КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 402486 томов
Объем библиотеки - 529 Гб.
Всего авторов - 171276
Пользователей - 91519

Последние комментарии

Загрузка...

Впечатления

Stribog73 про Бердник: Камертон Дажбога (Социальная фантастика)

Ребята, почитатели украинской советской фантастики. Я хочу сделать некоторые замечания по поводу перевода этого романа моего любимого украинского писателя Олеся Бердника.
Я прочитал только несколько страниц, но к сожалению, не в обиду переводчику, хочу заметить, что данный вариант перевода пока-что плохой. Очень много ошибок. Начиная с названия и эпиграфа.
Насчет названия: на русском славянский бог Дажбог звучит как Даждбог или даже Даждьбог.
Эпиграфы и все стихи Бердника переведены дословно, безо всякой попытки построить рифму. В дословном переводе ошибки, вплоть до нечитаемости текста.
В общем, пока что, перевод является только черновиком перевода.
Я ни в коей мере не умаляю заслуги уважаемого мной BesZakona в переводе этого произведения, но над ним надо еще много работать.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Шилин: Две гитары (Партитуры)

Добавлена еще одна вариация.
Кто скачал предыдущую версию - перекачайте.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Colourban про Арсёнов: Взросление Сена (Боевая фантастика)

Я пока не читал эту серию, да и этого автора вообще, ждал завершения. На сайте АвторТудэй Илья, отвечая на вопросы читателей, конкретизировал, что серия «Сен» закончена. Пятая книга последняя. На будущее у него есть мысли написать что-то в этом же мире, но точно не прямое продолжение серии, и быстрой реализации он не обещает. 3, 4 и 5 книги, выложенные в настоящее время на АвторТудэй и на ЛитРес вроде вычитаны, а также частично, 4-я существенно, переработаны относительно старых самиздатовских вариантов. Что-то он там ещё доделывает по нецензурным версиям, но в целом это законченный цикл. Можно читать таким, как я, любителям завершённых произведений.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Матяев: Я встретил вас... (Партитуры)

Уважаемые гитаристы. Если у кого имеется "Есть только миг" в обработке Матяева - выложите, пожалуйста, на сайт. У меня была, но потерялась при переезде в другой город. Она даже лучше ореховской обработки.

Рейтинг: +4 ( 5 за, 1 против).
Stribog73 про Шилин: Две гитары (Партитуры)

Очень интересная обработка. Самая динамичная из тех, что у меня имеется (а их у меня четыре).

Рейтинг: +4 ( 5 за, 1 против).
Stribog73 про Орехов: Бродяга (Партитуры)

Ребята, в аннотации ошибка - это ноты для 7-ми струнной гитары.

Рейтинг: +3 ( 4 за, 1 против).
Stribog73 про Орехов: В красной рубашеночке. Версия II (Переложение Ю.Зырянова) (Партитуры)

Всё, глюк с fdb исправлен. Можно спокойно качать. Спасибо админу.
У меня очень и очень много хороших нот для 6-ти и 7-ми струнных гитар. Собираю еще с советских времен. Так что ждите - буду периодически заливать.

Рейтинг: +4 ( 5 за, 1 против).
загрузка...

Город посреди леса (рукописи, найденные в развалинах) (СИ) (fb2)

- Город посреди леса (рукописи, найденные в развалинах) (СИ) 1.98 Мб, 574с. (скачать fb2) - Дарья Владимировна Аредова

Настройки текста:




Всякая история прячется за нагромождением вопросов,

и не так-то легко ее там выследить.

(К. Функе, "Чернильная смерть")

362


Дэннер


Лес у нас бескрайний, загадочный и очень темный. Никто не забирался дальше Белой Черты, а это самая отдаленная от города точка. А кто забирался – тот уже не расскажет. Есть еще, правда, мы – патруль. Наш отряд в числе прочих следит за порядком, а под ним подразумевается наиболее мирное сосуществование между городом и нечистью. Нет, никакого договора, как пишут в фантастических романах1, никто не заключал. А может, он и есть, договор, только он негласный. Существуют они, и существуем мы, они на нас охотятся, мы – стараемся, как правило, им не попадаться. Все кроме секты фанатиков с Окраины из Храма, но эти не в счет. Наша же задача – следить за тем, чтобы нечисть не слишком наглела. Как правило, из карательных рейдов нас возвращается не в пример меньше, чем уходит, но с этим фактом давно смирились и привыкли. Знаю, кому-то это может показаться диковатым, но такова уж наша жизнь.

Меня зовут Дэннер, и я командир патрульного отряда. Нас пятнадцать человек вместе со мной, и сегодня мы ловили оборотня. К слову, не поймали. Оборотень – самая сильная и коварная тварь, и проклятием заражает на раз – достанет и легкого укуса, чтобы тебя пристрелили свои же. На месте. Другими способами оборотни размножаться не могут, поэтому популяция их сильно сократилась, но они все же, долгожители, и их это, вроде, не особенно беспокоит.

Город у нас не очень большой: от реки и до Тракта, от окраины до окраины в длину – пара часов езды на лошади, и названия не имеет. Он просто Город. Нет смысла давать название, когда других городов нет.

Кажется, все основные достопримечательности я перечислил, да их у нас не так уж и много. Ах, да, есть еще бар. В нем работает Лидия, наша старая подруга и просто хороший человек. Дед у нее был вампиром, поговаривают, что Лидия при полной луне на людей кидается, но это все, разумеется, чистейший бред – какой из Лидии вампир. У нее светлые волосы до плеч и голубые глаза. И пьет она больше любого мужика, отсюда и слухи. Нас она частенько спасает психологически, да и немудрено, что нам всем необходима хоть какая-то разрядка. Многие пристрастились к алкоголю и легким наркотикам, да только это сурово карается. Рядовым гражданам можно. Нам – нет. Мы – патруль, и рука у нас должна быть твердая. Лидия нас жалеет и покрывает.

А вообще, жизнь в городе не настолько уж и веселая. Динамичная – да. Ночью на улицу не выходи, днем сумерки, ночью – так вообще непроглядная темень. Непонятно как же деревья растут… А впрочем, что мне за дело до деревьев.

Есть еще река. Река тянется параллельно западной окраине, и она очень-очень широкая, настолько широкая, что не видно дальнего берега. Моста через нее нет, а нечисти в ее водах – невероятно обширный и разнообразный ассортимент. Разумеется, на тот берег еще никто не плавал, а в ясную погоду мне иногда кажется, что я вижу острова вдалеке, в тумане. Фанатики считают, что это море, но какое же это море, если оно пресное и слева направо течет.

Вам, должно быть, интересно, почему я выбрал столь специфическую и опасную профессию. Отвечаю – а нипочему. Просто должен же кто-то это делать – так почему не я? Не спорю, иногда хочется тишины и спокойствия, да и просто надоедает, знаете ли, лазить под проливным дождем по кустам, выслеживая какую-нибудь очередную гадость. Однако я отдаю себе отчет в том, что мысль эта, так или иначе, временами посещает всех – и патрульного, и плотника, и проститутку с проспекта. А потому нечего обращать на нее внимание, да и к тому же, мне хочется чувствовать себя полезным и нужным обществу, а профессия патрульного обеспечивает эти ощущения достаточно щедро, и иногда мне кажется, что черная моя форма – чуть ли не предмет гордости.

Однако заболтался я про работу.

Наверное, самые загадочные и интересные в нашем мире – Странники Тракта. Странники они не потому, что очень уж странные, а потому, что странствуют. Они ходят по Тракту, и иногда забредают в наш город, и тогда молча пьют в баре, продают какие-то вещи, а Лидия так же молча подносит им крепкую соленую самогонку. Дети крутятся вокруг и все норовят расспросить, а они только загадочно улыбаются из-под широких шляп, и глаза у них удивительно мудрые и лучистые. Некоторые уходят за ними, теряются в тумане Тракта и больше не возвращаются. Все уверены, что они погибают, и, когда по весне приходят эти самые Странники, старательно запирают детей. А мы их затем по улицам отлавливаем, когда сбегают... А Странники ничего не рассказывают. И уходят так же молча, как и приходят.

...В тот весенний вечер все началось с того, что один из Странников, откинув за спину дорожный плащ, легкой походкой вошел в бар. Казалось бы, ничего необычного, мы тоскливо глушили водку после неудачи с оборотнем, Лидия болтала с кем-то за стойкой, а он просто вошел. И все бы ничего – обычный вечер обычного дня, да только в тот момент, когда он поглядел на меня, привычный мир, казалось, перевернулся вверх дном.

Я его узнал. Клянусь, я его узнал.


Лидия


День как день, не плохой, но и не хороший. Обычный день, одним словом. Хотя, правду сказать, выручка достаточно велика: подразделение для особо опасных боевых задач – все у меня. На самом деле, если узнают о способах успокоения нервов, которыми они тут пользуются, им влетит по первое число. А мне ребят жалко, они дело полезное делают и устают сильно. Этот рейд был длинным и опасным, но он был необходим. Я знала, что Кондор, конечно же, расстроится, что командир отряда снова будет винить во всех подряд смертях только себя – это все плохо, но вместе с тем, ребята подарили Городу спокойствие. Мы не знали, где пропадали они все это время, и с кем сражались – так надо. Нам знать не полагается. Но не спрятать, не скрыть, как же они устали.

О чем это я?.. Голова у меня раскалывается, как будто изнутри скребутся с десяток оборотней… но это неважно. Улыбайся, Лидия, улыбайся. Если у тебя будет похоронная физиономия – будет плохо, настроение, ведь, оно как холера передается. Незачем расстраивать ребят еще больше.

Когда вошел Странник, я болтала за стойкой с местным бортником. Он строил мне глазки и уговаривал разрешить проводить до дома, причем его, судя по всему, нимало не смущал тот факт, что этот самый «дом» находится прямо над нами, этажом выше. Я-то, в общем, не против, но вот его жена, наверное, не очень обрадуется, а мне ее жалко, хорошая она… На Дэннера надеяться вряд ли приходится: еще часок-другой и можно будет на нем джигу плясать, ухом не поведет. Капитан явно решил уколдыриться в доску, а мне теперь думай, с кем скоротать ночь. Страшно одной… Я оглядела еще раз посетителей бара и так и не обнаружила более или менее достойной кандидатуры. Сволочь рыжая, Селиванов.

Странник вошел тихо-тихо, они всегда так ходят. И взгляд у них какой-то нездешний. Очень странный взгляд,

Он вошел и сел за стойку, а я, кое-как отвязавшись от бортника, убежала на склад. Возвращаюсь, ставлю перед Странником чарку. И вдруг, вижу, командир отряда, Дэннер замер в полудвижении и смотрит на него странно так, будто бы узнал. Я насторожилась, но Селиванов быстро отвернулся. Померещилось что-нибудь, наверное. С кем не бывает.

И вдруг Странник метнул на него ответный косой быстрый взгляд. Я только рот раскрыла.


Эндра


Дом был большой, а пол грязный. А заплатили мне столько, что едва хватит на обед. Нет, даже на него, наверное, не хватит… точно. Впрочем, в сумке лежал еще сверток, врученный мне напоследок. Сверток пах льняным хлебом и мясом, а в руках я держала небольшую банку с рассольным сыром – чем смогли, заплатили. А в предыдущем доме, на соседней улице, кто-то добрый накинул на мои плечи потрепанную штормовку. Я так поняла, деньги здесь не особенно в ходу.

Люди как-то странно смотрели на меня, будто опасались, или сочувствовали, но не говорили ни слова. Я знала, что меня считают нечистью. Сначала, вообще, заставляли серебро носить, потом, отстали, но не верят все равно. Ну, я же вижу, что не верят. И жалеют. Не выношу, когда меня жалеют…

Я пересчитала монетки, подкинув их на ладони, и отворила дверь бара.

В зале оказалось как-то неприятно много народу. Ага, это ж патрульный отряд. Никогда прежде с ними не встречалась. Командир у них суровый на вид, зато рыжий. Но мне бы не хотелось оказаться нечистью: уж больно у него строгий вид. Шутит, смеется – а глаза при этом холодные, цепкие, будто в самую душу смотрят. Хоть и усыпляет бдительность открытой улыбкой, да только вижу: опасный это человек, и в бою с ним лучше не сталкиваться.

Впрочем, я и не собираюсь, мне-то зачем.

Следующий колоритный посетитель: в уголку примостился Странник. Мне про них рассказывали. Они такие непонятные и молчат все время. Как это можно все время молчать – не понимаю. А еще мне очень интересно, куда они уходят. Вот, попривыкну тут, может, пойду с ними. Интересно же чего там, дальше.

Я огляделась в поисках свободного места. Вот, не везет, так постоянно – все угловые столики были заняты, а прямо около стойки мне сидеть не хотелось. Поэтому я спросила травяного чая и устроилась стоя. Логика, правда – не хочешь сидеть у стойки, встань около нее.

Лидия, хозяйка бара все пялилась на командира отряда, да на Странника. И вид у нее был какой-то потерянный.

Я здесь недавно. Примерно, с неделю. И это, доложу я вам, не очень приятно. Тут у них все друг друга знают с рождения. И их родители друг друга знали всю жизнь. И деды. И прадеды… Впрочем, я увлеклась, кажется. Сперва меня, вообще, застрелить хотели. Теперь, вроде, не хотят… во всяком случае, за оружие уже не хватаются при виде меня. Может, привыкли. Но чую, остро чую: наблюдают за мной тайком. Вроде и ничего не говорят, никак не показывают – а чувствую на спине суровое, пристальное внимание. Особенно патрульные. А рыжий командир притворяется, что ему фиолетово, но это только притворство, уж я-то знаю.

Не хотелось привлекать к себе лишнее внимание.


Дэннер


Я бы многое мог сказать этому парню, ушедшему в туман два года назад и оставившему в городе маленького сына, но с каждой минутой все больше осознавал, что смысла в этих разговорах нет. Мне многое хотелось рассказать, о многом расспросить, но я просто смотрел на него и молчал. И он молчал. Просто потому, что теперь не можем мы с ним разговаривать. Он уже не он. Он – Странник. Не знаю, как это понятнее описать, но они – другие. Просто другие, и все тут.

Я отвернулся. Сделалось как-то вдруг грустно и паршиво, будто случилось нечто противное. И одновременно с тем – волнующее, точно какое-то мрачное чудо. Да, я все еще романтик и мечтатель. И ничего с этим поделать не могу. Вот, как хотите, а не могу. Не нравлюсь – так я вам и не навязывался.

Ребята из моего отряда зашептались, заинтересованно косясь на человека, вернувшегося из тумана. Вообще-то, так у нас говорят о покойниках – ушел в туман. Потому что никто не знает, что там, за туманом. И он для нас все равно, что умер. Оттуда не возвращаются.

Я отвернулся и перехватил взгляд Лидии. В глазах бо-ольшой такой немой вопрос, и губы дрожат, а руки намертво вцепились в стойку от любопытства.

— Дэннер! – шикнула она, наклоняясь ко мне. Черт, хоть бы вырез на кофте сделала поменьше, что ли... все же напоказ, честное слово. – Кто он? Ты его знаешь?

Знаю, ага. Странник быстро поднял глаза, поймав мой взгляд, и скорчил рожу – «не выдавай меня!»

Я равнодушно пожал плечами.

— Кто их разберет. Может, и знаю. Откуда, по-твоему, я могу его знать, кстати?

Лидия выпрямилась, тряхнув головой. Не поверила.

— Ты сегодня в ночную?

— Нет.

— Планы есть?

— Целый мешок2, – съязвил я, улыбнувшись ей, чтобы не очень обижалась за отказ, и разворачиваясь к выходу. А Лидия все равно обиделась. И ведь не объяснишь. Может у меня просто не быть настроения? Впрочем, горевать она будет недолго, найдет себе еще кого-нибудь. Все-таки, одинокая привлекательная женщина одинокой надолго не останется. В особенности если женщина эта – Лидия.

Я вышел под дождь. Ветер хлещет, небо темное, одним словом, неуютно. Впрочем, оно всегда темное. Форменную кожаную косоворотку ветер не продувает, но все равно было тоскливо и неприятно. Хотелось просто человеческого тепла. Не пьянки с товарищами, не секса и не чего-либо еще из повседневных примитивных развлечений. Именно – тепла.

А, к черту. Все равно не будет, зачем мечтать о несбыточном.

Я дошел до моста и остановился посередине. Под мостом проходит железная дорога, начинается она ниоткуда и ведет, разумеется, в никуда. Просто выныривает из-под земли и через несколько метров туда же и ныряет. Поезда по ней, разумеется, не ходят, но рельсы чистенькие, будто их кто смазывает. Дорога обросла легендами, а фанатики рассказывают их особенно интересно. Правда, сегодня не было настроения идти к фанатикам. Они меня боятся. И хотят принести в жертву. Думают, что это из-за патрульных все наши проблемы, а если нечисть ублажать, она посговорчивее сделается. И что нечистью быть не так уж и плохо.

Прогулка моя продолжилась на окраине. Здесь дорога делала излучину, выгибаясь наружу, и через низенький, достаточно символический, заборчик, – от силы, по колено взрослому человеку, – прямо навстречу подступала черная шелестящая стена леса. Шагнешь в сторону – схватят и разорвут. Это в городе нас нельзя трогать. А нечисти тоже кушать надо.

Я протянул руку в темноту. Было в этом что-то азартное, будто играешь в рулетку с одним патроном в барабане – сожрут-не сожрут. Адреналин приятно возбуждает, да и просто весело. Патронов у меня – всего парочка, даже запасной магазин я благополучно расстрелял. Не отобьюсь. Два ножа в рукавах, да только толку от них, когда зацапают. Рука задрожала. Не от страха – страха не было, только это адреналиновое возбуждение. Кажется, я стал наркоманом.

Поди, не стань – с такой-то работой.

И вот тут-то это и случилось.

Кто-то вскрикнул.

Там, в темноте, за деревьями.

Женщина.

Я даже не раздумывал. Ни о количестве патронов, ни о времени суток. Я просто в мгновение перемахнул несчастный заборчик и, на ходу выхватывая пистолет, бросился на звук. В конце концов, это моя работа.

Это, наверное, отработалось до полнейшего автоматизма – ни чувств, ни эмоций, ни мыслей. Кто-то зацепил за шею, кто-то завизжал, кто-то ухватил за ногу и получил сапогом по морде, кто-то разодрал рукав, кто-то половину волос выдрал. Я летел по лесу, огибая деревья не хуже любого зайца, раздавая шипованным кастетом зуботычины направо и налево. Лезли отовсюду, шипели, визжали, хохотали – ни метра свободного пространства. Сапоги скользили по влажной земле, кажется, я пару раз споткнулся, ну да это и неважно.

А важно то, что произошло затем.

Полянка открылась неожиданно. Маленькая, почти круглая, поросшая звездочками. А на ней стояла, водя вокруг себя намотанной на какую-то палку полыхающей курткой, молоденькая девчонка в длинном белом платье. Босая, волосы, – длинные, в пояс, – растрепаны, сама ничего не видит из-за этих волос, платье сбилось. Но сдаваться, похоже, не намерена. Умница, что догадалась куртку поджечь – нечисть огня боится. А у самой аура так и плещет паническим страхом и стальным, отчаянным упрямством. Ну, в этом я ее понимаю.

— Спокойно! – Я отмахнулся от импровизированного факела. – Свой я! Патруль...

Патруль, ага. Патронов нет, в голове шумит полбутылки – хорош патруль. Я перепрыгнул какого-то упыря и, дотянувшись, ухватил девку за руку. Она вскрикнула, будто ее уже грызут, но подчинилась. Смотрит на меня, дрожит. Глазищи серые и испуганные.

Я дернул девчонку за руку, зашвыривая себе за спину, выхватил меч. Что ни говори, а с оружием ближнего боя будет тяжеловато. Но патронов нет. Она сообразила развернуться. Так мы и стояли: спина к спине посреди полянки, а нечисть радостно сжимала кольцо. Приятного мало. Долго не протянем – разорвут. А тут еще девчонка задала самый уместный в подобной ситуации вопрос. Это я без сарказма. Честно!

— У вас пистолет не заряжен?

Я отмахнулся от метившей мне в сонную артерию твари с перепончатыми крыльями. Тварь свалилась. Съязвил в ответ:

— У меня бастард заряжен! Прочно и надолго.

Она тряхнула головой, отбрасывая волосы. Я почувствовал движение, а волосы хлестнули меня по плечу.

— А костер разжечь нельзя?

— Из чего? Из звездочек? И долго ты так продержишься? Уж, не до рассвета ли?

Она охнула, резко махнув факелом в сторону прыгнувшей на нее твари, чем-то похожей на большую собаку. Черт, да я даже названий их всех не знаю. Их при всем желании не перечесть. Девчонка нервно обернулась.

— И что ты предлагаешь?

— Бежать отсюда, вот что! – рявкнул я, дергая ее за руку и срываясь с места. Я вертел «мельницу», но «мельницу» на бегу сквозь деревья вертеть тяжело, и вертел я первые метров сто, не более. Бастард с шумом и треском срезал ветки, сносил лапы и головы. Девчонка задыхалась, пару раз упала, но я не останавливался, и пришлось ей вскочить. Бежим через лес, а в голове только одна мысль – «скорее-скорее-скорее». Казалось, целая вечность прошла, когда деревья расступились и впереди желтой тусклой звездочкой вспыхнул фонарь. Мы перемахнули забор, пронеслись по инерции еще несколько метров и – свалились на асфальт. Она хрипела, задыхалась и цеплялась за бок. Я тоже никак не мог отдышаться. Меч звякнул об асфальт, а я только тут обнаружил, что из раны на шее капает. Провел ладонью, чертыхнулся. Вытер руку о штаны.

— Ой! – она даже привстала. – У тебя кровь идет...

Я отмахнулся.

— Значит, живой. Ты чего хрипишь?

— Бежала... давайте я вас перевяжу.

— Чем?

— Чем-нибудь! У тебя же рана... – сбиваясь с «ты» на «вы», заладила она. Я не к месту подумал, что девка-то очаровательная. И чего она забыла в лесу?..

— Слушай. – Я перехватил ее руку на собственной шее. – Нам с тобой сейчас в любом случае детектор грызть. Давай-ка подождем с этим до дома, идет?

— К-какой такой детектор? – прохрипела она. – Зачем грызть?

Я вздохнул.

— Ну, это я образно. Он же по составу слюны определяет, есть ли эта зараза у тебя в организме.

— Зараза?..

— Ну, да. На случай, если тебя зацепили. Ясно? Да что с тобой?

— Ясно, – кивнула она и – свалилась в обморок. Перенервничала, бедная. Я бы сам на ее месте испугался.

Я подхватил ее на руки – хрупкая, мягкая, словно котенок. И платье белое открытое, сама бледная как известка, белее своего платья, а волосы пахнут корицей и травами, и аура у нее такая теплая и ласковая, что согревает. Жалко ее. В больницу, пожалуй, не потащу, в участок тоже – не говорить же что я ее в лесу нашел. Ничего, у меня поживет немного, а там посмотрим.


Алиса


День какой-то угрюмый. Ветер дует, а теперь еще и дождь пошел. Занятия в школе отменили, хотя твари попрятались, и дождь не черный, а так, серенький.

Я сегодня опять пошла встречать его из рейда. Он шел вместе с отрядом, мрачный и уставший. Неудача, наверное. Мне кажется, что он меня иногда замечает, хотя я хорошо прячусь. Вот, было бы здорово к нему подойти, но я боюсь. Он на меня никогда внимания не обращает, или просто не видит. Мне бы смелости капельку побольше. Хотя, для него я, скорее всего, просто ребенок.

И вдруг вижу: идет обратно, а у него рукав разорван и рана на шее.

И девушка на руках. В белом платье.

Странно, он не пошел в госпиталь. А она без сознания? Может, глупо, но мне обидно, что меня он на руках не носит. Иногда я хочу тоже раненой прикинуться, или пусть меня ранят. Ради этого не жалко...

Свернул к дому. Правда, к дому! Кто она и где он ее нашел?..


Артемис


Я не пьян, это просто разрядка. Могу я, в конце концов, отдохнуть? Я же тоже человек, мне отдыхать надо. Тем более что работа у меня скотская, опять же. Так что, нечего тут рыло кособочить, я имею полное право немного выпить. И я не пьян, ясно вам?..

Да, я – патрульный… Черт... И как это меня угораздило? А все рыжий, чтоб ему неладно было. Давно, помнится, было дело, вытащил он меня как-то у простурышки из зубов, да и говорит: хочешь, мол, к нам работать? Ты, говорит, ловкий парень, толк из тебя выйдет… ну, я и повелся, я как раз тогда работу искал. Приходится теперь причинять пользу обществу. Вы только не думайте, что я недоволен. Мне, в общем-то, все равно. Опять же, в принципе, работа нужная. Кто-то же должен отлавливать нечисть по лесам. Только сегодня у меня выходной. Заслуженный. Конечно, пить-то нельзя, но я и не пьян вовсе. Правда, стены немного кружатся, но это от усталости.

А Лидия опять клеит рыжего. Не, она баба ничего, правда, приставучая. Рыжий аж сбежал от нее. Наверное, ходит теперь под дождем да пялится на тучки, бедняга. Потом будет уверять, что любовался звездами. Знаю я его, он в этом смысле – что дите малое. Начитается своих дурацких книжек, а потом болтает всякую чепуху. Один раз такую ересь понес, что я решил, будто ему совсем мозги отшибло. Говорит, раньше люди по небу летали. Как твари. Ну, не совсем как твари, но что, мол, были такие машины, которые поднимались в воздух. Представляете?.. Я ему тогда объяснил толково, что машина – она тяжелая, ей в воздух никак не подняться, а уж, тем более, вместе с людьми, и отсыпаться отправил. Вот, напрасно мы с ним тогда еще литровку распили, я думаю…

А незадолго до того, как убежал рыжий, пришла эта настырная мелочь, уже в штормовке – добренький у нас в Городе народ, ничего не скажешь. Твари знают, откуда она взялась. Лично я с ней незнаком, но девка ничего так, жить можно, как говорится. Правда, очень уж шебутная. А теперь еще и вид у нее усталый больно. А так – девка, как девка. Рыжая, глаза зеленые. Правда, тощая, пощупать нечего, только я, вроде, и не собираюсь. Взяла чаю, пристроилась у стойки. Обычная девчонка. Откуда она взялась, интересно?.. Почему это я ее раньше тут не видел?.. Да вы не подумайте, просто работа у меня такая – всякие несуразности и несоответствия отмечать. Вроде как, не… не, уверен я, что нормальная она, и не упырь – упыри воняют. Остальные так расшумелись, что мне даже стало как-то неуютно. Не люблю я, когда орут на весь бар. Зачем орать-то?..

К тому же, мне понадобилось во двор. Так что я поднялся из-за стола и вышел. Вы только не думайте, что я пьян. Я совсем не пьян. Хотя, мне плевать, чего вы там подумаете.

Во дворе никого не было, так что можно было спокойно проветриться. Прямо от калитки узенькая тропка убегала на улицу. Рыжего, к слову, видно не было. Куда-то умотал, зараза.

Тут дверь приоткрылась, и из бара осторожненько так выскользнула рыжая. Видать, допила свой чай. Она меня не заметила, перебежала двор, отворила калитку. Постояла в начале тропки. Оглянулась. Я так понял, что боязно ей, все-таки, одной идти. А вот, нечего было по кабакам шастать. Небось, дойдет, не помрет. Не провожать же ее, в самом деле.

Пока я об этом размышлял, то возился у колодца, зачерпывая из ведра воды. После душного зала в голове немного звенело. Хотя я и не пьян ни разу.

А потом…

Рыжая огляделась, принюхалась. Подалась вперед. А минуту спустя на ее месте стояла небольшая лисица. Она махнула хвостом и исчезла в темноте. Вот так вот, была девка, стала лисица. Оборотень.

Да идите к черту, я не пьян!


Дэннер.


Квартирка у меня небольшая, казенная. Прихожая, она же начало коридорчика, прямо кухня и санузел, направо комната. Ванная, правда, здоровенная, не знаю, зачем такая нужна. Три человека могут поместиться – честное слово, могли бы и сэкономить пространство...

Я прошел в комнату, не снимая ботинки, затем подумал, что лучше бы мою гостью все-таки помыть и согреть. Заболеет еще...

Стащил с нее платье, осторожненько, чтобы не захлебнулась, уложил в воду и принялся мыть, как маленького ребенка. А она даже в сознание не пришла, хотя и согрелась, и почти перестала хрипеть. Волосы у нее густые, пушистые, почти темные, только немного отливают на свету в медную рыжину, а так, вроде, русые. Нет, вы не подумайте, что я ее очень уж разглядывал – но, признаюсь честно, залюбовался. Кожа мягкая, сразу видно, городская. Только вот что-то я ее в городе ни разу не видел. Если бы увидел, запомнил бы, все-таки какая-то она особенная, и даже не красотой. Просто есть в ней что-то... Вот, черт!

Смейтесь, смейтесь. Я все равно не имею обыкновения влюбляться ни с того ни с сего с первого взгляда, что бы вы там ни подумали!.. И с личной жизнью у меня... в общем, не претендую на большее. Мне и так нравится. У меня, все-таки, работа опасная, да и нет в городе той женщины, которую я смог бы по-настоящему полюбить. А тут появилась крамольная мысль, что эту – мог бы. С ней отчего-то сделалось тепло и спокойно, даром, что она без сознания. Как-то даже плохое настроение развеялось. И отчего-то повеяло весной. Ну, да, знаю, что сейчас и правда, весна. Это я снова образно...

Платье грязное, пришлось завернуть в запасную рубаху. Черт, да она бледнее подушки. И, кажется, спит. Может, зацепили-таки?

У меня даже голова закружилась. Можно подумать, мало инфицированных в жизни видел. И все равно – только бы не она.

Почему? А черт его знает.

В общем, если она меня ночью загрызет, значит, зацепили. А пихать ей в рот детектор я не буду. Пусть спит.

С этой, крайне обнадеживающей и жизнерадостной, мыслью я и свернулся на полу калачиком возле кровати, накрывшись собственной курткой и наскоро перемотав рану. Вот только уснуть не получалось. Сердце колотилось так, будто вознамерилось на радостях переломать мне все ребра. В голову лезли навязчивые мысли о завтрашнем дне, да еще и ко всему... в общем, вы поняли... попробуй тут, поспи, с таким-то раскладом.

Окончательно удостоверившись, что уснуть не удастся, я осторожненько поднялся с целью отправиться на кухню с книжкой в обнимку, машинально поправил сбившееся одеяло.

И в этот момент она открыла глаза.

Я остановился. Она повернула голову, разглядывая в темноте собственную руку. Затем подняла взгляд на меня.

— Все в порядке, да? А где это мы? В больнице?

— Да щас. – Я положил книгу на подоконник и повернул колесико внизу лампочки, добавляя света. Она невольно прищурилась. – Фиг тебе, а не больница. Спи уж. Как ты себя чувствуешь, к слову?

Она смущенно улыбнулась, но вставать благоразумно не пыталась. И правильно.

— Терпимо. – А приятный у нее голос. Черт, да что же это такое-то!.. – Спасибо вам огромное. ­­­­­­­­­

— Да было бы, за что. – Я критически оглядел ее руки. Вроде, все нормально. Но беспокойство не оставляло. Она поглядела в сторону окна. Тусклая электрическая лампочка немного мерцала – не то ветер повредил линию, не то в очередной раз разваливается электрогенератор.

— А почему ставни закрыты?

Угу, да еще и на засов. Точно, нездешняя. Откуда же она, в таком случае?

— А я хочу поспать спокойно. Не люблю, знаешь ли, когда всякая хрень через окна лезет.

Она вздрогнула.

— Как так – через окна?

— Сейчас ночь. – Я улыбнулся. – Да ты не переживай, все хорошо. Никто никого есть не собирается.

Словно в опровержение моих слов, раздался глухой тяжелый удар снаружи и скрежет когтей по металлу обшивки. Сразу же вслед за ним обиженный вой. Захлопало крыльями и – будто, по команде, настойчиво забилось в окно всем весом. Девчонка вздрогнула и съежилась на кровати, натянув одеяло на самый нос и настороженно глядя на ставни.

Я вздохнул.

— Это серебро.

— Серебро?.. – растерянно обернулась она.

— Ага. Его Странники приносят. Странников знаешь?

Она помотала головой и вопросительно на меня поглядела. Потом вдруг завозилась.

— А... – Голос прозвучал полуслышно. – А кто меня раздевал?..

Я вздохнул вторично. Послали же боги подарочек! И вот, что мне с ней теперь делать?!..

— А ты угадай с одного раза.

Она вспыхнула. Я незаметно перевел дыхание. Все в порядке. Вампиры не краснеют. И уж тем более, они так не краснеют.

— Слушай. – Я подошел к кровати и, устроившись рядышком, легонько коснулся ее плеча. Она вздрогнула. – Ты только пойми правильно. Надо же было привести тебя в порядок, к тому же, холодно весной в легком платье... Мне не впервые о ком-то заботиться – у нас разные случаи бывают. И в лесу приходится раненых перевязывать, и кровь смывать. И не нужно так переживать.

— Прости. – Она упорно разглядывала одеяло, будто ничего интереснее в жизни не видела. – Я понимаю. Просто... я немного стесняюсь, но не из-за этого. Просто ты мужчина... и вообще... я... я некрасивая...

Я едва с кровати не свалился. Ни фига себе, самокритика!

— Что?!!.. Ну, знаешь ли.

— А чего?

— Погода хорошая! – Я встряхнул головой. Нет, ну, видали чудо?! Это она, стало быть, некрасивая! А я тогда кто?.. – Спи.

Я поднялся, было, но тут с кровати донеслось шмыганье. Та-ак.

— Ты чего? – после мысленного счета до десяти, обернулся я. Лица ее я не видел под волосами.

— Н-ничего. – Шмыг.

Я вернулся обратно и осторожненько переместил волосы ей за спину. Так и есть, ревет.

— И все же?

— Прости, пожалуйста! – легко капитулировала она. – Я тебя расстроила, да?

Я невольно улыбнулся.

— Вот, смешная. Чем?.. Нет, разумеется. Не плачь, а?..

Она улыбнулась в ответ, кивнула, вытерла слезы тыльной стороной ладони – и вдруг совершенно не к месту выдала:

— У тебя изумрудные глаза.

— И?.. – не сообразил я, машинально покосившись на зеркало. Но зеркало было закрыто на ночь, а портьера ничего не отражала.

— Красиво...

Я пожал плечами и невольно улыбнулся. Интересно, она и правда, не знает, насколько она сама на самом деле красивая? Очень-очень красивая... Необычайно красивая.

Так, ну все! С каких это пор я любуюсь на...

— Эй, ты чего? Что-то не так?

Я тряхнул головой и быстро проговорил:

— Все в порядке. Я пойду. Спокойной ночи...

— Не уходи! – вскрикнула она.

— Ну, что еще? – мягко уточнил я. Она виновато хлопнула ресницами.

— Я боюсь одна... и... и холодно... Можно тебя за руку взять?

Я мысленно выругался, осторожненько улегся на краешек кровати и послушно протянул ей руку. Нет, мне-то, безусловно, очень приятно. И даже не знаю, с чего бы мне вдруг приятно держать за руку абсолютно незнакомого человека.

— Не уйду. Меня, кстати, Дэннер зовут.

Теплая ладошка крепко пожала мои пальцы.

— А я – Аретейни.

Аретейни... какое красивое имя... словно весенний ручеек... ей очень подходит.

С этой мыслью я и уснул.


Нэйси.


— Пробьет.

— Не пробьет.

— Пробьет.

— Не пробьет.

...И так мы спорим обычно до полной потери пульса, голоса и терпения. Моя невероятно упрямая сестричка ни за что не отстанет. На этот раз ей взбрело в голову пробить шкуру оборотня из самострела. А вчера – серебряной мизерикордией.

Вообще-то, мы с ней не всегда ссоримся. В основном мы не разлей вода, и вместе собираемся поступить в патруль. Вернее, мечтаем, поскольку туда женщин не берут, но вдруг, для нас сделают исключение? Почему бы и нет – если мы будем хорошо готовиться? Другие просто не пытались – а мы попробуем.

— А я тебе говорю, пробьет!

— Дура.

— Сама дура.

— Заткнись.

Я отрешенно кидаю в землю ножик. Лесли продолжает упрямо повторять одно и то же. Кошмар какой-то.

С самого утра погода не заладилась. Дождь моросит, и тренировка тоже, видимо, предстоит под этим самым дождем.

— Дэннера давно видела?

— И что?

— Он тебе, конечно, не рассказал.

— Чего тебе надо?

— Они вчера на оборотня ходили.

— Дальше что?

— Вот у него и спроси.

— Почему это у него?

— А он точно ответит. Я вчера спрашивала.

Я фыркнула, сдувая челку.

— И чего сказал?

— «А ты проверь».

— Пойдешь проверять?

— Да ну тебя.

Лесли обиженно отворачивается. Со стороны дома приближаются шаги. Опять Алиса. И чего ей надо?..

Алиса подходит, и некоторое время нерешительно топчется в сторонке. Затем произносит:

— Вчера Странник пришел.

Странник! Вот это уже интересно. Вообще-то, Алиса немного чудаковатая, но иногда интересные новости сообщает, про патруль и так далее.

Я вскакиваю и пихаю нож в сапог.

— Странник, говоришь? Пошли глядеть!

И мы побежали в бар.

Лесли даже всю дорогу молчала, заинтересованно поглядывая на Алису, но Алиса молчала тоже.


Аретейни


Хотите верьте, хотите нет. Я, правда, не знаю, как тут оказалась! Абсолютно, совершенно, стопроцентно не знаю, и все тут.

Расскажу по порядку. Знаю-знаю, вы думаете, что я вам вру. Я и сама бы так подумала на вашем месте, и потому не осуждаю вас, и ничуть не обижаюсь. Признаться, я немного не в себе сейчас… хотя, «немного не в себе» – очень мягко сказано. Но что еще мне делать?.. Рассказываю.

Иду по улице, никого не трогаю. Лето, тепло, ночь, ветерок такой прохладный дует... в общем, пейзаж, и все такое... Иду, значит, из магазина – у меня, как это обычно и бывает, к ночи сигареты закончились. А дом у нас рядом с парком – небольшой, конечно, парк – но зато и не очень темный, парк как парк, скорее даже, скверик. Шла я вдоль его кромки, медленным, прогулочным шагом. На улице тихо в это время, машин нет, невдалеке МКАД шумит, а с другой стороны Октябрьская железная дорога. Поезд прогудел – уютненько так.

И вдруг останавливается машина, прям напротив меня. Я на всякий случай ускоряю шаг, машина за мной. Ну, думаю, попала. Сейчас снова отшучиваться придется – люди разные встречаются, а чаще всего одинокой молодой женщине в глуши встречаются люди с не очень мирными намерениями. Запахиваю куртку и сворачиваю на газон – так машина опять за мной. «Девятка», желтенькая, обшарпанная такая, точно кто ее с разборки умыкнул – едет себе по траве, как ни в чем не бывало. Слышно, как за спиной перебивается взревами старенький мотор. Я оборачиваюсь, и...

И никого нет.

Честное слово!

Пусто. Темно и тихо. И никаких девяток.

Ну, думаю, совсем с ума схожу после ночной смены. Иду дальше, размышляя о природе комплексных галлюцинаций – и тут эта самая девятка едет навстречу. А внутри – как мне показалось, пока автомобиль разворачивался, и дальний свет не ударил в глаза – внутри никого не было. Водительское место пустовало – а машина ехала, будто управляет ею невидимка.

И вот тут-то мне и сделалось как-то не по себе. Нет, чтобы на улицу свернуть, на освещенное место – так я, как дура (хотя почему это – как?..) побежала через парк, и даже туфли сняла на ходу – на каблуках бежать неудобно. Автомобиль, разумеется, за мной – мне даже казалось, что невыносимо яркий желтый свет не может принадлежать слабеньким его фарам. Свет разрастался, потоком заливая парк, и словно бы поймал меня, и не отпускал.

А там, неподалеку, пруд есть. Выбегаю к этому пруду, там дорожка такая узенькая, автомобиль на меня со скоростью под сто двадцать чешет. Уворачиваюсь, и, разумеется, плюх в воду. И он за мной. Вода, зараза, холодная, наглоталась, выныриваю злая, как собака. Ну, думаю, ох, и влетит сейчас кое-кому. Скорее всего, какой-нибудь подросток у родителей старую машину угнал, а сам ездить на ней не умеет. Я, конечно же, оглядываюсь в поисках девятки – пруд-то неглубокий, но, если в машине действительно ребенок, салон наверняка станет для него последним пристанищем. Глубоко уйти она не могла – некуда уходить. Здесь метра три-четыре, не больше, а вода еще прозрачная. Фары должны светиться. Да вот же они – вижу, светят сквозь воду, правда, только одна фара. Я ныряю на желтый огонек и…

И схожу с ума окончательно. Во всяком случае, именно так я и подумала.

Вначале я задохнулась, горло перехватил спазм, а тело – судорога. Наверное, в беспамятстве, я видела яркий свет, и какие-то смутные расплывчатые картины. Было очень больно, и длилось это всего несколько секунд. Едва получив возможность двигаться, когда кататония отпустила, и воздух проник в легкие, я вскочила на ноги.

…Вокруг нечто вроде леса, машины нет, как нет, а я стою на полянке посреди густых зарослей поистине идиллических беленьких цветочков. И ужасти какие-то из окрестных кустов на меня лезут. Признаться честно, я решила, что это сон такой, но, знаете, как это бывает – сон не сон – а все равно страшно. Хотя, у меня было стойкое ощущение, что подобных тварей даже моя, не слишком здоровая, фантазия придумать не в состоянии. Тащу зажигалку из кармана, быстренько поджигаю куртку – она синтетическая, вспыхнула на ура, затем только сообразила палку подобрать – ну, разумеется, только когда руки обожгла, и кожа пошла волдырями. А их так много было, и все на меня... Знаете, я, вообще-то, не трусиха – но жуть, как страшно, когда все эти рожи на меня полезли! Думала, скорее от страха в обморок хлопнусь – да только вдруг вижу человека. Я на него даже замахнулась по инерции, но он увернулся, к счастью. Не расслышала за всеми этими визгами и рычанием, что он мне там сказал, и вообще он, по-моему, пьяный был, но у меня хватило ума сообразить, что к чему.

В общем, он меня вытащил оттуда. Сердце опять не выдержало, и я в обморок хлопнулась посреди улицы – стыдно! А очнулась в кровати. И его вижу. Гляжу, меня кто-то вымыл и переодел. Мне тогда очень хотелось надеяться, что это был не он – внешность у меня, ох... страшнее паровоза. Ну, да, вы угадали, мне и за нее перед людьми неловко. А по логике – больше некому, но я на всякий случай спросила... Дура я, что ж со мной сделаешь. Только и могу попадать черт-те куда да глупые вопросы после этого задавать.

А потом как-то вдруг... Вижу его глаза – и налюбоваться не могу. Красивые, немного раскосые, миндалевидного разреза, изумрудно-зеленые. Я ему даже, помнится, об этом сказала, а он удивился. Ну, я бы тоже на его месте удивилась – девка в себя прийти не успела, а уже комплиментами разбрасывается. И волосы у него густые, длинные, прямые, такого темно-медного оттенка, а кожа не светлая, как обычно бывает у рыжих, а смуглая. И черты больше нордические. Мне сразу захотелось его сфотографировать – красивый уж очень.

А потом – так и вообще, в окно кто-то забился, и сделалось совсем страшно. Нервы сдали, сижу, реву, он меня успокаивает, а мне ужасно стыдно... Да, я таки понимаю, что достала вас этим словом. Но все же.

Наутро просыпаюсь – в комнате светло, окно нараспашку, воздух свежий и нет никого.

Пока до меня медленно так и ненавязчиво доходило, что это все не сон, пока я приходила в себя, прошло с полчаса, не меньше.

А затем я решила все же разыскать хозяина квартиры и все подробно расспросить. Может, я и сошла с ума, но если у меня такие интересные и захватывающие галлюцинации – претензий не имею.


Эндра


Мамочки, как у меня все болит! Как будто я… я… Не знаю, что. Мышцы ныли так, словно я всю ночь носилась по лесу.

Очнулась я с ощущением, какое бывает после глубокого и содержательного сна. Хотелось этот сон ухватить, досмотреть, снова окунуться в него, но кто-то настойчиво теребил за плечо.

Я с трудом уселась и обнаружила, что я, почему-то на дороге, аккурат посередине. А рядом – патрульный из отряда. Я его видела и раньше – симпатичный такой, чернявый, глаза раскосые немного. Только все время сердитый. Он настойчиво тряс меня за плечо, пока я не отлепилась от земли и не привела себя в более или менее сидячее положение. Патрульный некоторое время глядел на меня своими черными глазами, а потом спросил:

— Ну что, рыжая?

Еще не вполне придя в себя я, понятно, не смогла ответить на такой сложный вопрос, но патрульный, вроде как, и не ждал от меня ответа. Он больно ухватил меня за локоть и поднял на ноги.

— Допрыгалась, – резюмировал он.

Я хлопнула глазами, не сообразив сразу, что он делает, а потом стало поздно – патрульный защелкнул на моих запястьях браслеты наручников. Серебряных.

— Эй! – только и смогла выдавить я. – За что?!

— А то не знаешь, – буркнул черноглазый и, сцапав меня за плечо, подтолкнул. – Шагай.

Идти было больно – все мышцы ныли, в голове как-то непривычно звенело. Так что, думаю, я успела по дороге до темницы, достать патрульного вопросами. Или просто достать. Нет, ну, какого тумана, в самом-то деле. Мало того, что прихожу в себя не пойми, где, так еще и арестовывают ни за что.

На все мои вопросы чернявый отмалчивался. Ну, или сдержанно ругался. Потом – запер.

Зараза.


Дэннер


Нет, мне это ни в одном месте не нравится. Можете думать обо мне все, что вам заблагорассудится, но я, похоже, черт возьми, ухитрился влюбиться. В первый раз в жизни всерьез и по-настоящему. Да, это вот этот рыжий придурок вам намедни заливал что «да я, да ни в жизнь»!.. Ну, и черт с ним! Смейтесь, смейтесь, вам полезно. Жизнь продлевает.

А, чтоб меня в туман.

Один из моих драгоценных подчиненных ухитрился наворотить таких дел, что мне теперь его задницу при всем желании не спасти, в городе разгуливает средь бела дня оборотень, Лидия на меня обиделась, Кондор меня подозревает в покрывании чернявого – и правильно, к слову, делает – премиальные мне не светят, у меня рана в полшеи, с меня сдерут штраф за убитую спецовку, генератор в очередной раз приказал долго жить, и теперь в городе будет как в банке с чернилами, а мне придется романтично писать отчет со свечками, оборотень (который наш) гуляет как у себя дома, я потерял половину людей, я могу так долго перечислять, я могу так очень долго перечислять, я могу хоть до завтра перечислять, я устал уже это перечислять!

Ан, нет, меня хлебом не корми – только одна Аретейни в голове и есть! Видали идиота?.. Убейте меня, кто-нибудь, а?.. Принимаю желающих в порядке живой очереди. Нет желающих?.. Ах, так! Вот, и кто вы после этого, дорогие товарищи?

Ладно. Поорать я всегда успею, это дело нехитрое. Продолжаю летопись седых времен.

К тому времени, как я привел себя в порядок и отполоскал легкое похмелье при помощи холодного душа, снаружи забрезжил тусклый серый рассвет. Я его не видел за ставнями, но часы показывали полшестого утра, а тварь, что всю ночь ломилась в окно на кухне, наконец, улетела прятаться. Правда, ставни открывать было рано – утренних охотников хватает с избытком. Аретейни спала, мирно свернувшись калачиком – само очарование. Я уж, было, собрался заняться ежедневной ерундой, вроде мытья чашек, зашивания дырок на рубахе, смазывания ножей и чистки пистолета, как вдруг квартиру огласила бодренькая трель дверного звонка. Значит, генераторы в подвале запустили, это хорошо. А то зрение портить неохота.

За дверью оказался мой сослуживец и, вроде как, друг, Артемис Фиар.

— Доброе утро, – мрачно поздоровался он.

— Доброе, – ответил я.

— Спишь? – ехидно осведомился Артемис, прислоняясь плечом к дверному косяку. – А я, вот, работаю.

— Тебе полезно, – сказал я.

Чернявый скривился и вздохнул. Видимо, он выпил вчера больше меня и, потому не был намерен распространяться. Вместо этого перешел сразу к делу:

— Видал, тут девка бегала, рыжая такая. Ну, которая непонятно, откуда взялась? Так, вот, она в подвале сидит. Сам решай, что с ней делать.

Я тряхнул головой, посторонился и втянул сослуживца в прихожую.

— Так. Иди на кухню и расскажи, будь добр, все по порядку. Что тебя вдохновило на работу в неурочное время и при чем тут рыжая.


Артемис


Рыжий, как всегда, и не подумал удивиться, испугаться или, на худой конец, растеряться. Он просто кивнул, пригласил меня в квартиру и потребовал разъяснений.

— Ну, чего тебе неясно? – отозвался я, проходя на кухню. – Говорю же, костлявая рыжая девка с рюкзаком, которая носилась по городу, оборотень. Сам видел. Я ее посадил пока в подвал, а ты уж разбирайся.

На что мой дражайший командир отозвался вполне в своем репертуаре.

— Чернявый, ты идиот, – повторил он прописную истину. – У тебя какой плакат над кроватью висит?

Я сразу и не сообразил, что он в очередной раз издевается – а вы бы на моем месте бы сообразили с такого бодуна?!

— Нет, – говорю, – у меня там никакого плаката.

А рыжий мне:

— Жаль. Ну да ничего, я тебе завтра красиво нарисую устав, чтобы ты занял пустое, одинокое и несчастное пространство над изголовьем и заодно заклеил старые обои.

Нет, ну каков гад, а! Сам-то, небось, вчера не так надрался!

— Знаешь, что, – говорю, – иди ты в Храм, командир.

Тоже мне, советчик, называется.

Рыжий, видать, меня решил пожалеть. Поглядел на меня и великодушно налил стопарик.

Я его едва не расцеловал, сволочь эту.

— Слушай, – сказал Дэннер, – нечисть в городе, вообще-то, на месте пристреливают. Узнают, что ты ее в подвале запер – уволят нахрен. Ты чего вчера совсем пьяный был, что ли? Что, хоть, за подвал-то?

Меня как обухом по голове пришибло.

Точно! Ну я и дура-ак... ох, дура-ак... А если она уже половину города поубивала, в туман?!

Все-таки рыжий, хоть и сволочь – а прав, зараза.

— Я пошел, – говорю. И быстренько опрокинул стопарик. – Спасибо, командир. С меня поляна.

— Иди уже, – отмахнулся он. – Последний раз спасаю.

Я еще раз поблагодарил и побежал исправлять ситуацию.


Кондор


И на кой демон мне тут сдался этот разгильдяй?!

Мало того, бухает, мало того, ни черта не работает, мало того, командир ихний постоянно его покрывает, так он халтурить и не перестает! Я даже представить боюсь, чего он по очередной пьяни в очередной раз учинил.

Пронесся мимо меня кометой, здасьте, говорит, товарищ полковник – а у самого глаза друг дружку в туман посылают. И дальше побежал – аж об порог споткнулся. Тьфу ты.

А, ну да, вчера его смена была. Небось, опять наворотил дел, теперь исправляет. Под трибунал бы его, да кто работать-то будет... Не эти же две большеглазки, что под окнами участка каждодневно увиваются и смотрят на патрульных собачьими глазами. Хотят к нам поступить. Жалко девчат, да не объяснишь им, что устав для них никто не отменял. Особенно старшенькая старается. Прыгает напоказ, стреляет, все на глаза попасться надеется, думает, ее возьмут. Как ее, Нэсси, или Нари, или Нэйси, или как-то так... Вот ее бы старания – да моим охламонам. Эх, мечты-мечты, в туман их всех.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться!


Я аж подпрыгнул. Вот он – профессионализм!.. Незаметно подкрасться к собственному начальству в его собственном кабинете – для этого надо иметь талант! Ладно, признаю, не перевелись еще витязи на патрульной службе.

Владлен стоял как на параде, благополучно позабыв, что руку к непокрытой голове не прикладывают, и я невольно усмехнулся, поспешно прикрыв рот ладонью, чтобы он не заметил и не обиделся. Сколько парень у нас работает?.. Полгода, или меньше?.. А старается-то как.

Я кивнул и махнул рукой, отчего парень с облегчением сменил позу.

— Товарищ полковник, там оборотень бегает уже с неделю, а никак не поймают. Что делать-то?..

Оборотень?.. Это интересно. Обычно оборотни не забредают в Город по одиночке – опасно. Разве что за несколько дней до Большой Охоты. А Большая Охота… ну, да, скоро. Скверно.

Владлен едва держался на ногах, но терпел. Я видел, что в глазах у него темень, а колени подгибаются, и предложил сесть. Нечего мучить. Он поблагодарил и с облегчением плюхнулся на стул.

— Ты ранен?

— Нет… товарищ полковник. Устал просто. Вообще-то, я вам отчеты принес. – Он торопливо вытянул из сумки негнущимися пальцами одну за другой истрепанные тетради. Пятнадцать штук. Грязные, покоробившиеся от дождевой воды. Некоторые окровавленные. Я, протянув руку через стол, вытянул самую уцелевшую – он всегда с предельным вниманием относился к слову. К устному слову, печатному, начертанному рукой. И блокнот старательно оберегал от воды и грязи.

— Дэннер?.. – Я осторожно раскрыл практически неповрежденные страницы, густо заполненные ровным летящим почерком. Его блокнот. – Почему он сам не пришел?

Владлен тяжело сглотнул.

— Товарищ полковник…

— Да, неудача. Я слышал.

— Командир… он…

Ах, да, разумеется. Мне ли его не знать.

— Я понял.


…Вбил себе в голову, что он кругом виноват, что десять человек погибли по его недосмотру, и что оборотня можно было бы и поймать – но и тут именно он ошибся, промахнулся, недоглядел. И сейчас, конечно же, либо все еще пьет, либо ушел в другой мир посредством очередной книги, и завтра будет рассказывать про очередной фантастический транспорт.

Я слишком хорошо его знаю. Бедный Дэннер… Когда боги его создавали, ему досталось слишком много совести. Слишком много для одного человека.

— Что за оборотень-то, хоть? – В наступившей тишине мой голос прозвучал, как показалось, странно-резко.

— Сильный, товарищ полковник. Говорят, новый вожак Стаи, и пришел из-за тумана. Людей щелкает, как орешки… мы вынуждены были отпустить оставшихся.

И снова в груди как-то тесно сделалось. Мне всегда казалось, что я привыкну. Еще когда погибла моя жена, я себя убеждал в этом. Что я сумею привыкнуть, что не будет каждый раз так больно ранить…

Нет.

Черта с два.

К такому не привыкают.

Имена погибших падали тяжелыми градинами, вдребезги расшибаясь о теплый паркетный пол, и каждое звучало точно ударом колокола. И когда было произнесено последнее имя – не настоящее, ушедших нельзя звать из тумана именами, поэтому у всех патрульных есть позывные, клички, но и они со временем, наверное, становятся чем-то вроде имен – с последним ударом колокола отзвенела и повисла гнетущая тишина. Я сидел и словно на вкус пробовал каждое имя, вспыхивали в памяти лица, улыбки, голоса. Каждого из этих ребят я знал как родного сына – этот всегда был безрассудным храбрецом, тот громко смеялся, следующий имел дурацкую привычку всюду таскать с собой маленький оловянный брелок-черепашку, утверждая, что безделушка приносит ему удачу. Если встряхнуть ее – черепашка моргала глазами и качала головой. Вот она, лежит поверх кровавого блокнота, растопырив лапки и словно бы, недоумевая, куда подевался карман, в котором она постоянно находилась. А еще одного я помню совсем маленьким. И как он тянул ручонки к моему пистолету, слишком тяжелому для младенца. Ему было-то лет восемнадцать всего – пару дней до совершеннолетия не дотянул.

Я мысленно приказал себе не раскисать, встал, зачем-то прошелся по кабинету, схватил оловянную черепашку и сунул в карман.

— Ступай, отдохни.

Все, что я смог пробурчать, уставившись в закрытые ставни – мне не хотелось, чтобы парень видел выражение моего лица. Владлен попрощался и вышел быстрым шагом.

Черепашка быстро согрелась об мою ладонь. Она была неприятно-липкой, и мне казалось, что чужая кровь болью обжигает руку.


Эндра


Крыс я люблю. В принципе. Во всяком случае, ничего другого мне не оставалось, как себя утешать этим.

Правда, прошел всего час, когда снова явился этот, чернявый, отпер дверь, снял наручники и вывел на улицу – а вернее, почти вытащил.

Он долго разглядывал меня, морщился, иногда хватался за голову, как будто она у него сильно болит, и все думал о чем-то.

— Ты, в общем, – сказал он, наконец, – извини. Работа, понимаешь, ответственная. Ну, и не без оплошностей. Извини, короче.

Я, признаться, удивилась. Но кивнула. Вид у него был потерянный. Небось, влетит еще. Жалко, все-таки, парня.

— Да, понимаю, – говорю, – бывает. Спасибо, что выпустили.

Чернявый, видать, решил, будто я над ним смеюсь и снова насупился.

— Слушай, – говорит, – знаешь, чего…

— Да я серьезно, – отмахнулась я. А то еще разобидится. – Быстро вы… ну, все выяснили.

Чернявый некоторое время подозрительно глядел на меня, потом кивнул:

— Старался. Давай, в общем, всего хорошего.

Я пожала плечами и зашагала прочь. Мне-то чего? Подумаешь, обознались, с кем не бывает.


Артемис


Я проводил взглядом рыжую. Как-то мне было хреново. Неспокойно. Я раз за разом вспоминал вчерашний вечер. Привиделось мне, все-таки, или нет? С одной стороны, прав рыжий, хоть и сволочь. Но больно уж все было натурально. Ну, никак не похоже на то, что по пьяни видится. В конце концов, я плюнул. Если рыжая и правда, оборотень, и до сих пор никого не покусала, то все не так плохо. А если мне это привиделось, то все еще лучше.

Я вышел со двора и остановился. Потом решил, таки, отправиться домой и выспаться. Причем, желательно, как следует. Чтобы больше лисы не мерещились.

На полпути к дому, гляжу, стоит бабуля около своей калитки. Мрачная, как на похоронах. Я ее знаю – она разводит кур.

Увидав меня, бабулька всплеснула руками и принялась жаловаться:

— Двух куриц, самых жирных, кормилиц моих… Да как же я теперь…

Так как она ухватила меня за руку от избытка чувств, пришлось остановиться и выслушивать про чужие беды.

— Запирать надо, – заметил я, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Так я запирала! – снова запричитала бабушка. – А она, подлая…

— Кто? – изумленно распахнул я глаза.

— Тварь какая-то, – ответила старушка и показала на дыру в заборе курятника – угол металлической сетки был отогнут. – Я-то, старая, почти успела! Выбегаю, а она от меня! Вот!

Она победно протянула мне что-то на ладони. Я удивился – кругом полно нечисти, а бабулька, как ни в чем не бывало, бежит спасать своих кур. Нет, ну, вот, чем думает, а? а потом спасай таких. Хорошо, что не нарвалась. Я рассердился про себя. Но бабулька так настойчиво тыкала мне в нос своим трофеем, что я невольно вгляделся. На сухой морщинистой ладони лежал клок рыжей шерсти. Я сморгнул и выругался – шерсть была лисья.


Дэннер


Размышляя над ключевыми вопросами бытия, – а именно – откуда берут таких идиотов, как я, – я смастерил себе чай и привычно уселся на подоконник открытого окна. Я вообще давно заметил за собой странную привычку торчать на подоконниках. Во-первых, воздух. Во-вторых, нравится смотреть в окно. Ну а в-третьих – все же невыразимо приятно сознавать, что можешь вот так вот сидеть на подоконнике, и никто тебя не попытается сцапать. Радуюсь жизни, одним словом.

Из окна видно кусок Храма, над которым постоянно висит красноватый дым, блестящий бок электростанции и растворяющийся в тумане бескрайний лес. С третьего этажа вообще, много видно.

Когда-то Храм, наверное, был не Храмом, а чем-нибудь еще. Я в этом уверен, потому что в нем есть книги. Старые-старые, в руках рассыпаются, а букв не разобрать. А и разберешь – все равно язык, в большинстве случаев, не наш. Впрочем, довольно часто все же попадаются книжки поновее, и сделаны они явно не из бумаги – страницы у них гладкие и жесткие, материал на пластик похож. Скорее всего, благодаря этому они и сохранились новенькими, даже не пожелтели ничуть и не расклеились от сырости. Такие книжки я потихоньку таскаю из завалов и читаю – интересно же. Поначалу было тяжело приспособиться к языковым особенностям, а точнее, к непривычной для меня манере изложения, но затем сделалось легче. Наверное, это и есть мой самый сильный наркотик – книги. Потому что в них – другая жизнь. Странная, непривычная… прекрасная и удивительная. Не такая, как в реальности. Некоторые книги просто несут в себе какую-либо информацию, другие – заставляют задуматься, третьи – истории. О чем истории?.. О разном. Это долго перечислять. А в Храме их много-много, и, признаться, не очень-то он похож на храм, как таковой. Разве что дыркой в крыше – да и ту все те же фанатики проделали, вместе с «алтарем», как они это называют, и иже с ним. И здание старое, но это, в общем, ни о чем не говорит, у нас в городе все здания старые.

Как я сюда попал?.. Не помню. Мне отчего-то кажется, что я не всегда был здесь. После травмы я не помню половину своей жизни, да и спросить мне о ней не у кого, потому что я один. Я всегда один. Ни дома, ни родичей, ни жены, ни детей – вообще никого. Да, в общем, мне не так уж интересно – что толку знать, что ты всю жизнь провел в городе, со всех сторон стиснутом лесом с нечистью. Скучно. Хотя мне отчего-то кажется, что так было не всегда. Вот и генератор – откуда он взялся? Он тоже был здесь, похоже, до нас, ибо нам его было бы просто-напросто не из чего сделать. Странники иногда приносят вещи, металлы, минералы, чаще всего – охраняющее нас серебро, вот только никто не знает, откуда они все это берут. И все в городе, что сделано из камня, стекла и металла – принесено оттуда, из пелены тумана. А у нас ничего нет. Ну, не Странники же строили электростанцию, железную дорогу и водоснабжающие коммуникации. От них-то уж точно такого можно ожидать меньше всего.

Вам смешно? Мне тоже. Я тут представил себе Странников в амплуа строителей электростанции.

А вообще-то, все тут настолько старое, что потихоньку сдает. Вот, и генератор только и делает, что ломается. И все остальное изношено до предела. Хоть и штопают водопровод, а трубы все одно, нет-нет, да и полопаются где-нибудь.

Но самое интересное – железная дорога. Можете считать меня сумасшедшим, но, честное слово, если коснуться путей, то можно ощутить под пальцами легонькую ровную вибрацию, будто невдалеке идет состав. Я не шучу. А уж если прижаться ухом к склону овражка, куда ныряют пути – то таинственные поезда и услышать можно. Мерный шум и дробный перестук колес на стыках рельс.

Бред, скажете?.. Пить надо меньше? Я совсем рехнулся на опасной работе?..

Может быть. Но я верю.

Более того, я верю, что там, за лесом и туманом, тоже есть люди. И в острова на реке.

Это мое субъективное мнение, и я, заметьте, никому его не навязываю. Но я от него и не отказываюсь.

Аретейни проснулась поздно, и тут же, судя по всему, отправилась меня искать. Когда она появилась на пороге кухни, смущенно завернувшись в мою рубаху, я вспомнил, что надо бы ее покормить, а нечем. Мне-то много не надо, я привык обходиться только самым минимальным. А гостя голодным оставлять нельзя, даже если он случайный и неожиданный гость. Придется в бар тащиться, а Лидия и так уже на меня смотрит, как на целую толпу анчуток, внаглую развалившихся на кровати. Обиделась. И чего обиделась, спрашивается?

Да к черту Лидию – когда тут такая трогательная картина! Вы только представьте: торчит в дверях красное как вишня ангельское создание с пушистыми янтарными волосами, кутается в рубашку и отчаянно смущается. Я невольно усмехнулся и вспомнил, что смеяться над ангелами, вообще-то, невежливо – ангелы обидеться могут. А обиженный ангел – это уже катастрофа мирового масштаба.

Снова я увлекся, да?..

Ладно, продолжаю.

— Доброе утро, – как ни в чем не бывало, приветствовал я. – Как самочувствие?

Ангел ужом скользнул в дверной проем и забился куда-то в район холодильника, с живейшим интересом разглядывая типовой желтенький линолеум.

— Хорошо, спасибо. А у вас?

Вот, терпеть не могу, когда мне выкают. Я, вроде как, в единственном числе, и почкованием размножаться тоже, кажется, не собираюсь. Какого черта в глазах-то двоится?.. А если серьезно – то немного обидно от человека, с которым только вчера вместе дрались (или вместе пили, или вместе работали) слышать отчужденное «вы». Будто подчеркивают, что ты не друг и товарищество тебе приснилось.

— А у нас в квартире газ3, – съязвил я, стараясь не улыбаться. – Я-то точно в порядке. У меня зрение не сдает.

Аретейни распахнула серые свои глазищи, побледнела, да еще и съежилась, будто ее ледяной водой окатили. И снова уставилась в пол, едва успев поднять взгляд.

— Ясно, – каким-то безнадежным голосом ответила она. – Ну, я пойду тогда, наверное... простите за беспокойство. И... я у вас в долгу.

У меня возникло сильное желание зарядить себе же кастетом в нос – вдруг мозги на место встанут?

— Постой. – Я спрыгнул с подоконника, ухватил ее за плечи и развернул лицом к себе. – Прости меня, пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть. Ты мне вовсе не мешаешь... – боги, ну на кого я похож?!.. Что я болтаю?!.. – Это я всегда так разговариваю. В переводе на человеческий это будет означать «чего ты как не родная?»

Она кивнула и расслабилась. Я даже почувствовал едва заметный вздох облегчения, а железо под моими руками снова стало мягкой человеческой плотью. Вот и хорошо. Я отпустил ее и отступил на шаг.

— Есть хочешь?

— Нет, спасибо.

— Ясно.

Я без особой надежды полез в холодильник и, как и следовало ожидать, обнаружил там исключительно кусок сыра граммов двести весом. Одинокий, но гордый. В комплекте с лежавшим на столе хлебом и чаем получилось очень даже неплохо. Во всяком случае, мой приблудный ангел заметно оживился и со здоровым юношеским аппетитом накинулся на еду, очень стараясь не торопиться и вести себя прилично. Я не удержался и фыркнул.

— Слушай, – говорю, – у меня к тебе просьба. Ты можешь не так сильно стесняться?

Она улыбнулась. Щеки у нее разрумянились, глаза заблестели.

— Постараюсь, но не обещаю. – Голос, все же, был веселый, и это утешало. – Мне просто ужасно неловко.

— А то я не заметил, – невольно улыбнулся я. – У тебя конспирация на высшем уровне!

— Вот поэтому и не заметил, – весело отпарировала она. Ну, слава богам, освоилась. А то я уж было начал ощущать себя воспитательницей из гимназии. Ага, той самой, со страшной линейкой.

Аретейни покончила с бутербродами и вежливо уточнила, можно ли тут курить. Я сказал, что можно, и в итоге на подоконник забрались уже на пару, причем, Аретейни прямо в едва прикрывающей упругую девичью фигурку мужской рубахе. Я мысленно попрощался с хорошей репутацией. Впрочем, я с ней и без того распрощался давно и прочно, да и вообще, мне абсолютно параллельно, кто и что там обо мне думает. Просто муторно иногда бывает терпеливо выслушивать нотации соседских бабушек, да и Аретейни жалко.

А утро все-таки прекрасное.


Эндра


Мне не повезло и на этот раз. Нет, ну, кто бы сомневался?.. Из «темницы» меня выпустили раньше, чем наступил обед, так что пришлось снова мотаться по городу и разыскивать, не понадобится ли кому помощь по хозяйству. Правда, люди здесь – даже пожилые – хозяйством занимались исключительно сами, но чем черт не шутит, надежда меня не оставляла. А чем еще прикажете зарабатывать? В баре помощь не требуется, в отряд меня не возьмут. Да в отряд я и сама не хочу – нечисть, она, хоть и нечисть, но тоже живая… по большей части. Жалко.

— Двух, самых жирненьких, о-ох…

Я остановилась. Около забора грустно топталась бабулька и жаловалась в пространство так сокрушенно, что мне стало за нее обидно, хоть я не знала, что стряслось. За приоткрытой калиткой ходили куры, и бабушка то и дело косилась на них, беззвучно шевеля губами, как будто снова и снова пересчитывала.

— У вас все в порядке? – на всякий случай поинтересовалась я у бабушки.

— Да какой там, в порядке, милая. Двух утащила! Несушек!.. А внучата-то у меня… – Тут бабушка вздохнула и замолчала.

— Кого двух? – не поняла я. – Кто утащил?

— Куроче-ек… – пояснила бабуля горестно. – Забралась ночью и двух курочек утащи-ила…

Уже неделю здесь живу, а все еще не могу привыкнуть – ночью не выходи, вечером никуда не сворачивай, одна не слоняйся. Вон, даже кур из-под носа уводят.

— Обидно, – посочувствовала я бабушке. – А вам помочь не надо?

Бабуля уставилась на меня, и я с готовностью пояснила:

— Ну, по хозяйству? Пол, там, помыть или…

— Надо, – согласилась бабушка. – Дров бы наколоть.

Я с сомнением поглядела на тяжелый топор, вбитый в пенек посередь двора – я его и поднять-то не смогу – и вздохнула:

— Дрова я не смогу.

Как с ним управлялась бабулька, оставалось загадкой. Но бабульки, они, вообще, народ загадочный.

Больше никто на улице топтаться не желал, и пришлось мне вежливо постучать в чье-то окошко. На стук выглянул бритый налысо мужик в тельнике.

— Извините, – начала я, – вам помощь не нужна? Я бы…

— Заходила уже. Вчера.

— Так, то вчера. А сегодня…

Но он уже закрыл окно. Я показала ставням язык, развернулась и пошла дальше по улице, как вдруг окно распахнулось вторично.

— Эй, рыжая! Иди сюда.

Мужик протягивал мне стеклянную бутыль с молоком.

— Спасибо вам! – обрадовалась я. Бутыль ткнулась в руки прохладным гладким боком. – А я…

— Ступай уже, ступай.

И окно захлопнулось на этот раз окончательно. Послышался глухой стук засова.

В следующий раз я постучалась уже не в окошко, а в дверь.

Подъезды трехэтажного кирпичного дома, стоявшего неподалеку от заросшей площади, были оснащены массивными стальными дверями с электронными и механическими замками – настоящая крепость, но мне повезло: как раз к моему приходу одна из дверей тяжело отворилась, выпуская мужчину в черной форме патруля.

— Подождите! – я, отчаявшись, бегом рванулась через двор – это был последний дом. Все другие в этих двух кварталах я обошла утром, дальше тянулись уже промышленные и сельскохозяйственные здания. А бегать по улицам больше не было ни сил, ни терпения. Слишком долго я по улицам бегала. Мужик устало обернулся, механически поправив портупею.

— Иди отсюда, – сказал он. – Нечего тебе здесь делать.

Я вовремя проглотила вертевшуюся на языке колкость – чему-чему, а этому я научилась у патрульных очень быстро. Он ведь мог меня арестовать. А может – впустить в дом. Хамить людям я стала уже не так часто, как делала это вначале: холод и голод кого угодно научат вежливости и заставят присмиреть. Хочешь жить – умей вертеться, как говорится.

— Я попробую, – слетело с моих губ вместо соблазнительного «Да пошел ты в туман, тебя спросить забыла!» Патрульный пожал плечами.

— Попробуй, – разрешил он, открывая дверь и отступая в сторону, чтобы пропустить меня. – Только время понапрасну потратишь.

— А вдруг. – Я вздохнула. Какой у меня выбор. – Спасибо, дяденька.

— На здоровье.

Он ушел. Я поднялась на первые два пролета и зачем-то обернулась на окно, глядя, как патрульный пересекает по тропинке заросли городской площади, по пояс в высокой колючей траве. Такая трава больше нигде не росла – в лесу прелую землю устилает только мох. Впрочем, я не совалась в лес – вот где еще опасней, чем в городе.

Первые две квартиры не отозвались, еще в три просто не впустили, и я без особой надежды постучала в пятую, на последнем этаже.

Вернее, и стучать не пришлось – справа от двери тускло поблескивала кнопка звонка. Я легонько нажала ее, и внутри квартиры послышался мелодичный звон. Ждать долго не пришлось.

