КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 400487 томов
Объем библиотеки - 524 Гб.
Всего авторов - 170305
Пользователей - 91019
Загрузка...

Впечатления

Гекк про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Дедуля убивал авторов, внучок коверкает тексты. Мельчают негодяйцы...

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
ZYRA про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Судя по твоим комментариям, могу дать только одно критическое замечание-не надо портить оригинал. Писатель то, украинский, к тому же писатель один из основателей Украинской Хельсинкской Группы, сидел в тюрьме по политическим мотивам. А мы, благодаря твоим признаниям, знаем, что твой, горячо тобой любимый дедуля, таких убивал.

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
Stribog73 про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Космическая фантастика)

Ребята, представляю вам на вычитку 65 % перевода Путей титанов Бердника.
Работа продолжается.
Критические замечания принимаются.

2 ZYRA
Ты себя к украинцам не относи - у подонков нет национальности.
Мой горячо любимый дедуля прошел две войны добровольцем, и таких как ты подонков всю жизнь изводил. И я продолжу его дело, и мои дети , и мои внуки. И мои друзья украинцы ненавидят таких ублюдков, как ты.

2 Гекк
Господа подонки украинские фашисты. Не приравнивайте к себе великого украинского писателя Олеся Бердника. Он до последних дней СССР оставался СОВЕТСКИМ писателем. Вы бы знали это, если бы вы его хотя бы читали.
А мой дедуля убивал фашистов, в том числе и украинских, а не писателей. Не приравнивайте себя и себе подобных к великим людям.

Рейтинг: 0 ( 3 за, 3 против).
ZYRA про Юрий: Средневековый врач (Альтернативная история)

Начал читать, действительно рояль на рояле. НО! Дочитав до момента, когда освобожденный инженер-китаец дает пояснения по поводу того, что предлагаемый арбалет будет стрелять болтами на расстояние до 150 МЕТРОВ, задумался, может не читать дальше? Это в описываемое время 1326 года, притом что метр, как единица измерения, был принят только в семнадцатом веке. До 1660года его вообще не существовало. Логичней было бы определить расстояние какими нибудь локтями.

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
Stribog73 про Епплбом: Червоний Голод. Війна Сталіна проти України (История)

2 ZYRA & Гекк
Мой дед таких как вы ОУНовцев пачками убивал. Он в НКВД служил тоже, между войнами.
Я обязательно тоже буду вас убивать, когда придет время, как и мои украинские друзья.
И дети мои, и внуки, будут вас убивать, пока вы не исчезнете с лица Земли.

Рейтинг: +1 ( 4 за, 3 против).
Гекк про Епплбом: Червоний Голод. Війна Сталіна проти України (История)

Успокойтесь, горячие библиотечные парни (или девушки...).
Я вот тоже не могу понять, чего вы сами книжки не пишите? Ну хочется высказаться о голоде в США - выучил английский, написал книжку, раскрыл им глаза, стал губернатором Калифорнии, как Шварц...
Почему украинцы не записывались в СС? Они свободные люди, любят свою родину и убивают оккупантов на своей земле. ОУН-УПА одержала абсолютную победу над НКВД-МГБ-КГБ и СССР в целом в 1991, когда все эти аббревиатуры утратили смысл, а последние члены ОУН вышли из подполья. Справились сами, без СС.
Слава героям!

Досадно, что Stribog73 инвалид с жалкой российской пенсией. Ну, наверное его дедушка чекист много наворовал, вон, у полковника ФСБ кучу денег нашли....

Рейтинг: -1 ( 3 за, 4 против).
ZYRA про Епплбом: Червоний Голод. Війна Сталіна проти України (История)

stribog73: В НКВД говоришь дедуля служил? Я бы таким эпичным позорищем не хвастался бы. Он тебе лично рассказывал что украинцев убивал? Добрый дедушка! Садил внучка на коленки и погладив ему непослушные вихры говорил:" а расскажу я тебе, внучек, как я украинцев убивал пачками". Да? Так было? У твоего, если ты его не выдумал, дедули, руки в крови по плечи. Потому что он убивал людей, а не ОУНовцев. Почему-то никто не хвастается дедом который убивал власовцев, или так называемых казаков, которых на стороне Гитлера воевало около 80 000 человек, а про 400 000 русских воевавших на стороне немцев, почему не вспоминаешь? Да, украинцев воевало против союза около 250 000 человек, но при этом Украина была полностью под окупацией. Сложно представить себе сколько бы русских коллаборационистов появилось, если бы у россии была оккупирована равная с Украиной территория. Вот тебе ссылочки для развития той субстанции что у тебя в голове вместо мозгов. Почитаешь на досуге:http://likbez.org.ua/v-velikuyu-otechestvennuyu-russkie-razgromili-byi-germaniyu-i-bez-uchastiya-ukraintsev.html И еще: http://likbez.org.ua/bandera-never-fought-with-the-germans.html И по поводу того, что ты будешь убивать кого-там. Замучаешься **овно жрать!

Рейтинг: -3 ( 3 за, 6 против).

Эвернесс (fb2)

- Эвернесс (пер. М. Клеветенко, ...) (а.с. Эвернесс) 2.43 Мб, 690с. (скачать fb2) - Йен Макдональд

Настройки текста:



Йен Макдональд ЭВЕРНЕСС

СТРАННИК МЕЖДУ МИРАМИ 

1

Машина была черная. Корпус черный, бампер черный, колеса черные и стекла тоже черные. Дождь оседал на блестящей поверхности черными маслянистыми каплями. Черный автомобиль в ночной тьме. Эверетт Сингх застегнул молнию до самого подбородка и натянул капюшон, наблюдая, как черная машина ползет вверх по склону вплотную за его отцом, вовсю налегающим на педали. Вечер был самый неподходящий для велосипедных прогулок. Деревья раскачивались, махая ветвями на ветру. Ветер — враг велосипедиста. Новогодние украшения на фасаде Института современного искусства дергались и громыхали. Эверетт давно заметил: каждый год, как только городской совет Стоук-Ньюингтона развесит на улицах фонарики к зимним праздникам, обязательно поднимется буря и все их посрывает. Он отправил городскому руководству письмо по электронной почте с советом вешать фонарики на неделю позже. Они даже не ответили! Буря и в этом году налетела, как обычно, — вдоль Хай-стрит валялись сорванные ветром украшения.[1] Эверетт Сингх всегда обращал внимание на такие вещи: совпадения, взаимосвязи и закономерности.

Потому и автомобиль заметил. Вместо того, чтобы раздраженно обогнать медлительного велосипедиста, черная машина сбросила скорость и упорно следовала за ним. Лондонские машины так себя не ведут, особенно в холодный дождливый вечер понедельника, поднимаясь вверх по Мэллу за десять дней до Рождества. Папа, конечно, ни сном ни духом. Когда Теджендра садился на велосипед, он уже ничего вокруг не видел. Он увлекся велосипедной ездой вскоре после развода. Говорил, что это прекрасный способ передвижения, быстрый, экологичный и помогает держаться в хорошей спортивной форме. Эверетт рассказал об этом на сайте Divorcedads.com. Форум был создан с самыми благими намерениями — чтобы «дети могли обсудить в Интернете тяжелые переживания, связанные с разводом родителей». А дети превратили отведенное им сетевое пространство в клуб для разговоров о дурацком поведении отцов. Постоянные посетители форума единодушно объявили, что для разведенного папы вполне типично купить роскошный двухподвесочный маунтинбайк за четыре тысячи фунтов и ездить на нем по таким дорогам, где днем с огнем не найдешь пригорка выше, чем «лежачий полицейский». Участник с ником Удавка полюбопытствовал, почему было не купить «Порше», как все. «Потому что мой папа — не такой, как все», — ответил Эверетт.

Другие отцы дают сыновьям имена знаменитых футболистов, или родственников, или тех, кто выступает по телевидению, а Теджендра назвал сына в честь ученого-физика. Другие после футбольного матча ведут сыновей в пиццерию, а Теджендра устраивал в своей новой квартирке «вечера кулинарных изысков». После каждого матча любимой команды «Тоттенхэм Хотспур» на своем поле они с Эвереттом устраивали пир по рецептам разных стран. Теджендра любил тайскую кухню, Эверетту хорошо удавалась мексиканская. Другие отцы водили сыновей на лазерный пейнтбол, занимались с ними картингом или серфингом, а Теджендра брал с собой Эверетта в Институт современного искусства, на лекции о нанотехнологиях, фрикономике и о том, что будет, когда иссякнут природные запасы нефти. Эверетту нравилось. По крайней мере, не скучно.

И вот сейчас Теджендра жал на педали, нагнув голову от ветра и дождя, сверкая флуоресцентной лайкрой, светодиодным проблесковым маячком и отражателями, а за ним на малой скорости следовал здоровенный черный автомобиль немецкого производства. Отцы-индусы не должны носить лайкру, подумал Эверетт и замахал рукой. Продернутые в манжеты гибкие светящиеся шнуры выписывали в воздухе замысловатые сияющие кривые. Теджендра заметил, помахал в ответ, велосипед немедленно завихлял, Теджендра был совершенно бездарным велосипедистом. Встречный ветер чуть не погнал его назад, в сторону Конститьюшн-хилл. Почему эта машина никак его не обгонит? Ползет не быстрее десяти километров в час. Ага, ускорилась! Взревев мотором, обошла велосипедиста и остановилась, преградив ему путь. Теджендра вывернул руль и затормозил, чуть не сверзившись при этом на землю.

— Папа! — закричал Эверетт.

Из машины вышли трое в длинных темных пальто. Теджендра попытался заорать на них. Неизвестные действовали быстро и уверенно. Один завернул Теджендре руку за спину, второй толкнул его в машину, на заднее сиденье. Третий поднял и швырнул в багажник упавший велосипед. Хлопнули дверцы. Черный автомобиль тронулся с места. Очень уверенно и очень быстро. Эверетт так и стоял, ошарашенный, забыв опустить руку, не зная, верить ли своим глазам. Черный автомобиль, набирая скорость, ехал прямо на него. Эверетт отскочил под колонны, украшающие фасад Института современного искусства, и вытащил из кармана телефон. Автомобиль промчался мимо. Желтым светящимся пятном в заднем окне мелькнул Теджендра. Эверетт шагнул к обочине и сделал снимок, второй, третий, четвертый. Он снимал, пока черная машина не затерялась в потоке транспорта, огибающего памятник королеве Виктории.

Нужно что-то делать… А Эверетт не мог сдвинуться с места. Наверное, так и проявляется шок. Посттравматический синдром. Столько всякого-разного можно было бы сделать. Эверетт представил себе, как бежит во весь дух за уносящимся вдаль черным автомобилем, под дождем, в час пик, по оживленному Мэллу. Никогда в жизни не догнать. Машина уже слишком далеко, а город велик. Никаких сил не хватит. Можно остановить такси и сказать водителю, чтобы следовал за той машиной. Теджендра как-то говорил, что каждый таксист мечтает поучаствовать в погоне. Ну допустим, он сумеет выследить черный автомобиль в потоке лондонского транспорта, и что дальше? Что он сделает один против троих здоровенных мужчин, которые подняли его отца, как котенка? Супергерои бывают только в комиксах. Можно броситься к прохожим, что спешат на лекцию по нанотехнологиям, укрывшись зонтами и подняв воротники: «Вы видели, что произошло? Видели?» Можно спросить дежурных в форменных рубашках у входа в музей. Только ничего они не видели. Они заняты своей работой: посетителей встречают.

Столько неправильных действий, как найти одно-единственное верное? В конце концов, Эверетт все-таки придумал, что делать. Он нажал три кнопки на мобильном телефоне.

— Алло, полиция? Меня зовут Эверетт Сингх. Я сейчас на Мэлле, около Института современного искусства. Моего папу похитили.

2

В полицейском участке воняло. Там недавно сделали ремонт, и запах промышленной особо стойкой краски пропитал буквально все, от входной двери до комнаты для допросов. От крепкого аромата потом неделю не избавишься. У Эверетта уже слегка кружилась голова. Впрочем, это могло быть и от мигающих ламп дневного света, слишком жарких батарей, от пересушенного кондиционером воздуха, от стула с выпуклой окантовкой, которая врезалась под коленями, нарушая кровообращение, так что ноги уже покалывали тысячи невидимых иголочек. От любой из десятка причин, о которых в полиции не задумываются и которые выводят из равновесия обычных людей.

— Простите, можно воды?

— Конечно, Эверетт.

Полицейских было двое — мужчина и женщина. Говорила в основном женщина, инспектор по делам несовершеннолетних. Она старалась держаться дружелюбно, чтобы не напугать подростка. На вид ей было лет около тридцати; пухленькая крашеная блондинка с искусственно выпрямленными волосами, отчего лицо казалось чересчур большим. «Она похожа на переодетого комика, играющего роль женщины-полицейского», — подумал Эверетт. Названное ею имя он сразу забыл. Эверетт вообще плохо запоминал имена. Ли, Леанна, Леона? Представилась бы лучше по фамилии.

Мужчина, который вел протокол, был полной противоположностью Ли-Леанне-Леоне. Впалые щеки и усы, как у полицейских в фильмах семидесятых годов — Теджендра часто их смотрел по телеканалу «Дэйв-ТВ». У полицейского было усталое лицо, словно его уже ничто не в силах удивить, но нужно быть на всякий случай готовым — вдруг мир еще подбросит ему сюрприз. Звался он сержант Миллиган. Эверетту это понравилось. Хотя на его просьбу откликнулась Ли-Леанна-Леона, воду из кулера в дальнем углу комнаты принес Усатый Миллиган.

— Итак, Эверетт, вы с папой собирались в Институт современного искусства?

Она произнесла это так, словно более противоестественного места и не придумаешь, куда отец мог бы повести своего сына. Издевательство над ребенком, да и только.

— Это все папины идеи, — сказала мама.

Сразу после полиции Эверетт позвонил домой. Разговор получился тяжелый. Сначала мама ему не поверила. Чтобы человека похитили прямо посреди улицы, в понедельник вечером, в самый час пик, за десять дней до Рождества? Так не бывает. Эверетт все придумал, ребенку не хватает родительского внимания.

— Мам, я видел, как его увезли!

Он нарочно это говорит, ей назло. Эверетт, я все понимаю, ты винишь меня за то, что папа ушел. Он не вернется, нужно это принять и жить дальше. Вести хозяйство, заботиться о семье. Я знаю, тебе нелегко. Думаешь, я не переживаю?

— Мама, послушай, не в переживаниях дело. Я сам видел, как его схватили посреди Мэлла и затолкали в большую черную машину, «Ауди». Вместе с велосипедом.

Совсем плохо стало, когда он сказал, что находится в полицейском участке района Белгравия. Мамин голос зазвучал сдавленно и отрывисто — как всегда, когда ей хотелось, чтобы сын ощутил угрызения совести. Стыдно-то как! Неужели он совсем себя не уважает? Ничем не лучше мальчишек Вирди — они не вылезают из полицейского участка. Одному Богу известно, где среди ночи искать адвоката. Может быть, Милоша… К нему всегда можно обратиться за помощью.

— Мама! Мам, послушай. Не нужно адвоката. Я просто хочу подать заявление, вот и все. Только без тебя ничего нельзя сделать.

Мама полтора часа добиралась от Стоуки, а потом еще час ушел на ворчание по поводу парковки, и платы за въезд в центр города, и что пришлось завезти Викторию-Роуз к миссис Сингх. Эта старая ворона, бабка Аджит, вечно забивает малышке голову всякими глупостями. А в полиции краской воняет!

Когда мама приехала, Эверетт сидел на банкетке, просматривал Фейсбук на смартфоне и жевал купленный в автомате батончик «Твикс». Дежурный полицейский принес ему стаканчик кофе. Как Эверетт и ожидал, кофе был дрянной. Лора Сингх присела рядом и начала быстро-быстро шептать на ухо — не ровен час, дежурный услышит. Она уверяла Эверетта, что совсем его не винит. Это все отец виноват. Вполне в его духе — втравил сына в неприятности, а самого и след простыл.

— Мама…

— Миссис Сингх?

— Брейден.

Когда она начала себя называть девичьей фамилией?.. Инспектор по делам несовершеннолетних Ли-Леанна-Леона, представившись, повела их по каким-то коридорам со свежевыкрашенными, словно вспотевшими стенами, в провонявшую краской комнату для допросов.

— Мы с папой ходим на лекции в Институт современного искусства, — начал Эверетт, уперевшись ладонями в стол и глядя в глаза Ли-Леанне-Леоне. — Экспериментальная экономика, технологическая сингулярность, нанотехнологии — передний край науки и техники. У них и нобелевские лауреаты выступают.

Глаза Ли-Леанны-Леоны остекленели, зато Усатый Миллиган, как заметил Эверетт, записал у себя в блокноте слово «нанотехнологии» без орфографических ошибок.

— Эверетт, это замечательно, что у тебя есть возможность по-прежнему общаться с отцом. Мальчику необходимо мужское влияние. Итак, твой отец должен был встретить тебя возле Института после работы.

— Папа собирался приехать на велосипеде из Имперского колледжа.

— Он — ученый, — вмешалась мама.

Она каждый раз встревала, успевая с ответом раньше Эверетта, словно боялась, вдруг он ляпнет что-нибудь не то, и тогда полиция мигом вызовет социальных работников, и Эверетта с младшей сестренкой Викторией-Роуз заберут в детский дом.

— Физик-теоретик, — сказал Эверетт.

Усатый Миллиган изогнул одну бровь. Эверетт всю жизнь мечтал так научиться.

— Какой раздел физики? — спросил Миллиган.

У Ли-Леанны-Леоны гневно раздулись ноздри. Вести беседу с подростком полагалось ей.

— Квантовая теория. Теория множественности миров, созданная Хью Эвереттом. Меня в честь него назвали: Эверетт Сингх. Ну, знаете, мультиверсум, параллельные вселенные и так далее.

Усатый Миллиган записал в блокноте рядом со словом «физик» — «не ядерщик».

— Что значит «не ядерщик»? — спросил Эверетт.

Усатый Миллиган заметно смутился.

— Ну, ты же знаешь, какая сейчас обстановка в мире. Если бы твой папа был физиком-ядерщиком, могли быть проблемы.

— То есть, если бы он мог построить атомную бомбу?

— Приходится учитывать любую возможную угрозу.

— А если он не строит атомные бомбы, а просто занимается квантовой физикой и ни для кого не представляет угрозы, то он уже пустое место?

— Эверетт! — зашипела Лора.

Но Эверетт разозлился. Ему надоело, что его не принимают всерьез. Хоть в полицейском участке, хоть в школьном компьютерном классе, всегда одно и то же — давайте поржем над ботаном! А он ничего такого не хотел, просто собирался пойти с папой на лекцию. Конечно, бессмысленно ждать от мира справедливости, но можно ведь изредка дать человеку вздохнуть!

— А вы знаете, в чем состоит теория множественности миров? — спросил Эверетт, подавшись вперед. Те, кто сидел за этим столом до него, изрисовали облупившуюся пластиковую поверхность звездочками, завитушками, кубиками и названиями футбольных команд. — Каждое, даже самое мельчайшее событие создает развилку. Есть одна вселенная, где это событие произошло, и есть другая, где его не случилось. Каждую секунду, каждую тысячную долю секунды от нашей вселенной отщепляются новые миры. Для каждого события в истории существует своя вселенная — совсем рядом, вплотную к нашей. — Эверетт провел пальцем черту в воздухе. — Миллиарды вселенных. Самых разных. Это не чьи-то выдумки, а настоящая научная теория. Основательная, вполне вещественная, как и вся физика. Вы считаете, это все ерунда, мелочи? А по-моему, ничего важнее и быть не может.

— Эверетт, все это очень интересно…

У Ли-Леанны-Леоны была кружка с изображением жирного кота, валяющегося кверху пузом и махающего лапками. Кот говорил: «Чаю хотю!»

— Эверетт, не отвлекай людей от работы, — сказала Лора. — Всякие заумные теории им ни к чему.

— Была же какая-то причина, почему его похитили, — сказал Эверетт.

— Это мы и пытаемся выяснить, — сказала Ли-Леанна-Леона. — Кто-нибудь видел ту машину и троих мужчин?

Эверетт сник. Инспектор по делам несовершеннолетних отыскала клапан, через который вся его злость мгновенно испарилась.

— Нет, — прошептал Эверетт Сингх.

— Что, не слышу?

— Я сказал: нет.

Надо было поговорить с сотрудниками Института, с людьми, пришедшими на лекцию, с собачниками и любителями бега трусцой под дождем: «Видели? Вы это видели?» Вот только подобные умные мысли не приходят в голову, когда твоего папу вдруг стаскивают с велосипеда и швыряют на заднее сиденье большой черной «Ауди».

— У меня в мобильнике есть фотографии! — встрепенулся Эверетт. — Могу показать!

Несколько движений пальца — и вот они на экране. Щелк, щелк: снимки сменяют друг друга. Безумные ракурсы, размытые огни фар. Если не знать заранее, нипочем не догадаешься, что здесь заснято похищение. Полицейских фотографии оставили равнодушными. Эверетт задержался на одном четком снимке, где видна была внутренность машины, попавшей в свет фар встречного автомобиля.

— Видите вот это желтое в середине заднего окошка? Это мой папа!

Эверетт прокрутил изображение, чтобы в центре оказался номерной знак, и увеличил картинку. Крошечная камера мобильника давала отвратное разрешение, но при максимальном зуме удалось кое-как разобрать цифры и буквы.

— Номер можно проверить!

— Можно прогнать снимок через программу улучшения изображений, — заметил сержант Миллиган.

— Оставь у нас мобильник, — сказала Ли-Леанна-Леона. — Всего на пару дней.

— Не хочу, — сказал Эверетт.

— Пусть забирают, — сказала Лора. — Отдай им телефон, и тогда нас отпустят. Бог знает, что там бабуля Аджит наговорила Виктории-Роуз.

Ли-Леанне-Леоне она сказала по-взрослому:

— Мальчишка столько времени проводит на сайтах, посвященных теории заговоров, просто кошмар! Хоть бы их запретили.

— Я вам дам карту памяти. — Эверетт подцепил ногтем крохотный квадратик, выковыривая его из гнезда. — Здесь все фотографии.

Он положил карту памяти на стол. Никто не шелохнулся.

— Вы мне не верите?

— Давайте, я ее приберу. — Усатый Миллиган сунул карту памяти в пластиковый зип-пакет и застегнул молнию.

— Мы попросили бы вас принять кое-какие меры предосторожности, — сказала Ли-Леанна-Леона. — Просто на всякий случай. Если вы действительно хотите нам помочь, не рассказывайте никому об этой истории, пожалуйста! Не пишите о ней в Твиттере или в Фейсбуке. Если кто-нибудь к вам обратится или объявится сам мистер Сингх…

— Доктор Сингх, — поправил Эверетт.

— Как скажешь. Будь то сам доктор Сингх или кто-нибудь еще, немедленно обращайтесь к нам. Что бы они ни говорили. Если похищение совершено ради выкупа, родственникам всегда ставят условие: не обращаться в полицию. Не слушайте, сразу звоните нам!

— Ради выкупа? Господи боже! Что с нас взять? — ужаснулась Лора. — Мы не богаты, еле сводим концы с концами. Нам не из чего платить выкуп!

— Если, — произнес Эверетт. — Вы сказали — «если похищение совершено ради выкупа». А для чего еще похищают людей?

— Перечислить? — спросил Усатый Миллиган. — Пожалуйста, только тебе от этого легче не станет. Есть разновидность похищений, которую мы называем «ловушка на тигра»: например, у служащего банка берут в заложники близкого человека и требуют открыть сейф с наличными. Затем, бывает, людей крадут для обмена заложниками. Еще — ради информации. Врачей порой похищают, чтобы заштопать какого-нибудь громилу, подстреленного во время бандитских разборок. Еще один вид киднеппинга — экспресс-похищение. Человека держат где-нибудь на квартире и каждый день привозят к банкомату, заставляя снять определенную сумму денег, обычно — дневной лимит. Похищения, сынок, — это бизнес, причем процветающий. А иногда люди просто исчезают. Был — и нету. Без вести пропавшие. Их больше всего. — Усатый Миллиган поднял вверх шариковую ручку и посмотрел Эверетту в глаза. — А теперь, сынок, изложи все, как было, и вы с мамой можете ехать домой, а уж мы отыщем твоего папочку.

Эверетт откинулся на спинку стула и глубоко вдохнул насыщенный краской воздух.

— Ну, значит, после школы я поехал в Лондон. Мы договорились встретиться с папой…

3

Лора молчала, пока они ехали по шоссе А-10, через Далстон и вдоль Хай-стрит, главной улицы Сток-Ньюингтона. Ни единого слова, только постукивала пальцами по рулю и чуть слышно подпевала «Дорожному радио», безбожно перевирая слова, пока Эверетту не захотелось врезать кулаком по кнопкам радиоприемника. Любую другую программу, лишь бы в ней звучало хоть немного драйва, ритма и жизни! Лишь бы не слышать, как мама коверкает тексты песен.

— Вот она! Вопит одна! Королева танцпола опять больна!

«Не так!» — исходил бессильной злостью Эверетт.

— Земля вызывает, ответьте, Мао Цзэдун…

«Майор Том! — едва не кричал Эверетт. — Майор Том, майор Том, майор Том!!! Неужели трудно запомнить?» Песня написана сорок лет назад, а Эверетт знает ее лучше мамы.

К тому времени, как они доехали до Эверкрич-роуд, где нужно было забрать Викторию-Роуз, Эверетт понял, в чем дело. Так у Лоры выражалась злость. Он всего раз в жизни видел маму в таком гневе. В тот день Эверетт, придя с тренировки по футболу, обратил внимание, что в доме горят все огни, двери всех комнат распахнуты, радио орет на полную громкость, а мама в кухне яростно драит пол, распевая под звуки известной поп-группы «Гёрлз Элауд»:

— О, о, о, дергай меня за юбку!..

— Мам, что ты делаешь?

— У нас не кухня, а настоящий свинарник. Здесь воняет. Гадость! В кухне не должно вонять. Между плитками набилась всякая дрянь. И не смей пачкать мытые полы своими мерзкими бутсами!

Эверетт поспешно стянул с себя футбольные ботинки. Бетонный порожек холодил ноги в носках.

— Мам, ты хорошо себя чувствуешь?

— Отлично, просто замечательно.

— Ты уверена?

— Уверена, уверена.

— Ты уже третий раз моешь этот кусок пола.

— Ничего не третий.

— Третий, точно.

— А если даже и третий, что с того? Пол грязный, его надо вымыть. В какой помойке мы живем… Не хватает сил привести все в порядок. Ну почему у меня ни на что не хватает сил?!

— Мам, у тебя все нормально?

— Да, все прекрасно. Понял? Могу повторить. Все. Прекрасно. Лучше некуда. Заладил одно и то же. Конечно, у меня все в норме, а куда я денусь. Кто-то же должен, и это всегда я. Да замолчи ты, наконец, замолчи, замолчи, сколько можно! — заорала она на радиоприемник.

Хлопнула по выключателю, а потом просто выдрала вилку из розетки.

Эверетту было неловко, стыдно и страшно. Как будто стены привычного, уютного и предсказуемого мира вдруг стали прозрачными и сквозь них видны силуэты громадных, жутких чудовищ.

— Эверетт, прости, — сказала мама. — Понимаешь, мы с папой… Он сегодня не придет… В общем, мы решили, что нам будет лучше на время расстаться. Не знаю, надолго ли. Может быть, навсегда…

Вот так, стоя в одних носках на холодном пороге черного хода, Эверетт Сингх узнал, что знакомая с самого рождения семейная жизнь закончилась. Он застыл у двери, в школьном пиджаке поверх спортивной формы, с бутсами в руках. Мама сжимала швабру, а по радио надрывались «Гёрлз Элауд». На самом деле, все закончилось давным-давно, понял вдруг Эверетт. Родители много лет ему врали.

С тех пор прошло девять месяцев, две недели и три дня. Эверетт надеялся, что никогда больше не увидит маму в таком состоянии. И вот опять.

Бабушка Сингх научила Викторию-Роуз пенджабской песенке, которую малышка и распевала громко и фальшиво, пока Лора устраивала ее на заднем сиденье и пристегивала ремень безопасности.

Лора включила «Пойте с нами».

— А споем нашу любимую песенку, Ви-Эр? Нашу хорошую песенку? Давай?

Они пели вдвоем, так же громко и фальшиво, всю дорогу через Южный Тоттенхэм и Стэмфорд-Хилл.

«Не надо меня наказывать, — думал Эверетт. — Я не виноват. И никто не виноват. Просто тебе нужен громоотвод, чтобы выплеснуть свою злость. А я тут, под рукой. Я всегда под рукой».

Теперь он понимал, зачем мама коверкает слова. Придумать собственные слова — значит, получить власть. Хотя бы над дурацкой песенкой.

Эверетт мысленно еще раз повторил свой рассказ в полиции. Усатый Миллиган зачитал протокол вслух:

— «Вечером пятнадцатого декабря, примерно без четверти шесть, я стоял у входа в Институт современного искусства. Ровно в шесть мы должны были встретиться с моим отцом, доктором Теджендрой Сингхом, и пойти на лекцию о новейших направлениях развития нанотехнологий. Я увидел, как папа приближается на велосипеде по Мэллу со стороны штаб-квартиры Королевской конной гвардии. Он ехал с работы, из Имперского колледжа. На нем была очень яркая, узнаваемая одежда для велосипедной езды. Я заметил, что за ним следует черный автомобиль с затемненными стеклами, немецкой марки — возможно, „Ауди“. Автомобиль двигался необычно медленно, а мой отец не обращал на него внимания. Метрах в ста от меня автомобиль внезапно прибавил скорость, обогнал отца и преградил ему дорогу, вынуждая остановиться. Из транспортного средства появились трое мужчин»…

— Просто — вышли из машины, — сказал Эверетт.

— «Из транспортного средства появились трое мужчин, — продолжал читать Миллиган. — Двое схватили моего отца и втолкнули его на заднее сиденье. Третий убрал велосипед в багажник. Затем автомобиль направился дальше по Мэллу, в направлении Конститьюшн-хилл. Я сделал ряд снимков на мобильный телефон, однако не пытался звать на помощь или окликнуть кого-нибудь из прохожих».

— Записано верно? — спросила Ли-Леанна-Леона.

— Да, вроде.

Звучало все это ужасно неубедительно. Ни свидетелей, ни улик, только слова Эверетта и нечеткие фотографии, на которых, если смотреть беспристрастно, может быть изображено все что угодно.

— С твоих слов записано верно, Эверетт?

— Да.

— Распишись вот здесь. Нажимай посильнее. Нужно, чтобы подпись была видна еще на двух копиях.


У себя в комнате, в своем личном пространстве, вдали от шума и криков, Эверетт открыл «Доктора Квантума». Теджендра подарил ему планшетник на прошлый день рождения. Хороший был подарок, лучше и не придумаешь. Слишком хороший для его возраста — Эверетт был тогда еще ребенком. Лора тут же запретила брать компьютер в школу, даже один-единственный раз, чтобы похвастаться. В кои-то веки Эверетт не стал спорить. Он хорошо соображал, и у него была быстрая реакция — никто не ждал такой от известного на всю школу заучки. Не зря его взяли вратарем в Красную футбольную команду.

Так, открываем почту. Тема: «похищение на Мэлле». Пара движений пальцем, и вот перед ним папка с изображениями. Эверетт развел пальцы в стороны, как птица раскрывает крылья. Увеличенная фотография заняла весь экран. Еще раз — и вот на экране при сильном увеличении ярко-желтое пятнышко на заднем сиденье автомобиля. Теджендра, это точно он! Еще чуть-чуть, и можно было бы прочесть логотип «Assos» на ветровке.

Правила выживания в двадцать первом веке: ни в коем случае не отдавай полицейским единственный экземпляр фотографии.

В дверь позвонили. Эверетт, изучая снимок буквально пиксель за пикселем, слышал звонок вполуха. В дом постоянно звонят, пытаются впарить разные товары, не обращая внимания на табличку с вежливой надписью: «Мы не покупаем у разносчиков». Затем в прихожей раздались шаги и голоса. Шаркающие по дощатому полу ботинки и негромкий голос с ирландским акцентом. Пол Маккейб. Эверетт чуть-чуть приоткрыл дверь своей комнаты.

Пол Маккейб стоял посреди прихожей, слегка сутулясь, в дождевике, каких не носят уже лет сорок, похожий в нем на дешевого частного сыщика. Он вечно ежился, горбился, как будто был в чем-то виноват. Даже в собственном кабинете в Имперском колледже он казался не на месте, как будто забрел случайно в восьмидесятых и с тех пор ждет, когда кто-нибудь из начальства обнаружит, что он самозванец, и выгонит вон. Голос у него был мягкий и нерешительный, словно заранее извиняющийся. Разговаривая с Лорой, он, должно быть, услышал, как открылась дверь, — оглянулся и посмотрел прямо на Эверетта.

— Эверетт, ну здравствуй, здравствуй! Как себя чувствуешь? Хорошо? Славно, славно. Кошмарная история, ужас, ужас. Искренне желаю наилучшего исхода. Звонили из полиции. В отделе все страшно расстроены, страшно. Колетта в отчаянии, просто в отчаянии.

Теперь уже не сбежишь. Эверетт, ребенок физика, вырос среди лабораторий и лекционных залов, исписанных формулами досок и сложного исследовательского оборудования с волнующими воображение желтыми наклейками: «Лазеры! Радиация! Наночастицы!». Сотрудники отдела были ему как родные, а Пол Маккейб, папин начальник, — как чересчур жизнерадостный дядюшка, за которого всегда немного неловко.

Пол Маккейб поджал губы, словно пробуя на вкус малосъедобные слова.

— Вообще говоря, Эверетт, я пришел к тебе.

В гостиной Пол Маккейб тоже выглядел неуютно. Так и не сняв плаща, он уселся на середине дивана, сложив руки на коленях. Лора пошла заварить чай, чего никогда не делала после девяти. Держалась на кофеине. В комнате было полутемно, горели только настольные лампы, да мигающая гирлянда на рождественской елке бросала на ученого безумные отсветы.

— Эверетт, мне звонили из полиции насчет твоего отца. Невероятно, просто невероятно. В центре Лондона, средь бела дня! То есть… В общем, ты понимаешь, что я хочу сказать. Невероятно, в голове не укладывается! В наше время, и чтобы ни на одну камеру видеонаблюдения не попало… Мы же — страна всеохватывающего контроля.

— Я успел сфотографировать машину. На снимке видно номера.

Пол Маккейб сел прямее.

— В самом деле? Правда?

Он похож на суриката, подумал Эверетт.

— Молодец! Это уже какая-то зацепка.

— А о чем полицейские вас спрашивали?

Лора придвинула к дивану журнальный столик и поставила на него кружку с чаем. От плитки «Кит-Ката» гость отмахнулся.

— Спасибо, спасибо, от шоколада у меня ужасная мигрень. Просто ужасная. О чем спрашивали? Да так, обычная рутина. Что, где, когда, не был ли твой папа сильно перегружен по работе, не замечали ли мы у него в последнее время, э-э… необычного поведения.

— А замечали?

Пол Маккейб смущенно развел руками.

— Эверетт, ты же меня знаешь. Мне всегда последнему становится известно то, что происходит в отделе. Впрочем, я бы спросил тебя о том же, если можно.

— В смысле?

— Ты не замечал в последнее время, чтобы папа вел себя… не совсем обычно?

Эверетт представил себе Теджендру, мысленно перебирая воспоминания. Мгновенными снимками: субботние вечера, воскресные утра… Внезапные паузы в разговорах по скайпу, когда вдруг оказывалось, что Эверетт говорит в пустоту — Теджендра то ли отвлекся, то ли отошел от компьютера. Момент на стадионе Уайт-харт-лейн, когда папа хмурился, читая сообщение на айфоне, и пропустил великолепный гол Денни Роуза. Или еще тот раз, когда они собирались в галерею Тейт Модерн на вернисаж выставки Марка Ротко, и папа проехал на велосипеде мимо Эверетта, в упор его не заметив. Мгновения, обрывки, стоп-кадры, на которых Теджендра словно бы перемещался в какой-то другой мир. И общая нить, объединяющая все эти странности.

— Знаете эксперимент с двумя щелями?

— Что-что?

— Классический эксперимент, так папа сказал. Доказывающий квантовую природу реальности. Вначале задаем себе вопрос, что такое свет — частица или волна? Свет и тень, все очень просто. А если присмотреться внимательнее, оказывается, что не частица или волна — и то, и другое сразу. Или ни то, ни другое. Папа очень хотел, чтобы я в этом разобрался, по-настоящему понял, как такое получается. Он мне много раз объяснял. Дело не в том, что частица проходит через две щели одновременно: она проходит через одну щель в нашей вселенной, а через вторую — в другой.

— Эверетт, когда был этот разговор?

Пол Маккейб держал кружку обеими руками, глядя поверх нее, словно хитрая птица. Потом отпил чай.

— В самом начале учебного года. То есть мы с ним всегда разговариваем о всяких физических вопросах, но тут ему вдруг очень сильно понадобилось, чтобы я вник. Может, оттого, что десятый класс… И знаете что? Я действительно вник. Разобрался, как это происходит. Я понял теорию множественности миров.

— Эверетт, ты ведь знаешь, что говорил Ричард Фейнман…

— «Я думаю, что смело могу утверждать: никто не понимает квантовую механику».

Эверетт выдержал взгляд Пола Маккейба. Ученый отвел глаза. С ним невозможно было разговаривать напрямик. Эверетт не раз наблюдал его на работе, видел, как тот общается со своими сотрудниками. Тут подсказка, там намек, здесь многозначительный взгляд.

— А если я понимаю?

— В таком случае ты был бы величайшим физиком своего поколения, — ответил Пол Маккейб. — Да и всех вообще поколений, пожалуй. — Он поставил кружку на стол так плавно, что поверхность чая даже не дрогнула, и решительно хлопнул себя по коленкам. — Я, пожалуй, пойду. Что хотел сказать — ужасная история, ужасная. В отделе все вам желают, чтобы она разрешилась наилучшим образом, наилучшим. Неизвестность — вот что хуже всего. Да, хуже всего. Уверен, все как-нибудь уладится. — Он встал, одернул плащ, который так и не снял. — Спасибо, Лора. Если понадобится помощь…

У входной двери Пол Маккейб обернулся. За его спиной почти горизонтально хлестали серебристые струи дождя. Погода к ночи совсем испортилась.

— Ах да, Эверетт, еще одно. Папа тебе в последнее время ничего не давал?

— Чего, например?

— Например, флешку, или диск с данными, или, может, просто файлы пересылал?

— Вроде нет.

— Точно?

— Точно.

Эверетт спиной чувствовал мамино присутствие. Холодный ветер с улицы прошелся по комнате, пошевелил рождественские открытки и вдруг сбросил их на пол.

— Что ж, если ты уверен… — Маккейб поднял воротник плаща. — Бр-р! Мерзкая погодка. Эверетт, если что-нибудь получишь от отца, дай мне знать, пожалуйста. Даже если тебе это покажется бессмыслицей, нам, возможно, что-нибудь скажет. Сообщишь мне, хорошо? Спасибо! Спокойной ночи, Лора.

Борясь с ветром, он захлопнул за собой входную дверь.

— И зачем приходил? — удивилась Лора. — Странный он человечек, я всегда так считала.

«Затем и приходил, — подумал Эверетт. — Ради двух вопросов, которые задал напоследок. Остальное — всего лишь игра в вежливость».

Чай остался почти нетронутым.

4

Почему Эверетт прохлопал звуковой сигнал Дропбокса: старался опознать негромкий голос Маккейба у входной двери. Он вообще в последнее время нечасто пользовался файлообменником — в школе с этим стали осторожничать после того, как Аарон Ли получил грозное письмо от юристов «Виакома». Однако сейчас на панели инструментов внизу экрана светилась и подпрыгивала кнопка вызова. Какой-то файл дожидался загрузки. Эверетт, проведя пальцем по экрану, открывал свой ящик файлообмена, базирующийся на сервере в Исландии.

— Эверетт! — Лора, когда сердилась, всегда ставила ударение на последнем слоге его имени, повышая голос к концу. — Свет погаси! Завтра в школу вставать!

— Ладно, мам!

Подумаешь, выключить свет и нырнуть под одеяло — читать прекрасно можно и при собственном свете экрана. Совсем как в детстве, когда Эверетт устраивал из одеяла палатку, натянув его на поставленный боком, словно настоящая книжка, неуклюжий старый ноут и, поменяв дисплей на вертикальный, смотрел потихоньку «Доктор Кто». Особенно уютно было зимними вечерами, когда снег с дождем, как сегодня, хлестал в окна, а водопроводные трубы гремели на ветру. Тогда под одеялом возникал свой обособленный мир — мир Эверетта.

В Дропбоксе обнаружилась всего одна папка: «Инфундибулум». Никакой информации об отправителе. Дата: сегодняшний вечер, восемь часов. В это время Эверетт в полицейском участке разговаривал с Ли-Леанной-Леоной и Усатым Миллиганом. Размер файла: тридцать гигабайт. Эверетт осторожно открыл папку, готовый в любой момент дать задний ход, если на него вдруг выскочит какая-нибудь компьютеропожирающая гадость. В посылке оказались папка данных, исполняемый файл и текстовая записка. На вирус непохоже — они обычно маскируются под игру или обновление. Самая большая доступная им хитрость — притвориться антивирусом. А тут просто откровенный экзешник. Эверетт подключил хитрую программку, которую выменял у Аббаса в школе, отслеживающую айпи-адреса. По адресу можно определить, кто прислал файлы. Программка результата не дала: адрес каким-то образом сделали анонимным. Наверное, использовали нечто вроде шведского сайта iPredator, который кодирует айпи-адреса, скрывая их от посторонних глаз. Это становится интересным!

Делать нечего — Эверетт щелкнул по кнопке загрузки. Ему не предложили обычный выбор: сохранить или выполнить. Сразу после загрузки началась инсталляция. Обезумевший экран в мгновение ока наполнился десятками зеленых прогресс-баров. Распаковывались все новые иконки и меню, данные загружались так быстро, как только позволяли беспроводная связь и пропускная способность домашней сети.

— Ничего себе! — сказал Эверетт, не успевая нажимать на закрывающие крестики — программа работала слишком быстро.

Прямо-таки цельнометаллическая атака на «Доктора Квантума».

— Эверетт! Все еще сидишь за компьютером?

Молчи. Не признавайся.

Эверетт еще раз попробовал перехватить стремительно разворачивающиеся панели инсталляции. На каждую отловленную, загнанную к краю экрана и принудительно закрытую открывалась одна новая. Потом экран погас.

— Только не это, — прошептал Эверетт в ужасе, что действительно убил свой верный компьютер.

«Доктор Квантум», мигнув, перезагрузился. Посреди рабочего стола красовалась новая иконка. Белый тюльпан. Инфундибулум.

Эверетт протяжно выдохнул.

— Что ты такое? — прошептал он, дважды щелкнув по иконке.

Тюльпан расцвел, раскрываясь цифровыми лепестками. Экран пошел сияющими прозрачными полотнищами. Они завивались, переплетаясь друг с другом, подобно неспешному морскому прибою, разбрасывая пригоршни серебристых пикселей. Изменчивые, текучие. Только начнешь улавливать закономерность, как полотнища преображаются во что-нибудь новое и непредсказуемое. Эверетту мерещились стрекозиные крылья, странные медузы, прозрачные лепестки цветов, облака межзвездного газа, как на снимках с телескопа Хаббла, призраки и тени призраков. Ему вспомнились мерцающие занавеси северного сияния в ночном небе Арктики. Вдруг в центре экрана появился координатный крестик. Тонкие, как волосок, линии шли в трех направлениях: слева направо, сверху вниз, вперед-назад. У края окошка возникла крошечная панель инструментов. Эверетт выбрал увеличительное стекло и прибавил масштаб по горизонтальной оси. Картина при любом масштабе оставалась прежней: сияющие полотнища, подобные не то ангельским крыльям, не то мерцающим щупальцам космических богов. Еще крупнее — без изменений. Сколь мелко ни дробился узор, он всякий раз оказывался составлен из тех же сияющих полотнищ.

Эверетт видел такое раньше, когда был совсем маленьким. Он открыл на домашнем компьютере одну программу, потому что ему понравилось название: «Матика». То ли книга заклинаний, то ли портал в волшебную страну. Перед ним и в самом деле открылся портал, только не в волшебную страну, а в вечность. Черная штуковина, похожая на жука, в центре экрана, окруженная разноцветными кругами и завитушками, называлась «множество Мандельброта». Он и сам мог запрограммировать такую — это совсем не трудно. Разноцветные завитки, расходящиеся от жука, пестрели черными точками. Эверетт навелся на одну из точек, и при увеличении оказалось, что это такой же черный жучок, со своими кругами, ответвлениями и черными крапинками, которые, в свою очередь, оказывались жукообразными фигурками, с кругами и завитушками по краям, а крапинки на завитушках тоже оказывались жуками… Ночью ему приснился кошмарный сон. Эверетт падал в черный провал посреди множества Мандельброта, а вокруг бушевала разноцветная буря, и открывались все новые провалы, все новые и новые множества Мандельброта.

— Сколько так продолжается? — спросил он папу.

— До бесконечности. Предела нет.

Сейчас перед ним было не множество Мандельброта, а какое-то другое, хоть и созданное при помощи той же самой программы «Матика». Теджендра всегда использовал ее при работе над своими теориями о строении Вселенной. Значит, это…

— Инфундибулум, — прошептал Эверетт.

Свет от экрана освещал его лицо под одеялом, а за окном завывала декабрьская непогода. Эверетт вспомнил, где слышал это слово раньше.

Теджендра совсем недавно пристрастился к сериалу «Доктор Кто». Вступил в ряды его приверженцев после того, как переселился в отдельную квартиру, где Лора не стояла над душой, осуждающе вздыхая: ладно, дети смотрят эту ерунду, но чтобы взрослый мужчина… После субботнего матча или прогулки Эверетт с папой садились посмотреть новую серию, пока на плите дозревал очередной кулинарный шедевр.

— Эта телефонная будка обладает свойством инфундибулярности, — сказал как-то Теджендра. — Изнутри она больше, чем снаружи. В математике такое встречается сплошь и рядом. По-настоящему надо бы сделать, чтобы, чем дальше вглубь, тем становилось больше. Так гораздо интереснее. Внутри телефонной будки была бы другая, поменьше, а изнутри она будет еще больше той, первой, а в ней еще одна будка, которая внутри еще больше, и так далее. Когда дойдешь до центра, он должен быть меньше электрона, зато изнутри — больше всей видимой Вселенной.

Инфундибулум. Чем глубже в него погружаешься, тем он становится больше. У Эверетта не осталось сомнений в том, кто прислал ему загадочный файл. Равно как и в том, к чему именно относился прощальный вопрос Пола Маккейба, заданный как бы мимоходом — а на самом деле только из-за этого ученый и приезжал.

Вдруг Эверетта охватил страх, застыл тяжелым комом в животе. Пол Маккейб знает про Инфундибулум и хочет им завладеть! А знает ли он, что это такое? Для Эверетта Инфундибулум — всего лишь причудливая математическая конструкция, которую отец прислал ему, и никому больше, а для Пола Маккейба это нечто настолько важное, что ради него стоит тащиться полтора часа по пригородным дорогам, лишь бы ввернуть свой вопрос. Выходит, он пока не имеет к этой штуке доступа? Теджендра не показал ее собственному начальнику? Значит, отец доверил ее только сыну?

Эверетт щелчком закрыл окно, в котором гипнотически колыхались призрачные полотнища, и вернулся к файлоомбеннику. Файлы были получены в восемь часов вечера. Черная «Ауди» увезла Теджендру в шесть. Уж наверное, похитители не вручили ему ноутбук со словами: «Извини, мы совсем забыли! Загрузи, пожалуйста, свой мудреный математический файл».

Вспомнился текст сопроводительной записки. Четыре слова: «Только для тебя, Эверетт». Ни имени, ни подписи, ни «здравствуй», ни «до свиданья». «Только для тебя, Эверетт».

