КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 398025 томов
Объем библиотеки - 519 Гб.
Всего авторов - 169140
Пользователей - 90508

Последние комментарии

Загрузка...

Впечатления

DXBCKT про Санфиров: Лыжник (Попаданцы)

Вот Вам еще одна книга о «подростковом-попаданчестве» (в самого себя -времен юности)... Что сказать? С одной стороны эта книга почти неотличима от ряда своихз собратьев (Здрав/Мыслин «Колхоз-дело добровольное», Королюк «Квинт Лециний», Арсеньев «Студентка, комсомолка, красавица», тот же автор Сапаров «Назад в юность», «Вовка-центровой», В.Сиголаев «Фатальное колесо» и многие прочие).

Эту первую часть я бы назвал (по аналогии с другими произведениями) «Инфильтрация»... т.к в ней ГГ «начинает заново» жить в своем прошлом и «переписывать его заново»...

Конечно кому-то конкретно этот «способ обрести известность» (при полном отсутствии плана на изменение истории) может и не понравиться, но по мне он все же лучше — чем воровство икон (и прочего антиквариата), а так же иных «движух по бизнесу или криманалу», часто встречающихся в подобных (СИ) книгах.

И вообще... часто ругая «тот или иной вариант» (за те или иные прегрешения) мы (похоже) забываем что основная «миссия этих книг», состоит отнюдь не в том, что бы поразить нас «лихостью переписывания истории» (отдельно взятым героем) - а в том, что бы «погрузить» читателя в давно забытую атмосферу прошлого и вернуть (тем самым) казалось бы утраченные чуства и воспоминания. Конкретно эта книга автора — с этим справилась однозначно! Как только увижу возможность «докупить на бумаге» - обязательно куплю и перечитаю.

Единственный (жирный) минус при «всем этом» - (как и всегда) это отсутствие продолжения СИ))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Михайловский: Вихри враждебные (Альтернативная история)

Случайно купив эту книгу (чисто из-за соотношения «цена и издательство»), я в последующем (чуть) не разочаровался...

Во-первых эта книга по хронологии была совсем не на 1-м месте (а на последнем), но поскольку я ранее (как оказалось читал данную СИ) и «бросил, ее как раз где-то рядом», то и впечатления в целом «не пострадали».

2-й момент — это общая «сижетная линия» повторяющаяся практически одинаково, фактически в разных временных вариантах... Т.е это «одни и теже герои» команды эскадры + соответствующие тому или иному времени персонажи...

3-й момент — это общий восторг «пришельцами» (описываемый авторами) со стороны «местных», а так же «полные штаны ужаса» у наших недругов... Конечно, понятно что и такое «возможно», но вот — товарищ Джугашвили «на побегушках» у попаданцев, королева (она же принцесса на тот момент) Англии восторгающаяся всем русским и «присматривающая» себе в мужья адмирала... Хмм.. В общем все «по Станиславскому».

Да и совсем забыл... Конкретно в этой книге (автор) в отличие от других частей «мучительно размышляет как бы ему отформатировать» матушку-Россию... при всех «заданных условиях». Поэтому в данной книге помимо чисто художественных событий идет разговор о ликвидации и образовании министерств, слиянии и выделении служб, ликвидации «кормушек» и возвышения тех «кто недавно был ничем»... в общем — сплошная чехарда предшествующая финалу «благих намерений»)), перетекающая уже из жанра (собственно) «попаданцы», в жанр «АИ». Так что... в целом для коллекции «неплохо», но остальные части этой и других (однообразных) СИ куплю наврядли... разве что опять «на распродаже остатков».

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про серию АТОММАШ

Книга понравилась, рекомендую думающим людям.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Козлов: Бандеризация Украины - главная угроза для России (Политика)

"Эта особенность галицийских националистов закрепилась на генетическом уровне" - все, дальше можно не читать :) Очередные благородных кровей русские и генетически дефектные украинцы... пардон, каклы :) Забавно, что на Украине наци тоже кричат, что генетически ничего общего с русскими не имеют. Одни других стоят...

Все куда проще - демонстративно оттолкнув Украину в 1991, а в 2014 - и русских на Украине - Россия сама допустила ошибку - из тех, о которых говорят "это не преступление, а хуже - это ошибка". И сейчас, вместо того, чтобы искать пути выхода и примирения - увы, ищутся вот такие вот доказательства ущербности целых народов и оправдания своей глупой политики...

P.S. Забавно, серии "Враги России" мало, видимо - всех не вмещает - так нужна еще серия "Угрозы России" :) Да гляньте вы самокритично на себя - ну какие угрозы и враги? Пока что есть только одна страна, перекроившая послевоенные европейские границы в свою пользу, несмотря на подписанные договора о дружбе и нерушимости границ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
argon про Бабернов: Подлунное Княжество (СИ) (Фэнтези)

Редкий винегрет...ГГ, ставший, пройдя испытания в неожиданно молодом возрасте, членом силового отряда с заветами "защита закона", "помощь слабым" и т.д., с отличительной особенностью о(отряда) являются револьверы, после мятежа и падения государства, а также гибели всех соратников, преследует главного плохиша колдуна, напрямую в тексте обозванным "человеком в черном". В процессе посещает Город 18 (City 18), встречает князя с фамилией Серебрянный, Беовульфа... Пока дочитал до середины и предварительно 4 с минусом...Минус за орфографию, "ь" в -тся и -ться вообще примета времени...А так -забавное чтиво

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ZYRA про серию Горец (Старицкий)

Читал спокойно по третью книгу. Потом авторишка начал делать негативные намеки об украинцах. Типа, прапорщики в СА с окончанем фамилии на "ко" чересчур запасливые. Может быть, я служил в СА, действительно прапорщики-украинцы, если была возможность то несли домой. Зато прапорщики у которых фамилия заканчивалась на "ев","ин" или на "ов", тупо пропивали то, что можно было унести домой, и ходили по части и городку военному с обрыганными кителями и обосранными галифе. В пятой части, этот ублюдок, да-да, это я об авторе так, можете потом банить как хотите! Так вот, этот ублюдок проехался по Майдану. Зачем, не пойму. Что в россии все хорошо? Это страна которую везде уважают? Двадцатилетие путинской диктатуры автора не напрягают? Так должно быть? В общем, стало противно дальше читать и я удалил эту блевоту с планшета.

Рейтинг: 0 ( 3 за, 3 против).
Serg55 про Сердитый: Траки, маги, экипаж (СИ) (Альтернативная история)

ЖАЛЬ НЕ ЗАКОНЧЕНА

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
загрузка...

Том I: Пропавшая рукопись (fb2)

- Том I: Пропавшая рукопись (пер. Галина Викторовна Соловьева, ...) (а.с. Аш: Тайная история-1) 1.5 Мб, 775с. (скачать fb2) - Мэри Розалин Джентл

Настройки текста:



Мэри Джентл Том I: Пропавшая рукопись

Ричарду Эвансу

Др. Пирс Рэтклиф «Аш: пропавшая история Бургундии»,

— Университи пресс, 2001, раритетное издание.

Все разумные предложения будут рассмотрены.


Оригинальное издание 2001 г. исчезло из издательства перед самой публикацией. Все известные копии были уничтожены. Экземпляры, разосланные для получения отзывов, были отозваны и уничтожены.

Часть материалов была напечатана в октябре 2005 г. в сборнике «Средневековая тактика, логистика и вооружение», т.3: «Бургундия», после удаления всех примечаний издательства и без послесловия.

Считается, что копия первоначального издания хранится в Британской Библиотеке, вместе с факсимиле издательской переписки, однако она закрыта для копирования и публичного обсуждения.


Примечание. Статья из ежемесячника «Антиквариат», июль 2006, т.3, № 7, вырезанная и вклеенная на чистом фронтисписе этой копии.


Пирс Рэтклиф

д-р философии

АШ

Пропавшая история Бургундии


— Университи пресс

Лондон Нью-Йорк



Введение

Нет надобности искать оправданий для предоставления читателю нового перевода документов, которые являются единственной нитью, связывающей нас с этой удивительной женщиной, Аш (1457? — 1477). Потребность в этой работе назрела давно.

Издание Чарльза Мэллори Максимиллиана 1890 г. «Аш: биография женщины-капитана средневекового отряда наемников» дает перевод средневековой латыни на сносный викторианский английский, однако издатель сам признает, что исключил наиболее шокирующие эпизоды, как и Воган Дэвис в своем издании 1930 года «Аш: биография пятнадцатого века». Новому тысячелетию необходим полный и адекватный перевод документов, касающихся Аш, честно передающий как жестокость эпохи, так и полноту жизни того времени. Надеюсь, что моя работа отвечает всем современным требованиям.

Женщины всегда были спутницами любой армии. Примеры женщин, принимавших непосредственное участие в боевых действиях, слишком многочисленны, чтобы их перечислять. Всего два поколения отделяет 1476 год от времени, когда Жанна д'Арк повела за собой армию дофина; нетрудно представить себе, что деды соратников Аш рассказывали истории о ней у лагерных костров. Однако пример простолюдинки, которая, не имея поддержки Церкви и государства, стала бы командиром — да еще командиром отряда наемников! — практически уникален. note 1

Вторая половина пятнадцатого века — это время столкновения наивысшего расцвета средневековой культуры со взрывной революцией Ренессанса. Эпидемия войн охватила всю Европу — итальянские города-государства, Францию, Бургундию, Испанию, Германские княжества… В Англии шли гражданские войны. Притом Европа постоянно трепетала перед угрозой со стороны Османской империи. То был век постоянно растущих армий и наемных отрядов, которые сошли со сцены истории с началом Нового Времени.

Об Аш известно немногое. Даже дата и место ее рождения сомнительны. Несколько документов пятнадцатого и шестнадцатого веков претендуют на звание «биографий» Аш. Я коснусь их несколько позже, обсуждая новые открытия, которые я сделал в ходе моих исследований.

Первая часть моего перевода представляет собою извлечение из «Винчестерского кодекса» — монастырского документа, написанного приблизительно в 1495 году, — и касается детства Аш.

Любой исторический персонаж неизбежно тянет за собой шлейф легенд, анекдотов и романтических историй. Такого рода материал придает документам определенную занимательность, но историки обычно не рассматривают его в качестве серьезного свидетельства. Я снабдил подобные эпизоды сносками; академически образованный читатель вправе не согласиться с ними.

Новые методы анализа, разработанные к началу третьего тысячелетия, позволяют с большей легкостью отделить легенды, выросшие вокруг личности Аш, от фактов. Для Чарльза Максимиллиана или Вогана Дэвиса это было значительно сложнее. Я открыл за мифом реальную женщину — которая не менее поразительна, чем любой миф.

Пирс Рэтклиф,

д-р философии (военные исследования);

2001



Примечание. Приложения к копии из Британской Библиотеки с карандашными пометками на отдельных листах.


ДР. ПИРС РЭТКЛИФ, др. фил. (военные исследования).

Кв.1 Ровэн Корт, 112 Олвер-стрит, Лондон ВЫ ОАБ, Великобритания

Факс: -

E-mail: -

Тел: -


Анна Лонгман

Издатель

— Университи пресс

29 сентября 2000 г.


<Заметки на полях>Копия части (?) издательской переписки между доктором Рэтклифом и его редактором, Анной Лонгман, найденные на отдельных листках, вложенных между страницами текста — возможно, в порядке, соответствующем последовательности издания отдельных частей?


Дорогая миссис Лонгман.

С удовольствием возвращаю контракт на нашу книгу, подписанный, как Вы и просили.

Прилагаю черновой вариант перевода отрывков из «Винчестерского кодекса» — о детстве Аш. Как Вы увидите из дальнейшего текста, здесь — семена всего, что случилось с ней в дальнейшем.

Для меня это потрясающий шанс! Каждый историк надеется, должно быть, что в один прекрасный день сделает открытие, которое прославит его имя. Кажется, я уже сделал свое, натолкнувшись на подробности карьеры этой поразительной женщины, Аш, и таким образом восстановив малоизвестные или полностью забытые эпизоды европейской истории.

Моя теория начала складываться по мере изучения документов об Аш для моей диссертации. Мне удалось подтвердить ее, изучив рукопись «Фраксинус» в коллекции Сноухилл Мэнора в Глостершире. Кузен покойного владельца, Чарльз Вэйд, получил в наследство часть коллекции, относящуюся к шестнадцатому веку Германии, и передал ее национальному фонду в 1952 г. В сундуке и был обнаружен этот манускрипт. Подозреваю, что он пролежал там (под хитроумным секретным замком!) с самого пятнадцатого века, так никем и не прочитанный. Чарльз Вэйд едва ли догадывался о его существовании.

В любом случае, он его не читал: рукопись на средневековой латыни и старофранцузском, а он был из числа тех коллекционеров викторианской эпохи, которые получают наслаждение от приобретения и мало интересуются расшифровкой своих раритетов. Коллекции Мэнора представляют собой дивную смесь самых разнообразных предметов — часов, японских доспехов, средневековых германских мечей, фарфора и т.п. Но по крайней мере, одни глаза, кроме моих, видели рукопись. Я в этом уверен, так как на первом листе на грубой латыни кто-то нацарапал «Fraxinus me fecit» — «Меня сделала Аш». Возможно, Вам не известно, что «Аш» (то есть, дословно, «ясень») звучит на латыни как «Фраксинус». Догадываюсь также, что эта пометка относится к восемнадцатому веку.

При первом же чтении мне стало ясно, что я держу в руках совершенно новый, неизвестный до сих пор документ. Мемуары, написанные или, скорее, продиктованные самой Аш в период незадолго до ее смерти в 1477 (?) году. Почти сразу стало очевидно, что он отлично укладывается в пробелы — уверяю Вас, весьма многочисленные — общеизвестной европейской истории. Полагаю, именно открытие «Фраксинус» и подвигло Вашу фирму предпринять новое издание биографии Аш.

Содержание манускрипта может показаться на первый взгляд неправдоподобным, но следует помнить, что преувеличения, легенды, мифы, предрассудки и патриотические убеждения летописца — неизбежная часть любой средневековой хроники. Под отвалами пустой породы скрывается золото. Вы сами в этом убедитесь.

История представляет собой большой невод с удивительно крупной ячеёй, и многое ускользает из этой сети в забвение. Надеюсь, открытые мною новые материалы осветят некоторые факты, которые не укладываются в наши представления о прошлом, однако же имели место в действительности.

Нам предстоит произвести значительную переоценку наших взглядов на историю северной Европы, и историкам придется с этим смириться.

С нетерпением жду Вашего ответа.

Пирс Рэтклиф

Пролог. 1465-1467 (?). «Душа моя среди львов»note 2

1

Шрамы на лице придавали ей странную красоту.

До двух лет никто не позаботился придумать ей имя. Пока она ползала и ковыляла среди наемников, перебираясь от костра к костру, подбирая объедки, или сосала, расталкивая щенков, молоко у какой-нибудь суки, ее звали сосунком, замарашкой или попросту золой. Когда неопределенного цвета детский пушок на голове сменился светлыми пепельными волосами, «Зола» превратилось в постоянную кличку. Когда девочка научилась говорить и узнала, что слово «Аш» может означать не только золу костра, но и красивое дерево с резными серебристыми листьями, она сама стала называть себя Аш.

Аш было восемь лет, когда ее изнасиловали двое наемников.

Девственницей она, ясное дело, не была. Вся ребятня в лагере перепихивалась ночью под вонючими овчинами, а у Аш к тому времени были и постоянные дружки. Но эти двое наемников были не восьмилетки — взрослые мужики. У одного хватило порядочности напиться в стельку.

Другой был достаточно трезв, чтобы заметить, что соплячка всхлипывает. Такая неблагодарность заслуживала наказания. Он накалил острие кинжала в костре и провел ей острием по скуле от глаза к уху. Девчонка не угомонилась, так что он резанул еще раз и рассек щеку параллельно первому надрезу.

Аш взвизгнула и вырвалась у него из рук. Кровь заливала ей щеку. Девочка еще не справлялась с мечом или топором, хоть и начала уже учиться, но у нее хватило силенок поднять взведенный арбалет, брошенный кем-то на телеге, и в упор пристрелить первого насильника.

Кинжал вспорол ей другую щеку, но теперь это был честный удар, без всякого садизма. Парень бил насмерть, да только промахнулся.

Перезарядить арбалет в одиночку она не могла, но и убегать не стала, а нашарила под трупом мясной нож и воткнула его в бедро солдата, точно перерезав бедренную артерию. Он истек кровью в считанные минуты. Аш оказалась способной ученицей и помнила, куда целить.

В лагере наемников убийством никого не удивишь, но восьмилетка, уложившая двух взрослых вояк, заставила обратить на себя внимание.

Первое отчетливое воспоминание детства Аш сохранила о дне суда. Ночью прошел дождь, и под утренним солнцем от поля и перелеска поднимался пар. Косые лучи высвечивали сквозь дымку палатки, фигуры грубых вояк, котлы, телеги, козлов, прачек, шлюх, капитанов, коней и флаги. Ярко горели отрядные цвета на эмблемах и плащах. Аш смотрела на большой раздвоенный штандарт с изображением креста и зверя, вдыхала прохладный воздух раннего утра.

Бородатый мужчина присел на корточки, чтобы заговорить с ней. Она была мала ростом для своих восьми лет. Аш увидела свое лицо, отраженным в блестящих пластинах нагрудника.

Большие глаза, растрепанные серебристые патлы и три незаживших шрама: два на левой щеке, один на правой. Вроде племенного знака каких-нибудь диких скифов.

Она поглубже вдохнула, ощутив запах дыма, конского помета и мужского пота; увидела вдруг, словно со стороны: большой мужчина на корточках и перед ним крошечная девчонка с растрепанными кудряшками, в заплатанных штанах и в лохмотьях камзола, полы и рукава свисают до земли. Босоногий ребенок с круглыми от страха глазами — и с обломком большого охотничьего ножа, перезаточенного в кинжал по детской руке.

Тогда она впервые осознала, что красива.

Бессильный гнев заставил кровь барабанами застучать в ушах. Если бы знать, как использовать эту красоту! Бородатый мужчина, капитан отряда, спросил:

— У тебя отец или мать живы?

— Не знаю. Может, кто из них и отец, — она наугад ткнула пальцем в толпу солдат. — А матерью никто себя не зовет.

Худощавый солдат, стоявший рядом с капитаном, негромко подсказал:

— Один из убитых имел глупость оставить заряженный арбалет. Можно сказать, сам нарвался. Что касается девчонки, прачки сказали, что она не девственница, но и шлюхой ее никто не кличет.

— Если она достаточно взрослая, чтобы убивать, — капитан оскалился сквозь медную проволоку усов, — значит, и достаточно взрослая, чтобы отвечать за убийство. Выпороть ее на телеге.

Раздался звонкий, тонкий, но отчетливый голосок:

— Меня зовут Аш. Они сделали мне больно, и я их убила. Если кто-то еще сделает мне больно, я его тоже убью. И тебя убью.

Аш получила положенную порку, с добавкой за дерзость и нарушение дисциплины. Она не плакала. Потом один из арбалетчиков дал ей обрезанную по росту куртку и тряпичный нагрудник с соломенными валиками вместо доспехов, и девочка с гордостью напяливала его всякий раз, когда училась обращению с оружием. Месяц-другой она считала того арбалетчика своим отцом, но вскоре поняла, что его доброта была минутной прихотью.

Несколько позже, когда ей почти исполнилось девять, по лагерю прошел слух, что появился Лев, рожденный Девой.

2

Маленькая Аш сидела, прислонившись к стволу сухого дерева, и внимала рождественскому представлению. Подстеленная шкура отчасти защищала седалище от холода промерзшей земли.

Шрамы заживали медленно и до сих пор ярко выделялись на бледной коже. Когда она, вместе с компанией лагерной беспризорной ребятни, выражала свое восхищение пронзительным визгом, изо рта вырывалось белое облачко пара. Страшный Дракон (человек, закутанный в дубленую конскую шкуру, с конским черепом, привязанным на макушке), топоча ножищами, ковылял через сцену. На шкуре еще сохранились волосы, и длинный хвост развевался пониже спины. Рыцарь Пустых Земель (отрядный сержант, одолживший у кого-то отличные доспехи) взмахнул копьем и промахнулся с чрезвычайным искусством.

— Прикончи его! — выкрикнула девчонка по имени Ворона.

— Загони ему копье в зад! — поддержала Аш.

Ребятишки, сбившиеся в кучу вокруг дерева, презрительно свистели и гомонили.

Ричард, маленький черноволосый парнишка с красным родимым пятном на щеке, прошептал:

— Я точно умру. Потому что Лев родился. Я слышал, сам лорд капитан сказал.

Аш уже готовилась поднять его на смех, но последняя фраза согнала с ее лица презрительную ухмылку.

— Когда? Где? Когда, Ричард? Когда ты слышал?

— В полдень. Я принес воды в палатку, — с гордостью добавил Ричард.

Аш пропустила мимо ушей его претензии на статус пажа. Она сунула нос в кулачок, отогревая дыханием озябшие пальцы. Дракон с Рыцарем не в шутку разошлись. Видать, им тоже холодно. Аш поднялась и потерла онемевший зад сквозь шерстяные штаны.

— Ты куда это, Аши? — спросил сосед.

— Пойду отолью, — гордо объявила она. — А тебе со мной нельзя.

— Не больно-то и хотелось!

— Мал ты еще! — пустив эту прощальную стрелу, Аш стала пробираться через толпу детей, коз и собак.

Небо нависло над головой ледяной оловянной миской. От реки поднимался белый туман. Хоть бы снег пошел, что ли, хоть немного бы потеплело! Шаркая обмотками из тряпья, заменявшими ей башмаки, Аш пробралась к заброшенным хижинам, или, может быть, старым овинам, которые служили зимними квартирами офицерам отряда. Вокруг жались к земле солдатские палатки. Люди теснились у костров, согревая руки и лица и выставив задницы на мороз. Аш проскользнула у них за спинами.

Обогнув ферму, она едва успела юркнуть за бочку с водой, над которой на добрую ладонь торчала глыба льда. Они как раз выходили через заднюю дверь.

— …Пешком, — закончил фразу капитан. Остальные, звеня доспехами, шли следом. Тощий священник и двое доверенных лейтенантов, те самые, которые, по сведениям Аш, могли (когда-то) претендовать на благородное происхождение.

Капитан словно родился в броне. Полный доспех — от кирасы с наплечниками до железных башмаков со шпорами — и все точь-в-точь по его мерке. Только шлем с забралом он нес под мышкой. Металл начищен до зеркального блеска, да в такую погоду сиять ему не с чего. Посреди грязного двора капитан казался белой статуей; Аш только теперь поняла, откуда взялось выражение «белые доспехи». Только рыжая борода и кожаные ножны не в тон.

Аш присела на пятки, вцепившись онемевшими пальцами в промерзшие клепки бочонка. Трое в полной броне прошагали мимо. Стальные пластины звенели и скрежетали — словно фургон с солдатской кухней на ухабах.

Вот бы ей такие доспехи! Не столько любопытство, сколько завистливое восхищение потянуло ее вслед за маленькой группой мужчин, уходивших к лесу. Тогда можно бы ничего не бояться! Да еще знать, что носишь на себе целое состояние!.. Аш побежала быстрее, чтобы не отстать.

Небо стало бронзовым. Несколько снежных хлопьев легли на ее волосы (будь они почище, были бы почти того же цвета). Нос и уши у нее горели, а пальцы стали сине-багровыми. Зимой всегда так, она привыкла и не думала об этом. Даже не стала плотнее кутаться в камзол, из-под которого торчала грязная рубашонка.

Четверо впереди — капитан, отрядный священник и двое молодых лейтенантов — шли в непривычном молчании. Они миновали линию часовых. Аш проскользнула мимо, пока капитан говорил с патрулем.

Странно, что они идут пешком. Вверх по крутому склону к лесной опушке. На краю леса, оказавшись перед буреломом выше роста взрослого мужчины (вот где дров на всю жизнь хватит!), она поняла: лошадь здесь не прошла бы. Даже боевой конь.

Теперь трое солдат надели шлемы. Безоружный священник держался на шаг позади. Мужчины оставили забрала открытыми, чтобы видеть лица друг друга. Тот лейтенант, что повыше ростом, потянул из ножен меч. Капитан покачал головой.

Меч скользнул обратно в ножны. Скрежет металла эхом отдался в тишине.

В лесу все молчало.

Трое вооруженных повернулись к священнику. На нем не было лат, только бригандин, крытый бархатом, да кабассет, шлем-шляпа note 3, под которым виднелось разрумянившееся на морозе лицо. Священник уверенно шагнул вперед, под свод леса. Аш, под прикрытием падающего снега, подкралась поближе. До сих пор она не обращала внимания на окружавшие лагерь холмы. В долине была река с хорошей водой и домики покинутой деревушки. Чего же еще? Хорошее место для зимовки, а дичи в голом зимнем лесу не встретишь. К чему уходить от костров, если не ради охоты?

Куда же они собрались?

А тропа здесь была, решила она через пару минут. Кусты и подлесок не выше ее плеча. Всего несколько лет как по ней не ходят.

Им, в доспехах, легко продираться сквозь заросли. Только маленький лейтенант раз выругался: «Кровь Господня!» — и тут же смущенно смолк под взглядами спутников. Аш нырнула под куст терновника, со стволами толщиной с ее запястье. Малый рост не хуже брони. Она легко могла бы обогнать их, если бы знала дорогу.

Поразмыслив об этом, она метнулась в сторону, проползла на животе по руслу замерзшего ручья и оказалась в ста шагах впереди.

Здесь, под деревьями, снега не было. Вокруг царил бурый цвет. Сухие листья, голые ветки, высохший тростник вдоль ручья. Бурые заросли сухого папоротника. Аш подняла глаза и, как и ожидала, увидела разрыв в стене деревьев. Конечно, папоротник любит поляны.

На поляне под снежным покрывалом стояла заброшенная часовня.

Аш не бывала в церквях, да и вообще редко на них смотрела. Впрочем, то, что она увидела, вряд ли могло привить вкус к церковной архитектуре. Древние руины, от которых остались только две стены. Камни заросли серым лишайником и колючками. Из залепленных снегом оконных проемов глядела зимняя пустота. Груды щебня под снегом казались круглыми тушами зверей.

Среди бурой пустыни бросалась в глаза яркая зелень вечнозеленого плюща, затянувшего стены. На полу тоже виднелись яркие пятна. Среди остатков алтаря пробились из-под снега молодые кусты остролиста. В темной зелени ярко рдели под снегом ягоды.

Позади Аш послышался металлический лязг. Из куста остролиста вспорхнул испуганный крапивник. Мужчины были уже совсем рядом. Приблизившись к развалинам часовни, они затянули гимн.

Аш испуганным крольчонком шмыгнула через кучу щебня в сугроб под стеной и забилась под куст остролиста. Над ее головой блестели тугие зеленые листья. Под их сводом оказалось достаточно просторно и сухо. Пол был выстлан колючей опавшей листвой. Аш растянулась на животе, не обращая внимания на колючки, и выглянула наружу. Снег падал все гуще.

Маленький священник пел, забирая дрожащим тенором все выше. Аш не понимала слов. Два лейтенанта подпевали, спотыкаясь на обломках свода.

На краю поляны показался капитан.

В железных перчатках нелегко справляться с пряжками и крюками, но он быстро отстегнул и снял шлем. Снежные хлопья запутались в его волосах и бороде. Капитан пел:


И в самый темный час ночной не знает страха рыцарь.

Придет рассвет, и солнца луч молитвой встретит он.


Пел он громко, не стесняясь хриплого голоса и не слишком заботясь о мелодии. Лесная тишина разбилась вдребезги.

Аш вдруг захлебнулась горячими слезами. Капитан ведь сорвал голос, перекрикивая вопли людей и коней в битве, но какой могучий голос!

Отрядный священник остановился над тем самым кустом, под которым пряталась Аш. Девочка затаилась. Слезы высохли на покрытых шрамами щеках. Чтобы тебя не заметили, первое дело — сидеть тихо, совсем тихо. Но не менее важно даже в мыслях слиться с местностью: «я — кролик, крыса, дерево…». Она выдыхала за воротник камзола, чтобы белый пар дыхания не выдал ее.

— Вознесем хвалу, — сказал священник.

Он положил что-то на древний алтарь. Что именно, Аш снизу не могла разобрать, но пахло это сырым мясом. Глаза священника ярко блестели. Снег лежал на его плечах, по лбу из-под железных полей шляпы сползали крупные капли пота. Он снова заговорил на незнакомом Аш языке.

Высокий лейтенант вскрикнул так пронзительно, что девочка подскочила на месте.

— Смотрите!

Задетая ветка сбросила ей на нос горсть снега. Девочка сморгнула его с ресниц. «Заметили», — хладнокровно подумала она и высунула голову из-под ветвей. Никто даже не смотрел в ее сторону. Их глаза были обращены к алтарю.

Все трое рыцарей медленно опустились на колени среди заросших плющом камней. Доспехи скрипели и звякали. Рука капитана бессильно повисла, шлем покатился по земле. Аш досадливо поморщилась, представив, как исцарапают блестящий металл острые осколки камня.

Священник снял шлем и с изысканной грацией опустился на одно колено.

Снежная круговерть скрыла из глаз небо над поляной. Снег покрыл зелень плюща, красные ягоды остролиста. Снег сгибал дугой широкие сухие листья папоротников. За алтарем разрушенной зеленой часовни послышалось фырканье зверя. Аш увидела белое облачко горячего дыхания. Влажное тепло коснулось ее щек.

Из алтаря показалась огромная лапа.

Огромная лапа, покрытая желтой шерстью. В двух дюймах от ее лица — грубая рыжая шерсть, у корней шерстинки светлее и мягче. Изогнутые когти длиннее ее ладони, с чистыми белыми кончиками — острыми, как иголки.

Плечо Льва едва не задело ее. Огромный бок заслонил поляну, лес, людей. Зверь плавно вытекал из камня. Он повернул огромную голову, схватил приношение, тряхнул гривой. Аш видела, как дрогнуло горло зверя, когда он проглотил жертву.

Хриплый рев прогремел над ее головой.

Аш намочила штаны. Горячие струйки мочи задымились в морозном воздухе и сразу же застыли, пропитав шерстяные рейтузы. Она замерла, уставившись перед собой круглыми глазами и даже не удивляясь тому, что ни один из коленопреклоненных рыцарей не вскочил на ноги и не схватился за меч.

Лев медленно повернулся к ней. На огромной морде лениво моргнули желтые глаза под длинными ресницами. В глубине этих глаз таилось зеленое сияние. Аш замерла перед ним на коленях. В нос ей ударил запах падали, горячего песка. Лев глухо заворчал, щурясь. Черные губы раздвинулись. Белые клыки аккуратно защемили камзол на груди. Зверь мотнул головой и вытащил добычу из куста. Он и не почувствовал веса — тощий ребятенок, усыпанный прутиками и ягодами остролиста, в зеленом камзольчике и синих прописанных рейтузах распластался перед ним ничком на заснеженных камнях.

Новый мощный рык прогремел над ее головой.

Перепуганная девочка даже не думала бежать. Она закрыла голову руками и громко, безудержно расплакалась. Шершавый язык прошелся по ее щеке.

Аш мгновенно замолчала. Шрамы саднило. Она медленно привстала на колени. Львиная морда была высоко над ее головой. Аш задрала голову, взглянула в золотистые глаза, увидела щетинистые усы на щеках. Широченный язык выскользнул из-за белых зубов и ободрал ей вторую щеку. Незажившие шрамы отозвались горячей болью. Она вскинула руку, коснулась их пальцами, застывшими и бесчувственными как деревяшки. На стене часовни весело защебетал крапивник.

Одна ее часть — девчонка, выросшая среди солдат и привычная иметь дело с крупными и опасными животными на охоте, — заставила Аш замереть в полной неподвижности: «он меня не тронул, убежать не удастся, нельзя его раздражать…» Другая часть ее естества казалась девочке совершенно новой. Ее наполнял обжигающий восторг. Не в силах вспомнить слов незнакомого гимна, которые произносил священник, она запела вслед за капитаном:


И в самый темный час ночной не знает страха рыцарь.

Придет рассвет, и солнца луч молитвой встретит он.

И в светлых лучах, злодеям на страх, к победе шагает рыцарь.

Тепло и свет он в мир несет, и Свет хранит его.

И Свет хранит его.


Аш замолчала, и на поляне воцарилась тишина. Девочка не умела еще почувствовать различия между хриплым пением мужчины и чистотой собственного голоса, неумело повторяющего мотив, слышанный у лагерного костра.

Все время, пока ее юная душа выпевала слова гимна, разум стонал: «нет, нет!». Она хорошо помнила охоту на леопарда под Урбино, когда огромная кошачья лапа одним ударом вспорола брюхо собаки и разбросала кровавые кишки по траве.

Гигантская голова склонилась к ней. Какое-то мгновение она не могла вздохнуть, утонув в густой шерсти гривы. Глаза Льва заглянули в глаза ребенка, в них мелькнуло простое звериное понимание запаха и присутствия человека. Огромные мускулы напряглись, и зверь взметнулся над ее головой. Аш еще успела обернуться и увидеть, как он исчезает в зарослях на краю поляны.

Она осталась на земле, прислушиваясь к удалявшемуся шороху кустов.

Звон металла привел ее в себя.

Аш сидела в подтаявшем снегу, растопырив ноги. Ее голова приходилась как раз вровень с выпуклыми наколенниками доспехов капитана, стоявшего над ней. Серебряная гравировка ножен блестела перед глазами.

— Он ничего не сказал, — пожаловалась девочка.

— Лев, рожденный Девой, — зверь. — Высокий голос священника громко прозвучал на опустевшей поляне. — Просто животное. Лорд капитан, я не понимаю… Известно, что это дитя — не девственница, однако Он не причинил ей никакого вреда.

Бородатый капитан уставился на девочку с высоты своего роста. Аш с испугом увидела нахмуренные густые брови. Он заговорил, но не с ней.

— Может, это было видение, которое следует понимать иносказательно. Дитя — наша несчастная страна, ожидающая спасения от дыхания Льва. Зимняя пустыня, изуродованное лицо — все к одному. Я не умею истолковать происшедшее. Это может означать все что угодно.

Священник водрузил обратно на голову свою стальную шляпу.

— Господа, то, что мы видели здесь, касается только нас. Если изволите, удалимся, чтобы в молитве искать понимания.

— Да, — капитан нагнулся. Подобрал свой шлем и вытряхнул из него снег. Солнце вдруг прорвалось сквозь тяжелую пелену зимних туч и зажгло огонь на его рыжих волосах и твердой стальной скорлупе. Отворачиваясь, он добавил:

— Пусть кто-нибудь возьмет соплячку на руки.

3

Она нашла применение своей детской красоте, которую так удачно подчеркивали шрамы на нежных щеках.

К девяти годам спутанные кудряшки отросли до лопаток. Аш мыла их каждый месяц. Сальные серебристые локоны тускло блестели, но ни один солдат в лагере не мог бы сказать, что от них воняет. Одевалась девочка в обрезанный по росту камзол и рейтузы, а поверх в холодную погоду накидывала взрослую куртку. В широкой взрослой одежде она казалась еще меньше, чем была на самом деле.

Один из пушкарей часто давал ей поесть или кидал медную монету. Он перегибал девочку через лафет, отстегивал клапан штанов и загонял ей в задницу.

— Чего осторожничаешь? — обижалась она. — Ребенка ты мне не сделаешь, у меня еще нет «цветов» — ну, месячной крови.

— У тебя и еще кой-чего нет, — смеялся канонир, — но пока не найдется миловидного парнишки, сойдешь.

Он подарил ей как-то полосу кольчужного полотна. Аш выпросила ниток у интенданта, полоску кожи у оружейника и пришила к ней цепочку стальных колец. Теперь у нее было что-то вроде кольчужного воротника или пелерины, и она надевала его, когда училась своему ремеслу — в стычках, угонах скота или в столкновениях с бандитскими засадами. Ее будущее ремесло — конечно же, ремесло солдата, усомниться в этом даже не приходило ей в голову.

Она молилась о настоящей войне, как другие девочки ее возраста, в монастырях, молили Зеленого Христа избрать их своими невестами.


Гильом Арнизо тоже был пушкарем в их отряде. Он никогда не трогал Аш, зато научил ее писать свое имя буквами зеленого алфавита: вертикальная полоса с пятью зазубринами («сколько пальцев у тебя на руке?») с правой стороны («где у тебя меч!»). Читать он сам не умел, но обучил девочку счету. Канониры могут пересчитать каждую порошинку заряда, думала Аш. Впрочем, тогда она еще мало знала канониров.

Гильом показал ей ясень — «аш» — и научил, как сделать из молодого ясеня охотничий лук (потолще, чем тисовый).

И Гильом повел ее на бойню, после августовской осады Динанта, пока отряд еще не вернулся за море.

Весеннее солнце играло на цветах боярышника в придорожной изгороди. В лицо дул холодный ветер, уносил за спину шум и вонь лагеря.

Аш сидела на колючем хребте коровы, свесив ноги на сторону. Гильом шагал рядом, опираясь на резной посох из тайного черного дерева. Аш знала, что еще до ее рождения удар алебарды в пешем бою раздробил ему колено. Тогда он и перешел к осадным орудиям.

— Гильом!

— М-м?

— Я сама бы могла ее отвести. Чего тебе тащиться в такую даль!

— Угу.

Аш посмотрела вперед. За деревьями уже виднелся двойной шпиль церкви. Они подошли к опушке леса перед деревней, и в ноздри ударил запах бойни.

— Кровь Господня! — выругалась Аш. Жесткая ладонь сжала ее тощее колено. Девочка ссутулилась и с отвращением сплюнула.

— Нам туда, — указал Гильом. — Теперь, ради милости Божьей, слезай с этого мешка костей и веди ее сама.

Аш лягнула пятками тощий коровий бок и ловко спрыгнула в дорожную пыль. Коснулась рукой земли, чтобы восстановить равновесие, и живо выпрямилась. Обежала вокруг уныло бредущей скотины и вприпрыжку подскочила к длинноногому канониру.

— Гильом, — девочка потянула его за рукав камзола. Под грубой тканью не было тонкого полотна. Гильом, как и сама Аш, не запасся рубахой. — Гильом, тебе нравятся мальчики?

— Ха! — он сверху вниз уставился на нее темными глазами. Жесткие черные волосы, уже поредевшие на макушке, спадали ему на плечи. У него была привычка бриться кинжалом каждый раз, когда доходили руки наточить клинок, но на жесткой загорелой коже не было видно ни одной царапины.

— Нравятся ли мне мальчики, мисси? Тебе интересно, почему меня не удается обернуть вокруг пальчика, как остальных? Стало быть, ты думаешь, дело в том, что я предпочитаю мальчиков, а не девочек?

— Вообще-то, все делают, что мне хочется, стоит мне немножко притвориться.

Гильом потянул ее за длинную серебристую прядку.

— По мне, ты и так хороша.

Аш поправила волосы, прикрыв заостренное ухо, и лягнула зеленую кочку на краю дороги.

— Я красивая. Я еще не женщина, но уже красивая. Во мне кровь эльфов — посмотри, какие волосы. Посмотри, не тяни… — она несколько раз повторила последние слова нараспев, потом обратила на него взгляд — больших, широко расставленных глаз — она знала, как выглядит. — Гильо-ом!

Канонир шагал вперед, не глядя на девочку, твердо втыкая в пыль наконечник посоха, потом поднял палку, приветствуя двух стражников у ворот деревушки. Аш заметила, что они вооружены окованными железом дубинками, а вместо лат на них кожаные куртки.

Девочка подхватила веревку, свисавшую с шеи коровы. Скотина не доилась уже полгода. И сколько бы наемники ни сводили ее с быками, попадавшимися по дороге, оставалась яловой. Мясо будет жесткое, зато отличная кожа на подошвы, а то и для ножен сгодится.

Запах дорожной пыли сменился запахами деревни. Аш задумалась, станут ли местные дразниться на ее шрамы и выставлять пальцы рожками?

— Аш!

Корова свернула к обочине и вяло ухватила губами пучок травы. Девочка уперлась босыми пятками в землю и натянула веревку. Корова подняла голову, с губ потянулись клейкие нити слюны. Животное глубоко вздохнуло и замычало. Аш погнала ее к глинобитным домикам за воротами. Гильом уже основательно обогнал их.

Аш теперь носила настоящий клинок. Глядя на встречных, она нашарила пальцами рукоять. Для взрослого это был двадцатидюймовый длинный кинжал, но для девчонки сходил за меч. В свои девять лет она все еще была ростом с семилетнюю. Кинжал был в собственных ножнах с петлей, чтобы подвешивать к поясу. Аш честно заработала его. Еду она воровала, но никогда не унизилась бы до кражи оружия. Другие солдаты — в последнее время она мысленно причисляла к солдатам и себя — знали об этой причуде и пользовались ею к своей выгоде.

Еще только рассвело, и народу на улице было мало. Аш пожалела, что не перед кем похвастать.

— Меня впустили в деревню с оружием, — гордо заметила она. — Не пришлось оставлять кинжал!

— Ты в списках отряда, — Гильом тоже оставил на поясе тесак, заточенный так, что лезвие легко рассекало волос. Аш, которая нарочно носила слишком большой камзол, разыгрывая роль «маленького талисмана полка», подозревала, что и Гильом старается соответствовать образу наемника, каким его представляет деревенщина — одежда рвань, зато оружие на славу. Он и в карты старался плутовать, как пристало наемнику, но даже Аш могла бы поймать его за руку, если бы вздумала.

Девочка вышагивала по улице, развернув худенькие плечи и откинув голову. Пару ротозеев, торчавших под воротами, она окинула высокомерным взором.

— Если бы не эта грязная скотина, — крикнула она Гильому, шагавшему впереди, — я выглядела бы настоящим солдатом.

Канонир хмыкнул, не сбавляя шага и не оборачиваясь.

Аш подогнала равнодушную корову к самым воротам живодерни. Запах навоза и крови густо висел в воздухе. У девочки заслезились глаза, в горле встал комок. Она закашлялась и поспешно сунула повод в руки стоявшему у ворот мужчине.

— Эй, Аш, — услышала она и обернулась. Теплая тяжелая волна ударила в лицо.

Девочка задохнулась от неожиданности и тут же почувствовала во рту вкус крови. Липкая жидкость стекала по плечам на грудь. Аш зажала ладонями глаза. Под веками щипало, полились слезы. Пока девочка откашливалась, согнувшись пополам, глаза промыло. Вся одежда спереди пропиталась кровью. Волосы слиплись бурыми сосульками, с них капало в пыль. Руки тоже были перемазаны в крови. В складках камзола застряли желтые крошки. Она подняла руку, пошарила за воротом камзола и вытащила обрывок мяса с ее кулачок.

Горячая жижа стекала к ногам. Теплая. Быстро остывавшая. Холодная. На землю соскользнули какие-то розоватые трубки. Она отступила на шаг от куска мяса в форме лоханки, которую и двумя руками не сумела бы поднять.

Аш перестала плакать.

Что-то изменилось в ней. Не впервые. Первый раз она испытала такое, когда пристрелила насильника и стояла над его телом с тяжелым арбалетом в руках.

Она провела ладонью по подбородку. Засохшая кровь стянула кожу. Она сглотнула застрявший в горле ком и отогнала стоявшие в глазах слезы. И гневно уставилась на Гильома и мясника, державшего пустое деревянное ведро.

— Глупо! — отрезала Аш. — Кровь нечиста!

— Встань сюда, — Гильом указал на землю перед собой.

Канонир стоял перед станком для распяливания туш. На массивной деревянной раме, брусья которой сошли бы и для осадной машины, висели тяжелые цепи с крюками. Под ними темнела яма для крови и потрохов. Аш, оскальзываясь на свиной требухе, подошла к Гильому. Одежда липла к телу, но запах бойни уже притупился.

— Бери меч, — приказал канонир.

Перчаток у нее не было, и обвитая кожей рукоять кинжала скользила в ладони.

— Режь, — спокойно сказал Гильом, указывая на корову, которую уже вздернули на крючьях вверх — живую, с растопыренными копытами. — Распори ей брюхо.

Аш не бывала в церкви, но знала достаточно, чтобы не одобрить этого предложения.

— Делай, — повторил он.

Длинный кинжал вдруг показался ей очень тяжелым, он прямо оттягивал руку.

Корова жалобно закатила большие печальные глаза в длинных ресницах. Она дергалась, и тело, подвешенное на крюке, поворачивалось из стороны в сторону. Струйки навоза стекали по теплому дышащему боку.

— Я не могу, — воскликнула Аш. — То есть я могу, я знаю, как, но просто не могу! Она же мне ничего не сделала!

— Режь.

Аш неуклюже взмахнула клинком и ткнула наугад перед собой. Она вложила весь свой вес в удар, как ее учили, и острие проткнуло бело-рыжую шкуру. Корова открыла рот и завопила.

Брызнула кровь. Рукоять вывернулась из вспотевшей ладони девочки, и кинжал соскользнул, оставив неглубокую царапину. Аш уставилась на животное, в восемь раз больше нее, перехватила меч двумя руками и нажала. Клинок скользнул вбок.

— Ты уже покойница, — ядовито заметил Гильом.

Из глаз Аш сами собой брызнули слезы. Она шагнула поближе к горячей туше, подняла клинок над головой и двумя руками рубанула сверху вниз.

На этот раз острие пробило жесткую шкуру и слой мышц, нырнув в пустоту брюха. Аш извернулась и потянула вниз. Словно рубишь мешок с тряпьем. Из разреза вывалился клубок спутанных розоватых кишок, плюхнулся к ее ногам. В холодном утреннем воздухе от них поднимался пар. Аш упорно налегала на рукоять. Клинок наткнулся на кость, застрял. Ребро. Она дернула, потянула. Клинок не шел.

— Поворачивай. Если надо, нажми ногой! — голос Гильома прорвался сквозь натужное дыхание, свистящее в ее ушах.

Аш налегла коленом на влажную коровью шею, откинулась назад всем весом хрупкого тельца и резко вывернула кисть вправо. Клинок повернулся, вакуум, всасывавший его в рану, наполнился, и кинжал выскочил наружу. Крик животного заглушил все иные звуки.

— Хааааа! — зажав рукоять обеими ладонями, Аш рубанула по натянувшейся коже на горле коровы. Должно быть, клинок выщербился о ребро. Она почувствовала, как металл цепляет плоть. На шкуре открылась широкая щель. Спустя миг слои кожи, мышечных волокон, переплетение артерий скрылись под захлестнувшей все волной крови. Горячие брызги ударили ей в лицо.

Горячие, как кровь, — мелькнула мысль. Девочка захихикала.

— А теперь, плачь! — Гильом развернул ее лицом к себе и отвесил пощечину, рассчитанную на взрослого. Аш мгновенно и бурно разрыдалась. Только через минуту ей удалось выговорить:

— Я еще слишком мала, чтобы сражаться в строю!

— В этом году еще маловата.

— Я маленькая!

— Надо же, крокодиловы слезы, — Гильом вздохнул. — Спасибо, — серьезно добавил он. — Теперь можно добить скотину. — Аш подняла глаза и увидела, как он протягивает мяснику монету. — Пошли, мисси. Нам в лагерь.

— У меня меч грязный, — сказала она. Потом села на землю, прямо в лужу крови и навоза, и завыла, кашляя и задыхаясь. Потом судорожно вздохнула, так что заболело в груди. Слипшиеся волосы облепили ей щеки поверх шрамов. Из носа текло.

— А! — рука Гильома уцепила ее за шиворот и вздернула на ноги. — Так-то. Хватит. Давай туда.

Он показал на желоб с водой на дальнем конце двора.

Аш рывком распустила шнуровку на груди и стянула камзол вместе со штанами, не подумав расстегнуть крючки на поясе, которые связывали их вместе. Она обмакнула кровавый ком шерстяных тряпок в холодную воду и обтерла им тело. Утреннее солнце уже обжигало холодную кожу. Гильом стоял рядом, скрестив руки, и смотрел на нее. Она ни на минуту не убрала ноги с лежавшего на земле пояса с мечом и прямо смотрела на работников живодерни. Напоследок, тщательно оттерев клинок, она попросила сала, смазать металл, чтобы не заржавел. Одежда к тому времени почти просохла. Волосы висели светлыми крысиными хвостиками.

— Пошли в лагерь, — бросил канонир.

Аш дошла до ворот деревушки рядом с Гильомом. Мысль попросить приюта в одном из крестьянских домов ни на миг не закралась ей в голову.

Гильом посмотрел на нее сверху вниз. Аш заметила, что глаза у него ярко блестят, а белки покраснели. На ярком солнце отчетливо выделялась грязь, въевшаяся в морщины кожи. Он сказал:

— Если это оказалось легко, подумай вот о чем. Это была скотина, не человек. Она не угрожала, не просила пощады. И не пыталась убить тебя.

— Знаю, — сказала Аш. — Я раз убила человека, который пытался.


Когда ей было десять лет, она чуть не рассталась с жизнью, но не на поле боя.

4

Светало. Аш перегнулась через парапет колокольни. Земля, в пятидесяти футах под ней, еще скрывалась во мраке. Где-то заржала лошадь, по всей линии фронта ей ответили сотни других коней. Под сводом неба звенел жаворонок. Из темноты медленно проступала плоская долина реки.

Предрассветная прохлада неохотно уступала место дневному жару. На Аш всей одежды только и было что краденая рубаха. Она перепоясала ее поясом с мечом. Полотно защищало загривок, закрывало руки и ноги почти до земли, но кожа под тонкой тканью покрылась мурашками. Ничего, скоро станет жарко.

С востока подкрадывался рассвет. К западу протянулись тени. В двух милях от колокольни блеснули яркие точки.

Один… пятьдесят… тысяча? Солнце отражалось от стальных шлемов и кирас, алебард и боевых молотов, горело на наконечниках длинных стрел.

— Они вооружились и двигаются! Солнце светит им в спину! — Аш нетерпеливо переступила с ноги на ногу. — Когда же капитан пустит нас в бой?

— Не хочу я драться! — черноволосый Ричард, ее новый дружок, жалобно заскулил.

Аш в полном недоумении взглянула на него.

— Ты что, боишься?! — она метнулась на другую сторону площадки, перегнулась вниз, чтобы увидеть свой отряд за тележным редутом. Прачки, шлюхи и кухарки натягивали цепи между составленными вплотную телегами. Почти все женщины вооружились двенадцатифутовыми пиками или острыми как бритва алебардами. Аш высунулась еще дальше, рискуя свалиться. Где же Гильом?

Светало на глазах. Аш вытянула шею, разглядывая отлогий берег реки. Там скакали несколько конных в ярких плащах. Флаг отряда, дальше пехотинцы с оружием в руках.

— Ну что ж они так медленно, — дергался Ричард. — Не успеют же, те вот-вот будут здесь.

Аш в последние полгода поднабрала силы, стала вынослива, как бывают выносливы терьеры или горные пони, но все еще выглядела восьмилетней. Плохая кормежка не способствует быстрому росту.

Она обняла парнишку.

— В том-то и беда. Нашим не прорваться. Смотри!

В лучах показавшегося над горизонтом солнца вся долина вспыхнула красным. Пшеничные поля так заросли маками, что не видно было колосьев. Тугие стебли злаков, переплетенные побегами сорняков, задерживали, цепляли за ноги тяжело вооруженных наемников. Кавалеристы под знаменем далеко обогнали их.

Ричард прижался к девочке, красное родимое пятно на побледневшем лице горело ярче отрядного флага.

— Их всех убьют?

— Нет. Не всех. Может, кто-то из тех пробьется сюда, когда начнется схватка. Капитан постарается вытащить их. Ой! — Аш скрутило, в животе прокатилась тугая судорога.

Она сунула ладошку между ног и вытащила обратно. Пальцы оказались перепачканы кровью.

— Зеленого Христа в душу! — Аш вытерла пальцы о рубаху и оглянулась на площадку под колоколами, чтобы убедиться, что никто не слыхал богохульства. Дети были одни.

Ричард с ужасом смотрел на нее.

— Тебя ранило?

— Да нет! — Аш напустила на себя самый невозмутимый вид. — Просто я теперь женщина. Мне говорили, что так будет.

Ричард и думать забыл о начинающемся сражении. На его лице появилась растроганная улыбка.

— Это ведь у тебя в первый раз, да? Я так рад за тебя, Аши! Заведем ребеночка?

— Только не прямо сейчас…

Он рассмеялся, забыв про свои страхи. Убедившись, что парень в порядке, Аш снова повернулась к красной долине, которая далеко видна была с высоты. Роса таяла, превращаясь в яркие полосы тумана. Рассвет сменился ослепительным летним утром.

— Ох, смотри…

Враг был уже не больше чем в полумиле от них.

Люди «невесты моря» поднимались по склону. Сверху они казались крошечными блестящими фигурками. Над шлемами развевались знамена: красный цвет мешался с голубым, с желтым, с золотым. С такого расстояния не только лиц не разглядишь, даже не видно стальных уголков, закрывающих щеки и рты под откинутыми забралами.

— Аши, сколько же их!.. — ужаснулся Ричард.

Войско Сиятельной Невесты Моря разделилось натрое. Авангард сам по себе составлял целую армию. Чуть позади, уклоняясь в сторону, двигался основной отряд под знаменами Венеции и личным штандартом командующего. Отставший арьергард представлялся шагающим лесом пик и копий.

Первый ряд медленно надвигался. Алебардщики в двойных кожаных куртках и открытых шлемах, с изогнутыми лезвиями алебард над головами. Аш знала, что эти топорики с кривыми лезвиями как-то используются в крестьянском хозяйстве, но не имела ни малейшего представления, для чего.

Зато она отлично представляла, как удобно зацепить крюком и спешить конного рыцаря и как вскрыть потом топориком стальные пластины лат. Пешие латники с топорами, словно крестьяне, собравшиеся в лес по дрова… И лучники. Ой, сколько лучников!

— Три отряда. — Аш развернула Ричарда за плечи, чтобы он глядел куда надо. — Смотри, Дикон. В передовом алебардщики, за ними лучники, потом латники и снова лучники, опять алебардщики и лучники — и так весь отряд.

Снизу отчетливо донесся хриплый крик:

— Целься! Стреляй!

Аш скомкала в горсть рубаху на груди. В голове у нее вдруг нарисовалась отчетливая картина. Сами собой пришли слова:

— Их пехотинцы защищают лучников. Они могут спокойно обстреливать нас, каждый выпускает по стреле каждые шесть ударов сердца, а мы ничего не сможем сделать! Если мы попытаемся до них добраться, нас встретят алебардщики и латники с боевыми топорами. Тогда и лучники возьмутся за кинжалы и вмешаются в схватку или зайдут во фланг и продолжат обстрел. Вот почему они так построились. Что же нам делать?!

— Если противник имеет численное преимущество, не следует выставлять против него отдельные отряды. Образуйте единый клин — клинообразный строй, направленный острием навстречу противнику. Таким образом, лучники с флангов клина получат возможность стрелять, не задевая впередистоящих. Пешие воины противника при атаке вынуждены будут разделиться, отражая ваши удары с обоих флангов. Вышлите вперед тяжеловооруженных воинов, чтобы прорвать строй противника с фланга.

Понять все это было не труднее, чем обрывки споров, которые она подслушивала, лежа в траве за штабной палаткой. Аш обдумала услышанное и возразила:

— Но ведь нас слишком мало!

— Аши! — испугано хныкнул Ричард. Она продолжала:

— Какие у нас силы-то! Люди великого герцога — их вдвое меньше, чем тех. Да еще городское ополчение. Они хорошо если знают, с какого конца взяться за меч, чтоб не порезаться. Еще два отряда и мы.

— Аш, — громко звал Ричард. — Аши!

— В таком случае нельзя держать своих воинов в плотном строю, который представляет удобную цель для лучников. Не следует подпускать врага на близкое расстояние. Нужно быстро передвигаться и тревожить противника короткими атаками с флангов.

Аш ковырнула пальцем босой ноги пыль, набившуюся в щель между камнями площадки.

— Нас слишком мало. Слишком мало!

— Аш, перестань. Перестань! С кем ты говоришь?

— В этом случае следует отступить и начать переговоры.

— Что толку мне-то говорить! Что я могу сделать? Я же ничего не могу!

Ричард завизжал:

— Что «говорить»? Ты кому говоришь?

На долгие мгновенья все застыло. Потом отряд, а следом и люди герцога столкнулись с первой шеренгой вражеского полка. Флаги закачались и упали, лепестки маков взметнулись красным облаком; грохот, скрежет железа, вопли, хриплые выкрики командиров, пронзительный визг дудок — все смешалось внизу, в какой-нибудь сотне ярдов от колокольни.

— Ты сказал… я тебя слышу! — Аш круглыми глазами уставилась в бледное лицо Ричарда, — Я слышала… кто-то говорил!.. Кто это?!

Строй войска великого герцога завязался узлами. Вместо устремленного вперед клина — кучки рыцарей, столпившихся вокруг знаменосцев. В тучах пыли, окрашенных в красное рассветным солнцем, главный полк армии Сиятельнейшей Невесты Моря начал продвигаться вперед. В воздухе засвистели стрелы.

— Но ведь кто-то говорил… — каменный парапет ударил ее по лицу. Кровь залила верхнюю губу. Аш поднесла руку к носу и вскрикнула от боли. Растопыренные пальцы ладони тряслись у нее перед глазами.

Все ее тело гудело, небо, не выдержав грохота, валилось наземь. Аш стиснула виски ладонями. В ушах стоял тонкий пронзительный вой. Перед ней маячило белое лицо Ричарда с винно-красным пятном на щеке и широко разинутым ртом, но его вопль едва доносился до нее сквозь звон в ушах.

Угол каменного парапета беззвучно опрокинулся. Прямо перед ней распахнулась пустота. Аш упала на четвереньки. Над ухом что-то протяжно прожужжало, звук был достаточно долог, чтобы ее полуоглохшее ухо успело уловить его. Мальчик стоял над ней, бессильно опустив руки. Он смотрел поверх головы Аш на остатки разбитой колокольни. Коленки под разноцветными штанинами дрожали. Кончик двуцветного гульфика пропитался мочой. Сочное хлюпанье свидетельствовало, что парень наложил в штаны. Аш взглянула на него без презрения. Бывают случаи, когда расслабление кишечника свидетельствует о реалистичной оценке положения.

— Мортиры! Давай вниз! — Аш надеялась, что кричит во весь голос. Ухватив Ричарда за руку, девочка потянула его к лестнице.

Острый обломок камня ободрал ей колени. Глаза, только что смотревшие на солнце, видели только багровую пустоту. Она свалилась вниз, едва не разбив голову о стену лестничной шахты. Башмак Ричарда ударила ее по губе. Роняя кровь, сопли и слезы, Аш скатилась с колокольни и помчалась что было духу.

Пушечная пальба прекратилась, но, уже выглядывая из-за линии тележной стены, задыхаясь и всхлипывая от боли в груди, она увидела, что на месте, где стояла монастырская башня, осталась куча камней, да облако пыли над ними.

Сорок пять минут спустя обоз был объявлен трофеем победителя.


Аш сбежала, скрылась из виду, пошла вниз по реке.

Она искала.

Трупов осталось столько, что запах мертвечины можно было хлебать ложкой. Девочка зажимала рот и нос полотняным рукавом. Она старалась не наступать на лица убитых мужчин и мальчишек.

Мимо прошли мародеры, обиравшие мертвецов. Аш спряталась в мокрой красной пшенице. Грубые крестьянские голоса доносились словно издалека невнятной отрывистой мелодией.

От дневного жара щеки и нос обгорели. Икры, не прикрытые рубахой, тоже обожгло солнцем. Светлая кожа Аш плохо загорала и быстро краснела под яркими лучами. Девочка поднялась и снова нахлобучила на голову соломенную шляпу. Весь мир пропах дерьмом и падалью. Она беспрерывно сплевывала, пытаясь избавиться от вкуса блевотины во рту. Над землей поднималось знойное марево.

Кто-то из умирающих простонал: «Бартоломее!.. Бартоломео!..». Он молил взять его на тележку полкового хирурга. Мужчина, толкавший перед собой двухколесную тележку с длинными ручками, что-то проворчал и покачал головой.

Ричарда нет. Никого нет. Поле впереди выгорело на добрую милю. Вороны растаскивали куски мяса из-под конских доспехов. Если здесь и оставалось что-нибудь еще: ядра, тела, целые латы — все уже подобрали или разворовали.

Аш задыхаясь побежала обратно, туда, где в ямах горели костры. Ричард сидел в компании прачек. Увидев Аш, он вскочил и убежал.

Дальше девочка пошла медленно. Увидав знакомого канонира, схватила его за рукав и закричала, перекрикивая собственную глухоту:

— Где Гильом? Гильом Арнизо!

— В яме с известью.

— Что?

Оставшийся безоружным солдат пожал плечами и повернулся к ней. Она скорее угадала по движению губ, чем услышала:

— Умер и похоронен в яме с известью.

— Ах-х, — выдохнула Аш.

— Нет, — вмешался человек, сидевший у огня. — Они взяли его в плен. Чертовы «невесты» заполучили его.

— Ничего подобного, — сунулся третий, растопырив ладони. — У него в брюхе вот такая дырища. Но только «сиятельные» тут ни при чем. До него добрался кто-то из отряда великого герцога. Слишком много парень ему задолжал.

Аш пошла дальше.

Где бы ни разбивали лагерь, план его оставался одним и тем же. Она пробралась в самую середину, куда не часто захаживала прежде. Здесь девочка обнаружила изящного светловолосого мужчину, с тщательно вычищенными ногтями, но с перепачканным и встревоженным лицом. На его блестящие латы был накинут темно-зеленый плащ с золотой оторочкой. Один из помощников капитана — девочка знала его в лицо, но никогда не слыхала имени. Канониры между собой называли парня «Задери-плащ».

— Гильом Арнизо? — Молодой человек провел пальцами по пышно взбитой прическе. — Твой отец?

— Да, — не задумываясь, соврала Аш. Это она умела, и комок в горле растворился. — Он мне нужен! Скажите, где он?

Офицер уткнулся в список на листе пергамента.

— Арнизо. Вот. Захвачен в плен. Капитан ведет переговоры. Думаю, через несколько часов пленных обменяют.

Аш поблагодарила его, стараясь говорить сдержанно и спокойно, и вернулась на край лагеря, чтобы ждать.

Долину залили вечерние тени. Сладкая вонь трупов мешала дышать. Гильом не вернулся. Появились новые слухи: умер от ран, умер от чумы в лагере «невест моря», подписал контракт с «сиятельными» — за двойное жалованье, сбежал с каким-то благородным, вернулся на свою ферму в Наварре… Несколько недель Аш продолжала надеяться. Через полгода перестала.

Солнце легло на край небосклона. Пленники бесцельно слонялись среди палаток, чувствуя себя неуютно без привычного оружия. Воздух еще удерживал дневной зной. Нос Аш притерпелся к запаху разложения. Ричард потихоньку подкрался к Аш, когда та стояла, прислонившись спиной к колесу телеги. Знакомая прачка мазала ей желтоватые синяки на бедре настоем ведьмина ореха.

— Когда же нам скажут? — Ричард дрожал и сердито смотрел на Аш, словно она должна была знать. — Что будет с нами?

— С нами? — у девочки все еще звенело в ушах.

— Мы — часть военной добычи, — проворчала прачка. — Может, продадут в бордель.

— Я еще слишком молода, — возмутилась Аш.

— В самый раз.

— Демон! — пронзительно выкрикнул мальчишка. — Тебе демоны сказали, что нас разобьют! Это ты слышала голос демона! Тебя сжечь надо!

— Ричард!

Он убежал. Убежал по тропинке, которую протоптали солдаты в крестьянской пшенице, прочь от телег и фургонов.

— Никуда не денется. Очень уж он хорошенький, — заметила прачка, отбрасывая ветошь, и злорадно добавила: — Не хотела бы я быть на его месте. Да и на твоем тоже. Мало тебе шрамов, так ты еще и голоса слышишь… — Женщина суеверно сложила пальцы «рожками».

Аш откинула голову, глядя в бесконечную синеву. Пылинки над головой горели золотом. У нее ныл каждый мускул, болела разбитая коленка, вместо ногтя на мизинце ноги запеклась кровь. Девочка не чувствовала привычного блаженства после тяжелой работы. В животе у нее гуляли кишки.

— Не голоса, а голос. — Она лягнула босой ногой глиняный горшок со снадобьем. — Может, со мной говорил добрый Христос. Или святой.

— Это с тобой-то? — недоверчиво усмехнулась прачка. — Ах ты поблядушка!

Аш утерла нос ладонью.

— А может, это было видение. У Гильома раз было видение. Он видел, как Праведные Души под Динантом сражались на нашей стороне.

Прачка отвернулась и бросила, уходя:

— Надеюсь, «сиятельные» оценят тебя по достоинству и отдадут на потеху золотарям!

Аш извернулась и подхватила горшок, размахнулась, чтобы бросить вслед…

— Вшивая сука!

Неизвестно откуда возникшая ладонь отвесила ей оглушительную затрещину. Аш взвизгнула и выронила горшок. Мужчина в мундире «невесты моря» прорычал:

— Всем бабам — собраться посреди лагеря. Мы делим добычу. Шевелитесь. И ты тоже, полосатый звереныш!

Прачка натужно расхохоталась и бросилась бежать. Солдат пошел следом.

Рядом с Аш вдруг появилась женская фигура. Раздался мягкий голос:

— Ты в самом деле слышишь голоса, дитя мое?

Над ней склонилось лицо — точь-в-точь луна — круглое и бледное. Из-под платка не видно волос. На крупном теле болтался балахон из серой дерюги, перепоясанный веревкой, с которой свисал на цепочке вересковый крестик.

Аш хлюпнула носом и снова утерла сопли. Тонкая прозрачная ниточка потянулась от ноздри к рукаву рубахи.

— Не знаю… Что значит: слышать голоса?

Лицо-луна склонилось ниже.

— Среди «сиятельных» идут разговоры. Кажется, тебя ищут.

— Меня? — в груди отчего-то стало холодно. — Ищут меня?

Горячая влажная ладонь за подбородок развернула лицо Аш к свету. Девочка безуспешно пыталась высвободиться из цепких пальцев. Женщина пристально разглядывала ее.

— Если это воистину была весть Зеленого Христа, они надеются сделать тебя своей пророчицей. А если голос демона, то изгонят его из твоего тела. Но это утром. Сейчас все они предались пьянству. — Аш забыла и о липких пальцах, держащих ее, и об урчащих кишках.

— Вы монахиня?

— Да, одна из сестер святой Херлены. Наш монастырь недалеко отсюда, в Милане, — женщина выпустила ее.

[Таким образом, можно предположить, что описываемые события не относятся к периоду службы отряда Золотой Грифон у герцога Бургундии. Следовательно, сражение произошло не под Ридантом (19 — 25 августа 1446 г.) и не под Брустсмом (28 октября 1467 г.). Я предполагаю, что действие происходит в Италии и, следовательно, это сражение под Молинслла (1467), в ходе войны между герцогом Миланским Франческо Сфорца и Сиятельной Венецианской республикой под командованием кондотьера Бартоломео Коллеони. Коллеони ошибочно приписывают первое использование артиллерии в сражении.

Эта битва малоизвестна, и ее помнят только благодаря язвительному комментарию Николо Маккиавелли, писавшему о «бескровных сражениях» итальянских наемников: «Единственная жертва битвы при Молинелла — солдат, погибший, упав с коня». Более точные источники дают более правдоподобную оценку — около шестисот убитых.

Винчестерский кодекс составлен приблизительно в 1495 г., примерно двадцатью восемью годами позднее описываемого сражения и через девятнадцать лет после главных событий «жизнеописания Аш» (охватывающих 1476-1477 гг.). Некоторые подробности описания битвы сильно напоминают более позднее столкновение в «войне Роз», битву при Стоке (1487). Возможно, эта биография писалась английским солдатом, ставшим монахом Винчестерского аббатства, и представляет собою, скорее, его собственные воспоминания о сражении при Стокс, нежели реальную картину битвы при Молинелла.]