Мне открыл молодой мужчина с длинным хвостом темно-рыжих волос. Я узнала командира патрульного отряда и, почему-то, испугалась. Правда, быстро пришла в себя – чего мне его бояться.

— Здравствуйте, – говорю. – Извините, пожалуйста. Но, может, вам нужно помочь чем-нибудь по хозяйству? – я помолчала и пояснила для верности: – А то есть хочется…

Он, вроде, нормальный, должен понять.


Нэйси


...На всей скорости влетаем в бар. Странники – это всегда ужасно интересно, я все мечтаю, что мне расскажут про туман и лес, но они молчат, будто воды в рот набрали, собаки. Ну, ничего, вот, станем мы с Лесли патрульными...

(Часть страницы оторвана, далее со следующего листа)

Нет, этого не может быть. Не может – и все тут.

Это он.

Черт побери, это он!..

(Несколько строчек старательно зачеркнуты)

Вот теперь я поняла, что я их ненавижу. Наверное, они тоже нечисть – иначе как они выжили в тумане? И почему все время молчат? У них нет голоса, и из тумана они все же возвращаются.

Они – не люди. Они – твари.

И мы будем их убивать. Я и Лесли. Я вижу это по ее глазам.


Аретейни


Нет, он, все-таки, чудесный. Мне, правда, постоянно кажется, что я ему мешаюсь, а он только улыбается в ответ на мои попытки извинений и ехидничает. Только по-дружески так ехидничает, необидно.

Полдня пытаюсь его нарисовать, и, надо сказать, почти получается, вот только жаль, что нет красок, или пастели, или цветных карандашей. Правда, цвет волос я бы все равно передать в точности не смогла, на это моего мастерства не хватает. Но в общих чертах неплохо...

Я, в общем-то, в этом деле любитель, но друзья говорили, что у меня талант. Да и тренировалась я достаточно для того, чтобы нарисовать портрет, я рисую с тех самых пор, как научилась держать в руках карандаш. Ох, ну и страшненькие картинки у меня тогда получались!.. Я их выбрасываю, а мама все прячет, смеется и хранит. На память, говорит. Какая ж, к черту, память, лучше такого не помнить...

У него очень приятный голос и взгляд немного грустный, и мне с ним хорошо, и уходить не хочется. А надо. Правда, мне кажется, что если я уйду, мне будет его очень не хватать. Даже странно, как это я к нему так привязалась за такое короткое время. Хотя, он же мне все-таки жизнь спас...

Вот и сейчас я мучаюсь с карандашом, а он сидит себе с книгой, иногда щурится на меня как кот на шкодливого котенка и улыбается. А я улыбаюсь в ответ. Не знаю, даже, чему. Просто мне тепло от его улыбки.

...Так мы и сидели где-то до часа пополудни. Затем он спрыгнул с подоконника и закрыл окно. На засов. Я заметила, что ставни снаружи действительно обшиты серебром и сильно избиты и исцарапаны. Сделалось как-то неуютно и страшновато – на улице весь день серые сумерки, в небе кто-то с криками носится, из-за черной стены странного леса кто-то визжит, пейзаж полуразвалившегося города, а внизу, на растресканном от старости асфальте, пятна крови.

Куда же я все-таки попала?..

Дэннер закрыл окно, и стало совсем темно. Затем вспыхнул огонек зажигалки, и на столе загорелись свечки. Получилось уютно.

— Электричества нет, – пояснил Дэннер, устраиваясь возле меня на скамейке. Я поспешно перевернула рисунок, а он удержал мою руку от попытки сунуть лист на книжные полки. – Эй, да ладно тебе прятать. Интересно же.

Я смутилась.

— У меня не получается, – говорю. И стараюсь отвлечь разговор:

— А что здесь с электричеством?

Дэннер отворачивается и смотрит на свечи.

— Генератор старый, постоянно ломается. А починить нельзя, нет нужных деталей.

А мне так даже больше нравится. Уютно.

— А тут всегда так темно?

Дэннер оборачивается и улыбается. Мне показалось, будто улыбка в зеленых глазах вспыхнула золотистыми искрами.

— Нет. Иногда бывает темнее.

Я невольно усмехнулась. Было тепло и хорошо, и вдруг захотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Чтобы вот так же сидеть и любоваться отражением огоньков у него в глазах.

— А почему?

— Мне откуда знать. Может, когда-то и было по-другому. Кто-то же построил этот город, и эти дома, и железную дорогу.

— Тут железная дорога есть? А по ней поезда ходят?

Дэннер снова улыбнулся и пожал плечами.

— А от нее виден только маленький кусочек. Поезда я иногда слышу, но кто их знает, на самом деле. Может, я просто псих. Артемис, к примеру, так и считает.

Я улыбнулась в ответ. После такого признания возникло ощущение чего-то родного – уж очень это было похоже на мои мысли.

— Может быть, – говорю. – Но, знаешь, безумцы, как правило, одаренные и выдающиеся люди.

Дэннер весело фыркнул.

— Это чем это, интересно, я выдающийся? Если только носом.

— Я серьезно! – притворно обиделась я, сдерживая смех.

— И я серьезно! Очень даже серьезно!

Тут я рассмеялась окончательно и, набравшись смелости, прижалась к его плечу. Он был теплый и надежный. Огонек свечки расплывался перед глазами, и мне казалось, что если расфокусировать зрение, то увидишь саламандру.


Дэннер


И откуда у меня эта улыбка?! В честь чего?! Чувствую себя идиотом... Аретейни с чего-то взялась срисовывать мою шрамированную физиономию, а я еще и улыбаюсь сижу, как обкуренный. Благо, можно уткнуться в книжку, правда, не очень спасает.

А тут она прекратила рисовать, и вообще, придвинулась вплотную. Думаете, я немедленно после этого принялся обниматься и целоваться с ней? А вот и нет. Хотя очень хотелось.

Так, ну все! Довольно! Уже голова кружится ото всей этой романтики, и сердце в ребра колошматит со здоровым энтузиазмом отбойного молотка.

Все, нет меня. Совсем нет. Можете со мной попрощаться...

Чтобы не потеряться окончательно, я заставил себя встать – а вот это, я вам скажу, самый настоящий подвиг! Думаете, оборотня, там, тяжело завалить или лазить ночью по лесу, или из тумана живым вернуться? Фигня!.. Вот, отстраниться от нее – подвиг. Все, хочу медаль.

Итак, я поднялся – да не только поднялся, а еще и принялся болтать всякую ерунду. Впрочем, я, вообще, последние полдня веду себя абсолютно по-идиотски, так что, терять мне нечего.

— Слушай, ты, наверное, голодная, и одеть тебя во что-то надо... давай заканчивать посиделки со свечами и рисованием. Собирайся.

Она вскинула на меня серые глазищи и, видимо, для комплекта, ими же хлопнула.

— Куда?

— На улицу.

Я люблю тебя, Аретейни. Черт побери, я люблю тебя.

— Иду.

Вскоре мы оказались на улице. Мимо пробежала Нэйси – бледная, глаза бешеные. Надо бы расспросить у нее что случилось, когда успокоится – Нэйси без повода нервничать не станет, тем более, так нервничать.

Я намеренно свернул в сторону моста, привел Аретейни к железной дороге и протянул ей руку, помогая спуститься вниз. Она ухватилась, но все равно размытая дождем земля здорово скользила под босыми ногами. Еще заболеет, с нее станется...

Рельсы поблескивали под моросью дождя ртутными полосками. Я подошел к ним и обернулся, дожидаясь прыгавшую по камням Аретейни. Судя по ее походке, босиком она ходить привыкла, и россыпь щебня ее не ранила. Она подошла и протянула руку, коснувшись холодной и влажной, гладкой металлической полоски. Я ждал. И вдруг рука ее невольно вздрогнула, а глаза распахнулись. На лице засияла какая-то даже восторженная улыбка, будто у человека, увидевшего чудо. Впрочем, ну да, это и правда, чудо.

— Поезд!.. – тихонько прошептала она. – Дэннер, поезд!.. Это метро?

Я пожал плечами.

— Может быть. Иначе, почему дорога в овраге. Обычно они строятся на насыпи. Только вот, если крыша обвалилась, то где она? Странно это.

Аретейни поежилась и встала. Точно, замерзла. Надо идти. Я стащил с себя куртку и молча накинул ей на плечи. Мне-то ничего, а девчонка и простудиться может.

— Спасибо, – сказала она. – А ты не замерзнешь?

— Я – нет.

Странная. Мне-то с чего мерзнуть?..

Мы поднялись наверх и отправились к Лидии. Аретейни возбужденно вертелась и задумчиво грызла ногти. Через пару минут все же не выдержала.

— А есть тут еще где-нибудь поезда?

— Нет.

— Постой-ка. – Она даже остановилась. – Что-то тут не так. Если поездов нет, то откуда, получается, ты про них знаешь?

— Читал. В Храме есть старые книги, а я иногда их оттуда таскаю. Откуда же я еще могу знать про то, чего в городе нет.

— Ого. – Аретейни задумчиво притихла. – А пойдем туда, а?

— Пойдем. Только завтра.

— Обещаешь? – Тут она ухватила меня за руку, перегородила дорогу и заглянула в глаза. – Правда?

Я невольно улыбнулся.

— Обещаю.

— Ура! – Она совсем по-детски захлопала в ладоши и кинулась мне на шею. Я не удержался и обнял ее в ответ.

Нет, это уже совсем ни в какие ворота не лезет!

Дальше – больше. Сунув руки в карманы от греха подальше, я обнаружил в них полнейшее отсутствие кошелька. Причем, в обоих. Лидия, разумеется, простит день неуплаты, но я не люблю долги. Пришлось возвращаться.

Пока я ходил за кошельком, кто-то позвонил в дверь.

На пороге стояла девчонка – совсем юная, несчастная, симпатичная. Спросила, не нужна ли мне помощь. Видимо, ищет работу. Пришлось разочаровать.

— Нет, – сказал я. – Прости.

— Привет, – появилась из коридора Аретейни и вручила мне обратно мою куртку, которую я автоматически натянул.

— Привет, – отозвалась девушка и с надеждой поглядела на меня: – Точно? Совсем?

— Совсем, – расстроил я. Было, конечно, жалко, но мне действительно не нужно никакой помощи.

Тут девчонка, вместо того, чтобы огорчиться, извиниться и уйти, тряхнула волосами, сморщила чуть курносый нос с россыпью милых веснушек и нахально заявила:

— А у вас пол грязный.

Вот вам, пожалуйста.

— Не грязный – а старый, – проинформировал я, для наглядности чиркнув подошвой сапога по чистому, но и вправду, облезлому типовому паркету. – В этом корпусе все квартиры казенные, и уборщицы работают. На этаж по человеку. Это же общежитие.

Я сунул кошелек в карман, вышел на лестничную площадку и, дождавшись Аретейни, закрыл дверь. Девчонка с надеждой следила за моими движениями, да куда там. Вампирская привычка – брать на красивые глазки и милые мордашки – на патрульных не действует по определению.

— Спроси у... – начал, было, я, протискиваясь между девчонкой и стеной.

И вот тут-то запищал детектор.

Запищал ультразвуком, который нечисть не воспринимает. Видимо, я сунул его в кошелек и там благополучно забыл.

Я ни о чем не думал и ничего не просчитывал. Руки действовали сами собой, одна отшвырнула Аретейни назад, другая в мгновение выхватила оружие и выпустила в девчонку четыре серебряные пули – как полагается, по рукам и по ногам. Она упала и, кажется, потеряла сознание от боли, а я быстро шагнул вперед и дернул ее за шиворот, открывая лицо.

Ну, так и есть.

Тугие рыжие кудри, слишком большие и раскосые для человека глаза, смуглая кожа, в сочетании с рыжими волосами дающая еще какой простор для подозрений – правда, в полутьме подъезда все это было сложно разглядеть, и я включил фонарик. Вытянутые кверху и заостренные уши, а зубы в приоткрывшемся рту слишком мелкие и ровные, со значительно выдающимися клыками, как верхней, так и нижней челюсти.

Аретейни шагнула вперед и присела рядом с телом.

— Кто это?

— Оборотень, – отозвался я, поднимая оружие для последнего выстрела. Так вот кто у соседских бабушек кур потаскал... Лисица. Ну, я-то, в отличие от того же Артемиса, лекции в академии не прогуливал.

Мне оставалось одно незначительное движение до ее смерти – но судьба, как водится, опять распорядилась по-своему.

Оглушительно завыла сирена, Аретейни вздрогнула, и я ее вполне понимаю – мне самому никогда не нравился этот звук – какой-то тоскливый и завывающий, тяжело, настойчиво бьющий по нервам. Я вообще не понимаю, зачем такой сделали, он здорово мешает быстро и продуктивно мыслить. А может, он от старости такой...

Здание содрогнулось от первого и до последнего этажа, пол ушел из-под ног – а мы втроем кубарем вылетели аккурат в окно подъезда, вдребезги разбив стекла.

Короткий полет завершился на холодной и мокрой покатой металлической крыше флигеля, по которой мы съехали вместе с грудой осколков, я рефлекторно извернулся, останавливая падение, один из осколков располосовал ладонь, я перехватил руку Аретейни, но пальцы скользили по крови, а рука пульсировала болью и отказывалась подчиняться. Рыжая свалилась на меня, благодаря чему я проехал еще пару метров, остававшихся до края. Здесь падение остановил тоненький и на вид ненадежный аттик, в который Аретейни впечаталась всем весом и в который я в свою очередь впечатал Аретейни. Сверху скатилась рыжая, но аттик, к счастью, выдержал.

И только тут я приподнялся и огляделся.

Сирена выла, дождь шел, и мелкая холодная морось размывала кровь на металлической кровле – мою и рыжей, которая так и не пришла в себя. Небо оставалось чистым, да и внизу, на улицах города, паники не наблюдалось. Ничего не понимаю.

— Что это? – ухватилась за меня Аретейни, чтобы не перелететь через низкий аттик.

— Тревога, – ответил я.

— Учебная?

— Учебной у нас не бывает.

И не смотри на меня так, милая, я сам не понимаю ни черта.

Рыжая все еще была без сознания, и лежала на самом краешке. Я снова поднял пистолет. А с виду девка как девка. Тоненькая, трогательная, хорошенькая. Аретейни напряженно переводила взгляд с меня на оборотницу и обратно.

Тут рыжая завозилась, застонала и пришла в себя. Захрипела от боли и инстинктивно замерла – оба рукава латаной рубашки и штанины на коленях намокли, пропитавшись кровью. Она хватанула ртом и распахнула глаза, уставившись на меня.

— Вы чего?! – болезненно выдохнула жертва полнолуния. – За что?..

— За шкаф, – с трудом отозвался я, стискивая зубы. Рука ходила ходуном, тяжелая рукоятка пистолета соскальзывала по липкой крови, тоскливые завывания сирены звоном отдавались в ушах. Каждый раз, встречая разумную и осознающую себя нечисть, мне приходится заставлять себя убивать. Одно дело – упырь, волглый морок, русалка или овражье колесо – этих-то можно без зазрения совести валить штабелями. И совсем другое – когда перед тобой разумное мыслящее существо – совсем человек.

Совсем – да не совсем.

Соберись, Селиванов.

— Постойте! – неожиданно ухватила меня Аретейни. – Поглядите вниз!

Мы рефлекторно подчинились – я и рыжая, обернувшись и зачарованно глядя на асфальт внизу. И поглядеть стоило.

Мало того, что в нем немеряно трещин – обычной сетки трещин, образовавшейся от старости – так сейчас дорога буквально вздыбилась, покрываясь открытыми черными ранами и брызгая взрывами асфальтовой крошки.

Тряхнуло еще раз – и аттик таки слетел. И мы вместе с ним. Я успел сгруппироваться и приземлился благополучно, Аретейни упала неудачно и тут же охнула, перекатываясь и рефлекторно хватаясь за коленку, а рыжая, упав на бок, вырубилась вторично, но мне было не до нее. Признаться честно, мне в тот момент было очень страшно за Аретейни, и поэтому раненые оборотни резко перестали меня интересовать и потеряли всякую научную и не очень ценность.

А землетрясение прекратилось.

Не знаю, как так! Как началось – так и закончилось. То есть, точно так же абсолютно неожиданно.

Ну и черт бы с ним, с землетрясением. Закончилось и ладно.

Я подошел к усевшейся на краю трещины Аретейни и осторожненько коснулся ее плеча.

— Ты в порядке?

Она обернулась и распрямилась. Лучше бы она этого не делала, честное слово. Потому что тогда бы по-прежнему не было видно ранок, царапин и ссадин, едва ли не сплошным покровом рассыпавшихся по рукам, плечам, груди и лицу. Белое платье разорвалось и белым быть перестало, частично окрасившись грязью, частично – кровью, правая рука была располосована от внутренней стороны ладони и почти до локтя – стекла режут глубоко и ровно, а заживают такие раны очень долго; кровь сбегала ручейками и капала на развороченный асфальт. Нос она тоже ухитрилась разбить, и теперь покаянно им шмыгала.

И вдруг всхлипнула, прижалась ко мне и разрыдалась, словно ребенок, который упал с велосипеда и обиделся на такую жизненную несправедливость.

Ну, и вот что мне с ней теперь делать?!.. У меня возникло странное ощущение, будто это у меня все тело в порезах, а вовсе не у нее. Лучше бы уж у меня, честное слово...

Я прижал ее к себе и погладил по волосам здоровой рукой. Было больно, но не из-за раны, а оттого, что больно ей.

— Извини, – шмыгнула она, уткнувшись носом мне в плечо. Было неясно, отчего промокла рубаха под не до конца застегнутой, и оттого съехавшей, курткой – не то кровь, не то слезы.

Я отряхнул стекло – кожаная форма выдерживала и не такое, не подвела и сейчас. И вдруг охватила злость на самого себя – мог бы и одеть девчонку. Хоть бы и в форменную куртку – целее была бы...

А, чего уж теперь.

И тут очнулась рыжая. Захрипела, приподнялась и тут же упала на спину, широко распахнув глаза. Застонала. А у меня уже весь трудовой энтузиазм пропал. Во-первых, голова была прочно забита Аретейни. А во-вторых – еще оборотней сейчас расстреливать не хватало, ага. Существует проблема посерьезнее...

Рыжая повернулась ко мне и выговорила:

— Вы меня убьете?..

Я вздохнул. Аретейни притихла.

— Всю жизнь мечтал… Живи пока, – решил я. – Ты же людей не убиваешь. Настоятельно рекомендую продолжать в том же ключе. В следующий раз выстрелю в сердце. И постарайся в связи с этим мне больше не попадаться, идет?

Рыжая хлопнула глазами и ничего не ответила. Взгляд у нее был отсутствующий, похоже, снова повело. Оклемается. Оборотни живучие. А убивать ее я пока что не стану. Зачем, если она неопасная?

Я наскоро перебинтовал руку, подхватил Аретейни на руки и отправился обратно домой – следовало обработать раны. И отдохнуть, пока есть время.

Тут рыжая приподнялась и уселась.

— А с чего вы взяли, что я кого-то там должна убивать?

— С того, что оборотень не может без убийства, – ответил я, отворяя дверь.

— Я не оборотень!! – крикнула мне в спину рыжая. Но дверь уже закрылась.


Кондор.


Снова в канализацию пробрались, собаки. И, конечно же, придется все чинить. Только для начала необходимо отловить их всех, а эта задачка не из легких.

В прошлый раз, когда это случилось, мы недосчитались дюжины человек. Из отряда, отправленного разобраться с этими тварями, назад возвратился один только командир, да и то потому, что он из них всех был самый быстрый и ловкий. Собственно, после этого Дэннер потерял память, но быстроты, ловкости и силы отнюдь не утратил. Сообразительности, к счастью, тоже. Эти твари невероятно шустрые, и по трубам передвигаются с поистине ошеломительной скоростью, а размножаются как крысы. Размножаются, к слову, почкованием – то есть, если в трубы забралась одна тварь – будь уверен, что через каких-то несколько часов их будет уже две. Если они поймают человека – а выходит у них это блестяще – то забирают разум. Дэннеру повезло, он только свалился в пустой резервуар и ударился головой. Но последнюю из них все же убил перед этим. Он шел по открытым местам, на них же и дрался – и только это его и спасло. Я не стал рассказывать парню, что тогда произошло с его товарищами, и лучше бы ему этого так и не вспомнить. Их всех ребятам пришлось застрелить... А его вытащили. И ухитрились спасти в последний момент. Собственно, потеряв его, я бы очень многого лишился, да и вся патрульная служба вместе со мной, а вслед за ней лишился бы немалой доли защиты и весь город. И мы сражались за каждую минуту его жизни, за каждый вдох, каждый удар сердца. Мы не могли его потерять. А твари отделали его так, что он до сих пор при людях рубаху не снимает. Даже мне, пожилому человеку, повидавшему на своем веку немало разных ужастей, страшно смотреть.

А теперь они вернулись. И мне становится не по себе от мысли, что придется снова отправлять его и его отряд драться с ними. При условии, что ему пришлось тогда пережить, я не удивлен, что его память стерла этот кошмар целиком и полностью. И я буду молиться, чтобы она никогда его не показала.

Ладно, надо писать распоряжение...

Я уже потянулся к печатной машинке, как вдруг в окно постучали. Кабинет мой располагается на первом этаже, и до окон вполне можно дотянуться.

Я снял пистолет с предохранителя и открыл одну ставню.

И, как вы думаете, кого я там увидел?.. А вполне себе того, кого и ожидал.

— Здравия желаю, товарищ полковник! – бодро отчеканила Нэйси, отдавая честь. За спиной у нее висела самодельная глевия. С хорошо выверенным балансом и ровной заточкой, надо сказать. – Разрешите обратиться!

Я сдержал усмешку и постарался сохранить серьезный вид.

— Ну, – говорю, – обращайся, раз уж надо.

Нэйси тряхнула коротко стриженными черными волосами и уголки губ у нее задрожали. Губы были пухлые, изящно очерченные, только вот всегда сурово поджатые. Теперь же они всерьез грозили расплыться в восторженной улыбке, но Нэйси очень старалась этого не показывать.

— Товарищ полковник, – сказала она, – вы слышали, что подземные вернулись?

— А то.

— Видите ли, вам нужны лишние рабочие руки! Мы с сестрой очень хорошо знакомы с системой водоснабжения города, и могли бы...

Нет, вы слышали?.. Вот, рвение, а! Моим бы охламонам такое.

— Сожалею, – очень серьезно отчеканил я, – но отряд уже набран. Приходите позже, и благодарю за службу. Вольно.

— Служу отечеству... – пробормотала Нэйси, опустив голову. Она так расстроилась, сникла, даже как будто сдулась, словно воздушный шарик, и мне стало ее немного жалко.

Нэйси побрела по своим делам, а я закрыл окно и набрал номер.

— Селиванов?

— Здравствуйте, – отозвалась трубка. Здоровался Дэннер, в отличие от остальных, не в дань вежливости – а искренне. Но сейчас его голос показался мне слегка раздраженным, будто у человека, которого отвлекают от очень сложного и важного дела. Я встревожился.

— Слушай, сынок, у тебя все в порядке?

— Почти.

— А чего голос такой?

— Из окна вынесло, когда эти полезли. Разворотили пол-улицы, а я руку раскромсал. Все в порядке, товарищ полковник. Мне собирать ребят с ними разобраться, да?

— Да, – сказал я. Сам не верю, что ему это сказал. И ничего не поделаешь.

Дэннер помолчал немного.

— Они сразу не вернутся. Дайте мне два часа.

Значит, недоговаривает. Просто так Селиванов задерживаться не станет. Видимо, рана все же серьезная. Впрочем, не признается он в таких вещах никогда, и, если чувствует в себе недостаточно сил, просит немного времени. Вот он, как раз этот случай.

— С тобой точно все в порядке?

— Абсолютно.

— Может, тебе прислать врача?

— Не стоит. Я просто порезал руку. Тут... человеку нужна помощь.

Вот оно что. А я и не догадался сразу. Наверное, еще кого-то ранило.

— А больше твоему человеку помочь некому?

— Было бы, кому – я бы сразу приехал. Вы меня знаете.

— Добро, – согласился я. – Знаю...

Я его действительно хорошо знаю. Но все же, интересно, что у них там произошло?.. Почему некому помочь?..

Но два часа у него точно есть. У нас всех.

А дальше начнется.


Эндра.


Мамочки!..

Никогда еще мне не было так больно. Мир перед глазами тонул в кровавом тумане, раны дергало так, словно пули в меня всадили не обычные, а экспансивные, от боли кружилась голова и наваливалась противная зябкая слабость, и, будто бы этого мало, ломило все тело.

Сволочь. Я же никого не трогала! Я просто попросила работу – это что, страшное преступление?! Ненормальный. Чертов псих, что мне теперь делать?.. Лучше бы, тогда уж, сразу убил – так ведь, и легкой смерти этот психованный солдафон, явно по ошибке получивший в руки оружие, мне не предоставил. Вначале прострелил все конечности – а потом свалил, как будто так и надо – хорошенькое же дельце! Пожалел он меня, видали, как?!

При следующем движении боль вонзилась в тело сотнями раскаленных гвоздей, и я прикусила губу. От злости и обиды хотелось выть и плакать, как в детстве. У него галлюцинации, наверное, потому что никакой я не оборотень!

А память, чтоб ее, тут же услужливо подсказала сегодняшнее пробуждение посередь дороги. А еще – мой фантастически острый слух и обоняние. И провалы в памяти. И…

Нет!

Я помотала головой. Быть того не может. Я НЕ ОБОРОТЕНЬ.

Пока я переваливала информацию, жалко возилась на асфальте, хрипя и скуля от боли и пытаясь зажать раны, командир патрульного отряда с девушкой исчезли – ушли обратно, домой. А мне, видимо, нужно убраться куда-нибудь подальше. А то и правда, застрелит, с него станется. А если и не он – так кто-нибудь другой обязательно застрелит. Боже мой, вид у меня, что ли, подозрительный? Сперва арестовали, потом отпустили, а потом, вообще, чуть не прикончили… Нет, точно пристрелят – с такими-то ранами.

И, вообще, как убираться – непонятно. Ноги меня вряд ли держат.

Больно…

Видимо, на этом я благополучно отключилась.

Пришла в себя от того, что меня кто-то трясет за плечо. Похоже, что времени прошло немного. Наверное, я долго мотала головой, прежде чем разглядела, что надо мной склонился утренний патрульный, тот самый, чернявый. Наверное, к командиру шел, сообразила я.

— Ты чего тут? – спрашивает. – Чего в крови вся? Тебя прижало, что ли?

Тут он всмотрелся и его как будто током ударило. Честное слово. Он отшатнулся и вытянул из кобуры пистолет. Наверное, раны рассмотрел.

— Опять! – взвыла я.

— А я ему говорил! – непонятно прошипел чернявый. – Идиот рыжий…

И с этими жизнерадостными словами он направил пистолет мне – куда бы вы думали – в сердце. Нет, серьезно. Вот, прямо в грудь, чуть левее центра, как положено.

Наверное, вид у меня в тот момент был жуткий. Потому что я ткнулась в асфальт и заорала:

— Да стреляй уже! Достали!!

Командир стратегически аккуратненько прострелил мне руки и ноги – одну чуть выше колена, вторую – чуть ниже – так что шевелиться не было никакой возможности. Не встать, не опереться, не подвинуться. Тут, видимо, от боли и нервного напряжения, мне стало совсем безразлично, застрелят меня или нет, перед глазами полыхнуло, и я опять вырубилась.


Артемис.


Хорошие новости: я не псих. То есть, нет у меня никаких галлюцинаций, я имел в виду.

Рыжая и есть оборотень. А я уж волновался, что у меня белка…

Командир правильно меня обратно погнал. Только непонятно, какого хрена он ее оставил в живых. Ну, ничего, сейчас исправим.

Но тут рыжая что-то проскулила и – уперлась руками в асфальт.

Обращение всегда – зрелище не для слабонервных, и не только для тех, кому не нравятся вопли, корчи и судороги, а в целом. Лопается кожа, обрастая звериной шерстью, из середины лица прорезается морда, да и кости трансформируются с очень неприятным скрежетом. Я уж не говорю о лопающихся капиллярах и самопроизвольной дефекации. Ну, неприятно, в общем.

А спустя неполную минуту передо мной уже дыбила шерсть молодая лисица.

Почему я ее не застрелил тогда – не знаю. Хотя, нет, пожалуй, знаю. Потому что прав рыжий – патрульный из меня хреновый. А вообще-то, мне пофигу.

Зато я стрельнул в нее потом – когда лисица, оставляя за собой кровавую дорожку, кинулась через забор и дальше, в сторону леса. По-моему, даже попал. В принципе, она все равно подохнет: в человеческом обличье ее с такими ранами сразу узнают, а в зверином – тоже не больно-то поохотишься. Так что о лисице можно больше не беспокоиться. На том я с чистой совестью отправился поторопить нашего непутевого и склонного к идиотизму командира. Во-первых, все равно, скоро отряд соберут. А во вторых – знаю я его. Небось, когда город тряхнуло, ухитрился пораниться или уронить себе на голову плиту перекрытия, или случайно вскрыть артерию осколком стекла. Ага, ага, вон и окно разбитое.


Дэннер


— У-уй-е-е... – проскулила Аретейни, когда я принялся вытаскивать стекла у нее из спины. Раны были глубокие, я их обрабатывал антисептиком и старался зашить одной рукой. К счастью, я могу управляться одинаково ловко с обеими руками – такая жизнь ко всему приучит. А вот Аретейни, похоже, лучше орудует правой, хотя, тоже почти одинаково. Но странно – у нас обычно ни у одного человека руки не доминируют друг над дружкой.

Она грызла подушку и шипела, но держалась хорошо. У меня все плыло перед глазами, не то от удара, не то от кровопотери. А мне в канализацию лезть...

— А много там? – виновато поинтересовалась моя пациентка, ткнувшись носом в подушку.

— Достаточно, – обрадовал я. – Не дергайся.

— А-ай!..

— Ну вот, я же просил.

— Прости...

— Так и быть. – Я фыркнул. – Теперь бок давай.

— Ка-акой бок?

— Какой больше нравится. Ну, скорее, у нас времени мало.

Аретейни повернулась, со стоном и моей помощью.

— Ты уйдешь, да?

— Да. – Руки слаженно выполняли привычную работу, а в глазах темнело. Я мысленно выругался.

— А скоро вернешься?

Я почувствовал, как вздрогнула моя рука у нее на боку. Она тоже. Что ей ответить?.. Догадается ли промолчать?..

— Не знаю, – честно ответил я. – Я первый раз получаю такое задание.

— Первый?.. – она встревожено закусила губу, и явно не от боли. – А как же... ты не знаешь противника? Совсем?

— На месте разберусь. Их всех не переучишь, их убивать надо. Пока мы будем их изучать, в городе народу не останется.

Это было привычно. Голос мой звучал ровно, и она немного успокоилась. Но, все же, боится. По лицу вижу.

Она помолчала. Затем поднялась и поглядела мне в глаза. Взгляд у нее был прямой и открытый. И в глазах читалось то, чего я вот уж никак не ожидал.

— У вас всегда так?

— Да.

Снаружи грохнул выстрел. Мне привычно, а она вздрогнула. Затем вдруг тихо произнесла:

— Возвращайся. Я буду тебя ждать.

И неожиданно подалась вперед, обхватила меня за плечи и быстро поцеловала в губы.

Не знаю, что на меня нашло в тот момент – или, напротив, знаю очень хорошо... Да это, в общем, и неважно. Будто удар тока, от которого в груди вспыхнул незнакомый, живой, мощный огонь, а мир вдруг завертелся каруселью и куда-то исчез, оставив только этот самый огонь, тепло девичьего тела и запах ее кожи, и я сам не заметил, как притянул ее к себе и поцеловал в ответ – по-настоящему.

И в этот момент в дверь позвонили.

Аретейни вздрогнула и отчего-то вместо того, чтобы отстраниться, уткнулась носом мне в плечо.

— Постараюсь, – честно пообещал я. Голос куда-то делся, и у меня получился только хриплый шепот. – Ты тут не скучай, хорошо?

Так, еще этого только и не хватало! Селиванов, прекрати! Прекрати немедленно!..

Я слышал тиканье часов на стенке, а теплые девичьи ладошки лежали на плечах, и от этого сердце колотилось в несколько раз быстрее секундной стрелки.

Мне пора.

Какая, к черту, разница, если я не вернусь.

Да только я вернусь. Не имею права не вернуться. И все тут.


Эндра.


Видимо, на этот раз отключилась я прочно и надолго. Сперва вернулось обоняние – пахло костром и лесом. Потом – осязание. Вот оно лучше бы не возвращалось вовсе. Тяжелый звериный запах ударил в ноздри. Руки и ноги мучительно ныли и дергали болью, так что я невольно поморщилась и задержала дыхание, пережидая боль. Потом открыла глаза. Тут пошло открытие за открытием.

Во-первых, над головой навис низкий деревянный потолок. Рядом потрескивало, будто горел костерок. Раны оказались аккуратно перевязаны – на правом плече и левом предплечье белело полотно, запятнанное красным. Я осторожно шевельнулась и определила, что коленки тоже перебинтованы. Где-то сбоку горел огонь. Был глубокий вечер, а может, даже и ночь.

— Ну, очнулась, лисичка? – приветливо и даже весело спросил кто-то. – Выпей молочка.

Надо мной склонился седой, но еще крепкий и даже статный старик с загорелым лицом и добрыми карими глазами. Помог приподняться и принялся поить молоком.

Я, еще не до конца соображая, что происходит, глотнула раз, потом другой, а потом принялась жадно пить. Желудок тотчас напомнил о себе ворчанием.

Старик отставил кружку и помог мне улечься обратно. Я с радостью обнаружила, что шевелиться вполне могу, правда, раны, конечно, давали о себе знать. Ладно бы прострелить что-нибудь одно, так нет же, надо обязательно лишить возможности двигаться совсем…

— Дедушка… вы кто? – разлепила я пересохшие губы и упрямо приподнялась. Все равно встану – так почему не начать прямо сейчас. Помещение оказалось уютной такой избушкой в одно окно и без сеней. Так, стоп! А как я вообще-то здесь оказалась?

— Я где?

— А ты не бойся, лисичка, – успокоительно отозвался дедушка. – Ты среди своих. Никто тебя здесь не обидит.

Он вырезал ножом фигурку медведя. Какое-то время я заворожено глядела на ловко, будто играючи порхающее лезвие, из-под которого лились древесные стружки. В комнате, вообще, было много вырезанных фигурок животных, но медведей было больше всего.

Я тряхнула головой. Показалось, что это все мне просто приснилось – и город, и беготня в поисках работы, и рыжеволосый офицер с пистолетом, так здесь было уютно и спокойно… Ага, вот только раны были вполне себе реальные.

— Я ничего не понимаю, – призналась я. – Как я тут оказалась?

— Прибежала, – отозвался дедушка, вырезая медведю лапу. – Днем. Бедненькая, в крови вся, шерсть свалялась…

— Какая шерсть? – распахнула глаза я.

— Твоя, – как ни в чем не бывало, отозвался дедушка, разглядывая свою работу.

Должно быть, вид у меня был очень выразительный. Он отставил готовую фигурку и рассмеялся. Вокруг глаз залегли лучики морщинок.

— Не помнишь? – констатировал он. Я обалдело помотала головой. А дедушка как-то погрустнел. – Довели… чуть не пристрелили. Ну, ничего, – тут же снова успокоил он. – Теперь все хорошо будет. Теперь ты дома, в лесу.

— Какая шерсть? – взвыла я. – Какой дом?!

— Твой. Оборотень ты, милая.

Я свалилась обратно, на подушку и перевела дыхание. Значит, правда… Я – оборотень. Я – не человек. Я – тварь.

— А вы уверены? – Голос прозвучал слабо.

Дедушка снова весело фыркнул и взял в руки новую деревяшку. Покатал ее в ладонях, пробежал пальцами, словно угадывая, что за зверь спрятался внутри, что из нее выйдет, какая фигурка? Запрокидывающий морду волк, или ветвисторогий олень? Или птица? Или еще один медведь? Потом он взялся за нож – наверное, угадал.

— Ничего, – приговаривал он, аккуратно снимая лишнее дерево. – Ничего, милая. Отлежишься, оклемаешься. Мы быстро отходим. Лес примет. Здесь дом твой. Только к людям не суйся, – прибавил он.

— Почему? – задала я самый идиотский вопрос. И сообщила совсем уж бред: – Они меня не застрелят… потому что я людей не убиваю.

Дедушка как-то странно поглядел на меня.

— Ты-то? – переспросил он. – Раненый зверь, вообще опасен, милая. Ты, может, и не хотела, да…

— Да? – переспросила я, снова приподнимаясь.

А дедушка, как назло, замолчал, продолжая стругать.

— Ну? – не вытерпела я. – Дедушка, дальше что?

Коленки почему-то ослабели, руки задрожали, а ладони и спина взмокли.

— Я кого-то убила?

— Ты – зверь, – сообщил дедушка.

— Мамочка… – только и смогла выговорить я. – Мамочка-а…


Дэннер


Старательно перевязав Аретейни и проверив повязки, я только по окончании своего занятия соизволил открыть дверь. На пороге стоял Артемис, укоризненно на меня пялясь. Еще бы, двадцать минут продержать под дверью.

— Идем? – тоскливо протянул он. Устал, бедолага. Ага, я его нагло оправдываю. Ну ничего, это я по привычке. По секрету скажу: похмелье, друзья, похмелье. Ой, я это вслух сказал?.. Извиняюсь.

— Идем.

Я подхватил куртку и тщательно зашнуровал ботинки, привычно проверил экипировку. Все в порядке, куртка на этот раз застегнута, датчик заряжен, патронов полон магазин и два запасных в сумке. Ножи наточены, меч вытаскивается быстро и легко. Волосы не мешают. Впрочем, они мне никогда не мешали...

Аретейни выбежала следом – бледная, шатается, но упрямая-а. Прям как я в детстве. Мне рассказывали.

— А ты куда собралась? – сходу обрадовал я, оборачиваясь на пороге. – Сиди дома.

Она упрямо тряхнула головой.

— Не стану сидеть.

— А ты сиди! – повысил голос я. Нет, ну вы видали, а? Ей в таком состоянии только в коллектор и лезть – пофигу. Стоит и глазами сверкает, что твоя кошка. Ужасно упрямая и неуправляемая девица. И я ее, похоже, действительно люблю. Черт...

Может, в коллекторе быстренько погибнуть? Красиво так и героически. Если я ее не брошу – а ведь я ее не брошу, я себя хорошо знаю – ух, нам с ней друг от дружки и достанется. Все нервы вымотаем.

Ладно, замечтался. Еще и неизвестно ничего, а я уже и фантазий наштамповал штук двадцать. В промышленных масштабах. Пятилетку за четыре года – так, кажется. Было написано в какой-то книжке...

— Иди домой, – говорю. А Чернявый стоит, зараза, и надо мной хихикает. Ну подожди, братец, сейчас в коллектор полезем, тварей увидишь – вот тогда я над тобой похихикаю вволю. Точно так же, как с оборотнем было. В канализации под кустом не спрячешься. Только в лужу, а лужа грязная. А Чернявый брезгливый, что кисейная барышня, моментом разворчится.

— А ну-ка, кругом, – сказал я. – Чтобы к моему приходу э-э-э-э... чай был заварен. Это тебе священная миссия в поддержку героя, уходящего на смертельную битву в канализацию.

Она вспыхнула.

— Дэннер, это не смешно! А чай по возвращении получишь. И даже с печеньем. А пока что – не вздумай даже пытаться со мной спорить.

Видали?..

— Не-ет, так дело не пойдет! – заявил я, решительно спроваживая ее обратно в квартиру. – Чай нужен сразу. К тому же, тебя могут ранить, и тогда ты не сможешь поднять чайник.

Аретейни сникла. Она была теплая и мягкая. И очень, очень хрупкая в руках. Казалось, я могу играть с ней в армрестлинг одним пальцем. Ну, куда ее к тварям? Мне сделалось стыдно.

— Слушай. – Я осторожненько погладил ее по щеке. – Я, правда, вернусь... точно. А тебе туда соваться нельзя, ты раненая. Мне будет не в пример спокойнее, если ты останешься дома, в безопасности. К тому же, неизвестно, сколько мы там пролазим. Мы можем задержаться на несколько дней...

— Рыжий, – сказал Артемис. – отряд ждет.

— Счастливо. – Я быстро поцеловал ее и улыбнулся. – Ну же, пожелай мне удачи.

Она шмыгнула носом и крепко обняла меня за пояс. Затем отстранилась и улыбнулась в ответ. Правда, губы все же дрожали.

— Удачи, – повторила она. – Удачи, ребята. Счастливо, Дэннер.

И тихо прибавила:

— Я буду ждать.

Я помахал рукой и бегом вылетел вслед за Артемисом на лестницу. Затем все же обернулся и протянул ей ключи.

— Держи. Считай, что это залог моего возвращения. Только в темноте на улицу не выходи, и в одиночку по городу не шатайся. Удачи. Да хранит тебя звездный свет.

Слова древнего традиционного пожелания прозвучали тихо и едва различимо. Я никогда не верил ни в мифические звезды, ни в души, бродящие в тумане, ни в каких-либо богов. Что за бред – души в тумане. Туман – он и есть туман. Был человек, а затем его не стало, зачем выдумывать себе сказки в утешение?.. И звезды. Тоже мне, красивая метафора. Небо черное или серое – ну, где там звезды? На что они, вообще, похожи?.. Может, на лампочки?.. На маленькие электрические лампочки, которые кто-то развесил по небу, на линии электропередач... А может, я просто не хочу казаться сам себе ребенком. Не знаю. Но в звезды точно не верю. А вот насчет душ и богов – хм... Откуда-то же это все взялось – все, что вокруг нас. И как-то же мы существуем помимо физической формы. Скажете, нет?.. А отчего же нам тогда сны волшебные снятся? Бывают такие сны... волшебные...

— Рыжий, ты патроны проверил?

— Проверил.

На улице шел дождь. Серая морось мириадами капелек покрывала развороченный асфальт, пеленой растворяла видимость, оседала легкой кисеей на волосах. Капельки приятно охлаждали горящую после ран кожу. Боги, как же я устал…

Они стояли метрах в десяти от подъезда – все тридцать человек – ребята из соседнего отдела и мой отряд. С ними был Веррет, командир. Мне он никогда не нравился – не очень он хороший человек. И работать с ним в паре не хотелось. Мы его звали Полбутылки после одного случая во время рейда. А так – Обрез.

— Здравия желаю, товарищи бойцы! – Я приостановился и приветственно помахал рукой. Ребята разулыбались, Обрез сдержанно кивнул и отвернулся, докуривая сигарету. Как-то не совсем естественно они все на меня отреагировали – я подобные вещи за версту чую. Да и к тому же, не нужно быть гением для того чтобы уловить неискренность. Слово даю, странно они на меня все глядели. Очень странно. Будто знают обо мне что-то плохое, а сказать не решаются.

Ладно, после рейда разберемся. Не устраивать же им сейчас допрос с пристрастием.

Мы двинулись вперед по улице, по развороченному асфальту, обходя черные неровные дыры. Дождевые капли уносились вниз, растворяясь в темноте. Трубы едва слышно гудели и поскрипывали. Стемнело. Видимо, снова серое облако. Или даже черное. Плохо. Черные – они живучие, заразы. Так и будут висеть, пока ветер не подует. Обрез пнул камешек и, поравнявшись со мной, мимоходом проверил наличие аптечки в рюкзаке. Обернувшись, сплюнул в дыру.

— Много их на этот раз, сук. Не заметил?

— Еще бы, – отозвался я, обходя извилистую трещину. Что-то насторожило в его словах. Ну разумеется, вот оно!

— На этот раз?.. – осторожно уточнил я. – А когда был первый, Джонни?..

Обрез покосился на меня своими черными, чуть прищуренными глазами. Во взгляде мелькнуло нечто странно-ускользающее.

— Ты не помнишь, – практически без вопросительной интонации уточнил он. Я обернулся на ходу.

— Нет. Не помню.

— Три года назад.

— Я не помню.

Обрез как-то странно на меня покосился, и мне вдруг показалось, что в холодных и настороженных его глазах мелькнуло сочувствие.

— Оно и к лучшему. – Тут он ускорил шаг и ушел вперед. Я догонять не стал.

Итак, вот оно что. Я, похоже, уже сталкивался с ними. И судя по быстрым косым взглядам окружающих, встреча оказалась не из легких.

Ну что же, в таком случае, мне все ясно.

Вот только мне не нравится, что на меня смотрят точно на тяжелобольного.

Зацепили они меня, что ли?

Датчик, вроде, на меня не пищит. Черт их знает.

Ну да ладно, не время. Вернусь – расспрошу у Кондора.


Коллектор гостеприимно распахнул перед нами черную пасть уводящего вглубь коридора, из которого мощно тянуло миазмами и тепловатым характерным сквозняком. Хорошо, хоть часть обеспечила нас всех непромокаемыми сапогами – жалко, все ж-таки, Чернявого. Я обернулся и невольно фыркнул, разглядев его физиономию. Ехидный комментарий вырвался, как водится, сам собой. Честное слово, я не хотел никого обидеть!

— Не боись, Чернявый, зараза к заразе не пристает, а дерьмо и подавно, не тонет.

— Иди ты!.. – тоскливо простонал Артемис, разбалтывая сапогами жидкую грязь и отпинывая пустой молочный пакетик, еще в незапамятные времена потерявший изначальную расцветку. Вокруг пакетика мутно пузырилась бурая пена. У меня закружилась голова. Ну, надо же, не успел войти, а уже траванулся аммиаком. Я невольно усмехнулся. Старею!.. Это (для справки) в тридцать четыре года.

— Идем, Чернявый. Не отставай.

Голос эхом отдавался от сводчатых осклизлых стен. Я первым выбрался из воды на узенький скользкий «бережок» канала, протянул чернявому руку, помогая забраться следом. За спиной со скрежетом захлопнулась решетка, отделяя нас от выхода на поверхность. В этом было что-то окончательное – теперь пути назад у нас нет. Или они – или мы. Не выполнил задание – можешь не возвращаться. Сражайся, пока можешь, и не оглядывайся назад.

Мы прошли немного вперед и свернули в узенький боковой коридор. Шаги гулко отдавались эхом, вода тихонько журчала и щедро делилась испарениями. Позади кого-то стошнило. Я усмехнулся. Бедный парень. Ничего, привыкнет. Обрез подошел ко мне.

— Как разделяться будем? – спросил он.

— Вы идите направо, мы налево. Встречаемся тут через полчаса, проверьте резервуар в конце коридора. Да, и скажи своим ребятам, не ходить поодиночке. Не менее пяти человек в команде, слышишь? Коридор маленький, за день успеем обследовать все. За пределы города под землей не соваться. Удачи, Джонни.

— Удачи, Дэннер. – Он хлопнул меня по плечу и увел своих в противоположный коридор. Я повторил небольшой инструктаж и добавил еще, чтобы не подходили к морде и хвосту. Эти твари мордой и хвостом цепляют. Ментально... Кондор, наверное, переживает. Ну, что ж поделаешь.

Я подумал об Аретейни – и в груди потеплело. Тоже, наверное, беспокоится. Эта простая мысль вдруг придала сил и уверенности. Я вернусь. И вернусь с победой. Я не имею права ни умереть, ни проиграть. Я вернусь к ней.

Ласточка бестолковая...

Ласточка... А что, забавно. Ей подходит. Когда-то я читал одну старую легенду, будто ласточки приносят на крыльях весну. Только для меня это аллегория. Весна для одного человека ведь тоже весна.

А если для двоих?..

Тут бросило в жар от подобных мыслей, и я себя одернул. Все, довольно, Селиванов. Ты на работе, к слову – если тебя это все еще интересует.

Фонарик выхватывал из темноты поочередно то мусор, то водозаборные решетки, то замшелый кирпич стен. Иногда – с писком убегающую от света крысу. Черт их знает, что в этих коридорах. Тихо и темно, где-то звонко капает вода, и капли будто перекликаются множеством голосов. Мерно гудят трубы, поет ветер на разные голоса – там низкий гудящий бас, там – тоненькая, будто плачущая, флейта, там – неравномерные завывания скрипки. Будто какой-то странный, пугающий оркестр, слаженный в своей жуткой для человеческого восприятия приглушенной какофонии. И звонкий аккомпанемент фортепиано капель. И шорохи отовсюду.

Интересно, кто это все построил? Давно, наверное, это было, и трудились тут очень много людей. Где-то здесь наверняка ходят эти таинственные поезда.

Едва только я об этом подумал, как пол завибрировал, рассыпаясь утробным перестуком и мерным шумом – совсем близко, внизу, под ногами. Я даже остановился от неожиданности.

Да так оно и есть!

Это они. Поезда...

Мне вдруг невероятно, до безумия, захотелось пробить дырку в полу и – хотя бы на одну секунду! – взглянуть на поезд. Я был уверен, что это поезд. Я, черт возьми, знал, что это поезд! Что же еще?!

Ребята мои замерли и синхронно похватались за пистолеты. Кто-то тихонько испуганно вскрикнул. Я не выдержал, рассмеялся.

— А командир у вас сумасшедший! Ему все несчастные пресловутые поезда мерещатся. Может быть, над нами мост? Это он мои безумные фантазии магнитит.

Они замерли, уставившись на меня, будто на привидение. Кто-то спросил:

— К-командир, что это? Они, да?..

Я перестал бессовестно ржать и махнул рукой.

— Да какой там. Поезда это, сказал же.

И снова все переглянулись с видом консилиума врачей у постели больного. Ну их к черту. Не хотят говорить – сам узнаю. Позже. Ясно же, в психи меня записали давно, прочно и надолго. Вот только есть за этим что-то еще, что-то, мне пока что незнакомое.

Наверняка я тут уже был. Наверняка зацепили. Недаром же я хорошо знаю дорогу.

Но тогда какого черта я все еще делаю в патруле? Версия хороша, да не вяжется.

Адреналин пьянил похлеще алкоголя, вызывая почти наркотическую эйфорию. Опасность возбуждала и манила – я чувствовал себя ребенком, впервые заглянувшим в пропасть. Снова невероятной силы эмоциональный подъем.

Черт, да я точно псих.

Ну и ладно.

Лично мне данное обстоятельство ничуть не мешает.

Стоило стихнуть поезду, как за спиной застучали легкие стремительные шаги. Я обернулся и вскинул оружие, но увидел всего-навсего тоненькую и проворную девичью фигурку с растрепанными коротко стриженными черными волосами. Девочка во весь дух неслась к нам по коридору, и встречный поток воздуха отбрасывал волосы назад с лица, открывая шипастый ошейник и выступающую над плечом рукоятку короткой самодельной глевии. Ребенок, да и только!

Еще этого не хватало!

— Привет, Нэйси. – Я опустил пистолет. – И что же привело тебя в столь дивные края, позволь расширить кругозор?

Нэйси остановилась, переводя дыхание и очень стараясь выпрямиться. Волосы хлестнули по лицу, когда она согнулась, упираясь руками в колени чтобы отдышаться. Я бы ее убил, честное слово. Сам. Чтобы тварям не досталась.

Нэйси была одета в открытую темно-синюю майку, в которой несказанно легко получить ссадину (может, это она в качестве приманки рассчитывает пустить себе кровь? Не знаю о ее способах), камуфляжные штаны, перепоясанные широким солдатским ремнем (хорошая пряжка! Такой только нечисти по морде бить) и совершенно немыслимые сапоги с множеством явно ненужных, на мой взгляд, ремешков и металлических деталей. В таких только по канализациям и бегать. Всех тварей топотом распугаешь, ага. А скорость!.. Просто сказка.

— Нэйси, – сдержанно произнес ваш рассказчик, – я все еще жду от тебя ответа.

Девочка распрямилась. Со скуластого лица поблескивали в темноте большие и невыразимо трогательные зеленовато-болотные глаза, из чего я заключил, что Нэйси сейчас в приподнятом настроении и вот-вот готовится канючить. А вообще-то, у Нэйси глаза меняются. Когда она злится, они у нее пронзительно-синие.

— Команди-ир! – немедленно заныла она. Ну, точно. Я ж говорил. – Я окажусь полезной, вот уви-идите! Ну, пожалуйста, возьмите меня с собой!..

— Придушу, – обреченно уведомил я, запихивая пистолет обратно в кобуру. – Я тебя сюда приглашал?

— Никак нет, товарищ командир! – бодренько отчеканила в ответ Нэйси. Она вся прям так и лучилась радостью – еще бы, в первый раз пробралась за патрулем в настоящий рейд.

— Придушу, – повторил я. Развернулся. – Идем. Меня слушаться, под ногами не путаться, ни на шаг от меня не отходить, ясно тебе?

— Ур-ра-а-а-а!! – завопила Нэйси, кидаясь мне на шею и от души целуя в ухо. Дорвалась-таки, бестолочь. Хотя, должен признать, бестолочь ужасно милая.

И в этот момент что-то загудело, с нарастающим шелестом стремительно приближаясь нам навстречу.

— Тва-ари-и!.. заорал кто-то, уворачиваясь в сторону. Ребята кинулись врассыпную, с потолка извернулось что-то огромное, скользкое и ртутно поблескивающее, я рефлекторно дернул Нэйси вниз, и мы вжались в пол, а над головой пронеслось длинное, словно у змеи, гибкое тело.

— Лежать! – заорал я. – Все вниз! Стреляйте в голову, к ней не приближаться!.. Погодите, подпустите поближе...

Сам я тут же вскочил, в движении выхватывая пистолет и всаживая в тварь всю обойму. Нэйси барахталась в мутной воде, отчаянно пытаясь достать свою глевию, а тварь с невероятной скоростью взмыла под потолок. Видимо, по нему она и перемещалась – да так, что ей мог бы позавидовать любой мифический поезд. Правда, поезда, как правило, по потолкам не бегают.

— Лежать!.. – Я прижал барахтающуюся Нэйси. Кто-то заорал и – стремительно взмыл вверх. Ага, да у нее еще и щупальца имеются.

— Отпусти!!.. – не своим голосом заорал я, бастардом отсекая щупальце. Тварь зашипела, выпустив жертву, парень шлепнулся в воду, подняв каскад мутных брызг, меч надежно застрял в плоти, заливая руки черной дымящейся кровью, обжигающей, будто кислота. Я извернулся, теряя равновесие и выдергивая-таки свое оружие, полетел вслед за товарищем, в глазах потемнело от боли.

— Товарищ командир! – тормошила меня Нэйси. Она, поскользнувшись, едва не булькнула носом в воду, отвоеванный патрульный скулил и извивался, затем вдруг рассмеялся – глухо, безудержно, страшно. Я торопливо вздернул его за шиворот и поймал совершенно безумный, остекленевший взгляд.

— Ах ты, сволочь! А ну, иди сюда!..

Я взъярился. Пальцы разжались, рука выпустила воротник форменной куртки, патрульный шлепнулся в воду и забулькал носом в грязной воде. Не помню, как оказался наверху – злость и ярость алой пеленой застлали глаза, меч-бастард, коротко размахнувшись, с чавканьем вошел в змеевидное тело, рассекая его пополам, черная кровь брызнула на лицо, но я больше не чувствовал боли. Меня охватило только одно, дикое и яростное, желание – убить. Мы завертелись в каком-то бешеном танце – тварь билась и извивалась, я раз за разом наносил удары, легко взлетал тяжелый, скользкий от грязной воды меч в руках, полосуя «змею» на куски. Откуда-то сбоку слышался голосок Нэйси, умоляющий кого-то подняться и сражаться, оглушительно гремели выстрелы, отражаясь от кирпичных стен, громадный серо-блестящий хвост бил по каменным плитам пола. Больше ты у меня никого не убьешь! Ты просто не успеешь! Только посмей!

— Дэ-энне-е-е-ер!! – Чернявый.

— Гранатой ее! – заорал я ему, не оборачиваясь. – Пусть только пасть вначале раскроет!

Не смотреть ей в глаза, не смотреть ей в глаза!..

Раздался влажный чавкающий хруст – и к моим ногам тяжело шлепнулась половинка человеческого тела. И взорвалась граната. Только чернявый не успел ее достать – успел я.

Взрывом тварь разметало на куски, на кровавые ошметки. Вода вскипела. Длиннющий змеевидный хвост задергался в последней агонии, нанося беспорядочные удары и ссыпая каменную крошку с потолка.

И все стихло.

Кто-то приглушенно стонал. В воде плескались двое, обнимаясь и то безумно смеясь, то принимаясь синхронно рыдать. Я устало поднял пистолет, прогремело один за другим два выстрела – и плач затих.

Поднялся.

— Сколько нас?

— Восемь, товарищ командир. И девчонка...

— Раненые есть?

— Нет, товарищ...

Я вдруг снова взбесился – да что же это такое! Потерял в первом же бою половину отряда! А сколько их еще здесь – неизвестно.

— Я кому сказал, не разбегаться! Чем слушали?! Задницей?! Идиоты! Чертовы идиоты! Бестолковые дети!!..

— Дэннер...

Я почувствовал, как ко мне сбоку прижалась Нэйси. Она судорожно ревела и дрожала. Злость схлынула, оставив вязкую прозрачную пустоту. Я выдохнул и опустился прямо на пол, машинально обнимая девочку одной рукой. Голос на этот раз прозвучал тихо.

— Идиоты... чтоб вас всех...

Потолок был испещрен глубокими неровными бороздами, будто от когтей. Ошметки твари сплошным ковром покрывали пол и стены. Боль, наконец, добралась, обжигая руки, шею и левую половину лица, под ворот стекало горячее, быстро застывающее и липкое. Проверять, что там со щекой, не хотелось. Я взял себя в руки и поднялся.

— Идемте дальше. Не отходите далеко, и следите за техникой.

Ребята завозились, поднимаясь. Кто-то судорожно всхлипывал. И кого-то беспомощно звал.

— Кто ж знал, что они по потолку-то бегают... товарищ командир...

— А она большая...

— А нас мало осталось...

— Молчать! Довольно. Соберитесь. Теперь мы многое узнали. Практика всегда не уступает теории. Делайте выводы, ребята. Все у нас получится. И, к слову, от боковых коридоров держитесь подальше.

Мы перешли мостик и свернули за следующий поворот.

— Товарищ командир!

Я обернулся. И внезапно почувствовал, как неприятно закружилась голова. Только не это. Еще один...

Двое поднесли раненого ближе – и я узнал Чернявого.

Артемис улыбался. Он быстро заговорил, но губы при этом продолжали растягиваться в улыбке, будто он силился стащить с лица прочно сросшуюся с кожей резиновую маску.

— Дэннер, со мной что-то не то. Я как-то странно себя чувствую... мне страшно... сделай что-нибудь – это же ты у нас умный!.. Смешно, правда?.. Что со мной?!.. Дэннер...

Нэйси тихонько взвизгнула и спрятала лицо у меня на пояснице, вцепившись в ремень куртки. Я опустился на колено, протянув руку, и осторожно оттянул товарищу веко, проверяя зрачки. Кто-то светил фонариком – зрачки вполне реагировали на свет. Артемис дернул головой.

— Ты что делаешь?.. Я в порядке, да?.. Или нет?.. Скажи, что я в порядке!

Я поднялся.

— Зацепила. Несильно, должен оклематься. Видите, он вполне себя осознает и на свет поворачивается. Помнит мое имя. Будем надеяться, что сможем вытащить его. Он вполне боеспособен. Идемте дальше.

Артемис удивленно повернулся на мой голос и потерял сознание. Товарищи подхватили. Нэйси так и продолжила путь, цепляясь за мой ремень. Ребенок. Еще ее нам тут не хватало.

— Эй, – окликнул я, – солдат ничего не боится. А, Нэйси?

Она нервно вскинула на меня глаза и судорожно кивнула. Глаза были ярко-оранжевые от страха и растерянности. Но она все же, улыбнулась.

— Слушаюсь, товарищ командир. Я не боюсь.

— Вот и хорошо.

Нэйси отцепилась и, гордо вскинув голову, деловито зашагала рядом. Умница.

— Значит, так, – принялся негромко рассуждать я. – Их было две. Одну мы уложили, другая уползла в эту сторону. Двигаются они чересчур быстро для того, чтобы нам с ними тягаться. Они даже датчики опережают – куда уж нам. Умеют цепляться за потолок, что вовсе не снижает их скорости. Отнимают разум с расстояния не менее десяти метров... – Тут я даже остановился, и Нэйси едва на меня не налетела. – Черт-те-что получается. Должны же они хоть чего-то бояться. Так не бывает.


Волейнар


Возвращался я ночью, зато с хорошими новостями. Ну, это ничего – как там двуногие говорят – ворон ворону крыло не откусит… или что-то вроде того. Твари нас не трогают, почти никогда – боятся. А сами мы… ну, если и твари, то частично. А я, честно говоря, нас воспринимаю, как высших тварей. У нас ведь есть разум. И какие-то чувства, а не только одно желание убивать. Хотя, насчет чувств – это больше по части двуногих. А у зверя какие могут быть особенные чувства?

Обратился я только перед самой избушкой. Мне, вообще, больше нравится звериный облик – на мой взгляд, он гораздо совершеннее. Впрочем, все зависит от ситуации – человеком тоже не так уж и плохо. Человек может взять в руки оружие – потому что у него есть руки, и становится вовсе необязательно гонять добычу и рвать ее зубами, если ты, к примеру, устал или ранен. Если задуматься, и у тех, и у других есть свои преимущества и свои недостатки…

Однако я отвлекся.

Еще снаружи я учуял незнакомый запах. Ага, значит, у нас новенькие. У порога я принял человеческий облик, поднялся на скрипучее крыльцо и вошел.

Новенькой оказалась девчонка. Обидно. Хотя…

Она сидела у камина, сжавшись в комочек. По-моему, ее здорово беспокоили шумы, шорохи, вой и рычание, доносившиеся снаружи. Нечисть, что вы хотели. Правда, в дом твари не суются никогда. Боится нас вся эта шушера, хотя, сам видел только что, как ошивается вокруг. Особенно мертвяки – чуют, твари, живую кровь. С наступлением ночи земля в лесу кишит ими как гнилой труп червями – ступить негде. Люди обычно в лес не суются, но коль скоро эта глупая падаль утащит одного из них – моментально начинается драка не на жизнь, а… я сказал бы «насмерть», да они и так уже дохлые.

Кстати, все лапы перемазал, пока шел. Мерзость.

Я пригляделся и сообразил, что девку беспокоит не только ночной вой. Она оберегала руки, а из-под коротких штанин выглядывали повязки. Значит, подстрелили.

— У меня добрые вести, – сказал я Гюнтеру, который сидел тут же и, естественно, выстругивал фигурку – у каждого свои причуды.

Девка, видимо, решила, что я ее не заметил, но, на деле, я просто не показал виду – много чести, здороваться с ней еще.

— Охота? – улыбнулся Гюнтер.

— В городе часть патрульных ушла в рейд.

Гюнтер улыбнулся еще шире. Я его понимаю – давненько мы не охотились.

Девка хлопнула глазами, видимо, не понимая, о чем речь. Тугие короткие медные кудряшки, зеленые глаза… Я безошибочно узнал в ней лисицу. В зверином облике она должна быть еще красивее. Я представил себе рыжую шерсть, пышный хвост, гибкую спину, хитрую мордочку. Да, она, определенно, очень даже, ничего.

Но тут девка снизила все впечатление. Видимо, я ошибся, решив, что она напугана – меня явно обманул ее несчастный вид. Потому что она немедленно влезла:

— А на кого вы собрались охотиться?

Я расхохотался, а Гюнтер – тот разулыбался во весь рот.

— Дурак, – обиделась девка.

Нет, это уже слишком. Я шагнул к ней и предупредил:

— У нас действует закон сильного.

— …Но не умного? – отозвалась она, глядя на меня снизу вверх исподлобья.

Нет, ну, какова нахалка. Я протянул руку – одной моей ладони хватило стиснуть тощую шею, и обнаглевшая самка захрипела и задергалась, отчего на бинтах проступили красные расплывчатые пятна. Вот так. Нечего ей выпендриваться – чай, не у себя дома. Когда я разжал пальцы, гонора у нее значительно поубавилось, и можно было вернуться к разговору, что я и сделал.

— Щедрый подарок к Большой Охоте.

Гюнтер отложил фигурку и нож и потянулся.

— Так на кого охота? – снова спросила девка изрядно охрипшим голосом.

— На двуногих, – отозвался Гюнтер.

— На людей? – распахнула глаза она.

— На людей, на людей, – нетерпеливо отозвался я. – Что вылупилась, мелочь?

— Я не буду охотиться на людей, – заявила рыжая.

— А тебя никто и не берет, – осадил я.

— А я не про сейчас, а про вообще. Я никогда не буду.

Тут я рассердился. Умная нашлась, тоже мне.

— А они на тебя?.. Тебя уже, вон, подстрелили. Мало? Людей надо убивать.

Рыжая выразительно фыркнула и отвернулась.

Гюнтер поднялся.

— Тогда жди тут, лисичка, – примирительно сказал он. – Если выходишь в лес – лучше оборачивайся, тогда нечисть не тронет.

Ничто не может сравниться с настоящей, живой охотой. Через десять минут мы уже неслись по густому подлеску, сопровождаемые скрипом и воем нечисти. Мы – почти вся Стая. Мы вышли на охоту.


Дэннер.


Шаги гулко отдавались эхом от каменных стен. Пол под ногами скользил и расползался липким налетом гнили. Нэйси шагала рядом, а чуть поодаль тащились мои ребята. Я старался не оборачиваться. Эх, будь моя воля, я бы их всех сейчас отправил домой. Они ведь даже пожить еще не успели, а им уже умирать...

А сам ты – успел?

Иди ты, сказал я ехидному внутреннему голосу, вечно лезущему не в свое дело, и снова принялся размышлять о тварях.

У них должно быть слабое место. Должно. Оно есть у всех живых существ – равно как и у не очень живых. Так, что мы имеем... Вроде змеи, брони нет, у головы нечто вроде длинных щупалец... Или они у них расположены по всей длине туловища? Не заметил.

— Нэйси.

— Да.

— У них щупалец много?

Нэйси обернулась.

— Много, командир.

— Раз, и два, и три-четыре,

Меня грамоте учили...

— Чего? – удивилась Нэйси. Я принялся грызть сустав на указательном пальце. Палец был грязный. Нет, ну до чего же паскудная привычка! Все никак не отделаюсь.

— Головой вперед ползают?

— Кажется, нет...

Ага. С этого, пожалуй, и начнем...

Датчик буквально взвыл, захлебываясь истеричным писком.

Почти одновременно где-то впереди грузно плеснуло в воде.

— Стоять! – Я даже руку поднял в предостерегающем жесте – вдруг не все услышали. Девять человек мгновенно замерли на месте, Нэйси, пригнувшись, отступила на шаг и вытащила-таки глевию. Плеск стих.

— Впереди резервуар, – негромко проинформировал я. – Он глубокий, наверняка там кто-то обосновался. Не подходить к воде. Не расходиться, держаться подальше от верхних труб. Остальное знаете.


Аретейни.


Дэннер ушел.

Я некоторое время потопталась у двери, затем принялась мерить шагами коридор. Коридор был короткий, и много я не намерила. Сказать, что сердце у меня в тот момент было не на месте, значит – ничего не сказать. Боги, да мне просто хотелось выть и лезть на стенку! Пачка сигарет улетела за три часа, улетела в окно серым дымом, а вслед за содержимым – и сама пачка, только уже в мусорное ведро. Многочисленные ранки саднили, и эта боль хоть как-то отвлекала.

Почему меня настолько беспокоит его жизнь? Я же его совсем не знаю. Только я же вижу, что он хороший, а я в людях обычно не ошибаюсь. У него теплая упругая аура, как у человека сильного, честного и надежного. И мне хорошо с ним. Было.

А теперь он ушел.

И неизвестно, вернется ли.

Тут я даже вскочила. Ну, все. Если гора не идет к Магомету, значит, трава была некачественная. Больше не могу.

Я разжала пальцы, глядя на лежащий на ладони ключ и торопливо размышляя. Дэннер предостерег, чтобы в темноте я на улицу не выходила. Но как-то же люди ходят. У людей есть оружие. У меня нет. Ладно, где наша не пропадала. Как-нибудь разберусь на месте.

Я наскоро зашила дыры на платье и вышла на улицу. Окно в подъезде было выбито, по полу, раскалывая плитку, змеились сеткой трещины. Лестница угрожающе пошатывалась, но спустилась я без приключений. Внизу у дома стояли бульдозеры, и бригада рабочих ремонтировала фундамент. У рабочих тоже было оружие, холодное и огнестрельное – у кого сабля, у кого катана, у кого, как и у Дэннера, меч-бастард. Пара человек носила арбалеты, еще трое – обрезы. У кого-то наблюдались легкие пистолеты и метательные ножи. Я была уверена, что странный город залечит раны. Фонарик, найденный у Дэннера в ящике на кухне, выхватывал из темноты улицы, раскидистые городские деревья, стены домов. Фонари не горели. Во всем городе пропало электричество. Дэннер, помнится, этому ничуть не удивился. Значит, дело привычное.

Я прошла еще метров пятьсот по длинной широкой улице – наверняка проспект – и вдруг услышала чей-то тихий плач. Плакал ребенок – совсем недалеко, кажется, в черной пасти подворотни справа.

Подворотня оказалась длинной и темной, внутри гулял сквозняк. Мне отчего-то подумалось, что ее вполне могли облюбовать кошки, но кошек не было. Я вообще не заметила на пустых и безлюдных улицах ни одного из привычных городских животных. Не было здесь ни кошек, ни собак, ни крыс, ни даже вечных городских пернатых обитателей – голубей, воробьев и ворон. Высоко в небе кружились какие-то птицы, но они были огромные и обладали странными голосами. Я таких ни разу не слышала, а птицы, перекликаясь, следовали за мной неотступно, и этим пугали.

На ступеньках грязного крыльца с заколоченной крест-накрест дверью сидела девочка лет десяти. Худая, но еще по-детски пухленькая, с густыми коротко стриженными, как у мальчика, черными волнистыми волосами, которые челкой падали на пухлые ладошки, закрывшие лицо. Девочка была замысловато одета, и мне это понравилось – знак независимого мышления и смелой фантазии. Джинсы, высокие ботинки, сумка-планшетка через плечо и какие-то немыслимые кофточки. На руках – по локоть – усыпанные шипами кожаные браслеты-наручи, какие обычно носят панки или блэк-металлисты. За спиной у девочки висел странный предмет, напоминающий по виду одновременно и палаш, и шашку.

При виде меня девочка моментально вскинулась, подняв покрасневшие заплаканные глаза и подбираясь, точно испуганный зверек. Маленькая детская ладошка скользнула к кобуре пистолета. Я приветливо улыбнулась и осведомилась, как ни в чем не бывало, будто не замечая всех этих действий:

— Помощь нужна?

Девочка мотнула головой, не отрывая от меня напряженного взгляда. Я присела на корточки и доверительно сообщила:

— А мне, вот, нужна. Я здесь первый день, и нахожусь в гостях, а хозяин ушел. Он патрульный, Дэннером зовут, может, знаешь его?

Девочка по-прежнему молча, кивнула.

— Ну вот, – продолжила я. – Я беспокоюсь. У меня ни одежды, ни оружия, ни какой-либо защиты, я совершенно не знаю города, у меня нет здесь знакомых. Не подскажешь, где можно достать оружие? Страшновато одной.

Девочка, похоже, задумалась. Затем тихо спросила, едва разжимая плотно сомкнутые губы и не глядя мне в глаза:

— На какой руке Дэннер носит кольцо с печаткой?

Я так удивилась, что ответила прежде, чем сообразить, что меня просто проверяют.

— Кольцо? У него нет никакого кольца. Во всяком случае, я у него колец не видела. Хотя, впрочем, у него на правой руке два серебряных браслета. Витые такие, с рунами. Что-то мне подсказывает, что это не простое украшение.

Девочка заметно расслабилась и принялась снова шмыгать носом. Затем подвинулась и хлопнула ладонью по ступеньке.

— Садись. Курить будешь?

— А у тебя есть сигареты? – еще больше удивилась я. Голосок у девочки был чистый, хотя и чуть приглушенный, непохоже, чтобы она курила. Она пожала плечами.

— Нет, обычно не бывает. Но я нашла пачку сигарет под окнами участка и теперь не знаю, что с ней делать. Хотела вначале Кондору отдать, но он бы тогда обо мне плохо подумал. А мне надо в патруль поступать. – Девочка, извернувшись, полезла в карман и протянула мне пачку сигарет. Пачка была зеленая, голографическая, а надпись на ней состояла из латинских букв. Однако слова были какие-то незнакомые. Странно, я же вполне понимаю местный язык, и меня понимают. Язык похож на русский, но с небольшими искажениями и значительным заимствованием иностранных слов. Причем, из разных языков. Но и некоторые привычные для меня речевые обороты из него исчезли, равно как и многие слова.