Мысли, гипотезы, подозрения нахлынули бурлящим потоком. Хорошо знакомое состояние, когда думаешь не думая, когда мысли разбегаются, словно хорьки из мешка. Это с ним случалось, когда в книге или в каком-нибудь блоге попадется на глаза необычная строчка, или реальный мир чем-нибудь удивит в вечной пробке на главной улице Стоук-Ньюингтона, или стая жаворонков, пролетая над Хакни-Маршиз, сложится в удивительный узор. Тогда мысли взрываются подобием фейерверка, и начинаешь лучше понимать, как устроен мир.

Видимо, Теджендра заранее поставил файл на автоматическую загрузку. Но он не мог знать, что именно сегодня его похитят. Значит, держал его как страховку. Если в определенное время суток не ввести пароль, папка под названием «Инфундибулум» отправится по назначенному адресу. Папа хотел передать ее Эверетту. Не Лоре, не папиному другу Винни, тоже завсегдатаю стадиона Уайт-харт-лейн, даже не Колетт. И не Полу Маккейбу. Значит, он чего-то опасался. Похищения? Или чего-нибудь еще хуже? Хоть бы мысли перестали мельтешить в голове, нашептывая то, чего не хочется слышать, показывая то, о чем не хочется думать. Когда отец заготовил эту папку? Как давно он живет в страхе, боясь тех людей в черном автомобиле? Неужели все началось еще до развода? Все новые родительские тайны…

— Не ядерщик, — пробормотал Эверетт. — Если он не создает атомные бомбы, значит, никому не нужен. Ага, как бы не так.

Спальня казалась огромной и очень темной, вокруг мерещились враги. Светящиеся шнуры в рукавах превратили висящую на двери куртку в адского робота-убийцу. Впервые за очень долгое время Эверетту стало страшно в темноте. Из каждого угла смотрели глаза. Под кроватью затаились чудовища. Может, сейчас на улице стоит черный автомобиль, и оттуда кто-то сканирует его комнату, перехватывая каждое нажатие клавиши, каждую операцию «Доктора Квантума». Сегодня точно не заснешь! Эверетт дождался, пока погаснет узкая полоска света под дверью маминой комнаты, вылез из кровати и на цыпочках спустился по лестнице. Он знал наизусть особо скрипучие ступеньки. «Доктора Квантума» он крепко прижимал к груди, чувствуя, что никогда в жизни не сможет с ним расстаться. Даже открывая холодильник в поисках сыра и йогурта, Эверетт одним глазом поглядывал на планшетник на кухонном столе. Снова прижав его к себе, включил на «Экс-боксе» игру «Зов чести. Секретные операции». Никак не получалось сосредоточиться, реакции были замедленными, как у папы обычно. Проигрывая раз за разом, он все играл и играл, а его все убивали и убивали.

Когда Лора спустилась утром вниз, Эверетт спал на диване, прижавшись щекой к «Доктору Квантуму». Тихо гудел «Экс-бокс», рождественская елка сверкала огнями.

5

Полицейские явились к завтраку. На мордашке Виктории-Роуз красовались молочные усы и коричневая борода от шоколадных хлопьев. По радио бодро тараторил Крис Эванс. У Эверетта в голове еще было мутно со сна, и все же он сразу понял, что на пороге полицейские, еще прежде, чем раздался бодрый двойной звонок. Слишком близко друг к другу маячили за стеклом их силуэты в свете уличного фонаря: один высокий, мужской, другой пониже, женский. Так стоят сотрудники полиции и миссионеры-мормоны.

Эверетт выскреб из коробочки последние остатки маргарина «Флора» и намазал на гренок. Искусственное масло с пониженной жирностью, подтаивая, распадалось на отдельные шарики жира и воды.

— Ну и холодина! — сказал Усатый Миллиган. — Ночью, наверное, давление полезло вверх. Когда повезете мальчика в школу, советую выехать на полчасика пораньше. Может, еще и дождемся снега на Рождество. Это что, кофе? Не поделитесь?

Эверетт налил ему кофе в кружку с символикой футбольной команды «Тоттэнхем Хотспур». Ли-Леанна-Леона уселась за стол напротив Эверетта.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал Эверетт. — Вы его нашли?

Виктория-Роуз насупилась, глядя на больших людей в темной одежде, которые принесли в дом холод. Малышка в любую минуту могла разреветься. Лора тоже села, пристроившись за пакетами овсяных хлопьев, чтобы не было так видно ее майку-алкоголичку и вытянутые на коленках тренировочные брюки.

— Мне очень жаль, Эверетт, — сказала Ли-Леанна-Леона, постукивая ногой по полу.

Эверетт оценивающе рассматривал ее скупую улыбку и прищуренные поросячьи глазки. «Как же ты меня на самом деле ненавидишь», — подумал он.

Лора убавила громкость радиоприемника.

— Мы посмотрели фотографии, которые ты нам оставил, — сказал Усатый Миллиган. — Это у вас гренки? Слушайте, а вы не могли бы поджарить еще пару ломтиков?

Лора встала и сунула в тостер два куска цельно-зернового хлеба.

— Белого не найдется? — спросил Усатый Миллиган.

— В нашем доме предпочитают здоровую пищу, — сказала Лора.

— Вы мне ее вернете? — спросил Эверетт.

— Что? — спросил Миллиган, отхлебывая кофе.

— Карту памяти.

Ли-Леанна-Леона выложила на стол целлофановый пакетик и придвинула его к Эверетту.

— Мы уже скачали оттуда все, что нужно. Твои снимки прогнали через программу улучшения изображений. Хочешь посмотреть распечатки?

Она положила на стол кейс, потеснив кофеварку и пакет с молоком. Достала большую глянцевую фотографию номерного знака.

— Мы проверили номер. Владелец автомобиля — некий мистер Пол Стефанидис из Хаунсло. Занимается поставками продуктов с Кипра в рестораны и небольшие продовольственные магазины.

— И что?

— Вряд ли торговец средиземноморской бакалеей стал бы похищать твоего отца.

— Номера могли подделать.

— Эверетт, это машина мистера Стефанидиса. У него черная «Ауди». Вчера он проезжал по Мэллу как раз в указанное тобой время. Направлялся на обед общества «Бизнес-форум Лондон-Кипр».

— То есть вы хотите сказать, что я все выдумал?

Гренки выскочили из тостера. Все сидящие за столом дернулись от неожиданного звука. Лора поставила тарелку с гренками перед сержантом Миллиганом.

— А, замечательно! Маслица нету? Знаю, что вредно, но у маргарина такой противный химический привкус…

— В нашем доме придерживаются низкохолестериновой диеты, — сказала Лора.

Миллиган принялся намазывать гренок маргарином из только что открытой коробочки.

Ли-Леанна-Леона выложила на стол перед Эвереттом еще одну фотографию. Это был последний снимок — тот самый, где в заднем окне виднелись три силуэта. Три темноволосых затылка, три пары плеч, все в темном.

— Неправильно! Папа был в специальном велосипедном костюме. В ярко-желтой куртке, чтобы издали было видно даже во время дождя.

— Понимаешь, Эверетт, мы много работаем с любительскими снимками. Часто их делают второпях, на ходу, с мобильных телефонов, при плохом освещении и неблагоприятных погодных условиях, не успев навести фокус или правильно откадрировать фотографию. Ты не представляешь, как часто люди утверждают, что на снимке одно, а после обработки специалистами выясняется, что там совершенно другое.

— Вы изменили снимок!

— Эверетт, какое разрешение у твоего мобильного?

— Четыре мегапикселя. И четырехкратный цифровой зум.

— Ты снимал с увеличением.

— Конечно, с увеличением!

— При этом шел дождь.

— Ну да, и что?

Ли-Леанна-Леона указала пальцем на овальное пятнышко у правого края фотографии. Нижняя часть овала слегка подсвечивалась золотисто-желтым.

— На объективе — капля дождя.

— Да, я и сказал, что был дождь.

Эверетт уже понимал, к чему они ведут. Деваться было некуда. Его только что поимели на кухонном столе, в присутствии мамы и младшей сестренки. Сейчас его снимок разберут по пикселям.

— Эверетт, скажи, какого оттенка свет у уличных фонарей?

— Желтого. Там стоят натриевые лампы.

— Таким образом, вполне возможно, что еще одна капля на объективе отразила свет уличного фонаря, в результате чего на фотографии возникло желтое пятно.

— Вы изменили снимок!

— Вот оригинал.

Женщина-полицейский положила на стол очередную распечатку. При сильном увеличении была видна зернистость рисунка. На фоне спины Теджендры явно и несомненно выделялась большая капля, переливающаяся желтыми отсветами. «Этого не было! — подумал Эверетт. — Вы ее подрисовали!»

— Я ничего не придумывал! Зачем бы мне фотографировать какую-то постороннюю машину?

— Вы нас извините, миссис Брейден, но семейные проблемы иногда толкают подростков на странные поступки, — сказал Миллиган.

У него на усах висели крошки.

— Мисс Брейден! — резко поправила Лора.

Она была вне себя от унижения. Полицейские в ее собственной кухне назвали ее сына лжецом и выдумщиком и к тому же видели ее в майке-алкоголичке и заношенных трениках, а ее дочь — всю перемазанную шоколадом.

— И у нас не проблемная семья!

— В общем, этот вопрос мы прояснили, — объявила Ли-Леанна-Леона, сгребая со стола фотографии. — Однако дело о пропаже твоего отца, Эверетт, пока не закрыто. Мы продолжаем поиски.

Инспектор по делам несовершеннолетних встала, за ней поднялся и Усатый Миллиган, поспешно отложив второй ломтик поджаренного хлеба.

— Спасибо за гренки и кофе! Лучшее начало дня!

Лора проводила их до двери. Уже рассвело, и Эверетт разглядел, что они уселись в «Шкоду». Экономия средств в полиции, наглядный пример.

Пока Лора закрывала дверь, Эверетт убежал к себе в комнату и вставил в планшетник карту памяти.

— Эверетт! — донесся из прихожей злой и напряженный мамин голос.

— Одну минуту!

— Никаких минут! Спускайся сейчас же!

— Я занят…

Он вывел на экран снимок с карты памяти, которую вернули полицейские, и такой же, отправленный самому себе из полицейского участка.

— Не знаю, чем ты занят, и знать не хочу. Иди сюда, нужно поговорить.

— Сейчас!

Эверетт разместил два изображения рядом, подогнал размер.

— Эверетт, нам нужно поговорить! Ви-Эр уже расстраивается!

Когда мама сердилась, она понижала голос и начинала говорить с интонациями Опры Уинфри. «Классический случай пассивно-агрессивного поведения», как выражались на сайте Divorcedads.com.

— Эверетт, ко мне на кухню заявились двое полицейских, потребовали гренки с маслом и обозвали нас проблемной семьей. Может, кто-нибудь мне все-таки объяснит, что происходит?

Эверетт развел в стороны большой и указательный пальцы, увеличивая снимки на экране. Топ-топ, скрип-скрип… Четвертая ступенька на лестнице. Мама поднимается на второй этаж.

— Эверетт…

Вот оно! Эверетт выскочил из комнаты и перехватил маму на площадке, выставив перед собой «Доктора Квантума».

— Я не врал!

— Эверетт…

— Я знаю, что я сфотографировал! Смотри, я отправил себе копию, когда отдавал полицейским чип. Вот оригинал, здесь нет никакой дождевой капли. Вот папина спина, вот его затылок! А каплю они сами пририсовали.

— Эверетт, что ты такое говоришь? Я ничего не понимаю.

— Мам, полицейские нас обманули. Они соврали про фотографии и, наверное, про бакалейщика с Кипра тоже. Врали нам в глаза и еще внушали тебе, будто это я говорю неправду.

Лора, прикрыв ладонью рот, опустилась на ступеньку и привалилась к перилам.

— Господи, в голове не укладывается…

Эверетт пристроился рядом на ковре и тоже прислонился к перилам. Возникло такое чувство, словно у его сердца отвалилось дно, и все хорошее, что там было, — доверие, радость надежность, — все посыпалось в пропасть сомнений. Даже гренки с маргарином и утреннее радио теперь отравлены.

— Дай, посмотрю поближе!

Эверетт передал маме планшетник. Она обвела пальцем контур изображения.

— Но почему?!

— Не знаю.

Спрашивать надо не «почему», а «что дальше». Эверетт, задав себе такой вопрос, логическим путем пришел к совершенно жутким выводам. Возможно, Ли-Леанна-Леона и Усатый Миллиган действительно не знают, кто увез Теджендру. Возможно, они даже сами верят тому, что по чьей-то указке впаривали Сингхам, сидя у них на кухне, — но вот люди, приказавшие поместить на снимок дождевую каплю, знают. Люди, у которых есть возможность давать указания полицейским. А еще они знают, что, когда Теджендра вернется, вся их ложь раскроется. А значит, Теджендра не должен вернуться. С каждым шагом рассуждений Эверетт словно поднимался на новый уровень, откуда видно еще дальше. Перестать бы замечать закономерности и логические связи! Если бы можно было перестать думать… Но не думать он не мог — иначе он бы не был Эвереттом Сингхом. Вот этого-то и не знали люди, похитившие Теджендру и приказавшие полицейским врать. В этом их ошибка.

— Я найду его.

— Эверетт, солнышко, не надо!

— Найду.

— Эверетт, не лезь в это дело!

— Найду, я сказал!

Виктория-Роуз, выбравшись из детского стульчика, доковыляла до лестницы. Мама с Эвиттом, как она называла старшего брата, сидели рядышком на площадке. Услышав, что Эверетт говорит на повышенных тонах, малышка заплакала.

— Рози, лапочка моя, иду, иду! — Лора зашептала на ухо Эверетту, отчеканивая каждое слово: — Не лезь! Понял меня? Это тебе не игрушки. Не знаю, куда он пропал, не знаю, почему он пропал, понятия не имею, что дальше будет, знаю одно: мне очень, очень страшно, и я ужасно боюсь, что, если ты начнешь задавать неудобные вопросы и обвинять во лжи кого надо и кого не надо, ты тоже пропадешь.

— Так ты мне веришь?

— Не знаю, чему верить, просто мне очень страшно, милый.

Виктория-Роуз уже ревела вовсю. Лора побежала к ней. Эверетт видел, как вздрагивают мамины плечи, и вдруг понял, что она тоже плачет — плачет о нем.

6

Эверетт видел, куда полетит мяч, еще когда Йоланди, пройдя по левой стороне поля, сделала красивый пас Рюну, обретавшемуся в самом центре, посреди пустого пространства. Эфрон попытался выйти наперерез, но за три дня непрерывных дождей поле превратилось в болото, и Эфрон бултыхался в нем, словно морж. При росте и весе, какие полагаются центральному защитнику, он совсем не обладал необходимым мастерством. Рюн легко его обошел и выскочил к воротам. Когда он ударил, Эверетт уже взвился в воздух. Верхний левый угол. Ударом кулака Эверетт отправил мяч Анушке, державшейся позади других игроков. Та помчалась через поле, а защитники Золотых пошлепали вдогонку по мокрой траве. Шустрая девчонка эта Анушка! Мяч порхал у ворот Золотой команды, выписывая зигзаги без особых шансов на гол, а Эверетт подпрыгивал, хлопая руками во вратарских перчатках, чтобы хоть немного согреться. Прозвучал финальный свисток. Участники матча потянулись в раздевалку под струями ледяного дождя.

— Ненавижу тебя, Эверетт Сингх! — сказал Рюн, выйдя из душа и выковыривая воду из ушей уголком полотенца.

— Куда тебе со мной тягаться, — ответил Эверетт, стараясь не смотреть на него, свежего и сияющего после душа. — Мне кунг-фу помогает. Ты перед тем, как пробить по мячу, всегда оглядываешься по сторонам, а потом чуть-чуть отклоняешься назад. Каждый раз, без исключений. На этом я тебя и подлавливаю.

— А если я перестану так делать?

— Будешь делать что-нибудь другое, и я все равно замечу. Я же тебя хорошо знаю.

Рюн Спинетти, лучший бомбардир Золотой команды, за те два года, что Эверетт играл в Красной, не смог забить ни одного гола. При этом он был самым давним и самым близким другом Эверетта. Вот так: враги в футболе, лучшие друзья по увлечению компьютерами. Золотая команда. Красная команда. Синяя команда. Сиреневая команда. Что это вообще за название такое для футбольной команды: «Сиреневая»? Наверное, на фабрике, где шьют спортивную форму, скопились излишки сиреневой материи, которую никак не удавалось продать. Дурацкие названия и насквозь фальшивые матчи, в которых нет главного, что придает смысл состязанию — истории, традиций, общей верности команде. Всего того, что вызывает восторженный рев зрителей по субботам на стадионе Уайт-харт-лейн.

Раздевалку наполнило шипенье дезодорантов-аэрозолей марки «Линкс». Эверетт категорически отказывался принимать душ на людях. До дома всего пять минут по усыпанной какашками аллее, известной под названием «Собачья радость», а потом через тенистое кладбище Эбни-Парк. Эверетт привычно натянул поверх вратарской формы школьный пиджак, а сверху по случаю зимней погоды набросил куртку-дутик и прямо в шиповках потопал домой, где его ждали душ и дэт-метал на водонепроницаемом МП3-плейере. Роскошь! И главное, без посторонних. Только Эверетт и каскады горячей воды. Он мог очень долго просидеть так, спрятавшись от всех в тепле и плеске бегущих струй. Лора спрашивала, чем он там занимается столько времени. Ответ: ничем. Думает обо всем и ни о чем. Ждет, когда мысли придут сами.

— Пока!

Эверетт всегда первым выскакивал за дверь.

— Эй, Эверетт! — окликнул Аббас. — Будешь, значит, опять просиживать по четвергам с Биомассой?

Биомасса — миссис Пэкхем — работала школьным психологом. После развода родителей Эверетт целых три месяца таскался по четвергам к ней в кабинет вместо последнего урока. Зато с полным правом пропускал историю религии.

— Да ну, придумаю еще какую-нибудь лапшу ей на уши навешать.

Не приходилось надеяться, что исчезновение Теджендры удастся сохранить в тайне от общественности. Твиттер, Фейсбук, электронная почта — новость облетела школу рано утром, еще до прихода Эверетта. Одноклассникам хватило ума воздержаться от идиотских шуточек, якобы его папа сбежал с другой женщиной, а то и с другим мужчиной. Спортивным сложением Эверетт не отличался, но все видели, на какие вспышки черной злобы он способен, если как следует раздразнить, хотя так же быстро и успокаивается. В школе его не особо любили, но уважали. Задирать Эверетта Сингха — себе дороже.

Когда он сворачивал с Собачьей радости на дорожку, ведущую к кладбищу, пришла эсэмэска: «Муз Ест Истор. Как только, так сразу». Эверетт пустился бегом. Дождь пятнал лица статуй над викторианскими могилами.

Назовите это, если угодно, распознаванием закономерностей, или вратарским чутьем, или какой-нибудь хитрой квантовой заумью. Просто что-то такое было в обогнавшем Эверетта «Рено Меган». Слишком медленно автомобиль двигался по Ректори-роуд, слишком хорошо были одеты дама за рулем и мужчина рядом с ней, слишком прямо они сидели и слишком задержали взгляд на остановке семьдесят третьего автобуса. У Эверетта уже выработался нюх на подозрительные машины. «Рено» свернул к Гибсон-гарденз. Эверетт смотрел ему вслед и задохнулся, увидев, как нос автомобиля высунулся из-за белого фургончика, припаркованного у двойной желтой линии на углу. Значит, «Рено» через переулок выехал на Тортволд-роуд. Ну точно, его ищут! И как нагло действуют, у всех на глазах!

Автомобиль вынужден был вместе с другими остановиться у пешеходного перехода, но которому молоденькая сотрудница собачьего питомника переводила десяток мелких собачонок на поводках.

Эверетт краем глаза наблюдал за «Рено». Мужчина на пассажирском сиденье был бритоголовый, с резко очерченными скулами. Костюм сидел на нем как с чужого плеча. У женщины-водителя было молодое лицо с темными, очень старыми глазами. Белокурые кудри волной спадали на плечи. Она была похожа на рок-звезду. Руки, затянутые в перчатки, лежали на руле, нетерпеливо постукивая пальцами. Девушка в ветровке с логотипом собачьего приюта «Милые пёсики» никак не могла распутать поводки своих непослушных подопечных. Светофор, мигнув, сменил красный свет на зеленый. «Рено» плавно тронулся с места. Где же автобус? Вечно он опаздывает в это время. Водитель сидит себе на конечной и решает судоку. Его отлично видно через небольшую треугольную лужайку, где в Стоук-Ньюингтоне выгуливают собак.

— Да сколько можно, чтоб его! — высказалась пуэрториканка на остановке.

У ее ног стояло с десяток оранжевых фирменных сумок «Сейнсбери».

Водитель на конечной сложил газету. Автобус отъехал от тротуара, не спеша свернул на Нортволд-роуд, и как раз подоспел «Рено». Рок-звезда за рулем увидела Эверетта, но тут мебельный фургон прямо перед ней, заметив свободное местечко для парковки, остановился, как вкопанный, и пронзительно засигналил. Поток машин, постоянно мчащихся по оживленной Ректори-роуд, увлек «Рено» в противоположном направлении. Автобус номер семьдесят три приблизился к остановке. Эверетт рванулся к дверям, отпихнув тетеньку с кучей покупок.

— Извините, простите, — бормотал он, пробиваясь к заднему сиденью.

Позади автобуса скопилась очередь из машин, а впереди, соответственно, образовался просвет, куда не замедлил шмыгнуть «Рено». Эверетт пригнулся. Потом осторожно выглянул и увидел, что Блондинка-рок-звезда внимательно рассматривает автобус. Затем «Рено» проехал мимо. Автобус тронулся. Эверетт выглянул в залитое дождем заднее окно. «Рено» разворачивался прямо посреди дороги. Машины вокруг отчаянно гудели, водители грузовиков орали и махали кулаками.

«Рено» буквально прилип к семьдесят третьему автобусу, упорно следуя за ним по Альбион-роуд и по длиннющей Эссекс-роуд. Остановка, снова тронулись, опять остановка. Двери открываются, двери закрываются. Предупреждающий звоночек, механический голос зачитывает названия. На следующей выходите?.. Автобус двигался по северо-восточному Лондону, а «Рено» так и тащился за ним, то отставая на три-четыре машины, то едва не впритирку. Несколько раз Эверетт видел, что «Рено» уходит вперед, но через минуту легкое покалывание, словно к затылку приставили острие ножа, говорило о том, что преследователи опять за спиной. Маршрут автобуса нетрудно проследить по карте на компьютере. Они ждут, на какой остановке Эверетт сойдет.

Автобус со скрипом спустился по Аппер-стрит и вырулил на Пентонвиль-роуд, а там, покинув основной поток машин, переместился на отведенную для общественного транспорта полосу. У Эверетта отлегло от сердца, но, оглянувшись, он снова увидел неотступный «Рено». А ведь по этой полосе разрешается ездить только такси и полиции. И еще велосипедистам. Значит, его преследуют полицейские — или те, кто отдает приказы полицейским.

«Рено» сел автобусу на хвост. Оторваться от погони необходимо до того, как они прибудут к Музею естественной истории. Эверетт вытащил мобильник, отключил вспышку и сделал пятнадцать снимков машины, пассажира и дамы-водителя, сохраняющей ледяное спокойствие. Автобус пробился через перекресток у вокзала Кингс-Кросс, где вечно царит хаос. Неразбериха людей и машин, легкий доступ к самым разным видам транспорта. Хорошее место, чтобы затеряться. Эверетт вскочил и нажал на кнопку. Автобус подъехал к остановке напротив вокзалов. Рядом высился готический Сент-Панкрас, а приземистый Кингс-Кросс разместился чуть дальше, в стороне от городского шума. Выбравшись из автобуса. Эверетт побежал сломя голову наперерез идущему транспорту. Грузовики и легковушки тормозили на полном ходу, ревели гудки, водители грозили кулаками и что-то выкрикивали, беззвучно разевая рты за ветровым стеклом. Вильнув, промчался парень на мопеде, через плечо осыпав Эверетта сочной руганью.

Эверетт остановился, только добравшись до островка безопасности. Бритоговоловый-в-деловом-костюме выпрыгнул из машины и рванулся в погоню. Крошечный «джи-виз» притормозил у самых его ботинок. Бритоголовый злобно зыркнул на женщину за рулем, ухватил автомобильчик за бампер и приподнял, так что передние колеса оторвались от земли. Когда он снова грохнул автомобильчик на землю, тот жалобно заскрипел всеми своими составными частями. Пока шла эта возня, успел смениться свет на светофоре. Эверетт бросился к вокзалу Кингс-Кросс и нырнул в метро, расталкивая толпу локтями.

Эверетт выхватил из кошелька проездной и лишь в последний момент осознал опасность. По карточке его легко выследить. «Глостер-роуд» — остановка, где находятся и Музей естественной истории, и Имперский колледж. Преследователи сразу сообразят, с кем он собрался встретиться и почему. А покупать билет в автомате — слишком долго, там вечно торчат растерянные туристы, с трудом разбирая инструкцию и нажимая на все кнопки подряд. Эверетт оглянулся. Бритоголовый стоял на лестнице, обозревая переполненный вестибюль метро. Эверетт сбросил с плеча школьный рюкзак и притерся поближе к туристам. Куртка его ничем не отличалась от прочих, а вот желтые футбольные шорты и еще более желтые термоколготки под ними выдадут его с первого взгляда. Эверетт опустил пониже рюкзак, прикрывая ноги. Радостные туристы получили наконец свои билеты. Эверетт, подойдя к автомату, принялся нажимать на кнопки. До чего же медленно! Поездка в одну сторону? Да. Выберите способ оплаты. Наличными. Нужна квитанция? Нет, спасибо. Ну давай, давай же! Билет и сдача со звоном посыпались в металлический лоток.

Впереди замаячили воротца. Не бежать! Тогда сразу заметят. Слиться с толпой. Автомат просканировал билетик, и створки, звякнув, открылись. Эверетт обернулся. Всего лишь на мгновение он встретился взглядом с Бритоголовым, но на это мгновение в вестибюле станции метро «Кингс-Кросс» как будто никого не осталось, кроме них двоих. Бритоголовый рванулся вниз по ступенькам, разметывая в стороны толпу. Ему наперерез бросился работник лондонской транспортной службы в форменной кепке и оранжевом жилете. Бритоголовый отмел его с дороги и с разбегу перемахнул через воротца. Эверетт побежал. Впереди виднелся эскалатор, крутой и смертоносный, словно трамплин. Эверетт сделал глубокий вдох и помчался вниз по движущейся лестнице.

— Извините, извините! — кричал он на бегу.

Пассажиры жались к поручню; те, кто шел вниз по свободной стороне, отскакивали, пропуская психованного мальчишку. Крутые, предательские, бесконечные ступеньки. Поймал ритм — держи. Беги, не оглядывайся. Оглянешься — собьется с шага, рухнешь и покатишься вниз, пересчитаешь острые края ступеней до самого низа. Рюкзак тяжело бился о плечо. За спиной нарастала какая-то суматоха. Не оглядываться!

Эскалатор выплюнул Эверетта на платформу кольцевой линии. Теперь можно и назад посмотреть. Бритоголовый в деловом костюме ломился по эскалатору, словно игрок в регби, сметая все на своем пути.

Дуновение теплого воздуха. Вой и грохот подъезжающего поезда. По кольцевой — не самый удобный маршрут, но если идти на линию, ведущую к Пиккадилли, Бритоголовый перехватит его в лабиринте лестниц и переходов. Эверетт вскочил в вагон, когда двери уже закрывались. Через мгновение подоспевший Бритоголовый заколотил кулаками в стекло. «Не откроются! — подумал Эверетт. — Кто бы ты ни был, ради тебя их не откроют!» Бритоголовый, прижав ладони к стеклу, уставился прямо на Эверетта, вцепившегося в поручень. Поезд тронулся. Эверетт помахал рукой: «Пока! Ушел я от тебя».

К Музею естественной истории Эверетт добрался за десять минут до закрытия. Сотрудники музея долго ворчали по поводу шиповок. Колетта Харт ждала его рядом со скелетом динозавра. На этой неделе волосы у нее были фиолетовыми.

— Эверетт, ты как, в норме?

Он показал ей слайд-шоу, отснятое в автобусе: «Рено», Бритоголовый в деловом костюме, Блондинка-рок-звезда.

— Знаешь этих людей?

— Дама явно перестаралась с косметикой в стиле восьмидесятых, — заметила Колетта. — А он похож на второстепенного персонажа из «Гранд-тефт-авто». Нет, Эверетт, увы — я их впервые вижу.

Когда Эверетт Сингх познакомился с Колеттой Харт, она его напугала до полусмерти. Высокая и тощая, как жердь, с металлом в бровях и крашеными розовыми волосами, уложенными при помощи геля в прическу, как у героини какого-нибудь аниме.

— Это у вас на спине татуировка такая, череп и кости? — спросил он.

А она наклонилась к нему с высоты своего огромного роста, еще увеличенного сапогами на толстенной платформе, и прошептала на ухо:

— Я — королева пиратов Ист-Чима.

И подмигнула.

Эверетту было тогда шесть лет. Все происходило на заднем дворе у Теджендры, который пригласил своих коллег на барбекю по случаю летнего воскресенья.

Когда Колетта подмигнула, Эверетт мгновенно успокоился, поняв, что все будет хорошо. Они сразу подружились. Колетта Харт в то время только-только поступила в магистратуру. А восемь лет спустя продолжала приходить на традиционные барбекю уже как научный работник, коллега Теджендры. Теперь сережки для бровей и сапоги на платформе служили только для походов в клубы с экзотическими и рисковыми, по мнению Эверетта, названиями, а цвет волос менялся всего лишь раз в месяц, а не раз в неделю — зато череп и кости по-прежнему красовались в районе поясницы. Колетта на вечные времена так и осталась пиратской королевой из отдела квантовой физики. Эверетт еще утром послал ей эсэмэску, пока плелся в школу под проливным дождем через кладбище Эбни-Парк. «Приходил П. Мкк. Думал, у меня что-то есть. Спасай!»

— Они пытались за мной проследить, когда я сюда шел, — сказал Эверетт. — Наверное, ждали около школы. Они не знали, что я пойду домой прямо из физкультурной раздевалки.

— Мне нравится, как ты выразился: «пытались», — усмехнулась Колетта Харт.

По залам разнеслось объявление: музей, кафе и сувенирные прилавки закрываются через пять минут.

Пять минут.

— Ну так как?

— Что — как?

— Есть у тебя это «что-то»?

Эверетт вытащил из рюкзака «Доктора Квантума» и включил. Потом активировал иконку «Инфундибулум». Колетта наклонилась посмотреть поближе и еле слышно выругалась.

— Закрой немедленно!

— Это то, что им нужно, да? Об этом Маккейб говорил?

Эверетт выключил планшетник и снова запихнул его в рюкзак.

— Да.

Впервые в жизни он услышал страх в голосе Колетты.

— Не здесь, Эверетт. Пойдем.

Смешавшись с последними посетителями, они неспешным шагом вышли из музея. На улице Колетта сразу закурила. Другие посетители раскрывали зонтики и поднимали воротники, горбясь от ветра и дождя.

— Ты голодный? Пойдем куда-нибудь, поедим. Ты к суши нормально относишься? Я знаю хорошее местечко, совсем недалеко к западу.

— Ага! Да тут «Мама» совсем рядом.

Тоже вполне хорошее место. Эверетт бывал там с папой и Колеттой и прочно усвоил основные правила суши. Правило номер один: не брать еду с конвейера. На вид-то она красивая, да только неизвестно, сколько времени эти симпатичные пластиковые упаковки здесь крутятся. Правило номер два: васаби и соевый соус идут к рыбе, но ни в коем случае не к рису.

— Слишком близко, Эверетт. Не хотелось бы наткнуться на любимых коллег.

Пока поймали такси, оба промокли насквозь. Уютный семейный ресторанчик располагался чуть в стороне от Тоттенхэм-Корт-роуд. В отдельных кабинках можно было спокойно поговорить. Эверетту пришлось оставить бутсы у входа. Он сидел на циновке, скрестив ноги по-турецки и постепенно обсыхая.

— Так, ну давай, посмотрим.

Эверетт вывел на экран программу «Инфундибулум» и передал Колетте планшетник. В кабинке было полутемно, движущиеся по экрану полотнища бросали на лицо Колетты причудливые отсветы.

— И как, есть у меня «что-то»?

— У тебя не просто «что-то». — Колетта положила «Доктора Квантума» на низенький столик в японском стиле. — У тебя тут всё.

Принесли суши — аккуратные, плотные, рис блестящий, кусочки рыбы не тусклые. Хорошие суши. Эверетт палочками смешал васаби с соевым соусом.

В нише стояла статуэтка кошки, манеки-неко, с поднятой левой лапкой. Правая лапка приманивает Деньги, левая — посетителей.

Колетта снова заговорила.

— Мы с Полом и с твоим папой участвовали в долгосрочном проекте. Цель проекта — получить экспериментальные данные, подтверждающие существование параллельных вселенных.

— Это все я знаю. — Эверетт обмакнул кусочек морского окуня в соус.

— Нет, Эверетт, ты не все знаешь.

Эверетт мгновенно ощетинился. Все, ну буквально все считают себя вправе высказывать свое мнение о нем. А его мнение кто-нибудь спрашивал?

— Папа рассказывал мне теорию. Я решаю уравнения квантовых полей лучше, чем наш учитель физики. Он, по-моему, даже не рубит, что это за уравнения.

— Очень может быть, что ты их решаешь лучше меня, но ты не слушаешь, о чем я говорю. Я сказала: «экспериментальные данные».

— Доказательства.

— Физические доказательства. Так вот, они у тебя на планшетнике.

Эверетт владел палочками для еды не хуже, чем мастера из монастыря Шаолинь — своим оружием. Он умел есть ими сырые водоросли и даже скользкую лапшу. Он никогда не ронял еду. А сейчас уронил. Палочки скрестились, и комочек риса шлепнулся на тарелку.

— У тебя здесь, по сути, адресная книга вселенных. Я не знала, что твой папа дал ей имя. Инфундибулум… Здесь указано точное местоположение известных нам параллельных вселенных. Не всех — все на твоем компьютере не поместятся.

— А много вы уже открыли?

— Десять в восьмидесятой степени.

Эверетт был знаком с математической системой обозначений. Его друзья-умельцы расширили встроенную память «Доктора Квантума» до одного терабайта. Десять в двенадцатой степени байтов информации. Если отвлечься от мира компьютеров, это число записывается как единичка с двенадцатью нулями. Тысяча миллиардов. Такое число худо-бедно можно себе представить. А десять в восьмидесятой — единица с восемьюдесятью нулями — уже не поддается воображению. Никаких квадрильонов миллиардов не хватит. У Эверетта екнуло под ложечкой, голова закружилась. Он словно вновь провалился в бесконечно разворачивающееся множество Мандельброта. Огромные, волнующие, пугающие числа.

— И все это нашел папа?

— Твой папа работает над этим значительно дольше, чем ты думаешь.

Эверетт вспомнил лето — оно казалось бесконечно далеким от холодной темной зимы на излете года. Другой мир. Школьные и университетские каникулы приблизительно совпадают. По соглашению о разводе, Эверетт мог проводить целые недели в папиной новой квартирке в Кентиш-Тауне. По вечерам они гуляли по Хемпстед-хит до Парламент-Хилла и, затерявшись среди любителей бега трусцой и воздушных змеев, смотрели сверху на Лондон. У Эверетта было отчетливое ощущение, что Теджендра видит какой-то другой город, попавший сюда из иной вселенной. На обратном пути по темным улицам папа говорил без перерыва — слова перекипали через край, обгоняя друг друга. Он рассказывал о мирах, близких к нам, как собственное дыхание, и в то же время дальше самых далеких звезд. Иные из этих миров похожи на наш до такой степени, что и там Теджендра с Эвереттом гуляют по Хайгету, отличающемуся лишь самой крохотной деталью: вот в этом доме по телевизору сейчас смотрят Рассела Бренда, а не Рики Джервейса. А есть и непохожие миры, в некоторых еще даже не возникла жизнь, не образовались звезды и планеты. Папа говорил так живо и убедительно, что Эверетт невольно оглядывался — ему слышалось, что те, другие Эверетты шепотом окликают его по имени.

— Я знал! — сказал Эверетт. — Я знал!

— Он часто мне говорил, что ты талантливее его, — отозвалась Колетта. — Ему приходилось выводить умозаключения, а ты просто видел. Он все отдал тебе, Эверетт. Множественная вселенная — в твоих руках, вот на этом планшетнике. Вопрос в том, что со всем этим делать. По сути, тут просто графики волновой функции. С таким же успехом можно изучать Лондон, имея в своем распоряжении справочник, где указаны только имена людей вместе с их адресами и номерами телефона. Есть Сингхи, которые живут в доме 43 по Родинг-роуд, а есть Сингхи с Ормонд-плейс и с улицы Королевы Елизаветы, но по справочнику невозможно определить, живут они в восточной или западной части Лондона, к югу или к северу от Темзы и как до них добраться. По адресу невозможно узнать, какой у них дом — роскошный особняк или наркопритон. Понимаешь, к чему я, Эверетт?

— Мама говорит, мы теперь не Сингхи, а Брейдены.

— Никакой ты не Брейден.

— Конечно, нет. Не был никогда и не собираюсь.

— Давай я тебе пива куплю?

— Мне больше нравится «Кирин», чем «Саппоро».

— Я пошутила! Ешь свои суши.

Эверетт взялся за онигири. Рис был приготовлен правильно, как раз с нужной пропорцией уксуса, зерна круглые, не слишком клейкие, но и не разваливаются. Колетта гоняла по тарелке ломтик маринованного имбиря. Потом отложила палочки крест-накрест.

— Эверетт, папа не упоминал при тебе такую штуку под названием «портал Гейзенберга»?

— Теоретически это точка, в которой параллельные вселенные соприкасаются и можно перейти из одной в другую. Нечто вроде «кротовой норы» между мирами.

— А что, если такие точки существуют не только в теории?

Официантка принесла крохотный чугунный чайничек и разлила по чашкам чай — горячий, душистый и прозрачный. Вся отделка ресторана, уютная кабинка и обжигающий чай наконец-то согрели промерзшего до костей Эверетта. Колетта положила перед ним на стол флешку.

— Если об этом узнают, не приведи Господи, меня посадят под замок, а ключ выбросят. Держи, Эверетт. Просмотри внимательно, а потом позвони мне.

Эверетт убрал флешку во внутренний карман, поближе к сердцу. Карман застегнул на молнию и все равно не мог отделаться от чувства, что флешка светится сквозь ткань и всем видна. Пока Колетта расплачивалась, он допил вмиг ставший безвкусным чай. Золотистая манеко-неко махала лапкой — вверх-вниз, вверх-вниз. Эверетт зашнуровал бутсы и, гремя шипами о мостовую, шагнул в ночную тьму.

7

Дверь дома номер сорок три по Родинг-роуд стояла нараспашку.

— Мам?

Возможно, она всего лишь вышла в магазин на минуточку или забежала к соседям, Маккаллохам, одолжить степлер или передать посылку. Но Лора после развода всегда тщательно запирала дверь, даже если отходила не дальше чем на два шага от дома. К тому же по вторникам она водила Викторию-Роуз на плавание, а возвращались они не раньше восьми. По вторникам Эверетт отпирал дверь своим ключом и шарил по кухне в поисках еды. Так было заведено.

По коридору разлетелись рекламные листки от пиццерий и фирм по установке пластиковых окон. Ковровая дорожка намокла от дождя. Дверь явно простояла открытой несколько часов.

Значит, не мама. От живота к сердцу поднялась ледяная волна. Наконец, справившись с собой, Эверетт осторожно шагнул вперед. Дверь гостиной тоже была открыта. Может быть, неизвестные люди еще в доме. Эверетт вытянул шею. В гостиной царил полный разгром. Все ящики из комода вывернуты на пол, ДВД-диски кто-то вытряхнул из коробок и раскидал по комнате. Журналы валяются подбитыми птицами. Диван и кресла опрокинуты, подушки разбросаны отдельно от наволочек. Рождественская елка лежит на боку. Гирлянда мигает огнями, как сумасшедшая. Осколки хрупких стеклянных игрушек втоптали в ковер. С подарков сорвали обертки. Эверетт выхватил мобильник и позвонил в полицию, а потом Лоре. Она долго не брала трубку — он уже решил, что не ответит.

— Эверетт, зайка, там в холодильнике, в миске, чили с курицей…

— Мам! Когда пойдете домой, оставь лучше Викторию-Роуз у бебе Аджит.

— Что такое? Что случилось?

— У нас кто-то побывал.

Мама примчалась, когда полицейские уже осматривали место преступления. Это были местные полицейские, в форме, но они тоже приехали на «Шкоде». Мама застыла на пороге гостиной, в ужасе прижав ладони ко рту. Женщина-полицейский тут же подступила к ней с вопросами. Она не отставала от Лоры, пока та поднималась по лестнице к себе в спальню. Там у Лоры вырвался тихий стон. Эверетт не знал, что человеческое горло способно издавать такие звуки.

— Боже, ох, нет! Господи, что же… Я никогда это не отмою. Я не смогу больше здесь спать! Просто не смогу! Все перерыли, испоганили. Нам нужно переехать.

Эверетт ее понял, когда заглянул в свою комнату. Все казалось испачканным, грязным. Одежда, обувь, простыни, книги, коробки с проводами и старыми игрушками, машинки и футбольные журналы, и плакаты, сорванные со стен… Все переворошили, перещупали, все измазали своей вонью. Эверетта затошнило.

— Выбросить это все, немедленно! Не могу рядом с этим находиться! — повторяла Лора. — За что? Что мы такое сделали?

«Не мы, — подумал Эверетт. — Я. Что же я сделал? Что у меня хранится?»

Он крепко прижимал к груди школьный рюкзак. В рюкзаке был спрятан планшетник, а в планшетнике — Инфундибулум. От флешки, которую дала Колетта, исходило тепло — хотя это, конечно, ему только мерещилось.

На площадку поднялся еще один полицейский.

— Да уж, порылись тут знатно! Явно что-то искали. Обычно подростки просто врываются в дом, хватают, что попадется под руку, и убегают. А тут работали вдумчиво. Замок на входной двери взломан. Не знаю, что сделали с сигнализацией — на дисплее так и мелькают какие-то буквы и цифры. Действовали обстоятельно, не спеша.

Женщина-полицейский обняла Лору за плечи.

— Дорогая моя, вам есть, у кого сегодня переночевать?

— У свекрови, она сейчас приглядывает за моей дочерью.

— Мам, я попрошусь к Рюну.

— Эверетт…

— У него есть свободная койка, а у бебе Аджит мы все не поместимся. Мама Рюна не рассердится.

— Ты уверен?

Эверетт только сию минуту принял решение, но он не колебался, потому что знал совершенно точно, кто сегодня явится к бабушке Аджит, смущенно переминаясь с ноги на ногу, со своими угрожающе-вкрадчивыми интонациями, и своими искренними соболезнованиями, и с неизменным: «Чем мы можем помочь? Да, кстати, от папы не приходило никаких сообщений по электронной почте или, может быть, файлов? Точно не приходило?»

— Все нормально. Я попрошу маму Рюна тебе позвонить. Да я и сам позвоню. Иди, не беспокойся.

Полицейские подождали, пока Лора позвонит слесарю с просьбой починить замок и отыщет в разгромленной спальне вещи для ночевки, а потом подбросили Эверетта к дому Рюна. Как и думал Эверетт, «Шкода» оказалась дрянной машиной.

8

Кухня в доме Рюна была полной противоположностью кухне в доме Эверетта. Мама Рюна поддерживала порядок и идеальную чистоту, и к тому же здесь имелся папа. Эверетт и Рюн Спинетти были знакомы с первого класса, и все это время Эверетт видел мистера Спинетти не иначе как смеющимся. Тот в любую минуту готов был закатиться хохотом. Как-то смеялся чуть ли не до слез над собственными кошками: одна сидела в картонной коробке посреди кухни, другая расхаживала вокруг, и обе то и дело принимались лупцевать друг друга передними лапами. Теджендра никогда не веселился так спонтанно и непосредственно; ему все надо было продумать и осмыслить. Правда, над разоренным домом Эверетта и Джон Спинетти посмеяться не смог.

— Наш дом для тебя открыт! Живи, сколько понадобится.

Мама Рюна крикнула из глубин необъятной кухни:

— Если твоей маме помощь нужна, так мы всегда! Ужас какой, не приведи Господи!

Она перекрестилась и прикусила костяшки пальцев.

— Рюн, ты установил тот монитор с высоким разрешением? — спросил Эверетт.

В пятом классе Эверетт Сингх и Рюн Спинетти, опознав друг друга по фразе из «Трансформеров», поняли, что не одиноки во Вселенной. Их дружба расцвела у дисплея. Компьютерные маньяки — могучее племя.

— Все готово.

— Я хочу кое-что посмотреть.

Они отправились в комнату Рюна, прихватив с собою чай и сказочное печенье миссис Спинетти. В старших классах интересы приятелей постепенно переместились от виртуального мира к реальному, а конкретно — к футболу. Однако у Рюна стол был по-прежнему завален старыми дисплеями, USB-портами и медиаридерами. Все это барахло потеснил новый здоровенный монитор. Пока Рюн закрывал Фейсбук и «Ворлд оф Варкрафт», Эверетт извлек из кармана флешку и воткнул ее в свободный слот.

— Что это? — поинтересовался Рюн.

— Не знаю.

Эверетт открыл оглавление. Видеофайлы, формат рюновскому компьютеру не знаком. Эверетт поискал в сети, откопал подходящий плейер и тут же его установил.

— Эй, эй! Может, на нем полно гнусных русских вирусов…

Эверетт открыл первый видеоклип. В уголке обозначены дата и время съемки: шестнадцатое января, 11.12.

— Смотри, твой папа!

С ним Колетта и Пол Маккейб, еще несколько знакомых сотрудников отдела и какие-то совершенно непонятные люди. Помещения такого Эверетт в университете тоже не видел: длинная комната без окон, с низким потолком. Крышу поддерживали металлические колонны. Под потолком тянулись ровными линиями трубки дневного света, включенные через две на третью, отчего освещение получалось тусклым, тошнотворно-сероватым. Похоже на подземный гараж или бункер. Может, это вообще не в университете? По кругу расставлены столы с ноутбуками и жидкокристаллическими мониторами. Галогенные настольные лампы освещают руки на клавиатуре и лица, обращенные в экран. В тени у стен смутно виднеются шкафообразные предметы примерно в рост человека. Эверетту мучительно хотелось развернуть видеокамеру, навести фокус на эти темные массивные штуковины.

По полу тянулись кабели. Через просветы между столами все они сходились к металлической плите в центре круга, метра три в высоту и примерно полтора — в ширину. Глубину оценить было сложно. Эверетт предположил — примерно в длину его руки до локтя. Каждый квадратный сантиметр поверхности покрывали провода, кабели и какие-то трубки. Бок о бок были налеплены предупреждающие наклейки, от треугольных «Осторожно, лазер!» до «Внимание, риск обморожения!». Посередине плиты виднелось отверстие. Не очень большое, с теннисный мячик. По краям отверстия дымился, испаряясь, сжиженный газ.

— Наверное, это кольцо из сверхпроводящей керамики, — сказал Эверетт.

Рюн в таких вещах разбирался.

— Круто! — восхитился он.

— Не то слово.

Вокруг плиты были установлены тарелки параболических радиоантенн. Между ними расхаживал незнакомый техник, фокусируя антенны на отверстии в металлической плите. Кабели от тарелок вели к прибору, напоминающему радиоприемник. Ряд напольных динамиков питался от единого усилителя.

Теджендра заговорил. В записи его голос казался искусственным и дребезжащим.

— Начинаем эксперимент номер восемь по передаче радиочастот! Прошу отсчет для портала, начиная с двадцати. По моему сигналу: три, два, один. Начинаем отсчет!

На столах ожили компьютерные экраны. Побежали цифры: 00:20, 00:19… Экспериментаторы не сводили с экранов глаз.