Ее речь звучала бегло, но какой-то жесткий акцент заставил Аш предположить, что этот язык для нее не родной. Сама Аш, как и большинство наемников, могла объясняться чуть ли ни на всех известных наречиях.

Высокая женщина задумчиво проговорила:

— Ты кажешься голодной. Сколько тебе лет?

— Девять. Десять. Одиннадцать. — Аш вытерла щеки рукавом. — Не знаю. Я помню большую бурю. Значит, десять. Или девять.

Глаза монахини сияли:

— Ты еще дитя. И совсем маленькая. О тебе никто никогда не заботился, не так ли? Быть может, демон воспользовался этим, чтобы проникнуть в тебя. Этот лагерь — не место для ребенка.

Сердитые слезы брызнули у нее из глаз.

— Это мой дом! И во мне нет демонов!

Монахиня положила ладони на щеки девочки, прикрыв шрамы. Аш показалось, что ладони на зареванных щеках одновременно и теплы, и холодны.

— Я — сестра Игрейна. Не лги мне. Что говорило с тобой?

В животе у Аш стало холодно.

— Ничего. Никто, сестра! Там никого не было, кроме нас с Ричардом!

От холода занемела шея, ссутулились плечи. Знакомые слова молитвы к Зеленому Христу застыли на пересохших губах. Аш прислушалась. Тяжелое дыхание монахини. Треск дров в костре. Конское ржание. Пьяная песня и выкрики вдалеке.

Голос, тихо говоривший с ней из доброжелательного молчания, замолчал.

Взрыв криков из центра лагеря. Аш съежилась. Мимо, не замечая их, пробежали солдаты, спешившие присоединиться к собиравшейся там толпе. На соседней телеге раненый солдат безутешно звал свою «маманю». Золотое сияние сменилось сумерками. В небе загорелись искры от костров. Пламя горело ярко, слишком ярко. Этак они к утру отправят в огонь все палатки, а протрезвившись, мимолетно пожалеют о растраченной даром добыче. Монахиня проговорила:

— Ты — позор своего отряда.

Обращаясь не к сестре Игрейне — в пустоту, Аш отчетливо выговорила вслух:

— Мы — пленники. Что с нами будет?

— Безнаказанность, самовольство и пьянство…

Аш зажала уши ладонями. Бесплотный голос звучал все так же:

— В эту ночь командиры бессильны сдержать своих людей, выживших на поле битвы. В эту ночь солдаты убивают, забавляются убийствами.

Сестра Игрейна опустила широкую ладонь на плечо девочки, жестко стиснула его сквозь грязную ткань рубахи. Аш стояла, опустив руки. Громкое урчание в животе впервые за двенадцать часов напомнило ей о том, что она голодна.

Сестра Игрейна спокойно смотрела на девочку. Она ничего не слышала!

— Я… — начала Аш.

В наступившей тишине она чувствовала присутствие голоса. Так смолкает боль в зубе, но не уходит совсем, каждую минуту готовая вернуться. Аш болезненно ощущала то, о чем ни на минуту не задумывалась прежде: одиночество своей души в теле. Страх звенел во всем теле, от кончиков волос до пяток.

— Я не слышала никаких голосов, не слышала, не слышала! Я наврала Ричарду, я хотела прославиться!.. Я просто хотела, чтобы на меня обратили внимание…

Высокая женщина разочарованно повернулась к ней спиной, пошла прочь, в хаос огней и пьяных кондотьеров. И тогда Аш закричала ей в спину:

— Заберите меня куда-нибудь! Куда-нибудь, где безопасно. Возьмите меня в святой дом! Не позволяйте им обижать меня, пожалуйста!



ДР. ПИРС РЭТКЛИФ, др. фил. (военные исследования) Кв. 1 Ровэн Корт, 1 12 Олвер-стрит, Лондон В14 ОАБ, Великобритания

Факс: -

E-mail: -

Тел: -


Анна Лонгман

Издатель

— Университи пресс

9 октября 2000 г.


<Заметки на полях> Копия части (?) издательской переписки между доктором Рэтклифом и его редактором, Анной Лонгман, найденные на отдельных листках, вложенных между страницами текста — возможно, в порядке, соответствующем последовательности издания отдельных частей?


Дорогая Анна.

Я рад был наконец получить известие от Вас. Да, я тоже думаю, что разумнее всего передавать Вам части перевода для редактирования поэтапно, особенно учитывая объем материала и то, что публикация предполагается уже в 2001 г., а я, честно говоря, все еще подбираю подходящий ключ к переводу.

Как только мне установят доступ в Интернет, я смогу пересылать Вам свою работу напрямую. Я очень рад, что Вас в целом устраивает уровень готовой части перевода. Конечно, сноски можно сократить.

Очень любезно с Вашей стороны одобрить «дистанцирующую технику» описания католицизма пятнадцатого века, включающую упоминания «Зеленого Христа» и «верескового крестика», однако на самом деле это вовсе не мое изобретение, имеющее целью предостеречь читателя от привнесения в восприятие текста современных представлений о средневековье, а буквальный перевод средневековой «собачьей латыни», как и встречавшиеся ранее намеки на митраизм. Нас это не должно слишком беспокоить: это, очевидно, всего лишь обрывки легенд — волшебные львы и тому подобное, — которыми обросло детство Аш. Герои неизбежно становятся частью мифологии, и в особенности если это «героини».

Возможно, «Винчестерский кодекс» стремится передать ограниченное восприятие мира маленькой Аш. В девять или десять лет девочка не знает ничего, кроме полей, лесов, лагерных палаток, оружия, прачек, собак, солдат, святых и Львов. Отряд наемников. Холмы, реки, маленькие городишки — места без названий. Откуда ей знать, какой нынче год? Даты пока не имеют для нее значения.

Все это, конечно, меняется в следующей части — «Жизни Аш» дель Гиза.

Как и издатель 1939 года, Воган Дэвис, я использую оригинальную, немецкую версию «Жизни Аш» дель Гиза, опубликованную в 1516 году. Вследствие излишне красочных особенностей текста издание было немедленно изъято и воспроизведено в подчищенном виде в 1518 году. Если не считать нескольких опечаток, эта копия полностью согласуется с четырьмя сохранившимися экземплярами «Жизни» 1516 года (В Британской Библиотеке, в Музее искусств Метрополитен, в Музее истории и искусств в Вене и в музее Глазго).

Я имею значительное преимущество перед Воганом Дэвисом, публиковавшем свои материалы в 1939 году, — я имею право быть совершенно точным. Я излагаю текст на современном разговорном английском, в особенности диалоги, в которых я использую, в зависимости от обстоятельств, литературную или жаргонную речь, чтобы передать характеристики — в том числе и социальные — персонажей истории Аш. Помимо всего прочего, наемники того времени славились как завзятые сквернословы. Буквальный перевод излюбленных ругательств Аш — например, «кости Христовы» — современного читателя, однако, оставляют совершенно равнодушным. Поэтому я использовал обороты, для нашего восприятия столь же шокирующие, как их средневековые эквиваленты для современников Аш. Боюсь, в результате на страницах моего труда она очень часто «выражается».

Что касается Вашего вопроса об использовании различных документальных источников, могу сказать, что не намерен копировать методу Чарльза Мэллори Максимиллиана. При всем моем восхищении его изданием 1890 года, в котором он приводит переводы различных средневековых латинских списков, каждого «жизнеописания» и т.п., позволяя каждому автору говорить за себя, я чувствую, что современный читатель не отличается подобной требовательностью. Я намереваюсь следовать примеру Вогана Дэвиса, компилировавшего сведения различных источников в единое биографическое повествование. Признаю, что в случаях расхождения между источниками это даст основание для соответствующих дискуссий.

Я сознаю, что часть предоставленных мной материалов вызовет Ваше недоумение, но прошу помнить: документы излагают только мнение данного автора о том, что некогда происходило в действительности. Если иметь в виду существенные изменения, которые публикация «Аш: пропавшая история Бургундии» внесет в наши исторические представления, мне думается нежелательным безоговорочно отметать те или иные странности, которые могут встретиться на этом пути.

Искренне Ваш

Пирс


ДР. ПИРС РЭТКЛИФ, др. фил. (военные исследования) Кв.1 Ровэн Корт, 112 Олвер-стрит, Лондон В14 ОАБ, Великобритания

Факс: -

E-mail: -

Тел: -


Анна Лонгман

Издатель

— Университи пресс

15 октября 2000 г.


<Заметки на полях> Предыдущее письмо от А. Лонгман утеряно?


Дорогая Анна.

Ни в коем случае: хотя я в своих выводах пошел далее, но чувствую бесконечную признательность к двум серьезным исследователям, по чьим стопам следовал. Еще школьником я познакомился с «биографией Аш» Вогана Дэвиса. А своей любовью к этой теме обязан, должен признаться, викторианским изданиям и Максимиллиановой «Аш: жизнь женщины-капитана средневекового отряда наемников».

Вот, например, что говорит Чарльз Мэллори Максимиллиан по поводу этой уникальной страны — средневековой Бургундии. Цитирую ЧММ в полном издании 1890 г.:


«Историю Аш в некотором смысле возможно назвать историей „пропавшей“ Бургундии. Среди стран Западной Европы именно Бургундия — звезда рыцарство — горела ярче всех и исчезла всех ранее с исторического небосклона. Бургундия, под властью своих четырех герцогов, оставаясь номинально вассалом французского короля, стала последним и самым могущественным из средневековых государств, сохранив притом воспоминание об ином времени. Культ „артуровского рыцарства“, царивший при Дворе герцога Карла, — это попытка пробудить высокие идеалы рыцарства в стране, где воины одеты в блестящие доспехи, принцессы обитают в сказочных замках, а дамы отличаются небесной красотой и добродетелями. Столь странной покажется эта попытка человеку нашего современного, дымного, индустриального мира!.. И вместе с тем бургундцы уже ощущали свой век как век распада. Только возрождение древних добродетелей — мужества, чести, благочестия и веры — могло спасти страну от гибели.

Они еще не знали силы печатного станка, не предвидели ни открытия Нового Света, ни Возрождения — всех тех перевернувших мир событий, которые произойдут в последнее двадцатилетие их века и в которых Бургундия уже не будет принимать участия.

Точная дата, после которой Бургундия исчезает из памяти и летописей, — январь 1477 года. Аш — бургундская Жанна д'Арк — гибнет в сражении. Сам великий герцог, храбрый Карл, сражен на заснеженном поле под Нанси руками своих старых врагов, швейцарцев; два или три дня он лежит, неопознанный, на поле битвы, потому что мародеры догола ограбили тело. И только через три дня, как пишет Комин, король Франции наконец вздыхает с облегчением и принимается за раздел бургундских земель. История Бургундии окончена.

Но, изучая историю, видишь, что Бургундия вовсе не исчезла. Подобно подземной реке, кровь Карла Смелого вливается в европейскую историю; через браки с Габсбургами она перетекает в великую Австро-Венгерскую империю, которая, подобна дряхлеющему гиганту, жива и по сей день. В наших воспоминаниях, однако, Бургундия предстает золотым и исчезнувшим царством. Почему? Что же осталось в памяти потомства?»

Чарльз Мэллори Максимиллиан (от изд.), «Аш: жизнь женщины — капитана средневекового отряда наемников», Дж. Дент и сыновья, 1890;переизд. 1892, 1893, 1896, 1905.


ЧММ, конечно, не столько ученый, сколько романтик расцвета викторианской эпохи, и в своем переводе я не могу полностью полагаться на его версию. Ирония, однако, заключается в том, что его повествование гораздо более пригодно для чтения, нежели последующие изыскания. Мне, видимо, следует попытаться совместить строгий историзм с лиричностью ЧММ. Надеюсь, что это возможно.

Он, несомненно, придерживается фактов, когда утверждает, что объединение графств, кантонов и княжеств, которое и составляло Бургундию, действительно «исчезло из памяти и летописей». В самом деле, после распада Бургундии в 1477 году о ней чрезвычайно мало письменных упоминаний.

Именно поэтическая ностальгия ЧММ по «пропавшей Бургундии» очаровала меня в свое время. Снова и снова перечитывая ее, я чувствую полную уверенность, Анна, что в своем исследовании смогу наконец найти «пропажу».

Прилагаю следующую законченную часть перевода: часть «Жизнеописания» дель Гиза, «Фортуна правит миром». Хотя основное содержание кодекса «Фраксинус» относится к событиям конца 1476 г., я смог, используя новый документ, прояснить некоторые «темные места» в хронике дель Гиза, относящейся к июню того же года. Оказывается, даже в «давно известном» материале можно обнаружить некоторые сюрпризы, ускользнувшие от внимания ЧММ и Вогана Дэвиса!

Я понимаю, что для предстоящей презентации Вам нужно быть в курсе моей «новой исторической теории», возникшей на основе изучения кодекса «Фраксинус», но, по разным причинам технического характера, мне пока не хотелось бы углубляться в детальное изложение.

Искренне Ваш

Пирс.

Часть первая. 16 июня 1476 (?) — 1 июля 1476. Fortuna Imperatix Mundinote 4

1

— Господа, — сказала Аш, — закройте лица!

По всей шеренге всадников прошел лязг опускаемых забрал.

Роберт Ансельм, сидевший в седле рядом с ней, задержал руку, уже готовую защелкнуть крепление лицевой пластины:

— Начальство не давало приказа атаковать…

Аш хмыкнула:

— Не упускать же такой случай, ожидая, пока вельможные мудаки почешутся!

Ансельм, ее суб-капитан, был единственным человеком в полных доспехах, кроме самой Аш. Остальные — восемьдесят один всадник по списку — довольствовались легким шлемом с забралом, хорошими поножами (ноги всадника — едва ли не самое уязвимое место) и самым дешевым вариантом защиты тела — стальными пластинками, нашитыми на куртку — так называемым бригандином.

— Держи строй!

Голос Аш звучал невнятно для ее собственного слуха. Под стальным саладом note 5 уши закрывала мягкая шапочка-подшлемник. Конечно, ей далеко до баса Ансельма, но грудной звонкий голос Аш перекрывал любой шум битвы, кроме, разве, пушечной пальбы. Люди Аш всегда слышали своего капитана.

Аш подняла наустник шлема, закрепила так, чтоб сталь закрыла рот и подбородок. Забрало салада пока оставалось открытым — в начале атаки нужно хорошо видеть. Всадники на утоптанном склоне стянулись к ней, образовав плотную массу. Ее люди, все в цветах отряда; даже у самого захудалого — приличный конь.

Впереди, под холмом, речная долина пестрела лохмотьями выстроенного на скорую руку военного городка. Стена телег, скованных цепями, яркие палатки, значки… тридцать тысяч человек и вьючного скота — бургундская армия. Лагерь, такой огромный, что (по слухам) обзавелся двумя внутренними рынками.

Невысокие стены Нейса едва виднелись за расположением армии его защитников.

Нейс: все население в десять раз меньше собравшихся вокруг городка войск. Осажденный город тревожно спит под защитой своих ворот, уже разбитых в щепки, рвов и широкого русла Рейна. За речной долиной — смутно различимые в жарком мареве июньского дня холмы Германии.

Аш приспустила забрало, защищая глаза от солнца. По открытому участку, разделявшему бургундский лагерь под городской стеной, и войско императора, являвшееся (теоретически) освободителями города, двигалась группа всадников — человек пятьдесят. Аш издалека различала цвета Бургундии: скрещенные косые полосы, красный андреевский крест.

Роберт Ансельм аккуратно развернул коня. В свободной руке он сжимал древко отрядного штандарта: лазурный «леон пассан гарде» на золотом поле.

[Стоит отметить, что термин, используемый в манускрипте Анжелотти для описания отрядного знамени — «Ор, леон пассан гарде» — «лазурный лев на золотом поле, обращенный влево, с мордой, обращенной наружу, приподнявший переднюю лапу», — необычен. В геральдике для описания подобного герба традиционно используется термин «леопард», а не «лев». Мне кажется несомненным, что Аш предпочитала именование своего гербового зверя «львом» по религиозным мотивам.

В манускрипте Анжелотти представлен рисунок штандарта: раздвоенный штандарт «ласточкин хвост», возможно, около шести футов в длину, а также значок капитана и один из вариантов боевого клича: «Франго регна!» («потрясаю царства»); кроме того, представлены значки нанимателей отряда в германской, итальянской, английской и швейцарской кампаниях.

Личное треугольное знамя Аш с се значком описано как «синяя голова льва анфас на золотом поле». По-видимому, имеется в виду голова льва «кабоссе», т.е. изображенная без шеи и других частей тела. Более точный термин — «леопард лазурный». Отсюда ясно, что отрядный цвет — золото, и солдаты носят значки «лазурного льва с поднятой лапой». Сочетание золота с лазурью особенно характерно для восточной Франции и Лотарингии — и вообще Франции, Италии, Англии и Скандинавии, в противоположность черному с золотом, характерному для германских стран. Я не нашел упоминания герба, приписываемого Аш, в связи с кем-либо еще из исторических лиц.]

— Похоже на ловушку, капитан.

Глубоко под ложечкой у нее привычно засосало: смесь нетерпения и страха. Серый мерин Счастливчик нетерпеливо переступил с ноги на ногу, чувствуя нетерпение всадницы. Как всегда в случайных стычках — внезапность, чувство ускользающего времени и решать надо сразу…

— Нет. Это не ловушка. Просто они слишком самоуверенны. Пятьдесят конных рыцарей — какая-то важная особа выбралась на прогулочку, прихватив только собственную свиту. Думает, ему нечего опасаться. С чего бы им ожидать нападения, если за те три недели, что наш славный сраный император Фридрих командует войском, мы не нанесли ни единого удара? — Аш сердито хлопнула ладонью в латной перчатке по высокой луке боевого седла. — Лучше скажи-ка, Роберт, чего ты не видишь?

— Пятьдесят всадников, большинство в полном вооружении, ни пехоты, ни арбалетчиков или аркебузиров, ни лучников… не вижу ни одного лучника!

Аш не сдержала ухмылки, тщеславно подумав, что из-под забрала только и виден блеск зубов, зато их, должно быть, видно и в осажденном Нейсе.

— Допер! Часто ли случается на настоящей войне прямая стычка кавалерия — против — кавалерии?

— И чтоб никто не норовил подстрелить издалека! — Роберт насупился, густые брови показались в щели забрала. — Ты уверена?

— Уверена: если не проковыряемся пальцем в жопе — успеем отрезать их от лагеря. Двигаем!

Ансельм энергично кивнул.

Аш кинула кислый взгляд в безоблачную синеву небес. В латах, надетых поверх толстого камзола и подбитых тряпьем штанов, ей было жарче, чем в кузне перед горячим горном. Счастливчик уже покрылся потом, промочившим голубой чепрак. Мир вонял конским потом и навозом, смазкой на металле и долетавшем по ветру смрадом осажденного Нейса, где уже шесть недель жрали крыс и кошек.

— Мне надо выбираться из этого горшка, пока не сварилась, так что вперед! — Аш вскинула и резко опустила закованную в железо руку.

Тяжелый конь Ансельма уперся задними ногами в землю и рванулся вперед. Зажатый в латной перчатке штандарт поднялся выше. Аш, оказавшаяся в гуще копий, пришпорила Счастливчика и обогнала отряд. Ансельм скакал чуть отстав, держась за ее плечом. Аш снова шевельнула шпорой. Конь перешел с рыси на тяжелый кантер. Тряский аллюр отдавался в костях, пластины миланского панциря бренчали, ветер врывался под шлем и вырывал дыхание из ноздрей.

Мир содрогался от ударов тяжелых копыт. Сотни стальных подков выбрасывали в воздух фонтаны взрытой земли. Грохот отдавался не в ушах — в груди и в костях; строй всадников — ее строй, ее людей, милый Христос, не дай мне промахнуться! — набирая скорость, летел вниз по склону, выходя на равнину.

Только бы не попались кроличьи норы, молилась она, а потом — ах, твою мать, да ведь это штандарт самого герцога! Карл Бургундский собственной персоной!

Июльское солнце сверкало на рыцарских латах — бургундцы с ног до головы скрывались под блестящими панцирями. Солнце рассыпалось искрами на наконечниках копий. В глазах плавали зеленые и оранжевые пятна.

Уже нет времени перестраиваться, пытаться сделать что-то, не опробованное на маневрах. Держаться испытанной тактики — и будь, что будет!

Аш быстро оглянулась по сторонам: справа и слева ноздря в ноздрю держались двое. Под стальными забралами не различишь лиц командиров копий — то ли Эвен Хью, то ли Джоселин ван Мандер или Томас Рочестер — безликие фигуры в гуще копий, опускающихся для удара.

Аш тоже опустила копье к крутой шее Счастливчика. Полотняная ладонь латной перчатки промокла от пота. Тяжелая поступь коня подкидывала ее в седле с высокой спинкой, хлопанье лазурного чепрака на конской спине и дребезжание конских лат заглушало все звуки, какие еще могли пробиться под поля шлема. Во рту стоял вкус горячего металла, похожий на вкус крови. Она послала Счастливчика в полный галоп, и движение стало плавным.

Аш забормотала в бархатную подбивку шлема:

— Пятьдесят всадников в полных доспехах. У меня восемьдесят один, в средних доспехах.

— Вооружение противника?

— Копья, палицы, мечи. Никакого метательного оружия.

— Атаковать, пока противник не получил подкрепления.

— А я, твою мать, что делаю? — торжествующе прокричала Аш голосу, звучавшему у нее в голове. — Харро! За Льва! За Льва!

Роберт Ансельм, отстававший от нее на полкорпуса, подхватил басом:

— За Льва! — и высоко вскинул руку с древком знамени. Складки материи забились на ветру. Половина отряда вырвалась вперед, разбивая строй; поздно об этом думать, тут уж ничего не поделаешь, только запомни — они так и не научились равняться на знамя! Она перекинула повод через луку седла, привычно вскинула свободную руку над своим саладом, полностью захлопнула забрало, сузив поле зрения до узкой смотровой щели.

Бургундский флаг испуганно дрогнул.

— Заметили!

Не разобрать с уверенностью, но кажется, они пытаются собраться вокруг одного человека? Или развернуться? Рвануть галопом назад в свой лагерь? Или там разброд, и все действуют, кто во что горазд?

В долю секунды четверо бургундцев развернули коней и понеслись навстречу.

Пена, слетая с морды коня, билась в пластину нагрудника. Марево затуманило яркую синеву неба. Все просто и обыденно, как ломоть хлеба, — эти четверо вместе с конями весят по три четверти тонны каждый; на полном скаку, закованные в гнутые листы металла, с копьями, на которых наконечники длиннее моей ладони, и удар острия, в который вложен вес лошади и всадника, проткнет человека, как бумагу.

Аш почти чувствовала, как стальное острие проходит сквозь рассеченную шрамами щеку, сквозь мозг, выходит из затылка…

Передний рыцарь нацелил копье, сжав его в латной перчатке и утвердив древко в упоре кирасы. Вместо головы — глыба металла, увенчанная страусовым пером, за узкой смотровой щелью — непроницаемая темнота. Наконечник копья летел прямо на Аш.

Ее захлестнул мрачный восторг. Счастливчик, чувствуя движение всадницы, уклонился вправо. Аш опустила копье… ниже… еще ниже… и попала точно под челюсть переднего коня бургундцев.

Древко вывернулось из руки. Конь рыцаря вздыбился, оседая на задние ноги. Всадник соскользнул через конский зад как раз под копыта Счастливчику. Обученный боевой конь даже не споткнулся. Аш стянула ременную петлю палицы с предплечья на запястье, взмахнула древком и обрушила шишковатую головку на шлем следующего бургундца. Металл со скрежетом подался под ударом. Что-то толкнуло Счастливчика в бок: она летела дальше, в высокой траве — горячей траве, скользкой в такую жару, — и уже не одна лошадь упала, не удержавшись на ногах, — коленями направляя Счастливчика вровень с конем Роберта Ансельма. Перехватила, дотянувшись, его повод, развернула к себе и указала:

— Там!

В мешанине цветов, красных, синих, желтых плащей и гвидонов note 6 не различить отдельных фигур. После первой стычки копий осталось немного. Только германцы Роберта Ансельма на фланге щетинятся пиками, как компания охотников на вепря… и Джосс в синем бригандине, ухватив за наплечник одного из рыцарей, норовит ткнуть кинжалом в щель между нагрудником и спинной пластиной…. и тела на земле, лицом в грязь… и алые брызги у нее на кирасе — из чьей-то артерии, но тот, которому она снесла голову, тут ни при чем… и лопнувшая ременная петля, и ее палица, плавной дугой взмывшая к солнцу.

Аш отыскала обвитую кожей рукоять меча и выдернула его из ножен. Не прерывая движения, с размаху опустила эфес на забрало оказавшегося рядом рыцаря. Едва не вывихнула запястье. Развернула меч и рубанула по руке ниже плеча. Собственная рука онемела от удара.

Бургундец замахнулся палицей.

Скользящие пластины наручи, помятые мечом, заскрипели и застряли. Намертво.

Он не мог ни поднять, ни опустить руку.

Аш коротко ткнула мечом в беззащитную подмышку, легко пробила кольчугу.

Три взбесившихся коня промчались по трупам, разделив противников. Аш напряженно крутила головой: вправо, влево, позади… Вот знамя Льва — «душу в ад, уж если я не удержалась под знаменем, чего ждать от других?» — и штандарт герцога в двадцати ярдах от нее, на фланге.

Она выдохнула:

— Группа вражеских офицеров — рядом.

— Нейтрализовать командира части.

— За Льва! За Льва! — Аш привстала на стременах, указывая мечом. — Герцог! Берите герцога!

Что-то ударило по саладу, вскользь, но даже скользящий удар пригнул ее к шее коня. Счастливчик круто развернулся на месте, вскинулся на дыбы. Под его копытами что-то хрустнуло, но Аш было не до того: она судорожно цеплялась за гриву, чтобы не свалиться на землю. Вокруг слышались выкрики, приказы по-французски и на фламандском, и знамя Льва опять сдвинулось в сторону, и она выругалась и заметила, как кивнул и снова выпрямился штандарт герцога, и рыцарь, оказавшийся прямо перед ней, сделал выпад, целя острием меча прямо ей в лицо, и она уклонилась, и увидела, что впереди — никого…

Три десятка всадников, одетых в цвета Бургундии, галопом уносились к своему лагерю. Аш, с трудом возвращаясь к реальности, осознала, что с начала схватки не прошло и нескольких минут.

Маленькие фигурки, бегущие навстречу рыцарям, превратились в солдатиков, раскрашенных в цвета Филипа де Пуатье и Ферри де Кюзана, — в пикардийских и нормандских стрелков.

— Лучники… ветераны… пять сотен.

— Если нет возможности выставить соответствующее количество своих стрелков, следует отступить.

— Сорвалось, в Бога мать! — Аш подняла руку, поймала взгляд Роберта Ансельма и отчетливо просигнализировала: назад!

— Отступаем!

Двое из копья Эвена Хью — банды проклятых ублюдков, — свешиваясь с седел, обдирали еще живых раненых. На глазах у Аш сам Эвен воткнул кинжал в смотровую щель одного из спешенных рыцарей. Брызнула кровь.

— Любишь, когда в тебя стреляют? — она нагнулась и вздернула валлийца на ноги. — Вали отсюда — быстро!

Удар под шлем оказался не смертельным, рыцарь корчился и кричал, из-под забрала текла кровь. Аш выпрямилась в седле, погнала коня прямо через распростертое на земле тело. Поравнялась с Ансельмом, выкрикнула:

— Назад, к лагерю — марш!

Знамя Льва отступило.

Из-под конского трупа выбрался человек в синей ливрее со значком Льва. Томас Рочестер, английский рыцарь. Аш задержала Счастливчика, дождалась, пока он догонит ее и вскарабкается на круп коня.

По равнине перед стенами Нейса бегали оставшиеся без всадников лошади. Они уже не носились в панике — замедляли бег, останавливались. Человек, цеплявшийся за ее плечи, крикнул:

— Лучники, капитан! Давай убираться отсюда!

Аш с опаской выбирала путь среди тел. Она то и дело пригибалась к земле, высматривая своих раненых, а заодно и герцога, но не находила.

Передовые пикардийских стрелков уже миновали кустарник в четырех сотнях ярдов от них — как прикинула про себя Аш.

— Капитан!

Томаса, похоже, контузило. Он даже не настаивает, чтобы я изловила одну из бесхозных лошадей, взамен убитой под ним. А ведь тут деньги так и бегают на четырех копытах!

И лучники!

— Ладно… — Аш развернулась и поскакала назад, через русло почти пересохшего ручья и вверх по склону. Подъезжая к воротам в глинобитной стене императорского лагеря, она заставила себя пустить коня шагом, похлопала по шее Счастливчика под пластинами лат.

— Хорошо, что тебя успели покормить перед учениями.

Мерин вскинул голову. На удилах запеклась кровь, и копыта тоже в крови. Навстречу валила толпа лучников в плащах Синего Льва. Аш проехала между часовыми, охранявшими проход в тележном заграждении.

— Слезай, Томас, — она придержала коня, дав рыцарю возможность сползти на землю. — В другой раз потеряешь коня — пойдешь пешком.

Томас Рочестер ухмыльнулся:

— Понял, капитан!

К ним сбегались люди, выкрикивали предупреждения, расспрашивали…

— Сюда бургундцы за нами не попрутся, так что угомонитесь!

Солнце пекло как бешеное. Аш подтолкнула Счастливчика и, отъехав на пару шагов от толпы, отстегнула перчатки, потянулась к шлему.

Пришлось откинуть голову назад, чтобы добраться до шнуровки и крюков под подбородочной пластиной. Салад соскользнул назад, но Аш успела подхватить шлем и повесила на переднюю луку седла, вытянула штифты и опустила стальной воротник.

Воздух. Прохладный воздух. Пересохшее горло першило. Аш снова выпрямилась в седле.

Его Всемилостивейшее Императорское Величество Фридрих Третий, правитель Священной Римской Империи, смотрел на нее с седла своего любимого серого жеребца.

Аш огляделась по сторонам. За императором следовала полная свита рыцарей. Яркие плащи, страусовые перья на шлемах. Стальные латы без царапинки. Поздновато они собрались. В последнем ряду мелькнуло лицо человека — на вид, из Вечного Сумрака note 7 — в кольчужном капюшоне, с повязкой из полоски темной полупрозрачной ткани на глазах, но тем не менее сохраняющее довольно циничную улыбку.

Аш чувствовала, что мокрые от пота волосы растрепались, прилипли ко лбу и щекам. Взмокшее лицо горело. Она хладнокровно направила коня навстречу императору, подальше от крикливой толпы своих солдат.

— Ваше величество!

Хрипловатый голос Фридриха звучал сухо:

— Что вы делали за пределами лагеря, капитан?

— Проводила маневры, ваше императорское величество.

— Перед бургундским войском?

— Мне необходимо было отработать продвижение и отступление вслед за знаменем, ваше величество.

Фридрих моргнул:

— И тут вы как раз заметили конвой герцога.

— Я полагала, это вылазка против Нейса, ваше императорское величество.

— И вы атаковали противника.

— Мне за это платят, ваше императорское величество. Мы ведь наемники.

Кто-то из свиты — иноземец-южанин в кольчуге — подавил смешок. Повисла многозначительная пауза, после чего южанин пробормотал:

— Прошу прощения, ваше величество. Кхе-кхе. Простыл.

Аш, прищурив светлые глаза, взглянула на невысокого светловолосого мужчину. На первый взгляд император Фридрих был без доспехов, хотя под бархатным камзолом могла скрываться кольчуга. Аш невинно поинтересовалась:

— Разве мы примчались сюда из Кельна не для того, чтобы защищать Нейс?

Фридрих рывком развернул коня и галопом ускакал к центру лагеря. Рыцари последовали за императором.

— Дерьмово, — вслух проговорила Аш. — А могло и выйти — на этот раз.

К ней подъехал Роберт Ансельм. Шлем он уже держал в руке.

— Что могло выйти, капитан?

Аш покосилась на его стриженую голову: солдат, вдвое старше нее и вдвое опытнее: толковый и умелый. Она вытащила шпильку, распустив узел светлых волос — рассыпались по кирасе до самых набедренников. Несколько серебристых прядей слиплись от крови. И из-под налокотника капает, только теперь заметила Аш.

— Или влипнуть в дерьмо по самые уши — или добиться того, что мне надо. Ты знаешь, чего мне хочется, — ответила она наконец.

— Земли, — пробормотал Ансельм. — Не денег — владений!

— Вот именно, — вздохнула Аш. — Надоело мне получать в конце кампании ровно столько, чтобы пережить зиму и дождаться следующего контракта.

Морщины на обветренном лице Роберта разошлись в улыбке.

— Не каждый отряд может похвастаться и этим.

— Знаю. Но я дорого стою! — Аш откровенно похвалялась, но Ансельм ответил сухой ухмылкой, и она посерьезнела.

— Роберт, я хочу знать, что нам есть, куда вернуться. Я хочу получить собственную землю. Только к этому все и сводится: получаешь ли ты земли по наследству, или в дар, или захватываешь силой — но если ты владеешь землей — ты человек. Посмотри на Сфорцо в Милане, — она цинично усмехнулась. — Не так уж много надо времени, чтобы Джек Пахарь превратился в сэра Иоанна Высокородного. Вот чего я хочу!

Роберт пожал плечами.

— Думаешь дождаться от Фридриха награды? Как бы не вышло наоборот. По нему никогда не скажешь, чего ждать.

— Что верно, то верно. — Она уже отдышалась, сердце стучало ровно. Стянув перчатку, Аш утерла пот с лица, оглянулась на своих кавалеристов, которые уже успели спешиться.

— У нас подобрались отличные парни.

— Даром что ли я пять лет набираю тебе людей? Барахло не беру!

Он говорил шутливым тоном, но Аш заметила, что на лице ее помощника выступил пот и взгляд метнулся в сторону. Она задумалась: намекает, что ему полагается прибавка жалованья? Нет, на Роберта это не похоже. В чем же дело?

— Какая это война, — задумчиво заметила Аш, испытующе глядя на друга. — Турнир, а не война!

Ансельм, одной рукой прижимая к себе шлем, запустил короткие пальцы другой под кольчужный воротник: штандарт уже был приторочен у седла. Узкая полоска кожаной рубахи, видневшаяся из-под кольчуги, почернела от пота.

— Может, и турнир, но с боевым оружием. note 8 У них были потери.

— Шесть или семь рыцарей, — согласилась Аш.

— Ты слышала?.. — Роберт Ансельм сглотнул. Теперь он смотрел ей прямо в глаза. Аш с тревогой заметила, как он побледнел. — Там… я ударил одного по лицу крестовиной меча, — продолжал он, и пожал плечами в ответ на ее недоумение. — Он был без забрала. Красный плащ, герб вздыбленного белого оленя. Я изуродовал ему половину лица. Выбил глаза. Он не упал: я видел, как кто-то подхватил его и помог повернуть к лагерю. Но когда я его ударил, он закричал. Если бы ты слышала, Аш. Он знал, что искалечен на всю жизнь. Знал.

Аш испытующе смотрела в лицо, которое знала лучше, чем свое собственное. Высокий широкоплечий мужчина в блестящих латах, макушка под короткой щетиной мокрых волос покраснела от солнца.

— Роберт…

— Я не о покойниках думаю. А вот те, кому жить, после того, что я с ними сделал… — Роберт осекся, покачал головой, поерзал в седле, вымученно улыбнулся: — Только послушай, что несу. Отходняк после драки. Не обращай внимания, девочка. Я занимался этим, когда тебя еще на свете не было.

Это было не преувеличением, а простой констатацией факта. Аш кивнула:

— Тебе лучше поговорить со священником. Найди Годфри. А потом приходи поговорить со мной. Вечером. Где Флориан?

Он, кажется, приходил в себя:

— В лекарской палатке.

Аш снова кивнула:

— Ладно. Я хочу поговорить с командирами копий, с теми, кто участвовал в стычке. И проведи перекличку. Я буду в штабной палатке. Давай!

Аш проехала через компанию молодежи. Парни в латах неуклюже сползали с боевых седел, перекликались между собой, не обращая внимания на пажей, подхватывавших поводья и восхищенно внимавших россказням о сражении. Она хлопнула одного по звонкому наплечнику; отпустила грязную шутку, проезжая мимо второго суб-капитана — савойского ландскнехта Поля ди Конти; ответила ухмылкой на восторженные вопли; спешилась и загрохотала вверх по склону, к лекарской палатке. Привлеченный звоном доспехов, из палатки вынырнул вихрастый мальчишка-паж.

— Филиберт, принеси мне переодеться! — приказала Аш. — И пришли Рикарда, мне надо снять латы. Флориан!

Аш нырнула под полог палатки вместе с парнишкой, тащившим охапку свежего тростника. Внутри шатра пахло засохшей кровью и блевотой, из отгороженного ширмой уголка, оставленного полковым лекарем для себя, доносился аромат трав и специй. Пол был густо засыпан соломой. Сквозь белую парусину стен проникали золотые лучи.

Шатер был почти пуст.

— Что еще? А, это ты? — высокий стройный человек поднял голову и улыбнулся, откинув свисающую на глаза криво подстриженную челку. — Смотри, какая прелесть! Плечо начисто выбило из сустава.

— Как ты, Нед? — Аш считала, что раненый имеет привилегии перед лекарем. Полковой хирург Флориан де Ласи мог и подождать.

Ей не пришлось рыться в памяти, чтобы припомнить имя: Эдуард Астон, старый рыцарь, бежавший от «росбифов», note 9 занятых династическими войнами, чтобы стать наемником. Его латы валялись на полу — сразу видно, собирались не в один день: нагрудник миланский, наручи по готической германской моде. Луч света падал на его лысую макушку в венчике седых волос, под спущенным с плеч камзолом с каждой минутой наливались багрянцем синяки, лицо выражало боль и отвращение. Плечо выглядело очень странно.

— Боевой молот, что тут скажешь! Какой-то бургундишка, хвост ему в зубы, подкрался сзади, пока я приканчивал его приятеля. И коню моему досталось, вот беда!

Аш мысленно пробежалась по списку копья англичан, которым командовал сэр Эдуард Астон. Он привел в отряд одного арбалетчика, одного прилично снаряженного лучника, двух опытных кавалеристов, отменного сержанта и пьяницу пажа.

— Враттэн, твой сержант, позаботится о лошади. Я прикажу ему пока принять командование в копье. Отдыхай спокойно.

— Но свою долю-то я заработал, верно?

— Не сомневайся! — Аш перевела взгляд на Флориана де Ласи, который обеими руками взялся за запястье англичанина.

— Ну-ка, скажи: «Christus vincit, Christus regnit, Christus imperat», — приказал лекарь.

— «Christus vincit, Christus regnit, Christus imperat», — послушно повторил раненый, сдерживая голос, больше привычный к открытому полю. «Pater et Filius et Spiritus Sanctus».

— Держись! — Флориан уперся коленом в ребра Эдуарда, дернул что было силы…

— Мать твою… и отпустил.

— Ну вот. Сустав на месте.

— Ты почему мне не сказал, что больно будет, башка твоя дурная?!

— А то ты сам не знал! Теперь заткнись и дай закончить, — светловолосый лекарь задумчиво нахмурился, помолчал с минуту и забормотал, склонившись к самому уху рыцаря: — Мала, магубула, мала, магубула!

Старый рыцарь удивленно поднял кустистые седые брови. Аш молча ждала, пока ловкие пальцы Флориана туго прибинтовывали временный лубок.

— Не тревожься, Нед, — успокоила она. — Вряд ли ты пропустишь что-нибудь интересное. Фридрих, наш славный вождь, потратил семнадцать дней, чтобы одолеть двадцать четыре мили от Кельна. Нельзя сказать, что он так уж рвется к славе.

— Да я и сам предпочитаю, чтоб мне платили за то, что я не дерусь! Я уже старик. Ты еще увидишь меня в гребаной могиле, хвост ей в дырку.

— Я увижу тебя в гребаном седле, хвост тебе в дырку, — возразила Аш. — Этак через…

— Через неделю, — Флориан вытер руки о бока камзола, оставив темные полосы на красной шерсти и на белоснежном полотне рубахи, выглядывавшей из-под шнуровки. — Ну вот и все. Еще была трещина в предплечье, но с этим я покончил до твоего прихода, — лекарь подмигнул ей с высоты своего немалого роста. — От тебя разве дождешься по-настоящему интересных случаев? Небось ни одного трупа не прихватила для моих анатомических исследований!

— Моих там не было, — серьезно ответила Аш, с трудом сдерживая смех.

Флориан передернул плечами.

— Как прикажешь изучать смертельные раны, если ты не доставляешь мне их?

Нед Астон что-то тихо пробормотал. Аш послышалось: «хренов упырь!».

— Нам повезло, — строго заметила Аш. — Флориан, а перелом у кого?

— Бартоломео Сен-Джон. Фламандец из копья ван Мандера. Срастется.

— И ни одного искалеченного! Ни одного убитого! И никто не подхватил заразу! — Аш торжествующе присвистнула. — Зеленый Христос меня любит! Нед, я пришлю к тебе сержанта.

— Обойдусь. Я еще жив пока, — английский рыцарь кинул презрительный взгляд на лекаря и выбрался из шатра, бормоча что-то непочтительное. Хирург, как всегда, пропустил ворчание раненого мимо ушей.

Глядя ему вслед, Аш обратилась к Флориану:

— Первый раз слышу, как ты заговариваешь рану.

— Да… я позабыл заговор против бескровных повреждений. Тот, что ты слышала, помогает от сапа.

— От сапа?

— Им лошади болеют. note 10

— Лошади!.. — Аш чуть не подавилась. — Ладно. Флориан, мне надо вылезти из этих железок, и я хочу поговорить с тобой. Сейчас же!

Снаружи во всю жарило солнце. Аш чуть не задохнулась в доспехах. Она с тоской покосилась на свой шатер под бессильно обвисшим штандартом «Льва Лазоревого».

Флориан де Ласи протянул ей кожаную флягу, спросил:

— В чем дело?

Аш с удивлением обнаружила, что на сей раз во фляге хирурга воды было значительно больше, чем вина. note 11 Она полила из горлышка себе на голову, не обращая внимания на струйки, сбегающие по стальным пластинам, и задохнулась от блаженного ощущения прохлады. Вода, правда, была тепловатой, но Аш с наслаждением пила ее, объясняя между глотками:

— Я подставила императора. Кончилось его спокойное сидение под Нейсом — с намеком бургундцам, что, мол, Нейс — вольный город и Герман Нейский — наш друг, так не будете ли вы так любезны отправиться домой. Война!

— Подставила? Кто знает, что на уме у нашего Фридриха? — изящное лицо Флориана, бледное под слоем грязи, выразило отвращение. — Говорят, от вас едва ушел сам бургундский герцог. Правда?

— Правда, черт его побери!

— Фридрих должен быть доволен.

— Может, да, а может, и нет. Политика — не война. Кто в этом дерьме разберется?

— Капитан! — четырнадцатилетний паж так разогнался, что поскользнулся на сухой земле. — Приказ. Император. Зовет вас в свой шатер. Сейчас же!

— Сказал, зачем?

— Гонец мне больше ничего не сказал, капитан!

Аш запихнула перчатки в перевернутый шлем, а под мышку.

— Ладно. Рикард, собери мое копье. Быстро. Мастер хирург, идем. Нет! — она резко остановилась, латные сапоги скользнули по нагретой траве. — Флориан, иди переоденься!

Лекарь насмешливо поглядел на нее.

— Я что, здесь самый грязный?

Аш осмотрела свои латы:

— Мне из этой сбруи быстро не выбраться. Рикард, ведро воды!

Через несколько минут ее латы были чисто вымыты сверху донизу, промокший насквозь камзол под кирасой чуть-чуть охлаждал тело. Аш отжала ладонями длинный хвост густых волос и перекинула его через плечо, оставив капли стекать на спину. Отправив пажа с приказами, она широко зашагала к центру лагеря.

— Не то в рыцари посвятят, — пробормотал Роберт Ансельм, догоняя ее, — не то здоровенный фитиль вставят. Ты посмотри на них! Явились полюбоваться!

Вокруг полосатого шатра императора, вмещающего четыре полотняные комнаты, собралась необычно большая толпа. Пробираясь сквозь нее, Аш оглядывалась по сторонам. Дворяне, молодые люди с треугольным вырезом камзолов — последний крик моды — в рейтузах со штанинами разного цвета и с длинными кудрями. Ни одного без кирасы, а кое-кто и в полном доспехе. Старшее поколение потеет в длинных официальных одеяниях и шляпах с валиками вместо полей. На травяной площадке вокруг шатра не решаются появляться кони, скотина, женщины и голозадая ребятня. Пьяные солдаты тоже стараются держаться подальше. Запах конского навоза почти теряется в благоухании подсыхающего тростника.

А вот и ее офицеры.

Солнце успело не только обсушить латы, но и вытянуть влагу из камзола. Высохшая ткань под облегающим металлом впитала почти весь пот, и Аш еще не настолько изжарилась, чтобы совсем задохнуться. «Я вполне могла бы успеть переодеться! Стоило устраивать спешку, чтобы потом ждать!»

Коренастый широкоплечий мужчина лет тридцати торопливо протолкался к ней. Коричневая ряса свисала на его босые ступни.

— Извини, капитан!

— Опаздываешь, Годфри. Ты уволен. Я найду себе полкового священника получше.

— Запросто. Известно, что наш брат растет на деревьях, дитя мое. — Священник поправил крест на груди. Его грудной голос звучал солидно и веско, морщины вокруг глаз выдавали привычку к жизни под открытым небом. По его невозмутимому лицу невозможно было догадаться, как давно и как близко Годфри Максимиллиан знает своего капитана.

Аш поймала взгляд его карих глаз и постучала ногтем по шлему, зажатому под мышкой. Металл отозвался нетерпеливым звоном.

— Ну что говорят твои «контакты»? Что у Фридриха на уме?

Священник хмыкнул:

— Покажи мне кого-нибудь, кто бы за последние тридцать два года хоть раз угадал!

— Ладно, ладно! Глупый вопрос, — Аш пошире расставила ноги, чтобы шпоры не звенели, и обвела взглядом знать императорской свиты. Кое-кто кланялся, встретившись с ней глазами. Изнутри палатки не доносилось ни звука.

Годфри Максимиллиан добавил:

— Насколько я понимаю, нашлось шестеро или семеро рыцарей, обладающих некоторым влиянием, которые пояснили ему, что Аш никогда не считает нужным дожидаться приказа, чтобы начать бой.

— А если бы я не атаковала, они бы ворчали, что наемники деньги берут, а начать бой не торопятся, — пробормотала Аш, в то же время кивая знакомому капитану другого наемного отряда, итальянцу Джакобо Россано. — И какие дураки идут в капитаны наемников?

— Например, вы, мадонна, — заметил ее собственный итальянец, мастер-канонир Антонио Анжелотти. Золотистые кудри и чистое лицо делали его заметным в любой толпе, не говоря о том, что все знали его как искусного канонира.

— Вопрос был риторическим! — огрызнулась Аш. — Ты знаешь, что такое отряд наемников, Анжелотти?

Вместо канонира ей ответил подошедший Флориан де Ласи. От переодевания лекарь не стал намного чище.

— Отряд наемников? — хирург задумался, словно над больным с неясным диагнозом. — Скажем, группа верных, но тупых психопатов, обладающих способностью бить любую другую группу психопатов, которая окажется в поле их зрения?

Аш скептически подняла бровь:

— За пять лет ты так и не разобрался в солдатском ремесле.

Лекарь ухмыльнулся:

— Вряд ли мне это вообще по силам.

Аш сурово устремила на палец ему в грудь.

— Я тебе скажу, что такое отряд наемников! Это огромная машина, в которую с одного конца закладывают хлеб, молоко, мясо, вино, палатки, сукно, веревки… а с другого конца выходят дерьмо, грязные тряпки, попорченное добро, пьяная блевотина и битые горшки. А то, что они еще, между прочим, время от времени дерутся, особого значения не имеет.

Аш сделала паузу, чтобы перевести дыхание и понизить голос. Пока она говорила, ее глаза безостановочно шарили по толпе, разбираясь в цветах и гербах, выделяя возможных союзников и знакомых врагов.

В императорском шатре — по-прежнему никаких признаков жизни.

— Это разинутая пасть, в которую я должна забрасывать провизию каждый день, без отдыха — отряд всегда ровно на две жратвы от распада. А еще деньги. Не будем забывать о деньгах. А если и случается драка, в результате полно больных и раненых, с которыми приходится возиться. И от них никакого толку, пока не поправятся! А стоит им подняться на ноги — и они забывают о дисциплине и колотят окрестных крестьян.

Флориан снова вставил:

— Вот что получаешь, когда платишь восьми сотням оборванцев за то, что они идут за тобой!

— Они не идут за мной, а позволяют мне вести их. Это совсем разные вещи!

Флориан резко сменил тон:

— Все будет хорошо, Аш. Наш высокочтимый император не захочет потерять значительную часть своей наемной армии.

— Будем надеяться, что ты прав.

Незнакомый голос за ее спиной, почти рядом, произнес:

— Нет, милорд, капитан Аш еще не явилась. Я ее видел как-то: грубое мужеподобное существо, крупнее иного мужчины. При ней была какая-то девка из обоза, которую она открыто ласкала. Девчонка едва сносила ее лапанье. Сами понимаете, что такое «баба-солдат».

Аш открыла рот для ответа, заметила, как вздернул бровь Флориан де Ласи, и раздумала оборачиваться. Вместо этого она отошла на несколько шагов, оказавшись рядом с пожилым капитаном императорского отряда в черно-желтой ливрее.

Готфрид Инсбрукский кивнул ей:

— Славная была стычка.

— Надеялась на подкрепление из города, — Аш пожала плечами. — Кажется, Герман Гесский не склонен выбираться из укрытия.

Говоря с ней, рыцарь императора не сводил глаз с шатра.

— А зачем бы ему? Он и без нашей помощи продержался восемь месяцев, а ведь я бы ему и восьми дней не дал. Маленький вольный городок против всей бургундской армии!

— Маленький вольный городок, бунтующий против своего «законного правителя», архиепископа Рупрехта, — заметила Аш, добавив в голос изрядную порцию скепсиса.

Готфрид откровенно усмехнулся:

— Архиепископ Рупрехт — ставленник герцога Карла, бургундец до мозга костей. Потому-то бургундцы так стараются восстановить его в правах. Кстати, капитан Аш, вам это, должно быть, понравится: Рупрехта ведь еще отец герцога провел в архиепископы; и знаете, что прислал Рупрехт в дар благодарности покойному Филиппу Бургундскому? Льва! Настоящего живого льва!

— Только что не синего, — вмешался высокий молодой голос. — Говорят, он и спит, как лев, их герцог Карл: с открытыми глазами.

Аш, повернувшись к молодому рыцарю, чтобы ответить, вдруг подумала: где я могла его видеть?

Впрочем, встретить германского рыцаря, знакомого по одной из прошлых кампаний, — обычное дело. Аш бегло осмотрела нового собеседника: очень молод, едва ли старше нее; длинноногий и долговязый, но ширина плеч говорила о том, что через пару лет он наберет тело. На нем был готический салад, даже при открытом забрале скрывавший большую часть лица, зато Аш могла оценить богатый камзол и штаны, изящно сочетавшие белую и зеленую половину, высокие кожаные сапоги, почти полностью скрывавшие ноги, и рыцарские шпоры.

И вычурный готический нагрудник — казалось бы, излишний для человека, который сегодня не участвовал в схватке.

Молодые военные, стоявшие рядом, тоже были одеты в зеленое. Мекленбург? Шарнскотт? Аш тщетно перебирала геральдические различия.

Она предпочла вести разговор в легком тоне:

— А я слыхала, что герцог Карл спит сидя в деревянном кресле, не снимая доспехов. Боится, как бы мы не застали его врасплох. Но большинство из нас не склонно нарушать его покой…

Лицо рыцаря под забралом застыло.

— Сука, переодетая мужчиной, — проговорил он. — Надеюсь, капитан Аш, вы когда-нибудь скажете нам, что у вас в гульфике!

Роберт Ансельм, Анжелотти и еще полдюжины офицеров обступили своего капитана, касаясь ее своими стальными плечами. Ну ладно же, холодно подумала Аш и демонстративно опустила взгляд на суконный чехольчик между своими набедренниками:

— У меня там запасные перчатки. А у вас?

— Ну, мочка рваная!

— В самом деле? — Аш подчеркнуто внимательно рассматривала заметную выпуклость под бело-зеленой тканью. — Не похоже, но вам, бесспорно, виднее…

Обнаживший оружие перед шатром императора рискует быть изрубленным на месте; Аш не удивилась, что германский рыцарь не стал хвататься за меч. Чего она не ожидала, так это одобрительной ухмылки, внезапно мелькнувшей на его лице. В этом юнце оказалось достаточно силы, чтобы оценить шутку, направленную против него самого!

Он повернулся к ней спиной и как ни в чем не бывало заговорил со своими друзьями, указывая перчаткой на покрытые сосновым лесом холмы:

— Завтра поохотимся! Там видели вепря, и не маленького. Говорят, до плеча моей кобыле!

— Тебе мало врагов? — безнадежно вздохнул Годфри за плечом Аш. Его лицо над густой бородой побледнело то ли от жары, то ли от напряжения.

— С этими ослиными задницами иначе нельзя, — усмехнулась в ответ Аш. — Годфри, этот парень, не знаю, как его, всего-навсего феодальный лорд, один из многих. Ну а мы — солдаты. На моем мече надпись — «Deus vult», а на его, должно быть, «острым концом к врагу»! note 12

Ее офицеры засмеялись. Порыв ветра развернул императорский штандарт, и на секунду черное с золотом полотнище заслонило солнце. От рядов солдатских палаток долетел запах жареной говядины и хриплый голос, орущий непристойные куплеты. Звук флейты, послышавшийся из шатра Фридриха, не мог заглушить фальшивых воплей.

— Я это заслужила! Мы это заслужили. Закон власти: тот, кто не поднимается вверх — падает вниз. Нечего и думать остановиться передохнуть.

Аш обвела взглядом лица солдат своего эскорта: мало кто старше двадцати; потом офицеров: Анжелотти, Флориан и Роберт Ансельм… и новые, которые служат под ее началом первую кампанию. Обычный набор командиров копий: скептики и фанатики, тупицы и толковые. После трех месяцев военных действий она всех знала по именам.

Из шатра вышли двое стражников, одетых в черно-желтое.

— Кроме того, неплохо бы пообедать, — заключила Аш, щупая ладонью волосы. За время ожидания серебристые пряди успели просохнуть. Она повернула голову, ощущая тяжесть волос. Несколько волосков наверняка зацепятся в щелях лат, но придется потерпеть, решила Аш, зато я выгляжу, как картинка!

— А еще… — Аш обращалась к Флориану де Ланей, но осеклась, обнаружив, что лекарь исчез. — Где Флориан, мать его? Неужели опять обоссался?

Звук горна заставил умолкнуть все разговоры. Из шатра показался император в сопровождении стражи и шестерых знатных дворян. Аш выпрямилась, глотнув раскаленного воздуха. Ей в глаза снова бросилось лицо южанина (военный наблюдатель?), который, несмотря на закрытые темной тканью глаза, уверенно следовал по пятам за императором, безошибочно перешагивая через растяжки шатра.

— Капитан Аш, — сказал император.

Она преклонила колено — настолько проворно, как позволяли латы, — перед мужчиной заметно старше ее.

— Сего дня, июня шестнадцатого, года Господа Нашего 1476 , — говорил император, — я с радостью желаю отметить вашу доблесть, выказанную против нашего врага, благородного герцога Бургундского. И обдумав, какая награда подобает наемному воину у меня на службе…

[Текст соответствует действительности, за исключением одной детали. Стычка при осаде Нейса имела место 16 июня не 1476, а 1475 года. Однако ошибка на один год в ту или иную сторону часто встречается в документах. В разных частях Европы, при юлианском календаре, Новый год отсчитывался где от пасхи, где от праздника Мадонны (25 марта), где от рождества Христова (25 декабря). После введения григорианского календаря в 1583 году летописцы, упоминая прошедшие годы, отсчитывали их от 1 января.

Мне остается только отослать читателя к комментариям Чарльза Мэллори Максимиллиана, в «предисловии и примечаниях» к первому изданию (1890):

«Германское „жизнеописание Аш“ повествует о множестве поразительных и часто неправдоподобных событий. Однако все подробности похождений дамы Аш надежно подтверждаются многочисленными упоминаниями в многочисленных и заслуживающих доверия исторических источниках. Поэтому одна ошибка в датировке может заслуживать снисхождения». ]

— Деньги, — деловито заметил голос за спиной Аш. Она не посмела отвернуться от Фридриха, чтобы гневным взглядом хлестнуть Анжелотти.

Морщинки вокруг бесцветных глаз Фридриха стали глубже. Малорослый светловолосый человечек, сменивший латы на голубое одеяние с золотой вышивкой, сцепил пальцы, унизанные перстнями, и сверху вниз глянул на Аш.

— Не золото, — продолжал он, — потому что у меня нет лишнего золота. И не земли, ибо это не подобает женщине, не имеющей мужа, который бы защищал ее владения.

Аш от изумления забыла правила этикета.

— Я что, нуждаюсь в защите?!

Она постаралась проглотить эти слова, даже не закончив фразу. Фридрих, не замечая ее вспышки, сухо продолжал:

— Не могу я и посвятить вас в рыцари, ибо вы женщина. Однако я нашел способ наградить вас земельными владениями, хотя и не напрямую. Вы вступите в брак, Аш. Вы выйдете замуж за одного из моих благородных рыцарей, ибо я обещал его матери, моей кузине в четвертой степени, что устрою его женитьбу. Итак, вы обручаетесь с синьором Фернандо дель Гизом.

И он указал — Аш проследила взглядом — на молодого рыцаря в бело-зеленых штанах и в затейливом готическом нагруднике. Император покровительственно улыбался.

Аш невольно со свистом втянула в себя воздух. Насколько она могла разобрать, лицо молодого человека под стальным забралом оставалось совершенно бесстрастным и таким бледным, что отчетливо выступили веснушки на скулах.

— Замуж? — ошеломленно повторила Аш. — За него?

— Вы недовольны, капитан?

«Милый Христос! — думала Аш, — я в самом сердце лагеря милостивого императора Священной Римской Империи Фридриха Третьего. Второго по могуществу владыки христианского мира. При всем дворе! Здесь самые могущественные из его подданных. И все они смотрят на меня. Отказаться невозможно. Но замуж? Я никогда и не думала выходить замуж!»

Ремень поножи врезался ей под колено. Все эти властные, богато разодетые мужчины уставились на нее. Она посмотрела на свои руки, скрещенные на набедреннике согнутой ноги, — без перчаток, загрубевшие, обветренные, с красноватыми полосками под ногтями. Эфес меча постукивал по нагруднику. Только заметив это, Аш поняла, что ее трясет. Вот так, девочка. Ты забыла. Ты в самом деле забыла, что ты женщина. А они все время помнили. А теперь решай — да или нет!

Она привычно отодвинула все — страх, унижение, ужас — в сторону, изгнала из себя.

Аш подняла склоненную голову, бесстрашно взглянула на императора, прекрасно понимая, какое зрелище она представляет: молодая женщина с непокрытой головой, скулы рассечены тремя тонкими белыми полосками шрамов, серебряные волосы гордо ниспадают на одетые сталью плечи и стекают плащом до середины бедер.

— Я не нахожу слов, ваше императорское величество. Такое признание, такая щедрость и такая честь… я не ожидала и не заслуживаю ничего подобного.

— Встаньте! — Фридрих протянул ей руку. Она понимала, что император наверняка чувствует, как вспотела ее ладонь. Кажется, его тонкие губы дрогнули в усмешке. Он властно протянул другую руку, взял тонкую холеную ладонь молодого рыцаря и положил ее на широкую ладонь Аш. — Да не оспорит никто, что эти двое будут мужем и женой!

Оглушенная громкими отрывистыми аплодисментами, чувствуя в своей руке теплые мягкие пальцы мужчины, Аш оглянулась на своих людей.

«…Что же мне — в Бога, в душу, в мать! — теперь делать?..»

2

За окном дворцового покоя в Кельне лил дождь. Вода потоками хлестала из желобов и пастей горгулий, заливала булыжники мостовой, грохотала, отрывисто, как выстрелы аркебуз note 13, в драгоценные оконные стекла. Когда в разрывах туч на мгновенье показывалось ясное небо, мокрые камни блестели нежными тонами кремовых пирожных.

Аш стояла перед своей будущей свекровью.

— Все это… очень… мило… — она наконец выпуталась из складок лазурного бархата, закрывавшего ей лицо, — но я должна вернуться к отряду! Меня вчера отправили от Нейса в такой спешке, что я даже не успела переговорить со своими офицерами.

— Вам необходимо приготовить женское платье к венчанию, — резко возразила Констанца дель Гиз, заметно споткнувшись о последнее слово.

— При всем уважении, мадам, — у меня под Нейсом осталось восемьсот мужчин и женщин, связанных со мною контрактом. Они привыкли, что им платят! Я должна вернуться и объяснить, какую выгоду получат они от моего брака.

Констанца дель Гиз все еще сохраняла ленивую красоту и роскошные светлые волосы, а вот долговязость сынок унаследовал, конечно, не от своей миниатюрной матушки. Мягкий бархат розового платья плотно обтягивал ее маленькую грудь и свободно ниспадал от бедер до крошечных ступней в шелковых туфельках. Нижние юбки и рукава — из алой с серебряной нитью парчи. На пышном головном уборе и на золотом пояске рубины с изумрудами. С пояса на цепочке свисают кошелек и связка ключей.

— Мои портные не могут работать, когда вы ерзаете, — укоризненно продолжала Констанца. — Прошу вас, стойте спокойно.

Толстый валик на чепце Аш вцепился в прическу, как маленький жирный зверек.

— Это может подождать. Мне надо сперва разобраться со своими людьми!

— Милое дитя, мне и так нелегко. Как прикажете подготовить все к свадьбе за одну неделю? Я готова убить Фридриха! — большие голубые глаза Констанцы были полны укора. Аш отметила про себя: «Фридрих», не «император»… — А вы, дитя мое? Сначала вы настаиваете, что будете венчаться в латах!..

Аш покосилась на швею, копошившуюся у ее колен с булавками и ножницами:

— А это что, не платье?

— Нижнее платье. Цвета вашего герба. — Старуха — лет пятьдесят, не меньше — поднесла пальцы к губам, в ее глазах стояли слезы. — Я потратила целый день, убеждая вас расстаться с камзолом и штанами!

В дверь постучали. Служанка ввела коренастого бородача. Аш узнала отца Годфри Максимиллиана, обернулась к нему и тут же наступила на подол собственной полотняной рубахи:

— Е…!

Вся комната погрузилась в молчание. Портной с подмастерьями, служанки, ее будущая новая матушка — все с ужасом уставились на нее. Констанца дель Гиз зарделась.

Аш съежилась, глубоко вздохнула и отвернулась к окну, ожидая, пока кто-нибудь снова заговорит.

— Fiat lux, миледи, капитан. — С шерстяного капюшона Годфри ручьями текла вода. Он невозмутимо стянул капюшон с головы и перекрестился на изображение Зеленого Человека в резьбе комнатного алтаря; улыбнулся портным и служанкам и снисходительно благословил их. — Хвала Древу!

— Годфри! — Аш с благодарностью посмотрела на священника. — Флориан и Роберт с тобой?

Ансельм немало повоевал в Италии, в одном отряде с Антонио Анжелотти. Прежние товарищи по оружию до сих пор не отвыкли от итальянской формы имени. Сейчас Аш необходимо было поговорить именно с Робертом.

— Флориана я нигде не смог разыскать. А Роберт пока заменяет тебя в отряде.

«А ты где был? Я ждала тебя восемь часов назад, — мрачно подумала Аш. — И в каком виде явился! Хоть бы грязь отчистил. Тут из сил выбиваешься, убеждая эту женщину относиться ко мне серьезно, и вдруг является такой священник, будто сейчас из-под куста!»

Годфри, должно быть, что-то уловил на ее лице. Он обратился к Констанце дель Гиз:

— Простите мне мой вид, мадам. Я проскакал верхом от самого Нейса. Люди капитана Аш срочно нуждаются в ее совете.

— О! — старая дама непритворно удивилась. — Она в самом деле нужна там? Я полагала, что она для них всего лишь символическая фигура. Мне казалось, что солдаты должны лучше делать свое дело в отсутствие женщины!

Аш открыла рот, но молоденькая служанка выбрала именно этот момент, чтобы набросить ей на лицо легкую вуаль.

Годфри Максимиллиан посмотрел на грязную лужу, натекшую с его плаща и подбиравшуюся уже к грудам тканей, приготовленных портными, пожал плечами и решительно обратился к хозяйке замка:

— Солдаты не идут в атаку за символической фигурой, миледи. И символическая фигура не собирает за три года отряд в тысячу человек, которых охотно приглашают на службу в войско императора.

Дама, много лет проведшая при дворе императора, растеряно взглянула на Аш.

— Вы хотите сказать, она в самом деле…

— Я командую наемным отрядом, — перебила Аш, — и я должна вернуться к своим обязанностям. Нам никогда еще не платили мужьями. Я знаю своих людей. Им это не понравится. Супруг — не золото!

— Командует наемным отрядом, — бессмысленно повторила Констанца и вдруг сердито сверкнула на Аш своими голубыми глазами. — О чем только думает Фридрих! Он обещал устроить моему сыну достойную партию!

— А мне он обещал заплатить землями, — сердито подхватила Аш. — Вот и полагайся на слово великих мира сего!

Констанца возмущенно затараторила:

— Известно, что выходит, когда женщина берется командовать в сражении. Эта бесполая сука — Маргарита Анжуйская — потеряла английский престол, принадлежавший ее несчастному супругу. Я не позволю обойтись подобным образом с моим сыном. Вы дики и невоспитанны и возможно, происходите из крестьян, но я нахожу у вас добрые задатки. Манерам я вас обучу. Увидите, как скоро все забудут о вашем низком происхождении, когда вы станете женой Фернандо и моей дочерью.

— Херн… чепуха! — Аш, повинуясь жесту портного, подняла руки. Голубое бархатное платье на чехле из золотой парчи тяжело легло на плечи.

Одна из служанок принялась подметывать кружева к спинке тугого корсажа. Другая откинула широкие парчовые рукава платья и, закрепив их выше локтя, начала застегивать пуговки нижних узких рукавов с меховой оторочкой. Портной завязывал золотой пояс, опускавшийся низко на бедра.

— В доспехи влезть легче, — проворчала Аш.

— Уверен, леди Аш не обманет доверия вашего сына Фернандо, — невозмутимо заметил Годфри. — Книга Притчей, глава четырнадцатая, стих первый: «Мудрая жена устроит дом свой, глупая же разрушит его своими руками». note 14

Что-то в тоне, которым это было сказано, заставило Аш резко обернуться к нему.

Констанца тоже подняла глаза на Годфри — ей пришлось поднимать их довольно высоко, отметила про себя Аш.

— Одну минуту. Отец, вы сказали, что этой девице принадлежит военный отряд?

— Да, по контракту.

— Следовательно, она богата?

Аш непочтительно фыркнула в кулак. Ее обветренная кожа не выигрывала от соседства шелков и манжет из волчьего меха. Опустив руку, она весело объяснила:

— Была бы богата, если бы не приходилось платить ублюдкам… то есть, моим людям. О, дьявол, опять я…

— Я знал Аш еще ребенком, мадам, — ловко вставил Годфри, — и, заверяю вас, она вполне способна сменить лагерные привычки на придворные манеры.

Вот спасибо! Аш наградила своего полкового священника взглядом, полным горькой иронии. Годфри сделал вид, что не заметил.