Я закурила и поинтересовалась у девочки:

— А чем ты так расстроена? Я могу тебе помочь?

Она отвернулась и, вытянув ноги, принялась ими болтать, глядя вниз.

— Нет. Это все они. – Голос неожиданно сорвался на крик. – Это все туман! Это он всех забирает. Это он забрал у нас его... и ее тоже...

— Кого? – уточнила я. Девочка обернулась. У нее были ярко-синие глаза.

— Нашего отца. Он теперь один из них. Когда я поступлю в патруль, я его убью. И их тоже. Я убью их как можно больше, чтобы добраться до тех, кто их у нас отнял! А теперь пропала моя сестра. Она хотела пойти в рейд на подземных тварей, а мне ничего не рассказала, но ее Алиса выдала. Алиса странная, но зато она мне рассказала про Нэйси. И про него. И еще она рассказала про тебя.

— Про меня?!

— Она сказала, что Дэннер принес из леса раненую в белом платье. Наверное, это была ты.

— Я, – грустно оглядев некогда белое платье, согласилась я. А девочка протянула мне руку. Левую.

— Я Лесли. Будем знакомы.

Я тоже подала левую руку и пожала маленькую ладошку.

— А я – Аретейни. А давно пропала твоя сестра?

— Четыре часа назад. – Лесли вздохнула.

— Может, она увязалась за отрядом? Могло такое быть?

Лесли задумалась.

— Без меня?.. – наконец, недоверчиво уточнила она. – Нет, это вряд ли... Кто ее пустит с отрядом-то?.. Хотя... Знаешь, что? Пошли пока что, к Лидии, попросим у нее одежды для тебя и пистолет. А то босиком ходить здесь опасно, в этом районе ужасно много ползучек. Да и вообще... Идем.

Мы поднялись – точнее, это я поднялась, а Лесли легко вскочила – и направились дальше по темным улицам. Девочка бежала, слегка пригнувшись, сгруппировавшись в какой-то защитной позе и не выпуская из рук заряженный пистолет, из чего я заключила, что Дэннер не напрасно велел мне сидеть дома. Тут меня охватила какая-то нелепая обида – ага, мне велел, а сам в коллектор полез.

Вскоре перед глазами выросло двухэтажное строение с неоновой вывеской, правда, сейчас не работающей. Зато по бокам от входа горели масляные фонари – видимо, как раз для таких случаев. Лесли потянула тяжелую дверь – и мы оказались в баре.


Лидия


Сегодня подземные твари, заявившись, разворотили полгорода, и теперь я провожаю посетителей в туалет на заднем дворе и таскаю воду из колонки, а посуду мою в тазике, что, в связи с отсутствием еще и электричества, заставляет задуматься о смысле жизни и прочих философских радостях. Настроение ни к черту! И Дэннер мне вчера отказал. И что ему не нравится?! До этого, вроде, все нормально было. Не подумайте, что я переживаю из-за мужика, но мне с ним хорошо. Он немного псих, а меня к таким людям тянет. Выражаясь моим языком, я люблю людей, обладающих нестандартным складом мышления. Да и в остальном, хм... я бы его ни на кого не променяла. Нет, отношений у нас никогда не было, просто мы иногда встречались. Для разрядки. Но с ним хорошо, и мне обидно, чего это он меня вдруг послал. С полчаса я вертелась у зеркала и так и не нашла никаких очевидных признаков старения или же явных физических недостатков. А может, я ему разонравилась?.. Или просто надоела?.. Ну, да, конечно, куда ж мне с ним тягаться. Особенно в постели. Я еще не встречала ни одного мужчину, хотя бы немного приблизившегося к его уровню, и все комплексовала, что я-то так не умею – и вот, пожалуйста! Я ему надоела. Еще бы!

Мир – отстой! И жизнь отстой. И я – ходячая банальность. Я всегда это знала!

Яростно надраивая барную стойку, неизвестно, зачем, я так и впадала в состояние глубокой депрессии – как вдруг зазвенел на двери колокольчик. Пришлось поспешно натягивать на лицо жизнерадостное выражение – а то как же. Всех людей надо поддерживать. Настроение – оно имеет свойство передаваться как педикулез, то есть, быстро и прочно. Поэтому я всегда стараюсь казаться приветливой и жизнерадостной.

Вошли двое. Одну я знала – десятилетняя Лесли Баррет, у нее еще есть сестра на два года старше. Обе изо всех сил стараются поступить в патруль. Вторую – стройную молодую женщину с длинными волосами, одетую в истерзанное до неузнаваемости и грязное платье, я видела впервые. Обе уверенно проследовали ко мне и Лесли сказала:

— Здрасьте, как дела?

— Хреново, – со вздохом призналась я, быстро отирая руки о джинсы. – Чего будете?

— У меня тоже, – беззастенчиво сообщила Лесли, косясь на то место, где вчера сидел Странник. – У меня сестра пропала.

— Сочувствую. Может, сока хотите? Или чаю?

— Нет, спасибо, – отказалась девушка.

— Лидия, – Лесли поднялась на носочки, опираясь руками о стойку, – у вас, случайно, одежды ненужной нет? – Она кивнула на свою спутницу. – Вот, для Аретейни.

Я критически оглядела девушку. Пожалуй, найду чего-нибудь. Город есть Город, тут все друг другу помогают, чем могут.

— Погоди, сейчас посмотрю. А вы пока поработайте за меня, я быстро.

Сбегав наверх, я притащила джинсы, носки, блузку и плащ. И пару сапог. Сапоги, правда, были выходные, с каблуками. Но других у меня не было. Только ботинки – да и те сейчас на мне.

— Спасибо! – искренне обрадовалась девушка. Замерзла, наверное, босиком по городу весной бегать. Радость была настолько искренней, что я невольно улыбнулась.

— Не за что. Можешь переодеться вон там, в подсобке.

— И чего-нибудь для самообороны, – попросила Лесли. Я призадумалась.

— У меня, что, оружейный склад? Где я тебе возьму... хотя... Погоди, кажется, есть винтовка. Вроде, запасная, но, если уж надо... А вы, кстати, куда собрались?

— Нэйси искать.

— Одни?!

— Для того и винтовка, – сообщила из подсобки девица.

— Ну, знаете ли.

Психи. Погибнут ни за грош, да и нет смысла. У нас в Городе что упало – то пропало. Если Нэйси исчезла – то она уже в тумане, и нечего ее искать. Тем более, ночью. Куда они собрались, интересно? Но винтовку я им принесла – хоть какой-то, но шанс. А отговаривать их бесполезно.

— Да хранит вас звездный свет! – крикнула я вдогонку и едва удержалась, чтобы не добавить «посмертно». От двери донеслось ответное «И вас тоже!», и обе ушли. Жалко, все-таки, сестричек. Хорошие были девчонки.


Аретейни


Я, наконец, согрелась и даже успела пристрелять винтовку, когда вышли из бара. Патронов, правда, было маловато, но с этим уж ничего не поделаешь.

Мы шли по темным улицам, и мне все казалось, что идем мы ужасно медленно, хотя и торопились изо всех сил. Я все старалась отыскать на небе луну и звезды, но небо было непроницаемо-черное, будто над городом раскинулся такой высокий потолок. Облака, что ли?.. Тогда почему черные?

Все здесь было не так, все опасно и непривычно. Хотя, человек ко всему привыкает, и вскоре даже чернота неба перестала меня беспокоить. Лесли уверенно вела меня ко входу в коллектор. Мы прошли мимо речки, на несколько метров выныривающей из труб, поднялись на смотровую площадку, откуда спустились, продравшись через заросли городского сквера, прямо к небольшим частным домикам, в одном из которых жила Лесли, прошли мимо городского госпиталя и участка, миновали боком улицу Дэннера, пересекли мост над железнодорожными путями... Шли долго. Ноги начали немного побаливать на каблуках, хотя каблуки были, вроде, не очень высокие.

— Вот, – наконец, сообщила Лесли, когда мы спустились под латаную дамбу и остановились на бережке выбегающей из труб грязной речушки. – Мы пришли.

Черная в темноте пасть трубы была перегорожена проржавевшей, но все еще крепкой решеткой, закрытой на тяжелый амбарный замок. Начинаясь от левого берега, вглубь тоннеля убегали решетчатые металлические мостки. В трубах что-то гудело и утробно урчало, будто призывая остановиться и дальше не ходить. Я прошла по мосткам и дернула замок. Он не поддался.

— Только надо придумать, как внутрь пролезть, – сказала я. – А другого входа нет?

— Мы же не хотим ползать по водосточным трубам, – пожала плечами Лесли, роясь в своей сумке и, видимо, не находя искомого. – А ты пальни в замок.

Я с сомнением на нее покосилась, но послушно вскинула к плечу оружие. Глазомер у меня хороший, и стрелять я умею. Вот только сомневаюсь в успехе данной затеи. Винтовка ткнулась сквозь тонкую блузку холодным прикладом, и я тщательно прицелилась, опустившись на колено. У нее сильная отдача, и свалиться в грязную воду мне не хотелось. Грохнуло. Труба прогремела эхом, отдача толкнула меня в плечо. Замку хоть бы хны.

И вдруг я ощутила чье-то присутствие.

Так бывает – человек как-то интуитивно чувствует чей-нибудь взгляд, или то, что он не один. Вот и я почувствовала. И взгляд, и присутствие. Более того, и то, и другое – враждебное. Я вскинула голову и встретилась взглядом с парой желтых звериных глаз.

Зверь был похож на волка, только крупнее, мощнее и абсолютно черный. Он стоял надо мной на мосту дамбы, а из приоткрытой в оскале пасти капала слюна.

Некоторое время мы смотрели друг на друга – я и волк, затем зверь приподнял, будто в улыбке, верхнюю губу и мягко спружинил на лапах.

— Стреляй! – заорала Лесли. – Это оборотни!

Я уперлась покрепче и, не раздумывая, нажала на спуск. Серебряная пуля вошла в глазницу – и зверь, издав короткий, тут же оборвавшийся, скулеж, грузно шлепнулся в воду, окатив меня брызгами. Я вскочила, развернувшись к решетке спиной, и снова вскинула оружие. Шесть патронов в магазине. Лесли, стоя рядом, метко уложила выстрелом в сердце громадного койота, и медведя, затем еще одного волка. Оборотней было штук семь – все разные.

— Сейчас, – шепнула мне Лесли, – отстреляемся и еще раз попробуем.

Но пробовать не пришлось.

Следующим выстрелом я отправила к праотцам матерого лиса и, не удержавшись, повалилась на спину. Вперед мягко скользнула крупная черная пантера, остановившись на берегу реки, и прыжком влетела в решетку. Лесли дернула меня за руку, буквально выдергивая из ее клыков, пантера, уцепившись передними лапами за мостик, по инерции сомкнула челюсти и – перекусила то, перед чем мгновение назад находилась моя шея.

Петельку замка.

Пока пантера барахталась, восстанавливая равновесие и расшатывая хрупкий мостик, пока оставшиеся оборотни сжимали кольцо, пока я дивилась подобному фантастическому везению, пока мы с Лесли добивали стаю, из трубы неожиданно донесся далекий гулкий гром.

— Это они! – вскрикнула Лесли, прежде чем я успела опомниться, дернула меня за руку – и мы понеслись по тоннелю.


Эндра


Оборотни, как и было ими же обещано ранее, отправились на охоту и оставили меня одну в лесной избушке. А я себе места не находила. Огонь в печи потихоньку погас, а где взять новые дрова – я не знала. Дом был настолько маленький, что не имел ни сеней, ни подпола, ни чердака, ни даже каких-либо перегородок. Одна тесная комната с голыми бревенчатыми стенами и крохотной печкой, забитая под завязку поделками Гюнтера – такое чувство, будто он годами, день за днем, терпеливо их выстругивает, и ничем больше в жизни не занимается. С грубо сколоченного стеллажа скалились волки, изгибались рыси и расправляли крылья диковинные птицы, но больше всего там было медведей. Больших и маленьких, грозных и добрых, сидячих, стоячих и свернувшихся калачиком. Был даже один медведь в малиннике. Что ж, кого что вдохновляет.

Мне вдруг сделалось жутко в душной полутьме, среди неживых зверей. От боли навалилась липкая дурнота, и казалось, что деревянные поделки пристально изучают меня, готовясь наброситься и растерзать. Большая Охота.

Большая Охота…

На месте мне не сиделось. Почему-то запомнились слова рыжего офицера, который меня подстрелил. «Ты ведь людей не убиваешь». Он говорил так уверенно, что не поверить ему было просто невозможно. А откуда он, интересно, мог знать, убиваю я или нет? Вот, и не угадал. От этой мысли мне хотелось выть и кричать в голос. Как это я могу кого-то убить? Я же никогда… Хотя, о том, что я оборотень, я тоже не подозревала. Но похоже на правду…

Злости на патрульного я больше не испытывала: в конце концов, его вполне можно понять. И он в итоге все же оказался прав насчет оборотня – но неправ насчет убийств. Даже он в меня поверил. А я…

От таких открытий разболелась голова. К тому же, ужасно саднили и дергали раны, как будто там кто-то поворачивал раскаленный прут. Ох, и скверно. Снаружи и внутри.

Но хуже всего было, что я знаю, куда и зачем отправились оборотни – а поделать ничего не могу. Отговорить их, понятное дело, было совершенно нереально, а удержать силой я не смогла бы и без ран, а уж с ними – тем более. Тому, высокому, с надменным взглядом, похожему на волка, вообще достаточно меня толкнуть, и я отлечу, как осенний листик. Все-таки, плохо быть слабой девкой.

Хотя, стоп. В виде лисицы я, наверняка, буду сильнее. Да и дедушка говорил, мол, куда пойдешь – прими облик зверя. Вот, только как…

Снаружи что-то скрипело, двигалось и шевелилось, и высовывать нос было, откровенно говоря, боязно. Ну, да, я не герой. Ну и что? Боязно-то боязно, но надо. Я вздохнула и подхромала к двери. Правду говорил дедушка – оборотни, действительно, восстанавливаются куда быстрее людей. Будь я человеком, я бы с такими ранами провалялась пару дней без сознания, а потом еще с неделю не смогла бы пошевелиться. А теперь – пожалуйста – вполне себе шевелюсь. Правда, больно, зараза, больно так, что глаза временами застилает влажная пелена. Ну, ладно, ладно, слезы… Вот мне, кстати, и еще один повод – у животных болевой порог выше, чем у людей. Будет не так больно.

С противоположной стороны двери что-то гулко ударилось о доски и заскребло. Я даже отскочила от неожиданности. Что-то снаружи проползло мимо двери. Я вздохнула и, набравшись духу, толкнула створку.

Ночь обрушилась на меня миллионами запахов. Пахло смолой, травами, хвоей, перегноем, зверями и – нечистью. Последняя буйствовала вовсю. Честное слово, я никого не боюсь. Никого из людей, оборотней и прочих разумных существ. Но от вида этих вот, непонятных, жутких, бессмысленных у меня немедленно захолодило под ложечкой, а внутри все сжалось. Захотелось спрятаться обратно и не высовываться. Но я напомнила себе, что у меня, в конце концов, важное дело и ничего подобного не сделала.

Слева нечто размером и видом похожее на небольшое дерево, скребло ветками стену. Впереди что-то, напоминающее большую гусеницу, мерно извивалось, ползя по холодной траве. Над головой что-то постукивало и ревело – видимо, кто-то обосновался и на крыше. Кто-то длинный, ледяной и верткий скользнул мне по ногам, немедленно обвивая колени и пачкая повязки какой-то слизью, от которой по коже разлился неприятный холод.

— Уйди! – пискнула я, отшвыривая его. Признаться, голос прозвучал не очень уверено.

Так, все, сосредоточиться. Дедушка говорил, если обратиться – меня не тронут. Только вот, как можно сознательно сменить облик, я не представляла. До этого у меня это выходило как-то само собой. Последний раз, когда чернявый патрульный чуть меня не подстрелил, видимо, это вышло под влиянием стресса. А перед этим, когда я пришла в себя на дороге? Нет, я не знаю.

Тут нечто, похожее на куст, активно задвигалось и поползло в мою сторону. Честное слово, оно было очень жуткое – что-то среднее между растением и какой-то тварью, то ли со стеблями, то ли со щупальцами. Оно перебирало своими отростками по земле и так двигалось. Да еще и пощелкивало – у него были такие штуки, похожие на цветы, только жесткие и, наверное, выполняющие функцию челюстей или клюва.

Самым простым было, конечно, вернуться обратно, в избушку и захлопнуть дверь, но этого я себе позволить никак не могла. Поэтому просто шагнула назад. Куст-переросток радостно наступал на меня.

«Обращайся-обращайся-обращайся-обращайся» – скороговоркой твердила я себе. Только это мало помогало.

А тут еще и сверху что-то зашуршало так близко, как будто намеревалось плюхнуться мне на голову. Нервы у меня, наверное, стали похожи на туго натянутые струны. Больше всего хотелось заорать во все горло. Но этого я тоже себе позволить не могла. А тут еще и раны разболелись так, что хоть плачь. И, ни с того, ни с сего, мучительно заныли кости, как будто их кто-то выламывал. Или…

Дальше я не помню – перед глазами полыхнула ослепительная вспышка, а тело в который раз взорвалось болью.


Потом, мне казалось, начался какой-то бред. Я очнулась в темном затхлом тоннеле. По стенам метались огоньки от фонариков. А прямо перед собой я увидела… Ну, кого бы вы думали? У вас три попытки. Жар-птицу? Нет, не верно. Белую кошку с бантиком и с чашкой чаю в лапе? Тоже не то. Ага, а вот теперь верно – рыжего патрульного. И что бы вы думали, он делал? Точно, целился в меня. Помню, что я инстинктивно вскинула руки в защитном – и крайне глупом, надо признать – жесте. Еще помню, что он спросил про оборотней. А потом грянули выстрелы, и снова перед глазами у меня полыхнуло.

Потому, когда я в следующий раз пришла в себя, то решила, что умерла. Тем более, рядом не оказалось ни патрульных, ни фонарей, ни пистолетов. Вообще никого и ничего. Только тихо плескалась вода.

Правда, после смерти раны так не дергают, так что чуть погодя я пришла к выводу, что, все-таки, мне удалось на этом свете задержаться. Правда, как – это оставалось загадкой. Ага, должно быть, обращение удалось.

Я поднялась на ноги и обнаружила, что меня шатает, а колени дрожат. Прислушалась, но кругом было тихо. Воздух тоже был неподвижен, так что, в какую сторону идти, было совершенно неясно. На этом силы кончились, и я опустилась обратно на склизкий пол тоннеля.


Дэннер.


Ворчание в отряде, наконец, стихло, и на смену ему повисла прямо-таки гнетущая, очень напряженная тишина. Чувствуя неодобрительные взгляды товарищей, я не мог даже приструнить их, но это обстоятельство почему-то не трогало. Главное, что дальше идут – что немаловажно, молча – остальное неважно. В другой момент я бы запретил бомбардировать себя негативными флюидами – но только не теперь. Потому что сам дурак.

Дурак, которого ни жизнь, ни смерть ничему не учат. Мне хотелось ругаться, браниться, отправить самого себя под трибунал, назначить командиром кого-нибудь поумнее, а более всего – бегом вернуться назад и тормошить убитых, пока не встанут и не скажут, что с ними все в порядке – вот только фарш не умеет разговаривать, а заменить меня некому. Сам начал – так самому и доводить дело до конца, нечего сваливать ответственность на других, а уж, тем более, на молодняк.

Что я сделал не так?.. С самого начала месяца – провал за провалом. Оборотни. Сбежали в лес, десять погибших. Теперь – коллектор. Минус одна тварь – минус…

Плюх!..

Задумавшись, я оступился и по колено ухнул в наполненную водой трещину. Выбрался.

Так. На чем мы остановились?..

Нэйси жалась рядом, но молчала как рыбка. Должно быть, и ей передалось всеобщее подавленное настроение. Я вдруг разозлился еще больше, и сам не заметил, как вскинул голову, стискивая зубы и непроизвольно сжимая пальцы в кулаки. Хватит! Позор, Селиванов! Давай-ка еще, забейся в уголок и поплачь, как обиженный ребенок, пока твари твоих людей жрут!

Нетушки, я их всех убью. Клянусь!.. Вот этими вот самыми руками, если потребуется – и безо всякого оружия. Всех. Слышите, всех!..

Я не знал, на кого больше злюсь – на себя или на тварей.

Присутствие твари ощутилось быстрее, чем запищали датчики.

В следующую секунду я инстинктивно оттолкнул Нэйси и рванул из кобуры оружие. Из бокового узенького тоннеля, больше напоминающего щель, прямо на меня вынеслась… лисица. Я даже головой тряхнул, как лошадь. Что за бред?.. Лисица – рыжая шерсть перепачкана, припадает на все четыре лапы. Значит…

Моя догадка тут же подтвердилась. Лисица рванулась из трубы, и под ноги мне покатилась рыжая девчонка с грязными повязками на руках и ногах.

Бестолочь!.. Я ведь предупреждал…

Лисица инстинктивно вскинула руки, бессмысленно загораживаясь от дула моего пистолета, и жалобно и как-то обижено всхлипнула:

— Не надо… Я хотела оборотней остановить! Они на охоту ушли… – Тут глаза ее распахнулись. – Это опять вы?!

— Оборотней? – рефлекторно уцепился я, игнорируя последний вопрос. – Погоди... они в городе?

И грохнуло один за другим сразу четыре выстрела.

— Не стрелять! – вскрикнул я, оборачиваясь и вскидывая руку. Меня, разумеется, не поняли.

— Оборотень, командир!

— Осторожнее!

— Не стреляйте! – повторил я. В общем, я догадался, что передо мной не простая лисица. Эта, кажется, еще не успела обратиться до конца и сохраняла пока что, человеческие чувства. Я знал, что осталось ей недолго. Но все же, передо мной был все еще человек – а я не мог заставить себя убить человека – чужими ли руками, своими ли – неважно. Просто не мог.

Расцвели на грязной рубахе алые цветы, Нэйси вскрикнула, а лисица, вновь ставшая лисицей, с тихим скулящим стоном метнулась в темноту.

Кто-то подошел со спины и, ухватив за плечо, резко развернул меня лицом к себе.

— Ты совсем рехнулся, Селиванов?! – Я увидел искаженное злостью лицо одного из ребят. – Все, хватит! Тебе пора на заслуженный отдых. Ты совсем уже тронулся, окончательно и бесповоротно!

— Эй! – оскорбилась Нэйси, пытаясь отцепить руку солдата от моего плеча. – А ну, не психуй, придурок! Сам ненормальный!

Вот так-так! Нэйси...

Я прищурился. Затем встряхнул плечом, высвобождаясь, и наградил подчиненного ударом в челюсть. Он отлетел, шлепнувшись на пол, а я шагнул вперед и вздернул его за ворот куртки, заставляя подняться.

— А ну, успокоиться. Если ты считаешь, что я не справляюсь со своей задачей – так прошу, поменяемся местами. Веди отряд сам. Уж ты-то со своими железными нервами будешь прекрасным командиром. У меня нет в этом ни малейшего сомнения.

Он притих и отступил, пошатываясь и потирая лицо. В глазах отразились страх и растерянность. Пробормотал едва слышно:

— Ладно, извини... нервы расшатались. Проехали, а?

— Как скажешь. Но ты всегда можешь передумать, – добил я, разворачиваясь обратно.

Таким образом, порядок был восстановлен и мы все, миновав небольшую металлическую дверь с вентильным замком, оказались в помещении очистительного резервуара.

Тихо плескала вода. Через резервуар вел узенький решетчатый мостик, покрытый кое-где бурыми пятнами. Я пригляделся. Так и есть. Кого-то тут сожрали. М-да. Час от часу не легче. И как эту штуку оттуда выманить? Ясно же, что по мостику нам не пройти. Датчик лениво пискнул и заткнулся. Видимо, оно достаточно глубоко под водой. Но если понадобится – вынырнет, можно не беспокоиться.


Аретейни


Эхо искажало звуки, и невозможно было определить, бежит ли за нами кто-то, или это наше собственное дыхание. Бежали мы недолго, и вскоре остановились и огляделись. Последнее, впрочем, мало нам помогло – мы здесь ничего не знаем, а коридоры все одинаковые.

— Может, следовало взять с собой карту? – пробормотала Лесли, опираясь руками о перила мостика, посередине которого мы стояли. Я перевесила винтовку поудобнее.

— А где она есть?

— В участке есть... наверняка.

— Ну, теперь уж поздно. У тебя нет случаем, с собой мелка или цветного карандаша, или чего-нибудь еще пишущего?

Лесли заинтересованно на меня покосилась.

— Зачем?

— Отмечать дорогу.

— Нет.

— Тогда придется полагаться на память. Куда они могли пойти? Наверное, надо искать где-нибудь недалеко от входа.

И мы направились обратно. То есть, это мы думали, что направились обратно, а на самом деле уклонились куда-то к востоку, что я поняла только тогда, когда коридоры сделались заметно суше и вроде даже новее. Во всяком случае, мне пришла в голову совершенно сумасшедшая мысль о том, что их тут кто-то ремонтирует и чистит. Но это бред – ремонт в заброшенной канализации. Мне снова начало казаться, что все это мне только снится. Правда, если мне снится Дэннер – то это нечестно. Я все же надеюсь, что он живой и настоящий. Где-то в груди разлилось мягкое тепло. Черт, кажется, я влюбилась...

Ну, да, как же иначе. Или с чего бы мне не находить себе места от беспокойства, сломя голову лезть в канализацию и постоянно думать о человеке, которого я знаю всего-навсего неполные сутки. И даже, очутившись в по сути, кошмарном для человека, месте не хотеть из этого места поскорее выбраться – а наоборот, всей душой желать задержаться.

Нет, с коллектором определенно что-то не то. Чисто, сухо и...

Я даже остановилась.

Ну да, так и есть.

По кирпичным сводчатым стенкам горели электрические фонари.

Я прислушалась. Сердце колотилось как бешеное, но сквозь этот стук был различим мерный далекий гул где-то под ногами. И дробный частый перестук, будто под нами работал огромный подземный электрогенератор.

— Лесли... – тихонько прошептала я. – Нам надо отсюда уходить.

Лесли молча кивнула, вцепившись в мою руку.

— Ты помнишь, откуда мы пришли?.. Как-то мне не хочется узнавать, кто здесь живет.

Мы как будто по команде развернулись и, не сговариваясь, кинулись бегом, изо всех сил стараясь не топать, но каблуки все равно цокали, будто вместо меня по коридорам галопом скакала подкованная лошадь, а не наступать на них было невозможно.

Свет все не кончался. Или это мы бежали неправильно, или слишком поздно заметили, но освещенный участок тянулся и тянулся, и я, наконец, отметила, что мы снова потеряли направление. Захотелось выругаться хорошей матерной тирадой на весь коридор, но рядом, все же, бежала Лесли – и только это меня удержало. Нет, так мы только еще больше запутаемся.

— Стой, стой, стой. – Я замедлила шаг, удержав Лесли за плечо. – Надо подумать, куда идти дальше. Мы, похоже, заблудились.

— Ой, – сказала Лесли. Она опасливо втянула голову в плечи, затем огляделась. – Как ты думаешь, кто они?

— Кто бы это ни был, они нас в гости не приглашали. – Я была настолько зла на себя, что с трудом удерживалась от желания надавать себе по голове. Это ж надо – заблудиться в опасном месте с ребенком! – И неизвестно, чем они тут, под землей, питаются. Может, и человечиной не брезгуют. Идем.

Мы двинулись дальше, и вскоре перед нами оказалась лестница, ведущая вниз. В груди похолодело.

— Лесли. Ты помнишь лестницу?

— Нет.

— И я не помню. Идем обратно.

Мы прошли обратно через низкую арку – и тут оглушительно завыла сирена.

Мы снова кинулись бегом, свернули куда-то вправо и – остановились как вкопанные.

Навстречу по коридору, заполняя его целиком, стремительно неслась, разрастаясь, клубящаяся огненная волна. Нас обдало жаром, я ощутила, как плавятся ресницы и, ухватив Лесли за руку, со всех ног понеслась обратно.

Сирена била по ушам и нервам, огонь догонял, в боку немилосердно кололо, раскаленный воздух обжигал легкие, Лесли за мной не успевала, а взмокшая детская ладошка выскальзывала из пальцев. Я перехватила ее за запястье, мы снова вылетели к лестнице и, споткнувшись о низкий порожек, кубарем покатились мимо нее, вскочили, побежали дальше.

Я не сразу поняла, когда мы оказались в резервуаре, помню только, что бежали долго, очень долго, иногда переходя на рысь и цепляясь за стены, иногда падая и некоторое время продолжая путь на четвереньках, задыхаясь, но ни на секунду не останавливаясь. Не помню, когда под ногами снова сделалось скользко от микрофлоры, когда с влажных стен посыпалась кирпичная крошка, не помню, как пролетели через маленькую дверцу вниз по узенькой шаткой металлической лестнице и вдруг – оказались в воде.

Я вынырнула, отфыркиваясь, и только тут сообразила, что вокруг темно. А через черную гладь воды светилась россыпь синеватых кружков – фонари.

Лесли вынырнула чуть поодаль и мы поплыли к берегу, стараясь стать как можно незаметнее. Отчего-то нам все еще казалось, что таинственный подземный город недалеко.

Выбравшись из воды, мы поспешно поднялись по лестнице и снова оказались в широком коридоре с потоком посередине.

И обессилено сползли по стенке, пытаясь перевести дыхание.


Эндра


Когда я в следующий раз пришла в себя, то первая и единственная мысль, которая меня посетила – это что все очень и очень хреново.

Я заблудилась в канализации, я понятия не имею, как я сюда попала, и не знаю, как выбраться. Впрочем, выбраться я и не могу – повязки превратились в грязные тряпки, а раны, видимо, снова открылись. Ну, это те, которые успели закрыться, и, похоже, меня еще раз продырявили патрульные. Замечательно, сейчас еще и занесу в раны какую-нибудь заразу. А если даже мне как-нибудь и удастся выбраться – к людям все равно нельзя. А к оборотням я сама не пойду. Доброе утро, давно мне не было так весело. Вляпалась, так вляпалась. От души.

От воды, в которой я благополучно провалялась все это время, начал колотить озноб. А может, это от ран, кто его разберет. Стуча зубами и скуля от боли, я кое-как выбралась на «бережок». Он состоял из мокрого песка и отбросов. В общем, вполне себе цивилизованно. Джинсы и рубашка у меня промокли насквозь и безнадежно утратили свой первоначальный цвет. В ботинках хлюпало. Их надо бы снять, а не ходить в мокрых, но тут очень холодно. Так что неважно – все равно я уже наверняка безнадежно простыла. Оставалось только свернуться калачиком на берегу, мерзнуть и ждать смерти.

Но я, вместо этого, поднялась на ноги.

Вернее, попыталась подняться. Признаюсь, мне это не очень-то удалось. Пришлось цепляться за стенку и, все равно, коленки дрожали и подгибались. Приблизительно таким вот образом я и потащилась вперед, иногда переходя на иноходь на четвереньках. Впрочем, какая там иноходь – это я себе льщу. А что, сам себя не похвалишь – никто не похвалит. Поэтому я взялась себя ободрять и приговаривать: «Давай, Эндра, давай, все получится. Ну, еще один метр, еще один. И еще немножко. Вот еще три шага и можно будет передохнуть. Ну, или еще пять… или семь… Давай, шагай, ползи… Давай, дура рыжая, сама вляпалась – сама и вылезай! Шевелись, идиотка, работай!» Ну, и все в таком духе.

Сколько именно времени я совершала трудовой подвиг – сказать точно не могу. Потому что в темноте я как-то потеряла счет минутам. А временами и просто теряла сознание. Наверное, вид у меня со стороны был жутковатый. Ползет по песочку нечто непонятное, грязное и окровавленное, отдаленно-рыжее и тихо матерится сквозь зубы. Жаль, оценить красоту момента было некому. Скоро коридор повернул влево. Может быть, разветвился на два – не могу сказать. Наверное, прошло довольно много времени. Во всяком случае, мне так казалось. А еще мне казалось, что я проползла уже достаточно.

Тут я замерла и вжалась в стенку. В канале, почти неслышно раздвигая воду, мимо меня проплыло что-то большое и тяжелое. И явно, живое. Что-то вроде большой рыбы. Только откуда рыбы в канализации… А если это не рыба, значит…

От этой мысли у меня даже силы появились, откуда ни возьмись. Я поднялась на ноги и захромала дальше, хватаясь за стенку. Шла довольно долго – на этот раз, видимо, из-за опасности в голове у меня более или менее прояснилось, и я вполне отдавала себе отчет во времени. Благо, оборотни видят в темноте лучше людей – хоть на том спасибо.

Правда, в конце концов, коленки предательски подогнулись, и я шлепнулась. Ладони увязли в мокром грязном песке, который казался очень противным. И я в очередной раз потеряла сознание.

Очнулась от чувства постороннего присутствия, отчего в мозгах разом прояснилось. Я задрала голову и увидела темный силуэт, который стоял надо мной. Силуэт, по счастью, кажется, человеческий.

— И что это такое? – поинтересовался он.


Дэннер.


— Вот она!

— Вылезла!..

— Здор-ровая!..

Тварь и вправду была здоровенная, гораздо больше той, первой. Щупальца стремительно выметнулись из воды, рванувшись к противоположному берегу и – нырнули обратно. Я успел подстрелить одно. Тварь спряталась.

— Та-ак. – Я пригладил ладонью волосы, чтобы не лезли на лицо. – Теперь мы знаем, кто это есть.

Уже хорошо. Угу. И что дальше-то делать?.. Нырять за ней в резервуар?.. Эх, будь у меня сейчас какой-нибудь электроприбор... да, и любезно предоставленная розетка. Соберись, Селиванов.

Что-то привлекло ее внимание. Так... а если...

Я подобрал с пола осколок кирпича и запустил в середину резервуара. Кирпич булькнул на дно. Не реагирует, сволочь. Ну, да, я бы тоже на ее месте не реагировал.

И тут Нэйси выдала абсолютно передовую идею:

— Командир, а давайте я нырну и быстренько вынырну обратно, а она вылезет.

— Еще чего не хватало! – взъярился я, резко разворачиваясь и машинально вытирая взмокшие ладони о штаны – от таких предложений бросило в холод. – Долго думала, героиня?

— Нет, – призналась Нэйси. Она стояла чуть поодаль, между двумя патрульными и началом мостика. – Вот, только что в голову пришло. Готовьтесь!

И никто не успел ее остановить.

Нэйси легко вспрыгнула на мостик, пробежала несколько шагов и – ужом скользнула в воду.

— Стоять!! – заорал я, вскидывая на черную воду винтовку. Вот, чертовка! Нырнула-таки!

Щупальца на этот раз не показались – действовали умнее. Нэйси вдруг вздрогнула, глаза распахнулись – и девчонка в мгновение булькнула под воду.

Я не раздумывал ни секунды. Швырнул винтовку и пистолет кому-то из товарищей, а в следующее мгновение ладони вспороли воду, и над головой сомкнулась темнота.

Я действовал вслепую, ориентируясь только на слух и на интуицию. Звуки совершенно непредсказуемо распространялись под водой, но я чувствовал тревожную, пульсирующую энергию Нэйси. Открывать глаза было бы бессмысленно, фонарь остался на поверхности, у ребят. Я успел вытащить из ножен бастард, когда одно из щупалец крепко обвило за пояс, вышибая воздух из легких и быстро утягивая вниз. Глубина у этого резервуара немалая, и тварь может прятаться сколь угодно глубоко – чего нельзя сказать о людях. Я рубанул по щупальцу и услышал приглушенный толщей воды утробный вой. Ах, тебе тоже бывает больно?! Прекрасно.

Игра велась насмерть, на доли секунды. Или она успеет меня достать – или я ее. Главное – спасти девчонку. Успеть.

Остатки воздуха заканчивались, легкие горели от нехватки кислорода, в ушах начинался звон. Когда, каким образом я ухитрился скользнуть вниз и взмахнуть оружием фактически наугад, я так и не узнал. Может быть, мне просто сказочно везло, но пальцы неожиданно сомкнулись на вороте курточки, а вторая рука наткнулась на основание щупальца и – морду. Тварь успела подтянуть Нэйси к самой пасти, и именно это ее и погубило. Я размахнулся изо всех сил, – двигаться под водой было легко, – и меч по рукоятку вошел в пасть, прошибая нёбо, а тварь задергалась, извиваясь, вода вспенилась и наверняка почернела – во всяком случае, мне пришлось закрыть глаза обратно, но кровь – или что там у нее вместо крови – все равно немилосердно жгла и уши, и глаза, и даже руки. Меня отшвырнуло хвостом об стенку резервуара, меч, который так и не выпустила рука, выскользнул из головы твари, волны поднялись такие, что нас с Нэйси буквально вынесло на поверхность. Я приложился головой и на какое-то мгновение потерял ориентацию, но привычно не разжал пальцев и не выпустил ни меча, ни воротник Нэйси. Стоило мне прийти в себя, как следующая волна швырнула грудью на край решетчатого мостика, и я бы шлепнулся в воду вторично, но сверху протянулись сразу несколько пар рук.

Меня выволокли на решетку, и Нэйси вытащилась вслед за мной – я так ее и не отпустил. Ожила, заговорила у кого-то рация, и я узнал голос Обреза, но слов не мог разобрать. Нэйси бессильно обвисла, лежа на животе и свесив в воду руки. Я приподнялся, помотал головой, чтобы вытрясти воду из ушей и принялся тереть глаза. Не самая лучшая идея – после этого они вообще не открылись. Кто-то сунул фляжку с чистой водой – сообразительные они у меня все-таки! – и спустя несколько минут я кое-как вернул себе зрение. Перекинул Нэйси через руку и хорошенько встряхнул, отчего из носа и рта у нее вылилась вода. Нэйси закашлялась и уцепилась мне за руку, пытаясь выпрямиться. Глаза распахнулись, они были пепельно-серые и очень удивленные, хотя постепенно приобретали светло-оранжевый цвет. Это было очень интересно: рыжина будто пробивалась в сером золотистыми искрами, вызывая ассоциации с осенью. Все правильно – небо серое, листва рыжая. Осень. Я впервые видел сам процесс.

— Командир?.. – сипло пробормотала наша «приманка», шлепаясь на зад и хлопая себя по ушам. – Мы живы?.. У нас получилось?.. А где тварь?..

Я поднялся. Немного шатало, но это ничего, пройдет.

— Нэйси... Попробую объяснить тебе ситуацию. Мы победили, но должен тебе сказать, что если еще раз повторятся подобные подвиги с твоей стороны, коллектор станет тебе могилой. Причем, даже, не посредством меня! – Я не успел заметить, как спокойная и размеренная речь превратилась в громкую и резкую чеканку. – Ты соображаешь, что делаешь, безмозглая девка?! Ты могла погибнуть, и погибнуть без малейшей пользы для остальных! В следующий раз, если ты только посмеешь за нами увязаться, я привяжу тебя к решетке и там оставлю!! Глупая, непослушная, безалаберная девчонка! – Я размахнулся и наградил Нэйси легкой затрещиной. Остальные молчали.

И только усевшись рядом, я заметил, что Нэйси ревет. Беззвучно и абсолютно незаметно, закрыв лицо мокрыми слипшимися волосами. Мне сделалось стыдно. Вот так всегда бывает – вначале сорвешься, обидишь человека и уже не объяснишь, что просто испугался. А уж тем более, Нэйси – она же ребенок! И неизвестно, как мое поведение впоследствии отразится на ее психике. Она же старалась, рисковала, хотела как лучше, едва не погибла, сама перепугалась до смерти, а тут – не успела очнуться, а уже получает такие вот «благодарность и одобрение» со стороны взрослых.

Я мысленно чертыхнулся, вздохнул и прижал ее к себе.

— Эй, ты не реви... Прости меня. Ты очень нам всем помогла, правда. Просто я идиот. Прости меня, Нэйси...

Нэйси уткнулась мне в плечо, затем отстранилась, неожиданно перестав реветь.

— Ой... у вас рана.

— Что? Какая еще рана?

— Да вот же. – Нэйси коснулась пальцами моего плеча, и я невольно зашипел. Ну да, так и есть. Не рана, пожалуй, ожог. Болит, зараза. Я постарался улыбнуться.

— Ничего, все в порядке. Ты, главное, не плачь больше. Ты отлично справилась, молодец. Просто не следует меня так пугать! – Я протянул руку и щелкнул Нэйси по носу, после чего девчонка разулыбалась, а глаза у нее медленно позеленели.

— Я поняла, командир. Но ведь со мной ничего страшного на самом деле не случилось, правда?

Я хмыкнул и заинтересованно уставился в потолок.

— Командир?.. – осторожненько позвала Нэйси, стараясь поймать мой взгляд. Я вздохнул.

— Ну, не совсем так. Это я тебя вытащил.

— Спасибо, – сказала Нэйси. Вообще-то, у нас не принято благодарить за спасение жизни, но я сделал вид, что не заметил. Все же, она еще ребенок, и ребенок напуганный. Незачем. – И мы с вами даже в здравом уме... странно...

— А кстати, почему? – подал голос кто-то – и ребята зашевелились, недоуменно переглядываясь.

— Вода, – предположил я. – Вспомните, когда первая упала в воду, она принялась работать челюстями. И эта действовала щупальцами – а мы все трое, находились под водой. – Я даже рассмеялся. – Вот оно, их слабое место! Вода. Только не следует загонять их на глубину, необходимо узкое пространство. Они хорошо душат. И, к слову, кровь... Она кожу разъедает на ура, лучше под нее не попадать.

Рация у меня на поясе снова зашуршала, донося сквозь помехи далекий голос Обреза. Голос был прерывающийся и испуганный.

— Дэннер!.. Дэннер, отзовись!.. Нам нужна ваша помощь, Дэннер!..

Я схватил рацию.

— Понял. Куда идти?

Но тут связь прервалась и радио умолкло.

Напрочь.

— Ладно, – вздохнул я. – Идем туда, куда они предположительно ушли.

Пронесся, будто рябь по воде, недовольный ропот и кто-то спросил:

— Командир, а как же твари?

— Если убьют отряд Обреза – некому будет их убивать, – отрезал я. – Идемте.

И мы все направились обратно.


Аретейни


Немного отдышавшись, мы принялись соображать получше. Правда, успели сильно замерзнуть в мокрой одежде.

— А ты поняла, кто это был? – спросила вдруг Лесли. – Те, с фонариками.

Я шмыгнула носом. Сигареты, к счастью, не успели сильно промокнуть, лежа в кармане кожаного плаща. Но вот с огнестрельным оружием пришлось распрощаться. Тяжелая винтовка превратилась теперь в обузу, а легонький пистолет Лесли – в бесполезную игрушку. Я расстроилась окончательно.

— А может, это они. Идем обратно?

— Идем. – Лесли поднялась.

— Только осторожнее.

Мы спустились по лесенке и по мостику пересекли резервуар. В нем плавало что-то длинное, немыслимое, страшное и, похоже, дохлое.

— Ой, – сказала Лесли, немного опасливо косясь на неведомое животное, походившее одновременно и на мифическую гидру, и на вымахавшую до невероятных размеров мокрицу – если можно вообразить себе мокрицу без привычной хитиновой брони. – Похоже, они. Зря мы убежали.

— Да нет, – говорю, – не зря. Мешались бы только.

— Это точно, – грустно согласилась Лесли.

— Вон они! – Я услышала впереди голоса и прибавила шагу. – Подождите!

Почти одновременно раздался треск затворов, идущий чуть сбоку от основной группы Дэннер резко развернулся в нашу сторону, маленький тоненький силуэт рядом с ним взвизгнул и кинулся навстречу.

— Дэннер!

— Нэйси!

Орали мы одновременно. Удивление последовало не менее слаженное.

— Лесли?!

— Ласточка?!.. Что ты здесь делаешь?! Что с ва...

Договорить он не успел, поскольку я, не удержавшись, кинулась ему на шею и, пока Лесли шерстила сестру за наглое и бесследное исчезновение, ухитрилась полной грудью вдохнуть бьющий от него сильный железистый запах крови. Дэннер машинально обнял меня в ответ, но я уже отшатнулась. Даже не обратила внимания на «ласточку» – не в пример больше меня интересовала рана. Я подняла фонарик и невольно вскрикнула.

Дэннера было не узнать. Кровоточащие открытые раны покрывали шею, плечи, левую половину лица и даже кисти рук. Будто кто-то протер кожу наждаком вместе с курткой, рубахой и перчатками. Глаза покраснели и распухли, волосы на затылке поблескивали темной кровью. Одежда выглядела так, будто за несколько часов успела состариться на несколько десятилетий. Кстати, Нэйси – а это, как я поняла, была именно она, – выглядела ничуть не лучше. Поодаль двое держали под руки третьего, он то бессмысленно улыбался, то принимался тихо смеяться и гулить, словно младенец. Еще двое держали руки на перевязи.

— Ребята... – выдохнула я. – Ребята, что с вами?.. Где это вас так?!

Дэннер опомнился и немедленно осведомился:

— Вы что тут забыли?! Вас дома оставили, на случай, если вы не в курсе.

— Дэннер... – Я шагнула вперед и осторожно, опасаясь причинить боль, прижалась к нему. – Дэннер, ты только не злись. Я очень за тебя беспокоилась. Я просто не могла сидеть и ждать от твоего начальства похоронки. Это... это невыносимо! – Тут к горлу подкатил предательский ком, и я совершенно глупо разревелась. – Дэннер, прости меня! Только не ругайся...

— А я разве... – еще больше удивился он. – Я... Нет, это-то все понятно, но как вы нас нашли?

— Не знаю, – призналась я. – Мы вначале заблудились. Но... Слушай, можно тебе кое-что сказать?

Он согласился, кивком указал в сторону стены, и мы отошли на несколько шагов. Тут я, нахально пользуясь поводом, обхватила его за плечи и, заставив наклониться, прошептала на ухо:

— Дэннер, там целый подземный город! Честное слово! Мы видели. Я и Лесли.


Эндра.


— Я, – вполне логично отозвалась я.

Тут над ухом кто-то засопел, а в висок ткнулось мокрое и холодное. Я инстинктивно отшатнулась, едва не полетев в воду, и только тогда сообразила, что мне в лицо тычет носом собака.

— Туман! – выругалась я, отталкивая вытянутую морду. Но пес тут же лизнул меня в нос.

Человек расхохотался. Щелкнула кнопка фонарика, вспыхнула золотистая искра. Метнувшись зайчиком по каменной кладке, ударила прямо в глаза. Я зажмурилась.

— Ишь, ты. Рыжая, – констатировал человек.

Я осторожно приоткрыла глаза, стараясь его разглядеть. Он оказался высоким, с длинными темными волосами, собранными в хвост, в кожаной куртке, штанах и удобных ботинках. Подробностей разглядеть не удалось. Отчасти из-за бьющего в глаза света, отчасти из-за собаки, которая снова толкнула меня мордой.

— Тихо, Ланцелот, – скомандовал незнакомец, подумал немного и решил: – Ладно, рыжая. Поднимайся, пошли.

Я хотела, было сказать, что не могу, но не сказала. Еще чего. Только теперь до меня дошло – а откуда здесь, собственно, человек? Да еще преспокойно разгуливающий на пару с собакой. Он не патрульный, это очевидно.

Человек некоторое время наблюдал, как я вожусь, пытаясь подняться на скользком песке. Наверное, зрелище было забавное.

Тут я вдруг ощутила, как он крепко ухватил меня за ворот и поставил на ноги.

— Идти можешь?

— Могу, – буркнула я. Ага, и бегать тоже. И плясать джигу.

Незнакомец, вероятно, угадал мои мысли. Он усмехнулся и сказал:

— А придется. Учти, если ты скатишься в воду – я за тобой не полезу. Ланцелот, вероятно, тоже. А, Ланцелот? – Пёс завилял хвостом. – Так что рекомендую держаться поближе к стене. А еще лучше – держаться за меня.

Я непроизвольно ухватилась за его рукав. Он тихо рассмеялся – интересно, что это его так веселит? – и мы двинулись дальше по тоннелю.

Пока мы шли, незнакомец большей частью, молчал. Я изо всех сил старалась идти сама. Пес бежал впереди, периодически оглядываясь. Фонарик незнакомец потушил, и мы шли в темноте, из чего я сделала вывод, что он не хуже меня видит без света. Кто же он, в таком случае? Тоже оборотень?

Я встрепенулась, когда из бокового тоннеля метнулись огоньки фонариков и скользнули по стене. Отдаленно знакомые голоса о чем-то переговаривались. Пес навострил уши и оскалился, но не зарычал.

— Патрульные, – сообразила я. Мой спаситель остановился, развернувшись.

— Кто? – Голос прозвучал отрывисто.

Я и на этот раз совладала с отяжелевшим шершавым языком.

— Патрульные. Из Города.

— Что за бред! – раздраженно сказал незнакомец и, отшвырнув меня к стене, прошел до поворота коридора. Ланцелот остался со мной, будто охранял. Шумное собачье дыхание вдруг смолкло в наступившей после ухода его хозяина темноте, и меня охватила паника – показалось, что пёс тоже ушел, что все меня снова бросили, но тут Ланцелот почти бесшумно поднялся и, процокав когтями по каменным плитам, улегся вплотную. Я ощутила теплый собачий бок – и немедленно захотелось прижаться к нему всем телом, согреться, чтобы, наконец, отпустил мучительный озноб. Но я подавила это желание, прислушиваясь.

Незнакомец возвратился быстро, ослепив меня светом фонаря.

— Что за черт?! – прошипел он, опускаясь на колено. Сильные пальцы впились в плечо, и в глазах снова потемнело от боли. – Кто они? Ты знаешь.

Не вопрос – утверждение.

— Отпусти!.. – Я зашипела, как кошка. – Не белье выжимаешь, болван! Мне больно!

— Тихо, рыжая, – встряхнул меня незнакомец, так неожиданно жестко, что я пискнула от боли и возмутилась:

— Ты чего?!

— Ничего. Не привлекай внимание. Что это за люди?

Я сообразила, что он не отстанет.

— Они сверху пришли. Из города. Убери руки, кому сказано.

— Наверху никто не живет, не ври мне!

— Тогда, значит, они все – твои дальние родственники! – окончательно взбесилась я. Нашел себе информбюро!

Он, казалось, призадумался. Но тут патрульный отряд приблизился к нашей ветке, и незнакомец на всякий случай зажал мне рот ладонью. Я, разозлившись, укусила грязную кожу перчатки, но он только шикнул на меня.

Лучи фонарей замедлились и принялись ощупывать стену пристальнее. Может это мне так показалось, а может, они нас услышали. Попутчик мой вдруг быстро поднялся и потянул меня дальше.

А мне вдруг стало страшно. Кто он такой и откуда взялся? Почему боится патрульных? Хотя, я тоже их боюсь. Но они, хотя бы, просто застрелят, а этот какой-то странный. Кто знает, чего от него ждать.

Я дернулась из его крепких рук, оскользнулась на песке, ощутила, как он цепко перехватывает меня за плечо. Оно полыхнуло острой болью, как бывает, когда выворачивают сустав. Наверное, я вскрикнула от неожиданности и изо всех сил пнула незнакомца в коленку. Я не из тех девчонок, которых можно напугать, вывернув им руку. Это я не хвастаюсь, а констатирую факт.

Дальше все произошло как-то быстро. От резкого движения к горлу подскочил горький ком. Незнакомец пнул меня в спину, и я скатилась в грязную воду канала, куда окунулась с головой, успев услышать на прощание: «Дура».

На какое-то долгое мгновение показалось, что я не вынырну. Было адски больно. Вы, наверное, думаете, что я как-то уж очень часто об этом поминаю, и считаете, что я какая-нибудь слабачка? Засунуть бы вас с такими ранами в канализацию, вот, я бы на вас поглядела…

Ну, так вот. На какое-то мгновение меня ослепило болью, а желудок отчаянно заявил о том, что хочет выйти наружу. Я забарахталась, но очень быстро вспомнила, что так не всплыву никогда – если только дня через три. Поэтому я изо всех сил постаралась успокоиться и в несколько гребков выбралась на берег.

Незнакомца не было и в помине. А фонари все еще шарили по стенке, но уже значительно меньше. Наверное, отряд уходил.

Ну, все, выхода, собственно, у меня больше и нет. Я расценила, что лучше уж пусть меня расстреляют, чем я тут замерзну или истеку кровью. Помотала головой, разбрызгивая воду, и закричала во всю силу легких:

— Помогите! Помоги-ите!!


Дэннер.


Я тоже обнял ее за плечи и переспросил:

— Город? Может, вам показалось?

— Да нет же! – разобиделась в ответ моя Ласточка. «Моя!..» и что это со мной… – Мы обе его видели!

Я усмехнулся.

— Хорошо, что вас там не видели.

Если допустить, что где-то под землей действительно есть город, то остается только догадываться, кто может там жить. Интересно как…

— Ладно, – решил я. – Идем.

Но тут Аретейни прижалась ко мне и совсем по-детски трогательно уточнила:

— А ты точно не злишься?

Я хотел честно ответить, что готов ее немедленно прибить за такой глупый и безрассудный риск – но вдруг обнаружил, что если еще хоть разок увижу слезы в этих глазах – из моих извилин можно будет смело плести макраме. Ни на что другое они уже более не сгодятся.

— Да с чего ты взяла? – не очень убедительно буркнул я.

— Правда? – улыбнулась она. Улыбка у нее напоминала солнечный лучик: вспыхнет неожиданно, и тут же прячется, когда Ласточка быстро наклоняет голову, будто смущаясь своей улыбки. У меня каждый раз голова начинала кружиться от улыбки этой. Да и сейчас – до сих пор, точно так же. Эх, Дэннер, Дэннер, попал ты крепко, ничего не скажешь. – Тогда идем.

— Идем... – шепотом отозвался я и почему-то остался на месте. Все же несмотря ни на что, я был ужасно рад, что она со мной. И вообще, что она сюда за мной потащилась. Значит, ей не все равно.

Хотя опасности никто не отменял.

Сестренки меж тем принялись драться.

— Дура!..

— Сама дура!..

— Я испугалась!..

— Ты еще маленькая!..

— Сама маленькая!.. Это нечестно!..

— Честно-честно!..

— Довольно! – рявкнул я, растаскивая их за шкирку, как растаскивают расшалившихся котят. – Нашли время.

— Но она меня обманула! – немедленно вскинулась Лесли. Вид у нее был трогательно-надутый. Под правым глазом быстро наливался фиолетовый синяк. Нэйси в свою очередь потирала плечо, на котором после схватки с тварью расцвели алые пятна. Обе сестренки сверкали ярко-синими глазами и громко пыхтели.

— Так, – сказал я. – Кто там кого обманул, сейчас никакой роли не играет. Пока что у нас у всех общий враг, и мы все вместе идем выручать товарищей. Все ясно? Разберемся с тварями – а там уж деритесь вволю. – Я повысил голос. – Что неясно? Это приказ!

Сестренки, шипя, раскатились в разные стороны и принялись убийственно коситься друг на дружку через меня. Правда, молча.

Откуда-то из бокового коридора донесся голос. Или мне только показалось... Голос сливался с низким гудением труб и пением ветра. Собственно, помимо нас здесь больше быть некому. Примерещилось. Я обвел взглядом остальных – никакой видимой реакции. Значит, и правда показалось.

...Отряд обнаружился не далее как через полчаса ходьбы, а прибыли мы уже к завершению схватки. Я увидел зажатого в угол Обреза и подле него двоих неподвижных солдат, еще пятеро методично обстреливали шипящую с потолка тварь. Их было целых четыре.

Привычно вскидывая оружие, я метнулся вперед.

Я уже видел, что мы безнадежно опоздали – мы все, и я, и мои ребята, и Нэйси, Лесли и Ласточка, и сам Обрез. Мы опоздали. Они, двое оставшихся, хрипели и едва держались на ногах, а твари, зажав их в угол, атаковали снова и снова – стремительно, ловко, расчетливо и безжалостно. Я отчего-то в который раз осознал в тот момент, насколько же я их ненавижу. То есть, не их самих, нет, а то, как эта жизнь между нами устроена. Что для того, чтобы жили одни, должны умереть другие. Просто осточертело, честное слово.

— Вниз уходите! – что есть сил заорал я Обрезу, ныряя под щупальце, чтобы оказаться рядом с ними. Остальные взяли на себя оставшихся трех, в том числе и Нэйси.

— Что?.. – мельком обернулся Обрез, отбрасывая ставшую бесполезной винтовку и выхватывая меч. – Зачем, Дэннер?..

— За шкафом! – нетерпеливо рявкнул я, обеими руками спроваживая их в гостеприимные объятия мутного канализационного потока. Они шлепнулись, а я, привычно уворачиваясь от атаки щупалец, выхватил гранату. Ну же, повернись, красавица. Открой ротик!

— Дэннер, ты что, с катушек съехал?!! – возмущенно заорал Обрез из канала. Тварь стремительно метнулась вперед, целя в меня сразу четырьмя щупальцами. Я метнулся вниз, приземлившись на руки, перекатываясь колбаской к краю «берега» и в движении распрямляясь. Если сработает – одной тварью станет меньше.

— Команди-ир!..

Я не знал, меня зовут или Обреза.

Она была огромная. Чуть ли не больше предыдущих двух вместе взятых. Интересно, они у нас растут в геометрической прогрессии, что ли?.. Щупальца хлестнули по полу, прошибая глубокие борозды в плитах взрывом каменной крошки, а я, уцепившись за одно, оказался под самым потолком, откуда и спрыгнул прицельно твари на голову. Она была скользкая и покрытая какой-то, видимо, защитной, слизью, в которой мгновенно увязли руки и сапоги. Голова походила на голову не то стрекозы, не то мокрицы – неясно. Глаза у нее имелись, но они, похоже, были слепые. Так, чисто символически. И жвалы, и жабры, чтобы дышать под водой – все на месте. Но и с боков головы часто схлопывались отверстия, чем-то похожие на ноздри – по шесть штук с каждой стороны, за них-то я и уцепился, когда едва не слетел. Вот оно что, земноводное. Само совершенство! Я успел невольно восхититься – скорость, сила, гибкое тело, возможность получать кислород, как из воздуха, так и из воды, острые зубы, ловкие щупальца, мощные челюсти. Все ж таки совершенна Природа!.. Во всех ее проявлениях.

Постойте-ка, мелькнула мысль. А зачем же тогда глаза? Если они ей не нужны, то...

Точно! И как это я раньше не догадался?!

Тварь, похоже, меня не замечала, продолжая упорно пытаться достать стоявших в потоке Обреза и остальную компанию. Я триумфально уселся у нее на затылке, как тореадор на корриде, уцепившись одной рукой и второй удерживая равновесие – жалко, сфотографировать некому. Для отчета.

— Ребята, да отвлеките ее, кто-нибудь! Я так долго не продержусь!

— Ого! – мельком обернулась на мой голос Нэйси. – Классно, командир!

— Я знаю! – окончательно разозлился я. – Сам в восторге! Заставь ее открыть рот, Нэйси!

— Как?! – ошалела девчонка, рефлекторно увертываясь от щупальца и отсекая глевией второе. Тварь взвыла и задергалась. Я взвыл с ней в унисон, вцепившись как можно крепче – даже пальцы онемели.

— Как хочешь!! Нэ-эйси!! Скорее!!

— Поняла, командир! – Нэйси кошкой скользнула вперед и вниз, перепрыгнула одно щупальце, увернулась от другого, в мгновение забралась по стенке и – оказалась рядом со мной.

— Эй! – весело обернулся я. – Это моя лошадка!

— Да ладно жадничать, командир! – Нэйси показала в улыбке крепкие белые зубы. Глаза ее восторженно горели зеленовато-синей бирюзой. – На всех достанет! Сейчас!.. – Тут она, изогнувшись, принялась вовсю дразнить тварь древком своей глевии – и добилась-таки, чтобы та щелкнула зубами. И тогда я почти засунул гранату ей в пасть.

— Приятного аппетита! В канал, Нэйси!

ЛО-ЖИ-И-И-ИСЬ!!

И мы, оттолкнувшись, триумфально прыгнули в канал.

Взметнулся каскад брызг, дно ударило в ладони, грязная вода сомкнулась над головой. А затем – рванула граната.

По тоннелю прокатился оглушительный грохот взрыва, воду разметало волной, потолок сыпанул каменной крошкой, а Нэйси рядом со мной придавило куском твари. Она завизжала, чувствуя, как плавится кожа на спине, я протянул руку и сдернул с нее кусок плоти. Рука взорвалась болью, и я машинально сунул ее в воду, забыв, что вода также переполнена этой странной кровью.

— Нэйси! – Я за ворот выдернул ее из канала, подхватил барахтающегося рядом Обреза и вышвырнул обоих на берег. Быстро выбрался сам.

— Аретейни! Ласточка!..

Черт ее дернул за мной потащиться! Где она?!

Твари, испугавшись взрыва, мгновенно нырнули в трубы – только их и видели. Теперь придется идти за ними.

Не все. Еще две лежали, извернувшись и заполняя собой фактически весь коридор. Из-за одной поднялась фигурка в черном плаще.

— Дэннер! Ты живой?

— Еще как! – Я одним прыжком оказался возле нее, обнял, не удержавшись – и мы, поскользнувшись, полетели на пол. Я оказался на полу между извивами змеевидного тела твари, а Аретейни – на мне сверху. Так нечестно, почему это именно я всегда падаю менее удачно?!.. Шучу.

— У-р-ра-а-а-а!! – заорала Ласточка, от души целуя меня, куда придется. Я зашипел – ожоги все еще болели, но все же ухитрился поймать ее и поцеловать в губы. А мне все равно! Вот совершенно все равно, ясно? Хочу – и целую.

Я уже, было, приготовился к жестокой насильственной смерти (хотя мне и все равно, но на всякий случай). Больно, неудобно – а вы пробовали целоваться лежа на каменном полу в обнимку с трупом здоровенной змеюжины?! – но настолько хорошо, что даже голова закружилась, и я почти не чувствовал ее быстрого прикосновения – только это упругое, завораживающие до головокружения, до бешеного стука сердца, тепло в груди. Нет, не тепло – самый настоящий огонь.

— Эй, довольно! – запищал сверху возмущенный голосок Нэйси. – Команди-ир!

Аретейни отстранилась, а я невольно замотал головой, отчаянно стараясь прийти в себя. Наверное, вид у меня был совершенно ошалевший, потому что Нэйси, ловко прыгая по извивам твари, спустилась к нам и испуганно затрясла меня за плечо. Ласточка улыбнулась.

— Мы победили! Прости меня, Дэннер, но я очень за тебя переживала. – Она поднялась и, как ни в чем не бывало, оправила плащ.

— Что?! – ошалел я, рывком поднимаясь вслед за ней. – Сама-то ты где была все это время?

— Командир, с вами все в порядке?.. Вы ранены?..

— Я?.. – Я придирчиво оглядел то, что осталось от моих рук и одежды. – Вроде, нет.

Нэйси возмущенно фыркнула.

— Вы меня напугали! Я думала, ты ему искусственное дыхание делаешь, – обернулась она к Аретейни. Та покраснела, но фыркнула в ответ.

— Ему не поможет. Ему, вообще, сейчас поможет только «левомеколь». И нам всем тоже только он поможет.

— Чего? – удивилась Нэйси.

— Мазь такая... Мы все обожглись сильно.

— Это точно. – Нэйси невольно поморщилась. Руки у нее сделались малиновыми и поблескивающими от выделения сукровицы. На лицо я предпочел не глядеть.

— Нет, надо что-то предпринять, – задумчиво произнес я, оглядывая свою руку. – Может, в следующий раз попросим у Кондора химзащиту?

— Если он будет. – Аретейни неожиданно прижалась ко мне, обхватив за пояс, и пробормотала:

— Ты только будь осторожнее... пожалуйста...

— Постараюсь. Эй, отзовитесь, живые! Много нас осталось?

— С вами – шестеро, – отозвался откуда-то из-за твари Обрез. – И еще ребенок. А, постойте-ка... вот, еще один живой.

— И мы! – донеслось с другой стороны. Я обернулся.

— Кто – мы? Назовитесь.

Необходимость. Твари отбирают разум. На кого она была отвлечена, пока мы с Нэйси осваивали родео в полевых условиях?.. Не видел.

— Роланд, Хаммер, Артемис, Даклер! Четверо!

— Прекрасно. – Я отряхнул руки и перепрыгнул через труп. – Идемте дальше.

Обрез шагал рядом. Остальные тащились следом. Кто тащился – а кого и тащили. У одного из ребят была перебита нога. Это я еще мягко выразился – нога была не перебита а, скорее, перемолота в кровавый фарш от самого начала и до самого конца. Видимо, хвостом расплющило. Но мы его тащили. Просто не могли бросить.

Меня охватила какая-то смутная тревога. Нас было тридцать два человека. Вместе с Нэйси, Лесли и Ласточкой – тридцать пять. После трех по счету схваток уцелели десять. Да и то, в одну из них никто помимо нас с Нэйси не лез. Но тут уж нам обоим просто повезло – я наткнулся на голову твари абсолютно случайно. А мог бы и не наткнуться.

Я ничего не помню. Клянусь, я ничего не помню! Это они помнят. Помнят ребята, помнит Обрез, помнит Нэйси – может, смутно, но помнит! Три года назад. Это тогда я потерял память.

Отчего?..

Разве в свете последних событий ответ не очевиден? Они все в начале именно этого рейда глядели на меня словно на больного, будто опасаясь, что я в любой момент начну или вспоминать, или вести себя неадекватно, или – и то, и другое вместе.

Так смотрят на инфицированных. На тех, кто всего каких-то несколько мгновений назад были товарищами и теперь сделались врагами, которых необходимо пристрелить собственными руками, быстро и хладнокровно, теми самыми руками, что минуту назад протягивали им в безнадежной попытке помочь.

Точно, именно так на меня и смотрели.

И молчали.

Сволочи, что я могу сказать.

Я покосился на Обреза.

— Джонни, могу я с тобой поговорить?

Он обернулся на ходу, метнув на меня косой быстрый взгляд. Догадался. Тебе же хуже, камрад. Я ведь не отвяжусь. Он, похоже, и это понял.

— Можешь. Идем.

Мы чуть отстали от основной группы.

— У меня есть несколько вопросов. Надеюсь, ты ответишь на них откровенно.

Он вдруг поглядел на меня с каким-то понимающим сочувствием.

— Дэннер, тебе может показаться странным то, что я сейчас скажу, но я все же скажу. Я тебя понимаю. Да, ты не в первый раз с ними сражаешься.

Я помолчал.

— Они меня зацепили, да? Скажи.

Обрез мотнул головой.

— Нет. Во всяком случае, это я так думаю, но Кондор и остальные в этом сомневаются. Тебя еле вытащили, Дэннер. Ты уже умирал, когда тебя нашли. Я считаю, что разум твой не поврежден, и это простая амнезия. Но остальные уверены в другом.

Надо же. Открытий все больше и больше. Я пнул камешек.

— Тогда почему я все еще на службе, Джонни? Почему меня не отстранили после такого? Если Кондор считает меня сумасшедшим – почему я до сих пор работаю в патруле?

Обрез плотно сжал губы и вздохнул. Обернулся, глядя мне в глаза.

— Потому что ты лучший, Дэннер. А теперь я пойду.

Он чего-то не договаривал. Я это чувствовал.

— Стой, Веррет! – Я ухватил его за плечо, но он высвободился и рявкнул, ускорив шаг:

— Я не хочу об этом говорить!

Я разозлился.

— А придется! – И резко развернул его лицом к себе, прижал к стенке тоннеля, выхватив нож. Лезвие замерло у горла, и он на мгновение невольно опустил глаза. – Мне говорили, – медленно отчеканил я, – что никого, помимо меня в живых не осталось. Кто же меня в таком случае нашел? Поисковые отряды за трупами не отправляют. Что-то не вяжется в этой истории, не находишь?

— Дэннер...

— Говори! – Я встряхнул его, и нож царапнул шею. Обрез вдруг прищурился и перестал вырываться.

— Хорошо! – тихо отозвался он. – Ты был не один. Нас было двое! Все?! Узнал что хотел?!

Так. Это уже ни в какие ворота не лезет. Джонни Веррет, мой вечный враг и соперник, спас мне жизнь? Ну и дела.

— Вот как. – Я отпустил его и отступил на шаг. – Это такой большой секрет? Или ты жалеешь о том, что спас меня?

— Не говори ерунды, – буркнул он, отворачиваясь и быстрым шагом нагоняя отряд. Я пожал плечами и отправился следом.


Эндра


— Ладно уж, уговорила, – сказал мой загадочный провожатый. – Можешь влезть ко мне на спину.

— Я не уговаривала, – сказала я. – Я молчала.

— Зато твой несчастный вид говорит вместо тебя.

— Не полезу, – буркнула я.

Во-первых, я просто-напросто не удержусь с такими ранами. А во-вторых, фиг ему. Я и сама могу идти.

Незнакомец появился снова, когда я поняла, что отряд меня не слышит и уходит. Или предпочитает не слышать. Ясно – им с тварями надо сражаться, а не раненых подбирать. Я для верности еще раз проорала «Помогите!». А потом забарахталась, подплывая к бережку. И тут поняла, что просто физически не смогу подтянуться, чтобы выбраться из воды. От активной работы руки уже начали неметь. Ну, ладно, врагу не сдается наш гордый Варяг… Откуда, кстати, эта фраза? А, не помню.

Наверное, я барахталась, пытаясь вылезти, довольно долго. Как вдруг меня кто-то ухватил за воротник и одним движением вытянул на берег так, что воротник жалобно трескнул, надрываясь.

— Ну, что, потренировала голосовые связки? – поинтересовался незнакомец.

А на меня навалилась неимоверная тяжесть, как бывает, когда долго находишься в воде, а потом вылезаешь на берег, так что я даже пошевелиться не могла.

— Нет, оно, конечно, иногда хочется побарахтаться в переполненном тварями канале и поорать. Не спорю. Случается, – продолжал спаситель. Ланцелот лизнул меня в ухо. Я зашевелилась и уселась, отжимая одежду. Правда выходило плохо – с меня все равно лило так, что вокруг немедленно образовалась лужица.

Мы прошли уже довольно много, когда из глубины тоннелей донесся далекий громовой раскат. А, может, он раздался близко – в подземельях разве поймешь. Каменные коридоры причудливо и неравномерно разносят звуки. Потолок содрогнулся. Мелкие камушки сыпанули по глади канала, взрезав поверхность воды.

Незнакомец ухватил одной рукой пса за ошейник, а второй – меня за талию и резко обернулся на звук. Спросил:

— У них и оружие есть?

Я не ответила. И так очевидно.

— И много? – продолжал мой попутчик.

— Много. А вообще, поди, вон, у них спроси. Чего ты ко мне пристал?

Он вздрогнул и замер, словно его посетила неожиданная мысль.

— Так ты тоже с поверхности?

— Откуда, по-твоему, я могу быть?

Незнакомец помолчал. Затем непонятно произнес в пространство «Значит, все-таки, правда» и вздохнул.

— Что? – уточнила я.

Но он не ответил. Только перехватил меня под руку и быстро направился дальше.

А немного погодя вода в канале снова зашевелилась. Только как будто изнутри. Словно в глубине плыло что-то огромное. Причем, не просто плыло – неслось. Это движение постепенно приближалось. Что-то яростно ударило в стену, там, где оно только что было, отколов внушительный камень кладки.

Незнакомец снова ухватил меня и собаку и прижался спиной к стенке.

— Не шевелись, – тихо велел он на ухо. – И не дыши даже.

Я инстинктивно прижалась. Ноги соскальзывали с мокрого песка.

Движение приближалось неумолимо. И в тот самый момент, когда оно миновало нас, из воды выметнулось длинное щупальце, грохнуло в стену, на обратном пути скользнуло по моему колену. Вероятно, почувствовав тепло, оно обвилось вокруг него, дернуло и потащило.

Я взвизгнула и полетела. Песок вдруг разом встал на дыбы и больно ударил. Ладонями затормозить не получилось, я и приложилась носом. Земля задвигалась. Нет, вернее, это меня потащило к воде. Твари! Наверное, патрульные напугали и разозлили их взрывом…

Тут кто-то накрепко ухватил за руку с другой стороны. Звякнуло из ножен железо, полоснуло по воздуху – и движение прекратилось. Что-то взревело, вода забурлила, окатывая неровными волнами. А потом все стихло.

Он поднял меня на ноги, а я завозилась, отцепляя от ног отрубленное щупальце и содрогаясь от отвращения.

— Ну, все-все, – даже как-то мягко проговорил незнакомец и погладил меня по спине. – Эх ты. Ладно уж, иди сюда.

Он подхватил меня на руки, а у меня даже не было сил сопротивляться.