— Мощность — сто процентов, — сказала Колетта.

Пол Маккейб нацепил наушники. 00:08. Маккейб постучал по микрофону. 00:05, мелькали цифры. 00:00. И тут отверстие в центре металлической плиты превратилось в круг слепящего света.

— Вот это да… — выдохнул Рюн.

Белый диск по яркости забивал все остальные источники света в помещении, отбрасывая длинные тени между колоннами. Лица наблюдателей словно выцвели.

— Портал Гейзенберга открыт, — объявила Колетта. — Установлен межвселенский контакт с Землей-2. Профессор Маккейб?

Пол Маккейб кашлянул, прочищая горло, и заговорил тонким, чуть дрожащим голосом:

— Алло, это физический факультет Имперского колледжа в Лондоне.

В динамиках потрескивало.

— Земля-2, Земля-2, говорит Имперский колледж в Лондоне, факультет физики!

Голос Маккейба окреп, стал увереннее. По-прежнему треск в динамиках. Эверетт ощущал напряжение, как будто сам находился в той комнате.

Пол Маккейб повторил в третий раз:

— Земля-2, Земля-2, говорит Имперский колледж в Лондоне!

Вдруг сквозь треск прорвался голос — мужской, с сильным акцентом. Слов Эверетт не понимал, хотя временами они казались почти знакомыми. Испанский, португальский? Нет, ни один из европейских языков, скорее напоминает пенджабский, на котором бебе Аджит болтает со своим сыном, папой Эверетта. Или, может, арабский? Впрочем, его уже не было слышно: комната взорвалась ликованием. Все кричали «ура», хлопали, обнимались. Колетта повисла у Теджендры на шее, Пол Маккейб с жаром тряс его руку. Мужчины хлопали друг друга по спине. С оглушительным звуком вылетали пробки из бутылок шампанского. Бокалы сверкали в лучах света из иной вселенной. Видео закончилось.

Рюн набросился на Эверетта с вопросами.

— Что это было, что мы такое видели, кто там выступал?

Эверетт уже открыл второй клип. Место действия то же и те же декорации: комната, компьютеры, тарелки антенн, металлическая плита с дырой, по краям дыры испаряется жидкий азот. Дата: неделю спустя после первой записи. И действующие лица те же. За исключением…

— Это что, Дэвид Камерон?

— А вон тот тип — министр высшего образования и науки, — отозвался Эверетт.

Имя он забыл. Министры так часто меняются, и все на одно лицо.

— Мы установили радиосвязь с Землей-2, — объявил Пол Маккейб масленым голосом, источающим почтение к присутствующим политикам. — Теджендра, начинайте отсчет, пожалуйста.

Теджендра молча нажал на кнопку, и на экранах замелькали секунды. Эверетт видел, что отец нехотя следует приказам. Когда Теджендра злился или расстраивался, он всегда хранил мертвое молчание и двигался медленно, как будто под водой, где малейший звук или резкое движение может привлечь акул. Эверетт понимал его состояние. Из области науки они вдруг перешли в область политики. Экспериментом теперь управляли другие.

00:00. Комнату вновь залил свет иной вселенной.

— Алло, Земля-2! Алло! Говорит профессор Пол Маккейб из Имперского колледжа в Лондоне!

В ответ сразу раздался прежний голос — тот же, что в предыдущем клипе, только сейчас он говорил по-английски с каким-то странным, смутно знакомым акцентом.

— Алло, Пол, алло, Имперский! Говорит Ибрим Ходж Керрим из Палаты тысячи миров.

— Ибрим, мы рады вас слышать! Сегодня нам оказал честь своим присутствием наш премьер-министр, мистер Камерон.

— Дар приносит честь дарителю. Рядом со мной — его превосходительство Саид Гусейн Эльтебир, из Павильона блаженств.

— О чем это он? — спросил Рюн.

— Я думаю, это их премьер-министр, — шепотом ответил Эверетт.

— Чей? — тоже шепотом поинтересовался Рюн.

На экране премьер-министр надел наушники.

— Алло? — произнес он неуверенно. — Алло? Мистер Эльтебир?

— Да простится мне такая смелость, — вновь прозвучал из-за сияющего диска странный певучий голос. — Его превосходительство не получил лингвоимплантов. Если позволите, я буду переводить.

Раздался другой голос, более низкий. Он говорил на том же языке, который был в первом клипе. Ибрим Ходж Керрим синхронно переводил.

— Его превосходительство приветствует своего достойнейшего коллегу из иной вселенной от имени всех народов, населяющих Пленитуду известных миров.

Премьер-министр Камерон на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки и начал отвечать:

— Благодарю за любезные слова, ваше превосходительство…

Тут видео внезапно закончилось.

— Это какое-то кино или что? — спросил Рюн. — Там правда был премьер-министр или просто под него загримировали?

— Правда министр. Это не кино. Все на самом деле.

— Что на самом деле? — спросил Рюн.

Эверетт уже открывал третий видеоклип. Друзья ахнули в один голос.

Они находились высоко в небе, а под ними раскинулся город. В лучах солнца сверкали купола — высокие и приземистые, купола из белого алебастра или крытые красной терракотовой плиткой, выложенные цветными изразцами, серебром или чистым золотом. Купола громоздились одни над другими, целые каскады куполов и множество крошечных куполов, выстроившихся рядами и квадратами. Купола по сотне метров в поперечнике и в сотню метров высотой, увенчанные золотым полумесяцем, купола, плоские как блюдечки или в форме луковицы. На заднем плане высились башни — тонкие карандаши минаретов и километровые небоскребы, больше похожие не на здания, а на скульптуры, кружево стекла и титана, казалось бы, слишком тонкое и хрупкое, чтобы выдержать свой собственный вес, а между тем стоят же, теснясь отдельными рощицами, словно деревья в лесу. Угол обзора изменился. Должно быть, видеокамера установлена на каком-нибудь беспилотнике, подумал Эверетт. Теперь внизу можно было разглядеть широкие проспекты и тенистые бульвары. Камера, снижаясь, нырнула между рядами высоких домов — этажи нависали друг над другом. Улицу обрамляли глубокие аркады — укрытие от палящего солнца, намного жарче того, что светит над Стоук-Ньюингтоном. То и дело камера на мгновение выхватывала прохожих, неспешно шагающих в тени: мужчины в элегантных костюмах с воротниками-стойками в индийском стиле и женщины в разноцветных узорчатых пышных платьях с рукавами-буф. Видимо, на улице полагалось носить головные уборы: круглые шапочки, цветные фески и разнообразнейшие тюрбаны для мужчин, белые кружевные накидки для женщин. Эти накидки крепились к своеобразным кокошникам, слегка напоминающим нимб. Миг — и камера снова взмыла вверх, мимо балконов с чугунными решетками, и выскочила из-под нависающего карниза. В глубине жилых кварталов скрывались закрытые со всех сторон дворики и сады. Здесь плескались фонтаны, блестели влажной зеленью папоротники и декоративные деревья, сверкали обрызганные водой изразцы. Камера поднялась еще выше, в самое небо. Облака и панорама неведомого города. Эверетту почудилось, что он видит заходящий на посадку самолет, потом блеснула серебром река, и на экране возник обширный портовый комплекс на противоположном городу берегу реки. Среди громоздких сухогрузов и танкеров сновали катера на подводных крыльях и маленькие юркие паромы. Буксиры, лавируя, заводили в доки большие корабли. Камера двигалась над каналами и пристанями, подъемными кранами и пакгаузами, сделала поворот над нефтеперерабатывающим заводом с цистернами и трубами. Эверетт пытался прочесть надписи на цистернах десятиметровыми буквами, но алфавит был ему незнаком. Похоже на арабский — сплошные петли и завитушки. Камера отъехала чуть дальше. Эверетт еще раз окинул взглядом завод и понял, что никакой это не завод, а нефтеналивной терминал. Громадные танкеры у причалов заполняли свои емкости сырой нефтью. Значит, здесь добывают нефть. Камера поднималась все выше, и Эверетт вдруг узнал очертания реки. Плавная излучина с южной стороны, потом длинный прямой участок, идущий с востока на запад, резкий изгиб к югу и вновь к северу, огибая узкий зеленый мыс.

— Темза, — чуть слышно прошептал Эверетт. — Это Лондон! Или его аналог в параллельной вселенной.

Камера спланировала к длинному языку Собачьего острова. В этом Лондоне здесь зеленел парк, сверкали словно по линейке расчерченные пруды и фонтаны. Между ровными, как на параде, рядами деревьев и аккуратно подстриженных живых изгородей серебристым геометрическим узором пролегли каналы. Кое-где виднелись сводчатые павильоны и беседки с кровлей в форме морской раковины. Среди всего этого благолепия, в самом центре искусственного озера поднимался великолепный дворец. Грандиозные своды с колоннадами венчал огромный золоченый купол. Над ним развевался белоснежный флаг с изображением двух соединенных красных полумесяцев, обращенных спинами друг к другу.

Дальше в записи, видимо, был вырезан кусок. На экране без перехода возникла прежняя комната с колоннами. Двое зрителей снова ахнули. Исчезла металлическая плита с глазком в другую вселенную. На ее месте появилось массивное металлическое кольцо, метра три в диаметре, оплетенное кабелями и обвешанное предупреждающими знаками. В слабоосвещенных углах угадывалась еще какая-то новая аппаратура. От резко вспыхнувшего света заболели глаза — отверстие кольца превратилось в сплошной сияющий круг. Из этого сияния выплыл силуэт, напоминающий насекомое с тонкими суставчатыми лапками. Грань между мирами потускнела и погасла. Прошла пара секунд, пока видеокамера подстраивалась под изменившееся освещение, а потом Эверетт и Рюн смогли разглядеть зависший в воздухе белый пластиковый разведывательный дрон с четырехлопастным винтом. Аппарат выдвинул шасси и приземлился перед большим кольцом.

— Они его прислали оттуда, — прошептал Рюн. — Только откуда — оттуда?

— Останови! — приказал Эверетт.

Камеру, похоже, отложили, не выключив, и она продолжала бесцельно снимать экран одного из компьютеров. Рюн мгновенно двинул мышкой.

— Глянь! — Эверетт коснулся экрана. — Смотри, что в этом окне!

На первый взгляд — самый обычный снимок Земли со спутника: континентальная Европа, характерной формы Скандинавский полуостров, выступающая береговая линия Франции, квадрат Испании с Португалией.

— Вот Ирландия, а Англия-то где?

Дания на месте, и Голландия тоже. Ирландия, как полагается, в Атлантическом океане. А между ними — ничего, кроме воды. Британия располагалась на тысячу миль южнее, в сотне километров от берегов Португалии и Марокко, словно стала на якорь у самого устья Средиземного моря.

— Это Англия? — изумился Рюн.

«Да, и мы только что видели ее столицу», — подумал Эверетт. Фотографии, очевидно, сделаны дроном, который только что у них на глазах вернулся с той, параллельной Земли, и так уж небрежно видеокамеру положили именно перед этим экраном, и, конечно, совершенно случайно забыли ее выключить… По фотографиям нетрудно в общих чертах воссоздать тамошнюю историю. Римляне обнаружили остров на самом краю обитаемой вселенной. Завоевали его, насадили свой язык и свою культуру, а потом вернулись домой. Им на смену пришли мавры, воинство ислама, и вот они-то остались надолго. Построили сильную страну с развитой цивилизацией. В этом мире никогда не было Англии. «Аль-Бурак» — сказал голос по радио. Что это — столица той, другой Британии? И еще один вывод можно сделать из грубо отредактированной записи и специфического расположения камеры в конце — кто вел съемку и зачем?

— Какое время указано?

— Пятое, двенадцатое, четырнадцать тридцать два.

Одиннадцать дней назад. За десять дней до того, как Теджендру похитили возле Музея современного искусства. Он хотел показать все это Эверетту, точно так же, как хотел передать ему Инфундибулум. Заранее подготовил свое наследство. Он знал, что ему грозит опасность.

Эверетт открыл последнюю видеозапись. Поворот камеры — и на экране возник прекрасно начищенный коричневый ботинок с незавязанным шнурком, вид сверху. Две руки, появившись в кадре, начали завязывать узел. Смуглые, изящные руки. Белесый шрам на втором суставе правого мизинца. Конец записи.

— Что-что? — сказал Рюн. — Прокрути еще раз!

Эверетт снова нажал «Просмотр».

— Какой-то тип зашнуровывает ботинок…

«Не какой-то, — подумал Эверетт. — И не тип. Я знаю этот шрам. Он — от электроножа для разделки мяса, появился три года назад на празднике Дивали. Только папа всем говорит, что шрам от лазера, потому что это круче. Папин шрам, его смуглые руки с длинными пальцами, его ботинки. Только зачем было это снимать? Зачем добавлять такую запись в папку? Какой-то тип зашнуровывает ботинок…»

Внезапно открылась дверь, и полумрак комнаты, освещенной только экраном компьютера, пересекла яркая черта. Эверетт и Рюн вздрогнули от неожиданности.

— Сразу видно — совесть нечиста! — усмехнулась мама Рюна. — Что вы там смотрите? Рюн, если ты опять нашел способ обойти защиту, совсем лишишься Интернета! Вы уже поели? Давайте сюда тарелки и кружки, я их на ночь заброшу в посудомоечную машину. Рюн Спинетти, я в твоей комнате нашла пару кружек с вот таким слоем плесени!

Мальчишки молча передали ей посуду. Выдохнули, только когда дверь снова закрылась.

— Это все реально! — сказал Рюн.

— Реальней не бывает, — отозвался Эверетт.

9

Эверетт позвонил из древнего телефона-автомата на углу. Мобильнику он больше не доверял. Мало ли кто может подслушать. Мало ли, кто подсматривает из-за каждой двери, из-за каждой стены. В каждой встречной машине прячется соглядатай. Дисплей телефона-автомата был заляпан чем-то липким и красным, в будке воняло мочой и еще неизвестно чем.

— Колетта, я посмотрел. — Он не стал упоминать Рюна. Так проще. Вот, уже накапливается вранье. — Надо встретиться.

На Пьяцце в Ковент-Гардене было пасмурно, поливал дождь, ветер вырывал из рук зонт, зато здесь даже в такую мерзкую погоду с утра было людно. Дождь разогнал уличных артистов, зато обычные лондонцы оказались куда упорней. Горбясь под зонтиками, подняв воротники и надвинув на лицо капюшоны, они шагали вперед наперекор стихиям, нагруженные тяжелыми сумками с рождественской символикой. «Я видел другой Лондон, где не бывает дождя, где ветер не срывает новогодние украшения и на улицах не видно праздничной суеты», — думал Эверетт, глядя в окно кофейни «Коста-кофе» на двух женщин, мирно попивающих кофеек. Интересно, существуете ли вы в том мире? Там вы тоже дружите, ходите вместе за покупками?

Эверетт подул на свой «капучино», отгоняя пену. Они с Колеттой сидели за столиком под стеклянной крышей рынка.

— Мы открыли порталы Гейзенберга в девять параллельных вселенных, — сказала Колетта Харт, зачерпывая ложечкой взбитые сливки. — В нашей терминологии они называются «проекциями». Ту, с которой мы первой установили контакт, называют «Земля-2». Ты ее видел в записи: мусульманская Британия у самого Гибралтарского пролива. Обычно именно с ней прежде всего вступают в контакт другие вселенные. По развитию науки и техники она опережает нас на семьдесят пять — сто лет. Технология порталов у них давно освоена. Проблема в том, что раньше они могли непосредственно перемещаться только в одну проекцию — ту, которую мы называем «Земля-3». В этой вселенной тоже довольно рано освоили технологию порталов Гейзенберга.

В 1995 году с Землей-2 и Землей-3 вступила в контакт еще одна вселенная, Земля-4, где независимо возникла технология порталов. Земля-2 и Земля-3 сильно отличаются от нашей Земли, а вот Земля-4 с ней практически во всем совпадает. На Земле-2 существует теория, что Земля-4 и наша Земля-10 входят в недавно отделившуюся группу параллельных вселенных. Если окажешься на Земле-4, не сразу и догадаешься, что ты не в своем родном мире. Даже погода у них, возможно, такая же, как здесь. Там есть и я, и ты, но имеются и отличия. Ал Гор там президент Соединенных Штатов, избран уже на второй срок, у них не было теракта одиннадцатого сентября, в Англии премьер министр — Майкл Портилло. Да, и еще у них что-то случилось с Луной, только они не говорят, что.

— А мой папа? — спросил Эверетт.

Колетта поморщилась.

— Давай начнем с трех «П». О проекциях ты уже знаешь. Запомни еще два термина: Пленитуда и Паноплия. Пленитуда известных миров — это союз вселенных, наладивших контакт друг с другом. До сих пор было девять известных миров, наш — десятый. События развиваются очень быстро, и я уже не на переднем крае — процесс взяли под контроль политики. Во всяком случае, к нам прибывают дипломаты Пленитуды. Среди них Ибрим Ходж Керрим с Земли-2 — ты его слышал в записи. Еще женщина с Земли-3 и ее коллега-мужчина с Земли-4. Я уже не знаю, что происходит, сплошная высокая политика. Мы со своей стороны назначили для переговоров одного министра, есть еще представитель ЕЭС и посол Соединенных Штатов. Также участвуют русские, китайцы, Индия. Можно считать, что Пленитуда — нечто вроде ООН для параллельных вселенных.

— Десять миров… Это даже не капля в море.

— Все остальные параллельные вселенные составляют Паноплию. Мультиверсум: там куча всего — другие проекции, другие миры. Возможно, другие Пленитуды, еще и побольше нашей. Возможно, менее дружелюбные. Возможно, совсем даже не дружелюбные. По слухам, кое-кому хотелось бы, чтобы Пленитуда была похожа не столько на ООН, сколько на оборонительный союз.

— Значит, мы — Земля-10, — проговорил Эверетт. — На Земле-2, Земле-3 и Земле-4 портал Гейзенберга открыли уже давно. А на Земле-1?

— Вот это вопрос. Все помалкивают — а может, просто мне не говорят.

— Папа все еще в нашем мире? — спросил Эверетт.

Колетта слегка растерялась от его прямоты.

— Не знаю. Может быть, и нет.

Эверетт знал, какой вопрос должен задать следующим.

— Он прошел через портал добровольно или его заставили?

Колетта глубоко вздохнула. Положила ладони на стол.

— Ну ладно. Перед своим исчезновением он говорил о каком-то открытии.

— Инфундибулум.

— До сих пор параллельные миры находили друг друга с помощью порталов Гейзенберга. Вроде того, как радиостанции настраиваются на одну волну. Каждый раз место назначения точно известно. Однако открыть портал можно в любую из миллиардов параллельных вселенных. Беда в том, что ты не знаешь, где выйдешь из портала. Можно оказаться на глубине пяти миль под землей или на высоте пятидесяти тысяч футов в воздухе. Можно оказаться замурованным в стену, можно вывалиться из портала прямо перед носом у голодного саблезубого тигра или у разъяренного тираннозавра — или их отдаленных потомков, какими те стали за сто миллионов лет эволюции. А то вдруг окажешься на земле, пережившей ядерную катастрофу и сплошь покрытой радиоактивным стеклом. Ничего нельзя сказать заранее. Это как с GPS-навигатором: чтобы узнать, куда едешь, нужна карта.

— Папа нашел карту.

— По крайней мере, что-то он нашел. Так он мне сказал.

— Когда?

— За три дня до того, как исчез.

Эверетт помнил ту пятницу. Сначала они созвонились, договорились, где встретиться перед матчем и что готовить в субботу вечером. Еще обсудили, что в понедельник в Музее современного искусства будет интересная лекция о нанотехнологиях. И все это время, и позже, когда они сидели на своих обычных местах на трибуне рядом с Винни, и когда Эверетт готовил свой фирменный соус чили с шоколадом, Теджендра открывал порталы в параллельные вселенные, общался с учеными и министрами других Земель и искал ключи к десяти в восьмидесятой степени миров.

— Он еще кому-нибудь об этом рассказывал?

— Да.

— Полу Маккейбу, — без вопросительной интонации сказал Эверетт.

— Да.

Эверетта пробрала дрожь. Холод пронизывал до костей — въедливый холод межмирового пространства. Холодный мир, в котором никому нельзя доверять. Все эти прохожие, бредущие под дождем, уличные артисты, все-таки собравшиеся выступать на площади, несмотря на непогоду, все они могут быть врагами, шпионами, двойными агентами из параллельной вселенной. Всего за три дня мир Эверетта преобразился — вобрал в себя миллиарды новых миров и рассыпался на атомы страха и подозрительности. Неужели больше уже никогда не согреться?

— Его похитили, рассчитывая отнять у него Инфундибулум.

— Тот, кто возьмет под контроль Инфундибулум, сможет контролировать и Пленитуду, и Паноплию. Счет идет уже не на десятки, а на десятки тысяч миров. Десятки миллионов. Можно построить целую империю.

— Но у папы нет при себе Инфундибулума.

— Нет.

— Он у меня.

— Да. И я думаю, папа зря тебе его передал. Эверетт, ты теперь никогда не будешь в безопасности. Так же, как и твоя мама, сестра, бабушка и дедушка, дяди, тети и прочие родственники — те, что в Британии, и те, что в Индии. Твои друзья и я. Эти люди ни перед чем не остановятся и не отступятся. В твоих руках — самый ценный артефакт множественной вселенной.

Уличные артисты закончили подготовку к выступлению. Бросая вызов стихиям, они выписывали на моноциклах круги по мокрой брусчатке и жонглировали горящими факелами.

10

Таймер на кухонной плите в доме Рюна показывал 03:45. Мама Эверетта не ладила с любыми устройствами, отмеряющими время. Только Эверетт ей все настроит — часа не пройдет, мама как-нибудь да ухитрится напрочь сбить настройки. А у мамы Рюна все синхронизировано: плита, цифровой радиоприемник, микроволновка, секунда в секунду.

Холодильник гудел так громко, что, казалось, разбудит весь дом. Эверетт, спотыкаясь и налетая на предметы, выбрался из спальни, а пока он крался вниз по лестнице, каждая ступенька скрипела, но Спинетти — шумное семейство, никто и не проснулся. Эверетт налил себе сока из холодильника и при свете десятка цифровых часов открыл «Доктора Квантума».

Коснулся пальцем иконки Инфундибулума. Одно движение — и вся папка отправится в корзину. Исчезнет из всех вселенных разом. Эверетт не сомневался, что этот экземпляр — единственный. У него уже сложилась теория. Папа что-то разглядел среди мерцающих облаков данных и создал на этой основе ключ, открывающий портал в любой мир Паноплии. Точно и надежно. Из-за этого папу и похитили. Он боялся чего-то подобного, и потому спрятал результат своей гениальной догадки. Неужели он думал, что они так и успокоятся? Колетта права — пока существует Инфундибулум, Эверетт не будет в безопасности, а с ним его друзья и родные. Избавиться от программы, и дело с концом. Палец Эверетта замер над иконкой.

Надо бы ее удалить. Ну правда, надо. Обязательно нужно.

Эверетт дважды коснулся экрана, и перед ним возникли сияющие полотнища множественной вселенной. Теджендра мог бы и сам удалить программу. Так было бы вернее. А он прислал ее Эверетту, зная, что ставит под удар свою семью. Теджендра, как всякий истинный пенджабец, был прежде всего отцом. Для него семья — это все. Значит, здесь не просто данные. Что-то еще скрывается среди туманных миров Паноплии.

Эверетт чувствовал, как проекции порхают вокруг него стайкой зимних скворцов. Призрачные миры… Иные города, иные кухни. И только в этой одной сидит Эверетт Сингх, держа в руках ключ от всех прочих вселенных. Он протянул руку, открыл Инфундибулум и ухватил в горсть сколько поместилось миров. Повертел цифровые облака вправо-влево, закрутил, переплел сверкающими лентами кода, разделил надвое и бросился в разрыв реальности — бездонную пропасть, полную ослепительного света. Вселенные вверху, внизу, спереди и сзади, со всех сторон. «Что ты здесь увидел, папа?»

Бесконечные числа, бесконечные вселенные. Здесь можно кружиться веками и так и не заметить, что же связывает один код с другим.

Связывает!

Смуглые руки и начищенные до блеска коричневые ботинки. Теджендра держал свою обувь в идеальном порядке. Болтающиеся концы шнурка и руки, связывающие их узлом. Зачем мне это показали — недоумевал Эверетт, сидя у экрана в комнате Рюна. Параллельные вселенные, чуждые пейзажи, альтернативная география, а потом вдруг человек завязывает шнурки от ботинок. Само собой, это зашифрованное послание.

Узел — это линия, образующая петли в трех измерениях. Узлами занимается особый раздел математики: топология, наука о телах и поверхностях, а также о том, как с виду совершенно различные объекты могут трансформироваться друг в друга. Три — наименьшее число измерений, позволяющее завязать узел. Одномерное пространство — это прямая. Там просто негде обернуть линию вокруг себя и пропустить свободный конец через петлю. Вперед-назад, и больше никаких направлений. Двумерное пространство — круг на плоскости. Можно изогнуть линию, соединив концы, но пропустить один под другим все равно не получится, так что узел завязать опять-таки нельзя. Есть направления вперед-назад, вправо-влево, не хватает направления вверх-вниз. Чтобы завязать узел, необходимо как минимум три измерения — вперед-назад, вправо-влево, вверх-вниз. Однако измерений может быть и больше. Лишь бы была дополнительная размерность, чтобы через нее протащить свободный конец шнура.

Эверетт всегда умел думать более чем трехмерными образами. Папа изумлялся, а Эверетт не мог объяснить, как это у него получается. Обычно люди годами, десятилетиями учатся мысленно выходить за пределы трех измерений. «Я просто это вижу», — говорил Эверетт. Точно так же, как он видел закономерности и связи между вещами, казалось бы, совсем не связанными между собой. Точно так же во время школьных матчей он видел, что сейчас Йоланди отпасует мяч вон туда, а Рюн пробьет в правый нижний угол. Одно измерение, два, три, четыре… Пять, шесть, семь — кто больше?

Эверетт коснулся экрана, выцепил кусочек Инфундибулума, повертел туда-сюда, посмотрел под разными углами. Потянул — фрагмент превратился в длинную цепочку кода. Прибавив увеличение, Эверетт разглядел, что коды, начинающиеся с одинаковой последовательности символов, объединяются в пучки, а вот между соседними пучками никакой закономерности разглядеть не удавалось. Эверетт скопировал первые девять цифр кода и задал по ним поиск. Среди колеблющихся занавесей высветились несколько пучков кода. Эверетт подсоединил выбранную вначале нить к ближайшему кластеру. Зацепилась! Порядок из хаоса. Эверетт выполнил быстрое сохранение и стал искать глазами следующий участок похожего кода. Есть! А на той петле, что у него только что образовалась, тоже нашлись аналогичные участки. Продеваем шнурок в петлю… Получается узел.

Первые узлы давались трудно. Эверетт так напряженно вглядывался в экран, что заболели глаза. Снова и снова он смаргивал невнятицу символов и чисел. Чтобы отвлечься, смотрел на неяркие спокойные огоньки таймеров в темной кухне. Четыре тридцать восемь. Постепенно, с ростом числа узлов, Эверетт начал лучше понимать, что он ищет. Начали проясняться закономерности. Под его руками узлы связывали между собой реальности. Эверетт засмеялся. Все сходится! И совсем не трудно. Просто удивительно, до чего легко! Его пальцы метались по экрану, подхватывая все новые и новые участки Инфундибулума, нащупывали точки связи и соединяли их, протягивая нить через размерность более высокого порядка. Провести сверху, потом подсунуть снизу и в обратную сторону…

Эверетт выпрямился. Посмотрел на экран. Вот она, множественная вселенная. Но картина еще не полна. Осталось одно последнее преобразование. Эверетт дал максимальное увеличение, подцепил участки с одинаковым кодом — теперь это у него получалось интуитивно — и провел математическое преобразование, связывающее их в единый узел. Узел, состоящий из узлов. Чем глубже в него погружаешься, тем сложнее узлы. Внутри больше, чем снаружи. Инфундибулум.

Эверетт встал. За окном прогромыхал по Родинг-роуд последний молочный фургон. Шесть часов семь минут. Скоро проснутся хозяева дома. Эверетт налил себе еще сока и окинул взглядом творение рук своих. Что же он такое сделал? Взял точки данных и сплел из них карту — не плоскую, не двумерную и даже не свернутую в трехмерный цилиндр. Семимерную карту, завязанную узлом. Карта — самое ценное во всех мирах. Эверетт ее сделал. И ни одна живая душа в этом доме, на этой улице, никто из его родных и друзей, даже суперкомпьютерный маньяк Рюн не может оценить его достижение.

Эверетт провел рукой по экрану, сворачивая Инфундибулум в клубок. Можно так, а можно вот этак — любым способом, как захочу. Я могу отыскать любую точку в любом из миров. Эти нити — не просто случайные обрывки кода. Все они что-то значат.

— Папа, что я должен со всем этим сделать? — спросил он вслух.

И не успев задать вопрос, сам понял ответ. Колетта сказала, что Теджендру, скорее всего, утащили в другую вселенную. В какую? Как работает портал Гейзенберга? По принципу резонанса. По сходству участков кода. Нужно соединить вместе карту и портал.

— Приходи за мной, вот что ты хотел сказать, — прошептал Эверетт.

Потрескивали батареи центрального отопления. Что-то гудело в трубах. Эверетт не замечал, до чего он замерз. Его сковал холод междумирья.

Эверетт включил скайп. Вызванный номер ответил не сразу.

— Эверетт? Как ты рано.

— Профессор Маккейб, помните, вы сказали позвонить, если получу что-нибудь от папы? Ну вот, я получил. Наверное, вам надо это увидеть.

11

Разбуженная ни свет ни заря, Блондинка-рок-звезда не стала от этого выглядеть менее элегантной. Равно как и менее смертоносной. Да, наверное, суперзлодеи вроде нее вообще никогда не спят. Она сменила «Рено» на «Мерседес-Бенц» S-класса. Изящное решение, ведь необходимость маскироваться, сливаясь с общей массой, уже отпала. А Бритоголовый-в-деловом-костюме по-прежнему смотрелся гангстером. Шоферская фуражка придавала ему неожиданно глуповатый вид. Бритоголовый завел машину на неиспользуемую стоянку возле кофейни и открыл заднюю дверцу. Сегодня он был одет как настоящий шофер: кожаные брюки, куртка со стоячим воротником и краги — словом, полный комплект. Из машины показалась ножка, обутая в черную туфельку на высоком каблуке, затем другая. Блондинка-рок-звезда была высокого роста, а двигалась, как оброненный в воду шарф из золотистого шелка. Узкая юбка доходила ей до середины икры, приталенный жакет расширялся в плечах и на бедрах. На голове у нее под лихим углом сидела крошечная шляпка-«таблетка» с клочком вуали. Один ее вид мог сразить насмерть.

«А у меня зато есть вещь, которая тебе очень нужна», — подумал Эверетт.

Пока она шла к столу Эверетта, все посетители кафе провожали ее взглядами: и студенты-прогульщики, и стильные завсегдатаи кофеен, и припанкованные подростки, и парень с «Макинтошем», строчивший сценарий будущего гениального фильма с прицелом на «Оскар».

Губы Блондинки сверкали ярко-алым.

— Эверетт…

— Вот он я.

Эверетт встал. В семье Теджендры придавали большое значение хорошим манерам, но он и без того не смог бы сидеть в ее присутствии. Эту женщину окружала атмосфера властности. Ее губы изогнулись в сдержанной улыбке.

— Я — Шарлотта Вильерс, пленипотенциар вселенной, которую принято называть Земля-3. Нам нужно кое-что обсудить. Поговорим в машине? — Она чуть заметно наклонила голову в сторону «Мерседеса» и шофера.

Эверетт порадовался, что после утреннего построения не поленился переодеться в туалете, прежде чем слинять с уроков. Такие разговоры невозможно вести в школьной форме.

При виде светящихся трубок в манжетах его куртки Шарлотта Вильерс брезгливо раздула ноздри. Эверетт, подхватив рюкзак, оставил на столе несколько фунтов. Он всю жизнь мечтал это сделать, как в фильмах Тарантино — просто бросить деньги на стол и спокойно уйти.

— Садись рядом со мной, Эверетт, — сказала Шарлотта Вильерс.

Щелкнув, сработала блокировка дверей. Машина тронулась, а у Эверетта вся храбрость разом куда-то пропала. Планы, составленные в предрассветных сумерках, выглядят дешевыми и ненадежными при свете дня. Принести Инфундибулум к порталу, а дальше по обстоятельствам. Эверетт всегда гордился тем, что заранее видит, куда полетит мяч. А что, если на этот раз он ошибется? Вдруг ему в кои-то веки встретился сильный противник? Не слабее его самого, а то и сильнее? От страха свело живот. Нет, они не сильнее! Он разобрался, как устроен Инфундибулум, а никто из них не сумел — ни один человек в десяти вселенных. Ни в мавританской Британии на Земле-2, ни в мире-близнеце на Земле-4, где что-то случилось с Луной, ни на Земле-1, о которой не говорят, ни на Земле-3, где родилась изысканная красавица Шарлотта Вильерс. Удалось лишь Эверетту Сингху и его папе Теджендре Сингху.

Шарлотта Вильерс — таких людей можно звать только по имени и фамилии — смотрела в залитое дождем окно машины, презрительно кривя губы при виде прохожих в тяжелых зимних пальто, дутиках с капюшонами и коротеньких курточках, не спасающих от холода пятую точку. «Это мой дом, это мои люди, — думал Эверетт. — Не смей разглядывать их, как какая-нибудь туристка!»

Машина двигалась на север, следуя синим дорожным знакам, указывающим маршрут к шоссе М25.

— Мы не в университет едем?

— Совершенно верно.

Шарлотта Вильерс достала из сумочки пудреницу и посмотрелась в зеркальце. Эверетт заметил блеск вороненой стали, рукоятку слоновой кости, дуло, покрытое затейливой резьбой. Пистолет. Убедившись, что ее внешность в полном порядке, Шарлотта Вильерс вновь убрала пудреницу и с громким щелчком закрыла сумку. «Специально разыграла сценку, чтобы я увидел твое оружие», — подумал Эверетт.

Выехав на Лондонское окружное шоссе, Бритоголовый-в-деловом-костюме — теперь, наверное, Бритоголовый-в-шоферской-кепке — смог продемонстрировать возможности машины. Шарлотта Вильерс улыбнулась внезапному скачку скорости. Эверетт видел в передаче «Топ Гир», как тестировали модель S-класса. Он знал и максимальную скорость, и резкое ускорение от нуля до шестидесяти миль в час, и количество лошадиных сил. «Опять смотришь дурацкие передачи для мальчишек? — бушевала Лора. — Лучше бы уроки сделал!» От воспоминания перехватило горло. Она его, наверное, ждет. Приготовила что-нибудь вкусное. Пробует дозвониться. Звонит Рюну. Звонит в полицию. Мама, прости, я должен это сделать!

«Мерседес», превысив все мыслимые ограничения скорости, мчался по внешней полосе. Сверкали фары. Фургоны и «Форды Мондео» шарахались в стороны. Пленипотенциар, полномочный представитель — это вроде посла, только еще круче. Убер-посланник. В те далекие времена, когда еще не было ни телефонов, ни интернета, а письма из одного полушария в другое шли месяцами, полномочный представитель, собственно, и был государством. Соглашение, заключенное с полномочным представителем, будет обязательным к исполнению для его страны. Серьезная вещь — межмировая дипломатия.

Через Дартфордскую переправу и дальше на юг.

— Где вы держите папу?

— Твой отец работает в секретном научно-исследовательском центре.

— Не в нашем мире?

— В некоторых областях ваша наука опережает нашу, в других — наоборот. Явление, которое вы называете «портал Гейзенберга», у нас открыли несколько десятилетий назад. У нас и оборудование, и технология — естественно, мы привозим к себе ученых.

«Значит, он в вашей вселенной», — подумал Эверетт, а вслух сказал:

— Он работает или в тюрьме сидит?

Шарлотта Вильерс вздохнула.

— Мистер Сингх, что за паранойя, драмы плаща и кинжала! Взрослая жизнь не похожа на приключенческие романы. Тема исследования секретная, приходится соблюдать определенные меры безопасности. Все равно как если бы твой отец работал у вас на каком-нибудь заводе по производству ядерного оружия.

Машина свернула на транспортную развязку в форме огромного четырехлистника. С М25 на М20. Судя по указателям, дальше их путь лежал к Ла-Маншу и к тоннелю на континент. Бритоголовый-в-шоферской-кепке гнал «Мерседес», обходя длинную вереницу грузовиков, направляющихся к побережью. В Мейдстоне оставили позади дождь; западный ветер подстегивал преследующие их тучи. Насквозь мокрый пейзаж озаряло зимнее солнце. Дороги уже подсыхали. Лавируя между другими машинами, «Мерседес» выехал на полосу, где двигался транспорт, направляющийся к Евротоннелю.

Эверетт сказал:

— У меня нет с собой паспорта.

— Паспорт не понадобится, — ответила Шарлотта Вильерс.

За полкилометра до контрольного поста машина свернула на служебное шоссе, ведущее вверх из долины, где выезжали из тоннеля грузовики и поезда. Дорога вскарабкалась на вершину мелового холма и нырнула в неглубокую ложбину, огибая полузатопленное поле озимой пшеницы. Борозды были полны воды. Посреди поля виднелся огороженный участок, метров сто в поперечнике. Ни единого здания, ни радиомачты, один только забор. Бритоголовый-в-кепке свернул на узкую дорогу, ведущую через набухшее водой поле к ограде. По дороге явно мало ездили — она была вся в ухабах и рытвинах, края размыло, через трещины в асфальте пробивались травинки и упрямые зимние сорняки. При приближении машины ворота открылись сами собой. Камеры наружного наблюдения поворачивались вслед гостям. Теперь стало видно, что дорога уходит вниз, в бетонный бункер, незаметный со стороны. Открылись тяжелые черные створки, и машина окунулась в темноту. Эверетт оглянулся на скрип — стальные двери медленно закрывались, прямоугольник дневного света становился все уже и наконец исчез совсем. Фары выхватывали по стенам тоннеля неработающие фонари, какие-то трубы, провисшие кабели, лопасти вентиляторов, металлические двери с выведенными по трафарету потускневшими номерами. Впереди забрезжил свет. Эверетту показалось, что «Мерседес» добирался до него очень долго. Тоннель искажал расстояние и скорость, пространство и время. Мисс Вильерс выпрямилась, подтянула перчатки, еще раз посмотрелась в зеркальце. Пара касаний тюбиком помады — и она уже вновь готова разить наповал.

В освещенном проеме их встречал Пол Маккейб. Вид у него был помятый, как будто он спал прямо в одежде, когда звонок Эверетта его разбудил. Возле него виднелся невысокий человек с оливковой кожей и элегантно подстриженной бородкой, настолько же изящный и ухоженный, насколько Маккейб выглядел затрапезно. На незнакомце был костюм в индийском стиле из серой и кремовой парчи. Рядом стояла Колетта Харт.

«Мерседес», подъехав, затормозил. Из темноты возникла женщина в форме спецназа и открыла дверь. Эверетт заморгал, ослепленный четырьмя рядами прожекторов. Во всяком случае, штурмовую винтовку за спиной у женщины он разглядел.

— Эверетт! Ну здравствуй, здравствуй! — Пол Маккейб с жаром потряс его руку. — Хорошо доехал? Мы послали за тобой самую лучшую машину, как особо важному гостю, да-да. Я сам всего пять минут как добрался. Раненько ты позвонил, знаешь ли.

Шарлотта Вильерс вышла из машины. Эверетту показалось, что Маккейб ей поклонился — чуть заметный наклон головы, и все-таки.

Незнакомец в элегантном костюме прижал руку к сердцу.

— Мистер Сингх, весьма польщен знакомством! Я — Ибрим Ходж Керрим, пленипотенциар Земли-2.

Эверетт еле удержался, чтобы не ляпнуть: «Знаю, я помню ваш акцент — не то испанский, не то марокканский. Я слышал ваш голос по радио и летал над крышами вашего Лондона».

— Очень приятно, мистер Керрим.

Пленипотенциар улыбнулся одной из тех улыбок, что преображают все лицо. У него были блестящие глаза и отличные зубы. «Хорошо бы вам можно было доверять, — подумал Эверетт. — Мне так нужны надежные люди!»

— Как я понял, вы владеете великой драгоценностью, — сказал Ибрим Керрим.

— Да, это карта Паноплии. Я разобрался, как она устроена.

При этих словах Эверетта вокруг пробежал шепоток.

— Замечательное достижение, — сказал Ибрим Керрим. — Вы талантливый отрок.

Эверетт заметил у него за ухом усыпанный драгоценными камушками крючок, как от слухового аппарата. В какой-то из видеозаписей говорилось о лингвоимплантах. Может быть, это украшеньице переводит ему с английского?

— Мой папа… — начал Эверетт.

— Необыкновенный человек, необыкновенный! — поспешно перебил Пол Маккейб. — Ему бы премию Филдса! Математика у него в крови.

На мгновение Эверетту показалось, что Маккейб хочет потрепать его по голове. Эверетт бы его ударил, и плевать, что вокруг вооруженные солдаты.

— Я хотела бы воочию убедиться, что это устройство существует, — проговорила Шарлотта Вильерс.

«Знаешь ведь, что оно у меня в рюкзаке!» — подумал Эверетт. Момент был рискованный. Покажешь ей Инфундибулум — запросто отберет. Вокруг люди с ружьями, да и у нее самой известно что в сумочке.

— Лучше я покажу его в действии, — сказал он вслух. — У вас тут есть портал Гейзенберга?

Пол Маккейб с Шарлоттой Вильерс переглянулись. Ибрим Керрим поспешил вмешаться:

— Я бы очень хотел посмотреть. Профессор Маккейб?

— Как пожелаете, господин пленипотенциар.

Некто в черном открыл калитку в стене. Там оказался еще один тоннель, поуже, вырубленный прямо в меловой породе, без всякой отделки. Под потолком тянулись провода, соединяя между собой неоновые светильники. Вдоль стены у самого пола тянулся толстый кабель. Пахло пылью, сыростью и электричеством.

Первыми в тоннель шагнули двое в черном, затем Эверетт с Полом Маккейбом, дальше Колетта Харт. За нею шли оба пленипотенциара, а замыкали шествие еще двое людей в черном. Под ногами хрустели мелкие камешки. Тоннель шел под уклон и замыкался еще одной калиткой. Вдруг Эверетт застыл: от нарастающего гула задрожали стены, с потолка срывались капли влаги и сыпалась меловая крошка.

— Мы сейчас идем практически параллельно Евротоннелю, — пояснил Пол Маккейб. — Вы не поверите, как близко проложены рельсы. Поразительно, просто поразительно! Вибрация, конечно, досаждает. Чтобы ее погасить, пришлось поставить весь зал портала на рессоры. Зато никаких посторонних глаз и транспорт под боком.

— А это что за тоннель?

— В тысяча девятьсот семьдесят четвертом году, когда тебя, Эверетт, еще и в проекте не было, всерьез планировали построить тоннель под Ла-Маншем. Даже начали пробное бурение. Затраты оказались чрезмерными, и политический климат изменился — словом, работы прекратили. Позже проложенные в то время участки вошли в состав главного тоннеля, а вот вспомогательную штольню законсервировали и забыли. А для нас она подходит идеально — по крайней мере, на первое время, пока мы не познакомили широкую общественность с результатами наших исследований. Кстати, это мне напомнило…

Пол Маккейб приотстал и начал о чем-то шептаться с пленипотенциарами.

Колетта Харт нагнала Эверетта.

«Что ты делаешь?» — спросила она беззвучно, одними губами.

«Есть идея», — тоже одними губами ответил он и тут же произнес вслух, в качестве отвлекающего маневра:

— Совсем как в «Докторе Кто»!

Какой-то спецназовец расхохотался.

Калитка в конце тоннеля запиралась на один из тех замков, которые настраивают на рисунок радужки. Женщина в черном наклонилась к датчику. Лазер просканировал ее глаз, и дверь открылась.

— Я думаю, ты убедишься, Эверетт, насколько ты прав, — объявил Пол Маккейб, переступая порог. — Добро пожаловать к порталу «Земля-10»!

Вспыхнул свет. Сводчатый зал десяти метров в диаметре был вырублен прямо в скале. Вершина свода терялась в темноте над кольцом прожекторов, заливающих ослепительным сиянием предмет в центре зала: металлический блок размером с дом, установленный на решетчатом полу и весь опутанный проводами. В центре блока зияло сквозное отверстие диаметром три метра. К отверстию вел пандус, а по другую сторону дыры пандуса не было. Толстые кабели расходились от блока с отверстием к поблескивающим в полутьме приборам у стен. Воздух гудел от электричества. Сквозь стальную решетку пола просматривались витки еще каких-то кабелей. Устройство окружал знакомый Эверетту по видеозаписи ряд столов с компьютерами и мониторами.

Ступив на решетку, Эверетт почувствовал, как она пружинит под ногой, и вспомнил слова Маккейба о рессорах. Где-то неподалеку в толще скалы глухо пророкотал поезд; светильники дрогнули, но черный блок в центре зала стоял не шелохнувшись. Это и был портал Гейзенберга. Эверетт, поднявшись по пандусу, коснулся его рукой. Портал был прохладный на ощупь и совершенно неподвижный. Ни малейшей вибрации.

— Мне нужен доступ к вашей системе, — сказал Эверетт.

Шарлотта Вильерс явно хотела возразить и даже рот раскрыла, но Пол Маккейб уже вручил Эверетту небольшой цифровой дисплей.

— Поторопись, коды меняются каждые тридцать секунд.

Эверетт вытащил из рюкзака «Доктора Квантума», включил и сразу нашел беспроводную сеть. Код доступа даже не успел перемениться. Вход! Система безопасности ненадежная — один код открывает все: и сеть, и панель управления порталом, вообще все. Должно быть, Пол Маккейб и пленипотенциары из параллельных вселенных чувствуют себя очень уверенно, окопавшись под землей и окружив себя вооруженными людьми в черном.

— Как работает портал?

— Право же, Эверетт, я не думаю…

— Не вижу причин, почему бы нам не дать молодому джентльмену доступ к управлению порталом, — промолвил Ибрим Керрим.

Пол Маккейб моментально поклонился и отскочил от Эверетта. Колетта стала показывать, как работает интерфейс.

— Все довольно просто, — говорила она, открывая окно с полями ввода. — Всего три параметра: когда, куда и надолго ли. Таймер, по сути, — предохранитель, чтобы не переместиться в уже открытый портал. Мы не знаем, что может произойти в таком случае.

— Я не собираюсь перемещаться между порталами. — Эверетт передвинул панель управления в нижний угол экрана и открыл Инфундибулум.

— Боже мой, — прошептала Колетта.

Мисс Вильерс отпихнула ее в сторону, рванувшись поскорее увидеть карту всех вселенных, изученных и неизученных. Ее лицо в свете экрана приобрело мертвенно-синеватый оттенок. Губы беззвучно шевелились. Шарлотта Вильерс, хмурясь, рассматривала многомерное плетение.

— Топологические узлы третьего порядка в семимерном пространстве, — прошептала она. — Чем дальше вглубь, тем больше масштабы.

Эверетт отдернул «Доктора Квантума» подальше от ее слишком проницательных глаз и повернулся к порталу. Он установил таймер на пятнадцать секунд, продолжительность сеанса — на пять секунд, а потом прибавил зум, выхватил фрагмент кода из хитросплетений Инфундибулума и перетащил этот фрагмент в поле «Место назначения». Свет в зале потускнел. Послышалось низкое гудение. Портал заиграл огнями, как новогодняя елка. Замигали желтые предупреждающие сигналы. Пол Маккейб склонился над монитором.

— Боже правый! — выдохнул он.

Ибрим Керрим встал рядом с Эвереттом. На экране планшетника возникла большая зеленая кнопка с надписью: «ПРЫЖОК».

— Земля-2, — сказал Эверетт. — Ваш мир. Ваш город, точка в пяти милях от портала.

Он ткнул пальцем в кнопку. Отверстие портала засветилось. Присутствующие закрыли руками глаза. Шарлотта Вильерс выхватила из сумочки темные очки с круглыми стеклами и быстро их надела.