— Но ведь это мой единственный сын… — Констанца снова прижала кончики пальцев к губам. — Да, отец, простите, я… до свадьбы меньше двух недель… и ее происхождение… отсутствие семьи…

Она промокнула один глаз уголком вуали. Жест был хорошо отрепетирован, но потом она вдруг взглянула на Аш, сражавшуюся со своим чепцом, и ее лицо смягчилось. Констанца улыбнулась от души:

— Это случилось неожиданно для всех, но я думаю, мы справимся. А ведь вы, милая, очень хороши собой. Дайте мне только приодеть вас и чуточку заштукатурить ваши шрамы свинцовыми белилами! Я уж постараюсь, чтобы вы предстали перед двором как гордость семьи дель Гизов, а не ее позор. — Констанца озабоченно наморщила лоб. — Особенно если из Бургундии явится тетушка Жанна, а это вполне возможно. Война ее не остановит. Родственники Фернандо со стороны отца уверены, что имеют право являться при каждом случае и критиковать мои распоряжения. Вы познакомитесь с ними попозже.

— Не хочу! — Аш замотала головой. — Я возвращаюсь в Нейс. Сегодня же.

— Ни в коем случае! Не раньше, чем платье и все прочее будет готово к венчанию.

— Ну смотрите… — Аш пошире расставила ноги под пышными юбками и уперла руки в боки. Узкие нижние рукава угрожающе затрещали по швам на плечах.

Наметочные нити лопнули.

Голубой бархат выскользнул из-под свободного пояса и обвис вокруг талии. Золотой поясок перекосился. Рогатый колпак с пышными валиками надо лбом и на висках съехал на сторону.

Аш шумно сдунула облачко вуали, порхнувшее ей на глаза.

— Дитя… — голос Констанцы дрогнул. — Ты похожа на мешок зерна, перетянутый веревочкой.

— Ну так позвольте мне ходить в камзоле и штанах!

— Нельзя же венчаться в мужской одежде!

Аш не сдержала озорной ухмылки:

— Скажите это Фернандо. Я не стану возражать, если он наденет юбку!

Годфри Максимиллиан, сложив руки на животе, оглядел своего капитана и, весьма неосмотрительно, высказал вслух свои мысли.

— Я и не замечал! В платье ты совсем маленькая!

— Зато на поле боя высокая, чтоб тебе пусто было! Ладно, хватит. — Аш, гримасничая, оттого что шпильки выдирали волосы, сорвала с головы чепец вместе с вуалью.

— Вы не можете уехать так сразу! — взмолилась Констанца дель Гиз.

— А вот увидите, — Аш прошагала через комнату, волоча за собой все юбки, подобрала с полу мокрый плащ Годфри и накинула на плечи. — Уходим. Годфри, ты привел вторую лошадь?

— Нет. Только свою кобылу.

— Паршиво. Поедешь у меня за спиной. Леди Констанца, мне очень жаль… правда, — Аш помедлила и послала маленькой женщине ободряющую улыбку, с удивлением обнаружив, что искренне сочувствует ей. — Правда, мне надо повидать своих людей. Я вернусь. Мне придется вернуться! Раз уж император Фридрих сделал мне такой подарок, я не могу не выйти замуж за вашего Фернандо!


У ворот Кельна возник спор: дама, без головного убора, в сопровождении священника?! Аш осчастливила стражников парой монет и парой слов, понятных каждому солдату, после чего их быстренько выпроводили за ворота, приняв, к некоторому ее смущению, за шлюху с сутенером.

— Ты не хочешь сказать мне, что тебя тревожит? — через плечо спросила она у Годфри часом позже.

— Нет. Без крайней необходимости не хочу.

От дождя дорогу так развезло, что путь до Нейса занял два дня вместо одного. Аш медленно закипала. Лошадь спотыкалась в глубоких колеях, полных жидкой грязи, пока она не сдалась и не купила еще одну конягу на ферме, где они с Годфри провели ночь. На другой день они ехали сквозь пелену дождя, пока ветер не донес знакомую вонь военного лагеря.

— Почему это, — рассеянно спросила внезапно помрачневшая Аш, — я знаю сто тридцать семь названий разных конских хворей? Давно пора придумать что-нибудь понадежнее. Шевелись, скотина!

Годфри натянул поводья, поджидая ее.

— Как тебе понравилась жизнь на женской половине замка?

— Полутора дней хватит на всю жизнь. — Гнедой мерин снова замедлил шаг, воспользовавшись рассеянностью всадницы. Аш почувствовала ветерок и устремила взор на север, где в облаках мелькнул клочок голубого неба. — Я привыкла, что, когда вхожу в помещение, на меня смотрят. Нет, не то… В покоях мадам Констанцы на меня тоже смотрели, только по другой причине! — Ее глаза задорно блеснули. — Я привыкла командовать, Годфри. В лагере на меня как смотрят: «Аш, что делать дальше?» А в Кельне как? «Что это за противоестественное чудище?»

— Ты всегда была своевольным поросенком, — заметил Годфри. — И, если подумать, никогда не была слишком естественна.

— Потому-то ты, должно быть, и вытащил меня от монахинь?

Годфри огладил бороду и подмигнул ей:

— Я люблю странных женщин.

— И это говорит целомудренный священник!

— Если твоему отряду нужны чудеса и милость Божья, лучше молись, чтобы я и дальше оставался целомудренным.

— Чудеса мне сейчас нужны как никогда! До Кельна я все думала, что император пошутить изволил. — Аш воткнула пятки в бока мерина, напоминая, что хоть ковыляя, но двигаться все же надо. Дождь почти прошел.

— Аш… ты в самом деле готова пойти на это?

— Еще бы! Констанца носит на себе жалованье отряда за две кампании!

— А если отряд будет недоволен?

— Если они чем и будут недовольны, так это что я не дала им в последней переделке взять пленников, за которых могли заплатить выкуп. Готова поспорить, они будут собачиться на меня целый месяц. Зато когда я скажу, что выхожу замуж за денежный мешок, меня на руках будут носить. У нас ведь теперь будут свои земли! Если кто и недоволен, так только ты, Годфри, и не хочешь сказать мне, в чем дело.

Они развернулись друг к другу, меряясь взглядами: удивительная властность юной женщины и сдержанная тревога священника.

Он повторил:

— Только если это станет совершенно необходимо.

— Годфри, иногда ты настоящая богоданная заноза в заднице! — Аш откинула мокрый капюшон. — Ну ладно, давай проверим, удастся ли собрать всех командиров копий в одном месте в одно время.

Перед ними уже маячила юго-восточная стена временного лагеря императора, составленная из иноземных фургонов на огромных колесах, стянутых для надежности цепями. Вода стекала с крыши по кованым пластинам, укрепленным на бортах и уже покрытых красноватым налетом ржавчины. note 15

За стенами железнобоких телег сверкала радуга геральдических знамен и мокрых штандартов. Полотняные конусы полосатых шатров обвисли вокруг центральных столбов: мокрые веревки всегда растягиваются. Когда они подъехали к воротам, в лицо Аш хлестнул короткий ливень. Прошло добрых пять минут, прежде чем съежившиеся под плащами стражники заметили прибывших.

Эвен Хью, проскользнувший в ворота вслед за ними с куренком под мышкой, застыл на месте, обалдело уставившись на Аш:

— Капитан! Привет, капитан… милое платьице!

Аш проехала мимо линии телег и палаток, надменно глядя прямо перед собой. К ней подбежал Антонио Анжелотти; тонкие белые пальцы перемазаны толченой серой:

— Первый раз вижу тебя в платье, капитан. Тебе идет. Ты пропустила самое веселье! — Его безупречное лицо сияло, как личико ярмарочного ангелочка. — Герольды бургундцев у нас в лагере! Герольды императора в лагере бургундцев! Переговоры!

— Переговоры?

— Вот именно! Его императорское величество Фридрих предложил герцогу Карлу отступить на двадцать миль. Снять осаду. Тогда и мы в трехдневный срок отойдем на двадцать миль.

— Герцог, поди, до сих пор хохочет?

Светлые волосы Анжелотти рассыпались, когда пушкарь замотал головой:

— Говорят, он согласился. Это означает мир между императором и Бургундией!

— Вот дерьмо! — Тон этого замечания вполне соответствовал чувствам человека, который две минуты назад точно знал, что будут делать в ближайшие три месяца восемь сотен мужчин, женщин и болтающихся при них ребятишек, а теперь не знает и вынужден срочно что-то придумывать. — Милый Христос. Мир. А я-то рассчитывала все лето просидеть в осаде и на жалованье!

Анжелотти шагал рядом с мерином.

— Как теперь будет с твоим браком, мадонна? Может, император пошутил?

— Хрен тебе, пошутил!

Лагерь казался бесконечным. Только через десять минут они добрались до укрепления в форме буквы «А» и загона для коней в северо-западном углу. Пышные складки голубого бархата облепили ноги Аш, мокрая ткань потемнела, приняв оттенок царственно-синего. Плащ она так и не вернула Годфри. Влажная шерсть тяжело сползала с плеч, открывая мокрую сорочку.

Отряд отгородился от основного лагеря плетеной изгородью с неким подобием ворот. Это обстоятельство сильно раздражало императорского квартирмейстера, так что Аш пришлось честно объяснить ему: только благодаря этой преграде ее воинство еще не сперло все, что не прибито гвоздями. Знамя Синего Льва тяжело обвисло на древке.

Рыжий парень из копья Неда Астона, охранявший ворота, поднял взгляд и выдал свежую мысль:

— О… красивое платьице!

— Провались ты!..

Еще несколько минут — и она в штабной палатке. Ансельм, Анжелотти и Годфри здесь; Флориана нет; остальные офицеры также отсутствуют.

— Сплетничают по углам. Я оставил их за этим занятием, пока у тебя не найдется, что им сказать. — Роберт Ансельм выкручивал мокрый капюшон. — Скажи пока нам, глубоко ли мы влипли?

— Пока еще не влипли, все впереди!

Под полог нырнул Герен аб Морган, новичок в отряде. Командует лучниками. На широких плечах — круглая голова, поросшая щетиной цвета палой листвы. Белки глаз вечно пронизаны красными жилками. Когда он пригнулся у входа, Аш заметила, что шнуровка на задней части штанов распущена, и из-под скомканной рубахи виднеются волосатые ягодицы.

Вспомнив, что ее появление оказалось для всех неожиданностью, Аш тактично промолчала, ограничившись взглядом, который заставил Герена отвести глаза и уставиться на крышу палатки, внимательно разглядывая подвешенное к подпоркам оружие.

— Дневной рапорт! — сухо приказала Аш. Герен поскреб зад под бело-голубыми штанами.

— Парни два дня сидят в лагере из-за дождя. Чистят снаряжение. Джакобо Россано пытался переманить два наших фламандских копья, а они послали его куда следует. Ну ему не привыкать! Еще Анри де Тревиль у провоста, арестован за то, что напился пьян и пытался поджарить повара.

— Не поджечь кухонный фургон, — с сожалением уточнила Аш, — а именно поджарить повара?

— Поговаривают, что осажденных в Нейсе кормят лучше, чем нас, — заметил, входя, Флориан де Ласи. Высокие сапоги лекаря до колен были измазаны в грязи. — Ходят слухи, что по сравнению со стряпней Уота Родвэя, крыса — деликатес.

Анжелотти блеснул белоснежными зубами:

— Господь посылает нам пищу, а дьявол — английских поваров.

— Я по горло сыта миланскими поговорками! — Аш нацелилась дать ему затрещину, но пушкарь ловко уклонился. — Хорошо. Никому еще не удавалось перевербовать наших. Пока. Какие новости в лагере?

Подал голос Роберт Ансельм:

— Сигизмунд Тирольский уходит. Говорит, что Фридрих вообще не собирается воевать с Бургундией. Сигизмунд с герцогом Карлом на ножах с тех пор, как он проиграл битву при Херикуте. Его люди не поладили с лучниками Готфрида Инсбрукского. Оратио Фаринетти поссорился с Анри Жаке, после потасовки между их людьми лекарям осталось двое покойников.

— А я-то думала, мы воюем с врагом! — Аш театрально хлопнула себя по лбу. — Ах да, совсем забыла: нам ни к чему враги. Феодальное войско обходится без них. Спаси нас Христос от раздоров знати!

Стрела солнечного луча наискось пробила полог палатки. В отверстие под пологом Аш виден был лагерь, сверкающий алмазами дождевых капель. Она смотрела на красные бригандины и желто-голубые плащи солдат, выбиравшихся из палаток, чтобы раздуть костры, потереться у пивных бочек, высотой выше человеческого роста, и пошлепать засаленными картами о днища перевернутых барабанов.

— Ладно. Роберт, Герен, выводите парней, пусть командиры копий разобьют их на красные и голубые шарфы и устроят футбольный матч за тележной стеной.

— Футбол? Проклятая английская игра! — Флориан гневно сверкнул глазами на Аш. — После этой забавы у меня больше работы, чем после иной драки.

Аш кивнула:

— Кстати… Рикард! Рикард! Где этот мальчишка?

Ее паж ворвался в палатку. Четырнадцать лет, блестящие черные волосы и густые брови вразлет; уже знает, что хорош собой, и все меньше склонен скрывать это знание в своем гульфике.

— Сбегай к провостам и предупреди, что шум здесь — не мятеж, а игра.

— Да, миледи!

Роберт Ансельм поскреб бритую макушку:

— Это не займет их надолго, Аш. За последние два дня не было и часа, чтобы кто-нибудь из командиров копий не заглянул ко мне в палатку.

— Знаю. Когда они порастратят свой пыл, — продолжала Аш, — собери их. Я буду говорить со всеми, не только с командирами копий. Иди!

— Я надеюсь, ты приготовила убедительную речь!

— Положись на меня.

Ансельм вышел вместе с Гереном. В палатке остались только Аш, хирург, священник и паж.

— Рикард, по дороге найди Филиберта и пришли его одеть меня. — Аш посмотрела вслед старшему из своих пажей.

— Рикард уже слишком взрослый, рассеянно заметила она, обращаясь к де Ласи. — Пора произвести его в оруженосцы и найти нового десятилетнего пажа. — Ее глаза блеснули: — Тебе-то эта проблема незнакома, Флориан, а вот мне приходится держать пажами исключительно невинных младенцев, не то мигом начинаются бабьи сплетни: «Она на самом деле не командует, а просто обслуживает штабных офицеров, вот те и разрешают ей повыкобениваться в латах». Ад и преисподняя! — Она рассмеялась. — И все равно, Рикард слишком смазлив, чтобы я могла держать его при себе. Никогда не спи с подчиненными!

Флориан де Ласи привольно раскинулся в деревянном кресле и сардонически взглянул на нее:

— Храбрый капитан совращает невинного отрока! Только я не помню, когда тебе последний раз случалось валяться с кем-нибудь, а Рикард перепробовал половину лагерных шлюх и явился ко мне лечиться от мандавошек.

— Правда? — Аш пожала плечами. — Ну что ж. Я не могу перепихнуться ни с кем из отряда — сразу скажут, что развожу любимчиков. А для прочих — не баба.

Флориан поднялся и, держа в ладонях чашу вина, выглянул из палатки. Не так уж он и высок, в сущности. Просто сутулится, как мальчишка, который обогнал в росте своих сверстников и старается не выделяться из толпы.

— А теперь ты выходишь замуж…

— А-а! — досадливо вздохнула Аш. — Это ничего не изменит, кроме того, что мы будем получать доход с поместий. Фернандо дель Гиз может сидеть в своем замке, а я останусь в армии. Пусть найдет себе какую-нибудь куколку в рогатой шляпке — я с удовольствием закрою глаза.

Флориан скептически поднял бровь:

— Если ты так думаешь, ты не наблюдательна.

— Я знаю, у тебя были сложности…

— О! — лекарь передернул плечами. — Женщины часто забывают мужа, родив младенца. По крайней мере, она забыла меня не ради мужчины.

Аш отчаялась сама распустить шнуровку корсажа и повернулась спиной к Годфри. Пока толстые пальцы священника возились с завязками, она говорила:

— Прежде чем я отправлюсь говорить с ребятами… я обратила внимание на странное явление, Флориан. Куда это ты исчезаешь в последнее время? Обернешься — а тебя уже нет. Что у тебя с Фернандо дель Гизом?

— А, — Флориан, нервно бродивший по заваленной снаряжением палатке, остановился и холодно взглянул на Аш. — Он мой брат.

— Твой?.. — Аш запнулась.

Пальцы Годфри за ее спиной на мгновение застыли.

— Брат?

— На самом деле, сводный брат. У нас общий отец.

Аш почувствовала, что ткань, стягивавшая тело, ослабла. Она шевельнула плечами и скинула корсаж. Годфри занялся завязками на нижних юбках.

— У тебя брат из благородных?

— Мы все знаем, что Флориан — аристократ. — Отец Годфри помедлил. — Или нет? — Он обошел Аш, чтобы добраться до столика с вином. — Ну вот. Я думал, ты знаешь, Аш. Флориан, я всегда считал, что твоя семья принадлежит к Бургундии, а не к империи.

— Так и есть. Дижон — в Бургундии. Когда моя мать умерла в Дижоне, отец вступил в новый брак с дворянкой из Кельна. — Светловолосый лекарь изящно повел плечом. — Фернандо заметно моложе меня, но тем не менее он мой сводный брат.

— Зеленый Христос на Древе! — выговорила Аш. — Клянусь рогами Быка!

— Флориан — не единственный человек в отряде, скрывающий свое настоящее имя. Преступники, должники, беглые… кого только нет. — Видя, что Аш не собирается пить, Годфри сам осушил кубок и поморщился: — Опять поставщик нас надул. Аш, насколько я понимаю, Флориан не поддерживает связи с семьей, поскольку ни одна аристократическая семья не потерпит в своей среде хирурга-цирюльника. Я прав, Флориан?

Флориан усмехнулся. Он снова уселся в деревянное кресло, принадлежавшее Аш, и водрузил ноги в сапогах на стол.

— Ты бы видела свое лицо! Все верно! Любого из семьи дель Гиз, будь то бургундец или германец, хватил бы удар при известии, что я стал лекарем. По их мнению, смерть под забором менее позорна. Что касается моих коллег по профессии, они не одобряют моих методов исследования.

— Должно быть, в Падуе note 16 пропало многовато трупов? — Аш уже опомнилась и овладела собой. — Ну дела! Сколько тебя знаю…

— Лет пять? — прикинул Флориан.

— И ты только теперь мне сказал?

— Думал, ты знаешь, — Флориан отвел взгляд, почесал колено под дырявой штаниной ногтями с черной полосой по краю. — Я думал, тебе все мои тайны известны.

Аш наконец избавилась от многочисленных юбок и перешагнула через вал скомканного шелка и парчи. Под тонкой полотняной сорочкой светилось розоватым сиянием ее тело и топорщились округлости грудей с темными пятнышками сосков.

Флориан, взглянув на нее, на мгновенье забылся.

— Вот это сиськи! Боже милосердный, женщина! Как ты умудряешься запихнуть это под нагрудник? Хотелось бы мне посмотреть…

Аш через голову стянула сорочку. Она стояла, обнаженная и самоуверенная, уперев один кулак в бедро, и улыбалась своему лекарю.

— Разумеется, твой интерес к этой части моего тела — чисто профессиональный!

Флориан расхохотался:

— Доверься своему доктору!

Годфри не смеялся. Он выглянул из палатки.

— Вот и юный Филиберт. Флориан, разве это не глупо? Ты мог бы… поговорить с братом. Это же идеальная возможность для воссоединения семьи.

Флориан очень серьезно отрезал:

— Нет.

— Ты мог бы примириться с родными. «Благословляйте гонителей ваших; благословляйте, а не проклинайте». note 17 А потом ты мог бы настоятельно посоветовать своему брату не жениться на Аш.

— Не мог бы. Я опознал его по цветам герба. Не виделся с ним с тех пор, когда он был ребенком, и не собираюсь что-нибудь менять.

Гроза висела в воздухе. Аш переводила взгляд с одного на другого, совсем забыв о своей наготе.

— Напрасно вы так настроены против этого брака, парни. Для отряда это новая жизнь. Мы превратимся в постоянное войско. У нас будет, где пересидеть зиму. И доходы!

Флориан не сводил взгляда с лица священника:

— Послушай ее, отец Годфри. Она права.

— Ей нельзя выходить за Фернандо дель Гиза! — голос священника взлетел на октаву вверх в последней попытке переубедить; он звучал, как голос молодого капеллана, которого Аш встретила в монастыре святой Херлены восемь лет назад. — Нельзя!

— Почему?

— Да, почему? — подхватила Аш. — Фили, иди подбери мне рубаху, камзол и штаны. Хорошо бы, зеленые с серебром. Так, Годфри, почему нет?

— Я все ждал, но ты не… ты не помнишь этого имени? Не помнишь лица? — Годфри был крупным и, помимо власти священника, обладал харизмой большого мощного тела, но сейчас в его движениях сквозила беспомощность. Он развернулся к Флорнану, ткнув пальцем в его тощую грудь. — Аш не может выйти замуж за твоего брата, потому что они уже встречались прежде!

— Не сомневаюсь, что наш доблестный предводитель ландскнехтов знавал множество высокородных идиотов, — Флориан выковыривал грязь из под ногтя. — Фернандо из них не первый, да и не из худших.

Годфри посторонился, пропуская пажа Филиберта. Аш натянула рубаху, присела на деревянный сундук и влезла в штаны и камзол, заранее скрепленные шнуровкой. И штаны, и камзол были из зеленой шерсти: камзол чуть светлее штанов, а шнуровка — с серебряными кисточками. Она подставила мальчугану руки, чтобы он натянул рукава и закрепил их на плечах такими же шнурками.

— Иди посмотри футбол, Фили. Позовешь меня, когда они закончат, — Аш взъерошила ему волосы. Когда паж выбежал из палатки, она добавила, стягивая шнуровку на груди своего лучшего камзола с рукавами-пуфами: — Ну, Годфри, так в чем же дело? Да, я помню, что где-то его видела. Так откуда ты его знаешь?

Годфри Максимиллиан отвернулся, чтобы не встретиться с ней взглядом:

— Он… был победителем прошлогоднего большого турнира в Кельне. Помнишь, детка? Он выбил из седла пятнадцать рыцарей; в пешей схватке не участвовал. Император пожаловал ему гнедого жеребца. Я… узнал его цвета и вспомнил имя.

Аш за плечо повернула священника к себе лицом и раздельно проговорила:

— Да. И так далее. Что в этом особенного, Годфри? Где я встречалась с Фернандо?

— Семь лет назад, — Годфри перевел дыхание. — В Генуе.

У Аш что-то перевернулось в животе. «Так вот откуда эта лихорадочная веселость последних дней! Со мной всегда так, когда я что-то скрываю от самой себя. Только я сама не всегда об этом знаю.

И именно поэтому я забросила отряд, позволила увезти себя в Кельн… Не капитан, а тощая задница!»

Воспоминания, давно изжеванные досуха, возвращались обрывками, как всегда возвращается память. Морская вода плещется у каменных ступеней дока. Свет фонаря на мокрой гальке. Мальчишеское плечо, блеснувшее в луче. Как она потом бежала назад, в лагерь… лагерь ее прежнего отряда, под знаменем Золотого Грифона… задыхаясь, от стыда не смея дать волю ярости.

— Вот что? Так. — Аш сама чувствовала, что голос выдает ее. Она отвернулась, выглянула из палатки. — Так это был дель Гиз? С тех пор прошло много времени.

— Я тогда приложил немало стараний, чтобы узнать его имя.

— Вот как? — у нее от ненависти пересохло в горле. — Похоже на тебя, Годфри. Даже в те времена…

Краем глаза она увидела, что Флориан де Ласи — теперь Флориан дель Гиз, возможно, ее будущий деверь… как странно — встал. Знакомым жестом отбросил со лба грязную челку:

— В чем дело, девочка?

— Я тебе не рассказывала? Это было до того, как ты вступил в отряд. Я думала, может, как-нибудь спьяну я тебе рассказала.

В ответ на ее вопросительный взгляд Флориан мотнул головой.

Аш слезла с сундука и прошла к выходу из палатки. Мокрая парусина уже просыхала под вечерним солнцем. Она рукой попробовала натяжение растяжек. В хозяйстве квартирмейстера Генри Бранта замычала корова. Ветер принес запах свежего навоза. Шатры, палатки и навесы казались непривычно пустыми. Аш прислушалась, ловя ухом крики играющих, но ничего не услышала.

— Ну, — сказала она. — Ну.

Она повернулась лицом к мужчинам в палатке. Пальцы Годфри судорожно вцепились в веревку, заменявшую ему пояс. Под его обветренными чертами еще можно было различить бледного пухлощекого юношу, каким он был тогда. Гнев, горевший в ней, вырвался наружу:

— И не смотри таким ягненочком! Ты же рад радешенек! Ты обожаешь, когда мне достается. Чтобы тебе можно было явиться этаким утешителем! Ты просто в восторге от меня, когда мне больно, верно? Проклятый девственник!

— Аш!

Выплеснувшийся гнев оставил после себя пустоту, свободную от уверенности, что целый мир полон лиц, скрывающих злобу, ненависть, презрение.

— Боже мой, Годфри, прости меня!

Лицо священника оттаяло, смывая выражение ужаса.

Флориан спросил:

— Что сделал мой брат?

Аш, ступая босыми ногами по сухим стеблям тростника, прошлась по палатке: тени от полосок на полотне ложились на ее лицо, отступали. Она села на сундук и натянула сапоги, попросила, не глядя на лекаря:

— Вина.

Грязная рука с кубком появилась у нее перед глазами. Аш взяла кубок, уставилась на серебристые пузырьки на поверхности красной жидкости.

— Ты будешь смеяться. Все смеются. В том-то и беда. — Она подняла голову. Флориан присел перед ней на корточки, так, что их лица оказались на одном уровне — лицом к лицу. — Знаешь, ты совсем на него не похож. Я ни за что не внесла бы тебя в списки, если бы увидела сходство.

— Все равно записала бы. — Флориан оперся ладонью на пол, не обращая внимания на грязные следы поверх тростника. Он улыбался. Грязь в морщинках от этого стала заметней, но в улыбке светилась нежность. — Где бы ты нашла доктора с дипломом школы Салерно, если бы не сыскался энтузиаст, который так и рвется оперировать раненых в битве, чтобы выяснить, как работает человеческое тело! Каждый отряд мечтал бы о таком! И где бы ты еще нашла человека, достаточно благоразумного, чтобы прямо говорить тебе, когда ты делаешь глупости? А сколько ты их делаешь! Я не знаю своего сводного братца, но что он мог сотворить такого?..

Флориан неожиданно выпрямился и стал растирать затекшую ногу. Грязь отваливалась кусками. Он снял со штанины пару самых больших сгустков и уголком глаза покосился на Аш:

— Он изнасиловал тебя?

— Нет. Это было бы лучше.

Аш потянулась и принялась распускать уложенные в тугую прическу волосы. Серебряные пряди рассыпались по спине.

Я сейчас здесь. Я сейчас здесь. Птичьи крики — карканье ворон, а не вопли чаек. Я сейчас здесь: сейчас лето, жаркое, даже после дождя. Но у меня руки застыли от обиды…

— Мне было двенадцать лет; за год до того Годфри забрал меня из обители святой Херлены. Это случилось уже тогда, когда я бросила место подмастерья у миланского оружейника и отыскала свой старый отряд Грифона… — В ее памяти снова шумели морские волны. — Тогда я еще надевала женское платье, если уходила из лагеря.

Не вставая с места, она дотянулась до своего меча, с перевязью, туго обмотанной вокруг рукояти. Круглая головка эфеса успокаивающе легла в ладонь. Кожаная обмотка истрепалась: надо бы сменить.

— Это было в таверне в Генуе. Парень сидел там с друзьями, они пригласили меня за свой стол. Кажется, это было летом. Темнело поздно. У него были зеленые глаза и светлые волосы, и в его лице не было ничего особенного, но впервые в жизни я взглянула на мужчину, и меня обдало жаром. Мне казалось, что и я ему нравлюсь.

Когда вспоминаешь, когда что-то заставляет вспоминать, кажется, будто видишь все издалека. Но как мало нужно усилий, чтобы снова почувствовать испарину страха, услышать собственный дрожащий голос, умоляющий: «Отпустите! Пожалуйста!». Она вырывалась у них из рук, а они тискали ей грудь, оставляя синяки, которые она ни за что не показала бы никакому лекарю.

— Я такое воображала о себе, Флориан! Я училась биться на мечах, и капитан даже иногда позволял мне занять место его пажа. Я думала, я такая…

Она не могла заставить себя поднять глаза.

— Он был несколькими годами старше и, явно, сын рыцаря. Я все делала, чтобы ему понравиться. Там было вино, но я не пила и все равно опьянела от мысли, что он хочет меня. Мне не терпелось коснуться его. Мы вышли, и я думала, он отведет меня к себе. Он увел меня к докам, за таверну, и сказал: ложись. Мне было все равно: хоть там, хоть где.

Галька: жесткая галька под скомканным платьем. Она чувствовала ее под ягодицами, когда легла, раздвинув ноги.

— Он стоял надо мной и развязывал гульфик. Я не знала, что он делает, ждала, что он ляжет на меня. А он вынул свою штуку и нассал…

Она потерла лицо ладонями.

— Он сказал, что я девчонка, которая разыгрывает из себя мужчину, и обоссал меня. Его друзья стояли рядом и смотрели. Смеялись.

Она вскочила на ноги. Меч глухо стукнул в пол. Она торопливо прошла к выходу, выглянула наружу и развернулась лицом к двум мужчинам.

— Вам, конечно, смешно. Мне хотелось умереть. Он держал меня, пока все его друзья делали это. Мне на платье. В лицо. Этот вкус… я думала, это яд, и я умру от него…

Годфри протянул к ней руку. Она отшатнулась от этого утешающего движения, не заметив его.

— До сих пор не понимаю, почему я позволила им.

Ее лицо осунулось от боли.

— Я умела драться. Даже если они были сильнее и их было слишком много, я могла вырваться и убежать. Я это умела. — Она провела ладонью по шрамам на щеке. — Кто-то проходил мимо, и я завизжала, но он притворился, что не слышит. Он видел, что они делают. Он не бросился мне на помощь. Он смеялся. Не могу его винить. Они даже не сделали мне больно.

Тошный страх в желудке не давал ей поднять глаз. Годфри, который сейчас вспоминает мокрую, вонючую, рыдающую молодую женщину; и Флориан, с которым уже никогда не будет, как было, после того как он услышал об этом, даже если сам он этого и не понимает.

— Господи, — мучительно выговорила Аш. — Если это был Фернандо дель Гиз… он забыл, иначе бы наверняка что-нибудь сказал. Смотрел бы по-другому. Ты думаешь, его друзья — те же самые? Ты думаешь, они вспомнят?

Сильные руки опустились сзади ей на плечи. Годфри молчал, но его пальцы сжимались все крепче, до боли. Аш чувствовала его немую мольбу, обращенную к Флориану. Она потерла пылающие щеки. Мать, мать, мать!..

«Я пять лет убиваю людей — и до сих пор думаю не как солдат, а как зеленый новичок…»

Голос Годфри за ее плечом горячо шептал:

— Флориан, узнай, помнит ли он. Поговори с ним. Он же твой брат! Откупись от него, если надо!

Флориан подошел к Аш, остановился прямо перед ней. В тусклом свете его лицо казалось серым.

— Я не могу этого сделать. Я не могу уговаривать его отказаться от этого брака. Они сожгут меня.

Аш сумела только недоверчиво переспросить:

— Что?

Она все еще дрожала от заново пережитого потрясения.

Человек, стоявший перед ней, протянул руку. Она почувствовала пожатие на своих пальцах. Руки отца Годфри у нее на плечах опять стали жесткими.

Длинные чуткие пальцы хирурга разжали кулак Аш. Флориан распустил шнурки камзола и притянул ее ладонь к своей груди под глубоким вырезом рубахи. Она ощутила теплую мягкую плоть и едва успела сказать: «Что?..» — когда ее ладонь легла на полную, округлую, упругую грудь женщины.

Аш взглянула ему в лицо. Чумазый, невозмутимый, деловитый хирург твердо сжимал ее руку… и он был женщиной — ясно, как день: высокая женщина в мужском платье.

Годфри недоуменно пробасил:

— Что?..

— Ты женщина? — Аш ошеломленно смотрела на Флориана.

Годфри ахнул.

— И ты мне не сказала? — взорвалась Аш. — Видит Бог, я должна была знать! Ты рисковала всем отрядом.

Под полог просунулась голова пажа Филиберта. Аш отдернула руку.

Мальчишка переводил взгляд с одного на другого: лекарь, отрядный священник, капитан…

— Аш!

Он чувствует напряженность, подумала Аш, и тут же поправилась: нет, он слишком поглощен тем, что собирается сказать, чтобы заметить остальное. Мальчик пролепетал:

— Они не играют в футбол. Наши. Никто. Не хотят. Говорят, ничего не будут делать, пока ты не выйдешь и не поговоришь с ними!

— Приехали! — пробормотала Аш. Она посмотрела на Флориана, на Годфри. — Скажи им, что я уже иду. Сейчас же! — Филиберт убежал. — Этого нельзя откладывать. Они ждать не станут. Потом. Флориан… нет. Как тебя зовут?

— Флора.

— Флора…

— Я не понимаю, — откровенно признался Годфри.

Высокая женщина стягивала завязки на вороте рубахи.

— Мое имя — Флора дель Гиз. Я не брат Фернандо — у него нет братьев. Я его сводная сестра. Это был единственный способ стать врачом, и… нет — моя семья не примет меня с распростертыми объятиями: ни бургундская, ни, тем более, германская ветвь дель Гизов.

Священник вылупил глаза:

— Ты — женщина!

Аш проворчала:

— Вот за что я держу тебя в отряде, Годфри. Какая сообразительность! Какой ум и способность мгновенно проникнуть в суть происходящего! — Она бросила взгляд на свечу с часовой разметкой в фонаре, горевшую ровным пламенем на столике. — Время обедни [В этом тексте отсчет времени часто дастся по монастырской системе: обедня — шестая служба в течение дня, начиналась в 3 часа пополудни. Распорядок монастырских служб был таков:

Заутреня: полночь (но иногда проводилась вместе с лауд)

Лауд: 3 часа утра

Прима: на рассвете ( в 6 утра)

Терца: 9 ч. утраСекст: в полдень

Обедня: 3 ч. пополудни

Вечерня: 6 ч. пополудни

Повечерие: 9 ч. вечера

(Читателю, не являющемуся специалистом, следует иметь в виду, что этот распорядок еще осложнялся средневековым обычаем делить на двенадцатичасовые промежутки часы темноты и светлого времени, вследствие чего оказывалось, что зимой «ночные часы» были длиннее дневных, а летом — наоборот)]. Годфри, иди и отслужи этой толпе бездельников полевую мессу. Сделай это! Мне нужно время.

Она поймала его за рукав коричневой рясы — он уже выходил из палатки:

— О Флориане не упоминай. Я хочу сказать — о Флоре. Считай, что слышал это под Древом. И дай мне достаточно времени, чтобы вооружиться.

Годфри долгую минуту молчал, потом кивнул.

Аш смотрела в спину священнику, шагавшему по грязи, от которой под жарким солнцем уже поднимался пар:

— Дерьмо на палочке!

— Когда мне уходить? — спросила Флора дель Гиз у нее за спиной.

Аш прижала оба указательных пальца к переносице, зажмурилась. В темноте под веками плавали яркие искры.

— Если я не потеряю половину отряда, не говоря уж о тебе, считай, мне повезло. — Она открыла глаза, уронила руки. — Ты же спала со мной в одной палатке! Я видела тебя с голым задом, за большой нуждой! Я видела, как ты мочилась!

— Нет. Тебе просто казалось, что ты видишь. Я с тринадцати лет веду эту жизнь. — Флора показалась на краю зрения Аш, в тонких пальцах зажата чаша с вином. — В Салерно теперь не принимают ни евреев, ни черных ливийцев. Ни женщин. С тех пор я и превратилась в мужчину. Падуя, Константинополь, Иберия. Я стала войсковым врачом, потому что в армии никому нет до тебя дела. Ты и твои люди… пять лет. Я нигде не оставалась так долго.

Аш высунулась из палатки и заорала:

— Филиберт! Рикард! Быстро сюда!.. Я не могу решить наспех, Флориан… Флора.

— Держись Флориана. Так безопасней. Безопасней для меня.

Горечь этих слов пробилась сквозь пелену, окружавшую Аш.

— Я женщина. Мир терпит меня. Почему с тобой должно быть по-другому?

Флориан начал загибать пальцы, перечисляя:

— Ты наемница. Ты простолюдинка. Ты — двуногая скотина. У тебя нет влиятельного семейства. Я — дель Гиз. Я имею значение. Я представляю угрозу. В конце концов, я старшая. Я могла бы унаследовать по крайней мере бургундские владения… Все в конечном счете сводится к праву на земли.

— Они бы не послали тебя на костер, — в голосе Аш не было уверенности. — Просто побили бы и заперли где-нибудь.

— Я не обладаю твоей способностью молча переносить побои. — Тонкие брови Флориана взлетели вверх. — Аш, ты так уверена, что тебя терпят? Мысль об этом браке возникла не сама собой. Кто-то подсказал Фридриху.

— Черт. Брак. — Аш быстро развернулась, подхватила с пола меч. Сказала, равнодушным тоном: — В Кельне говорили, что император посвятил в рыцари Густава Шонгауэра. Помнишь, мы встречались с ним и его людьми два года назад, при Херикуре. note 18

— Шонгауэра? В рыцари? — Флориан от гнева забыл о своих бедах. — Это же бандиты! Они провели всю осень, грабя и сжигая тирольские фермы и села! Как мог Фридрих причислить его к благородным?

— Просто-напросто не существует такой вещи, как законная власть или незаконная власть. Власть есть власть. — Аш смотрела в лицо мужчине, оказавшемуся женщиной, зажав в ладонях ножны с клинком. — Если ты можешь взять власть над массой солдат — ты ее берешь. Тогда другие, тоже обладающие такой властью, признают тебя и находят тебе законное оправдание. Что мне и нужно. Только не найдется нигде короля или сеньора, который посвятил бы в рыцари меня.

— Рыцарство! Мальчишеские игры! Если подлый насильник и убийца может стать графом!..

Аш отмахнулась от возмущенных восклицаний Флориана.

— Да, ты-то у нас благородный… Откуда, по-твоему, вообще берутся благородные? Рыцари кого-то боятся. И император тоже, если на то пошло. И вот благородные делают из него такого же, как они. А если он становится слишком опасен, они сбиваются в банду и уничтожают его. Это называется поддержанием равновесия. — Аш вынула чашу из рук Флориана и осушила до дна. Голова закружилась, но легче не стало. — Закон рыцарства. — Аш заглянула в пустую чашу. — Никого не волнуют твои добродетели и щедрость. Или скотство. Не на что тебе опереться — не жди уважения. А если ты силен, все блага тебе — за счет тех, кто слаб. Ну а сила — это способность заставить людей с оружием служить тебе. Они служат за деньги, да — но много охотнее — за титулы, выгодные браки и земли. У меня этого нет. Мне это нужно. Этот брак…

Она покраснела. Испытующе взглянула в лицо Флоры, вспоминая, сколько ее тайн известно лекарю, который ни разу не обманул ее доверия. Флора, так похожая на Флориана, с которым они не раз делили одну палатку и говорили до рассвета.

— Не уходи, Флориан. Если сам не хочешь. И… мы знаем друг друга достаточно давно. Если я доверяла свое здоровье такому коновалу, как ты, значит, я и вправду тебе верю!

Высокая женщина отозвалась, чуть помедлив:

— Я остаюсь. Что ты будешь делать?

— Не спрашивай. Что-нибудь придумаю… Зеленый Христос, я не могу выйти замуж за этого человека!

Из-за стены палатки явственно донесся гул голосов.

— Что ты им скажешь, Аш?

— Не знаю. Но они не станут больше ждать. Надо идти.

Аш задержалась еще ровно настолько, чтобы Рикард с Филибертом успели раздеть ее и натянуть латы поверх особых мягких штанов и кафтана. Рикард застегнул у нее на поясе пряжку ремня с мечом — золотая головка эфеса блеснула в рассеянном свете, просочившемся сквозь полотняную крышу. Ловкие мальчишеские пальцы привычно стягивали ремни и застегивали пряжки, запихивая ее тело в стальную скорлупу. Полный миланский панцирь.

— Мне придется говорить с ними, — в голосе Аш смешались цинизм и насмешка над собой. — В конце концов — император Священной римской империи называет меня «капитан» только благодаря тому, что они существуют. И только благодаря тому, что они существуют, я могу пройти через лагерь, полный мужиков, не опасаясь, что меня завалят в кусты.

Флориан дель Гиз подсказал:

— И…

— Что — и? — Аш не стала надевать шлем, бросила в него перчатки и сунула под мышку.

— Аш, может я и женщина, но я знаю тебя пять лет. Тебе придется говорить с ними, потому что ты от них зависишь… и?

— И… они не возвращаются к своим ремеслам, стадам, в семьи и монастыри, потому что есть я. И я должна позаботиться, чтобы они не умерли с голоду.

Флориан дель Гиз хмыкнул:

— Хорошая девочка.

Уже выходя из палатки, Аш договорила:

— Флориан, этот брак — воля императора. Если я от него откажусь, со мной покончено. Но если соглашусь — тоже.

3

Аш торопливо прошла к расчищенному пятачку под знаменем Лазоревого Льва, вскочила на сиденье открытой повозки и обвела взглядом собравшихся. Кто сидел на бочонках или на тюках соломы, кто прямо на мокрой земле, кто стоял, сложив руки на груди и обратив к ней угрюмый взгляд.

— Напомню, — она говорила легко, отчетливо и громко и видела, что голос долетает до самых дальних рядов. — Два дня назад мы столкнулись с людьми герцога. Мы вступили в бой без приказа нанимателя. Это было мое решение. Рискованное, но мы солдаты, а солдатам приходится рисковать. Время от времени.

Последние слова она произнесла негромко. От пивных бочек послышались смешки. Кто там собрался? Жан-Жакоб, Густав и Питер — фламандцы из копья Поля ди Конти.

— У нашего нанимателя имелось две возможности. Он мог разорвать контракт. В этом случае мы бы немедленно перешли на другую сторону и поступили на службу к Карлу Бургундскому.

— Может, пора так и сделать! — выкрикнул Томас Рочестер. — Здесь теперь мир, а герцог Карл вечно воюет.

— Может быть, еще не пора. — Аш выдержала паузу. — Может, стоит подождать денек-другой, пока он забудет, как мы чуть не прикончили его!

Смешки стали громче. Присоединились и ребята ван Мандера; а они славятся лихостью и соответственно пользуются уважением.

— Об этом подумаем позже, — коротко подытожила Аш. — Фридрих знал, что нам по барабану, кто в Нейсе епископом, знал, что мы уйдем, стоит ему только слово сказать. Так что от первой возможности он отказался. Вторая — он мог заплатить нам деньгами.

— Ура! — завопили две лучницы (которых звали «бабами Герена», но исключительно за глаза). Толпа подхватила крик.

У Аш сжалось сердце. Она опустила левую руку на эфес меча, поглаживая пальцами вытертую обмотку.

— Но, как вам известно, денег у него не водится.

Кошачий концерт. Задние ряды напирают на передних: лучники, пехотинцы, арбалетчики и аркебузиры — плечом к плечу, и все лица обращены к ней.

— Для тех, кто участвовал в стычке, замечу кстати: отличная работа. Поразительно! Просто поразительно! Не припомню другого случая, когда бы выигрывали схватку, притом, что просрали все, что только можно!

Хохот. Она продолжала говорить, перекрывая шум, выхватывая из толпы знакомые лица:

— Эвен Хью слез с коня, чтобы ободрать тела. Поль ди Конти пустил лошадку в галоп заранее, так что бедная скотина едва доползла до врага. Удивляюсь, что ему не пришлось шагать пешком. А уж насчет «не теряй из вида командира и жди приказа»!.. — Она многозначительно не договорила. — Следовало бы еще напомнить, что не стоит терять из вида наше трепанное знамя… — Аш откашлялась.

Роберт Ансельм заметил, нарочито громко:

— Да уж, не стоит!

Послышался смех, и Аш поняла, что кризис миновал. Или, по крайней мере, отсрочен.

— Так что вас всех ждут маневры, маневры, маневры, — Аш со своего возвышения обозревала солдат. — То, что вы совершили, чертовски здорово. Можете рассказывать внукам! Но это была не война. На поле боя настоящей атаки кавалерии теперь не увидишь, потому что всюду торчат мерзкие маленькие засранцы с луками. Ах да, и с аркебузами! — ухмылка, в ответ на веселое возмущение аркебузиров. — Не могу представить себе сражения без сладостного звука пердячих аркебуз.

Какой-то рыжий парень из копья Астона завопил:

— Топор, язви его! — и пехотинцы нараспев принялись скандировать его выкрик. Канониры ответили ураганным огнем ругательств. Аш кивнула Антонио Анжелотти, чтобы он утихомирил свою команду, и продолжала:

— Как бы то ни было, отличная работа! Только, к сожалению, нам за нее не заплатили. Так что в следующий раз, когда представится случай загнать герцогу Карлу пику в зад, я прежде смотаюсь в штаб договориться о цене.

В задних рядах кто-то воспользовался мгновеньем тишины, чтобы провозгласить:

— Имел я Фридриха Габсбурга!

— В сладких снах?

Лавина хохота.

Аш перенесла вес тела на другую ногу. Неуверенный ветерок сдул ей на щеку прядь волос. Она ощущала запах кухонных костров и конских яблок, запах восьми сотен потных людских тел. Почти все были без шлемов — предполагается, что в лагере не угрожает неожиданное нападение. Пики и алебарды дюжинами составлены в пирамиды у палаток.

По краям толпы носилась ребятня. Большая часть мужчин и женщин из обоза: шлюхи, повара, прачки — сидели на телегах по периметру лагеря, внимательно прислушиваясь. Нашлись, конечно — как всегда, — парни, которых не оторвать от игры в кости, или мертвецки пьяные, валяющиеся под телегами; кое-кто просто в отлучке, но в общем перед ней был почти весь отряд.

Глядя на множество знакомых лиц, Аш размышляла: главное, в мою пользу, — они еще готовы меня слушать. Они хотят, чтобы я сказала им, что делать. Большей частью они на моей стороне. Но я за них за всех отвечаю.

С другой стороны, им есть куда уйти. Всегда можно завербоваться в другой отряд.

Они затихли, ожидая продолжения речи. Кое-где приятели перекидываются несколькими словами между собой. Звук топчущихся по мокрой земле сапог и выжидательное молчание.

— Многие из вас уже три года со мной — с самого основания отряда. Многие знают меня еще дольше, с тех пор когда я набирала людей для отряда Золотого Грифона и для отряда Вепря. Посмотрите вокруг. Вы все — спятившие ублюдки, и скорее всего, такие же ублюдки стоят рядом с вами! Только сумасшедший пойдет за мной — но если вы идете за мной, — она повысила голос, — если вы идете за мной — вы всегда выходите из любой переделки живыми — и с чертовской славой — и получаете свою плату!

Она протянула вперед руку в стальном рукаве, останавливая поднимающийся шумок:

— Так будет и на этот раз! Пусть даже нам заплатили женитьбой! Как видно, все когда-нибудь случается в первый раз. И Фридрих в этом убедится!

Аш опустила взгляд на своих офицеров, которые стояли тесной кучкой, переговариваясь вполголоса и не сводя с нее глаз.

— За последние дни я несколько раз рисковала. Такая у меня работа. Но от результата зависит и ваше будущее. Мы всегда открыто обсуждали, принимать ли тот или иной контракт. Теперь мы обсудим, принимать ли этот брак!

Слова приходили легко, как обычно. Аш всегда умела говорить с людьми. Но сегодня ее голос как-то особенно звенел. Аш взглянула на свои руки. Пальцы без перчаток сжаты в кулаки, костяшки побелели.

«Что я им скажу? Что мы вынуждены пойти на это, но я не могу?..»

— А после обсуждения, — продолжала Аш, — мы проголосуем.

— Проголосуем? — выкрикнул Герен аб Морган. — Настоящее голосование?

Кто-то довольно громко пояснил:

— Демократия — это когда всем народом делают то, что начальство велит.

— Да, самое настоящее. Потому, что если мы принимаем это предложение, земли и доходы принадлежат отряду. А если отказываемся — у меня будет серьезное оправдание перед императором Фридрихом.

Аш не дала им времени хорошенько обдумать последнюю идею.

— Вы служили у меня, служили и в других отрядах, которые и одного сезона не держатся вместе, не то что трех лет. Я всегда вела вас туда, где хватало добычи, чтоб не пришлось продавать последнюю кольчугу.

Солнце, прорвавшись между облаками, выпустило луч, блеснувший на пластинах ее миланского панциря. Это произошло так вовремя, что Аш с подозрением покосилась на отца Годфри, стоявшего у колеса повозки, скрестив руки на своем вересковом кресте.

Бородач возвел очи горе и рассеянно улыбнулся, метнув только один быстрый взгляд на зрелище, которое представляла Аш, стоя на возвышении, в сверкающих доспехах, под знаменем Лазоревого Льва на фоне облачного неба. Совсем крошечное чудо…

Аш на мгновение замерла, давая полюбоваться своей броней, оценить ее и сделать соответствующие выводы: я могу себе такое позволить, стало быть, я сама кое-чего стою. Вам повезло с командиром: честная…

Аш продолжала:

— Если я выйду замуж за этого человека, у нас будут собственные земли, на которых можно провести зиму. У нас будет урожай, древесина, шерсть на продажу. Мы сможем, — тонко добавила она, — позволить себе отказываться от самоубийственных контрактов, которые теперь принимаем, чтобы не оказаться с голым задом к следующему сезону.

Парень в зеленом бригандине, с жидкими темными волосами выкрикнул:

— А если на будущий год нам предложат контракт против императора?

— Император, мать вашу, знает ведь, что мы наемники.

Локтями растолкав мужиков, вперед вышла женщина-лучница.

— Он это знает, пока ты служишь ему по контракту. А если ты станешь женой его вассала, тогда как? — Она задрала голову, чтобы взглянуть Аш в лицо. — Не будет ли он тогда ожидать от нашего капитана верности Священной римской империи?

— Если б мне хотелось драться с кем велят, — выкрикнул кто-то из аркебузиров, — я бы вступил в войско какого-нибудь феодала.

Герен аб Морган проворчал:

— Поздно спохватились. Предложение сделано. Я голосую за земли. Этак расплеваться с императором небезопасно.

Аш с высоты обвела взглядом море лиц.

— Я считаю, мы будем продолжать, как начали.

По поляне прошел ропот недовольства. Лучница развернулась на каблуках, прикрикнула на толпу:

— Вы, подонки, не можете дать ей шанс?! Капитан Аш, ты выйдешь замуж.

Теперь Аш вспомнила ее. Русоволосая женщина со странным именем — Людмила Ростовная. На поясе у нее висел крючок от арбалета. Генуэзские арбалетчики, подумала Аш, опираясь обеими руками о борта повозки. У нее кружилась голова, поташнивало.

«Чего ради я так стараюсь убедить их пойти на это?

Я же не могу!..

Хоть полцарства мне посули, не то что это вшивое баварское поместьице…»

Вперед протолкался Герен аб Морган. Аш заметила, что сержант лучников с недоумением поглядывает на Флориана и священника, не понимая их молчания.

Герен завопил:

— Капитан, да ведь яснее ясного, что все это подстроил кто-то, кто шибко не любит наемников! Помните тех итальянцев после Херикура? note 19 Нельзя позволить, чтобы Фридрих выпер нас на хрен. Придется вам согласиться.

— Да ни за что! — заорала прямо ему в лицо Людмила Ростовная. За поднявшимся гомоном не всем слышна была перепалка в переднем ряду, но голос Людмилы перекрыл все остальные. — Если она выходит замуж, все ее состояние достается мужу. А вовсе не наоборот! Если она выйдет замуж, контракт на наш отряд перейдет семье дель Гизов. А дель Гизы принадлежат императору! Фридрих заполучит себе целый отряд на дармовщинку!

Эти слова расслышали все.

Аш смотрела на женщину, прибывшую из далеких краев на востоке. Ей всегда становилось легче, когда она, пусть даже в трудную минуту, видела другую женщину-солдата. Людмила, в коричневой куртке и красных штанах с привязанными поверх штанин наколенниками, вскинула руку, нацелившись пальцем прямо в лицо Аш.

— Скажи нам, что ты об этом подумала, капитан!

Ее собственность переходит к нему… «Фернандо дель Гиз — феодал; мы станем частью феода. Милый добрый Христос, еще того не легче! Как же я об этом забыла?»

Просто ты все еще думаешь о себе, как о мужчине.

Аш лишилась дара речи. Не поддерживай ее броня, она бы, наверно, упала. Она молча смотрела на знакомые лица.

Выкрики смолкли. Только детвора, болтавшаяся за рядами голов, продолжала шуметь. Аш скользнула по ним взглядом, уставилась на человека, который замер с недогрызенной костью во рту. Кучка субкапитанов растворилась в толпе, напиравшей и теснившейся под самой повозкой.

— Нет, — сказала Аш. — Об этом я не подумала.

Роберт Ансельм предостерег:

— Мальчишка не позволит тебе остаться у власти. Если ты станешь женой Фернандо дель Гиза, мы тебя потеряем.

— Вот дерьмо, — пробормотал один из пехотинцев. — Нельзя ей, выходит, за него выходить.

— Можно послать подальше императора, но только куда он тогда пошлет нас? — Покрасневшие глаза Герена, искоса глянувшего на Аш, почти утонули в поросших щетиной щеках.

Она уцепилась за первую попавшуюся мысль:

— Найдутся другие наниматели.

— Да, только любой из них окажется ему троюродным братцем или другой какой родней. — Герен откашлялся и сплюнул под ноги. — Ты же знаешь князей христианского мира. Инцест у них — второе имя. В конце концов, наймет нас какая-нибудь жопа, которая зовет себя лордом на том основании, что какой-то лорд встарь переспал с его прабабкой. О таких, которые золотом расплачиваются, можно забыть.

Еще один пехотинец предложил:

— Мы можем разойтись, и порознь завербоваться в другие отряды.

Его товарищ по копью, Пьер Тиррел, выкрикнул:

— Понятно, наймемся к какому-нибудь раздолбаю, который подставит нас под стрелы. Аш-то знает, как драться!

— Жаль, что она ни хера не знает ни о чем больше!

Аш словно невзначай повернула голову, высматривая, где отряд полевой полиции, где стоит стража ворот и как смотрят на нее повара и прачки. Заржала лошадь. В небе вдруг пронеслась густая стая скворцов, перелетающих на новый участок сырой, полной червей земли.

Годфри Максимиллиан тихо сказал:

— Они боятся потерять тебя.

— Это потому, что я всегда выводила их из боя с победой. — Во рту у нее было сухо. — А теперь, что я ни делай, я проиграла.

— Это новая игра. Тебе приходится играть в нее в юбке.

Флориан — Флора — пробормотала:

— Девять из десяти понимают, что не сумели бы вести отряд, как это делаешь ты. Те, кто воображают, что могли бы, ошибаются. Дай им поговорить, они сами об этом вспомнят.

Аш с трудом кивнула и повысила голос, выкрикивая, словно на поле боя:

— Слушайте! Я даю вам время до повечерия. note 20 Соберетесь здесь для вечернего богослужения отца Годфри. Тогда я и послушаю, что вы надумали.

Она спрыгнула с телеги. Флориан тут же пристроился рядом, шагая с ней в ногу. Лекарь и ходит по-мужски, отметила Аш: движение от плеча, не от бедра. И такая грязная, что никто не замечает, что ей ни к чему бритва.

Высокая женщина молчала. Аш была ей за это благодарна.

Она сделала крюк, чтобы проверить запасы сена и овса для лошадей; заглянула к травникам, работавшим и для Уота Родвэя, и для аптеки Флориана; убедилась, что между палатками запасены бочки с водой и чаны с песком — в промозглую ночь полотняные навесы вспыхивали, как порох. Она орала на портниху, сидевшую в фургоне при свете свечи без колпака, пока плачущая баба не заменила свечку фонарем. Она осмотрела алебарды и запасы наконечников для стрел в палатке оружейника, расспросила, много ли предстоит ремонта: новой заточки мечей и рихтовки помятых доспехов.

Флориан придержала ее за железное плечо:

— Хватит суетиться!

— Что? А. Ладно. — Аш выпустила из рук обрывок кольчуги, кивнула оружейнику и вышла из палатки. Небо уже потемнело.

— Вряд ли эти засранцы понимают в политике больше меня. Почему я позволила им решать?

— Потому что сама не можешь. Или не хочешь. Или не решаешься.

— Вот спасибо, объяснила!

Аш зашагала обратно, туда, где под штандартом уже зажгли фонари. Голос отца Годфри, певшего вечерню, разносился между палатками. Она пробиралась между людьми, сидевшими на холодной земле.

Оказавшись под знаменем, Аш развернулась:

— Ну давайте. Что решил отряд? Все здесь?

— Да, — Герен аб Морган поднялся на ноги. Он явно чувствовал себя неуверенно под взглядами людей, выставивших его своим оратором. Аш оглянулась на Роберта Ансельма. Ее заместитель выбрал себе место в тени между двумя фонарями. Лица не разглядеть.

— Голоса подсчитаны, — крикнул Роберт. — Все законно, Аш.

Герен выпалил:

— Расплеваться с нанимателем уж больно рискованно. Мы проголосовали за брак.

— Что?!

— Мы доверяем вам, капитан. — Громоздкий рыжеволосый сержант лучников почесал задницу. — Мы вам доверяем. Вы что-нибудь да придумаете. Вам решать, капитан. Разберитесь с проблемой, пока идут приготовления к венчанию. Мы им не позволим сплавить нашего капитана!

Ужас захлестнул ее, не оставив ни единой мысли в голове. Она обвела глазами освещенные фонарями лица.

— Чтоб вас! Чтоб вас всех!

Аш, как буря, пронеслась через толпу.


«Если я выйду за него, он получит мой отряд».

Она лежала на тощем тюфяке, закинув руку за голову и уставившись в крышу палатки. Вечерний бриз шевелил парусину, играя тенями. Поскрипывала веревочная сетка кровати.

Сладкий аромат пробивался сквозь теплый запах ее пота: с потолка свисали пучки трав. Аш различила запахи ромашки, тысячелистника… Рядом поблескивала сталь. Чем разыскивать мечи и пики в грязной соломе, устилающей пол, проще засунуть оружие за каркас шатра. Жизнь в лагере — это вечная борьба с грязью.

«Выйти за него замуж — за парня, который, может, помнит, а может, забыл, как обошелся со мной хуже, чем с портовой шлюхой».

Тюфяк сбился комьями, под спиной что-то мешало. Аш поворочалась: один черт! В сырой палатке стало душно. Она лежала, потихоньку раздергивая шнуровку на плечах; выдернула шнурки до конца, скинула рукава камзола. Стало прохладней.

— Боже милосердный! Я увязла и погружаюсь все глубже…

Миланский панцирь, собранный на специальной стойке, блестел в полумраке плавными серебряными изгибами. Аш потерла следы, оставшиеся на коже от ремешков креплений. Кажется, наплечники начинают ржаветь. При свете глиняной масляной лампы не разглядишь. Надо бы сказать Фили, чтоб отчистил песком, а то въестся так, что придется нести к оружейнику. Страшно подумать, что он ей скажет, увидев доспехи в таком состоянии.

Аш изогнулась, разминая мышцы на внутренней стороне бедер. Скачка из Кельна не прошла даром.

Полосатые стены палатки под порывами ветерка раздувались и опадали, как бока большого дышащего зверя. За обманчивой безопасностью стен слышались негромкие голоса. Стража на месте: полдюжины арбалетчиков, и при каждом здоровенный мастиф, на случай, если кто из бургундцев решится проникнуть в лагерь и похитить командира наемного войска.

Аш, цепляя носком за пятку, спихнула сапоги, потерла босые ступни о тюфяк, распустила ворот рубахи. Случается, ощущаешь свое тело слишком отчетливо: сведенные усталостью мышцы, кости, вес корпуса, рук и ног, шерсть и полотно, прикасающиеся к коже. Аш вытянула из чехла нож с деревянной ручкой, повернула лезвие к свету, провела ногтем, проверяя, нет ли зазубрин. Бывают же ножи, которые ложатся в руку, словно сроду там были!

Она пробормотала вслух, со злой насмешкой в голосе:

— Меня грабят на законных основаниях. Что делать?

Голос, давно поселившийся в ее душе, бесстрастно откликнулся:

— Отсутствует соответствующая тактическая задача.

— Дерьмовая задача! — Аш сунула нож обратно в чехол, отстегнула пояс, приподняла зад и, не вставая, выдернула из-под себя вместе с ножом и кошельком. — Что тут скажешь!

Огонек светильника мигнул.

Аш приподнялась на локте. Кто-то вошел в палатку — в переднюю половину, не видимую за занавесью, которой она отгородила себе спальню.

В сырую погоду она устраивала на полу дощатый настил — на ладонь от земли. Планки качались и скрипели под тяжестью шагов. Даже если бы мальчишки проспали, если бы стража сгинула — она бы проснулась. Вот по соломе можно подкрасться почти беззвучно.

— Это я, — предусмотрительно предупредил гость, прежде чем откинуть занавесь. — Роберт Ансельм.

Аш откинулась назад и взглянула на него:

— Прислали тебя? Думают, ты сумеешь меня уговорить?

— Прислали меня. Они думают, я сумею сохранить голову на плечах. Не прирежешь ведь старого приятеля, а? — он тяжело уселся на один из пары массивных деревянных сундуков, стоящих рядом с ее койкой; тяжелых германских сундуков с замками, занимающими все пространство внутри выпуклых крышек. Для пущей надежности Аш привязывала их цепью к опорному шесту.

— Кто это — «они»?

— Годфри, Флориан, Антонио. Мы разыграли в картишки. Я продул.

— Врешь! — Аш потянулась. — Врешь, мудак!

Роберт Ансельм рассмеялся. Из-за лысины казалось, что лицо его все состоит из глаз да ушей. Из-под штанов спереди выбился подол грязной рубахи. У него уже появилось брюшко, а пахло от него сладкой смесью пота, свежего ветра и дыма. Щетина на подбородке и плечи в косую сажень — мало кто замечал, что ресницы у мужика длинные и мягкие, как у девушки.

Роберт опустил руку, принялся разминать ей плечи. Аш изогнулась, подставляя затекшие мышцы его сильным пальцам, прикрыла глаза. Когда его рука перебралась вперед, глаза резко открылись.

— Не нравится? — риторический вопрос. — А так? — его руки вернулись к лопаткам.

Она перевернулась, подставляя спину.

— Ты ведь сам меня учил: не спи с подчиненными. Испортил тогда все лето.

— Тебе бы надписать где-нибудь на видном месте: «Я не все знаю. Я могу ошибиться».

— Не могу я ошибаться. Тут же найдется кто-нибудь, кто только того и ждет.

— Это верно.

Он нажал большим пальцем на позвонок. Раздался громкий щелчок — сухожилие встало на место. Руки Роберта замерли.

— Ты в порядке?

— А ты как думал?

— За последние два часа я получил сто пятьдесят советов пойти и поговорить с тобой. Бальдина из обоза, Гарри, Эвен, Тобиас, Томас, Питер. Люди Матильды; Анна, Людмила…

— Джоселин ван Мандер.

— Нет, — неохотно проворчал Роберт. — От ван Мандера — никого.

— Так! — Аш села прямо. Роберт Ансельм убрал руки.

— Джоселин в эту кампанию собрал тринадцать копий и теперь воображает, что может решать за меня! Так и знала, с ним будут проблемы. Я могла бы расплатиться с ними и отослать к Джакобо Россано — пусть он с ними мучается. Ладно, ладно, — Аш вскинула обе руки. Понятно, Роберт к тому и клонил, а она-то приняла было его нерешительность за чистую монету! — Да, ладно. Хорошо! Да!

За стенами палатки тихо, как отлаженный механизм, но внятно для нее, вращалась машина военного лагеря. Суета вокруг полевых кухонь, вечная овсянка, преющая в железных котлах. Кто-то дежурит у костров. Кто-то выводит коней попастись на остатках травы по берегам Эрфта. Кто-то упражняется с мечом, с пикой, с алебардой. Кто-то дерет нанятую вскладчину шлюху. Чьи-то жены — скорей всего, те же шлюхи, только постаревшие, — чинят мужьям рубахи. Свет фонарей, огни костров, визг животного, которое мучают скуки ради. И над всем этим — небо в звездах.

— Я хороша на поле боя. В политике не смыслю. Мне следовало бы знать, что я не понимаю в политике, — Аш взглянула в глаза Роберту. — Я рассчитывала побить их в их собственной игре. Как я могла быть такой дурой?!

Ансельм неумело потрепал ее по голове:

— Да пошло оно все в задницу.

— Именно. В задницу все это.

Двое часовых обменялись дневным паролем со сменой. Аш слышала их голоса. Она не видела лиц, но знала: отмыты, накормлены, мечи тщательно заточены, на плечах рубашки и какая-никакая, а броня; на значках вышит Лазоревый Лев. В императорском лагере есть солдаты не хуже, но этих здесь не было бы — если бы не она. Да, все это ненадолго, да, они наемники, но именно она сделала из них — отряд.

Аш поднялась на ноги:

— Слушай, я расскажу тебе о… семье дель Гиз, Роберт. А ты скажешь мне, что делать. Потому что я не знаю.


Через четыре дня после того, как войска Карла Смелого, герцога Бургундского, и люди императора Фридриха III отошли от Нейса, покончив с осадой, note 21 Аш стояла под огромными сводами Зеленого Собора в Кельне. Человеческому глазу не под силу было охватить огромную толпу собравшихся. Плечом к плечу стояли люди в одеяниях из синего бархата и алого сукна, с серебряными цепями на груди, с кошельками и кинжалами у пояса, в ярких шляпах с загнутыми полями и с колпачками, свисающими на плечи.

Императорский двор.

Тысяча лиц, высвеченных разноцветными лучами, пробивающимися сквозь стекла витражей, падающими почти отвесно из узких прорезей под сводами. Тонкие каменные колонны, уходящие ввысь, слишком хрупкие, чтобы удержать сводчатую крышу; и у основания этих колонн люди с золоченными эфесами кинжалов и со множеством подбородков. Они перешептываются все громче, косятся на нее.

— Он опоздает. Уже опоздал! — Аш сглотнула. — Не могу поверить. Он выставляет меня дурой перед всеми.

— И не верь. Слишком хорошо, чтобы сбыться, — прошипел Ансельм. — Аш, надо что-то делать!

— Что именно? За четыре дня ничего не придумали, так нечего и пытаться в последнюю минуту!

Сколько осталось минут до того, как право подписывать контракт за отряд перейдет от жены к мужу? Все средства избежать брака исчерпаны. Единственное, что остается — это взять и просто выйти из собора. Прямо сейчас.

На глазах у всего двора.

К тому же они правы, рассуждала Аш. Половина царствующих семей христианского мира переженилась с другой половиной; не видать нам контракта, пока шум не уляжется. До будущего сезона уж наверняка. А у меня не хватит средств целый год кормить отряд. И на полгода не хватит!

Роберт Ансельм поверх ее головы переглянулся с отцом Годфри Максимиллианом.

— Нам бы не помешала молитва, взывающая к милосердию, отец.

Бородач кивнул.

— Теперь уж, пожалуй, не важно, а все-таки ты разузнал, кто меня так подставил? — прошептала Аш.

Годфри, стоявший у нее за правым плечом, так же тихо ответил:

— Сигизмунд Тирольский.

— Проклятье! Сигизмунд! Что мы ему… Ну и память. Это потому, что под Хоринутом мы сражались за другую сторону?

Годфри наклонил голову:

— Сигизмунд Тирольский так богат, что Фридрих не может себе позволить отклонить его совет. Я слышал, Сигизмунд недолюбливает наемные отряды, если в них больше пятидесяти копий. С его точки зрения, они представляют угрозу. Чистоте благородного искусства войны, сама понимаешь.

— Война — благородное искусство? Да он бредит!

Бородатый священник лукаво усмехнулся:

— А что ты сделала с его дружиной?

— Да ведь мне за это и платят! Вот мило, устраивать нам такую подлянку в отместку за обычную работу!