Дэннер


Я все еще косился в сторону Обреза, но он делал вид, будто меня тут нет. И правильно, к слову, делал. Меньше всего мне сейчас хотелось с кем-либо разговаривать.

Итак, я и, правда, ненормальный. Прекрасно. Это я с иронией. И плевать, что я давно об этом подозревал. Правда ведь всегда оказывается неприятнее всех догадок, вместе взятых. Обрез, стало быть, состоял тогда в моем отряде – поскольку командует он где-то в районе полутора, или чуть более, лет. Зачем он так?.. Что его так мучает?.. Факт спасения моей психованной шкуры? Или то, что произошло с остальными? Наверное, он жалеет о том, что не смог вытащить всех. И, может быть, поэтому ведет себя так, что врагов у него в городе не в пример больше, чем знакомых – при полнейшем отсутствии друзей. Тяжело ему, наверное...

Я держал за руку Аретейни, и рука крайне надоедливо саднила от соприкосновения с ее рукой, будто кто-то очень вредный методично натирал ее наждачной бумагой, а не я касался мягкой человеческой кожи. Болело все зверски. Я подозревал, что стану шарахаться от зеркал еще недели две – но это ничего, у меня хорошая регенерация. В голову настойчиво лезли слова песенки, и я сам не заметил, как принялся мурлыкать ее себе под нос. Песенка была несерьезная, шуточная и в чем-то даже примитивная – после драки, с такой болью, без необходимого количества кислорода особо не посочиняешь. Однако начиная со второй строфы, Ласточка принялась мурлыкать вместе со мной, о словах догадываясь по смыслу. Я удивленно на нее покосился и замолчал. Муза смоталась, махнув меня на прощание хвостом по ушам. Аретейни замолчала следом и на ходу обернулась ко мне.

— Весело, – сказала она. – Это чье?

Я пожал плечами.

— Ничье. Это так.

— Сам сочинил?! – распахнула глазищи Ласточка. Я отчего-то смутился.

— Да. Только что.

— Здо-орово... – протянула она, задумчиво уставившись на собственные ботинки. – А я, вот, так не умею.

— Я тоже не умею. Это оно само за меня умеет. – Я улыбнулся. Аретейни улыбнулась в ответ.

— Странные животные, – задумчиво произнесла она. – Откуда они такие взялись?

— Вовсе не странные, – решил я поделиться гипотезой. – Это, по-моему, мутанты.

Она резко обернулась.

— Думаешь?..

— Угу. Я у нее заметил глаза и сходство сразу с двумя биологическими видами. Сам я их, разумеется, не видел, но в книгах встречаются иллюстрации. У нас таких животных нет. И глаза, которые ей не нужны. Мне кажется, когда-то они были другими.

— Ого! – Ласточка распахнула глаза. – Так это все объясняет! Мутанты, заброшенный город, старые коммуникации, использование разных по времени изобретения видов оружия... Мамочка...

— Что объясняет? – заинтересовался я. – Не прерывай мысль.

Но мысли, видимо, суждено было не завершиться.

Сверху раздался какой-то металлический частый шелест, посыпалась каменная крошка, а мои ребята кинулись врассыпную. Я метнулся в сторону, дернув Ласточку за руку, она споткнулась – и мы оба полетели на пол.

Но тварь не нападала.

Она просто бежала мимо – занимая, правда, собой весь потолок.

— О-ох... – выдохнула Аретейни, глядя на нее широко распахнутыми глазами и неосознанно прижимаясь ко мне. – Полосатый эшелон... твою дивизию… сороконожка...

Я прищурился на сороконожку, прикрывая ладонью глаза от сыпавшихся сверху мелких камешков, и удивился ничуть не меньше. И правда, сороконожка... Вот только она размером с хороший такой пассажирский железнодорожный состав. Обычно сороконожки, наверное, вдвое поменьше. А эта с трудом протиснулась в центральный распределительный коллектор.

Она бежала, быстро перебирая лапками, тянулись, тускло поблескивая хитиновой броней, сегменты тела, а я все никак не мог оторвать взгляда. Вот это сороконожка!.. Чего только не наглядишься в канализации.

Подошел Обрез, немного опасливо косясь на сороконожку, уселся рядом.

— Может, ее подстрелить? – предложил он.

— И она нас всех придавит, – осадил я. – Она же неопасна, оставь ты ее в покое.

Обрез пожал плечами и усмехнулся, разглядывая бесконечную сороконожку.

— М-да, – протянул он. – Чудо...

Ласточка дрожала, будто ее ледяной водой на морозе окатили, и прижималась ко мне, судорожно цепляясь за куртку. Я осторожненько коснулся ее плеча. Она тихонько вскрикнула и подскочила аж на полметра, тут же, впрочем, забившись обратно в щель между мной и стенкой.

— Ты чего? – еще больше удивился я.

— У-у меня энтомофобия... – приглушенно донеслось откуда-то из складок моей куртки. – Я ее боюу-усь... Скоро она там уйдет?..

Обрез фыркнул.

— Не ты одна, – сказал он.

Меня вдруг охватило совершенно неуместное желание обнять ее, уберечь, защитить – любой ценой. Смешно. От кого?! Не от сороконожки же. Но она так боялась, так прижималась ко мне, что вызвала в душе какую-то щемящую нежность. Я невольно рассмеялся и потрепал ее по голове.

— Эй, ну довольно уже! Она сама нас боится.

Аретейни пискнула:

— А я все равно боюсь. – И завозилась, забиваясь еще глубже. Я вздохнул. Сороконожка кончилась.

— И где мой фотоаппарат?.. – тоскливо вздыхал кто-то, кажется, Даклер. – Эх...

— Дома, наверное, – предположил кто-то.

Остальные рассмеялись. Вот и хорошо. Пускай лучше смеются.

Тут послышались чьи-то легкие шаги.

Все разом насторожились. Хвост сороконожки, наконец, исчез за поворотом. И, словно бы взамен из-за того же поворота показалась детская фигурка. Я сцепил зубы, останавливая ругательство – кто еще за нами потащился?!.. Мало нам, можно подумать, двух детей – теперь еще и третий подоспел?.. Но фигурка была незнакомая. Рядом с ней бежала огромная лохматая собака. Что за бред – откуда здесь дети и собаки…

Кто-то вскинул оружие, и я перехватил его руку:

— Погоди стрелять.

Чем черт не шутит – может, и правда, ребенок. Поезда же есть…

Да, вы все верно поняли: я не заткнусь с этими несчастными поездами.

Конечно, это может быть и оборотень. Но два оборотня в одной канализации – это слишком.

Аретейни за моей спиной, наконец, соизволила высунуть нос. Убедилась, что сороконожка исчезла, и заметно расслабилась. А фигурка тем временем, подошла поближе и, как ни в чем не бывало, помахала рукой. В свете фонариков она оказалась ребенком примерно чуть старше Лесли, но младше Нэйси, в старой кожаной курточке и со светлыми стриженными волосами. Нет, это точно не тварь – аура у нее была человеческая, теплая, ровно пульсирующая.

— Не стрелять, – повторил я.

— Дядьки, – удивленно проговорил ребенок. – Ух ты… А вы откуда? Эй! – тут же возмутилось дите и обличающе ткнуло в меня худым пальцем. – Убери оружие! Это нечестно! Вишь, я без оружия.

Вид у меня, наверное, был, мягко говоря, удивленный. А ребенок демонстративно показал тонкие ладошки – никакого оружия у него и, правда, не было, ни в руках, ни где-либо еще.


Аретейни


Вот, честное слово, неожиданно. Многого я от этого города ожидала – но чтобы в канализации разгуливали дети – это уже перебор. Дэннер и остальные подняли оружие, и я их прекрасно понимала. Нечего ребенку делать в канализации. А раз уж ребенок тут есть – то еще далеко не факт, что это действительно ребенок. Нэйси и Лесли даже переругиваться на минутку прекратили.

— Убери оружие! – сказал ребенок. – Это нечестно. Видишь, я без оружия.

Дэннер тряхнул волосами, отбрасывая их за спину и открывая лицо. Ребенок ахнул и невольно подался назад. Еще бы.

— Зато я – с оружием. И я настоятельно рекомендую тебе покинуть зону моего прицела.

Ребенок поглядел на Дэннера, поглядел на пистолет и – молча свернул в один из боковых коридоров.

— Очень надо, – донеслось оттуда.

А мы пошли дальше, озадаченно примолкшие и крайне удивленные. Я перехватила чей-то вопросительный взгляд и только развела руками – мол, не спрашивай.

— Дэннер, ты это зря, – в шутку упрекнул коренастый коротко стриженый мужчина с продолговатыми черными глазами и шрамом на щеке. – Неужели у тебя поднимется рука на представителя вида Homo Sapiens женского пола?

— На представителей вида Homo Sapiens женского пола у меня, как правило, другое поднимается, – отпарировал Дэннер. Я невольно хихикнула. – Но все зависит от ситуации.

— Верю, – фыркнул мужчина. Джонни, кажется, так его звали. Во всяком случае, мне послышалось, что так к нему обращался Дэннер.

— А тварей еще много? – поинтересовался кто-то сзади.

— Много, – обернулся Дэннер. – Работы до конца жизни хватит, не переживай.

Спросивший надулся.

— Я серьезно, командир.

— И я серьезно. Очень даже серьезно. Откуда мне знать? Пока что, ищем двух, а там посмотрим.

Мы шли еще около часа, и мне казалось, что коридоры все одинаковые, и было неясно, как же патрульные здесь так легко ориентируются. Ранки саднили после купания в грязной воде просто кошмарно, и от этого здорово портилось настроение. Особенно доставали две на спине и одна на руке. Я даже подняла рукав блузки, которую дала мне Лидия, чтобы поглядеть, что там такое. Рукав из темно-серого атласа побагровел и прилип, я дернула заскорузлую ткань и едва удержалась от крика, но горло перехватило секундой позже. Пока я втихомолку пыталась сделать следующий вдох, я имела счастье лицезреть то, что в медицине именуется скромным термином «швы разошлись». По сути, кожа разорвалась на месте стежков и теперь висела окровавленными лоскутами, в которых угадывались почерневшие нитки, наполовину утопленные в желтой пене сукровицы. На работе я повидала много таких ран, еще больше – и не в пример хуже. Рана, по сути, абсолютно пустяковая, и при соответствующем уходе, недели через две я о ней забуду. Но, согласитесь, приятного мало.

Кровопотеря давала о себе знать, голова кружилась, давление уползло вниз, колени подгибались, от холода била дрожь, мокрая ткань и сапоги натирали кожу и казались невероятно тяжелыми – а я старалась улыбаться и шагать уверенно. Получалось. Но все равно приключения – это вам не по парку прогуляться. Не верьте дешевым фантастам! Если у них герои носятся как племенные жеребцы и мочат голыми руками по сто человек зараз при наличии сквозных ран в количестве восемьдесят две штуки – то эти фантасты ни черта не знают и, скорее всего, еще даже не успели окончить среднюю школу. А со сквозными ранами не бегают – это я вам как травматолог по второй специальности и акушер-гинеколог по первой говорю.

Я уже начала опасаться, что сейчас свалюсь нафиг и тем самым поставлю себя в очень неловкое положение, когда отряд неожиданно остановился.

— Давайте передохнем и перевяжем раненых по-человечески, – предложил Дэннер, оборачиваясь к остальным.

— Хорошая мысль, – с энтузиазмом поддержала Нэйси. – Я буду помогать.

— Отлично, – улыбнулся Дэннер, и все с невероятным облегчением повалились на пол.


Лесли


Дура. Дура – и все тут! Старшая сестра, подумаешь!.. Нашлась тут... энтузиастка...

Так, нет, все, реветь не буду. Я уже не маленькая!

Не верите?.. И правильно делаете...

Тут я все-таки разревелась, как какая-нибудь малолетка. Стыдно, однако... Решив, что главное, чтобы командир этого не заметил – а то еще не возьмет меня в патруль – я тихонечко забилась в угол и продолжила реветь там.

Коне-ечно, Нэйси-то у нас героиня. Будь я на ее месте – я бы тоже парочку тварей завалила. А что?! Чем я хуже нее?..

Я замечталась. Вот, если бы убить какую-нибудь тварь – только героически так убить, а не просто – бам! – и твари нет. Нет, такое-то у нас на каждом шагу. Вот, если тварь нападет на наш отряд – да, наш! А чего такого-то?.. – а я выбегу вперед, и все будут кричать «Лесли, вернись, ты погибнешь!..», а командир скажет «Лесли, ты еще маленькая, у тебя же ничего не получится!..», а я возьму и... и... Кинжалом ее! Красиво так... Одним ударом – насмерть!.. Или, нет, чтобы был красивый бой, как в игре.

И тогда, конечно, меня обязательно заметят. Просто не могут не заметить. Все прибегут, станут обнимать, скажут «Молодец, Лесли, как это у тебя получилось так?.. У нас так не получилось бы...», а командир скажет «Лесли, я тебя зачисляю в свой отряд». И потом еще скажет «Завтра мы пойдем на оборотня, не подведи нас, Лесли!»

Я вздохнула и обхватила руками коленки, наблюдая за всеобщей суетой. Бред это все, конечно же. Рано мне в драку лезть...

Вот, Нэйси. Не намного ведь она меня старше. А уже успела заслужить уважение у всех этих людей...

Слезы опять предательски навернулись на глаза. Конечно, успела! Потому что оказалась в нужном месте в нужное время. Будь я на ее месте...

Ну и что! А мы зато с Аретейни подземный город видели. Вот. Только это тайна. Город – он только наш, и все. И никто кроме нас об этом не узнает. А то Нэйси опять вперед вылезет, выскочка несчастная. Сестра, называется.

— А мы, зато, подземный город видели! – вслух громко повторила я. – И никому о нем не расскажем!

Ой!..

Ну вот...

Все обернулись.

Я испуганно зажала рот ладонью.

Аретейни смущенно улыбнулась, Джонни Веррет выронил сигарету, а командир медленно выпрямился, глядя на меня.

— А я думал, это тайна, – мягко улыбнулся он. Нэйси подбежала ко мне.

— Какой город? – немедленно накинулась она. – Где? Почему я ничего не знаю?!

Еще чего не хватало! Город – наш – и только наш!

— Не скажу! – заявила я, для верности уперев кулаки в бока. – Не-скажу-не-скажу-не-скажу!

И, чтобы Нэйси отстала, кинулась бегом в тоннель.

— Стой! – окликнул позади голос командира. – Лесли!

Да вернусь я, чего он боится?

Взрослые, что с них взять. Все у них смертельно опасно, хоть на улицу не выходи. Сами же ходят – и ничего.

Под ногами гулко забухала решетка. Я пронеслась через мостик, свернула за поворот и уже честно собиралась вернуться назад – как вдруг ржавая решетка со скрежетом подалась под ногой.

Я еще успела подумать, что ухвачусь за край, но почему-то не успела. Пол провалился, и я полетела вниз, в темноту. Ветер взвыл в ушах, затем последовал сильный удар обо что-то жесткое, в это жесткое я врезалась рукой, затем, перекувыркнувшись, полетела дальше и снова врезалась.

А дальше не помню.

Помню только, как кто-то плеснул ледяной водой в лицо – даже уши онемели, а с волос, так и вообще, ручьями стекало. Было холодно и жестко, и я поняла, что лежу на камнях, и в комнате ужасно тесно – даже не выпрямиться, потолок низко-низко, а стенки сводчатые и кирпичные. Я захлебнулась и мотнула головой.

— Ну? – насмешливо произнес кто-то над самым ухом. – Очнулась?..


Дэннер


— Лесли! – что есть сил, заорал я, кидаясь за девчонкой. Даже фонарь не успел подхватить – но мне вполне хватало частого дробного перестука шагов впереди, в темноте. На них я и ориентировался. Вот, бестолочь!..

Кожу немилосердно жгло, руки болели, правую ногу я успел где-то подвернуть – хороший из меня спринтер, ничего не скажешь. Прям хоть сейчас на олимпиаду. Все, хочу медаль. В отличие от Лесли, которая была как раз таки вполне себе здорова, и с фонарем, перспектив на эту самую медаль я не имел ровным счетом никаких, но об этом думать было некогда. Тут бы ребенка в катакомбах догнать, и мне абсолютно все равно, чего я там могу – а чего не могу, это никого волновать не должно.

Я задыхался, и позвать девчонку на ходу не получалось. Зато во рту метров через четыреста образовался солоновато-железистый привкус. Ну все, приехали. Ах, да, я же воды в резервуаре наглотался, пока с тварью барахтались.

М-да, везет, ничего не скажешь.

Я успел дважды споткнуться в темноте и навернуться, от души отматерить неразумное дите, сунувшееся в подземелья, вскочить и чертыхнуться еще разик – когда впереди раздался грохот, а шаги Лесли неожиданно стихли. Я завернул за угол, прошел еще несколько шагов, едва не приложился головой о низкую сводчатую арку – и почти физически ощутил, как под ногами разверзлась пустота. Пол сделался ржаво-решетчатым.

Дальше я шел уже медленно и осторожно. Еще провалиться вслед за Лесли и сломать себе чего-нибудь мне сейчас как раз и не хватает – тут проржавело все вконец, коммуникации старые и давным-давно неухоженные.

Как я и ожидал, буквально через несколько метров в полу обнаружилась дырка с рваными краями, загнутыми вовнутрь. Пришлось лечь на пол и ползти по-пластунски.

Внизу было темно. Дна у дырки не просматривалось, но делать было нечего. Если Лесли еще жива – ее нужно как-то вытащить. А жива она в том случае, если провалилась не очень глубоко. Я позвал ее, голос эхом отразился от стенок тоннеля, причудливо искажаясь. Внизу отозвалась возня.

Что ж, где наша не пропадала. Стараясь не очень тревожить чудом уцелевшую решетку, я осторожненько переполз на самый край и, оттолкнувшись, спрыгнул вниз.

Короткое падение завершилось широкой, обитой мягким прелым войлоком, трубой, на которую я приземлился и, не удержав равновесия, полусвалился-полуспрыгнул в какую-то леденющую лужу, где, не удержавшись, упал на четвереньки. Правда, тут же вскочил… Вода окатила лицо, и боль от ожогов слегка притупилась, что немного возвратило мне ориентацию в пространстве и способность трезво мыслить, вслед за чем я немедленно обозвал себя идиотом, впрочем, сразу сообразив, что глупость уже сделана, и ругаться поздно.

Тишина давила на уши.

И вдруг далеко впереди послышались быстро стихающие шаги. И свет фонаря.

Я на всякий случай проверил крепления метательных ножей на руках и осторожненько двинулся следом.

Как я собрался кидаться ножами в темноте? Что за вопрос? Как-как, на звук.

Значит, мы тут не одни. Интересно. Все интересней и интересней, я бы сказал. Сколько лет тут живу – так ни за что бы не подумал, что под городом имеется еще город.

Хотя, откуда-то же взялись поезда...

Да-да, я все еще о поездах. И нечего на меня так смотреть.

Туман, не видно ни черта.

И куда эту бестолочь понесло, спрашивается?!..

И стоило мне только пройти несколько метров – шел я, цепляясь одной рукой за трубу, чтобы не потерять направления – как вдруг послышался чей-то далекий и слабый голос, похожий на голос ребенка.

Я остановился. Эхо причудливо искажало звуки, превращая в странную мелодию плеск воды от моих шагов. Вода тихонько журчала – почти по колено, лужа сделалась стремниной.

Голос позвал снова. Мне даже показалось, что уши у меня дернулись, будто у собаки – так я старался разобрать его в приглушенном многоголосье подземелья.

Вот, пожалуйста, Селиванов. Хотел найти ребенка – получите, распишитесь. Бандеролька до востребования.

Тьфу, ты! Черт-те-что здесь творится в канализации этой. В глазах начинает темнеть от испарений, голова кружится – расстроился бы – да без фонаря и так-то ни черта не видать. Впервые за все время рейда – или даже впервые за всю мою чертову жизнь – командира четвертого взвода Селиванова, более известного под именем Дэннер, посетила-таки Она. Здравая Мысль, то есть. Здравая Мысль, если ее озвучить, звучала бы примерно следующим образом: Селиванов, где, туман тебя побери, тебя черти носили, когда боги раздавали мозги?!!

Ну, как-то так.

Голос, кажется, заплакал.

Нет, это не Лесли, точно.

Тут мне сделалось до того тоскливо, что возникло нездоровое желание впасть в тихую истерику, побиться головой об осклизлую каменную стену, или же, к примеру, по ней же и карабкаться наверх. Не то вследствие отравления, не то от боли и усталости, мне, человеку, который в жизни ничего не боялся и ни перед чем не отступал, вдруг до одури, до безумия, непреодолимо захотелось броситься на пределе человеческой скорости искать выход наверх. Больше ничего не нужно, клянусь. Только наверх, наверх, увидеть небо над головой, тусклый дневной свет, вдохнуть свежего хвойного воздуха, ощутить ветер, а не теплый затхлый сквозняк канализации.

Так, все, довольно. Ну-ка, соберись, товарищ командир, и вообще, отставить истерику.

Отставить истерику!

Ну, вот. Стыдно, черт побери... Здоровый мужик, а веду себя не лучше нервной девицы пубертатного периода.

А, ну да, я же псих... давно пора смириться...

За всеми этими размышлениями я и сам не заметил, как узенький коридорчик завернул налево, где и раздался вширь, разделившись продольным бортиком на две неравные половинки, за одной из которых, более низкой, тихо плескалась вода. Видимо, она когда-то вырвалась на свободу из обвалившейся трубы, большой дохлой змеей высовывающей из мутного потока шершавый, покрытый рыжей ржавчиной, бок.

Стоп, а с чего это я, собственно, навоображал тут себе трубу? Я ее видеть не должен – будь я хоть десять раз безумец, а глаза-то у меня все же человеческие.

Секундой позже окончательно уставшее сознание соизволило-таки выдать мне информацию о карманном фонарике, лежащем на выступе стены над головой и тусклым синеватым светом озарявшем картину. Кто и зачем его туда закинул – лично для меня оставалось загадкой, но интересовало меня вовсе не это.

Голос впереди – там, где коридор протягивал в темноту еще одну, более узкую ветку. Там, впереди, в потоке что-то смутно белело.

Я, дотянувшись, ухватил фонарь, и он тяжелым цилиндриком лег в ладонь, обжигая металлическим холодком обнажившиеся нервы. Я привычно стиснул зубы – и вдруг ощутил неприятный холодок в груди. Сердце забилось чуть быстрее.

Фонарь был покрыт солидным, промокшим, слежавшимся слоем пыли.

Но он горел.

Горел так, будто в него только что вставили новые батарейки.

При этом, вероятно, к нему не прикасаясь.

Я где-то читал, или, может, слышал о сбоях пространственно-временного континуума, когда время и расстояние сминаются, подобно листу бумаги, на котором нарисована карта. И все, что есть на этой карте, перемешивается самым непредсказуемым образом. Так, можно войти в дверь ребенком и через минуту вернуться дряхлым стариком на сто лет назад в своем реальном времени.

Лесли!..

Только не это. Боги, только не это. Прошу вас, спасите ребенка... только спасите ребенка, с остальным я и сам как-нибудь справлюсь... Честное слово! Только спасите ребенка...

Ребенок, тем временем, не замедлил себя явить.

— Кто здесь?!.. – Голосок оборвался частым, неровным дыханием из темноты – будто у перепуганного щенка. А я выдал самую идиотскую фразу, на которую только был способен в подобной ситуации.

— Патруль... все хорошо, не бойся. Я не причиню тебе вреда.

— Правда? – строго уточнили из темноты. Я зачем-то кивнул, хотя ребенок и не мог меня с такого расстояния увидеть. Для него я оставался ярким синеватым пятном фонаря.

— Обещаю, – вслух отозвался я, делая шаг вперед. Дальше пол обрывался, внизу тихонько журчала вода, поблескивая в свете фонарика. Я спрыгнул вниз, подняв каскад мутных брызг и едва не ухнув носом в почти целиком состоявшую из воды субстанцию. Правда, ведь, навскидку шестьдесят процентов – почти целиком?.. Правда-правда?.. Не ломайте мне сказку, я сказку хочу.

— Я здесь, – сказал ребенок, призывно замахав рукой. Я перевел луч фонарика, уловив движение в темноте.

Девочка. Маленькая пухленькая девочка в некогда белом платьице, с копной растрепавшихся черных волос, и густая челка щеткой лезет на нос. Глазищи большие, мокрые и синие-синие, как кристаллы, которые в мини-генераторы вставляют и лампочки. Они хорошую проводимость обеспечивают, и действуют вроде усилителя, поэтому свет лампочек всегда синий. Бывает, правда, и белый свет, и даже желтый, но таких лампочек, чтобы с нитью накаливания, у нас нет. Я о них только в старых книгах читал. Говорят, электрические лампочки – они совсем другие, как в книгах. А эти, наши, излучают свет по-другому. Но их тоже зовут электрическими – по привычке. Вот и в этом фонарике тоже есть кристаллы... Девочка слабо, жалобно всхлипнула, цепляясь за обломок все той же трубы пухлыми дрожащими ручонками. У меня даже сердце защемило – а как здесь, под землей, на достаточно большой глубине, да в полной тварей заброшенной канализации оказался ребенок – сия умная мысль в мою пустую голову, разумеется, заглянуть не догадалась, а то, как же. Наверное, все возможные умные мысли просто-напросто брезгуют моей башкой, и правильно, надо сказать, делают. Я их понимаю.

— Помоги, – сказала девочка, беспомощно барахтаясь в мутной луже.

— Сейчас. Не двигайся, хорошо?

— Не могу!.. – Голосок беспомощно задрожал. – Я падаю! Я падаю в темноту... дай мне руку... прошу тебя, скорее, дай мне руку... мне хо-олодно... – Тут курносый грязный носик сморщился – и девочка беспомощно разрыдалась, так, как плачут только в детстве – бесконечно обиженно, отчаянно, да настолько жалобно, что ни один взрослый этого вынести не способен. Я, естественно, моментально ускорил шаг.

— Да иду я!.. Погоди, не плачь, пожалуйста. Тут я. Сейчас вытащу...

Я и, правда, приблизился достаточно быстро, учитывая скользкое от слоя грязи дно потока и – резко остановился в двух шагах. Примерещилось, будто со всего маху что-то двинуло по затылку. Во всяком случае, ощущения были именно такие – голова закружилась, а глаза захотелось протереть, чтобы проверить реалистичность картинки.

Ну, разумеется, я видел из-под воды только верхнюю девочкину часть.

Нижняя была намертво придавлена здоровенной бетонной плитой. Почти по пояс. Плита была такого веса, что должна была расплющить детское тело до толщины стандартного листа акварельной бумаги.

Селиванов, ты идиот. Трижды идиот. Идиот в геометрической прогрессии. Тебе мама в детстве не говорила, что ты идиот?.. Нет?.. А где ты посеял мозги, она не напомнила?..

Нет бы, тебе задуматься при виде фонаря!

Призрак зашевелился и поднял заплаканное личико.

— Почему ты остановился, Дэннер?.. Мне больно...

— Слушай. – Я осторожно, стараясь не тревожить окончательно разболевшийся сустав на ноге, уселся на плиту. – Ну, чем я могу тебе помочь? Сама подумай.

Говорить «ты умерла» нельзя. А как ей еще это объяснить – не знаю. Прикасаться к ней тоже нельзя. Впрочем, я без того успел нарушить первое правило поведения с нечистью. Я с ней заговорил. Теперь не отвяжется. Так что мне терять? Призрак безобидный, на тот свет не утянет.

Я протянул руку.

— Держись.

Девочка тут же вскинула навстречу ладошку – но касания не последовало. Моя рука прошла сквозь ее руку, и больше ничего. Только обдало влажным холодком.

Девочка вскрикнула и уставилась на меня. Голосок прозвучал полуслышно, будто его душил ужас, который сознание из последних сил отказывается принять.

— Н-не получается... почему?! Дэннер, почему не получается?!

— И не получится, – внезапно охрипшим голосом проинформировал я. Рука моя задрожала. Она была настолько маленькая, напуганная и беззащитная... и раздавленная плитой в кровавый фарш. Она даже пожить не успела.

— Я к маме хочу... – всхлипнула девочка. – К маме... где моя мамочка... почему она за мной не приходит... мамочка...

— Замолчи!! – заорал я, резко распрямляясь. Нервы сдали. Проклятье, да этого ни одна психика не выдержит! – Ты умерла, ясно тебе! И никто за тобой не придет! И не выбраться тебе отсюда никогда, понимаешь ты это, или нет?! Никогда!

Повисла пауза. Я глядел куда-то в район потолка – не видеть бы только больше нечеловеческой боли в детских глазах.

— Ты не переживай, – неожиданно сказала девочка. – Все будет хорошо. Я, наверное, быстро умерла. Пожалуйста, помоги мне отсюда выбраться. Ты можешь. Я скажу тебе, как.

Я вздохнул и отцепился от плиты. Поглядел на нее.

— Без тебя знаю. Но я при всем желании не смогу сдвинуть плиту. Ты это имела в виду, когда просила помочь?

Она согласно кивнула.

— Я иногда себя не помню. Говорю что-то не то. Дэннер, ты же меня не бросишь. Ты не сможешь меня бросить, я же вижу. Помоги мне, пожалуйста. Я тебе тоже помогу.

— Каким образом? – поинтересовался я. – У меня каждая минута на счету.

— И тем не менее, ты свернул с дороги когда я тебя позвала.

Я фыркнул. Блестящий довод, ничего не скажешь. Одно слово – ребенок. Хоть и нечисть – а все равно ребенок, да и только.

— Я все равно не знал, куда идти.

— Тебе плохо?

— Да нет, – искренне удивился я. А девочка улыбнулась.

— Это просто воздуха не хватает. И хватит тебе обзывать себя нехорошими словами. Ты не прав. Этот воздух вреден, только и всего. И темнота – она вредна. Люди не могут жить под землей.

— Ладно, доктор, – я поднялся, – диагноз ясен. Что я могу для тебя сделать?

Девочка аж встрепенулась. Еще бы – столько времени под плитой торчать.

— Освободить меня не получится, тут бульдозер нужен. Но ты можешь отпустить меня из-под плиты. – Детские глазищи подернула пелена слез. – Пожалуйста.

Ну что ж. Если это все, чем я располагаю... К тому же, в компании все равно веселее.

Я вытащил нож и опустил руки в воду. Мало что сохранилось, видимо, лежит она тут уже достаточно давно, да еще и едкая вода ускоряет процесс разложения. Сверху намело песка и вязкой липкой грязи, о происхождении которой я предпочел не теоретизировать. Мусор неприятно царапал обожженные ладони, руки замерзли и плохо подчинялись. Тем не менее, откопал я ее достаточно быстро, правда с определением, где что есть, пришлось повозиться. Я успел разозлиться на свою извечную дурацкую сентиментальность, когда порезал ладонь осколком стекла, едва не свалился в воду да спугнул маленькую тварь, успевшую тяпнуть меня за руку и вскарабкаться на плечо. Согнав тварь щелчком, я, наконец, сообразил, что бесцеремонно залез в ее гнездо, а именно – в череп. С минуту понадобилось на выполаскивание из грязи пряди волос и срезание ее вслепую под водой. Не подумайте, что я такой уж эстет, просто мне, знаете ли, неудобно таскать кости в карманах.

Крови и так достаточно. Я вытащил из кармана носовой платок, завернул в него грязный комок, некогда бывший волосами и, при помощи фонарика и ранки на руке, начертил символ. Прикреплению души меня научили фанатики из Храма. Они хорошие ребята, когда не мечтают меня сжечь. Я на них за это не обижаюсь – фанатики есть фанатики, что с них взять. Фанатики и старые книги...

Девочка с нескрываемым облегчением поднялась из воды. С платьица потоками стекала вода.

— Спасибо тебе, – выдохнула она и, дотянувшись, осторожненько поцеловала в щеку. Правда, я не почувствовал. – Теперь я у тебя в долгу... Ты даже не представляешь, как это больно... все время в темноте...

Мне показалось, что она дрожит. Если может дрожать призрак.

— Эй, довольно уже, – позвал я. Еще мне продолжения душераздирающего детского рева не хватало, ага. Я ж тогда совсем впаду в депрессию, а мне Лесли надо искать. Вот, две вещи в мире не выношу – черный мор и детские слезы. И то, и другое способно расшатать мне нервы очень даже ощутимо. – Ладно. – Я поднялся и сунул сверток в карман куртки. – Идем.


Аретейни


— Дэннер! – заорала я, кидаясь следом за командиром, но тут кто-то перехватил меня за пояс. Обрез.

— Стой, кому сказали! – прохрипел Джонни, очень, по всей видимости, стараясь удерживать меня бережно и не стукнуть разок по голове, чтобы успокоилась – поскольку вырывалась я изо всех сил. Кажется, у меня снова начался легкий приступ клаустрофобии, или что-то вроде того – я страшно испугалась, когда Дэннер и Лесли исчезли в черной пасти коридора. Мне навязчиво казалось, что им оттуда уже никогда не выбраться, что в темноте притаились опасные твари, которые...

Твари!.. Да тут и есть этих тварей до черта! Очнись, это тебе не Москва...

Я вырвалась, Джонни отлетел назад и, кажется, придавил Нэйси – а я понеслась, не разбирая дороги. Шаги стучали где-то впереди, затем пропали. Я остановилась. Тишина и темнота. Что-то шелестит на потолке над головой, вода тихонько журчит, и кто-то плещется в потоке. Может, я свернула не туда?..

Справа, там, где, по моим предположениям была стена, вдруг тяжело, со скрежетом когтей по камню, завозилось нечто огромное. Я невольно вскрикнула, рванулась назад, поскользнулась и полетела на пол, а сверху нависло, навалилось, обдав влажным горячим дыханием, от запаха которого едва не стошнило – было бы, чем.

«Ну, все» – успела мелькнуть неожиданно спокойная мысль – как вдруг позади кто-то резко затормозил, шаркая подошвами о камни – и вспыхнул огонь.

Вместе с трескотней автомата коридор озарили быстрые синие звездочки, посыпались, со звоном стукаясь, гильзы. Тварь обиженно взвыла и с грохотом метнулась куда-то в стену, едва не разворотив ее. Секундой позже я сообразила, что в стене отверстие, мелькнул черный длинный бронированный хвост с толстой иглой-жалом на конце, затем раздался где-то впереди и ощутимо ниже пола грузный всплеск.

— Ба-бах! – весело засмеялся нервный мужской голос. Я обернулась.

Позади меня стоял худой чернявый патрульный – Артемис, кажется, так его зовут. Взгляд совершенно остекленевший и какой-то нездоровый.

— Артемис? – осторожно позвала я, поднимаясь. – Ты Артемис?..

— Не, я Кондор, – отозвался патрульный и – разразился резким, пронзительным хохотом. Ма-ма... У него явно с головой не в порядке... Мне сделалось страшно – сами представьте картину: темный коридор заброшенной канализации, опасные монстры и сумасшедший с автоматом.

— Рыжий – идиот! – уверенно сообщил мне Артемис и, стащив высокий шнурованный ботинок, для чего ему пришлось изрядно повозиться, протянул мне ногу. – Ну, будем знакомы! Ты будешь... хм... Лидия-младшая! Или, нет... Лидия-с-сиськами, во! – Тут он не удержал равновесия и свалился на пол.

— Осторожнее! – вскрикнула я, кидаясь к нему и пытаясь надеть ботинок обратно. Артемис поднял лихорадочно блестящий взгляд.

— Н-но я тебя буду звать просто Лидия, идет?

— Таня я. Аретейни. Сокращенно – Тей или Таня.

— Лидия, – упрямо повторил Артемис, отрешенно наблюдая за процессом надевания ботинка. – А Лидию рыжий чаще других трахает. Он, вообще, трахает все, что движется. И тебя разведет. Будешь Лидия.

Мне почудилось, будто кто-то подошел сзади и опрокинул на голову ушат ледяной воды. Руки упустили шнурок Артемисова ботинка.

Это как же так... ничего он ко мне не чувствует?.. Просто хочет затащить в постель?..

Быть не может... неправда... глаза... глаза не лгут. Словами можно обмануть, но взглядом – никогда. И аура... он не похож на лжеца.

А я... вот, дура! Словно малолетка какая-нибудь – сама втюрилась – так и все, нашла себе Мечту во плоти.

Нет, быть не может... ну, кому ты веришь, ласточка?.. Он же не в себе...

Слова отзвучали в сознании мягким, теплым голосом Дэннера, и «ласточка» резанула по сердцу осколком стекла.

Вот, насколько я на нем зациклилась. Уже и думаю его голосом. А с чего это, собственно, Артемису ошибаться, он же его всю жизнь знает – будь он хоть десять раз сумасшедший. А в голову упорно лезли воспоминания о том, как он меня поцеловал после боя – и голова эта немедленно начинала кружиться, и откуда-то из груди рвался теплый упругий огонь.

— Жил на свете попугай, – карикатурно-скрипучим голосом завел Артемис. – Попугая звали Гай. Он жил в сказочном лесу, пил жемчужную росу. Вот охотники пришли! – С этими словами Артемис вскинул на меня автомат, но я продолжала неподвижно сидеть в какой-то прострации, бессильно уронив руки. – ...Посадили Гая в клетку...

— Вставай, Артемис. – Я поднялась и потянула его за свободную руку. – Идем.

— На пыльных тропинках дале-еких планет останутся наши следы!

Мы шли по тоннелю, и я тащила патрульного за руку, а он спотыкался, хоть и глядел постоянно себе под ноги, и бормотал что-то.

Дэннер мне ничего не обещал. И в любви не признавался. И правда, наиболее логична версия Артемиса. Это только я могла влюбиться за несколько часов – к тому же, у меня был повод. Зеленоглазый патрульный спас мне жизнь. Он достаточно обаятелен, красив, боеспособен, немногословен, ухитряется быть разумным взрослым человеком и безнадежным романтиком одновременно. Складывается типичный психологический портрет соблазнителя.

А я дура.

Эх, командир, командир...

Сделалось как-то пусто и холодно. И разом навалились боль и усталость. Будто кусок сердца отняли.

Да брось ты, Аретейни. Настоящей любви требуется время, чтобы разгореться. Это не любовь. Это увлечение. Это пройдет...

И неважно, что я цепляюсь за это увлечение, всеми силами отчаянно цепляюсь – остановись, задержись, останься. Пусть оно и дальше согревает сердце и приносит красочный водоворот весны. Без него ты снова остаешься один в темноте, и таешь как свечка в пустом гулком холодном подвале. А оно так больно режет душу... И неизвестно еще, что хуже.


Дэннер


Мы шли по коллектору, точнее – это я шел, а девочка висела за спиной, сделав вид, что держится за шею. Ощущение было такое, будто обмотали влажным холодным шарфом, и еще руки призрака немного покалывали, словно электричеством.

— Она тебе не верит, – сказала девочка. Я споткнулся о водозаборную решетку и едва удержал равновесие. Сапог принялся немилосердно сдавливать в подъеме. Плохо.

— Кто – она? Лесли?

Призрак не ответил.

— Впереди опасность.

Я остановился и поднял оружие, отступая спиной к стене. Плеск воды отражался от каменных стен, и это эхо тонуло в вязкой темноте тоннеля. Я стоял посередине потока, по колено в воде, а по обеим сторонам тянулись узенькие решетчатые мостки, кое-где ныряющие под запертые решетчатые же, двери. Некоторые из дверей были прогрызены тварями, некоторые успели буквально врасти в стены, затянувшись слоем пыли, мха и паутины. Вдоль потока слева, на уровне моего плеча тянулась тонкая труба, из трещин в которой тоненькими струйками сочилась вода. Или не вода. Я поднял фонарь повыше, проследив лучом за одной из струек. Она не растворялась в воде, а маслянисто поблескивающей пленкой расползалась по поверхности. Так и есть. Газ. Возьмем на заметку. Почему он льется, словно вода?.. Не может такого быть. Впрочем, громадных сороконожек тоже быть не может – а они есть. Бензин?.. Для чего бензин в трубе? Бред какой-то. Я двинулся дальше.

...Это был утопленник.

Мелькнуло, смазываясь в скорости, стремительно метнулось наперерез – и в спину ударило дно потока. Вода сомкнулась над головой, удар вышиб воздух из легких, ледяные осклизлые руки сдавили шею. Сам упырь уселся на меня сверху, чтобы не рыпался.

Я, захлебываясь, сквозь ломоту в висках сообразил выхватить нож и полоснуть по душившим меня рукам – но упырь оказался быстрее. Мгновение – и я вскочил, отплевываясь грязной водой и стараясь выровнять дыхание. Противник куда-то делся. Меня повело, голова кружилась, я пошатнулся и приложился об трубу, отчего она с готовностью отвалилась, огласив подземелье оглушительным ржавым скрежетом и с плеском шлепаясь в воду. Газ растекся, но я, к счастью, успел вовремя извернуться и выбраться на мостки.

— Бей в сердце, – вертелась вокруг моя спутница. – Бей в сердце!

— Цыц, – одернул я, справляясь с приступом кашля. В висках колошматило отбойным молотком. – Нашлась советчица.

— Осторожнее! – вскрикнул призрак.

Меня снова сшибли. До чего же шустрый! Быстрее оборотня – а оборотень самый быстрый из нечисти.

А я – самый быстрый из людей.

Что ж, давай с тобой поиграем!

Я метнулся навстречу, когда кроваво-синюшный вихрь налетел из темноты коридора, упырь, не успев сменить траекторию движения, со всего маху налетел на меч и повис на нем. Тут-то я и успел его разглядеть, чему радоваться было бы, мягко говоря, странно. По всей видимости, женщина, и достаточно молодая женщина – темные волосы, изящное телосложение, длинное платье. Хотя, платье наполовину истлело, а тело изъедено тварями и висит кое-где белесыми обескровленными лохмотьями, из рук проглядывают кости, а из живота почти вываливаются темные гниющие внутренности вперемежку с улитками – и сейчас я определил, что при жизни это была довольно красивая женщина. Вот только плохой был человек. Хорошие упырями не становятся. В крайнем случае – призраками, как вот эта девочка.

Упырь зарычал, рывками сползая с лезвия, бастард рвал гниющую плоть, но упыри ведь не чувствуют боли. Только голод. И тоску... наверное. Хотя, откуда мне знать, что там чувствуют упыри. Не они же все эти умные книжки писали, в самом деле. Ну, да, про упырей.

Я отступил на шаг, швырнул противника об стенку, тело с чавканьем сползло с клинка и повисло на трубе. И – рванулось вверх.

А я и не собирался убивать.

Снова я наслаждался игрой, огнем азарта, расплавленным металлом адреналина по жилам, стремительным танцем со смертью. Для меня это все же искусство. Жестоко? Нет. Всего-навсего закон пищевой цепи. Они нападают – я защищаюсь. Они не имеют разума и не чувствуют боли. А я очищаю мир от нечисти, которая все же, на мой взгляд, является ошибкой Природы. Или болезнью Природы. Потому что не может быть таких существ, которые только вредят ей. Что-то произошло в этом мире.

Что-то пошло не так...

Запела сталь в унисон с песней ветра в трубах, я кошкой перемахнул канал, приземлившись по ту сторону, развернулся спиной к стене, выпрямился, удерживая равновесие. Я даже боли больше не чувствовал. Сейчас меня пьянило крепкое, дурманящее зелье битвы.

Упырь прыгнул следом, соскользнув в последний момент в канал и на прощание ухватив меня за ремень сапога. Я двинул ему тем же сапогом в морду, отправляя в гостеприимные объятия грязной воды и кинулся по мосткам дальше, вглубь коридора. Упырь исчез.

Появился он, как водится, стремительно и неожиданно. На этот раз я позволил прижать себя к стене и, выхватив нож, всадил в грудь, туда, где когда-то билось человеческое сердце.

Он дернулся, затем вскинул голову, глядя на меня совсем человеческими глазами. Вот, не люблю смотреть, как они умирают. Но надо же проконтролировать процесс – нечисть не рыцарь, в спину ударить не чурается. Я заставил себя провернуть серебряный нож в ране, и серебро постепенно исцеляло мертвое тело от заразы – ткани восстанавливались, кожа теряла гнилую пористость и медленно розовела, в глазах таяла белесая пелена смерти. Жаль, душа давно в тумане.

Упырь менялся на глазах – и вот уже передо мной стояла хорошенькая молодая женщина в длинном открытом платье и звездочками бриллиантов в волосах – видимо, собиралась на праздник, да так и не добралась. У нее были светло-карие глаза и полные, изящно очерченные губы, точеная шея и тонкие руки пианистки.

— Я ее знаю, – сказала девочка.

Женщина ухватилась за нож и – запрокинув голову, тяжело свалилась в грязную воду лицом вниз. Я вытер нож и сунул обратно в ножны. Как всегда, сделалось противно. Будто бы убил живого человека.

— Она плохая, – снова подал голос призрак.

— Слушай, заткнись, а, – не выдержал я, направляясь дальше.

— Ты куда? – не вняла она просьбе заткнуться. – Лесли там. – И призрак махнул рукой.

— Ладно, прости, – невольно улыбнулся я. – Что бы я без тебя делал.

Призрак весело засмеялся и, показав мне язык, вприпрыжку понесся рядом.


Лидия


Исчезли девки. Исчезли два патрульных отряда, исчезли Дэннер и Джонни Веррет, исчезла рыжая безработная, что увивалась тут всю последнюю неделю. Все сгинули в подземельях. А Дэннер больше не придет. Зря я на него злилась... Знала же, где живем. С мертвыми не должно оставаться ничего плохого. Как они там... в тумане...

Дэннера не хватало больше всех. Я так к нему привязалась, что уже жизни своей без него и представить не могла. Всегда он был рядом, всегда успокаивал людей в моменты опасности, всегда помогал и поддерживал, всегда брал на себя больше, чем необходимо. Он один умел утихомирить панику, организовать толпу, развеселить плачущего ребенка... или не дать умереть одинокой женщине. Если бы не он, в городе давным бы давно не было порядка и надежды.

А теперь его больше нет.

А сестрички?..

Такие были трогательно-серьезные, такие умилительные, так упрямо стремились поступить в патруль. Сколько раз они поднимали настроение уставшим ребятам, когда остекленевшие от боли и усталости взгляды оживали, и патрульные улыбались, и суровый Кондор усмехался в усы, пряча усмешку за краем стакана. Старательно-суровая Нэйси и мечтательная Лесли, готовая расплакаться от чужого горя. «Лидия, что с вами?»... «Настроение плохое...» И, глядь – а уже сидит надутая и шмыгает носом. «Вам же плохо...»

А сегодня еще и оборотни явились. Я слышала выстрелы на мосту, а патрульные нашли шесть трупов. Пули были из моей винтовки. Значит, Лесли и Аретейни перед смертью спасли много людей. Значит, пригодилась им винтовка.

Я прикрыла глаза, но слезы все равно стекали по щекам.

А музыка, как назло, полилась грустная. Играла Лаэрри, пианистка, мать... впрочем, это только слухи, чья она там мать.

Чувствительная я сегодня.

Я всегда такая в конце месяца... в середине весны...


Эндра


Очнулась я снова уже на рассвете, и сразу поняла, что лежу на влажной утренней траве городского парка. Раны были тщательно перевязаны, да и в целом я чувствовала себя гораздо лучше.

Я оборотень.

Мысль все никак не желала укладываться в голове, и ворочалась там холодной змеей. Я оборотень. Я даже не зверь. Я – монстр. Я – чудовище. Я – нечисть...

Захотелось разреветься, но я упрямо стиснула зубы. Ничего, переживем. Оборотень, подумаешь. Во всем есть свои плюсы.

Ага, вот только как бы мне подняться. И так, и эдак, как ни крути – не получалось.

Я вздохнула и упрямо поползла по-пластунски, пыхтя и невольно выдирая траву. Болело все зверски, аж в глазах темнело, и потому приходилось останавливаться на отдых. Изрешетили меня знатно. Ясен пень, оборотень. Спасибо, не убили.

Оборотень...

Вскоре – наверное, во всяком случае, мне это «вскоре» показалось целой вечностью, хотя расстояние-то наверняка небольшое, парковые деревья закончились, я миновала боком берег пруда и выбралась на холодный шершавый асфальт. Потянулась какая-то промзона, заборы, гаражи и задние дворы, меж кусками растрескавшегося асфальта росла трава, кустики, и даже молоденькие деревца. Неподалеку стоял покосившийся, некогда зеленый фургон. Поговаривали, что когда-то механизм, скрытый внутри фургона, мог крутить колеса на жидком топливе, но это был очень древний механизм, на смену которому пришли более совершенные. А затем более совершенным не хватило топлива, и стали ездить на лошадях... а этот так и не смогли починить – не нашли нужных деталей... это я от патрульных в баре слышала...

Тут мысли начали путаться, и я поймала себя на том, что думаю о всякой ерунде, чтобы отвлечься. Асфальт шершавыми камешками ложился в ладони, и по нему лихорадочно метались перепуганные муравьи. Наконец, впереди вырос знакомый двухэтажный дом с не менее знакомой пожарной лестницей и мусорными баками, притулившимися сбоку, в углу стоящих буквой "г" слитых корпусов. Из приоткрытых окон доносилась бодрая фортепианная мелодия.

Я доползла до двери черного хода и потеряла сознание.


Лидия


Чего-то я совсем раскисла. Надо, что ли, мусор вынести. Прозаический труд как нельзя лучше убивает сентиментальный лад, и я с энтузиазмом принялась за работу.

В довершение ко всему полился мелкий холодный весенний дождик, он сеялся сквозь тучи, как через сито, придавая тусклому городскому пейзажу серо-тоскливую окраску. Раны, недавно полученные от мелких городских тварей, немедленно принялись саднить, а по крупным пузырям в лужах и далеким громовым раскатам я определила, что идет гроза.

Посередине заднего двора лежал ничком некто, до того худой, грязный и измученный, перебинтованный, словно мумия, почерневшими мокрыми бинтами, что я не сразу его и узнала. Точнее, ее.

Догадавшись добежать до помойки и закинуть туда здоровенные мешки с мусором, я бегом по лужам ринулась к лежащему неподвижно человеку, перевернула на спину.

Рыжая...

Так она жива. Правда, судя по ее состоянию, ненадолго.

А остальные?!

Что ж, надеюсь, она расскажет – если, конечно, выживет и придет в себя. Отделали ее неплохо.

Но надежда все же оставалась.


Аретейни


Мы потерялись. Я это поняла сразу, как только почувствовала в воздухе больше влаги и свежести. Артемис шагал рядом и все напевал что-то себе под нос. В груди было пусто и холодно, и противный холодок слабостью разливался по всему телу. Так плохо мне еще никогда не было.

Надо идти назад, отстраненно убеждала я себя, но ноги упрямо несли неведомо куда – просто вперед. Авось и выйдем... найдемся... Усталость навалилась тяжелым одеялом, и вскоре я, не выдержав, сползла по холодной шершавой стене на пол. Артемис тоже остановился.

— Ты чего? – спросил он. Кажется, он немного пришел в себя. Во всяком случае, перестал бессмысленно смеяться и сплошным потоком нести околесицу.

— Сейчас, – отозвалась я, чувствуя, что не могу подняться. – Передохнем немного и пойдем.

— Ага, – согласился Артемис, усаживаясь рядом. – Мы рыжего ищем? Он не пропадет.

— Знаю. Мы выход ищем. Наших.

— А-а, – протянул он. – Так наши-то там.

Я даже вскочила.

— Что ты сказал?!

Артемис удивленно поднял голову. Взгляд оставался отсутствующим.

— Там наши, говорю. А мы в другую сторону идем.

— Тогда пошли.

— Пошли.


Обрез


Бедняга Дэннер. Это ж надо – такое терпеть. Ну, не хотел я ему рассказывать – так ведь заставил, дьявол рыжий. Нет, он не псих, как все утверждают, он мужик толковый. Только дурит иногда – так этого с кем не бывает, так что, не верьте всем этим россказням бабским.

И зачем он заставил меня вспомнить тот день?.. Ему-то хорошо, узнал, чего хотел – а мне снова ночей не спать. Это ж лучше не помнить, того кошмара уже и нет давно – но сны постоянно достают и дергаешься на каждый шорох.

Дэннер меня не понимает, считает, как и многие в городе, что я его ненавижу, но это бред. Да, я от него шарахаюсь – но не из-за него самого, нет. Просто напоминает мне все это. А так... Жаль, что мы с ним уже не станем друзьями. Очень жаль. Правда, у нас есть нечто большее и гораздо более надежное, чем самая крепкая на свете дружба. То, что нас неразрывно объединяет.

Общий кошмар.

Итак, Дэннер ушел. Девка убежала вслед за ним, а чернявый кинулся за девкой. Честно говоря, я сомневаюсь, что он оклемается – уж больно крепко ему досталось. Но сейчас его убивать нельзя, как бы жестоко это ни звучало. Разумеется, он мучается. Это не жизнь. Но сейчас нам важен каждый боец.

Ладно, надо идти.

Парни галдели, точно растревоженная стая чаек – хрен переорешь их. Пришлось стрельнуть разок. С потолка брызнула каменная крошка. Зато все разом притихли – еще бы, уши-то заложило. У меня самого уши заложило, и я их машинально потер свободной рукой – вначале одно, затем другое.

— А ну, ша, – приказал я, дождавшись тишины. – Сейчас построились и идем за тварью. Все ясно?

— Ясно, – сказал Даклер. Я его запомнил из-за привычки постоянно в ушах ковыряться. Уж очень нервный парнишка, непонятно как он в патруль-то попал с такими никчемными нервами. Ко мне тут же подлетела маленькая синеглазая комета.

— А как же наши, командир?! – гневно обличила Нэйси. – Они же пропадут в тоннелях!

— Смир-рно!! – рявкнул я. Нэйси подпрыгнула. Еще малолетки этой мне в рейде не хватало, туман ей в зад! И тварей ловить, и чертов детский сад пасти! – Ты сомневаешься в способностях своего командира, боец?! – Я-то знал, что на нее подействует. И правда – девка сникла.

— Нет, но...

— Никаких но! Шевелись, давай!

— Слушаюсь, – буркнула Нэйси и послушно поплелась вслед за всеми. Дура малолетняя. Даже будь она парнем – с ее манерой цепляться так за каждую жизнь в ущерб задаче в патруль ей путь заказан. А если инфицируют кого? Она ведь руку на человека не поднимет – а от него потом погибнет весь отряд.

Нэйси потерянно обернулась, но ее подтолкнули в спину.


Кондор


— Товарищ полковник! Товарищ полковник!..

За окном шел дождь. Наверное, моих ребят внизу совсем затопило.

Через двор, спотыкаясь и оскальзываясь на мокрой траве, бежала женщина, она машинально прикрывала голову капюшоном безрукавки – да какой там. Не спасало. Лило как из ведра. Собственно, помимо шорт, футболки в полосочку, ботинок, да этой самой беленькой безрукавки на Лидии больше ничего не было. Дура бестолковая, весна ведь. А бежать ей от бара до участка прилично. Недалеко – а при такой погоде полуголой простудиться достанет.

— Товарищ полковник... – Лидия тяжело перевалилась через подоконник, – там девка из коллектора вернулась... израненная вся...

— Девка?! Какая девка? Не было там девки.

— Была! – Лидия вытерла рукой дождевую воду с лица, окончательно размазав косметику. – Она сама за патрулем увязалась. И еще с ними Нэйси и Лесли, и...

— Кто?! – Я аж за сердце схватился. Вот, чертовки! Да как они туда, вообще, пробрались?! Кто их пустил?! А мне теперь что делать?! Ставить охрану к каждому канализационному люку, оцепление по периметру города, может, еще и собак на все водозаборные решетки?! Или дети будут погибать?!

— Нэйси и Лесли, – повторила Лидия, усаживаясь в кресло. – Я уверена, что они там. Потому что Лесли сказала мне, что Нэйси пропала как раз тогда, когда начался рейд, и отправилась ее искать. Они каким-то непостижимым образом вскрыли решетку у дамбы, и там же застрелили шестерых оборотней. Шестерых!

— Погоди... – Я окончательно потерял надежду уследить за ходом повествования. – Кто вскрыл решетку? Откуда ты знаешь про оборотней?

— Потому что оборотни были убиты из моей винтовки, – терпеливо разъяснила Лидия, – а винтовку я отдала Лесли, которая пошла искать сестру вместе с девушкой, которую нашел Дэннер!

Тут я, не удержавшись, подошел к бару, извлек из него бутылку с коньяком и налил себе для улучшения восприятия. Знаю, знаю, мне нельзя. Пожилой возраст, и все такое... Но если вы мне покажете хотя бы одного человека, которого это волнует – я вам руку пожму.

— А что за девушка?

Лидия искренне удивилась.

— Как, а вы разве не знаете?

«Тут человеку помощь нужна,» – зазвучал в памяти голос Дэннера. Вот оно что. Так он ее нашел. Где нашел? Откуда она? Почему он ее в госпиталь не отвез?

Чем дальше – тем все хуже и хуже. Откуда Дэннер может знать, кто она на самом деле такая, откуда ей взяться, если в городе ее ни разу не видели, и, наконец, как она себя проявит?! Может, это она завела Лесли в канализацию. Или к оборотням. А Лесли отстрелялась. Черт теперь знает, что у них там произошло и что может еще произойти. Может, она Дэннера и Лесли зачаровала. И теперь...

— Это не все, – продолжила Лидия. – Девка, которая тут последнюю неделю крутится – оборотень.

— Оборотень?! И ты оборотня...

— Я же говорю вам, она при смерти! Она сейчас неопасна. Но кто-то перебинтовал ей раны. Видимо, ее уже пытались убить – в ней следы от серебряных пуль. Сама она так перевязать не могла. Кто это был – я не знаю. А Аретейни появилась вслед за ней – вы не находите это странным?

— Еще как нахожу, – буркнул я, на этот раз, отпивая прямо из горла. Час от часу не легче. И как тут теперь следить за безопасностью, я что-то не понимаю! Хоть сейчас уходи в отставку... мозги плавятся... – Ладно, – говорю, – показывай своего оборотня. Может, удастся что-нибудь узнать.

Жаль будет потерять Дэннера. И Обреза.

Да и вообще, всех жалко...


Дэннер


Часа два ничего интересного не происходило.

Мы шли по коридорам, иногда отстреливаясь от тварей, кое-где приходилось перебираться через завалы или же, когда становилось ясно, что проход перекрыт намертво, искать другой путь. Призрак мой заметно приуныл и молчал. У меня стало темнеть в глазах, и фонарик уже почти не спасал. Руки немилосердно болели, порезы, в которые попала грязная вода, сделали обращение с оружием практически недостижимой роскошью.

Наконец, я сообразил, что дальше идти просто-напросто не смогу. Чисто физически. Я и без того уже буквально полз по стенам, нога отказывалась подчиняться. Пришлось признать, что спасатель из меня на данный момент никакой.

— Погоди. – Я перехватил пистолет, тут же его уронил и сполз по стенке на пол. В ушах стоял поистине малиновый звон – я начал терять сознание. – Дальше мне не пройти сейчас. Давай передохнем.

Призрак недоуменно завис. А мне было противно и невыносимо стыдно за эту слабость.

— Тебе больно? – с трогательной детской наивностью уточнила моя спутница.

— Да. И как это ты догадалась? – огрызнулся я, пытаясь распухшими и онемевшими пальцами расшнуровать сапог. Получалось, надо сказать, неважно. Откровенно говоря, не получалось совсем. Зато тугая шнуровка спасла меня от перелома, что уже хорошо. Девочка же выдала еще более дивный ответ:

— Ты хромаешь.

Вот так вот. Тут даже я заткнулся. Цветы жизни, мать их...

— А мы пришли.

Я медленно распрямился и прохрипел:

— Что ты сказала?..

Да неужто?!..

— Мы пришли.

Даже не верится.

Я кое-как поднялся, правда, тут же зашипев от боли.

— Потерпи, – вступила в амплуа утешителя девочка, – немного осталось. Видишь впереди свет?

— Нет. – Честно говоря, я уже ничего не видел.

— Во-он там, фонари. Мы пришли в город.

— Город?.. Подземный город? Тот самый, да?

Призрак пожал плечами.

— Ну, да. Здесь один город.

— Ура.

И тут завыла сирена.

Боль моментально отступила, в глазах прояснилось – и я поднял оружие. Так бывает: в моменты предполагаемой, или же реальной опасности, человек оживает, как бы хреново на тот момент ему ни было. Стресс провоцирует выброс адреналина в кровь – или как-то так. Толком не скажу, я не медик. Сестра Лаэрри, наверное, знает...

Правда, мне это мало помогло, когда с двух сторон бросились. Высокие, тощие, вооруженные какими-то не то палками, не то дубинками, одетые, как и я, во все черное.

Первых двоих я уложил из пистолета, затем патроны кончились, и пришлось выхватить меч. Перезаряжать было некогда.

Подбежали еще шестеро, кинулись в атаку. Каждый из них был выше меня на голову, а то и на две – зато в полтора раза тоньше. Странные люди. Лиц я не видел – они были скрыты не то под масками, не то под платками – я разглядеть не успел.

Я перепрыгнул первый удар, увернулся от второго, ударом в челюсть швырнул об стенку третьего из нападающих, четвертый удар успел блокировать.

Сцепилось, затрещало, ослепительным каскадом сыпанули искры. От рук по всему телу заструилось что-то жестко-покалывающее. Так вот, что у них за дубинки!..

Электричество. А меч сейчас действует в качестве проводника.

У меня хватило ума не дергаться и сил отцепить одну руку и, упав на колено, упереть раскрытую ладонь в пол. Камень. Не получится. Мне даже показалось, что волосы дыбом встали, заряд был мощный. И плевать, что такой бы заряд меня убил. На месте. Могу я пофантазировать?.. Благодарю, вы очень любезны.

Мой противник, наконец, сообразил отступить на шаг и замахнуться для нового удара, остальные осторожненько приближались с боков, образуя «клещи».

Эх, была – не была!

Я крутанулся на месте, используя головокружение в качестве способа вертеться быстрее, и завертел вокруг себя «восьмерку». Прошу прощения, ребята, но арест за незаконное пересечение границы не входит в мои планы на сегодняшний вечер. И вообще, могли бы вначале спросить, кто я такой и чего мне, собственно, надо – а не сразу с оружием кидаться. Может, я чайку, там, выпить зашел, или деловое предложение сделать. М-м?.. Скажете, не может такого быть?.. Ну и приземленные вы люди, я вам скажу. Очень приземленные.

Они повалились штабелем – видимо, не ожидали, а меня повело окончательно. Черт, я людей убил...

Хотя, откуда мне знать, кто они на самом деле такие. Может, нечисть. Датчик-то я посеял. Будем надеяться, из него по весне дерево вырастет... В канализации. Зелененькое такое. А что, будет пейзаж освежать.

Времени на философские размышления не было, и я, кое-как поднявшись и не убирая оружия, кинулся вперед по коридору, перепрыгнув трупы. Теперь и я видел фонарики по стенам.

Ну здравствуй, подземный город. Отдавай то, что тебе не принадлежит – и мы договоримся полюбовно. Ибо не зли психа, а тем более – не зли раненого психа. Результат может оказаться катастрофическим.


Аретейни


Артемис минут через тридцать улегся спать. Просто свернулся калачиком на полу – и нате вам, пожалуйста. Сопит в обе дырочки. Я вздохнула, уселась рядышком, утащив у него пистолет на всякий случай, и принялась охранять.

Мысли лезли в голову навязчиво и неотступно. Как же так... Да, все о том же. А чего вы еще хотели от напуганной одинокой девки?..

Ну, не мог он меня обмануть. Да, ему не с чего в меня влюбляться – да еще и за такое короткое время. Хотя, он мне ничего и не говорил. А, кстати, вообще-то, если уж ему так было нужно со мной переспать – так у него была куча возможностей. Мог бы и воспользоваться. А если не воспользовался – так, значит, и не хотел. Сознание уцепилось за эту мысль, словно утопающий за пресловутую соломинку. Я обхватила колени руками и невольно застонала. Мамочка, больно-то как... будто сердце на куски режет. Дэннер... Увидеть бы его сейчас – и задать вопрос напрямую. Что он ответит? Отчего-то я знала, что он не станет мне лгать.

Я сунула руку в карман и достала ключ от его дома.

«Вот, держи. Это залог моего возвращения. Только одна по темноте не ходи, будь осторожнее...»

«Возвращайся. Я буду тебя ждать...»

«Постараюсь. Ты тут не скучай, хорошо?..»

«Удачи тебе... Да хранит тебя звездный свет...»

Его беспокоила моя судьба. Не просто же так она его беспокоила.

Я снова застонала. Теперь огонь в груди жег. Очень больно жег. И одновременно согревал... Разве так бывает?..

Я сжала ключик в руке. Он нагрелся от моей ладони и был маленький и теплый, хотя вокруг было темно, холодно и влажно, и дыхание замерзало облачками пара. Нет, я просто буду ждать. А там – посмотрим.


Дэннер


Город представлял собой совокупность коридоров, гротов и переходов, лестниц и галерей, мостов через трещины в породе, отвесные стены которых терялись в темноте, домов, заводов, и даже водоемов. Это была уже не канализация – это был именно город. Все здесь было иначе, чем у нас. Так, окружали его стены, а открытый проход внутрь был только один. Неудивительно, что он хорошо охранялся. К слову, своим появлением и сопутствующим убийством часовых я подвергаю риску сотни ни в чем не повинных людей. Плохо. Меня грызла совесть, но как-то вяло и отстраненно. Не моя это забота, в конце-то концов. Похоже, вконец замотанное блужданием в темноте мое сознание радостно послало меня к черту, приобретая линейный вид. Больше одной мысли зараз оно осилить ни в какую не желало. Да и ладно. Так даже лучше.

Меня не останавливали на улицах, но косились, словно на привидение. Еще бы – грязный, растрепанный, лицо и руки сгорели, черная кожаная форма, меч за спиной и пистолет на поясе, хромаю и шатаюсь. Красавец! Прям хоть щас картину пиши. А что, для какого-нибудь хоррора очень даже сойдет! Или, нет, лучше для бестиария! Во. Как вам моя идея?.. По-моему, неплохо. Что?.. Нет, ну а чем я хуже какого-нибудь упыря? У меня тоже рожа в кровище, координация ни к черту и мозгов ни черта нет. Я вполне гожусь на страницу учебника! Детей пугать. И не отбирайте у меня светлую надежду сделать карьеру.

Прохожие попадались разные. Иногда – низкие и приземистые, иногда – карикатурно худые и высокие, как часовые у входа, – вечная им память, – а чаще всего – вполне обычные люди. Оружие тоже носили разное, включая огнестрельное и холодное, изредка – метательное. А вот электрических дубинок я больше ни у кого не заметил.

Наверняка ничего плохого они для Лесли не хотят. Город, похоже, мирный. Может, ее приняли за свою и просто спасли из катакомб, когда свалилась. Не знаю. Но хотелось бы верить, да и похоже на то.

В какой момент меня повело – я не заметил. Видимо, раны, едкая кровь твари, голод и усталость, да токсичные испарения, которых я вдоволь надышался в канализации, в совокупности сделали-таки свое дело, и я отключился. Очнулся на скамейке. Напротив была небольшая площадь в форме многогранника, посередине которой журчал фонтан. Скамеечки стояли по всему периметру, по три на каждый отрезок. Я оказался на средней. Сверху склонилось полное женское лицо, ужасно встревоженное, чуть поодаль маячили еще двое – мужчина с каменным лицом, какие могут делать представители только одной на свете профессии – милиционеры и худенькая, еще по-детски нескладная девочка-подросток с большими карими глазами, широкими скулами и темной косой.

— Что с вами? – повторяла женщина. – Что произошло?.. Позовите кто-нибудь врача!

— Я позову! – моментально вызвалась девочка.

— Не стоит! – встрепенулся я. Боль здорово отвлекала.

— Вы уверены?! – всплеснула руками женщина. – Да на вас живого места нет! Вам нужна помощь!

— Все хорошо, – неубедительно прохрипел я, совершенно не ко времени сгибаясь в очередном приступе кашля и отплевываясь кровью. Женщина была права – становилось все хуже и хуже. Интересно, мелькнула крамольная мысль, а если им сказать, кто я на самом деле такой?.. Как изменится их отношение?.. Я невольно фыркнул.

— Что смешного?! – возмутилась женщина.

— Да он не в себе! – неожиданно подал голос милиционер. – Наверняка на змей нарвался. Сладу с ними нет. Видите, кожа волдырями пошла. Будем надеяться, что этой твари тоже от той встречи несладко пришлось.

— Нет-нет! – быстро возразил я. – Я не инфицированный. Честно. Хотите – проверьте зрачки.

— Чего? – не сообразили мои сочувствующие. Черт, терминология! Будь ты хоть раз в жизни внимательнее, Селиванов! Я заставил себя распрямиться. Голос подчинялся плохо.

— Я в порядке, – говорю. – Только мелкие травмы, разум не поврежден... наверное. Во всяком случае, я вполне себя осознаю и контролирую.

Ага, это я сказал. Контролирую – аж дух захватывает от такого самоконтроля. Это был сарказм, если что.

— Но вам необходима помощь! – гнула свое женщина. – Вы себя в зеркало видели?!

— В последнее время – нет. К счастью.

Женщина возмущенно прищелкнула языком и, покопавшись в сумочке, сунула мне карманное зеркальце, которое я рефлекторно ухватил у самого носа.

О-ох... Ну, и кто просил меня в него смотреть?!..

Вот уж точно, одна дорога – в бестиарий. Физиономию мою при всем желании за человеческую не примешь – мало того, нос сломанный и шрам через пол-рожи – так теперь еще и половина шкуры слезла, половина еще не успела и только волдырями вздулась. Ожоги художественно перемазаны неповторимой смесью грязи, крови и... судя по запаху, бензина – или чего там течет в этой трубе. Что-то горючее... Губы разбиты, веки распухли, глаза красные, будто с недельного перепоя, капилляры на сетчатке полопались, взгляд мутный. На виске кожа рассечена ударом об стенку памятного резервуара, волосы превратились в грязную, слипшуюся кровавой коркой, мочалку.

Что ж, пока что, неплохо. А то!.. Я ж оптимист.

Я перевел взгляд ниже. Так, ну, шмотки только на свалку, это я с самого начала знал... руки раздулись вдвое... порезы воспалились... рубаха сгорела нафиг, да еще и намертво сплавилась с кожей, зараза.

М-да. Красив как в поле мак. И мозгов приблизительно столько же. Однако самое обидное состояло в том, что возможность свободно передвигаться отправила мне прощальную телеграмму, в которой приказала долго жить. Пришлось признать, что без медпункта мне не обойтись. Вот только, что мне это признание дало? Все равно в местный травмапункт мне соваться категорически нельзя.

— Ну?.. – торжествующе вопросила женщина. Я постарался улыбнуться, возвращая зеркало.

— Там ужасы показывают, я проверял. Спрячьте эту штуку и не травмируйте мою хрупкую психику.

— Ваше чувство юмора вас не вылечит, – заметила женщина. Но зеркало убрала.

— Знаю, – вздохнул я. – Но я уж сам как-нибудь справлюсь. Благодарю за помощь.

— Я бы на вашем месте поехал в больницу, – сказал милиционер, или кто у них там вместо милиционера.

— Нет, я... не хочу расстраивать жену! – нашелся я. – Если попаду в больницу – тогда она точно испугается, а так... Она у меня беременная, лучше ее не пугать.

Милиционер с сомнением покачал головой.

— Что ж, поздравляю вас. Но вы хотя бы можете зайти в наш медпункт, обработать раны.

— Вот за это спасибо, – обрадовался я.

...Когда меня более или менее привели в порядок путем обработки ожогов и перевязывания конечностей, в голове немного прояснилось. Мне дали какие-то таблетки, пояснив, что яд у змей, вообще-то, смертельный. Просто мне мало досталось, но это лекарство поможет восстановить зрение, память и сообразительность. Хотя бы частично. Поблагодарив милиционера, я отправился обратно на площадь.

На той же скамейке сидела девочка с темной косой. Она улыбнулась мне, будто старому знакомому и хлопнула ладонью по сиденью.

— Присаживайтесь. Вам лучше?

Я усмехнулся, но предложение принял.

— Меня зовут Майя, – представилась девочка, протягивая руку.

— Дэннер.