Портал был открыт. Через отверстие ворвался ветер иного мира, швырнув на пандус обрывок газеты. По ту сторону отверстия виднелась тенистая аркада — длинный ряд магазинчиков, а за колоннами улица с высокими автомобилями и длинными трамваями. Женщина в длинном платье с пышной юбкой и рукавами-буфф застыла на месте, вытаращив глаза и уронив зонтик. Эверетт помахал ей рукой.

Портал закрылся. Генераторы плавно отключились. Освещение вернулось к прежней яркости. Ибрим Керрим поднял с пола клочок газеты.

— «Ежедневный сплетник» от сегодняшнего числа. Я читал его за утренним кофе.

Эверетт покрутил Инфундибулум и вызвал новую карту. Перетащил код в окно с параметрами. В нижней части экрана поползла красная полоска прогресс-бара: шла перезарядка. Загорелась кнопка с надписью «Прыжок».

— Земля-8, — произнес Эверетт. — Три, два, один…

Вновь помещение залил ослепительный свет. Портал открылся. Эверетт разглядел по ту сторону отверстия купол собора Святого Павла, безобразные здания на Патерностер-роу, похожие на гнилые зубы, а потом из портала хлынула вода. Поток пронесся по пандусу и сбил Эверетта с ног. Керрим, Шарлотта Вильерс и Пол Маккейб попятились к столам с компьютерами. Эверетт высоко поднял «Доктора Квантума», стараясь уберечь его от потопа. Затем портал схлопнулся.

— В той вселенной Лондон полностью затопило в 1972 году, — сказал Пол Маккейб. — Столицу перенесли в Бирмингем.

Эверетт поднялся на ноги. Вода утекала через решетку. На стальных перекладинах дрожали капли, то и дело срываясь вниз.

— Все в порядке, — сказала Колетта, окинув взглядом мониторы. — Ничего существенного не пропало, основные системы функционируют нормально. Портал в рабочем состоянии.

— Поздравляю, а с туфлями что прикажете делать? — прошипела Шарлотта Вильерс.

Эверетт ввел новые координаты. Портал приготовился к новому прыжку между мирами.

— Земля-1, — сказал Эверетт.

— Нет! — Голос Ибрим Керрима наполнил комнату.

Палец Эверетта замер над зеленой кнопкой.

— Нет, юный сэр! Этот мир на карантине. Доступ категорически запрещен навечно!

Эверетт посмотрел на него с вызовом. Керрим не отвел глаз. Эверетт провел рукой по экрану планшетника.

— Станьте, дети, станьте в круг… Есть такое слово — «вдруг»…

Он перетащил в окошко управления первый подавшийся фрагмент кода и кулаком надавил на кнопку. Портал открылся. За ним над красными песчаными барханами раскинулось небо цвета индиго. Низко над горизонтом висела жутковатая огромная луна, размером с поднятую ладонь Эверетта. Из отверстия на пандус просыпалась тонкая струйка песка. Пустыня не была совершенно безжизненной. Что-то шевельнулось на гребне далекого бархана, выделяясь на фоне чудовищной луны. По песчаному склону зигзагами с невероятной скоростью побежала рябь. Спецназовцы шагнули вперед, взяв оружие на изготовку. Поверхность песка вспухла, из-под нее вырвалось что-то темное. Портал закрылся.

— Что это за вселенная? — спросил Ибрим Керрим.

— Не знаю, — ответил Эверетт. — Во всяком случае, географические координаты те же самые, какие я набирал для вашего мира. В этой вселенной на этом месте Лондона нет. Я могу задать любую точку на поверхности Земли… То есть любой Земли во множественной вселенной…

Он в последний раз провернул Инфундибулум и вытянул нужный код.

— Земля-3. Ваш мир, мисс Вильерс.

Снова потускнели лампы, послышалось гудение, и портал открылся. Все увидели длинный сводчатый зал, а в дальнем его конце — панорамное окно со стальным переплетом. За окном нависали тучи, люди в зале выглядели крошечными насекомыми на фоне огромного неба, а по небу плавно двигался летательный аппарат невероятных размеров, словно целая планета.

— Вы необычайно умны, мистер Сингх, — проговорила Шарлотта Вильерс ледяным голосом.

Все разом оглянулись. В руке у нее оказался пистолет, который Эверетт видел в сумочке. Дуло пистолета смотрело прямо на него.

— Довольно демонстрировать фокусы, мы уже насмотрелись! Я забираю Инфундибулум.

— Пленипотенциар, что это значит? — загремел Ибрим Керрим.

Среди всеобщей растерянности Колетта внезапно сорвалась с места и ударила по стволу пистолета, сбивая прицел.

— Беги, Эверетт! Беги!

Эверетт Сингх сунул Инфундибулум под мышку, кивнул на прощанье Колетте — на большее не осталось времени — и рыбкой нырнул в сияющее отверстие.

Портал закрылся.

12

Было совсем не больно. Эверетт даже удивился — он думал, что перемещение в другую вселенную должно как-то сказаться на организме. Как будто болезненная волна проходит по всему телу от головы до ног, или как будто тебя распыляют на атомы, разбрасывают их по всем вселенным сразу, а потом снова собирают воедино. Или хотя бы легкая тошнота и головокружение! Ничего, как будто из одной комнаты перешел в другую. Ни капельки не больно. А вот приложиться об пол на той стороне — больно, еще как.

Обитатели Земли-3 шарахнулись прочь от неизвестного мальчишки, — откуда он взялся? кто-нибудь видел? — который ни с того ни с сего проехался по плиткам пола. Эверетт встал. В голове у него все гудело. Кольнуло в левом боку. Там внутри, кажется, что-то сдвинулось. Ребро. Нет, не ребро. Пока он поднимался на ноги, портал с Земли-10 закрылся. Через несколько секунд его снова откроют и за Эвереттом пошлют погоню. Где спрятаться? Куда бежать? Эверетт шагнул туда, где только что находился портал. Простая психология: все будут ожидать, что ты продолжишь двигаться в том же направлении, в каком начал.

На ногу больно было ступать, но, по крайней мере, никто на него особо не смотрел. Почти. Надо признаться, одеждой он выделялся. Мужчины в этом мире носили костюмы с акцентированными плечами и широкими лацканами, а брюки подворачивали. Вместо галстука ворот рубашки скрепляли эмалевами брошками в виде разных геометрических фигур. Попадались приталенные пальто. Женщины тоже носили длинные пальто, отороченные мехом, жакеты с осиной талией, юбки-«карандаши» до середины икры. Девочки одевались в леггинсы и длинные куртки с капюшоном, а мальчики — в куртки военного покроя, гольфы и штанишки до колен.

И шляпы. Здесь вселенная шляп. Островерхие «пирожки» с декоративными лентами у мужчин, изящные «таблетки» и «менингитки» у женщин, украшенные кружевными вуальками, лихо сидящие под самыми немыслимыми углами. Девчонки натягивали на голову капюшон, мальчишки — повязывали разноцветные платки, придававшие им, по мнению Эверетта, слегка разбойничий облик. Твид и саржа, вельвет и трикотаж ручной вязки. Начищенные до блеска ботинки. В этом мире джинсовую ткань еще не изобрели. Эверетт в джинсах и ветровке со светящимися шнурами в рукавах, в удобных кроссовках на толстой подошве и со школьным рюкзаком за спиной выглядел здесь космонавтом. Нет, не космонавтом, бери выше: квантонавтом!

Он в иной вселенной…

По центру изогнутого зала наподобие спинного хребта тянулся ряд билетных касс и грузовых люков, куда носильщики спускали багаж. Толпа была слишком занята своими делами, чтобы долго рассматривать странного мальчишку. Но стоит кому-нибудь вскрикнуть или какому-нибудь малышу показать пальцем, и все изменится. Выше голову. Идти ровным шагом, как будто так и надо. Наружная стена увешана плакатами с рекламой гостиниц, банков и курортных местечек. С потолка через равные промежутки свисают стеклянные видеоэкраны размером с легковой автомобиль, помеченные «Прибытие» и «Отправление». Видимо, тут какой-то вокзал или порт. Аэропорт? Озабоченные пассажиры тащили сумки, мешки и кожаные чемоданы. Эверетт глянул в сторону панорамного окна и замер. От потрясения закружилась голова. Колотье в боку было забыто. К середине выпуклого окна крепилась труба из стекла и металла, метров двадцать длиной, а к концу трубы был пришвартован огромный дирижабль. Его-то Эверетт и видел раньше через портал. Конусообразный нос украшал стилизованный герб с изображениями щитов, львов и единорогов, а ниже виднелась надпись: «Британская заморская служба воздушных сообщений» — и название корабля: «Сэр Бедивер». Под надписями тянулся длинный ряд иллюминаторов. Эверетт от волнения перестал дышать. За стеклом расхаживали люди в форменных фуражках, проверяя состояние механизмов. На Эверетта упала тень. Он задрал голову. Над ним на высоту сотни футов возносилась цилиндрическая конструкция, состоящая из металлических ферм, кабелей, труб и лифтовых шахт. Наверху от цилиндра под углом в сорок пять градусов отходили четыре спицы. От одной только что отвалил дирижабль. Мостик еще не до конца втянулся на место, так же как и трубы, с которых на стеклянную крышу зала шлепались капли воды. Дирижабль в форме приплюснутой торпеды выглядел куда более изящным и обтекаемым, чем пухлые сардельки, виденные Эвереттом в программе «Дискавери». Двухсотметровый воздушный корабль невероятно легко маневривровал с помощью пропеллеров. Когда он повернулся боком, Эверетт увидел вдоль всего борта ряды иллюминаторов. Оттуда выглядывали люди, махали кому-то внизу. Ниже окон шла надпись большущими буквами: «Дойче Кайзерлих Люфтсервис». Дрогнул руль, завертелись лопасти пропеллеров, дирижабль величественно двинулся прочь и пропал из виду.

Эверетт, как зачарованный, протолкался через толпу к выпуклому окну. Когда посмотрел вниз, то чуть не упал — так закружилась голова. Он находился высоко в воздухе — очень высоко. Настолько же ниже него, насколько он сам был ниже верхних доков, располагались еще четыре спицы-причала, а от них до земли расстояния еще столько же. Дирижабли тыкались в причалы, как поросята в сосцы свиноматки. Эверетт подсчитал общую высоту башни: шестьсот метров. Даже на промежуточном уровне он находился выше любого здания в Лондоне. В его родном Лондоне. Снова закружилась голова. Может быть, это последствия перемещения через портал Гейзенберга? Причем не физические даже, а философского порядка. Просто наступает момент, когда что-то тебе подсказывает: ты сейчас так далеко от дома, как никто до тебя за всю историю человечества.

Эверетт окинул взглядом незнакомый Лондон. Ангелы и кирпичные стены, шпили и купола, святые, львы, греческие боги и карнизы творений Кристофера Рена и церкви Николаса Хоксмура — сплошь портлендский камень и фигуры ангелов, что смотрят на людское мельтешение внизу, кутаясь в свои крылья. Суровые утесы электростанций Баттерси и Бэнксайда и даже грозный ликом Университетский колледж — Эверетту всегда представлялось, как Бэтмен слетает с его верхушки. Барочный Готэм — вот архитектура британской столицы на Земле-3. Между куполами и глухими кирпичными монолитами протянулись электрические кабели. На крышах возвышались уродливые столбы-опоры; весь город накрыла паутина проводов. Среди старинных зданий петляла надземная железная дорога, блестели стеклянными кровлями крупные вокзалы. Парков было вроде больше, чем помнил Эверетт, хотя они тоже оказались вдоль и поперек изрезаны линиями надземки. Судя по приметным зданиям, Эверетт сейчас находился примерно в районе Сэдлерз-уэллс. Отсюда открывался обзор до пятидесяти километров. И тут Эверетт ахнул, наткнувшись взглядом на стену, которая тянулась в обе стороны, насколько хватал глаз. Стена горела — над нею по всей длине поднимались клубы дыма или пара. Эверетт подался вперед, упираясь ладонями в стекло. Нет, не стена — дымовые трубы. Целые километры труб и градирен извергают в атмосферу дым и пар. Наверняка они замыкаются в кольцо, охватывающее весь Лондон.

Из общего гула спешащих на свои рейсы пассажиров выделились громкие голоса. Какая-то суматоха в толпе за излучиной коридора — там, откуда он пришел. Это могло означать только одно. Эверетт, как дурак, слишком долго любовался видами. Бежать! Нет, одернул он себя. Идти спокойным шагом. Вон там — лифты. Одни идут вверх, другие вниз. Только что выгрузились три битком набитых лифта, а кабина, идущая вниз, как нарочно, застряла на верхнем этаже. Ну Давай, давай же!

Дзинь! Ромбик на панели вызова вспыхнул зеленым. Дверцы открылись. Эверетт, извиняясь направо и налево, втиснулся внутрь. Сквозь щель меж закрывающимися дверцами он увидел Шарлотту Вильерс — та пробивалась через толпу, воинственно наклонив голову. Перед ней, расчищая дорогу, шли клином люди в темно-синей форме и в белых шлемах вроде тех, какие носят пожарные. Полицейских сразу узнаешь в любой вселенной. Взгляд Шарлотты Вильерс упал на Эверетта в ту самую секунду, когда закрылись двери. Лифт пошел вниз с такой скоростью, что Эверетту показалось, его желудок ухнул куда-то в пропасть. Прыжок через портал и то было перенести легче. Дзинь! Второй ярус: внутренние рейсы. Дзинь! Первый ярус и выход в город. Поток пассажиров двигался к выходу, где ждали встречающие. Родственники радостно махали руками над головой, люди в деловых костюмах держали плакатики с именами. И вот засада — между толпой встречающих и внешним миром маячили еще люди в темно-синем и в белых шлемах. Они всматривались в лица проходящих мимо, сверяя их с листками бумаги. И поток пассажиров нес Эверетта прямо к ним.

Эверетт шмыгнул в сторону. Вокруг метались носильщики на электротележках, нагруженных багажом. Эверетт проскочил в уборную, закрылся в кабинке и стал продумывать план дальнейших действий. В уборной хорошо думается. Наверное, потому, что ты здесь один и никто не отвлекает. Эверетт перебрал вещи в рюкзаке — все, что покидал туда утром в спешке, когда его осенила блестящая идея отправиться через портал на поиски отца. Пока семейство Спинетти шумно собиралось в школу и на работу, Эверетт потихоньку стащил разные полезные вещи, какие могут понадобиться человеку в чужой вселенной. Штепсели, переходники, изолента. Карандаши и бумага. Ножик-вилка-ложка. Сетевой тестер и многофункциональная отвертка Рюнова папы. Зажигалка. Спички. Таблетки от головной боли. Фонарик и запасные батарейки к нему. Когда Эверетт вытащил из бокового кармашка два кольца, — венчальное и обручальное, — вновь кольнуло чувство вины. Было бы время, он сбегал бы домой и попросил у мамы кольца. Она постоянно грозилась их выбросить — провести торжественный прощальный ритуал или просто отправить по почте в скупку, по телевизору часто показывают объявления: «Мы покупаем золото». А миссис Спинетти, собираясь готовить, снимала оба кольца и вешала их на специальную фарфоровую подставку в виде деревца, около раковины в кухне. Подходи и бери, кто хочет. Поначалу совесть Эверетта не мучила — слишком много всякого другого занимало голову и сердце. А сейчас он разглядывал эти колечки на своей ладони и умирал от раскаяния, представляя, как миссис Спинетти ищет их на подставке, не находит, переворачивает вверх дном весь дом, сердится и плачет, и как ее терзает ужасное ощущение потери. Пара колец тревожила Эверетта куда больше, чем то, что он застрял совсем один в чужой опасной вселенной.

— А что делать… Они мне очень нужны, — пробормотал Эверетт под шум спускаемой воды в соседней кабинке.

Футбольная форма — он и забыл, что пришел в ней из школы в тот день, когда застал дом разгромленным. Наверняка это сделала Шарлотта Вильерс вместе со своим дружком-мордоворотом. Возможно, ей еще и полицейские помогали: те самые двое, Ли-Леанна-Леона и Усатый Миллиган. Футбольные трусы поверх компрессионных колготок дико выглядят в его родном Лондоне, а здесь такой наряд в самый раз. Обувь, конечно, проблема, но тут уж деваться некуда. Надо было еще бандану спереть.

Быстро и без шума переодеться в кабинке общественного туалета оказалось значительно сложнее, чем Эверетт себе представлял. Правда, он никогда особо и не пробовал вообразить, как стаскивает с себя джинсы и натягивает спортивную форму, упираясь коленом в коробку с туалетной бумагой, а другую ногу подсунув под трубу, одновременно следя за тем, чтобы содержимое рюкзака не вывалилось на пол и не укатилось под перегородкой в соседнюю кабинку.

Отперев задвижку, Эверетт вымыл руки, разглядывая себя в зеркале. Сойдет. Полицейских у выхода он, конечно, не обманет — Эверетт прозвал их «миссионерами». Когда-то Теджендра показывал ему старую фотографию еще колониальных времен — на ней прадедушка Нариндер, работавший рикшей, вез куда-то белых людей в пробковых шлемах. Да, «миссионеров» Эверетт не рассчитывал обмануть — по крайней мере, не таким способом.

Он двинулся через зал для прибывающих, зажав в руке спичечный коробок и незаметно поглядывая на урны для мусора. В третью по счету кто-то засунул старую газету. Дело одной секунды — чиркнуть спичкой, затолкать незажженный конец спички в коробок, наподобие короткого фитилька, бросить коробок в урну и идти себе дальше. Было слышно, как за спиной жахнул целый коробок спичек. Кто-то закричал. Завыл сигнал пожарной тревоги. Перепуганные пассажиры кинулись врассыпную от полыхающей урны. «Миссионеры» у дверей заоглядывались. Эверетт понимал, что такой примитивной хитростью их тоже не проведешь, но суматоха в зале подарила ему драгоценные секунды. Пользуясь тем, что носильщик отвернулся, Эверетт сдернул с тяжело нагруженной тележки несколько чемоданов, нырнул в образовавшееся углубление и со всех сторон подгреб к себе сумки. Сверху надвинул чемодан и скорчился в норе, обхватив руками колени. Кажется, он просидел так целую вечность, давясь запахом дорогой кожи. Наконец тележка, дернувшись, сдвинулась с места. Когда она начала равномерно подскакивать на плитах мостовой, Эверетт понял, что покинул здание воздушного вокзала. Щелк, щелк, щелк… Стоп! В глаза брызнул дневной свет: носильщик снял верхний чемодан и ошарашенно уставился на Эверетта. А тот, расшвыряв тюки и сумки, соскочил с тележки и кинулся бежать со всех ног, наперерез автомобилям, такси, автобусам или на чем еще ездят в этом Лондоне.

Эверетт мчался из всех сил, куда глаза глядят, лишь бы подальше от погони, пока аэропорт не скрылся из виду — только над крышами домов высилась металлическая конструкция, вроде сильно увеличенной Эйфелевой башни, с уткнувшимися в нее дирижаблями.

13

— Пойдешь через три улицы на Кингсвей, там повернешь налево, потом еще раз налево, на Ивлин-стрит, — объяснял таксист на стоянке.

Шестеро водителей, облокотившись о стойку, сжимали в кулаках кружки с чаем. Такси выглядели необычно — обтекаемые каплевидные автомобили с мощной решеткой спереди и широкими обтекателями. Две машины были подключены к зарядному устройству рядом с чайным прилавком.

— У входа ступеньки такие, целая лестница. Не перепутаешь. А хочешь, подвезу?

— Денег нет, — ответил Эверетт. — Да вы же сами сказали — это в двух шагах.

— Ах ты нахал мелкий! — рявкнул таксист, лишь наполовину в шутку.

Видно, в любом Лондоне верна поговорка: если не можешь спросить полицейского, спрашивай таксиста. Удалившись на безопасное расстояние от аэропорта с «миссионерами», Эверетт попытался сориентироваться в незнакомом городе. Между высотными домами лежали улицы-ущелья, узкие и темные. Услышав откуда-то сверху грохот надземки, Эверетт невольно вскинул голову. Вдоль эстакады горели красные и зеленые огоньки семафоров. Над платформами свисали фестоны проводов. А над всем этим — выше только дирижабли — смотрели вниз озаренные солнцем фигуры ангелов, античных богов и мифологических созданий. На улицах бурлило оживленное движение. Эверетт постепенно начал различать здешние автобусы, грузовики, такси и частные машины. Посреди улицы шли трамваи, рассыпая искры, но и автобусы тоже работали на электричестве, поступающем от проводов через гибкие «усы» на контактах-щеточках. Попадались грузовики и легковушки, оснащенные похожими устройствами. На стоянках многие машины подключались к ярко-красным колонкам с выпуклым гербом, как на почтовых ящиках в нашем мире. По наблюдениям Эверетта, такие зарядные столбики встречались через каждые двадцать метров. Все машины, грузовики, автобусы выглядели футуристично и в то же время старомодно — так в тридцатые годы двадцатого века представляли век двадцать первый. Одно знакомо: на Тэвисток-плейс полным-полно велосипедистов, как и на Тэвисток-плейс в родном Лондоне. А как здесь тихо… Нет привычного несмолкающего рева двигателей внутреннего сгорания, не слышно визга тормозов. Здешний транспорт негромко гудит, мурлычет и шуршит по асфальту резиновыми шинами.

Зато воздух… Дымный, насквозь пропитанный какой-то химией. От него першило в горле и оставался маслянистый привкус на языке. Эверетту казалось, что с каждым вдохом его легкие изнутри покрываются слоем копоти. С ним уже было такое однажды — туманным январским днем в Дели, куда Теджендра его привез погостить к индийским родственникам. Так пахнет смог. Только здешний смог ощущался не так, как выхлопные газы пяти миллионов «марути» и авторикшей. У него был кошмарный едкий сернистый оттенок. Дым, образующийся при сжигании угля.

На углу Эверетт вдруг увидел нечто знакомое: телефонную будку. Не красную, из стекла и металла, какие в нашей вселенной уже начали исчезать с городских улиц, а вычурный пузырь, увенчанный изящным шпилем и украшенный растительным орнаментом из кованого чугуна. В будке обнаружилась металлическая клавиатура, — латунные клавиши за долгие годы отполированы касаниями множества пальцев, — а также телефонная трубка и экран размером со спичечный коробок. Рядом с экраном Эверетт увидел квадратную линзу на шарнире и развернул ее так, чтобы видеть увеличенное изображение. Теперь он смог разглядеть белые буквы на зеленом фоне: «Британские королевские телекоммуникации. Выберите вид услуги. Звонок / Интервеб». Вместо мышки или сенсорной панели под клавиатурой имелся латунный шарик.

— Клевая операционка, — сказал сам себе Эверетт и навел курсор на слово «Интервеб», предположив, что это местный аналог онлайна.

«Действуй».

Это Эверетту понравилось. Гораздо энергичней, чем просто «Ввод». Он подтвердил и тут обратил внимание на верхний ряд клавиш: не QWERTY, а PYFGC.

— Ого, здесь у них стандартной считается раскладка Дворака!

Появился новый текст, снова белым по зеленому: «Опустите в щель один шиллинг или вставьте платежную карту Британских королевских телекоммуникаций». Да, было бы слишком хорошо, если бы телефон работал бесплатно.

— Тогда в библиотеку!

Так и получилось, что Эверетт стал расспрашивать таксистов. Три улицы до Кингсвей, поворот налево, еще один. Грейт-Рассел-стрит. Каменные ступени. Библиотека была построена в виде греческого храма. Эверетт не смог вспомнить, что находится на этом месте в его Лондоне — улицы располагались по-другому. Скорее всего, просто магазины. Уж точно ничего настолько величественного, как библиотека имени сэра Джона Слоуна. Массивный треугольный портик поддерживали каменные фигуры женщин в мраморных одеяниях. Они как-то называются… А, да — кариатиды! Каждая кариатида держала в руках раскрытую книгу с вырезанным на каменной обложке названием. Наука. Право. Театр. Медицина. Теология. Риторика. Под взглядами кариатид Эверетт взбежал вверх по ступеням. Внутри все было таким же пугающе-величественным, как и снаружи. Путь через отделанный мрамором вестибюль до консультанта за высокой конторкой казался бесконечным. Консультант был одет в форменный костюм с невероятно затейливой шляпой.

— Скажите, пожалуйста, как пройти в отдел справочной литературы?

— Корпус Ньюитта. Прямо, через отдел периодики. Есть и пить в библиотеке запрещается. Мы закрываемся ровно в пять.

Корпус Ньюитта оказался громадным залом под стеклянной полукруглой крышей. Солнце озаряло читателей, склонившихся над столами. По стенам тянулись стеллажи. На Эверетта оглядывались, хмуря брови: что делает ребенок в отделе словарей и справочников? Эверетт и раньше видел чудаков, которые проводят целые дни в библиотеках, изучая генеалогию и историю. Путешествие в прошлое, которому не видно конца — ведь если оно закончится, жизнь для этих людей потеряет смысл. Точно так же и в этой вселенной. Теджендра говорил: библиотеки дарят нам силу.

— Извините, пожалуйста…

Женщина за стойкой удивленно вскинула глаза. Если бы Эверетт выстрелил в воздух из револьвера, она и то не была бы так поражена.

— Мне нужен телефонный справочник.

Библиотекарша ткнула костлявым пальцем. Эверетт обернулся посмотреть, куда она показывает, и увидел ряды обращенных к нему бледных лиц. Только тут до него дошло: он не видел в этом мире ни одного смуглого лица.

По дороге к стеллажу Эверетт отвлекся, увидев новенькие ровненькие корешки энциклопедии. «Энциклопедия Британии». На этих страницах можно найти подтверждение или опровержение своих теорий и догадок, объяснение всех странностей новой вселенной. На это не уйдет много времени. А в телефонный справочник заглянуть успеется. Любопытство не может ждать.

Том 22, «Нерпа» до «Оригами». Эверетт пристроил тяжелую книгу на подставке и раскрыл. Статьи «Нефть» в энциклопедии не оказалось. Он снял с полки другой том, перелистал. «Масло. См.: растительные масла, подразделы: рапсовое масло, пальмовое масло, оливковое масло; масла животного происхождения, см.: китовый жир, ворвань, китобойный промысел в южной части Атлантического океана». Ни слова о минеральных или нефтяных маслах. Ни слова о нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей промышленности. С ума сойти — цивилизация с высокоразвитой наукой и техникой, и без нефти! Эверетт видел электрические машины и поезда, видел паутину проводов над Лондоном и невероятные чудесные дирижабли, чувствовал на языке вкус дыма, образующегося при сгорании угля — и вообразил, что в этом мире запасы нефти кончились, ее вычерпали до дна. А оказывается, все еще интереснее! Нефти здесь никогда и не было. Здесь все еще продолжается угольный век. Высокоразвитая техническая цивилизация построена без применения жидкого топлива.

— Стимпанк! Вот это круто! — произнес Эверетт вслух и заработал суровый взгляд какой-то строгой девушки в очках.

Нет, никакой не стимпанк. Постстимпанк. Точнее, электропанк. В жилах этого Лондона течет электричество, меж тем как в родном мире Эверетта сосуды городов наполнены нефтью. Уголь — это само собой, Эверетт до сих пор ощущал, как першит в горле, но наверняка и атомные электростанции, а также энергия воды и ветра. Любые источники, из которых можно выработать электричество.

Эверетт провел пальцем по корешкам энциклопедии. «Эдельвейс» до «Эрл Марчфолд». Электричество. Он жадно просмотрел статью. «В 1789 г. Генри Кавендиш исследовал взаимосвязь между электрическим зарядом и магнетизмом, а в 1790 он построил „магнетическую роторную машину“ с ручным приводом — прототип электрогенератора. Гениальное озарение, что это же устройство, работающее в обратном режиме, может функционировать как мотор, явилось Кавендишу во сне: ему приснилось, что ангел с молнией в руке перевернул ось Ньютоновой вселенной. Впервые промышленное производство электроэнергии началось в 1799 г. в Манчестере, на фабрике Боудена. Генератор, работающий от водяного колеса, давал энергию шестнадцати электрическим ткацким станкам»…

Эверетт покачнулся, как будто страница его ударила по лицу. В голове у него все перевернулось, привычные исторические факты полетели кувырком. Электромотор изобретен раньше парового двигателя! Во вселенной Эверетта Генри Кавендиш не добился сколько-нибудь значительных практических результатов, а в этом мире он создал георгианскую эпоху на основе электричества. Эверетт лихорадочно пробежал глазами статью, перескакивая через строчки. «В 1819 г. сэр Майкл Фарадей изобрел двигатель на электрической тяге… Линии передачи переменного тока… первая полностью электрифицированная железная дорога на постоянном токе, Лондон — Оксфорд, 1830 г.»…

Здесь вообще не было эпохи пара! А эпоха электричества началась в восемнадцатом веке. Уголь давал пар, с помощью которого вырабатывалось электричество, но не было ни паровозов, ни автомобилей с паровым двигателем. И жидкого топлива тоже не было. Все на электричестве. В голове у Эверетта зародилась новая мысль, она ширилась и росла, как цунами. Он снова кинулся к полкам. Два тома: «Кларнет» — «Луизиана» и «Пастораль» — «Порт-Харкорт». Сперва «Космические исследования». Эверетт повел пальцем по строчкам коротенькой статьи. В этом мире люди не побывали на Луне, никто не отправлял автоматизированные зонды на Марс, к спутникам Юпитера и Сатурна или за пределы Солнечной системы, к далеким звездам. Человечество так и не покинуло околоземную орбиту.

«Ага, конечно, вы зато кое-что другое исследовали, так?»

Эверетт раскрыл второй том. «Параллельные вселенные». «Физическое существование множественной вселенной было доказано в 1889 г. на основе принципов поливалентности Эдвина Белла Коллинза». Эверетт перевернул сразу несколько страниц. «Портал Эйнштейна разработал в теории немецкий квантовый физик Альберт Эйнштейн в 1912 г.»…

В этой вселенной Эйнштейн был квантовым физиком. А своеобразную разновидность теории относительности на двадцать шесть лет раньше открыл какой-то американец. Нашему Эйнштейну это бы жутко не понравилось. Квантовую теорию он называл пугающей.

Эверетт заглянул в середину статьи. «В 1978 г. установлен контакт с Землей-2»…

С бешено бьющимся сердцем Эверетт закрыл книгу. В этом мире портал, открывающий доступ к множественной вселенной, изобрели тридцать три года назад! И все об этом знают — вон, даже в энциклопедии написано.

Еще один-единственный кусочек информации, и он оставит в покое энциклопедию и пойдет к телефонному справочнику, ради которого, собственно, и явился в библиотеку. Даже другой том брать не нужно.

«Пленитуда известных миров — это межмировая организация, осуществляющая контроль за разработкой, созданием, лицензированием и использованием межпроекционного транспортного устройства, известного под названием „портал Эйнштейна“. Данная организация также способствует сотрудничеству между вселенными-участницами в таких областях, как межмировое право, безопасность, торговля, наука, политика и дипломатические отношения…

…Членами-основателями Пленитуды являются Земля-2, Земля-3, Земля-4 и Земля-5. В настоящее время организация насчитывает девять миров-участников».

— Ваши сведения устарели, — прошептал Эверетт. — Уже десять.

…«представители миров-участников поочередно занимают должность Примарха. В течение срока примархата Центральный президиум размещается в штаб-квартире Пленитуды в родном мире Примарха. Для Земли-3 (номер по Официальной классификации Паноплии) штаб-квартира находится в здании Тайрон-тауэр, в лондонском районе Блумсбери, улица Кливленд-стрит».

Чуть ниже нашлась и фотография Тайрон-тауэра: высотное здание со шпилем, узкими стрельчатыми окнами, башенками и мифологическими созданиями, перещеголявшее по «готичности» даже тот небоскреб в стиле барокко, что Эверетт видел из окна воздушного вокзала.

— Там вы его и держите, — прошипел Эверетт. — Я знаю. Знаю! Больше негде!

— Простите, молодой джентльмен?

Эверетт вздрогнул и виновато оглянулся. Над ним склонилась библиотекарша. Настольная лампа бросала на ее лицо зловещие тени.

— Хочу напомнить, что через десять минут мы закрываемся. Десять. Минут.

Эверетт не заметил, как включилась лампа. Так зачитался, что пропустил, как сгустились сумерки за стеклянной крышей и зал справочной литературы мало-помалу опустел. Читатели, научные работники и чудаки разошлись.

«Все самое важное, в конечном счете, берется из книг, — сказал однажды Теджендра. — Убери это из интернета — и останутся одни только мнения».

Однако, десять минут! Телефонная книга Лондона насчитывала семь томов. «Ломбарды, скупка, оценка изделий из золота и иных драгоценных металлов». Может быть, уже поздно? Кто знает, в котором часу закрываются лавки в этом Лондоне. В справочнике по большей части были указаны только названия, адреса и телефоны. Некоторые заведения удостоились отдельной рамочки и пары пояснительных строк. Займы до зарплаты. Низкие процентные ставки. Покупаем золото и ювелирные изделия. Самые выгодные цены. Одно объявление заняло полстраницы. «С деньгами туго? Не дожить до получки? Немедленное погашение долга! Никаких ранних выплат. Невин, финансовые услуги. Удлиненный рабочий день»…

— Четверг!

Эверетт торжествующе вскинул кулак и быстро записал адрес. Потом прошелся вдоль стеллажа до раздела «Картография», взял «Путеводитель по Лондону» Хенсона-Дженсона, отыскал там нужную улицу и вытащил из рюкзака «Доктора Квантума». Ужасно не хотелось расходовать драгоценную батарейку, пока не прояснилась ситуация с местными источниками электроэнергии. Эверетт сделал снимок. Щелчок прозвучал оглушительно, как будто книга упала с верхней полки. Строгая девушка подняла голову и нахмурилась при виде «Доктора Квантума». Больше в полутемном тихом зале читателей не осталось. Еще один, последний факт из энциклопедии. «Напряжение в электрической сети Великобритании 110 вольт при частоте 60 Герц». Есть! Совсем как в Соединенных Штатах его родного мира. Он рассмотрел розетки на библиотечных столах и прикинул, что с помощью своей многофункциональной отвертки за десять минут переделает адаптер под здешний стандарт.

— Спасибо! — весело крикнул Эверетт библиотекарше, выходя из зала.

На улице было темно и холодно. В ночном воздухе сгущался желтоватый смог. Прохожие поднимали воротники и туже заматывались шарфами. Эверетта пробрала дрожь. Вот бы ему такое пальто! Может быть, когда появятся деньги… Нет, деньги понадобятся на другое, до последнего пенни. От ходьбы согреемся. И пора уже шагать, а то путь неблизкий.

14

«Финансовые услуги» господина Невина вернее было бы называть попросту ломбардом. Витрина на Лэмбик-лейн служила исключительно чтобы пускать пыль в глаза. Основное помещение «Финансовых услуг» помещалось в захудалом переулке, освещенном только тремя неоновыми шарами у входа: синим, зеленым и красным, которые потрескивали и роняли на булыжную мостовую жирные синие искры. Символ закладной лавки один и тот же в любой вселенной. Окно, выходящее в переулок, покрывали многолетние наслоения копоти. Вымыть окно изнутри было физически невозможно — мешали длинные ряды полок, хранящих сотни заложенных вещей. Эверетт слыхал о ломбардах, знал даже, что в Стоуки, недалеко от Стэмфорд-Хилла, имеется ломбард, но сам никогда там не был, и никто из его знакомых тоже. Только в параллельной вселенной довелось ознакомиться. Эверетт знал, как работают ломбарды: оставляешь в залог какой-нибудь ценный предмет, и если вовремя не вернешь долг плюс небольшой процент в виде платы, залог достается владельцу ломбарда и тот имеет право его продать. Вещи на полках никто так и не выкупил. Устройства, напоминающие радиоприемник или древний кассетный магнитофон с подключенными к нему наушниками. Другие устройства, похожие на пишущую машинку с крошечным телеэкраном на месте каретки и увеличительным стеклом на шарнире. Медали, прикрепленные к листам картона. Ювелирные украшения: кольца, ожерелья, броши из слоновой кости и черного гагата. Куклы. Причудливые лампы. Предметы, которые выглядели старинными и очень редкими даже при ограниченных знаниях Эверетта об этом мире. Старые пластинки. Эмалевая коробочка с изображением дирижабля в рамке из британских флагов и с надписью золотом: «Мятные конфеты Эксцельсиор». Вдруг из-за полок на Эверетта глянули два внимательных глаза. Невин, владелец ломбарда.

Когда Эверетт открыл дверь, звякнул колокольчик.

Закладчик Невин относился к своей древней профессии серьезно. Одет он был в стильный костюм по местной моде, с широкими лацканами, с гвоздикой в петлице — к вечеру цветок слегка привял. По мнению Эверетта, более злодейское впечатление производил только Бритоголовый-в-кепке. Все стены в ломбарде были заняты стеклянными ящиками со всевозможными закладами, от электрических мотоциклов до комиксов, от плюшевого медведя до крошечного вышитого сердечка. В этих вещах таился огромный груз горя, так что даже смотреть было тяжело.

Невин вставил в глаз лупу, какие используют часовщики и ювелиры, и принялся рассматривать предложенные новым посетителем предметы.

— В заклад или на продажу?

Вообще-то Эверетт поначалу хотел кольца продать, но если заложить — значит, он когда-нибудь сможет их выкупить, запаковать в конвертик и бросить в почтовый ящик миссис Спинетти. Эверетту не нравилось думать о себе как о воре, сколь бы возвышенны ни были причины.

— Если можно, в заклад.

— Сорок гиней за венчальное кольцо. За обручальное — десятку.

— Десять фунтов? В нем же бриллианты!

— Маркизиты.

Будь в кольце не настоящие бриллианты, Анжела отменила бы свадьбу. Эверетт легко, без нажима провел перстнем по стеклянному прилавку — осталась царапина длиной два сантиметра.

— Бриллианты!

— Ну ладно, умник-разумник. За блестяшки дам тридцать.

— Гиней.

Невин смерил Эверетта взглядом, хотел что-то сказать, но потом передумал и, качая головой, достал книжку бланков для квитанций.

— Сердце у меня мягкое слишком, вот в чем беда. Условия стандартные: тридцать три процента годовых, выкуп залога без дополнительной наценки, срок: полтора месяца. Устраивает, сынок? Распишись тут и тут.

Сам владелец ломбарда расписался красивой металлической авторучкой. Ну конечно, подумал Эверетт, из угля пластмассу не так просто сделать. Он никогда еще не пользовался перьевой ручкой. Она скрипела и царапала бумагу. Подпись походила на сцепившихся лапками раздавленных пауков. Невин оторвал квитанцию по пунктирной линии и отдал Эверетту. Затем на свет явился толстый кожаный бумажник со множеством кармашков, лоснящийся после долгих лет странствий из кармана в руки и обратно. Невин повертел бумажник и так, и сяк, долго копался в его отделениях и наконец выложил на прилавок банковские билеты и монетки ровной шеренгой, как перед боем. Искры от неисправной неоновой вывески бросали на все жуткие синеватые отсветы. Эверетт протянул руку к деньгам, но Невин быстрым змеиным движением сцапал одну монетку.

— Стекло поцарапано, придется теперь мастера вызывать, чтобы исправил, так?

В дверях Эверетт оглянулся. Невин укладывал в стеклянный ящичек два кольца с продетой сквозь них квитанцией.

«Я за вами вернусь, хоть через сто вселенных!»

Ну вот, деньги в кармане. Пусть и не совсем честно — по крайней мере, он мог на них смотреть и не представлять себе миссис Спинетти оплакивающей потерю. В одном фунте сто пенсов, как дома, но монеты разного достоинства здесь имеют свои названия, как в нашем мире в Штатах. Десять пенсов — шиллинг, двадцать пять — полукрона, пятьдесят — одна крона. Пять пенсов — пятак, а есть еще довольно редкая монетка под названием «флорин» — насколько понял Эверетт, стоимостью в двадцать пенсов.

Деньги в кармане… Надолго их не хватит. А пока Эверетт торчал в ломбарде, улицы совсем опустели. Резкий ветер гнал по улице бумажный мусор, швырял мокрый снег в лицо, продувая насквозь даже спортивный костюм Эверетта. Декабрь во всех вселенных. Эверетт вдруг почувствовал себя страшно одиноким. Чужак в незнакомом мире. Здесь все другое. И домой вернуться нельзя. Невозможно заявить: «Я бросаю игру!», выключить компьютер и отправиться пить чай с овсяным печеньем. Не позвонишь своим: «Приезжайте за мной!» — и машина будет через полчаса. Никто в этом мире не был еще так далеко от дома, как он. Самый одинокий человек во всех мирах… Нет, понял он вдруг, и сердце заколотилось от надежды и страха перед тем, что ему предстоит. Он не один — где-то там, в Тайрон-тауэр, его папа. И все-таки так далеко от дома, и так много нужно сделать, а он ужасно устал. Устал каждой клеточкой, каждой молекулой. Чтобы попасть домой, нужно исполнить задуманное. А план такой шаткий, так много в нем пробелов и слишком многое зависит от везения. Безнадежно! Правда, это единственный план, у которого есть хотя бы мизерный шанс на успех. С другой стороны, даже такого шанса не будет, если Эверетт замерзнет до смерти, ночуя на чьем-нибудь пороге, или его арестуют за бродяжничество. Он видел по дороге несколько гостиниц: ярко освещенные окна и нарядные люди, собирающиеся праздновать Рождество. В такой переночуешь — и прощай денежки, добытые с таким трудом. Как-то он не продумал, что нужно еще и спать… а прежде того необходимо поесть.

Над головой загрохотал поезд. Интересно, они всю ночь ходят? Что, если купить билет до следующей остановки да так и ездить кругами? Можно подремать под перестук колес. Дома Эверетт несколько раз ездил ночным поездом. Надо думать, в здешнем Лондоне они не менее страшные. В запотевших окнах можно было разглядеть силуэты поздних пассажиров. Люди едут домой — в Барнет и Эрлсфилд, Хэрроу и Уилдстоун, Хакни и Стоук-Ньюингтон. Новая мысль вспыхнула неожиданно, даже дыхание перехватило. Поехать туда… По крайней мере, места знакомые. Пусть улицы называются по-другому, расположены они здесь так же, как там. Возможно, здесь тоже есть дом номер сорок три по Родинг-роуд. А из летней времянки на задворках дома номер двадцать получится вполне неплохая зимняя спальня для путешественника между мирами. Возможно, в конце улицы есть и Собачья радость, и садовые участки в конце ее, где стоят сарайчики с инструментами, а также скамеечки и диванчики, которые притащили сюда владельцы, чтобы сделать из своего садика нечто вроде гостиной на свежем воздухе. А если ничего этого нет, — может, найдется викторианское кладбище с мраморной беседкой посередине. Эверетт не боялся мертвецов. Они спят крепко и не храпят.

Рассыпая синие искры, промчался еще один поезд. Эверетт решительно зашагал к неоновому символу надземки: буква «V» в красном круге.

15

Девочка вошла в поезд у собора Святого Павла. Эверетт на нее и внимания бы не обратил, если бы она не уселась прямо напротив него. Зачем было идти чуть ли не через весь вагон? И так почти все места свободны.

Эверетт как раз изучал карту на экране «Доктора Квантума». Он как можно незаметнее сунул планшетник в рюкзак. Пискнул предупреждающий сигнал, двери закрылись, поезд, набирая ход, помчался по рельсам, огибающим грандиозную в свете прожекторов массу знаменитого собора. Эверетта вдруг скрутила ностальгия. Собор Святого Павла, неизменный вплоть до мельчайших деталей — словно кусочек родного мира, каким-то чудом попавший в эту чужую вселенную.

— Что выпучился?

Эверетт вспыхнул. Девчонка решила, что он ее рассматривает!

— Просто смотрю на собор.

— А раньше его не видел?

— Видел, конечно. Только я правда на собор смотрел, не на тебя.

— На меня, значит, и смотреть не хочется?

А посмотреть было на что, тут не поспоришь. Девочка была, мягко говоря, необычная. Необычная одежда: леггинсы, заправленные в остроносые сапожки на мягкой подошве, куртка военного покроя, а под ней футболка с вырезом до пупа. Необычные волосы: шапка мелких кудряшек белее снега. И лицо необычное. Эверетт в жизни не видел такой бледной кожи, таких льдисто-голубых глаз. Девочка была словно вырезана изо льда.

— Извини, если тебе показалось, что я тебя разглядываю.

— Меня не колышет.

Девочка отвернулась, подняв воротник куртки, вытащила из сумки колоду карт и принялась тасовать, беззвучно шевеля губами. В вагоне было тепло, и под мерный стук колес Эверетт впал в почти гипнотическое состояние. Проснувшись, он успел заметить, как девочка отвела глаза — она явно его рассматривала. Вновь отвернувшись, она стала раскладывать карты на не слишком чистом сиденье. Карты тоже были необычные — похожи на карты Таро, но символы и персонажи, изображенные на них, совсем незнакомые. Готка Эмма, царица школьных эмо-девочек, постоянно таскала с собой карты Таро, притворяясь, будто предсказывает по ним будущее и наводит порчу на всех, кто пишет о ней гадости в Фейсбук. На тех картах были картинки с висельником, с папой римским, с шутом и его собачонкой. Здесь же Эверетт увидел совсем другой бестиарий. Медный человек и человек в трико на моноцикле, жонглирующий мирами. Четырехликий бог и женщина с мечами в обеих руках, увенчанная солнцем. Змея, свернувшаяся восьмеркой — или символом бесконечности — и кусающая себя за хвост. Старик на костылях у двери во тьму. Рука, протянутая над бушующим морем. Девочка раскладывала карты очень аккуратно, что-то шепча про себя. В центре крестообразного узора легла Избушка на ножках, поперек нее — Колесница с лебединой упряжкой.

— Вот опять.

Эверетт вздрогнул.

— Что?

— Опять пучишься.

— Извини! Просто я таких карт никогда не видел.

— Еще бы ты видел. Это мои карты, персональные. Других таких нет. Единственные и неповторимые — «Таро Эвернесс».

— А что ты с ними делаешь?

— Полюбуйтесь на него — мало, что пучится, еще и вопросы спрашивает. Ну, раз спросил, отвечу: я на них смотрю. Чуть-чуть вперед, чуть-чуть назад, чуть-чуть в стороны…

— Вроде гадания?

Глаза девочки оскорбленно расширились. Никогда Эверетт не видел таких светлых глаз. Как будто льдинки.

— При чем тут гадание? Ничего похожего! Сказала же: я не гадаю, я смотрю. Вижу, как все на самом деле — там, в глубине, под всеми и всякими наружностями.

Улыбка преобразила ее — как будто совсем другой человек.

— Хочешь, покажу?

Она сгребла карты в кучу и пересела к Эверетту. Ловко перетасовала. Бебе Аджит вот так же умело обращалась с картами. Бабушка играла в джин-ромми, как сущий демон.

Девочка протянула Эверетту колоду.

— Стукни по ней три раза.

— Волшебные слова говорить надо?

— Нет тут никакого волшебства! Теперь сними.

Эверетт снял, разделив колоду на три части — верхнюю положил в середину, среднюю — снизу, а нижнюю — сверху.

— Возьми три верхние карты и выложи в ряд.

Эверетт выложил карты одну за другой, переворачивая их рубашкой вниз. Человек с копьем, окутанный пламенем. Две летящие фигуры над полем пшеницы. Небоскреб с глазом на верхушке. Девушка мотает головой из стороны в сторону — так похоже на пенджабский жест, означающий «почти да», что Эверетт едва не расхохотался. Едва. От ледяной серьезности девочки веяло жутью.

— Позади, внизу и впереди, — объявила она. — Теперь еще три.

Человек тянет тележку, в которой сидит осел. Другой человек погребен в скале и отчаянно бьется, не в силах вырваться. Две сестры с языками, соединенными цепочкой. А когда Эверетт открыл третью карту, глаза девочки изумленно расширились. Она тихонько ахнула и подалась вперед, не отрывая от карт взгляда. Эверетт тоже наклонился, замирая от страха, и вдруг почувствовал, как чуть заметно натянулась лямка рюкзака — он ее обмотал вокруг ноги. Эверетт в последний миг успел поймать «Доктора Квантума», уже исчезавшего под курткой девочки. Девочка вцепилась в планшетник.