Аш огляделась через плечо. И позади нее люди стояли плотно: богатые кельнские купцы, ее собственные командиры копий, перещеголявшие купцов в богатстве нарядов, толпа наемников, которым пришлось оставить оружие у входа в собор и которым, следовательно, щеголять было нечем.

Не было слышно непристойных шуток, не было и веселых ухмылок. А ведь случись жениться любому из ее парней, без этого не обошлось бы. Дело не только в том, что Аш рискует их будущим: она шкурой чувствовала: сейчас она из командира превращается на их глазах в женщину. Да, в городе, в мирное время они вспоминают, что она женщина, — на поле боя-то об этом вспоминать некогда.

Аш зарычала шепотом:

— Господи, родиться бы мужчиной. Лишних шесть дюймов росту, драгоценная способность писать стоя — и избавление от этой кучи говна.

Серьезный, озабоченный Ансельм не удержался, прыснул, как мальчишка.

Аш привычно скосила глаза, ожидая увидеть усмешку на лице Флориана, но лекаря не было рядом; переодетая женщина затерялась в суматохе, всегда сопутствующей снятию лагеря, и ее уже четыре дня не было видно — особенно ловко, как заметили не знающие подоплеки ее исчезновений солдаты, она избежала тяжелой работы при устройстве нового лагеря под Кельном.

Аш добавила:

— Я еще могла бы смириться с тем, что Фридрих назначил венчание аккурат в день святого Симеона… note 22 Может, сослаться на прежнюю помолвку? Кто-нибудь поднимется на алтарный камень и поклянется, что я еще ребенком обручилась с ним?

Ансельм пожал плечами.

— И кому же предстоит встать и принять на себя весь чан дерьма? Чур, не я!

— Я и не собиралась тебя просить, — Аш замолчала, увидев приблизившегося к ним епископа Кельна. — Ваша милость…

— Наша нежная юная невеста. — Тощий высокий епископ пальцем расправил складки знамени, которое держал Роберт Ансельм, и нагнулся, разглядывая девиз, вышитый под изображением Льва. — Что у нас тут?

— Иеремия, глава 51, стих 20, — подсказал Годфри. Ансельм басом продекламировал перевод:

— «Ты у Меня молот и оружие воинское, ибо тобой Я поражал народы и тобою сокрушал царства». Нечто вроде девиза полка, ваша милость.

— Как подобающе! Как добродетельно!

Новый голос пронзительно шепнул:

— Кто тут добродетельный?

Епископ согнулся в поклоне, шурша зеленой рясой и епархилью.

— Ваше императорское величество.

Фридрих Габсбург, хромая, прошел через расступившуюся толпу. Сегодня — заметила Аш — он опирался на посох. Малорослый император поднял взгляд на отрядного священника. Смотрел, словно на какое-то диво.

— Так это о тебе? Сын мира среди исчадий войны? А ведь сказано: «отряд копейщиков обличай — да рассеешь тех, кто радуется кровопролитию». note 23

Годфри Максимиллиан стянул капюшон и стоял перед императором с почтительно обнаженной — хотя и растрепанной — головой.

— Но, ваше величество, Книга притчей, сто сорок четыре — припоминаете?

Император сухо хихикнул:

— «Благословен будь Господь силы, научивший руку мою воевать, а пальцы сражаться». Так. Образованный священник.

— Может быть ты, как образованный священник, — предложила Аш, — скажешь его величеству, сколько нам ждать пропавшего жениха, прежде чем разойтись по домам?

— Ждите, — коротко проговорил Фридрих.

Разговор вдруг иссяк.

Аш не стоялось на месте, но тяжелые складки платья и взгляды придворных не давали ей расхаживать. Над алтарем сияла золоченая резьба — Девять Чинов Ангелов: серафимы, херувимы и престолы, ближайшие ко Господу; потом власти, силы и добродетели; дальше — княжества, архангелы и ангелы. Княжества в Кельнском соборе были изображены с приподнятыми крыльями и ярко выраженным мужеством. Они, улыбаясь, поддерживали каменную копию императорской короны Фридриха.

Что за игру ведет Фернандо дель Гиз? Он не посмеет ослушаться императора. Или посмеет? Посмеет?

В конце-то концов, он ведь рыцарь. Он может попросту отказаться взять в жены простолюдинку. Господи, вот бы и отказался…

Слева от алтаря, по капризу резчика, князь мира сего протягивал розу фигуре Роскоши. note 24 К подолу его мантии цеплялись жабы и змеи. Среди каменных фигур — множество женщин. Живых — только пятеро: сама невеста и ее подружки. Хранительницы девичьей чести стояли за ее спиной: Людмила (в лучшем платье, какое нашлось у портнихи), Бланш, Изабель и Элеанор. Подруги детства — они вместе торговали собой еще в отряде Грифона. Аш не без удовольствия отмечала, сколько благородных жителей Кельна нервно отводили глаза, стараясь не встречаться взглядами с Бланш, Изабель и Элеанор.

«Если уж я должна вытерпеть эту чертову канитель, я все сделаю по-своему!»

Аш следила глазами за императором, погруженным в беседу с епископом Стефаном. Они расхаживали по собору непринужденно, словно по дворцовой галерее.

— Фернандо опоздал… он не явится! — Аш готова была приплясывать от радости и облегчения. — Ну и отлично. Он-то нам не враг! Все это затеял эрцгерцог Сигизмунд. Это он впутал меня в политику. В бою-то ему против меня слабо!

— Женщина, ты сама чуть не вывернулась наизнанку, добиваясь от Фридриха земель. — Яда в голосе Годфри хватило бы и на Флориана. — Сигизмунд просто обернул себе на пользу твой же грех — жадность.

— Это не грех, а дурь. — Аш хотелось еще раз оглянуться, но она удержалась. — Да ладно, все ведь обошлось!

— Да… Нет! Кто-то подъехал.

— Дерьмо! — Ее пронзительный шепот разнесся за два ряда. Люди смущенно оглядывались на невесту. Серебряные волосы Аш были распущены, как подобает девице. Она только недавно расплела тугие косы, и волнистые пряди водопадом стекали по спине до подколенок. Тончайшая, прозрачнейшая вуаль покрывала ее. Удерживал вуаль серебряный венчик в виде венка маргариток. Кисея была так прозрачна, что сквозь нее видны были шрамы на скулах. В пышных платьях Аш потела и стояла как столб в сине-золотых юбках.

Забили барабаны, заиграли трубы. У Аш забурчало в животе. Фернандо дель Гиз с дружками торопливо прошагал к своему месту — молодые германские рыцари, на каждом наряд, какого не купишь за все деньги, что заработала Аш, шесть лет подставляя свое тело под стрелы и удары мечей в первых рядах сражающихся.

Император Фридрих Третий, властитель Священной римской империи, проследовал в сопровождении свиты на свое место в первом ряду. Аш отыскала глазами лицо Сигизмунда Тирольского. Герцог, к ее разочарованию, не усмехался.

Косые лучи из огромных продольных бойниц скрещивались, высвечивая зеленым сиянием алтарную фигуру черного мрамора: женщина на спине быка. note 25 Аш с отчаянием взглянула на ее загадочно улыбающееся лицо, на златотканое парчовое покрывало, окутывающее ее голову. Мальчики певчие со свечами зеленого воска в руках, в белых ризах, уже выстроились на хорах. Аш почувствовала, что кто-то подошел к ней.

Она скосила глаза вправо. Молодой Фернандо дель Гиз. Старательно разглядывает алтарь — лишь бы не смотреть на невесту. Здорово взъерошенный, с непокрытой головой. Она впервые как следует рассмотрела его лицо.

«…Я думала, он старше меня. Ничего подобного. Ну, может на год, на два…

Теперь я вспомнила. Не то лицо — старше, с чистой кожей и широкими бровями, с веснушками на прямом носу. Не густые золотистые волосы, подстриженные по плечам… Другое…»

Аш видела, что он смущенно сутулит широкие плечи, видела его тело — уже не мальчик, почти мужчина — сконфуженно переминается с ноги на ногу.

«Вот оно. Вот оно».

Рука так и тянулась растрепать его заботливо уложенные волосы. Под сладкими духами чувствовался запах мужчины. «Я была тогда ребенком. А теперь…» Пальцы сами, без участия разума, предчувствовали, каково будет распустить шнурки его бархатного камзола, стянуть его с широких прямых плеч, которым не нужны ватные подкладки, к тонкой талии и развязать завязки гульфика… «Милый Христос, умерший за нас! Я все еще схожу по нему с ума, как в двенадцать лет…»

— Госпожа Аш?

Ее, кажется, о чем-то спросили?

— Да, — рассеянно согласилась она.

Свет ударил ей в глаза. Фернандо дель Гиз поднял тонкую вуаль. У него зеленые глаза: зеленые, как камни; темные, как море.

— Вы обвенчаны, — объявил епископ Кельна.

Фернандо дель Гиз заговорил. Аш уловила в его дыхании теплый запах вина. Он отчетливо и громко проговорил в тишине:

— Я бы лучше женился на собственной кобыле.

Роберт Ансельм пробормотал:

— Жаль, кобыла отказала.

Кто-то ахнул, кто-то засмеялся. Из глубины собора долетел довольный мерзкий хохоток. Аш показалось, что она узнала голос Джоселина ван Мандера.

Не зная, смеяться или плакать, или, может, стукнуть кого, Аш смотрела в лицо молодого человека, женой которого только что стала. Она искала намека — хотя бы намека на ту заговорщицкую, добродушную ухмылку, которой он обезоружил ее под Нейсом.

Ничего подобного.

Она сама не заметила, как распрямились ее плечи, а лицо приняло выражение, обычно возникавшее на поле боя.

— Вы не смеете так говорить со мной.

— Вы теперь моя жена. Как хочу, так и говорю. А будешь выступать, поколочу. Моя жена будет покорной!

— Это я буду покорной? — Аш невольно прыснула.

Фернандо дель Гиз провел пальцем в тонкой кожаной перчатке от подбородка Аш вниз, к вырезу сорочки, потом демонстративно обнюхал руку:

— Пахнет мочой. Да, несомненно, мочой.

— Дель Гиз, — предостерегающе произнес император.

Фернандо повернулся к ней спиной и, печатая шаги по каменному полу, направился туда, где стоял Фридрих Габсбург и заплаканная Констанца (теперь, когда церемония окончилась, придворные дамы могли войти в неф). На оставшуюся стоять невесту никто и не смотрел.

— Нет, — Аш удержала за плечо Роберта Ансельма, взглядом остановила Годфри. — Не надо. Все в порядке.

— Все в порядке? И ты спустишь ему такое? — Роберт набычился, плечи поднялись к оттопыренным ушам — он весь так и рвался догнать Фернандо дель Гиза и вышибить из него дух.

— Я знаю, что делаю. Только что поняла. — Аш крепче сжала его плечо. Позади перешептывались ее однополчане. — Как невеста я представляю грустное зрелище, — тихо продолжала Аш, — зато из меня выйдет превеселая вдова.


Мужики вылупили глаза. До смешного. Аш спокойно смотрела на них. Роберт Ансельм коротко кивнул. Успокоился. Годфри холодно усмехнулся.

— Вдова наследует предприятие мужа, — напомнила Аш. Роберт опять кивнул.

— Хотя Флориану об этом лучше не говорить. Как-никак, брат.

— Ну и не говорите ему, — Аш старалась не смотреть на Годфри. — Это будет не первый «несчастный случай на охоте» среди германской знати.

Аш на мгновение замерла под высокими сводами собора. Забыла о чем говорила, забыла о собеседниках; ее взгляд упал на стройную фигуру Фернандо, возвышавшегося над своей матерью. Все тело всколыхнулось от одного взгляда на него.

Нелегко это будет. Как бы ни обернулось, будет нелегко.

— Дамы и господа, — Аш обернулась, чтобы удостовериться, что подружки поддерживают трен ее платья и она может двигаться, коснулась унизанными кольцами пальцами руки Годфри. — Нам не подобает ютиться по углам. Надо поблагодарить гостей, почтивших своим присутствием мое венчание.

Опять живот свело. Аш очень хорошо представляла, как выглядит: юная невеста с откинутой вуалью и пышным облаком серебристых волос. Она только не знала, что на бледных щеках отливают розовым перламутром шрамы. Первым делом направилась к командирам копий — с ними легче: перекинуться парой слов с одним, обменяться шуткой или рукопожатием с другим.

Кое-кто смотрел на нее с жалостью.

Аш не удержалась, снова отыскала взглядом Фернандо дель Гиза. Он стоял в луче света, светлый, как ангел, — и беседовал с Джоселином ван Мандером.

— Уже успел!

Роберт передернул плечами:

— Его контракт теперь принадлежит дель Гизу.

За ее спиной послышался шепот. Тяжелый трен, оставшись без поддержки, оттянул назад плечи. Аш сердито оглянулась на Большую Изабель и Бланш.

Те, позабыв свои обязанности, перешептывались, боязливо поглядывая на стоявшего поодаль мужчину. Аш узнала южанина, которого видела под Нейсом.

Маленькая Элеанор как раз поясняла Бланш:

— Он из Проклятых Земель.

Аш с запозданием поняла, что означала темная вуаль, сейчас, в сумраке собора, опущенная на плечи иноземца. Натянуто пошутила:

— Ну и в Африке не демоны живут. Что застыли? Зеленым Христом прошу, держите хвост!

Аш двинулась дальше через неф, приветствуя малоимущих дворян вольных городов, нарядившихся в лучшие камзолы, с женами в рогатых чепцах с вуалями, Мне здесь не место, думала она, поддерживая пустую светскую беседу; приветствуя послов Савой и Милана и выдерживая взгляды мужчин, пораженных, что «hic mulier» note 26 оказалась способна носить платье, говорить с каждым на его языке и, в общем, не слишком похожа на черта с рогами.

«Что я делаю? Что делаю?»

Новый голос за ее спиной с акцентом произнес:

— Мадам?

Аш улыбкой попрощалась с миланским послом — зануда, к тому же боится женщин, которым приходилось убивать в битве — и обернулась.

К ней обращался южанин — светловолосый, с лицом, обожженным горячим солнцем. Одет он был в короткую белую тунику, выпущенную поверх белых штанов, с привязанными поножами. Костюм завершала кольчужная безрукавка. Оттого что он, хоть и безоружный, был одет по-военному, Аш стало спокойнее.

От узких лучей света зрачки его глаз сжались до булавочной головки.

— Недавно из Туниса? — предположила Аш, переходя на его язык. Она говорила бегло, но знала только простонародный жаргон.

— Из Карфагена, — кивнул южанин, называя город готским note 27 именем. — Но я, кажется, уже адаптировался к свету.

— Я… о, чума, — оборвала она сама себя.

Тяжеловесная человекообразная фигура стояла за спиной карфагенянина, возвышаясь над ним, как башня. Семь футов, а то и все восемь, прикинула Аш. На первый взгляд — статуя из красного гранита, с овальной головой без лица.

Только статуи не двигаются.

Аш почувствовала, что краснеет, почувствовала, что Роберт и Годфри теснее придвинулись к ней. Дар речи вернулся к ней.

— Первый раз вижу такого вблизи.

— А, вы о големе? note 28 — Южанин смотрел немного иронично, как видно, привык к таким сценам. По его знаку, сопровождавшемуся щелчком пальцами, фигура шагнула вперед, замерев в пятне света.

Разноцветные лучи скользнули по гранитному телу. Все сочленения: шея, плечи, локти, колени, лодыжки — блестели медью. Металл гладко переходил в камень. Каменные пальцы выделаны тонко, как на латной перчатке. От него исходил едва уловимый кисловатый запах. Так пахнет речной ил. Шаги по мелкой плитке полов тяжело отдавались в камне.

— Можно его потрогать?

— Вам стоит только пожелать, мадам.

Аш протянула руку, коснулась кончиками пальцев гранитной груди. Камень был холодным. Она скользнула пальцами наискосок, ощутив выпуклость каменных мышц. Огромная голова склонилась, словно заглядывая ей в лицо. На гладкой поверхности, как раз в том месте, где на живом лице были бы глаза, очертились два миндалевидных углубления. Аш вздрогнула, представив себе живые глаза в камне.

Каменные веки поднялись — под ними оказался красноватый песок. Песчинки двигались, словно на дне прозрачного ключа.

— Выпить! — приказал карфагенянин.

Руки беззвучно поднялись. Каменный слуга протягивал хозяину золотой кубок. Карфагенянин выпил и вернул кубок в каменные пальцы.

— О да, мадам, нам разрешили привезти с собой наших слуг — големов! Хотя не обошлось без дебатов о том, дозволит ли их ваша «Церковь», — он окружил последнее слово мягкими нюансами сарказма.

— Похож на демона, — Аш не сводила взгляд с голема. Она представляла себе, какой тяжестью опустится каменная рука, если голему прикажут нанести удар. Ее глаза блестели.

— Но это пустяки. Однако вы — новобрачная! — Мужчина склонился над ее рукой. Губы его были сухими, а в глазах мерцал огонек. Он добавил на своем языке: — Астурио, мадам. Астурио Лебрия, посланник Цитадели при дворе императора — на некоторое время. О, эти германцы! Надолго ли у меня хватит сил? Вы, мадам, сами лепите свою судьбу. Вы — воин! Зачем вы выходите за этого мальчика?

Аш ядовито поинтересовалась:

— Как вы оказались посланником?

— Меня послал имеющий власть. О, понимаю! — Загорелая рука Астурио Лебрии потянулась к затылку, остриженному, как отметила про себя Аш, очень коротко. В северной Африке так стригутся те, кто часто носит шлем. — Итак, вам здесь так же рады, как и мне?

— Как дерьму в корыте!

Лебрия чуть не подавился.

— Думаю, посланник, они опасаются, что рано или поздно вы прекратите войны с турками и станете нашей проблемой. — Годфри выдвинулся из-за плеча Аш, чтобы прийти на помощь южанину. Роберт Ансельм угрюмо держался сзади, не сводя глаз с каменного слуги. — Или завидуют вашим гидравлическим воротам, теплым полам и прочим реликтам Золотого Века.

— Канализация, батареи, триремы, счетные машины… — глаза Астурио весело плясали. — О, мы — не реликты. Мы — новый Рим. Вы увидите мощь наших легионов!

— Ваша тяжелая кавалерия недурна, — Аш провела рукой по губам, но не сумела стереть улыбку. — Вот так так! Хороший же вы посланник! Это называется — дипломатия?

— Я и прежде встречал женщин-воинов. Радуюсь, что встретил вас при дворе, а не на поле боя.

Аш усмехнулась.

— Вот как? Свет северных стран ослепляет вас, посланник Астурио?

— Уверяю вас, мадам, причина не в Вечном сумраке.

За спиной Астурио раздался старческий голос:

— Сколько можно бездельничать, Астурио? Идите, мать вашу, помогите мне разобраться с этим проклятым нытиком-германцем!

Аш моргнула, поняв, что старший посол говорил на языке визиготов, причем самым ласковым, почти слащавым тоном, так что, кроме ее солдат, никто из присутствующих не уловил смысла реплики. Она взглядом заставила помалкивать Изабель, Бланш, Эвена Хью и Поля ди Конти.

Астурио Лебрия изящно откланялся и вслед за своим начальником направился к делегации визиготов, окружавшей императора Фридриха. Голем, тяжело и мягко ступая, двинулся следом.

— Их тяжелые катафрактарии note 29 в самом деле недурны, — шепнул ей на ухо Ансельм. — Не говоря уж об их дьявольском флоте. Последние десять лет они только и делали, что совершенствовали свою армию.

— Знаю. А потом опять бесконечные войны с турками за власть над Средиземноморьем, где необученные сервы и легкая кавалерия расшибаются друг о друга, и все без толку. Хотя, — добавила она с внезапной надеждой, — нам может найтись там дело.

— Не «нам», — лицо Ансельма передернулось от отвращения. — Фернандо дель Гизу!

— Это ненадолго.

И сразу вслед за этими словами под сводами гулко, точно в бочке, разнеслось:

— Прочь!

Кричал Фридрих Габсбург.

Разговоры мгновенно сменились тишиной. Аш пробилась через толпу. Чья-то нога наступила на волочившийся трен, заставив ее остановиться, Людмила, сердито ворча, подобрала шлейф, перебросив себе через локоть. Аш подмигнула Большой Изабель и ускорила шаг, догнав Ансельма. Протиснулась между ним и Годфри и оказалась в первом ряду.

Два стражника удерживали Астурио Лебрия, заломив ему руки за спину и принудив опуститься на колени. Старший посол был в таком же положении, к тому же к его горлу была приставлена алебарда, а в спину упиралось колено Сигизмунда Тирольского. Голем стоял неподвижно, словно статуи святых в нишах.

Пронзительный голос Фридриха отдавался эхом в лесу колонн. Император уже овладел собой — Аш ни разу до сих пор не видела, чтобы он так срывался — но голос все еще дрожал.

— Даниэль де Кесада, я могу принять утверждение, что мой народ получил знание медицины, архитектуры и математики от вашего, но я не потерплю, чтобы здесь, в древнем нашем соборе, моих людей высмеивали, как варваров…

— Лебрия не говорил…

Фридрих продолжал, словно не слыша протеста старого посла:

— …моего брата-суверена Людовика Французского звали «пауком», а мне в лицо говорили, будто я «стар и робок».

Аш перевела взгляд с Фридриха и его ощетинившейся свиты на лицо посла. Похоже, Астурио, на свое несчастье, забыл, на каком языке говорит. Едва ли его начальник-бородач, с виду испытанный во многих битвах, позволил бы ему сознательно оскорбить императора Священной римской империи.

Она шепнула Годфри:

— Кто-то здесь затевает ссору. Кто?

Священник нахмурился:

— Фридрих, по-моему. Он боится, что у него попросят послать войска в визиготскую Северную Африку. note 30 И отказывать не желает, чтобы не подумали, будто у него не хватает войск. Проще выиграть время и получить удобный предлог для отказа, сославшись на «оскорбление».

Aш захотелось заступиться за Астурио, пытавшегося вырваться из хватки двух германских рыцарей, однако ничего подходящего на ум не пришло.

Император рявкнул:

— Вы оба унесете целыми свои головы! Возвращайтесь домой и передайте в Цитадели, чтоб впредь выбирали послов повежливее!

Аш стреляла глазами по сторонам. Она не замечала, как изменилась ее осанка: устойчивое положение тела, готовое к любым неожиданностям и, в общем, совсем не подходящее для девушки в наряде невесты. Голем за спинами двух посланников оставался безгласен и недвижим. Если эта штука двинется… Пальцы машинально искали рукоять меча.

Фернандо дель Гиз, подпиравший одну из колонн, выпрямился. Аш беспомощно глядела на него. «Рыцарь как рыцарь — здесь таких сотни, — подумала она и тут же возразила самой себе: — Да ведь он золотой!»

Золотой свет из окна осветил его лицо. Он как раз обернулся, смеясь над шуткой, брошенной кем-то из стайки окружавших его оруженосцев. Перед Аш возникло мгновенное видение загорелого лба… нос, губы, теплые в холодном сумраке собора. Его веселые глаза. Сильное молодое тело, на котором как влитые сидят вычурные латы. Он не хуже Аш знает долгие месяцы войны, солнечный покой лагеря и веселящее кровь волнение боя.

«Он такой же, как я. Почему он презирает меня? Он должен понимать меня лучше, чем какую-нибудь неженку, которая могла бы достаться ему в жены!»

Она услышала голос Фернандо дель Гиза:

— Позвольте мне сопровождать посланников, ваше императорское величество. Я должен привести в порядок свое новое войско. Почтив меня доверием, вы окажете мне большую услугу.

Аш отсчитала десяток ударов сердце, прежде чем слова «новое войско» дошли до ее сознания. «Это он о моем отряде!» Она переглянулась с помрачневшими Годфри и Робертом.

— Пусть это будет моим подарком новобрачным, — согласился Фридрих Габсбург, не без яда в голосе. — Медовый месяц для вас и вашей молодой супруги. — При помощи двух маленьких пажей он собрал вокруг себя все девять ярдов своей мантии и, не оглядываясь, позвал: — Епископ Стефан…

— Да, ваше императорское величество?

— Проведите экзорцизм над этим, — тонкий палец вытянулся в направлении голема. — А когда закончите, поручите каменщикам разбить его на мелкие осколки.

— Да, ваше императорское величество.

— Варвары! — потрясение вырвалось у старого посла, Даниэля де Кесады. — Варвары!

Астурио Лебрия с трудом поднял голову.

— Я говорил правду, Даниэль: эти проклятые франки, note 31 словно дети, играющие на развалинах, уничтожают все, до чего дотянутся их руки! Габсбург, ты не представляешь, какую ценность…

Рыцари Фридриха бросили Астурио на пол вниз лицом. Под сводами раскатились звуки ударов. Аш сделала полшага вперед — просто, чтобы лучше видеть, — наступила себе на подол и споткнулась, уцепившись за локоть Годфри.

— Монсеньор дель Гиз, — невозмутимо продолжал император. — Вы отвезете этих людей в ближайший порт закованными в цепи и удостоверитесь, что они отплыли на первом же корабле, направляющемся в Карфаген. Я желаю, чтобы они остались в живых и принесли свой позор на родину.

— Ваше величество, — Фернандо поклонился. Несмотря на широкие плечи, в нем еще оставалось что-то от длинноногого жеребенка.

— Вам придется принять командование над вашими новыми людьми. Но возьмете не всех, не всех. Эти люди… — Фридрих слегка двинул пальцем в сторону солдат и командиров копий, толпившихся у дверей собора — теперь принадлежат вам по феодальному праву, милорд. А так как вы — наш вассал, они принадлежат также и нам. Вы возьмете с собой отряд, достаточный для выполнения поручения, а оставшиеся перейдут под наше командование. Для них найдется дело по упрочению порядка в Нейсе.

Аш открыла рот.

Роберт Ансельм, даже не покосившись в ее сторону, воткнул локоть ей под ребро.

— Он не может… — прошипела Аш.

— Еще как может. Заткнись, девочка!

Аш стояла между Годфри и Ансельмом, задыхаясь под тяжелой парчой. Под мышками намокло от пота. Рыцари, лорды, купцы и священство по знаку Фридриха двинулись на выход, негромко переговариваясь. Над толпой людей в роскошных одеждах висел гул голосов. Сверху из ниш взирали молчаливые святые.

— Нельзя так разбивать отряд!

Рука Годфри до боли стиснула ей локоть.

— Если ничего не можешь сделать, ничего и не делай. Послушай меня, детка! Если ты сейчас начнешь возмущаться, все увидят, что ты бессильна. Жди. Выжидай, пока не появится возможность что-то сделать.

Покидающие собор придворные обращали на женщину в окружении солдат не больше внимания, чем на статуи святых.

— Не могу я так этого оставить, — Аш говорила тихо, слышать ее могли только Ансельм и священник. — Я этот отряд из ничего слепила. Если я стану ждать, они начнут разбегаться или привыкнут, что командует дель Гиз.

— Уйти — их право, — хладнокровно заметил Годфри. — Если им надоело воевать…

— Я же знаю этих людей, — Аш потерла ладонью шрамы на щеке, — они теперь в сотнях лиг от блошиных деревушек, в которых родились, и война — их единственное ремесло. Годфри, это же мои люди.

— Теперь это люди дель Гиза. Ты не думаешь, детка, что для них это может быть к лучшему?

На этот раз фыркнул Роберт Ансельм:

— Видал я этих рыцарей, еще не успевших натереть задницу о боевое седло! Этому молодому засранцу дай Бог самому-то не потеряться в бою, где уж ему людей вести! Живой герой, который только и ждет случая превратиться в павшего героя! Капитан, время у нас есть. Удачно, что мы уезжаем из Кельна. — Ансельм проводил взглядом дель Гиза, вышедшего рука об руку с Джоселином ван Мандером и даже не оглянувшегося на новобрачную. — Посмотрим, мой мальчик, как тебе понравится в дороге.

Аш вздохнула: дерьмо. «Отряд раскололся. Мои люди больше не мои. Я теперь мужняя жена, и — и мы уезжаем Бог знает куда, так что мне не удастся придворными интригами повлиять на императора. Потащимся сопровождать обесчещенных визиготов».

Аш выглянула наружу через открытую дверь, выходящую на недостроенный западный портал, note 32 освещенный вечерним солнцем.

— Где ближайший южный порт?

Годфри Максимиллиан ответил:

— Генуя.



Листки, вложенные между частями 1 и 2 «Аш: Пропавшая история Бургундии» (Рэтклиф, 2001) Британская библиотека


Адресат: #15 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш, исторические документы

Дата: 02.11.00 20:55

От: Лонгман@

Пирс.


<Заметки на полях>Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Извини, что связываюсь с тобой в рабочее время, но мне необходимо обсудить перевод этих документов. Я до сих пор помню, с каким удовольствием делала «реферат по Аш» в школе. Что мне больше всего в ней нравится — и это ярко проступает в твоих переводах — это, что она «крутая». По самой сути. Не умеет ни читать, ни писать, но как схватывает! При этом у нее сложный характер. Я просто влюбилась в эту женщину. Я по-прежнему считаю, что современный перевод «Аш» с использованием новых документов — одна из лучших и самая коммерческая идея за последние годы. Ты знаешь, я на твоей стороне, если в издательстве возникнут споры, хоть ты и не посвящаешь меня во все детали.

Но. Эти источники…

Я понимаю — ошибки в датировках, средневековые легенды. В конце концов, это особенности их восприятия мира. И насчет нового взгляда на европейскую историю — замечательно! — но именно поэтому все отклонения от ортодоксальной истории должны быть строго документированы. А легенды четко аннотированы как легенды. Только в этом случае мы получим исторический бестселлер.

Но

Голем ???!!!

В средневековой Европе?!

Что дальше — вампиры и зомби? Это же фэнтези!

КАРАУЛ!


Анна


Адресат: #1(Анна Лонгман)

Тема: Аш, исторические документы

Дата: 03.11.00 18:30

От: Рэтклиф@


<Заметки на полях>Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Анна.

Вот что выходит, когда подключаешься к e-mail-y: просто забываешь просмотреть почту. Извини, что не ответил вчера.

Насчет «големов». Здесь я следую переводу ЧММ с небольшими дополнениями из кодекса «Фраксинус». В 1890 году он называл их «глиняные существа» — они сильно напоминают волшебных слуг Каббалы из легенды о рабби из Праги (следует помнить, что перевод Максимиллиана относится к викторианской эпохе, охваченной оккультной лихорадкой «fin-de-ciecle»).

Воган Дэвис в позднейшем переводе использовал, довольно неудачно, слово «робот», в 1930-х годах еще не настолько затертое, как сейчас.

Я предпочел бы термин «голем», если Вы не сочтете его недостаточно «академичным». Я помню, что Вы хотели бы обеспечить книге широкую аудиторию.

Исторической предпосылкой появления в документах этих «существ», или «големов», мог оказаться вполне реальный факт, влившийся в средневековые легенды. Таким фактом я считаю достижения средневековой арабской инженерии.

Вам, бесспорно, известно, что наряду с практическими достижениями в арабской культуре возникло множество инженерных «затей» — фонтаны, часы, автоматы и т.п. Можно с уверенностью утверждать, что ко времени Аль-Джазари существовали сложные системы передач, в том числе сегментные и эпициклические, передачи с гирями и насосы.

Модели небесной механики и живых объектов обычно работали на водяных двигателях и, разумеется, всегда были стационарными. Однако в описаниях европейских путешественников то и депо мелькают «движущиеся» фигуры людей, лошадей, поюших птиц etc.

Мои исследования указывают, что дель Гиз смешал подобные «байки путешественников» с известной иудейской сказкой о големе — глиняном человеке. Это сказочное существо возникло, конечно, без всякого фактического основания.

Если и в самом деле существовали некие «движущиеся слуги», то это могли быть только «автоматы» с пневматическим двигателем, как у сложных вращающихся моделей того времени, — но такие автоматы требовали бы колес, особых путей для передвижения и управляющего ими человека-водителя. Они могли использоваться для доставки почты из дома в дом, но никогда — внутри помещения. И Вы будете правы, если заметите, что это уже чистая спекуляция, зашедшая слишком далеко от фактов. Подобные сооружения (или их остатки) ни разу не обнаруживались при раскопках. Все это — на совести хроникеров.

В качестве легендарной части истории Аш мне мой голем дорог, и я надеюсь, что Вы позволите сохранить его. Но если считаете, что слишком яркое легендарное окружение ослабит исторические «свидетельства» хроники дель Гиза, — конечно, выбрасывайте его из окончательной версии.

Пирс Рэтклиф


Адресат: #6 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш, исторические документы

Дата: 03.11.00 23:55

От: Лонгман@


<Заметки на полях>Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Пирс.

Я не узнаю сегментную передачу, даже если она цапнет меня за ногу! Но готова поверить, что у легенды о «големах» были реальные основания. Как ни начнешь изучать историю: женщин ли, черного движения, или рабочего класса — сразу убеждаешься, что множество фактов просто выпадает из официальной версии, так что с историей техники вполне может быть то же самое.

Но, мне кажется, безопаснее выпустить эту часть. Не стоит смешивать легенды с фактами.

Сегодня одна из моих помощниц подняла еще один вопрос — о «визиготах». Ей помнится, что это германское племя вымерло и сошло с исторической сцены вслед за Римской империей — так откуда взялись визиготы в 1476 году?

Еще вопрос — от меня. Я не классицист — но, помнится, Карфаген был «разрушен» еще римлянами? А в Вашей рукописи о нем говорится в настоящем времени. Зато никаких упоминаний об арабской культуре в Африке.

Надеюсь, это разъяснится? Скоро? Прошу Вас!!!

— Анна


Адресат: #3 Анна Лонгман

Тема: Аш, теория

Дата: 04.11.00 9:02

От: Рэтклиф@


<Заметки на полях>Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Анна.

Никогда не думал, что редакторы трудятся день и ночь! Надеюсь, Вы не перерабатываетесь?

Вы просили изложить суть моей теории — согласен. Боюсь, что дальнейшее сотрудничество без этого невозможно. Немного терпения, и Вы получите необходимые объяснения.

Появление в хронике лица, названного «готским» послом, действительно создает ярко выраженную проблему. Однако я, на мой взгляд, успешно разрешил ее и, в сущности, на этом решении основываю свое понимание европейской истории.

С одной стороны, присутствие послов при дворе Фридриха подтверждено и «Chronique de Borgone», и перепиской между Филипом де Коммином и королем Франции Людовиком Одиннадцатым. С другой — я сперва не мог понять, откуда взялись эти «готы» (или «визиготы» — я все же предпочитаю более точный перевод ЧММ: визиготы — «благородные готы»).

Варварские германские племена готов не столько «вымерли», как выражается ваша сотрудница, сколько растворились в невероятной этнической мешанине, оставшейся на руинах Римской империи. Остроготы в Италии, к примеру, или бургунды в долине Роны, визиготы в Иберии (Испании). Этими территориями они продолжали править, в некоторых случаях, веками.

Максимиллиан на этом основании и предполагает, что послы «визиготы» — на самом деле испанцы. Однако меня это объяснение не удовлетворило. ЧММ считает, что с восьмого века Испания была разделена между рыцарской аристократией визиготов и арабскими династиями, переселившимися на земли, завоеванные вторжением 711 г.

Немногочисленные мусульмане и визиготская аристократия правят огромными массами иберийских и мавританских крестьян. Поскольку — рассуждает Максимиллиан — такие «визиготы» дожили до пятнадцатого века в Испании, в те времена могли ходить слухи, что то ли у этих христиан — визиготов, то ли у «язычников-сарацин» сохранилось наследство римской технологии — «машины и двигатели».

В самом деле, только спустя пятнадцать лет после смерти Аш последние мусульмане-арабы покинули побережье Иберии, изгнанные Реконкистой 1488 — 1492 гг. Таким образом, можно предположить, что визиготские послы явились ко двору Фридриха из Иберии.

Однако меня насторожило то обстоятельство, что текст «Аш» прямо говорит — они явились из поселения на берегу Африки (кроме того, из описания ясно видно, что это не арабы).

Автор издания 1939 г. Воган Дэвис, основывая свою теорию, в сущности, исключительно на мелькнувшем в тексте именовании североевропейцев «франками», рассматривает визиготов как стандартных сарацинских рыцарей из Артуровского цикла легенд. «Сарацин», как их представляли средневековые европейцы, смешивая знания об арабской культуре с народными сказаниями о крестовых походах в Святую землю. Не думаю, чтоб Дэвис проводил по этому поводу какую бы то ни было научную работу.

Теперь появляется новая проблема — Карфаген! Первоначальный Карфаген, основанный на северном побережье Африки финикийцами, в самом деле был уничтожен. Римляне отстроили город на прежнем месте.

Интересное обстоятельство: после низложения последнего римского императора в 476 г. господство над римскими территориями в Северной Африке захватили вандалы — а вандалы, как и визиготы, относятся к германской группе племен.

Они представляли на этих землях немногочисленную военную элиту, правящую и пожинающую плоды великого Африканского царства под властью первого короля Гейзериха. Оставаясь несколько «германизированным», Гейзерих в то же время ввел христианство в форме арианской ереси, сделал государственным языком латынь и выстроил немало римских бань. Карфаген вандалов снова стал крупным морским портом. Гейзерих не только контролировал все Средиземноморье, но кое в чем мог поспорить с самим Римом.

Как видите, это уже несколько напоминает «Готский Тунис». Последний король (узурпатор) Гелимер в три месяца сдал Африку вандалов Византийской империи в 530 г. (и вскоре стал известен как владелец нескольких богатых византийских поместий). Византийские христиане, в свою очередь, были изгнаны окрестными берберами в 630-х годах.

Все следы готской культуры стерлись, и в мавританской культуре не сохранилось даже нескольких слов их языка.

Задайте себе вопрос, где могла сохраниться готская германская культура после 630 годов? — В Иберии, неподалеку от Северной Африки: у визиготов.

Как вам известно, я считаю, что публикация «Аш» вызовет переворот во всей истории северной Европы.

Кратко: я намерен доказать, что еще в конце пятнадцатого века на северном побережье Африки существовала колония визиготов.

Что их «переселение» произошло намного позже появления вандалов в северной Африке, уже в конце Раннего средневековья, а пятнадцатый век — период их расцвета в военном отношении.

Я намерен доказать, что в 1476 г. существовал реальный, исторический город, населенный потомками римских визиготов — без всяких «големов» и легенд о «сумрачных странах».

Я предполагаю, что его население составляли иберийцы-визиготы из испанских «тайфа» (пограничных государств). Такую мысль подсказывают описания расового типа населения. В тексте «Фраксинус» это поселение именуется «Карфагеном» и, возможно, действительно располагалось на территории финикийского, римского или вандальского Карфагена.

Я полагаю, что эта колония, под влиянием арабской культуры (в текстах дель Гиза и Анжелотти много арабских военных терминов), стала совершенно уникальным явлением. И я считаю, что не столько существование этого поселения, сколько его влияние на европейскую культуру в немалой степени определило облик мира, в котором мы живем.

Следовательно, необходимо будет предисловие или послесловие, которое, будучи опубликованным вместе с документами «Аш», ясно определит эту теорию. Такая статья мной еще не закончена.

Прошу прощения, что развел по этому поводу такую таинственность, Анна. Я опасаюсь, что кто-нибудь опередит меня с публикацией. Я просто не могу поверить, что никто до меня не прочел манускрипт «Фраксинус», и иногда меня преследует кошмар: я открывают номер «Гардиан», и вижу отзыв о чьем-то новом переводе.

В данный момент я предпочел бы не посыпать полное изложение своей теории по электронной связи, откуда ее можно скачать. На самом деле, пока я не закончу и не отшлифую перевод и не сделаю хотя бы черновик послесловия, мне бы не хотелось обсуждать эту теорию в издательстве.

Прошу Вас, потерпите. Все должно быть выверено и надежно, иначе меня с насмешкой изгонят из общества — по крайней мере, из академического.

А пока, вот моя первая попытка переслать вам перевод текста дель Гиза: часть II «Жизнеописания» дель Гиза.

— Пирс.


Адресат: #12 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш, историческая теория

Дата: 04.11.00 14:19

От: Лонгман@


<Заметки на полях>Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Пирс.

Вандалы — ладно, но я не сумела найти ни намека — ни в книгах по европейской, ни по арабской истории — ЧТО за визиготы в Северной Африке? Вы уверены, что не ошиблись?

Откровенно говоря, любые сомнения в научности книги чрезвычайно нежелательны, *Пожалуйста*, уверьте меня в этом. Если можно, сегодня же.


Адресат: #19 Анна Лонгман

Тема: Аш, историческая теория

Дата: 04.11 00 18:37

От: Рэткпиф@


<Заметки на полях>Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Анна.

Я сам вначале сомневался, так же как и Вы. К пятнадцатому веку и о вандалах-то в Исламском Тунисе уже девять столетий как забыли.

Видите ли, я сперва предположил, что объяснение надо искать в образе мысли средневекового человека. Сейчас объясню: для них история — не прогресс, не последовательность событий. Художники в пятнадцатом веке изображали участников крестового похода двенадцатого века в современных им костюмах. Томас Мэлпори в своей «Mort D'Arthur», написанной в 1460-х годах, одевает рыцарей шестого века в доспехи времен войн Алой и Белой Роз, и говорят они, как говорили рыцари в 1460 годах. История для них *сейчас*. История — это моральный образец для настоящего времени.

Настоящее время документов «Аш» — 1470-е годы.

Именно поэтому я сначала решил, что под «визиготами» в манускриптах подразумеваются турки.

Нам трудно даже представить, насколько «терроризированы» были европейские страны, когда огромная Османская империя (для нас — турки!) осадила и захватила в 1453 г. Константинополь — «самый христианский город». Для них это был буквально конец света. Два столетия, до момента, когда оттоманских турок отбросили от ворот Вены в семнадцатом веке, Европа жила в постоянном страхе перед вторжением с востока — своеобразный период «холодной войны».

Так что я сначала не нашел ничего удивительного в том, что биографы Аш (просто на том основании, что она прославилась, как военачальник) приписали ей участие в спасении беззащитной Европы от турецкой угрозы. Как и в том, что, испытывая ужас перед Османской империей, они предпочитали скрыть его под ложным именем — отсюда «визиготы».

Позже, конечно, мне, как Вы знаете, пришлось пересмотреть это объяснение.

— Пирс Рэтклиф, др. фил.


Адресат: #14 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш

Дата: 05.11.00 08:43

От: Лонгман@


<Заметки на полях>Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Пирс.

Не представляю, как я стану объяснять своим издателям, не говоря уж об отделе продаж и маркетинга, что визиготы — на самом деле турки и что вся эта история — нагромождение лжи!


Адресат: #20 (Анна Лонгман)

Тема: Аш

Дата: 05.11.00 09:18

От: Рэткпиф@


<Заметки на полях>Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Анна.

Да нет же, они НЕ турки! Я так думал сначала. Но я ОШИБАЛСЯ!

Моя теория утверждает, что на североафриканском побережье действительно существовала община визиготов. *Суть* моей теории в том, что свидетельства этого были выпороты из ковра академических представлений.

Такое случается — такое не раз случалось в исторической науке. Не только сознательное вычеркивание из истории неугодных людей или событий — как при сталинизме, — порой они, кажется, сами собой выпадают из поля зрения, когда время настроено против них. В качестве примера, я мог бы привести историю самой Аш. Она, как и большинство женщин, избравших ремесло солдата, не упоминалась вовсе во времена господства патриархата, и даже в более либеральные времена ее склонны воспринимать скорее как «воина-символ», не участвующего в реальном смертоубийстве.

В свое время меня заинтересовал сам ПРОЦЕСС — как это происходит, и в то же время подробности «вычеркнутых» событий. Может быть, не попади ко мне в руки «Аш» Чарльза Мэпллори Максимиллиана — кажется, книгу дала мне прабабушка, которая получила за нее школьную награду в 1892 г., — я не провел бы два десятка лет за исследованиями «пропавших» историй. И наконец я нашел — нашел «пропавший» кусок, столь важный, что его открытие может составить мне имя в науке.

Я обязан этому «Фраксинус». Чем больше я его изучаю, тем более уверяюсь, что его связь с семейством Вэйд несомненна — сундук, в котором был найден манускрипт, привезен из богомолья в какой-то андалузский монастырь. История средневековой Испании сложна, отдаленна и полна очарования; и если потомки визиготов — из рода тех римских варваров, что составляли здесь правящую элиту, — в самом деле существовали, то свидетельства о них нужно искать именно в малоизвестных средневековых манускриптах.

Естественно, в манускриптах «Аш» найдутся и ошибки, и преувеличения, из наряду с этим — подлинная история, правдивая в своей основе. На побережье северной Африки БЫЛ город визиготов, а возможно, существовала и его военная гегемония!

— Пирс.


Адресат: #18 (Пирс Рэткпиф)

Тема: Аш, теория

Дата: 05.11.00 16:21

От: Лонгман@


<Заметки на полях>Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Пирс.

Прекрасно. ДОПУСТИМ. Но как могла «деталь» такой величины бесследно исчезнуть из истории???

— Анна.


Адресат: #21 (Анна Лонгман)

Тема: Аш

Дата: 06.11.00 04:07

От: Рэтклиф@


<Заметки на полях>Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Анна.

Прошу прощения за автоответчик — я оставил эту линию переключенной на факс. Я хотел бы успокоить Вас, но…

Видите ли, дело в том, что исчезнуть из истории ЛЕГКО. БУРГУНДИЯ исчезла, видит Бог. Вот она в 1476 году — самое богатое, самое цивилизованное государство Европы, с самой сильной армией. Но в 1477 году гибнет герцог, и — Чарльз Мэллори Максимиллиан прав — О БУРГУНДИИ БОЛЬШЕ НИКТО НИКОГДА НЕ НАПИШЕТ.

Нет, нет, это не совсем точно. Но даже в представлении самых образованных людей история северо-запада Европы состоит из истории Франции и Германии и начинается с падения Римской империи. Слово «Бургундия» вызывает в памяти только вино.

Понимаете, я вот что хочу сказать: на самом деле Бургундия продержалась еше целое поколение. Мария — единственная наследница Карла, вышла замуж за Максимиллиана Австрийского, и они положили начало австро-венгерской пинии Габсбургов, которая просуществовала по Первой мировой войны, но ДЕЛО В ТОМ, что если не знать, что Бургундия была главной силой в Европе и ЧУТЬ не заняла место Франции в пятисотлетней истории Европы, — так вот, если вы этого не знаете — так и не узнаете. Целое государство ЗАБЫТО с той минуты, когда Карл Смелый пал мертвым на поле под Нанси.

И никто не может этого толком объяснить. Просто не все попадает в историю.

Я думаю, что с поселением визиготов произошло то же самое.

И вот, я трещу тут клавишами, когда приличные люди видят седьмой сон, и Вы сочтете меня придурком.

Простите, пожалуйста. Я вымотался. У меня билет на самолет из Хитроу, всего час на сборы, сейчас должно прийти такси — и тут я решаю проверить автоответчик и обнаруживаю Ваше последнее послание.

Анна, случилось невероятное, потрясающее событие! Моя коллега доктор Изабель Напиер-Грант мне позвонила. Она ведет раскопки под Тунисом — в «Гардиан» недавно о них писали, может, Вы видели — и она нашла что-то, похожее на «глиняного человека» из текста дель Гиза!

Она считает, это «может оказаться» действительно «передвигающийся» образчик технологии!!! Возможно, средневековой — пост-романской… или полная чепуха, какая-нибудь штуковина из викторианской эпохи, с их манией изобретательства — подделка, не пролежавшая в земле и сотни лет.

Тунис — это ведь недалеко от исторических руин римского Карфагена.

Такси пришло. Если эта чертовщина сработает, пересылаю следующую часть перевода Аш. Позвоню, как только вернусь из Туниса.

Анна, если голем — правда, то что еще может оказаться правдой?

Часть вторая. 1 июля — 22 июля 1476. Nam sub axe Legismus, Hecuba reginanote 33

1

Баржа чуть заметно покачивалась на мелкой волне Рейна. Аш, задрав подбородок, возилась с застежкой салада.

— Который час?

Филиберт принял у нее шлем:

— Закат.

Моей первой брачной ночи.

Маленький паж, с помощью более опытного Рикарда, отстегнул крючки бригандина, развязал кольчужный воротник, снял с нее оружие и доспехи. Когда надеваешь доспехи — они не особенно тяжелы, через десять минут уже просто ничего не весят, но к тому времени, как их снимаешь, кажутся свинцовыми.

Рейнская баржа оказалась немалой проблемой: двести человек, откомандированных из отряда, по вполне законному требованию Фернандо дель Гиза, для сопровождения отставленных послов, двигались из Кельна через швейцарские кантоны, чтобы перевалив Альпы, выйти в Геную. Стало быть, приходилось заниматься погрузкой двух сотен человек с конями и снаряжением, а заместитель командира остался с основной частью отряда: на этот раз она, единоличным решением, оставила за себя Анжелотти с Гереном аб Морганом.

Снаружи слышались ворчливые приказы, что-то тяжелое волочили по палубе: заканчивалась погрузка. Торопливые шаги, плеск воды — из кожаных ведер окатывают палубу, смывая кровь и обрывки шкур после работы мясников.

— Что будете есть, капитан? — Рикард нетерпеливо переминался с ноги на ногу: парню хотелось на палубу — туда, где пьют и играют в кости мужчины, смеются и подмигивают шлюхи.

— Хлеба и вина, — коротко приказала Аш. — Фили мне принесет. Я позову тебя, если понадобишься.

Филиберт подал ей глиняное блюдо, и Аш, меряя шагами крошечную каюту, на ходу бросала в рот кусочки хлеба, жевала, выплевывала крошки и запивала вином — и все хмурилась и ходила, вспоминая Кельн и Констанцу, похожую на длинноногого мальчика.

— Я приказывала собрать офицеров. Где они?

— Синьор Фернандо перенес сбор на утро.

— О, вот как? — Аш мрачно усмехнулась. Потом улыбка поблекла. — Сказал: «не сегодня» и отпустил пошлую шуточку по поводу брачной ночи — так?

— Нет, капитан. — На лице Фили была боль. — Не он. Его друзья — Маттиас и Отго. Капитан, Маттиас дал мне сладкий пирожок, а потом спрашивал, чем занимается капитан-шлюха. Я ему не сказал. Можно, в следующий раз я что-нибудь навру?

— Ври, пока не посинеешь, коль охота, — Аш заговорщицки усмехнулась в ответ на довольную ухмылку мальчишки. — И оруженосцу Фернандо — этому Отто, тоже. Пусть погадают, малыш.

«Чем. занимается капитан-шлюха? Ну, и чем же я занимаюсь?

Стать вдовой. Покаяться, отбыть епитимью. Не я первая…»

— В Бога душу! — Аш бросилась на койку.

Баржа тихонько поскрипывала. От невидимой воды тянуло сквозняком, под полотняной крышей каюты царила приятная прохлада. Краем сознания Аш отмечала скрип веревок, стук копыт беспокойно переминавшихся коней, голос пьяницы, расхваливавшего вино, чью-то благоговейную молитву святой Катерине, плеск воды под днищами соседних барж — звуки длинного каравана, тянувшегося вверх по течению к югу от Кельна.

— Бля!!!

Филиберт, чистивший песком поржавевший нагрудник, поднял голову.

— Все и так достаточно паршиво, да еще!.. да еще никто толком не понимает, чьих приказов слушаться — моих или его… Ничего, не обращай внимания, — последнее обращено к оруженосцу.

Аш медленно сняла камзол, не замечая детских пальцев, помогавших со шнуровкой, стянула штаны и, оставшись в одной рубахе, раскинулась на койке. На палубе раздался громкий взрыв хохота. Аш бессознательно съежилась, натянула рубаху на голые колени.

— Лампу зажечь? — Фили тер кулаками глаза.

— Да. — Аш смотрела и не видела, как растрепанный паж развешивал на крюках фонари. Маслянистый желтый свет залил богато убранную комнатушку: шелковые подушечки, меха, постель с бортиками, полотняный балдахин, на котором цвета дель Гизов — зеленый с серебром — соседствовали с цветами Габсбургов.

В каюте было тесно от многочисленных сундуков. Фернандо не позаботился даже закрыть крышки — камзолы свисали через край; всюду, где только можно, было раскидано барахло.

Аш автоматически составляла мысленную опись: кошелек, сапожный рожок, шило, лепешка красного воска, сапожная дратва; мелок, капюшон с шелковой подкладкой, золоченая кожаная перевязь; пачка пергамента; столовый ножик с рукояткой слоновой кости…

— Хотите, я вам спою?

Она потянулась свободной рукой и похлопала мальчугана по колену:

— Давай.

Паренек стянул плотный капюшон и встал под фонарем. Встрепанные вихры торчали во все стороны. Он плотно зажмурился и запел:


Дрозд поет из огня.

Королева, погибель моя…


— Только не эту, — Аш перекинула ноги через бортик и села на койке. — К тому же ты начал с конца. Ладно, ты устал. Ложись-ка спать.

Мальчик смотрел на нее упрямыми темными глазами:

— Мы с Рикардом хотим лечь здесь, как всегда. Она с тринадцати лет не спала одна.

— Нет. Лягте с оруженосцами.

Он убежал. Ковровая тяжелая занавесь взметнулась, на секунду впустив палубный гам, и снова упала.

На палубе распевали песенку — гораздо более живописную и точную с точки зрения физиологии, чем старинная сельская баллада Филиберта. «Небось слова этой он не спутает, — подумала Аш. — Право, мальчишка с самого утра ходит вокруг, точно я сделана из венецианского стекла. С утра? Со сцены в соборе?».

На палубе послышались шаги. Аш узнала походку: по коже пробежали мурашки. Она снова откинулась на матрас.

Фернандо дель Гиз откинул занавесь, бросил через плечо какое-то замечание, от которого Маттиас — не слишком благородный приятель, по мнению Аш, — прямо взвыл от смеха — и застыл, прикрыв глаза, перед упавшей на место ковровой занавеской. Аш лежала неподвижно.

Занавесь больше не колыхалась. Ни пажа, ни друзей — шумных рыцарей из императорской свиты. Аристократические традиции требуют множества свидетелей первой брачной ночи.

Но только не в этом случае!

Кому это надо: вывешивать у дверей простыню без следа девственной крови и слушать шепоток — «он взял в жены шлюху»?

— Фернандо…

Его длинные пальцы уже расстегивали бархатный камзол с рукавами-пуфами. Он спустил камзол с плеч, усмехнулся многозначительно:

— Для вас — «супруг».

Прядь его желтых волос прилипла к потному лбу. Он распутывал шнуровку на талии, не закончив, бросил, стащил сорочку — послышался треск ткани. При всей юношеской угловатости, говорившей, что парень еще растет, он показался Аш большим — грудь мужчины, тело мужчины, твердые мышцы бедер — ноги рыцаря, целые дни проводящего в седле.

Он не стал возиться с клапаном гульфика, просто засунул руку в штаны и вытащил наружу напряженный член. Помогая себе свободной рукой, забрался к ней на койку. В желтом свете фонаря его кожа отливала золотом. Аш вздохнула. Он пах мужчиной и еще чистым бельем, сушившимся на ветру. Она сама подняла рубашку, открыв свое обнаженное тело.

Он сжал в кулаке багровый напряженный член, другой рукой приподнял ее бедра, неумело направляя.

Она была готова с той секунды, как узнала его шаги на палубе. Она приняла его в себя, задрожала, в жару, нетерпеливо шевельнулась, ощущая его твердую плоть.

Его лицо склонилось к ней. Она увидела по его глазам — он почувствовал влажность ее тела. Он пробормотал:

— Шлюха…

Он водил большим пальцем по шрамам на скулах, по старому шраму в основании шеи, по темным синякам под мышкой, оставшимся после Нейса, когда нагрудник отразил удар и врезался в тело. Срывающийся молодой голос прошептал:

— У тебя мужское тело!

Шнуровка его штанов и гульфика натянулась, тонкая ткань затрещала, распоролась, обнажая мускулистые ляжки. Он навалился всем телом. Аш задыхалась под ним. Она с силой вцепилась в выпуклые мышцы на его плечах. Кожа под ее пальцами была такой нежной — шелк на стали.

Его тело приподнялось, опустилось: раз, другой. Ее влажная, пульсирующая вагина удерживала его, она расслабилась, предчувствуя, ощущая, как открывается, растворяется ее тело…

Он дернулся пару раз, как кролик под ножом, и горячее семя потекло по ее бедрам. Он тяжело навалился на ее грудь.

Она почуяла густой аромат немецкого пива. Обмякший член выскользнул из ее тела.

— Ты пьян! — сказала Аш.

— Нет. Тебе бы этого хотелось. И мне бы хотелось, — он смутно смотрел на нее. — Я свою обязанность исполнил. Это все, мадам супруга. Теперь вы принадлежите мне, что скреплено кровью…

Аш сухо заметила:

— Не думаю.

Он изменился в лице. Аш не могла разобрать, что оно выражает. Высокомерие? Отвращение? Недоумение? Простое себялюбивое желание скрыться отсюда — с этой баржи, с этой постели, от этой непонятной женщины-солдата?

«Будь это мой офицер, я бы легко в нем разобралась — что это со мной?»

Фернандо дель Гиз откатился в сторону, распростерся, полуголым, ничком, на матрасе. Пятна на простыне остались только от его влажного семени.

— Вы уже познали мужчину до меня. Я надеялся, что слухи все же окажутся лживыми, что на самом деле вы не шлюха. Как Дева короля Франции. Но вы не девственница.

Аш повернулась к нему, моргнула, объяснила спокойно, не без юмора:

— Я с шести лет не девственница. В восемь лет меня первый раз изнасиловали, а дальше я кормилась тем, что торговала собой. — Она искала в его лице понимания — и не находила. — А вы никогда не использовали маленьких девочек?

Он побагровел от корней волос до загривка:

— Нет!

— Маленькую девочку лет девяти-десяти. Просто удивительно, как много мужчин любят таких. Правда, иным все равно — женщина, ребенок, мужчина или овца — лишь бы сунуть в теплое и влажное…

— Господь и все Его ангелы! — Откровенное, неприкрытое потрясение. — Заткнись!

Аш успела почувствовать движение воздуха и перехватить удар кулака предплечьем, приняв его на мускулистую часть руки. Все же костяшки пальцев скользнули по шраму на скуле, заставив ее откинуть голову.

— Заткнись, заткнись, заткнись…

— Эй! — Аш, с блестящими от непролитых слез глазами, задыхающаяся, отшатнулась от Фернандо. От его теплой шелковистой кожи, покрывающей твердые мышцы, от тела, к которому так хотелось прижаться.

Он сказал, как сплюнул:

— Как ты могла? — с высоты своего аристократического происхождения.

— Проще простого. — Это был голос командира: холодный, деловитый, с нотками иронии. Аш тряхнула головой, разгоняя туман. — Лучше жить шлюхой, чем такой девственницей, какой ты бы хотел меня видеть. Когда поймешь, почему, тогда и поговорим.

— Говорить? С женщиной?!

Скажи он: «с тобой», пусть даже тем же тоном — она могла бы простить, но это «с женщиной» заставило ее гневно скривить губы.

— Вы забыли, кто я такая! Я — Аш. Я — Лазоревый Лев.

— Была.

Аш покачала головой.

— Ну давай, еби же меня. Как-никак, брачная ночь.

Она уже думала, что достала его, готова была поклясться, что не больше толщины тетивы отделяет ее от взрыва смеха или от той щедрой приятельской улыбки, которую она видела на его лице под Нейсом, — но он снова раскинулся на койке, прикрыв ладонью глаза и восклицая:

— Царь Небесный! Быть «единой плотью» С ЭТИМ!

Аш сидела перед ним, скрестив ноги. Она даже не вспоминала о своей наготе, пока вид его тела, распростертого рядом, полуодетого, с голым животом, членом и бедрами, освещенными лучом фонаря, не вызвало ощущение горячей влаги у нее во влагалище. Тогда она, покраснев, сменила позу, прикрыла ладонью низ живота. Вагина пульсировала голодной болью.

— Сука гребаная безродная, — воскликнул Фернандо. — Течная сучка! Прав я был, когда впервые с тобой повстречался…

— О, черти адовы! — вспыхнула Аш. Она прижала ладони к щекам, чувствуя, как жар распространяется до самых ушей, и поспешно добавила: — Не будем об этом.

Фернандо, по-прежнему закрывая локтем лицо, потянулся за одеялом, прикрылся. Щеки Аш пылали. Она ухватилась за собственные щиколотки — руки так и тянулись погладить твердый бархат его кожи.

Фернандо вдруг захрапел, тяжелое потное тело обмякло, охваченное внезапным и глубоким сном.

Не сводя с него взгляда, Аш нащупала на груди медальон: на одной стороне — святой Георгий, на другой — руна «аш».

Ее тело вопияло, не давая ей покоя.

Какой там сон!

«Да, мне, вероятно, придется позаботиться о его убийстве.

Убивала же я в бою. И ведь он мне даже не нравится. Просто я его хочу».

Прошло много-много часов — гораздо больше, чем черточек на мерной свече, — прежде чем в щели по краям занавеси пробился бледный рассвет. Над рекой Рейн и кавалькадой судов вставало солнце.

— Ну и что ты будешь делать? — тихо спросила она сама себя, не думая даже отвечать.

Она лежала, нагая, вниз лицом на тюфяке, нашаривая рукой пояс, оставшийся под грудой одежды. Ножны кинжала сами легли в руку. Пальцы погладили округлую рукоять, потянули, на дюйм выдвинув клинок. Серая сталь с резкими серебристыми насечками вдоль острого края.

Он спит.

Некому поднять тревогу, никто его не защитит.

Что-то в самой глубине его невежества, в самой неспособности представить, что благородный рыцарь может быть убит женщиной — зеленый Христос, он что, даже никогда не опасался, что его зарежет шлюха? — в том, что он, забыв про все на свете, преспокойно уснул, словно в обычной супружеской постели: что-то в этом тронуло ее, несмотря ни на что. Аш перевернулась, вытягивая кинжал, тронула пальцем лезвие. Достаточно острое, чтобы при легком прикосновении рассечь верхний слой кожи, не добравшись до красного мяса под ним.

«Мне бы следовало поставить диагноз: „задохнулся от собственной важности“, и прикончить его. Хотя бы потому, что Другого случая может не представиться.

Скрыть не удастся — голая, перемазанная кровью, не придется долго искать преступника.

Нет. Дело не в том.

Я прекрасно знаю: когда дело будет сделано «fact accompli», как говорит Годфри, мои ребята выкинут тело за борт и скажут, пожимая плечами: «должно быть, поскользнулся, милорд» — кто бы ни спросил, хоть сам император. Что сделано, то сделано — они меня прикроют.

Но вот делать-то я и не хочу.

Один Бог в Его милости знает, почему, но я не хочу убивать этого человека…»

— Я ведь даже не знаю тебя, — прошептала она.

Фернандо дель Гиз спал, его лицо в забытьи стало открытым и беззащитным.

Не противостояние: компромисс. Компромисс. «Господи, не я ли полжизни потратила, изыскивая компромиссы, чтобы восемь сотен человек могли сосуществовать и сражаться. Постель — не повод расставаться с головой».

Итак:

Отряд расколот: оставшиеся — в Кельне. Если я убью Фернандо, найдутся недовольные — недовольные всегда находятся — да еще не стоит забывать о ван Мандере — его копья пойдут за ним, не за мной, и ему нравится дель Гиз — ему более лестно подчиняться мужчине, притом настоящему живому рыцарю. Ван Мандер недолюбливает женщин, даже если они умеют драться, как я.

С этим можно подождать. Подождать, пока мы погрузим послов в Генуе и вернемся в Кельн.

Генуя. Чтоб ее!

— Зачем ты так? — шептала она, лежа с ним бок о бок, чувствуя бархатистую нежность его кожи. Он заворочался, перевернулся, показав ей усыпанную веснушками спину.

— Или ты тоже, как Джоселин: что бы я ни сделала, все плохо, просто потому, что я женщина? Или это потому, что я простолюдинка? Не ровня тебе.

Каюту наполняло его тихое дыхание.

Он снова повернулся в тревожном сне, подкатившись к ней. Она лежала, затихнув, под его теплым, влажным, мускулистым телом. Тихонько подняв руку, она убрала пальцем легкую прядь волос, упавшую ему на глаза.

«Я не могу вспомнить, как он тогда выглядел. Вижу его только сейчас».

Новая мысль поразила ее, заставив распахнуть глаза:

— Я убила впервые двоих, когда мне было восемь, — шепнула она, не тревожа его сна. — А ты когда? В каких битвах ты сражался?

«Я не могу убить спящего».

«Не из…» — она не могла найти подходящего слова. Ансельм или Годфри сказали бы «pique», но оба они были на других баржах — под благовидным предлогом старались держаться как можно дальше от ее брачного ложа.

«Мне надо это обдумать. Обсудить с ними».

И нельзя разбивать отряд. Что бы ни решили, с этим придется подождать, пока не вернемся в Германию.

Ладонь Аш бездумно гладила влажные от пота волосы.

Фернандо дель Гиз шевельнулся во сне. На узкой койке с бортиками их тела не могли не соприкоснуться: кожа с кожей — мягкой, электрической. Аш, не размышляя, склонилась, прижалась губами к его загривку, вдыхая его запах и чувствуя тончайшие волоски, растущие на шее. Между веснушчатыми плечами выделялись твердые бугры позвонков.

Глубоко вздохнув, он закинул на нее руку и притянул к себе. Она прижалась к горячему телу грудью, животом, бедрами, и его член, оказавшись между ее ногами, затвердел, поднялся. Он не открыл глаз, но сильная рука погладила ей живот, нырнула, лаская, во влажную щель. Рассветный луч, прокравшийся в каюту, осветил тонкие ресницы на нежной щеке.

Совсем молодой, подумала она с нежностью, и… а-ах!

Одно движение его бедер ввело в нее разбухший член. Он полежал, прижимая ее к себе, потом начал раскачиваться, подводя ее к умеренному, неожиданному, но все же приятному оргазму.

Аш опустила голову ему на плечо. Кончики его ресниц щекотали ей висок. Все еще в полусне, не открывая глаз, он провел рукой по ее спине — теплое осторожное движение: эротичное — и доброе.

«Первый раз человек моего возраста касается меня по-доброму…»

Как раз в то мгновение, когда Аш открыла глаза, застигнутая врасплох собственной улыбкой, он кончил одним сильным, резким движением, и тут же соскользнул в глубокий сон.

— Что? — она склонилась к нему, уловив невнятное бормотание.

Он повторил, ускользая в забытье. Ей показалось, она расслышала:

— Меня женили на львице. На его ресницах блестели слезы унижения. Проснувшись часом позже, Аш нашла постель пустой. Она оставалась пустой все пятнадцать ночей, до дня Святого Свитания note 34], когда они оказались в пяти милях от Генуи.

2

Стояло влажное раннее утро. Аш неловко откинула забрало салада. Солнце поднялось всего на палец над горизонтом, и ночная свежесть еще не растаяла. Кругом двигались пешие и конные, скрипели повозки; ветер доносил с холма блеяние овец — музыку мирного дня. Подъехал, обогнав колонну, Роберт Ансельм. Открытый салад висел у него на локте, голая макушка отражала красноватый блеск восхода. Рядом шагал алебардщик, насвистывая, словно дрозд. Завидев Ансельма, парень завел песенку «Кудрявая, кудрявая, ты будешь ли моей?» Роберт сохранил бесстрастный вид, и Аш почувствовала, как уголки ее губ дрогнули в улыбке — впервые за много дней.

— Порядок?

— Четверых звездорванцев нашел этим утром в фургоне. Упились в стельку. Не могли даже найти другого места проспаться! — Ансельм ехал колено к колену с ней, косясь на низкое солнце. — Отправил их к провосту.

— А что с воровством?

— Снова были жалобы. В трех разных копьях: Эвена Хью, Томаса Рочестера и Герена аб Моргана — еще когда мы стояли в Кельне.

— Если у Герена были новые жалобы еще в Кельне, почему он сам не почесался что-нибудь сделать? — Аш оглянулась на своего помощника. — Как вообще Морган справляется?