Все это было немного странно. Видимо, я уже успел привыкнуть к скудному, плотному и тяжелому воздуху канализации, тварям, боли, грязи и темноте, погоне, дракам и настороженности – прыгнут, ударят, разорвут. Не отвлечешься, не расслабишься, ни на шаг, ни на секунду. И вот теперь я мирно болтаю с девочкой с красной ленточкой в косе, на скамеечке в парке, светло, улицу патрулирует милиционер, а неподалеку мирно журчит фонтан. Словно вдруг очутился в странном сне. Призрак сидел рядышком, болтая ногами, но Майя почему-то его не видела. Она прищурилась на прожектор, висящий над центром площади. Кожа у нее была бледная – видимо, она все же не выходила из-под земли. Свободный балахон и плащ скрывали фигуру, но кисти рук выдавали болезненно-худую комплекцию. А я думал, это нам плохо. Майя была откровенно некрасивая, и мне было ее жалко. Круглое лицо, широко расставленные светло-карие глаза, тонкий нос, большой рот, словно у лягушонка. Ее бы наверх... Хотя бы поправилась немного. Зато у нее были красивые глаза, или, скорее, взгляд. Живой и ясный. И открытая улыбка.

— Вы в подземельях были? – спросила Майя. Я улыбнулся.

— Вопрос поставлен некорректно. Я и сейчас не на поверхности.

Девочка рассмеялась, откинув голову назад. Чему – я не сразу сообразил.

— А у вас и, правда, хорошее чувство юмора!

— Не жалуюсь. – Ага, это мое чувство юмора на меня жалуется. В письменной форме, в комитет по охране... Черт, снова я несу ахинею. Mea culpa, исправлюсь. – Слушай, я ищу кое-кого. Девочку. Десяти лет, короткие черные волосы волнами, одета... хм... жаль, внимания не обращал когда надо было... зовут Лесли. Ее нашли в катакомбах, она под решетку провалилась. Где мне предположительно ее искать?

— Ну-у-у... – Майя задумалась. – Даже и не знаю. Дочка?

— Что?.. Да. Дочка. – А черт ее знает, еще поймет неправильно.

Майя неожиданно поднялась со скамейки.

— Я не знаю, но постараюсь вам помочь.

— Благодарю. – Я поднялся следом, и мы направились через площадь.


Кондор


Девочка была совсем юная – лет шестнадцать на вид. Она лежала в кровати, бледная как известка и вся перемотанная бинтами. Под глазами залегли глубокие тени, короткие рыжие волосы слиплись от пота. Долго не протянет. Жалко ее, совсем ребенок.

Лидия топталась рядом и кусала пальцы.

— Ну? – обратился я к ней. – И как она будет что-то рассказывать в таком состоянии?

Наверное, раненая услышала мой голос, потому что приоткрыла глаза и что-то пробормотала.

— Что? – наклонился я.

— Оборотни, – чуть слышно прошептала девочка. – Они на охоту пошли... в город... предупредите патруль.

Ничего себе.

— Все хорошо, – сказал я. – С оборотнями уже справились.

— Хорошо... – прошептала она. – А вы меня убьете?

Я хмыкнул.

— Вообще-то, надо бы. Но, раз уж предупредила, убивать тебя было бы не самым лучшим проявлением благодарности – а потому мы постараемся тебе помочь. Спи. – Я выпрямился. Девочка хотела, видимо, сказать что-то еще – губы шевельнулись, но закрыла глаза и снова уснула.

— Ну, и? – поинтересовалась Лидия, когда мы, тихонько прикрыв за собой дверь, вышли в коридор. – Что скажете?

— Отхлестать бы тебя ремнем хорошенько, – буркнул я, спускаясь по лестнице. Мне надо было подумать.


Нэйси


Артемис с Аретейни догнали нас достаточно быстро, а вот командир с моей непутевой сестрой явно задерживались. Я беспокоилась, но Обрез меня гнал вперед. Мне было интересно, почему его так зовут, но спросить я не решалась – суровый больно. Дэннер – он не такой. Он, хоть и дисциплина у него железная, а больше держится как друг и товарищ. Обрез выдерживает дистанцию. Командир – и все тут. Самое удивительное, что у него при всем при этом дисциплина хуже.

Взять хотя бы меня. С Дэннером я вполне могла бы договориться – вот, просто так подойти безо всех этих «держать строй», да «разрешите обратиться» и прочей лабуды, и договориться. С Обрезом не получалось, и потому я решила тихонько дезертировать. Черт с ним, с шансом поступить – товарищи дороже. Тем более что один из этих товарищей – моя сестра.

Рассудив таким образом, я погасила фонарь, осторожненько отделилась от основной группы и уже приготовилась шмыгнуть в темноту – как вдруг сзади нагнали шаги. Это не Дэннер с Лесли – оба ходят легко и бесшумно. Эти шаги были похожи на стук женских каблуков и нечто совсем уж невразумительное – так ходить могут только раненые, пьяные и сумасшедшие. Значит – патрульный Фиар и Аретейни, на которую Дэннер всю дорогу глядит как фанатики на красный дым – с таким же блеском в глазах, прям убила бы этих взрослых. Дэннер-то куда?! Вначале был нам всем примером для подражания, героем, наставником и командиром. А теперь – теперь... Да слов на него нет! Так нас разочаровать. Мы-то все думали, он сильный и умный – а он... все туда же.

Нет, не могу больше об этом, противно на душе становится.

Итак, Аретейни буквально тащила на себе Артемиса, а он кривлялся, смеялся и нарочно спотыкался. Я заметила, что у нее кровь течет из-под рукава, но она терпит и даже улыбается. Вот, молодец, вот это я уважаю. За это я и Дэннера уважаю – ему, вообще, все нипочем. А вот Артемиса, наоборот, не очень – он все время ноет. Я удивляюсь, как ему Дэннер за это до сих пор по башке не настучал.

— Вот, – прохрипела Аретейни, задыхаясь и с видимым облегчением скидывая все еще веселящегося чему-то своему Артемиса на плечи товарищей. Получите вашу посылочку, распишитесь. Дэннер не возвращался?

— Не-а, – говорю. – Они оба пропали. Ушли и не вернулись. Дэннер и Лесли.

Она побледнела и даже как-то пошатнулась. Надо же... Беспокоится, значит.

— Не вернулись?.. – с какой-то безумной надеждой в голосе повторила она. Кажется, надеялась, что не так меня расслышала. Я в ответ отрицательно мотнула головой. – Так ведь, сколько времени прошло... Надо их найти.

— Пошли. – Я взяла ее за руку и потащила вслед за всеми. Рука была скользкая от крови. – Ты где порезалась?.. Тебя ранили? Надо перевязать.

— Надо, – согласилась она. Ее уже шатало от слабости, и она задыхалась. Ну вот, я же говорила. – Потом. Сейчас времени нет.

— Надо сейчас! – прикрикнула я, надеясь, что у меня так же строго получится, как и у Дэннера. Надо же мне было ее убедить. – Ты же кровь теряешь. Еще немного – и ты просто-напросто свалишься.

— Я знаю, – согласилась она. – Но надо Дэннера найти. И Лесли. Надо Обрезу сказать...

— Тихо ты!.. – испугалась я. И, оттащив ее в сторонку, растолковала:

— Обрез нас не отпустит. Мы убежим. Только тихо.

— Ага, – выдохнула она. Я засомневалась, что она сможет отправиться на поиски – но лучше такая спутница, чем совсем никого. Я остановилась и перевязала ей руку. Рана была большая, но у меня есть пластырь хитрый, он края ран стягивает.

— Так лучше?

— Благодарю, – сказала она.

— Вот. – Я дала ей антисептик. – Это поможет.

Она беспрекословно выполнила все мои указания – а я подозреваю, что у нее просто-напросто не было сил со мной спорить, и вскоре немного ожила, даже щеки порозовели. Хотя, это мне, наверное, показалось – все равно не видать в темноте.

А потом мы все-таки убежали.

Бежали мы долго, и Аретейни пару раз едва не свалилась в обморок, но терпела и молчала, и делала такой вид, будто все хорошо. В какой-то момент она остановилась и что-то вытащила из кармана.

— Ой. Я Артемису пистолет забыла вернуть.

— Пошли, – ответила я. – Пригодится. Ты не беспокойся, вернешь. Как придем.

— Ну, да, – согласилась она. – Только надо наших найти.

— Найдем.

Мы пошли дальше.

— Нэйси.

— Ну?

— А в каком возрасте поступают в патруль?

Я задумалась, вспоминая. Выходило и так, и эдак. По-разному выходило.

— Кто как. Некоторые с четырнадцати лет – а это значит, что мне два года осталось.

— Но здесь все мужчины.

— Ага. Но я хорошо умею драться. Меня должны взять.

Она улыбнулась. Я на нее в тот момент не глядела – шли мы один за другим – но услышала по голосу.

— И многие так думали?

— Почему это, – обиделась я. – Я буду стараться. Ну, некоторые работают официальными помощниками, как Лидия. Только она Кондору дочь, хотя об этом и не знает. Ей легче.

— Кондор – это кто?

— Это начальник их. Всего патруля. Важный дед.

— А где твои родители?

Мне об этом говорить не хотелось.

— Их забрал туман, – буркнула я. Она помолчала. Потом спросила:

— А Дэннер? Он давно работает в патруле?

Этого я не знала. Так я и сказала ей, что не знаю. И добавила, что я думаю по этому поводу:

— Давно, наверное. Он, вообще, уже совсем старый, ему лет тридцать уже.

Она тихонько рассмеялась. Смех у нее был мягкий, но мелодичный. И чего смешного такого я сказала, не понимаю!

— Мне двадцать семь, – сказала она. – Скоро на пенсию.

— Зато ты, вот, взрослая, – утешила ее я. – Это хорошо. Можешь работать, где хочешь. А меня, вот, не берут. Говорят, я еще маленькая. Да что они, вообще, в жизни понимают!

— Это точно, – неожиданно согласилась Аретейни. Голос у нее отчего-то погрустнел. – Ничего не понимают.

Чтобы она не расстраивалась, я решила отвлечь разговор.

— Ну, а ты кем работаешь?

— Я?.. Я врач.

— Хорошая работа.

— Хорошая. – И она снова замолчала. Не понимаю, чем я ее так расстроила. Надо ей что-нибудь приятное сказать.

— А ты Дэннеру нравишься.

— Да?.. – каким-то вдруг осипшим голосом отозвалась она. – Это он сам тебе сказал?

— Нет, – удивилась я. С чего это Дэннеру со мной о личной жизни болтать? Вот, странная. – Но я вижу. По-моему, он как-то к тебе по-особенному относится.

— Да?.. – Вот заладила. – И кто ему еще... нравится?

Все чуднее и чуднее у нее вопросики! Это от кровопотери, что ли?.. Или от аммиака? Воняет здесь... Канализация, еще бы.

— Никто, – ответила я. – Ну... вообще-то, он встречается с Лидией, но она ему не нравится. В смысле, нравится, но не так как ты. А Лидия, она, вообще, много с кем встречается. Да и... Дэннер тоже... Мне Алиса рассказывала.

— Много с кем?

— Ну, да. Ты не думай, Алиса знает. Она странная, Алиса, а ей Дэннер нравится, вот она и устроила за ним слежку. А нам рассказывает.

— Ясно, – каким-то деревянным голосом отозвалась она и надолго замолчала. А я удивилась, чего это она так расстроилась. Наверное, решила я, за Дэннера переживает. Он же ей тоже, наверное, нравится. Ну, и устала, конечно же. Больно ведь ей, а она все терпит. Я ее понимаю.


Аретейни


Много кто, вот как. Мне было больно, физически и духовно, одиноко, тоскливо и страшно в этих подземельях. Я, вообще, темноту и сырость не люблю. Они меня в депрессию вгоняют. А еще больше я не люблю подземелья. Мне невыносима сама мысль о тоннах земли и камня, которые отделяют меня от солнца, я чувствую себя как в могиле. Заживо погребенной. Наверное, у меня легкая форма клаустрофобии, мне в целом в закрытых пространствах неуютно. Утешала только одна мысль – солнца в этом мире и на поверхности земли не видно.

И еще мне было страшно, так страшно, что хотелось застрелиться. Если это Земля... то какое это время? Вот, у вас, например, какие есть варианты ответа? Моя страшная гипотеза обретала с каждым шагом все больше и больше подтверждений, обрастая ими как средневековый замок контрфорсами. Развитые технологии – раз. Упадок – два. Паранормальные способности людей, такие, как, например, способность воспринимать ультразвук (это три), что можно причислить к... Мутациям – четыре. Серое небо, не видно солнца – это обстоятельство наводит только на одну, крайне банальную и пресловутую мысль, столь популярную в желтой прессе.

Ядерная война.

Озоновый слой уничтожен, и облако пепла закрыло небо, будто кастрюлю огромной крышкой. Да, но где же, в таком случае, парниковый эффект?.. Должно быть жарко. Хорошо, а туман этот вокруг города откуда взялся? Наверняка, оттуда же и взялся. Туман поднимается, образуются циклоны, из-за которых здесь такая нестабильная погода. Вот ведь – весна – а сплошные дожди с грозами поливают, да ветер сшибает с ног. То есть, парниковый эффект обратился в обратную сторону – теперь облака не позволяют солнечным лучам в полной мере согревать планету. Но тогда, наверное, катастрофа произошла очень давно, достаточно давно для того, чтобы люди и животные успели мутировать и приспособиться к новым условиям, а климат выровнялся. Много-много лет назад...

О, боги... Да все в нашем времени к этому и идет.

Значит – я попала в будущее.

И это... язык русский... город большой... Москва?!

Ну, это-то, как раз, вполне логично. Если я каким-то образом переместилась во времени – то мне вовсе необязательно перемещаться заодно и в пространстве.

Нет, не Москва. Хоть и будущее – а свой-то город я обязательно узнаю. Другой город, но тоже большой. Впрочем, за сотни лет великий-могучий мог и распространиться. Скажем, хм...

— Нэйси?

— Да?

— А поблизости есть другие города?

— Где? В лесу? А где им там быть-то?

— Логично.

Одно остается неясным. Отсутствие тумана над городом.

Может, я и не права. Другой мир, другие природные законы. Почему это сразу будущее?.. Или я подсознательно стремлюсь восполнить пустоту от разлуки с Родиной?..

А, да и черт с ним. Что бы это ни было – главное, что здесь есть Дэннер. Я нашла того, кого, возможно, искала всю жизнь (ну и что, что я почти каждый раз так думаю?.. Я ж не просто думаю, я надеюсь. Надо же мне на что-то надеяться!)

Остальное неважно.

— Аретейни!..

Голос Нэйси выудил меня из омута размышлений так резко, что я невольно вздрогнула.

— Ты знаешь, куда нам идти?

Впереди был поворот.

Знаю, конечно же. Я не то, чтобы ведьма, но могу чувствовать оставленный отпечаток ауры и еще некоторые вещи. Меня бабушка научила.

— Туда. Я так быстро свернула за угол, что плащ за спиной взметнулся, хлопнув полой и погасив сигарету в руке. Сигареты были из тех, что дала мне Лесли – эта пачка хранилась в кармане. Они были ароматизированные, и я, разумеется, оставила вкусненькое на потом, одалживая у Дэннера обычные. Обычные-то, как раз, и успели закончиться. Сигареты хоть немного притупляли боль.

Вскоре мы наткнулись на дырку в полу, образованную явно кем-то очень неосторожно бегающим.

Лесли. Я ее чувствовала. Это трудно объяснить, но отпечаток ясно лежал в воздухе – кусочек ее энергии, яркой и холодной от страха. Еще бы – она ведь неожиданно для себя самой провалилась. Я попыталась настроиться и просканировать дно дыры, но Лесли внизу не было. Энергия Дэннера переплеталась с энергией Лесли. Злится. Очень. Хотя, больше, скорее, беспокоится.

— Ты чего делаешь? – поинтересовалась я у деловито обследующей дыру Нэйси. Она даже головы не подняла – так была увлечена процессом.

— Как чего? Прыгаем. Давай так, я прыгну первая, а ты смотри, все ли будет хорошо.

— Угу, – невольно фыркнула я. – Давай, первопроходец. Если все будет хорошо – тогда свистнешь, а если плохо – заорешь.

— Приблизительно так, – не уловила иронии Нэйси. Я даже ахнуть не успела, как она ловкой кошкой исчезла в дыре. Снизу раздался звук удара, затем плеск.

— Нэйси!

Она отозвалась не сразу.

— Все нормально! Прыгай!

— Ага. Отойди! – Я перелезла на край. Решетка хрустнула, заскрипела и прогнулась.

— Только осторожно, здесь труба!

Решетка с лязгом проломилась. Я извернулась, хватаясь за края, руки соскользнули, раздирая кожу об острый край – и я триумфально полетела вниз, в последнее мгновение таки вспомнив, что падать совершенно не умею. Короткий полет, в процессе которого я ухитрилась перевернуться, завершился ударом об ту самую злополучную трубу, после чего я мешком сползла в ледяную воду.

Приложилась я боком, и потому сразу же забила неприятная крупная дрожь. Что ж, мне повезло. Могла головой впечататься или позвоночник сломать. Ну, не спортсмен я! К спортсменам я имею иное отношение – я их лечу. Как раз в таких вот случаях. Холодная вода пришлась очень кстати – она сразу привела в чувство. Я, разумеется, упрямо попыталась подняться, но у меня получилось только при-подняться и уцепиться за трубу. А сигареты не промокли. И их, и пистолет спасла откровенно плохая водопроницаемость кожаного плаща. И на том спасибо.

— Ты живая?!.. – испуганно вопрошала Нэйси, вертясь вокруг меня. – Скажи что-нибудь!..

Я, наконец, ухитрилась вдохнуть.

— Да в порядке я, в порядке! Не боись... Лучше отойди в сторонку, я встану...

Нэйси облегченно выдохнула, но вместо того, чтобы отойти в сторонку, принялась мне помогать, в результате чего мы плюхнулись обе. Впрочем, поднялись мы довольно скоро и сразу же продолжили путь.


Обрез


Тварь обнаружилась за следующим поворотом. Недалеко уползла, ишь ты.

Напала она, как это у них и водится, неожиданно и сразу же зацапала парня из отряда Дэннера, имени которого я так и не запомнил. Очухались мы только, когда сверху нам на голову свалилось то, что она от него, собственно, оставила.

Я рванул вниз, по совету все того же Дэннера, на лету вскидывая автомат, а ребята разбежались жаться по стенам. Глубина здесь оказалась немаленькая – я ухнул с головой. Вынырнул, ухитрившись, однако, не замочить оружие – солдатская сноровка, как всегда, выручила, и махом всадил в тварь весь магазин.

Ах, да, гранаты. А куда, собственно, Нэйси-то подевалась? Вот, черт, сбежала малолетняя бестолочь. Ну, оно и к лучшему, следить за ней больше не придется. Артемис радостно попер прямо на тварь, распевая что-то дурным голосом, тварь, видимо, настолько ошалела от самостоятельно идущей к ней добычи, что на несколько секунд растерялась – во всяком случае, она замерла и недоуменно щелкнула жвалами. Этим-то моментом и воспользовались Хаммер и Даклер, обежав ее с обеих сторон и с каждой запихав по гранате.

Рвануло двойным зарядом так, что нас всех отшвырнуло взрывной волной, будто осенние листья. Меня обрызгало, и по лицу пополз ожог. Я едва не взвыл – боль была невыносимая. И как это Дэннер с Нэйси ее до сих пор терпят?! Ужас просто.

Стихло. Черт, да мы развиваемся. На этот раз все произошло быстро, настолько быстро, что я даже толком не успел сориентироваться. Что ж, оно и к лучшему. Метод проб и ошибок – самый лучший на свете метод – а я, между прочим, всегда это говорил. Жаль только, людей потеряли.

— Предпоследняя, – прохрипел я, выбираясь из канала. Болело так, что хотелось выть и лезть на стенку – а не на низкий канализационный бортик. Мама дорогая... – Все целы?

Парни зашевелились, растерянно переглядываясь. Я их понимаю.

— Да...

— Да, товарищ командир...

— Только один погибший...

— Вечная ему память, – сказал я. – Ну, что расселись как в театре? Пошли дальше. Еще немного – и домой.

Еще немного – и домой...

Я сам в это не верил.


Дэннер


Мы шли по улицам города, и я все никак не мог вообразить, каково это – никогда не выходить из-под земли, всю жизнь провести в этих коридорах под многотонным земляным потолком. Лично мне было бы неприятно – хотя, я-то знаю, что такое дневной... хм... свет, а они-то нет. Они здесь родились.

Перед нами выросло высокое и красивое здание неопределенного архитектурного стиля, который я сразу же определил как излишне помпезный. Здание представляло собой высокую филигранную башню с ломаной остроконечной крышей, от которой в стороны расходились два изогнутых крыла. Картину дополняли различные тяги, башенки, эркеры, полуколонны, галереи и розочки – ну, постарались, только кариатид у входа не хватает, честное слово. Вычурность зашкаливает. Странные у них вкусы, надо признаться. В то время как остальные дома в городе выдержаны в скромном и практичном стиле, безо всей этой художественной мешуры.

Нет, я люблю искусство. Но все хорошо в меру, и не думаю, что с этим мало кто согласится. Во всяком случае, здесь субъективное мнение граничит с объективным.

Что-то я опять заболтался. Пните меня, кто-нибудь, а? А то я так до вечера буду языком трепать.

— Что здесь? – не удержался я. Ответ последовал вполне ожидаемый.

— Мэрия, – удивленно обернулась Майя. – А вы разве не помните?

— Нет. Не помню. – Я смущенно улыбнулся. Майя тряхнула косичкой.

— Ничего, вы вспомните. Вам еще повезло, вы легко отделались.

— Это точно, – искренне согласился я. В общем, в голове у меня потихоньку прояснялось – лекарство действовало. Хорошо. Жизнь, определенно, налаживается. Еще бы Лесли найти и тварей убить.

Ага. Всех разом. Одним выстрелом! И Ласточке в любви признаться. Очнись ты, наконец, Селиванов. Мечтатель хренов.

— Скоро придем?

Майя обернулась.

— Почти пришли.

Коридор – или улица, не знаю, как ее лучше называть – сделался совсем тесным и узеньким. Здесь было полутемно, пахло мочой и чем-то еще, горючим, вроде бензина. А может, это мои волосы им пахли – после яркого, но непродолжительного общения с трубой в катакомбах.

Майя нырнула под низкую арку, поманив меня за собой, и ее легкие шаги застучали по каменным плитам. Мне пришлось согнуться вдвое ниже, чтобы туда пролезть. Сама девочка была нормального человеческого роста, каким и должен быть ребенок в ее возрасте, но уж очень арка была низкая. Почему, интересно, у них такой большой разброс? Странно.

Я уже сообразил, что люди, которые тут ходят, относятся к категории самых низкорослых жителей города, хотя высоты потолка вполне хватало как для меня, так и для Майи. Правда, для меня он был впритык, а Майя – Майя пока что, не выросла. Но в ней ясно просматривались пропорции обычного человека. Не очень высокая будет – но все же, вполне нормальная. Значит, относится к другому району, с высокими потолками, как и женщина, предлагавшая мне вызвать врача, и милиционер с площади.

Через несколько метров дорогу преградила решетка с замечательной табличкой «Опасно! Не входить!», но Майя, уверенно отворив калитку, проследовала дальше. Я решил пока что не удивляться. И не хвататься за оружие.

Что?.. А вот, черт ее знает. Если посмотреть с другой стороны, с какой бы это стати ей мне помогать? Не все же такие безнадежные идеалисты, как я.

Но это я все же, поспешил с выводами, хотя и оставил их в качестве запасного варианта. Надо же верить людям – а то вообще жить не захочется. Ну, иногда верить. Даже если люди эти живут в подземном городе и в гости тебя вовсе не приглашали.

Коридор окончился дверью. Дверь была толстая, металлическая с вентильным замком во всю ширь – настоящий бункер. На случай затопления, сообразил я.

Майя попыталась провернуть вентиль, но он только лениво скрипнул и не сдвинулся ни на сантиметр. Зато сама Майя разрумянилась и запыхалась.

— Помогите, – выдохнула она, оборачиваясь. – Он тугой... Сил не хватает.

— «Куда ты ведешь нас, не видно ни зги! – Сусанину в гневе вскричали враги...» – насмешливо продекламировал я, открывая дверь. Вентиль возмущенно взвизгнул, но достаточно легко поддался. Достаточно для раненого – даже швы на руках не разошлись.

— Что?.. – удивилась Майя, дождавшись прекращения визга. – А, это цех. Идемте.

Цеха за дверью не наблюдалось – только узкий, стиснутый с одной стороны стеной, с другой – рядом труб до потолка, коридор, имеющий, к счастью, высокий потолок. Здесь было свежо, сыро и пыльно, по лохматому войлоку труб деловито шмыгали шустрые крысы. В конце коридора ярко светился проход в следующее помещение. Оттуда что-то низко гудело, шумело и стучало, трещала электросварка, и даже, как мне показалось, слышался звук шлифовального станка. Это и был обещанный цех.

— Андрей! – неожиданно заорала Майя, отчаянно размахивая рукой – и к нам подошел небольшого роста чернявый парень в непромокаемом рабочем комбинезоне и каске.

— Привет, – поздоровался он, протягивая мне руку. – Побыстрее, у меня работа стоит.

— Мы быстро, – отмахнулась моя спутница. – Мы просто хотели узнать, не находили ли вы девочку?.. Сегодня?..

Андрей отрицательно мотнул головой.

— Нет. Девочку не находили. А чего, кто-то пропал?

— Сегодня и пропал, – отозвался я. – Часа четыре назад, может, побольше. В подземельях, со стороны заставы.

— Охрана убита, – сказал Андрей. – Вполне возможно, что кто-то посторонний в городе. И опасный. Иначе – зачем ему охрану убивать?

Мне сделалось стыдно. Но тут неожиданно встряла Майя.

— Да ну, брось! – возразила она. – Ты чего, тамошнюю охрану не знаешь? Понаставят гомвелей, а потом плачутся – ах, невинно убиенные! Можно подумать, они гомвелей первый раз в жизни видят – они ж все на голову двинутые! У них и мозгов-то нет, и глаз, чтобы видеть. Небось, друг дружку и перебили. Идиотизм это все. Крыса пробежит – а эти хмыри уже кидаются. Тоже мне...

— Ты не знаешь, – возразил Андрей, приваливаясь плечом к стене и закуривая сигарету. – Гомвелей убили холодным оружием. Им же настоящее оружие выдавать нельзя, поскольку, как ты успела крайне наблюдательно заметить, они чрезмерно агрессивны и мозгов у них нет. А это было оружие холодное, рубящее, как вот, например... ваш меч.

— Да у нас половина города с такими ходит, – фыркнула Майя. – Что ж теперь, каждого допрашивать?

— Да кто с него спросит за гомвелей, – отмахнулся Андрей. – Не видел я девочки. Знаете, что... – Тут он поманил нас к себе, и мы встали в плотный кружок. – Если бы ее нашли – я бы об этом уже знал. Остается только один вариант. Мне, конечно, не хочется вас пугать, но... – Андрей вдруг замолчал и резко выпрямился. – Охотники.

Майя побледнела и закусила губу.

Мы молчали всю дорогу, и даже мой чрезмерно энергичный призрак, по-прежнему видимый исключительно мне, притих и не шалил. Личико у него было мрачное и сосредоточенное, но делиться информацией со мной, похоже, не желал даже он.

Да что же это такое-то?! Они чего, сговорились, что ли? Или это мне такая месть за гомвелей-охранников? Ну, тогда принимаю и не жалуюсь.

Так, а если серьезно...

— Вы не думайте, я вам помогу, – неожиданно подала голос Майя, когда мы дошли до решетки. – Охотники так охотники. Я же вам обещала.

— Слушай, – осторожно подбирая слова, начал я. – Ты меня прости, что я постоянно задаю вопросы, я скоро все вспомню. Надеюсь, во всяком случае... Кто такие охотники, и что им нужно от детей?

Майя стиснула зубы, глядя себе под ноги. Видимо, ответ был отнюдь не обнадеживающий. Да в общем, я и сам догадался, что к чему. Просто хотел выяснить подробности.

— Увидите.

Увижу. Так-то...

Что ж, посмотрим.


Аретейни


Мы шли по коридорам, и вокруг звонко капала и журчала вода, отражаясь эхом от каменных стен. В темноте кто-то ползал, бегал и грузно ворочался. И мерно гудели трубы.

Приблизительно через час быстрой ходьбы мы обнаружили труп. Труп лежал в воде, полоща черными волосами в грязном потоке и раскинув бледные руки. У него не хватало половины ноги до колена и было кем-то отъедено пол-лица.

— Гляди, – сказала Нэйси. – Человек.

— Ага. Был. – Я пригляделась. – Свеженький труп-то. Недавно умер.

Нэйси призадумалась.

— Может, они здесь прошли совсем недавно. – Девочка присела на корточки, разглядывая обломок трубы, из которой струйкой лилось в воду что-то вонючее и масляное. Труба была испачкана кровью. Может, той женщины, что лежит сейчас в потоке. Или... Нет уж, той женщины. И все тут. Мысль, что это может быть кровь Дэннера или Лесли, вызывала головокружение, слабость и противный холодок в пальцах.

Я мазнула пальцем по краю сегмента трубы. Жидкость мазалась и воняла.

— Топливо, – поглядела на меня Нэйси. – Для генератора. Странно... Для нашего слишком глубоко.

— Я же говорю, тут есть город, – устало отозвалась я. – Откуда, по-твоему, взялась вон та покойница? Она явно не похожа на случайно заблудившегося патрульного.

Нэйси поднялась, поправляя свою глевию.

— Очень странно, – повторила она.

Но это она со странностями поспешила.

Далее открылась картина, чем-то уже знакомая – сухой и просторный освещенный коридор, перегороженный поперек невысоким шлагбаумом. Пол был перемазан кровью так, будто здесь совсем недавно шла хорошая такая драка. Кровь застывала чернеющими лужами на каменном полу, просачивалась в щели меж плит, широкими дорогами уводя под шлагбаум – видимо, кто-то утащил трупы. В лужах деловито копошились насекомые. Нэйси ахнула и зажала рот ладонью. Я подумала, что мы с Лесли поступили разумно, решив к местным жителям не соваться. Но теперь отступать было поздно. Дэннер был здесь. Я это чувствовала. Чувствовала яркую, пульсирующую энергию битвы. Он жив. И он где-то там, дальше, за перегородкой.

Я сняла с предохранителя Артемисов пистолет и направилась вглубь коридора, велев Нэйси держаться за спиной.

Мало ли, что.


Дэннер


Улицы подземного города начали приобретать какой-то заброшенный и неухоженный вид, но Майя уверенно вела меня вперед по раскрошившимся плитам пола, по трещинам в породе – иногда совсем маленьким, а иногда – настолько широким, что их было невозможно даже перепрыгнуть, и приходилось перелезать по рассыпающимся кирпичам, по бетону обнажившегося фундамента домов, рискуя каждое мгновение сорваться вниз, в темноту. Я проклял все на свете, когда сам едва не улетел, да еще пару раз пришлось вытаскивать буквально за шиворот Майю. Пустые дома глядели черными провалами окон, когда по обшарпанным стенам скользил луч фонарика. Да, здесь было темно. Оно и ясно – зачем же тратиться на электричество в заброшенных кварталах. Мне очень хотелось ехидно поинтересоваться у моей спутницы, удобно ли ей лазить в плаще и балахоне, но я молчал. И так ясно, что неудобно, а Майя, похоже, отличается полнейшим отсутствием чувства юмора. А лазает достаточно быстро и ловко, что, впрочем, можно было бы списать на годами выработанную жизнью в подземельях сноровку – если бы не одно обстоятельство. Точнее, два обстоятельства.

Она ничуть не боялась таинственных охотников. И хорошо знала дорогу. К тем самым охотникам. Рассудите сами, зачем приличной девочке гулять по опасным местам?.. И чем дальше мы шли, тем больше крепла уверенность, что она здесь далеко не впервые, и, наверное, не стоило мне так легкомысленно доверять ей. Но, как бы там ни было. В любом случае – она наверняка ведет меня к Лесли. И ради этого стоило рисковать.

...Странно все это. И поведение Майи, – мне до сих пор не была ясна ее мотивация, – и целый заброшенный район в городе, где каждый кирпич, каждый квадратный метр ровного и свободного пространства добывался тяжелым трудом. Может, здесь была эпидемия?

— Майя, – не удержался я перед очередной трещиной. Она не обернулась на мой голос. Я с разбегу перепрыгнул расселину, и поврежденный сустав немедленно отозвался взрывом боли, отчего пришлось на некоторое время замереть, пережидая каскад серебристых звездочек в глазах и спазм в горле. Майя, тем временем, успела уйти вперед. Я догнал ее и перехватил за плечо, разворачивая лицом к себе. И показалось, будто в глазах у нее скользкой змейкой мелькнул какой-то недобрый испуг. Впрочем, она тут же снова подняла взгляд и открыто улыбнулась мне.

— Вы чего? – Голос звучал мягко и спокойно. – Что-то случилось?

Я отпустил ее и улыбнулся в ответ.

— Я тебя звал. Ты слышала? – Риторический вопрос. В пустой пещере она не могла меня не услышать с такого расстояния. Под ногами зашуршало, и я инстинктивно шагнул назад, выхватив оружие. Из-под обломка пишущей машинки, в котором уже практически невозможно было узнать валик, высунулся чуткий усатый нос – а вслед за ним показалась и вся крыса. Она наткнулась на мой ботинок и испуганно шмыгнула в темноту, шурша по бетонной крошке длинным хвостом. Всего лишь крыса. А я уже дергаюсь на каждый шорох... А что поделаешь? Это, видимо, удел всех людей в нашем мире – шарахаться от собственной тени и спать в обнимку с пистолетом. Вот и Майя заметно испугалась.

— Ничего... – выдохнула она, все еще глядя вслед крысе. Зрачки у нее расширились от испуга. А по мне, наверное, было и незаметно. Я разучился бояться. Остерегаться – да. Бояться... Бояться – нет, не умею. Плохо?.. Наверное... – Ничего, господин. Я слышала... – Тут голос зазвучал тоненько и как-то чрезмерно поспешно, как бывает, когда человек лихорадочно пытается что-нибудь выдумать. – Я, наверное, просто задумалась... простите...

— Ясно. – Я, наконец, отпустил ее взгляд – и почти физически ощутил ее облегчение. Развернулся и прошел вперед. Обернулся. – Ну? Куда дальше-то?

— Туда. – Майя проскользнула между мной и стеной дома и вытянула тонкую руку. Я последовал за ней. А что мне еще оставалось?

— А почему здесь никто не живет? – все же поинтересовался я. Шаги шуршали по каменной крошке, и казалось, что шорох этот слишком громко звучит в пустом подземелье. Одно радовало – тварей здесь, похоже, нет. Раз крысы водятся, значит, их не сожрали. А твари с удовольствием жрут крыс. Вкусные, наверное. Крыс мне было жалко – все-таки удивительные зверьки. Невероятно выносливые и умные. А твари – они и есть твари, у них мозгов нет. Несправедливо...

— Чума, – отозвалась Майя. Я даже споткнулся.

Так-то. А то меня все сумасшедшим честят. А чума, выходит, и правда бывает не только в старых книгах. И... Да поезда, поезда! И как это вы только догадались?..

— Но вы ведь не боитесь, – добавила Майя, не оборачиваясь.

— Да ничего я не боюсь, – раздраженно огрызнулся я. Ненавижу идиотские риторические вопросы с подвохом. Детский сад какой-то. – А ты хочешь, чтобы я тебя от вируса спасал, что ли, я что-то не пойму. Или предлагаешь мне химзащиту? Вирус столько не живет, к твоему сведению.

Наверное, интонация у меня была чересчур резкая, потому что девочка обиженно замолчала. В следующий раз задумается. Надеюсь.

Что-то призрака моего давно не видать. Вроде, тут крутился, а теперь нету. Спит?.. А призраки умеют спать? Или...

— Пришли. – Майя остановилась перед порталом длинного здания этажей в девять – сейчас уже сложно сказать, сколько их изначально было, потому что или земля проседала под фундаментом и дом постепенно опускался вниз, или сверху намело мусора, или и то, и другое вместе – но окна первого этажа были видны лишь до половины, а верхняя ступенька проржавевшей металлической лестницы, откуда-то снизу ведущей ко входу, сравнялась с землей. Полусгнившая дверь из неопределенного материала болталась на одной петле, и с нее отслаивались широкие лоскуты краски.

Вот теперь пора.

Я резко развернулся, перехватывая Майю за запястье и заламывая руку вверх. Она вскрикнула, упала на колени и уронила фонарь, взметнулась коса с алой лентой. Теперь лежащий на земле фонарик выхватывал из темноты только песок, некогда бывший кирпичом и бетоном стен, мелкие камушки да битое стекло. Темнота, казалось, затапливала синеватый луч вязкими черными чернилами. Теперь я не видел лица девочки, но слышал громкое частое дыхание и чувствовал бешеный перестук пульса под пальцами.

— Значит, так. – Я поднял фонарь свободной рукой и погасил свет. Незачем нам строить из себя идеальную мишень для снайперов-любителей. Темнота сомкнулась вокруг тяжелым плотным одеялом, и теперь я ориентировался на слух и интуицию. Мне показалось, что стук сердца Майи слышно за версту, но это, разумеется, только игра воображения. Было тихо, но я чувствовал, что в доме кто-то есть. И он там не один. – Скажи-ка, тетя, ведь недаром? С чего это вдруг в тебе пробудился столь сильный альтруизм?

— В-вы что... – прохрипела в ответ Майя. В голосе заслышались слезы. – Вы совершаете ошибку... вы ничего не знаете!.. Отпустите меня...

— Щ-щаз. – Я усмехнулся. – Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что я не потерял память, и уж, тем более, не принадлежу к твоему миру. – Мне было тяжело держаться на ногах и внятно разговаривать, я чувствовал, что речь моя сделалась неясной, а движения неверными. Еще чуть-чуть – и я рискую снова потерять сознание. А потому надо говорить медленно и действовать быстро. Пульс набатом отдавался в ушах, руки взмокли. Наверное, я все же потерял достаточно крови. Ну, да, когда мы все втроем в окно вылетели. Сейчас те события казались чем-то невыразимо далеким, а наш город, лес, небо над головой – просто сном или сказкой. Майя извернулась, но тут же взвыла от боли – что-что, а держал я крепко, пусть даже и в таком состоянии.

— Значит, так, – устало повторил я. – Давай-ка, ты мне расскажешь все по порядку – а там уж мы решим, что нам дальше делать. Идет?

— Да некогда рассказывать! – снова взвыла Майя, захлебываясь слезами. – Пожалуйста, послушайте меня...

— Именно этим я сейчас и занимаюсь.

— Делайте, что я вам скажу! Иначе мне крышка!

— Да ну! – Я перехватил ее руку повыше, чтобы ей не приходилось сгибаться. – А мне-то до тебя что за дело, интересно?

— Да я отведу вас к вашей дочери!

Так. Дилемма. Отвести-то она отведет – а вот, дальше что? Ну, что ж, мне главное найти Лесли. А дальше – дальше я и сам уж как-нибудь не пропаду. Я вздохнул и отпустил ее руку.

— Ну, смотри. Если обманешь...

Первая пуля вошла в плечо.

Я не успел договорить, а Майя не успела встать – выстрелы прогремели громовыми раскатами, эхом отражаясь от покинутых стен.

— Ложись! – зашипел я, кидаясь на землю и рывком притягивая девочку за собой. Стреляли из окна дома.

— Все!.. – истерически прошептала она. – Мы опоздали... прощайте...

— Рано! – Я распрямился, поднял ее следом. Выстрелы стихли. – Они нас не видят. Встать!

— Видят! Кирси видят в темноте...

— Кто?..

— Они нас догонят...

— Слушай, не паникуй, – сказал я, оттаскивая ее под прикрытие двух бетонных плит, крайне удачно для нас упавших «домиком» – я их видел еще при свете фонаря, теперь нашел на ощупь. Мы нырнули под плиты, растревожив еще двух крыс и едва не наглотавшись песка по дороге – проход был достаточно узкий. – Отстреляемся. Будешь моей заложницей, идет? На время. Я тебе, разумеется, ничего не сделаю, но ты можешь мне просто подыграть. Майя!

Она все еще ревела, прижав руки к лицу, и дрожала так, что мне казалось, будто плиты сейчас свалятся нам на голову, или трещинами пойдут. Она боится не меня. Она боится тех, к кому меня привела. Ай да подземный город...

— Н-не получится... – выдохнула она. – Нас поймают... Они... ой, Дэннер, вам лучше этого не знать...

— Ничего, с ума не сойду. Мне сходить не с чего. Давай, рассказывай. У нас есть пара минут.

— Вы не знаете...

— Так потому и спрашиваю! – окончательно разозлился я. Рука онемела и отказывалась подчиняться. Я зажимал рану пальцами. Когда тебе больно и надо спешить, а рядом кто-то тормозит – это ужасно раздражает, так что, меня вполне можно понять. – Ладно, я уже понял, что с тобой разговаривать бесполезно. Только один вопрос: Лесли там?

— Да.

— Значит, мне надо туда. – Я поднялся, было, но она ухватила меня за рукав.

— Стойте. Они вас убьют.

— Мне будет не в пример легче, если при этом я буду находиться на удобной мне позиции. – Я улыбнулся. – Вон они бегут.

Я их не видел, но слышал шаги и характерное бряцанье оружия. Майя отвалилась – именно отвалилась, другого слова не подберешь, издав при этом какой-то полувздох-полустон, а я выбрался наружу. Нырнул за плиту, заряжая пистолет. Последние патроны. Я мог расстрелять их тут же, на звук, всех троих – но мне было важно выяснить, сколько здесь еще охраны. Где же призрак?.. Он бы мне сейчас помог. Я машинально хлопнул себя по карману и вздрогнул, когда сообразил, что «молния» разошлась, а в кармане ничего нет. Только мокрое пятно.

Итак, я потерял платок где-то в процессе перелезания через трещины и завалы. Надеюсь, хоть не в трещину... Сделалось вдруг очень-очень грустно, но грустить мне было некогда. Постараюсь найти на обратной дороге – если, конечно, выберусь отсюда живым. Как она там одна... бедненькая...

Я выстрелил навскидку и почти сразу же услышал хрип. Надо же, попал. Остальные двое кинулись в обход, ориентируясь на звук моего выстрела, а я, выбравшись из-за плиты, повел их за собой вдоль стены дома – во всяком случае, я надеялся, что вдоль стены. Меня шатало, рукав отяжелел, стала ощущаться нехватка кислорода – теряю кровь. Плохо. Прострелили мне правую руку, и это хорошо, поскольку сустав я себе своротил на левой ноге. Несколько раз я споткнулся, и при падении пуля болезненно резала мышцы, и от этого я снова едва не отключился.

И вдруг кто-то рванулся навстречу, обхватив за пояс и отчаянно пытаясь куда-то утащить. Майя.

— Они чуют кровь!.. – зашептала она. – Вам от них не уйти...

— А я и не собираюсь. Отпусти!

— Не делайте глупостей!

— Да отпусти, кому сказал!

Пока мы возились, охранники – или кто они там были – подбежали совсем близко. Я прекратил вырываться и быстро выстрелил вначале в одну, затем в другую сторону. Ярко вспомнились тренировки в академии – когда отключается сознание, мозг выдает образы по цепочке ассоциаций. Закрыть глаза... успокоиться... слушать... шаги... выше... дыхание... сердце... вот здесь – сердце.

Выстрел. Второй. Предсмертный хрип. Звук падения. Дыхание стихло.

Майя замерла. Ее пальцы стискивали мою куртку, она тяжело дышала и, кажется, все еще ревела.

— Они... умерли?

— Кажется, да. – Я перевел дыхание. – Ты в порядке?

— Ага. Давайте спрячемся куда-нибудь, и я вас перевяжу.

Я согласился. Сил не осталось.

— Майя, почему ты мне помогаешь?

Она помолчала.

— Вы мне нравитесь. Вы не такой, как они. А дети – дети должны быть с родителями. Иначе неправильно.

— Ты тоже охотник.

— Да. Но это не я увела вашу Лесли.

— Я знаю. Почему ты с ними?

— Меня тоже украли. Дэннер... я вам должна кое-что сказать...

Я услышал, как она тихонько вскрикнула. И звук падения. Затем в глазах взорвался цветной каскад – и я, наконец, отключился.


Я очнулся в пустой комнате.

Было темно и тихо, сверху тянуло сквозняком. Я хотел подняться, но тут же обнаружил врезавшийся в запястье наручник, коротенькая цепь от которого тянулась к стене. Тогда я поднял другую руку. Кто-то снял с меня куртку и рубаху и перевязал раны. Странно. Было холодно, но тут уж ничего не поделаешь. Ни оружия, ни фонарика, ни полевой аптечки мне не оставили, сняли даже флягу с водой с пояса. А пить хотелось ужасно – кровопотеря давала о себе знать. Я дернул цепь, но наручник только впился в предплечье, а труба, к которой был пристегнут второй «браслет», даже не пошатнулась. Крепко висит. Ну да, чего ж я еще ожидал. Дергаться было бессмысленно, и я устроился поудобнее.

Да уж, ситуация. И Лесли не вытащить, и к своим не вернуться. Я принялся думать о Майе – интересно, как она там. Значит, охотники крадут детей. Зачем?.. Чтобы делать из них других охотников? Глупо. Глупо и бессмысленно. Что они собой представляют, вообще?.. Партия, тайный орден, или какая-нибудь секта? Зачем им дети? Чем они занимаются?..

Боль сверлила раскаленными гвоздиками во всем теле, и было странно, что обо мне позаботились. Что же получается, я им нужен? Для чего?

Вопросов много, а ответов – ни одного. Я обхватил себя за плечи бесполезным жестом, который согреть уж точно не мог. Куртки не хватало, но что ж теперь поделаешь. И призрака я потерял.

Сколько я прождал своих тюремщиков, я не знал – часы на руке остались, но без фонарика они были бесполезны. Могу только сказать, что очень долго. В общем-то, приблизительно два часа – это не срок для того, кто чем-то в эти два часа занимается. Пролетят, как одно мгновение. Но вот если сидеть неподвижно в полной тишине и темноте, в компании только с болью и переживаниями оттого, что теряешь время – два часа тянутся очень-очень долго. А спустя эти два часа мне надоело ждать у моря погоды, и я, окончательно убедившись, что никто не намерен составлять мне компанию, принялся осторожно исследовать трубу.

Наручник не снять – это, как раз таки, понятно. А вот цепь теоретически, можно порвать.

Так... ничего колюще-режущего у меня не осталось. Что ж, будем изобретать велосипед.

Я пошарил рукой по полу в поисках какого-нибудь камня или вроде того, но, разумеется, ничего не нашел. Постойте-ка... в окнах ведь должны быть тонкие гвоздики.

Заветный гвоздик я все-таки отковырял, перебудив, наверное, всех охотников скрипом рамы и поломав себе все ногти. Теперь, если осторожненько просунуть его в замочек наручника и сдвинуть «собачку»... На это ушло еще около часа. Мне было неудобно вскрывать маленький замок в темноте одной рукой, но опыт спасал положение. Сколько раз я в рейдах терял ключи... теперь они у Ласточки... как она там?.. жива ли еще?.. мне ее так не хватает сейчас...

Щелкнуло. Металлический браслет распался на две половинки. Резко вставать не следовало – я немедленно свалился, упираясь обеими руками в подоконник. Дыхание сбивалось, в ушах стоял шум. Так... вставай... Вставай, Селиванов. Некогда отдыхать.

Дверь оказалась не заперта, и я на ощупь вышел в коридор.


Аретейни


Здесь же был пожар, размышляла я, пока мы шли по длинному сухому коридору, освещенному яркими лампочками в два ряда. Контраст был настолько резок, что я невольно ловила себя на удивлении и даже каком-то дискомфорте – не хватало вязкой влажной темноты, плесени, скользкой микрофлоры, запаха нечистот и шума воды. Нэйси шагала чуть позади, настороженная, словно маленький зверек. Кровавая дорога тянулась по каменным плитам пола, потихоньку бледнея.

Наконец, впереди открылась широкая расселина – метров пятьдесят, не меньше. Она была огорожена по краю заборчиком, и в темноту яркой гирляндой тянулся веревочный мост, освещенный все теми же лампочками. Мы невольно остановились и переглянулись, но другой дороги не было, а в конце моста ярким прямоугольником светился проход.

Ощущение перехода по мосту было фантастическое. Он шатался и раскачивался, а внизу под ногами летали какие-то животные, кто-то пищал, визжал и рычал на разные голоса. Табличка, прибитая на заборе у входа, любезно предупреждала об опасности со стороны тварей и настоятельно рекомендовала без оружия по мосту не ходить и смотреть в оба. Что ж, к этому мы привыкли.

Я чувствовала Дэннера, но почему-то совершенно в другой стороне, к северо-востоку от траектории нашего движения. Энергия от него исходила сильная, упругая и теплая – но далекая-далекая. Ничего, найдем.

...Мы с Нэйси ожидали увидеть кого угодно – тварей, морлоков, гномов, эльфов, да хоть призраков – но только не обычных людей. Однако город был заселен ими, навскидку, практически на две трети. Оставшаяся треть состояла из двух видов существ – одни были слишком высокие и тонкие, будто их вытянули, другие – слишком низенькие и приземистые. У тех, и других лица были закрыты. У высоких – масками, у низеньких – до половины платками. Высокие ходили в черной форме и с оружием, низенькие – водили грузовики, чинили трубы и таскали грузы – пролетариат. Удивляться было некогда, и мы просто шли дальше, ориентируясь на мои ощущения.

— Есть хочется, – вздохнула Нэйси, когда мы вышли на площадь с фонтаном. Мы со вчерашнего утра ничего не ели...

Я поглядела на часы и обнаружила, что на исходе второй день нашего пребывания здесь. Под землей ощущение времени теряется. И как это Нэйси его чувствует? Впрочем, их датчики я тоже не слышу.

— Ага, – согласилась я. – Но у нас денег нет. Придется терпеть.

— Да ну! – Нэйси упрямо тряхнула головой. – Не могу терпеть. Давай что-нибудь придумаем.

— Что?

— Ну... – Нэйси задумалась. Затем улыбнулась. Я все никак не могла понять, какого цвета нее глаза. Вроде, еще совсем недавно мне казалось, что они синие... или серые... не помню. Сейчас они были невероятного, хвойного или малахитового оттенка. Разве так бывает? Совсем я с ума схожу. – Стой тут, я сейчас приду.

И она умчалась. Я даже слова ей не успела сказать. Пришлось присесть на скамеечку, что я и сделала. Ноги просто отваливались от беготни на каблуках, да еще и натерлись. Я удовольствием стащила сапоги и закурила, разглядывая людей на площади. Мимо прошла мать с ребенком, за ней – серьезный молодой мужчина, он что-то читал на ходу, навстречу им пронеслась стайка подростков. Город как город. Вот только построен он под землей. Неподалеку неспешно прошел милиционер в фуражке. Вот кто мне нужен.

Я встала и, хромая на обе ноги и тихонько матерясь от боли, подбежала к милиционеру. Он обернулся и удивленно поглядел на меня. Ага, вид тот еще – да что ж поделаешь. Остается только надеяться, что стражи порядка тут не особенно привередливые – все же в подземельях тварей полно, наверное, раненые и окровавленные тут часто разгуливают... Но я все равно немного побаивалась.

— Простите... – обратилась я к милиционеру, уже жалея, что вообще привлекаю к себе внимание представителя закона. Еще загребет за отсутствие прописки, с него станется. – Простите, я кое-кого ищу... Вы не видели тут... мужчину, лет тридцати, длинные темно-рыжие волосы, зеленые глаза, крепкое телосложение... м-м... рост приблизительно чуть повыше вашего... одет во все черное...

— ...Носит полуторный меч и сильно ранен, – неожиданно завершил вместо меня милиционер. Я, наверное, побледнела, потому что он быстро шагнул вперед и поддержал меня за пояс. – Да вы не беспокойтесь, он жив.

Я сумела только кивнуть. Воображение услужливо рисовало цветные картинки – одна страшнее другой.

— Да все хорошо, – повторил милиционер, зачем-то глядя на мой живот, – вы только не переживайте. Он с девочкой ушел, в сторону центра. Сказал, что с ним все в порядке.

— А... – пробормотала я. – Благодарю вас...

— Не за что. Вы-то как себя чувствуете? У вас вид какой-то бледный.

— Нормально, – улыбнулась я, удивляясь, чего это он так обо мне беспокоится и чему улыбается. Я развернулась, было, обратно в сторону своей скамеечки, как милиционер снова меня окликнул.

— Вы лучше домой идите, вам сейчас переутомляться нельзя. Я понимаю, первый месяц, и вы еще не привыкли, что вы уже не одна... но ваш муж очень за вас переживает.

Я замерла, и даже пошатнулась, будто меня оглушили большим мешком с картошкой. О чем это он?!

— Первый месяц... – потерянно повторила я. – Вы о чем?

— Как это – о чем? – в свою очередь удивился милиционер. – О вашем ребенке.

— А... – окончательно ошалела я. Какой такой ребенок-то?! А может, я и правда беременная?! Фиг их знает, чего они там еще могут чувствовать помимо ультразвука. Да нет, исключено...

— И босиком не ходите! – добил милиционер, разворачиваясь и направляясь дальше в обход по периметру площади.

— А-ага, – пискнула я, ретируясь обратно на скамейку. Еще сейчас скажет, что курить мне вредно, за ним не заржавеет.

Но милиционер больше ничего не сказал. Зато вернулась Нэйси – довольная и с тарелкой в руках.

— Во. – Она поставила тарелку на скамейку. В тарелке лежало какое-то мясо и нечто вроде жареных лишайников – во всяком случае, похожее. – Ешь.

Я не стала спрашивать, откуда она взяла еду – зачем? Главное, что еда есть. А герои, даже самые героические, всегда нуждаются в пополнении сил. Героизм героизмом – а естественные потребности организма никто не отменял. Особенно раненым после боя.


Дэннер


Коридор оказался длинным и темным. В общем-то, ясно, если эти... кирси, или как их там звать, видят в темноте – то свет им не нужен.

Итак, я триумфально отключился перед носом у врага безо всякой посторонней помощи. Здрасьте, я пришел – и можете делать со мной все, что захотите. Было так стыдно, что хотелось провалиться под землю – и плевать, что я уже, собственно, под землей. Еще глубже можно! Теперь ясно, почему они передумали меня убивать – а кто бы на их месте убил врага, который вместо того, чтобы драться, в обморок хлопается.

Твою ж дивизию!.. Убейте меня, а... в порядке эвтаназии...

Коридор свернул, и я вместе с ним. Казалось, во всем здании было тихо-тихо. Только темнота, сквозняк, пустая свежесть и пыль. Я споткнулся в темноте об какую-то скамейку, рефлекторно вскинул руку, останавливая падение, и обнаружил дверь. Но и дверь не привлекла бы внимания, если бы только в последний момент я не заметил, что сделалось тише, чем было до этого. Иными словами, за дверью кто-то шумно возился, но услышал удар снаружи и притих. Я шагнул вплотную к двери, прислушиваясь. Изнутри тянуло густым звериным запахом, и кто-то явно большой, сопел и шумно вылизывался.

Тварь. Тьфу ты, а я уж надеялся наткнуться на таинственных кирси.

Майя мне не врала. Она с самого начала говорила только правду. Выходит, я не там искал врага. Исходя из последних наблюдений, девочку запугали, и очень сильно. Интересно, чем это они ей пригрозили... Впрочем, скорее всего, управились при помощи угрозы близким – друзьям или родителям. Такой шантаж обычно крепче всего держит.

— Стой!

— Стою, – согласился я, не пытаясь разглядывать стоящего впереди человека. Этот ходил практически беззвучно, и за шумным дыханием твари я не расслышал его шагов. И, судя по высоте источника звука голоса, он был обычного человеческого роста.

Вспыхнул свет фонаря, и я рефлекторно закрылся рукой.

— Не свети в глаза-то, охотничек. Будь человеком. И без того голова болит.

— Извини. – Он, кажется, немного растерялся. Шагнул вперед. Я убрал руку и разглядел худощавого невысокого парня в камуфляжной форме, бледного и очень серьезного. У него было красивое лицо и прямые темные волосы, челкой падающие на глаза. Странно для подземных жителей, к слову. Они же солнца не видят – откуда взяться темным волосам? Да и Майя тоже далеко не блондинка. Выходит, не такие уж они подземные, как пытаются показать.

— Ты как наручники снял?

— Все-то тебе расскажи.

Парень замялся, затем вздохнул и перевесил поудобнее автомат. Стрелять он, похоже, не собирался.

— А я за тобой пришел. Меня Майя прислала.

— Она жива?

— Да. Идем.

— Куда и зачем?

— В подвал, к Лесли.

Мне, в общем-то, больше ничего не оставалось. Мы направились вглубь коридора – теперь я видел в свете фонаря, что он достаточно широкий и просторный. По сторонам тянулись некогда белые двери, стены были гладкие. У поворота одиноко стояла койка-каталка. Больница.

— Это здесь началась эпидемия? – зачем-то поинтересовался я. Провожатый кивнул. Он был довольно молод, лет шестнадцать навскидку.

— Да, здесь была чума. Но сейчас уже безопасно, хотя люди боятся. Тогда была хорошая дезинфекция. Но, знаешь, страх толпы сильнее разумных доводов.

— Знаю, – согласился я.

Мы открыли очередную дверь и принялись спускаться по темной лестнице.

Между первым и вторым пролетом парень неожиданно остановился и развернулся ко мне.

— Послушай... ты ведь не из нашего города, так?

— Так.

Он нервно завозился – и вдруг выпалил:

— Кроме нас, на Земле остались люди? Там, наверху, есть другие города? Скажи!

Я настолько удивился, что ответил прежде, чем обдумать свой ответ.

— Я знаю только один город, но уверен, что есть и другие. У нас есть Странники, и они приносят откуда-то из-за тумана разные вещи. Кто-то же эти вещи делает – если, разумеется, их не находят в таких же заброшенных местах.

Парень жадно ловил каждое слово – у него даже рот приоткрылся, а глаза расширились в пол-лица. Руки намертво вцепились в висящий через плечо автомат. Я замолчал и пощелкал пальцами у него перед носом.

— Ты чего? Очнись.

Он медленно выдохнул, шагнул назад, глядя в пространство, наткнулся спиной на стену и привалился к ней.

— Туман? Какой туман?

Я пожал плечами.

— Да самый обычный туман. У нас еще и лес есть, и река.

— Большая?

— Ну... – Я честно задумался. – Достаточно. Другого берега не видно.

Парень задумчиво сполз по стенке на пол.

— А вы не пробовали обойти с другой стороны?

Я устроился возле него.

— Как обойти реку?

Вопрос был риторический, и я удивился, услышав на него ответ. Ответ, из которого сделалось ясно, что говорим мы о разных вещах.

— Поверху.

Я едва не выронил только что закуренную сигарету. Повисла пауза, в ходе которой я старался сообразить, как бы объяснить понятнее, откуда я пришел. Не поймет ведь.

— Поверху нельзя, охотничек. Вверху – только небо.

К нам едет ревизор, мысленно фыркнул я, когда сигарета догорела до половины – а мой собеседник все еще молчал.

— Нет... – наконец, выдал он. – Это неправда. На поверхности жить невозможно, и рек там нет.

Ура, заговорил. Я пожал плечами.

— Значит, я тебе снюсь. Мы же живем – и ничего. И есть там и река, и лес, и твари – все есть. И ничего, живем как-то.

— Да быть того не может! – Он резко развернулся ко мне. – Это правда?! Скажи, это правда?!

— Да правда, правда, не ори. Сейчас все сюда сбегутся, а я сегодня что-то не в настроении со всеми здороваться.

Вот он, момент истины. Надо же...

— Идем. – Парень решительно поднялся. – Мы должны рассказать нашим.

Я поднялся следом.

— Только вначале отведи меня к Лесли и объясни, что здесь происходит.

Мы почти бегом кинулись вниз по лестнице – так он торопился.

— В старых книгах пишут, что на поверхность выходить нельзя, – на ходу пояснял парень, – иначе сгоришь. А ты говоришь, что там живут люди. Это... Это же сенсация! Знаешь, как устали люди прятаться под землей!

— Эй-эй, осади! – предостерег я. – Там не курорт. Тварей много, и все такое... жить можно только в городе – да и там тебя могут запросто слопать. Я сам в патруле работаю... У вас тут хотя бы крысы есть. У нас нет даже крыс – всех сожрали.

— И у нас тоже тварей полно, – искренне удивился парень. – Ничего, переживем.

Мы спустились на последний пролет и заметно сбавили шаг.

— Вот здесь осторожнее, – предупредил парень. – Пол проваливается.

— Вот, не знал, что в старых зданиях перекрытия гниют, – фыркнул я. Дыхание замерзало облачками пара. Температура воздуха заметно снизилась. Мы миновали дверь и – спрыгнули через порог прямо в воду. Вода оказалась леденющая, глубиной по пояс. Прощайте, сигареты. Так вот отчего дом проваливается – грунтовая вода. Наверное, размыло где-то, и госпиталь оказался аккурат на резервуаре. Так тут и дышать-то опасно. Заденешь какую-нибудь перегородочку – и все здоровенное здание сложится как легкий карточный домик. Нам на голову.

Фонарик подсвечивал блестящие черные в темноте волны от наших шагов. Как в сказке. Правда, страшноватая сказка у нас получается.

— Это долго все объяснять, – тихим шепотом сказал парень. – Я тебе потом расскажу, как придем. Только Майю там не увидишь, она наказана.

— За что?

— За то, что ты охрану расстрелял, и за то, что она привела чужого в наше убежище... Ты единственный взрослый здесь, кого они не успели подчинить, и нам необходима твоя помощь. За это мы тебе поможем забрать твою дочь.


Аретейни


Лишайники оказались вкусные, о происхождении мяса я предпочла не фантазировать. Я, конечно, люблю животных, но очень малую часть из них я люблю в гастрономическом смысле. Мы сидели на скамейке и радостно жевали содержимое тарелки – в общем, жизнь, казалось, налаживалась.

Как бы ни так.

Через несколько минут к нам подошел невысокий молодой человек приятной наружности. Он некоторое время крутился вокруг скамейки, косясь в нашу сторону, и нерешительно улыбался, чем и ухитрился хорошенько разозлить Нэйси.

— Видишь вон того типа? – прошипела она, притянув меня поближе.

— Ну?

— Чего ему от нас надо, интересно?

Я пожала плечами.

— Откуда мне знать, – говорю. Нэйси сверкнула ярко-синими глазами. Ну вот, опять.

— Сейчас выясним! Эй, ты! Чего тебе от нас надо, а?

Парень вздрогнул, будто его ударили, как-то весь съежился – так, что мне сделалось его жалко.

— Вы не стесняйтесь! – моментально вскочила я. – Вы что-то хотели спросить?

Люди здесь, похоже, в большинстве своем добрые – зачем их обижать? Может, помочь хочет человек, или дорогу спросить. А мы на него сходу с кулаками.

Парень нерешительно поднял голову и улыбнулся.

— Я... да так... просто познакомиться хотел...

— Да ну, – подозрительно покосилась Нэйси. – А зачем?

Парень залился краской.

— Ну... я...

— Присаживайтесь, – спасла положение я. Вот ведь, и в чужом мире полно идиотов. – Вас как зовут?

— Крис, – представился он. У него были светлые волосы и добрые голубые глаза. – Вы меня извините, пожалуйста...

— Ладно, – великодушно согласилась Нэйси. – Только нам знакомиться некогда, мы родственников ищем. Мою сестру, ей десять лет и нашего командира...

Если бы я хотя бы на минутку задумалась. Если бы я его прощупала энергетически. Если бы...

Но ни одного из этих многочисленных «если бы», увы, не случилось. И это, в общем, хорошо – иначе мы бы, наверное, никогда не нашли Дэннера и Лесли.

Парень вскочил и необыкновенно заволновался, зачем-то пристально разглядывая Нэйси.

— Я вас отведу в отделение, там вам все расскажут! – жизнерадостно заявил он. – Вы разве не догадались сами туда обратиться?

Я могла бы о многом догадаться – но я слишком устала для того, чтобы адекватно мыслить, а после еды навалилась такая слабость, что одно только удержание вертикального положения казалось пыткой.

— Правда?! Идемте.

И мы пошли. Парень всю дорогу молчал, мрачная как туча Нэйси шагала чуть поодаль. Примерно через полчаса быстрой ходьбы мы оказались перед началом широкого коридора, перегороженного выкрашенной в желтый цвет решеткой. «Карантин», гласила запылившаяся и явно очень старая табличка.

Мы с Нэйси резко остановились и синхронно отступили на шаг назад. Крис с улыбкой обернулся. В руке у него неожиданно – или даже очень ожиданно, это как поглядеть, будто бы сам собой материализовался пистолет с длинным стволом, калибра сорок пятого4*, не меньше.

— Вашей подруге лучше остаться здесь, – обратился он к Нэйси. – И тогда она не пострадает.

Нэйси распахнула глаза. Теперь я ясно видела, как меняется их цвет, становясь из малахитового с рыжими вкраплениями ультрамариновым.

— И не подумаю, – отрезала я, шагая вперед и выхватывая оружие. Я его держала в кармане плаща.

— Так вы нас обманули! – открыла Америку Нэйси. Парень перестал улыбаться.

— Обманул? Нет. Вы же сами за мной пошли. Считайте это... охотой. Ну, пошли! Быстро!

— Охотой?! – взъярилась я. – Тоже мне, охотник выискался! Я тебе сейчас такую охоту устрою – век помнить будешь! Будешь знать, как детей воровать... – Одним словом, меня понесло.

— Ша! – рявкнул парень, стреляя куда-то в потолок. Потолок брызнул каменной крошкой, парень попытался ухватить Нэйси за плечо, а Нэйси, в свою очередь, отпрыгнула в сторону – быстро, легко, будто кошка. Приземлилась на полусогнутых, выхватила свою глевию. Спасало нас только одно – парень, видимо, только угрожал пистолетом. Дети ему нужны, похоже, целехонькие. Воспользовавшись тем, что он отвлекся на Нэйси, я шарахнула его рукоятью по затылку – и тут же пуля, свистнув мимо уха, вспорола щеку.

— Не лезь! – рявкнул Крис, перехватывая Нэйси свободной рукой. Светлые волосы на затылке окрасились алым, парень морщился, но героически терпел. Слабо ударила. Девочка рванулась, забилась, Крис заломил ей руку, заставляя выронить оружие – тренировки тренировками – а с мужиком Нэйси не сладить. Это, в отличие от тварей, человек, а человек, как известно, разумен и помимо силы у него есть мозги. А твари боевых приемов не знают, и руки не заламывают.

— А ну, отпусти. – Я быстро прицелилась и нажала на спуск. Пуля прошила «охотнику» руку, и Крис захрипел, выпуская Нэйси, рефлекторно отступая на шаг и зажимая рану. Черт, а я ведь клятву Гиппократа давала. Я не могу людям вредить. Это, может, для таких, как Крис данное слово – пустой звук – но я-то своему слову хозяйка. Я клятвы нарушать не могу. Впрочем, Правда действует по закону меньшего зла – если необходимо защитить Нэйси – то вперед, бей-убивай себе на здоровье. Но все равно, причиняя вред живому человеку, приходилось переступать через себя.

— Ах ты, гад! – пришла в себя девочка. Подхватила оружие. – Аретейни, пойдем отсюда!

— Пойдем, – согласилась я – и мы бегом припустили обратно. Но тут с той стороны, из темноты за решеткой, вынырнули еще шестеро – низенькие, с закрытыми лицами. Один, пробегая мимо Криса, на ходу двинул ему по многострадальному затылку.

— Идиот! – услышали мы.

— Бежим! – Я дернула Нэйси за руку.

— Стоять! – заорали сзади.

— Еще чего не хватало! – не оборачиваясь, отозвалась я.

И вот тут-то всплыла старая как мир истина. Никогда не смей недооценивать противника, называется.

Кирпич надежней пистолета – он осечек не дает.

Это я вспомнила в тот момент, когда этот самый кирпич с размаху врезался под коленку – в результате чего мы с Нэйси полетели на пол. Следующий камень угодил мне в голову.

Вспыхнуло, взорвалось цветными звездочками, меня замутило. Сотрясение, степень третья, успела привычно определить я прежде, чем провалиться в темноту.


Дэннер


В просторном помещении было тепло и, как это ни странно, достаточно сухо. Низкий потолок заставил согнуться, а затем и вовсе ползти на четвереньках.

— Не очень удобно, – констатировал впереди мой провожатый, – но что ж поделаешь. Скоро придем.

Я не отозвался.

И правда, ползли мы так недолго. Вскоре обнаружилась небольшая дверь, перед которой парень некоторое время возился с ключами. За дверью висела красная бархатная портьера, перекрывая проход. Мне стало интересно, из чего под землей делают бархат, но спрашивать было некогда. Охотник исчез за портьерой, я пролез следом.

Здесь горел камин с самодельным дымоходом, а пол был выложен зеленым мрамором. Посередине комнаты лежал пушистый ковер, придавленный посередке тяжелым мраморным же столом, от которого тянулся вкусный запах. Обстановка упаднической роскоши в миниатюре после затопленного подвала в заброшенном квартале была, мягко говоря, неуместна. Надо же, а я думал, что это я ненормальный. Дальше хода не было, и я осторожненько устроился на ковре.

— Командир!! – вскрикнули справа – и в меня врезалась маленькая комета, крепко обхватив пухленькими детскими ручками за пояс.

— Лесли?! – опомнился я. – Давай-ка без объятий, промокнешь...

Но Лесли только обхватила меня крепче. И, разумеется, разревелась. Ребенок...

— Командир, – сквозь рыдания зачастила она, – вы за мной, да?! Вы за мной пришли?! Заберите меня отсюда, я домой хочу-у-у-у!..

— Ну, разумеется, за тобой. Что я, по-твоему, еще мог забыть в чумном квартале? Не плачь.

— Командир? – осторожненько переспросил мой провожатый. Я поднял голову. – Так она тебе не дочка?

— С чего это ты взял? – фыркнул я. – У меня все подчиненные – родные дети.

— А Майя сказала...

— С чем ее и поздравляю, – оборвал я. – Итак, граждане, говорите, чем помочь, и я пошел. Только прошу вернуть мне оружие.

Двое у стены, которые до сих пор изображали из себя предмет интерьера, – парень и девчонка, обоим лет по шестнадцать на вид, – завозились и принялись меня разглядывать. Я сделал вид, что не замечаю столь пристального внимания, занявшись успокоением Лесли, а они, наглядевшись, коротко о чем-то переговорили и снова синхронно уставились на меня.

— Хорошо, – неожиданно произнесла девочка. Голос у нее оказался низкий и хриплый. – Оружие мы постараемся тебе достать. Но и ты нам поможешь.

— Слышал уже, – огрызнулся я, исследуя промокшую повязку на руке. Следовало ее поменять – еще лихорадить начнет, а мне болеть некогда.

Девочка немного смутилась, что, впрочем, не помешало ей продолжить меня изучать. Черт, я что, природная аномалия?..

— Сильный ты, – сказала она. – Откуда шрамы?

Ах, да, шрамы. Я вам никогда не говорил, почему не люблю зеркала?.. Так вот, именно поэтому. Шрамы у меня по всему телу – живого места не сыщешь. Я потому при людях и не раздеваюсь, зачем народ пугать. Вот только, я не помню, откуда эти шрамы взялись. Это было до того, как я потерял память.

— А это так важно? – поинтересовался я, невольно покосившись на собственные руки. Ей-то что за дело? Доктор нашелся.

— Да, – не уловила иронии девочка. – Я оцениваю твою боеспособность.

Вот это искренность! Учитесь, дети, сен-сей своим примером показывает.

— А нафига тебе оценка моей боеспособности? Я к тебе в охранники не нанимался.

— Но ты же обещал помочь.

— Обещал. Надо драться?

— Возможно.

— С кем возможно? Со всеми охотниками разом, что ли?

Девочка неуютно завозилась.

— Командир, пойдемте отсюда, – пискнула Лесли. – Я домой хочу.

Я прижал ее крепче.

— Сейчас пойдем. Долг вернем – и скатертью дорожка. Так что я должен делать? На красивый огонек в камине любоваться?

— Я понимаю, вы торопитесь, – неожиданно подал голос мальчик. – Но вначале нужно перевязать вашу руку и найти оружие.

— Разумно, – признал я. – Что ж, приступайте тогда. И, в ходе процесса, введите меня в курс дела.

Дети наконец-то, заулыбались. А я уж было, подумал, что они вообще этого делать не умеют.

— Идет!


Эндра.


Мне всегда казалось, что на том свете пахнет как-то по-другому. Придя в себя, я ощутила запах лекарств, бинтов, дерева, чая и живое тепло камина, из чего сделала вывод, что пока не умерла – слишком земными и уютными были эти запахи.

Я с трудом приподняла веки и тут же снова зажмурилась – слабый свет, исходящий от лампы на столе, больно резанул глаза. Кое-что из привычных ощущений осталось: боль и слабость никуда не делись.