— Я заору, что ты меня насилуешь.

Эверетт схватил карты, открыл окошко и высунул руку в отверстие, прямо в поток воздуха. Девочка закричала:

— Нет!!!

— Отдай, — приказал Эверетт.

— А он мне понравился! Такой бона. Подари его мне!

— Отдай, я сказал!

Девочка только крепче стиснула планшетник.

— Не отдам! Я его буду беречь. Где он включается? — Она повертела «Доктора Квантума» в руках. — Ух ты, фантабулоза бона! И такой тоненький, без линзы. Он не из нашего мира.

Эверетт почувствовал, как будто ему в живот вонзилось ледяное копье. Глаза, мозг, сердце свело болью. Он пошатнулся, не в силах удержать равновесие в тряском вагоне.

— Ну вот, опять выпучился, — заметила девочка. — Ровно сиди, оми, а то кувырнешься еще.

Эверетт рухнул на сиденье, словно оглушенный. Девочка осторожно положила рядом «Доктора Квантума».

— Карты давай!

Эверетт положил колоду рядом с планшетником. Рука девочки метнулась к картам стремительно, как змея, и колода тут же исчезла во внутреннем кармане куртки. Эверетт затолкал «Доктора Квантума» в рюкзак и застегнул молнию. Девочка проводила планшетник горящим взглядом.

— Ну ясно же, что не из нашего мира, — сказала она. — У нас таких не делают. Пластмассовый, ага? Настоящая пластмасса… Чудо какое! Где ты его взял? Стырил, небось? Ох, погоди… Поняла! Не только компутатор, ты сам из другого мира! Откуда? Не с Земли-2, они там все такие зуши, прямо сил нет. А ты… В общем, вряд ли. Откуда тогда? Слушай, может, ты этот… наноубийца с Земли-1?

— Что-что с Земли-1?

— Да рассказывают всякое… Говорят, они с виду совсем как мы, а внутри сплошная нанотехнология. Только по глазам видно — если в самый зрачок заглянуть, у них глаза, как у мухи. Хотя, если ты так близко подошел, значит, они уже твой мозг съели.

— Правда?

— Что правда, оми?

— Про Землю-1.

— Не, выдумки просто. На самом деле никто не знает. Ну что, ты с Земли-1?

— Посмотри мне в глаза.

Девочка наклонилась вперед. От нее пахло какими-то пряными духами, как от готки Эммы, и еще чем-то очень земным, мускусным, неуловимым. Слишком взрослым. С виду ей было лет тринадцать. Эверетт плохо умел угадывать возраст девчонок. Несколько секунд она пристально смотрела ему в глаза, потом отвела взгляд.

— Не, я просто так, зуши ради. А если честно, ты откуда?

— С Земли-10.

— Земля-10? Что это, где это? Не слыхала про такую.

— Мы только в этом году, в феврале, установили контакт с Пленитудой. Обменялись пленипотенциарами.

— Не слышала! А, ладно, пусть об этом голова болит у тех, в башне. Нам-то что за дело?

— Есть дело, если ты хочешь своровать мой компьютер.

Девочка смущенно поежилась, но тут же легонько погладила рюкзак Эверетта.

— Ну ведь бона же… У вас там у всех такие игрушки есть?

— Это одна из последних разработок, но, в общем, ничего особенного. У всех есть портативные компьютеры. Или вот… — Эверетт вытащил мобильник, включил. — Сигнал сюда, конечно, не доходит, а вообще-то, это мобильный телефон. Еще на нем всякие приложения имеются, и музыка, и картинки, и то, что у вас, кажется, называют Интервеб… И камера довольно приличная.

Эверетт сфотографировал изумленную Сен и показал ей снимок. Она снова смутилась, даже лицо руками закрыла, а потом взяла телефон в руки, чтобы получше рассмотреть.

— Если провести вот так пальцем, можно увеличить изображение или уменьшить.

Эверетт продемонстрировал, как управлять экраном.

— Бонару-у! — восхитилась она. — Вы круты, Земля-10! Почти как типчики с Земли-4, только у них там вся эта история с Луной… Так, хорошо, я кое-что поняла про твой мир. Техника у вас бона, а школьная форма отвратная. И куда ты направляешься?

Эверетт не ответил. Не настолько он ей доверял.

— Да ладно тебе, оми! Всякие там ученые-бизнесмены и разные другие типы из Пленитуды, когда перемещаются в другую вселенную, ездят на лимузинах с охраной, и прыгольверы у них, все дела. А ты едешь по Трафальгарской линии, одет, как последний лопух и везешь с собой иномирную технику на миллионы динарей. Сам-то хоть знаешь, куда тебе надо, оми?

Эверетт молчал. Поезд въехал в арку прямо в громадном жилом здании. В тоннеле грохот колес и рев мотора стали оглушительными. Вспыхнули дуговые лампы. За окнами вагона мелькали окна квартир — краткие обрывки чужой жизни. Девочка придвинулась ближе.

— Оми, оми! Я, между прочим, считаю остановки. Если на следующей не сойдешь, значит, ты, как и я, едешь до конечной. Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны. А ты там никогда не бывал. Тебе нужен проводник.

— Почему я должен тебе верить? Ты даже не сказала, как тебя зовут.

Девочка обиженно выпрямилась.

— Ты тоже не назвался, странник между мирами!

— Эверетт. Эверетт Сингх.

— Имя похоже аэриш.

— Пенджабское имя…

— Ну ты вообще ничего не знаешь, да, Эверетт Сингх? Вот посмотри на меня… Нет, скажем по-другому: там есть такие типы, что мигом отнимут твою дилли-долли технику, еще и дурацкие шмотки с тебя снимут, если решат, что за них можно хоть шиллинг выручить, а вместо спасибо вырежут тебе почки. Эверетт Сингх, Эверетт Сингх, ну откуда ты такой взялся?

Поезд со скрежетом остановился у ярко освещенной платформы, построенной внутри жилого дома. Слева и справа, словно утесы, высились ряды этажей с балконами, украшенными кованой чугунной решеткой. Кирпичное ущелье крест-накрест пересекали электрические провода и веревки с развешанным на них бельем. Высоко вверху проходила еще одна линия надземки, под прямым углом к той, где находился Эверетт, а еще выше была стеклянная кровля с чугунным переплетом. Над платформой, хлопая крыльями, носились голуби. Двери открылись, несколько пассажиров вышли, никто не вошел. Кроме Эверетта с девочкой, в вагоне никого не осталось. Прозвучал предупреждающий сигнал, и двери закрылись.

— Эверетт Сингх, следующая остановка — порт Большой Хакни…

— Мне нужно где-нибудь переночевать, — выпалил Эверетт, когда поезд отъехал от станции.

— Само собой. Что ж ты сразу не сказал, оми? Может, я и хотела спереть твою игрушку, но я хоть этого не скрывала, понимаешь? Мне ты можешь доверять, Эверетт Сингх.

Эверетт не вполне соглашался с такой логикой, но место для ночевки было нужно позарез. Поезд, гремя, вырвался из кирпичной пещеры — Эверетт только сейчас сообразил, что там просто множество домов за долгие десятилетия срослись друг с другом в единое целое, город внутри города. У него перехватило дыхание от новой удивительной картины. Дирижабли! Десятки, а может быть, сотни дирижаблей, уткнувшихся носами в башни-причалы, совсем заслонили мутное от смога ночное небо. Поезд шел по навесным рельсам между землей и сплошным пологом из дирижаблей.

Внизу тянулись приземистые пакгаузы, мелькали погрузочные платформы и обтекаемые электрофургоны. По серебристым рельсам сновали дрезины, а между ними шустро передвигались автопогрузчики, удерживая на своих вилках контейнеры с грузом. У многих дирижаблей снизу были открыты люки: целые секции корпуса опускались вниз на тросах. Одни разгружались, другие принимали на борт контейнеры и палеты с грузом. Вот один закончил погрузку и закрыл люк. Из другого, открытого люка выглянула физиономия, такая же смуглая, как у самого Эверетта. Кругом царили шум и деловитая суматоха. Сверху все это освещали яркие дуговые лампы.

— Родной Хакни! — сказала девочка. — Идем, странничек, здесь нам выходить.

Поезд затормозил под очередной стеклянной кровлей и вытряхнул пассажиров на платформу. В самом деле, конечная. Железная дорога в этом месте проходила над сортировочной станцией. Лязгая и рассыпая искры, внизу проносились товарные поезда и маневровые составы. Пахло молнией и машинным маслом. Эверетт готов был смотреть на это часами, но девочка потащила его за собой по металлическим ступенькам. Они с ней последними прошли через турникет. На улице ветер мгновенно осыпал Эверетту плечи и ноги мокрым снегом.

— Хватит пучиться! — сказала девочка. — Как будто приезжий.

Но Эверетт не мог удержаться, чтобы не глазеть по сторонам. Повсюду кипела работа, и отвлекаться не следовало. Девочка несколько раз выдергивала Эверетта с пути автопогрузчика, надвигавшегося на них с высоко поднятым контейнером, или останавливала, не давая ринуться под колеса маневрового состава. Они перепрыгивали через серебристые рельсы, пробирались между штабелями контейнеров, где тоскливо и пронзительно завывал ветер. Почти бегом преодолевали залитые ледяным дождем и просвистанные ветром улицы, где сияли неоновыми вывесками кофейни и пабы, китайские забегаловки, где подают лапшу, и закусочные, где можно отведать ямайского кэрри. Из освещенных открытых дверей доносились голоса и звуки музыки. Музыка напомнила Эверетту ретросинтипоп восьмидесятых. Вроде той, что обычно заказывают родители на свадьбах, только с более жестким ритмом. Часто слышалось пение. Из одного паба вместе с ароматом пива и клубами сигаретного дыма вырвались обрывки рождественского хорала «Слышишь, ангелы поют». У входа в паб воняло застарелой мочой. Витрину и дверь украшали слегка провисшие рождественские гирлянды, мигая огоньками. Мейр-стрит, вот где они находятся! А вверху застыли у причалов дирижабли, словно листья на огромном дереве.

В одиночку он здесь ни за что не выживет.

Девочка повела его прямо под дирижабли. Дождь лил с них водопадом. Из-под водопада выступили двое мужчин. С их длинных непромокаемых плащей и бесформенных шляп с широкими обвисшими полями текла вода. Темные, почти квадратные силуэты резко выделялись на фоне света изнутри дирижабля. Девочка, увидев их, явно не обрадовалась.

— Где твой кэп? — спросил один утробным низким голосом.

— Я откуда знаю? Сами знаете, она приходит и уходит, как ей вздумается.

— А это что за хмырь с тобой? — У второго незнакомца оказался сильный голландский акцент.

Эверетт незаметно спрятал рюкзак за спину.

— Да вот, веду к нам. Хочу обаять и облапошить, — ответила девочка.

Голландец согнулся пополам от хохота. Утробный в отличие от него веселиться не стал.

— Гляди сюда, палоне. Передай капитану: Иддлер дает ей время до рождественского сочельника, не больше. К тому времени пусть подготовит свои предложения. Поняла? Сочельник — крайний срок.

Двое незнакомцев двинулись дальше и скрылись в глубине порта. Голландец все еще посмеивался.

— Что за Иддлер?

— Иддлер-диддлер, трулялидлер…

Эверетта не обманул легкомысленный тон девочки. Двое громил ее напугали, но она не собиралась ему объяснять, кто такой Иддлер.

— А капитан — это кто?

— Эверетт Сингх, знаешь, почему я ни за что в жизни не стану с тобой лизаться и всякое такое прочее? Потому что ты все время задаешь вопросы. Вопросы и вопросы, без конца. Капитан, да. Ну, мой капитан. — Она нырнула под завесу падающей воды. — Идем, или здесь ночевать будешь?

Брюхо дирижабля было распахнуто, грузовые платформы, лифты и лебедки спущены на землю. Эверетт прищурился, глядя против света. На носу воздушного корабля, с нижней стороны, было по трафарету выведено название: «Эвернесс».

Девочка назвала свои карты — Таро «Эвернесс».

Сейчас она вскочила на кормовую грузовую платформу, поддернула рукав и щелкнула по приборчику на запястье, вроде наручных часов. Где-то наверху зажужжали моторы. Вниз спустились два троса с приделанными к ним петлями. Девочка ухватилась за петлю, в другую просунула ступню и повернула циферблат своих часов-не-часов. Трос потянул ее вверх, к свету.

— Держись крепче, Эверетт Сингх!

Эверетт нацепил рюкзак на плечи, ухватился за движущуюся мимо петлю и повис на одной руке. В следующую секунду он уже нашарил ногой вторую петлю.

— Ты так и не сказала, как тебя зовут! — крикнул он девочке, исчезающей в ослепительном сиянии.

— Сен! — прокричала она в ответ, улыбаясь и глядя на него сверху вниз между подошвами своих сапожек. — Меня зовут Сен, а еще я пилот!

16

Эверетт почувствовал, как под ним что-то мягко качнулось, и подумал, улыбаясь: ветер качает дирижабль у причала. И тут же сел, вмиг проснувшись каждым нервом и волоском. Я на дирижабле!

Он все вспомнил. Движущийся трос поднял его в раскрытое брюхо воздушного корабля. Эверетт только и мог, что стоять и таращиться по сторонам. Пучиться — ее словечко. Гораздо более ошарашенное, изумленное и одуревшее от потрясения, чем «таращиться». Все в дирижабле было огромно. Грузовые отсеки — огромные, и огромный арочно-сводчатый скелет корабля, тут и там пронизанный отверстиями, через которые оболочка крепилась к ребрам. А всего огромней — подъемные камеры под сводом, вдоль спинного хребта: двойной ряд наполненных газом шаров размером с целый дом, связанных вместе сеткой из прочных тросов и гибких пульсирующих трубок. Внутри корабля было светло и просторно, как в соборе. Нет, неподходящее сравнение. Тут что-то более живое, влажное и дышащее. Легкое, вот что. Он оказался внутри гигантского легкого.

Девочка — Сен, ее звали Сен — ухватила его за резинку футбольных трусов и вытащила на палубу. Эверетт, засмотревшись на окружающие чудеса, еле успел выдернуть руку и ногу из петель, а то бы его уволокло наверх, к подъемным шарам.

— Тут будешь спать, оми. — Сен показала Эверетту уголок между тремя контейнерами. — Я иногда и сама здесь устраиваюсь. В смысле, когда у меня вроде как дежурство, а покемарить хочется. Варда, как уютно.

В углу было нечто вроде гнезда из сетки и оболочки для подъемных шаров. Сен подняла один край и сунула в руки Эверетту. Ткань была мягкая и текучая, он даже испугался, что она проскользнет сквозь пальцы. Осторожно потянул — и ткань, распрямившись, вдруг затвердела, а потом снова обвисла.

— Что это за материал?

— Карбоволокно, из углеродных нанотрубок. На «Эвернесс» все из него сделано. Прочное, как сталь, и легкое, как мечта.

— У нас ничего даже близко похожего нету, — сказал Эверетт.

— Неужели у вас чего-то нет, Эверетт Сингх? — Сен отпрыгнула назад. — Утром за тобой приду. Тебя здесь никто не найдет, ты только не вздумай бродить по кораблю. Лучше дождись меня. Бона ночи!

Сен исчезла, помахав рукой на прощание. Эверетт осторожно улегся на груду невероятной ткани. Она мягко и упруго подалась под ним. Эверетт закутался в нее и почувствовал, как наваливается усталость, словно оползень в горах. Отчаянно борясь со сном, он еще сумел обмотать «Доктора Квантума» шелковистой материей, точно муху паутиной, и подгреб его к себе под бок. Не настолько он все-таки доверял Сен. Еще прибежит ночью за иномирной игрушкой.

Вверху нависали громадные шары, наполненные газом. Дирижабль! Настоящий дирижабль в параллельной вселенной. Утром Эверетт проснулся на одной Земле, а сейчас засыпает на другой. На миг он оцепенел от ужаса, а потом провалился в сон.

И вот проснулся, все на том же дирижабле, все в той же параллельной вселенной. Утреннее солнце превратило открытый люк в лужицу сияющего света. Воздух в грузовом отсеке был такой холодный, что от дыхания поднимался пар. Эверетт посмотрел вверх и снова поразился, насколько экономно уложены под потолком шары с газом — это ведь классическая задачка в математике. Как они вписываются в промежутки между ребрами шпангоутов, как все в корабле подогнано с учетом их размещения: и верхние мостики, и веревочные лестницы, и тросы, свисающие с верхней оболочки, и лебедки, движущиеся по рельсам высоко вверху. Внезапное шипение выхлопного клапана заставило Эверетта дернуться. Со шпангоутов капала скопившаяся влага. Холод был зверский, но механика завораживала. Эверетт прижал к груди рюкзак с «Доктором Квантумом» и отправился навстречу открытиям. Палуба под ногами представляла собой металлическую решетку, ниже виднелись цистерны с балластом и нечто похожее на батареи, от которых, видимо, работали пропеллеры. Наверное, странно расти в этом мирке, подумал Эверетт. Невероятный мир внутри невероятного мира. Здесь все зыбко, неустойчиво, ничто не прикреплено к земле. Мир, плывущий в небесах по воле ветра. Ему попалась лестница на главный мостик, что проходил между рядами шаров с газом, наподобие спинного хребта. Ступеньки с виду казались ломкими, как лед, однако легко выдержали вес Эверетта. Он еще и попрыгал — ступеньки даже не скрипнули. Прочные, как алмаз. Поднявшись на мостик, Эверетт посмотрел вперед и назад вдоль центральной оси корабля. С одной стороны — рубка, с другой — корма. Эверетт не был уверен, что сможет вспомнить, куда направлен нос дирижабля. Он подошел к ближайшему шару с газом. Оболочка шара выпирала сквозь сетку, туго натянутая, как у обычного воздушного шарика. Эверетт потыкал ее пальцем. Оболочка подавалась при касании. Он вдавил палец глубже, и оболочка, мягко растягиваясь, послушно пропустила его. Так в этом мире решили проблемы, из-за которых во вселенной Эверетта вышли из употребления старинные цеппелины, наполненные водородом. Нанокарбоновое волокно, мягкое при небольших нагрузках, становится твердым при сильном воздействии. Проведем опыт! Эверетт отвел назад кулак для удара.

— Ну пра-ально, давай его, со всей силы! — послышался голос с сильнейшим шотландским акцентом. — Ах ты, ворюга, Иддлеров прихвостень!

Эверетт обернулся и едва успел заметить человека в оранжевом комбинезоне и куртке, напоминающей мундир кавалериста, с лицом таким же смуглым, как его собственное. Человек держал в руке какой-то предмет, нацелив его на Эверетта. Раздался негромкий хлопок, и что-то ударило Эверетта в лицо — что-то большое, темное, тяжелое и в то же время мягкое, как носок, набитый лоскутами. Эверетт рухнул на мостик и мгновенно вырубился.

* * *

На Эверетта сверху вниз смотрела женщина. В мужском пальто по моде этого мира — с узкой талией и золотым шитьем на лацканах. Белая рубашка с высоким воротником, светло-коричневые облегающие брюки заправлены в сапоги со множеством ремешков и пряжек. В первую секунду Эверетту показалось, что она лысая, но потом он разглядел, что у нее просто волосы очень коротко острижены — не больше чем на миллиметр от кожи. В левом ухе множество колечек, сверху донизу. Кольца на каждом пальце, даже на больших. На запястьях серебряные браслеты. Кожа чернее ночи и огромные глаза — но отнюдь не кроткие и не доверчивые. Эти глаза все замечали и все подвергали суду. Сейчас они смотрели на Эверетта со смешанным выражением удивления и презрения.

— Так, что это у нас тут?

Эверетт попытался сесть и тут же вновь повалился на палубу. Все у него болело, до самых костей. В голове было такое ощущение, как будто мозг вбили прямо в череп. Эверетт кое-как приподнялся на локтях и тут разглядел человека в оранжевом комбинезоне. Тот сидел на верхней ступеньке, подобрав колени к груди.

— Вы мне выстрелили прямо в лицо!

— И еще раз выстрелю!

Если судить по акценту — сто процентов Глазго, а по лицу — сто процентов Пенджаб. А предмет, лежавший у него на коленях, в любой культуре не мог считаться ничем иным, как оружием.

— Иддлер уже детей отправляет выполнять для него грязную работу?

Эверетт с трудом перевернулся и обнаружил источник этого нового голоса, на сей раз с американским акцентом. Белый человек с голубыми глазами и резким профилем. Козлиная бородка в стиле Дяди Сэма его старила. Полосатые брюки, жаккардовый жилет, ворот сорочки стянут шейным платком. Поверх всего — плащ с пелериной, на голове широкополая шляпа, за ленту шляпы лихо заткнуто перо.

— Что? Кто?

— Как тебя зовут, сынок? — спросила женщина.

Двое мужчин, кажется, слушались ее как начальника.

— Эверетт, — прохрипел он. — Эверетт Сингх. А вы тут еще кто?

Женщина широко раскрыла глаза от такой наглости.

— Я тут еще Анастасия Сиксмит, и между прочим, я тут еще владелица и командир воздушного корабля, на который ты проник с целью саботажа!

— Стойте, стойте, стойте! Никакого я не собирался саботажа…

— Да ну? А это что? — Владелица и командир держала в руках «Доктора Квантума». — Рискну предположить, какой-нибудь новый вид взрывчатки. Подсунуть потихоньку под зарядник, никто и не заметит. — Она показала Эверетту смартфон. — И даже не говори мне, что это не дистанционный пульт управления! — И, проведя большим пальцем по экрану: — О-о, бона! И как только Иддлер доверил всю эту замечательную технику такому дурачку? Да нет, не трудись отвечать. Мне это неинтересно, все равно мы с тобой сейчас расстанемся. Мистер Шарки, мистер Макхинлит, наш гость уходит.

Пенджабский шотландец поднялся со своего насеста и ухватил Эверетта за правое плечо. Долговязый американец взялся за левое. Вдвоем они поставили Эверетта на ноги.

— Всего хорошего, мистер Сингх, — сказала капитан Анастасия. — Ах да, поскольку эти штучки вам больше не понадобятся, жаль будет, если они пропадут напрасно.

Она помахала смартфоном и планшетником, а потом сунула их за пазуху своего длинного пальто.

— Нет, отдайте! — завопил Эверетт, отчаянно брыкаясь.

Двое мужчин поволокли его прочь. Он упирался, но они были сильнее, а он — ранен и один. Его подтащили к открытому люку. До твердой металлической поверхности внизу было метров десять.

— Вы не можете так сделать!

— К твоему сведению, на своем корабле я могу делать все, что хочу, — ответила капитан Сиксмит. — Говорила ведь, что я здесь владелица и командир, или ты все прослушал? Джентльмены, сделайте такую любезность…

Американец и пенджабский шотландец легко подняли Эверетта над люком.

— И раз… И два… — нараспев произнес Макхинлит.

Из-под свода слетела крошечная белая искорка, трепеща и кувыркаясь, и взблескивая в лучах утреннего солнца из открытого люка. Американец Шарки протянул руку и поймал — карту. Белый картонный прямоугольник с каким-то рисунком. Таро «Эвернесс»!

— Сен?

Взвыли моторы. Сен спустилась по тросу, подобная ледяному ангелу.

— Отпустите его! Он бона.

— Да неужели? — Капитан Анастасия показала ей «Доктора Квантума». — Может быть, ты еще и знаешь, для чего служит это устройство?

— Это компутатор такой, — быстро ответила Сен.

Она раскачивалась на конце троса, чуть-чуть не доставая до палубы носками сапожек. Капитан Анастасия вертела в руках планшетник, стараясь понять, как он работает.

— Извините, мэм, я могу вам показать… — предложил Эверетт.

По кивку капитана американец и пенджабский шотландец поставили Эверетта на палубу, хоть и остались стоять вплотную, не спуская с него глаз. Капитан Анастасия протянула Эверетту планшетник, держа его двумя пальцами, словно боялась измазаться. Эверетт нажал незаметную кнопочку выключателя. Когда экран наконец-то засветился, Эверетт прижал большой палец к биометрическому датчику. Капитан Анастасия склонилась над экраном, вглядываясь в иконки на рабочем столе. «Сейчас все решится, — подумал Эверетт. — Эти люди могут мне помочь, а могут вышвырнуть. Нужно, чтобы помогли, но это от меня мало зависит. Остается только говорить правду и ничего кроме правды».

— Занятный компутатор, — произнесла капитан Анастасия.

— Это потому что он не из нашего мира, — объявила Сен. — Иномирная техника!

Вид у нее был очень довольный, а вот Шарки, Макхинлит и капитан Анастасия при словах «иномирная техника» дружно сделали шаг назад.

— Вообще-то, у меня заразных болезней нет, — сказал Эверетт.

— Зато у тебя есть особый статус, — ответила капитан Анастасия. — А у нас — большие неприятности. Сен! Зачем ты сюда привела этого междумирника? А вы, мистер Сингх, зачем шатаетесь в одиночестве в порту без полагающегося вам сопровождения? Где целый взвод кьяппов и клоунов из СБ, и Всевышний знает кого еще?

— Кьяппов?

— «Зная, что закон положен не для праведника, но для беззаконных и непокоривых, нечестивых и грешников, развратных и оскверненных, для оскорбителей отца и матери, для человекоубийц», — проговорил американец Шарки.

— Мистер Шарки, я, безусловно, уважаю ваши верования, но сейчас не самое подходящее время цитировать Слово Всевышнего. Кьяппы, мистер Сингх. Полиция. Не бывает в жизни таких ситуаций, которые не могло бы испортить участие полиции. А посему я оказываюсь в сложном положении. Не приходится сомневаться, что кьяппы и спецагенты Службы Безопасности скоро явятся вас искать, а у нас в городе аэриш, видите ли, свои порядки. Кьяппы, приставы, акцизники тут совсем ни к чему; нам и без них неплохо живется. В то же время я не могу просто взять и выкинуть с корабля такой ценный груз. Сен, накорми гостя завтраком.

Капитан отвернулась и зашагала прочь. Полы пальто развевались у нее за спиной.

— Капитан Сиксмит! — окликнул Эверетт.

Она остановилась, хоть и не оглянулась.

— Вы мне так и не отдали компутатор.

— Да, точно.

Капитан Анастасия бодрым шагом двинулась дальше, звонко щелкая каблуками.

— Спасибо, ма! — крикнула Сен.

Эверетт чуть не переспросил: «Ма?» — но капитан уже небрежно помахала рукой.

— Не благодари! Я еще не решила, как поступить. Мне будет нужно с вами побеседовать, мистер Сингх. Явитесь потом ко мне в каюту. А ты, Сен, добудь ему горячей воды и мыла. Мальчишки воняют; это все из-за гормонов.

17

Сен сказала:

— Она хозяйка и командир «Эвернесс», а еще она моя мама.

Камбуз был затиснут в крошечное свободное пространство в верхней части корабля, по левому борту. Эверетт боялся, как бы в такой тесноте его не ошпарило раскаленным жиром со сковородки, на которой что-то жарила Сен. Стол и стулья были складные, в воздухе висел синий чад, зато вид из выпуклого иллюминатора открывался потрясающий. Тучи после ночного дождя почти разошлись, и свежий ветер нес с запада новые ряды облаков. Эверетт любил такие дни — ясные, с легким морозцем. По-зимнему низкое солнце бросало яркие блики на горбатые спины дирижаблей. Вот один отвалил от причала и пошел вверх, ловя западный ветер. Лопасти пропеллеров вращались все быстрее. Со стороны Хакни-Маршиз приближался другой, огромный, как собор. По его округлым бокам перебегали тени облаков. «Откуда ты, куда направляешься?» — думал Эверетт. Какой груз достоин того, чтобы его перевозило такое чудо?

Скрежет вилки по сковороде вернул его к действительности. Сен придвинула к нему тарелку с яичницей, почему-то серого цвета. По краям резинистой массы сочилась прозрачная жидкость.

— Ты тут на всех готовишь? — спросил Эверетт.

— Только по особым случаям. Обычно Макхинлит кухарит. Только у него гадость получается.

Эверетт содрогнулся.

— Есть идея. Давай я приготовлю завтрак?

— Оми готовить не умеют, — объявила Сен. — Так они устроены.

— В моем мире совсем не так.

— Ну, рискни…

— Ты мне еще спасибо скажешь.

Кухня была такая крохотная, что они с трудом протиснулись мимо друг друга, меняясь местами. И снова Эверетт уловил незнакомый мускусный запах. Почему Сен так пахнет? Что-то очень земное, звериное. Это неправильно!

— Урок первый. — Эверетт выхватил сковороду из раковины. — Ни в коем случае не мой сковородку! При этом ты уничтожаешь естественный слой масла, и еда начинает пригорать. Протирай ее бумажными полотенцами с солью, вот так. Значит, говоришь, она твоя мама?

— Ага, приемыш.

— Приемная.

— Что-что?

— Приемыш — это ты, а она — приемная мама.

— Ты, странничек, давай готовь, а разговоры — мое дело! Ты даже на палари нормально говорить не умеешь.

Эверетт сунул нос в кухонные шкафчики со множеством хитроумных выдвижных ящичков и полочек. Все здесь было устроено компактно, как в автотрейлере. На банках и пакетиках виднелись наклейки с пометками: Эгипет, Палестина, Марокко. Попадались надписи арабской вязью, и кириллицей, и еще какими-то алфавитами, отдаленно напоминающими хинди, хотя Эверетт таких букв в жизни не видел. Пряностями почти не пользовались, многие пакеты вообще не открывали. Эверетт нюхом отыскал жестянку с испанской копченой паприкой.

— Твоя мама, значит. Капитан, — напомнил Эверетт, вынимая из холодильника куриные яйца. — Кстати, яйца для яичницы должны быть комнатной температуры. Всегда.

— Свалилась я ей на голову. У нее, понимаешь ли, амрийя.

— Что-что?

— Амрийя. Это как обещание, только не ты его даешь, оно само у тебя появляется. Вроде как ты кому-то по гроб жизни обязан, а эти люди так и не забрали долг, а вдруг когда-нибудь явятся и надо будет отдавать.

— Она тебя удочерила из-за этой… амрийи? — Чуть-чуть масла в сковородку, только чтобы смазать дно, и наливаем слегка взбитые яйца. — А родители твои… С ними что-то случилось?

Сен смотрела в окно, и глаза у нее были пустые, словно белый лед.

— Видал? Это «Леди Констанца». Хороший корабль. Видишь герб на носу? Львы, единороги и прочая дребедень. Это означает, что она — почтовый дирижабль. Перевозит почту по специальной лицензии Его Величества. Анни тоже мечтает о таком гербе. Бонару, еще бы. С таким гербом на носу живешь и горя не знаешь.

Эверетт выложил яичницу на тарелку, слегка посыпал паприкой и поставил перед Сен.

— У меня такого цвета никогда не выходит. — Она подцепила вилкой кусочек и осторожно попробовала.

Эверетт еле удержался от смеха — такой неприкрытый восторг изобразился на лице Сен. За время их знакомства он понял, что Сен никогда не скрывает своих чувств — ни плохих, ни хороших.

— О-о, Эверетт Сингх… Это роскошно! Как у тебя так получается?

— Не добавлять молоко. От молока яичница становится жесткой. Снимать с огня, как только загустеет, и пусть доходит на собственном жару. А потом чуточку испанской копченой паприки для приправы.

Эверетт ел прямо из сковородки, прислонившись к плите. За узким кухонным столом они с Сен оказались бы практически нос к носу.

— Анни — это капитан?

— Не вздумай так ее называть! Только мне можно.

Льдистые глаза Сен вспыхнули злостью. То лед-льдом, а через секунду — гроза.

— Как мне ее называть?

— Мэм, вот как.

— «Леди Констанца», значит, перевозит почту. А вы какие грузы возите?

— Запчасти из Лейпцига, требуху из Праги. Аспарагус из Данцига, кружева из Гааги. Стекло из Осло, шали из Кашмира, водку из Москвы и шелк из Алжира. Возим микросхемы из Сиэтла и варенье из Иерусалима, самоцветы из Джакарты и алмазы из владений «Де Бирс», и порнуху из Ниппона, такую, что ты бы слюнями изошел, Эверетт Сингх. Мы все возим, и живое, и ползучее, и ходячее, и говорящее, и крякающее, и сильно-сильно блестящее. Я везде побывала, Эверетт Сингх. Наш маленький шарик весь кругом облетела.

— У нас тоже есть грузовые самолеты, но совсем не в тех масштабах.

— A-а, видела я их. Они почти во всех мирах, мы вроде как исключение. Все из-за нефти. По-моему, в таком самолете летать неспокойно. Как они вообще не падают?

— Законы физики.

— Неестественно это. Против природы.

— В мире людей почти все против природы. Я тебе скажу, что естественно для природы: гнилые зубы и ранняя смерть от малейшей инфекции. Вот это будет по природе.

— О-о, сурово ты! — Сен широко раскрыла глаза, слушая тираду Эверетта.

— Извини… Просто меня бесит, когда начинают говорить, мол, все, что от природы — то всегда правильно. Природа нас убивает, а наука спасает. Благодаря науке и самолеты не падают, и вот этот дирижабль держится в воздухе.

— Ладно, как скажешь. Наука вообще-то бона. И все равно, не нравятся мне эти штуки с крыльями. Сел в такую, взлетел, промчался над миром, приземлился, вышел… Заходи следующий! Это не дом. Это не…

Эверетт буквально увидел, как Сен в последний миг удержала слово «семья», и видел, что она поняла, что он заметил. Лицо у нее стал пристыженным и сердитым. Потом холодное выражение сменилось любопытным.

— Слушай, Эверетт Сингх, ты — гость на моем корабле. Расскажи про свою семью. Так будет справедливо. Только погоди сперва… — Она подтолкнула к Эверетту опустевшую тарелку. — Там яичница еще осталась?

— Я могу сделать еще. — Не успел Эверетт выговорить эти слова, как его осенила потрясающая идея. — Лучше я кое-что другое сделаю! Для тебя… и капитана. Для твоей мамы.

18

— Так, если я правильно поняла, люди из Пленитуды похитили вашего отца и переместили его в нашу вселенную. — Капитан Анастасия взяла с тарелки еще кусочек суджи-халвы.

Эверетт, пока готовил завтрак, углядел в недрах кухонных шкафчиков необходимые ингредиенты: манную крупу и розовую воду. Поначалу он о них забыл, а потом восторги Сен подсказали ему, как можно стать не просто бесполезным балластом на борту «Эвернесс». Путь к сердцу лежит через желудок. Вот когда пригодились кулинарные вечера по субботам после матчей! Сен от простой яичницы-болтушки с ума сходит — посмотрим, что она скажет, когда попробует настоящую домашнюю пенджабскую еду. Бабушка Аджит любое событие в семье отмечала самыми невероятными сладостями, грозящими полной потерей зубов. Для Эверетта сочетание манной крупы, розовой воды и сахара могло означать только одно: халва!

Капитан Анастасия благовоспитанно надкусила сладкий кубик.

— Ну вот вы тоже в нашей вселенной. Что собираетесь дальше делать?

— Найти его и спасти.

Анастасия Сиксмит умела выразить целую гамму чувств размером своих глаз. Сейчас они стали огромными от удивления. Эверетту и самому вдруг показалось, что это самая дурацкая идея, какая могла прийти в голову человеку с его уровнем интеллекта.

— Добрался же я сюда, правда?

Капитан Анастасия, расправившись с кубиком, жадно разглядывала оставшуюся на тарелке халву.

— Почему вашего отца похитили?

— Он ученый, физик. Специалист по квантовой физике. Он один из создателей нашего портала Гейзенберга — у вас его называют портал Эйнштейна.

— Я в этом не очень разбираюсь, но у нас есть свои специалисты по работе с порталами — Эйнштейна, Гейзенберга, как ни называй. Ничего плохого не хочу сказать о вашем отце, но, по-моему, наши ученые не хуже ваших, а то и лучше намного. Портал на Землю-2 открыли, когда я была еще маленькая. Мы вас опередили на десятки лет. Мистер Сингх, вы меня не убедили. Попробуйте еще раз. Возможно, вот это освежит вашу память?

Она вытащила из ящика стола «Доктора Квантума» и вдруг застыла, широко раскрыв глаза. Потом прижала палец к губам и вдруг резко стукнула кулаком по деревянной переборке.

— Сен! Прекрати подслушивать!

Капитанская каюта была такой же аккуратной и компактной, как и камбуз. Из стен выдвигались и откидывались самые неожиданные столики, стулья, полочки и ящички. Настенные лампы крепились на медных раздвижных кронштейнах. Эверетт не видел ни кровати, ни свободного пространства, где она могла бы находиться. Наверное, письменный стол убирался в стену, а на его место опускалась койка. Все было безукоризненно чистое. В крошечной каюте пахло сандалом и нафталином. Капитан Сиксмит перевернула планшетник экраном вверх — Эверетту ее движение напомнило, как Сен в поезде переворачивала карты. Каким-то образом капитан Анастасия сумела открыть Инфундибулум. На экране замерцали бесчисленные вселенные.

— Моя дочь — как сорока, постоянно тащит в гнездо что-нибудь блестящее. Ее каюта битком набита разными яркими штучками — и еще плакатами регбистов. Вот эта игрушка — как раз из таких, что ей должны понравиться, но вряд ли ты ее притащил из другого мира ради красивой световой композиции. Что это, звезды?

— Не звезды. Вселенные. Проекции.

Настал момент истины. Сейчас надо было рискнуть. Окажись Эверетт агентом таинственного Иддлера, капитан Сиксмит, не задумываясь, приказала бы выбросить его за борт. А сейчас она сидит и ест халву, приготовленную по рецепту его бабушки. Один раз она уже отняла у него Инфундибулум и точно так же легко может передать планшетник — вместе с самим Эвереттом — Шарлотте Вильерс. Ну что, Эверетт Сингх, доверяешь ты капитану?

— Это карта множественной вселенной. Не только Пленитуды, а всей Паноплии. Вообще всех параллельных вселенных.

Глаза капитана Анастасии раскрылись еще шире.

— Здесь хранятся координаты. С помощью этой программы, если есть портал, можно переместиться в любую точку любой вселенной. Так я попал к вам. Я не проходил через ваш портал Гейзенберга, а приземлился прямо на вторую палубу воздушного порта в Сэдлерз-уэллс.

— Впечатляющее достижение, мистер Сингх. Не слишком ли ценное имущество для такого молодого человека — простите, сэр, сколько вам лет: тринадцать, четырнадцать?

— Это папа изобрел. Он придумал, как определить координаты, и нашел взаимосвязь между ними. Поэтому его и забрали: думали, что программа у него. А он отдал ее мне. Они его схватили, а данных при нем нет. Он знал, что я разберусь. Я уловил закономерность и переместился в вашу вселенную. Вот, хочу отца вытащить.

Капитан Анастасия двумя пальцами, словно пинцетом, ухватила последний кусочек халвы. Точным движением откусила верхушку сладкого кубика и сощурилась от наслаждения.

— Как вы намерены его вытаскивать?

— Узнаю, где его держат, проберусь туда и… и…

— И будете импровизировать?

— Сюда же я добрался!

— Да, действительно. Вы могли бы сильно упростить себе — и мне — жизнь, если бы попросту отдали им это… устройство.

— Инфундибулум.

— Хорошее имечко. — Капитан Анастасия откусила еще халвы. — Поменяйтесь с ними. У вас есть то, что нужно им, у них есть то, что нужно вам.

— Не могу, — ответил Эверетт.

— Почему же, мистер Сингх?

— Папа сказал — никому не отдавать.

«Только для тебя, Эверетт».

— Сейчас-то он у меня, — сказала капитан Анастасия. — Вы мне его отдали.

— Вы сами взяли. — Эверетт подался вперед, глядя ей прямо в глаза.

— Вы сами взяли, мэм. — Капитан Анастасия проглотила последний кусочек халвы.

— Сдается мне, мистер Сингх, что ваш папа обошелся с вами не лучшим образом. Не спросил, хотите ли вы ввязываться в эту историю. Свалил на вас опасную вещицу, предоставил самому докапываться, что это такое и кому оно нужно, в одиночку сражаться с Пленитудой. Да еще и его вытаскивать. Что вам оставалось? Я бы на вашем месте поступила точно так же. — Она вытерла липкие пальцы о старую квитанцию. — У меня на корабле лишнего места нет, и пассажиров мы не берем. Однако это вот — бона манджарри, мистер Сингх. Вы превосходно готовите — для мужчины. Сен старается, но у нее усидчивости, как у комара. Макхинлит неплохой повар — для главного механика. Мне пригодится кок, а при случае — палубный матрос. Мистер Шарки вас взвесит, а мистер Макхинлит объяснит, что нужно знать, чтобы не убиться при первой же погрузке. От вас требуется, чтобы у меня на столе дважды в день появлялась самая лучшая еда, какая только существует в природе. Ланч — праздник, который всегда с тобой.

— Так я могу остаться?

— Можете работать, мистер Сингх. — Капитан Анастасия постучала в переборку. — Сен! Подбери ему нормальные шмотки.

Но Эверетт не ушел.

Капитан Анастасия вопросительно изогнула бровь:

— Да, мистер Сингх?

— Мой компьютер. Мэм.

Улыбаясь, капитан Анастасия протянула ему «Доктора Квантума».

19

Вывеска над лавчонкой гласила: «Бона шмотка». Бона: хороший, блестящий, симпатичный, вкусный, — мысленно перевел Эверетт. Шмотки: нарядные шмотки, спортивные шмотки. Сколько у тебя шмоток! В общем, одежда. Одно и то же слово в обоих мирах. Видимо, происходят от одного и того же корня, только здесь это слово принадлежит к особому языку воздухоплавателей: аэриш. А в мире Эверетта аналогичный жаргон ушел под землю, как вода, просочившаяся в почву. Остались всего несколько слов. Понимать аэриш на слух несложно: словарный состав близок к итальянскому. Главное — уловить общий принцип.

С виду магазинчик был вовсе даже не бона. Чуть в стороне от Морнинг-лейн, в тени дирижаблей приютился целый улей улочек и переулочков. Крошечные лавчонки в одно окно укрывались от дождя полотняными навесами, почти смыкавшимися друг с другом посреди улицы. Эверетт всматривался в полумрак за мерцающими неоновыми вывесками: «Фарридж: канатных дел мастер»; «Ледвард и Оболуэй: налоги и акцизы»; «Эйд: оружейник»; «Электрооборудование Рэя»; «Сдобные пышечки и жареные петушки». Судя по мигающим за окнами огонькам, внутренние помещения уходили вглубь значительно дальше, чем позволяла архитектура переулка. Эверетт и Сен медленно пробирались сквозь толпу, от которой валил пар и отчетливо несло машинным маслом и электричеством. Чуть ли не каждый встречный считал нужным поздороваться с Сен, а она каждый раз останавливалась и отвечала на приветствия. Одному просто махнет рукой, с другим обменяется шуткой, отпустит комплимент или пожелает удачи. И каждому она показывала карту из своей колоды «Таро Эвернесс». В ответ собеседники улыбались, или смеялись, или хмурились, или посылали воздушные поцелуи.

Сен мимоходом утащила с жаровни пакет каштанов.

— Эй! — заорал торговец.

Сен выхватила из-за пазухи карту и нахмурилась.

— Вижу, динари получишь. Скоро-скоро!

— Ты и в прошлый раз так говорила! И в позапрошлый, и в позапозапрошлый! Вали отсюда, дармоедка!

Торговец замахнулся пнуть Сен, однако в его ворчанье не было злости. Жаргонные словечки порхали вокруг, подобно птицам, и постепенно у Эверетта сложилось впечатление, что Сен в порту — нечто вроде талисмана. Девочка-чудо, уличная святая, свой собственный ледяной ангел. Если у красавицы дочки капитана Анастасии все хорошо — значит, и всем будет хорошо.

— Сюда!

— Сюда?

На вывеске у входа в полутемную лавчонку половина букв не горела: «БО А Ш ОТК». Одежда внутри висела на дешевых пластмассовых плечиках с наклеенными на них лицами, вырезанными из журналов. Должно быть, таким способом предполагалось создать впечатление, что вещи на ком-то надеты. По мнению Эверетта, фотографии были скорее похожи на ухмыляющиеся засушенные головы. Сен смело проталкивалась внутрь между рядами пиджаков и курток. В магазине было холодно, пахло нафталином, отсыревшей шерстью и тем же странным мускусным запахом, как от Сен. У нее он волновал своей загадочностью, а здесь просто казался навязчивым и слегка жутковатым.

— Хей-хо, дона Мириам! Вот, покупателя к вам привела!

От темноты в дальнем конце помещения отделилась невысокая пухленькая тень. Пройдя вперевалочку между высокими зеркальными шкафами и облупленными манекенами, словно из фильма ужасов, она вышла на свет и оказалась невысокой женщиной с лягушачьим ртом и внимательными черными глазками под буйной копной седеющих кудряшек. Одета она была в гаремные шаровары и серую вязаную кофту. На шее на цепочке висели очки в золотой оправе.

— Этому оми нужно бы позуше что-нибудь подобрать, — сказала Сен.

— Ах, Всевышний! Где ты их только находишь?

Дона Мириам нацепила на нос очки, посмотрела на Эверетта сперва сквозь стекла-полумесяцы, потом поверх, а потом совсем сняла очки, словно сравнивая, есть ли разница.

— Нужно, доркас, ох, нужно! — Хозяйка магазинчика так быстро обернулась к Эверетту, что он аж подпрыгнул. — Багаж-то у тебя есть, цыпленочек?

Эверетт показал рюкзак, в котором был укрыт «Доктор Квантум». Эверетт не решился оставить планшетник на корабле, но в переулках, где его нещадно толкали со всех сторон, он начал сомневаться, правильно ли поступил.

— Багаж, говорю! Башли, динари. Метцы. Деньги, золотце!

Эверетт открыл бумажник. Сен выдернула всю пачку банкнот сразу и разложила деньги на прилавке.

— Помоги ему, дона Мириам!

— Эй, мне это нужно! — завопил Эверетт.

Дона Мириам уже шуршала банкнотами.

Сен сказала:

— Тебя взяли в команду — значит, будешь получать зарплату.

— Давай со мной, доркас.

Дона Мириам пальцем поманила Эверетта в глубь магазина.

— Стой смирно!

Она прикинула размер на глазок и отправилась за товаром, оставив Эверетта в одиночестве среди примерочных кабинок, темных и зловещих, как гробы. Дона Мириам раздела несколько лысых манекенов и начала стаскивать с верхних ярусов одежду на плечиках, орудуя длинной палкой. Она залезала на стремянку и рылась в застекленных витринах, при этом все время что-то приговаривала, напевала и отбрасывала в сторону половину найденного. Тем временем Сен резвилась в освещенной части лавки и, радостно попискивая, выхватывала полюбоваться то куртку, то пару сапог. Для Эверетта поход в магазин одежды всегда означал одно и то же: стоишь около примерочной, пока остальные получают огромное и совершенно необъяснимое удовольствие, перебирая вещи, которые не собираются покупать.

— Вот, примерь!

Дона Мириам вручила Эверетту целую охапку одежды.

— Это леггинсы! Я такое не ношу.

Дона Мириам поморщилась, глядя на него поверх очков.

— Доркас…

— В моем мире…

— Что-что?

— Он не здешний, — быстро объяснила Сен. — Иностранец.

— А произношение отличное.

— У него мама англичанка, — крикнула Сен.

Эверетт покорно потащил груду стильного тряпья в примерочный гробик. Переодеваться в нем было почти так же неудобно, как в общественном туалете. А леггинсы в конечном итоге мало отличались от спортивного компрессионного белья. Натягивая рубашку и длинные шорты с карманами в самых неожиданных местах, расправляя лацканы куртки и туго затягивая ремень на талии, Эверетт слушал разговор Сен с хозяйкой лавки.

— И где ж ты откопала этого дилли-долли? Только не ври доне! Может, огли у меня уже не те, что прежде, но даже мне варда, что оми совсем не зо.