Роберт дернул плечом:

— Он и сам не большой поклонник дисциплины.

— А мы, когда его принимали, этого не знали? — Аш нахмурилась на сгущавшуюся дымку. — Эвен Хью был за него…

— Я знал, что его выставили из дружины короля Генри — после Туксборо. Напился пьян, командуя отрядом лучников — в поле! Вернулся к семейному предприятию, на сукновальню, но не усидел там и подался в наемники.

— Мы ведь его не за то взяли, что он старый ланкастерец, верно, Роберт? Он должен тянуть лямку, как все.

— Да он и не ланкастерец вовсе. В пятьдесят девятом дрался за йоркистов под Ладлоу, в отряде графа Солсбери, — заметил Ансельм, по-видимому не слишком доверявший способности своего командира разбираться в династических сварах «ростбифов».

— Зеленый Христос, рано же он начал!

— Не раньше некоторых…

— Угу, — Аш откинулась назад, придерживая коня, чтобы искусанная блохами серая кобылка Роберта не отставала. — Герен — жестокий, похотливый сукин сын, пьяница…

— Лучник, — вставил Роберт, как само собой разумеющееся.

— …и что хуже всего, он — приятель с Эвеном Хью, — продолжала Аш, уже без улыбки. — В бою горяч, как свежее говно. И даром служить не будет. Вот пропасть! Ладно, по крайней мере, Анжелотти с ним остался… Ну так, Роберт, что там с этим вором?

Роберт поднял взгляд к сгущавшимся облакам, потом снова взглянул прямо в глаза Аш.

— Поймал я его. Люк Сэддлер.

Аш припомнила лицо: парнишка не старше четырнадцати, вечно болтается по лагерю, накачавшись эля, с сопливым носом. Другие пажи его к себе не подпускают. Филиберт мог бы кое-что рассказать о пальцах, шарящих в гульфике, пока другая рука заламывает назад локти.

— Помню. Паж Астона. Что он таскал?

— Кошельки, ножи; у кого-то даже седло свистнул, Господи, помилуй! — усмехнулся Роберт. — Пытался продать. Брандт говорит, парень то и дело шляется к квартирмейстеру, но по большей части продает собственное барахлишко.

— На этот раз, Роберт, придется урезать ему ухо. Ансельм помрачнел. Аш добавила:

— Ни ты, ни я, ни Астон, ни провост не отучим его воровать. Так что… — она ткнула пальцем через плечо в колонну бредущих пехотинцев: грубиянов в запыленной одежде, взмокших под горячим итальянским солнцем, перебрасывавшимися на ходу беззастенчивыми шуточками обо всем, что попадалось им на глаза.

— Мы должны что-то делать. Не то они сами возьмутся за дело, и как бы не продали самого воришку: малец-то смазливый.

Она с досадой припомнила тупой бегающий взгляд Люка Сэддлера. Она вызвала его в командирскую палатку и попыталась самолично вправить мозги, но парень только дышал на нее кислым бургундским вином и бессмысленно хихикал.

Досадуя на себя за собственную беспомощность, Аш буркнула:

— И вообще, мог бы мне не говорить. Люк Сэддлер теперь меня не касается. Пусть мой супруг с ним разбирается.

— Ага, супруг, ну ты и скажешь!

Аш демонстративно опустила взгляд на свой бригандин. В нем было немногим прохладнее, чем в кирасе.

— Будто ты собираешься допустить дель Гиза разбираться с этим сбродом, — добавил Ансельм. — Девочка, ты же свихнешься, наводя после него порядок.

Аш уставилась перед собой, в утреннюю морскую дымку. На дороге впереди смутно виднелись фигуры Джоселина ван Мандера и Поля ди Конти, ехавших рядом с Фернандо. Она невольно вздохнула. Утро пахло свежим тимьяном, раздавленным колесами тяжелых повозок.

Ее муж, Фернандо дель Гиз, ехал перед повозками, смеясь шуткам молодых людей из своей свиты. Рядом ехал трубач и всадник со знаменем дель Гиза. Штандарт Лазоревого Льва развевался в нескольких сотнях ярдов позади. Пыль из-под колес почти скрыла яркие цвета герба.

— Милый Христос, долгой же нам покажется обратная дорога в Кельн!

Аш привычно шевельнулась в седле, приспосабливаясь к движениям коня, которого давным-давно окрестила Негодяем. Она уже чувствовала запах близкого моря; чувствовал его и конь — горячился и гарцевал. До Генуи не больше четырех-пяти миль? Задолго до полудня будем на берегу.

Пыль под ногами стала влажной под ногами отряда в двадцать пять копий, двигавшегося шеренгами по шесть-семь человек в ряд.

Аш привстала в седле:

— Кто это там? Вон! Не помню такого. Смотри, смотри!

Ансельм подъехал поближе, щурясь, присмотрелся. Аш указывала на внешнюю линию повозок, везших стрелков и арбалетчиков, скрытых щитами на бортах.

— А, кажется, узнаю, — возразила она себе прежде, чем успел ответить Роберт. — Агнец. Или кто-то из его людей. Нет, точно, сам Ягненок!

— Скажу, чтоб пропустили. — Ансельм пощекотал длинной шпорой бок серого и коротким галопом ускакал вперед, обгоняя телеги.

Несмотря на сырость, было жарковато для плаща. Аш ехала в бригандине, крытом синим бархатом, и в открытом шлеме. Золоченые заклепки поблескивали, медная рукоять меча-бастарда блестела у пояса. Она откинулась назад, замедляя ход. Роберт Ансельм вместе с вновь прибывшим уже вернулся в границы подвижного лагеря.

Аш взглянула на Фернандо дель Гиза. Тот ничего не заметил.

— Привет, баба-мужик!

— Привет, Агнец! — ответила Аш на приветствие товарища по ремеслу. — Не жарковато для тебя?

Лохматый гость ответил широким жестом, охватившим полные латы миланской выделки, покрывавшие его фигуру, плоский шлем на луке седла и боевой молот черного металла на поясе.

— Там на побережье, в Марселе, беспорядки с гильдиями. Ты ведь знаешь, что такое Генуя: мощные стены, хилые горожане и дюжина фракций, вечно в раздоре из-за кресла дожа. На прошлой неделе в стычке я заполучил голову Фаринетти. Лично!

Он, насколько позволяла стальная перчатка, изобразил кистью фехтовальный выпад. Кожа на его худощавом лице почернела от сражений под солнцем Италии. Спутанные черные локоны ниспадали на плечи. На белом плаще-накидке виднелся герб: ягненок, над головой которого сияли золотые лучи и черным был вышит девиз: «Agnus Dei». note 35

— А мы из-под Нейса. Я атаковала с кавалерией герцога Карла Бургундского, — Аш пожала плечами, словно говоря: пустяки! — Только герцог все еще жив. На войне как на войне!

Ягненок усмехнулся, обнажив сквозь бороду неровные желтоватые зубы, заговорил на свободном наречии северной Италии:

— И вот вы здесь! Что это с вами: ни разведки, ни лазутчиков. Ваши парни заметили меня, только когда я загородил им дорогу. Где, черт подери, ваши разъезды?

— Мне сказали, в них нет нужды, — иронически заметила Аш. — Это, мол, мирный край купцов и пилигримов, благоденствующий под покровительством императора. Ты не знал?

Ягненок (Аш не помнила его настоящего имени) покосился сквозь туман на голову колонны.

— Что это там за бимбо?

— Мой теперешний наниматель. — Аш старалась не смотреть на Ансельма

— А, вон что! Из таких нанимателей! — Агнец передернул плечами: нелегкая задача, когда на тебе латы. Его черные глаза сверкнули: — Не повезло тебе. Я уплываю. В Неаполь. Забирай своих людей и давай со мной.

— Нет, не могу разорвать контракт. К тому же большая часть моих парней осталась в Кельне, с Анжелотти и Гереном аб Морганом.

Губы Ягненка дрогнули в сожалеющей усмешке.

— Ну что ж. Жаль. Как прошли Бреннерский перевал? Мне три дня пришлось ждать, пока протащится караван купцов в Геную.

— Мы прошли свободно. Если не считать снегопада. Среди июля, так его… прости, Ягненок, я хочу сказать, в самый разгар лета. Терпеть не могу переваливать через Альпы. Помнишь ту лавину в семьдесят втором?

Аш светски болтала, неторопливо двигаясь рядом с Агнецом и уголком глаза примечая, как постепенно накаляется Ансельм, трясущийся рядом на своей серой. И лошадка, и всадник совсем побелели от тонкой меловой пыли. Время от времени она стреляла глазами вперед, туда, где в перламутровом тумане светились яркие шелка Фернандо и его беззаботной свиты. Скрип колес и голоса звучали чуть приглушенно. Кто-то фальшиво наигрывал на флейте.

Поговорив на профессиональные темы, Ягненок стал прощаться:

— Ну что ж, увидимся в бою, мадонна. Пошли Бог, чтоб на одной стороне!

— Воля Божья, — хмыкнула Аш.

Ягненок ускакал к юго-востоку, где, по-видимому, располагался его отряд.

Роберт Ансельм заметил:

— Ты не сказала ему, что твой нынешний наниматель — к тому же и твой муж.

— Вот-вот, не сказала.

Коренастый смуглый человек подъехал к Ансельму и, озираясь по сторонам, заговорил:

— Мы, должно быть, уже под Генуей. Аш кивнула Эвену Хью.

— И я так думаю.

— Не разрешите ли пригласить его на охоту? — Большой палец валлийца погладил полированную рукоять кинжала. — На охоте нередко случаются несчастные случаи. Прямо чуть не каждый день.

— У нас две сотни повозок и двести человек. Ты уши-то прочисти. Мы же распугали всю дичь на десяток миль вокруг. Так его не купишь. Извини, Эвен.

— Тогда давайте я завтра заседлаю ему коня… на обратный путь. Кусочек проволоки между копытом и бабкой и… ох, капитан, давайте же!

Аш невольно осмотрела колонну, прикидывая, кто из командиров копий держится ближе к ней, а кто к Фернандо дель Гизу. В первые несколько дней дрейф был постоянным, но во время путешествия по Рейну всем хватило дела, и положение стабилизировалось.

«Их нельзя и винить. О чем бы меня не спросили, он заставляет согласовывать с ним каждый приказ».

Но отряд, расколовшийся надвое, не способен драться. Нас перережут как овец.

Человек с лицом, напоминавшим корявую картофелину, и с редкими седыми волосами, выбивавшимися из-под салада, пробился поближе к Аш. Сэр Эдвард Астон.

— Выпихни ты этого проклятого болванчика из седла, детка. Мы точно вляпаемся по уши, если он так и не прикажет выставить разведку. И ведь за все это время ни разу на стоянках не провел учения.

— И если он будет и дальше платить за выпивку и провиант в каждом городишке, где мы ночуем, нас надолго не хватит, — подхватил каптенармус, Генри Брандт, коренастый пожилой человек без передних зубов. — Он, похоже, вовсе не знает цены деньгам. Не знаю уж, с каким лицом я покажусь в гильдии. Чуть не все, что я отложил, чтоб до осени продержаться, растратил за две недели!

— Нед, ты прав. Генри, я знаю, — она шевельнула шпорой и перенесла вес чуть влево. Негодяй извернулся и куснул за плечо гнедого Астона.

Аш хлестнула серого между ушами и пришпорила, ускакала вперед, разбрасывая фонтаны сырой пыли и подставив горящее лицо прохладному ветру.

У фургона, в котором везли визиготов, она придержала коня. Тяжелая повозка раскачивалась на огромных неуклюжих колесах. Даниэль де Кесада и Астурио Лебрия лежали на полу связанные по рукам о ногам, перекатываясь на каждом ухабе.

— Это сделано по приказу моего мужа?

Всадник с арбалетом у седла сплюнул, не глядя на Аш:

— Ну.

— Развязать!

— Нельзя, — ответил стражник. Аш поморщилась, припомнив: «Первое правило, девочка. Никогда не отдавай приказов, если не уверена, что их выполнят».

— Развяжешь, когда передадут приказ от синьора Фернандо, — оборвала Аш, перчаткой одергивая Негодяя, со злобным огоньком в глазах норовившего добраться до мерина арбалетчика. — А ты его получишь… а тебе, Негодяй, полезно будет поскакать галопом, чтобы успокоиться.

Последнее замечание Аш обратила к своему коню и, подняв его из рыси в кантер, а потом и в галоп, поскакала, виляя между тяжеловесными телегами, не обращая внимания на кашель и проклятия задыхавшихся в пыли людей. Туман как раз стал подниматься, и над телегами замелькали десятки вымпелов.

Горячий жеребец Фернандо скакал впереди, закидывая голову и кусая удила. Поводья опасно провисали. Аш отметила, что шлем свой рыцарь отдал оруженосцу Отто, а Матиас — ни рыцарь, ни оруженосец — вез копье. Вымпел из лисьего хвоста тускло светился в тумане, стекая с древка над головой Фернандо.

При виде его сердце Аш немедленно дрогнуло. «Золотой мальчик», — подумала она.

Рыцарь словно с картинки — и весь лучится силой. Свободно держится в седле, голова непокрыта, богатая готическая кираса тончайшей отделки, на каждом сочленении лат декоративная ажурная пластина. Изгибы нагрудника чуть запотели, золотые волосы спутались на ветру, полированные медные «флер-де-лис» на стальных манжетах так и сверкают.

«Я никогда не бывала такой беззаботной… — Аш ощутила укол зависти. — А у него это с самого рождения. Он об этом и не думает!»

— Синьор. — Аш догнала мужа. Он чуть повернул голову. На щеке топорщилась золотистая щетина. Не замечая ее присутствия, он обернулся в седле, чтобы заговорить с Маттиасом. Длинный меч, висевший у его бедра, ударил жеребца по ребрам. Конь возмущенно вскинулся, и вся молодая компания рванулась вперед, перестраиваясь на ходу и добродушно переругиваясь.

Оруженосцы, окружавшие благородного господина, не слишком торопились посторониться. Аш чуть ослабила повод, и Негодяй тут же воспользовался случаем укусить кого-то за ляжку.

Молодой рыцарь выругался и дернул повод, заставив своего коня подняться на дыбы. И коня, и всадника причудливым пируэтом унесло в сторону.

Аш легко проскользнула в открывшийся проход и оказалась рядом с Фернандо дель Гизом.

— У нас новость. В Марселе беспорядки.

— До Марселя далеко, — Фернандо сжимал в обеих руках винный мех. Струя ударила ему в рот; рыцарь закашлялся, залив светлым вином узоры нагрудника.

— Твой выигрыш, Маттиас! — Фернандо уронил почти полный мех наземь. Шкуры лопнули, расплескав содержимое. Рыцарь вытащил горсть монет. Отто и один из пажей приблизились, отстегнули крючки и пряжки, сняли с него наплечники, кирасу. Оставшись в наручах и перчатках, Фернандо кинжалом перерезал шнуровку подлатника на груди и у пояса, скинул мокрый камзол.

— Отто. Слишком жарко для сбруи. note 36 Пусть раскинут мой шатер. Я переоденусь.

Испорченная одежда отправилась в пыль вслед за мехом. Теперь Фернандо дель Гиз ехал в одной рубахе. Белый шелк, выбившись из-за пояса, вздувался на ветру. Штаны съехали до набедренников, ткань гульфика туго натянулась. Стоит ему сойти с коня, и все свалится, а он переступит не глядя, и преспокойно пойдет дальше в одной рубахе. Аш заерзала в седле. Ей хотелось дотянуться и провести ладонью у него между ног.

Трубач развернулся, трубя протяжный сигнал.

Аш подскочила на месте:

— Мы останавливаемся?

Улыбка Фернандо относилась не только к пажам и оруженосцам, но и к тем из командиров копий, что держались рядом с ним.

— Я останавливаюсь. И фургоны. Вы, госпожа супруга, можете поступать, как вам вздумается.

— Прикажете накормить и напоить послов во время стоянки?

— Нет. — Фернандо натянул поводья, останавливая коня у повозки со скарбом.

Аш осталась в седле, осматривая местность. Утренний туман продолжал подниматься. Изрезанная земля, желтые скалы, бурый засохший тростник. Несколько кустов — на деревья не тянут. Пригорок в двух сотнях ярдов от проезжей дороги. Райское местечко для разведчиков, лазутчиков или пешей засады. Даже и конные бандиты могли бы найти, где укрыться.

Подъехал Годфри Максимиллиан на своей кобыле.

— Далеко ли до Генуи?

Борода священника побелела, в морщинки на лице набилась светлая пыль. Так он будет выглядеть в шестьдесят, мельком подумала Аш.

— Четыре мили? Десять? Две? — Она ударила себя по колену стиснутым кулаком. — Я слепа! Он запретил высылать разведчиков, он запретил нанять местных проводников! Размахивает этим печатным пропуском для пилигримов в Святую Землю, и больше ему ничего не надо! Как же, кто осмелится напасть из засады на благородного рыцаря?! А если бы там оказался не Ягненок со своими людьми, а бандиты?

Она запнулась, заметив улыбку Годфри, покачала головой:

— Ну ладно, признаюсь, разница не велика. Да что там, сам знаешь, итальянские наемники!

— Бесчестная шваль. Возможно. — Годфри закашлялся, отхлебнул из кувшина и протянул его Аш. — Разбиваем лагерь через два часа после выхода?

— Мой супруг и повелитель желает переодеться!

— Опять? Тебе следовало скинуть его в Рейн еще в кантонах, а не тащить через Альпы.

— Годфри! И это говорит христианин?

— Евангелие от Матфея, десять, тридцать четыре! note 37

— Сомневаюсь, что Господь имел в виду… — Аш поднесла к губам кувшин. Пиво. Терпкое, довольно противное, но хоть мокрое — что и требовалось. — Годфри, я не могу. Не сейчас. Не время предлагать людям выбор: на чьей они стороне. Начнется хаос. Нам надо хоть как-то продержаться до окончания этого идиотского дела.

Священник задумчиво кивнул. Аш продолжала:

— Я выеду на ближайший гребень, пока он занят. Мы в тумане, и не только в прямом смысле. Надо осмотреться. Годфри, отправляйся к Астурио Лебрии и его другу, прояви свое христианское милосердие. Не думаю, чтобы мой супруг и повелитель позаботился их сегодня накормить.

Кобыла Годфри поплелась обратно к хвосту колонны.

Жан-Жакоб Кловет и Питер Тиррел перехватили Аш, когда Негодяй лениво взбирался на крутой откос — двое светловолосых, почти неразличимых фламандцев, небритых, с рукавами, заляпанными свечным салом и с арбалетами у седел. От них пахло кислым вином и мужским семенем; Аш догадывалась, что на рассвете оба выползли от шлюхи, может, от одной и той же — с них станется.

— Капитан, — начал Жан-Жакоб, — надо что-то делать с этим сукиным сыном.

— Сделаем, когда надо будет. А пока, одно движение без моего приказа, и я вам яйца гвоздями прибью.

Она ожидала ухмылок, но Жан-Жакоб настаивал:

— Когда же? Питер добавил:

— Поговаривают, вы и не собираетесь покончить с ним. Говорят, он вас подцепил на свою штуку. Мол, чего и ждать от женщины?

«А спроси их, кто это „поговаривает“, ответят уклончиво, или вовсе не ответят…»

Аш вздохнула:

— Слушайте, парни… мы хоть раз нарушали контракт?

— Нет! — в один голос отозвались они.

— А ведь это не каждый отряд может о себе сказать. Нам платят еще и за то, что, если уж контракт подписан, мы на другую сторону не перекинемся. У нас только и есть, что этот закон. Я вышла за Фернандо — вроде как подписала контракт. Так что еще и в этом дело. — Аш поторопила Негодяя к светлеющему небу. — Я вроде как надеялась, что Господь мне поможет, — продолжала она со вздохом. — Молодые безрассудные выпивохи чуть не каждый день ломают себе шеи, почему бы и нашему рыцарю не оказаться в их числе?

— Задача для арбалета, — Питер погладил кожаный чехол у седла.

— Нет!

— Что, такой крутой мужик?

— Жан-Жакоб, попробуй хоть раз подумать не той головкой, что у тебя в гульфике, и… черти траханые!

Как раз когда они выбрались на гребень, ветер разогнал туман. Южное солнце загорелось на охряных холмах, вспыхнула бледная синева неба и — всего в двух-трех милях перед ними — засверкали гребни волн. Берег.

Корабли теснились в заливе и подходили из открытого моря.

Не купеческие корабли.

Военные.

Белые паруса и черные вымпелы. В долю секунды в голове у Аш мелькнуло: «Половина военного флота!» и: «Вымпелы визиготов!».

На губах соленый вкус ветра. Долгое застывшее мгновенье она просто остолбенело таращилась. Острые носы черных трирем рассекают плоскую серебряную гладь моря. Больше десятка, меньше тридцати. Среди них — огромные квинкверемы — пять или шесть десятков. А ближе к берегу гигантские плоскодонные десантные корабли скрываются из вида за стенами Генуи; видна радуга брызг над ходовыми колесами. Издалека смутно долетело постукивание двигателей. note 38

Она еще заметила черный дым, поднимавшийся из-за черепичных крыш портовой крепости, и суетящихся в узких улочках под раскрашенными известковыми стенами людей.

Аш прошептала:

— Высадка десанта, количество неизвестно, флот атакует, кораблей союзников нет; мои силы — двести человек.

— Отступить или сдаться.

Она все еще стояла, тупо уставившись на береговую линию за гребнями холмов, почти не слыша голоса, звучавшего в мозгу.

— Ягненок нарвется прямо на-них. — Жан-Жакоб потрясение указывал вниз, туда, где в миле впереди развевался белый штандарт Агнца Божьего. Аш поспешно прикинула в уме силы бегущего отряда.

Питер уже развернулся и сдерживал горячащегося коня:

— Скажу трубить тревогу!

— Подожди. — Аш подняла ладонь. — Вот что. Жан-Жакоб, построишь конных стрелков. Скажи Ансельму, я велела латникам ждать в седлах и в полном вооружении, пусть он примет командование. Питер, скажи Генри Брандту, все повозки придется бросить, всем из обоза выдать оружие — и на коней. Любые приказы от людей в цветах дель Гиза игнорировать — с Фернандо я поговорю!

Она поскакала вниз, к телегам, над которыми развевался штандарт Лазоревого Льва, высмотрела в сумятице Рикарда, крикнула мальчишке, чтобы привел Годфри и послов, и умчалась к полосатому зеленому с золотом шатру, запутавшемуся в неразберихе веревок и колышков. Фернандо сидел на коне, купаясь в солнечных лучах и болтая с приятелями.

— Фернандо!

— Что? — он повернулся в седле. Высокомерный изгиб рта, совершенно чуждый ее представлению о его легкомысленной натуре. «Я бужу в нем жестокость», — подумала она и спрыгнула на землю. Сознательно приблизившись к нему пешей, ловя поводья его коня и задирая голову, чтобы снизу вверх взглянуть ему в лицо.

— Что случилось? — Он поддернул штаны, съехавшие уже до ягодиц. — Не видишь, я жду возможности переодеться?

— Нужна ваша помощь. — Аш перевела дыхание. — Мы попались в ловушку. Мы все. Визиготы. Их флот. Он вовсе не отплыл в Каир, против турок. Он здесь.

— Здесь? — Он недоверчиво смотрел на нее.

— Я насчитала не меньше двадцати трирем… и шестьдесят квинкверем. Да еще десантные баржи.

Он смотрел на нее открытым, невинным, недоуменным взглядом:

— Визиготы?

— Их флот, артиллерия, армия! Всего в лиге по дороге в ту сторону!

Фернандо разинул рот:

— Что визиготы делают здесь?

— Жгут Геную.

— Жгут…

— Геную! Это армия вторжения. Я никогда не видела столько кораблей разом, — Аш стерла с губ крошки пыли. — Ягненок наткнулся прямо на них. Там бой идет.

— Бой?

Маттиас, не выдержав, вставил на южно-германском диалекте:

— Да, Ферди, бой! Знаешь, маневры, турниры, меле? Вот нечто в этом роде.

— Война, — повторил Фернандо. Молодой германец добродушно осклабился:

— Не знаю, стоит ли тебе беспокоиться? Я-то проводил на учениях побольше времени, чем ты, лентяй, вепрь тебя задери! Аш оборвала дружескую пикировку:

— Мой супруг, вам следует это видеть. Едем!

Она вскочила в седло, пришпорила Негодяя, который не преминул взбрыкнуть в ответ, пошел длинным низким стелющимся галопом вверх по склону и остановился, горячась и обливаясь пеной, на гребне над Генуей.

Аш ожидала, что Фернандо окажется рядом через несколько мгновений, но прошли долгие минуты, пока он подъехал, уже в кое-как пристегнутом нагруднике, из-под пластин которого выбивался белый шелк сорочки.

— Ну и где… — он осекся. Подножие холма чернело от бегущих людей.

Отто, Маттиас, Нед Астон и Роберт Ансельм выезжали на гребень в вихрях развевающихся грив и белой пыли из-под копыт. Никто не заговаривал. Туманную тишину постепенно затягивал дым горящей Генуи.

Голосом, таким же бессмысленным, как у Фернандо дель Гиза, Джоселин ван Мандер пробормотал:

— Визиготы?

Отозвался Роберт Ансельм.

— Мы не знали, с кем они собираются воевать, с турками или с нами. Оказалось, с нами.

— Слушайте, — Аш так сжала руку на поводе, что костяшки побелели. — Дюжина всадников передвигается быстрее, чем целый отряд. Супруг мой, Фернандо, скачите назад, предупредите императора, он должен узнать обо всем немедленно. Возьмите Кесаду и Лебрию заложниками. Вы доберетесь всего за несколько дней, если воспользуетесь почтовыми лошадьми.

Фернандо смотрел на приближающиеся знамена. За его спиной столпились командиры копий и солдаты Лазоревого Льва: стальные шлемы, пыльные флаги и клинки алебард в жарком мареве. Фернандо заговорил:

— А почему не вы, капитан?

Аш, пропыленная, мокрая от своего и конского пота, вдруг словно ощутила в руке знакомую рукоять меча: чувство власти над положением, почти забытое за две недели пути из Кельна.

— Вы рыцарь, — пояснила она. — Не купец, не простолюдин. Вас он выслушает.

Ансельм выдавил из себя раболепное:

— Она права, милорд. — Он избегал взгляда Аш, но она так давно знала этого человека, что явственно слышала: только бы мальчишка не вспомнил про героическую чушь насчет смерти со славой!

— Шестьдесят квинкверем… — ван Мандер говорил, словно оглушенный. — Тридцать тысяч человек.

Фернандо покосился на Аш и вдруг выкрикнул, властно, будто сам принял решение:

— Я принесу эту весть моему царственному кузену! Ты же сразись за меня с этими ублюдками! Такова моя воля!

«Сработало!» — восторженно поняла Аш, взглядом приказывая заткнуться Джоселину ван Мандеру, открывшему было рот.

Они в молчаливом согласии развернули коней и рысью вернулись к отряду. Бока животных уже покрылись желтоватой пеной в утреннем зное. Дымка над морем снова развеялась, и солнце жгло глаза.

Аш поманила к себе Годфри, рядом с которым, спотыкаясь, брели двое визиготов.

— Добудь им лошадей. Руки сковать. Выполняй.

Она потрепала рукой в перчатке шелковую шею Негодяя. Не могла согнать с лица широкую ухмылку. Серый мерин изогнул шею и куснул ее в колено — крупные зубы заскрежетали по железу.

— Ну, Негодяй, в людоеды записался! Мало тебе лошадей? Смотри, как бы из тебя самого колбас не наделали. Стоять!

Что-то твердое ударило ее между лопатками, зазвенев о пластину под тканью бригандина. Аш выругалась. Стрела на излете соскользнула на землю.

Она коленями повернула коня.

Вдоль гребня холма впереди выстроилась цепь легконогих лошадей со всадниками в черном. Конные стрелки.

— Брось! — заорала она на Генри Брандта, видя, что каптенармус собирает обозников и солдат разворачивать тяжелые телеги в защитную стену. — И думать нечего. Тут целая армия. Бери, сколько можно, во вьюки, остальное бросаем.

Проскакала вперед, к Роберту Ансельму во главе длинной шеренги конных латников у подножия холма. На флангах Жан-Жакоб и Питер с взводами конных лучников.

Она яростно подгоняла Негодяя, жалея, что оставила Счастливчика. Чертов Фернандо! Ни к чему тебе боевой конь, мы едем с миром! В правой руке сам собой оказался меч-бастард — а руки то в одних кожаных перчаточках! — у Аш похолодело под ложечкой при мысли о том, как беззащитны ее ладони перед любым рубящим оружием. Она потратила всего секунду, чтобы проводить взглядом дюжину германских рыцарей, скачущих в клубах пыли, как черти из ада, назад по дороге; галопом проскакала мимо боевых порядков и, выехав за фланг, обернулась к морю.

Темные знамена над массами солдат ползли к ней по каменистым откосам. Оружие подмигивало солнечными зайчиками. Пара тысяч копий, самое малое.

Так же галопом вернулась под знамя Лазоревого Льва, обнаружив там и Рикарда с ее личным знаменем. Приблизилась к Роберту Ансельму, выкрикнула:

— Генри, всем, кто в повозках, обрезать постромки, прихватить, кто сколько сумеет и скакать в холмы. Мы прикроем вам спины.

Аш заставила Негодяя крутнуться на задних копытах и проехала перед линией. Развернулась лицом к солдатам: сотня всадников в броне, еще сотня с луками по флангам.

— Я всегда говорила, что вы, ублюдки, на все способны ради вина, баб и песенки — так вот ваше вино, удирает в те леса за моей спиной! Через минуту мы помчимся следом. Но сперва нам придется задать жару ублюдкам с юга, чтоб они и думать не смели гоняться за нами. Мы справлялись прежде, справимся и сейчас!

Хриплые голоса завопили:

— Аш!

— Лучники — вверх на гребень… Шевелитесь! Помните, не отступать, пока не отойдет знамя. И тогда отступать в порядке! А если у них хватит ума гнаться за нами в лес — они получат то, что заслужили. Ну вот и они!

Эвен Хью проревел:

— Целься. Выстрел!

Тонкий посвист стрел вспорол воздух. Аш видела, как всадник в цветах визиготов, появившийся на гребне, вскинул руки и упал с арбалетной стрелой под сердцем. Толпа копейщиков метнулась назад за гребень.

Ансельм выкрикнул:

— Ровней ряды!

Аш, оказавшаяся на фланге, высмотрела всадников визиготов с маленькими, круто изогнутыми луками в руках. Она пробормотала:

— Около шестидесяти человек верхом, могут стрелять с седла.

— Если нападают, выставить против них рыцарей. Если бегут, отступить.

— Угу, — задумчиво пробормотала она про себя и дала знак Лазоревому Льву отойти назад. Жестом приказала колонне двигаться. Полмили шагом на глазах у визиготских кавалеристов… которые не преследовали их.

— Не нравится мне это. Совсем не нравится.

— Странно что-то. — Роберт Ансельм задержался рядом с Аш, пропуская вверх по дороге латников. — Я ожидал, что эти ублюдки скатятся прямо нам на головы.

— У нас численное преимущество. Мы бы их разгромили.

— Никогда прежде это не останавливало отряды визиготских сервов. Это же не войско, а беспорядочный поток дерьма.

— Н-да. Знаю. Но сегодня они действуют иначе. — Аш подняла руку, чуть приспустила забрало, затеняя глаза стальным клювом. — Слава Богу, он убрался — клянусь, я думала, мой супруг и повелитель погонит нас открыто атаковать всю армию.

Вдали, на фоне горящей Генуи, появились штандарты. Не вымпелы — флаги визиготов, на верхушке древков… издали точно не разглядеть, кажется, золоченые орлы. Какое-то движение под орлами привлекло ее внимание. Будь он один, Аш сочла бы его обычным человеком. Но рядом с визиготским офицером было очевидно, что фигура на голову выше человеческой. Солнце сверкало на меди. Аш узнала силуэт. На ее глазах голем зашагал к юго-востоку. Шагал не быстрее человека, но ровные шаги пожирали землю, не замедлив ни на камнях, ни на откосе, пока фигура из глины и меди не скрылась в дымке.

— Дерьмо, — обронила Аш. — Они используют их как гонцов. Стало быть, высадились не только здесь.

Ансельм постучал ее по плечу. Она обернулась в ту сторону куда указывала его рука. Еще один голем шагал прочь, направляясь к северо-западу вдоль берега. Со скоростью бегущего человека. Медленнее, чем лошадь, — зато неутомимо, не нуждаясь ни в пище, ни в отдыхе. Ночью они могут двигаться не хуже, чем днем. Сто двадцать миль в двадцать четыре часа, с письменными приказами в каменных руках.

— Никто же не готов! — Аш чуть не подпрыгнула в седле. — Они одурачили не только наших лазутчиков, Роберт. Банки, священники, князья… Помоги нам боже. Они и не собирались на турок…

— На нас они собрались, — проворчал Ансельм, поворачивая вслед за колонной. — Это вторжение, мать его.

3

Пока они догоняли поспешно нагруженный вьючный караван на подъеме, голова колонны уже скрылась в скалистом ущелье. Аш держалась между сотней латников и сотней стрелков. В колеях, протянувшихся от проселка к заросли низкорослого терновника, виднелись брошенные повозки, отмечая место, где вьючные лошади свернули с большой дороги. Аш прищурилась, всматриваясь сквозь жаркое марево. Зимой в долине, пожалуй, река протекает. Но сейчас, конечно, пересохла.

Под ее знаменем собрались Роберт Ансельм, Эвен Хью, Джоселин ван Мандер, пажи и каптенармус Генри Брандт. Мимо, звеня железом, проходили солдаты.

Аш ударила кулаком о луку седла. Она задыхалась:

— Сжечь Геную — значит объявить войну Савое, Франции, итальянским городам, императору… милый Христос! Ван Мандер ощерился:

— Невероятно!

— Но это случилось. Джоселин, мне нужны твои копья впереди, в авангарде. Эвен, займись стрелками; Роберт, тебе конные рыцари. Генри, вьючный поезд продержится?

Каптенармус, уже облачившийся в латы с чужого плеча, горячо закивал головой:

— Видим, поди, что сзади делается! Продержатся!

— Отлично, двигаемся.

Только въехав под отвесные стены ущелья, Аш осознала, что усиливавшийся морской бриз на взгорье беспрестанно свистит в ушах. В тишине гулко застучали копыта, различался звон сбруи, тихий ропот голосов. Косые солнечные лучи освещали редкие сосенки на дне лощины. Склоны густо поросли сосняком и скрывались под многолетним буреломом. На верхней кромке, куда не добрались деревья, топорщился кустарник.

По загривку пробежали мурашки. Аш с полной отчетливостью поняла: «Дело дрянь! Вот почему они не атаковали. Загнали в засаду!» — и открыла рот, чтобы закричать.

Десятки стрел свистнули в тишине. Большая часть нашла свою цель — все в передовых копьях Джоселина. Мгновенье казалось, ничего не изменилось. Стих пронзительный свист. Потом кто-то вскрикнул, сверкнула сталь: новый ливень стрел осыпал бока лошадей, стрелы торчали из забрал, в щелях лат; семь лошадей с воплем запрокинулись на дыбы, и голова колонны превратилась в толпу спешенных, бегущих, тщетно пытающихся совладать с обезумевшими от страха лошадьми людей.

Аш потеряла поводья Негодяя. Серый мерин подпрыгнул вверх на всех четырех копытах, приземлился на корень вековой сосны — шесть стрел с черным оперением торчали в его груди и шее — и она почувствовала, как треснула кость в его задней ноге.

Аш выкатилась из седла прежде, чем конь упал; одним взглядом охватила фигурки людей в черном на склонах ущелья, вскинувших крутые маленькие луки, и новый дождь стрел, провизжавших среди редких деревьев и превративший арьергардное копье Неда Астона в кровавый хаос.

Она налетела на ствол сосны, ударилась так, что сдвинулись пластины бригандина. Пробегавший человек вздернул ее на ноги — Питер? — в другой руке он сжимал древко ее знамени.

Аш услышала крик своего серого, отскочила от ударов его мелькавших в воздухе копыт, шагнула ближе, меч уже в руке — как? когда? — и ударом рассекла большую жилу на горле коня.

По всей долине носились вопящие, перепуганные лошади. Мимо Аш пронеслась гнедая кобыла, рванулась к устью долины.

Ее остановила стрела.

Все выходы перекрыты.

Аш утвердилась на ногах, прижалась к смолистому стволу, подняла визор, с отчаянием огляделась вокруг. Дюжина, а то и больше людей на земле, катаются в грязи; остальные развернули коней, ищут укрытия — а укрытия нет — скачут к подножию отвесных склонов — но по ним не подняться. Острые как шило наконечники стрел втыкаются в тела, топорщатся иглами над наспех перевязанными вьюками.

Путь вперед… закрыт. Людская толчея, ван Мандер на земле, шестеро из его отряда пытаются утащить командира в сухое русло, словно береговой обрывчик в шесть дюймов высотой может защитить от сотен смертоносных, острых как бритва стрел…

Большая Изабель, тянувшая за повод своего мула, вскинула руки и села наземь. Деревянное древко, толщиной в палец мужчины, пробило ей щеку и, пройдя через рот, вышло сзади у основания черепа. Блевотина и кровь выпачкали коричневый лиф, со стального наконечника капает.

Аш захлопнула забрало, рискнула поднять голову кверху. На кромке ущелья блестит металл шлемов, движутся руки, мелькают черточки луков, словно густая чаща. Один поднялся для выстрела — она едва могла видеть плечи и голову. Сколько же их там? Пятьдесят? Сто?

Холодная точная мысль: «Не такое ты чудо, девочка, почему бы и тебе не умереть, расстрелянной в упор в дурацкой засаде среди безымянных холмов. Отстреливаться невозможно, на склоны не подняться; мы как рыбы в бочке; мы покойники…»

Нет. Еще нет!

Так вот просто: даже нет времени сформулировать вопрос к голосу своего святого. Она поймала за локоть знаменосца. План готов: простой, очевидный и подлый.

— Ты, ты и ты: за мной, быстро!

Она бежала так, что обогнала своего знаменосца и двух оруженосцев, упала за спину вьючного мула, укрывшись от нового шквала стрел.

— Доставай факелы! — Генри Брандту. Каптенармус разинул рот. — Смоляные факелы, мать твою, быстро! Питера сюда!

Она ухватила за рукав Питера Тиррела, как только Рикард подбежал с ним, и все скорчились за визжащими мулами. Знаменосец сжимал древко рукой в боевой перчатке и прятал голову от стрел. Воняло дерьмом, и кровью, и горячей смолой лесистых склонов.

— Питер, возьми, вот, — она откопала в своем мешке кремень и огниво, кивком указала на тюк с факелами — Генри Брандт уже перерезал стяжки кинжалом. — Возьми это и шестерых с собой. Скачите как черти вверх по ущелью — будто спасаетесь бегством. Заберетесь на склоны. Наверху подпалите деревья. Тащите зажженные факелы на веревках позади лошадей. Когда загорится, уходите нам наперерез с северо-запада. Если не поймаете нас на северной дороге, ждите под Бреннером. Все ясно?

— Огонь? Господи, капитан, лесной пожар?

— Да. Пошел!

Кремень ударил о сталь. Мягкий трут в коробочке вспыхнул красным.

Питер Тирелл, пригибаясь, развернулся, выкрикнул шесть имен.

Аш метнулась к откосу. Болт визиготского арбалета выбил фонтан щепок из ствола в ярде перед ней и ее знаменем. Она отскочила, вскинула руку. В бархате бригандина застряли щепки. Подошвы скаковых сапог заскользили по опавшим иглам на склоне. Она шлепнулась на землю рядом с Робертом Ансельмом, за наклонным стволом сосны.

— Собери всех для атаки по моему приказу.

— Этот долбаный обрыв. Нас перестреляют.

Аш оглянулась на потных бранящихся солдат — одетых большей частью в бригандины, в высоких скаковых сапогах поверх поножей, с алебардами, поразившими вдруг явной неуклюжестью рядом с низкими корявыми ветвями сухих сосен. Все лица обращены к ней. Она, прищурившись, осматривала обрывистые стены ущелья. Ни проскакать, ни взбежать: слишком круто. Оружие в одной руке, другая цепляется за что попало — иначе не вскарабкаешься. И слишком мало деревьев, негде укрыться, и силы кончатся раньше, чем доберешься до тех, наверху…

— От луков и аркебуз вы защищены. А этим засранцам будет, чем заняться и без вас. — Это была ложь, и Аш это знала. — Роберт, жди моего сигнала!

Аш вложила меч в ножны. Оковка застучала по сапогам, когда она снова метнулась через открытое пространство. Наверху кто-то завопил. Землю застилала пыль, она запнулась о торчащую стрелу, по оперение зарывшуюся в песок, и ввалилась за вторую линию перепуганных мулов, к лучникам.

Ухмыляясь так, что щеки сводило.

— Отлично, — Аш пробралась к Эвену Хью, de facto капитану лучников. — Горшки с маслом и тряпье. Попробуем горящие стрелы.

Генри Брандт, к ее удивлению, по-прежнему сопровождавший Аш, расстроился:

— У нас нет настоящих огненных стрел. Не готовились к осаде, вот я и не захватил. Аш хлопнула его по плечу.

— Не важно. Сделай, что сможешь. Если повезет, они нам и не понадобятся. Эвен, как у нас со снарядами?

— У аркебузиров плоховато. Но болтов и стрел в достатке. Капитан, здесь невозможно оставаться, нас перестреляют.

Человек в цветах Лазоревого Льва с криком скатился по склону. Его сапоги захрустели по сухому руслу, в ногах торчала дюжина стрел. Он упал, перекатился в грязи, получил болт в лицо и остался лежать.

— Продолжайте стрелять. Как можно быстрее и гуще. Устройте этим мудакам чертово пекло! — Она схватила Эвена за руку. — Продержитесь пять минут. Будьте готовы: как только я дам сигнал — по коням и вперед!

Аш опустила руку на рукоять кинжала, приготовившись броситься в сухое русло к умирающему. Фигура в дырявой кольчуге и в шерстяном капюшоне проскочила вперед, оттолкнув ее. Аш, уже подбегая снова к латникам, перебегая от дерева к дереву вместе со своей свитой, вдруг удивилась: «Зачем капюшон?» — и осознала, что ей знакома эта плавная ныряющая побежка.

— Мать его, да ведь это Флориан!

Она коротко оглянулась через плечо, увидела лекаря, закинувшего руку раненого к себе на плечо. Он — она — на себе затаскивал солдата под кучу сухих веток. Стрелы визжали и тупо стучали о дерево.

— Давай же, Питер! Еще две минуты, и мне придется атаковать. Нас здесь разделывают, как овец на бойне! Горький воздух царапал горло. Линия горизонта над головой вспыхнула пламенем.

Аш закашлялась, вытерла слезящиеся глаза и взглянула на вершину обрыва. Минута — черный дым и дрожащее марево, мешающее рассмотреть что бы то ни было там, наверху. И вдруг — красные языки над ветвями, над кустарником, над кучами сухого бурелома. Рокот пламени, пожирающего смолистое дерево, раскатился над ущельем.

На мгновение мелькнул человек, поднявший изогнутый лук, сотни стрел с черным оперением просвистели в ветвях — мощный столб дыма и порыв жаркого ветра…

Издалека, сверху, донеслись вопли обезумевших лошадей.

Аш, с мокрыми глазами, молилась:

— Благодарю тебя, Христос, что мне не пришлось посылать людей на этот обрыв!

— Ладно, вперед! — Ее голос звучал твердо, громко и пронзительно. Он перекрыл визг мулов, вопли искалеченных людей и два последних выстрела аркебуз.

Она схватила за руку знаменосца, толкнула его с двенадцатифутовым флагом Лазоревого Льва на тропу, уходящую вверх по долине.

— По коням. В галоп! ПОШЛИ!

Хаос всадников, людей, бегущих к лошадям, водоворот стрел, пронзительный долгий вопль, от которого желудок подкатывает к горлу, хриплый визг мулов, знакомые голоса, выкрикивающие приказы: Роберт Ансельм во главе своих латников под знаменем Льва, Эвен Хью, проклинающий лучников на смеси валлийского и итальянского; цепочка вьючных животных, отец Годфри Максимиллиан, ведущий в поводу мула, с телом, взваленным поверх высоченных вьюков; Генри Брандт, у которого из ребер под правой мышкой торчат две стрелы…

Сквозь завесу на краю неба прорвались двое в черном. Они, спотыкаясь, бежали к ней и ее знамени. Аш выкрикнула: «Стреляй!» в тот самый миг, когда дюжина длинных стрел с узкими наконечниками пронзили кольчуги и тела. Один перевернулся колесом, второй съехал вниз на спине, в лавине оползающей земли — одна нога впереди, другая нелепо подогнута, — он был мертв еще прежде, чем достиг дна…

Аш рывком отвернулась, подхватила поводья гнедого, которые сунул ей Филиберт и взлетела в седло. Один шлепок — и мальчишка умчался вперед на своей лошадке. Она глубоко вонзила шпоры, заметила, что знаменосец уже подбегает к коню, вьючный поезд движется, конные стрелки проносятся мимо нее в грохоте подков, Эвен орет, и латники поднимаются в полный галоп, два десятка передних — с ранеными или убитыми в седлах перед собой. Мимо пробежали женщины, с ними Годфри и Флора дель Гиз, еще раненые на спинах мулов, брошенный скарб раскидан по всей долине.

— Какого хрена ты здесь? — зарычала Аш на Флориана. — Я считала, ты остался в Кельне!

Лекарь, придерживая одной рукой окровавленное тело на муле, обернул к Аш чумазое ухмыляющееся лицо.

— Должен же кто-то за тобой присматривать!

Большая часть отряда уже проскакала мимо: полторы сотни кричащих людей; Аш еще чуть помедлила, поджидая знаменосца и горстку рыцарей. Глаза у нее слезились. Она вытерла лицо кожаной перчаткой. Вершины утесов тонули в дыму. Огонь спускался ниже по склону, приближался, облизывая сосны, которые разрослись у выхода из ущелья в своей тяге к свету.

На краю обрыва показалась горящая человеческая фигура, покатилась вниз, разбрасывая искры. Обгорелый труп застыл в трех ярдах от нее, почерневшая кожа еще пузырилась. За спиной тянулся хвост разбросанных припасов, искалеченных лошадей и мертвых тел. От жара на лице у Аш выступил пот. Она вытерла губы. На перчатке остался черный след.

— ВПЕРЕД! — выкрикнула она.

Гнедой затанцевал по кругу, и Аш не сразу сумела выправить его и послать вслед уходящей по пересохшему руслу колонне.

Из чащи впереди вырвался олень, промчался напрямик через линию скачущих стрелков. Над головами пронзительно кричали ястребы, совы, канюки.

Аш закашлялась. В глазах просветлело.

Сто ярдов, четверть мили, тропа поднимается…

Слабый ветерок с севера коснулся лица.

В лесу над головой — уже позади — ревело пламя.

Дно ущелья круто поднималось. Аш поравнялась с Ансельмом и Эвеном Хью, ехавшими каждый под своим вымпелом, поторапливая колонну вперед и вверх по земляному склону.

— Держитесь русла, — крикнула она, перекрывая стук копыт. — Не останавливаться, что бы ни случилось! Если ветер переменится, мы в жопе!

Ансельм ткнул пальцем в мертвое тело на склоне впереди.

— Мы не первые здесь проезжаем. Похоже, твоему муженьку пришла в голову та же мысль.

Что-то заставило ее придержать коня и пристальнее рассмотреть труп, лежавший навзничь в низкой развилке соснового ствола. Позвоночник сломан. Лицо размозжено, не разберешь, какого цвета кожа и волосы под черно-багровыми струпьями. Одежда когда-то была белой. Туника и штаны под кольчугой. Она узнала девиз.

— Это Астурио Лебрия, — Аш, с удивлением почувствовала, как в душе что-то шевельнулось, сдержала пляшущего жеребца. Конь закинул голову, уронил пену с губ.

— Может быть, это и не молодого дель Гиза работа, — в голосе Ансельма явственно сквозило злорадство. — Может, нарвались на визиготский патруль. Им ни к чему, чтобы новости о вторжении расходились по свету.

Жеребец Аш вскинулся, услыхав треск огня. Аш натянула поводья, пропуская вперед последние два копья ван Мандера. Кони оскальзывались на ковре сосновых иголок, покрывающих лесистый склон. Воняло смолой и варом.

— У меня получилось! Я их вытащила! Теперь только бы не сорвалось!

«Нас еще могут перехватить по дороге к горам. Могут оказаться закрыты перевалы, такое бывает даже летом. Или этот долбаный ветер переменится, и мы зажаримся, как миленькие».

— Держи фронт, не позволяй им расслабиться. Веди дальше в холмы. Я хочу выбраться за лесную полосу, и поскорее!

Роберт Ансельм ускакал раньше, чем она закончила говорить.

Аш смотрела вниз. Отсюда, сквозь редкие вершины сосен, зрелище казалось на удивление мирным: струйки черного дыма, поднимающиеся к потускневшему небу, да редкие язычки огня. Холмы выгорят дочерна. Аш знала, такой пожар не остановишь. Крестьяне, живущие урожаем с нескольких олив, виноградники, больные и слабые — будет, кому проклинать ее имя. Охотники, углежоги, пастухи…

Каждый мускул ныл. От бригандина и сапог несло запахом крови убитого коня. Аш напрягала зрение, пытаясь разглядеть на побережье новые фигуры големов, с их ровной неумолимой поступью.

В дальней дали поблескивали на солнце металлические орлы. Остальное скрывалось в дыму горящей Генуи.

Ее обогнал всадник-стрелок, из-под манжета обшитой пластинами куртки стекала кровь. Позади никого. Последний.

— Жан-Жакоб! — Аш догнала стрелка, перехватила у него из ослабевших рук поводья и, пригибаясь под колючими ветками, поддерживая потерявшего сознание человека, пристроилась в хвост колонны.

За ее спиной начиналось вторжение Северной Африки в Европу.

4

Через семь дней Аш стояла, выступив на шаг перед группой своих командиров копий с мастером канониром, лекарем и священником, на открытой площадке перед турнирной трибуной Кельна. Кругом императорская стража.

Знамена императора хлопали на ветру.

Пахло свежим деревом от скамей ложи, приготовленной для императора, под черно-золотым балдахином. Запах смолистого дерева заставил Аш коротко поежиться. Из-за ограды площадки слышались удары стали о сталь. Игра: случается, после таких игр человек остается калекой, но все же игра — не настоящее сражение.

Аш пробежала глазами по рядам лиц в императорской ложе. Вся знать германского двора и его гости. Не хватает посланников из Милана и Савой. Никого из княжеств, расположенных южнее Альп. Несколько человек из Лиги Констанцы, французы, бургундцы…

Где же Фернандо дель Гиз?

Голос Флоры дель Гиз чуть слышно шепнул:

— Кресла в заднем ряду, слева. Моя мачеха. Констанца.

Аш перевела взгляд, среди вуалей и чепцов отыскала лицо Констанцы дель Гиз. Но не ее сына. Старая дама сидела одна.

— Верно. Что такое? Как бы с ней переговорить?

Невдалеке снова зазвенели мечи. Под ложечкой засел ледяной комок. Предчувствие.

Ветер пронесся над Аш, улетел за зеленые холмы к белым стенам Кельна, за которыми скрывались синие черепичные крыши и шпили соборов. На дороге виднелись несколько лошадей, крестьяне, напялившие соломенные шляпы, чтобы защититься от солнца, рубили деревья в молодой рощице каштанов — на изгородь.

Много ли шансов у них в этом году собрать урожай?

Аш встретила взгляд Фридриха Габсбурга, императора Священной Римской Империи Германской Нации, склонившегося на троне, чтобы лучше слышать речи советников. Выслушав, поморщился:

— Мадам Аш, вы должны были разгромить их! — его сухой голос с хрипотцой в гневе разносился так, что слышать мог каждый. — Какие-то сервы из страны мрака и камня!

— Но…

— Если вы не способны справиться с передовой разведкой визиготов, чего ради называть себя предводителем наемного войска?

— Но!..

— Я был о вас лучшего мнения. Впрочем, разумный человек не доверяется женщине! За все ответит ваш супруг!

— Но… ох, провались все!.. Вы хотите сказать, что я опозорила вас? — Аш сложила скрытые броней ладони и прямо взглянула в бледно-голубые глаза Фридриха. Она не глядя чувствовала, как ощетинился Роберт Ансельм. Даже румяное лицо Джоселина ван Мандера перекосилось — но это могло быть от боли в раненой руке.

— Прошу простить, но я не разделяю вашего возмущения. Я только что произвела перекличку. Четырнадцать раненых здесь, в городском госпитале, а двое искалечены так, что мне придется выплачивать им пенсион. Двое убитых — один из них Нед Астон. — Она сбилась, почувствовав, что ее заносит: — Я с детства в поле — это не обычная война. Это даже не плохая война. Это…

— Оправдываетесь! — выплюнул Фридрих.

— Нет, — Аш шагнула вперед, отметив, что стража за спиной шевельнулась. — Они сражались не так, как сражаются обычно визиготы! — она кивнула на офицеров, стоявших рядом с императором. — Спросите любого из тех, кому приходилось воевать на юге. Я догадываюсь, что они заслали эскадрон кавалерии патрулировать в десяти-двадцати милях от побережья. И они пропустили нас. И Ягненка пропустили. Чтобы не дать вестям распространиться, пока не будет уже слишком поздно что-нибудь предпринимать! Они предвидели каждый наш шаг. Это не похоже на недисциплинированные отряды визиготских крестьян и сервов!

Аш уронила левую руку на ножны — ей нужна была поддержка.

— Я слышала новости, полученные из монастыря Готарда. Говорят, что у них новый командующий. Никто ничего не знает. На юге хаос! Мы семь дней сюда добирались. Обогнали нас ваши гонцы? Хоть какие-то новости проникли к северу от Альп?

Император Фридрих рассматривал кубок, не обращая на нее внимания.

Он сидел в своем золоченом кресле, среди жужжащей толпы людей в бархатных одеяниях с меховыми оторочками, среди женщин в парчовых платьях. Те, что находились подальше от него, увлеченно наблюдали турнир; те, что оказались рядом, готовились улыбнуться или нахмуриться, уловив настроение императора. Над ложей маячила огромная картонажная туша черного орла — геральдической птицы императора.

Пользуясь шумом голосов императорской свиты, Роберт Ансельм негромко пробормотал:

— Христа ради, как ему пришло в голову устраивать этот гребаный турнир? Когда вражеская армия на подходе!

— Пока они не перешли через Альпы, он считает себя в безопасности.

Флора дель Гиз вернулась из короткой разведочной вылазки в толпу. Она тронула пальцами стальной наплечник Аш.

— Фернандо нигде нет, и никто не хочет о нем говорить. Все точно замороженные.

Аш украдкой оглядела сестру Фернандо. На умытом лице выступили такие же, как у брата, веснушки, хотя щеки уже потеряли юношескую округлость. Аш внутренне усмехнулась: если кто из нас и выглядит переодетой женщиной, так это Анжелотти — невероятный красавчик Анжелотти. А отнюдь не Флориан.

— Сказал хоть кто-нибудь, объявился ли мой супруг в Кельне? — Аш вопросительно обернулась к Годфри. Священник прикусил губу:

— Я не нашел никого, кто бы говорил с ним после того, как его люди покинули приют святого Бернара.

— За каким чертом его унесло? Нет, можешь не говорить: разумеется, он нарвался еще на один разъезд визиготов и загорелся гениальной идеей в одиночку разбить вражеское войско…

Ансельм согласно хмыкнул:

— Смельчак…

— Наверняка он не погиб. Нечего и надеяться на такую удачу. Но, по крайней мере, я снова командую.

— De facto, note 39 — пробормотал Годфри.

Аш переступила с ноги на ногу. Слуги, подающие еду и напитки, явно считали, что ее дело стоять и ждать. Возможно, пока Фридрих не подберет подобающее наказание за проигранную схватку.

— Все в игры играют!

Антонио Анжелотти шепнул:

— Святый боже, мадонна, неужели этот человек не понимает, что происходит?

— Ваше императорское величество! — Аш подождала, пока Фридрих снизойдет обратить на нее свой взор. — Визиготы рассылали гонцов. Я видела глиняных скороходов, направлявшихся на запад, к Марселю, и на юго-восток, к Флоренции. Я бы выслала за ними погоню, но как раз тогда мы попали в засаду. Вы в самом деле думаете, что они удовлетворятся Генуей, Марселем и Савоей?

Ее прямота задела императора, он моргнул:

— Это правда, дама дель Гиз, немного вестей доходит из-за Альп, с тех пор как они перекрыли перевал Готарда. Даже моим банкирам нечего сказать мне. И моим епископам. Можно подумать, у них нет платных осведомителей… А вы: как случилось, что вы так мало увидели? — Он направил на нее укоряющий палец. — Вам следовало остаться! Вы должны были понаблюдать за ними более продолжительное время.

— Если бы я это сделала, вы могли бы говорить со мной только в молитвах!

Оставалось, может быть, десять ударов сердца до момента, когда она будет схвачена и выкинута вон, но мысли Аш были с Питером Тиррелом, оставшимся в трактирной комнатушке в Кельне, с тридцатью золотыми луи, но без половины левой кисти: мизинец, средний и безымянный палец пришлось отнять; с Филибертом, пропавшим в снежную ночь на Готарде, с мертвым Недом Астоном, с Изабель, которую даже похоронить не пришлось.

Аш выбрала момент и размеренно заговорила:

— Ваше величество, сегодня в городе я посетила епископа. — Она с удовлетворением отметила озадаченное выражение на лице Фридриха. — Спросите ваших священников и юристов, ваше величество. Мой супруг покинул меня — не осуществив брачных отношений.

Флора издала сдавленный невнятный звук.

Император обратил внимание на нее.

— Это правда, мастер хирург?

Флора отозвалась без заминки, внешне невозмутимо:

— Истинно, как истинно то, что я — мужчина, стоящий перед вами, ваше величество.

— И потому я просила считать наш брак аннулированным, — поспешно продолжала Аш. — Я не несу перед вами вассальных обязательств, ваше императорское величество. А срок отрядного контракта истек, когда вы отступили из-под Нейса.

Епископ Стефан склонился со своего кресла к уху императора. Аш видела, как застывает сухое морщинистое лицо Фридриха.

— Так вот, — закончила Аш, со всей непринужденностью человека, имеющего в своем распоряжении восемь сотен вояк. — Сделайте предложение, и я готова обсудить его со своими людьми. Но думается, отряд Льва теперь получит работу где вздумается и за хорошую плату.

Ансельм чуть слышно застонал:

— Бля-а…

Безумная бравада, Аш это понимала. Политические трюки, трудная скачка, плохое питание — ненужная драка и ненужные смерти: за все это не рассчитаешься дерзостью невоспитанной служанки. И все же ей полегчало. Полезно иногда высказать свои чувства в открытую!

Антонио Анжелотти хихикнул. Ван Мандер хлопнул ее по спинной пластине кирасы. Она не обратила внимания на этих двоих, сосредоточившись на лице императора и с радостью отмечая растерянность на его лице. Позади вздохнул Годфри. Аш торжествующе усмехнулась Фридриху. Она не решилась сказать: «Вы забыли, что мы вам не принадлежим. Мы — наемники» — понадеялась, что ее лицо достаточно выразительно.

— Зеленый Христос, — проворчал Годфри. — Мало тебе иметь врагом Сигизмунда Тирольского, нужен еще и император!

Аш передвинула руку, охватив ладонью локоть: сквозь кожу перчатки ощутила холодок локтевой чашки брони.

— Все равно другого контракта с германцами нам не дождаться. Я приказала Герену снимать лагерь. Может, отправимся во Францию. Без дела теперь не останемся.

Говорила легко и решительно — в голосе звучало ожесточение. Отчасти — жестокая печаль об убитых и покалеченных. Но больше — дикая, нутряная радость, что сама осталась в живых.

Аш взглянула в бородатое лицо Годфри, сжала его руку в своей, окованной железом.

— Брось, Годфри, такая у нас жизнь, сам знаешь.

— Такая у нас жизнь, если ты не окажешься в Кельнской тюрьме… — Годфри Максимиллиан резко оборвал речь.

Сквозь толпу продвигалась кучка священнослужителей. Среди коричневых куколей Аш приметила бритую макушку. Что-то странно…

Толпа всколыхнулась. Капитан Фридриховой стражи прокричал приказ, пространство перед ложей расчистилось, и шестеро священников из приюта святого Бернарда преклонили колени перед императором.

Аш потребовалась секунда, чтобы узнать покрытого синяками, измученного человека, стоявшего среди них.

— Это де Кесада, — она нахмурилась. — Наш визиготский посол, Даниэль де Кесада.

В голосе Годфри прозвучало непривычное волнение.

— Что он здесь делает?

— Бог знает. Если он здесь, тогда где Фернандо? Что за игру он затеял? Даниэль де Кесада… да его голова отправится отсюда на родину в корзине! — она автоматически оценила расположение своих людей: Ансельм, ван Мандер и Анже-лотти в латах при оружии; Рикард со знаменем; Флора и Годфри безоружны. — Ну и вид у него, дерьмо… Что с ним случилось?

Бритая макушка де Кесады блестела запекшейся кровью. Бурые струпья присохли на щеках. Борода вырвана с корнем. Он преклонил колени, босой, но голова поднята, смотрит в лицо Габсбургу и германским князьям. По Аш он скользнул взглядом, словно не узнав светловолосую женщину в латах.

В душу закралось беспокойство. Не обычная война, даже не плохая война… «А какая? — с досадой подумала она. — О чем я беспокоюсь? Я покончила с политической возней. Нас потрепали, но отряду и прежде доставалось — переживем. Все как обычно; в чем же дело?».

Аш стояла за пределами тени от навеса, на обжигающем летнем солнце. Треск ломающихся копий и крики эхом разносились над зеленой травой. Свежий ветер доносил запах приближающегося дождя.

Визигот повернул голову, осматривая придворных. Аш видела капли пота у него на лбу. Он заговорил в лихорадочном возбуждении, какое она видела прежде в людях, ожидающих смерти через несколько минут.

— Убей меня! — с вызовом выкрикнул Кесада императору. — Почему бы и нет? Я сделал то, за чем явился. Мы были приманкой, чтобы тебе было, чем заняться. Мой повелитель король — калиф Теодорих послал и других послов, к савойскому и генуэзскому двору, во Флоренцию, Венецию, Базель и Париж, с теми же инструкциями.

Аш, на своем простонародном карфагенском, спросила:

— Что случилось с моим мужем? Где вы расстались с Фернандо дель Гизом?

По лицу императора Габсбурга Аш поняла, каким непростительным и неоправданным счел он это вмешательство. Она напряженно ждала — то ли гневной вспышки Фридриха, то ли ответа Кесады.

Даниэль де Кесада с готовностью отозвался:

— Мастер дель Гиз освободил меня, когда принял решение присягнуть на верность нашему королю-калифу Теодориху.

— Фернандо? Присягнул?.. — опешила Аш. — Калифу визиготов?

За спиной у Аш лающе расхохотался Роберт Ансельм. Аш не знала, смеяться или плакать.

Де Кесада говорил, не отрывая взгляда от лица императора, наполняя каждое слово ненавистью. Он явно был не в себе.

— Мы — в том числе и молодой человек, которого вы послали конвоировать нас, — к югу от Готарда встретили еще один отряд нашей армии. У него было двенадцать человек против двенадцати сотен. Дель Гизу позволено было, при условии, что он принесет присягу на верность, сохранить жизнь и свои владения.

— Он бы этого не сделал! — возмутилась Аш. — Я хочу сказать, он не мог… он просто не мог. Он же рыцарь! Это просто слухи. Вражеская клевета. Сплетни!

Ни посланник, ни император не обратили на нее внимания.

— Не визиготам раздавать ему поместья! Это мои земли! — Фридрих Габсбург развернулся в своем резном кресле и прорычал, обращаясь к канцлеру и законникам: — Лишить этого юнца и его семейство прав владения! За измену.

Один из отцов из приюта святого Бернарда прочистил горло:

— Мы нашли этого человека, Кесаду, заблудившимся в снегах, ваше императорское величество. Он не помнил ни одного имени, кроме вашего. Мы сочли, что милосердие требует привести его к вам. Простите, если мы заблуждались.

Аш через плечо шепнула Годфри:

— Если они встретились с войском визиготов, как он оказался в снегах?

Годфри растопырил короткие пальцы и передернул плечами:

— Это, дитя мое, в настоящий момент известно одному Господу!

— Ну если Господь объяснит тебе, поделись со мной! Маленький человечек на троне Габсбургов глядел на Кесаду, кривя губы в бессознательном отвращении:

— Несомненно, он безумен. Откуда ему знать о дель Гизе? Мы поторопились — отменить акт о лишении владений. Сказанное им — бессмыслица и ложь. Отцы, заберите его в свой дом в этом городе и выбейте из него демона. Посмотрим, как пойдет война, но отныне он наш пленник, а не посол.

— Какая там война! — выкрикнул де Кесада. — Если бы ты знал, ты бы уже покорился, не принося более бессмысленных жертв. Итальянские города уже усвоили этот урок…

Один из рыцарей императорской свиты шагнул к де Кесаде и приставил к его горлу кинжал — широкий стальной клинок, старый и выщербленный, но от этого не менее опасный.

Визигот продолжал, захлебываясь:

— Да знаете ли вы, с чем столкнулись? Двадцать лет! Двадцать лет мы строили корабли, ковали оружие, обучали людей!

Император Фридрих усмехнулся:

— Ну, ну, мы не гневаемся на тебя. Ваше столкновение с наемниками нас более не касается. — Сухая улыбочка в адрес Аш — расплата с процентами за ее дерзкую выходку.

— Ты можешь называть себя императором Священной римской империи, — сказал де Кесада. — Но ты даже не тень Пустого Трона. note 40 Что до итальянских городов, мы взяли их ради золота — больше они нам не нужны. А этот сброд — смерды, посаженные в седла, из Базеля и Кельна, Парижа и Гранады — к чему они нам? Если бы нам нужны были глупые рабы, турецкий флот уже сгорел бы под Кипром.

Фридрих Габсбург жестом отстранил своего рыцаря.

— Ты среди чужих, если и не во вражеском стане. Не обезумел ли ты, что говоришь так?

— Нам не нужна твоя Священная империя, — Де Кесада, все еще стоявший на коленях, пожал плечами. — Но мы возьмем ее. Мы возьмем все, что лежит между нами и главной нашей целью. — Его темные глаза обратились на группу гостей императора.

Аш догадывалась, что они все еще праздновали Нейский мир. Кесада остановил взгляд на лице, знакомом ей по предыдущим кампаниям, — капитан стражи герцога Бургундского, Оливье де Ла Марш.

Кесада шептал:

— Мы возьмем все, что лежит между нами и герцогством Бургундии. А потом мы возьмем Бургундию.

«Из всех княжеств Европы — богатейшее», — вспомнились Аш сказанные кем-то слова. Она перевела взгляд с окровавленного лица старого визигота на представителя герцога среди толпы зрителей. Высокорослый воин в красном с голубым плаще смеялся. Оливье де Ла Марш обладал громким голосом, привычным к шуму битвы, — ему не пришлось надрывать горло. За его спиной пересмеивались прихвостни из свиты. Яркая накидка, сверкающие латы, золоченые рукояти дорогого оружия: наглядные свидетельства рыцарской доблести. Аш почувствовала мимолетное сочувствие к Даниэлю де Кесаде.

— Мой герцог только что покорил Лотарингию, note 41 — дружелюбно заметил Ла Марш, — не стану говорить о поражении, нанесенном им монсеньору королю Франции. — Он тактично избегал смотреть в сторону Фридриха Габсбургского и не упомянул Нейса. — Нашей армии завидует весь христианский мир. Испытайте нас, сударь, испытайте! Я обещаю вам теплый прием.

— А я обещаю вам холодное приветствие, — глаза Даниэля де Кесады мерцали.