По стене плясали неровные тени. Во рту пересохло. Я осторожно пошевелилась и поняла, что не то, чтобы встать, а даже руки от одеяла оторвать не могу. Повернула голову и увидела, во-первых, тазик, кем-то заботливо пододвинутый к постели (ничего себе, это что, мне было настолько плохо?), а во-вторых, незнакомую девушку, которая устроилась у меня в ногах с книжкой. Должно быть, сиделка.

Она подняла голову, поглядела на меня и спросила:

— Очнулась?

— Наоборот… – отозвалась я. Голос звучал слабо и прерывисто.

— То есть? – вежливо уточнила сиделка.

— Померла, – ответила я.

Девушка на секундочку замерла, внимательно глядя на меня, а потом улыбнулась:

— Шутишь.

Точно, шучу. У меня это встроенная функция, которая, причем, никогда не отказывает. Сама не знаю, почему.

— Это хорошо, что шутишь.

— Оборотни… в городе, – шепнула я самое главное.

— Знаем. Не волнуйся, уже все в порядке, – успокоила меня сиделка, закрывая книжку. – Пить хочешь?

Я сглотнула и кивнула в ответ. Девушка осторожно напоила меня холодной водой из глиняной кружки. К своему стыду я обнаружила, что, стоит поднять голову, как в глазах темнеет, а виски стискивает, будто стальным обручем. Пришлось сиделке мне помогать. Потом она вышла куда-то, прикрыв за собой дверь.

Я вздохнула и прикрыла глаза, стараясь припомнить, как же я здесь очутилась. Помню, что очнулась на траве, под дождем, уже с повязками… Стоп, а до того?

Я вспомнила, как меня вел куда-то по подземельям странный человек с собакой. А потом что было? Мы долго куда-то шли. Вернее, сперва шли, а потом он нес меня на руках. Я к тому времени уже почти теряла сознание и помнила только бесконечную вереницу стен, огонек фонарика, пляшущий по ним, сырость, затхлый запах влаги и нечистот, и плеск воды. Несколько раз, кажется, мы видели тварей. Потом я, все-таки, провалилась в зыбкое небытие, наполненное какими-то кошмарами и жаркой тьмой. Последнее, что я помню, это как незнакомец с собакой крепко встряхнул меня за плечи и сунул под нос что-то резко пахнущее, чтобы привести в чувство.

— Все, рыженькая, пришли, – сказал он. – Дальше сама.

— Как сама? Куда? – оторопело тряхнула я волосами и тут почувствовала, что воздух стал чуть менее спертым, а откуда-то из глубины коридора едва заметно потянуло прохладно-хвойной свежестью. А может, просто показалось.

— Куда – тебе известнее, – усмехнулся незнакомец. – Как-как, на всех четырех лапах.

Тут вдруг он коротким движением рванул из-за пояса длинный хищно изогнутый нож и замахнулся им на меня. Я инстинктивно отпрянула, понимая, что он меня все равно одолеет – он сильнее, и, к тому же, не изранен, как я. Дальше все перед глазами вдруг полыхнула огненная вспышка, кости, как будто в одно мгновение поломавшись, рванули болью. Только теперь я сообразила, что это я в очередной раз обратилась. А незнакомец, наверное, знал, как на меня подействует внезапная опасность, и поступил так специально, вероятно, рассудив, что в человеческом облике я не доберусь до выхода из подземелий, а вот обратившись – вполне. Выходит, что он сам не пожелал выходить на поверхность. Может, все еще не верил, что здесь можно выжить…

Тут из навалившейся темноты вывел скрип двери. Я открыла глаза и столкнулась взглядом с пожилым, но еще крепким и статным мужчиной, вошедшим в комнату. Где-то я его уже видела… Тут я припомнила, что уже приходила в себя в этой самой комнате, он специально наклонился ко мне, чтобы расслышать, а я прошептала ему про оборотней.

Я честно поерзала, пытаясь устроиться повыше – как-то неприлично принимать гостя, валяясь пластом – и слабо поздоровалась:

— Добрый… вечер…


Аретейни


Так-так. Попробуем-ка разобраться. Голова болит. Это первое, что я ощутила, придя в себя. Голова болит просто зверски. Мышцы тоже болят. Еще сильнее болят ноги, левая рука и отчего-то спина... Черт, меня что, асфальтоукладчик переехал?

Итак, все болит, темно, холодно, наручники впиваются в запястья. Я застонала и попыталась перевернуться на бок – не тут-то было. Скованные за спиной руки отозвались болью – и только тут я сообразила, что цепь наручников перекинута через узенькую трубу у самого пола, походившую на стандартную трубу центрального отопления. Но это еще не все.

Нудная дергающая боль где-то меж ключиц и легкое, будто электрическое, покалывание привели в чувство лучше любого нашатыря. Посторонний предмет под кожей был чужим, враждебным и опасным. Я рефлекторно попыталась вскинуть руку и ухватиться за больное место, но наручник, разумеется, остановил. В голове как будто бултыхалось вместо мозгов литра два тяжелой холодной воды, врезаясь в стенки черепа и причиняя неприятно-болезненные ощущения, а руки и ноги болели бы сильнее, если бы не отнимались. Хорошенько меня отделали...

Было неудобно лежать в трехчетвертном относительно пола ракурсе, но шевелиться не получалось.

— Очнулась? – неожиданно произнесли совсем рядом. Звук голоса ударил в череп как медный язык в стенки колокола – колокол немедленно загудел. Твою ж дивизию...

Вспыхнул свет фонаря – и я увидела человека. Он сидел на стуле метрах в трех от меня и покачивал на коленях автомат, словно маленького ребенка. Больше мне ничего разглядеть не удалось – тускло освещенная картинка еще и расплывалась. Фонарь скользнул по моему лицу, заставляя зажмуриться, спустился ниже. То есть, относительно меня – ниже, а относительно поверхности – вбок.

— Это устройство позволит тебе вести себя разумно и не делать глупостей. Поэтому нам больше не придется бить тебя по голове. Сейчас я сниму наручники. Но помни – стоит тебе только замыслить что-то плохое – сработает запуск ультразвукового излучения, сердце разорвет, и ты умрешь.

Он поднялся и подошел вплотную – луч фонаря заметался в такт шагам. Человек присел на корточки.

— Идеальный аппарат для создания идеальных людей, не находишь?.. – Ухмылка у него была неприятная. Щелкнул замок наручника, затем второй. Я заставила себя приподняться.

— Будь умницей, – услышала я сквозь накатившую дурноту. И звук удаляющихся шагов.

Интересно, что он имел в виду под чем-то плохим. Я медленно подняла руку и осторожно ощупала гаджет. Маленький цилиндрик под кожей. Свежий шов. Больно. От цилиндрика расходились длинные и тонкие колючие лапки, будто у паучка. Мне почудилось, что лапки пронизывают весь корпус и достают аж до позвоночника. Если это так – то он подсоединен к центральной нервной системе, а это значит, что, попытайся я его достать, он среагирует немедленно. И каким бы посторонним предметом он ни являлся – для организма он теперь свой. Черт его знает, как он там устроен и как работает – так ведь создатели чудо-машины должны были об этом позаботиться.

Итак, из меня сделали идеального раба. Вопрос только, для чего. Ну, это предстоит выяснить. Встать я все равно сейчас не могу.

Я кое-как устроилась на усыпанном кирпичной крошкой полу и свернулась калачиком. Правда, от холода это все равно не спасало, но ни холод, ни боль отнюдь не помешали провалиться обратно в липкое полузабытье.


Обрез


Мы все шли и шли за тварью, но она, видимо, хорошо спряталась. Оставалась последняя, но последний бой, он, как известно, трудный самый. Мы все устали, замерзли и проголодались, что изрядно снизило боеспособность. Парень с расплющенной ногой умер где-то в середине последнего отрезка пути, и мы его оставили у стены. Твари обеспечат ему достойное погребение. А наш путь тем временем еще продолжался. И здорово не хватало воздуха.

А жук появился внезапно. Это мы его прозвали жуком, хотя эта тварь нам в учебниках не встречалась. Человеку, вообще, свойственно давать милые и красивые названия всему опасному – тогда становится не так страшно. Но это не спасает.

Мы шли по бережку потока, и наши шаги отдавались эхом от сводов тоннеля. А тварь мы не услышали.

Здесь был большой резервуар, и через него вел решетчатый мостик без перил. Мы с Роландом шли первые.

Плеснуло. Окатило водой. И стихло. Я обернулся и – обнаружил, что теперь на мостике один.

— Роланд... – машинально позвал я, оглядываясь. И, словно отвечая на мой призыв, внизу, под ногами, в черной воде расползлось красное облако.

— Командир! – крикнули с «берега». – Командир, осторожнее!

Я вскинул автомат, целясь на волну справа от мостика. Тварь проплыла в воде огромным темным медленным силуэтом, с какой-то ленивой грацией изворачиваясь и уходя на глубину. Два магазина я в нее всадил, когда уходила и еще один – когда от стен отразился низкий утробный вой, и тварь вынырнула обратно, окатив меня водой с ног до головы и едва не сшибив волной с мостика. А потом всплыла кверху защищенным хитиновой броней брюхом. Только ей этот хитин ни черта не помог.

У нее были длиннющие щупальца – теперь они колыхались на воде, иногда выныривая черными блестящими концами на поверхность.

Путь был свободен.

...Около самого выхода тварь, наконец, обнаружилась. Выход этот выводил к реке за городом и был перегорожен толстенной решеткой с мелкими – даже голову не просунешь – ячейками. Тварь притаилась под потолком и первым делом молниеносно схватила двоих наших ребят, а когда мы опомнились – уже прижимала Хаммера.

И вот тут-то я разозлился.

Кошмар предыдущего рейда вдруг пронесся перед глазами, словно на видеопленке. И я не выдержал. Наверное, просто внутри что-то сломалось.

Тогда я спас хотя бы Дэннера. Теперь я и его не уберег.

Я кинулся вперед, прямо к морде твари – мне уже было все равно, что она может со мной сделать. Главное – уничтожить ее, не допустить новых смертей. Позади стреляли, что-то кричали, но я уже ничего не слышал.

А потом я увидел Даклера.

Он выхватил меч и отрубил щупальца, которыми тварь прижимала жертву – слишком поздно, Хаммеру уже хватило. Он забился под потоком едкой крови, заорал – но так и не смог подняться.

— Стой! – в свою очередь заорал я. – Даклер, стоять!

Он не послушал. Следующим ударом он прошил твари голову, и я видел, как прозрачная зеленоватая жидкость залила его руки по плечи. Мне почудилось, будто я чувствую запах сгорающей заживо плоти. Даклер даже орать не мог. Так бывает, когда глотку перехватывает от боли. Он так и замер, а тварь забилась, вдребезги расшибая пол и стены, потоками расплескивая грязную воду и невольно придавливая Хаммера. Я услышал влажный чавкающий хруст костей, Даклер отлетел и кубарем скатился в поток.

— Я гриб нашел!.. – орал откуда-то сбоку Артемис. – Я гриб нашел!..

Осколок плиты врезался в ногу чуть повыше колена, боль ослепляла, но я, хоть и хромой, продолжал бежать вперед. Это описывать долго, на деле все произошло за каких-то несколько секунд. Наконец, оказался прямо у раскрытой пасти.

— Жри, сука. – Я еще успел удивиться, увидев свою собственную руку – грязную и окровавленную, которая резко выдернула чеку и швырнула гранату. Затем, оттолкнувшись как можно сильнее, прыгнул в ответвление коридора, с плеском ныряя в мутный поток.

Оглушительным громом взрыв прокатился по подземелью, и все задрожало, а потолок сыпанул каменной крошкой. Мимо пронесся огненный вал, и еще долго гудело, успокаиваясь, где-то в глубинах катакомб. А я съежился в подводной яме, закрывая голову руками и зажимая уши.

И когда все стихло, а я по-пластунски выполз обратно – встать я не мог – твари больше не было. И вода в потоке дымилась едкой кислотой. Из-под груды кирпичей, мутивших воду рыжей пылью, поднялся человек, и я не сразу узнал в нем Артемиса. К груди он прижимал кашляющего и захлебывающегося Даклера, рукава у которого вместе с руками превратились в дымящееся черно-кровавое месиво. Взгляд у Фиара сделался вполне осмысленным. От шока, наверное. Это ненадолго. Скоро его снова понесет.

— Больше никого? – спросил Артемис. Я покачал головой.

— Теперь бы еще домой добраться.

Артемис кивнул – и вдруг скривился и рухнул в воду. Я в последний момент успел заметить у него рану через полгруди. Осколочное, наверно.


Кондор.


Когда я вошел, раненая девочка беспокойно завозилась, но я и не собирался ее убивать. Просто разглядывал, невольно ища характерные признаки заразы, искал и не находил. Проклятие изменило ее внешность – но ни звериного оскала, ни холодного блеска в глазах не было.

Странно.

— Добрый… вечер…

Едва расслышал.

— Добрый, – отозвался я, присаживаясь на край постели.

Девка тоже разглядывала меня. Наверное, вспоминала последний разговор.

Разумеется, ее надо убить – и людям безопасней, и ей не мучиться. Она добрая, и доброта прямо-таки в глаза бросается. Что с ней будет после первого убийства?.. Сколько еще разум будет сопротивляться проклятию, мучительно медленно, необратимо сдавая позиции?.. Бедняжка.

Что ж, оборотень есть оборотень. Принимая обманчиво-звериный облик, он не оставляет ничего от человека. Это монстр, чудовище, куда крупнее и опаснее обычного зверя. Каким бы ни был человек – добрым, волевым, жалостливым – в обращенной форме он всегда смертельно опасен. Постепенно хищная тварь вытесняет личность. Поэтому хороших оборотней не бывает. Эта девочка заражена относительно недолго. У матерых оборотней не бывает таких трогательно распахнутых, немного испуганных глаз. И регенерация быстрее. А со временем она превратится в убийцу, даже если пока таскает только кур. Да и устав никто не отменял…

Оборотница, вероятно, чувствовала ход моих мыслей и следила за мной во все глаза, насколько ей позволяло состояние.

— Благодарю за предупреждение об опасности, – сказал я.

Девка на секундочку прикрыла глаза.

— Все равно… я опоздала… – сказала она. – Вы справились сами…

— Не имеет значения, – заверил я. – Вижу, тебе лучше? Я задам несколько вопросов, а потом будешь снова отдыхать.

Раненая кивнула. Лампа и камин бросали золотистые отсветы на ее смуглую кожу, а из-за неровного освещения на лице залегли глубокие тени, создающие тревожное впечатление.

— Тебя как звать-то? – спросил я.

— Эндра.

— Ты ведь из подземелий? Не видела там наших?

— Видела… отряд, – отозвалась Эндра. – Они в меня… стреляли… И еще один раз слышала… они мимо шли… Там кто-то живет, – неожиданно закончила она.

— Твари там живут, – ответил я, но девка помотала головой, отчего сразу же скривилась.

— Люди, – сказала она.

— Люди? – удивился я. – Ладно. Благодарю за информацию. Отдыхай.

Я, было, поднялся с места, но тут девка перехватила мою руку. Пальцы у нее были холодные и слабые.

— Обещайте… – выдохнула она, – что убьете только когда приду в себя совсем… Я не хочу вот так… во сне… Я хочу чувствовать… обещайте…


Дэннер


А надежные тут коммуникации. Шесть взрывов выдержали. Ну, будем надеяться, что ребята справятся. Ага, куда ж им деваться...

Мне перевязали заново рану и сунули тарелку с едой. Девочка, ее звали Лаура, рассказывала про охотников. И по мере ее рассказа и узнавания новых подробностей мне все больше становилось ясно, что жизнь в подземном городе не настолько идиллична, как может показаться на первый взгляд.

Так, например, я узнал про цель воровства детей, про интриги местной власти, и даже про гибель девочки-призрака. Становилось грустно и очень-очень противно.

— У нас есть устройства, – неожиданно проговорил Артур – парень, который меня сюда привел, – позволяющие нам идти по верному пути. – Он поднял руку и медленно расстегнул воротник куртки. На груди заметно выделялся удлиненной формы бугорок. – Их оставили нам в наследство наши далекие предки для того, чтобы не дать нам наделать ошибок. Они есть только у охотников, потому что охотники их нашли в заброшенном квартале.

Я, наконец, начал кое о чем догадываться.

— Именно поэтому Майя и привела меня к охотникам, – практически без вопросительной интонации уточнил я. – У нее просто не было выбора.

Артур кивнул.

— Да.

Что ж, это многое объясняет. Я заметил, что ребята рассказывают образно, обходными путями – а зачастую и попросту не заканчивают мысли. Иначе... Что?..

— И вы хотите, чтобы я уничтожил центр управления.

Ребята оживились. На их счастье, я сообразил, что к чему достаточно быстро – видимо, они ожидали, что будет сложнее.

— Да! – Лаура даже привстала. – Пойми, ты здесь единственный, кто способен это сделать!

— Ясно. – Я усмехнулся. – Что ж, вставай, поднимайся, рабочий народ. Вперед, на баррикады. Показывайте ваш компьютер.


Мне вернули оружие и личные вещи, но куртку не отдали. Впрочем, от нее мало, что осталось. Пришлось геройствовать в полураздетом виде, но это ничего. Холодно только – а когда это, интересно, меня беспокоили подобные бытовые мелочи?.. На все, что не смертельно, внимания обращать не следует, зачем же время тратить. Так и вся жизнь пройдет, пока будешь о мелочах думать.

Мы поднялись наверх и направились в центральный корпус. Лаура шла впереди. Я видел ее шуструю худенькую фигурку с остриженными под каре темными прямыми волосами. Остальные шли чуть поодаль, и я слышал только шаги. Мы обошли дырку в земле, миновали груду кирпичей и оказались перед входом в корпус. Здесь девочка обернулась и прошептала:

— Следи, когда выйдет охрана.

Фраза совсем невинная – если трактовать ее в буквальном смысле. Я кивнул и проверил крепления метательных ножей. Незачем расходовать патроны.

Охранники умерли быстро.

— Туда! – шепнула Лаура, которая все это время стояла, отвернувшись и старательно не замечая творимого мною точечного геноцида. И мы бегом бросились через широкую дорогу перед корпусом. Я даже успел на ходу вернуть себе ножи.

Артур встретил нас на крыльце.

Он молча указал куда-то вглубь темного вестибюля и первым метнулся в темноту. Нам, соответственно, ничего больше не оставалось, как его догонять, что мы и сделали.

Я ни о чем не спрашивал и ничего не уточнял, просто шел за ребятами. Они бы все равно не смогли мне ответить, и приходилось полагаться на сообразительность. Что ж, это мне всегда неплохо удавалось – удалось и теперь

Следующие двое охранников стояли у входа на лестницу – их я просто придушил – еще двое – у коридора левого крыла второго этажа.

Мне было непривычно и неприятно убивать людей. Если честно, до прибытия в подземный город я этим вообще не занимался – как-то прочно, непоколебимо устоялось в подсознании беспрекословное табу, наверное, продиктованное каким-то древним, могучим инстинктом: Человек – не тварь. Человеческая жизнь священна, и подлежит защите и охране – всегда, везде, в любой ситуации, до последнего вздоха. Я где-то читал о руководящих нами инстинктах, знаю и о потребности человека оберегать и защищать себе подобных. Наверное, это и есть совесть – каждый раз мне приходилось мобилизовать всю волю на то, чтобы переступить через себя. Я успокаивал себя тем, что убиваю плохих людей, руководствуясь принципом меньшего зла, но знал, что это неправда. Просто у меня не было другого выбора. Я защищал свою жизнь, и жизни и свободу этих ребят – но для того кто-то другой должен был погибнуть, уйти, уступить дорогу. Уступить силой. Мне было противно до тошноты, я чувствовал в такие моменты ненависть не только к сложившейся ситуации, но и к самому себе, и руки вдруг отказывались подчиняться, становясь будто чужими, и менее быстрыми и точными были удары, движения, обычно такие привычно-легкие. Я ненавидел охотников, но еще больше ненавидел себя – за то, что убиваю их, будто тварей – внешне хладнокровно и безжалостно. Нет, я не изменюсь.

Несмотря ни на что я все же так и останусь самим собой. Я никогда не смогу привыкнуть к такому.

Подземный город диктовал свои законы – жестоко, равнодушно и беспрекословно. Здесь все было не так, как у нас, наверху, все иначе. Я был здесь чужим, и казалось, будто кровь вскипает в жилах от одной только мысли, что я мог бы здесь жить, и стать убийцей, а главное – принимать убийство человека как должное, так, как принимают и охотники, и охранники города, и вот эти ребята. Здесь убийство – норма жизни. Это только для меня – невообразимое святотатство. И для таких, как я.

Шаги были не слышны – мы шли практически бесшумно, без света, словно тени, ориентируясь на слух, обоняние и интуицию, а потому охранники даже не успевали сообразить перед смертью, кто, собственно, и откуда на них напал. И это было вдвойне противно. На войне, разумеется, все средства хороши – но, черт возьми, убиваешь – так убивай честно! Не равняйся тварям!

Ага, и уважай человеческую жизнь и право на ее защиту... А пока ты будешь так уважать – часовые запросто поднимут тревогу. И ничего у тебя не получится.

Мне было грустно. Грустно и невероятно, невыразимо противно.

Ладно, что-то я разнылся. Можно подумать, любовный роман пишу – а не отчет. Не подумайте, что я перед вами оправдываюсь за всю эту грязь, нет. Не перед вами. Перед самим собой.

Ласточка... Отчего-то возникло странное желание обнять ее, прижаться к ней, будто к матери. Чтобы поняла, успокоила, сказала, что все хорошо. Странно. Почему так? Раньше со мной никогда такого не бывало. Может, потому, что раньше я никого не любил по-настоящему.

...Едва только я об этом подумал – как вдруг инстинктивно ощутил ее присутствие. И это ощущение меня добило окончательно.

Все, добровольно сдаюсь в психушку. И больше спорить не буду! Правы, похоже, Кондор и компания – я ненормальный. Впрочем, я и раньше этого не отрицал... А теперь, видимо, рехнулся окончательно и бесповоротно. Ну, откуда тут взяться Ласточке?!

Тем не менее, идущая впереди Лаура тоже остановилась. Я чувствовал ее замешательство. Остальные едва на нас не налетели.

Щелкнул предохранитель в моей руке. Тишина, казалось, зазвенела, точно перетянутая струна. Я стоял в непринужденной, расслабленной позе, готовой в любое мгновение обратиться в боевую стойку или стремительный удар. Привычка – твари чувствуют человеческое напряжение на уровне инстинкта. Если хочешь остаться в живых – не привлекай внимания.

Но это не твари. Это человек. Не охотник.

Не враг. Растерян. Боится. Готов сражаться до конца. В принципе, храбрый, но сейчас немного напуган, хотя больше заинтересован нами. Эмоции будто вились в скудном холодном воздухе цветными струйками – я читал их, словно книгу.

И вдруг – что-то резануло по сердцу, теплое, сильное, упругое, родное, пронзительно-щемящее. Ни с чем не спутать.

С ума сойти. Я впервые в жизни – или, точнее, на своей памяти – не поверил своим ощущениям. А между тем, они меня ни разу еще не подводили. На той же памяти.

Но этого не может быть. Просто не может быть.

Или... Хотя... Почему это – очень даже может!

Я медленно подошел к стене и опустился на колено, вернул предохранитель на место. Голос куда-то пропал, и у меня получился только хриплый полушепот.

— Ты здесь?.. Откуда?

Она замерла. Затем осторожненько переменила позу. Голос прозвучал полуслышно.

— Дэннер?..

У меня будто гора с плеч свалилась.

— Дэннер, Дэннер. Как ты... – А, к черту!..

И я на какое-то мгновение просто перестал себя контролировать – этого мгновения мне хватило, чтобы, – пожалуй, чересчур резко и сильно, – обнять ее и прижать к груди. Как же я за нее беспокоился!.. Я даже не замечал, как руки мои гладят ее по спине, а губы почти беззвучно повторяют какую-то романтическую ерунду – да это было и неважно. Важно то, что она жива и невредима. И больше мне ничего не нужно. Клянусь, ничего.

Из бешеного водоворота эмоций меня вызволил голос Лауры – будто рыболов выдернул на леске пескаря.

— Дэннер! С тобой все в порядке?.. Ответь!

Я вдруг обнаружил нас всех в непроницаемой темноте подземелья и заставил себя выпрямиться и отозваться.

— Да, все хорошо. Здесь мой друг.

Ласточка вздрогнула.

— Друг? – удивилась Лаура, осторожно делая шаг в нашу сторону. – Какой друг? Откуда?

— Меня схватили и притащили сюда, – на удивление толково поведала Аретейни. – Меня и Нэйси. Я ее искала только что.

— Ага, – протянул я, неосознанно перебирая ее волосы – она так и не подняла головы от моего плеча. – А здесь-то вы чего забыли?

— Вас, – простодушно ответила Аретейни.

Чего?!!

— Убью, – прошипел я. – Мы бы и без вас не пропали. А теперь – что мне с вами делать?

Тут Ласточка вырвалась.

— Да мы вас искали! – яростно зашипела она. Мне показалось, будто голос подозрительно задрожал. – Мы едва с ума не сошли, к твоему сведению! Здесь – вы справились бы! Кому ты заливаешь, Дэннер?! Уж не ты ли мне тут расписывал, как опасно здесь?! Да мы больше половины народу потеряли, пока сюда шли! И ты ушел один! Раненый! И, подозреваю, знал, что, скорее всего, не вернешься! Ты что, издеваешься?! Лесли – ребенок! Я... помочь, вообще-то, хотела-а... – На этой торжественной ноте Ласточка всхлипнула и – сдавленно разревелась, закрыв лицо ладонями. Я почувствовал ее движение.

Проклятье! Туман! Да что ж я за идиот-то такой! И шагу не пройду, чтобы на кого-нибудь – что вы, что вы, абсолютно, совершенно, определенно непреднамеренно, черт побери! – не наорать и не обидеть! Да чтоб меня душегубка лесная прикончила! С особой жестокостью! Вечно так – люди как лучше хотят – а я им, на здоровье, вот моя искренняя благодарность!

Эх, в туман меня три раза. Я едва удержался, чтобы не зарядить себе кастетом в зубы – додумался, кого обидеть! Именно ее! Очень хотелось извиниться, но лучше мне сейчас ей ничего не говорить – только разругаемся.

— Идем с нами. Я, конечно, понимаю, что ты на меня злишься, но одну тебя больше не оставлю. Мне так будет спокойнее. – Я поднялся и протянул ей руку. – Вставай.

Я почувствовал, как прохладные пальцы обхватили мою ладонь – но подняться Ласточка отчего-то не смогла. После второй неудачной попытки она отпустила мою руку и выдала:

— Знаешь, вы лучше идите, а я вас тут подожду.

Вот так вот. Помощница...

Я вздохнул и вернулся обратно на пол.

— Да ну. И в чем же причина? Слушай, прости меня. Я просто испугался. Честно.

— За кого?

— За тебя. Прости. Ты встать можешь?

— Нет, – после недолгой паузы призналась она. – У меня сотрясение и кровопотеря. Я сюда-то еле добралась. Я подожду, хорошо?

— Ласточка... – Я подался вперед, нашел в темноте ее ладонь и осторожненько сжал ее пальцы. – Ты настоящий друг. Я тебе очень благодарен, правда. Но ты уж постарайся больше так собой не рисковать, а? Хотя бы ради меня.

Рука ее вздрогнула.

— Тебе-то до меня что за дело?

Ну да, и, правда, с чего бы это мне. Она-то ничего не знает. Я невольно стиснул зубы.

— Есть мне до тебя дело. Поверь.

— Но мы же не можем ее здесь оставить, – резонно заметила Лаура, которая, оказывается, все это время стояла совсем близко.

— Вы побыстрее не можете? – раздраженно прошипел Артур, перекидывая автомат поудобнее.

— Стараемся, – огрызнулся я. Тоже мне, часы с кукушкой. А понять его очень даже можно.

— Дэннер... – неожиданно произнесла Ласточка, свободной рукой коснувшись моего плеча и, разумеется, наткнувшись на бинты. – Что с тобой? Серьезная рана?

— Нет. – Я решительно подхватил ее подмышки и поднял с пола, отчего «несерьезная рана» протестующе дернула с такой силой, что перед глазами взорвался каскад серебряных звездочек. Так... главное, чтобы она не заметила. – Не можешь идти – так я помогу. Одна ты больше не останешься.

«Никогда, – мысленно прибавил я, перекидывая ее руку себе через плечо, как обычно таскают тяжелораненых. – И плакать ты больше не будешь, пока я жив.» Вслух озвучивать это было необязательно.


Аретейни


Дальше мы шли уже вместе. Трудно представить то облегчение, которое я испытала, узнав, что с Дэннером все в порядке. Правда, ему все же было очень тяжело – хоть и в темноте, а я буквально видела, что он изо всех сил стискивает зубы. Обычно легкое дыхание сменилось тяжелым хрипом, а моя ладонь, которую он придерживал у себя на плече, постоянно норовила выскользнуть из его пальцев – они сделались холодными как лед и влажными от пота, к тому же, он ощутимо хромал, хотя и старался этого не показывать. В общем, досталось ему, похоже, здорово, и я не переставала удивляться, как это он ухитряется идти практически ровно и не терять сознание.

Рана несерьезная, ага. Кого это он обманывает, медика? Эх, Дэннер. Нет, я бы тоже на его месте изо всех сил старалась не показывать слабости, ну так это ж я. Я советский человек, и я привыкла идти вперед, не замечая трудностей, как бы мне больно ни было. Нас так воспитывали, наше поколение. Быть сильными и храбрыми. Хотя, если у нас эти свойства – менталитет, то у них тут они просто жизненная необходимость, и с момента зачатия у человека в крови.

Гаджет неожиданно как будто бы ожил. В груди медленным крещендо нарастала пульсация – будто там забилось еще одно сердце, и каждый новый удар точно прижигал раскаленным железом – все сильнее и сильнее. Вначале ощущение было такое, будто ужалила пчела – затем жжение сделалось невыносимым.

И я не сразу сообразила, что это всего-навсего предупреждение. Я собиралась сделать то, чего мне делать, по представлениям вживленной в меня программы, не следовало.

Я вскрикнула и упала на колени. Голова взорвалась болью, пульс набатом ударил в уши, давление стремительно подскочило вверх, а сердце колотилось так, будто вознамерилось переломать мне ребра и улететь в теплые края. Я смутно слышала голос Дэннера, который меня звал, затем ощутила, как меня подхватили и куда-то несут, затем режущим лучом вспыхнул свет фонаря. Боль словно электрическими разрядами прошила тело, побежала по нервам, не оставляя без внимания ни единого сантиметра. Череп, казалось, сейчас лопнет как перезрелая груша. Мамочки... так вот ты какой, робот-куратор...

Одновременно с тем взвилось в груди стальное упрямство – много хочешь, машина! Я не обязана тебе подчиняться. По какому праву ты меня мучаешь?! Вот теперь – точно, из принципа, не подчинюсь! Слышишь?! Из принципа, мать твою! Партизаны не сдаются!

Однако упрямство меня отнюдь не спасало – наоборот, делало еще хуже. Все же, гаджет был сильнее, но признать это означало признать свое поражение, чего я себе вот уж точно позволить не могла.

Ну и ладно! Умру – а не сдамся!

Прощайте. Было приятно провести с вами время.

— Дэннер... – из последних сил прошептала я. – Дэннер, я люблю тебя.

Все равно терять нечего.


Дэннер


Она что-то сказала – я не разобрал, что именно и забилась, словно в агонии. Раны будто взбесились, но я не замечал боли. Ударом ноги распахнул первую попавшуюся дверь, – палата, – бегом преодолел несколько метров до ближайшей больничной койки и осторожненько уложил Аретейни на нее. Койка была надежная, металлическая, за годы одиночества не обветшала, и разваливаться явно не собиралась. Сквозь звон и шум, сквозь темноту в глазах, сквозь боль и слабость тревожным огоньком билась только одна-единственная цель – спасти любой ценой. Вот теперь я знал, что поступаю правильно, но сейчас мне было наплевать на все в мире правильности и неправильности – черт возьми, если она умрет – мне тоже не жить! И думайте обо мне все, что захотите – и что я безумец, псих, ненормальный, что я не выполнил задание и свой долг перед родным городом и товарищами, что за несколько дней нормальные люди так друг к другу уж точно не привязываются – так ведь я и есть ненормальный! Мне оранжево все, что не фиолетово, и в туман ваше чертово мнение!

Аретейни корчилась и задыхалась, и мне приходилось одной рукой держать ее голову, чтобы не разбила об спинку кровати. Ребята стояли чуть поодаль и как-то подозрительно молчали.

Да что происходит, черт возьми?!

Я обернулся.

— Хотя бы света дайте, о большем не прошу. – Голос прозвучал хрипло. Лаура какими-то деревянными движениями приблизилась ко мне и направила луч фонаря Ласточке на грудь, в вырез блузки. Кажется, я эту блузку когда-то на Лидии видел, мелькнула совершенно неуместная мысль. Какая, в сущности, разница. Да и Лидии на самом деле не существует. Она мне приснилась, вместе со всем Городом... Нет ведь на свете больше ничего, помимо темноты и извечного душного каменного холода подземелья... Под землей теряется ощущение времени и реальности. Люди созданы для жизни на поверхности. Благо, галлюцинации пока что, не начались. Но это только пока.

Кожа меж ключиц покраснела и вздыбилась валиком.

Я ощутил, как похолодели пальцы.

То же, что и у ребят. Устройство автоматического контроля.

И оно ее сейчас убивает.

И когда они только успели?..

Ну уж, нет!

Злость захлестнула, заставив распрямиться пружиной. Пальцы сжались в кулаки. Вот, значит, как, стало быть. Наших воруете.

А вот за Ласточку вы умрете. И на этот раз я ни на секунду не пожалею о своих действиях. Пишите некролог, твари.

В груди будто взорвалась граната, алая пелена застлала глаза – а я больше себя не контролировал. Я с трудом узнавал в каком-то зверином рычании собственный голос.

— Не вздумай умирать!! Слышишь?!.. Только посмей мне тут умереть!.. – Руки вдруг сами ухватили ее за плечи и основательно встряхнули. На мое счастье, устройство слежения убивало медленно – наверное, оно так было запрограммировано с целью достижения наибольшего эффекта запугивания. Должно быть, охотники не одного и не двоих товарищей таким образом похоронили. Держали на руках умирающих, без возможности помочь. Теперь все ясно...

— Ласточка! Ты меня слышишь – или нет?!! Я сказал, держись! Держись, прошу тебя, держись, мать твою!.. Ты мне нужна, слышишь?!! ТЫ МНЕ НУЖНА!!!!

Ну уж, нет. Ни за что. Ни за что и никогда. Я не сдамся.

Я обеими руками рванул на ней блузку – пуговицы брызнули градом – одной рукой накрепко прижал ее к кровати, к жалобно заскрипевшему матрасу, другой – выхватил нож с пояса и полоснул поверх маленького валика под кожей. Слишком резко – кровь забила ключом, заливая бледную Ласточкину кожу и мою руку, а я отшвырнул нож и – вцепился пальцами в плоть. В тот момент мне было неважно, что руки грязные, что я рискую добить ее и, в конце-то концов, причиняю ей боль. Я не знал, сколько у меня осталось времени. Искать антисептик, останавливать кровь, осторожненько резать продезинфицированным предварительно ножом – было некогда. Аретейни могла умереть в любое мгновение. Гаджет был пластиковым, гладким и теплым, словно уже прижился в груди у Аретейни, он бил током и выскальзывал из пальцев, горячая кровь заливала руку. Я услышал, как сдавленно вскрикнула Лаура, как подбежали к нам остальные ребята.

— Командир, что вы делаете?! – где-то на грани восприятия пискнул голосок Лесли. Я, наконец, буквально выскреб гаджет из плоти – вот тут-то он и застрял. Ласточка заорала вдвое громче, захрипела и потеряла сознание, а я только сейчас заметил тоненькие, почти неразличимые, нити, устремляющиеся куда-то вглубь тела. А, чтоб тебя. Нет командира – нет и армии. Зачем они нужны-то – без командного устройства? Я посильнее рванул чудо техники на себя – и ниточки оборвались.

Аретейни перестала биться и расслабилась. Я вытер пот со лба и зачем-то сунул гаджет в карман.

— Так, ребята. А теперь помогите мне, пожалуйста. Будете ассистентами хирурга в полевых условиях.

Я осторожно вытянул все ниточки, промыл и зашил рану. Теперь шрам будет, но это ничего. Главное – жива.

Жива...

Я вдруг почувствовал тяжелую, свинцовую усталость, и что раны, оказывается, все еще болят. И – как был, стоя на коленях у кровати, так и опустился куда-то Ласточке на живот. Сил не осталось.

Кто-то прикоснулся к плечу. Лесли.

— Команди-ир... с вами все в порядке?

— Она жива? – только и выговорил я, не делая в корне бессмысленных сейчас попыток пошевелиться.

— Что? – удивилась Лесли. Что это со мной? Я же чувствую ее пульс. – Жива, командир, не беспокойтесь. Может быть, вам чем-нибудь помочь?

— Убить, – отозвался я. – В порядке эвтаназии.

Ладно, надо вставать. Я приподнялся.

— Лесли. Там у меня в аптечке болотно-зеленая коробочка. Найди мне ее, пожалуйста.

Должно помочь. Ненадолго – да мне надолго и не надо.

Щелкнула крышка, ампула прохладным хрупким цилиндриком легла в ладонь. Я сломал ей носик, набрал темно-красной жидкости в шприц. Нашел на сгибе руки вену. Наркотик огнем заструился по жилам. Действовал он мгновенно.

— Командир... – Лесли опасливо подняла брошенную ампулу и покрутила в пальцах. – А это не...

— Молчать, – резко оборвал я. Незачем. Есть у меня одна догадка, и я надеюсь, что поступаю правильно. Впрочем, другой возможности у меня сейчас и нет.

Лесли насупилась. Ребята в ожидании расселись на остальных кроватях – не тащить же Ласточку на руках. Мне нужны свободные руки.

У меня есть только час. За это время необходимо найти Нэйси и взломать наверняка засекреченный компьютер – да так, чтобы гаджеты при этом нечаянно не поубивали своих подопечных. А я в этом деле ни сном, ни духом. У нас в городе, вообще, нет никакой электроники, поскольку у нас спутников нет. Ничего сложнее телеграфа и телефона у нас отродясь не водилось, я о компьютерных технологиях только в старых книгах читал. Что делать – загадка.

Выходит, спутники все же есть – как-то же все это у них работает. Да еще и под землей... Интересно. Я собрал аптечку и засунул обратно в сумку.

— Дэннер... – едва слышно донеслось с кровати. – Зачем это я тебе нужна, интересно?..

Так она слышала. Меньше орать надо было. Что ж, я и не секретничал.

— От любопытства кошка сдохла. С тобой все в порядке?

Она после нескольких неудачных попыток, все же ухитрилась завязать блузку узлом под грудью, чтобы не распахивалась, и приподнялась.

— Вроде. Так я тебе нужна?

Да что же это такое! Ну, наговорил лишнего – так это не повод теперь всю жизнь мне это припоминать. С кем не бывает.

— Больше всех на свете, – серьезно отозвался я. Не поверила. По глазам вижу.

— А зачем?

— Ты другие слова знаешь? – поинтересовался я. Ласточка вздрогнула, будто я ее ударил, и откинулась обратно на подушку.

— Ясно.

— Что тебе ясно?

— Да так... Пойдем Нэйси искать?

— Слушай. – Я решил оставить странные вопросы до лучших времен. – Ты в электронике разбираешься?

Она удивленно распахнула глаза, снова обернувшись ко мне.

— Смотря, что нужно сделать.

Я устроился у нее в ногах на кровати. Матрас жалобно скрипнул, жалуясь на нелегкую жизнь.

— Уничтожить командный центр, который распоряжается вот этими вот машинками. – Я продемонстрировал ей гаджет. Она пожала плечами.

— Попробую. – Улыбнулась. – Думаю, у нас все получится.


Кондор.


Я серьезно поглядел на нее и сказал:

— Обещаю.

Уж это я могу обещать. По крайней мере, повременить, пока она не представляет опасности. Сейчас она подняться-то не может – куда ей охотиться.

Как бы там ни было, проклятие хотя бы в этом играло ей на руку – девочка быстро восстанавливалась. Человеком она бы не выдержала таких ран.

…Правила убийства оборотня просты. Вначале стреляют в лапы. Попади ты первый раз в корпус – второй раз можешь не выстрелить вообще. А затем – в сердце. Сейчас вы скажете: жестоко. А я вам скажу, памятуя, как ликантроп обычно забавляется со своей добычей, что не жестоко – а слишком гуманно.

Уже на следующий день девка садилась в постели. Отказывалась от любой помощи, краснела, когда Лидия подсовывала ей «утку» и ела самостоятельно – руки дрожат, ложку роняет – но ковыряется. А еще через два дня я, войдя в комнату, обнаружил пустую постель. Сама раненая стояла около окна, держась рукой за раму. Бледная, зрачки расширены – наверное, в глазах потемнело. Я еле успел ее подхватить. Она была маленькая, худенькая – и так-то мало весила – а во время болезни исхудала еще больше, и я почти не почувствовал ее веса. Как кукла.

— Что за дела? – отчитал я. – Хочешь отсрочить момент выздоровления? Тогда способ удачный.

Рыжая немного пришла в себя и виновато вздохнула.

— Я больше не могу лежать, – сказала она. – Может, я чем-нибудь помочь могу?

— Кому? – не понял я.

— Вам… Я могу что-нибудь полезное сделать…

— В таком состоянии самое полезное, что ты можешь сделать – это лежать и лечиться, – строго одернул я.

Девка притихла. Я прекрасно ее понимал. Ужасно чувствовать себя слабым, когда самому ложку удержать – уже подвиг. Когда разум оправился и требует деятельности, требует работы, а тело отказывается подчиняться. Когда час за часом, день за днем видишь одну и ту же стену перед собой, знаешь каждую трещинку в потолке, каждую складочку одеяла.

Я заходил ее навещать довольно часто. Во-первых, чтобы контролировать ситуацию. Во-вторых, девка рассказала мне интересные подробности. Так, я узнал от нее, что в подземельях живут люди. Любопытно. Собственно, все это можно было выспросить за первые две встречи, но я заходил чаще. Признаюсь, мне нравилось разговаривать с рыжей оборотницей. И приятно было видеть, как она с каждым днем все больше приходит в себя. Сам не знаю, почему.

Черт, кого я обманываю?.. Себя? Мне было жалко девочку. Да что тут разговаривать… и за взрослых-то душа болит, а уж тем более невыносимо, когда становятся монстрами такие вот – юные, наивные, еще не успевшие толком пожить, которым в школе задачки решать надо, в салочки играть, дневнички вести! А не корчиться в судорогах, превращаясь в кровожадную тварь.

Уж сколько раз мы терпели поражение, сражаясь с проклятием – не перечесть. Пытались вывести лекарство, запирали и связывали зараженных, когда становилось ясно, что ничего не получилось, искали хоть какой-то способ если не вылечить – так хотя бы адаптировать оборотня к жизни в городе. Мы опирались на то, что оборотни всеядны, и кормили несчастных тварями. Зараженные ели и облизывались.

А ночью рвали самые крепкие цепи, выламывали самые надежные двери и – убивали. Потому что сыт оборотень тварями, но самое желанное лакомство – человек – манит его как наркотик. Этот же наркотик уничтожает в нем последние остатки разума.

Я знал, что девчонку не спасти. Знал. И почему-то все равно надеялся.

В который раз.

Оборотни ее теперь обратно не примут. Мы – должны убить. Деваться ей некуда. Но про ее ликвидацию мы больше не заговаривали: мне нечего было добавить, а Эндра чувствовала, что это не та тема, которую следует обсуждать со мной за чашкой чая.

Правда, как и все хорошее, это мирное времечко довольно скоро закончилась. Так уж жизнь устроена – она любит со вкусом проскрести мордой о стену.

Это случилось, когда рыжая уже достаточно оклемалась, чтобы вставать с постели. Она, конечно, была еще слабенькая, но уже расхаживала по комнате самостоятельно. Когда я в очередной раз зашел к ней, то увидел, что постель скомкана, окно раскрыто, а никакой девки нет и в помине.

Значит, обратилась и убежала – этаж-то второй, без обращения никак. Я вздохнул и выпрямился. Что ж, рыжая, ты сделала свой выбор.

Смешно. Но я почувствовал облегчение.


Дэннер


— Я не могу встать, – честно призналась Аретейни. – Может быть, – тут она приподнялась и отчаянно попыталась собраться и разговаривать громче и понятнее, – может быть, нам стоит сделать так: вы ликвидируете охрану, вернетесь за мной и отнесете меня к компьютеру. А я уж там, на месте разберусь. А?

Слово-то какое. Ликвидировать. Будто бы речь идет о неодушевленном предмете.

— Снова ликвидировать охрану... Ладно. А ты как же?

Но она, вместо того, чтобы ответить на вопрос, удивленно на меня покосилась.

— Дэннер, что с тобой? Это же враги... Разве нет?

— И ты туда же? Враги, разумеется. Но это люди – люди, ясно вам? – честно попытался растолковать я. – Живые люди.

Повисла недолгая пауза, которая вскоре была нерешительно прервана Лаурой.

— Так должны быть мертвые.

— Кому должны?.. – Я махнул рукой. Нет, мы разговариваем, должно быть, на разных языках. А если серьезно – язык у нас с ними один и тот же, просто наречия немного разнятся. Иногда это препятствовало свободному общению, но обе стороны достаточно быстро адаптировались. – Ладно, черт с вами. Если потребуется чья-то смерть – обращайтесь. Без выходных и перерывов на обед.

Ласточка пожала плечами.

— А я останусь здесь. Подожду вас.

В общем-то, она права. Другого выхода и я не видел.

— Ладно. – Я протянул ей пистолет и две коробки с патронами. Затем добавил к общему комплекту свой фонарь. Оставлять ее одну очень не хотелось – да что ж поделаешь.

А я, между прочим, слово дал. Черт...

— Вы там поосторожнее, – улыбнулась Ласточка. Я пожал ей руку и развернулся к выходу. Когда мы тихонько прикрыли за собой дверь, я услышал щелчок предохранителя, затем исчезла полоска света из-под двери. Умница.

— Ты остался без оружия, – недовольно прошипел мне Артур.

— С чего ты взял? – искренне удивился я. – Очень даже с оружием.

Артур возмущенно прищелкнул языком и замолчал. В самом деле, отсутствие огнестрельного оружия не значит отсутствие оружия в целом. Но объяснять что-либо сейчас не было времени.

У меня, в общем-то, ни на что не было времени. Через час действие наркотика завершится, и мне очень-очень повезет, если я останусь в живых. Пока что, я чувствовал себя прекрасно, и даже боль, казалось, притупилась, и раны не дергали. Но я знал, что это ненадолго. Ампулы выдаются один раз, и предназначены они для крайнего случая, когда сил уже не остается, а победить – надо. Вот тогда-то ты и должен осознать, что безопасность твоих сограждан, по сути, важнее твоей жизни и принять как должное этот факт, принять за аксиому необходимость твоей жертвы и провести последний час твоей жизни с максимальной пользой для общества. А поскольку ты и без того стараешься всю жизнь приносить обществу максимальную пользу и знаешь, что можешь умереть в любой момент – так ничего, по сути, и не меняется.

Мне нужно спасти детей и раненую женщину. Чем, скажете, не крайний случай? По-моему, я действую строго по инструкции.

— Командир...

— Да. – Я обернулся. Лесли вскрикнула. – Что с тобой?

— Со мной? – выдавила Лесли, не отрывая распахнувшихся глаз от моего лица. – Вас зацепили?!.. Да?!..

Нет, вроде.

— С чего это ты взяла? – осторожненько уточнил я. Лесли зажала рот ладошкой.

— У-у вас глаза были зеленые! – донесся ее приглушенный голос.

— А стали?.. – не сообразил я, даже останавливаясь. Остальные затормозили следом.

— Черные, – отозвался вместо Лесли Артур. – Зацепили, точно.

Лаура шагнула поближе. Я не отвел взгляда – пусть себе разглядывает. Правда, светить фонарем в глаза при этом вовсе необязательно.

— Зрачки расширены, – наконец, резюмировала она. Голос сделался жестким. – Что это было за лекарство?

Ну, ни фига себе. Видали наглость?

— Значит, так, – ледяным тоном произнес я. – Сейчас все брошу и уйду отсюда, к чертовой матери. И разбирайтесь сами с вашим компьютером.

Сердце билось ровно и спокойно, как и всегда. Наверное, не знало, что сейчас гонит по венам отраву, каждым ударом приближая смерть. Я почти физически ощущал, как уходит песком сквозь пальцы мое время, утекает, убегает, уносится. А мы тут встали как пограничные столбы посреди коридора!

Ребята притихли. И молча двинулись дальше.

— Командир!.. – всхлипывала Лесли, которая висла на мне, цепляясь за ремень. – Командир, что с вами?!..

...Мы влетели в небольшую комнатку в самом конце коридора, расстреляв все патроны на охрану у дверей. Их было человек восемь. Затрещал автомат, загремели выстрелы, взвизгнул распоротый ножами воздух, захрипели раненые. Одна пуля ответным выстрелом прошила мне бок, рядом упал друг Лауры, имени которого я так и не узнал, сама Лаура метнулась на пол, перекатываясь колесом в позиции, в которой сложнее всего подстрелить. А вот это вам за Ласточку, подумал я, мечом добивая последнего. Он это был, или не он – какая, в сущности, разница. Все они из одной команды.

Путь был свободен.

Посередине комнаты действительно мерцал монитор компьютера. А перед ним сидел человек, при виде нас обернувшийся. У него было бледное усталое лицо, темные волосы и тихий, низкий голос.

— Здравствуй, Лаура. Здравствуй, Артур. И вам привет, люди с поверхности.

Я опустил оружие.

— Приветствую. А ты знал, что я приду, не так ли?

— Разумеется, – послышался знакомый голос – и откуда-то из темноты вышла Майя. – Мы тебя ждали.

— Вот как.

Я начинал догадываться, в чем тут состоит правда, но верить в нее уж очень не хотелось.

Майя кивнула.

— Да. Вы можете быть свободны.

Якобы раненая Лаура распрямилась. Впрочем, она тут же согнулась в легком поклоне.

— Вот, значит, как вы хотели освободиться, – невольно усмехнулся я.

— А ты им поверил? – улыбнулся человек, закидывая ногу на ногу, закуривая сигарету и протягивая мне пачку. – Будешь?

Я вытянул сигарету.

— А я по жизни доверчивый. Они себя выдали только, когда началась перестрелка. Андрей из цеха тоже с вами? – зачем-то поинтересовался я. Мне отчего-то очень важно было знать, что хотя бы один человек здесь не является моим врагом. И я не ошибся.

— Андрей ничего не подозревает. Но свою функцию он выполняет успешно.

Я зажимал рану на боку, но кровь все равно сбегала ручейками сквозь пальцы и капала на пол.

— Нет, ты им правильно верил, – сказала Майя. – Они действительно на тебя надеялись. Но ты должен был догадаться, что куратор не обмануть. Это не человек. Они при всем желании не смогли бы обойти программу. – Тут Майя скинула плащ, затем стянула через голову балахон – и я увидел пропорции нормальной взрослой женщины. Только в миниатюре. Кирси. Маскировали ее под ребенка непропорционально большие для такого тела руки и ступни.

Интересно, есть в этом городе хоть что-нибудь настоящее?

— Схема предельно проста, – медленно произнес я. – Милиционер позвал тебя, ты, пока он меня штопал, связалась со своими, свои по нашей дороге сюда проработали план действий. – Я поднял взгляд и наконец-то закурил, вытерев окровавленную руку о штаны, чтобы не промочить сигарету. На рану можно было уже не обращать внимания. – Одно мне остается неясно – зачем столько жертв?.. Впрочем, это ваши издержки. Скажу только одно. – Я улыбнулся. – Я предполагал этот вариант и принял наркотик. И сейчас жить мне осталось... – быстрый взгляд на часы, – приблизительно сорок пять минут. По самым оптимистичным подсчетам. Так что, терять мне нечего. Остается только найти Нэйси и попрощаться с вами. – Я отшвырнул сигарету и быстро метнул нож. Человек в кресле захрипел. Голова откинулась назад, забулькало в разорванном горле. Я метнулся вперед, перехватывая Майю и швыряя ее о стену. Она захрипела и забилась, а в следующее мгновение мои руки сомкнулись на ее шее. – Где Нэйси?

Я видел ее глаза совсем близко – большие, блестящие, испуганные. И ее было уже не жалко. Никого из них не было жалко.

— А у тебя неплохо выходит. – Я сжал сильнее. Хрустнуло. – Притворяться жертвой. Говори. Ты все равно сейчас умрешь.

Майя перестала вырываться. Прохрипела:

— В подвале... там, где вы встретили вашу Лесли. Скажите... так она вам не дочь?

— Нет.

— Тогда... тогда зачем вы ради нее так рискуете?

Какая разница.

— Она мой друг. – Я выхватил нож и по рукоять всадил в сердце. Маленькое тело выгнулось в моих руках, забилось. Какое-то время я все еще видел совсем близко расширившееся зрачки. Затем взгляд погас. И отчего-то вспомнились Странники.

Я бережно опустил убитую на пол. Прости меня, девочка. Я действую по вашим законам. А ты могла мне помешать, и нет времени с тобой драться. В тумане сочтемся. Скоро.

Обернувшись на пороге, я вернулся назад. Выхватил меч и с размаху рубанул по системному блоку компьютера раз, другой, третий. Хлопнуло, треснуло, монитор замерцал и погас. Я услышал приглушенный, едва уловимый звон.

В подвал.

— Командир! – Лесли вдруг кинулась мне на шею. А я совсем уж, было, и забыл про нее. – Командир, что вы наделали!.. Вы же теперь умрете! Как же так...

Я подхватил ее на руки. Она была теплая, маленькая и хрупкая, словно котенок.

— Я не умру, Лесли. Обещаю тебе. Я никогда не умру. Я всегда буду с тобой. Мы вернемся. Вместе. – Я уткнулся носом в черные волны волос и усмехнулся. – Дочка...

Лесли всхлипнула, и я почувствовал, как детские руки изо всех сил сжали объятия.

— Только вы обещали. Помните!

— Помню, помню. – Я поставил Лесли на пол и хлопнул по плечу. Не стоило бы ей всего этого видеть. – Побудь с Аретейни, хорошо? А мы с Нэйси скоро к вам придем. – И я, не дожидаясь ответа, бегом кинулся по коридору.

— Команди-ир! – донеслось сзади. Я остановился и обернулся. Лесли догнала меня и, задыхаясь, полезла в карман. – Командир, я нашла ваш платок. Вот. – И она протянула мне сверток на ладошке. – Мы подружились.

Я не удержался от улыбки.

— В самом деле? Тогда оставь себе.


Зашуршал песок под сапогами – уже привычно. Кровь теплым щекочущим ручейком сбегала по коже. Все равно. Бесполезно перевязывать раны. К тому же, я не чувствовал сейчас никакой боли, и ощущение было очень странное – я знал, что у меня раны и ожоги по всему телу и не чувствовал их. Знал о кровотечении, но оно мне ничуть не мешало. А здорово так погулять перед смертью! Оно того стоит.

Я отсчитывал удары сердца, прислушиваясь к своему дыханию, хотя и знал, что еще рано. Есть... еще один... еще... еще не конец... успеваю. Успеваю... тук-тук. Еще есть время...

Скорее!

...Навстречу кто-то шел по затопленному коридору. В глаза ударил луч фонаря, и я невольно закрылся рукой.

— Командир!

— Нэйси? А я за тобой. Откуда ты здесь?

— Сбежала.

— Тогда скорее.

— Вы ранены?!

— Все хорошо.

— Да нет же.

— У нас мало времени.

— Почему?

— Если я свалюсь – обещай мне, что будешь делать только то, что я тебе скажу.

— Но командир...

— Это приказ! Обещай.

— Обещаю... Командир...

— Отставить.

— Слушаюсь.

Мы бежали по пояс в воде, и на волнах причудливо переливались блики. Красиво. Отчего-то я это заметил только сейчас.

Лестница. Первый пролет. Второй. Сердце бьется. Наверх, бегом, перепрыгивая через ступеньки.

— Ласточка!

Она села на кровати.

— Вы живые!

— Да. – Я подхватил ее на руки. Через дверь, бегом по коридору. Вынести, вытащить, успеть.

— Мы уходим?

— Да.

На повороте коридора у стены лежала Лаура.

— Что с ней? – Ласточка рванулась из моих рук, но я удержал.

— Я свободна. – Лаура слабо улыбнулась мне. – Дэннер, я свободна. Ты смог. Спасибо тебе.

— Да ладно.

— Прости за все.

— Прощаю.

— Спасибо.

Лаура откидывается назад, вздрагивает и закрывает глаза.

— Что происходит?! – Ласточка поудобнее обхватывает меня за плечи.

— Ничего. Мы уходим. Нет больше охотников. Нет больше жертв. Все освободились.

Как все оказалось просто.

— Дэннер...

— Не сейчас.

Снова лестница. Со второго этажа на первый.

— Ласточка. Послушай меня. Больше времени не будет.

— На что?! Дэннер!

— Я люблю тебя. Просто хочу, чтобы ты знала. Я люблю тебя, всем сердцем люблю. Ты можешь мне не верить. И лучше бы тебе действительно мне не верить. Но я говорю правду. Просто знай. А верить – верить мне необязательно. Ласточка...

Я споткнулся.

Сердце застучало медленнее. И что-то ударило. А я не сразу сообразил, что это земля.

— Дэннер!

— Командир!..

— Командир, вы же обещали не умирать! Вы обещали...

А я все сделал.

Жаль только, не все успел.


Обрез


Мы возвращались домой.

Мы – это все, кто остался – я, полубезумный Артемис и раненый Даклер. Мы его тащили на носилках, а он брыкался, стонал и метался. Правда, в сознание при этом не приходил.

Свежий ночной воздух ворвался в легкие, так, что немедленно закружилась голова. Мы словно опьянели этим воздухом, жадно вдыхая сладкий, пряно-свежий запах весенней ночи и такой родной аромат сосновой хвои. Как же хорошо... Мы не знали, сколько времени провели под землей. Но теперь мы дома. Мы выжили. Мы выполнили долг. Мы смогли.

...У моста одиноко стояла Алиса. Она молча кинулась к нам, но в каких-то нескольких метрах остановилась, будто налетев на невидимую стену. Она глядела на нас с какой-то безумной надеждой, широко распахнутыми глазами, и мне показалось, что в глазах у нее дрожат слезы. Чего ей от нас надо, интересно?

Алиса развернулась и унеслась в темноту. Я пожал плечами.

Вообще-то, ей опасно здесь одной гулять.

Тоже, что ли, хочет в патруль поступить?..

Отправив раненых в госпиталь, я направился с устным отчетом к Кондору, но Кондора на месте не оказалось. Интересно, куда это его понесло посреди ночи?

Я еще постоял в пустом полутемном кабинете, отрешенно разглядывая бумаги на столе и думая, ждать мне его, или не стоит. Наверное, стоит, но сил нет. Я очень хочу спать. Завтра поговорим.


Аретейни


Мысли путались. Сердце колотилось, словно бешеное. Дэннер лежал неподвижно, и дыхание его медленно угасало. Он и так был бледный, как известка, а в мертвенно-синеватом свете фонаря казался уже мертвым. И, судя по всему, страшной иллюзии пара шагов до правды.

Он действительно умирает. И, более того, он знал об этом.

Нет!! Только не он...

Ну почему, почему мне никто ничего не объясняет?!!

Лесли ревела и все трясла его за руку, Нэйси зачем-то все еще щупала пульс. Глаза у нее были распахнуты в пол-лица и рыжие-рыжие, будто апельсины, а губы сделались совсем серыми.

— Командир, вы же обещали!.. обещали!.. – словно заклинание, невнятно сквозь рыдания, повторяла Лесли.

Так, соберись, Аретейни. Ты врач, ты должна ему помочь.

Так я же не реаниматор... Что же делать...

— Лесли! – рявкнула я. Девочка захлебнулась слезами, вздрогнула и рефлекторно вскинула на меня глаза. Я понизила голос. – Что с ним?

— Ампула, – выдохнула Лесли, снова сморщивая нос и заливаясь слезами. – Это все ампула... Он какую-то гадость себе вколол... кра-асную-у...

Я сообразила, что от Лесли сейчас толку мало. Обернулась к ее сестре.

— Что за ампула, Нэйси? Ты знаешь?

Она медленно кивнула.

— Догадываюсь. Их в патруле используют, когда совсем выхода нет... Они мобилизуют резервные силы организма, это такой наркотик, который стимулирует мощный выброс адреналина в кровь, чтобы раненый приобрел силы и не чувствовал боли. Только это надо очень много сил, очень. Иначе человек умирает.

— Ясно. – Я уселась на землю, стащив с себя плащ и укрыв им командира. Он по-прежнему не двигался. В глазах темнело, и я свалилась возле него. Протянула ладонь, положив пальцы на пульс на шее. Я его почти не чувствовала. – Значит, нам остается только сидеть тут и ждать, сможет он выбраться или нет. Хорошего мало.

Лесли ревела. Нэйси потерянно сидела рядом, глядя в пространство.

— Ты сможешь... ты выберешься... – шептала я, неосознанно поглаживая его по руке. – Ты сильный... ты сможешь, ты обязательно вернешься... ты просто не можешь проиграть... ты же никогда не проигрываешь, я знаю...

Слезы солеными дорожками сбегали на губы, а я все повторяла и повторяла эти слова, словно заклинание, и сама не заметила, как движения мои в какой-то момент сделались осознанными, а слова превратились в заговор. Даже в груди вспыхнуло – до такой степени я в него верила.

А затем я уснула.

Видимо, сказалась усталость и недавние ранения.


Нэйси


Командир не может умереть. Как же так?! Это же наш командир. Он всегда был сильным, всегда побеждал! Сам, без посторонней помощи. Как же он может умереть?! Правильно, это просто абсурд. Ампула, там, или не ампула.

Лесли, кажется, совсем сбрендила. Она вдруг перестала реветь, полезла в карман и потащила наружу какую-то вонючую, мокрую, грязную тряпку – так это еще полбеды.

Она с ней разговаривать начала!

— Проснись, – шептала Лесли, приблизив губы к сомкнутым лодочкой ладошкам с тряпкой. М-да. – Проснись, я хочу тебя кое о чем спросить, проснись, ну пожалуйста...

Может, ее твари зацепили? Да вроде, непохоже.

И вдруг повеяло каким-то жутковатым холодком. Я обернулась и глазам своим не поверила – напротив Лесли стояла маленькая пухленькая девочка-призрак. Черноволосая, в белом пышном платьице. Стояла и тревожно смотрела не то на Дэннера, не то на Аретейни, не то на них обоих разом. Лесли шмыгнула носом.

— Скажи, пожалуйста, как ему помочь?

Я только рот открыла. И протерла глаза.

Не помогло.

Девочка-призрак присела на корточки и погладила командира по щеке.

— Он умирает, – зачем-то сообщила она. – Вы ему не поможете.

— Как, совсем?! – не выдержала я. Вскочила, глаза защипало. Я смахнула дурацкие слезы кулаком. Ну, чего я реву как какая-нибудь малолетка! Девочка кивнула.

— Вы – нет. Только я могу.

— Так помоги! – рявкнула я. – Чего стоишь. А чем ты можешь ему помочь, кстати?

— Я? – Она улыбнулась. – Я отдам ему свои силы, и он выживет.

— А много у тебя их, сил-то? – засомневалась я. Девочка снова кивнула.

— Для него – достаточно.

— А ты? – задала умный вопрос Лесли, вытирая нос рукавом.

— А меня не станет. – Девочка говорила легко, словно речь шла не о жизни и смерти, а о разновидностях кустовых роз. Голос ее доносился будто откуда-то издалека.

— Ой, – сказала Лесли.

— А тебе не страшно? – удивилась я. Девочка пожала плечами.

— Не очень. Только грустно немного. Это, наверное, как уснуть без сновидений. А он не боялся меня спасти. И я буду брать пример. Я буду такой же храброй, как и он. А еще – я хочу его отблагодарить за его помощь.

Лесли шмыгала носом. А у меня и слов-то не нашлось. Она же исчезнет. Совсем. Это же очень страшно – уйти в небытие. Девочка склонилась к командиру и будто бы поцеловала его в губы.

— А платочек сожгите, – сказала она. – Только подождите, пока я исчезну.

Я кивнула.

И отчего-то снова разревелась.


Эндра


Я сперва побаивалась Кондора – каждый раз мне казалось, что полковник проверяет, не пора ли меня застрелить. По его лицу всегда невозможно понять, о чем же он думает, а говорит он, и вовсе, мало. Но я читала в его глазах жалость – она и задевала, и одновременно с тем, давала слабую надежду. Несмотря ни на что, мне было страшно умирать, и полковник, кажется, прекрасно это понимал. А может быть, только она его и останавливала.

Поначалу он расспрашивал меня про подземных людей. Очень подробно и обстоятельно. Про людей я рассказала, что знала, а он все заходил и заходил почти каждый вечер. Как-то постепенно мы разговорились о всяком-разном. С ним было очень интересно. Но мне все не верилось, что полковник патрульной службы заходит только для того, чтобы справиться о самочувствии. А тем не менее, похоже, так оно и было. Может, ему одиноко? Во всяком случае, мне полюбились эти разговоры, и я часто ловила себя на мысли, что с нетерпением ожидаю его визита. Покидать комнату я была не в силах, а сидеть целыми днями в одиночестве ужасно трудно и тяжело.

Оказалось, что Кондор вовсе не такой суровый, как на первый взгляд. Ну, то есть, он, конечно, суровый… В общем, нормальный он мужик. И я к нему привыкла.

Мне уже казалось, что жизнь налаживается. Вот, выздоровею, устроюсь на работу. Это раньше меня никто не брал, потому что боялись, что я оборотень, а теперь, раз уж сам Кондор не спешит меня убивать, значит, все нормально. Интересно, а как же этот их устав? Может, оборотни как-нибудь приручаются?

Как выяснилось впоследствии, обрадовалась я рано. А вы думали, моя жизнь может наладиться? Что я не притяну к себе неприятности? Я тоже так думала. Зря. Все кончилось, как водится, внезапно. Ночью.

Я лежала без сна и дожидалась Кондора. Вернее, надеялась, что сегодня он найдет время зайти. За окном сыпал дождик, стуча в стекла и стекая по ним извилистыми дорожками. Я представляла, что дорожки настоящие, и выбирала: по какой бы я пошла? Где-то в перекрытии тихо поскрипывал жук-древоточец. Внизу слышались голоса – все занимались своими делами. Я невольно прислушалась, но Кондора не было слышно. Тогда я села и спустила ноги на пол. В глазах еще темнело от резкого движения, но раны уже не дергали болью так немилосердно, а просто ныли. Надо же, выкарабкалась. Ай да я.

Я встала и одернула рубашку (ура, на мне чистая рубашка!). Паркет холодил босые ступни, но мне это нравилось. Я подошла к окну и выглянула. Совсем стемнело. Створка окна было немного приоткрыта – без этого в комнате было очень душно. На лицо и грудь полетели прохладные капельки. Хотелось оказаться на улице, под дождем, выбраться, наконец, из этой могилы – четыре стены и койка. Раскинуть руки, и пусть мелкие колючие струйки бьют в лицо и спину… Вдохнуть в полную силу, закричать во весь голос, смотреть во все глаза, бежать изо всех сил, зная, что не свалишься через пару шагов от слабости…

Я передернула плечами и отворила окно чуточку шире. И подскочила от неожиданности.

В мокром темном прямоугольнике неожиданно возникла фигура. Она вскочила на подоконник и перекинула ноги внутрь. Я узнала одного из оборотней – волка, который меня едва не придушил в избушке, и отступила назад.

— Вижу, помнишь меня, – расплылся он в улыбке, спрыгивая на пол.

Я, было, раскрыла рот, но в горло тут же уперлось лезвие ножа.

— Молчать, – сказал волк. – Не вздумай орать. Прирежу. Что, сдала нас и радуешься?

Оборотень шагнул вперед и ухватил меня за руку. А так как я была еще слабее котенка, сопротивляться было бесполезно. Тем не менее, я дернулась, стараясь высвободиться из его стальных пальцев – не тут то было. Он ловко заломил мою руку назад так, что я охнула, и снова приставил к горлу нож.

— Пойдешь со мной.

Я рванулась и, извернувшись, пнула Волчину в коленку. Он выругался. Я снова закрутилась, мы полетели на пол. В глазах немедленно потемнело, а раны, еще не успевшие толком затянуться, полыхнули такой болью, что я невольно захрипела, как будто меня снова душили.

Я барахталась, пытаясь выбраться из-под Волка, а он прижимал меня к полу. Затрещала ткань рубашки. Я вдохнула и закричала:

— Трево…

На лицо тут же легла тяжелая ручища.

— Молчать, я же сказал. – Он наклонился ко мне. – Что, спелась с людьми? Думаешь, ты теперь такая же, как они? Одно обращение – и все встанет на свои места. Людей нужно убивать… Черт!

Последнее относилось к тому, что я, изловчившись, от души тяпнула Волка за руку. Оборотень, что с меня взять…

Тут Волк, видимо, разозлился не на шутку. Он, коротко размахнувшись, ударил меня по лицу и зашипел. Я почувствовала, что еще немножко – и я просто вырублюсь. Поэтому, я вырывалась, как могла, мешая ему связывать мне руки. А вот, кричать не вышло – Волк сразу же заткнул мне рот кляпом, так что мне оставалось только стискивать его зубами и материться. Мысленно.


Волейнар.


Я был прав: чертовски упрямая, глупая, взбалмошная. Она отбивалась так, словно я ее пытать собрался, кусалась, даже пыталась верещать, пока рот не заткнули. Все же она была слабая, как щенок, и я скрутил ее без усилий, для верности влепив подзатыльник. Тут, видимо, Лисице стало совсем худо, и она притихла. Я перекинул ее через плечо и шагнул к окну.

Можно не волноваться – она стала оборотнем совсем недавно, так что по своей воле обращаться пока не умеет – подтверждение тому я заметил еще в прошлый раз.

Спускаться с девкой на плече со второго этажа было бы тяжело, и я подумывал о том, чтобы просто скинуть эту чокнутую вниз, а потом подобрать. Небось, насмерть не убьется, а остальное не существенно.

Тут Лисица пришла в себя. Завертела головой и уставилась на меня. Я, не обращая внимания, протянул руку и открыл окно пошире, когда девка вдруг рванулась и скатилась с моего плеча. Полетела на пол. Я выругался и развернулся, чтобы ее перехватить.

Рыжая откатилась в сторону, попутно задев столик. Кувшин на нем опасно наклонился, качнулся туда-обратно и полетел на ковер. Естественно, разбился вдребезги. Вот, дура, куда она от меня здесь денется? Но, видимо, я ее недооценил. Она извернулась на полу и вдруг застонала сквозь кляп. Я подумал, что задела раны. Секундой позже понял, что девка обращается. Вот чего я не ожидал… В таком состоянии, в каком она находилась обращаться трудно – сил-то нет. Да она, к тому же, и не умеет этого делать. Короче, я никак не думал, что она обратится.

Я метнулся вперед, обхватывая ее за горло и стискивая. Веревки, естественно, слетели во время обращения. Лисица яростно тявкнула, выплевывая кляп, и вцепилась мне в предплечье. Потом еще раз. Я отнял одну руку, второй продолжая ее стискивать, и рванул из-за пояса нож. Конечно, я бы мог обернуться, но тогда Лисицу пришлось бы убить, а она мне была нужна живой. Почувствовав, что я убрал одну руку, рыжая снова вцепилась мне в ладонь, дернулась и вырвалась. Я полоснул ножом, а она скакнула на подоконник и рванулась на улицу.

Я обернулся мгновенно и прыгнул следом. Подоконник улетел из-под лап назад, и я мягко приземлился. Принюхался, пригнув голову, и метнулся за юркой тенью, которая уже успела добежать до ограды.


Кондор.


Когда я вернулся в кабинет, то достал бутылку коньяку. Мне не повредит. Любопытно, она испугалась смерти, или обманывала с самого начала, а теперь понесла своим сведения? Мозг работал привычно четко. Об оборотнях она предупредила уже после того, как уложили шестерых. И уже после того, как они закончили свою охоту. Следовательно, уже тогда, когда угроза для них миновала. Во-вторых, странные рассказы о людях, живущих в подземельях. Не для того ли это придумано, чтобы заинтересовать меня? Правда, раны у нее настоящие. Но почему бы и нет – да, попалась патрульным, вот ее и послали к нам. Как раз – юная, большеглазая, трогательная. Кто же тут невольно не задумается, прежде чем пристрелить. Мол, она вся такая несчастная и умирающая. Кстати, у оборотней высокая регенерация. Человек после таких ран не выжил бы, а, вот, оборотень... А я, старый дурак, было, поверил. Знал же, что оборотни хорошими не бывают. Ведь знал!