— Нельзя рассказывать, дона Мириам, только он очень даже зо.

— Ты аламо, что ли?

— У него бона лакодди и лалли бонару. А диш так вообще фантабулоза. Я успела варда чуть-чуть, пока он мылся в душе.

— А он-то к тебе как? Аламо?

— Нанте.

— Ну и дурень! Слушай, доркас, а может, он вообще насчет полонес не того?

— В смысле, оми-полоне?

— А что, в Хакни всякое бывает.

— Мне нравятся девочки! — подал голос Эверетт. — Ну, так, в общем.

Последовала пауза, а потом два женских голоса одновременно разразились хохотом.

— Еще и парламо палари! — восхитилась дона Мириам.

— Хама саба апане ниджи бхаса'эм,[2] — объявил Эверетт на хинди, выбираясь из гроба.

— Ну, бона! — Дона Мириам захлопала в ладоши.

— Фантабулоза! — подхватила Сен.

Дона Мириам повернула к Эверетту зеркало, чтобы он мог рассмотреть себя в полный рост. Куртка, похожая на драгунский мундир, с золотым шитьем по воротнику и манжетам, очень шла ему. Свободного покроя шорты со множеством карманов, молний и ремешков могли бы стать гордостью любого байкера. Даже леггинсы, надетые под шорты, не портили общей картины, поскольку были незаметного серого оттенка. Все в целом смотрелось шикарно.

— Мне бы еще такой, знаете, платок на голову…

Сен и дона Мириам ужаснулись.

— Нет-нет-нет, не надо платка! Это совсем не зо!

— Вот что тебе надо!

Сен сунула ему в руки пару сапог. Сапоги были просто фантабулоза. Не очень высокие, черные, с кучей застежек и еще каких-то финтифлюшек, совершенно злодейские сапоги. Эверетт натянул их на ноги, застегнул все пряжки, затянул шнурки и ремешки и покрутился перед зеркалом.

— А денег хватит?

— В подарок — от меня! — объявила Сен.

Дона Мириам громко кашлянула. Сен медленно обошла вокруг Эверетта, задевая его своим дыханием и рассматривая с ног до головы.

— Ну как? — спросил Эверетт. — Зо?

— Зо, — ответила Сен. — Еще как зо.

Она ухватила его за отвороты воротника и дернула на себя. Эверетту на миг показалось, что Сен его сейчас поцелует, а она вдруг вытащила прямо из воздуха карту и сунула ему за пояс. Дона Мария пожала ему руку и вложила в ладонь тоненькую пачку денег.

— Мягкого тебе воздуха, доброго странствия и попутного ветра!

После душного полумрака в магазине даже темноватый переулок Черчуэлл показался ослепительно ярким. Эверетт шагнул на мостовую во всем великолепии нового наряда. На одно-единственное мгновение Большой Хакни принадлежал ему. Ну, может, не весь порт, а только лабиринт улочек в окрестностях Морнинг-лейн. Ну, может, не весь лабиринт, а только этот переулок. Может, даже не переулок, а всего лишь несколько квадратных сантиметров грязных булыжников, которые занимали подошвы новых сапог. А может, просто собственная шкура. В сущности, это уже немало.

Эверетт вытащил из-за пояса карту. На ней был старомодный черно-белый рисунок — павлин, распустивший хвост, любуется своим отражением в зеркале. Внизу написано: «Гордость». «А разве гордость — это плохо?» — подумал Эверетт. В отсутствие терпких запахов магазинчика доны Мириам стал заметен аромат его костюма — неподражаемый запах новой одежды. Ценнее любых духов, потому что держится он недолго, всего лишь до первой стирки.

Эверетт вздрогнул, наткнувшись на Сен.

— Эверетт Сингх, ты сможешь бегать в новых сапогах?

— А что?

— Да просто надо бежать. И — раз, два, три!

Сен рванулась с места, как ледяная стрела, спущенная с тетивы.

Эверетт задержался ровно настолько, чтобы подтянуть повыше рюкзак, обычно болтавшийся ниже пояса, и за это время Сен чуть не скрылась из вида. Ну и скорость у этой девчонки! Она оглянулась на бегу, и ее глаза испуганно расширились. Эверетт тоже обернулся и увидел того типа с голландским акцентом, что угрожал ему накануне. Тип приближался так стремительно, что Эверетт уже мог бы по запаху изо рта определить, что тот ел на завтрак. Эверетт крутанулся на каблуках новеньких сапог и кинулся догонять Сен. А где она? Вокруг только незнакомые люди, еле успевающие отскакивать с дороги.

Из темной щели между двумя магазинами высунулась рука и за ворот втащила Эверетта в переулок, такой узкий, что он плечами задевал кирпичные стены с обеих сторон. Сен бежала легко и быстро, словно белая борзая. Она чутьем угадывала каждый поворот, каждый брошенный на дороге ящик или картонную коробку, все до единого склизкие очистки и обертки от конфет. Эверетт поскользнулся на апельсиновой корке и врезался в стену. Оглянулся — громадный голландец надвигался на него, подобно урагану. В тесноте переулка он не стал двигаться медленнее.

— За мной! — крикнула Сен, перемахивая через ящик.

Пропустив мимо себя Эверетта, она обрушила целую стопку коробок, громоздившихся на большом мусорном контейнере. Притормозила, ухватившись за край контейнера, и на всем ходу свернула в открытую дверь — Эверетт этой двери и не заметил бы. Он тоже схватился за контейнер, развернулся на девяносто градусов и бросился вслед за Сен.

Мешки с китайскими надписями, ящики с соевым соусом, коробки с лапшой. Спрессованные блоки вяленой рыбы, твердые, как цемент. Золотая статуэтка манеки-неко, махающая лапкой. Сен, как буря, ворвалась в крохотную чадную кухоньку. Повара, бросив работу, размахивали большими ножами для рубки мяса и что-то орали. Дальше — через тесный ресторанчик с жестяными столиками и расклеенными по стенам свежими газетами со всего света, где мужчины в длинных пальто и кожаных шапках с висячими ушами удивленно смотрели на них. Всего лишь пара детишек… И они спокойно продолжали поедать лапшу.

Сен и Эверетт выскочили за дверь на оживленную улицу.

— С дороги! — завопила Сен.

Толпа расступилась перед ними. Сен помчалась вперед, словно дикая лань, но и к Эверетту понемногу возвращалась привычная ловкость вратаря. Он догнал Сен и пристроился у нее за плечом. На бегу она искала взглядом лазейки, через которые можно было бы уйти от погони.

— Налево!

Она перепрыгнула через нищего, развалившегося у входа в переулок, где из вентиляционной трубы шел теплый кухонный пар. Эверетт, отстав всего на шаг, тоже перескочил через бородатого старика в пальто, подпоясанном веревкой. За ним через изумленного бродягу перемахнул и голландец. Неплохо он двигался при таком огромном росте.

Впереди показалась глухая кирпичная стена.

— Тупик! — заорал Эверетт.

Сен подскочила вплотную к стене и шлепнула ладонью по выключателю, а потом толкнула Эверетта в сторону. Сверху, из темноты, с грохотом спустилась пожарная лестница.

— Держись крепче, — шепнула Сен.

Голландец надвигался на них.

— Ну, гаденыш, сейчас ты у меня получишь…

Сен ногой выбила щеколду. Вверху раздался лязг металла. Голландец задрал голову и еле успел отпрыгнуть от падающего противовеса. Лестница рывком пошла вверх, унося с собою Сен и Эверетта. Широкое бледное лицо голландца, словно луна, упавшая на землю, быстро уменьшалось, оставаясь далеко позади.

— Прыгай! — крикнула Сен и сама спрыгнула в темноту.

— Но…

Некогда рассуждать! Оттолкнувшись от лестницы, Эверетт тяжело приземлился на невидимую снизу галерейку, идущую вдоль стены здания по правой стороне переулка.

— Ой!

Эверетт оцарапал коленки и ладони о железную сетку пола. Сен уже умчалась далеко вперед — она словно летела вдоль стены. Не сбавляя шага, она стала подниматься по зигзагообразной лестнице на крышу. Эверетт понесся следом и на самом верху остановился как вкопанный. Прямо над головой — так близко, что, кажется, можно рукой достать — парили в воздухе огромные грузовые дирижабли. Эверетт, медленно поворачиваясь кругом, читал названия и девизы, рассматривал гербы и другие изображения. Чего только не рисовали на корпусе: популярных актеров, драконов и виверн, ангелов, и демонов, и богов, и всевозможные мифологические создания.

— Эй! Не стой столбом! Иддлер всегда посылает своих уродов по двое, потому что они совсем тупые, в одиночку даже собственную задницу не найдут!

Эверетт с трудом оторвался от чудесного зрелища.

— Насмотришься еще. — Сен вдруг заметила кровь у него на запястьях. — О-о, бедные твои руки! Хочешь, поцелую, чтобы не было бо-бо?

Эверетт поспешно спрятал руки под мышками.

— Так что, правда это? — спросила Сен.

— О чем?

— Что ты оми-полоне. Если да, то ничего страшного. Я таких много знаю.

— Я же сказал, мне нравятся девочки.

— Ты сказал: в общем. Может, ты бишный? Тоже ничего такого.

— Мне нравятся девочки, ясно? — сказал Эверетт. — А ты правда подглядывала, когда я мылся?

— Может быть.

— Это нехорошо. Нельзя нарушать личное пространство.

— Оми, на дирижабле нет личного пространства. И воду надо экономить. Надо же мне было проверить, может, ты ее там зря льешь. — Сен улыбнулась. — А ты мускулистый, хоть и возишься с компутаторами.

— Я еще в футбол играю.

— Да ну? Кем?

— Вратарем.

— A-а, тот, другой футбол.

— А какой еще бывает?

— Ну, регби. Вот это мужская игра! А в футбол играют пижоны и фрутти-мальчики, ага?

— В моем мире — ничего подобного. У нас футбол — игра для пижонов, в которую играют реальные пацаны, а регби — игра для крутых пацанов, в которую играют пижоны.

— Не нравится мне твой мир, Эверетт Сингх. Все вы там хлюпики. Ладно, мальчик-зайчик, давай за мной. Не отстань, смотри!

Она побежала по крыше ровными размашистыми скачками. Эверетт не отставал. Он легко поймал ритм. Вверх до конька крыши, вниз по скату с другой стороны, пригибаясь под проводами, сыплющими искры, мимо дымовых труб и вентиляционных отверстий, из которых несло чесноком, имбирем и жареной рыбой. Между кровлями через переулок были переброшены шаткие деревянные мостики. Сен, выросшая в трехмерном мире дирижаблей, где вверх и вниз двигаешься так же естественно, как вправо и влево, перебегала через них, не замедляя шага. Эверетт посмотрел под ноги. Далеко внизу виднелись полотняные навесы и зонтики над прилавками уличного рынка на Морнинг-лейн. Шляпы, макушки… Голову повело, и тут его за руку втащили на очередную крышу.

— Правило первое: не смотри вниз, — сказала Сен. — Пусть ноги сами тебя несут.

Через два квартала им встретился провал между крышами в том месте, где мостик прогнил и развалился.

— Осилишь?

Эверетт прикинул расстояние, вес рюкзака, незнакомую обувь. Два экзамена он уже сдал: в магазинчике «Бона шмотка», когда позволил Сен и доне Мириам одеть его по своему вкусу, и во время погони, когда поверил Сен, что она выведет их из тупика.

— Наверное.

— Бона. Главное, помни…

— Вниз не смотреть.

Сен, словно в замедленной съемке, взлетела над провалом и приземлилась ловко, как мартышка. Настала очередь Эверетта. Крутая крыша не позволяла как следует разбежаться. А если оступишься…

— Пусть ноги сами несут, — пробормотал Эверетт.

Четыре шага. «Доктор Квантум» вовсю колотил его по спине. Эверетт оттолкнулся от края и рванулся вверх. Приземлился он жестко, цепляясь руками и ногами за скользкую крышу. Снизу послышался разъяренный голос уличного торговца, которому падающая черепица порвала навес и попортила товар.

— Неплохо, — сказала Сен.

— Далеко еще? — пропыхтел Эверетт.

— Не. Видишь вон там лестницу? По ней спустимся к Даунз-Арчиз, и мы дома.

Железная лестница зигзагами лепилась к кирпичной стене какого-то склада. Надпись двухметровыми буквами «Овсяные хлопья Бордена» выцвела за долгие годы лондонских дождей. Над улицей проходила линия надземки, с лестницы можно было попасть на платформу, но Сен повела Эверетта дальше. С рельсов капала вода. Над головой прогромыхал поезд. Сен открыла незаметную калитку, и оттуда им навстречу шагнул человек.

— Ну здравствуйте, — проговорил утробный голос.

Эверетт узнал этого человека — он был вчера с голландцем. Сен напряглась, как будто готовилась боднуть противника головой в живот. Утробный тип, разгадав ее намерение, прищелкнул языком. Его рука дернулась, в ней появился жуткого вида черный пистолет.

— Оп-ля! — произнес другой голос откуда-то сверху.

На платформе надземки, облокотившись о перила, стоял голландец, слегка запыхавшийся, но улыбающийся.

— Надо понимать, ты не передала капитану, о чем тебя просили по-хорошему? — прохрипел Утробный тип. В легких у него клокотало и булькало. — Ай-яй-яй, непрофессионально это и даже очень невежливо: ты, видно, совсем нашего босса не уважаешь, если его важные сообщения не передаешь. Придется объяснить понятней. Ты, полоне, пойдешь с нами, а ты, оми, скажи капитану Сиксмит: если она хочет снова увидеть любимую доченьку, пусть приходит поговорить к «Рыцарям». И поскорей, а то, глядишь, мы начнем проценты взимать, понял? Ножичком.

— Тронешь меня — сдохнешь! — выплюнула Сен.

— «И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне», — провозгласил новый голос, протяжно выговаривая слова на манер проповедника из южных Штатов.

Утробный тип обернулся. За спиной у него, возникнув неведомо откуда, стоял Шарки, так близко, что от его дыхания шевелились волосы на затылке громилы. Американец отступил на шаг, взметнулись полы плаща, и в хитроумных потайных кармашках блеснул металл. Руки Шарки двигались быстрее мысли. В обеих вдруг оказалось по дробовику с укороченным дулом и рукояткой из слоновой кости. Он движением ствола показал Утробному, чтобы тот отошел в сторону. Утробный скосил глаза на свой пистолет. Шарки укоризненно прищелкнул языком.

— «Поистине, не требует премудрости муж скудоумен».

Он прицелился в голову Утробного типа из обоих обрезов. Утробный сдвинулся в сторону, освобождая проход к калитке. Сен и Эверетт сбежали по лестнице к Шарки.

— А теперь положите оружие, сэр. На ступенечку.

Утробный, подцепив пистолет за спусковую скобу, медленно наклонился и положил его на металлическую ступеньку, не отрывая взгляда от Шарки с дробовиками.

— Отлично, отойдите.

Шарки вздернул вверх один из дробовиков, целясь в голландца на платформе — второй ствол по-прежнему смотрел прямо в лицо Утробному типу.

— Мисс Сен, окажите любезность…

Сен быстро схватила жуткий черный пистолет. С оружием она обращалась очень уверенно. Расстегнув куртку, она сунула пистолет за пазуху и снова застегнулась на все пуговицы, как оно и следует по декабрьской погоде.

— Благодарю вас, джентльмены! — крикнул Шарки. — Более к вам дел не имею. Всего наилучшего!

Он коснулся полей своей шляпы дулом обреза.

— Смотри, доиграешься, со своим выпендрежным акцентом и со своими библейскими цитатами! Твоя капитанша нам должна. И ты нам должен.

— «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий», — отвечал нараспев Шарки.

Но короткостволки убрал, только когда они добрались до конца переулка, где толпа была гуще.

— Вы всегда носите под плащом два дробовика? — спросил Эверетт.

Он переночевал на дирижабле, совершил прыжок через портал Гейзенберга, странствовал по незнакомому параллельному Лондону, удирал от Шарлотты Вильерс и ее головорезов, но все это меркло по сравнению с такой крутизной.

— Постоянно, сэр. «Потому что дни лукавы. Берегитесь каждый своего друга, и не доверяйте ни одному из своих братьев; ибо всякий брат ставит преткновение другому, и всякий друг разносит клеветы. Я избавлю тебя, и ты не падешь от меча, и душа твоя останется у тебя вместо добычи, потому что ты на Меня возложил упование, сказал Господь».

— Вы всю Библию наизусть знаете? — спросил Эверетт.

— До последней строчки, — вмешалась Сен. — Особенно Ветхий Завет — он такой звучный.

— «Слово Твое — светильник ноге моей и свет стезе моей», — продекламировал Шарки. — «Выслушайте слово Господа, трепещущие пред словом Его». Псалом 118, стих 105, и Книга пророка Исайи, глава 66, стих 5. Нас не представили друг другу как полагается, сэр. Предыдущая наша встреча, к сожалению, прошла не совсем гладко. Я — Майлз О'Рейли Лафайет Шарки, гражданин Конфедерации Американских Штатов, мастер-весовщик, солдат удачи, авантюрист и джентльмен. Атланта — моя родина, царство небесное — мое упование.

Шарки широким жестом сорвал с головы шляпу. В его длинных волосах серебрились седые пряди, хотя ему было едва ли больше тридцати пяти. Эверетт решительно пожал протянутую руку.

— Эверетт Сингх, сэр. — Манера Шарки оказалась заразительной. — Вратарь, математик, путешественник, странник между мирами.

Майлз О'Рейли Лафайет Шарки приподнял левую бровь ровно на миллиметр и поклонился.

— Весьма польщен, сэр.

20

Подъемный трос возносил Эверетта к внутренним органам «Эвернесс». Внизу, на грузовой палубе, Шарки обсуждал с подрядчиком вопрос о перевозке партии контейнеров в Санкт-Петербург. Вверху, подобно тучам, нависали наполненные газом шары, а еще Сен, уцепившаяся за тот же трос, устремлялась ввысь легко и грациозно, словно ангел. Она посмотрела на Эверетта и улыбнулась. Мыслить в трех измерениях нетрудно, — Инфундибулум требует работы с координатами в семимерном пространстве, — а вот жить в трех измерениях, особенно внутри громадного дирижабля, куда как сложнее. Эверетт понемногу привыкал, и для него уже кратчайший путь между двумя точками часто шел не в обход, а напрямик через пустоту. Он представлял себе, что защищает футбольные ворота размером с океанский лайнер.

Сен спрыгнула на центральный мостик. Эверетт последовал за ней.

Она обещала показать ему корабль перед взвешиванием — вот уже второй раз он слышал это слегка пугающее выражение. Вначале они обошли помещения для команды: «Ну, камбуз ты уже знаешь, капитанскую каюту уже видел». Сен продемонстрировала Эверетту отведенную ему крошечную каюту, — на аэриш это называлось лэтти, — помогла повесить гамак и научила, как в нем устраиваться, чтобы гамак не переворачивался. Позволила даже заглянуть в ее собственную лэтти. У Эверетта осталось общее впечатление баночек и тюбиков с косметикой, занимающих все свободные поверхности, разбросанного нижнего белья (ужасно маленького) и постеров с раздетыми до пояса регбистами.

Затем осмотрели сердце корабля — рубку. Она оказалась меньше, чем ожидал Эверетт. Когда все члены команды занимают свои места, там должно быть довольно тесно. Зато вид из обзорного окна во всю стену открывался потрясающий: зимний день в порту, по золотому и лиловому декабрьскому небу медленно проплывают дирижабли, а над горизонтом поднимаются столбы дыма и пара. Эверетт мельком заметил всевозможные приборы: штурвал, колонки управления горизонтальным и вертикальным рулями, рычаги, управляющие тросами и балластными помпами, нактоуз. За увеличительными стеклами светились экраны компьютеров. На мониторах видеонаблюдения постоянно отображалось, что происходит на любом участке «Эвернесс», внутри и снаружи.

Затем по винтовой лестнице, иногда сгибаясь вдвое, Сен и Эверетт спустились под грузовую палубу к батареям — те стояли рядами так близко друг к другу, что между ними трудно было протиснуться. Батареи были теплые, они негромко гудели, и от них шел волнующий пряный запах электричества. Двигатели «Эвернесс», как и у всех дирижаблей этого класса, работали на электричестве. Здесь, в порту, она подзаряжалась от общей сети, однако при необходимости могла подключаться к любому доступному источнику электроэнергии.

— Если совсем припрет, можно даже заряжаться от грозы, — объяснила Сен. — Правда, с этим все непросто. Чуть ошибешься, и…

Она не договорила и неожиданно смутилась, как будто сказала лишнее.

Эверетт попробовал прикинуть запас энергии, хранящейся в батареях. Здешняя технология обогнала Землю-10 на несколько десятилетий. Батареи, судя по виду, изготавливались из того же карбоволокна, что и обшивка корабля, внутренний корпус и оболочки шаров с газом. Зато компьютеры — нет, компутаторы — такие, какими могли бы они быть в Викторианскую эпоху. Разные миры, разные технологии.

— Теперь идем, покажу тебе ЦТ, — сказала Сен.

— Центр тяжести, — отозвался Эверетт, думая вслух. — Ну конечно, груз и балласт должны равномерно распределяться вокруг центра тяжести, чтобы не разбалансировать корабль.

— Очень умный, да?

— Спасибо, — ответил Эверетт.

Его новые сапоги лязгали о поверхность мостика, сделанного из тонкой, как паутинка, нанокарбоновой сетки. Его вдруг осенило: дирижабль — живой организм. Он, Эверетт, находится внутри громадной машины-кита.

— Расскажи про мистера Шарки.

— А что рассказывать? Он у нас старший помощник и мастер-весовщик.

— Я к тому, что пистолеты у него шикарные.

— Классные, правда? Он тебя очаровал, скажи? Он У нас обаятельный. Этакий южный аристократ, и манеры у него, всегда «сэр» и «мэм», а потом еще как подпустит цитат из Ветхого Завета, и готово — все вокруг валяются, задрав лапки кверху, и просят почесать им пузико. Мастер-весовщик, солдат удачи, авантюрист и джентльмен. Ага, как же! И зовут его совсем не Майлз О'Рейли Лафайет Шарки. И никакой он не джентльмен на самом-то деле. Ну да, Майлз Шарки. Папаша его был преподобный Джаспер Шарки, проповедник и торговец библиями. Со своей передвижной лавочкой объехал Джорджию и все Южные Штаты — поэтому наш Шарки так хорошо знает Слово Всевышнего. А Лафайета и О'Рейли он сам потом добавил. В тех краях легче пробиться, если ты — джентльмен. Шарки всем рассказывает, что застрелил родного отца на дуэли за то, что он ударил по лицу его мать на городском балу в Атланте. А я думаю, он и впрямь пришиб своего старикана, только не из-за любимой мамочки. Небось, старый хрыч накачался мятного джулепа и слишком стал умничать. А Шарки у нас не любит, когда кто-нибудь кажется умнее его. Чуть не весь свет объездил: был и мошенником, и долги выколачивал, и картинами торговал, и ловцом жемчуга был, и телохранителем, барменом и дипломатом. Так он нам говорил, когда мы его подобрали в Константинополе. Нарассказал, будто работал на царскую Россию против Османской империи и на Османскую империю против царской России. По крайней мере, он умел оформить фрахт и торговался как никто. В седьмом году дело было, я тогда была совсем маленькая. Шарки, он хороший, я его люблю, но он уж очень хочет, чтобы его все любили, а это не всегда хорошо.

— В моем мире Османская империя распалась сто лет назад. И Америка у нас одна: Соединенные Штаты.

— Фу, скучища! У нас их три. Есть Конфедерация Американских Штатов, там Шарки родился. Они богато живут. Понимаешь, там сплошь земельные угодья. Никто еще не разорился, покупая землю. Сейчас они выращивают эти, как их, генномодифицированные продукты, и деньги гребут лопатой. Вывели даже какие-то особенные бобы, из которых добывают масло, вроде вашей нефти. Жидкое топливо. Говорят, из этого выйдет научно-техническая революция. А я думаю, мы слишком далеко ушли в другую сторону, повернуть уже не получится. Все равно как с дирижаблем: для разворота нужен долгий разбег и много свободного пространства. А в Атланте красиво — целая стена из небоскребов, сплошь стекло, и все сверкает в лучах восходящего солнца. Еще есть Соединенные Штаты — это, наверное, как у вас. Они не признают Конфедерацию. Считают, что только они — настоящая Америка. Говорят, они первые и лучшие. Слушай, сто шестьдесят лет прошло, сколько уже можно вспоминать? А по ту сторону Скалистых гор — Амексика. Откололась от Мексики в прошлую гражданскую войну. Вот у них красота! Лос-Анджелес, асьенды, апельсиновые плантации, бассейны и так далее. Я бы там хоть на всю жизнь осталась! Люблю погреться на солнышке. Да, чуть не забыла, есть еще четвертая — Канада.

Сен притопнула ногой, указывая носком сапожка какую-то точку на мостике. Эверетт увидел вделанный в решетку стальной медальон с изображением трех пересекающихся треугольников.

— Центр тяжести, — сказал он, осматриваясь.

Все элементы корпуса, все балки и поперечины словно сходились к этому центру, уравновешиваясь в одной точке. Эверетт потрогал кружок металла. Ему казалось, что он может удержать весь дирижабль на указательном пальце.

— Подумаешь, ничего особенного, — сказала Сен. — Вот снаружи посмотри!

Она пошла направо по поперечному мостику. Идти приходилось между шарами с газом, упакованными в сетку из карбоволокна.

— А кто такой Иддлер? — спросил Эверетт и прибавил, вспомнив, как Сен ответила в прошлый раз: — Только не надо мне опять дурацких стишков!

— А чем тебе стишок не понравился? Я его сама сочинила.

Все сказанное ею неизменно содержало вопрос или вызов. Это бесило и завораживало.

— Может, просто ответишь?

Сен сжалилась над ним.

— Ну, знаешь, везде найдется такой жирный наглый тип, который не то чтобы всем командует, — тогда он слишком бросался бы в глаза, — а так, знает нужных людей, умеет все уладить. А в нашем деле рано или поздно обязательно случается такое, что нужно улаживать. Анни мне многое рассказывает, о чем ни одной живой душе не сказала бы, даже Шарки. Ну вот, было время, сразу после того, как мы получили этот корабль, и у нее не хватило денег выплатить все налоги. Новый капитан, а кораблик-то бона: ясно дело, банк соглашался дать кредит только под залог «Эвернесс» без права выкупа. Тогда Анни пошла к Иддлеру, и он все уладил. Раз — и все в порядке. Только теперь она должна уже ему, а не банку. Ну и вот, время от времени — не очень часто — он просит ее принять на борт небольшой груз. Специфический такой, и выгружать его надо не в нормальном порту, а где-нибудь в незаметном месте. «Эвернесс» хоть и большая, а я ее могу посадить с точностью до волоска.

— И все бы ничего, но два месяца назад пришли иддлеровские уроды и попросили отвезти груз в Санкт-Петербург. Им же не откажешь, вот она и согласилась, а над Рюгеном нас окликнули с катера дойчландской таможни. Велели остановиться и бросить якорь. А груз, мягко говоря, немаленький. Если таможенники поднимутся на борт, заметят сразу. Удирать нельзя, отстреливаться — тем более. Анни мне и приказала править к Балтийскому морю, будто мы не расслышали. Они уже в третий раз окликают, заходят сверху, чтобы нас к земле прижать, а мы шасть — и над морем, и груз выбросили в воду. Ах, извините, майн капитан, ужасные помехи! Мы, конечно, рады исполнить приказ. Приземлились в Штральзунде, эти поднялись на борт, а у нас все чисто, не подкопаешься.

— Одна беда — не любит Иддлер терять грузы. Требует компенсации. Наличными. А капитан у нас не из богатой семьи, не то что Галлачелли или хоть Бромли. У этих есть родня с толстыми кошельками, а у нас — ничего, кроме нас самих и «Эвернесс». Тут проблема с кругооборотом денежных масс, так Шарки говорит. Надо, чтобы динари поступали быстрее, чем убывают, а у нас почему-то чаще получается наоборот. Вот Иддлер и прислал своих уродов напомнить про должок.

— Они бы правда стали тебя резать?

— Эти хлюпики? Попробовали бы только! Смотри, Эверетт Сингх, тебе сегодня везет!

Мостик привел их к люку в обшивке дирижабля. Сен выглянула наружу и помахала кому-то невидимому, а потом покрутила какую-то рукоятку, и крышка люка на кронштейнах открылась внутрь.

— Идем, Эверетт Сингх!

Эверетт вышел на балкончик, изящный и хрупкий, словно паутинный кокон. Преодолев искушение, он посмотрел не вниз, а вперед. В сотне метров от них, носом к причалу, парила в воздухе соседка «Эвернесс». На ее борту — как узнал Эверетт, дирижабли обычно называли в женском роде — виднелся герб в виде трех золотых корон на голубом поле и название: «Леонора-Кристина». Там шла разгрузка; поддоны и контейнеры с грузом спускали на талях из трюма в заботливо подставленные клешни электропогрузчиков. С неба исчезли последние шустрые облачка, ветер утих, воздух был неподвижен и совершенно прозрачен. Дым из неизменных труб шел прямо вверх — словно забор по окружности Лондона. Эверетта пробрал холодок — предвестник зимних морозов. До Рождества оставалось всего шесть дней.

Затем Эверетт посмотрел вдоль дирижабля. Балкончик находился точно посередине. Справа Эверетт увидел гондолы носовых двигателей и стабилизаторы. Выпуклость корпуса не позволяла разглядеть окно рубки и иллюминаторы кают команды. Слева находились кормовые пропеллеры и невероятно изящные стабилизаторы хвостового оперения. «„Эвернесс“, красавица!» — подумал Эверетт, покрепче вцепившись в перила. Это все — настоящее.

— Посмотри вверх, — посоветовала Сен со зловредной улыбкой.

Эверетт от неожиданности чуть не кувырнулся с балкончика, увидев буквально в нескольких сантиметрах от своего лица ухмыляющуюся физиономию Макхинлита. Механик стоял прямо на корпусе дирижабля. Рядом с ним был отогнут квадратный кусок обшивки, примерно метр на метр. Поверх мешковатого оранжевого комбинезона Макхинлит надел нечто вроде сбруи, от которой тянулся трос к поручню, идущему вдоль всего корабля.

Под изумленным взглядом Эверетта Макхинлит вновь уложил квадрат обшивки на место, прикрывая оголенные ребра корабля, а потом провел вдоль всех четырех краев каким-то инструментом, с виду похожим на нож. Там, где прикасался нож, разрез словно срастался, и оболочка становилась целой. Макхинлит заметил под собой Сен и Эверетта, улыбнулся им и, вытравив трос, легко спрыгнул на балкончик.

— Как вы это сделали? — спросил Эверетт. — Я про обшивку, она же из нанокарбона!

Макхинлит показал ему загадочный инструмент. Это и в самом деле был нож странной искривленной формы. Лезвие по краю казалось чуть размытым, как воздух над дорогой в жару.

— Резак для оболочки, — сказал Макхинлит, любуясь ножом. — Нанокарбон только нанотехнологиями одолеть можно. Хочешь — режет, а хочешь — сшивает, загляденье!

Сложив нож, он сунул его в один из множества карманов.

— Ну как мы, на уровне? — спросила Сен.

— А то! Наша ласточка — лучший корабль в этом городе, считая и вон ту замечательную шведскую пташку, — объявил Макхинлит, отцепляя трос от сбруи.

Говорил он так тихо и с таким сильным акцентом, что Эверетту приходилось напрягаться, чтобы разобрать слова.

— Ну что, готов к взвешиванию?

— Что все только об этом и говорят? Мне уже не по себе становится.

— Да ладно, не трусь! Это же так только, для проформы. — Макхинлит дернул за трос, и высоко наверху заработала лебедка, сматывая снасть, а свою сбрую Макхинлит, выпутавшись из нее, бросил куда-то через плечо. — Пошли, сынок.

На грузовой палубе Эверетт и в самом деле увидел весы, самые настоящие. Два метра высотой, два метра шириной, деревянные, с медными чашками, вроде тех, что держит в руках фигура Правосудия на здании суда Олд-Бейли. На одной чашке весов стояло старомодное кожаное кресло, такое древнее, что кое-где конский волос вылезал через дырки в обивке. На другой чашке стоял противовес — большущий стеклянный цилиндр. Над цилиндром был кран вроде водопроводного, а от крана тянулся шланг, исчезая между контейнерами. Вся команда «Эвернесс» была в сборе — ровно четыре человека. Шарки стоял у весов.

— Прошу садиться, сэр!

Эверетт осторожно забрался в кресло. Чашки весов были заблокированы, так что кресло под ним подалось всего на несколько миллиметров. Ноги Эверетта болтались в воздухе.

— Минуточку, мистер Шарки! — Капитан Анастасия протянула руку. — Мистер Сингх, вашу торбу, пожалуйста.

Эверетт нехотя отдал ей «Доктора Квантума».

— Все члены команды обязаны взвеситься для точного определения массы тела. Таковы правила. Мистер Шарки!

Шарки повернул рычаг, весы звякнули, и подошвы Эверетта ударились о палубу.

— «Ты взвешен на весах», — зловеще возгласил Шарки и открыл кран.

Из крана в стеклянный цилиндр полилась вода. В тишине слышно было только, как она булькает и плещется в цилиндре. Все лица были очень серьезны. Эверетт почувствовал, что его ноги снова отрываются от палубы. Чашка весов взмыла в воздух, покачалась вверх-вниз, пока Шарки регулировал струю воды из крана, а потом замерла в неподвижности.

— Каков результат, мастер-весовщик? — спросила капитан Анастасия.

Шарки повел пальцем по шкале весов.

— Сто два фунта двенадцать унций балласта, — объявил он.

Раздались аплодисменты. До Эверетта наконец-то дошло. Дирижабль — не воздушный шар, он не может нагревать воздух при подъеме и охлаждать при спуске. Вся подъемная сила дирижабля заключена в тех шарах с газом, что удерживает сетка под куполом. В полете «Эвернесс» находится в состоянии нейтральной плавучести: ее масса равна массе вытесненного ею воздуха. Основы физики: при соблюдении этого условия дирижабль не смещается ни вверх, ни вниз. Вначале при помощи двигателей воздушное судно поднимается на нужную высоту, а там зависает так же прочно, как и на стоянке у причала. Каждый грамм массы, поступающий на борт «Эвернесс», влияет на ее плавучесть. Конечно, тринадцатилетний мальчик не может послужить причиной крушения двухсотметрового дирижабля, и все же его вес необходимо учитывать.

— Сбросьте балласт, мистер Шарки.

— Есть, мэм!

Шарки повернул рычажок, и медное дно цилиндра открылось. Вода хлынула через решетку в полу и с журчаньем утекла в трубу. Чашка весов с креслом, где сидел Эверетт, с размаху хлопнулась на палубу. Он представил себе, как из дирижабля вытекает тоненькая струйка воды — как будто пописала большая собака.

— Добро пожаловать на «Эвернесс», мистер Сингх!

Капитан Анастасия крепко пожала Эверетту руку.

Глаза ее смотрели прямо и твердо.

— Так, а что у нас сегодня на ужин?

21

Они уже два дня наблюдали за высоткой. В универмаге «Румбольд и Закс», в кафе, нашелся уютный столик на двоих, за колонной, откуда очень удобно было под прикрытием фикусов наблюдать за входом в Тайрон-тауэр. Тебе все видно, а тебя никто не видит. Сиди хоть целый день, смотри и записывай без помех.

— Тебе все еще мало? — жалобно спросила Сен.

Слежка — занятие совсем не в ее духе. Целый день сидеть, не спуская глаз с противоположной стороны улицы, и делать заметки ей было скучно. Она начинала ерзать, озираться вокруг, а иногда и вовсе отправлялась гулять по магазину: «Шмотки у них тут очень даже бона» — или пыталась втянуть Эверетта в разговор, как раз когда он был занят изучением фотографий, которые только что загрузил с мобильника на «Доктора Квантума».

— Что?

— Чаю хочешь, спрашиваю?

— Я только что пил.

— Я знаю. А еще хочешь?

— Нет, спасибо.

Эверетт с утра выпил столько чаю, что казалось, мочевой пузырь уже задубел. Стоп, не пропустил ли он чего-нибудь важного, то и дело бегая в уборную?

— Точно не хочешь?

— Точно.

— А я еще возьму.

— Возьми.

— А булочку хочешь, бижусенькую?

— Нет! — обозлился Эверетт. — Не надо мне бижусенькой булочки!

Сен сейчас же ощетинилась.

— А я возьму венскую слойку! — объявила она и встала, шумно отодвинув стул.

— Извини, Сен…

Прощала Сен так же легко, как обижалась.

— Точно-точно не хочешь булочку?

Не дожидаясь ответа, она отправилась к прилавку самообслуживания.

Все-таки наблюдательный пункт в кафе на третьем этаже был не самый удачный, хоть отсюда и просматривался вход в высотку. Подыскивая место для слежки за штаб-квартирой Пленитуды, Эверетт быстро углядел идеальный вариант: столик в эркере, в чайной на втором этаже. Ближе к улице, можно лучше рассмотреть лица, и ракурс более удачный, и лучше укрыто от посторонних глаз: покупательницы с полными сумками рождественских подарков и перевязанными ленточкой коробками надежно заслоняют сидящих за столиком. Едва Эверетт успел спрятать «Доктора Квантума», положив на него меню, как к ним подошел официант в белоснежном фартуке и с такой же белоснежной салфеткой на согнутой руке.

— Мне, пожалуйста, кофе, — попросил Эверетт. — Суматранский, если можно.

— Мне чаю, — сказала Сен. — И булочки. Вы не принесете сюда вон то большое блюдо?

— Боюсь, не получится, — ответил официант.

— Простите? — удивился Эверетт.

— Боюсь, не получится. На выход, оба.

— Я хочу заказать кофе!

— На выход, — повторил официант, наклонившись поближе, чтобы его не услышали за соседними столиками. — Таких, как вы, не обслуживаем.

— Что? — спросил Эверетт так громко, что на них начали оглядываться дамы, попивающие свой утренний кофе за соседними столиками.

— То есть не обслуживаете аэриш, — уточнила Сен.

— Покиньте помещение, — сказал официант.

— Так же нельзя! — возмутился Эверетт. — Это расизм! Я хочу поговорить с управляющим.

— Не стоит устраивать скандал, — промолвил официант.

Весь персонал чайной, оставив свои рабочие места, выстроился полукругом в полной готовности прийти на помощь коллеге. Среди них были довольно рослые дядьки. Когда тебя физически вышвыривают за дверь — это унизительно, а главное, слишком заметно.

— Да называй как хочешь, — сказала Сен. — Я не желаю находиться там, где мне не рады. Пошли отсюда, Эверетт Сингх!

Эверетт сунул «Доктора Квантума» под мышку. Очень хотелось сдернуть со стола скатерть, вывалить на пол серебряный молочник и сахарницу, и вазу с розами, и вилочки-ложечки, украшенные символикой универмага, и опрокинуть аккуратные рождественские елочки с мигающими синими гирляндами. Только это мелкое пакостничество, и ничего этим не добьешься, разве что привлечешь к себе лишнее внимание. И все же по пути к выходу он сгорал от унижения и злости, чувствуя, что все на него смотрят. Аэриш!

— Все нормально, это постоянно случается, — сказала Сен, с вызовом тряхнув головой в сторону двух пингвиноподобных официантов в дверях.

— Это ненормально, — выдавил Эверетт сквозь стиснутые зубы.

— Ну, пусть ненормально. Не нам это менять.

— А почему нет? В моем мире изменили.

— Да ну? Молодцы.

— Ты видела его лицо?

— Гаденькие усики.

— У него кожа такого же цвета, как у меня.

— А правда!

Сен искренне удивилась. Она заметила эту деталь, придя утром в кафе, и тут же забыла. «В нашем мире это невозможно», — подумал Эверетт.

— За мной, Эверетт Сингх! На третьем есть кафе-самообслужка. Наверняка оттуда тоже хорошо видно. Им все равно, кто пьет у них чай. — Сен гордо выпрямилась и распушила волосы. — Может, я и отребье, зато первоклассное отребье!

Так и вышло, что Сен с Эвереттом уже два дня занимали столик за колонной в кафе на третьем этаже, и ни одна живая душа их не тревожила — только официантка подходила каждый час унести грязную посуду и робот-уборщик, похожий на помесь крысы и трилобита, шустро пробегал под столом, подъедая крошки. Впрочем, робот механический, его нельзя считать живой душой.

Сен поставила на стол чайную чашку и тарелочку с двумя венскими слойками.

— Я для тебя тоже взяла, на всякий случай.

Она шумно отхлебнула чай, потом съела бледную рассыпчатую слойку, держа ее обеими руками, и вытерла рот. Эверетт в жизни не встречал такой сладкоежки. В прошедшие три дня он еле успевал готовить для Сен индийские сладости.

Она посмотрела на оставшуюся слойку.

— Будешь?

Эверетт мотнул головой.

— Вроде мы наснимали почти достаточно.

Он вывел на экран планшетника только что загруженные фотографии. Номер первый: Шарлотта Вильерс, десять снимков за два дня и сегодняшнее утро. Блондинка-суперзвезда одевалась по-зимнему: меховые боа, меховые шапки, теплые пальто и перчатки. Эверетт запустил вывод изображений в режиме слайд-шоу.

— Это Шарлотта Вильерс. Знаешь ее?

— Шляпка бона, — заметила Сен.

— Она — пленипотенциар Земли-3 в нашем мире. Я думаю, это по ее приказу похитили моего папу. Она хочет забрать Инфундибулум. Она умная, очень умная. Только взглянула на «Доктора Квантума» и практически сразу все поняла. Только она, скорее всего, действует не сама по себе. Колетта говорила, что папа думал, в Пленитуде есть целая группа, у которой имеется какой-то особый план. Я пока не знаю, кто они и что им нужно, но вместе с Шарлоттой Вильерс я встретил еще одного человека. Вот он.

Эверетт вывел на экран фотографию, на которой Ибрим Ходж Керрим вылезал из роскошного черного электромобиля. В руке он держал кожаный портфель, на его тюрбане сверкал изысканный драгоценный камень, а лицо было усталое и встревоженное. Дверцу машины придерживал то ли адъютант, то ли секретарь, одетый по моде Земли-3.

— Это Ибрим Ходж Керрим, пленипотенциар Земли-2 в моей вселенной. Я не думаю, что они заодно. Не знаю, почему — просто чувствую, что ему можно доверять.

Эверетт вызвал изображение светловолосого человека в обычном с виду деловом костюме.

— Не знаю, кто это.

Сен нахмурилась.

— Может, он из твоего мира, или с Земли-4, или с Земли-8. Или еще откуда-нибудь. Не везде так хорошо одеваются, как у нас.

— А вот посмотри! — Эверетт открыл изображение Шарлотты Вильерс и поместил его рядом с фотографией неизвестного. — Убери волосы и шляпу. Тебе не кажется, что они похожи?

Сен всмотрелась в экран.

— Вроде того.

— Вроде? Да они как близнецы! Нет, гораздо ближе. Я думаю, он — это она, только из другой вселенной. Или она — это он. Или они оба — разные варианты одного и того же человека.

Сен еще раз посмотрела на снимки и брезгливо скривила губы.

— Не…

— Почему нет?

— Неправильно это. Если они встретятся — разве не будет, типа, взрыв?

— Да нет, с чего бы? Очень может быть, что в этом мире и я где-нибудь есть.

— В Хакни? В Стоуки? Я бы знала, Эверетт Сингх!

Эверетт открыл еще четыре фотографии и расположил их в кружок. Двое мужчин, две женщины.

— Эти люди чаще всего входили и выходили — столько же раз, как Шарлотта Вильерс и Шарль Вильерс.

— Это его имя?

— Я его так называю. По-моему, эти шестеро работают вместе. Они и организовали папино похищение.

— Замечательно, — сказала Сен без особой убежденности. — И что?

— А то, что начинаем второй этап операции. Тут дело немножко сложнее. Мне нужно осмотреть здание изнутри.

— Эверетт Сингх, тебе туда нельзя! Тебя там знают, эта пафосная палоне отправила своих кьяппов тебя искать, а ты вдруг входишь через парадную дверь: здрасьте! Оглянуться не успеешь, как окажешься вместе со своим папочкой.

— Я утром взял в библиотеке планы всех этажей.

— А, так вот чем ты занимался.

После их изгнания из чайной Эверетт понял, отчего библиотекарша на него косилась — куда суровей, чем в тот первый вечер. Эверетт вырос в многонациональном Хакни, где царило смешенье разных культур, и не привык к предрассудкам, с которыми здесь относились к аэриш. Он зашел в отдел архитектуры и вызвал базу данных по лондонским зданиям. Сен пока листала модные журналы, качалась на стуле и напевала себе под нос — достаточно громко, чтобы отвлекать на себя внимание, но не настолько, чтобы их выгнали. Эверетт сфотографировал планы всех этажей Тайрон-тауэр. Громадная высотка в готическом стиле, вонзившаяся в самое сердце Блумсбери, была построена всего двадцать лет назад. На Земле-3 любили богов и химер.

Эверетт убрал с экрана группу заговорщиков и вывел планы вражеской штаб-квартиры. Собрал их в стопочку, один поверх другого, открыл программу работы с изображениями и убрал белый фон, оставив только тонкие линии чертежей: Тайрон-тауэр в разрезе.

— Бона! — оценила Сен.

Еще несколько преобразований, и на экране оказалась трехмерная модель башни. Эверетт коснулся экрана пальцем и помчался по лабиринту схематических коридоров.

— Проблема в том, что…

— Это просто красивые картинки, — сказала Сен. — Мы не знаем, что там на самом деле. Может, вот в этой комнате у них спрятан портал Эйн… Гейзенберга, а может, просто тубзик.

— Поэтому мне и нужно самому посмотреть…

Эверетт вздрогнул от удивления — Сен приложила ему палец к губам.

— Ш-ш, Эверетт Сингх! Посмотреть ему нужно… Я пойду.

— Но ты же…

— Что я, Эверетт Сингх? — Сен умела взглянуть из-под копны белоснежных волос, наклонив голову к плечу и криво улыбаясь, так что слова превращались в бронебойные снаряды. Она была просто неотразима. — Хочешь сказать, аэриш туда не пустят? — Она хлопнула по своей кожаной сумке, которую называла торбой. — Посылка для мистера Тумджамфлипа! Мы постоянно выполняем такие поручения — курьерская служба, возим документы, органы для больниц. Я буду не первая из наших в этой высотке. Между прочим, нас многие ценят. Спецдоставка! Распишитесь, пожалуйста.

— А если тебя поймают?

— Эверетт Сингх, ну откуда им меня знать?

— Мне нужны фотографии.

— Поделись своей иномирной техникой.

Эверетт открыл мобильник, настроил блютус и камеру. Сен взяла телефон, как будто это живое существо, которое может умереть, если она его уронит.

— Снимки будут сразу пересылаться мне по радиоканалу. Лучше всего включить его, как только войдешь в здание, и пусть работает.

Сен пристегнула телефон к ремню торбы.

— Не слишком на виду? — спросил Эверетт.

— Лучше, чем размахивать им направо и налево. Не забывай, Эверетт Сингх, здесь таких штуковин в глаза не видели. Никто на него и не посмотрит. А мне на что надо смотреть?

— Ищи вот этого человека.

Эверетт пододвинул к Сен «Доктора Квантума». На снимке они с Теджендрой в футболках с символикой любимой команды сидели на Северной трибуне с пирожками в руках. Рты у обоих были раскрыты перед тем, как откусить очередной кусок. Насколько помнил Эверетт, Винни откусил от своего пирожка только после того, как «Шпоры» выиграли у миланского «Интера» в Лиге чемпионов со счетом 3:1. Неожиданно защипало в глазах и горло перехватило.

— В общем, на все смотри. Постарайся пройти как можно дальше.

— Я умею убеждать, — сказала Сен. — Ох, интересно как, прямо дрожь пробирает! Ладно, я пошла.