Рука Аш непроизвольно потянулась к мечу. Язык его тела выдавал отчаянную решимость, безрассудную и неукротимую.

Так сражаются фанатики и ассасины. Аш вернулась к реальности, мгновенным взглядом зафиксировав людей, стоявших кругом, угол турнирной трибуны, вымпелы императора, стражу, своих офицеров…

Даниэль де Кесада кричал.

Широко открыв рот, все напряжение сосредоточив в горловых жилах… Его вопль поднялся над шумом галдящей толпы, и толпа смолкала, слыша этот крик. Аш почувствовала, как Годфри Максимиллиан у ее плеча сжал в ладони наперсный крест. Волосы у нее на загривке встали дыбом, словно от порыва ледяного ветра. Кесада стоял на коленях и кричал, в чистой, безрассудной ярости.

Молчание.

Посол визиготов опустил голову, сверкая исподлобья покрасневшими глазами. По его щекам из-под лопнувших струпьев текла кровь.

— Мы берем христианские королевства, — невнятно шептал он, — берем ваши города. И ты, Бургундия, и ты… Теперь, когда мы начали, мне позволено явить вам знак.

Что-то заставило Аш взглянуть вверх. Только через секунду она поняла, что повторила движение простреленных кровью, горящих глаз Даниэля де Кесады. Прямо вверх, к голубому небу.

Прямо в раскаленное добела полуденное солнце.

— Дерьмо! — слезы хлынули у нее из глаз. Аш провела рукой в перчатке по лицу. Перчатка промокла. Она ничего не видела. Ослепла.

— Господи! — вскрикнула она.

Вокруг выли и визжали чужие голоса. Рядом, под шелковым балдахином ложи, вдалеке, на турнирном поле… Вопли. Аш лихорадочно терла глаза. Ничего не видно… ничего…

Она застыла на мгновение, прижав обе ладони к глазам. Чернота. Ничего. Она нажала сильней. Почувствовала под тонкой тканью перчаток движение глазных яблок, отняла руки. Темнота. Ничего.

Влага: слезы или кровь? Боли нет…

Кто-то с размаху налетел на нее. Она вскинула руки, поймала за плечо: кто-то взвизгнул, вокруг визжала толпа, и она не сразу разобрала:

— Солнце! Солнце!

Она не заметила, как оказалась на земле, без перчаток, упираясь голыми ладонями в жесткую траву. К ней прижималось чье-то тело, она вцепилась в его потное тепло.

Слабый голос, в котором она с трудом узнала бас Роберта Ансельма, прошептал:

— Солнце… исчезло.

Аш подняла голову.

Узор светящихся точек. Не близко, вдали, за горизонтом мира.

Она опустила взгляд и в слабом неестественном свете различила очертания собственных ладоней. Снова посмотрела вверх — ничего, кроме россыпи незнакомых звезд на краю небосклона. Купол неба над ней был пуст, пуст и темен.

Аш прошептала:

— Он погасил солнце.



Листки вложенные между частями 2 и 3 «Аш: Пропавшая история Бургундии» (Рэтклиф , 2001) Британская Библиотека


Адресат: #19 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш

Дата: 06.11.00 10:10

От: Лонгман@


<Заметки на полях>Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Пирс!

СОЛНЦЕ ПОГАСЛО????

И мы ГДЕ?

— Анна.


Адресат: # 19 (Анна Лонгман)

Тема: Аш

Дата: 06.11.00 18:30

От: Рэтклиф@


<Заметки на полях>Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Анна.

Я торчу в гостиничном номере в Тунисе. Один из молодых ассистентов доктора Изабель, Напиер-Грант , учит меня обращаться с выходом в e-mail через телефон — не такое простое депо, как Вам может показаться. Грузовик на раскопки уйдет только ночью, под покровом тьмы. Археологи могут быть иногда настоящими фанатиками секретности. Ничуть не виню Изабель, если она в самом деле нашла то, что говорит.

Когда она сказала, что начинает здесь раскопки, я надеялся на какие-то находки, хотя бы косвенно подтверждающие мою теорию — но ТАКОЕ!

«Солнце погасло». Да, конечно, насколько я смог проверить, в 1475-76 годах в Европе не случилось ни одного видимого затмения. Ближайшее, что я нашел — 25 февраля 1476 года во Пскове. Однако кто-то из переписчиков очевидно, не мог удержаться от искушения вставить такую драматическую сцену. Признаюсь, мне тоже трудно от нее отказаться.

— Пирс.


Адресат: #20 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш, исторический фон

Дата: 06.11.00 18:44

От: Лонгман@


<Заметки на полях>Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Пирс.

Однако!!! Пирс, я проверила. Все войны, за 1476 — 77 годы: попытка Карпа Смелого, герцога Бургундского, захватом Лотарингии связать свое «срединное королевство» с Европой, затем его поражение под Нанси и непристойная поспешность, с которой его враги расхватали Бургундию на куски после его смерти. Еще обычные войны между итальянскими городами-государствами, и это все: *ничего* о Северной Африке!

Не надо ссылаться на евроцентричный историзм. На мой взгляд, захват Италии и Швейцарии — не такая мелочь, чтоб ее полностью упустили из виду.

Пирс, опять спрашиваю: КАКОЕ ЕЩЕ ВТОРЖЕНИЕ ВИЗИГОТОВ???!!!

— Анна.


Адресат: #23 (Анна Лонгман)

Тема: Аш

Дата: 06.11.00, 19:07

От: Рэтклиф@


<Заметки на полях>Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Анна.

Я ведь предупреждал, что «Фраксинус» заставит Вас по-новому взглянуть на историю. Так вот:

Я намерен доказать, что североафриканская колония визиготов, в тот или иной момент между 1475 и 1477 годами, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО имела военное столкновение с южной Европой.

Я буду утверждать, что интерес современников к этому десанту был смыт волной паники, поднявшейся после гибели в 1477 году Карпа Смелого. Этого, вероятно, и следовало ожидать.

То, что позднейшие историки продолжали игнорировать этот эпизод, есть естественное — смею сказать — следствие предрассудков буржуа-историков (мужчин белой расы), не желавших признавать, что Западной Европе могла бросить вызов африканская культура смешанных рас и что такая культура могла в военном отношении даже превзойти западных христиан арийской расы.

Пирс.


Адресат: #21 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш, исторический фон

Дата: 06.11.00 19:36

От: Лонгман@


<Заметки на полях>Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Пирс.

И все же проблема в том, что текст дает дату вторжения в северную Европу — 1476. А ведь даже турки НЕ ПРЕУСПЕЛИ В ЗАХВАТЕ Европы.

Я знаю, Вы скажете, что, по Вашей нынешней теории, Аш сражалась в вашей северной Европе с Вашими североафриканскими «визиготами». ПОЧЕМУ ЖЕ ТОГДА ОБ ЭТОМ НЕ ГОВОРИТСЯ В МОИХ КНИГАХ ПО ИСТОРИИ?

Анна .


Адресат: #24( Анна Лонгман)

Тема: визиготы

Дата: 07.11.00 17:23

От: Нгрант@


<Заметки на полях>Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Анна.

Я на раскопках!

Доктор Напиер-Грант любезно позволила мне воспользоваться ее ноут-буком со спутниковой связью. У меня столько новостей, что я не могу дождаться возможности позвонить, тем более что телефонная связь здесь ужасная. Изабель разрешает мне рассказывать Вам кое-что, но только так, чтобы это больше никуда не просочилось, потому что, если сообщение кто-нибудь прочитает, все археологи отсюда до северного полюса соберутся у ее дверей. Кроме тех, которые и так уже здесь.

Я знаю, что не мне бы жаловаться, но здесь жарко и воняет и кое-как существовать можно только прямо на раскопе — местоположение которого я, разумеется, *не* должен называть!!!

Достаточно сказать, что это на северном побережье Туниса. (На южном горизонте маячат горы, напоминая мне о снеге, прохладе и о тех местах, где не приходится прятаться в тень от часу до пяти пополудни.) Понимаю, Вы не обязаны все это выслушивать, но того, что хочется, я рассказать не могу, а меня прямо-таки распирает.

Изабель говорит, раз Вы на грани того, чтобы бросить затею с моей книгой, мне можно кое-что вам рассказать. Изабель — изумительная женщина. Я помню ее еще с Оксфорда. Не из тех, кто без причины волнуется — довольно только взглянуть на ее короткую стрижку и скромные туфельки. А последние двадцать четыре часа, с тех пор как я сюда добрался, она приплясывает, как школьница! Ее находка еще может оказаться новыми «дневниками Гитлера», но я так не думаю.

Что мы нашли? (Не «мы», конечно. Изабель со своей замечательной командой.)

Мы нашли големов.

Точь-в-точь как в рукописи. «Големы-гонцы». Один полный, и еще несколько обломков. Помните, я говорил, что средневековые арабы вполне способны были сконструировать поющие фонтаны, птиц, хлопающих крыльями и тому подобные построманские пустячки?

В манускрипте «Аш» то и дело упоминаются «глиняные люди», или «роботы», или «големы», — движущиеся механические модели людей. Это, конечно, полный абсурд. Подумать только — сконструировать робота в пятнадцатом веке! Декоративные игрушки — возможно. Если делали металлических поющих птиц — а они работали на пневматике или на гидравлике, как указывают все римские свидетельства, — то могли построить и металлическую модель человека, вроде медной головы Роджера Бэкона, только полную. Хотя зачем это могло понадобиться, не понимаю.

Так я рассуждал двадцать четыре часа назад. Потом вся эта суматоха, самолет до Туниса, поездка на каком-то кошмарном джипе в лагерь археологов, и Изабель, не умолкавшая ни на минуту, пока мы пешком тащились сюда. Лагерь охраняется солдатами, сплошные джипы и «Калашниковы», но они не производят впечатление слишком бдительных стражей — просто местное правительство любезно отпугивает мелких воришек. Изабель это устраивает. Последнее, чего бы она хотела — это солдаты на раскопе. Этак можно уничтожить все, что пережило пять с лишком столетий забвения…

Да-да, Изабель уточнила датировку и совершенно уверена, что возраст не менее четырехсот лет, а вероятнее, пятьсот, так что это точно не викторианская причуда, как я боялся. Это големы — гонцы из текста Аш — человекообразные резные каменные тепа в натуральную величину (тот, что уцелел, из итальянского мрамора) с отчетливыми медными соединениями на коленях, бедрах, плечах, локтях и запястьях. У второго каменная часть разбита, но бронзовые и медные шестерни и крепления сохранились. Это големы!

Признаться, мне непонятны все эти профессиональные дискуссии, которые разгорелись в команде Изабель. Вернее, мне непонятны технические детали. Никак не могут договориться, принадлежат ли эти находки средневековым арабам или средневековой европейской культуре — итальянский мрамор, видите ли, хотя, конечно, каррарский мрамор в то время экспортировался по всему христианскому миру, как я пытался указать. Я дал Изабель почитать свою копию перевода «Аш», указав, что «визиготская культура» в этом тексте — это не чистые иберийские готы, а скорее смесь визиготской, испанской и арабской культур.

Столько написал, и все не добрался до самого главного открытия. Вы вот сидите в Лондоне, читая все это, и думаете: «Ну и что? Были у них металлические люди вместе с металлическими птичками — ну и что?»

Изабель позволила мне самым тщательным образом осмотреть уцелевшего голема. Это ни в коем случае не должно стать известным до публикации отчета — на металлических суставах следы изнашивания! И это еще не все!

Следы изнашивания на камне подошв!

На каменных подошвах и под пяткой — точь-в-точь как если бы голем ходил! Именно ходил. Как человек. Как мы с Вами. Механическая штуковина из камня и меди «ходила»! Я касался — своими руками трогал, Анна — точно то самое, что описано в тексте Аш, как глиняные посланцы.

Они настоящие.

Я должен освободить машинку. Она срочно нужна Изабель. Файл с третьей частью перевода отправляю вместе с письмом. Не отказывайтесь от моей книги!!! Наша затея может оказаться грандиознее, чем мы думали.

«Какие визиготы?» Ха!

Пирс.


Адресат: #28 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш, рекламный проект

Дата: 07.11 00 18:17

От: Лонгман@


<Заметки на полях>Формат-адрес и прочие детали невосстановимо уничтожены


Пирс.

Я прошу Вас поговорить с доктором Напиер-Грант и убедить ее, что Вам с ней следует вплотную сотрудничать, начиная с ЭТОГО момента. Мой менеджер Джонотан Стэнпи одобрил идею связать ваши проекты. Она, кажется, известна как одна из тех британских эксцентричных личностей, которые блестяще получаются на малом экране. Я сама представляю себе возможный телесериал о ней, да еще Ваш оригинальный перевод «Аш»; а потом вы могли бы сделать что-нибудь совместное — может быть, записки об экспедиции? Не могли бы Вы набросать сценарий документального фильма об этой экспедиции? Потрясающие возможности!

Уверена, вы сможете договориться. Я редко говорю это своим авторам, но — найдите себе агента! Кто-то должен заняться Вашими правами на фильм и телесериал, так же как и на перевод.

Правда все равно половина нашего текста — средневековые легенды да попуисторические факты (затмение!) — и я бы не поручилась головой, что такие вещи, как вторжение, могли выпасть из учебников истории. Да еще теперь големы — НЕУЖЕЛИ они двигались? Но, по-моему, все это не помешает успеху публикации. Поговорите с др. Напиер-Грант насчет совместного проекта, и как можно скорее свяжитесь со мной!

С любовью, Анна.

Часть третья. 22 июля — 10 августа 1476.«О подобающем вооружении»note 42

1

Четыре десятка смоляных факелов вспыхивали на ветру под чернильно-черным дневным небом.

Аш проехала вдоль бесконечных рядов лагеря, разбитого под Кельном. Остановилась под развевающимся отрядным знаменем — в полной броне, верхом на Счастливчике — кругом тишина, только хлопает шелковое полотнище над головой. На ее бледном осунувшемся лице играют желтые блики.

— Герен! Эвен! Томас!

Лейтенанты сводных копий подбежали и застыли рядом, готовые повторить каждое слово, едва оно будет произнесено, донося речь командира до каждого из сотен лучников, алебардщиков и латников, собравшихся перед ней. В темноте послышались выкрики, сливаясь постепенно в неразборчивый гул голосов.

— Слушать меня! Не случилось, — Аш говорила подчеркнуто спокойно, — ничего страшного.

Над головой вместо синего июльского неба — черная пустая тьма.

Солнца нет.

— Я — здесь. Годфри здесь, а он — наш священник. Вы не прокляты, и вам не грозит опасность — не то бы я первая дала деру куда подальше!

Сотни испуганных лиц — и никакого отклика. Свет факелов дрожит на серебристых шлемах, теряется в тенях среди плотной массы тел, одетых в железо.

— Возможно, в дальнейшем нам придется жить вроде как в Проклятых Землях, — продолжала Аш, — ну так, Анжелотти, к примеру, бывал в Карфагене, в Вечном Сумраке, и ничего, обошлось, так что и вам ни к чему позволять шайке тряпичных паяцев взять верх над Львом!

Восторженных воплей по-прежнему не слыхать, но хоть какой-то отклик: глухой ропот, в котором явственно различимы «дерьмо!» и «мать их так!», но не слышно слова «драпать отсюда».

— Так вот, — резко продолжала она. — Мы снимаемся. Отряд уходит из лагеря. И прежде случались ночные марши, так что каждый знает свою задачу. К вечерне все должно быть готово. note 43

Из рядов поднялась рука, едва видимая в коптящем свете факела. Аш склонилась с седла, всматриваясь, разглядела своего собственного каптенармуса, Генри Брандта, который, все еще перевязанный окровавленными тряпками, опирался на плечо пажа, Рикарда.

— Генри?

— Почему мы снимаемся? Куда идем? — его голос звучал так слабо, что Аш не расслышала бы, если бы черноволосый паренек, стоявший рядом, не выкрикнул его вопросы во весь голос.

— Отвечу, — мрачно отозвалась Аш. Она откинулась в седле, вглядываясь в толпу и отмечая, что вон тот пробирается бочком в сторону, эти уже собрали мешки, а кое-каких знакомых лиц вовсе не видать. — Вы все знаете моего мужа, Фернандо дель Гиза. Так вот, он перешел на сторону врага.

— Правда ли? — выкрикнул кто-то из рыцарей. Аш припомнила Констанцу, безнадежное отчаяние маленькой женщины и ее нежелание признать перед невесткой-простолюдинкой, что всей придворной знати отлично известно, куда подевался Фернандо, — и припомнив, возвысила голос, разнося далеко под темным небом:

— Да, это правда! — и продолжала, перекрикивая шум: — Не знаю, по какой причине, но кажется, Фернандо дель Гиз присягнул на верность калифу визиготов.

Она дала им время переварить это, а потом добавила:

— Его поместья расположены к югу отсюда, в Баварии, в местечке, именуемом Гизбург. Мне сказали, что Фернандо засел там в замке. Так вот — это уже не его земли. Император лишил его прав владения. Но это еще мои земли. Наши! Вот куда мы идем. На юг, чтобы взять то, что нам принадлежит, и отражать эту тьму из-под надежной защиты стен нашего собственного замка!

Следующие десять минут были заполнены шумными спорами, вопросами, кое-кто припомнил кстати старые ссоры, и Аш пришлось надрывать голос, приводя их в чувство и напоминая о своей командирской власти.

Роберт Ансельм наклонился в седле, чтобы дотянуться до ее уха:

— Господи Боже, девочка! Сейчас снимать лагерь! Ты представляешь, что это будет?

— Хаос, — хрипло согласилась Аш. — Но либо так, либо они разбегутся в панике, и с отрядом покончено. Фернандо нет ни здесь, ни там — но я даю им дело. Хоть какое — любое. Чем бы ни заниматься, лишь бы занять их.

Пустота над головой тянула, всасывала ее. Темнота не бледнела, не уступала место ни сумеркам, ни рассвету, тянулась час за часом.

— Любое дело, — повторила Аш, — лучше, чем ничего. Даже если это конец света — я сохраню отряд.

2

Сквозь грохот пушек до Аш долетел бой башенных часов Гизбурга. Четыре удара. Четыре часа со времени, которое раньше было полуднем.

— Это не затмение, — не поднимая головы, заметил Антонио Анжелотти, сидевший на дальнем конце разборного стола. — Никакого затмения не предполагалось. И в любом случае, мадонна, затмение длится самое большее — несколько часов. Но не двенадцать суток.

Перед ним лежали разбросанные листки: таблицы эфемерид и собственные вычисления. Аш оперлась локтем о стол и опустила подбородок на кулак. Доски пола скрипели под ногами Годфри, который беспокойно расхаживал по комнате. Пламя свечей дрожало. Она взглянула на разбитое ядрами окошко, тоскуя по светлому воздуху, по сырой прохладе рассвета, по щебету птиц — но больше всего по той свежести, которую приносит приближение восхода. Ничего. Одна темнота.

В дверном проеме между часовыми показалось лицо Джоселина ван Мандера.

— Капитан, они отказались принять нашего герольда и продолжают стрельбу! Гарнизон даже не дал подтверждения, что ваш супруг находится в крепости.

Антонио Анжелотти откинулся на спинку кресла.

— Они знают пословицу, мадонна: «Замок, который говорит, и женщина, которая слушает, в конце концов сдадутся».

— Над замком его цвета и штандарт визиготов — он там, — заметила Аш. — Посылать герольдов каждый час. На выстрелы отвечать! Джоселин, нам надо войти в крепость — и быстро!

Когда Джоселин исчез, она добавила:

— Все же к лучшему, что мы здесь. Мы связываем изменника дель Гиза, и император доволен — а у нас есть шанс постоять в сторонке и посмотреть, насколько хороша в деле визиготская армия.

Она встала и шагнула к окну. Ядра сбили штукатурку на подоконнике, обнажив дранку обрешетки, но внутрь вряд ли пробьют, решила Аш, гладя рукой грубый сухой камень.

— Анжелоти, ты не мог ошибиться в расчетах времени затмения?

— Нет, потому что происходящее совершенно не согласуется ни с какими описаниями солнечных затмений. — Анжелотти почесался и оттянул рукой ворот сорочки. С первого взгляда видно, что у него не оказалось при себе чернильного камня и отточенных перьев — вся рубаха забрызгана чернильными кляксами. Антонио досадливо покосился на перепачканные пальцы: — Не было ни полутени, ни постепенного поглощения солнечного диска, ни признаков беспокойства животных. Просто мгновенное и полное исчезновение света.

На носу у него сидели очки для чтения в оправе из рога с одной заклепкой посередине. Даже при свете свечи Аш разглядела морщинки в уголках глаз, глубокую линию между бровей. Так он будет выглядеть лет через десять, когда кожа потеряет упругость, а волосы — золотое сияние.

Канонир закончил:

— И Жан сказал мне, что лошади нисколько не беспокоились.

Роберт Ансельм, пыхтя вскарабкавшийся по лестнице и ввалившийся в комнату на хвосте последней фразы, подхватил:

— Раз я видел, как солнце гасло, вернее, тускнело, в Италии. Лошади за четыре часа нас предупреждали. Аш развела руками:

— Если не затмение, то что?

— Непорядок в Небесах… — Годфри продолжал расхаживать из угла в угол, держа в руках книгу с красными и голубыми миниатюрами. Аш могла бы понять и текст, будь у нее время разбирать букву за буквой. Священник остановился в пятне света и зашелестел страницами. Аш смотрела на него с восхищением, к которому примешивалось, однако, и некоторое презрение: неужто он не мог найти лучшего применения своему времени, как тратить его на изучение грамоты? Он даже не читал вслух. Быстро скользил глазами по строчкам, не шевеля губами.

— Эдуард, граф де Ла Марш, видел три солнца в утро битвы у Мортимерова Креста. На Троицу.

Роберт Ансельм помолчал, как всегда при упоминании ныне царствующего английского короля, ставленника йоркистов, потом сердито пробормотал:

— Всем известно, что на юге живут в вечном сумраке, есть о чем говорить! О войне нужно думать.

Анжелотти снял очки. На переносице от роговой оправы осталась красная вмятинка.

— Со внешней стеной у башни я могу разобраться за день. — На слове «день» его голос дрогнул.

Аш прислонилась к разбитой оконной раме. Во мраке едва виднелся городок. Она чувствовала в воздухе странную теплую духоту, кажется уже остывающую, — примету несуществующего полуденного зноя. На темных балках и белой штукатурке стен плясали красные блики — отблеск большого костра, разведенного на рыночной площади. В окнах мерцал свет ламп. На темное небо, лишившееся солнечного света, она не смотрела.

Смотрела на осажденную крепость. Свет костра освещал только нижнюю часть стен, по валунам каменной кладки перебегали тени. Бойницы казались черными провалами глазниц. Главная башня вырастала из скалистого утеса, уходя в темноту, а на дорогу, тянувшуюся под стеной к воротам, обороняющиеся уже скинули больше смертоносных снарядов, чем могло, по представлению Аш, быть у них в запасе.

Он там. В одной из комнат за этими стенами.

Она живо представляла себе округлые арки, деревянный пол, заваленный дорожными постелями воинов, рыцарей на четвертом этаже; Фернандо, скорее всего, в большом зале, со своими собаками, богатенькими дружками и ружьями…

«Может, он смотрит в мою сторону.

Почему? Зачем ты это сделал? Что на самом деле произошло?»

Аш заговорила:

— Я хочу сохранить замок достаточно целым, чтобы мы могли защищать его, когда окажемся внутри.

Все вооруженные мужчины, видные ей из окна, носили цвета отряда и оловянный значок Льва на плече, большая часть обозников — маркитантки, шлюхи, ребятишки — тоже раздобыли хоть по полоске синей материи, чтобы прикрепить на одежду. Ни один из горожан не попался на глаза Аш, но она слышала, как они поют мессу в церквях. Часы на той стороне рыночной площади отбили четверть.

Света хотелось физически, как хочется пить.

— Я думала, это кончится с рассветом, — сказала Аш. — С рассветом. Каким-нибудь рассветом. Может, в конце концов, так и выйдет.

Анжелотти переворошил листки с расчетами, исчирканные знаками Меркурия и Марса: баллистические прикидки.

— Вот это новость!

Что-то львиное померещилось Аш в том, как он сложил руки, что-то напомнило: помимо необыкновенной красоты, он обладает и немалой силой. Шнуровка на плече его белой стеганой куртки разошлась, материя на груди и плечах испещрена крошечными черными дырами — ожогами от пушечного пороха.

Роберт Ансельм склонился над плечом мастера канонира, просмотрел пару листков, и они погрузились в тихую беседу. Несколько раз Ансельм сотрясал стол ударами тяжелого кулака.

Глядя на Роберта, Аш ни с того ни с сего ощутила себя хрупкой; эти двое были крупными мужчинами, и их голоса, привычные звучать под открытым небом, заполняли тесное пространство комнаты. Какая-то часть ее сознания сохранила чувства четырнадцатилетней девчонки, в своей первой приличной кирасе, после Туксбери отыскавшей Ансельма у одного из костров и сказавшей из круга пляшущих теней: «Набери мне людей; я хочу иметь свой отряд». Она просила из темноты, потому что боялась встретить отказ при холодном свете дня. И потом бессонные часы ожидания, когда она не знала, не был ли тот короткий кивок шуткой или знаком, что Роберт пьян, пока он не вернулся через час после восхода с полусотней замерзших, грязных, голодных, отлично вооруженных людей с луками и алебардами, чьи имена немедленно были внесены в список рукой Годфри. И заглушающая их недоверие, насмешливые жалобы и молчаливые надежды горячая пища из котлов, от которых она с полуночи не отпускала Уата Родвэя. Первые нити паутины, связующей командира и подчиненных.

— Куда же, трах его растак, подевался свет?.. — Аш далеко высунулась из окна, разглядывая стены крепости над городком. Все усилия бомбардиров Анжелотти пока только сбили штукатурку со стен, обнажив серый булыжник кладки. Она закашлялась от дыма горящего дерева и отодвинулась от окна.

— Разведчики вернулись, — лаконично сообщил Ансельм. — Кельн горит. С пожарами не справляются. Говорят, начался мор. Свита императора исчезла. Я получил тридцать различных донесений о пребывании Фридриха Габсбурга. Копье Эвена прихватило пару беглецов из Берна. Все перевалы в Альпах закрыты — одни непогодой, другие армией визиготов.

Годфри Максимиллиан моментально прекратил свое хождение и оторвался от книги.

— Те люди, на которых наткнулся Эвен, — из процессии богомольцев, направлявшейся к святыням аббатства святого Вальбурга. Стоит посмотреть на их спины. Бичи с железными наконечниками. Они думают вернуть солнце самобичеванием.

Между Годфри и Робертом — один бородатый, другой лысый — только и сходства, что широкая грудь да гулкий голос. Может, после недавнего соития, последовавшего за долгим воздержанием, но Аш поймала себя на обостренном внимании к проявлениям мужественности, ощущаемой скорее телом, чем сознанием.

— Я хочу еще раз повидать Кесаду, — бросила она Ансельму и, когда он вышел на лестницу, обернулась к Годфри. — Если это не затмение, то, может, черное колдовство?

Годфри задержался перед столом, словно надеясь как-то связать астрологические расчеты Анжелотти с вычитанным в Библии:

— Звезды не падали, и луна не красна как кровь. Не дым из Бездны затмил солнце. Третья часть солнца должна затмиться — но произошло иное. Не появились Всадники, и Печати не сломаны. Это не последние дни, после которых должно погаснуть солнце. note 44

— Нет, это не знаки приближения Страшного суда, — согласилась Аш, — но, может быть, наказание, казнь или злое чудо?

— Казнь? За что? Князья христианского мира злы, но не более, чем были злы их отцы. Простой люд корыстен, слаб и податлив к искушениям — и часто кается; все идет, как шло испокон веку. Уныние народов note 45 — да, но мы и раньше жили не в Золотом веке. — Его толстые пальцы скользили по причудливым буквицам, по фигуркам святых на цветных миниатюрах. — Не знаю, не знаю.

«…Так помолись о просветлении разума, чтоб тебя так!»

— Да, — он закрыл книгу, заложив страницу пальцем. Глаза его светились прозрачным янтарем, отражая огни свечей и лампад, которыми полна была комната. — Что пользы было бы вам во мне без помощи Господа? Все, что я могу, это толковать Писание — и притом чаще всего ошибочно.

— Ты получил посвящение, и меня ты вполне устраиваешь. Сам знаешь. — Аш говорила жестко, потому что хорошо знала причину, по которой он оставил монастырь. — Молись о милости для нас.

— Хорошо.

Снизу донесся громкий приказ и шаги вверх по лестнице.

Аш обошла стол и уселась на стоявшую рядом табуретку. Над ее головой оказалось полотнище штандарта с лазурным львом, древко которого было прислонено к стене у нее за спиной. Шлем-салад и боевые перчатки вместе с перевязью и ножнами с мечом лежали на столе. Полковой священник молился в уголке перед Зеленым Алтарем, мастер канонир склонился над расчетами расхода пороха. «Более чем достаточно, чтобы произвести впечатление», — прикинула Аш и выждала тридцать ударов сердца, прежде чем поднять голову, когда в комнате послышались шаги вошедших. Флора дель Гиз и Даниэль де Кесада.

Де Кесада заговорил первым, вполне здраво:

— Я расцениваю эту осаду как нападение на войско короля — калифа.

Аш дала ему услышать эхо своего голоса в полном молчании. Оштукатуренные по деревянной обшивке стены заглушали крики и непрерывный гром пушек. Наконец она подняла взгляд и равнодушно предложила:

— Сообщите представителям калифа, что Фернандо дель Гиз — мой супруг и лишен прав владения указом императора. Следовательно, я действую в своих интересах, забирая собственность, которая принадлежит мне по закону.

На лице Даниэля де Кесады на месте вырванных волосков бороды запеклись крошками мелкие ранки. Глаза смотрели тускло, и говорил он с трудом:

— Итак, вы осаждаете замок своего супруга, который находится в его стенах, а таковой является ныне вассалом короля — калифа Теодориха, присягнувшим ему на верность, — и полагаете, что это не является враждебным действием по отношению к нам?

— С какой стати? Это мои земли. — Аш наклонилась, протянув вперед сцепленные ладони. — Я командир ландскнехтов. Мир сошел с ума, и я хочу оказаться со своим отрядом за каменными стенами, прежде чем начинать поиски нового нанимателя.

Де Кесада все еще казался болезненно нервозным, несмотря на опиаты Флоры и успокаивающее прикосновение ее руки. Он казался неуклюжим в непривычном европейском одеянии: камзоле с узкими рейтузами и пышной шляпе с тяжелыми валиками полей.

— Мы не можем потерпеть поражение, — сказал он.

— Я и сама привыкла оказываться на стороне победителя, — заявление было достаточно двусмысленным, и Аш не стала задерживать на нем внимание. — Я дам вам эскорт, посланник, который проводит вас к вашим соотечественникам.

— Я считал себя пленником!

— Я — не Фридрих и не вассал Фридриха. — Аш кивнула, давая понять, что беседа окончена. — Задержитесь, Флориан, я хочу поговорить с вами.

Даниэль де Кесада огляделся вокруг, прошел по неровным доскам пола, как по качающейся палубе корабля, в дверях задержался в нерешительности и наконец отошел в самый темный угол комнаты и затих там.

Аш, поднявшись, налила вина, протянула кубок Флоре. Заговорила по-английски — язык маленького безвестного острова, населенного варварами, вряд ли знаком был визиготскому дипломату.

— Насколько он безумен? Можно ли расспросить его об этой тьме?

— Вот-вот залает. И — я не знаю! — Хирург закинула одну ногу на угол стола и уселась, болтая длинными ногами. — Может, они и привыкли, что послы возвращаются на родину Богом ушибленные, раз посылают их являть знаки и знамения. По-моему, с ним еще можно иметь дело, но я не поручусь, что он останется в таком состоянии, если ты начнешь задавать свои вопросы.

— Паршиво. Знать-то надо. — Она жестом подозвала визигота. Он снова вышел вперед. — Один последний вопрос, мастер посол. Я хотела бы знать, когда вернется свет?

— Свет?

— Когда появится солнце? Когда перестанет быть темно?

— Солнце… — Даниэль де Кесада задрожал, не поворачивая головы к окну. — Что, на улице туман?

— Откуда мне знать? Темно, как у вас под шляпой! — Аш вздохнула. Кажется, не стоит надеяться на разумный ответ. — Нет, мастер посол, там темно. Темнота, а не туман.

Он обхватил себя руками. Что-то в изгибе его губ заставило Аш вздрогнуть: не выглядят так взрослые люди в здравом уме!

— Мы разошлись. Почти у вершины — в тумане. Я карабкался вверх. — Отрывистое стаккато карфагенских слов казалось почти невнятным. — Вверх, вверх, вверх — извилистая тропа в снегах. Все выше и выше — я уже едва полз на четвереньках. Потом буря: небо надо мной стало лиловым. Лиловое небо и белые пики… такая высь. Горы. Я цеплялся. Только воздух. В кровь изодрал руки…

Аш, тоже припомнившая небо, такое синее, что жгло глаза, и разреженный воздух, от которого болит в груди, шепнула Флоре:

— Это он о перевале Готарда. Там его и нашли монахи. Флора твердо опустила руку на плечо больного.

— Давайте-ка вернемся в лечебницу, посланник. Даниэль де Кесада, словно в полусне, взглянул в глаза Аш.

— Туман… разошелся. — Он повел руками, словно раздвигая складки занавеса. Аш пробормотала:

— Месяц назад, когда мы проходили там с Фернандо, все было чисто. На скалах по сторонам снег, но дорога открыта. Я знаю, где вас, должно быть, нашли, посланник. Я помню то место. Стоишь прямо над Италией. Семь тысяч футов отвесной стены.

Скрип повозок, лошади, налегающие на постромки; дыхание латников белыми струйками в прозрачном воздухе — и она стоит, чувствуя ледяной холод сквозь подошвы сапог, над зеленовато-белым обрывом, срывающимся вниз к подножию гор. Обрыв — слишком невыразительное слово для южного склона этой седловины Альпийского хребта: полукруглой стены цирка поперечником в несколько миль.

И почти полторы мили отвесно вниз.

Скала, мох, и лед, и огромность пустоты под ногами, сводящая с ума одним видом.

Она тихо договорила:

— Если упадешь оттуда, земли коснешься только в самом низу.

— Прямо вниз! — подхватил Даниэль де Кесада. Глаза его вспыхнули. — Оказалось, я смотрю… подо мной дорога: изгиб за изгибом, изгиб за изгибом. А на дне — озеро. Не больше ногтя у меня на мизинце.

Аш вспомнила судорожный страх высоты и как озеро, когда они спустились к нему, оказалось довольно большим и лежало среди холмов.

— Туман разошелся, и я посмотрел вниз.

В комнате было тихо. Только через минуту Аш поняла: ему больше нечего сказать. Де Кесада молча смотрел невидящими глазами на качающиеся тени.

Когда Флора передала визигота под опеку одного из своих помощников, Анжелотти проговорил:

— Я слыхал о людях, которые ослепляли себя, проходя через альпийские перевалы, чтобы не сойти с ума. note 46 Не думал, что доведется увидеть такого.

— Вот и увидел, — Аш мрачно посмотрела вслед визиготу. — Ну-ну, вытаскивать его из свалки в надежде, что он может пригодиться, — не лучшая из моих идей. Я-то надеялась использовать его в переговорах с дель Гизом.

— Он отправился к феям, — вставила Флора, — таков мой диагноз. Не слишком подходящее состояние для герольда. Аш фыркнула:

— Пусть чокнутый, мне все равно. Мне нужен ответ! Не нравится мне эта тьма!

— А кому нравится? — Флора не ждала ответа. — Хочешь знать, сколько твоих вояк страдают острыми припадками медвежьей болезни?

— Не хочу. Как ты думаешь, зачем я втянула их в эту осаду? Подводить мины да палить из пушек — дело привычное, глядишь, и успокоятся. Именно поэтому команды сборщиков провианта прочесывают городишко улицу за улицей — если уж жителям суждено быть ограбленными, пусть хоть это будет организованный грабеж.

Как и ожидала Аш, столь циничное заявление вызвало у Флоры довольный смешок. Что Флора, что «Флориан» — один бес — вплоть до галантности, с какой эта долговязая дама подала Аш полный кубок.

— Вроде ночной атаки — разницы никакой, — добавила Аш, отказываясь от вина, — а это, видит Бог, сучье дело, но вполне возможное. Я хочу получить этот замок целеньким, как плод измены, а не взламывать его открытым штурмом. Кстати… — нервозность, вызванная неудачным допросом де Кесады, побуждала ее к деятельности, — пошли со мной, посмотрите. Анжелотти!

Вместе с канониром они вышли из комнаты. Оглянувшись, Аш увидела склоненные широкие плечи Годфри Максимиллиана — он все еще молился. Снаружи их встретила стена тьмы, чернильно-черная в узких улицах, и они постояли немного, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте, прежде чем направиться, спотыкаясь, туда, где виднелся свет костров.

Городские кузнецы смешались с отрядными оружейниками — вечно чумазыми мужиками с криво подрезанными волосами, без шляп и рубашек, в «пурпойнтах» note 47 и кожаных передниках, потными от жара горнов, полу оглохшими от вечного грохота. Они добродушно расступились, пропуская Аш с лекарем и эскортом из полудюжины солдат и собак. Какой бы ни был командир — для этих он всего лишь подсобный материал. Аш отлично понимала это. Последнее задание оказалось непростым, чему они были только рады, — и необычным, чему они радовались больше всего.

— Клещи-гвоздорезы в двенадцать футов? — поразилась Флора, разглядывая огромные стальные рукоятки.

— Такие лезвия подойдут? — спросил главный оружейник, Дикон Стур. — Выдержат нагрузку и разрежут железо.

— А вот и штурмовые лестницы, — заметила Аш, указывая на прочные деревянные шесты с крючьями на концах и путаницей веревочных стремян. Забрось крюк на стену, потяни за веревку, и лестница развернется. — Я хочу послать людей в латах, прикрытых черными накидками, перерезать засов боковых ворот изнутри. Сказала бы, под покровом ночи, но в этой тьме… — Она передернула плечами и ухмыльнулась: — Рыцари-невидимки…

— Ты с ума сошла. И они тоже. Нам надо поговорить. — Флора поморщилась, заслышав новый взрыв грохота молотков, и молча мотнула головой в направлении темного проулка. Аш пожала руки, похлопала по плечам и удалилась вместе с эскортом. Анжелотти, погрузившийся в обсуждение технических вопросов, задержался.

Через несколько шагов Аш поравнялась со своим хирургом в темноте мощеной улочки, взбиравшейся вверх по склону, к темным навесным бойницам и деревянным конструкциям крепости, венчающей холм.

Флора шагала быстро, опередив солдат и свору собак.

— Ты и в самом деле намерена пойти на такое?

— Мы делали подобные вещи и раньше. Два года назад, в… Где же это было? — задумалась Аш. — Где-то на юге Франции.

— Там, в крепости, мой брат. — Ее голос в темноте казался совсем мужским, с придыханием на нижних регистрах. Она говорила отчетливо, не заботясь о том, не слышит ли ее свита капитана. — Пусть я не видела его с десяти лет. Пусть он всегда был подонком, а теперь и полное дерьмо. Кровь есть кровь. Он член семьи.

— Приказать взять его живым, не убивать? Или позволить бежать, чтобы он собрал людей и вернулся затевать новое сражение? Или прикончить его? Что?

— Что ты намерена делать?

— Все это кажется невозможным.

Невозможно представить, после того как ощутила его плоть в себе, что он может умереть со стрелой в горле или с животом, вспоротым алебардой; что кто-то, вооруженный кинжалом и моим ясным приказом, может сделать так, что его не будет.

— Проклятье, девочка, ты должна что-то решить! Ты с ним трахалась. Ты вышла за него. Он — твоя плоть в глазах Бога.

— Зря ты это сказала. Ты же не веришь в Бога! — В отблеске укрепленного на стене факела Аш увидела, как застыло лицо женщины. — Флориан, я же не собираюсь ябедничать на тебя ближайшему епископу, ты что, сдурела? Солдаты либо верят всей душой, либо совсем не верят, и у меня в отряде есть и те, и те.

Высокая женщина шагала рядом ней по мостовой, чуть покачивая для равновесия плечами, мужскими, угловатыми. Раздраженно дернулась — то ли плечами передернула, то ли поежилась от взрыва. Одно из ядер, выпущенных командой Анжелотти, разлетелось в дыму и пламени в двух кварталах впереди.

— Ты замужем!

— Вот выковыряю Фернандо и его гарнизон из крепости, тогда и будет время подумать, что с ними делать, — Аш тряхнула головой, надеясь хоть как-то прояснить ее; вытряхнуть из черепа противоестественную давящую муть.

Вернувшись к башне главной квартиры, она подозвала командира охраны, приказала раздобыть жаровню и накормить людей горячим, а сама полезла по крутой лестнице. Флора не отставала от нее, но наверху они застали целую толпу, набившуюся в тесное пространство между беленых стен, — султаны шлемов обметают закопченный потолок, голоса звенят…

— Тихо!

Умолкли.

Она огляделась.

Красные щеки Джоселина ван Мандера в блестящей рамке стального салада; с ним еще двое. Роберт Ансельм, Годфри, поднимающийся с колен, — молитва прервана, Даниэль де Кесада, в дурно сидящей европейской одежде, — и кто-то незнакомый: белая туника и широкие штаны, в кольчужном доспехе, но без оружия.

Визигот. На плече кольчуги — кожаный значок командира. «Квахид» — порывшись в воспоминаниях об иберийской кампании, сообразила Аш. Тысячник. Стало быть, примерно равен ей по рангу.

— Ну? — начала она, усаживаясь на свое место за столом. Тут же откуда-то возник Рикард, налил разбавленного вина. Аш бессознательно перешла на диалект, которому научилась от солдат-тунисцев; так же бессознательно, как кликала мушкетеров и аркебузиров в землях французского короля, здесь алебарду называла «дер акст», а говоря с Анжелотти — «ла ацца». — Ваше поручение, квахид?

— Капитан, — воин-визигот коснулся пальцами лба. — Я встретил на пути своего соотечественника, де Кесаду, и ваш эскорт. Он принял решение вернуться со мной, чтобы говорить с вами. Я принес вам известие.

Он был мал ростом, не выше Рикарда, светлокож, с очень бледными голубыми глазами: почудилось в нем что-то знакомое.

— Вы не из рода Лебрия? Он опешил:

— Да.

— Продолжайте. Что за известие?

— К вам послан и другой гонец, вашего народа… Аш глянула на Ансельма. Тот кивнул:

— Верно. Я встретил их по дороге сюда, когда появился Джоселин.

— Но вы можете иметь честь известить меня первым, — предложила Аш визиготу, внутренне досадуя, что ее застали врасплох, не дав даже нескольких минут на размышление. Лучше бы Роберт успел ее предупредить. Джоселин ван Мандер беспокойно заерзал, и она перешла на немецкий:

— Что произошло?

— Фридрих Габсбургский принял условия мира. Короткое молчание, почти не нарушенное лаконичным «еб!» Флоры и мрачным вопросом ван Мандера:

— О чем это он, капитан?

— По-моему, он хочет сказать, что Священная Римская Империя Германской Нации покорена. — Аш сцепила ладони на столе. — Мастер Ансельм, что говорит наш гонец?

— Фридрих сдался. Страны от Рейна до моря открыты перед визиготской армией. — Тем же ровным голосом Роберт добавил: — Венеция сожжена до уровня моря. Храмы, дома, склады, корабли, мосты, базилика Святого Марка, Дворец дожей — все сгорело. Миллионы, миллионы дукатов пущены на дым.

Молчание стало тяжелым: наемники поражены мыслью о растраченных богатствах, двое визиготов погружены в молчаливое спокойствие, дарованное причастностью к силе, способной на такие деяния.

Наверняка Фридрих знал о судьбе Венеции, мелькнуло в голове у потрясенной Аш. Она словно наяву услышала сухой хрипловатый голос императора. Решил не рисковать германскими землями! И вдруг, словно впервые увидев лицо визигота — брата или родича погибшего Астурио Лебрии, — сообразила: Империя сдалась, а мы оказались на стороне проигравших! Кошмар любого наемника.

— Насколько я понимаю, — сказала она, — на помощь Фернандо уже движутся полки визиготской армии?

Ее представление о своей позиции перевернулось на сто восемьдесят градусов. Теперь речь идет не о том, что они под защитой городских стен, а вскоре окажутся и в надежной крепости. Теперь они пойманы в ловушку между приближающимися латниками визиготов и рыцарями с артиллерией крепости дель Гиза.

— Разумеется, — скрипуче проговорил де Кесада. — Союзникам должно помогать.

— Разумеется, — повторил брат или родич покойного Лебрии.

Может быть, Кесада еще не успел рассказать квахиду о смерти Лебрии, может быть, он еще не знает, подумала Аш и решила помалкивать. Не буди лихо…

— Я хотела бы поговорить с вашим капитаном, как только он прибудет сюда, — заявила она. Уголком глаза она наблюдала за собственными офицерами и видела, что они черпают силу в ее уверенности.

— Наш командующий должен появиться завтра, — прикинул визиготский тысячник. — Для нас весьма желательно поговорить с вами, Прославленная Аш. Именно поэтому наш командующий сейчас направляется сюда.

«Что бы там ни было с солнцем, — вздохнула Аш, — времени обдумать решение, как всегда, нет. Все всегда происходит сразу…»

И новая мысль:

«Что бы там ни было с солнцем, пусть даже настали Последние Дни, меня это не касается: пока есть отряд, у нас хватит сил продержаться. Метафизика — не мое дело».

— Хорошо, — сказала она. — Я встречусь с вашим командующим и вступлю в переговоры.


Рикард представил ей Бертрана, возможно сводного брата Фили, в свои тринадцать лет занимавшего тело, которое было ему явно великовато, и умудрявшегося выглядеть одновременно толстым и голенастым. Вдвоем они надели на Аш латы и подвели Счастливчика в парадной сбруе. У мальчишек от недосыпа слипались глаза — если бы их третий день в Гизбурге начинался, как положено, рассвет бы едва занялся.

— Насколько я понимаю, личное имя их командующего — это просто наименование ее ранга, — говорил Годфри Максимиллиан. — Фарис. note 48 Это означает «генерал-капитан», «командующий всего войска» или что-то в этом роде.

— Ее ранга? Их командующий — женщина? — Тут Аш припомнила слова Астурио Лебрии: «я видел женщин-воинов» — и его чувство юмора, которым вовсе не обладал его двоюродный брат Санчо (имя и степень родства разузнал отец Годфри). — И она уже здесь? Командующая всеми их проклятыми силами вторжения?

— Как раз подъезжает по дороге из Инсбрука.

— Дерьмо…

Годфри подошел к двери, окликая одного из сидевших в большой комнате штабного помещения:

— Каррачи, капитан хочет услышать лично.

Вошел светловолосый латник с ярким румянцем на щеках. Ради скорости он оставил при себе только необходимый минимум снаряжения. Он отдал честь и заговорил:

— Я пробрался к самой командирской палатке. Армией командует женщина, и знаете, как они ее настрополили? У них есть такая машина — вроде «Медной Головы», note 49 так она в сражении думает за командиршу — говорят, баба слышит ее голос. Слышит, что говорит машина!

— Если это «Медная Голова», почему бы не слышать, что она говорит?

— Да нет, командир. Машина-то не при ней. Она слышит голос в голове, как священники, когда с ними говорит Бог.

Аш уставилась на солдата.

— Слышит вроде как голос святого, и он ей говорит, как драться. Потому-то бабе и удалось нас побить… — Каррачи вдруг спохватился, дернул плечом, потом нерешительно ухмыльнулся: — Ох, простите, капитан!

«Слышит вроде как голос святого».

В животе пульсировал холодный комок. Она осознала, что молчит, выпучив глаза и моргая, еще не понимая толком, что ее потрясло. Облизнула губы:

— Может, и прощу…

Это выговорилось само собой. Этот парень, Караччи, явно не слыхал сплетен насчет того, что «Аш слышит голоса святых», но большинство — особенно те, кто не первый год с ней, — конечно, знают.

Может, она и вправду слышит святых, эта Фарис? Вправду слышит или распускает слухи, считая, что сие не повредит. Одну сожгли как ведьму, неужели не боится?..

— Спасибо, Каррачи, — рассеянно добавила она. — Поедешь с эскортом. Скажи там, что через пять минут выезжаем.

Едва солдат вышел, она повернулась к Годфри. Странно чувствовать себя беззащитной, когда на тебе столько железа. Она перебирала в уме слова лазутчика, расхаживая по комнатенке и с каждым шагом возвращая себе уверенность. Остановилась у окна, взглянула на огни Гизбурга.

— Кажется, ты был прав, Годфри. Они собираются предложить нам контракт.

— Я встречался со странниками из нескольких монастырей по эту сторону гор. Как я уже говорил, численность разузнать не удалось, но по крайней мере еще одна армия визиготов ведет бои в Иберии.

Аш держалась к нему спиной.

— Голоса. Говорят, она слышит Голоса. Довольно странно…

— Такие слухи командиру на пользу.

— Мне ли не знать!

— Одно дело — голоса святых, — рассудительно заметил Годфри, — а другое — чудесный голос какой-то машины. Ее могут счесть демоном. А может, демон и есть.

— Некогда беспокоиться об этом, — Аш обернулась и обожгла Годфри взглядом. — Понятно?

Он спокойно смотрел на нее. Не моргнул, не кивнул. Аш добавила:

— Решать придется не откладывая, если, конечно, нам и вправду предложат контракт. Фернандо только и ждет, пока мы окажемся между молотом и наковальней, а тогда опустят мост и готово — удар в спину. — Она вдруг усмехнулась, покосившись на священника через закованное в железо плечо: — Вот он порадуется, если мы получим контракт на той же стороне! Как бы не сдох со злости. Мы-то честные наемники, а он — презренный предатель — и замок все равно принадлежит мне!

— Не стоит считать башни не взятого замка.

— Звучит как пословица, — она протрезвела. — Мы уже и так между молотом и наковальней. Будем надеяться, что мы им больше нужны, чем мешаем. А не то лучше бы нам оказаться в открытом поле, чем здесь. Крови будет много.

Широкая ладонь священника опустилась ей на левый наплечник:

— Много крови сейчас там, на озере Люцерно, где визиготы столкнулись с Гильдиями. Думаю, командующий визиготов сейчас не откажется от покупки дополнительных сил, тем более знающих местность.

— А потом пошлют нас умирать в первых рядах, чтобы сохранить своих людей. Видали мы это, — она осторожно повернулась: против человека в одной рясе и сандалиях и доспех сам по себе может оказаться опасным оружием. Рука Годфри соскользнула с пластины наплечника. Аш встретила взгляд его карих глаз. — Просто удивительно, к чему только человек не привыкает. Неделя, десять дней… Есть, конечно, вопрос, который никто не решается задать: сначала солнце, а дальше что? Что еще может случиться? — Аш неуклюже опустилась на колени. — Благослови меня на дорогу. Мне хочется прийти в достойное расположение духа.

Знакомый густой голос пропел слова благословения.

— Поедешь со мной, — распорядилась Аш, едва дождавшись, пока он закончит, и выскочила на лестницу. Годфри вслед за ней спустился к дверям и вышел в город

Аш проехала по улицам в сопровождении офицеров и эскорта из солдат и псов. Придержала Счастливчика, пропуская процессию, запрудившую узкую улочку: вопящие мужские и женские голоса, суконные кафтаны и платья разорваны, лица выпачканы золой. Торговцы и ремесленники. Босые мальчики с разбитыми в кровь ступнями несли зеленые свечи и статую Девы. Городские священники стегали всех подряд бичами со стальными наконечниками. Аш, сняв шлем, дожидалась, пока рыдающая в молитвах толпа протянется мимо.

Как только вопли стихли в отдалении, она нахлобучила на голову салад и крикнула:

— Вперед!

Маленький отряд в полсотни человек миновал костры, горевшие теперь вокруг башни с часами, и выбрался к воротам Гизбурга. Навстречу попались несколько своих, возвращавшихся с грузом сосновых сучьев на факелы. Иголки на ветвях серебрились. Иней. Это в июле-то!..

Колесо мельницы над бродом молчало. Переезжая в темноте через реку, они разглядели на берегу несчастных коров, не понимающих, когда же наступит время дойки. Сверху доносились неуверенные обрывки песен: птицы тоже не понимали, то ли спать, то ли отстаивать свои участки. Подавленность отзывалась в хребте под розовой шелковой сорочкой и подлатником, выбивала пот под мышками; и все это — еще до того, как в узкой лощине впереди показались тысячи факелов, замерцали серебряные орлы визиготских знамен и послышалась дробь барабанов.

Джоселин ван Мандер спросил неуверенно, разглядывая копьеносцев и лучников, толпившихся внизу:

— Никогда не дрался с визиготами. Как они?

Аш наклонила древко копья, оперла его о наплечник. Вымпел «лисий хвост» неподвижно свисал из-под наконечника. Ни ветерка. Счастливчик горячился, задирал хвост с запутавшимися дубовыми листьями и репейником.

— Анжелотти?

Антонио Анжелотти ехал вровень с ней, в латах, с медальоном святой Барбары на манжете латной перчатки.

— Когда я служил у лорда-амира Хильдериха, пришлось нам давить бунт местного люда. Я командовал английскими аркебузирами. note 50 Визиготы — всадники. «Карр ва фарр» — короткие атаки и тут же отступление. Ударил — и беги. Плевать на линии снабжения, забудь о своих бродах… просидят в осаде год, иногда и все три, а потом берут город штурмом. Не помню, чтобы они искали вражескую армию для сражения в поле. Их тактика изменилась.

— Оно и заметно, — от ван Мандера несло неразбавленным пивом.

Аш оглянулась, изогнувшись в высоком прямом боевом седле. Кроме обычной свиты офицеров она прихватила копье Эвена Хью и Жана-Жакоба Кловета с тридцатью лучниками; десять человек из отряда ван Мандера и своего каптенармуса Генри Брандта — грудь все еще перехвачена бинтами — распоряжаться нестроевыми. Почти все ее спутники ехали с факелами.

Анжелотти заметил:

— Зря ты не позволила моим бомбардирам взломать стену Гизбурга. Нас бы так легко оттуда не выковыряли, мадонна.

— А ты попробуй представить крепость не просто кучей щебня, а нашей кучей щебня! Мне так она больше нравится в целом виде.

Удостоверившись, что, по крайней мере, в отношении численности и расположения сил визиготов разведчики не наврали, Аш начала спускаться в долину мимо аккуратно нарезанных полей и разгороженных пастбищ. Отрядный штандарт и ее личное знамя развевались над плотной массой людей, темневшей на фоне неестественно темного неба под колеблющимися огнями факелов.

Наткнулись на пологий взгорок. Аш заставила Счастливчика пройти чуть вперед, пока ей не стало видно, что делается впереди. Одно дело — достоверные донесения о войске в восемь или девять тысяч человек плюс обоз, разбившем лагерь на Инсбрукской дороге, совсем другое — своими глазами увидеть сотню тысяч факелов, яркие костры; услыхать ржание и топот коней, крики стражи; рассмотреть в темноте очертания огромных круглых шатров в паутине растяжек и толпы людей за тележным ограждением: армию во плоти.

Аш выехала на назначенное место: отмеченный дорожным столбом перекресток, остановилась и подняла забрало. По ее приказу, каждый из ее спутников облачился в полный доспех, лошадей убрали для парадного выезда, на шлемы повязали яркие шелковые шарфы, укрепили султаны из белых страусовых перьев. Арбалетчики везли оружие у седел без чехлов и держали болты под рукой.

— Ну вот, — сказала она, напряженно вглядываясь в темноту.

Из визиготского лагеря выехал всадник с белым вымпелом на копье. Вскоре всем стали видны плавные изгибы миланской кирасы и курчавые черные волосы, ниспадающие из-под шлема.

— Да ведь это Агнец! Роберт Ансельм проворчал:

— Пронырливый паршивец! Чтоб Ягненок, да не получил контракта!

— Да еще прямо в разгаре битвы, чтоб его в хвост и в гриву! Небось еще оружие не сложили, а он уж нанялся к победителю. — Аш, насколько позволял шлем, горестно потрясла головой. — Ну не чудо ли, итальянские кондотьеры?

Они съехались в чаду смоляных факелов. Ягненок аккуратно поднял забрало, открыв свое загорелое лицо.

— Готовимся быстренько слинять, а?

— Даже если все это войско бросится за нами, до городских ворот мы доберемся. — Аш укрепила копье в кольце у стремени, чтобы освободить руки. Она говорила так, чтобы слышали офицеры за ее спиной; собственно, им-то и предназначалась ее речь. — И если твои наниматели не мечтают просидеть следующие двенадцать недель под стенами паршивой баварской крепостишки, вряд ли им стоит отбирать наш Гизбург.

— Предположим… — в его голосе звучало сомнение.

— Передай своему военачальнику, что, как она сама понимает, я не рвусь проникнуть в ее лагерь, но если она сама выедет к нам, мы можем начать переговоры.

— Именно этого слова я ждал, — Ягненок развернул своего стройного рыжего мерина, подхватил копье и окунул в грязь белый вымпел. Еще одна группа всадников отделилась от стены повозок. Человек сорок. В темноте не рассмотреть, но, конечно, все при оружии.

— И сколько тебе приплатили за то, что ты решился выехать к нам один-одинешенек?

— Немало. Но я слышал, вы неплохо обращаетесь с заложниками, — любезная улыбочка; религиозная страсть Агнца Божьего (по слухам) не доходила до сохранения целибата. Аш улыбнулась в ответ, вспомнив Даниэля де Кесаду и Санчо Лебрию, которые остались на вынужденный отдых в Гизбурге, ожидая ее благополучного возвращения.

— Из городов-государств против нас остался один Милан, — заметил между прочим Ягненок, пропуская мимо ушей вырвавшееся у Анжелотти проклятие, — а из швейцарских кантонов — только Берн.

— Раздолбали швейцарцев? — Аш не сразу нашлась, что сказать. — С линиями снабжения, растянувшимися от самого побережья, держат на походе такую армию, да еще пробиваются на север? И удерживают территории, оставшиеся в тылу?

Очень неловкая попытка выудить сведения или, вернее, подтвердить то, что удалось выведать из своих источников.

Ягненок не попался на удочку.

— Думаю, здесь играют роль двадцать лет подготовки, мадонна Аш.

— Двадцать лет. Мне даже представить трудно. Дольше, чем я на свете живу. — В напоминании о возрасте содержалось некоторое злорадство. Ягненку было за тридцать. «Столь юна и столь знаменита — хорошо бы еще не оказаться слишком самоуверенной», — решила она, поджидая всадников, уже поднимавшихся на пригорок. В черной траве прошуршал ветерок, зашумел в соседнем соснячке. Аш сидела, словно на строптивой лошади, не зная, долго ли еще удастся продержаться в седле.

— Милый Христос, — шептала она себе под нос. — Это же Армагеддон. Все меняется. Христианский мир переворачивается вверх тормашками. Кто теперь будет землю-то пахать?

— А кто будет торговать? Кто править? — Агнец подобрал поводья. — Только наше ремесло еще чего-то стоит, дорогуша.

— Ты думаешь? Я только и умею, что драться… — Между ними наступил редкий момент понимания, и Аш добавила: — Битва за битвой, но в тридцать тебя убивают, и я принимаю командование. Командуешь до старости, лет до сорока, и все равно будешь убит. Да что там… — она махнула железной ладонью в направлении Гизбурга. — Княжеская забава.

Ягненок всем телом развернулся к ней.

— О да, carissima. Я слыхал, что все твои беды пошли оттого, что ты позарилась на земли и титул. Что до меня… — Он вздохнул, почти умиротворенно. — Мои доходы за последние две кампании вложены в английскую торговлю сукном.

— Вложены?.. — Аш выпучила глаза.

— А еще я купил красильню в Брюгге. Очень утешительная мысль.

Аш наконец заметила, что застыла с разинутым ртом, и аккуратно закрыла его.

— Так что без земель можно обойтись, — заключил Агнец Божий.

— Э-э… н-да. — Аш переключилась на визиготов. — Сколько ты уже у них, недели две? Ягненок, о чем тут речь пойдет?

Кондотьер коснулся вышивки — ягненка — у себя на груди:

— Спросите себя, мадонна, есть ли у вас выбор? А если нет, какая вам разница?

— Дело она знает. — Аш смотрела на приближающуюся процессию факелов.

Уже хорошо видна была передовая четверка: на мулах, в мантиях и под вуалями. Перед каждым в седле нечто вроде низкого восьмигранного бочонка. Что-то странное с их ростом… Карлики, решила было она, но почти сразу поняла, что красные с золотом бочонки — военные барабаны.

Мальчики-барабанщики подняли палочки. При звуках раскатистой дроби Счастливчик повел ушами.

Аш заторопилась:

— В Генуе они напинали нам задницы. Ты веришь во всю эту болтовню о Медной Голове, которая решает за нее, что делать? Видел ее?

— Нет. Ее люди говорят, эта голова, они еще зовут ее «каменный голем», не здесь, а в Карфагене.

— Но сколько же приходится ждать ответа? Гонцы, почтовые лошади или голуби — все равно, к тому времени и бой давно кончится.

— А ее люди говорят, получается. Говорят, она слышит ответ в тот же миг, как машина выдает его в Цитадели, в Карфагене. — Он помолчал. — Не знаю, мадонна. Говорят, она женщина, стало быть, без Голосов ни на что не годна.

Это коварное замечание достигло цели. Аш моментально забыла о собеседнике, увлекшись мыслью, каково было бы иметь постоянную мгновенную связь с родным городом и с командованием армии, находящимися за тысячу миль от тебя.

— Каменный голем, — задумчиво повторила она. — Ягненок, святые Господа Нашего — одно дело, но слышать машину…

— Может, это просто слухи, — огрызнулся Ягненок. — Чего только они не рассказывают о чудесах в своей Северной Африке, и половина — вранье чистой воды или старинные предания, бабушкины сказки. Эта женщина — новичок — и сразу попала в командующие. Конечно, языки замололи. Иначе и быть не могло.

Что-то в этом поспешном заверении заставило ее пристальней взглянуть на Агнца: Ягненку явно было не по себе. Она перехватила взгляды Роберта Ансельма, Герена аб Моргана, Анжелотти; все ее офицеры начеку, готовые и к торговле, и к засаде, и к долгому ожиданию, пока дело не прояснится. Аш поискала взглядом кобылку Годфри Максимиллиана: священник не отрывал взгляда от приближавшихся огней.

— Молись за нас, — приказала Аш.

Бородач стиснул в ладони крест, его губы зашевелились.

Внизу расцвели огни новых факелов. Пехота. Аш услыхала суеверное богохульство Ансельма. Факельщики — человекоподобные фигуры из глины и меди. Горячая смола стекала на гладкую скорлупу цвета охры.

— Ничего себе, — признала Аш. — На ее месте, будь в моем распоряжении что-нибудь столь же обескураживающее, я бы тоже этим воспользовалась.

Всадники визиготов проехали между рядами големов. Маленькие тонконогие кони — кровь пустыни. На холках и на крупе у каждой блестела позолоченная кожа тюков, каждое колечко сбруи, удила, стремена сверкают в свете факелов. Они принесли с собой острый запах конского навоза, так не похожий на запах толстошеих европейских боевых коней. Счастливчик шевельнулся под ней. Аш подобрала поводья. Наверняка там есть и кобылы, а Счастливчик, кажется, так и не усвоил, что его охолостили. Заметавшиеся тени встревожили лошадку Годфри. Аш жестом приказала одному из стрелков спешиться и взять ее под уздцы, чтобы священник продолжал спокойно молиться.

Знаменосец визиготов вез огромное черное полотнище с орлом на вершине древка. Его лошадь скрывали стальные латы, что вызвало у Аш понимающую усмешку: ей не раз приходилось в бою носить знамя, и она успела догадаться, что имеют в виду ее Голоса под словами: «притягивать молнии». Рядом со знаменем ехал воин-поэт, напевая песенку, настолько просторечную, что ее знания языка не хватало, чтобы понимать ее. Впрочем, Аш хорошо помнила обычаи тунисцев и сообразила, что это такое: кантадоре, для поддержания морального духа.

«Какой парад! Неужели они стараются произвести на нас впечатление?».

Аш сидела в высоком седле, колени согнуты под прямым углом, центр тяжести прямо под бедрами — совсем не то, что стоять в доспехах на земле. Она чуть заметно шевельнулась, придерживая коня. Зазвенела сбруя визиготских коней: всадники останавливались. Копья и щиты, мечи и легкие арбалеты… Она разглядывала воинов в кольчужных накидках поверх пластинчатых доспехов, в белых плащах и шлемах без забрал. Они наклонялись в седлах, открыто переговариваясь друг с другом; кое-кто указывал пальцами на европейских рыцарей-ландскнехтов.

— Нет, — доброжелательно отозвалась Аш, уловив одно из замечаний. — Право, мы этим как-то не занимаемся. К тому же в здешних горах и козлов-то не водится. Ни козлов, ни коз…

Ответом ей был взрыв хохота, проклятий и предостережений. Герен аб Морган хлопнул своего капитана по набедреннику. Визиготский всадник в самом дорогом вооружении под черным знаменем перекинулся несколькими словами с ехавшими рядом и послал вперед свою каштановую кобылу.

Аш, не желавшая уступать инициативу, дала знак. Эвен Хью протрубил три звонких ноты на трубе, которую ему не без труда удалось всучить. Аш, в звоне — железа, выехала вперед. С ней — шестеро офицеров: Ансельм, Герен и Джоселин ван Мандер в полных латах миланской работы; Анжелотти в миланской кирасе и чеканных роскошных поножах; Годфри (все еще шептавший молитвы, прикрыв глаза) в своей лучшей рясе, и Флора дель Гиз, одолжившая у кого-то бригандин и выпросившая у стрелка салад, вовсе не похожая на женщину и, как ни печально, не слишком походившая на солдата.

— Я — Аш, — звонко заговорила она в тишине, наступившей за звоном трубы. — Агнец Божий сообщил мне, что вы заинтересованы в заключении с нами контракта.

Лица предводительницы визиготов не различить было под шлемом.

На ней стальной шлем и наголенники, в стременах виднеются стальные ленты башмаков. Красный бархат, покрывающий корпусной доспех, особенно великолепен в свете факелов, крупные заклепки в форме цветочных головок поблескивают золотом. Из-под цельного корпусного доспеха на бедрах выглядывает кольчуга. На шее — латный воротник-ожерелье, да еще Аш приметила золоченую тройчатую рукоять меча, ножны меча и кинжала в золотой оковке, перевязь с тяжелыми золотыми накладками и синий в черно-белую клетку плащ, подбитый ваиром. note 51 Мгновенно прикинув стоимость всего наряда, Аш невольно позавидовала. А все же приятно было видеть женщину, так же командующую войском, тем более что она из такого далека, что о соперничестве речи не идет.

— Вам придется сражаться с бургундцами, — женский голос отчетливо, хоть и с сильным карфагенским акцентом, выговаривал немецкие слова.

— С бургундцами? Предпочла бы не связываться. Они крепкие ублюдки. — Аш передернула плечами. — Я не стану без крайней нужды рисковать отрядом.

— Ты «Аш». Джунд. note 52 — Прикрытая латами кобыла шагнула вперед, выдвинулась в свет факела, который горел перед Аш. Теперь стала видна стрелка, защищающая нос, и кольчужные платки, ниспадающие на шею. Черная шаль окутывала плечи и закрывала нижнюю часть лица. Оставались видны только глаза в рамке шлема, но этого было достаточно, чтобы Аш вздрогнула: «Она совсем молода! Господи, не старше меня!»

Отчасти это объясняло нервозность Ягненка: небось, не мог дождаться, пока эти две оригиналки, какими он их несомненно считал, сойдутся лицом к лицу. Аш, из одного только чувства противоречия, теплее взглянула на визиготку.

— Фарис, — сказала она. — Генерал. Сделайте предложение. Я, если есть возможность, предпочитаю сражаться на стороне Бургундии, но если придется, справимся и с бургундцами.