Я отхлебнул коньяку. Сейчас она вряд ли сможет навредить, а завтра с утра необходимо дать распоряжение ребятам.

Тут я отвлекся от своих мыслей. Почудилась за окном сквозь шелест дождя какая-то возня. Потом что-то стукнуло в раму и послышалось негромкое поскуливание. Смутно знакомое. Я бы не обратил внимания – к утру наверняка улетит – но сейчас у меня было плохое настроение.

Я отставил стакан, поднялся и подошел к окну. Снаружи явственно завозилось и заскребло. Тварь. Некрупная, и, похоже, раненая – скулит.

Я достал пистолет, щелкнул предохранителем и открыл ставню. В лицо ударили дождевые капли, дохнуло ночным холодом. В комнату стремительно ворвался огненный вихрь. Он перелетел через подоконник и остановился. Лисица?!

Она припала на лапы и, прижав уши, жалобно заскулила. Мокрая, с взъерошенной шерстью, лапы в крови. На спине длинный свежий порез. А глаза – большие, ярко-зеленые – глаза у нее были человеческие.


Аретейни


Когда я проснулась, почему-то было светло. Память возвращалась медленно. Плен, темная комната с наручниками, робот-куратор, умирающая девочка в коридоре... Образы всплывали в голове смутными обрывками, будто овощи в кастрюле с кипящим супом. Голова болела. И кто-то легонько гладил по волосам.

Затем вспомнились последние мгновения.

Дэннер!

Я рванулась, но чьи-то руки удержали, сильно и бережно.

— Тише, тише. Все хорошо.

Я открыла глаза. Дэннер улыбался. Живой и невредимый. И гладил меня по волосам. Я лежала на расстеленном плаще, головой у него на коленях, на каком-то крыльце, а над головой ярко светила приделанная к стене лампочка.

— Доброе утро, – влезла Лесли. – Ты проснулась? Тогда пойдем домой.

Дэннер перестал улыбаться и поглядел куда-то прямо перед собой, хотя напротив, я это видела, была точно такая же голая стена из каменных плит.

— Не все так просто, – сказал он. – Мне не хотелось бы вас расстраивать, но из города нас вряд ли кто-нибудь выпустит. Мы им нужны. И наше счастье, что они нас, пока что, не нашли, поскольку бойцы из нас сейчас, мягко говоря, никакие.

Я помолчала, обдумывая полученную информацию.

— А что с охотниками?

Дэннер осторожно переменил позу, перестав гипнотизировать стенку, и ответил не сразу.

— Я немного не рассчитал. Наверное, когда я разбил компьютер, кураторы их убили. Хотя я видел только Лауру, и об остальных мне неизвестно ничего. Может, и нет. Может, она только хотела нам помочь, этого я не знаю. Остается надеяться, что остальные все-таки живы.

Я только сейчас заметила у него шрамы. Он был без рубахи, и здесь было светло, и сделались видны рубцы, рваными багрово-белесыми полосами перехлестывающие тугие жгуты мышц на смуглой коже. Будто били плетью, или огромными когтями. Чистой кожи практически не оставалось, и я с трудом различила в чудовищном переплетении рубцов следы от двух путь охотников. Это твари его так отделали? Спрашивать было неловко, а в горле вдруг встал влажный ком. Это же нечестно! Нечестно... это же, должно быть, так больно...

— Командир, а я домой хочу... – грустно вздохнула Лесли. – Тут страшно...

— Все хотят, – ободряюще улыбнулся Дэннер. – Да только вернуться нам будет не так-то легко.

И в этот самый момент послышалось шуршание шин, а через несколько секунд напротив мягко затормозил странный автомобиль. Он был широкий, с высокой посадкой, по форме напоминающий безумную помесь вездехода и бульдозера в миниатюре. На боку был нарисован неизвестный герб.

— Ну вот, – спокойно резюмировал Дэннер. – Что я вам говорил? Патруль.

Из автомобиля вышли двое в форме и направились к нам.

Дэннер поднял голову, разглядывая незнакомцев с чисто научным интересом в глазах.

— Здрасьте, – сказала Лесли.

— Только подойдите! – сверкнула глазами Нэйси.

— Какими судьбами? – устало поинтересовалась я.

Один из патрульных направил на Дэннера дуло пистолета.

— Сопротивляться не рекомендую, – предупредил второй, извлекая из висевшей на плече сумки четыре пары наручников. Мы переглянулись.

— А кто сопротивляется? – риторически поинтересовался Дэннер.


Дэннер


Итак, нас повязали местные патрульные, и я даже догадываюсь, для чего. Приятного мало.

Оказавшись втянутыми в местные интриги, мы и сами невольно следовали правилам чужой игры – а это все же заставляло нас задуматься о глубинах человеческой натуры и тому подобной философской ерунде, очень красивой на бумаге и крайне бесполезной в жизни. Сейчас нас везли по улицам города со связанными руками, и ничего другого нам, в сущности, не оставалось.

Спустя несколько минут быстрой езды, машина затормозила у портала уже знакомого мне здания мэрии, где нас и препоручили с рук на руки местным стражам порядка. Конвоиры сменились, но оказались не менее обожающими игру в молчанку, чем предыдущие, и на все провокации Лесли, Нэйси и Аретейни реагировали как сытые коты на фантик. То есть, никак не реагировали. А я молчал. Знал, что совсем скоро мы все узнаем. Правда, угомонить друзей у меня не было никакой возможности – я и не пытался.

Мы прошли по длинному коридору, свернули в центральный корпус, поднялись по лестнице. Я почти тащил Ласточку на руках – сама она идти не могла. Нэйси и Лесли все норовили мне помочь, чем – даже сами, похоже, не представляли. Но энтузиазма у них от этого не убавлялось.

Кабинет, в который нас привели, оказался большим и просторным, упаднически-роскошным. У дальней стены солидно расположился тяжелый мраморный стол, заваленный старыми бумагами. Откуда бумага под землей? Из чего, интересно, ее тут делают?.. Неплохо прижились, ничего не скажешь. Остается только восхищаться.

Восхищаться в мои планы не входило. Вместо этого я перехватил Аретейни поудобнее и поглядел на сидящего на краешке стола человека. Человек был низенький и приземистый, полный, удачно вписывающийся в эллипс и одетый в добротный шерстяной костюм. Все в нем было очень аккуратно – и одежда, и сама поза с руками, сложенными на коленях, и тщательно начищенные туфли, и даже лысина. Правда, вот взгляд был цепкий и расчетливый, взгляд человека, привыкшего не задумываться о таких старомодных понятиях, как честь и совесть. У нас в городе таких людей не было. Он оглядел нас с ног до головы, каждого по очереди, будто лошадь покупал – только что не осмотрел зубы. Задержал взгляд на Аретейни.

— Отпусти ее, – коротко велел он. Я усмехнулся.

— Сию секунду, господин. И по какому праву ты мной распоряжаешься, интересно?

Человек лениво перекатился с одного бедра на другое и скрестил ноги.

— А по такому, что ты сейчас выполнишь мой приказ. Или пожалеешь о своем глупом упрямстве.

— Страшно. В обморок падать уже можно?

— А ну, не гони на нашего командира! – выступила вперед Нэйси, сверкая синими глазищами. – А то он те ща покажет, кто тут пожалеет!

— Заткнись, дура. Она что, стоять не может?

— А сам не видишь? – вопросом на вопрос ответил я. – Она ранена.

Нэйси же от такой наглости даже примолкла и больше в нашу дружескую беседу не вмешивалась. Я ждал. Через некоторое время разговор все же возобновился.

— Значит, вы живете на поверхности. Отвечай!

— Я не обязан перед тобой отчитываться. Уместнее было бы мне здесь задавать вопросы.

— Ах, вот как. – Человек-эллипс обернулся, кивнул кому-то у двери во внутренние помещения – и перед нами, связанный и под конвоем, предстал Артур. – А вот этот вот молодой человек утверждает, что ты пришел с поверхности.

Артур дернулся, сверкая глазами. Ласточка тихонько возмущенно ахнула. Я неприязненно скривился.

— Умеете вы допрашивать. И под какими пытками он об этом утверждал, интересно?

— А вот это не твоего ума дело.

— В самом деле? Ну, тогда я молчу, – согласился я, перехватывая Ласточку поудобнее и чувствуя, что меня ведет куда-то вбок. В глазах от долгого стояния на одном месте потемнело.

— Много людей у вас в городе?

— Пошел ты. – Я осторожненько перевел дыхание и тряхнул головой.

— Дэннер, прости! – неожиданно заорал Артур. – Мы не знали... мы думали, ты нас выведешь из этой тюрьмы! Не верь им! Они хотят вас убить!

Удерживающий его солдат отвесил бывшему охотнику затрещину, и парень обмяк. Я заметил свежий шрам у него на груди, над вырезом рубашки. Куратора больше не было.

Нет, ну объясните идиоту, я что, особенный, что ли?! Неужто, до меня никто не догадался раздолбить компьютер к чертовой бабушке – а тут пришел умный я и освободил несчастных детишек?! Вот, не верю! Не верю – и все тут. И делайте со мной все, что захотите.

Далее. И чего же это они мне никакого куратора не запихали, пока я в отключке валялся?.. Не хватило?.. Закончились?.. А может, я такой страшный, или, там, шкура у меня бронированная – хрен разрежешь?! Или меня защитила добрая Майя, не имевшая права меня защищать и находившаяся на стороне врага?.. Нет?.. Или я тут у них самый рыжий?..

А, ну да, самый рыжий. Вопросов больше не имею.

А если серьезно – кто-нибудь, хотя бы один раз, сказал мне правду в этом чертовом городе?! Кто-нибудь – хотя бы на минутку! – не притворялся тем, кем он на самом деле не является?

Ответ неожиданно вспыхнул яркой лампочкой – и он оказался настолько кристально ясным, что я невольно усмехнулся. Черт, неужто, у меня настолько мозги расплавились, что я сразу не догадался? Кровью тварей, ага.

Ну, нафига им ставить куратор тому, кто их выведет на поверхность? Зачем лишний раз рисковать? Охотники-повстанцы, которые состоят... состояли из Артура и Лауры, знали, что робот – каким бы совершенным он ни был – не способен читать мысли. Он просто-напросто чувствует импульсы спинного мозга – а любая, даже самая незначительная, даже не успевшая оформиться в четкую мысль ложь, вызывает нервные импульсы, особенные, ни на что непохожие нервные импульсы, обусловленные волнением человека, задумавшего обман. Элементарно, Ватсон! Охотнички...

К слову, охотнички. Всего-то несогласные с местной властью, жалкое подобие своеобразных революционеров-подпольщиков. А Артур – Артур разведчик, своего рода, lux in tenebris. Шпионит для охотников за местной властью – только и всего... Шпионил. А сейчас его и рассекретили – а вот, нечего было куратор сразу же по поломке центра управления вытаскивать. Спалился, как говорит... в общем, выдал себя. Едем дальше. Так называемые, кирси и гомвели явно не считаются тут за людей – не то рабы, не то искусственно выведенные расы (других версий у меня не было – все же гуманоидов другого... подвида, что ли, да еще и выполняющих за людей самую опасную и тяжелую работу, на которую – и только на которую – у них хватает разума, с о-очень такой немножечко великоватой натяжкой можно назвать людьми). Рабочая сила. Их не жалко.

Итак, Артур не мог себя выдать, Лаура надеялась, что я их обоих освобожу – и они смогут сбежать, но власть – заманчивая такая штука – необходима как воздух что охотникам, что вот этой вот мэрии. Прямо-таки, ну очень необходима. Власть – и возможность тем самым прибирать к рукам «наследие» от тех, кто некогда построил этот город и обеспечил его всеми необходимыми запасами на десятки лет автономного существования. Ведь если выпустить людей из зоны их контроля, если люди – тем более! – узнают, что они в этом мире вовсе не одни – власть удержать станет фактически невозможно. У меня, вот, только остается один вопрос – а что эти чудики намерены делать, когда закончатся запасы?.. Так, информация к размышлению. Развлекательная логическая задачка для ребят. Первый класс – вторая четверть! А вот вам и ответ на задачку – мы появились крайне своевременно. Ох, как своевременно. Точность прямо-таки аптечная! Спрашивай – не хочу где тут – а главное, у кого, пополнить отощавшие с годами запасы провианта. И насколько сильны хозяева сего счастья, еще бы желательно узнать. И на поверхность мы не выйдем. Почему?.. Да потому что мы умрем аккурат перед выходом на поверхность. Все, привели, свою функцию выполнили – и лучше нас убить, ибо, как известно, мертвые не кусаются, писем не пишут и тревогу не поднимают.

Впрочем, подобные местным «хозяевам жизни» никогда здравомыслием не отличались. Может, есть лазейка... Наверняка ведь есть.

...А чего это вы на меня так смотрите? Я читал. И про власть, и про власть имущих.

Дурак ты все-таки, Селиванов. Ох, дурак. Ну, и где тебя носило, когда б

боги раздава... так, это, кажется, уже где-то было. Каждую минуту моей жизни?.. Я угадал, да?..

Ладно, сейчас подумаем, что со всем этим делать...

Итак, охотники и в самом деле ничего плохого не замышляли – а я просто сходу не разобрался в ситуации. Настоящего врага следовало искать именно здесь – он и сейчас сидел передо мной, весь из себя правильный и аккуратненький, сидел, неприятно ухмыляясь и пытаясь меня допрашивать. Приятного мало. Надо было доверять охотникам – а я и не знал. Еще бы, где мне разобраться в технологиях, которых у нас нет – да еще и вот так вот, разом, отучить себя доверять людям, что за годы просто-напросто сделалось некоей аксиомой, своего рода жизненной установкой.

И выхода отсюда нет. Плохо, что ж я могу еще сказать.

Человек на столе лениво достал сигару и закурил. И снова я удивился, откуда под землей подобная роскошь. И снова никто не собирался мне что-либо объяснять. Это, вроде как, я должен объяснять. Да ну и ладно. Кому я должен – я все прощаю, и ступайте, граждане, в туман кружной дорожкой. Я не информбюро.

Ласточка закашлялась и рефлекторно отмахнулась от дыма. Нэйси тихонько зашипела, словно разъяренная кошка. Я притянул ее к себе свободной рукой – еще глупостей ей сейчас наделать не хватало. Это моя прерогатива, между прочим. С самого начала наших подземных похождений. Только бы не свалиться снова в обморок посреди допроса – вот, весело будет. Да только не нам. Лесли всхлипнула, а Аретейни ухватила меня за руку.

— Отпустите нас, – сказала она. – Пусть каждый идет своей дорогой.

Фраза-то красивая. Прям эстетика.

«Эллипс» усмехнулся.

— Больше тебе ничего не надо? – саркастически уточнил он. – Вы так и не ответили на вопросы.

— Вас там сожрут, – сказал тогда я. – Нечего вам там делать.

Он вздохнул.

— Вот что, Дэннер. Или ты мне сейчас рассказываешь все, что знаешь – и тогда умираешь быстро и легко – или поговорим серьезно.

Я пожал плечами.

— Как хочешь. Мне-то какая разница – все равно убьешь.

— Не надо! – взвился Артур. – Они тебя точно так же в подземельях замучают как твою призрачную подружку.

— Заткнись, – сказал солдат, но Артур, похоже, заупрямился, как молодая необъезженная лошадка.

— И не подумаю! Вы превратили нас всех в своих рабов! Нам есть нечего! Пора признать, что запасы наших предков уже давным-давно закончились, и нам необходимо...

— Закончились?! – не выдержал я. Парня было жалко – да что ж поделаешь. – Закончились?.. А сигары, по-твоему, откуда? Ни черта у них не закончилось.

— Дэннер... – одернула Ласточка.

— Что – Дэннер? Я был в городе, я видел, как живет простой народ и как живут такие, как он. Это ложь, парень, ложь, ясно тебе? Все у них есть.

После такой длинной тирады в глазах у меня потемнело окончательно, и я, наплевав на гордость, опустился прямо на пол, отчаянно тряся головой с целью хоть немного прийти в себя.

— Так, ну все! – вскочил Эллипс. Артур изумленно поднял голову. Я это видел, правда, все еще смутно. – Взять их.

Ласточку оттащили от меня, Нэйси и Лесли оказались посредством пинков под ребра на полу, а мне сковали руки за спиной и, зачем-то вздернув на ноги, ткнули прикладом в солнечное сплетение. Тут я, видимо, ненадолго отключился, потому что, открыв глаза, обнаружил всю нашу компанию уже в совершенно другом месте.

Здесь были каменные стены, сырой пол, высокий сводчатый потолок. Вокруг стояли здоровенные ржавые агрегатины неизвестного назначения.

— Очнулся? – ласково уточнил знакомый голос. Я дернулся, но обнаружил, что накрепко прикован к скобам в стене. – А вот теперь ты мне расскажешь все. Как вы там живете, на поверхности, что у вас там есть, сколько людей, сколько оружия, сколько ресурсов. Расскажешь обстоятельно, толково и подробно.

Я усмехнулся.

— Да ты мечтатель.

— Ты же не хочешь, чтобы тебе причинили боль, не правда ли?

— Врагу не сдается наш гордый Варяг, – заявил я. – Придурка врагом не считаем! Не дорос еще.

Он отступил назад и, тщательно прицелившись, двинул мне в челюсть. Я тряхнул головой и сплюнул кровь из разбитых десен.

— Давай, – говорю, – старайся, пока время есть.

Не обязан я перед ним отчитываться.

Били долго. Били тщательно, профессионально и со вкусом. Я окончательно потерял счет времени и количеству ударов, но продолжал упрямо молчать. Боль оставляла где-то на грани сознания и беспамятства, но больше такой роскоши, как хлопнуться в обморок, я себе позволить не мог, поэтому стискивал зубы так, что в висках заныло. Знал, что, если я сейчас отключусь – мои дознаватели вначале попытаются меня оживить – и вряд ли им это удастся. Ну, а когда не удастся – перейдут к допросу остальных.

А вот этого я допустить не мог.

— ...И твои обожаемые охотники, – доносился как сквозь вату далекий голос, – пытающиеся подорвать законную власть, хотели тебя использовать. Ты все еще на их стороне? Отвечай!

— Бьет набат, бьет набат Интернационала, Пламя Октября в глазах бойца, – хрипло затянул я старую песенку, подслушанную в магнитофоне у фанатиков. Они жгли старые кассеты. – Есть у революции нача-ало –

Нет у революции конца!

И плевать, что я не понимал ни единого слова. Зато песня красивая. Интерес к истории возбуждает.

Данной самодеятельностью я заработал очередную затрещину и послушно замолчал. В голове уже гудело – а я все издевался. Хотят, чтобы я замолчал – пожалуйста. Им приятно, мне нетрудно.

— Ты меня достал! – взвыл голос Эллипса, после чего мне от души зарядили ниже пояса. – Будешь говорить, или нет?!

— Жила-была маленькая собачка, – послушно затараторил я, упрямо распрямляясь и вскидывая на дознавателя абсолютно невинный взгляд. – Она очень любила розовые пионы... – Боги, бред-то какой. Ну да ладно.

— Ну, все, – резко оборвал Эллипс. – Сейчас ты у меня заговоришь.

— Давай закурим, товарищ по одно-ой! Давай закурим, товарищ мой!.. Слушайте, вам и так, и так плохо. Прям, не угодишь!

Эллипс подошел к стене и, взяв стоявшее там ведро с водой, плеснул мне на голову. Сделалось легче, даже в глазах прояснилось.

И я увидел Аретейни.

— Либо ты прекращаешь этот цирк – либо я начну кромсать твою подружку на кусочки. Начну с ушей.

Я мысленно выругался. Орать песенки дальше не имело никакого смысла – уши Ласточки не доживут и до конца первой строфы. А он может, ему на нас фиолетово. Ему информация нужна.

— Убью с-суку!.. – шипела Нэйси из какого-то угла. – Убью тварь... Отвали от командира! Еще раз его тронешь – и будешь иметь дело со мной, понял!!

Нет, ну смеяться тут или плакать?! Подскажите, а. Ну пожалуйста.

— Дэннер, не слушай его! – заявила Ласточка. – Русские не сдаются!

— Заткнись, дура, – очень оригинально выразился Эллипс, с каким-то даже наслаждением проводя лезвием ножа по ее шее. Вот ведь, садист. Самый натуральный.

— Пошел в пень! – не менее оригинально отозвалась Аретейни. – Дегенерат. Контра охреневшая, совсем совесть потерял. Твои жалкие попытки запугать честных людей заведомо обречены на провал. Да мы таких, как ты, сволочей в семнадцатом году пачками мочили – чтоб я какой-то гниды буржуйской испугалась, ишь, чего захотел! Не бывать этому! Так и знай.

Ого! Снимаю шляпу. Воображаемую, разумеется. Ай да Ласточка! А что такое контра, кстати, интересно?.. Уж наверное, что-то плохое – но вот, что именно?

Эллипс тоже ошалел. Не то от такой наглости, не то от изысканных ругательств Ласточки.

Он медленно опустил руку с ножом и напряженно уставился ей в лицо. Голос растерял всю былую грозность и уверенность. Я сообразил, что Аретейни, похоже, сказала что-то очень... важное. В воздухе повисло ощутимое почти физически напряжение. Даже Нэйси притихла.

— Что ты сказала? – очень тихо переспросил Эллипс. Ласточка удивленно обернулась – видимо, сама не ожидала подобной реакции. – В каком году? Как ты меня назвала?

— В семнадцатом, – повторила Ласточка. – А что?

— Та-ак. – Эллипс дернул ее за связанные руки, подтаскивая к стене и приковывая к вделанным в нее скобам – благо, скоб от щедрой руки строителей хватало на всех. Мы оказались бок о бок. Затем вкрадчиво поинтересовался:

— А сейчас, по-твоему, какой год?..

Ласточка тряхнула головой, отбрасывая за спину волосы.

— Сейчас – не знаю, – осторожненько ответила она. – Я не местная.

Эллипс принялся возбужденно носиться туда-сюда, заложив руки за спину. Мы изумленно наблюдали за ним, ожидая, что он скажет. Сказал.

— И где же ты живешь, красавица? – еще более приторно осведомился он, останавливаясь и глядя на Аретейни в упор. Ласточка помолчала.

— Ну... в Москве. Это город такой, в Советском Союзе. Расположен...

— Я знаю, где он расположен! – неожиданно рявкнул Эллипс – да так, что мы все невольно вздрогнули. – Я тебя спрашиваю, какой сейчас год!!

— А я тебе говорю, что не знаю, какой сейчас год! – в тон ему рявкнула Ласточка. – Чего ты орешь?! Ну, две тысячи восемьдесят шестой по христианскому летоисчислению у нас год – а у вас – у вас тут не знаю, какой!

— Ой, – тихонько выдохнул Артур.

— Так, – не выдержал я. – Стоять, товарищи.

— Стоим, – смирненько согласилась Аретейни. Эллипс уставился на меня.

— Теперь я ничего не понимаю. Будьте любезны расширить мой кругозор – все равно времени у нас достаточно.

— Две тысячи восемьдесят шестой год, – тихо отозвался Артур, – это год конца света.

— Слышал уже, – согласился я. Аретейни издала протяжный приглушенный стон и едва не сползла по стенке – да наручники удержали. Лицо ее, и без того бледное, сравнялось цветом с известкой, глаза остекленели и расширились в пол-лица.

— Г-год чего?.. – слабо вымолвила она. – К-какого ко-онца с-света?

— Год, когда предатели в правящей верхушке решили уничтожить Советский Союз, – будто бы в школе отрапортовал Артур. – И случился конец света. Была война, и все погибли. Но предатели заблаговременно спрятались под землю. А эти вот, – он кивнул на Эллипса, – их дальние потомки.

У меня, вообще, голова плохо работала после допроса, трехдневной вынужденной голодовки, аммиака и общения с тварями. Поэтому информация воспринималась с трудом.

— А мы, в таком случае, откуда взялись? – уточнил я. – Если все умерли?

— Не знаю, – пожал плечами юный охотник. – Может, и не все.

Ласточка подозрительно притихла. Я обернулся к ней и увидел, как по щекам у нее, прочерчивая в слое грязи и крови неровные дорожки, сбегают слезы. А на лице будто бы застыла каменная маска. Это было жутковато – человек плачет, а ни единая мышца не сокращается, и взгляд будто стеклянный. Словно плачет покойник.

— Ты... – Боль ножом резанула по сердцу – и теперь мне было в тысячу раз больнее, чем за все мои ранения вместе взятые. Эллипс бы такого эффекта точно не добился. Я просто не мог видеть, как она плачет, казалось, что сердце разорвется. – Ты не переживай... – Слова были настолько идиотские, что меня самого замутило. В самом деле – человек Родины лишился, все его близкие мертвы – а я ему – «не переживай»! Но что я еще мог сказать? Как успокоить, поддержать? Чем помочь? Не знаю. – Все будет хорошо... – Нет, все, я молчу! Хорош позориться. И добивать несчастную Ласточку.

Она выдохнула и зажмурилась, запрокинув голову, но слезы все равно сбегали из-под ресниц. Голос прозвучал полуслышно.

— Спасибо, Дэннер.

Я стиснул зубы. Принять благодарность за такое поведение было еще более стыдно.

— Как ты сюда попала? – спросил Эллипс. Ласточка вздрогнула.

— Да не знаю я!! – не своим голосом заорала она и – разрыдалась, словно ребенок, по-детски горько и безутешно. – Отвали!!

Эллипс, не внимая просьбе отвалить, шагнул вперед и дернул Ласточку за подбородок, заставляя поднять голову. Она высвободилась.

— Отвечай! У вас есть машина времени?

— Да будь ты человеком, а? – попросил я. – Не видишь, девке и без тебя плохо.

И в этот момент дверь распахнулась – и в допросную влетела целая вооруженная толпа. Толпа орала, сшибала предметы и палила из огнестрельного направо и налево. Поднялся невообразимый шум, что-то зазвенело, что-то грохнуло, потолок брызнул каменной крошкой, одна из пуль рикошетом отскочила от плиты у меня под ногами. Их было несколько человек, я насчитал приблизительно восемь, хотя в такой ситуации было трудно что-либо толком разглядеть.

Эллипса прошили сразу шесть пуль. Я видел, как он вздрогнул и неестественно выпрямился, как расширились глаза, невидяще глядя в пространство, как на шерстяной ткани костюма расцвели темно-карминовые жуткие астры. Он поднял руку, будто хотел что-то еще сказать и – грузно повалился на пол лицом вниз. Снаружи тоже доносились крики, выстрелы, грохот и звон. Один из новоприбывших вскинул на меня ружье – но ожидаемого расстрела не последовало. Вместо этого парень метко отстрелил удерживающие меня наручники. Я благодарно улыбнулся ему и кинулся освобождать Ласточку.

— На-аши-и!!!! – заорал Артур, радостно улыбаясь. Мне швырнули автомат, я поймал его на лету и повесил через плечо, привычно проверив предохранитель. Кое-как отвязав в суматохе Ласточку, Нэйси и Лесли, принялся пробираться к выходу.

— Уходите! – крикнул Артур, помахав рукой. – Удачи вам!


Аретейни


На улицах города творилось нечто невообразимое. Это был настоящий погром – взрывались гранаты, стонали раненые, вдребезги разлетались стекла. Улицы залила кровь, неровными кляксами покрывая пол, лампы освещения, стены домов. Трупы лежали, раскинувшись, изогнувшись в немыслимых позах, люди носились туда-сюда, где-то кого-то били, где-то что-то ломали, кто-то стонал, кто-то хрипел, кто-то пытался куда-то ползти. Дэннер подхватил меня на руки – и мы понеслись перебежками, огибая людей и автомобили, на мгновение прячась за углами, машинами, скамейками, мусорными баками чтобы тут же броситься дальше. Мимо пробежал мужчина с мешком, полным консервных банок. Мешок тяжело позвякивал.

— Сюда, – шепнул Дэннер, и я не сразу узнала уже знакомый мост через пропасть. Твари метались и орали, визжали, стрекотали в панике. Позади грохнуло. Сотряслись стены, сыпанул каменной крошкой потолок, в спину ударила мощная раскаленная волна – и мы пролетели метра два, пропахав носом землю.

— Все живы? – Дэннер потряс меня за плечо. Я кивнула, сплевывая сгусток крови из разбитой при падении губы.

— Живы, – сказала Лесли откуда-то сбоку. Свет вдруг мигнул и погас. Город настолько резко погрузился в непроницаемую тьму, что мне даже показалось, будто это я потеряла зрение от удара взрывной волны. За спиной слышались крики в темноте, вокруг хлопали крыльями, обдавая резким ветерком, и визжали летучие твари.

— Вперед! – выдохнул Дэннер – и движение возобновилось.

...Бежали долго. Я чувствовала себя ужасно оттого, что раненому Дэннеру приходилось не только бежать – но и тащить меня на руках. Я чувствовала, что он задыхается и вот-вот свалится на пол. Было очень-очень больно, и я сама не заметила, как снова разревелась и прижалась к нему, уткнувшись носом в шею. От него веяло таким родным, надежным человеческим теплом, способным высушить любые слезы – но я все ревела, ревела, прижимаясь к нему, и мне казалось, будто с каждой минутой становится чуточку легче. Как в далеком детстве, когда я, испытав какое-нибудь несчастье, прижималась вот точно так же к отцу – такому сильному, родному, теплому, способному ото всего защитить и уберечь. И все печали таяли, развеивались невесомой дымкой. Тогда отец был рядом, и он был самым-самым надежным человеком на свете. Так и сейчас – ощущение было точно такое же.

...Вскоре мы, устав окончательно, просто-напросто сползли по стенке.

Уже далеко за пределами подземного города. И долго не могли отдышаться.

Было тихо. Я слышала частое прерывистое дыхание друзей да тихий перестук капель где-то невдалеке. Нэйси выключила фонарь – следовало экономить батарейки – и тоннель погрузился в чернильную темноту. Мне было страшно. До того страшно, что била частая крупная дрожь и казалось, будто темнота давит, и не хватает воздуха. Боль поселилась во всем теле, она пробегала волнами, словно рябь по воде, заставляя вздрагивать и корчиться.

И снова вспыхнуло в памяти – две тысячи восемьдесят шестой год.

Год конца света.

Как же так? Почему? Почему люди это сделали?! Мне хотелось орать, кататься по полу и биться в истерике. Просто в голове не укладывалось, будто сознание из последних сил отказывалось признать, смириться, сдаться, потому что это было для него слишком тяжело. Они все мертвы. И мать, и отец, и товарищи из больницы, в которой я работала – да и самой больницы уже давным-давно нет. Все сгорело, все разрушено и уничтожено. А я сейчас в далеком-далеком будущем, где по лесам бегают мутанты, где все время темно и холодно, а люди даже к соседям в гости не ходят без оружия. Как так получилось, интересно?.. Почему я здесь оказалась?

Мысли побежали дальше. Откуда Артуру-то знать о конце света? Может, это еще и неправда. В самом деле, неувязок очень много. Скажем, как это люди сумели выжить на поверхности Земли – а если это Земля, значит, это и есть все же будущее. Ладно, под землей еще хоть как-то можно было – если напихать побольше запасов. Так это сколько ж лет надо готовиться – да еще и так, чтобы об этом никто не знал. В большом городе. Ну, а город? Почему дома стоят и водопровод работает? Починили? Может быть – за столько-то лет. Только откуда люди спустя такое количество времени... да и сам город попросту не дожил бы. Нет, что-то здесь не так. Определенно.

— Хороша версия, – вслух произнесла я. – Да не вяжется никак. Вы уверены, что это правда?

— О чем? – удивился Дэннер, который все еще обнимал меня одной рукой. Я устроилась поудобнее.

— О конце света. Ну, ты, вот, откуда знаешь?

Он пожал плечами.

— Слышал от охотников.

— Охотники могли соврать.

— Могли, разумеется. Но в таком случае, откуда им знать названия ваших городов? – Он вдруг обернулся ко мне, хотя и не видел меня в темноте. Машинально. – Слушай, Ласточка, а ты-то, к слову, откуда тут взялась?

Я открыла, было, рот и поняла, что мне нечего ответить. Вот, совершенно нечего. Ну, в самом деле, не рассказывать же ему про ночной поход до ларька, пруд и бешеную «девятку».

— Вначале появилась рыжая, – ввернула Нэйси. – Затем Странник вернулся из тумана. Затем пришла ты, а теперь охотники нам рассказывают о конце света. Что все это значит?

— Кроме меня и конца света я пока что, странностей из всего, тобою перечисленного, не вижу, – осторожно заметила я.

— А я вижу. Ты не знаешь. Вне пределов города рыжей было взяться просто-напросто неоткуда. Оборотнем она стала совсем недавно – даже сущность свою еще не освоила, а значит – версия с жизнью в лесу отпадает сама собой, – терпеливо растолковал Дэннер. – Странники никогда не возвращаются к месту своей прежней жизни. – Он помолчал немного и добавил:

— У меня такое ощущение, что все это мне снится. Все страньше и страньше.

— Ну вот, опять! – даже подпрыгнула я.

— Что?

— Ты все время цитируешь наши книги.

— Ваши? Да нет же, эти книги в Храме лежат. Только не все их можно прочесть, далеко не все.

— Дэннер, это наши книги. Я все их знаю. А на допросе ты пел песни, которые у нас каждый день по радио крутят, хотя они и старые.

— В самом деле?.. А я их на старых кассетах слышал.

— Да не может такого быть! – едва не заорала я. – Кассеты столько не живут! Пленка размагничивается! А учитывая тот факт, что они даже для нас – прошлый век, и, если верить тому, что это – будущее – здесь просто-напросто неоткуда взяться кассетам!

— Да, но они здесь есть, – мягко повторил Дэннер. – Что я, по-твоему, могу с этим поделать?

Я запуталась окончательно.

Помолчали. Неподалеку кто-то грузно возился и шуршал по камням в темноте.

— Слушай, я не знаю, – сказал Дэннер. – И, если честно, на данный момент меня вообще не интересуют проблемы мироздания. Я спать хочу. – Он помолчал еще немного и прибавил:

— И есть.

— Понимаю. – Я вздохнула. – Пойдемте?

И мы пошли наверх. Домой... Кажется, Город успел стать для меня родным – вместе с Дэннером. Странно?..

Наверное...


Дэннер


Вернулись мы уже под утро. Ох, дорогие товарищи!.. Я никогда и не подозревал, что воздух может быть столь прекрасен. Мы все дышали и дышали – просто стоя на выходе из коллектора, полной грудью, жадно, взахлеб, пока голова не закружилась. Тут я свалился на траву, глядя в серое небо над городом сквозь черное резкое кружево ветвей, лежал вот так на траве, словно ребенок, и все никак не мог наглядеться. Красотища-а... чудо... волшебство! Самый обычный воздух и самое обычное небо. Нэйси и Лесли, наверное, сейчас носились бы и смеялись – если бы так не устали. С полчаса прошло, не меньше, пока мы так радовались жизни. Казалось, будто мы умерли и вот теперь снова вернулись в мир живых людей, снова способны дышать, мыслить и чувствовать – не было больше душной холодной тьмы подземелья, не было тяжести густого стоячего воздуха, будто продиравшегося в легкие с боем сквозь плотную мокрую ткань. Это подумать только – вокруг все видно без света фонаря. Нет, вы не поняли – все видно. То есть, не маленький кусочек стены или потолка – а совсем все.

Ох, ну что за глупость! Маленькие дети, честное слово. Это сейчас мне так кажется. А тогда нам всем казалось, будто мы попали в волшебную сказку. Воздух, свет и свободное пространство. Я и не подумал бы что человек может настолько отвыкнуть от привычной ему обстановки за каких-то три дня.

Первым делом пришлось завернуть с отчетом к Кондору, которого на месте не оказалось. Тогда мы отправились по домам.

...Совместными усилиями, активно помогая друг дружке, мы с Ласточкой ухитрились помыться, перевязать раны и привести себя в порядок. Казалось, на большее сил уже не достанет – но тут или открылось пресловутое второе дыхание, или стадия переутомления достигла того предела, когда человек это самое переутомление перестает замечать, или свежий воздух нас оживил. В общем, спать нам резко расхотелось. И тогда я устроил Аретейни на кровати, завернув в одеяло, и хотел, было, отправиться на кухню за алкоголем, но зачем-то задержался у комода. Комод как комод, казенный. А у меня было такое чувство, будто я встретил старого друга. Ласточка завозилась, устраиваясь поудобнее.

— Ну? – с улыбкой обернулся я. – Где обещанный чай?

— В шкафу, вестимо, – не осталась в долгу Ласточка. Я вдруг рассмеялся неизвестно, чему – должно быть, сказалось нервное напряжение. Она вначале изумленно на меня уставилась, затем – рассмеялась следом. Смеялись мы так минут пять без передышки, даже слезы на глазах выступили. Я смахнул их рукавом и обнаружил, что все наши приключения под землей как-то поблекли, отдалились. Будто дочитал до конца страшную и неприятную книгу и теперь возвращаешься в реальный мир. И даже не верилось, что все это происходило на самом деле.

Я все-таки притащил бутылку виски и устроился возле Ласточки.

— Вот тебе вместо чая. За победу!

Она счастливо улыбнулась.

— За победу, Дэннер. Как ты думаешь, наши уже вернулись?

Я протянул ей тарелку с остатками бутербродов.

— Еще бы. Тварей-то не видать. Всех, наверное, перебили.

О погибших вспоминать не хотелось. Тем не менее, следующий тост был посвящен Ласточкой именно им.

И тогда мне казалось, что ничего плохого уже больше быть не может. Есть день, есть вино и самое главное – ее сияющие глаза.

Жить надо все-таки сегодняшним днем. И немного завтрашним. А то жить не захочется вообще.

Мы так и уснули в обнимку, не думая больше ни о чем и просто радуясь тому, что мы дома и все еще живы.


Рассвета из-за закрытых ставен я не видал – но проснулся стандартно в шесть. Вначале долго не мог понять, где я, собственно, нахожусь и что я тут делаю (тот факт, что я, в общем-то, сплю, в расчет не принимается). Сознание возвращалось медленно, и его по всем фронтам теснила боль, решившая, видимо, навалиться с полной силой в спокойной обстановке, что и неудивительно.

Ч-черт... вставать теперь придется с боем. Грело только одно обстоятельство – еще до того, как проснуться окончательно, я уже чувствовал Ласточкину теплую, родную энергию. Она спала, свернувшись калачиком, и тихонько трогательно посапывала. Я не удержался и обнял ее покрепче – но она даже не проснулась. Только заворочалась, пробурчала что-то нечленораздельное и засопела вдвое громче. Бедняжка, тяжело ей пришлось. Ну, ничего, зато теперь она в безопасности.

— Дэннер, не уходи... – глухо донеслось из подушки. Я встрепенулся и приподнялся.

— Что?

— Я ей сказала, чтобы на подоконник поставила, – чуть внятнее втолковала Аретейни. Я едва не рассмеялся в голос. Интересно, что же ей снится?..

А знаете, что? Она здесь, рядом со мной, и сжимает во сне мои пальцы. Вы будете смеяться, но мне впервые по-настоящему захотелось жить. Чтобы быть с ней. Просто быть с ней – мне даже этого будет достаточно для счастья. Чтобы видеть ее каждый день, слышать ее голос, защищать. От чего?.. Ну... от тварей, например. И чтобы она улыбалась почаще. И оставалась со мной.

Всегда...


Кондор.


— Опять ты, – обреченно констатировал я, снимая пистолет с предохранителя. Хватит. Она просила не во сне. А в обращении, интересно, считается?..

Лисица вздохнула, осторожно потянулась, жалобно скрипнула – раны еще болели. Наморщила нос и чихнула, отряхнулась, разбрызгивая дождевую воду, прилегла, положив голову на передние лапы и протянув вдоль бока длинный пушистый хвост. В лисьем обличье ее не трудно было узнать – манеры остались прежние.

А я все еще медлил. Отогнал желание присесть и погладить лисицу меж рыжих ушей. От нее пахло дождем и мокрой шерстью.

Тут вдруг она поднялась, и пригнула голову. Шерсть на холке вздыбилась, хвост хлестнул по полу. Лисица негромко, но угрожающе зарычала, показывая белые клыки и отступая назад.

Я тоже отступил. Ставни громко хлопнули – как только стекло не разлетелось – и в проеме окна появился огромный черно-серый волк. Он грациозно перемахнул подоконник, принеся с собой острый звериный запах. Я вскинул пистолет, но волк сразу кинулся на меня, так что выстрелить я успел, но пуля улетела в пол. Зубы щелкнули в непосредственной близости от моего горла. И вдруг на волка кинулась лисица, издав какой-то воинственный крик, напоминающий одновременно и человеческий боевой клич и лисье тявканье. Волк рыкнул и развернулся, временно оставив меня в покое. Видимо, нужна ему была, все-таки, Эндра. Он откинул ее ударом лапы, и она отлетела, оставив на его шкуре кровавые полосы царапин.

Лисица ударилась спиной и стену, взвизгнула, но тут же снова вскочила. Правда, ее шатало. Волк прыгнул к ней и зарычал. Я вскинул пистолет и выстрелил, но помешала лисица, которая снова кинулась не ко времени. Вот, неугомонная. На какие-то несколько секунд обе твари – волк и лиса – сплелись в клубок, так что я не мог прицелиться, не рискуя пристрелить Эндру. Тяжелым ударом лапы волк прочертил воздух. Этот удар должен был бы перебить лисице хребет, если бы она не отскочила. Но она, к счастью, успела – и тут же обессилено припала на лапы. Волк на какое-то мгновение замер над ней. Мне этого хватило, чтобы вскинуть пистолет вторично и выстрелить. Серебряная пуля прошила воздух. Волк оттолкнулся от пола и прыгнул, подминая меня под себя. Теперь уже мы катались по полу, ни как зверь и человек, а как два зверя. Он опустил тяжелую лапу мне на плечо, не давая поднять оружие – сразу видно, этот не то, что Эндра, осознает себя полностью. Прекрасно знает, что выстрели я в него, тем более, в упор, серебром – и для него все будет кончено. Если рыжая девка все еще хоть немного, но осознавала себя человеком, то этот волк – стопроцентная тварь. Глаза у него тоже были человеческие, только злые, хищно прищуренные. Мелькнула мысль, что, возможно, я его знал когда-то – еще в человеческом обличье. Только мы друг друга уже не сможем вспомнить...

От удара когтистой лапы на плече остались глубокие раны-полосы. Краем глаза я видел, как хлынула кровь, заливая рукав рубахи и пачкая ковер. Показалось, что я расслышал сквозь собственное тяжелое дыхание и рычание волка жалобный девичий полукрик-полустон.

Я почувствовал, что оборотень меня одолевает, и свободной рукой вцепился ему в нос – самое слабое место у животных. Он болезненно рявкнул и отскочил, мотая головой. Я вскочил на ноги. Волк тряхнул головой, присел и, оттолкнувшись, прыгнул на меня.

И тут я вскинул руку и выстрелил. Пуля прошла навылет. Оборотень издал короткий скулеж и тяжело шлепнулся на пол. На столике задрожали стакан и бутылка. Жаль будет, если коньяк опрокинется, как-то отрешенно подумал я. Волк шевельнулся. По ковру расползалось темно-красное пятно. Он приподнялся – сильный – но снова упал, уронив тяжелую голову. Вдруг закинул морду, взвыл. Я на всякий случай, держал его на прицеле.

А оборотень смолк, дернулся, потом как-то вытянулся и затих. Подох.

Я машинально сунул пистолет в кобуру и вытер здоровой рукой пот со лба. Обернулся. Там, куда несколько минут назад отлетела раненая лисица, теперь лежала рыжая девочка. Я поднялся и, шатаясь, подошел к ней. Присел рядом. Рыжая завозилась и подняла голову. Огляделась. После обращения она наверняка ничего не помнила, но тут трудно было не догадаться, что произошло.

— Спасибо, – немного хрипло сказала Эндра. Голос прозвучал в наступившей тишине как-то неожиданно громко.

Девочка приподнялась и села, прислонившись спиной к стене. Облизнув сухие губы, покосилась на меня.

— Вас перевязать нужно… – сказала она. – У вас рана…

Я только отмахнулся.

Рыжая помолчала еще немного и спросила:

— А вы теперь меня тоже застрелите?

— Помолчи уж, – попросил я.

Эндра кивнула, поерзав, легла и положила голову мне на колени. Я погладил спутанные медные кудряшки.


Нэйси


Я так устала, что уже ничегошеньки не хотелось, и даже с Лесли мы больше не ругались. Просто еле-еле ползли по темным утренним улицам, лениво отбиваясь от ворон и ползучек. Жуки попадались в этом районе реже, но, если уж попадались, то нам приходилось убивать их вдвоем – так мы устали. Благо, на крыс еще не нарвались. Одно радует – в Городе твари мелкие и безобидные, почти все. Ну, разве что, собаки...

Я с трудом заволокла себя на высокое крыльцо и сунула ключ в замок. От моего движения дверь неожиданно подалась и распахнулась.

Я замерла. Тихонько вскрикнула Лесли и задышала часто-часто. Даже рот открыла.

Внутри было тихо.

— Лесли, – прошептала я. – Ты за мной. Заходим осторожно, если кого увидишь – бей сразу. Я услышу и помогу.

Она кивнула. В такие моменты мы забывали все взаимные обиды и недоразумения, как, наверное, и все люди. В такие моменты мы были вместе. Единой командой.

В гостиной горел свет. Я пинком ноги распахнула дверь, тут же спрятавшись за стенку – но стрелять никто не спешил. Тогда я осторожно заглянула в комнату.

Взгляд привычно скользнул по ковру на полу, по старенькому линялому паркету, маминым вазочкам. И остановился.

На диване, закинув ногу на ногу, сидел человек в шляпе, плаще и высоких сапогах. При виде меня человек поднял голову – и я узнала его.

Того, кого когда-то мы с Лесли называли отцом.

У меня горло перехватило. Что он здесь забыл?! Что ему от нас теперь-то надо, спрашивается?! После того, как маму забрал туман – и он ничем не помешал! – а затем бросил нас одних! Совсем одних! Что ему нужно?!

Из-за спины неслышной тенью выскользнула Лесли.

— Ты!.. – прошипела она. – Тварь!

— Точно! – поддержала я, выхватывая оружие. – В тумане людей не бывает!

Я бы его и прикончила на месте, и даже не потому, что он из тумана пришел. Нет, это все же был человек. Как они там выживают, в тумане – черт их разберет, но я-то знаю только одно, и мне этого достаточно. Он нас бросил. Бросил на смерть. Если бы не помощь Дэннера и Лидии...

Уже после этого он – не человек. Он – тварь, пусть и фигурально. И я ему этого никогда не прощу. И нашу мать тоже.

Он как будто заинтересованно поднял взгляд. Глаза у него были болотно-зеленые, небольшие, узкие и блестящие. Это я еще из детства помнила. Тогда оно у меня еще было, детство. Но вот блеск мне показался каким-то нездоровым.

— Ну, все! – не выдержала я. – Я тебя убью, сука! Ты за все ответишь!.. – Я замахнулась и прыгнула вперед, взвизгнул распоротый воздух перед смертельным ударом, Лесли кинулась за мной.

— Постой! – Странник вскинул руку, останавливая меня. Лезвие задрожало у самого его горла, тускло поблескивая сталью. – Я должен тебе кое-что сказать, Нэйси. Я за этим и пришел. Мне нужно с тобой поговорить.

Лесли сзади нетерпеливо завозилась, но продолжала молчать. Я кивнула – пара минут, по сути, ничего не решают, а у каждого есть право на последнее слово, и право это отнимать нельзя – пусть даже и у такого, как он.

— Говори.

— Происходит нечто странное, – негромко и быстро заговорил Странник. – Я думаю, людям нельзя оставаться в Городе. Лес растет... нечисть множится, в небе обнаружены воронки, резко возросло количество и плотность черных облаков... зараженные районы выгорают... – Голос у него был странный, тусклый и бесцветный, ровный, будто не человек говорит, а машина. – Сбилось постоянство пространства и времени, на реке можно наблюдать эффект урагана... предупредите людей, что в городе оставаться опасно. Животные беспокоятся, острова увеличили свою активность...

— Какую активность?! – не выдержала тут я. – Что такое «эффект урагана»?! Я ничегошеньки не понимаю!

А Странник все говорил и говорил, не обращая на меня никакого внимания. Взгляд у него остановился, и как-то остекленел, будто я его уже убила.

— ...Предупредите людей, – завершил он, наконец, свою путанную и непонятную речь – да так и замер. Затем вдруг без единого звука повалился на пол.


Дэннер


Я еще немного побродил по квартире, успел прочесть половину книги, починить развалившийся от старости стол и заскучать окончательно – а Ласточка все спала. По-хорошему, надо бы ее отправить в госпиталь как проснется – все же, досталось ей неплохо. Мало ли, что там с ней...

Ну, а пока что ее бы покормить чем-нибудь. А поскольку ничего съедобного дома не обнаружилось, я отправился к Лидии.

На улице моросил мелкий частый дождик, и этот дождик приятно холодил раны и ожоги, а потому я немного пришел в себя. Остановился под росшей у подъезда и теперь покосившейся после визита подземных тварей, старой яблоней и пришел к выводу, что пешком я буду до завтра добираться. Пришлось выволакивать под дождь казенного гнедого коня Эмпидоклюса (ай да имечко!.. я ему не завидую) – что, в общем, может сойти за жестокое обращение с животными, правда, я знал, что конь после бега согреется. Пока что он недовольно фыркал, ржал, тряс головой, упирался, и вообще, оказывал сопротивление всеми доступными и недоступными способами. Пока я тащил несчастное животное под вынужденный холодный душ с ветряной просушкой, успел разглядеть сквозь кисею мороси человеческую фигурку на мосту. Отсюда и мост, и фигурка казались некоей декорацией, как театре теней. Под мостом проходил старый канал с давно обвалившимися гранитными плитами набережной – в непогоду к воде подобраться довольно затруднительно. А, чего к ней подбираться-то, к грязной воде. Однако фигурка, похоже, думала иначе. Закончив возиться на корточках – я вначале решил, что человек просто завязывает шнурок – фигурка странно-неловко, сцепив руки, перебралась через перила. И только тогда идиот под названием я соблаговолил догадаться в чем, собственно, тут дело.

Твою ж дивизию!.. Ну, откуда в них столько дури?! Ну, вот, откуда?! Адресочек мне можно? И пару кило тротила в нагрузку!

Я мгновенно взлетел в седло, прильнул к горячей вздрагивающей конской шее, изо всех сил пиная животное в бока. Конь от возмущения взвился на кульбит, огласив улицу заливистым ржанием, я взвыл в унисон с ним – а нечего потому что пинаться больной ногой – и резко хлестнул поводьями. Фигурка меж тем исчезла, скользнула тенью вниз – будто и не было ее никогда, будто она мне примерещилась. Я услышал грузный всплеск.

Кто это – знакомый, незнакомый, есть ли у него веские причины для суицида – может, инфицированный, а может, и вообще, морок-ловушка. Я не знал. И раздумывать было некогда. Мы с Эмпидоклюсом неслись бешеным карьером по звонкой брусчатке, и копыта отбивали с каждым прыжком сильное, ритмичное стаккато. Достигнув реки, я свернул и, придержав коня, поехал легкой рысью. Течение тут не очень сильное, далеко не могло отнести. Было темно, я до слез в глазах всматривался в изменчиво-поблескивающее рябью полотно реки. Фонарей на набережной не было, а карманного фонарика я с собой не захватил. Сделалось тихо, только дождь шелестел, сбегая холодными юркими струйками по разгоряченной коже, по бархатным бокам лошади, по шершавым камням. Ощущение было такое, будто бы я вдруг очутился в странном сне – дождь, темнота, плеск волн и исчезнувший, будто в никуда, человек с моста.

Я уж, было, решил, что все, больше мне тут делать нечего – как вдруг мелькнуло, быстро, тут же скрываясь под водой – почти на середине реки.

Я спрыгнул на камни – зернистый гранит больно ударил в ладони, ближе к воде он становился скользким и опасным, свалишься – все кости переломаешь. Данное обстоятельство меня изрядно задержало, приходилось осторожничать – хорош был бы спасатель с пробитой головой или, там, вывихнутой рукой, к примеру. Я все же поскользнулся, успел сгруппироваться, приложился спиной и ребрами. Затормозил и – увидел, что свалился к самой воде. А секунды бежали, как песок сквозь пальцы, я почти физически ощущал это скольжение, знал, что каждая из этих стремительных секундочек может означать конец. Хотелось остановить время, задержать – совсем ненадолго, хотя бы на несколько ударов сердца. Мне больше не надо...

А в идеале бы еще и всяких умников отучить в каналы прыгать.

Вода обожгла холодом, я переключился на интуитивное восприятие – это легко, это как в бою. В темноте под водой я бы никого не увидел...

У него была резкая, пульсирующая энергия. Отчаяние и звериный, панический страх. Все вы такие, самоубийцы хреновы, с неожиданной злостью подумал я, выпутываясь из скользких кос водорослей. Как бесценный дар жизни разбазаривать – так это они первые. А перед последним порогом резко начинают хотеть домой к мамочке! Сразу куда-то вся трагичность бренного бытия девается! Дурь из головы вымывается холодненькой водичкой, ага. Еще бы! Лучший вытрезвитель. Здравствуй, парень, это я, твоя смерть. Приглашал? Вот я и пришла в гости. А чего орешь-то?.. Вроде, сам позвал...

За этими размышлениями, которые на самом-то деле, пронеслись в голове молнией, в долю секунды – это описывать долго – я сам не заметил, как алая пульсирующая звезда оказалась совсем близко – может, нас свела река, может, я сам до нее добрался. А пальцы мои сомкнулась на длинных волосах.

Наверное, я все же много крови потерял – плавал-то всего каких-то несколько метров, а сердце уже колошматило так, будто вознамерилось мне ребра переломать и улететь в теплые края, голова кружилась, а руки начали неметь. Я вынырнул, вытаскивая неудавшегося самоубийцу вслед за собой. Конь бродил у противоположного берега. Ого, а я, оказывается, через канал перебрался и не заметил. Самоубийца мой немедленно задергался и закашлялся – видимо, до последнего дыхание таки держал. Вот так всегда и бывает. Что ж, тем лучше. Откачивать не придется.

Он... а точнее, она, подняла лицо – и я узнал Алису.

Девочка с соседней улицы. Все за патрульными наблюдала и пряталась. Тихая, незаметная, неразговорчивая. Вот тебе и признаки. Группа риска. А мне и в голову раньше не приходило.

Увидев мою физиономию, Алиса аж задохнулась – вскрикнуть у нее не получилось по причине нахождения воды в дыхательных путях. Глаза распахнулись в пол-лица. Что ж, я ее очень даже понимаю.

— Не дергайся, – сказал я. Алиса поняла и кивнула. – Держись. Или руки связаны?

Алиса кивнула вторично. Вот, умелец, черт бы ее побрал. Сообразительная, а. Ухитрилась даже руки себе связать. Причем, самостоятельно! И после этого через перила перелезть. Талантище! Я выругался и принялся грести к берегу одной рукой. Алиса кашляла, вода плескалась, дождь шел, конь топтался, а у меня раны при каждом движении дергали, будто их каленым железом прижигают. Интересно, чего эта особо одаренная больше испугалась, смерти или моей обожженной рожи?.. Склоняюсь ко второму. Впрочем, тут и сомневаться нечего.

— И чего тебя сюда понесло?.. – задыхаясь, риторически поинтересовался я. – Жить надоело? Или ты осваиваешь экстремальные виды спорта собственного изобретения?

Алиса молчала.

Молчала она даже тогда, когда я ее вытащил на берег и вытряс из нее остатки воды. Она сидела на земле и ревела, а я больше ничего не спрашивал и – внимание! – даже больше не издевался. Что-что – а жалко все-таки девку.

Я со вздохом стащил с себя куртку, которая минуту назад сильно мешала мне жить – то есть, плавать – а теперь начинала согревать, и накинул ее на Алису. Она вздрогнула и подняла взгляд.

И тут я впервые услышал ее голос.

Голос был тихий и срывающийся.

— Я думала, что вы умерли.

— Я?.. – Я уселся рядом с ней, погладив коня по морде, которой он, было, ткнулся мне в плечо. Причем, в раненое. – Да нет, я живой, как видишь.

Алиса молчала дальше.

— Ты зачем в канал полезла? – поинтересовался я. А она вздрогнула и съежилась, будто я ее ударил. Нет, ну до чего затравленное создание. Я что, на маньяка похож?.. А, ну да, похож. С этим не спорю. В таком случае, второй вопрос – что ж с ней дома-то вытворяли, что она так на людей реагирует?! Во всяком случае, я знаю, что сейчас-то у нее родителей нет. Ну, а раньше?..

— Иди домой, – устало порекомендовал я. – И больше о подобных фокусах даже и не думай. Умереть ты всегда успеешь. – Я повысил голос. – А вот жизнь дается человеку только один раз – и, к слову, не самым легким образом! А будешь еще чудить – в тумане найду. Я бы на твоем месте хотя бы родителей постыдился! Ладно. – Я вытащил нож и, наклонившись, перерезал веревки. – Тебя проводить или сама дойдешь?

Алиса не реагировала. Что ж, пусть девка придет в себя немного. Надеюсь, этого урока ей будет достаточно – да только он тяжеловат, урок-то. Я отвернулся и, за неимением другого занятия, принялся смотреть на тот берег канала. На том берегу, соответственно, ничего особенного не происходило.

До тех пор, пока где-то вдалеке, за черными силуэтами холмов, развалин и деревьев не мелькнул желтый огонек.


Эндра


То, что произошло, мне не удалось толком обдумать. Я почти моментально вырубилась – прямо так, как и сидела, на полу, положив голову Кондору на колени.

Сон был неспокойный. Мне казалось, что меня непременно должны расстрелять, прямо во сне. А еще, что в окно скребется огромный волк, и я очень боялась за полковника – что я не смогу проснуться и ему хоть чем-нибудь помочь. Хотя, это все иллюзия – чем я могу ему помочь… К тому же, рана на спине, хоть и маленькая, но неприятно саднила. Сквозь сон я почувствовала, как Кондор поднял меня на руки и отнес на диван, но проснуться так и не смогла.

Очнулась я чуть позже и совсем от другого. Рану на лопатке обожгло и защипало так, будто на нее плеснули серной кислоты.

— Потерпи, – сказал мне Кондор, положив теплую ладонь на плечо и придавливая обратно, к дивану, чтобы не вертелась. – Обработать нужно.

— А вы?.. – простонала я, терпя изо всех сил. – Вас тоже нужно… перевязать…

— Уже. Не шевелись.

Я честно постаралась не шевелиться. Правда, попыталась сопротивляться, когда полковник взялся накладывать повязку – мне было неудобно, что он со мной возится. Во-первых, сам раненый, а во-вторых, я ему никто, так, девка приблудная, а он еще и обо мне заботится. Хотя по уставу убивать должен… Правда, он так строго меня одернул, что я замолкла. Помочь не могу – так хоть мешать не буду.

Напоследок полковник дал мне хлебнуть коньяку, от чего я закашлялась, и велел:

— Теперь спи.

— А вы? – слабо засопротивлялась я. – Вам негде...

— Спи, я сказал.

Тут я не выдержала и провалилась в глухую, благотворную темноту без сновидений.

Когда проснулась в следующий раз, было уже светло. То есть, в окна проникал жидкий, тусклый серенький свет – здесь такие дни не редки, это я уже поняла. Было пасмурно. Я завозилась и приподнялась.

Трупа оборотня, что ночью лежал на полу, как ни бывало, а Кондор уже сидел за столом – работал.


Кондор


Вот неугомонная девчонка. О себе бы подумала – ей бы спать, да сил набираться. Так нет же – «а вы? вас перевязать надо! вам спать негде!..» Одно слово – ребенок. Хотя, чего я себя-то обманываю? Я бы на ее месте точно так же дергался. Сам-то, вон, первым делом ее на диван переволок. Два сапога пара, черт побери.

Об этом я подумал как-то вскользь, отвлекаться от работы было некогда. А пришлось, тем не менее, потому что рыжая завозилась, приподнялась и встряхнулась, натянув на плечо шерстяной плед, которым я ее укрыл. Да жалко ее. Маленькая, одинокая, в дочери мне годится, если не во внучки.

— Доброе утро, – оптимистично поздоровалась лисица. Вид у нее был хоть и не здоровый, но отдохнувший.

— Доброе, – буркнул я.

Эндра повозилась еще немного – наверное, не хотелось вылезать из-под теплого одеяла – и уселась, спустив ноги на пол. Подумала немного и выдала совсем уж феноменальное:

— А у вас чай есть? Вас надо чаем напоить. А то вы, наверное, не завтракали.

Я отложил бумаги и потер пальцами переносицу. Все-таки, в моем возрасте лучше не шутить с ранами. Вот был я моложе – мне все было нипочем, примерно, как сейчас Дэннеру. Вернее, как было Дэннеру, поправил я себя и вздохнул. Он был не только ценным сотрудником, но и очень хорошим человеком. Мне будет его очень не хватать…

Эндра уже выбралась из постели и теперь ставила чайник. Здрасте. Не успела от ран оправиться – и как только выкарабкалась, непонятно, – изрешетили ее мои молодцы на славу, – как опять нарвалась на неприятности.

— Ладно, – сказал я, нагибаясь и доставая из стола коробку с сахаром, вторую – с чаем и две кружки. Эндра уселась напротив меня, за письменный стол, подобрав одну ногу и болтая второй.

Вскипел чайник, мы наполнили чашки. По комнате нерешительно заструился теплый аромат крепкого, хоть и не очень хорошего чая. Самый обычный недорогой чай, но почему-то сейчас он мне показался тугим, животворным и необычно вкусным. Окно было открыто, чтобы проветрить комнату после ночных происшествий, и мне захотелось его закрыть, чтобы не упускать коричнево-янтарный аромат.

Рыжая сунула нос в чашку, которую держала обеими руками и шумно прихлебывала, чтобы не обжечься. Сдула упавшую на лоб прядь волос – ей стало жарко после горячего чая. Она оперлась, было, о спинку стула, но как-то неуютно передернула плечами и, подавшись вперед, облокотилась о стол. Рана беспокоит. Я задумался, что же мне с ней делать? Оставить просто так в городе – ее любой патрульный пристрелит сразу же. И будет прав.

— Чем думаешь заниматься? – поинтересовался я.

Эндра честно задумалась, поставив чашку на стол.

— А можно, я вам буду помогать? – спросила она, наконец, склонив голову на бок, как любопытная лисица. Да, черт возьми, она ведь и, правда, лисица.

— В чем? – машинально поинтересовался я.

— В работе. Переписывать что-нибудь или разбирать… Или еще что-нибудь.

Я допил остатки чая, неосторожно глотнув заодно и чаинок, и отставил чашку.

— Посмотрим.

Эндра почему-то сникла и поднялась.

— До свидания, – очень вежливо сказала она, а я подумал, что ее бы переодеть – рубашка значительно пострадала после обращения, но девичьей одежды у меня нет. У меня нет даже мужской одежды такого размера.

Эндра подошла к двери и взялась за ручку. Вид у нее был какой-то одинокий и как будто потерянный.

— Счастливо, – сказал я. – Патрульным не попадайся.

Рыжая неуютно вздохнула и кивнула. Отворила дверь. А я неожиданно для самого себя прибавил:

— Приходи обедать.

Эндра выскочила за дверь и прикрыла ее за собой. Слышала она мою последнюю фразу, или нет – не знаю.


Дэннер


Алису пришлось с собой тащить – оставлять ее одну в таком состоянии было бы неосмотрительно. По-моему, она явно не в себе и рискует либо заработать серьезную простуду, либо... либо таки утопиться. Делать нечего, я заставил девочку влезть в седло, проклиная свое полуобморочное состояние, и потащил упрямого Эмпидо... тьфу ты, черт, да кто ж там такой шутник-то, на конюшне?!.. язык сломаешь... В общем, коня я повел под уздцы.

Добрались, к счастью, без приключений. Попалась одна ползучка – да и та при виде нас предпочла тихо и ненавязчиво прокусить мой сапог вместо того, чтобы кидаться в открытую, но Эмпидоклюс раздавил ее раньше. Не завидую бедняге – получить копытом по голове малоприятно, в особенности, если ты – маленькая и относительно безобидная тварь.

Электрогенератор снова ожил – над баром горела неоновая вывеска. Черт возьми, и ведь, могу поспорить, что в ближайшие несколько часов весь город снова будет обесточен. Лидия, наверное, радуется жизни, а точнее, замечательной штуке – электричеству. При мысли о Лидии что-то неприятно кольнуло в груди, что – я так и не сообразил. Но царапнуло довольно-таки чувствительно. Лидия, Лидия... странно.

Мысли были прерваны оживленным разговором из-за двери бара. Я узнал голоса Обреза, Кондора, Даклера, и еще пары ребят из отдела. Мелькнула моя фамилия. Тут я, не удержавшись, сбавил шаг, тихонечко шмыгнув к коновязи, привязал свою упертую животину, снял с седла Алису и велел обоим не шуметь. Затем метнулся обратно и по возможности бесшумно, проследовал не так, как все нормальные люди ходят – а через окно уборной. Что позволило мне появиться незаметно и, скромненько стоя за шторкой, любоваться чудесным представлением в собственную честь.

Ребята пили. Пили не закусывая. Причем, к моменту моего появления, поминание усопших как раз таки до меня и дошло.

— ...И такой человек был замечательный! – глухо повторял Кондор, тяжелым взглядом гипнотизируя столешницу. – Такой честный, надежный!.. Работал! – Это слово полковник выделил особой интонацией – мне даже показалось, что он сейчас отвесит подзатыльник сидящему рядом и все еще полубезумному Артемису, но Кондор, конечно же, ничего такого не сделал. Просто повторил со значением:

— Работал! Не то, что вы, обалдуи!.. Единственный человек во всем отделе был хорошим – да и тот в туман ушел!.. А какой товарищ был надежный!..

— ...Очень! – воодушевленно подхватил Обрез, заставив меня распахнуть глаза и где-то в районе пола потерять челюсть. Образно. – Помню, как он меня из лесу вытаскивал – сам раненый, еле дышит, а меня тащит... я ему – да брось ты, а он мне – молчи уж... думал, помрет по дороге... а он... да что уж говорить... – Джонни безнадежно махнул рукой, всхлипнул и опрокинул стопарик. Даклер сидел с таким видом, будто это его в туман провожают – а вовсе не меня. Включилась Лидия.

— Я просто не представляю, – сквозь слезы затараторила она, – как теперь-то все будет, без него... как будто жизнь кончилась... ну, вот, кто теперь нас всех будет поддерживать и успокаивать?!.. кто теперь так, как он... он же один умел заставить нас не терять надежды... все говорил про какие-то поезда... будто сказки рассказывал – вроде и бред, но так хочется верить...

— Да что там сказки!.. – снова завел Кондор, дав возможность Лидии разрыдаться и упасть на стойку. – Вот, тварей он как валил – вам бы всем у него поучиться!.. Теперь у нас полгорода сожрут...

— А давайте его в тумане поищем, товарищ полковник, – вставил зацепленный Артемис, сверля взглядом пространство где-то в районе своего левого плеча. Никто не обратил внимания – покалеченный – он и есть покалеченный, что с него взять.

Я еще некоторое время выслушивал дифирамбы в свой адрес – когда еще столько комплиментов наговорят, кроме как посмертно! А то все – Селиванов псих, Селиванов ненормальный, Селиванов то, Селиванов се, и трали-вали гусельки. Кто ж такого гения как я при жизни-то оценит! Затем шагнул вперед, появляясь в поле зрения сидящей за столом компании и от души наслаждаясь эффектом. Все, потешили тщеславие, самооценку подняли, теперь получите, распишитесь, ваш подарочек.

Обрез поперхнулся водкой и закашлялся. Лаэрри оборвала мелодию резким, неслаженным аккордом и едва не стукнулась носом в клавиатуру. Лидия замолчала, будто ее выключили. Кондор с грохотом и звоном ухнул на край столешницы бутылку, уставившись на меня, как на привидение. Впрочем, для них для всех я и был в тот момент кем-то вроде привидения.

А я продолжил наглое издевательство.

— С ума сойти!.. Какой человек-то был!.. Меня аж на слезу пробило... – Я показательно шмыгнул носом – благо, кровотечение оттуда мне это позволяло. – Жалко-то как, туман меня побери... Вот, слушаю вас, слушаю, а у самого слезы наворачиваются... Ой, ребят, а кого, собственно, провожаем-то?..

Ага, покойников по имени звать не полагается. Мало ли, в какую мерзость он преобразовался, покойничек. Еще притащится на зов, на пару рюмок живой крови – мало не покажется. Разумеется, было бы непростительно не воспользоваться данным обстоятельством и не прикинуться дурачком.

...А куда, кстати, Алиса делась? Черт, пропала, пока я тут трескал мед ложками из уст дорогих сослуживцев и тихо сдерживал смех. Ну, почему о живых никто ничего хорошего и не подумает сказать?! Ну, вот, почему, объясните идиоту тайну мироздания!

Сбежала, наверное. Это на нее похоже...

Кондор, наконец, пришел в себя – как и полагается хорошему начальству, первым.

— Назови свое имя.

Проверка. Ага, я-то думал, он пьяный в хламину – еще бы, на трезвую голову про меня оды не слишком-то посочиняешь. Особенно, если ты – мой непосредственный начальник. Про такого-то придурка.

— Владимир Селиванов, – послушно отрекомендовался я. – Служебный псевдоним – Дэннер. Живой я. Да чего вы уставились, товарищи?

— Не «служебный псевдоним» – а позывные, – ворчливо исправил Кондор. – Сколько раз повторять.

Вот, пожалуйста. Я ж говорил – меня только посмертно ценят. При жизни никак. Та-дам! Я не удержался от паскудной улыбки. Уж простите!..

— Где отчет? – подлил масла в огонь мой любимый начальник. Ответить я не успел – меня сшиб метеорит. Или комета.

У кометы были светлые волосы и оч-чень костлявая правая рука, на которую я благополучно приземлился ребрами.

— А-ай!.. – захрипел я из-под Лидии. – Ты меня сейчас добьешь!.. Туман тебя побери… з-зар-раза...

— Ой! – опомнилась она. – Я тебе руку не сломала?..

— И руку тоже! – Я извернулся ужом, пытаясь выбраться. Раны болели так, что сознание призывно махало мне платочком откуда-то очень издалека. Да что ж это такое-то! Не успеешь толком восстать из мертвых – тут же убивают обратно. Выбраться удалось, и я немедленно пополз вверх по стенке, отчаянно цепляясь за деревянную панель. – Отчет где?! – с праведным возмущением заорал я, послав к черту устав и дисциплинарные нормы. Я крайне замечательный покойник, мне можно. – Отчет?! Да я еле живой из этой чертовой канализации выполз, едва не сдох десять раз, впору на переплавку к чертовой матери, ползком в позе каракатицы, как гребаный ответственный сотрудник, в туман меня восемьдесят семь раз, добираюсь до чертова отдела – а там глухо, как в танке! И где я должен был искать твою чертову рожу, Кондор, когда...

На этой торжественной ноте мой безумно содержательный и поэтичный монолог был прерван объятиями «чертова» Кондора. Он, правда, вел себя не в пример осторожнее некоторых... чрезмерно эмоциональных... А?.. Я что-то сказал?

— С возвращением, сынок. – Мне показалось – или голос у него действительно прервался? Ну и дела...

Тут-то все остальные на меня и накинулись – будто по команде. И едва не сшибли вторично. Радости было столько, что я почти поверил во все эти комплименты, что они мне тут коллективно наговорили. Пока я честно пытался ответить на бурное проявление эмоций каждому из двух десятков человек в баре, объявилась сонная и зевающая во весь рот Нэйси. Она остановилась на пороге и хрипло поинтересовалась:

— Эй, народ, а в честь чего кипеж-то?.. Шумиха на всю улицу...

— Нэйси!! – взвыл я. – Спаси меня!

— Чего?.. Товарищ командир, это вы?..

Нэйси не сразу сообразила, какую подставу я ей заделал, а когда сообразила – было уже поздно. Я же с облегчением сполз по стенке и, поманив рукой растерянно оглядывающуюся Лаэрри, тихонько попросил у нее еды для Ласточки. Лаэрри кивнула и умчалась.

— Я вам это припомню! – возмущенно пискнула Нэйси.

Правда, на этом сюрпризы не кончились. Только мои замечательные товарищи несколько усмирили свои бурные эмоции, как в бар ворвался еще один колоритный персонаж.