И все же она медлила. «Тебе страшно, — подумал Эверетт. — Ты вызвалась пойти, потому что ты из тех, кто всегда бросается первым, а теперь вдруг поняла, что это не игра, не погоня по крышам, и Шарки не явится со своими дробовиками тебя спасать, если что. Ты одна и боишься. Но это ничего. Тут любой испугался бы».

— Эверетт Сингх, выбери карту!

Она разложила карты веером. Эверетт вытянул одну. Сен перевернула ее рубашкой вниз. На рисунке старик на костылях готовился пройти через калитку в каменной стене, ведущую в темноту.

— Врата смерти… Очаровательно!

— Может быть, там не смерть, — сказал Эверетт. — Может, это дверь в другую вселенную.

— Поцелуй меня на удачу, Эверетт Сингх!

Сен выжидательно наклонилась вперед. Эверетт робко коснулся губами ее щеки. Ее нелепые, чудесные волосы лезли в глаза. Кожа у нее была горячая. Что за духи такие, почему они так много разного ему напоминают?

— Вот и ладно, Эверетт Сингх.

Сен исчезла. Эверетт снова уселся за столик у окна и налил себе остывшего кофе. В этой вселенной не умеют делать хороший кофе. Эверетт проверил заряд батареи у планшетника — пока нормально. Открыл блютус — ничего. Рано еще. За окном прохожие и машины спешили мимо пугающе величественного входа в Тайрон-тауэр. После ветра и дождя в Лондоне установилась ясная холодная погода. Покупатели, выходящие из универмага с сумками и свертками, явно радовались морозцу. Настоящая рождественская погодка! Раскрасневшиеся лица, пар от дыхания, поднятые воротники и туго затянутые шарфы.

Эверетт смотрел на все это сверху, издалека, и вдруг почувствовал ком в груди, здоровенный и твердый, как кулак. Словно вся жизнь полетела под откос. Эверетт не сразу нашел название этой отравы: одиночество. Ему полагалось встречать Рождество в иной вселенной. Он сейчас должен бы набивать покупками багажник на стоянке возле торгового центра «Брент-Кросс», веселиться на школьной дискотеке, готовить подарок для папы — что там на сайте Divorcedads.com советуют дарить папам на первое после развода Рождество? Эверетт попытался представить, как мама и Виктория-Роуз встречают праздник без него — и не смог. Они не смогут. Он убил Рождество. Сначала папа, а потом Эверетт, оба исчезли без единого слова. Он не подумал о тех, кого оставляет. Все мысли были только о своем безумном плане, самом разумном из всего, что приходило в голову. Эверетт мечтал о той минуте, когда снова соберет всю семью где-нибудь в безопасном месте, и не подумал о других минутах: когда он не придет домой из школы, когда мама станет звонить ему на мобильник и отправлять эсэмэски, а потом еще и еще, а потом обзванивать его школьных друзей, потом родню и в последнюю очередь — полицию. И снова она будет в полицейском участке писать заявление о пропавшем человеке, и снова Ли-Леанна-Леона с Усатым Миллиганом явятся к ней на кухню, пить ее чай, поедать ее гренки и выражать ей сочувствие. Эверетт не представлял себе ее, одинокую, испуганную, как она плачет и не может понять, что случилось и кто пропадет следующим.

Он подумал об этом только сейчас, и словно ледяная рука в железной перчатке вырвала ему сердце.

— Прости меня, — прошептал Эверетт.

Краем глаза он заметил движение за окном: Сен, как всегда, ни с чем не считаясь, бросилась через дорогу наперерез идущему транспорту. Вот она поднимается по ступенькам ко входу между каменными львами и колоннами, поддерживающими портик — такой просторный, что там в футбол играть можно. Вот дотрагивается до крохотного приборчика, прицепленного к ремню сумки через плечо. «Не оглядывайся! — мысленно приказал ей Эверетт. — Ты же умница, не оглядывайся!»

Сен прошла через тяжелые вертящиеся двери. На столике ожил «Доктор Квантум». Картинка с примитивной камеры была зернистая, движения на экране — дерганые из-за медленной связи по блютусу. Изображение покачивалось в такт шагам. Время от времени в кадр попадали случайные прохожие — камеры в мобильниках, как правило, широкоугольные. Вестибюль казался необъятным.

«Остановись на минутку, пожалуйста!» — подумал Эверетт, глядя в экран.

Сен остановилась, как будто услышала. Начала медленно поворачиваться кругом. Эверетт делал скриншоты. Вестибюль в штаб-квартире Пленитуды поистине эпическими пропорциями напоминал постройки древних: Карнак, Петра, греческий Пантеон, руины Римской империи. Капители колонн не вмещались в кадр, а сами колонны были массивные и высокие, как секвойи. Пол из черного мрамора расстилался, подобно безбрежному океану. Вдали виднелись регистрационные стойки. За ними висел транспарант, метров тридцать в ширину — такое же черное, как мрамор, полотнище, и на нем девять серебряных звезд. По одной на каждый мир Пленитуды. «Это вам придется переделать», — подумал Эверетт. Миров-то уже десять.

— Насмотрелся?

Эверетт вздрогнул, услышав голос из динамиков «Доктора Квантума». Видно, Сен сообразила, как включить аудиосвязь.

— Бона полоне! — заорал Эверетт.

Долготерпеливая официантка, убиравшая посуду с соседних столиков, обернулась на его крик.

— Иду дальше.

— Подожди!

Эверетт видел невысокий барьер поперек вестибюля и двух здоровенных охранников в форме. За регистрационными стойками маячил второй ряд охраны. Нельзя рисковать!

Но Сен его не слышала. Изображение снова задергалось — она шла вперед. Секундочку! Эверетт открыл приложение для работы с эсэмэсками и напечатал: «Сен, если получила это сообщение, скажи о'кей». Отправил. Ну заметь! Почувствуй вибрацию на груди, где проходит ремень от сумки. Заметь и посмотри! Он еще раз отправил эсэмэску. «Сен, если получила это сообщение, скажи о'кей». «Сен, если получила это сообщение, скажи о'кей». «Сен, если получила это сообщение, скажи о'кей».

— О'кей.

Есть контакт! И тут Эверетт отвлекся от происходящего в вестибюле, заметив за окном движение. По улице шла длинная вереница детей. Они приблизились ко входу в Тайрон-тауэр и начали подниматься по ступенькам к вращающейся двери. Человек сорок-пятьдесят, идут гуськом, через каждые десять детей — по-взрослому. Все тепло одеты. Очевидно, школьная экскурсия в штаб-квартиру Пленитуды. А почему бы и нет? Эверетт ездил с классом на экскурсии в Парламент и в Гринвичскую обсерваторию. И в штаб-квартиру ООН в Нью-Йорке тоже водят детишек. НАСА демонстрирует школьникам космические ракеты. А тут аналог того и другого: и государственная организация, и достижения науки. Для школьников — не особо интересная поездка. Вот бы увидеть, как кто-нибудь в самом деле отправится через портал Гейзенберга! По крайней мере, не надо торчать на уроках и можно купить карандаши и ластики в сувенирной лавочке. А для Эверетта это шанс.

Он набрал сообщение:

«Идет большая толпа школьников».

— Вижу, — ответила Сен.

«Давай с ними».

Изображение снова дернулось, замелькали румяные от мороза лица, шапки, шарфы, капюшоны и варежки.

«Слишком близко не подходи».

— Эверетт Сингх, не учи ученого.

Школьники двинулись к стойкам регистрации.

«Что они делают???»

— Получают гостевые значки.

Опасность! Кто-нибудь из учителей обязательно заметит, что Сен — посторонняя. А без значка не пропустят внутрь.

«Можешь показать значок?» — набрал Эверетт.

Сен затесалась в толпу школьников, которые старательно цепляли пропуска на карманы и отвороты воротников. Эверетт, шипя сквозь зубы, старался снять значок крупным планом. Они слишком быстро двигались и никак не попадали в кадр. Наконец один значок выплыл прямо на середину экрана. Эверетт быстро взял его в рамку и щелкнул. Готово! За полминуты в программе обработки изображений прибавить резкость, увеличить размер и заменить имя.

«Лови картинку!»

И вот изображение уже на экране смартфона, который у Сен прикреплен к ремешку сумки. Стоит приглядеться получше, обман сразу раскроется, но при беглом взгляде в толпе галдящих школьников сойдет. Сен держалась ближе к хвосту группы и как ни в чем не бывало прошла мимо охранника.

На экране мелькнула женщина в строгом деловом костюме с именным значком и блокнотом — видимо, экскурсовод. Красота! Эверетт выждал, пока группа покинет вестибюль, и отправил Сен сообщение:

«Подойди ближе, чтоб я слышал экскурсовода».

Был последний день посещений перед Рождеством, экскурсовод явно скучала, так же как и школьники, а для Эверетта это был настоящий клад. «Мы с вами находимся в Палате Совета миров. От каждого мира по двадцать советников. Должность Президента занимают поочередно представители всех миров Пленитуды. Вверх по эскалатору, пожалуйста. Следите, чтобы шнурки от обуви не застревали между ступеньками. На этих этажах расположены посольства Девяти известных миров. Каждое посольство занимает один этаж. Пожалуйста, держитесь за поручни. На этом этаже идет ремонт — здесь будет посольство десятого мира».

Сен поворачивала камеру то вправо, то влево. Эверетт, как заведенный, делал скриншоты и еле удерживался, чтобы не расхохотаться в голос. Всё, ну всё, что только можно было желать! Зал Совета. Посольство Земли-2. Посольство Земли-4. Посольство Земли-5. Палата пленипотенциаров — круглый стол и десять обтянутых черной кожей стульев с высокими спинками. Скрытые в стенах светильники бросали тени на потолок, отделанный деревом. Все вместе напоминало декорации из фильмов о Джеймсе Бонде.

— А сейчас мы подойдем к порталу, — объявила женщина-экскурсовод.

Школьники заволновались. Наконец что-то интересное! А то все комнаты, комнаты. Эверетта комнаты увлекали безумно. В одной из них был заперт его отец.

— На этом этаже находятся двадцать порталов Эйнштейна, — рассказывала экскурсовод, шагая по длинному изогнутому коридору.

Стеклянные окна с внутренней стороны позволяли заглянуть в помещения, где располагались порталы. Сен снова отстала, чтобы Эверетт мог без помех сфотографировать каждое окно, не заслоненное толпой любопытных мальчишек. Здесь все было устроено намного цивилизованней, чем в заброшенном тоннеле под Ла-Маншем. Один изогнутый стол с тремя стульями, а напротив — металлическое кольцо около четырех метров в диаметре, и все. Самое подходящее оформление для врат в иную вселенную.

— Вам повезло! — Голос экскурсовода с трудом прорывался сквозь общий гам. — Сейчас будет осуществляться переход через двенадцатый портал.

Сен, не дожидаясь подсказки, протолкалась вперед и направила камеру мобильника на окно. Эверетт увидел затылки школьников, а за ними — затылки трех техников за компьютерами. Сверкнула яркая вспышка. Портал открылся. Из ослепительного сияния вышел человек в пальто по моде Земли-3. Портал закрылся. Техники за руку поздоровались с прибывшим, проверили его паспорт и дали на подпись какие-то бумаги.

— На ваших глазах произошло плановое перемещение через портал одного из работников нашего посольства на Земле-7, — объявила экскурсовод таким довольным тоном, словно она только что выполнила сложный фокус. — А теперь за мной!

Школьники отправились дальше. Сен задержалась, чтобы отснять, как дипломат, завершив все формальности, выходит из зала с порталом.

План был ужасен. Дурацкий, невозможный, совершенно бестолковый план. Сен так и сказала Эверетту, когда они еще только начали наблюдение за Тайрон-тауэр.

— Значит, ты разведаешь, где держат твоего папу, проникнешь в здание, заберешь папу, отведешь его к ближайшему порталу Эйн… Гейзенберга, включишь свой Инфундибунди, вернешься домой, прихватишь маму с сестрой, — пока кто-то будет держать для тебя открытый портал, — и опять-таки через Инфундименталку переправишь всю семью в такое место, где Пленитуда вас не найдет никогда в жизни?

— Да, — ответил Эверетт.

— В жизни не слышала такого идиотского плана.

— Можешь придумать лучше?

— Нет.

На самом деле Сен права. План чудовищный, вообще ни на что не похожий. Но он работает! Понемножку, шажок за шажком, все получается. По крайней мере, это разумней, чем тащить Кольцо на гору Судьбы. Эверетт захихикал. Штаб-квартира Пленитуды — его персональная Темная башня.

Экскурсовод начала объяснять, что перед уходом они зайдут в сувенирный магазин.

— Эверетт Сингх, — зашептала Сен. — Я пойду теперь одна погуляю. Варда, что здесь и как.

«Куда пойдешь?» — напечатал Эверетт.

— Вниз, в то новое посольство, которое строят для вашего мира.

«Осторожней там…» — набрал Эверетт и задержал руку над кнопкой отправления. Сен и без его поучений сообразит, что делать.

Она опять приотстала и дождалась, пока последний школьник скроется за изгибом коридора. Детишки были счастливы: они видели, как мелкий сотрудник дипкорпуса вернулся через портал из чужой вселенной. А Сен повернула назад, к лифтам. Эверетт отслеживал ее спуск на компьютерной модели Тайрон-тауэр. Выйдя из кабины, Сен сразу окунулась в грохот пневматических молотков и электродрелей. Пол коридора устилали куски картонных коробок и мешковины, в воздухе висела густая пыль. Двое рабочих пили чай, сидя на куче гипсокартона.

— Заблудилась, красавица?

— У меня посылка для Алана Пардью.

— Не знаю такого.

— Это двадцать второй?

— А то.

— Я его найду.

Сен прошла мимо рабочих и, как только они отвернулись, шмыгнула в анфиладу комнат. Ремонт здесь был в самом разгаре: с потолка свисали электрические провода без лампочек, на стенах болтались розетки, электропроводка вся еще оставалась на виду. Под готической внешностью скрывался вполне современный небоскреб. Из первой комнаты Сен перешла во вторую, тоже еще не до конца отделанную: только-только настелили паркет, и в покрывающем его слое опилок оставались отпечатки ног Сен. Стены уже были обшиты деревянными панелями, с потолка свисали люстры. Сен принялась вертеться, снимая на мобильник панораму помещения.

— Хорошо видно, Эверетт Сингх?

«Думаешь, он здесь?»

— Удобней всего прятать что-нибудь на самом виду. Так, а что там?

Камера показала занавеску из толстого, полупрозрачного полиэтилена.

— Давай-ка посмотрим.

Сен отвела в сторону пластиковое полотнище и вдруг ахнула:

— Эверетт!

Он и сам видел: в этой части двадцать второго этажа ремонт был полностью завершен. Растения в горшках, картины по стенам, удобные кресла и столики в нишах, мягкий рассеянный свет и пушистый ковер. Хорошего качества журналы, свежие цветы. Словно холл пятизвездочного отеля. Эверетт вдруг заметил, что задерживает дыхание, и заставил себя вдохнуть. Спохватившись, начал сохранять снимки.

Сен подергала дверную ручку. Заперто. Короткий коридор в конце раздваивался. Сен повернула камеру влево, потом вправо. Справа стояла тележка вроде тех, что у горничных в гостиницах. Сен подскочила к ней раньше, чем Эверетт успел набрать эсэмэску. На тележке лежали аккуратно сложенные простыни, одеяла и подушки и кучка туалетных принадлежностей на подносе. На ручке тележки висел серый полотняный мешок для мусора. Камера заглянула в мешок. То, что появилось на экране, выглядело совершенно обыденным — Эверетт даже не сразу сообразил, что именно видит: смятую газету и пластиковую бутылку из-под воды.

Пластик делают из нефти. Пластиковая бутылка — в мире, где нет нефти.

У Эверетта сердце чуть не выскочило из груди. «Газету», — напечатал он. Сен вытащила ее из мешка и развернула перед объективом. «РЕДНАПП ВПЕРВЫЕ ПОСЛЕ ТРАВМЫ ВЫПУСКАЕТ НА ПОЛЕ БЕЙЛА В МАТЧЕ ПРОТИВ ЧЕЛСИ». Статья о «Тоттенхэм Хотспур»! В мире, где популярный в народе спорт — регби. Где самый известный игрок, безусловно, не Гарет Бейл, а тренер, безусловно, не Гарри Реднапп.

Сен перевернула газету. «Дейли телеграф». Теджендра по доброй воле ни за что не стал бы это читать. Он убежденный сторонник «Индепендент». Сен приблизила камеру, чтобы Эверетт мог прочесть дату: двадцать первое декабря. Сегодняшняя.

Сен взялась за ручку двери и начала поворачивать. Эверетт изо всех сил ударил по клавишам.

«Стой!!!»

Сен замерла, не выпуская дверную ручку.

«Тележка! В комнате кто-то есть».

Сен отступила от двери.

«Уходи, быстро!»

Сен уже двинулась прочь, когда мобильник передал Эверетту звук открывающейся двери. Сен обернулась. Возле тележки стояли двое: невысокая женщина в фартуке и косынке и высокий, худой человек с бритой головой. Несмотря на ужасное качество изображения нельзя было не узнать Громилу-в-деловом-костюме.

— В чем дело? — спросил Громила.

— Посылка для Алана Пардью.

— Как ты сюда попала?

— Рабочие…

— Сюда нельзя.

— Извините.

— Ты не должна здесь находиться.

— Бона. Ухожу. Уже ушла.

«Он точно здесь», — подумал Эверетт. Вывел на экран план Тайрон-тауэр. Двадцать второй этаж, юго-восточный угол. Конец коридора. Папа здесь, за этой дверью. Как будто в гостинице, из которой нельзя выписаться. Пятизвездочная клетка. Специально для него отремонтировали эту часть этажа. Каждое утро доставляют из иной вселенной воду в бутылке и свежий номер «Дейли телеграф». Если бы не тележка, Сен могла бы подсунуть записку под дверь. Да, но без тележки Эверетт никогда бы не узнал, что именно здесь держат Теджендру. «Пап, я знаю, что ты здесь. Я иду к тебе».

— Эй! — вскрикнул Эверетт, заметив краем глаза какое-то движение на экране.

В том конце коридора, куда направлялась Сен, открылась дверь и оттуда вышла женщина — безупречно одетая, в туфлях на высоких каблуках, в высокой меховой шапке и палантине из такого же меха. Рука в серой перчатке, в тон идеально скроенному костюму, сжимала крошечную сумочку. Шарлотта Вильерс.

Сен бодрым шагом прошла мимо. Шарлотта Вильерс не удостоила ее взглядом. Дойдя до еще одной полиэтиленовой занавески, отгораживающей лифтовый холл, Сен оглянулась. Шарлотта Вильерс изучающе смотрела на нее издали и хмурила брови. Потом ее взгляд упал на мобильник, и она вспомнила, где видела такую иномирную технику.

«Ходу, ходу! — набрал Эверетт. — Она знает!»

Сен рванулась вперед. На бегу бросила прощальный взгляд сквозь толстый полупрозрачный пластик. Шарлотта Вильерс неторопливо шла по коридору. Наклонив голову, она как будто что-то говорила себе в воротник.

Впереди висела еще одна пластиковая занавеска. Сен проскочила на другую сторону и чуть не налетела на изумленных рабочих.

— Нашла его, красавица?

— Кого?

— Кому ты посылку несла.

— Нет. Все-таки этаж не тот.

На экране появилось табло лифта. Кабина была слишком далеко.

— А где лестница?

Второй рабочий ткнул большим пальцем через плечо. Эверетт увидел, как распахнулась дверь. На мгновение он заглянул в бездонный провал лестничной клетки, а потом Сен с дикой скоростью помчалась вниз по бетонным ступенькам. Один неверный шаг — она покатится вниз и уже не сможет остановиться. Один пролет, другой, круг за кругом, без конца. Ну и спортивная же девчонка! Эверетт слышал ее дыхание. Вниз, вниз, вниз. Где она сейчас? Эверетт потерял счет поворотам и лестничным площадкам. На дверях виднелись номера, но Сен бежала так быстро, что Эверетт не успевал прочитать. С каждым пройденным этажом на него наваливался страх. Шарлотта Вильерс наверняка предупредила охрану в вестибюле. Там Сен и повяжут. Нужно дать ей знать.

«Внизу тебя ждут», — напечатал он и задержал палец над клавишей. Вниз, вниз… Вдруг ступеньки кончились, а впереди была дверь с надписью «Цокольный этаж». Эверетт отправил сообщение. Сен застыла, уже коснувшись дверной ручки.

— Другой выход есть?

Эверетт и не глядя на план знал, что другого выхода нет. Он мог только предупредить.

«Сен, прости…»

— Ничего. Есть идея, бона.

Сен толкнула дверь и шагнула через порог.

— Не надо! — завопил Эверетт, сидя в уютном кафе через дорогу, где пахло кофе и Рождеством.

Он в ужасе схватился за голову. На экране было хорошо видно охранников у барьера, разделяющего пополам огромный вестибюль. И у выхода еще охрана. Стоят себе в сторонке, поглядывая на выходящих людей. Они прекрасно знают, кого искать. Правда, они смотрели на лифты и на эскалатор, не ожидая, что Сен способна так быстро преодолеть двадцать два лестничных пролета — в этом было ее первое преимущество. А второе состояло в том, что Сен двигалась не в том направлении, как они ожидали. Она шла поперек вестибюля… Куда? Качающаяся камера показывала только ярко освещенные окна. А потом показался магазинчик сувениров.

— Умница! — восхитился Эверетт.

От радости он готов был обнять сам себя. В магазине все еще толпились школьники. Сен юркнула внутрь, сбросила приметную куртку и затолкала ее в торбу. Уверенно сдернула с витрины вязаную шапку с помпоном и натянула на свои пушистые волосы. Теперь она вполне сливалась с толпой. Эверетт слышал, как учителя собирают детей. Заканчивайте скорее покупки, автобус ждать не будет! Школьники нехотя отвалились от прилавков, учителя подгоняли отставших к выходу. Сен в гуще толпы вышла из магазина, благополучно миновав пост охраны. Люди в строгих костюмах даже не посмотрели на шумную толпу детишек. Через вестибюль, мимо регистрационных стоек, под огромным, во всю стену, черно-серебряным знаменем Пленитуды известных миров и наружу через вращающуюся дверь. Эверетт откинулся на спинку стула, еле переводя дух.

— Все получил, что надо? — спросила Сен в микрофон.

Эверетт отправил ей смайлик с поднятым вверх большим пальцем, а потом напечатал: «Ой, мамочки, я думал, капец тебе».

— Не, — сказала Сен. — Не родился еще тот кьяпп, который поймает Сен Сиксмит!

Эверетт уже видел в окно, как она спускается по ступенькам, на ходу натягивая куртку, стаскивает с головы шапку и встряхивает своими замечательными волосами. Подойдя к краю тротуара, она швырнула ворованную шапку под колеса электромобилей. Школьники свернули направо, Сен — налево.

— Эверетт Сингх, собирай барахло, встретимся около стоянки такси на Кливленд-стрит. Надеюсь, у тебя динари еще остались, потому что пешком я домой не пойду.

22

Сидя в бесшумном электротакси, Сен вся еще кипела азартом приключения. Она то прижималась лицом к стеклу, разглядывая машины и прохожих, то принималась ерзать на сиденье и забрасывать Эверетта вопросами: «Думаешь, они за нами погонятся? Видел, как я от них ушла? Я фантабулоза, скажи? А как, по-твоему, твой папа там? Когда мы пойдем его вызволять? Легко все получилось!»

Эверетт не стал высказывать вслух свои опасения, что все прошло легко, потому что так и было задумано. Враги — до сих пор толком неизвестно, кто они такие и чего добиваются — пока что стремятся к одному: чтобы он принес им Инфундибулум. А он делает именно то, чего от него хотят. Вот, уже и мыслит, как они.

Сен взяла «Доктора Квантума» и повертела планшетник в руках таким хозяйским жестом, что Эверетт моментально напрягся.

— Подумаешь, карта. Что в ней особенного?

— На ней можно найти любое место в любой вселенной. И потом, это не просто карта — это телефонная книга. С ее помощью можно переместиться через портал Гейзенберга в любую другую точку, не обязательно на такой же портал. Знаешь, сколько всего существует вселенных?

— Много? — предположила Сен. — Больше тридцати?

— Их число записывается так: единичка, а потом еще восемьдесят нулей. Только представь, какая сила в этой карте! Во-первых, если ты можешь переместиться в любую точку любой вселенной — значит, можешь попасть в любую точку одной отдельно взятой вселенной. Набираем код и оказываемся на планете, до которой миллиард световых лет! Ну, то есть, оказались бы, если бы у меня была полная версия Инфундибулума, только на нее у моего компьютера мощности не хватит. А может, и ни у одного компьютера не хватит. Нет, ты только представь: любая точка в любой вселенной…

Эверетт много думал об этом у себя в каюте, поздним вечером, когда уже задраены все люки и посуда перемыта. Думал, качаясь в гамаке при слабом свете от экрана, пока «Доктор Квантум» подзаряжался через адаптер, который, ворча, перепаял для него Макхинлит. Все-таки каждую точку охватить невозможно. Эверетт как-то подсчитал, что во вселенной десять в восьмидесятой степени атомов — вот в этой нашей вселенной… нет, в их вселенной. По коду на атом. Теперь возьмем размер файла, разделим на число возможных вселенных… Лежа в гамаке, натянув одеяло до подбородка и прислушиваясь к скрипам и шорохам огромного дирижабля, Эверетт мысленно орудовал цифрами. Само собой, это не были точные вычисления — так, прикидки, просто чтобы представить себе масштабы. Допустим, есть миллиард вселенных, и мы знаем код для каждой точки в радиусе тысячи километров от портала Гейзенберга в Имперском колледже. Британские острова целиком, большая часть континентальной Европы и кусок Атлантического океана. Все равно громадная территория. Спрятанный в его планшетнике Инфундибулум — пропуск в миллиард альтернативных Британий. А если бы когда-нибудь удалось построить машину, способную поддерживать полную версию программы… У Эверетта даже голова закружилась. Из его крохотной каютки, не намного больше гамака, открывались неисчислимые бесконечности.

— Я могу набрать код, войти в твою лэтти, убить тебя и вернуться обратно. Никто не узнает, что я это сделал. А можно не убивать, просто забрать тебя с собой. Никто не узнает, куда ты девалась. А еще можно подсунуть вместо тебя двойника из другой вселенной, и тогда вообще никто не узнает, что ты пропала.

— Не, — сказала Сен. — Ты что? Еще одна я? Нанте.

— Ты так думаешь? Десять в восьмидесятой степени вселенных — это очень много. Почти наверняка хоть в одной из них найдется другая Сен Сиксмит. И эта Сен, возможно, по характеру совсем не похожа на тебя. Может, она богатая и знаменитая, а может — бездомная бродяжка. У нее могут найтись очень даже веские причины, чтобы стать тобой.

Сен беспокойно заерзала. Всплеск адреналина понемногу утихал, а от осознания, что ты — совсем не фантабулоза — уникальная личность, какой себя считала, всегда пробирает озноб. Эверетт хорошо помнил, что чувствовал, когда впервые по-настоящему понял — душой и сердцем понял — то, о чем говорил Теджендра. Миллиарды Эвереттов! Такое ощущение, что весь твой мир рухнул. Ты не такой уж особенный. Эверетт постепенно научился с этим жить, убедив себя, что все другие Эверетты далеко, в недоступных вселенных, он никогда о них даже не узнает и уж тем более не встретится с ними. Исключено, и точка.

Сен подобрала ноги, прижав колени к груди.

— А может, я как раз — одна-единственная? В разных мирах есть другой ты, говоришь? Но есть и такие миры, где нет никаких Эвереттов Сингхов. Там живут другие люди — много-много других людей. И кого-то из этих людей — миллиарды в разных вселенных, а кого-то — всего несколько тысяч, а кого-то сотня или вообще двое-трое. И должны же во всех мирах быть люди, которых только один! Это я и есть. Я знаю, я чувствую! Таких, как я, больше нет. Я — особенная.

Бэмс! На капот грохнулся стул и отлетел в сторону. Таксист резко затормозил, так что Сен бросило вперед, и она ударилась о спинку водительского кресла.

— Вылезай, приехали! — объявил водитель.

Пока Эверетт копался в рюкзаке, набирая нужное количество шиллингов, Сен вылезла из машины и застыла, руки в боки, с раскрытым ртом.

— Фантабулоза!

Улица была полна народом. Точнее, одними мужчинами. Они стояли плотной массой, спиной к такси, и напряженно за чем-то наблюдали. Какие-то волнующие события разворачивались дальше по Мейр-стрит. Все новые и новые мужчины, бросив свои прилавки и электропогрузчики, выскакивали из магазинов и складских помещений, выбегали из таверны «Небесные рыцари». В таверне не осталось ни одного целого оконного стекла. Куски разбитой мебели валялись вперемешку с осколками. Очевидно, заварушка началась именно здесь, а потом выплеснулась на улицу. В воздухе мелькали кулаки с зажатыми в них ножками стульев, летали бутылки и булыжники. Над всем этим стоял неумолчный рев, как на стадионе Уайт-харт-лейн в день розыгрыша кубка.

— Дра-ака! — завопила Сен. — Идем, Эверетт Сингх!

— Эй, а кто мне заплатит за капот? — вмешался водитель.

— Пришлите мне счет! — Сен послала ему воздушный поцелуй и, развернувшись на каблуке, бросилась в гущу событий.

— Вот каждый раз тут так! Зарекался же ездить в этот треклятый аэриш-таун, — бурчал таксист, уезжая.

Эверетт разобрал в общем гуле повторяющиеся нараспев слова: «Ринг! Ринг! Ринг!»

— Что там происходит?

— Ринг! — прокричала Сен в ответ. — На кулачках, без перчаток. И без правил. Драка, Эверетт Сингх! Давай сюда!

Эверетт однажды видел большую уличную драку. Дело нехитрое — стоило им с папой выйти из метро на станции «Вестминстер», чтобы купить билеты на новогоднее светомузыкальное шоу с фейерверками на Темзе, и тут же помимо своей воли они оказались посреди студенческой демонстрации протеста. Десять тысяч рассерженных людей, которые никуда не идут. Полицейские применили свою излюбленную тактику: загнали митингующих в узкую улочку, окружили щитами и верховыми лошадьми, сверху запустили вертолеты и так продержали всех не один час. Это у них называлось «взять в котел». Эверетт знал, для чего нужен котел: в нем варят. Вот и студенты варились-варились, да и закипели. Откуда-то со стороны площади Парламента покатилась волна шума. Эверетта с Теджендрой стиснули со всех сторон чужие тела. Где-то что-то делалось, но что и где? Эверетт совершенно растерялся от страха и восторга, чувствуя, что происходит нечто громадное, но не представляя, что именно и далеко ли это, и не обрушится ли на него в любую минуту. Ему случалось попадать в давку на футбольных матчах — здесь было совсем иное, невероятное и ужасающее. На мгновение он разглядел черные щиты и бронежилеты. Над толпой показались голова и плечи конного полицейского, на него сыпался град палок, отломанных от плакатов, с которыми шли демонстранты. Полицейские схватили и уволокли зачинщиков, а Эверетта с Теджендрой и еще десять тысяч человек продержали почти до десяти вечера и отпустили только после того, как проверили их документы, а их самих сфотографировали и отправили снимки в полицейскую базу данных.

Сейчас перед ним была портовая драка, а не разгон демонстрации, но Эверетт чуял тот же пороховой запах опасности, ту же неуправляемую стихию. Толпа — волнующая, страшная, непредсказуемая; пламя, способное в любую минуту разгореться пожаром и пожрать все вокруг. После площади Парламента Эверетт боялся буйства толпы, зная, как оно заразительно.

— Нет, Сен! Могут повредить «Доктора Квантума». Мне нельзя рисковать.

Сен посмотрела на него с презрением и тут же отвлеклась. Рев стал громче, плотное кольцо тел раздалось в стороны и выпустило шатающегося человека. Это был рослый здоровяк. Черные волосы до плеч слиплись от пота, лицо с густыми бровями и бакенбардами побагровело от усилий и было все в синяках. Левый глаз заплыл, из уголков рта сочилась кровь. С пояса свисали обрывки рубашки. Вид у человека был оглушенный, но он явно рвался в бой, озираясь, как будто от каждого встречного ждал нападения, и сжимая кулаки, похожие на пушечные ядра.

— Что, опять рожу начистили, Сет Бромли? — крикнула Сен.

— Не зли его, — сказал Эверетт. — Смотри, какой он большой. Кто такой Сет Бромли?

Из толпы выбрались четверо мужчин с суровыми лицами. Они повели все еще не очухавшегося здоровяка к таверне и усадили перед входом на единственный уцелевший стул. От здоровяка валил пар.

— Кто такой Сет Бромли? Первый фрутти-бой в Хакни! — весело прокричала Сен прямо в лицо здоровяку. — Эй, Сет Бромли, тебя мамочка науськала, да?

Тот вскинулся, злобно сверкая незаплывшим глазом.

— Не смей на мою маму разевать свою грязную пасть, мелкая корабельная крыса!

— Сет Бромли размазня, Сет Бромли размазня! Всегда делает, что мамочка велит! — распевала Сен.

Эверетт уже несколько раз наблюдал словесные атаки Сен, и всегда они заставали его врасплох. Она умела убить одним словом, неизменно попадая точно в цель. Эверетт никак не мог решить, придумывает она заранее обидные реплики и гадкие стишки, выхватывая их при надобности, как метательные ножи, или, как оса, жалит инстинктивно.

Сет Бромли ткнул в нее пальцем.

— Я с палонес не дерусь!

— Ага, потому что эта палоне тебе как навешает!

— А для тебя я, может, сделаю исключение, мелочь приблудная…

Он вскочил со стула, занося над головой кулаки. В толпе стали оборачиваться на что-то в задних рядах, потом люди расступились и появился Шарки — в помятой шляпе с повисшим сломанным пером. Других повреждений на нем не было заметно.

— «Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих», — сказал он Сету Бромли.

— Шарки, я и сама могу о себе позаботиться! — возмутилась Сен.

— Да неужели, мисс? Если б вы хоть вполовину так умели выпутываться из неприятностей, как умеете в них вляпываться, я бы, может, и поверил. Пойдем отсюда.

— Я хочу посмотреть! Это опять Макхинлит, да?

— Мистер Макхинлит в отличие от вас, донаэтта, способен позаботиться о себе, — ответствовал Шарки.

— А ты что же? — с вызовом спросила Сен. — На тебя непохоже стоять, сложив руки на пузе, когда оскорбляют честь капитана!

— А где была бы моя честь, если б я допустил, чтобы дочке нашего капитана какой-то Бромли попортил хорошенькое личико? — огрызнулся Шарки.

Однако Эверетт видел, что слова Сен попали в цель и американцу не терпится продолжить драку.

— Давай так договоримся: найдите безопасное место и смотрите себе. Только никому не говорите, и я никому не скажу.

Сен торжественно пожала ему руку.

— Договорились!

А потом, схватив за руку Эверетта, потащила его к ближайшему погрузчику для контейнеров. Они вскарабкались по лесенке, ведущей в кабину, и устроились на подножке. Шарки уже сорвался с места и врезался в толпу с криком: «За Данди, Атланту и Святого Пио!» — добавляя в конце пронзительный боевой клич с каким-то лисьим притявкиваньем. Эверетт в жизни не слышал, чтобы человеческая глотка издавала такие потусторонние звуки.

— Это старинный клич Конфедерации, — объяснила Сен. — А что такое Данди, я до сих пор не знаю. Или кто.

Сверху, как с галерки, было хорошо видно все представление. Полюбоваться на него сбежались все до единого мужчины Большого Хакни и несколько женщин. Драку окружило толкающееся, орущее кольцо тел, не меньше чем в десять рядов. Пустое пространство в центре ежесекундно меняло форму — зрители то отступали, то подавались вперед. Шум стоял неописуемый. В центре находились трое мужчин. Два из них рослые, темноволосые, слепленные по тому же образцу, что и Сет Бромли, медленно кружили вокруг третьего. Третьим был Макхинлит. Его оранжевый летный комбинезон, расстегнутый до пупа и обвязанный вокруг талии, открывал тело в крови и синяках, блестящее от пота в холодном свете уличных фонарей — зато глаза механика горели. Он держал в поле зрения обоих противников, перебегая взглядом с одного на другого, и сам непрерывно двигался, подскакивал, уворачивался, уходил от ударов. На лице его играла безумная улыбка.

— Налетай, сволочи! Вдвоем на одного нечестно… Я любого из вас отделаю за милую душу, но двоих сразу? Деритесь по-человечески, поганые Бромли!

— Кто они? — спросил Эверетт.

— Альбарн Бромли и Кейр Бромли, — ответила Сен. — Младшенькие братцы Сета. Помоложе и потолще. А Кайл не вышел. Он самый младший в семье, любимчик. А ведь это его бой. Ну как же, красавчик Кайл Бромли ни за что не станет рисковать своим рыльцем на ринге.

Вдруг братья Бромли, не сговариваясь, ринулись на Макхинлита. Он пригнулся, легко проскочил между ними и вновь появился, танцуя, словно мотылек, на другой стороне ринга. Толпа радостно взревела. Эверетт в свое время выдержал сотни подобных боев — на «Экс-боксе», против Рюна, в теплой уютной комнате друга, а не на булыжной мостовой в порту, где иней оседает на волосах, но общий принцип от этого не меняется. Принцип классический: скорость против силы. Эверетт стоял за скорость. Именно так великий Мохаммед Али выигрывал свои лучшие бои в семидесятых, когда бокс — это было круто. Постоянно двигаться, порхая по всему рингу, изматывать противника, пережить самые сильные удары, а потом самому пойти в наступление. Раз-два, и готово. Но братья Бромли были намного крупнее Макхинлита, а он был измотан не меньше. К тому же их было двое.

— Как Макхинлита угораздило в это ввязаться?

— Да он сам и начал! Он как выпьет, всегда драться лезет. Да и когда трезвый тоже. Небось, увидел их у «Небесных рыцерей» и сразу заявил, что Анни скорее выйдет за земляную крысу, чем за Красавчика Кайла.

— Капитан Анастасия помолвлена?

— Мамаша Бромли так считает, — ответила Сен. — Она уже все за всех решила. Кайл Бромли женится на Анастасии Сиксмит, и тогда «Эвернесс» включат в семейный флот. Все знают, что это лучший корабль в Большом Хакни. Вот радость-то! Одна беда…

— Никто не спросил капитана Анастасию.

— В точку, Эверетт Сингх! Не, они вообще-то спросили. Предложение руки и сердца по всем правилам. Я сама слышала ее ответ. Его и Мамаша Бромли, наверное, слышала у своего Двадцатого второго причала. Эти Бромли считают, они все такие из себя аристократы местные, никто им слова поперек сказать не смеет. Ноблесс оближ, все дела. Оскорбили Кайла — значит, оскорбили всю семейку.

Сен до побелевших костяшек вцепилась в поручень — Макхинлит только что получил под дых. Он упал на одно колено, хватая ртом воздух. Бромли с усмешечками подходили ближе. Тут из толпы зрителей выломился Шарки. В три шага пересек ринг и весьма своевременным пинком отправил Альбарна Бромли на землю. Верзила заорал, перекатился и обнаружил над собой лицо Шарки и смотрящее в упор дуло дробовика.

— «Лук сильных преломляется, а немощные препоясываются силою», — изрек Шарки. — Первая книга Царств, глава вторая, стих четвертый. Давайте биться по-хорошему!

Он держал Альбарна Бромли под прицелом все время, пока Макхинлит разминал шею, вправлял коленные суставы и поводил плечами. Вот Макхинлит снова принял боевую стойку, и толпа вновь заревела. Кейр Бромли кинулся на Макхинлита, тот блокировал хук и, отклонившись, классическим приемом тайского бокса пнул Кейра ногой в ребра. Бромли покачнулся.

— Бей гада! — вопила Сен.

Макхинлит, пользуясь своим преимуществом, начал теснить Кейра. Здоровенный Бромли заслонялся руками и уходил от ударов. Толпа следовала за бойцами, шаг за шагом, провожая каждый удар дружными охами и ахами. Сен со всей силы стучала кулачком по перилам. Эверетту такая кровожадность казалась непонятной и отвратительной. Конечно, жизнь в Большом Хакни сурова, здесь свои законы — Эверетт в своем смирном лондонском пригороде не знал ничего подобного, и все-таки девчонки не должны любоваться мордобоем. Эверетт в который уже раз задумался о том, как росла Сен. Когда он ее спросил о родителях, она уклонилась от ответа, но он видел, какие у нее были глаза при последних ядовитых словах Сета Бромли. Она бы ему легкие голыми руками вырвала, если бы могла.

— Мы все пропустим!

Драка переместилась под сень пришвартованных дирижаблей, и с подножки подъемного крана ее уже не было видно. Сен за руку потащила Эверетта вниз.

— Давай, пошли!

— Что «пошли», что «пошли»? — ворчал Эверетт и все-таки шел. — Все меня куда-то посылают…

Сен отыскала место с хорошим обзором на галерейке вокруг второго этажа «Таможенного склада Эйчисона и Мура». Ржавый металл поскрипывал под ногами. По улице катился клубок окровавленных тел. И Макхинлит, и Бромли, вдрызг избитые, еле держались на ногах. Зрители продолжали подзадоривать их, хотя сил у противников явно не хватило бы еще на один удар. Эверетту стало противно. В происходящем не было ни чести, ни благородства: просто двое людей калечат друг друга. Ярость и злоба — единственное, что не дает им упасть. Шатаясь, они вывалились из-под корпуса «Леоноры-Кристины» на чистый ночной воздух. Круг зрителей разорвался на мгновение, но тут же перетек и вновь сомкнулся вокруг бойцов. Это было чудовищно.

— Прекратите! — заорал Эверетт.

Он был человек науки и не верил в волшебство, но едва его крик разнесся над толпой, откуда-то сверху обрушилась струя воды, сбив с ног Кейра Бромли и Макхинлита. Они покатились по земле, а струя обратилась на зрителей, мигом разбросав их в разные стороны — так смывают из шланга дохлую мошкару с ветрового стекла. Кейр Бромли попытался подняться на ноги; струя вернулась и пригвоздила его к булыжной мостовой. Драка, постепенно перемещаясь, оказалась прямо под «Эвернесс». В десяти метрах над схваткой стояла на погрузочной площадке капитан Анастасия с пультом управления в руке, направляя на толпу мощную струю воды из емкостей для балласта.

— А ну, расходитесь! — крикнула она, подгоняя отставших своим водометом. — Постыдились бы! Что подумают ваши жены и подружки? Домой, домой!

Она отключила воду. Только тоненькая струйка еще стекала на корпус дирижабля.

Капитан Анастасия сказала:

— Мистер Бромли, передайте вашей матушке, что мой ответ — прежний. Вы не получите ни меня, ни «Эвернесс». Всего хорошего, сэр! Мистер Макхинлит, мне не нужно ваше заступничество. Вы запятнали честь нашего прекрасного корабля. А вы, мистер Шарки, не думайте, будто я не заметила вашего участия в этом безобразии. Будьте добры явиться на грузовую палубу. У вас ровно две минуты, чтобы привести себя в порядок. Сен и мистер Сингх, к вам это тоже относится. У всех вычту из зарплаты. Вода для балласта, знаете ли, денег стоит.

Крышка грузового люка коснулась земли. Короткостволки Шарки исчезли под полами плаща. Каким-то образом он ухитрился не попасть под водопад. Даже шляпа его сохранила прежнюю форму, и неведомо откуда появилось новое перо. Кейр Бромли, мокрый насквозь, потащился прочь. Макхинлит, тоже промокший, обхватил себя руками, пытаясь согреться. Жар битвы покинул его, а ночь была холодная и ясная. Макхинлита била дрожь, но он ухмылялся во весь рот. Сен и Эверетт последними поднялись на стальную платформу. Сен подтолкнула Макхинлита плечом, и он подмигнул в ответ. Капитан Анастасия нажала кнопку, управляющую подъемником. Завизжали лебедки, натянулись тросы. Пока маленькая группа поднималась вверх, в огромное брюхо воздушного корабля, капитан Анастасия приказала:

— Мистер Сингх, подайте мне ужин в каюту, когда будет возможность.

Слова звучали сурово, но Эверетту показалось, что она улыбается.

23

Капитан Анастасия и ее дочь украшали корабль к Рождеству. Эверетт, поглядывая на них в открытую дверь камбуза, в полном соответствии с сезоном готовил горячий шоколад, помешивая его палочкой корицы. В углах и закоулках кухонных шкафчиков ему открывались все новые чудеса.

Сен карабкалась по стремянкам, развешивая фонарики и бумажные гирлянды, а капитан Анастасия подавала ей украшения и указывала, куда их прикреплять. А еще они разговаривали. Разговаривали так, словно их никто не слышит. О Рождестве и о том, какие для кого приготовлены подарки, и какие подарки они купили сами для себя. О погрузке и о том, не устроить ли себе небольшой отпуск после Берлина — рейс предстоял в Берлин. О том, какой это замечательный город и сколько там разных развлечений. О том, что из-за ветреной погоды на корабле ощущается качка, о портовых новостях, о рассказах доны Мириам и прочих сплетнях. Они говорили не как капитан с пилотом и даже не как мама с дочкой, а как две подружки. Эверетту приходилось то и дело напоминать себе, что капитан Анастасия моложе, чем ему показалось вначале — может быть, ей совсем немного за двадцать.

Палочка корицы застыла в воздухе. На Эверетта вдруг обрушилась ностальгия. Он даже ухватился обеими руками за край стола, чтобы не упасть. Глазам стало мокро. Для Сен с капитаном здесь — их дом, их семья. А у него — только закуток с гамаком. Его семья в комнате на двадцать втором этаже Тайрон-тауэр, а еще — в двух километрах отсюда, в другой вселенной. Семья разбита на части. Он сам ее разбил, чтобы снова собрать вместе. Иначе было нельзя, но они-то этого не знают. Теджендре узнать просто неоткуда; ему о мирах известно только то, что позволяет Шарлотта Вильерс. А мама знает только, что двое мужчин в ее жизни пропали в течение недели. Нужно скорее действовать, пока «Эвернесс» не отправилась в Берлин. Рождество — самое время. Все празднуют, бдительность ослаблена. Он уже все продумал. Для каждого на борту «Эвернесс» нашлась задача по его или ее специфическим способностям, и для самого дирижабля тоже. Только прежде надо прийти к капитану Анастасии в каюту, так, чтобы Сен не подслушивала за перегородкой, и сказать: «Мне нужна ваша помощь». Придется объяснить, что именно требуется, иначе «Эвернесс» не сможет ему помочь. А капитан, ясное дело, ответит: «Ты просишь меня рискнуть своим кораблем, командой и дочерью?» А он сможет сказать только: «Да, прошу». И на такую просьбу даже сам Эверетт себе не ответил бы согласием.

Громко тикали часы. Макхинлит, наказанный вместе с Шарки запретом покидать корабль до самого отлета, вчера занимался закупками гелия через Газовое управление — государственную монополию, поставляющую газ для дирижаблей. Спрашивать надо в ближайшее время. Эверетт боялся этой минуты. Он уже весь извелся. Продолжая размешивать горячий шоколад, он чуть не уронил коричную палочку, внезапно услышав собственное имя.

— Мистер Сингх!

Капитан Анастасия зовет! Эверетт понес ей дымящуюся кружку. По сообщениям Дансфолдской метеостанции, над юго-восточной частью Англии установился антициклон, принеся с собой ясную, безветренную погоду и резкое падение температуры. Эверетт проспал ночь весь закутанный у себя в гамаке, а утром счищал иней с иллюминатора. Шарки и Макхинлит надели на себя по сто одежек и все равно тряслись от холода за работой. Шарки надзирал за портовыми грузчикми, доставлявшими на борт контейнеры, и при помощи блок-крана равномерно размещал груз относительно центра тяжести дирижабля. Макхинлит под палубой возился с системой распределения электроэнергии, всякими там измерителями напряжения и обводными кабелями, сопровождая свои труды комментариями с характерными интонациями, которые всегда звучали так, словно он ругается. Холод добрался даже до жилых отсеков. Сен была одета в серые шерстяные колготки и просторный свитер, длинные рукава натянула почти до самых пальцев, а шею обмотала шарфом. Единственное теплое место было в камбузе, полном пара. Капитан Анастасия отхлебнула обжигающий шоколад с привкусом корицы и блаженно закрыла глаза.