— У вас здесь наш союзник.

— Он мой муж. Думаю, я имею на него больше прав.

— Осаду вам придется снять. Это входит в контракт.

— Эй-эй. Не торопитесь так. Я всегда советуюсь со своими людьми. — Аш подняла руку. Что-то тревожащее чудилось ей в голосе визиготского командира. Ей хотелось подъехать поближе, но отсвет факела играл на наконечниках стрел, небрежно приложенных к тетиве или спокойно лежащих поперек колен визиготских всадников; да и у ее людей копья были в руках, а не в гнездах у седел. Оружие живет своей жизнью и владеет собственным голосом: Аш, не глядя, могла сказать, сколько стрелков посматривают на нее, рассчитывая дистанцию. Она чувствовала невидимые нити, протянувшиеся к ней.

Больше ради того, чтоб протянуть время, она спросила:

— Фарис, когда мы снова увидим солнце?

— Когда мы позволим, — спокойно ответил молодой женский голос.

Аш распознала ложь: ей и самой случалось в свое время лгать на публике. «Так стало быть, сама не знаешь? Калиф, там, в Карфагене, не обо всем, значит, уведомляет своего полководца?» Желтый свет факелов разросся, глиняные факельщики полукругом обступили командира. Замерцали тонкие колечки кольчужного плетения.

— Так что вы предлагаете?

— Шестьдесят тысяч дукатов. Контракт до окончания этой войны.

— Шестьдесят ты…

Так ясно, словно они прозвучали у нее в голове, Аш услышала мысли Роберта Ансельма: «Если у той сучки есть деньги, чтобы пускать их на ветер, не спорь с ней!»

Аш дала себе пару секунд на размышление, отстегивая и снимая свой салад; заодно это было знаком для ее людей стоять смирно — или, по крайней мере, не совершать резких движений, пока со стороны визиготов нет явных признаков враждебности.

Ягненок стянул перчатку и прикусил собственный палец.

Аш откинула со щек серебристые локоны (вспотевшие в теплом подшлемнике) и взглянула на генерала визиготов. Девушка после долгой паузы тоже сняла свой шлем с кольчужными подвесками и отодвинула вуаль.

Кто-то из визиготов яростно выругался. Его испуганный скакун оторвал от земли оба передних копыта и тяжело опустил их на соседа. Поднялся такой вопль, что Аш пришлось левой рукой натянуть поводья Счастливчика. Годфри Максимиллиан открыл глаза, и Аш увидела, что священник смотрит прямо перед собой.

— Иисус Христос! — вырвалось у него.

Молодая Фарис сидела на лошади в ярком свете факелов. Она движением закованного в сталь и одетого алым бархатом тела послала свою кобылу на шаг вперед и застыла. Блики пробегали в потоке ее серебряных волос.

Темные, изогнутые, тонко прочерченные брови; темное сияние глаз; но главное — губы. «Я видела эти губы в зеркале каждый раз, когда мне в руки попадали зеркала», — подумала Аш. А еще та же длина рук и ног, твердые маленькие бедра, сильные плечи и даже — хотя этого ей не видно — та же посадка в седле.

Она снова перевела взгляд на лицо визиготки.

Шрамов нет.

Окажись там шрамы, она бы упала с коня и поползла по земле, взывая к Христу с молитвой защитить ее от демонов и безумия, от всех порождений преисподней. Но щеки девушки были чисты и гладки.

Лицо полководца визиготов застыло холодной бесстрастной маской.

В ту самую секунду, когда европейцы и визиготы сгрудились вместе, толкая друг друга конями и коленями, Аш подумала: «Так вот, как я выглядела бы без шрамов.

Шрамов нет.

А в остальном — мы двойники».

3

Фарис подняла руку и отдала короткое приказание. Слов Аш не разобрала — слишком быстро.

— Я пришлю к вам своего квахида с контрактом, — добавила визиготка в сторону Аш и коротким движением корпуса развернула на месте лошадь, дала шенкеля и ускакала галопом к лагерю. Остальные немедленно последовали за ней. Барабанщики, орлы, поэты и солдаты с грохотом унеслись вниз по склону.

— Назад в город, — услышала Аш в тишине свой хриплый и отрывистый приказ. Подумала: «Видели не все — только несколько человек, что стояли рядом — за тридцать секунд в темноте не очень-то разглядишь лицо, — но скоро кто-нибудь проговорится, пойдут слухи…» — Назад, в город!


В течение следующих пяти суток ей ни разу не случилось говорить меньше, чем с двумя собеседниками зараз, а бывало и по трое.

Годфри принес ей копию контракта на подпись, заранее выверив латинский текст, в котором, кажется, была предусмотрена каждая мелочь. Она подписала, не прервав выговора Густаву и его латникам за самовольную вылазку к замку Гизбурга, в то же время просматривая с Генри Брандтом сводки расхода овса и обсуждая, где бы раздобыть ремонтных лошадей, выслушивая жалобу стрелков на недостачу пороха и доклад Флориана — Флоры! — о состоянии раненых. Согласие отряда на контракт она получила уже к середине первой ночи, обойдя все копья на их квартирах.

— Ночные переходы, — объявила Аш. Отчасти потому, что ночью было хоть немного светлей — убывающая луна давала больше света, чем дневные звезды, — отчасти, чтобы не заставлять людей лишний раз смотреть на черное дневное небо — уж лучше пусть едут ночью, а днем отсыпаются. Передвигать лагерь восьмидесяти копий вместе с обозом, разбивать его после перехода и сворачивать снова перед маршем — дело хлопотливое, что днем, что в темноте.

Она ни разу, ни на миг не оставалась одна.

Она отгородилась непроницаемой завесой властности. Никто не смел задавать вопросов. Никто и не задавал. Самой себе она казалась спящей, в лучшем случае, двигающейся, как лунатик.

Она пришла в себя на шестой день, как ни странно, от страшной усталости.


Аш очнулась от дремоты и обнаружила, что лежит щекой на шее своей кобылы. Обнаружила, что ее рука, вцепившаяся в гриву лошади, все еще движется, описывая небольшие круги. Кажется, она что-то говорила — вот только что?

Она подняла голову и покосилась на Рикарда. Вид у парня совсем замотанный.

Леди подтолкнула ее плюшевым носом, фыркнула. Аш выпрямилась, погладила теплый шелковистый бок, растянутый скрывавшимся внутри жеребенком. Кобыла тихонько заржала и толкнула Аш золотистым плечом. Осока под копытами приятно пахла конскими яблоками.

Аш опустила взгляд. На ногах высокие скаковые сапоги, с голенищами, привязанными к полам камзола, чтоб не сползали. До колена вымазаны грязью и навозом.

— Славная жизнь ландскнехта! Если кто хочет ходить по колено в дерьме, ему ни к чему покидать крестьянский двор. По крайней мере, крестьянину не приходится с каждыми петухами перетаскивать все хозяйство еще на пятнадцать миль. Где это я так вымазалась? Рикард, почему я по жопу в дерьме?

— Не знаю, командир. — Риторическое замечание, которое можно принять за приглашение к шутливой перебранке, однако, похоже, Рикарду не до шуток. Но вроде бы он обрадовался. Перемене темы? О чем же она говорила до того?

А Рикард, ободрившись, решил завязать разговор:

— Через пятнадцать дней она опорожнится.

Все тело ломит и ноет от усталости. Ажурный железный фонарь освещает полотняные стены передвижного стойла и клочки сена, торчащие из кормушки Леди. Приятно и спокойно, как всегда поутру.

Только, если выйдешь на улицу, рассвета не увидишь. Одна чернота.

Снаружи слышались голоса солдат и поскуливали собаки; стало быть, через лагерь она шла под охраной. Не настолько уж я рассеянна! Но в памяти полный провал — будто только что вернулась из долгого путешествия.

— Пятнадцать дней, — повторила Аш. Красавчик-мальчишка не сводил с нее глаз. Рубашка у него выбилась в разорванную пройму рукава, лицо осунулось, потеряло ребячью пухлость, стало взрослей.

Аш ободряюще улыбнулась ему:

— Вот и хорошо. Слушай, Рикард, вот обучишь Бертрана на пажа и кравчего, я тогда попрошу Роберта взять тебя оруженосцем. Хватит тебе учиться.

Он ничего не ответил, но лицо у него заиграло красками, как разрисованная страница рукописи.

Тело после физической работы расслабляется. Аш почувствовала, как отпускает боль в мышцах; тепло разошлось по телу, укрытому полукафтаньем поверх легкого бригандина; еще сильней захотелось спать. Вспыхнула вдруг память тела: голый бок Фернандо дель Гиза, горячая кожа под ее пальцами, пробегающими от плеча к бедру, и напор его вздыбившегося члена.

— Вот дерьмо!

Опешивший Рикард нерешительно напомнил:

— С вами хотел поговорить мастер Анжелотти.

Рука Аш машинально огладила шею ласкавшейся кобылы. От прикосновения к мягкой шерсти ей полегчало.

— Где он?

— Ждет снаружи.

— Хорошо, да, я поговорю с ним. Скажи всем, что в ближайший час буду занята.

Пять ночных переходов среди голых скалистых склонов, с пятнами снега, блестящего под луной. Она не замечала дороги. Холодные заросли высокогорных трав и кустарников, стук стекающих на дорогу камушков осыпи. Лунные дорожки на глади озер, изгибы вьющейся тропы далеко под ними. Сейчас, если бы взошло солнце, впереди внизу виднелись бы широкие зеленые луга и маленькие замки на холмах.

Тонкий месяц, висевший над головой, когда она брела к конюшням, мало что позволял разглядеть. Из лагеря и вообще ничего не видно.

— Капитан. — Антонио Анжелотти прервал разговор с охраной и обернулся к ней. На нем, поверх бригандина и поножей, был широкий плащ из красной шерстяной ткани — вовсе не подходящая одежда для августа месяца. Под его сапогами поскрипывала не галька — заиндевевшая трава.

И внешний, и внутренний круг повозок, расставленных вокруг лагеря, щетинились пушками. В центральном лагере, у костра, спали на дорожных постелях солдаты. Костры горели и по периметру: Аш хотелось видеть, что происходит за тележной стеной, и в то же время не позволить прохожему стрелку выцеливать из темноты ярко освещенные фигуры. Всего в миле от них светились костры огромного лагеря визиготов: оттуда слышалась песня — то ли пьяная, то ли полная боевого задора.

— Идем.

Они с Антонио прошли до пушечного редута, где у костра сидели пушкари, перекидываясь незначительными замечаниям о мелких организационных неурядицах. Когда этот невероятный красавец остановился, чтобы пропустить ее вперед, у входа в маленькую палатку, Аш поняла, что молчание должно окончиться.

— Рикард, попробуй найти отца Годфри и Флориана. Пришли их ко мне, сюда. — Она нырнула под низкий полог. Глаза уже привыкли к полумраку. Аш уселась на обвязанный ремнями и окованный железом сундук. Если порох рванет, лететь ей вместе с канониром до самой Бездны. — О чем же ты хотел потолковать с глазу на глаз?

Анжелотти удобно расположился, опершись на край разборного стола, стараясь ничего не защемить краем верхних чашек набедренника. Листок, покрытый столбцами вычислений, порхнул на устланный тростником пол. Изящество, с усмешкой подумала Аш, он сохраняет в любом положении, но вот смотри-ка, оказывается, умеет смущаться!

— Ну так вот, я ублюдок родом из северной Африки, а не из Фландрии, Англии или Бургундии, — мягко начала она. — Какая тебе разница?

Антонио слегка шевельнул плечом:

— Все дело в том, из очень ли благородной семьи происходит наша Фарис и насколько их может раздражать твое существование. Мне-то все равно. Во всяком случае, ты — ублюдок рода, которым можно гордиться. А что?

Аш присвистнула. В груди у нее горело. Она сползла с сундука на пол, шлепнулась, растопырив ноги, на тростник и хохотала, пока не задохнулась. Пластины бригандина скрипели на ее ходивших ходуном ребрах.

— Ну, Ангелок! Нет, ничего. «Гордиться!» Ну и комплимент! Ты… ничего, ничего…

Она утерла глаза, одним движением, разогнув колени, вернулась на сундук.

— Мастер канонир, много же ты знаешь о визиготах!

— Я обучался математике именно в Северной Африке, — Анжелотти явно изучал ее лицо, кажется даже не замечая этого.

— И сколько ты там провел?

Овальные веки опустились на глаза. Анжелотти досталось лицо с византийской иконы. Оно сияло в свете и тенях свечей, и юность покрывала его, как белая пленка покрывает бутон.

— Мне было двенадцать, когда нас захватили. — Длинные ресницы поднялись: Анжелотти посмотрел ей в лицо. — Турки сняли меня с галеры, захваченной под Неаполем. Их военный корабль, в свою очередь, захватили визиготы. Я провел в Карфагене три года.

У Аш не хватило духа расспрашивать — слишком явно было его нежелание говорить о том времени. Он и так заговорил об этом впервые за четыре года. Ей пришло в голову, не случилось ли ему дорого расплатиться за свою красоту.

— Я учился в постели, — невозмутимо продолжал Анжелотти, ироническим движением губ показывая, что ход ее мыслей вполне очевиден. — С одним из их амиров note 53 — ученых-магов. Лорд-амир Хильдерих. Он и научил меня вычислять траекторию ядра, а также навигации и астрологии.

Аш привыкла видеть Анжелотти всегда чистым и подтянутым — настоящее чудо в грязи и пыли лагеря — и, прежде всего, замкнутым. «Насколько же важным кажется ему пробиться ко мне в душу, что он пошел на такие откровения?» — подумала она и поспешно заговорила:

— Роберт, может, и прав, возможно, это их Сумрак… распространяется. Годфри назвал бы это «распространением заразы преисподней».

— Не назвал бы. Он питает к их амирам не меньшее уважение, чем я.

— Что ты хотел мне сказать?

Анжелотти распустил веревочные завязки плаща. Красная шерстяная ткань соскользнула на стол и осталась там лежать пышной грудой.

— Мои канониры на грани бунта. Им не нравится, что ты приказала снять осаду Гизбурга. Говорят, это из-за того, что дель Гиз тебе муж. Говорят, ты больше не «улыбка Фортуны».

— О, Фортуна! — ухмыльнулась Аш. — Стала обычной бабой, так, что ли, они считают? Ладно, я с ними поговорю. Увеличу жалованье. Я знаю, отчего они бесятся. Успели подвести подкоп под самые ворота замка. Понятно, им хотелось посмотреть, как рванет!

— Так что они чувствуют себя обманутыми, — с облегчением подхватил Анжелотти. — Значит, ты с ними поговоришь… хорошо.

— Что еще?

— Твои Голоса — такие же, как у нее?

Глиняный горшок может разбиться от легчайшего удара, если место выбрано верно. От этого вопроса Аш почувствовала, как разлетается вдребезги ее здравый смысл. Она вскочила на ноги, покачнув тесную палатку.

— Хочешь сказать, мои святые — пустое место? И Лев — пустое? Со мной, значит, демоны говорят? Я, значит, слышу голос машины, как она? Не знаю. — Тяжело дыша, Аш замолчала, заметила, что сжимает рукоять меча побелевшими пальцами. — На самом ли деле она способна делать то, что рассказывают? Слышать голос какой-то… какого-то механизма, чуть не через все Срединное море? Ты там побывал, вот ты мне и скажи.

— Это могли быть просто слухи. Простое вранье.

— Я не знаю! — Аш медленно разжала пальцы.

В каком бы настроении ни были канониры — их пение громко раздавалось в палатке. Празднуют день одного из своих таинственных святых. note 54 Кто-то громко и хрипло распевал про о быка, что пошел к коровке. Аш вспомнила: быка в песне звали Фернандо. Темная бровь сама собой вздернулась вверх. Может, и правда до бунта не так далеко.

— Люди Фарис строят кирпичные наблюдательные вышки вдоль всей дороги. — Анжелотти говорил громко, стараясь заглушить бесстыдные слова песенки.

— Пришпиливают здешние земли, как бабочку. — На мгновенье Аш захлестнул панический страх при мысли: «А что за земли-то?». Страх растаял, когда память услужливо развернула перед ней маршрут последних дней пути. — Уж не хотят ли они короновать своего визиготского «вице-короля» в Аахене? note 55

— Погода не из лучших. Ты была права, мадонна, когда говорила, что скоро им придется осесть где-нибудь надолго.

В короткой паузе Аш услышала лай собак и приветливые восклицания стражи; вошел, снимая овчинные рукавицы, Годфри Максимиллиан, за ним — Флора. Она указала пажу Бертрану, где поставить жаровню. Мальчик расчистил место, подсыпал свежих углей, повинуясь кивку Анжелотти, налил всем легкого пива, роздал куски черствого хлеба с маслом и вышел.

— Терпеть не могу дурных проповедей. — Годфри уселся на свободный сундук. — Я вот только что выдал им такую, на главу десятую «Исхода», стих двадцать два — там, где Моисей накликает непроглядный мрак на небо Египта. Кто поумней, обязательно задастся вопросом: почему та мгла длилась три дня, а наша — уже три недели?

Священник выпил и утер бороду. Аш осторожно прикидывала расстояние от сундуков и бутылей с порохом до раскаленной жаровни. Может и обойдется. Разумной предусмотрительности Анжелотти в обращении с порохом она не слишком доверяла.

Флора грела руки над жаровней.

— Роберт уже идет.

Совещания назначено не дожидаясь моих распоряжений, сообразила Аш. И, бьюсь об заклад, они пятеро суток только и ждали случая. Она задумчиво откусила кусок, прожевала.

За стеной палатки что-то рявкнул густой бас. Ансельм торопливо пролез под полог.

— Очень тороплюсь, надо еще сходить разобраться с охраной ворот — на сегодня. — При виде Аш он поспешно стащил с головы бархатную шапочку. Отблеск свечи упал на бритый череп и оловянный значок Льва на шапке. — Так ты вернулась!

Странное дело, никто не удивился его словам. Все лица обратились к ней: писаный лик Анжелотти, борода Годфри с запутавшимися в ней крошками, непроницаемое лицо Флоры.

— Где Агнец? — неожиданно требовательно спросила Аш. — Где Ягненок?

— В полумиле к северо-востоку от нас, в лагере из пятидесяти копий. — Роберт Ансельм сдвинул назад ножны и протиснулся рядом с Флорой к жаровне. Он бы двигался совсем иначе, подумалось Аш, если бы считал ее женщиной.

— Ягненок знал! — прорычала Аш. — Мудак траханый! Не мог не знать, он же ее видел — эту генеральшу! И смотрел, как я вляпаюсь, ни слова не сказал!

— Он и ту не предупредил, — заметил Годфри.

— И она его еще не вздернула?

— По слухам, он утверждает, что не сознавал, насколько велико сходство. По-видимому, Фарис ему поверила.

— Черти адовы, — Аш мрачно уселась на стол перед Анжелотти. — Я пошлю к нему Рикарда с вызовом на поединок.

— Мало кто знает, в чем его вина, если это и в самом деле вина, а не простая оплошность. — Годфри, не сводя с нее пристального взгляда, облизнул перепачканные маслом пальцы. — Тебе нужен шум?

— Может, все равно придется драться, — проворчала Аш. Она скрестила руки на груди своего бригандина, опустив взгляд и сосредоточенно разглядывая золоченые заклепки и голубой бархат. — Слушайте. Она — не мой двойник-призрак. Я — не ее демон. Просто так вышло, что меня заделал какой-то бродяга из амирского рода, вот и все. Видит Бог, отряд Грифона двадцать лет назад немало погулял по Средиземноморью. Может, я прихожусь этой дряни четвероюродной сестрой или вроде того. Подняв голову, она успела заметить, как Ансельм обменялся с Анжелотти загадочным взглядом. Флора ворошила рдеющие угли. Годфри прихлебывал из кожаной фляги.

— Кажется, нам бы следовало произнести ответную речь? — начал Годфри, утирая губы и безразлично оглядывая темные углы палатки и силуэты профилей на освещенных свечой стенах. — Что-то насчет нашего беспредельного доверия к своему капитану?

Роберт Ансельм пробормотал сквозь зубы:

— Чтоб тебя черти взяли, капеллан, надо ж было вылезти! Повисло выжидательное молчание.

И в него ворвались последние две строки баллады о том, как осрамившегося быка Фернандо обслужила его корова.

Аш перехватила взгляд Ансельма и, поскольку сама не знала, дать взбучку или расхохотаться, хмыкнула, увидев такое же выражение на лице Роберта.

— Этого я не расслышала, — весело объявила она. Анжелотти, поскрипывавший пером, поднял голову от стола:

— Ничего, мадонна, я успел записать! Годфри раскидывал хлебные крошки по всей палатке. Он явно забыл, что хотел сказать, или передумал.

— Я собираю новый отряд, — начала было шутку Аш — и сбилась, когда молчавшая до сих пор Флора спокойно отозвалась:

— Правильно — раз нам больше не доверяешь. На усталом ее лице Аш увидела след пяти дней, проведенных без нее. Она медленно склонила голову.

— Я доверяю. Я всем вам доверяю.

— Хотела бы я в это поверить. Аш поманила ее пальцем:

— Идем со мной. Годфри, ты тоже. И Анжелотти.

— Куда это? — вскинулась Флора.

Аш побарабанила пальцами по ножнам, в такт своим отрывистым мыслям:

— Не может полководец визиготов короновать своего вице-короля в Аахене — дотуда слишком далеко. Мы поворачиваем на запад. Значит, она направляется к ближайшему городу, а это Базель.

Годфри взволнованно выпалил:

— Правильный выбор для начала! Так она свяжет и Лигу, и Южную Германию. А с Аахеном можно и подождать… Извини. Продолжай, детка.

— Я отправляюсь в Базель. Сейчас поймете, зачем. Роберт, передаю тебе временное командование отрядом. Я хочу, чтобы ты устроил укрепленный лагерь в трех милях к западу от города. Можешь разбить мой шатер со столами, коврами, серебряной посудой и прочими причиндалами. На случай, если будут гости.

Высокий лоб Ансельма покрылся морщинами:

— Мы привыкли, что нас отсылают на время переговоров по поводу контракта. Но этот уже подписан?

— Помню, помню. Я не собираюсь ничего переигрывать.

— Прежде мы так не делали…

— А теперь делаем.

Аш расцепила руки и встала, обвела взглядом лица, чуть задержавшись на освещенном свечой лице Флоры. «Я еще многого о ней не знаю. Да и есть ли кто-нибудь, кто знает все?» — Она отогнала эту мысль, отложив на потом.

— Хочу поговорить с генералом, — Аш помедлила и заговорила снова, обращаясь к каждому по очереди: — Годфри, свяжись со знакомыми монахами. А ты, Флориан, поговори с визиготскими медиками. Анжелотти, у тебя в их лагере приятели из математиков и пушкарей — устрой для них попойку. Я хочу знать об этой женщине все! Что она кушает на завтрак, и что намерена делать в христианских странах, из какой она семьи, и что там с ее Голосами. И я хочу знать, известно ли ей, что сталось с солнцем?

На улице заходящий ломтик луны предвещал наступление еще одного беспросветного дня.

— Роберт. Когда я окажусь в стенах Базеля, — сказала Аш, — молчаливая угроза со стороны оставшихся за стенами наверняка пойдет мне на пользу.


Направляясь к Базелю, Аш никак не могла отогнать навязчивую мысль: «У нее мое лицо. У меня нет ни отца, ни матери, во всем мире нет человека, на которого я похожа, а у нее мое лицо. Я должна поговорить с ней».

Милый Христос, как я хочу света!

В полуденной тьме зажатый между горами Базель гудел ударами копыт боевых коней и криками солдат. Горожане отшатывались с дороги и поспешно скрывались за дверями домов; кое-кто, не имея смелости высунуть нос на улицу, окликал ее из окон верхних этажей. Самыми распространенными обращениями оказались: «шлюха», «сука» и «изменница».

— Никто нас не любит, — насмешливо вздохнула Аш. Рикард захихикал. Солдаты эскорта приосанились.

Почти на каждой двери знак креста. Церкви битком набиты. Аш проехала сквозь толпу флагеллантов. Здания городских служб все оказались заперты, кроме только дома гильдий. Над ним развевался черный вымпел.

Аш сумела вскарабкаться, не снимая лат, по узкой кривой лестнице. Эскорт решительно двигался следом. Из оштукатуренных стен торчали некрашеные дубовые балки перекрытий. Носить в такой тесноте какое бы то ни было оружие — дело рискованное. Голоса, доносившиеся из высокого окна, звучали все громче: немецкий говор швейцарцев, фламандский, итальянский и карфагенская латынь перебивали друг друга. Оккупационный совет. Фарис должна быть где-нибудь там.

— Вот, — Аш сняла и отдала Рикарду шлем. Блеск стали покрылся матовой испариной.

Она вошла. Комната как комната, обычная обстановка городского дома. Окна в каменных рамах с ромбиками стекол, за окнами залитая дождем мостовая, штукатурка и балки перекрытий, блестящие от влаги, а дождь — вдруг заметила она — превратился в снежную крупку. В свете фонарей, окон и факелов замелькали белые точки.

Черного неба не видать из-за крутых скатов крыш. В комнатушке коптят и воняют десятки сальных свечей и лучин. Мерная свеча прогорела чуть ниже отметки полдня.

— Аш, — сказала она, предъявляя отрядный значок. — Кондотьер. К Фарис.

Визиготские стражники посторонились, позволяя войти. Аш уселась за стол, а охрана осталась стоять у нее за спиной. Аш чувствовала себя довольно уверенно, памятуя, что Роберт Ансельм способен управиться и с Джоселином ван Мандером, и с Полем ди Конти; что он не пропустит мимо ушей советы младших командиров; что, если придется, отряд пойдет за ним в бой. Она мельком оглядела комнату. Европейцы вперемежку с визиготами — но Фарис здесь нет.

Один из амиров (Аш судила по одежде) говорил:

— Мы должны заняться предстоящей коронацией. Я прошу каждого вносить предложения по процедуре.

Другой визигот медленно прочел, водя глазами по строкам ярко расписанной рукописи:

— Когда же архиепископ возложит корону на главу короля, то король да преложит меч свой на алтарь Господа… знатнейшему из графов… нести его пред королем обнаженным… note 56

«Мне это ни к чему, — подумала Аш. — Как, прах побери, мне добраться до их полководца?»

Она почесала было загривок под кольчужным воротом, но поспешно отдернула руку, не желая привлекать внимания к обгрызенной крысами коже доспехов и красным точкам блошиных укусов на собственной коже.

— С какой стати короновать нашего вице-короля по языческой церемонии? — возмутился кто-то из визиготов. — Даже их собственные короли и императоры не могут добиться от них верности, так что толку от этих обрядов?

Сидевший на дальнем конце стола человек с коротко, по визиготски, остриженными волосами поднял голову. Аш оказалась лицом к лицу с Фернандо дель Гизом.

—Не в обиду вам, дель Гиз, — чистосердечно добавил тот же визиготский офицер. — В конце концов, может, вы и предатель, но нас-то вы не предавали!

Волна сухих смешков пробежала вокруг стола. Амир взглядом восстановил тишину, однако сам взглянул на Фернандо не без усмешки.

Фернандо дель Гиз улыбнулся. Улыбнулся открытой широкой улыбкой, улыбкой человека, умеющего понимать шутки, даже если они направлены против него.

Та же обезоруживающая улыбка, которая досталась ей у императорского шатра под Нейсом.

Аш видела, как блестит в тусклом освещении его лоб: блестит от пота.

Никакой силы духа. Ни намека.

— …мать! — с досады вырвалось у Аш.

— И да будет король… — Седовласый человек в багровом плаще с серебряной цепью на шее оторвал палец, унизанный перстнями, от строки рукописного документа. — Простите, фрау?

— Мать вашу так! — Аш вскочила на ноги и, наклонившись, оперлась о стол руками в боевых перчатках. Фернандо дель Гиз: глаза, как зеленые камни. Фернандо дель Гиз, в кольчуге поверх белой туники, со значком квахида на плече, с губами, стиснутыми так, что кожа вокруг побелела. Он встретил ее взгляд, и она ощутила его, ощутила, так же ясно, как удар под ребра.

— Ты, поганый предатель!

Пальцы твердо сомкнуты на рукояти меча; острый как бритва клинок на два дюйма выполз из ножен еще до того, как она об этом подумала, тренированные мышцы готовы к действию. Тело напряглось, готовое с усилием вонзить острый конец клинка в открытое незащищенное лицо, рассечь скулу, глазницу, мозг. Зверская сила решает так много жизненных вопросов, что стоит ли тратить время на размышления?

В ту долю секунды, когда меч еще не выскользнул из ножен, Агнец Божий — теперь она увидела его, сидевшего рядом с амиром, в миланском панцире под белой накидкой, — передернул плечами так выразительно, словно вслух сказал: «О, женщины!» и громко посоветовал:

— Отложите решение ваших семейных проблем до другого раза, мадонна.

Аш стрельнула глазами через плечо — на свою свиту из шестерых солдат. Бесстрастные лица. Готовы к чему угодно. Кроме Рикарда. Мальчишка зубами закусил свою голую руку, потрясенный нависшим молчанием.

Это остановило ее.

Фернандо дель Гиз невозмутимо наблюдал за ней. Чувствовал себя неуязвимым среди толпы союзников.

— Отложу, — согласилась Аш, садясь. По всей комнате внезапно насторожившиеся люди, носящие мечи, расслабились. Она добавила: — И свое дело к Ягненку тоже пока отложу.

— Возможно, кондотьерам нет надобности посещать наши собрания, — сухо предположил лорд — амир.

— Вероятно, нет, — кивнула Аш, опуская ладони на край дубового стола. — На самом деле, мне нужно было поговорить с вашей Фарис.

— Она в большом городском дворце. Задиристым наемникам ясно указывали на дверь. Аш не стала возражать. Она легко поднялась, скрыв улыбку, вызванную тем, что Агнец тоже вынужден собрать своих людей, распрощаться и покинуть собрание.

Ступив на мостовую, она оглянулась, поджидая компанию Ягненка, поплотней закуталась в плащ:

— Всех ландскнехтов выставили на улицу вместе… Рассмеется или полезет в драку?

На его темном лице под потрепанными перьями султана глубже пролегли морщины.

— Сколько она вам платит, мадонна?

— Побольше, чем вам. Сколько б вам ни платили, уж конечно, побольше, чем вам.

— У вас больше копий, — мирно сказал Агнец, натягивая тяжелые перчатки.

Аш сама удивилась, как быстро рассеялась ее злость. Она нахлобучила шлем и быстро и легко вскочила в седло подведенного Рикардом Счастливчика. Подковы боевого коня скользили по снежной слякоти на мостовой не меньше, чем ее стальные башмаки.

Ягненок окликнул вслед:

— Тебе твой Анжелотти не сказал? Они и Милан сожгли. Дотла.

Промозглая сырость пахла мокрой лошадиной шерстью.

— Ты ведь родом из Милана, да, Ягненок?

— У наемников нет родины. Тебе ли не знать, мадонна?

— Кое-кто из нас старается ею обзавестись. — Она вспомнила Гизбург, оставшийся в пятидесяти милях за спиной: разбитые стены города и уцелевшую крепость; и снова задохнулась от мысли: «Он там наверху, в этой тесной комнатушке, и лучше бы ему умереть!»

— Чья это работа? — угрожающе спросила она. — Кто позволил «близнецам» встретиться, не предупредив ни ту ни другую?

Ягненок хрипло хихикнул:

— Если бы Фарис считала, что это моя вина, мадонна, я бы сейчас с тобой не разговаривал!

— Но Фернандо тоже еще жив.

Итальянский наемник наградил ее взглядом, ясно говорившим «какое же ты еще дитя!» и не имевшим отношения к ее возрасту.

Аш дерзко поинтересовалась:

— Сколько бы ты взял за то, чтобы избавить меня от муженька?

— Я солдат, а не наемный убийца!

— О, Ягненок, я всегда знала, что у тебя найдутся принципы, если хорошенько поискать! — она перевела разговор в шутку, но ей стало не по себе от взгляда итальянца, отлично понимавшего, что предложение было сделано всерьез.

— Кроме того, он приобретает немалое влияние на Фарис-полководца. — Агнец коснулся вышивки на белой накидке; что-то изменилось в выражении его лица. — Господь ему судья, мадонна. Ты думаешь, у него мало врагов — после того, что он сделал? Господень суд его не минует.

— Я бы предпочла добраться до него первой. — Аш угрюмо смотрела, как садятся на коней Агнец и его отряд. Стук подков и голоса гулко звучали в тесном ущелье между высоких узких зданий. Сучье дело, драться в такой улочке, подумала она и спрятала подбородок за кольчужный воротник, чтобы негромко пробормотать — просто для проверки — впервые с того боя под Генуей:

— Шестеро конных латников против семерых: все вооружены боевыми молотами, мечами и алебардами; очень скользкая земля…

И осеклась. И потянулась захлопнуть забрало, чтобы скрыть лицо. Рывком развернула Счастливчика, так что железные подковы выбили искры из слякотной мостовой. Удивленное восклицание Ягненка затерялось в грохоте копыт.

Нет! Я ничего не говорила! Не хочу слышать…

Необъяснимая волна ужаса захлестнула разум. Аш не пыталась найти ему причину.

«Голоса святых, которые со мной с самого детства: почему же…»

Я не хочу слышать эти голоса.

Через некоторое время она все же придержала Счастливчика: опасно так нестись по мокрому булыжнику. Коптящие факелы охраны двигались за ней по черным узким улицам. Вдалеке часы пробили два пополудни.

— По пути подхватим нашего лекаря. Я знаю, где его искать, — сказала она Томасу Рочестеру, избегая путаницы с «Флорой-Флорианом», из-за которой постоянно запиналась.

Рочестер кивнул и перестроил маленький отряд, выехав с двумя латниками вперед, оставив двух других в арьергарде и приказав двум конным арбалетчикам в фетровых шляпах ехать по сторонам от Аш. Мостовая под ногами сменилась промерзшей грязью.

Аш проехала между домами с крошечными окошками, освещенными дешевыми свечами. Перед глазами мелькали черные пятна, Счастливчик шарахнулся от пронесшейся мимо тени. Летучие мыши, сообразила Аш; летучие мыши, вылетевшие в полдневной тьме на охоту, гоняются за последними выжившими мошками. Под копытами похрустывало. Промерзшую грязь устилал слой погибших насекомых. Летучие мурашки не выдержали холодов: пчелы, осы, мухи — сотни тысяч. Копыта Счастливчика топтали яркие обломки крылышек бабочек.

— Сюда, — указала Аш, подъехав к трехэтажному зданию со множеством окон-фонарей. Рочестер потянул носом. Она не могла различить лица английского рыцаря, но догадывалась о причине его сомнений. В окнах горели тростниковые свечи, звенели обрывки песен, кто-то играл на лютне, на удивление хорошо, а над сточной канавой у парадного входа блевали трое или четверо мужчин. Бордели всегда процветают во времена кризисов.

— Подождите меня здесь, ребята. — Аш соскочила с седла. Свет блеснул на стали лат. — И имейте в виду: здесь — значит здесь. Чтоб все были на месте, когда я вернусь!

—Понятно, командир, — усмехнулся Рочестер.

Толстошеие вышибалы в кожаных дублетах пропустили ее, заметив только броню и военную куртку. В базельские бордели захаживали вояки и помоложе. Она быстро разузнала, какую комнату занял желтоволосый бургундец-лекарь, пара серебряных монеток открыли свободный доступ наверх. Она стукнула в дверь и вошла.

На тюфячке в углу раскинулась женщина. Из-под распущенного корсажа вывалилась длинная, покрытая рисунком вен грудь. Пышные нижние юбки задраны, открывая голые бедра. Не поймешь, молодая или старая — все что угодно от шестнадцати до тридцати. Крашеные светлые волосы и маленький пухлый подбородок.

В комнате стоял острый запах выделений.

Рядом со шлюхой валялась лютня, стояла свеча и деревянная тарелка с ломтями хлеба. Флора дель Гиз сидела на тюфяке напротив, прислонившись спиной к беленой стене, и прихлебывала из кожаной фляжки. Вся шнуровка распущена, из-под рубахи выглядывает коричневый сосок.

На глазах у Аш шлюшка потянулась и погладила Флору по шее.

— По-вашему, это грех? — яростно воскликнула она. — Вы так считаете, сударь? Да ведь прелюбодеяние само по себе грех, а сколько мужчин меня поимело! И все они — быки, со своими здоровенными причиндалами. А она нежна со мной, и такая горячая!

— Т-с-с, Маргарет, — Флора наклонилась вперед и закрыла ей рот поцелуем. — Вижу, мне пора. Хочешь, я тебя еще навещу?

— Если у тебя найдутся денежки! — под бравадой в голосе проститутки крылось что-то иное. — А то матушка Астрид тебя не впустит. И приходи в мужском наряде. Мне что-то не хочется гореть на костре.

Флора перехватила угрюмый взгляд Аш. Глаза лекаря бесшабашно плясали.

— Это Маргарет Шмидт. Чудо, что за пальцы! На лютне, я хочу сказать…

Аш повернулась спиной к одевавшейся шлюхе и к Флоре, с хирургической сноровкой затягивавшей шнурки; прошлась по комнате. Доски скрипели. Наверху что-то выкрикнул мужской голос, из соседней комнаты доносился притворный визг.

— Я никогда не продавалась женщинам! — Аш развернулась, неловкая в своем металлическом панцире. — Я спала с мужчинами, но никогда — со скотом и с женщинами. Как ты можешь?

Опешившая Маргарет пролепетала:

—Он — женщина…

На что Флора, уже накинувшая плащ с капюшоном, ответила:

— Так и есть, храброе сердечко. Если тебе нравится жизнь бродяги, наш отряд не хуже других.

Аш хотелось рявкнуть, но она смолчала, потому что шлюшка задумчиво потерла подбородок:

— Что за жизнь среди солдатни… И потом, послушать его… ее, то есть мне с вами нельзя, так ведь?

— Не знаю, моя сладкая. До сих пор я женщин у себя не держала.

— Ты зайди сюда еще разок, перед отъездом. Тогда я и отвечу. — С поразительным самообладанием Маргарет Шмидт аккуратно переложила лютню и хлеб на дубовую табуреточку. — Чего ты ждешь? Матушка пришлет ко мне следующего либо сдерет с тебя двойную плату.

Аш не стала дожидаться прощального поцелуя — хотя шлюхи ведь не целуются, подумала она.

Она развернулась и потопала вниз по узкой лестнице, мимо приоткрытых дверей, за которыми мелькали мужчины — кто с бутылкой, кто со шлюхой, — в нижнем зале остановилась и развернулась, чуть не выпустив кишки своему лекарю острым краем стального налокотника.

— Ты, черт тебя подери, соображаешь, что делаешь? Тебе полагалось заводить знакомства с медиками, выпытывая профессиональные секреты!

— Почему ты думаешь, что я этим не занималась?

Одной рукой Флора привычно проверила наличие пояса с кошельком и кинжалом, другой все еще прижимала к груди кожаную флягу.

— Я здесь надыбал в жопу пьяного личного лекаря калифова кузена. Он мне сказал по секрету, что у калифа Теодориха рак, он и месяца не проживет.

Аш тупо смотрела на нее, почти не понимая смысла слов.

— Видела бы ты свое лицо, — засмеялась Флора, снова хлебнув из фляги.

— Чтоб тебя, Флориан, ты дерешь женщин!

— Флориану и полагается драть женщин. — Она заправила под обрамлявший ее длинное лицо капюшон короткую прядь. — Было бы не совсем удобно мне иметь дело с мужчинами, верно?

— Я-то думала, ты просто заплатил, чтобы получить на время комнату и поговорить с ней! Я думала, это просто фокус, чтобы поддержать твой маскарад!

Лицо Флоры смягчилось. Она погладила Аш по изуродованной шрамами щеке, отбросила пустую бутылку и натянула перчатки, чувствуя прокрадывающийся из-за двери морозец.

— Милый Христос! Если мне позволено выразиться на манер нашего великолепного Роберта — не будь такой тупой задницей!

Аш скорее выдохнула, чем выговорила:

— Но ведь ты женщина! И с другой женщиной!

— Анжелотти тебя не смущает?

— Но ведь он…

— …мужчина, с другими мужчинами? — закончила за нее Флора. Губы ее дрожали. — Аш, ради Христа!

Пожилая сухолицая женщина в чепце вышла из кухни.

— Эй, молодцы, вы девочек ждете или мое время тратите? Прошу прощения, сэр рыцарь! Все мои девочки очень чистенькие. Не правда ли, доктор?

— Отличные девочки! — Флора подтолкнула Аш к двери. — Как только мы покончим с делами, я провожу милорда к вам.

За дверью Аш сперва ослепила холодная тьма, потом блеск факелов, так что она едва разглядела мальчишку, подведшего Флоре гнедого мерина. Сама она быстро взобралась в седло Счастливчика, открыла рот, чтобы заорать, и закрыла его не зная, что сказать. На лице Флоры не наблюдалось и тени раскаяния.

— Годфри, наверно, уже во дворце, — Аш шевельнулась, пуская Счастливчика медленным шагом. — Фарис там. Поехали.

Мерин Флоры вздрогнул и вскинул голову. Большая амбарная сова беззвучно пронеслась над самой головой лекаря.

— Смотри, — Флора указала вверх. Аш задрала голову, глядя на крутые черепичные крыши.

Она редко обращала внимания на полное жизни летнее небо. Теперь под каждым карнизом, под каждой застрехой набились стаи ищущих тепла птах: голуби, галки, вороны и дрозды, нахохлившиеся от. холода. Сойки, ласточки, воробьи забыли о привычных птичьих ссорах и мирно делили убежище с соколами, коршунами и ястребами. Низкий тревожный гомон висел над стаями. Белые струйки помета стекали по балкам и штукатурке.

А над городом висели невидимые в темноте черные тучи.

Несмотря на изданный визиготами указ, ограничивающий численность любых эскортов шестью стражниками, городской дворец Базеля был набит битком. Внутренние помещения провоняли сальными свечами и объедками грандиозного пиршества, а также духом двух или трех сотен потных тел, втиснутых в пространство между столами в ожидании удобного момента поднести петицию сидевшему под высоким балдахином вице-королю.

Визиготского генерала нигде не было видно.

— Дырку в небе, — ругнулась Аш. — Где ее носит?

Высокие сводчатые потолки, под которыми свисали полотнища знамен кантонов, чернели от копоти. Аш скользила взглядом над огоньками светильников, по лицам людей в высоких фетровых шляпах-колпаках по европейской моде. Впрочем, большая часть собрания носила визиготские туники под кольчугами: харифы, квахиды и воины их охраны. Но Фарис отсутствовала.

Аш пониже надвинула забрало, оставив на виду только кончик носа да рот; серебряные волосы скрывались под шлемом. Под полным доспехом фигура женщины далеко не очевидна, а уж уловить сходство со знакомой фигурой генерала точно никому не удастся.

Вдоль стен, подобно служителям, выстроились големы: безглазые фигуры цвета обожженной глины с блестящими суставами. Их каменная кожа потрескивала от жара камина. Привстав на цыпочки, Аш рассмотрела за спиной визиготского вице-короля такую же каменную фигуру — но не это поразило ее: в визиготском правителе она, к своему изумлению, узнала Даниэля де Кесаду — а на ладони голема, как на подставке, покоилась «медная голова», с которой де Кесада то и дело совещался.

Флора прихватила кубок с подноса одного из слуг, пробегавших мимо, отхлебнула и не поморщилась — ей все равно, хоть местное, хоть заморское…

— Как вы только разбираетесь в этой толпе? Медведи и лебеди, быки с единорогами, горностаи… настоящий зверинец!

Аш-то довольно было беглого взгляда, чтобы опознать гербы Берна и Цюриха, Невшателя и Солотурна, Оренбурга и Ааргау… чуть не все лорды швейцарской конфедерации… или как там называют лордов в Лиге Констанцы… все с одинаково непроницаемым выражением лица. Разговоры велись на швейцарском немецком, по-итальянски, по-немецки; но основная беседа — и выкрики из-за верхнего стола — по-карфагенски. Или на северо-африканской латыни, когда визиготские амиры и квахиды вспоминали о хороших манерах — на что у них не было особых оснований.

Где же ее теперь искать?

Томас Рочестер, пробившись сквозь толпу горожан, снова присоединился к Аш. Базельские чиновники и стряпчие шарахались от человека, одетого в железо, но особого внимания на наемников не обращали. Он обратился к Аш, чуть понизив голос:

— Она побывала в лагере, искала вас.

— Что?

— Капитан Ансельм прислал верхового. Сейчас Фарис возвращается сюда.

Аш усилием воли удержала руку, потянувшуюся к рукояти меча: такие жесты в переполненном зале могли быть неверно поняты.

— Ансельм не сообщил, чего она хотела?

— Поговорить с одной из своих наемных «джундов». — Томас усмехнулся. — Мы достаточно солидная сила, чтобы у нее были основания нанести нам визит.

— А я — титька святой Агаты! — Аш вдруг затошнило от вида толпы, окружавшей Даниэля де Кесаду, разраставшейся на глазах. Шрамы на лице Кесады уже почти затянулись. Визигот настороженно шарил глазами по залу, а когда одна из белых собачонок с хвостиком-морковкой взвизгнула, прижегши нос о горячий светильник, он непроизвольно напрягся.

— Хотела бы я знать, чья он марионетка? — подумала вслух Аш.

И не для того ли она затеяла то свидание под Гизбургом, чтобы просто взглянуть на меня? Вполне возможно. Теперь заявилась в лагерь… Слишком уж много суеты ради того, чтобы просто посмотреть на ублюдка кого-то из родичей, заделанного в лагере наемников два десятка лет назад…

У нее за плечом возник Антонио Анжелотти, высокий, потный и нетвердо стоящий на ногах.

— Капитан. Надо обратно в лагерь. Это правда. Их армия десять дней назад разбила швейцарцев.

Аш не сомневалась в подобном исходе сражения, но услышать об этом как о свершившемся факте — совсем другое дело.

— Милый Христос! Ты нашел кого-нибудь, кто был там? Кто видел сам?

— Пока нет. Но знаю, что их переиграли в маневре! Это швейцарцев!

— Ах вот почему они все норовят вылизать жопу королю — калифу! Вот почему забыли о жратве. Сукин сын. Интересно, думал ли о таком Кесада, когда говорил, что они собираются завязать войну с Бургундией? — Она грубо тряхнула Анжелотти за плечо. — Ладно, катись в лагерь, раз обоссался.

Провожая глазами мастера канонира, она невольно обернулась к большим дверям. В зал как раз вошел Годфри Максимиллиан, осмотрелся и направился туда, где мелькали синие мундиры Льва. Священник поклонился Аш и оглянулся на Флору дель Гиз, прежде чем открыть рот.

— Ненавижу такие взгляды! — довольно громко заметила переодетая женщина. — Ты теперь каждый раз так смотришь, прежде чем заговорить со мной. Я не кусаюсь, Годфри. Сколько лет ты со мной знаком! Ради Христа!

Ее щеки разгорелись, глаза ярко блестели. Подстриженные под горшок волосы, еще не просохшие в тепле, слиплись иголками. Слуга, пробегая мимо, оглянулся на нее. «Что он увидел? — задумалась Аш. — Несомненно, мужчину. Без меча. Цеховой мастер, судя по хорошо скроенному кафтану, подбитому мехом, сапогам из хорошей кожи, тонким рейтузам и бархатной шляпе. На загнутых полях шляпы приколот значок с гербом — стало быть, из людей знатного сеньора. И — поскольку на значке ясно различим Лев — из людей Аш. Вот и все. Флориан де Ласи — не более того».

— Потише. У меня и так хватает сложностей.

—А у меня нет? Я ведь женщина, чтоб меня!

Слишком громко. Аш поманила Томаса Рочестера и Майкла, одного из стрелков, смирно стоявших у стенки.

— Выведите его отсюда, он пьян.

— Да, капитан.

— Почему все меняется? — обиженно вопросила Флора, выдергивая локоть из хватки соратника. Томас Рочестер ловко и незаметно отвесил лекарю пинка пониже спины и, подхватив опешившего буяна, с помощью Майкла быстро поволок к двери.

— Черт, — нахмурилась Аш, — я не просила их колотить е…го.

— Будь это мужчина, ты бы и бровью не повела, — Годфри накрыл ладонью крест на своей широкой груди. Из-под надвинутого капюшона виднелась только борода, не разберешь, что у него на лице написано.

— Придется дожидаться Фарис здесь, — решила Аш. — Ты слышал что-нибудь интересное?

— Вон там глава гильдии золотых дел мастеров, — Годфри чуть наклонил макушку, скрытую капюшоном. — Вон, толкует с Медичи.

Аш отыскала глазами среди сидящих за столом человека в черной суконной шапочке, из-под которой выбивались на уши серебряные пряди. Он склонился, чтобы слышать негромкий шепот собеседника, одетого по итальянской моде, в войлочном зеленом колпаке. Лицо Медичи было бледно и угрюмо.

— Они и Флоренцию взяли к ногтю, — покачала головой Аш, — заодно с Венецией. Кстати сказать, нам это ни к чему. Нам не нужны ни деньги, ни броня, ни оружие. Все это потоком течет из Африки… насколько я понимаю.

— Имеет ли это значение? — Человек в мантии ученого поклонился Аш и тут же выпрямился, удивленно ища, откуда прозвучал женский голос.

Годфри поспешил вмешаться:

— Сударь, вы?..

— Я — придворный астролог императора Фридриха… или был им до недавних пор.

Аш не сдержала ехидного хмыканья, взгляд скользнул к распахнутой двери, за которой стоял мрак.

— Вышли из моды, а?

— Господь лишил нас солнца, — патетически произнес астролог. — Госпожа Венера, дневная звезда, еще видна в определенные часы, и то знак, что рассвет настал бы, если бы не наши пороки. Небеса по-прежнему темны и пусты, — он поежился. — Воистину, второе пришествие Христа и Суд Его. Я жил не так, как следовало бы. Не примете ли вы мою исповедь, отец?

Годфри поклонился. Аш проводила глазами мужчин, удалившихся в относительно тихий уголок. Астролог опустился на колени. Спустя какое-то время Годфри простер руку над его головой в знак отпущения и вернулся к Аш.

— Кажется, здесь есть турецкие соглядатаи, — заметил он. — Знакомые моего астролога. Он говорит, турки вздохнули с облегчением.

— С облегчением? — переспросила Аш.

— Визиготы захватили Италию, Кантоны и Южную Германию: им остается двинуться либо на восток и поразить империю турок, либо на запад, в Европу.

— Если они повернут на запад, туркам предстоит иметь дело с визиготами вместо христиан, но в остальном для них ничего не изменится, — понимающе кивнула Аш. — Если султан Мехмет note 57 считал, что все это готовится для него, ясно, ему полегчало!

По залу нервно расхаживали несколько человек из Савой и Франции — жители не тронутых пока земель отчаянно пытались разузнать, куда будет направлен следующий удар визиготов.

— Терпеть не могу городов, — рассеянно заметила Аш. — Слишком пожароопасны. Масло и свечи здесь на вес золота, зато сам город за пару дней выгорит дотла.

Она, давно изучив Годфри, ожидала резкой отповеди на свое ворчание, но вместо этого священник задумчиво проговорил:

— Мы рассуждаем так, словно солнце погасло навсегда. Аш не нашлась, что ответить.

— С каждым днем становится холоднее. Я по дороге видел поля. Заморозки побили пшеницу. И виноградники. Нас ждет такой голод… — голос Годфри гудел в выпуклой груди. — Быть может, я ошибался. Наступает глад, и с ним мор, а война и смерть уже с нами. Это и в самом деле Последние Дни. Нам бы подумать о спасении душ, а не шарить среди руин.

— Я ищу генерала визиготов, — не слушая, рассуждала Аш, — а она ищет меня.

— Да, — Годфри замолчал, наблюдая, как она обшаривает глазами зал. — Детка, ты не собираешься отослать нас отсюда?

— Как раз собираюсь, — на мгновенье повеселела Аш. — Вместе с Флорианом. Увези ее. Скачите с Майклом и Джоссом в лагерь к Роберту и ждите там от меня вестей. Неужели у тебя еще волосы на загривке не стоят дыбом? Отправляйтесь!

Одно из преимуществ привычки отдавать приказы — окружающие приобретают привычку их выполнять. Она чувствовала, что лицо Годфри под капюшоном приняло выражение нерассуждающего повиновения, и он довольно быстро направился к дверям.

«Теперь у меня осталось четверо, — Аш покрутила головой. — Здорово! Вот теперь и посмотрим, кто из нас шарахается от собственной тени».

Можно простоять у стены, так и не дождавшись, пока тебе поднесут тазик и полотенце для омовения рук, не говоря уж о еде, например об одном из странных иноземных блюд, что стоят на желтых льняных скатертях. Можно прождать, размышляла Аш, пока уймется льстивая толпа лизоблюдов вокруг Даниэля де Кесады — может, день, а может, неделю.

Гости из Франции и Савой собрались кучкой, беспокойно переговариваясь.

— Хотелось бы мне обзавестись такой же разведывательной службой, как у короля французского. Или как у фламандских банкиров, — обернулась она к Томасу Рочестеру. — Гвидо и Симон, давайте к кормушке, да навострите уши насчет сплетен. Фрэнсис, и ты, Томас, имейте в виду, если здесь запахнет говном — по коням, и скачем как черти под крылышко к Ансельму.

Рочестер взглянул озабоченно:

— Стоит ли тянуть?..

— Знаю, надо бы убираться уже сейчас. Но… может, ублюдку из семьи Фарис все же полагаются кое-какие привилегии. Вдруг выгадаем побольше денег. — Аш тряхнула головой. Белый шарф на фоне ее бледного лица казался темным. — Просто я хочу знать.

Некоторое время она потратила на дело. Загнала в уголок одного из купцов и обсудила цены на мулов и снаряжение. Надо было восполнять потерянное под Генуей. Цены на побывавшие в употреблении повозки казались ей запредельными, пока торговец не начал перечислять цены на объезженных и обученных лошадей. «Проще украсть, чем покупать», — в который раз досадливо подумала Аш.

Мимо пронеслась стайка слуг, спешивших заменить догоревшие свечи и светильники, и она отступила к стене, зацепив кого-то ножнами за колено.

— Простите… — Она осеклась, уставившись в лицо Фернандо дель Гиза. — Сукин сын!

— Как поживает матушка? — невозмутимо поинтересовался Фернандо.

Аш фыркнула, подумала: «Он нарочно меня смешит».

Эта мысль заставила ее замолчать. Она стояла в сутолоке, задрав голову, чтобы видеть его лицо; Фернандо дель Гиз, в визиготской кольчуге и ливрее, с короткой стрижкой казавшийся еще моложе.

— Господа Всевышнего в душу мать! Чего тебе-то надо? — Аш заметила, как Томас, заканчивавший сделку с купцом, оглянулся через плечо; успокаивающе покачала головой. — Фернандо — скажи, чего ты добиваешься? Что, что еще ты хочешь мне сказать?

— Ты очень сердита, — заметил он. Его голос звучал сверху, голова возвышалась над толпой — и вдруг он опустил взгляд, презрительно снисходя к ней. — Мне нечего сказать тебе, простолюдинка.

— Ни фига благодати?! То-то ты, благородный наш, переметнулся к визиготам! Ты — настоящий предатель! А я-то думала, это ложь!

В этой вспышке сгорела вся ее злость. Она смолкла, заметив, как дрогнул его взгляд.

Он сделал движение, словно намереваясь отойти.

— Почему? — настойчиво спросила Аш.

— Что — почему?

— Почему… я все не могу понять. Ты же знатный синьор. Ну, попал в плен — так тебя бы выкупили. Или заперли бы в каком-нибудь замке. Проклятье, ты же был при оружии, и не один — могли бы прорваться, бежать…

— От армии? — в его голосе прозвучала насмешка. Аш оперлась стальной рукой о стену, теперь Фернандо пришлось бы оттолкнуть ее, чтобы скрыться в толпе.

— Ты не на целую армию нарвался. Все это сплетни. Годфри разузнал, как было дело. Ты встретился с патрулем из восьми всадников — восьми! И даже не пытался сражаться. Ты просто сдался.

— Мне своя шкура дороже вашего доброго мнения, — ядовито процедил Фернандо. — Не знал, что вас это так заботит, мадам супруга.

— Мне наплевать!.. Ну ладно, ты заполучил место при дворе. У победителей. — Она кивнула на толпу. — Хитро. И ты на самом деле рисковал. Да ведь имперская знать — сплошь политики. Мне следовало бы помнить.

— Я не… — Фернандо гневно уставился на нее. В свете свечей блеснул пот, выступивший на верхней губе.

— Что — не? — уже спокойнее переспросила Аш.

— Это была не политическая измена. — В обманчивом свете свечей по его лицу скользнуло странное выражение. Он не отпускал ее взгляда. — Они убили Маттиаса! Ткнули копьем в живот, и он свалился с коня, с визгом! Застрелили из арбалетов Отто и трех лошадей…

Аш заставила себя опустить голос до шепота — он прозвучал хриплым шипением:

— Иисус Христос, Фернандо, ты же не этот мудозвон Маттиас. Тебя бы они пощадили. И как ты был наряжен! — в полной броне, помилуй Господи, — против визиготских крестьян в туниках! Не говори мне, что не мог пробиться. Ты даже пальцем не шевельнул!

— Я не мог!

Она уставилась на него: на внезапно ставшее совершенно открытым, честное лицо.

— Не мог, — повторил Фернандо чуть тише, с безнадежной улыбкой, от которой лицо его вдруг постарело. — Я навалил в штаны и грохнулся с лошади — валялся перед сержантом этих смердов и умолял не убивать меня. Я отдал ему посла в обмен на свою жизнь.

— Ты…

— Я сдался, — сказал Фернандо, — потому что струсил. Аш продолжала пялиться на него:

— Иисус Христос!

— И не жалею, — он вытер лицо голой ладонью и отнял ее мокрой. — Тебе-то что?

— Я… — Аш запнулась. Она уронила руку — теперь он мог свободно пройти. — Не знаю. Ничего, должно быть. Я наемница, а не вассал твоего короля. Ты не меня предал.

— Ты, кажется, не понимаешь? — Фернандо дель Гиз не двинулся с места. — У них были арбалеты. Наконечники болтов — с мой большой палец толщиной! Я видел как прострелили голову Отто: болт вошел в глаз — бам — голова взорвалась! А Маттиас держал в руках собственные кишки. У них были копья — я охотился с таким копьем, вспарывал животы зверям, а они собирались вспороть меня. Меня окружали безумцы.

— Солдаты, — машинально поправила Аш. Она озадаченно покачала головой. — Каждому случается обосраться перед дракой. И со мной так же. И вон с Томасом Рочестером — да чуть не со всеми нашими парнями. В хрониках об этом как-то не пишут. Но, черт побери, я же не сдаюсь, когда еще есть шанс?!

— Ты — нет.

Сейчас он казался почти стариком. Я побывала с тобой в постели, подумала Аш, а кажется, совсем тебя не знаю. Он сказал:

— Ты храбра от природы. Разве я знал, до той минуты… турниры, учения… война — совсем другое. Аш с недоумением смотрела на него:

— Конечно, другое.

Они уставились друг на друга.

— Ты хочешь сказать: ты сделал это, потому что ты — трус?

Вместо ответа Фернандо дель Гиз повернулся и пошел прочь. В колеблющемся свете свечей не рассмотреть было его лица.

Аш открыла было рот, чтобы окликнуть его, но промолчала: никак не могла придумать, что же на самом деле хочет ему сказать.

Сквозь бубнящие голоса и шелест подписываемых бумаг она услышала, как башенные часы пробили четыре удара.

— Хватит ждать. — Она подала знак Рочестеру, решительно выкинув из головы дель Гиза. — Где бы ни была наша Фарис-полководец, сюда она не явилась. Собирай парней.

Томас Рочестер вытащил стрелков (поочередно) из конюшни, из кухни и из спальни служанок. Аш послала Гвидо за лошадьми, а сама вышла из дверей, держась между Рочестером и вторым арбалетчиком. Фрэнсис, здоровенный парень двух ярдов ростом, выглядел так, словно ему не нужен рычаг, чтобы натянуть арбалет, — он мог бы справиться одними зубами.

Небо над площадью было пустым. Черным. Все крики конюхов и стук подков терялись в лившемся сверху молчании.

Фрэнсис перекрестился:

— Хотел бы я увидеть явление Христа. Меня только все эти бедствия накануне пугают, а не сам Страшный суд.

Аш заметила покрывающие наручи рыжие пятнышки — уличная слякоть в теплом помещении успела проесть железо ржавчиной. Она ругнулась сквозь зубы и, в ожидании лошадей, принялась тереть сталь подушечкой пальца, покрытой льняной тканью.

— Капитан, — произнес мужской голос с визиготским акцентом. Аш подняла взгляд, успела заметить, что к ней обратился человек в ранге харифа, командира четырех десятков; что с ним двадцать человек; что у всех мечи в руках — и отпрыгнула, вытаскивая меч и громко окликнув Рочестера. Шесть или семь окольчуженных тел навалились на нее сзади и сшибли наземь.

Забрало салада ударилось о камни, так что Аш ткнулась лбом в подбивку шлема. Оглушенная, вывернула левую руку назад и ударила кулаком. Сталь перчатки на что-то наткнулась, над ней — или на ней — кто-то взвизгнул. Она согнула локоть. Доспех сам по себе — оружие. Крупная пластина в форме бабочки, защищавшая внутреннюю сторону локтевого сустава, на локте сходилась острым шипом. Аш дернула локтем назад и вверх, почувствовала, как шип проткнул кольчугу и воткнулся в плоть.

Вопль.

Она отбивалась, пыталась согнуть ноги, в отчаянном страхе, что кто-нибудь додумается перерезать сухожилия под коленями, не прикрытые броней. На правую руку навалились сразу двое, прижимая к земле кисть, сжимавшую меч. Кричали мужские голоса. Еще двое или трое прыгнули сверху на спину, зажав ее, невредимую и беспомощную, как краба в стальном панцире.

Их пыхтящие туши не давали ни малейшей возможности шевельнуться. Значит, хотят взять живой.

Кто-то сидел на плечах, не давая поднять голову. Перед глазами только булыжник мостовой, солома да дохлые пчелы. Почти рядом раздался мягкий удар и крик.

Надо было добиться позволения взять больший эскорт! Или уж отослать и Рочестера…

Она крепче сжала рукоять меча. Пальцы левой руки, на секунду забытой противниками, подогнула так, чтобы пластина манжеты торчала над запястьем, и ткнула наугад.

Промазала.

Кольчужный башмак опустился на ее правую руку, зажав пальцы между сталью перчатки и эфеса, всем весом мужского тела сплющивая кости.

Аш пронзительно вскрикнула. Руку отпустили. Кто-то пинком отбросил меч.

Снизу под открытое забрало просунулся кинжал; острие, подрагивая, замерло в дюйме от ее глаза.

4

Месяц, скрываясь за стенами базельской крепости, отбрасывал легкие тени. Вдали, высоко над башнями, тем же серебристым светом мерцали снега альпийских вершин.

На высокой изгороди блестел иней. «Иней летом!» — снова поразилась Аш, спотыкаясь в темноте. Откуда-то доносилось журчание фонтана и угадывалось движение множества одетых в железо тел.

Латы с меня не сняли, стало быть, намерены обращаться не без уважения; отобрали только меч; значит, не обязательно убьют…

— Какого беса все это? — попробовала возмутиться Аш. Ответа не последовало.

Закрытый садик — крошечная лужайка, окруженная восьмиугольной изгородью. Вьющиеся стебли карабкаются на деревянные рамы. Подстриженный газончик сбегает к фонтану — черные струи падают в бассейн белого мрамора. Воздух полон ароматов трав. Аш различила по запаху розмарин и «целитель ран»; к их запаху примешивался тонкий запашок гниющих роз. «Убиты морозом и гниют на стеблях», — решила Аш и зашагала по траве, окруженная стражниками — харифами.

За низким столиком, заваленным бумагами, сидел лицом к фонтанчику человек в кольчуге. Позади возвышались три фигуры, державшие в поднятых руках факелы. На глазах у Аш струйка пузырящейся смолы стекла на блестящие медью пальцы, но голем не дрогнул.

Свет факелов отбрасывал желтоватый отблеск на распущенные серебряные волосы девушки — визиготки.

Аш не справилась с собой, споткнулась, поскользнувшись на покрытой изморозью траве. Выпрямилась и остановилась, глядя на Фарис. Мое лицо, вот так я выгляжу…

Неужели такой меня и видят другие люди?

Я думала — я выше ростом.

— Вы же мой наниматель, прости Господи, — заговорила она вслух, возмущенно и неприязненно. — К чему все это? Я бы и так явилась. Вам достаточно было сказать. Зачем же так?

Женщина подняла голову.

— Затем, что я могу.

Аш задумчиво кивнула. Подошла ближе, утопая ногами в холодной сырости, пока рука харифа, опустившись на наплечник, не остановила ее в двух шагах от столика Фарис. Левая рука машинально опустилась придержать ножны — и наткнулась на пустоту. Аш покрепче расставила ноги, готовая в любую секунду рвануться — так быстро, как только возможно в латах.

— Послушайте, генерал, вы распоряжаетесь всей армией вторжения. Неужели вы полагаете, что необходимо доказывать мне вашу силу и влияние?

Фарис шевельнула уголком губ. Честное слово, улыбка!

— Я решила, что, если вы похожи на меня, вам следует намекнуть доходчиво…

Она резко прервала речь и откинулась назад на трехногой табуретке, оставив бумаги валяться на столе. Прижала их «медной головой», чтоб не разлетались от ночного ветра. Темные глаза изучали лицо Аш.

— Я очень похожа на вас, — спокойно признала Аш очевидный факт. — Ладно, намекнули. Доходчиво. С этим покончено. Где Томас Рочестер и остальные мои люди? Кто-нибудь из них ранен или убит?

— Вам не следовало бы ожидать от меня ответа. Выгоднее оставить вас в тревоге и неизвестности, чтобы добиться более откровенного разговора.

Движение брови — такое же, как у нее, но в зеркальном отражении, — вздрогнув, поняла Аш. Она сама, с точностью до наоборот. Аш вернулась к мысли, что генерал визиготов может в конечном счете оказаться дьяволом или демоном.

— Они целы, хотя захвачены в плен, — добавила Фарис. — О вашем отряде я получала исключительно похвальные отзывы.

От облегчения, смешанного с шоком при звуке почти собственного голоса, Аш едва удержалась на ногах. Огни факелов на мгновенье расплылись перед глазами.

— Мне кажется, вас это позабавит, — Фарис протягивала ей лист, испятнанный печатями красного воска. — Парижский парламент настаивает, чтобы я отправилась восвояси, поскольку мое присутствие в Европе — неприлично.

Аш не удержалась от смеха.

— Как-как?

— Вам понравится. Прочтите.

Аш подошла ближе и протянула руку. Харифы насторожились. Аш взяла лист пальцами в железной перчатке, и все же рука ее дрогнула: она стояла так близко к своему двойнику, что уловила исходивший от нее запах — точно такой же запах специй и пота, как от окружавших ее визиготских солдат. Аш моргнула и поспешно опустила взгляд на документ.

— Прочтите сами.

«Коль скоро ты не крещена и живешь во грехе и коль скоро ты не причастилась святынь и не наречено тебе имени во святости, посему мы строжайше повелеваем тебе возвратиться туда, отколе ты явилась, — читала вслух Фарис, — дабы наши королевы и герцогини не замарали себя сношением с простой наложницей, дабы чистые девы, верные жены и достойные вдовицы не осквернились присутствием той, каковая не более чем гулящая девка либо невенчанная жена, а посему да не вступишь в наши пределы со своим войском…»

— О, милосердный Господь! Гулящая девка!

Вторая женщина рассмеялась низким грудным смехом. «И я так смеюсь?» — снова подивилась Аш.

— От Паука, note 58 — пробормотала она в восхищении. — Подлинное?

— Несомненно.

Аш подняла взгляд.

— Так чей же я ублюдок? — спросила она.