Дверь распахнулась и в зал влетела рыжая девчонка-оборотница. Жить надоело.

Все отработано схватились за оружие – кроме Артемиса, который пока еще был не в себе, и, почему-то, Кондора. Ну, и меня.

— Не стрелять! – Я-то знал, что девка ничего плохого не хотела. По крайней мере, в прошлый раз. Правда, почему-то со мной в один голос рявкнул полковник. Чем дальше, тем интереснее...

Рыжая вздрогнула и сделала вид, будто не замечает оружия. Она ладонью оттолкнула ствол ближайшего к ней Обреза и тряхнула кудряшками:

— Скорее! Там помощь нужна! Ну, скорее, а то он умрет!

— Кто? Куда идти? – вскочил Кондор.

Тут уж даже не пришедший в себя Чернявый подобрался. Обрез развернулся к выходу, а Даклер машинально хлопнул себя по ремню, проверяя наличие ножа.

— Никуда, – выдала тут Рыжая, заложив руки за спину. – Я просто хотела вас отвлечь. Не стреляйте – я все равно, раненая. А если обращусь – вы успеете меня убить. Я хочу помочь.

Я моментально вскочил, подарив миру цветистую матерную тираду, а стенке – хороший удар с кулака.

Честное слово, большей идиотки, чем эта рыжая представительница лесной фауны даже моя неуемная фантазия выдумать не в состоянии. Я, черт возьми, дважды ее спасал! Или трижды... не помню. Да какая разница! Куда эта бестолочь постоянно лезет?

Пока я так возмущался, ребята похватались за оружие, Кондор как-то побледнел и замер, быстро переводя настороженный взгляд с одного на другого, а Лидия тихонько вскрикнула. Взгляд мой и зафиксировал тут же эту парочку. Выдают себя оба, со страшной силой. Их и допрашивать не нужно – и без того все видно.

— Та-ак... – тихонько прошипел я, нарушая достойную звания классики немую сцену. Мой начальничек вместе с моей бывшей любовницей резко обернулись сперва на меня, затем друг на дружку и тут же, будто по команде – на рыжую. Она замерла, видимо, – о, чудо!.. – сообразив, что рыпаться ей сейчас нерентабельно, и бежать некуда. А я сплюнул и выдал еще более свежую мысль:

— Ай да новости. Тяжела и неказиста жизнь советского чекиста!.. Товарищи, вам не надоело разочаровывать в жизни такого чудесного сотрудника и верного друга, как я?.. Может, вас там, чисто случайно, совесть мучает?.. Нет?.. Какая жалость. Достались мне три идиота. Идиота окончательных, безнадежных, феноменальных и клинических. Ребята, ну, скажите мне только одно – вы это серьезно?.. Вот, черт, я так и думал.

Ладно, касательно Лидии с оборотнем вместе я никогда и не сомневался – но, боги, Кондор-то куда?! Вроде, умный мужик был... Влюбился он в эту рыжую, что ли?! О-ох...

Ребята завозились, недоуменно переглядываясь. Полетел по небольшой компании шепот, будто рябь по воде.

— Почему?..

— Почему не стрелять, товарищ полковник?..

И я не успел ничего сделать.

Сразу несколько пуль прошили воздух.

Три из них, выпущенные Артемисом – подозреваю, что абсолютно случайно, покалеченный, все-таки – отшвырнули к стене рыжую, еще две – заставили пошатнуться Кондора, оставшиеся три – расцвели карминовыми астрами на полосатой футболке Лидии. И последняя досталась Артемису.

И повисла тишина.

Рыжая застонала, завозилась у стены, неосознанно царапая пол и пытаясь подняться, Кондор, согнувшись и упираясь одной рукой о край столешницы, другой зажимал рану на боку, Лидию я не видел за стойкой, но слышал хрип. Жива. Все живы... Артемис с безумным смехом выпустил остаток обоймы в окно, загремели выстрелы, стекло оглушительно зазвенело, кто-то кинулся отбирать у чернявого оружие, а сам патрульный Фиар, вывернувшись из протянутых рук, с безумным смехом выпрыгнул в окно, в которое, навстречу ему, ринулась относительно некрупная летающая тварь. Тут уже я, вскинув пистолет, уложил незваную гостью – и понеслась. Словами и не передать.

Чего уж там, попробую.

Выстрелы загремели неслаженной оглушительной дробью, потолок брызнул кусками отколотой штукатурки, половина народу попадали на пол, опрокидывая столы, Кондор пытался что-то хрипеть, но его, разумеется, никто не услышал.

— Рехнулись!.. – заорал я, кидаясь к полковнику и оттаскивая его к Лидии за стойку, на что у меня ушли последние силы. А перестрелка тем временем, продолжалась. В окно полезли еще несколько тварей, с жалобным звоном брызнула осколками посуда. – Значит, так, ребята. Или вы мне сейчас рассказываете все по порядку, – зашипел я, – или я вас своими руками убью.

Они не ответили. Лидия, кажется, потеряла сознание. Я перемахнул стойку, кубарем перекатился на середину помещения, вскидывая вверх правую руку и, что было сил, рявкнул:

— Смир-рно!!

Сработало. Тишина повисла такая, что сделалось слышно, как под потолком бьется маленькая, походившая на усатого жука, тварь. Ребята замерли в тех позах, в которых их застал мой голос – кто высунувшись из-за стола, кто – припав на колено с винтовкой. А мне было жалко пианино.

— Всем оставаться на местах! – велел я, думая, как бы не свалиться – голова кружилась, сердце колошматило отбойным молотком, во рту пересохло. А валиться мне сейчас категорически нельзя – иначе этот цирк в ближайшее время не прекратится. То есть, пока патроны не закончатся, и эти придурки не поубивают друг дружку к чертовой матери.

— Прекратить стрельбу, – устало распорядился я. – Окно закрыть... чем-нибудь. И приниматься за уборку. Даклер, Лаэрри, Салейман, Этьен. Позаботьтесь о раненых. Чтоб вас всех... – С этими словами меня оставили последние силы, заставив опуститься на пол. Кто-то побежал закрывать окно ставнями, кто-то вытаскивал убитых тварей. Раненых, вроде, больше не наблюдалось. – Не, ребята, так дело не пойдет. Палите куда попало, словно обезьяны...

— Кто?.. – удивленно обернулась Лаэрри.

— Ша! – рявкнул я, окончательно разозлившись. Лаэрри сдуло. И ведь теперь им тут и за целый день порядок не навести...

Ладно, мне Ласточку кормить пора. В связи с этим я кое-как поднялся, разыскав принесенную Лаэрри сумку, и отправился домой.


Нэйси


Ну, команди-ир! Я вам это припомню, так и знайте.

А если серьезно – то, вообще-то, мне было приятно такое внимание. Правда, Кондор, конечно же, на меня взъелся и сильно отругал. Ну и пусть ругает, победителей не судят, а я сделаю вид, что полностью раскаялась и так делать больше не буду.

— А мы с товарищем командиром, – все же не удержалась я под конец, – тварь завалили. Вдвоем! И еще в подземном городе...

Полковник аж задохнулся. Пожалуй, не стоило с ним так, он же уже старый, к тому же, раненый...

— Что?!.. – ахнул он. – В каком городе?!..

Я сообразила, что сболтнула лишнего, но отступать было некуда. Все даже притихли после этого. Краем глаза я заметила, что они все нас слушают, и Лаэрри, и Даклер, и Обрез, и Лидия, которая, кажется, успела прийти в себя и теперь лежала на носилках перед отправкой в госпиталь. Этот госпиталь у нас из окна видно, если на чердак залезть. А если глядеть со второго этажа – то виден только краешек грязно-белого длинного здания. Я всегда думала что, когда меня ранят в рейде (правда, это вряд ли, я же хорошо дерусь, но вот, вдруг, если), то мне хорошо, недалеко от дома.

— Ну, в подземном городе, – повторила я. – Там, по-моему, все передрались только, а когда мы убегали – свет погас. А так они там, вроде, хорошо живут. Ну, кроме охотников. Правда, люди там немного странные...

— Да погоди ты!.. – обрывая мою болтовню, взвыл Кондор. – Какой город, где? Кто это – мы?

Я вздохнула. Вот, не поймешь этих взрослых. То им молчи, то им рассказывай. Хоть бы, что ли, сразу определялись – а то не знаешь, что и делать.

— Город, подземный, где – под землей, конечно – иначе с чего бы он подземный!.. Мы – это я, Лесли, товарищ командир и Аретейни. Просто Лесли охотники поймали, а товарищ командир пошел ее спасать, а я просто знала, что он раненый, и что ему поэтому опасно одному, и мы с Аретейни пошли ему помогать, а Аретейни и Лесли его еще раньше видели, пока мы за тварей...

— Так там есть подземный город?! – сильным, резким голосом перебил Джонни Веррет, который Обрез. И почему-то прибавил:

— Ну, Дэннер...

— А чего Дэннер? – удивилась я. Странный он, все-таки. Видно же что добрый – а сам ведет себя так, что к нему и не подойди. Наверное, он переживает из-за чего-нибудь, раз так себя ведет. – Дэннер тут не при чем, просто он Лесли пошел спасать...

— Город?! – снова захрипел полковник. – И вы молчали?!

— А нас не спрашивали! – возмутилась я. Вот, чудилы они все, честное слово! Еще и я после этого виновата – нет, вы на них только поглядите!..

А Лидия вдруг приподнялась и задала совсем уж чудной вопрос:

— И поезда там есть?

— Есть, конечно, – кивнула я. – Мы видели пути, а Лесли говорит...

Лидия рухнула обратно на носилки и прошептала в потолок, будто бы ни к кому не обращаясь:

— Значит, не бред это все и не выдумка, оказывается...

Достали перебивать. Вот, возьму и ничего больше рассказывать не буду. Я демонстративно обиделась, но им всем на это было наплевать. Как, впрочем, и всегда. На этот раз отличился Обрез.

— Так вы его точно видели?.. Все четверо?..

— Точно! – зло буркнула я, чтобы он отвалил. Не подействовало.

— А я-то думал, рехнулся Селиванов... – изумленно выдохнул он, чем разозлил меня уже по-настоящему. Я очень обиделась за командира. Вот, он нас всех спасал – а они про него – рехнулся. Разве это справедливо?!

— Чего-о?! – заорала я. – А ну, рот закрой! Тоже мне, товарищ, называется!.. Да наш командир в сто раз умнее вас всех, вместе взятых, понял!.. Еще будешь на него гнать – я тебе так накостыляю... Все поняли?!

Обрез, наконец, опомнился.

— Тихо, тихо, – сказал он, примирительно касаясь моего плеча. – Я на Дэннера не гоню, ты не думай. Просто...

— Не гонит он, – буркнула я, для приличия уворачиваясь и сбрасывая его руку. – Вам говорили, а вы не верили!.. Ну?.. Говорили вам всем – или нет?.. Не верите – так пойдемте, я вам покажу! А то гоните на нашего командира. Он, мол, сумасшедший, а вы тут все умные, да, хотите сказать?.. А вот, ни фига! Наш командир – он знаете, какой! Он за Лесли пошел, один, раненый, твари знаете, как больно жгутся! Вот! – и я с гордостью продемонстрировала один из ожогов, приподняв рукав куртки. Теперь и у меня есть боевые шрамы! Я теперь, вообще, настоящий патрульный, кстати, и пусть на моего командира тут бочку не катят. И я подземный город видела. Вот.

Они все замолчали. Мне кажется, им стало очень стыдно, что они так говорили про командира. Даже глаза попрятали. А я победно фыркнула. Так им и надо. Будут знать, как за спиной сплетничать. Получили по заслугам!

Я хотела еще спросить, что делать со Странником и что за желтенькие огоньки у нас в городе появились за время нашего отсутствия – но мне не хотелось их тогда трогать. А то забудут, займутся другими проблемами. Пусть их совесть подольше помучает.


Дэннер


Я ехал домой и все никак не мог избавиться от мысли, что что-то здесь не так. Кажется, и из города выбрались, и тварей перебили – а все равно, что-то не клеится, и все тут. Беспокойство грызло, свернувшись маленькой холодной змейкой где-то в груди, и даже Эмпидоклюс нервно тряс головой, норовил выдернуть повод и то и дело без команды переходил на рысь, будто бы ему передалось мое настроение. Ехать рысью у меня не получалось – попробуй-ка, попрыгай с таким-то ранами. Я изо всех сил тянул поводья, откидывался в седле – но упрямой животине было плевать на мои команды. В итоге, я, измотавшись вконец, просто-напросто отпустил поводья, позволив коню бежать, как ему вздумается, в ответ на что Эмпидоклюс немедленно встал, как вкопанный. Я едва не клюнул носом в лошадиную шею.

Впереди слабо светился огонек.

Желтенький.

Я даже головой помотал. Не помогло. Огонек продолжал светиться, размытый косой пеленой дождя. Я тронул коня, заставляя подойти поближе. Конь немедленно заартачился. По всему, ему не очень-то хотелось знакомиться с аномальными явлениями. Может, он опасный, огонек?.. Животные ведь чувствуют опасность.

Но проверить стоит.

Проклиная раны, я спрыгнул на раскрошившийся асфальт, примотал повод к ближайшему фонарному столбу и подошел поближе. В общем, ничего особенного не произошло, только по мере моего приближения к огоньку, нарастало странное головокружение. Я сунул руку в карман, снимая оружие с предохранителя. Брызги луж разлетались из-под сапог, дождь мерно шелестел, пузырями вздуваясь на воде, тяжестью вымачивая волосы и одежду.

Было тихо. Настолько тихо, что даже удивительно. Ни людей, ни тварей, ни лошадей – никого. Нет, это уже становится интересным.

Огонек приближался, покачиваясь в такт моим шагам.

И вдруг перед глазами взорвался каскад серебристых звездочек. И что-то ударило. Мокрое, холодное, шершавое. Асфальт.

То-то же, Селиванов. Вылечился бы прежде, чем расследовать природу аномальных явлений. Я хотел, было, встать, но в следующий момент мягко навалилась темнота.


Вспыхнуло, пронеслось перед глазами вереницей фантасмагорических образов, закружило бешеной каруселью, воздух вдруг перестал поступать в легкие. Я, задыхаясь, уперся обеими руками в шершавый асфальт – но он уходил куда-то, убегал из-под ладоней, будто зыбкий песок. Взревело над ухом, я рефлекторно шарахнулся в сторону, перекатываясь и – увидел, как мимо пронесся автомобиль. Странно, их же больше нет...

Над головой шумели деревья. Воздух пах весенней свежестью. Головокружение исчезло.

Я приподнялся.

Свет. Ослепительный, яркий, фантастически белый свет. И мерный шум. Что же произошло?..

— Вам плохо?

— Что?.. – Я честно постарался обернуться на голос, но мышцы свело судорогой, и тело мне не подчинялось. А кто-то продолжал трясти за плечо.

— Мужчина! Вам плохо? Черт, да расступитесь же! Вызовите, кто-нибудь, «скорую»!.. Воды!..

Заставив себя приподняться на ладонях и оглядеться, я увидел, что лежу прямо на дороге, на берегу пруда. Солнце светило просто невыносимо, резало глаза. И дождя больше не было. Вокруг собралось порядочно народу – мужчины, женщины, даже дети. Кто-то сунул стакан воды, и я рефлекторно ухватил его. Он оказался холодным, влажным от конденсата и пах чем-то терпким и вкусным.

— Так, расступитесь, граждане. Дайте дорогу! – Ко мне склонился молодой человек в очках, одетый в синюю форму. – Как самочувствие? – Он улыбнулся, извлекая откуда-то тонометр. Я ошалело поглядел на стакан, все еще пытаясь сообразить, куда, я, собственно, попал, а главное – как это я ухитрился сюда попасть.

— Нормально... Простите. Голова закружилась. Раны. Со мной все в порядке.

— Да ну. – Человек невозмутимо обмотал манжет вокруг моего плеча, затянул застежку-липучку. – Расслабьтесь. Давно вы так в обморок падаете?

— Нет. – Я покосился на стрелку тонометра. – Ну и как? Нормальное у меня давление?

— Как у космонавта. В больницу поедем?

Я отрицательно мотнул головой.

— Нет, я в порядке. Благодарю за помощь, и...

— Ну, смотрите, – строго сощурился молодой человек. – Воля ваша. Хотя я бы на вашем месте... с такими ожогами... вы что, пожарник?

— Ага, – зачем-то соврал я, поднимаясь на ноги. Фельдшер улыбнулся мне и протянул руку. Пожатие у него оказалось крепким, коротким и энергичным. Правильным. Не люблю, когда люди долго трясут руку или же слабо сжимают пальцы – в первом случае становится неловко, во втором – неприятно. Проще всего проверить человека, вызвав его на тактильный контакт. Хороший человек никогда не испугается объятий или рукопожатия. По взгляду фельдшера я понял, что меня как раз таки проверяют – ну да, я бы тоже на его месте насторожился, учитывая мой внешний вид. Тем более, как я заметил, мужчины здесь, в большинстве, коротко стригли волосы, а у меня грива до середины спины, плюс меч. Ни у кого из всей собравшейся вокруг толпы я не заметил какого-либо оружия. Люди были крепкие, здоровые, но разглядеть подробнее мне было сложно при таком ярком свете. Какое-то странное место.

И как меня сюда занесло?..

— Дяденька! – Я обернулся и увидел мальчика лет восьми. Остальные подробности скрывал свет. – Дяденька, а у вас меч настоящий?

Ну вот, я же говорил.

Я хотел, было, ответить, но тут на мое счастье, мальчика оттащил за руку парень постарше – видимо, брат. На фоне ослепительно-белой рубахи алым цветком горел аккуратно завязанный не то галстук, не то платок. Знак отличия?..

— Митя, не приставай к товарищу историку!.. Извините, он у нас еще маленький.

— Я не маленький! – искренне возмутился Митя и обиженно запыхтел. – Ты, Андрюша, ничего не понимаешь. Бывают настоящие мечи, а бывают – тренировочные!

Андрюша грозно сощурился, а Митя не остался в долгу, показав ему язык, за что получил звонкий шлепок пониже спины, после чего вырвался и отбежал на безопасное расстояние от брата, морщась и прихрамывая. Но Андрюшу, похоже, больше интересовал я, и вопросы педагогики получили отставку на неопределенный срок.

— Мы тоже реконструкцией занимаемся, – сообщил он. – Мы древляне. А вы из какого клуба?

— «Вервольф», – с самым честным видом брякнул я. Лицо Андрюши разочарованно вытянулось.

— А-а, – протянул он, – фантастика, значит.

— И вовсе не фантастика! – возмущенно прервал я. – У нас вначале драккар так назывался, потому что на киле была волчья голова, а потом и клуб так назвали. – Нет, ну что я болтаю?! Кто меня, вообще, за язык тянул?! Я даже не знаю, о чем он говорит, еще попадусь на какой-нибудь мелочи, и привет. Нет, прав все-таки Чернявый, я идиот.

Наверное, так бы и произошло – но тут события повернули в еще более ожидаемое русло, а именно – тяжелораненым долго бегать, да еще и на такой жаре, мягко говоря, не рекомендуется.

Какое-то время я еще смутно видел все окружающее, успел заметить, как меня попытался подхватить Андрюша, как резко развернулся в нашу сторону уже садившийся на тот момент в машину фельдшер, услышал, как вскрикнула какая-то женщина.

И снова темнота.


Было прохладно. Легкий ветерок играл с волосами, и мне вначале показалось, что я где-нибудь на лесной поляне, вот только версию отрицали странное ощущение тепла и чего-то мягкого, похожего на одеяло. И еще чего-то явно не хватало, чего – я вначале не сообразил.

Разумеется, это оказалось одеяло, что же еще. И на этот раз было сумеречно, и свет не резал глаза. Так вот, в чем дело!

Раны больше не болели.

Интересно, в тумане я, что ли? Судя по тому, что вокруг все смутно-беленькое...

Я резко уселся на кровати – ах, да, в тумане кроватей, вроде как, быть не должно – и принялся отчаянно тереть глаза. Зрение не спешило восстанавливаться – все же на ярком свету я находился достаточно для того, чтобы повредить его. Этот свет поярче всех прожекторов, вместе взятых. В общем, я добился того, чтобы разглядеть хоть что-нибудь, пусть и смутно. А разглядев, удивился еще больше.

Похоже, больница. Палата на три кровати, приоткрытое окно в полстены – и это ночью! – за окном шелестят кудрявыми и зелеными-зелеными буйной листвой ветвями, деревья. Пахнет сиренью. Палата располагалась, судя по всему, примерно на третьем этаже, и сирень сюда не дотягивалась, но густой свежий запах кружил голову. Букет той же сирени стоял на тумбочке возле соседней кровати, на которой спал худенький и черноволосый молодой человек, уютно подложив руку под щеку. Сирень теснила вторая банка, из которой торчали красные тюльпаны, целая охапка. Между банками скромненько притулились очки в пластмассовой оправе. Я поймал себя на том, что зрение все-таки восстанавливается достаточно быстро, но кто спал на самой дальней кровати, уже не разглядел.

Нет, с ранами и, правда, что-то не так. Куда боль подевалась? Отсутствие боли и настораживало, и приносило облегчение одновременно. Я резко поднял подол рубахи и... Обнаружил на месте дырки от пули охотников всего-навсего свежий шрам, едва заметный среди всех остальных. Впрочем, остальные тоже как-то странно поблекли и уменьшились. Кожа сделалась практически чистой. Рубаха похрустывала, будто накрахмаленная. Я вернул ее на место и хотел, было, протянув руку, сдвинуть в сторону синеватую в слабом ночном освещении тюль. Не может быть, чтобы ночью за этим окном никого не было – и плевать, что никакой опасности я не чувствовал. Наверное, это уже выработанный годами рефлекс.

Что-то удержало руку, я резко обернулся и обнаружил, что плечо чуть повыше сгиба обхватывает мягкий, тускло поблескивающий браслет, и от браслета тянется тоненькая трубочка, словно у капельницы, к стоящему на тумбочке, утробно урчащему агрегату в корпусе из белого пластика. Я философски решил не дергаться. Только на всякий случай коснулся лица. Так и есть – ожогов не было и в помине.

Так, где это я, интересно?..

Скрипнула дверь, являя молоденькую стройную девку, одетую в белый халат. В руках у нее была стопка каких-то документов, на голове косынка. Она остановилась на пороге, тихонько прикрыв за собой дверь, и протянула руку к выключателю. Ну, электрический свет – это еще куда ни шло...

— Доброе утро! Пора вставать.

Этот голос я узнал бы из тысячи.

Пока я размышлял, бред это или галлюцинация, девица подошла совсем близко, и сделалось видно ее лицо.

Нет, этого быть не может!

— Дайте руку, – сказала она. – Что с вами?

Я машинально протянул руку, девка присела на краешек кровати и принялась считывать данные с маленького экрана белого прибора.

— Та-ак, давление в норме, – бормотала она, делая быстрые пометки карандашом в блокноте, – немножко снижено, но это ничего... сердце в норме, раны покажите... Ого!.. Да у вас просто фантастическое здоровье!

Остальные зашевелились, темноволосый приподнялся и потянулся за очками.

— А вот это, – весело сообщила девица, – вам больше не пригодится, Тимур Александрович! Все, новая жизнь, пора привыкать. Сейчас, глазки посмотрю... Владимир, как вы себя чувствуете?

— Замечательно, – выговорил я, стараясь не разглядывать ее в упор.

— А что с пульсом? – Она закусила губу, и я почувствовал, как теплые девичьи пальцы обхватили запястье. – Никогда нельзя полностью полагаться на технику, я всегда это говорила... – Она резко замолчала и встревожено подняла на меня серые глаза. – Что с вами?

— Ничего! – раздраженно бросил я, высвобождая руку. Ясно ведь, что у меня с пульсом, ясно, как граница города и тумана. – Все у меня в порядке. Это с тобой что-то не так, по-моему.

Она терпеливо вздохнула и обняла скоросшиватель с историей болезни.

— Вы, главное, не беспокойтесь, Владимир. Все будет хорошо, – она протянула руку и коснулась моей ладони, – вы только не беспокойтесь...

— Не беспокоюсь, – сквозь зубы процедил я, резко отбрасывая волосы с лица и поднимая взгляд. Нет, никакой ошибки. – Ты издеваешься, Аретейни? Или это психологический тест такой?

Она вздрогнула и отшатнулась, будто я на нее кастетом замахнулся. Глаза подозрительно заблестели. Интересно, что она с такими нервами в медицине-то забыла?..

Ласточка – а все же это, черт меня побери, была именно она – сглотнула и заинтересованно подалась вперед.

— А вы меня откуда знаете?

На этот раз шарахнулся я. В глазах у нее светилось настолько искреннее удивление, что злость мою как рукой сняло. Так притворяться все же невозможно.

— Как так – откуда?.. – осторожненько начал я. – Из Города, разумеется. А ты не помнишь?

Она прищурилась, и даже насупилась, старательно вспоминая. Затем уставилась на меня. Повисла пауза минуты на две. Я отрешенно слушал чьи-то шаги за дверью.

— Нет, – наконец, резюмировала она, – не помню. А может, я вас просто забыла?.. Где мы встречались?

— Товарищ доктор! – сонно возмутились на дальней кровати. – Чего вы так рано-то?

Аретейни мельком обернулась.

— А вы мне не рады? – жизнерадостно отшутилась она и тут же пояснила:

— Просто задержалась на работе, вот, решила к вам зайти, поглядеть, как тут у вас дела. У нас операция была в ночь, в соседней палате девочка... – Ласточка обернулась обратно ко мне. – Простите меня! Совсем голова дырявая! Так, где мы познакомились?

Я только отмахнулся. Бестолку. Ясно же, что здесь что-то не так – не то тот самый сбой континуума, которым нас пугали в академии, не то я где-нибудь валяюсь в обмороке, и все это мне мерещится. Склоняюсь ко второму. Потому что галлюцинации всегда абсурдны, а ничего более абсурдного, чем местная обстановка, не найдешь. Взять хотя бы открытые окна и яркий свет... про исчезающие шрамы я уж молчу.

Или...

Во сне ведь не чувствуют боль.

Я ухватил себя за пальцы и резко выгнул суставы наружу.

Ласточка тихонько ахнула.

Боль ударила маленькой невидимой молнией.

Ничего не понимаю.

— Что вы делаете! – Аретейни ухватила меня за запястье. Я стиснул зубы.

— Ничего, товарищ доктор. Вставать мне можно, я надеюсь?

Она кивнула, помедлив.

— Операция была три дня назад, но я бы на вашем месте...

— Сколько?! – Я тряхнул головой, надеясь вытрясти из нее весь этот бред. Не получилось. Твою ж дивизию! Если я действительно в какой-то иной реальности – так за три дня могло произойти все, что угодно. Так... что же было... Канал, Алиса, бар, перестрелка, дорога...

Желтый огонек.

Стоило мне подойти к нему близко – я оказался здесь.

Значит, обратно можно попасть при помощи все того же огонька.

А Ласточка? Как она-то здесь оказалась?

— Да вы не беспокойтесь, я вам больничный выпишу, – неверно истолковала мою реакцию вышеупомянутая Ласточка. – Вы где работаете?

— В патруле, – мрачно отозвался я, соображая, как ее убедить, что вставать мне не только можно – но и нужно. Я бы даже сказал, катастрофически необходимо. Она снова склонилась над своим блокнотиком.

— Милиционер, значит?.. Какое отделение?

Я вздохнул.

— Слушай, – говорю, – успеешь еще больничный выписать. – Ты мне скажи, где мои вещи и как можно оформить выписку.

Она нахмурилась и резко поднялась.

— Без осмотра не отпущу. А выписка после обеда – пожалуйста, пишите расписку и берите на себя ответственность за свое здоровье.

— Благодарю, – обрадовался я. – А...

— Вещи заберете в гардеробе. И не забудьте оформить разрешение на ношение холодного оружия, раз уж вы ухитрились его где-то потерять. Меня третий день из-за этого милиция третирует. – Она улыбнулась. – Вы точно хорошо себя чувствуете?

— Точно. – Ложь. Чувствовал я себя так, будто в груди поселилось маленькое такое, но сильное стихийное бедствие. Ураган, там, или землетрясение. Голос отказывался подчиняться, и у меня получился какой-то сиплый полушепот. Да что же это такое! Я три дня валяюсь без сознания в какой-то иной реальности, у меня дома Ласточка раненая... и вдруг – она здесь, живая и невредимая – но это еще ничего. Она меня ни капельки не помнит и трудится врачом в местной больнице.

Просто в голове не укладывается. Чертовщина какая-то. Я обернулся на соседнюю кровать, где Ласточка, как ни в чем не бывало, проверяла глаза у чернявого парня.

— Эй, товарищ. – Кто-то легонько толкнул костяшками пальцев в плечо, и я машинально обернулся. Рядом стоял крупный мужчина средних лет, с короткой челкой русых волос. – Наверное, мой третий сосед. – Чай будешь? До выписки еще далековато.

— Ага. – Я снова покосился на Ласточку. Мужчина понимающе усмехнулся.

— Красивая, – сказал он. Я махнул рукой.

— Да не в том дело... Слушай, а...

— Руслан, – подсказал мужик, протягивая мне кружку.

— Очень приятно. Благодарю... А она давно здесь работает?

Руслан пожал плечами.

— Не очень, наверное. Вишь, молодая какая. Но ты не думай, травматолог из нее – во. – Он поднял вверх большой палец. – У нее талант есть. А вообще, – тут он заговорщицки подмигнул, – можно и познакомиться, если хочешь. Она добрая. Там, в кино сходить, пообщаться – не откажет. Тут кто-то уже пытался за ней ухаживать...

Я замаскировался кружкой, вцепившись в нее так, что пальцы онемели, но все равно фыркнул. Руслан, к счастью, не заметил.

— ...Она порядочная, ты не думай, – продолжал он. – Но конкуренция большая!

Я фыркнул вторично.


Эндра.


«Твою мать…» – подумала я и очнулась. Это была первая мысль, которая пришла в голову – и было отчего. Только-только поджившие раны снова тянули глухой болью. В голове плавал зыбкий туман. А я-то, дура, только привыкла, что больше не надо при каждом движении затаивать дыхание, чтобы пережидать горячие болевые волны. Не тут-то было – опять подстрелили. Что ж, сама виновата, не надо было соваться. А что мне еще было делать?.. Вот так вот желай добра людям… Перестрелять бы их всех, чтобы знали, каково это. Да, я гуманист, а что?

Я приоткрыла глаза и узрела тусклые крашеные стены и потолок. Потолок был беленый и скучный. Я вздохнула и шевельнулась – раны полыхнули болью, так, что я едва не взвыла и замерла. Непроизвольно дернула руку и поняла, что запястье охватывает что-то холодное и жгучее. Я покосилась и обнаружила, что, во-первых, лежу на узкой и жесткой койке, а во-вторых, что правая рука наручником прикована к спинке кровати. Ясно, серебро. Чтобы не могла обратиться. Все правильно, все логично. Пришлось мне улечься обратно.

— Очнулась? – осведомился кто-то справа.

— Ага, – машинально отозвалась я, оборачиваясь на голос. Рядом стояла еще одна койка, на которой, закинув руки за голову, лежал высокий, крепкий мужчина. Он меня разглядывал, и я машинально натянула повыше тонкое одеяло. Он усмехнулся, пожевал спичку, которую держал во рту, и констатировал:

— Скромница. Поздно уж стесняться. Чего я там не видел, пока тебя перевязывали.

Должно быть, я покраснела – мужик рассмеялся.

— Не боись, – продолжал он, – не помрешь теперь. Правду говорят, что ты тварь?

— Тварь, – не стала спорить я. – А я где?

Мужик расхохотался пуще прежнего.

Я огляделась – комната оказалась большая, абсолютно безликая. Вдоль стены стояли койки. Было их штук семь, но заняты были только две – собственно, мной и моим нежданным собеседником. Дверь была плотно закрыта.

Тем временем мужик отсмеялся и соизволил дать мне пояснение:

— Ты, – сказал он, – в тюремном лазарете.

— Это хорошо, – сказала я.

А что тут еще скажешь? Конечно, хорошо, раз я пока живая, хотя и напоминаю, наверное, дуршлаг. Через меня скоро можно будет макароны отбрасывать.

— Тебя, – сказал мне мужик, – говорят, сам полковник велел сюда поместить. А нечисть в Городе обычно сразу убивают. Странно, правда?.. – И он холодно прищурился, пристально изучая меня.

— А вы тут что делаете? – спросила я.

— Лечусь, – ответил мужик, снова пожевав зубочистку.

— А в тюрьме?

— Так, по мелочи… – уклончиво отозвался мой сосед.

— За мелочи теперь не сажают – каждый мужик на счету, – заметила я.

— Много ты понимаешь, – сказал он, зевнул и снова уткнулся в книжку, которую читал до этого.

Я вздохнула. Мне хотелось встать, расправить плечи, потянуться – хоть бы и с ранами. Рука затекла, кожу неприятно жгло серебро.

Тут дверь заскрипела и приоткрылась. Показался патрульный, правда, незнакомый. Я его еще не видела – наверное, он из другого отряда.

— Очнулась? – уточнил он. – Жалко…

— Что? – не поняла я.

Патрульный – молодой парень, вошел и прикрыл за собой дверь.

— Мне велено за тобой приглядывать, – сказал он, – а когда ты без сознания приглядывать проще.

— Иди нафиг, – обиделась я, отворачиваясь, насколько позволял наручник. – Тогда расстреляйте меня совсем. Вообще просто будет.

Патрульный пожал плечами и не отозвался.

Мне было обидно. Я никого не трогала и не хотела никакого зла. А меня ни за что…

На глаза навернулись горячие слезы, по-моему, я даже хлюпнула носом. Было как-то безысходно-тоскливо. Что потом – опять прострелят?

— Ну-ну, – немного растеряно протянул патрульный. – Ты не реви. Чего ты, ну?

— Ничего, – буркнула я. – Наручники не расстегнешь?

— Не могу.

— Мне что, – уточнила я, – под себя ходить?

Патрульный смутился, правда, смутилась и я сама.

— Ладно, – решил он, – отстегнуть-то отстегну, но наручник не сниму. Потому что, сама понимаешь…

— Да сделай уже что-нибудь! – не выдержав, взмолилась я.

Скоро браслет звякнул, расстегиваясь, и повис на запястье. Я села, растерла руки. В глазах немедленно потемнело, а раны задергало. Но валяться в постели дальше было положительно невыносимо. Совсем. Мне начинало казаться, что, если я проболею еще хоть немного – то превращусь в неодушевленный предмет и уже никогда не смогу подняться.

— Только без баловства, – предупредил меня патрульный, поднимая на ноги. Он критично меня оглядел и вздохнул.

— Она и баловать-то не сможет, – заметил мой сосед. – Вон, шатается.

— А ты помалкивай, – одернул его парень. – Много ты знаешь.

Мы вышли в коридор.

Вернее, это так коротко сказано – вышли. А на самом деле, тащились мы медленно – конечно, из-за меня. Патрульному приходилось меня поддерживать под руку. Меня шатало, в глазах темнело, голова непрестанно кружилась, и немедленно захотелось лечь обратно, пускай даже и с наручником, но я упрямо топала дальше.

Пока мне в голову не приходило, почему патрульный обо мне так заботится. Казалось бы – убей, и дело с концом. Ну, не убей, так в камеру, чего там возиться. У оборотней раны заживают куда лучше, чем у людей. Меня же – гляди – поместили в лазарет, перевязали, дали выспаться, да еще и помогают добраться до туалета. Такая сложная логическая загадка пока была моему разуму не под силу, и я предпочла об этом не задумываться до поры. Все равно, придет срок – все само разъяснится. Я-то думала, что полковник мне больше не станет помогать – теперь, когда про меня все узнали. Но – не застрелили сразу, значит, пока и не собираются. А там – разберемся.

К слову, до туалета я так и не дошла. Пришлось патрульному нести меня на руках. По возвращении в койку, меня снова пристегнули наручником. Лежать было неудобно, но мне было уже безразлично – короткий поход по коридору вымотал так, что я свалилась на подушку почти без сил. Наверное, я сразу и уснула.

Проснулась уже ночью. Окна были плотно закрыты, дверь – тоже. На соседней койке сопел сосед, даже во сне не выпустив изо рта спичку. Патрульного видно не было. По стене плясали какие-то диковинные тени из переплетения веток росших за высоким зарешеченным окном, деревьев. В голове у меня немного прояснилось. Видимо, днем я выспалась, и поэтому теперь сон как рукой сняло.

Тут я вздрогнула – показалось, что маленькая тень скользнула от стола к окну и – вверх по занавеске. А на столе осталось что-то смутно белеющее. Я приподнялась, некоторое время вглядывалась в темноту. Потом протянула руку.

Стол стоял далековато, и мне пришлось выгнуться, наручник врезался в запястье. Раны немедленно заявили о себе такой болью, что на глазах выступили слезы. Пальцы скользнули по деревянной поверхности стола и смахнули на пол что-то маленькое. Лист бумаги. Я повалилась обратно на подушку, перевела дыхание, нагнулась и подняла лист с пола – благо, упал он удачно, и почти не пришлось за ним тянуться.

В темноте было плохо видно, но у оборотней зрение куда лучше человеческого, и я разобрала написанное. Там было четыре слова.

«Мы не прощаем предательства».

Я сжала записку в кулаке, комкая ее и, приподнявшись, закричала, что было сил:

— Тревога!! Оборотни в Городе!

Сосед мой подскочил так, что едва не повалился с постели, и спичку, таки, выронил.


Дэннер


Меня, и, правда, выписали после обеда. «После обеда» у них означало после двух часов пополудни, а к тому времени солнце снова стояло в зените, и я не представлял, как вообще домой доберусь. И из-за солнца, и в целом – тоже не представлял.

Больничный сквер был затенен деревьями, и глаза резало не так сильно, поэтому я разглядел и покрытые чем-то черным и мягким дорожки, и яркие россыпи цветов, и кусты сирени, и скамеечки. Обстановка была настолько идиллическая, что невольно настраивала на какой-то умиротворенно-романтичный лад. Документов при мне не было, пришлось прикинуться дурачком и рассказать проникновенную историю о потере памяти. Впрочем, медперсонал это, похоже, мало беспокоило. Странно, как же это они незарегистрированного человека оперировали?

Впрочем, здесь все странно, пора бы уже и привыкнуть.

По дорожкам гуляли пациенты, некоторые сами, некоторые – в инвалидных колясках, и их родственники. Смеялись, шутили, разговаривали. И мне снова оставалось только удивляться. Лично я бы не сумел расслышать собеседника в таком шуме – а они ничего, общаются, несмотря на то, что жаркий летний воздух буквально переполнен ультра- и инфразвуковыми волнами, большим неслаженным оркестром долбящими по ушам. Хоть бы «зеркало», что ли, поставили. А то постоянно мерещится, будто бы это надрывается мой датчик, и сейчас кто-нибудь припрется и всех слопает. Впрочем, я прекратил рефлекторно хвататься за оружие уже через минуту. Все равно ведь главный датчик – это вовсе не приборчик на поясе, а твоя собственная интуиция.

На этом странности отнюдь не заканчивались, но мне, в общем, было не до них, и описывать их все я здесь не стану, с вашего позволения. Честно говоря, не очень-то я и внимание обращал. Голова была прочно занята размышлениями о том, как теперь вернуться домой. Хотя и, безусловно, приятно находиться в городе, в котором нет тварей и ловушек, но на Родине я все же, не в пример полезней, да и по Ласточке я успел соскучиться. По той, с которой мы вместе сражались. По той, которая меня знает и помнит.

— Владимир!..

Я обернулся. Она сняла туфли и бежала босиком, догоняя меня. Русые кудри, освобожденные от косынки, блестящими тугими волнами падали на плечи, и лезли на глаза. Ну, ни с кем не спутаешь, честное слово. И трудно поверить, что это не та Ласточка, которую я знаю.

— Погодите. – Поравнявшись со мной, Аретейни зашагала рядом, поправив сумку на плече и отпустив подол длинного ярко-синего платья, до того заткнутый за пояс. – Мы не очень-то тепло расстались, так ведь?

Я пожал плечами. Вроде, ничего особенного между нами и не происходило, с чего бы это ей беспокоиться? Одновременно с тем где-то в груди поднялась теплая упругая волна.

Я даже остановился.

Разум может напридумывать себе в утешение любые объяснения происходящему – хоть бы и назвать человека его же двойником, с целью разложить все по полочкам.

Но сердце – сердце не обманешь.

— Что с вами? – удивилась Ласточка, тревожно заглядывая мне в глаза. – Вам нехорошо?

Я переключился на интуитивное восприятие.

И снова увидел ее. До последней цветной ленточки ауры.

Та-ак.

Ну, и как вы мне это объясните, а, товарищи?

— Слушай. – Я честно попытался не строить никаких версий хотя бы на этот раз. Не тут-то было – версии напором лезли в голову, одна за другой. – Слушай, у нас просто... В общем, тебе не о чем беспокоиться. – Вышло бестолково, но не объяснять же ей про Город и желтые огоньки.

Ласточка замолчала. Где-то в ветвях над нами щебетала птица. Аретейни улыбнулась.

— Ничего, вы не расстраивайтесь. Я уже не беспокоюсь, раз все хорошо. Вы... простите, что я вас забыла. Даже странно, у меня хорошая память на лица. А может... может, вы меня с кем-то спутали?

Я невольно фыркнул.

— Тебя-то? Тебя захочешь – не спутаешь. Ладно, проехали.

Она улыбнулась еще шире и протянула ладошку.

— Мир?

— Да я и не ссорился. – Я пожал ей руку и направился дальше. Она легко догнала.

— Вот и хорошо. Может, сходим куда-нибудь? Давайте, к примеру, в Парк Горького, а?.. А в Ленинграде сейчас хорошая погода. Во, точно, приглашаю в Эрмитаж. А? С меня билеты на модуль. Хотите? В качестве извинения.

Билеты на что?.. Где хорошая погода?..

— Лучше где-нибудь недалеко, – улыбнулся я. Ласточка, как и всегда, была очаровательна и непосредственна. В своем репертуаре – вот так вот, запросто, незнакомому человеку предлагает погулять. Надо бы ей будет мозги вправить. Если вернусь.

— Легко. – Она извлекла из сумки пачку сигарет. – Будете?

— А на территории больницы можно?

— А вон ворота.

Мы действительно подошли к воротам, и я, пожав плечами, вытянул сигарету. Жизнь, похоже, налаживается, да и к ультразвуку я привык и ухитрился абстрагироваться. А деревья взяли и кончились.

Снова солнце, чтоб его в туман десять раз.


Нэйси


Странника как не бывало. Вот, только что лежал без сознания на диване – а уже успел исчезнуть. Когда, как – мне абсолютно неясно. И дверь закрыта. Ну, не сквозь же стену он прошел, в самом деле. Хотя, кто их, Странников, знает. Может, и ходят. А может, и не ходят.

Да ну их всех совсем.

Я устало опустилась на диван и принялась недвижно пялиться в противоположную стену, где слева от двери стоял резной комод, а на нем – мамина фотография. Это мне частенько помогало. Вот так вот, иногда бывает грустно, или еще чего-нибудь – тогда я смотрю на мамину фотографию, и все становится хорошо, и все проблемы кажутся незначительными.

Мы, наверное, все сошли с ума. Все не в своем уме, все психи. Потому что иначе в нашем мире не выживешь.

Так говорил командир. Иногда он заходил к нам после смены, тогда мы все сидели на ковре и пили чай, – Лесли, кстати, неплохо печет печенье, – и Дэннер нам рассказывал о том, что он прочел в старых книгах в Храме. Он очень смелый, потому что все боятся ходить в Храм, боятся фанатиков, а он ни капельки не боится. И настолько увлекательно и захватывающе он рассказывал, что я забывала про чай – только слушала, слушала, слушала. А иногда он пел нам под гитару, он очень красиво поет, даже лучше, чем Лаэрри. А Лаэрри больше не поет после того случая. Будто голос пропал. Теперь она просто играет на фортепиано. Иногда я слышу, как ей тихонько напевает Лидия, но Лидия петь не умеет. А командир умеет. Если бы не он, да не Лидия, мы бы умерли, наверное.

...Над комодом, над маминой фотографией, висит на стене его рисунок. Очень красивый рисунок, но командир и тут учудил. Ну конечно, где же это видано – голубое небо и белые облака! Полный абсурд. А озеро?.. Просто удивительно, что в нем такая прозрачная вода и нет тварей. Береза прямая и ровная, не перекрученная, будто и не дерево вовсе, и шипов на ней нет, и даже ловушек. Какая ж береза без ловушек?!.. Я почти наяву ощущаю легкий теплый ветерок, рябящий воду и шевелящий плакучие ветви. Золотая пшеница колосится до самого горизонта, до темного зубчатого гребня леса, купающегося в дымке тумана вдалеке, а через золотое море медленно ползет красный трактор. Ясен пень, что тракторы ездить не могут – они просто стоят на месте, и ржавеют, и в них живут вороны и ползучки. Первые кушают вторых, но вторые все равно не сдаются. И простора такого не существует. Все же странная фантазия у нашего командира.

Рисунок, несмотря на свою зашкаливающую абсурдность, кажется живым, и, наверное, из-за этого навевает какую-то светлую, щемящую тоску. Хочется протянуть руку и коснуться прозрачного стекла, представив, будто это не картинка вовсе, а такое маленькое окно. А за ним – теплый ветер, чистая вода и золотое море пшеницы. Я тогда сказала Дэннеру что, мол, так не бывает. А он мне ответил, что когда-то – так было. И принялся рассказывать про тварей, что живут в том лесу. Что они не нападают на людей, и у них теплая аура, и зовутся они не тварями – а просто животными. И что их можно даже погладить...

В дверь постучали.

— Нэйси, можно?

Я подошла и открыла Алисе дверь. Она стояла и смотрела на меня своими большими глазищами в своей обычной манере – а сама мокрая-мокрая.

— Заходи, – говорю. – Ты чего, в канал плюхнулась, что ли?

— Нэйси, ты слышала про эффект урагана?

Меня даже передернуло. Про эффект урагана говорил Странник.

— Нэйси, мне кажется, – продолжала Алиса, – мы должны помочь Городу. Соберем команду и разберемся с этим.

Я даже рот раскрыла.

— Что-то на тебя уж очень непохоже. Что Алиса любит больше всего есть на завтрак?

— Бутерброд с клубничным джемом, намазанный вилкой. Нэйси, это точно я.

— Ладно. – Я вздохнула. Во всяком случае, повторять в начале каждой фразы «Нэйси-Нэйси-Нэйси» любой перевертыш замучается. Так может только Алиса. – И что ты предлагаешь?

— Собрать команду.

— И чего мы будем делать, интересно?

— Нэйси, – Алиса ухватила меня за руку и решительно потащила к двери, – я тебе по дороге все объясню! И остальным тоже...

Я едва успела подхватить оружие и плащ.


Дэннер


Мы шли по местному парку, и Ласточка то что-то рассказывала, то пыталась выспрашивать у меня. Я молчал как партизан, и разговор не клеился. Близость Аретейни в совокупности с тем фактом, что я для нее, вроде как, никто здорово выбивала из колеи, правда, больше интересовал вопрос, как так вообще могло получиться. Может, я в ее прошлом?.. Нет, тогда бы она меня еще в Городе узнала.

Отчего-то всплыл в памяти разговор о прошлом, будущем, конце света и кассетах. Кассеты эти буквально не шли у меня из головы, и, наверное, абсурдность версии с перемещением во времени и вместе с тем ее странная логичность покоя и не давали.

— Слушай. – Я остановился, поймав ее взгляд и осторожно подбирая слова. – Я тебе сейчас задам несколько вопросов, а ты не удивляйся, пожалуйста, и постарайся ответить так, будто я здесь первый день. Идет?

Ласточка, к моему невероятному облегчению, радостно улыбнулась.

— Это игра такая?

— Вроде того.

Мы направились дальше.

— Ну, задавайте.

— Хорошо. Как называется этот город?

— Москва, – выпалила она, возбужденно сцепляя пальцы в замочек. Видимо, «игра» ее ужасно заинтересовала, и ей не терпелось узнать, что будет дальше.

— Сколько здесь всего городов?

Она нахмурилась, вспоминая и, наконец, отозвалась:

— Много, товарищ гость столицы. Не помню, сколько точно.

Я не удержался от улыбки – два ответа в одном.

Ласточка фыркнула и, сцепив туфли ремешками, повесила на сумку – освободить руки. Справа журчал небольшой фонтан. Аретейни бегом кинулась через полосу газона и, перегнувшись через мраморный бортик, набрала воды в горсть и принялась в меня брызгаться. Мне отчего-то очень нравилась в ней эта черта – взрослый человек, а иногда ведет себя как девчонка. В этом было что-то теплое, непосредственное, живое, словно в ней сохранился солнечный огонек детства.

...На скамеечке у фонтана сидел мужчина в надвинутой на нос шляпе и читал газету. Я невольно покосился в его сторону, но шрифт с такого расстояния было не разобрать. А Ласточка продолжала увлеченно брызгаться, что здорово отвлекало. Мужчина неожиданно вскочил, даже обронив газету – неподалеку бегала девочка лет шести, и сейчас ребенок, пыхтя, старательно карабкался на солидный пожилой клен. Я невольно дернулся – в общем, было чего бояться. Взрослые ведь не знают, что дети не падают. И еще взрослые не могут понять, что ничего-то с детьми не случается, и случится никак не может – потому что это всего-навсего игра. Вот и боятся неизвестно чего, глупые. Просто они навсегда разучились играть.

— Нина! – заорал мужик, опрометью кидаясь стаскивать девочку с клена за подол платьица. Нина немедленно разревелась, отчаянно цепляясь за толстые ветви, а на меня обрушился очередной мини-фонтанчик со стороны не разучившейся играть Ласточки. Сонную тишину сквера огласили обиженные детские рыдания и ругань.

— Я тебя сколько раз просил! – возмущался мужик. Правда, ругался он все же без злости и раздражения, скорее pro forma. Маленькую Нину это, правда, отнюдь не утешало – ее жестоко тащили прочь от клена и фонтана. – Вот, все матери расскажу! Все!.. Совсем не слушаешься...

Ласточка хихикнула. Я поднял газету.

«Искра», гласила большая красная надпись. И ниже: «24 мая 2086 года».

Деревья зеленели и шелестели, распускаясь клейкой молодой листвой. Легкий теплый ветерок играл с волосами. Фонтан журчал, радугой сверкая на солнце. По дорожкам гуляли матери с колясками, пенсионеры, меж ними с веселым визгом носились дети, откуда-то из-за деревьев доносился гитарный бой. Солнце светило вовсю, едва прикрываясь пушистой ватой легких перистых облачков. По дорожке, распугивая пешеходов, будто лодка уток, медленно проползла патрульная сине-белая машина с красной звездой на блестящем боку. Ласточка спрыгнула в фонтан, придерживая платье, и принялась собирать со дна монетки и пускать их по поверхности воды. Газета остро пахла бумагой и типографской краской.

И мир не знал, что жить ему осталось всего несколько месяцев. Лес засохнет, людей разорвет снарядами – война штука жестокая, не станет щадить ни детей, ни стариков. Фонтан рассыплется и зарастет бурьяном, земля провалится вниз – сейчас я чувствую дробный перестук ветки метро под парком – газета истлеет, солнце погаснет, город накроет смертельная пелена ядовитого тумана, и животные превратятся в хищных тварей.

Это – если версия Ласточки верна. А других версий я и не вижу.

— Что с вами? – Она тихонько коснулась плеча. – Вы так на газету смотрите, будто видите в ней конец света.

Я тряхнул головой, избавляясь от страшного видения. Не помогло.

— Ты чего, мысли читаешь?.. А, ладно. – Я махнул рукой. Все равно ничего не поделать. Хотелось вытащить ее отсюда, уберечь, защитить – пока не поздно. Я заставил себя улыбнуться и направиться дальше по дорожке. Ласточка не отстала.

— С вами все в порядке?

— Да. Ну, продолжим. – Та-ак, вот тут осторожнее, Селиванов... – Есть ли страны, равные этой по боевой мощности?

Ласточка рассмеялась. Видимо, вопрос был откровенно глупый. Я не ошибся.

— О, да!.. – выговорила Аретейни сквозь приступы смеха. – До черта!.. Америка – наш самый опасный противник!.. Владимир, скажите, вы анекдоты хотели послушать?

— Америка? – Я решил идти до конца. – И что же в ней такого смешного?

Аретейни весело на меня покосилась, но все же, пояснила сквозь фырканье:

— Великая страна! Впереди планеты всей! Они первыми вышли в космос!.. Правда, мы уже больше века экспортируем им ракетные двигатели, медикаменты и прочие милые вещички, но это ничего.

— Они не собираются развязать войну? – внезапно охрипшим голосом осведомился я. Ласточка перестала смеяться и пожала плечами.

— Конечно, нет. Не дураки же они, в самом деле. Попробуют рыпнуться – и им останется стереть свою страну с глобуса ластиком. Оба континента. Может, зайдем куда-нибудь перекусить, а? А то вам надо восстанавливать силы, да и я после дежурства.

— У меня все равно денег нет, – отмахнулся я. Денег у меня и, правда, не было, даже родных. Но Ласточка ухватила меня за руку и потащила в направлении шумящего за лесополосой проспекта.

— Я угощаю, – сказала она. – Это же я вас пригласила.

Я, наконец, сдался. В конце концов, в помещении хотя бы солнца нет – а солнце меня порядком измотало. Зато угощения от нее я точно не приму. Еще чего не хватало – чтобы девка за меня в ресторанах платила, будь я хоть десять раз после операции и пятнадцать – в чужом мире со своими правилами.

Ни за какие коврижки.


Нэйси


Мы с Алисой немножко побродили по улицам, но что-то я не замечала, чтобы она делала что-нибудь толковое. Пошел дождь, и мы вымокли, а затея с каждым шагом казалась мне все более и более бредовой, но я молчала. Алиса тоже молчала. Дождинки пузырями вздувались на лужах – похоже, непогода затянется, тем более что над Городом повисло огромное черное облако, и сделалось темно. Приходилось идти, освещая себе дорогу фонариками.

Мы остановились посреди моста через рельсы. Внизу, среди россыпи камней и щебня, тускло поблескивали две металлические полоски. В большой луже между рельс белой точкой кружился запущенный кем-то кораблик – лужа рябила. Значит, там, за размытым дождем склоном овражка, едет подземный поезд. Интересно, если рассказать Алисе о подземном городе, она поверит?.. Нет, наверное. Даже командиру никто не верил, когда он говорил про поезда – куда уж мне.

Я поправила глевию и хмуро поинтересовалась:

— И что дальше?

Алиса закашлялась и запахнула плотнее плащ.

— Тебе нельзя мокрой гулять, – сказала я. – Простудишься.

— Гляди!.. – неожиданно вскрикнула она, вскидывая руку. Я проследила и увидела метрах в тридцати мини-ураганчик. Там была куча прошлогодних листьев – и вот сейчас все они кружились в хороводе, будто стайка маленьких птичек. – Нэйси, тебе это не кажется подозрительным?.. Надо проверить. – И Алиса целеустремленно полезла через перила моста, решив, видимо, что так быстрее.

— Погоди! – Я ухватила ее за шиворот. – Думаешь, это разумно?

Алиса так удивилась, что даже приостановилась на минутку.

— А что ты предлагаешь? – уточнила она. Я тряхнула головой.

— Да это же бред какой-то! Бегать по городу и лезть в ловушки! Раз уж мы этим занялись – так будем разведчиками! Надо доложить Кондору.

Но Алиса не согласилась.

— У Кондора своих дел полно, – сказала она. – А мы будем помогать.

Вот, ненормальная!..

— Так и помогать – сообщить надо! Если мы пропадем – Кондору это вряд ли чем-то поможет.

Алиса задумалась на минуточку, но в итоге не согласилась со мной.

— Нэйси, мы не пропадем. С чего бы это нам пропадать?.. Мы осторожненько.

— Так обычно наш командир говорит, – буркнула я, выбираясь вслед за ней и перелезая через перила. Не нравилось мне все это. Ох, не нравилось.


Дэннер


Из ресторана мы вышли, когда совсем уже стемнело. В голове изрядно шумело от коньяка – да и не только от него, если быть точнее. Не догоняйся мы с Ласточкой вином напоследок – были бы сейчас трезвые.

К вечеру похолодало, но небо оставалось ясным, что было мне очень непривычно – для меня было бы обычным делом, если бы на нем висело серое облако. Или черное. И красноватого дыма здорово не хватало – сейчас я скучал по нему, словно по старому другу. Храм бы сюда...

Что-то я замечтался. А вообще, все здесь было непривычно. К примеру, я впервые в жизни видел целый и не ржавый троллейбус – и он ехал. Серьезно. Он ехал. Он не стоял на месте ржавым облупившимся остовом, из которого несет падалью и торчат вороньи гнезда. И это было удивительно. Он был ярко освещен изнутри электрическим теплым светом, и в нем было тепло, и мотор исправно работал. К нам подошел человек в синей фуражке.

— У вас билетики есть? – спросил он, показав мне удостоверение – правда, бесполезно, у меня все равно в глазах двоилось. Но кондуктор попался понимающий, и в милицию нас сдавать не стал, о чем меня удивленно проинформировала Аретейни громким шепотом на весь троллейбус. Я машинально принялся тереть ухо, а кондуктор подмигнул мне и даже штрафовать не стал.

— Фиг с вами, – сказал он. – Понимаю.

Я благодарно улыбнулся. На большее меня не хватило. Ласточка спала, устроившись головой у меня на плече, и я ее придерживал одной рукой, чтобы не стукнулась носом об впередистоящую скамейку. Я думал, она обязательно пропустит остановку, но она, оказывается, не так уж и уснула. Во всяком случае, в нужный момент она встрепенулась и сонно проинформировала:

— Выходим.

Я спрыгнул на влажный асфальт и помог спуститься ей. Ласточка ухватилась за мою руку – да так и не отпустила. Правильно, чего еще делать, когда шатает. Она обхватила себя за плечи одной рукой, затем даже с первой попытки прикурив сигарету, поинтересовалась:

— Мы сейчас домой или дальше гулять?.. Простите меня, я просто двое суток не спала, поэтому торможу... но кофе решит проблему.

— Давай я тебя домой провожу, – предложил я. Нечего ей себя мучить – и так здоровье у нее ни к черту. В туман такой экстрим. Но Ласточка активно замотала головой. Затем подняла неожиданно ясный взгляд и смущенно улыбнулась.

— Я тебе надоела, да?

Мне захотелось ее по голове разок стукнуть за такие заявления. Не человек, а банка с комплексами. Причем, консервная банка. Без ножа ну никак не вскроешь и не достучишься с разумными доводами. Ничего такого я, разумеется, не сделал. Пришлось терпеливо вздохнуть, ободряюще пожать ей руку и спокойно втолковать, в чем, собственно, дело.

— Ты устала. Тебе поспать надо. А я уж не пропаду, как-нибудь.

— Надоела – так и скажи, – зачем-то уперлась Ласточка. Я едва не взвыл.

— Да нет же! О тебе же, родная, беспокоюсь, между прочим.

Она снова улыбнулась – на этот раз легко и радостно.

— А не надо за меня беспокоиться. Я в порядке.

Вот, упрямая. А, я, кажется, об этом уже где-то упоминал. А Ласточка предложила:

— А пойдем ко мне чай пить.

Я скептически оглядел ее на предмет осиливания процедуры чаепития. Нет, исключено. Вырубится, едва переступив порог. Зачем расстраивать отказом? Знаю же, что она себе после этого там напридумывает.

— Идем.

...Квартира оказалась небольшая, но уютная. Уютная в смысле энергетического фона. Я осторожно переступил разбросанные на полу книги и какие-то эскизы, пока хозяйка поливала себе голову холодным душем с целью прийти в себя, поднял один листок. На нем был изображен чей-то портрет. А она, оказывается, неплохо рисует. И чего стесняется?.. Непонятно.

Тем временем Ласточка появилась из ванной, встряхнула мокрыми волосами и отправилась ставить чайник. Она заметно ожила. Ну, да, я бы тоже на ее месте ожил.

— Тебе черный или зеленый? – обернулась она при виде меня. Я с трудом подавил желание отвести с ее лица прядь волос и улыбнулся в ответ.

— Все равно.

Ласточка фыркнула, поставила на стол две коробочки с чаем и принялась декламировать считалочку, поочередно в ритм указывая на них.

— Шла машина темным лесом, за каким-то интересом, инте-инте-интерес, выходи на букву «с». Зеленый. – Она отвернулась, извлекая с полки заварочный чайник в горошек. – Знаешь, я, похоже, в тебя влюбилась. Спасибо за вечер. И гляди, остановку не проспи, когда домой полетишь, а то я беспокоюсь. – Аретейни обернулась с улыбкой, продолжая возиться с чайниками. А я едва со скамейки не свалился. Ласточка, как ни в чем не бывало, поставила перед моим носом кружку. – Ты чего? У тебя такое лицо, будто ты единорога на стенке углядел. Эй...

Ну, все. Довольно. Или я сейчас ей все объясню, или... ну, вы поняли. Соблазн ухватить ее за руку и прижать к себе был такой, что я невольно уцепился обеими руками за столешницу и прикусил язык, чтобы не наговорить лишнего. По пьяной лавочке человек, вообще, начисто теряет самоконтроль, так что, я заслуживаю большущую медаль за подвиг. Не забудьте при случае наградить, ладно?..

Я поднялся и тряхнул головой, надеясь вытрясти из нее литр коньяка и полторы бутылки вина – но должного эффекта, разумеется, не достиг. Поэтому быстро заговорил, пока не успел еще натворить глупостей.

— Слушай, я должен тебе кое-что сказать. – Кое-что, ага. Маленькое такое уточнение... ай да я... – Я не поеду домой – нет у меня здесь дома. Мне необходимо найти портал, пока не поздно. Я... да присядь ты уже!

Ласточка послушно плюхнулась на скамейку напротив, не сводя с меня расширившихся глаз. А я продолжил.

— Я из будущего, понимаешь?.. Сложно объяснить, но...

— А-а. – Аретейни кивнула и улыбнулась. – Да не волнуйся ты так, все я понимаю. Исследователь, да?.. Историк?..

— Да никакой я не историк! – едва не заорал я. – Я случайно сюда попал... Только мне нужно поскорее вернуться, а я не знаю, как это сделать.

— Да вернешься, не переживай. – Ласточка спокойно налила чаю в чашку. – Пойдем завтра к машине времени, объясним им все – они и вернут.

— Что?.. – только и выговорил я, опускаясь обратно на скамейку. – Куда пойдем?..

Ласточка подняла взгляд.

— К машине времени, – повторила она. – Все будет хорошо, Владимир. Ты чай пей, пока не остыл.

Я машинально ухватил чашку. Она ничуть не нагрелась, хотя от нее и поднимался пар. Впрочем, здесь же все странно...

— Ты имя-то мое откуда знаешь?

Аретейни подула на чай.

— Так ты сам сказал. Ну, когда тебя в отделение привезли. Ты ничего не помнишь?

Я помотал головой. Жидкость в чашке казалась вовсе не зеленой, а светло-салатной. Пахло чаем, жасмином, васильком и чем-то еще – я не разобрал.

— Неудивительно. Ты еле живой был. – Ласточка снова улыбнулась, и серые глаза ее засияли улыбкой, будто в них поселился солнечный лучик. Я невольно залюбовался. – Ну, и как там, в будущем?

— Плохо. – Ото всех этих разговоров опьянение как рукой сняло – лучше любой марганцовки. Даже руки уже не дрожали. Я мрачно наблюдал танец пара над чашкой. Ласточка удивилась.

— Плохо?.. Чем плохо?

Мерно прогудел какой-то летательный аппарат за окном. Всколыхнулись на окне занавески и опали. На стене громко тикали часы, стилизованные под подсолнух. Полдвенадцатого ночи. Часы здесь были разные – и электронные, и обычные, стрелочные. Эти были как раз таки стрелочные.

— Почему плохо? – повторила вопрос Ласточка, прерывая затянувшееся молчание и легонько касаясь моей руки. – Скажи.

Сказать?.. Черт, да что же это я!

— Там... там одни развалины, и туман. Жить можно только в городе, но на город тоже постоянно нападают твари, да и ловушек хватает...

— Каких ловушек?

— Разных. Можно, к примеру, идти по улице и угодить в растворитель, он невидимый. Раз – и от тебя только мокрое место осталось... в буквальном смысле. Можно с крыши накрывкой по кумполу получить – она прыгает сверху, обволакивает, затем ест. Можно тумана надышаться и сдохнуть. Еще может посчастливиться на терку нарваться, или на сизый морок. Или еще на какой-нибудь морок... но чаще всего нападают твари. Их больше, и за пределы города лучше вообще не соваться – не твари так туман обеспечит тебе уход в астрал. Много чего есть... еще черные облака – они ядовитые и ураганы вызывают, а зачастую – черный дождь. Он безвредный, да только после него черта с два отмоешься... – Я замолчал и поднял взгляд. Ласточка сидела неподвижно, обеими руками вцепившись в кружку. – Это долго рассказывать. В этом году должна произойти война, которая приведет к экологической катастрофе. Я не просто так про войну спрашивал.

Она болезненно закусила губу, уставившись в стол. Голос прозвучал сухо и отрывисто.

— Сколько?

— По нашим источникам – осенью.

— Надо предупредить людей.

Я невольно усмехнулся.

— И что тогда изменится? От тумана не спрячешься.

Ласточка вскочила и принялась нервно грызть ногти.

— Да хоть что-нибудь! Можно построить бункер, можно...

— Уже построили. Он существует, и разросся в целый подземный город. Но там на днях гражданская война началась. Я не уверен, что много народу осталось в живых.

Аретейни неожиданно всхлипнула и облокотилась на столешницу.

— Почему так?.. – прошептала она. – Это же неправильно... Чего людям не достает?!

Ребенок. Честное слово...

Я, не удержавшись, подошел к ней и обнял за плечи.

— Приключений им не достает, ласточка. Такова природа человека. От слишком хорошей жизни он начинает звереть. Ты что, психологию в институте не изучала?

— Изучала. – Она уткнулась мне в плечо и разревелась. – Побудь со мной, хорошо? Мне страшно...

— Ты не умрешь, – внезапно охрипшим голосом сообщил я. – Ты...

Она вздрогнула и медленно отстранилась. Поймала мой взгляд.

— Так ты поэтому так странно себя вел в больнице?.. – медленно произнесла она. – Ты меня узнал, да?

— Узнал. Там, в будущем, ты меня знаешь. Я и удивился. Решил вначале, что... А, да ладно. Зато теперь я знаю, что это за желтые огоньки, и каким образом ты оказалась в лесу.

— В лесу?..

— Ага. Еле вытащил. – Я невольно улыбнулся. – Ты спи лучше, ты устала. А завтра проводишь меня обратно, идет?

Нельзя, наверное, менять прошлое. Ну, да и черт бы с ним. Все равно оно вряд ли изменится. Ласточка неожиданно притянула меня к себе и быстро поцеловала.

— Увидимся, – прошептала она, пока я приходил в себя. – Благодарю, что предупредил. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи... – полушепотом отозвался я, опускаясь обратно на скамейку и пытаясь совладать с сердцебиением. – Спокойной ночи...


...И снова бесконечный полет сквозь время, снова темнота и потеря сознания. Я рывком приподнялся, встряхиваясь, словно мокрая собака, пытаясь сбросить ощущение чего-то вязкого и липкого, что некоторое время заменяло мне воздух. Встал с мокрого, крошащегося под руками асфальта. Было темно, и шел дождь – к счастью, обычный, не черный. Неподалеку бродил, наматывая повод на фонарный столб, мокрый и недовольный Эмпидоклюс.

И было странно. Странно и непривычно-тревожно. И боль в груди, будто я потерял что-то очень дорогое. Дождь мгновенно промочил волосы и одежду, ветер хлестнул пригоршню капель в лицо.

Вот я и дома.

Будто я просто потерял сознание от боли или кровопотери, и все это мне примерещилось – и чужой солнечный мир, и больница, и Ласточка, и машина времени. Хотелось вернуться и побыть там еще. У меня ведь, в общем, была такая возможность. Единственная возможность, которой никогда больше не представится. И глупо теперь о чем-либо сожалеть.

Наверное, я просто не хотел привыкать к той Ласточке. Хоть и один и тот же человек – а все равно было такое чувство, будто бы я предаю ее, ту, которая меня ждет сейчас дома. И одновременно – предаю другую Ласточку, из прошлого.

Прошлого ли?..

«Что-то не так?»

«Не так. Я не понимаю, почему коды не совпадают.»

«А в какой год ты его отправляешь-то?»

«Я, пока что, никого никуда не отправляю. Я пытаюсь понять, куда его отправлять надо. А коды не совпадают.»

«Где не совпадают?»

«Нигде не совпадают, понимаешь! Такое чувство, будто он вообще, не из того времени, и…»

«Черт!.. Ты это видел?!»

«О-ох... Эй, товарищ, ты нормально себя чувствуешь?..»

«Нормально. А что, собственно, произошло?»

«Будто огонь вспыхнул...»

«Желтый...»

Грохот. Шаги. Крики.

«Что за...»

«Этаж обвалился! Полкоридора нет!.. Я думал, проводку рвануло, или реактор...»

«Стой!.. Отключай установку! Отключай установку, мать твою!!»

«Да не могу я!.. Сейчас к чертовой матери на воздух взлетим!.. Ложи-ись!»

Шум. Волна. Бесконечный черно-синий мерцающий вихрь. Полет.

Улица и дождь.

Чертовщина какая-то. Надеюсь, они там все живы...


Нэйси


Алиса целеустремленно шагала к ураганчику – у нее даже появилась какая-то особая, собранная грация, почти как у нашего командира. Разумеется, до командира ей было как до звезд пешком и дальше на дрезине – она все-таки девочка, но тем не менее. Я даже с трудом за ней успевала.

Нет, надо остановить ее пока не поздно. Погибнет ведь ни за грош!

— Погоди!.. – Я нагнала ее бегом и ухватила за рукав. – Нам лучше...

— Отставить, – сухим приказным тоном обрезала она, выдергивая руку. Я даже рот раскрыла. По-моему, она Дэннера копирует. Такое вот у меня тихое подозрение.

Нет, ну, это уже ни в какие ворота не лезет!

— Алиса, стой. – Я решительно перегородила ей дорогу. Алиса едва на меня не налетела в результате, но это ничего, едва не считается. – Может, к товарищу командиру пойдем, а?.. Ну, не хочешь к Кондору – давай тогда к Дэннеру, он точно поможет...

Алиса вздрогнула, как-то вся обмякла и уставилась на меня, будто на привидение. Голос у нее изменился, задрожал. Интересно, чего это она Дэннера так боится?.. Он же хороший.

— К... Дэ-эннеру?.. А... а он... Ой! Гляди!

Я машинально обернулась и увидела лучик. Не знаю, как его еще обозвать – просто едва заметная нить желтого света в пространстве, тянущаяся параллельно земле на уровне пояса. За пеленой дождя было не видно ни начала, ни конца этого лучика, он просто выныривал из серой мороси и через несколько метров нырял обратно. Я сморгнула.

— Эт-то еще что?.. – как бы ни к кому конкретно не обращаясь, проговорила Алиса. Я невольно усмехнулась.

— Ну, – говорю, – вот тебе и еще одна аномалия.

Есть еще желтые огоньки. Может, оно как-то связано?

Ураганчик тем временем немножко притих, листья кружились уже не столь стремительно и как-то лениво. Приглядевшись получше, я заметила целых четыре тоненьких желтых лучика, на этом месте встречающихся – они медленно закручивались спиралью, и с каждым оборотом разгорались все сильнее.

— Ой!.. Нэйси... – Алиса рванулась.

— Погоди. – Я остановила ее, ухватив за руку. Давай посмотрим...

Желтые спиральные завихрения разгорались все ярче – в то время, как продолжение лучиков таяло, угасало. Вскоре мне начало казаться, будто перед нами странный клубок светящихся ниток – он вращался, уплотнялся, перепутывая лучики между собой и действительно превращая их в подобие клубка, пока нити истаивали, натягиваясь – будто потихоньку рвались от напряжения. А свет в центре клубка становился все ярче.

— Та-ак... – задумчиво протянула я.

Вот и он. Мы присутствуем при его рождении.

Желтый огонек.

Значит, я угадала.


Дэннер


Я расседлал и загнал в стойло Эмпидоклюса и, напоследок зачем-то обернувшись на темную размытую дождем дугу моста, направился к подъезду – как вдруг позади послышались чьи-то неровные, торопливые шаги. Я обернулся.

Та-ак, вот и продолжение галлюцинаций. Других предположений быть не может – она же умерла. Я, в конце концов, сам ее убил!

Но она, вопреки здравому смыслу, не желала таять в мокром сером в