Визготка щелкнула пальцами и отдала короткий приказ по-карфагенски. Один из стражников принес и поставил у столика вторую табуретку, после чего все трое, топая сапогами, один за другим удалились через калитку в изгороди.

И назовите меня хоть королевой Карфагенской, если мы и вправду остались наедине!

Броня — это оружие. Аш прикинула, не пора ли воспользоваться им, и откинула эту мысль, обведя глазами сад. Наконечники стрел поблескивают даже в самом слабом свете. Ночной холодный ветерок коснулся ее лица.

— Это место напоминает сады Цитадели, где я росла, — проговорила Фарис. — Конечно, у нас светлее. Мы улавливаем свет зеркалами.

Аш лизнула губы, стараясь смочить пересохший рот. Садик, устроенный на радость живущим в замке дамам, был отгорожен от внешнего мира. Высокая живая изгородь гасила даже звуки. Теперь, когда вооруженные стражники скрылись из виду, Аш (несмотря на присутствие големов) чувствовала себя спокойнее: командиру военного отряда нечего опасаться в обществе молодой женщины.

— А вас крестили?

— О да. В вере, которую вы называете арианской ересью, — визиготка сделала приглашающий жест. — Садитесь, Аш.

«Не часто приходится произносить собственное имя. Вот почему, — решила Аш, — волосы у меня на загривке встопорщились, когда его произнес голос, отличающийся от моего разве только акцентом…»

Она отстегнула пряжку ремня и сняла шлем. Холодный ветер остудил влажные от пота пряди. Аш аккуратно положила салад на край стола, привычно поддернула набедренники, усаживаясь на табурет. В кирасе не посутулишься — она держалась прямо как палка.

— Все-таки таким образом действий от наемника не добьешься верной службы, — между прочим, заметила она. — Уверяю вас, генерал.

Визиготка улыбнулась. На ее бледной коже маской выделялась полоска темной кожи: там, где шлем не закрывал лицо от солнца, кожа приобрела оттенок золотистого меда. Доспехи искажают человеческое тело, в них каждый кажется толстым и неуклюжим. Все же, сделав поправку на кольчугу и плотную одежду под ней, Аш решила, что и сложением они — двойники. На миг у нее сбилось дыхание при мысли, что рядом — только руку протянуть — живая теплая плоть, так похожая…

— Я хочу видеть Томаса Рочестера, — сказала она.

Ее собеседница, почти не повышая голоса, проронила пару слов. Плетеная калитка распахнулась. В свете фонаря Аш успела опознать в человеке со связанными за спиной руками Томаса — лицо залито кровью, но раз стоит без поддержки, все в порядке — и калитка закрылась.

— Довольны?

— Слов нет, описать, как довольна… Ох, черт меня побери! — вырвалось у Аш. — Вот уж не ожидала, что вы мне понравитесь!

— Да, — женщина плотно сжала рот, но уголки губ предательски дрогнули. Темные глаза мерцали. — Да, я тоже не ожидала! Не ожидал и тот джунд, ваш друг. И ваш супруг.

Аш решилась проворчать:

— Ягненок мне не друг! — а упоминание о Фернандо предпочла пропустить мимо ушей. По жилам разливалось знакомое возбуждение: баланс на лезвии ножа, когда ведешь переговоры с человеком, сильнее тебя (наверняка сильнее, раз он тебя нанимает), и надо обдумывать каждое слово, какое говоришь или оставляешь несказанным.

— Откуда у вас эти шрамы? — поинтересовалась Фарис. — Ранили в бою?

«Не деловой интерес, простое любопытство, — сообразила Аш, — А значит, слабость, которую можно обернуть в свою пользу».

— Когда я была ребенком, случилось святое видение. Явился Лев. — Аш коснулась пальцами шрамов. Она не часто вспоминала о них, и вмятинки на гладкой коже щек вызвали странное чувство в подушечках пальцев. — Он отметил меня когтями, предвещая, что мне суждено быть Львицей на поле битвы.

— В детстве? Да, меня тоже рано начали обучать.

Аш, нарочно теми же словами, повторила вопрос:

— Так чей же я ублюдок?

— Ничей.

Военачальник визиготов понимающе смотрела на нее. «Почувствовала, как я ошеломлена? Мы должны бы очень хорошо понимать друг друга, — подумала Аш. — Но так ли это? Откуда мне знать? Я могу и ошибиться».

Она позволила своему языку болтать дальше:

— Как-так, ничей? Не хотите ли вы сказать, что я законная дочь? Какой семьи? К какой семье принадлежите вы сами?

— Ни к какой.

В темных глазах Фарис плясало озорство, но злорадства Аш не заметила; а потом визиготка глубоко вздохнула и склонилась вперед, опершись кольчужными локтями о стол. Свет факела в руке голема падал на светлые серебристые волосы и на гладкие бледные щеки.

— Вы не более законны, чем я, — сказала Фарис. — Я происхожу из рабов.

Аш не сразу ощутила удар — слишком силен он оказался; так силен, что отозвался мысленным пожатием плеч — ну и что? — и ощущением, будто что-то поплыло в голове.

А Фарис продолжала:

— Кто бы ни были мои родители, они — карфагенские рабы. У турок есть янычары; они похищают детей христиан и воспитывают из них воинов-фанатиков. Мой… отец… делал нечто в этом роде. Я — рабского рода, — тихо повторила она. — Рабыня. И вы, как я догадываюсь, тоже. Мне жаль, если вы надеялись на что-то лучшее.

В ее голосе звучало неподдельное сожаление.

Аш и думать забыла о том, что намеревалась поторговаться насчет жалованья.

— Не понимаю…

— Конечно, как вам понять? Не думаю, что амир Леофрик одобрил бы мое признание. Его семья поколение за поколением выводила породу Фарис. Я — их успех. Вы, должно быть…

— Из неудачного помета, — вставила Аш. — Так?

Сердце у нее так и бухало о ребра. Она затаила дыхание, ожидая возражений. Визиготка, склонив голову, собственноручно разливала вино в две деревянные чашки. Ясеневые. «Аш». Она протянула Аш одну из них. Аш взяла. Черное зеркальце жидкости качнулось, когда дрогнула ее рука. Возражений не было.

— Выводили породу? — повторила Аш и, резко: — Вы сказали, у вас есть отец!

— Амир Леофрик… Нет. Я привыкла считать… конечно, он не родной отец. Он не унизился бы до того, чтобы обрюхатить рабыню.

— По мне, хоть ослицу, — грубо кинула Аш. — Так вот почему вы хотели видеть меня? Забыли об этой проклятой войне и отправились к черту на рога в какой-то Гизбург. Потому что я ваша… сестра?

— Сестра, сводная сестра, кузина… Что-то такое. Только посмотреть на нас! — визиготская командующая снова пожала плечами. — Не думаю, чтобы мой отец… чтобы амир Леофрик понял, почему мне было необходимо повидаться с вами.

— Леофрик… — Аш тупо смотрела на свое подобие. В каком-то уголке разума шевельнулись знания по геральдике. — Один из амиров двора короля-калифа? Могущественный человек?

Фарис усмехнулась:

— Дом Леофриков с незапамятных времен близок трону. От нас они получали големов-гонцов. А теперь и фарис.

— А что сталось с… вы сказали, были и другие. Порода. Что сталось с остальными, подобными нам? Сколько…

— Сотни, должно быть, за столько-то лет. Никогда не интересовалась.

— Не интересовались. — Аш не поверила своим ушам, допила вино, не заметив вкуса. — Так, значит, для вас это не новость?

— Нет. Я понимаю, что это должно звучать странно, но я с этим росла.

— Что с ними случилось? С теми, которые не такие, как вы? Куда они подевались?

— Если они не могли говорить с машиной, note 59 их обычно убивали. А те, кто могли, обычно сходили с ума. Вы не представляете, какая великая удача, что я не потеряла рассудок еще ребенком.

Первой мыслью Аш было ядовитое: «Так уверена, что не потеряла?» — но потом до ее сознания дошло все сказанное этой женщиной, и она потрясенно повторила:

— Убивали?

И, прежде чем визиготка успела ответить, поняла смысл ее слов:

— Что значит: «говорили с машиной»? С какой «машиной»? Что вы хотите сказать?

Фарис обняла ладонями деревянную чашу.

— Вы хотите сказать, что не слышали о «каменном големе»? — Аш узнала собственную ядовитую интонацию и заподозрила сознательную пародию. — Неужели я напрасно потратила столько сил на распространение слухов? Я хотела, чтобы мои враги в ужасе ожидали сражения со мной. Хотела, чтобы все знали: на моей родине есть большая военная машина note 60 и я могу говорить с ней, когда вздумаю, даже в разгар боя. Особенно в разгар боя!

«Вот оно, — поняла Аш. — Вот почему я здесь.

Не потому, что похожа на нее.

Не потому, что мы, скорее всего, родня друг другу.

Потому, что она слышит Голоса и хочет знать, не слышу ли их и я.

И что, черт возьми, она будет делать, если узнает правду?»

Пусть до конца еще далеко, пусть ее сердце, возможно, стучит от неоправданного страха и неуверенности, но Аш, у которой пульс ясно колотился в горле, порадовалась, что на ней латы.

Она автоматически сделала то, чему научилась еще в восьмилетнем возрасте: отсекла от себя страх. Голос прозвучал лениво и непринужденно:

— О, слухи доходили. Но ведь слухи есть слухи. У вас в самом деле есть в Карфагене нечто вроде «медной головы»? Это ведь голова? — перебила она сама себя.

— Наших глиняных гонцов вы видели? «Каменный голем» — их великий предок и создатель. Кстати, — добавила визиготка, — наши победы над итальянцами и швейцарцами — не просто слухи!

— О, итальянцы! Я понимаю, зачем вы сравняли с землей Милан. Хотели перебить снабжение оружием. В этом я разбираюсь: сама когда-то была подмастерьем у миланского оружейника, — поскольку это упоминание не помогло увести беседу в сторону, Аш поспешно продолжала: — Отдаю вам должное в отношении швейцарцев. Но почему бы вам и не знать свое дело? Я-то знаю!

Она осеклась, желая себе до крови прикусить язык.

— Да. Я свое дело знаю, — ровным голосом отозвалась Фарис. — Насколько я понимаю, вы тоже слышите «Голоса»?

— А вот это уже не слухи. Это — чистой воды вранье. — Аш выдавила хриплый смешок. — За кого вы меня принимаете, уж не за Деву note 61 ли? Скажите еще, что я девственница!

— Так никаких Голосов? Самая обыкновенная ложь? — невозмутимо подытожила визиготская военачальница.

— Ну стала бы я отрицать, будь это правдой? Мне же выгодно, считай меня люди боговдохновенной. — На этот раз Аш удалось придать голосу убедительные интонации насмешки и стыда, оттого что ее поймали на вранье.

Женщина коснулась пальцами виска.

— Тем не менее я связана с тактическим компьютером. Я слышу его. Вот здесь.

Аш вытаращила глаза. «Должно быть, со стороны кажется, — смутно сообразила она, — что я поражена и не поверила ни единому слову, считаю ее сумасшедшей…» Сама она, чтобы сохранить рассудок, цеплялась за показания своего времени зрения и слуха. В мозгу с полной неизбежностью оформилась мысль: «Раз меня вывели для той же цели, что и ее, а она слышит голос тактической машины, значит, и мои Голоса исходят оттуда».

Нет!

Аш вытерла пот с верхней губы. Сталь рукавицы запотела от дыхания. Она не чувствовала своего тела и в то же время боялась, что вот-вот вырвет. Чаша с вином выскользнула из пальцев и со стуком обрушилась на стол, залив вином бумаги. Аш тупо проводила ее глазами.

Фарис, выругавшись, вскочила на ноги, споткнувшись о столик, выкрикнула что-то. В сад вбежали несколько мальчишек — пажей или рабов — подобрали документы, вытерли стол, промокнули вино. Аш сидела и невидящими глазами смотрела на эту суету.

Порода рабов-солдат. Так, что ли, она сказала? А я — просто щенок, которого забыли утопить? Ох, милый Иисус, а ведь я всегда считала, что рабы и крепостные не стоят даже презрения…

И мои Голоса — не…

Не — что?

Не Лев? Не святые?

Не демон?

Христос, милый Спаситель, милый, милый мой Спаситель, это хуже, чем дьявол!

Аш под столом сжала в кулак левую руку так, что стальные пластинки врезались в ладонь. Боль привела ее в себя, она подняла глаза, пробормотала:

— Прошу прощения. Мне нельзя пить на пустой желудок. Вино ударяет в голову.

Ты не знаешь наверняка. Не знаешь, слышит ли она то же, что слышишь ты. Не знаешь.

Аш взглянула на свою левую ладонь. На внутренней, полотняной стороне латной перчатки проступили красные пятна.

«Что бы не отдала сейчас, лишь бы прервать этот разговор!» Хотела бы я знать, что она сделает, если признаться? Просто сказать, мол, я действительно слышу Голоса. И они говорят мне, какой тактики придерживаться в бою.

Если я скажу — что дальше?

Раз я сама не знаю ответа, ее точно не стоит спрашивать!»

Она снова поразилась, далеко не первый раз за свою жизнь, как замедляется течение времени, когда жизнь выбита из колеи. Чаша вина в саду, августовской ночью — такие события проходят незамеченными и мгновенно улетучиваются из памяти. Но сейчас каждая мелочь врезается в сознание: даже ножка трехногого табурета, постепенно уходящая все глубже в заросший маргаритками дерн под ее весом; даже скрип стальных пластин, когда протягиваешь руку за бутылью вина — и конечно, растянувшееся в целую вечность мгновенье, когда визиготка отстраняет жестом закончивших вытирать ее кольчугу пажей и медленно поворачивает голову к Аш.

— Это правда, — как ни в чем не бывало проговорила Фарис. — Я в самом деле говорю с военной машиной. Мои люди называют ее «каменным големом». Он не каменный и не может двигаться, как эти… — Она дернула плечом в сторону застывших с факелами фигур из камня и меди. — Но им нравится это название.

Аш уже твердой рукой поставила бутылку и подумала: «Пока я не знаю, каков будет результат, нельзя ей ничего рассказывать.

И уж точно прежде надо обсудить все с Годфри, и с Флорианом, и с Робертом…

Нет, вот дерьмо! Они-то думают, я, в худшем случае, чье-то незаконное отродье; как сказать им, что я рождена рабыней?»

С трудом шевеля губами, Аш заговорила:

— Какая польза может быть от такой машины? С тем же успехом я могла бы взять с собой свой список Вегеция note 62 и читать его во время боя — это не поможет одержать победу.

— А если бы он сам, живой, был с вами, и вы могли бы спросить совета у самого Вегеция — это бы помогло? — Визиготка старательно рассматривала что-то на груди своей кольчуги, ковыряла пальцем колечки. — Ржавеет. Чертовски сырая страна.

Шипели к плевались догорающие смоляные факелы. Големы стояли холодными статуями. Струйки черного дыма, пахнущего смолой, поднимались к небу. Месяц, круглый, как перетянутый лук, скрылся за краем изгороди. У Аш болели мышцы. Ныл каждый синяк, оставшийся после свалки при ее аресте. Вино гуляло в голове, заставляя ее чуть покачиваться на табуретке, и она думала: надо осторожнее. Как бы спьяну не проболтаться…

— Сестры, — протяжно выговорила Аш. Табуретка качнулась вперед. Она вскочила на ноги, чтобы не растянуться ничком, и с размаху оперлась рукой на плечо визиготки. — Слушай, девушка, а мы не близнецы? Тебе сколько лет?

— Девятнадцать.

Аш пьяно рассмеялась:

— Ну вот. Знала бы я год своего рождения, могла бы сказать. Мне сейчас должно быть лет восемнадцать — или девятнадцать-двадцать с хвостиком. Может, мы и есть двойняшки. Как вы думаете?

— Мой отец скрещивал между собой близких родственников. Я полагаю, мы все выглядим примерно одинаково. — Фарис насупила темные брови, потом протянула руку и голым пальцем коснулась щеки Аш. — Я ребенком видела нескольких, но все они сошли с ума.

— Сошли с ума! — лицо Аш вспыхнуло. Незапланированная, совершенно искренняя вспышка — она чувствовала, как горят покрасневшие щеки. — Что я должна сказать людям, Фарис? Что какой-то чокнутый лорд — амир там в Карфагене выводит породу рабов как скот, как животных? И что я — образчик выведенной им породы?

Визиготская женщина мягко заметила:

— Все еще может оказаться совпадением. Не следует, основываясь только на сходстве…

— Ад тебе в душу, женщина! Мы же двойники!

Аш смотрела в глаза, точно на той же высоте от земли, что и ее собственные, того же темного оттенка, искала признаки родства: изгиб губ, форма носа, подбородка; светловолосая чужеземка, отличающаяся только загаром и шрамами — а голос, казавшийся немного иным, как подозревала теперь Аш, звучал для других точь-в-точь так же, как ее.

— Лучше бы мне не знать, — тяжело уронила Аш. — Если это правда, я не личность, а животное. Породистое животное. Выродок породы. Меня можно купить или продать — а я и слова сказать не посмею. Все по закону. И вы тоже домашнее животное. Неужто вам все равно?

— Я привыкла.

Что тут скажешь? Аш сжала плечо визиготки, коротко тряхнула и отпустила. Постояла, покачиваясь, но держась прямо. За высокой изгородью скрывался в темноте Базель, отряд, армия, мир; Аш вздрогнула, несмотря на теплые подлатники и броню.

— Мне все равно, на чьей стороне драться, — сказала она. — Я подписала контракт с вами и не думаю, что все это — достаточные основания разорвать его — если, конечно, все мои люди целы, а не только Томас. Вы знаете, я из лучших в своем деле, даже если у меня и нет «каменного голема».

Ложь легко скатилась с языка: то ли она так вошла в роль, то ли просто не тем были заняты мысли. Как бы то ни было, Аш чувствовала, что вышло не убедительно. Но продолжать надо:

— Мне известно, что вы сравняли с землей дюжину главных городов Италии, известно, что военная сила швейцарских кантонов уничтожена, а Фридрих и германские земли покорились, не дожидаясь сражения. И при этом султан в Константинополе не видит оснований для беспокойства — значит, ваше войско собрано против христиан и вы намерены двинуться отсюда на север.

Она не сводила глаз с лица Фарис, ища отклика на свои слова, но светлое пятно лица оставалось совершенно неподвижно, только пробегали по нему тонкие тени языков пламени.

— На Бургундию, если верить Даниэлю де Кесаде, но это, насколько я понимаю, означает и войну с Францией. А потом и с «росбифами»? Сколько бы вас ни было, вы слишком растянете свои силы. Ладно, я давно в своем ремесле, знаю, что делаю, и готова делать это и дальше. Годится? А как-нибудь в будущем, когда я не буду связана контрактом, я уж постараюсь объяснить вашему амиру Леофрику, что я думаю о нем и о его идее плодить ублюдков!

«С кем-нибудь другим это бы наверняка прошло, — подумала Аш. — Так ли она похожа на меня? Поймает на вранье? Насколько я понимаю, всякий бы счел это блефом, даже сестра, о существовании которой я не подозревала».

Сестра… едрена мать!

Генерал визиготского войска склонилась вперед, подняла валявшуюся в траве «медную голову», встряхнула ее, пожала плечами и поставила обратно на стол рядом с саладом Аш.

— Я предпочла бы оставить ее при себе как свою помощницу.

Аш открыла рот для ответа, и тут до нее дошло: «ее», а не «вас». К тому же отчетливая дикция и глаза, уставившиеся в пространство. Аш словно ткнули ножом в живот: «Она говорит не со мной».

Ее захлестнул страх.

Аш сделала пару шагов, поскользнулась на заиндевелой траве, поехала, едва удерживаясь на ногах, упала, с размаху приложилась спиной о мраморный бортик фонтана. Спинная пластина со скрипом прогнулась. Во рту — привкус меди.

Она вспыхнула, побагровела от горячего стыда, словно попалась, занимаясь сексом у всех на глазах. Первая мысль: «До сих пор это все было не взаправду!» — и тут же другая: «Впервые вижу, как это выглядит со стороны!».

С крутого откоса на нее уставились големы. У того, что стоял ближе к Аш, от руки к изгороди протянулась паутинка, блестевшая инеем, — паук принял медный сустав за изгиб сухой ветки. В свете факелов резко выделялись яйцевидные очертания голов.

Голос Фарис возразил кому-то:

— Но она и ее отряд нужны мне сейчас, а не впоследствии.

Она говорит не со мной. Она говорит со своими Голосами.

Аш отрывисто проговорила:

— У нас контракт. Мы сражаемся за вас здесь. Так было условлено!

Фарис скрестила руки на груди. Теперь она смотрела в небо, на созвездия, проступившие в небе над Базелем.

— Если это приказ, я повинуюсь.

— Не верю я в твои Голоса! Ты, проклятая язычница. Все это просто балаган! — Выкрикивая это, Аш лезла вверх по скользкому газончику, оскальзываясь на холодной траве. Она упала на четвереньки, снизу вверх уставилась на визиготку. — Ты меня разыгрываешь. Все это не взаправду!

Она захлебывалась словами, заикалась и брызгала слюной, а в дальнем уголке мозга занозой сидела одна мысль: «Только не слушать! Ни за что не обращаться к своему голосу, не слушать его, потому что если это тот самый…»

…и она тоже услышит…

За собственными криками, занятая застрявшей в сознании мыслью, она ничего не слышала и не чувствовала, но тут визиготка сказала пустому воздуху:

— Хорошо. Я пошлю ее на юг со следующей галерой.

— Ни за что! — Аш мгновенно и ловко оказалась на ногах.

Фарис опустила взгляд от ночных небес:

— Мой отец Леофрик хочет видеть вас, — сказала она. — Путь до Карфагена займет неделю. Если он не задержит вас надолго, вернетесь прежде, чем солнце вступит в созвездие Девы. note 63 Мы продвинемся дальше на север, но ваш отряд по-прежнему будет в моем распоряжении. Ваших людей я пошлю в лагерь.

— Baise mon cul! note 64 — рявкнула Аш.

Чистый рефлекс. Так в девять лет она разыгрывала роль «маленького талисмана отряда», так в девятнадцать научилась разыгрывать «тупицу-офицера». Голова кружилась.

— В контракте такого нет! Если мне сейчас отводить своих людей на зимние квартиры, это вам обойдется… мне же их кормить надо! А если вы надеетесь, что я попрусь в вашу долбаную Африку в разгар военных действий… — Аш попыталась пожать железными плечами. — Этого тоже в контракте не было.

И при первой возможности — только ты меня и видела.

Фарис взяла со стола салад, погладила голой ладонью изгиб металла от забрала к султану. Аш невольно поморщилась, предвидя налет ржавчины на зеркальной поверхности. Женщина задумчиво постучала по макушке шлема костяшками пальцев, до щелчка опустила забрало.

— Я раздала такие же кое-кому из своих. — Короткий смешок. Она встретила взгляд Аш. — Прежде чем сровнять Милан с землей, я приказала хорошенько обчистить город.

— Лучше миланских лат не найти. Разве что аугсбургские, но я полагаю, вы и южную Германию обобрали дочиста. — Аш потянулась взять шлем из рук женщины. — Пришлите за мной в лагерь, когда корабль будет готов к отплытию.

Целую секунду она верила, что фокус удался. Что ей сейчас позволят выйти из садика, проехать через город, утвердиться среди восьми сотен вояк, носящих ее цвета, и оттуда послать визиготов в их, арианский, вариант преисподней.

Фарис громко спросила:

— Как поступить с человеком, которого хочет допросить мой отец, если я не могу быть уверена, что он не скроется, если позволить ему уйти?

Аш ничего вслух не говорила. Той частью разума, которая могла обратиться к голосу, она действовала. Несознательное решение, рефлекс, действующий, несмотря на риск разоблачения. Аш прислушалась.

Шепот — тень шепота — прозвучал в ее голове. Тишайший голос, самый знакомый из всех голосов.

— Лишить доспехов и оружия. Содержать постоянно под надежной охраной. Эскортировать при первой возможности на корабль.

5

Назир note 65 и его стражники буквально не выпускали ее из рук, ведя от замкового садика по улицам к длинному ряду четырехэтажных зданий, в котором Аш, по донесениям разведчиков, узнала штаб-квартиру визиготов в Базеле. Пальцы в кольчужной чешуе сжимали ее локти.

Над обшарпанной побелкой и дубовыми балками карнизов наплывала, поглощая звезды, темнота. Наступал рассвет.

Аш не пыталась вырваться. Большая часть людей назира были совсем юными: мальчишки, не старше нее, с обветренными лицами, крепкие и длинноногие. Тощие икры выдавали всадников, с детства привыкавших к седлу. Она обвела глазами их лица, когда парни, теснясь и толкаясь, пропихивали ее в дверь ближайшего здания. Если бы не визиготские туники да кольчуги, не отличишь от солдат ее собственного отряда.

— Ладно, ладно, — Аш решительно остановилась при входе и раздвинула губы в улыбке, адресованной назиру. — У меня в кошельке найдется марки четыре, чтобы вам, ребята, было на что выпить, а потом прогуляться к моим и рассказать мне, как у них дела.

Двое солдат выпустили ее локти. Аш нащупала кошелек и поняла, что руки все еще дрожат. Назир — примерно ее лет, на полголовы выше и, конечно, мужчина — сказал: «Наемница засранная» — вполне деловитым тоном.

Аш мысленно усмехнулась. Лучше так, чем: «двойник нашего командира». Тогда бы с ней точно обращались, как с местным демоном…

— Шлюха франкская, — добавил назир. note 66

Из внутренних помещений вышли со свечами слуги и домашняя стража. Аш подтолкнули вперед, она почувствовала у себя на поясе руку и поняла, что кошелек можно не искать; послышался грохот сапог, и кто-то выкрикнул приказ на карфагенском, ее проволокли в задние комнаты, через забитые вооруженными людьми помещения, по мощенному камнем проходу, и впихнули в крошечную камеру с обитой железом дверью из двухдюймовых дубовых досок и с окошком не больше фута в высоту.

Два очень суровых пажа в визиготских нарядах знаками показали, что должны помочь ей снять латы. Она позволила раздеть себя до камзола и рейтуз, в которые, впрочем, в наиболее уязвимых местах, были вшиты клочки кольчуги; просьба принести накидку осталась без ответа.

Дубовая дверь закрылась. Скрежет железа подсказал ей, что снаружи задвинули засовы.

На полу стояла в простом подсвечнике единственная свеча.

При ее свете Аш, шлепая по полу босыми ногами, обследовала комнату. Дубовые доски под ногами казались ледяными. Голые стены: ни стола, ни стула, ни кровати, зато на окне решетка из прутьев в палец толщиной, надежно заделанных в стену.

— Засранцы! — Чтобы не отбить пальцы ноги, она стукнула в дверь основанием ладони. — Я хочу видеть своих людей! Голос завяз в толще стен.

— Выпустите меня отсюда, мать вашу!

Толстая дверь не позволяла даже по звуку определить, осталась ли снаружи охрана, а если осталась, слышат ли ее. Аш выкрикнула так, словно отдавала приказ сквозь шум боя:

— Сволочи! Милый Христос, я могу заплатить выкуп! Только дайте мне возможность сообщить о себе! Тишина.

Аш потянулась, растерла саднящие места, натертые латами. Ей так остро недоставало меча и стальной защиты, что она почти чувствовала под пальцами железо доспехов. Она попятилась к стене, соскользнула на пол и уселась, уставившись на единственный предмет обстановки: свечу бледного воска и желтоватый цветок огня. Ладони кололо, будто вместо крови по жилам бежала ледяная вода альпийского ручья. Аш потерла их друг о друга. Она все еще не могла полностью признать происходящее реальностью; что-то в сознании нашептывало: «Неправда, это просто страшная сказка, в жизни так не бывает. Ты — солдатское отродье, только и всего, остальное — совпадение. Твой отец, должно быть, какой-нибудь визиготский назир, воевавший в отряде Грифона, а мать — солдатская шлюха. Ничего особенного. Просто вы с Фарис очень похожи».

Но другая часть разума пронзительно твердила: «Она слышит мои голоса».

— Ад кромешный, — вслух проговорила Аш. — Она не имеет права держать меня в плену. У меня с этой бабой гребаный контракт. Зеленый Христос! Не собираюсь я в ихний Карфаген. Чтоб им…

Разум отказывался размышлять на эту тему. Совсем новое ощущение: она пыталась обдумать возможность того, что ее увезут в Северную Африку, а мысли ускользали, сворачивали в сторону. Снова и снова. «Все равно, что пасти селедок», — невесело усмехнулась Аш, но зубы у нее клацали.

Может, и Льва не было? Нет! Нет — наш полковой капеллан сотворил чудо — и Лев явился.

Но может, это было не со мной? Может, я столько раз пересказывала придуманную в детстве сказку, что сама в нее поверила?

Аш дрожала всем телом, руки и ноги застыли. В конце концов она свернулась клубочком, засунув руки под мышки.

Фарис. Ее создали, чтобы говорить с тактической машиной.

И это тот самый голос.

А я… кто? Сестра. Кузина. Что-то в этом роде. Двойник.

Неудачная проба в попытках вырастить ее.

И я всего-навсего… подслушивала.

Только и всего? Дворняжка, выгнанная за ворота. Подслушивала чужую тактическую машину, таскала, как объедки, ответы для мелких дикарских войн, которых визиготы попросту не замечали…

Им нужна была Фарис. Но даже она — рабыня.

Потом она сидела, без еды и питья, глядя на черную струйку, поднимавшуюся над огоньком свечи и расплывавшуюся под низким беленым потолком в желтоватое облачко, смешивавшееся с тенями. Сердце отстукивало минуты и часы.

Аш обняла руками колени и спрятала лицо. Рана, полученная в бою, дает о себе знать не сразу, иногда спустя много часов. Только здесь, в этой тесной комнатушке она почувствовала: Фернандо дель Гиз не придет.

Она вытерла нос о плечо. Может, и получится выбраться отсюда, за выкуп, силой или сыграв на жалости, но сейчас речь не о том.

«Брак, совершенный по приказу императора… и он воспользовался первой возможностью… Нет, дело не в том…»

В груди жгло. Дышать было так больно, что слезы просились на глаза, но она не пускала их: подняла лицо и смаргивала.

«…Он не придет потому, что не случайно оказался в дворцовом зале как раз перед тем, как меня схватили. Он пришел удостовериться, там ли я. Для них. Для нее».

Ладно, ты его заполучила, ты с ним переспала, добилась своего — теперь ты знаешь, что он — хитрожопое трусливое дерьмо. В чем дело?

Я хотела не просто переспать с ним.

Забудь.

Огарок расплылся по полу лужицей.

Я в плену.

Это не роман про Артура или Перегрина. Не будешь карабкаться по стенам, не пробьешься с голыми руками сквозь стену вооруженных рыцарей, чтобы ускакать в рассветном сиянии. Известно, что ждет на войне малоценных пленников: сперва боль, потом изломанный труп и яма без креста. Я — в их городе. Теперь это их город.

Что-то горячо сдвинулось в кишках. Аш оперлась локтями на колени, уперлась лбом в сгиб локтя.

Они должны ожидать, что мой отряд придет на выручку. Скоро. Атака латников, на этих улицах конным не развернуться, значит, пешая.

Хорошо бы не ошибиться.

Здание содрогнулось от неслыханно резкого грохота.

На миг она окаменела. В животе все перевернулось. Аш одновременно поняла, что лежит ничком на дубовом полу и что ей знаком этот звук. Пушечный выстрел!

Наши!

Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Слезы потекли по занемевшим щекам. Она готова была целовать им ноги. Снова грохот. Треск и глухой удар второго взрыва отозвались в голых балках потолочных перекрытий. На долгий миг она снова оказалась в расщелине альпийского глетчера, где за шумом падающей воды не слышишь собственного голоса, пока из темноты и облака пыли не вырвется свет факелов и люди — люди, входящие сквозь пролом в стене, перемазанные в известковой пыли и крови, в лохмотьях, — солдаты.

Черный вихрь сдул пыль. От камеры остались обломки балок да почерневшие глыбы известняка.

Задней стены дома как не бывало.

Еще одна балка затрещала и рухнула, засыпав ее кусками штукатурки.

В пролом виднелись две повозки и снятые с них легкие пушки. Из стволов все еще вытекал дымок; прищурившись, Аш различила светящиеся даже в темноте кудри Анжелотти, шагнувшего в пролом, склонившегося над ней, ухмыляющегося во весь рот и говорящего — выкрикивавшего, пробиваясь сквозь пробки в ушах:

— Стену взломали к дьяволу! Пошли!

Вместе со стеной дома рухнула и городская стена; этот ряд зданий, оказывается, образовывал внешние укрепления города.

За ними лежали черные поля, перелески на залитых лунным светом холмах, двигались люди в доспехах, кричавшие: «Аш! Аш!» — боевой клич и в то же время знак своим, чтоб не ошибиться в свалке. Она споткнулась на груде щебня, в ушах звенело, чувство равновесия пропало…

Рикард потянул ее за рукав камзола. В другой руке парень держал повод Счастливчика. Аш перехватила поводья, на секунду прижалась лицом к теплому боку. Арбалетный болт воткнулся в старый, еще римских времен кирпич, осыпал брызгами камня развалины. Люди орали, подбегали новые, в кольчугах и белых туниках, карабкались по перекосившимся балкам.

Аш вставила ногу в стремя, вскинулась в седло, теряя крючки и обрывки кольчуги, чувствуя себя слишком легкой без брони, — и маленький стройный всадник налетел на нее, обхватил за пояс и буквально снес со спины боевого коня.

Она падала, не чувствуя удара…

Что-то случилось.

Я прикусила язык, я падаю, где же Лев?

Перед глазами встало не знамя Лазоревого Льва, а золотистое, живое пятно, дышащее запахом мяса, и холод коснулся пальцев, рук, ног, вгрызаясь в ее распростертое тело.

По обе стороны от нее стояли ноги. Икры в выгнутых стальных пластинах. Европейские поножи, не визиготская броня. В воздухе перед лицом блеснул луч. По щеке текло что-то жидкое. Аш оглушил пронзительный вопль: крик человека, погубленного мгновенным взмахом меча — жизнь, выплеснувшаяся в пыль под ногами; совсем рядом кто-то кричал: «Боже, боже, нет, нет…», а потом: «Господи, о господи, за что? За что? О господи, больно!» — и снова крик, и снова, и снова…

Голос Флоры произнес: «Господи!» — очень отчетливо, но издалека. Аш почувствовала как руки лекаря поворачивают ей голову, теплые пальцы раздвинули волосы. Половина черепа онемела.

— Без шлема, без лат…

Мужской голос отозвался прямо над головой:

— …Сбили с седла в схватке…

Аш уже сознавала происходящее, но предыдущее мгновенье почему-то немедленно улетучивалось из памяти. Кони в броне, скачут галопом; выстрелы аркебуз, встретившие атаку, стрелки, бегущие в лунном свете. Она привязана веревками к койке… сколько времени прошло? Она кричала и слышала крики; и койка качается вместе с фургоном; фургон, в длинном караване других, ползущих по грязной дороге, по глубоким, промерзшим колеям.

Хлопающая занавесь перед глазами загораживала луну. Вокруг двигались фургоны, мычали волы; ржание вьючных мулов смешивалось с выкриками приказов, струйка теплого масла стекала со лба в глаза: Годфри Максимиллиан в зеленой епитрахили читал отходную.

Это уж слишком. Аш позволила воспоминаниям ускользнуть: скачущий передовой приближающегося отряда, весь лагерь в движении — снимаемся… сзади, лязг стали; слишком близко…

Флора опустилась на колени, поддерживая голову Аш перепачканными пальцами. Аш успела увидеть полоску немытой кожи, испачкавшую рукав льняной сорочки.

— Лежи тихо! — глухо проворчал голос. — Не двигайся!

Аш чуть повернула голову набок, потому что ее тошнило, и тут же вскрикнула и замерла, боясь шевельнуть взорвавшейся болью головой. Новая, незнакомая сонливость овладела ею. Она равнодушно смотрела, как Годфри читает над ней молитву. Молясь, он не закрыл глаза, а смотрел ей в лицо.

Времени нет, только боль, и рвота, и трясущаяся в агонии повозка на ухабистой дороге.

Время — лунный свет; черный день; луна сквозь облака; тьма; снова ночь.

Разбудил ее, спустя долгие часы — или дни? — добравшийся до еще полусонного сознания ропот, неясные восклицания, переходящие из уст в уста, от женщин к мужчинам, к детям, по всей колонне. Годфри Максимиллиан ухватился за борта повозки и наклонился вперед, выглядывая под локтем правившего упряжкой Рикарда. Аш наконец разобрала слово, которое выкрикивало множество голосов:

— Бургундия!

«Могущественнейшее из княжеств Европы», — прозвучало у нее в памяти; и всплыло: она же сама решила так, и приказала, посвятила в свои планы Роберта Ансельма, прежде чем отправиться в лагерь в поисках полководца визиготов.

Протрубили трубы.

В глаза ударил свет. Так это врата чистилища? Губы Аш шевельнулись в молитве.Свет ворвался сквозь полотняную крышу фургона, сквозь грубую белую парусину. Свет выявил волокна древесины в досках пола и бортов. Свет выхватил из тьмы запавшие щеки Флоры дель Гиз, склонившейся над пучками трав, трубками, скальпелями и пилками. Не заплесневелое серебро луны. Резкий солнечный свет.

Аш попыталась шевельнуться, застонала сквозь наполнившийся слюной рот. Широкая мужская ладонь легла ей на грудь, удерживая на низкой койке. Яркий свет открыл глазам грязь в узоре кожи на кончиках пальцев. Годфри не смотрел на нее, его лицо было обращено к отверстию фургона.

Его согретые солнцем щеки блеснули румянцем сквозь дорожную пыль. Косматая борода заблестела как свежий орех, в темных глазах отражением солнца разрасталось безумное сияние.

На пол фургона, на ее койку легла темная полоса. Темная полоса поверх одеяла — тень. Яркий свет на закутанных ногах, линия света, покачивающаяся при движении фургона: солнце.

Аш безуспешно пыталась поднять голову. Только глаза повиновались ей. Сквозь открытую заднюю стенку фургона врывались цвета: голубой и зеленый, белый и розовый.

Глаза слезились. Сквозь слезы Аш смутно различила: зелень холмов, голубая река, белые стены крепости. Вздымающаяся волна запахов ударила, словно дубинкой под ребра: запах шиповника и меда, живое тепло конского и бычьего навоза, нагретого солнцем.

СОЛНЦЕМ!

Нахлынула тошнота. Аш слабо вырвало, тонкая струйка жидкости стекла по подбородку. Боль, опоясывающая череп, вызвала на глаза новые слезы. Мучимая болью, не смеющая представить, что может означать эта боль, она могла только повторять про себя:

— День! День! Солнце!

Мужчины, десять лет зарабатывавшие свой хлеб, вспарывая животы на поле битвы, выбирались из повозок, чтобы поцеловать дорожную грязь, зарыться лицом в росистую траву. Женщины, одинаково равнодушно зашивавшие мужчинам рубахи и раны, падали на колени рядом с ними. Всадники спрыгивали с седел. И все, все, падали на холодную землю, при свете, при свете — и пели:

«Deo gratis, Deo adiuvante, Deo gratis!» note 67



Отдельные листки, обнаруженные в сложенном виде между частями 3 и 4 «Аш: Пропавшая история Бургундии» (Рэтклиф , 2001) Британская библиотека


Адресат: #47 (Анна Лонгман)

Тема: Аш, археологические свидетельства

Дата: 09.11.00 12:03

От: Нгрант@


<Заметки на полях>Формат-адрес отсутствуют, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным кодом.


Анна.

Анна, извините, что не выходил на связь два дня — здесь время так летит, что кажется, прошло всего несколько минут. Столько событий! К нам пытались пробиться телевизионщики. Доктор Изабель выбросила то, что от них осталось, за войсковой кордон — с разрешения местного правительства, конечно. Но все-таки, возможно, на экраны что-нибудь да попадет. На месте Изабель, я бы не полагался так на солдат: при мысли о том, что они по неосторожности могут натворить в раскопе, у меня волосы, буквально, встают дыбом.

Прежде всего, я должен извиниться за то, что написал о докторе Напиер-Грант во вторник. Мы с Изабель старые друзья, хотя и бранимся все эти годы. Боюсь, я от восторга превратился в болтливого придурка. Надеюсь, Вы будете считать все написанное мною доверительной информацией.

Я не обладаю техническими познаниями в археологии, в отличие от Изабель, но она попросила меня задержаться и помочь ей в отношении культурного контекста: находки относятся к концу пятнадцатого века. «Голем-гонец» обследован с применением новейших технических средств, но по-прежнему все, что можно сказать, Анна, — каким-то образом, в то или иное время эта штука ходила.

Чего никто не может понять, так это — каким образом?

Нет никаких видимых источников энергии и никаких признаков, что она так или иначе подавалась в прошлом. Изабель со своей командой в растерянности. Она не допускает мысли, что описание голема в манускриптах, касающихся Аш, — совпадение или средневековая легенда. Анна, она не верит, что это совпадение.

Я тоже в растерянности. Видите ли, по многим причинам то, что мы здесь нашли, для меня неожиданность. Я, конечно, надеялся на свидетельства того, что на североафриканском побережье существовало позднеготское поселение, но с самого начала был уверен, что упоминавшийся в рукописях «Карфаген» не что иное, как поэтическая вольность. КАРФАГЕНА НЕ СУЩЕСТВУЕТ! После пунических войн Карфаген полностью уничтожен римлянами. Карфаген карфагенцев, могучий многолюдный город, стерт с лица земпи в 146 году до нашей эры. Римское поселение, возникшее на том же месте гораздо позже, хоть и называлось его жителями Карфагеном, но населено-то было вандалами, византийцами и арабами, завоевавшими его в седьмом веке — уже нашей эры. Развалины города на окраине современного Туниса до сих пор привлекают множество туристов.

«Delenda est Carthago», как говаривал Катон в римском сенате при каждой возможности, «Карфаген должен быть разрушен!». И это в конце концов было исполнено. Два поколения спустя после того, как карфагенская армия была разбита, римляне выселили обитателей города, Карфаген уничтожили, а место, где он стоял, перепахали и засеяли солью, чтобы ничто больше не росло на этой земле. Меры могут показаться несколько чрезвычайными, но ведь тогда решался исторический вопрос: какой империи быть в мире, римской или карфагенской, и римляне, добившись победы, методично постарались раз навсегда обезопасить себя от новых неприятностей с этой стороны.

Время надежно прячет концы. Еще десять лет назад мы не были уверены, что руины, протянувшиеся на десять миль вдоль тунисского побережья, относятся к какому-либо из Карфагенов! Теперь мне приходится предположить, что визиготские переселенцы из Иберии, как и римляне до них, назвали свое поселение Карфагеном, так как оно располагалось более или менее в той же самой местности. Если это произошло не слишком в далеком прошлом — например, уже в позднем средневековье, — то скупость документальных свидетельств вполне объяснима. Я намерен поискать подтверждений своей гипотезе в исламских источниках.

Моя теория, МНЕ КАЖЕТСЯ, остается нетронутой. Более того, ей нашлись материальные подтверждения!

— Пирс.


Адресат: #48 (Анна Лонгман)

Тема: Аш док., рекламный проект

Дата: 09.11.00 12:27

От: Нгрант@


<Заметки на полях>Формат-адрес отсутствуют, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным кодом.


Анна.

Изабель только что прочитала Ваше письмо и очень заинтересовалась Вашим предложением по поводу телепрограммы — хотя ей не слишком польстило ваше о ней представление. Она сказала: «Эта женщина, кажется, считает меня чем-то вроде Маргарет Рузерфорд». Позволю себе заметить в скобках, что судя по этому замечанию, она, хоть ей всего сорок один и не так уж она увлекается старыми черно-белыми комедиями, действительно отчасти напоминает Маргарет Рузерфорд, хотя, к счастью для британского телевидения, Изабель не в пример шикарнее.

Мы прикинули, что можно сделать, учитывая тот несколько отупляющий эффект, который привносит телевидение в программы о научных исследованиях, и в то же время очевидное наше стремление увлечь общественность проблемами археологии и литературы.

Честно говоря, последнее обстоятельство для меня — не последнее. Я вовсе не склонен отказываться от пятнадцати минут славы — о, вовсе не склонен!

Особенно если за это удовольствие мне еще и заплатят. Нам ведь причитается кое-какой гонорар, как Вы полагаете?

Изабель хотела бы обдумать и обсудить со своей командой, а также и с университетом, что она может сделать. Вероятно, я свяжусь с Вами еще раз в течение дня. Я теперь вполне овладел Интернетом и самостоятельно пересылаю Вам следующий кусок «Аш». Вам будет интересно пролистать его, пока мы здесь утрясаем мелкие детали.

— Пирс.


Адресат: #49 (Анна Лонгман)

Тема: Аш, рекламный проект.

Дата: 09.11.00 12:44

От: Нгрант@


<Заметки на полях> Предыдущее сообщение? Копия предыдущего сообщения отсутствует?

Формат-адрес отсутствуют, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным кодом.


Миссис Лонгман.


Мне не хотелось бы проводить телеконференцию с Вашим издательским комитетом. Телефонная связь здесь не надежна, более того, сомневаюсь, что она защищена от прослушивания. Я прилечу для личной встречи, как только сумею вырваться. Буду признательна, если Вы свяжете меня с ассоциацией литературных агентов или агентов средств массовой информации — если такие существуют; в этом случае мой университет может принять участие в переговорах.

Не вижу препятствий к нашему соглашению. Видеосъемки здесь ведутся постоянно, и часть уже передана в мой отдел — университета. Могу предложить Вам связаться с главой моего отдела, Стивеном Эбови, и согласовать возможность использования кадров этих видеоматериалов в публикации «Аш» доктора Рэтклифа .

По предложению доктора Рэтклифа, я попросила своих помощников снимать не только находки, но и побольше «рабочих моментов». Правда, обзор будет ограничен, потому что местные солдаты не любят сниматься и небольшие взятки не всегда способны преодолеть этот предрассудок. Однако, как указал доктор Рэтклиф, эти кадры понадобятся, если мы действительно попробуем сделать документальный фильм о раскопках.

Возможно, мы с Рэтклифом сумеем написать совместный сценарий. Я подумываю о возможности использования цитат из предыдущих публикаций «Аш». Знакомо ли Вам издание Чарльза Мэллори Максимиллиана 1890 года?

«…великий поэт средневековья говорил, что Колесо Фортуны вечно вращается, вознося нищего до королевского трона, сбрасывая его в безумие, и еще ниже, в вечную тьму смерти и забвения. В 1477 году, на поле под Нанси, Бургундия была выброшена из памяти людей и из истории, превратилась в застывший труп, подобный заледеневшему трупу Карпа Смелого — Безрассудного! — который, бывший при жизни блестящим князем христианского мира, два дня спустя был принят врагами за простого мертвого солдата, настолько жалким, грязным и ободранным оказалось его тело. Теперь мы вспоминаем эту золотую страну. Однако колесо истории повернулось, и прошлого больше нет…

…Здесь, на побережье Туниса, колесо начинает новый оборот.

— И. Напиер-Грант


Адресат: #63 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш, документы

Дата 10.11.00 13:35

От: Лонгман@


<Заметки на полях>Формат-адрес отсутствуют, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным кодом.


Пирс.

Передайте доктору Напиер-Грант мою благодарность за письмо.

Известие о находке голема-гонца ошеломляет. Не представляю, что с ним делать. Объясню, почему не представляю.

Вы нашли голема-гонца.

А я потеряла манускрипт Анжелотти.

Анна.


Адресат: #50 (Лонгман)

Тема: Аш, док.

Дата: 10.11.00 14:38

От: Нгрант@


<Заметки на полях>Формат-адрес отсутствуют, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным кодом.


Анна.

Не понял. Как вы могли ПОТЕРЯТЬ текст Анжелотти? Он хранится в четырех главных библиотеках мира! Объясните!

Пирс.


Адресат: #66 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш, док.

Дата: 10.11.00 14:51

От: Лонгман@


<Заметки на полях>Формат-адрес отсутствуют, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным кодом.


Пирс.

Нет, Вы неправильно поняли.

Я решила сама посмотреть насчет этого вашего «забытого вторжения».

Если бы Вы не были в Тунисе с др-ом Грант, если это окажется НЕ голем — я отзываю книгу. Я не шучу. Манускрипта Анжелотти НЕ СУЩЕСТВУЕТ!

Дело уже не в том, могло ли «вторжение визиготов» оказаться заметенным историей под ковер.

ДЕЛО В ТОМ — когда я решила сама просмотреть манускрипт Анжелотти, я позвонила в музей искусств Метрополитен и в музей Глазго.

В Глазго больше нет латинской копии текста, приписываемого некоему «Антонио Анжелотти».

И Британская Библиотека, и Музей Глазго теперь классифицируют этот текст как «средневековую романтическую литературу».

ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА, Пирс! ЧТО ПРОИЗОШЛО?!


Адресат: #54 (Лонгман)

Тема: Аш, док.

Дата: 10.11.00 16:11

От: Нгрант@


<Заметки на полях>Формат-адрес отсутствуют, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным кодом.


Анна.

Я связался с Бернардом из Музея Глазго. Он сказал мне, что не знает, где текст Анжелотти, то ли они сдали его в запасники, то ли одолжили какому-то институту. Спросил, зачем мне такой бесполезный для историка текст. Ведь ясно, что это ПОДДЕЛКА, изготовленная веке в семнадцатом.

Я не понимаю, что происходит!

Ни Чарльз Мэллори Максимиллиан, ни Воган Дэвис не сомневались в подлинности этого манускрипта! И в 1890-х, и в 1930-х он числился как обычный документ пятнадцатого века. Когда я сверялся с ним, он был в КАТАЛОГЕ под этой рубрикой! За всю мою академическую карьеру я не сталкивался ни с чем подобным! Не могли же они переклассифицировать его за последние полгода?

Я ни с кем не могу связаться и НЕ МОГУ сейчас уехать отсюда. Если я сорвусь с раскопок, обратно меня уже не пустят. Вам придется заняться этим самой, за меня.

Ради нашей книги!

Пирс.


Адресат: #69 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш, текст

Дата 10.11.00 16:22От: Лонгман@


<Заметки на полях>Формат-адрес отсутствуют, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным кодом.


Пирс.

Господи Иисусе, Пирс, что еще? Что же, один из ваших документов — фальшивка, зато голем настоящий?

Я свяжусь с кем могу, и по факсу, и по телефону. Я, правда, совсем запуталась.

Пришлите мне список документов для проверки.

Ладно, я понимаю, викторианские историки не были такими ригористами, как современные. И поддельные документы — не новость. Но ведь уже были две публикации! Если Чарльз Мэллори Максимиллиан попался на удочку, то ведь Воган Дэвис должен был это заметить?

Анна.


Адресат: №55 (Лонгман)

Тема: Аш, тексты.

Дата: 13.11.00 00:45

От: Нгрант@


<Заметки на полях>Формат-адрес отсутствуют, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным кодом.


Анна.

Да, Воган Дэвис не мог не заметить, что один из документов не подлинный. Вы слишком добры, чтобы упомянуть об этом, но и я должен был заметить.

Вот список основных подлинников, с которыми я работал:

Винчестерский кодекс, изд. 1495, перевод на английский Тюдора, с латинского оригинала (1480?). Детство Аш.

«Жизнеописание» дель Гиза, изд. 1516, извлечения, подчищенные и перекомпонованные, 1518. Немецкий оригинал. Плюс версия Ортензе Мончини, пьеса семнадцатого века, в которой она упоминает, что это перевод латинской рукописи шестнадцатого века — самой рукописи мы обнаружить не сумели. Покрывает жизнь Аш с 1472 по 1477 год.

«Cartulari» (список имен) монастыря св. Херлены, изд. 1480, перевод с французского. Кратко упоминает Аш как послушницу в 1467-68 гг.

«Псевдо-Годфри», 1478(7), немецкий текст сомнительной подлинности, обнаруженный в Кельне в 1963г.; подлинные бумага и чернила, но, возможно, современная подделка, игравшая на популярности цикла легенд об Аш. Жизнь Аш 1467-77 гг.

Манускрипт Анжелотти, Милан, 1487, приписка в конце списка оружия и доспехов, принадлежащих семье Миссаглиа. Об Аш в период 1473-1477.

«FRAXINUS ME FECIT», возможно, автобиография Аш, записанная, в этом случае, не позднее 1477г., или биография, в этом случае, от 1477 до 1481 (?). Охватывает пето 1475(?) — осень 1476. Два предыдущих издания материалов об Аш:

Чарльз Мэлпори Максимиллиан (изд.) «Аш: жизнь женщины — капитана средневекового отряда наемников», Дж. Дент и сын, Лондон, 1890, переизд. 1892, 1893, 1896, 1905.

Содержит переводы всего перечисленного выше, кроме «Псевдо-Годфри» и, конечно, «Фраксинус». ЧММ включил также поэму семнадцатого века, принадлежащую перу лорда Рочестера, предполагая, что она основана на эпизоде из «Жизнеописания» дель Гиза; позднейшие исследования доказали, что это невероятно. ЧММ — широко образованный и заслуживающий уважения историк своего времени, занимал кафедру средневековой истории в Оксфорде.

Воган Дэвис (изд.), Аш, биография пятнадцатого века. Виктор Голланз лтд., 1939. Не переиздавалась. Гранки утеряны. Содержание соответствует ЧММ. Ходили слухи о пиратском издании в бумажной обложке — факсимильном репринте, сделанном издательством «Старшайн Пресс» в Сан-Франциско, но мне оно не попадалось. Само издание 1939 года в Британской Библиотеке имеется лишь в неполной копии. Склады издательства в войну пострадали при бомбежке, уничтожен был набор, а с ним и надежды на переиздание книги — а ведь не всякое историческое исследование издается человеком с подобной научной репутацией.

Это все, что я вспомнил. Кажется, были два-три подтверждающих упоминания в переписке того времени, но при мне нет данных.

Я как раз закончил следующую часть, скомпанованную из материалов дель Гиза и Анжелотти, и перешлю ее вам вслед за этим письмом.

Изабель, естественно, настаивает, чтобы я немедленно закончил для нее перевод «Fraxinus me fecit», причем настаивает на самом дотошном переводе — впрочем, как ей известно, я считаю свой перевод именно таковым.

Пожалуйста, свяжитесь со мной. Я НЕ ПОНИМАЮ, что там происходит. Я двадцать лет занимаюсь архивной работой и НЕ ВЕРЮ, что мог так ошибиться.

Пирс.


Адресат: #73 (Пирс Рэтклиф)

Тема: Аш, документация

Дата: 13.11.00 22:03

От: Лонгман@


<Заметки на полях>Формат-адрес отсутствуют, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным кодом.


Пирс.

Я отпросилась с работы на целый день и провела его в Британской Библиотеке. Не слишком-то хотелось объяснять в конторе, что с книгой возникли проблемы — ведь она уже внесена в Весенний каталог.

У нас серьезные проблемы. Вот что я обнаружила:

Некоторых из упомянутых Вами документов найти просто не удалось — «Псевдо-Годфри» и списка (по моим представлениям, вроде амбарной книги) монастыря св.Херлены. И вообще я не нашла ни одного упоминания об этом монастыре.

«Жизнеописание» дель Гиза удалось откопать, но, боюсь, Вас не обрадую, Пирс.

В 1890 рукопись числилась в каталоге «История позднего средневековья». Соответственно, Чарльз Мэллори Максимиллиан, делая свой перевод, был абсолютно в своем праве. К 1939 году рукопись переклассифицировали в раздел «Романтическая литература», вместе с «Песнью о Нибелунгах»! Я нашла ссылку на Ваше американское издание Вогана Дэвиса 1968 года, содержащее перевод манускрипта Анжелотти — все содержание классифицирование как «Художественная литература»! И на сегодняшний день в Британской Библиотеке даже нет копии.

И не числится копии какого-либо средневекового манускрипта под именем «Анжелотти».

Насколько я понимаю, в 1890 г. эти материалы считались подлинными, но к концу тридцатых фальшивка обнаружилась — а Воган Дэвис попросту игнорировал это обстоятельство. Чего я не могу понять, Пирс, это КАК ВЫ МОГЛИ поступить так же?

Если Вы не сможете представить убедительных объяснений, я буду вынуждена представить этот вопрос своему директору-менеджеру.

Анна Лонгман.


Адресат: #60 (Анна Лонгман)

Тема: Аш, археологические изыскания

Дата: 14.11.00 11:11

От: Нгрант@


<Заметки на полях>Формат-адрес отсутствуют, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным кодом.


Анна

Я ничего не игнорировал.

Когда я в последний раз сверялся с этими документами, меньше двух месяцев назад, в Британской Библиотеке они числились в разделе «История средневековья». И НИ НАМЕКА на что-либо иное.

Пожалуйста, не делайте резких движений.

Если эти документы недостоверны, то ПОЧЕМУ ЖЕ их подтверждают археологические находки?!

Пирс.

Часть четвертая. 13 августа — 17 августа 1476. Сад Войны

1

Тело молодой женщины безжизненно лежало на перине, набитой гусиным пухом. Была ли перина слишком мягка, или женщина к ней непривычна, трудно сказать. Женщина не приходила в себя. Правда, она покачивалась из стороны в сторону, и, когда ее голова поворачивалась набок, взгляду открывался выбритый участок над левым ухом, где волосы не прикрывали вздувшуюся кожу. Серебристый ежик отрастающих наново волос резко выделялся на багровом синяке.

Чтобы больная не металась, ее привязали к деревянной раме койки широкими полотняными бинтами. Женщина раскраснелась от жары и боли. Кто-то заплел ей оставшиеся волосы в две нетугих косы, чтобы от пота не свалялись в колтун.

Иногда над ней звучали сердитые голоса. То хриплые ругательства злобных чертей, то яростные споры нежноголосых женщин. Кто-то лил масло ей на лоб, и оно стекало с переносицы на изуродованную щеку. Когда льняную простыню приподнимали, становилось видно, что вся правая сторона тела покрыта синяками, а на правой щиколотке и запястье прибинтованы примочки с отварами борца и подорожника.

Кто-то обмывал ее тело водой из серебряного тазика.

В комнату залетали пчелы, кружились между побеленных стен и снова вылетали в окно, у рамы которого кивали цветы вьюнка. Снаружи доносилось тихое монотонное воркование голубей. Когда ее поворачивали на бок, чтобы обмыть, она видела в окно белоснежных птиц; и вокруг головки одной из них светилось золотое сияние, а золотые глаза и клюв горели на солнце: Святой Дух гнездился в голубятне вместе обычными птицами. Потом приходили боль, обжигающий жар и крик, ее снова привязывали к постели, а мир погружался в сердитые голоса, изменявшие тон от контральто к визгливым альтам.

И все время было светло.

Свет начинался с желтовато-розового сияния, пробивавшегося сквозь задернутые на ночь шторы, разрастался в светящиеся полосы, яркие, как блеск на лезвии клинка; свет качался на поверхности воды в кувшине, стоявшем на сундуке у ее постели, плясал солнечными зайчиками на изгибах белого потолка.

Однажды крыло коснулось ее лица, легкое и упругое, как лебяжий пух, и окаймленное золотом, подобно странице манускрипта. Два голоса спорили над ней, толкуя об ангелах и о тех блуждающих духах воздушной стихии, что, может, дьяволы, а может, древние боги, истаявшие, лишившись веры.

Сквозь белизну потолка ей виделись уходящие ввысь круги, один в другом, и каждый окаймлен лицами и крыльями, а за ликами святых тонкие золотые кольца, будто процарапанные кончиком ножа нимбы, мерцающие, как металл в кузнечном горне. Она искала и не могла найти Льва.

Свет, косо падавший с другой стороны, одевал комнату золотом. Она вздрагивала от холода, и чьи-то руки натягивали повыше полотно простыней. Острое чистое лицо склонялось над ней, короткие волосы сияли розоватым золотом.

— Пить…

Слишком тихо, но вода из деревянной чашки стекала с губ на подбородок и промачивала простыню; лилась в рот, струясь по пересохшему языку и небу. На мгновение вспыхивала раздирающая боль: болели ноги, руки, избитое тело, и рука вздрагивала в льняных повязках.

Чьи-то пальцы размотали бинты. Она ощутила свое тело, сколько достала рука. Тело… целое… повреждений не больше, чем бывало прежде. Игла боли в голове. Она коснулась пылающей болью щеки, нащупала языком осколки двух выбитых зубов сзади в левой стороне рта…

— Томас?..

— Жив Томас Рочестер! Жив. Все живы! Детка…

В рот снова льется вода, на этот раз пахнущая травами. Она пьет, конечно, пьет, как же не пить; и лежит, отгоняя сон, дожидаясь, пока новый свет, росистый и прохладный, пробьется сквозь шторы.

Ее преследует память о темноте, о черном небе и бесконечной ночи, о холодах, упавших на несжатые поля.

— Будет погоня…

— Т-с-с…

Сон одолел ее так внезапно, что слова вышли скомканными, и никто из слышавших не понял, что она сказала:

— Я не хочу в Карфаген!

2

Она проснулась, вспотевшая и разгоряченная. Страшный сон уходил, как вода в песок. Аш открыла глаза, очистившиеся от лихорадочного бреда.

— Дерьмо! Сколько я провалялась? Сколько осталось, пока Фарис настигнет меня или вышлет команду для поимки? Голос Флоры дель Гиз над головой сказал:

— На тебя наступила лошадь.

— О, воинская слава! — Аш щурилась, пытаясь сфокусировать взгляд. — «Вот на что играют солдатики!» note 68

— Чертова идиотка!

Кровать заскрипела под опустившейся на нее добавочной тяжестью. Аш почувствовала, как ее тело тормошат теплые сильные руки. Время моргнуло: ей показалось, что она чувствует в постели рядом с собой еще одно тело, не сразу поняла, что теплая грудь, прижавшаяся к ее щеке — Флориан; что женщина-лекарь баюкает ее, а ее тело расслабленно и бессильно.

Тихий голос Флориана нашептывал в ухо, почти не слышно, едва ощущаясь вибрацией плоти и костей:

— Тебе, я полагаю, не терпится узнать, насколько серьезны повреждения? Поскольку ты у нас главная…

— Нет…

— Вот это чертовски верно. «Помылась бы ты, что ли», — смутно думала Аш, вдыхая теплый запах застарелого пота от одежды лекаря. Она снова уронила голову на мягкую грудь, белый потолок плавал перед глазами.

— Вот дерьмо…

Весом двух тел в перине промялась глубокая долина. Аш смотрела из нее на потолок, следя глазами за черными жужжащими точками пчел. Невероятно уютно было лежать так, в теплом объятии женских рук.

— Крепкая ты, что твое дерьмо, — сказал грубоватый голос над ней. — Это и спасло, а не то, что я пыталась сделать.

В тишину комнаты проник далекий хор. Женские голоса пели мессу. Воздух пропитался запахом лаванды: должно быть, растет где-то поблизости.

Совершенно чужая комната.

— Где мой меч, прах его побери? И латы?

— О, моя девочка приходит в себя!

Аш покосилась на лицо Флоры.

— Я знаю, что не доживу до тридцати. Не всем же быть Коллеони note 69 или Хоквудами note 70. Опасная была рана?

— По-моему, череп не проломлен… я все заштопала. Нашептала подходящие заговоры. Если послушаешься моего совета, проведешь в постели еще недели три. Если послушаешься… это будет первый раз за пять лет! — Ласковые руки хирурга напряглись. — Больше я ничего не могу для тебя сделать. Отдыхай.

— Сколько лиг отсюда до Базеля? — требовательно спросила Аш. — Что с моим отрядом?

Флора дель Гиз испустила вздох, который отдался у Аш в каждой косточке.

— Порядочные пациенты начинают с «где я?». Ты в монастыре, под Дижоном, в Бургундии, а отряд стоит лагерем в четверти мили в ту сторону. — Длинный грязный палец проткнул воздух над самым носом у Аш, указывая за окно кельи.

— Дижон… — глаза у Аш стали круглыми. — Ни фига себе дорожка от Кантонов! На другую сторону Франш-Конте. Здорово. Дижон… Ты у нас, Флора, бургундец, чтоб тебя поперек… помоги-ка мне. Знаешь эти места?

— Как не знать, — в голосе Флоры звучала ядовитая горечь. Она села, неловко тряхнув Аш. — У меня тетушка проживает в шести лигах отсюда. Тетя Жанна… сейчас, наверно, при дворе. Герцог-то здесь.

— Герцог Карл здесь?

— О да, он здесь. Со всей своей армией. И с наемниками. Травы не видно под шатрами! — Флориан передернул плечами. — Насколько я понимаю, сюда мы и должны были отправиться после Нейса. Столица южных земель!

— Визиготы наступают на Бургундию? Что вообще происходит с армией вторжения?

— Откуда мне знать? Я была занята, вытаскивая тебя с того света, сучка ты бестолковая!

Аш беспомощно улыбнулась: лекарь в своем амплуа — «военные дела меня не касаются!».

— С командиром так не разговаривают.

Флориан обошел вокруг кровати, чтобы оказаться с Аш лицом к лицу.

— Я, конечно, хотел сказать: «сучка ты бестолковая, капитан».

— Вот так-то лучше… — Аш попыталась подтянуться и сесть в постели, но шлепнулась обратно, кривясь от боли. — Ну, лекарь долбаный! Я чувствую себя полумертвой.

— Предпочла бы оказаться совсем мертвой? Могу помочь, только попроси.

На лоб Аш опустилась прохладная ладонь. Флора недовольно хмыкнула и добавила:

— Целые дни паломничество. Три четверти состава отряда побывало здесь, чтобы с тобой поговорить. Беда с твоими парнями. Они что, не знают, что такое монастырь? Похоже, им даже задницу не подтереть без твоего указания!

— Солдаты как солдаты. — Аш уперлась руками в перину, пытаясь все-таки сесть. — Чума! Ты что, говорила им, что я не могу никого видеть, потому что мне проломили башку?..

— Мне не надо было ничего говорить. Это мо-нас-тырь, а они — мужчины, — Флориан сухо усмехнулся. — Сестры никому не позволили войти.

— Господи, они же решат, что я померла или на краю могилы! Не успеешь сказать «кондотта» note 71, как подпишутся к кому-нибудь другому!

— Не думаю. — Флора страдальчески вздохнула и склонилась к Аш, подложила ей под спину и локти подушки, усадила. Аш прикусила губу, чтобы удержаться от рвоты.

— Не думаешь… почему?

— О, ты нынче в героях ходишь! — Флора ехидно усмехнулась, отойдя к окну. При свете стали видны лиловые круги у нее под глазами и глубокие складки у губ. — Ты — Львица! Ты спасла их от визиготов, ты вывела из Базеля в Бургундию… твои люди считают, что ты — чудо!

— Что-что?!

— У Джоселина ван Мандера слезы на глазах. Я всегда говорила, эти вояки чертовски сентиментальны.

— Черти траханые! — Аш почувствовала, как подалась под ней пуховая подушка. Голова у нее гудела. — Я не имела права тащиться в Базель за Фарис… или имела, но все равно, я подвергала своих людей опасности. Что ни назови, я все просрала. Я действительно все провалила, Флориан! Они же должны это понимать!

— Вот выйдешь сегодня в лагерь, увидишь, они тебе путь будут устилать лепестками роз. Хотя, — задумчиво добавила Флора, — если сегодня выйдешь, завтра я тебя и схороню.

— Героиня?!

— А ты не заметила? — Флора легонько вздернула подбородок. — Солнце! Ты вывела их к солнцу.

— Я вывела… — Аш запнулась. — Когда вернулось солнце? Раньше, чем мы вступили в Бургундию?

— Как только пересекли границу. — Брови Флоры сошлись на переносице. — По-моему, ты не поняла. Солнце светит только здесь. В Бургундии. Повсюду в других местах темно.

Аш облизнула губы: во рту пересохло.

— Да нет, не может быть. Не может быть, чтоб только здесь!

Флора поднесла к ее губам воду, но Аш рассеянно оттол