— Мистер Сингх, ваш шоколад чертовски хорош! Что это в нем такое жгучее добавлено?

— Перец чили, — ответил Эверетт. — Одна щепотка. Я такой пил в одном кафе в Сиэтле.

— Вот вам задание, мистер Сингх. Приближается Рождество, нужно приготовить для команды бона манджарри. У вашей пенджабской бабушки не найдется рецептов индейки? Прогуляйтесь-ка до рынка на Ридли-роуд, гляньте, что там хорошего. И побольше овощей наберите! Сен только дай волю, вообще будет есть одно мясо да сладости.

— Неправда! — возмутилась Сен. — Я люблю овощи! Ну, так, в общем.

— Свежие, зеленые и по сезону, мистер Сингх.

Капитан Анастасия отсчитала несколько купюр из бумажника, похожего на шкатулку фокусника: складывается и так, и этак, а если перевернуть, еще и третьим способом, открывая все новые отделения и кармашки — чем дальше, тем больше. Инфундибулум.

— Если не хватит, для меня у всех торговцев Хакни открыт кредит, но лучше бы все-таки держаться в рамках. Знаете первый закон аэриш?

— «В долг не бери и взаймы не давай»?[3] — предположил Эверетт.

— Мудро, мистер Сингх, но нет — все гораздо прозаичней. Наличные правят миром.

* * *

Перья лука-порея, длинные, прямые, пыльного голубовато-зеленого цвета. Темно-зеленая, почти до черноты, итальянская капуста сафой. Картофель — восковой, он лучше сочетается с другими овощами, а мучнистый больше годится для жарки. Эверетт уже прикидывал план обеда. Репчатый лук — без него готовка немыслима. Он перебрал десяток разных видов луковиц, от приплюснутых, словно тюрбан, до совсем крошечных, для маринада, и в конце концов купил два фунта мелких темнокожих польских луковиц — они пахли даже сквозь бумажный пакет.

— Вот эти покрупнее, за ту же цену. — Сен держала бледную испанскую луковицу размером со свой кулак.

— Слишком крупные. Одна вода и никакого аромата. Большие — не обязательно хорошие.

— А по-моему, чем больше, тем лучше!

Корень имбиря. Чеснок. Много чеснока. На Ридли-роуд можно было купить все, что душа пожелает. Каждый день, каждый час Эверетт узнавал что-нибудь новое о жизни Хакни. Вот этот рынок, например, — одно из самых удивительных открытий. Пройти мимо таверны «Небесные рыцари» с заколоченными окнами, потом пробраться через лабиринт газовых труб, арматуры и газгольдеров… Не то удивительно, что рынок, — просто он был один и тот же в обеих известных Эверетту вселенных. В его родном Лондоне весь рынок — полторы улицы ларьков и прилавков, главным образом карибских, против станции «Далстон». В этом Лондоне — настоящий восточный базар, где торговцы всевозможных национальностей и цветов кожи заполонили все арки, кульверты и закоулочки большого железнодорожного узла. Торговля шла и в тоннелях, и в огромных, как собор, сводчатых залах, выстроенных под кирпичными виадуками. Еда и одежда, книги и хитроумные электроприборы, скобяные товары и кухонная утварь, и подозрительно дешевые инструменты. Посуда и хозтовары. Игрушки болтались вдоль прилавков, точно висельники в дни массовых казней, рулоны тканей громоздились высоченными стопками — нижние совсем сплющивались под тяжестью верхних. Женщины неторопливо пили чай за столиками, а над головой то и дело проходили поезда, сотрясая рынок до основания, так что звякали чашки с блюдечками, а капли влаги, просочившись сквозь цементные швы огромных арок, срывались с наросших за долгие годы сталактитов и шлепались на головы покупателям. Здесь обитатели порта встречались с прочими лондонцами, все перемешивались между собой и отчаянно торговались. Городская мода сталкивалась с самыми пиратскими нарядами аэриш, а общепринятый английский и все его вариации — с наречием палари. Эверетт бродил между прилавками, расспрашивал продавцов, перебирал овощи, взвешивал на руке, принюхивался и приглядывался, нет ли какого изъяна, пытался сбить цену и шел дальше.

— Как ты их различаешь? Лук и есть лук, а картошка — это картошка, — жаловалась Сен.

Ей было скучно.

— Ага, а губная помада — губная помада и есть, но ты же с каждого тюбика крышечку снимаешь!

— Это совсем другое. Это шопинг.

— А мы сейчас что делаем?

— Просто еду закупаем. — Сен ненадолго задумалась. — В твоем мире все оми умеют готовить?

— Я бы по-другому спросил: разве в вашем мире ни один оми не умеет готовить? Меня папа научил.

— Ах, папа…

— И что?

— Ничего. Просто… Странные вы.

— А что такого? Базовый навык выживания. А ты лучше умрешь с голоду посреди рынка, потому что не знаешь, что делать с сырыми продуктами?

— Я с голоду не умру, — заявила Сен. — Я обаятельная, все так говорят. Расскажи про своего папу, Эверетт Сингх. Мы вроде как его спасать должны, а я про него знаю только, что он ученый, и его похитили нехорошие злодеи, и он болеет за какую-то пижонскую команду под названием «Тоттенхэм Хотспур». А, и еще он тебя научил готовить.

— Моего папу зовут Теджендра.

— Видишь, ты даже этого не рассказывал!

— Ты тоже не говорила, как зовут твоего папу.

«И вообще молчишь о нем, как кремень, и о других родственниках тоже. Живы они хоть или умерли?»

— Хм… Ну, мы сейчас говорим о твоем папе, — ответила Сен, нисколько не смутившись. — Пойми, если уж я должна участвовать в его спасении, должна же я что-нибудь знать о том, кого мы спасаем!

— У него пенджабское имя. «Сингх» значит «лев». Очень распространенная фамилия в Пенджабе. Пенджаб значит «пять рек», пятиречие. Он находится в северо-западной части Индии. В моем мире часть его территории принадлежит Индии, а часть — Пакистану. Когда Пакистан отделился от Индии, много народу погибло. Миллионы. Совсем плохое было время. Не знаю, что в вашем мире творится в Индии. Папина семья жила в деревне между пятью реками, в самой середине. Они еще до его рождения переехали в Лудхияну. Папа родился в Индии, но уехал оттуда, когда ему было пять лет, поэтому говорит без акцента. Ну, только если волнуется, немножко акцент слышно. У папы были три брата и две сестры, все они выросли в квартире над азиатским супермаркетом в Уолтемстоу. Получается, восемь ближайших родственников, кроме того парочка незамужних теток и еще дядя недавно женился. И все в одном доме. Понимаешь, в Индии пенджабцы — вроде аэриш. Они постоянно орут, ссорятся, мирятся, то празднуют, то дерутся. Живут на полную громкость. А вот про папу ты бы даже сразу не догадалась, что он пенджабец — он невысокий, худой и всегда о чем-нибудь думает. А вот если на него посмотреть на стадионе Уайт-харт-лейн во время Дерби Северного Лондона… Или когда он говорит о физике — о том, что никто, кроме него, не понимает, а для него это так важно, что он весь как будто светится.

Как тебе рассказать о папиных родственниках? Вот я опишу, как моя бабушка, бебе Аджит, и мои дяди и тети стали бы встречать Рождество. Они всегда его отмечают, хоть и не христиане, потому что пенджабцы обожают праздники. У них тебе не пришлось бы жевать какую-то старую жесткую индюшку. Нет уж, это не настоящая праздничная манджарри. Пир — так пир, как будто король с королевой придут в гости. Бабушка всегда говорит: если уж приглашаешь гостей, принимай их как принцев.

Эверетт окинул взглядом мясные ряды. Пухлые и округлые, словно аппетитная попка, индюшки, гуси с головой, засунутой под длинное костлявое крыло, ломти говядины с пряностями, распространяющие благоухание корицы, нашпигованные чесноком окорока. Вдруг на глаза попались фазаны, развешанные попарно — петухи с курочками.

— Давно ваши фазаны висят?

— По нынешней погоде — дней девять, — отозвался торговец, коренастый жизнерадостный дядька с коротко остриженным седеющим ежиком волос.

Эверетт приподнял одного фазана и понюхал.

— Мы их получаем из поместья лорда Аберкромби, — прибавил торговец.

— Сколько за четыре штуки?

Торговец назвал цену. Эверетт поторговался и сбил немного. Расставшись с частью банкнот, полученных от капитана Анастасии, он отправился дальше, держа в руках два пакета, из которых торчали длинные, невероятной красоты хвостовые перья.

— А сейчас бебе Аджит спросила бы: что самого роскошного можно приготовить из фазанов? Что-нибудь такое зимнее и прекрасное, прямо по-королевски? Я бы сказал, нечто вроде мург махани, только из фазана, и, может быть, немножко кулинарной позолоты сверху. Блюдо красноватое — значит, нужно к нему что-нибудь зеленое, для контраста. Ну, лук-порей у нас уже есть, и кудрявая капуста. Нужен еще рис для плова, обжаренный в масле и сверкающий, как драгоценные камни, и обязательно хлеб — для пенджабца без хлеба и еда не еда. А еще бебе Аджит сказала бы: к хорошей беседе нужны сладости, и стала бы искать что-нибудь такое, вроде кунжута, и кардамона, и розовой воды, и топленого масла гхи…

За этими разговорами Эверетт шел все дальше в глубь рынка, постепенно наполняя сумки. Выйдя из крытых рядов, они попали в путаницу переулков, выходящих на Далстон-лейн. Здесь были прилавки с тканями и одеждой, здесь продавали шляпы, и головные платки, и теплые шарфы, и целые рулоны ситца с набивным рисунком, шифона, шерстяной материи и тафты.

— Еще одна завершающая подробность, — объявил Эверетт, оглядывая длинный ряд прилавков.

Продавцы, укутанные в толстые пальто и шарфы, в перчатках с обрезанными пальцами, горбились над кружками с чаем.

— Нельзя подавать еду принцу, если стол накрыт как для нищего. Значит, нужна скатерть. Я знаю, на дирижабле всякий лишний вес должен быть оправдан — значит, ищем нечто очень красивое и легкое, как перышко. Вот вроде этого!

Магазинчик, торгующий сари, находился возле самой Сесилия-роуд — там, где пространство рынка переходило в собственно территорию порта. Хозяйка магазина, пожилая тамилка, хрупкая, как птичка, была одета в одно из продающихся у нее сари, с толстой вязаной кофтой и меховыми сапогами. Хозяйка сложила вместе ладони в приветственном жесте. Эверетт ответил тем же.

— Бона! — сказала Сен.

Хозяйка извлекала на свет одно сари за другим. Легчайшая ткань, развернувшись, словно знамя, плавно опускалась на руки Эверетта. Сен схватила белоснежное сари с золотой каймой и приложила к себе. Тамилка показала ей, как обернуть себя материей. Сен в сари долго вертелась перед зеркалом и строила себе рожицы.

— Бонару-у!

В конце концов Эверетт выбрал черное сари с серебряным узором, и оно отправилось в сумку, к другим покупкам. Теперь у них было все, что нужно к Рождеству. Фазаны, итальянская капуста, специи и топленое масло из молока буйволицы, сари и рис басмати. И еще осталось пятнадцать шиллингов.

— Тебе, может, кажется странным: что общего между пенджабским рождественским обедом и моим папой? А это весь он. И я. Ты с ним никогда не встречалась, но, наверное, думаешь, он такой тихий и заумный, и я знаю, ты считаешь, я не настоящий оми, — понятия не имею, кстати, кто такой этот «настоящий оми», — но так уж получилось, что у нас в семье все делается с размахом, будь то рождественское угощение или физика множественной вселенной. Поэтому я и оказался здесь, в вашем мире. Я просто не мог поступить по-другому. Вся моя кровь, до последней капли, требовала этого.

В кои-то веки у Сен не нашлось ехидного комментария. Она кусала губы и отводила глаза, вороша носком сапожка разбросанные по мостовой апельсиновые корки и афишки рождественского представления, а потом заключила Эверетта в пахнущие мускусом и серым шерстяным свитером объятия и крепко-крепко поцеловала в щеку.

— Эверетт Сингх, ты настоящий оми! Ты очень даже зо.

Сен почувствовала, как Эверетт напрягся, и резко оттолкнула его.

— Ты что? Разве я тебе не нравлюсь?

— Там Иддлер.

В своих странствиях по Большому Хакни Эверетт не раз видел издали здешнего крестного отца и потому сразу узнал. Наверняка Иддлер тоже замечал его и Сен, обходя свои владения. Случай с Шарки поумерил его агрессию — слухи в порту расходятся быстро, как эпидемия гриппа. Иддлер затаился на время и затаил обиду. Однако сейчас он не таился — шел смело и открыто. Женщина, идущая рядом, придавала ему храбрости.

— Он не один.

— Его придурки только для смеха.

— Это не ван Флит с Эвансом.

Эверетт узнал имена Утробного типа и Голландца тогда же, когда познакомился с врагом в лицо.

Сен оглянулась.

— Ой, караул…

Возле Иддлера стояла Шарлотта Вильерс — высокая, стройная, в чернобурке, сапогах на высоком каблуке и голубовато-серых перчатках. Ярко-красные губы выделялись на бледном от холода лице, точно у вампира. Рядом с ней Иддлер казался особенно приземистым, будто жаба в скверно пошитом костюме. За спиной Шаролтты Вильерс выстроились с десяток «миссионеров». Их шлемы на улицах Хакни выглядели смешно, зато резиновые дубинки совсем не казались смешными. Шарлотта Вильерс двигалась по Сесилия-стрит решительными шагами, словно никакая сила во вселенной не могла ее остановить. Встречные разбегались, как от цунами.

— Сейчас ты мне скажешь «давай, пошли отсюда», — буркнул Эверетт.

— И скажу. Пошли отсюда!

Сен юркнула за магазинчик, где они купили сари, и там свернула в арку, где хозяйка магазина держала товары. Эверетт побежал следом, волоча сумки с фазанами и прочими покупками. Краем глаза он заметил, что «миссионеры» пустились бегом. Шарлотта Вильерс шла все так же печатая шаг, неторопливо и неумолимо.

Сен проскочила между высоченными, до самого свода арки, металлическими стеллажами. На полках лежали рулоны душистого шелка и муслина. Дверь в глубине вела в коридор с уборными, а оттуда — в чайную. Там отогревались за чаем замерзшие женщины, поглядывая на укрепленный высоко на стене крошечный телевизор с большущей линзой. Выскочив наружу, Сен стала пробираться на Сандрингем-роуд, стараясь держаться позади лавчонок.

— Тут можно пройти насквозь, а эти нас в жизни не найдут, — сказала она, ныряя в кладовку, полную мохнатых, пыльных мотков шерсти.

— Тьфу, пакость! — охнула Сен, выбежав через другую дверь на улицу.

Они оказались на небольшой площади в том месте, где Амхерст-роуд выходит к Далстонскому шлюзу на реке Ли. Позади вода. Вперед, между ними и Андре-стрит — еще «миссионеры», а возглавляет их таинственный клон Шарлотты Вильерс. Их удивительное сходство было еще заметнее в косых лучах по-зимнему низкого солнца, светившего поверх электромастерских на Амхерст-роуд.

— Ненавижу сюрпризы! — крикнула Сен. — Так, давай сюда!

Она, кажется, знает наизусть все пожарные лестницы в Ист-Энде, подумал Эверетт. Железная лестница спустилась с галерейки третьего этажа пакгауза, с трех сторон замыкающего отводной канал.

На середине подъема Сен остановилась.

— Что ты их тащишь? Бросай все!

— Я больше нигде не найду четырех фазанов за четыре фунта, — ответил Эверетт, вцепившись в сумки.

Сен мотнула пушистой головой, и они стали карабкаться дальше. Двое кьяппов осторожно полезли вверх. Лестница скрипела под тяжестью взрослых мужчин. Остальные во главе с человеком, которого Эверетт про себя называл Шарлем Вильерсом, следовали за ними по мостовой.

— Жаль, у вас тут нет веб-сайта под названием «Киноштампы», — пропыхтел Эверетт, цепляясь за перекладину.

— Побереги силы! Мало тебе, что сумки лишние тащишь? — огрызнулась Сен.

— Там собраны разные сюжетные ходы, которые без конца повторяются в фильмах, и в книгах, и в комиксах. Один такой прием называется «Загнать на дерево». Это когда положительные персонажи, убегая от погони, залезают на крышу, и тогда отрицательным остается только окружить их и ждать, пока они спустятся. Как собаки загоняют кошку на дерево.

Теперь и Сен увидела, как из-за угла пакгауза появилась Шарлотта Вильерс со своим отрядом. Иддлер исчез, честно выполнив работу проводника. Он, наверное, был единственным человеком, знающим все закоулки порта не хуже Сен. Шарлотта Вильерс что-то проговорила в воротник, и трое кьяппов заняли позицию у второй пожарной лестницы, со стороны Андре-стрит.

— Кошка на дереве, говоришь, мистер Киноштамп? Иди лучше за мной!

Сен влезла на перила, а оттуда через водосточный желоб забралась на крышу. Эверетт последовал за ней, держа одну сумку в зубах, а другую повесив на локоть. Сен показала вперед: между виадуками рынка виднелся подъемник, пристроенный к стене очередного пакгауза.

— Давай, пошли! — скомандовала Сен.

Подъемник был самый примитивный, какими пользуются кровельщики во время работы: просто платформа и лебедка. Путь к спасению.

— Откуда ты знала? — спросил Эверетт.

— Аэриш всегда смотрят вверх, а земляные крысы — никогда. Это у нас такой секрет.

Заскрипела лебедка. Платформа дернулась, и Сен рванулась вперед, но пока она добежала, подъемник ушел вниз. А внизу стоял Иддлер. Он усмехнулся, глядя на Сен, и шутовским жестом отдал ей честь.

— Киноштампы, говоришь? — поддел Эверетт и сразу почувствовал себя мелочным и подлым.

Не дразниться надо, а думать. Выход есть всегда.

Тут подоспела Шарлотта Вильерс со своими кьяппами.

— Спускайтесь, будьте так любезны, — приказала она. — Я за тобой не полезу — как бы каблук не сломать.

— Как она догадалась, что тебя надо искать в городе аэриш? — прошептала Сен.

— Она тебя видела, помнишь, в Тайрон-тауэр? — ответил Эверетт. — Куртка, леггинсы, сапоги и мой мобильник. Не надо быть гением, чтобы сообразить.

— Вы спуститесь, мистер Сингх? — снова крикнула Шарлотта Вильерс.

— Прости, Эверетт, — прошептала Сен.

И тут он услышал шум. Услышал именно в то мгновение, когда беспорядочный топот превратился в размеренный марш. Десятки, сотни портовых жителей, бросив свои дела, вышли на улицу. Эхо их шагов отдавалось от стен виадука, раскатывалось по набережным и причалам, и баржам, дожидающимся своей очереди у Далстонского шлюза. В порту не действовали законы города, полиции и таможни. Здесь было свое правосудие, очень жесткое и неформальное по сравнению с обычным судом, но не менее действенное и справедливое. Так повелось с давних времен, когда на окраине благовоспитанного Лондона появился порт для грузовых воздушных перевозок. Два правопорядка договорились между собой. Договор не был записан на бумаге — всего лишь джентльменское соглашение, но оно строжайше соблюдалось всю сотню лет, что дирижабли парили в небе над сутолокой Хакни. Рынок был буферной зоной, где смешивались лондонцы и аэриш, придерживаясь каждый своих законов. Разделяющая их грань была тонкой и острой, как битое стекло. Шарлотта Вильерс, приведя с собой полицейских, нарушила неписаный закон, и Хакни поднялся на защиту своих прав.

Когда толпа вступила на Площадь Канала, даже ледяная Шарлотта Вильерс на мгновение растерялась. Люди стояли в десять, двадцать рядов, держа наготове бутылки, бочарные клёпки, булыжники и обломки мебели из таверны «Небесные рыцари». Та драка толком не закончилась. Энергия битвы все еще витала на улицах, подобно дыму, и липла на кулаки портовых жителей. Во главе толпы стоял Эд Заварушка — человечек, похожий на терьера, поборник профсоюза, адвокат за барной стойкой (даже если эта стойка была разбита в щепки во время конфликта Бромли — «Эвернесс»), Человек, которому до всего есть дело и всегда надо быть в центре событий — ближайший аналог политика в порту Большой Хакни. Крайне плохо умеет держать себя в руках.

— Стоять! — приказала Шарлотта Вильерс.

Толпа остановилась как вкопанная, а у Эда Заварушки отвисла челюсть.

— Ты, палоне, лучше тут не командуй! — заорал Эд. — Тут тебе не что-нибудь, а Хакни!

Толпа одобрительно загудела.

— Тихо! — сказала Шарлотта Вильерс.

И снова толпа послушалась — так властно прозвучал этот голос. Наступила тишина.

Шарлотта Вильерс шагнула вперед и оказалась лицом к лицу с Эдом Заварушкой.

— Не вмешивайтесь! Здесь дело Пленитуды.

— Да хоть самого Всевышнего! Являетесь сюда с кучей кьяппов, как будто так и надо! Здесь не ваша юрисдикция.

— Искренне рекомендую: не препятствуйте проведению операции, — сказала Шарлотта Вильерс.

При слове «операция» в толпе поднялся ропот. Люди потрясали кулаками, размахивали дубинками и булыжниками. Брошенная кем-то бутылка разлетелась вдребезги у самых ног Шарлотты Вильерс. Та даже не вздрогнула. Миг — и затянутая в серую перчатку рука уже сжимает пистолет. Не тот изящный, словно ювелирное украшение, которым она грозила Эверетту, а черный, компактный, явно иномирного происхождения.

— Так, пошли насильственные меры! Послушай, палоне! — Эд Заварушка, на полторы головы ниже своей противницы, шагнул к Шарлотте Вильерс, выпятив подбородок и гневно тыча в нее пальцем. — Сейчас я отберу твой игрушечный пистолетик и засуну его…

Раздался пронзительный писк. Заболели уши, как будто их кололи иголкой. Сияющий диск ослепительного света надвинулся на Эда Заварушку, и тот исчез, как не было.

— Ой, Всевышний! — ахнула Сен. — Я думала, на самом деле их не бывает.

— Кого не бывает?

— Прыгольверов. Ой, караул! Ой, Господи!

Эверетт не знал, что такое прыгольвер. Тем временем толпа опомнилась и с грозным звериным ревом двинулась вперед. Шарлотта Вильерс хладнокровно навела на людей свое оружие.

— Я могу установить фокусировку любой ширины, — произнесла она.

Толпа остановилась.

— Где Эд? — прокричал чей-то голос.

Потом другой:

— Верни его сейчас же, стерва!

Шарлотта Вильерс улыбнулась.

— Я не могу его вернуть, если бы даже и хотела. Видите ли, я понятия не имею, куда его забросило.

Из задних рядов толпы полетели палки. Булыжники с треском отскакивали от мостовой у ног Шарлотты Вильерс. Бутылки взрывались, словно гранаты. Однако Шарлотту Вильерс ни разу не задело, и пистолет не дрогнул в ее руке.

— Расходитесь, иначе я буду стрелять. Вы хотите снова увидеть своих детей, своих любимых?

— Что это за штука? — шепотом спросил Эверетт, пригибаясь пониже.

— Она не убивает, просто отправляет тебя куда-нибудь, а обратно уже никак.

Между тем на площади ситуация изменилась. Очередная бутылка, крутясь, пролетела по воздуху и попала Шарлотте Вильерс прямо в лицо. Толпа взревела от радости. Шарлотта Вильерс провела рукой по щеке и с изумлением уставилась на окровавленные пальцы. Полицейские бросились к ней, заслоняя от толпы. Под градом разнообразных предметов отряд оттянулся за угол, на Андре-стрит, откуда они и пришли. Несколько портовых жителей, помоложе и похрабрее, кинулись было в погоню, но, помня о возможностях черного пистолетика, ограничились тем, что издали швыряли камни и улюлюкали вслед отступающему врагу.

— Пошли на «Эвернесс», — сказала Сен и, не дожидаясь подъемника, помчалась по крыше к галерее со стороны канала.

— Я так и не понял, что она сделала, — крикнул Эверетт. — Все-таки, что такое прыгольвер?

Сен замерла на коньке крыши, четким силуэтом на фоне угрюмого зимнего неба.

— Это пленитудское оружие. Считается, гуманное. Оно не убивает, а только перебрасывает свою цель в ту же самую точку в какой-нибудь случайной параллельной вселенной. Пиф-паф, и нет тебя. И вернуться не можешь. Ничего себе «гуманное»… Вселенная-то не одна из Девяти… ох, прошу прощения, Десяти, а вообще любая вселенная, сколько их там есть в твоем компутаторе. Вдруг попадешь в такую, где воздуха нет, или окажешься посреди океана, или где-нибудь во льдах, или там, где война идет, да мало ли еще что. Ну, зато тебя не застрелили, ага.

У Эверетта голова пошла кругом. Они с Сен перебежали на другую сторону крыши, спрыгнули на галерею, оттуда — вниз, на улицу, в портовую сутолоку, и все это время воображение Эверетта лихорадочно работало. Шарлотта Вильерс знает, что он здесь, а от Иддлера знает и на каком корабле, и у какого причала. Сейчас она отступила, но скоро вернется и будет действовать еще хитрее. Она не остановится. В следующий раз явится прямо на «Эвернесс» и отряд захватит помощнее, чтобы ее больше не могли унизить. Ждать больше нельзя. Надо как можно скорее поговорить с капитаном Анастасией. Иддлер, Бромли, теперь еще и Шарлотта Вильерс со своей тайной организацией — и все по душу капитана Анастасии. Нужно ей объяснить, что она никогда уже не будет в безопасности в Большом Хакни. Берлин! Эверетт слышал, капитан Анастия говорила Сен о том, как она любит Берлин, как там было весело. Нет, может быть, и Берлин недостаточно далеко. Срочно, очень срочно, раньше, чем планировал, он должен вызволить Теджендру, добраться до портала, захватить Лору и Викторию-Роуз и свалить совсем из Пленитуды. Удрать в такую вселенную, где их не найдут, как будто по ним выстрелили из прыгольвера. Только выбирать не наугад, а заранее все продумать. Очень тщательно. Прыгольвер — что за безумное оружие! На Земле-3, конечно, технология прыжков через портал отработана, но ведь тут — компактный портал Гейзенберга, его можно носить в кармане или в сумочке. Явно нездешнее изобретение. А перемещение всегда случайное или можно его запрограммировать? Что, если подключить прыгольвер к Инфундибулуму? Оружие, способное переместить тебя в любую вселенную? Безумие какое-то! Полный крышеснос. Подумай лучше про капитана Анастасию. Какими словами ей сказать, что ее миру пришел конец?

Эверетт застыл посреди улицы. У него ныли руки и плечи. Почему, в чем дело? Он так погрузился в раздумья, что забыл про сумки с покупками. Продукты для рождественского угощения, которое никто уже не съест. А если их бросить, капитан Анастасия начнет задавать вопросы раньше, чем он успеет придумать убедительные ответы. Ладно, пусть она так и не попробует махани из фазанов, но, может, хоть сари ей понравится.

24

Эверетт в кухне протирал вымытые кофейные кружки (разномастные и щербатые) и вдруг почувствовал какую-то перемену. Дирижабль качнулся чуть заметно, Эверетт даже равновесия не потерял, и вода в раковине едва плеснула, но Эверетт всем нутром ощущал, что больше не привязан к земле. Он подошел к иллюминатору. Внизу проплывали шиферные крыши пакгаузов, блестели стеклом чердачные окошки. Швартовочная штанга, к которой раньше крепилась «Эвернесс», плавно отошла к основному стволу причала; из труб капала балластная вода. От разъема для подзарядки сыпались искры. Портовый рабочий в оранжевой безрукавке, кожаном шлеме и защитных очках что-то сказал в портативную рацию и помахал дирижаблю рукой. Гондолы двигателей повернулись на своих креплениях. «Эвернесс», продолжая подниматься, выполнила поворот. Она прошла над «Леонорой-Кристиной», все время набирая высоту. В крошечном запотевшем иллюминаторе проплывала панорама порта. Сверху дирижабли, пришвартованные по четыре к причальной башне, казались лепестками диковинного Цветка, а Большой Хакни — целым лугом гигантских Цветов. Линии надземки пролегли серебряными жилками. Крыши без конца и без края; там блеснет ниточка канала, там — переплелись паутиной линии электропередачи. Вот показалась монолитная масса Хаггерстауна. Еще выше стали видны небоскребы Сити, по-гангстерски напирающие на собор Святого Павла, пугая его своей выставкой богов, ангелов и химер, по всей длине Флит-стрит от Стренда до набережной Темзы и правительственных зданий Уайтхолла. Выше всех, неправдоподобно тонкий, словно скриншот из японской компьютерной игры, поднимался шпиль воздушного порта Сэдлерз-уэллс, сплошь увешанный дирижаблями. К западу высились тесными группами высотные здания Блумсбери. Эверетт высмотрел зазубренную стрелу Тайрон-тауэр, и тут его восторг перешел в ужас.

— Нам же нельзя улетать! — заорал он в тесном, как гроб, камбузе. — Нельзя сейчас улетать! Мне же надо… Назад, назад, назад!

Он заколотил кулаками по переборке. Нанокарбоновая перегородка даже не подалась под его ударами, а «Эвернесс» поднималась все выше, плавно и величественно, словно парить в воздухе — самая естественная вещь на свете. Эверетт уже видел водохранилище, излучину реки у Гринвича и прямой участок, ведущий к устью. Двигатели перешли в режим горизонтального полета. Как же Шарки говорил, что до окончания погрузки еще один день? Они взлетели не по расписанию!

Эверетт выскочил из камбуза на мостик и взлетел по винтовой лестнице, прыгая через две ступеньки. В рубке дверь была открыта, все мониторы светились, дисплеи подмигивали зеленым сквозь увеличительные стекла. При звуке шагов Шарки поднял голову, отвлекаясь от рации. Сен стояла у руля, держа руки на рычагах управления. Капитан Анастасия застыла у выпуклого обзорного окна, сцепив руки за спиной, у ее ног раскинулись луга Хакни-Маршиз и серебристая излучина Темзы.

— Что такое, куда летим? Сейчас нельзя! — с порога завопил Эверетт.

Капитан Анастасия не обернулась, не дрогнула ни единым мускулом, словно и не слыхала никаких неуместных выкриков.

— Мистер Шарки, — произнесла она тихо и грозно. — Проводите мистера Сингха в камбуз, а если будет плохо себя вести, заприте его там на все время полета. Мистер Сингх, я допускаю в рубке своего корабля только то, что красиво или полезно. Ваши неподобающие речи нарушают первую часть условия. Предоставляю вам шанс исправиться за счет второй. Горячего шоколаду сюда, и пошустрей.

— Что с ней? Она раньше никогда так не разговаривала, — сказал Эверетт, когда Шарки твердой рукой вывел его из рубки.

Мастер-весовщик помедлил с ответом, пока они не отошли подальше, и даже тогда заговорил, понизив голос:

— «Блюди себя пред лицем Его и слушай гласа Его; не упорствуй против Него, потому что Он не простит греха вашего». О, она и раньше так разговаривала. Не часто, но запоминается надолго. Случалось мне слышать ее такой, и видеть тоже. — Шарки пропустил Эверетта впереди себя в камбуз, вошел сам и закрыл дверь. — Вы уж постарайтесь такого шоколаду сварить, какого в жизни своей не варили, сэр. И я бы тоже выпил чашечку.

Эверетт растопил в кастрюльке шоколад, взбил пышные роскошные сливки, по капле влил сахарный сироп с добавкой жгучего перца чили. «Эвернесс» упорно поднималась ввысь, над бесконечными доками Сильвертона — геометрический узор верфей, каналов и шлюзов.

— Так куда мы летим?

Шарки пожевал губу.

— Отмель Гудвина, сэр. Гудвиновы пески. «По-прежнему упорно держится слух, что корабль Антонио с богатым грузом потерпел крушение в Узком проливе. Гудвинские пески, — кажется, так оно называется, — роковое место, очень опасная мель, где лежит не один остов большого корабля».[4]

— Это из Библии?

— Нет, Шекспир. «Венецианский купец». Я и Шекспира знаю, и Мильтона, и «Моби Дика» читал, только стараюсь упоминать об этом пореже. Шекспира цитируют только придурки, фрики и психопаты. Гудвиновы пески, отмель в шести милях от побережья Кента. И там полегло немало воздушных кораблей, как и торговых судов славного Антонио. Говорят, во время отлива из-под воды показываются их остовы, со всеми шпангоутами и обводами, словно громадные скелеты. Туда-то мы и отправимся, друг мой. Когда мисс Сен рассказывала вам о жизни народа аэриш, не упоминала ли она слово «крис»?

— Я слышал про амрийю.

Эверетт налил Шарки в крошечную чашечку густой горячий сладкий шоколад с ноткой жгучего перца. Шарки отпил глоток и блаженно зажмурился.

— Божественный шоколад, вот что я вам скажу, сэр! Что ж, отчасти вы правы — крис немного похож на амрийю. От него тоже нельзя отказаться без урона для чести. Крис — это вызов на дуэль. Поединок воздушных кораблей. На моем веку крис не объявляли ни разу, но Мамаша Бромли, злобная старая гадина, кичится тем, что она одна, душа и сердце Большого Хакни, помнит старые обычаи. Вот и вспомнила этот. Прислала вызов по всем правилам, через своего младшенького. Мастер Кайл Бромли по прозвищу Красавчик. Трижды выкрикнул имя капитана Анастасии, подал свиток, перевязанный тремя красными ленточками, и текст составлен, как полагается: «За многие притеснения, оскорбления и обиды, нанесенные мне от рук, из уст и от сердца владелицы и капитана дирижабля „Эвернесс“, вызываю и объявляю крис капитану Анастасии Сиксмит. Сим обязую ее дать сатисфакцию владелице и капитану дирижабля „Артур П.“ посредством поединка в воздухе: моя команда против твоей команды, мой корабль против твоего корабля, рука к руке и душа с душой, в месте, от века назначенном, в три часа пополудни. Если же не явится, да пронзят колючие шипы оболочку ее корабля, и да выйдет из него газ, и хребет его переломится, и двигатели его остановятся, и да будет имя его опорочено и опозорено, чтобы потомки бежали от самой тени его». Хорошо сказано, сочно, и в полном соответствии с традициями, надо полагать. Мамаша Бромли — женщина дотошная. Жаль, сыновья не унаследовали ее отваги.

— Когда это случилось?

— Да пока вы с Сен закупали провиант к празднику. Кайл Бромли собственной персоной и с ухмылкой во всю физиономию, поганец такой. Пусть радуется, что у него вообще есть физиономия — братцев-то его мы с Макхинлитом знатно отделали. Правда, выходит, что и на мне есть вина… «За многие притеснения, оскорбления и обиды»… Думаете, вы сейчас увидели, как злится капитан? Глупости, сэр! Посмотрели бы вы, когда этот сопливый гаденыш вручил ей вызов! И это ему-то взять в жены капитана Анастасию?!

— Дуэль дирижаблей… — пробормотал Эверетт, аккуратно наливая горячий шоколад для капитана, и обтер край чашки куском бумажного полотенца.

— Правила очень простые. Или победитель приводит побежденный корабль на буксире в порт, или обломки обоих кораблей остаются лежать на отмели. А уж способы, как достичь результата — целиком и полностью на наше усмотрение. — Шарки одним глотком допил шоколад. — Идем к Анни. Ей понадобится помощь всей команды, и даже ваша, мистер Сингх.

Когда Эверетт, на этот раз скромно, вошел в рубку, капитан Анастия по-прежнему стояла у окна. И вновь она не оглянулась, только протянула руку. Эверетт вложил в ее руку кружку с горячим шоколадом и отступил назад. Капитан Анастасия сделала глоток. Эверетт услышал, как она вздохнула.

— Мистер Сингх, в вашем мире что-нибудь может с этим сравниться?

«Эвернесс» скользила над замерзшими полями Теймсмида и Эрита, следуя за руслом Темзы. Сейчас они приближались к Дартфорду, где река прорезала сверкающую серебром брешь в сплошной стене электростанций и дымовых труб. По ту сторону, мерцая на солнце, лежало широкое устье. Дирижабли летают ниже, чем самолеты, и не так быстро. Стандартная высота подъема у них — тысяча метров. Эверетт попытался оценить скорость, глядя, как проплывают внизу поля, деревушки и дороги. Сто пятьдесят — двести километров в час? Он бросил свои попытки, завороженный величественно-неторопливым полетом. Самолеты поднимаются слишком высоко, оттуда не разглядеть подробностей. А из обзорного окна «Эвернесс» можно было увидеть, как мчатся внизу поезда и рельсы блестят в лучах заходящего солнца. По узким деревенским улочкам с трудом протискивались грузовики и легковушки. Из труб поднимался дым — прямой линией, словно прочерченной карандашом в безветренном воздухе. В поле пыхтел трактор с паровым двигателем, чайки летели за плугом, взрезающим промерзшую землю, готовя ее под озимую пшеницу. И тихо… Так тихо! Электрические пропеллеры почти не производили шума. Слышно было, как стучат колеса поезда, и как кричат чайки, и как звонит чугунный колокол деревенской церкви. Так летаешь во сне: поднимешь руки и сразу поднимаешься ввысь. Легче воздуха.

— Нет, мэм, — ответил Эверетт. — Такого у нас нет.

Кажется, капитан Анастасия улыбнулась.

— Мисс Сиксмит!

— Мэм! — откликнулась Сен.

— Полный вперед! Стандартная высота для прохождения Дымового кольца. — И пояснила, обращаясь к Эверетту: — Скверный воздух, мистер Сингх.

— Есть стандартная высота, шесть тысяч футов, мэм. — Сен потянула на себя рычаг высоты.

Не было ощущения, что изменился угол наклона Дирижабля — просто земля ухнула вниз. «Эвернесс» приближалась к частоколу дымовых труб и градирен. С высоты стало видно, что их ряд изгибается с обеих сторон: не черта поперек мира, а круговая стена. «Чтобы не впускать или не выпускать?» — подумал Эверетт. Сен вела корабль сквозь плотный слой оранжевого смога, где смешались дымы из отдельных труб, объединяя свои химикаты. «Эвернесс» потряхивало, когда она попадала в водовороты дыма и горячего воздуха от градирен. Чашка в руках капитана Анастасии задребезжала о блюдечко. Капитан спокойно сделала еще глоток, словно бросая вызов Эверетту: удержится ли на ногах или схватится рукой за опору. Он посмотрел вниз, в жерла дымовых труб, в разинутые черные пасти охлаждающих башен. «Эвернесс» вновь тряхнуло, а потом они вдруг выскочили за пределы Дымового кольца.

— Здесь воздух бона, мистер Сингх, — сказала капитан Анастасия.

— Вижу «Артура П.», десятая видеокамера, — подал голос Шарки.

— Экран шесть, будьте так добры, мистер Шарки!

Укрепленный над окном на поворотной консоли монитор замигал, и на экране появился вид с кормовой видеокамеры. К ним приближался большой дирижабль, приплюснутый и хищный, точно акула. На носу был изображен дракон, свернувшийся вокруг шара, увенчанного короной.

— Они нас догоняют, — проговорил Шарки. — Путевая скорость сто восемьдесят пять.

— Прибавить скорость, мисс Сиксмит. «Эвернесс» не будет тащиться за ними, как свинья, которую волокут на ярмарку. Мистер Шарки, докладывайте о любых изменениях скорости «Артура П.».

— Есть, мэм!

Сен плавно подала рукоятку вперед, пока цифры на зеленых увеличенных линзами экранах не сравнялись с теми, что назвал мистер Шарки.

— Девятнадцать минут до пункта назначения, — сообщила она.

Такую Сен Эверетт еще не видел. Она была сосредоточена на управлении кораблем. Никаких шуточек, жаргонных словечек и эффектных поз. Когда она сказала, что занимает в команде место пилота, Эверетт не совсем поверил — Сен любила преувеличивать. А оказалось, она действительно пилот, и притом классный. Она всю себя вкладывала в управление полетом.

Они уже летели над территорией графства Кент. Слева виднелись остров Шеппи и устья рек Медуэй и Темзы, тускло-серые, как холодный чугун. Справа и впереди можно было рассмотреть крестообразный в плане Кентерберийский собор. От его башен по кровлям соседних домов тянулись по-зимнему длинные тени. А прямо по курсу над горизонтом нависла линия туч, темных, чуть желтоватых по краям, точно застарелый синяк.

— Что это по-вашему, мистер Сингх?

— Я бы сказал, погодный фронт, мэм. Учитывая время года и то, что тучи идут с востока, возможно, будет снег.

— Согласна с вами, мистер Сингх. Мистер Шарки, доложите погодную обстановку! В отличие от ваших а-э-ро-пла-нов, мистер Сингх, мы не можем лететь наперекор стихиям. Хороший капитан умеет использовать ветер, перепады давления, восходящие и нисходящие потоки воздуха.

— Автоматическая метеостанция Сандетти, данные на четырнадцать часов, — произнес Шарки, придерживая рукой наушник, как делают диджеи. — Ветер восточный-северо-восточный, переходящий в северо-северо-восточный, тридцать узлов, снег, видимость сто метров, давление сто пять миллибар и продолжает падать.

— Отлично! — воскликнула, потирая руки, капитан Анастасия. — Мисс Сиксмит, сохраняем прежнее направление и скорость. Высоту снизить до стандартной высоты полета.

Эверетт подошел к окну и уперся руками в стекло, воображая себя носовой фигурой корабля. Вот он летит, подхваченный воздушными потоками, в самое сердце урагана, примчавшегося от голландских берегов… Тучи уже приближались над морем, словно вторая линия горизонта. В воздухе закружились снежинки, на лету превращаясь в ледяную крупу. Холод просачивался внутрь дирижабля. Эверетта пробрала дрожь.

— Что наш противник, мистер Шарки?

— Направление и скорость прежние.

— Мисс Сиксмит, снижайтесь до двухсот метров. Включите автопилот.

Внизу показался курортный городок Дил. Вдоль набережной и живописного мола мигали, качаясь на ветру, китайские фонарики. Собачники, выгуливающие своих питомцев, задирали головы, глядя, как над ними бесшумно проплывает темная масса дирижабля — огромного, как небоскреб, и при этом легче воздуха. Дальше, дальше, над седыми волнами, вспененными ветром. Солнце скрылось за тучами. Вверху, внизу, впереди все серое, в белых крапинках снежинок. Метель выжидала, свернувшись в клубок, и вдруг набросилась на «Эвернесс», завывая и швыряясь мокрым снегом вперемешку с дождем. «Эвернесс» содрогнулась и отважно двинулась дальше, вглубь снежной бури.

Капитан Анастасия поманила пальцем.

— Сен, мистер Сингх! Вам нужно это видеть. И молите Всевышнего, чтобы не привелось увидеть вновь!

Сен, включив автопилот, подошла и стала вместе с матерью и Эвереттом смотреть на бесформенную серую мешанину метели над морем. На оконном стекле по углам скапливался снег. От окна веяло холодом. На темно-сером фоне проступило более светлое пятно — там волны разбивались на отмели и пенились барашками. Вода на мелком месте была чуть зеленоватой. Эверетт видел, как на карте, контуры песчаных мелей. Вот показался более правильный рисунок: здесь из воды выступал каркас корабля, словно скелет динозавра, увязший в песке и окаменевший. В бело-серой круговерти трудно было определить размеры, но вот ветер на миг отодвинул снежный занавес, и Эверетт увидел, что остов огромен — метров сто в длину. Дирижабль разбился здесь давным-давно, и подвижная отмель поглотила его. Рядом проступали сквозь песок очертания другого корабля, чуть дальше лежал третий, впереди виднелись четвертый, пятый… Там, где отмель выходила на поверхность, мертвые корабли были видны еще отчетливее. Мешанина продольных брусьев и шпангоутов; сломанный лонжерон, точно перебитый позвоночник; рядом доски торчат из песка, словно пальцы утопленника, а вокруг них пенится вода; трепещут на ветру обрывки корабельной оболочки. Дальше лежал сплошной песок. Чайки пугались надвигающейся тени дирижабля и взлетали, крича, точно пропащие души. Здесь погибли десятки воздушных кораблей, и их затянуло вечно движущимся песком. Настоящее кладбище.

— Гудвиновы пески, — проговорила капитан Анастасия. — Дуэльная площадка аэриш. Сен, карты!

Сен вытащила из-за пазухи карты «Эвернесс» — она всегда держала их у самого сердца. Капитан Анастасия стасовала колоду, трижды сняла и вернула колоду Сен. Побледневшее лицо Сен ничего не выражало, глаза были мертвые, как разбитые корабли внизу. Она выложила пять карт крестом на приборной доске и по очереди перевернула их рубашками вниз.

Верхняя карта креста: черепахи тянут морскую раковину, а в ней сидит младенец и радостно улыбается, на замечая, что вдали бушует гроза.

— Дитя в раковине, — сказала Сен. — Невинность и опасность. Неведение не всегда благо. Большой риск.

Все, кто был в рубке, столпились поближе к пульту управления.

Нижняя карта креста: два лебедя с коронами, надетыми на шею и соединенными между собой цепочкой.

— Сванильда и Свангам, — объявила Сен. — Союз на всю жизнь. Лебеди не меняют пару. Если один умрет, второй не проживет долго.

Левая сторона креста: старик с длинной бородой сидит, прижав колени к груди, и смотрит в пространство широко раскрытыми глазами. Вокруг сугробы, старику по шею.

— Страж зимы, — сказала Сен. — Холод. Голод. Нужда. Придет ли весна? В ноябре и феврале карта означает смерть от старости. Это месяцы-убийцы.

Сен открыла карту на правой стороне креста. Человек в костюме восемнадцатого века с широкополой шляпой и короткими панталонами бредет по дороге, уходящей куда-то вдаль. Человек опирается на посох, лицо у него серьезное и целеустремленное. Эверетт уже в который раз принялся гадать, откуда Сен добывает эти карты, кто подсказывает ей имена и толкования.

— Путник на вечерней дороге, — сказала Сен. — Времени мало, а в горах темно, и еще много миль до ночлега. Нелегкий путь.

Сен отогнула уголок последней, центральной карты креста и быстро положила ее на место. Капитан Анастасия бестрепетной рукой перевернула карту. Волк с разинутой пастью пожирает солнце и планеты.

— Время волка, — сказала Сен. — Неудачно легли кости. Плохие побеждают. Солнце съели. Мир на какое-то время отдан силам тьмы, и нет просвета.

— Да будет так, — ответила капитан Анастасия. — Удача — дело наших рук. По местам! Работать надо. Мистер Шарки, что наш противник?

— На мониторах — ничего, мэм. Опять же, в такую погодку собственного хвоста не видно. Радар совсем свихнулся, показывает невесть что.

Капитан Анастасия подняла руку. Мгновенно наступила тишина. Сама капитан застыла, словно изваяние. Эверетт старался не дышать. Очень медленно, как двигается ледник, капитан Анастасия повернулась влево и широко раскрыла глаза.

— Сен! Право руля!

Сен рывком переложила руль, и в тот же миг из снежной пелены возникло что-то огромное, готовое раздавить и проглотить весь мир. Волк, подумал Эверетт. Волк, пожирающий солнце. Нет, хуже: дирижабль. Идет на таран с огромной скоростью.

— Вниз, к земле! — крикнула капитан Анастасия.

Сен вдавила рукоятки до упора.

— Держитесь!

«Эвернесс» резко пошла вниз и вбок. Эверетта швырнуло на оконное стекло. «Эвернесс» вздрогнула во всю свою двухсотметровую длину — «Артур П.» задел ее левый борт. На миг показалось, что вся конструкция сейчас развалится — шары с газом вырвутся на волю и улетят в стратосферу, оболочка отделится, как апельсинная корка, нос корабля треснет пополам, и Эверетт полетит вниз, туда, где снег, и море, и острые ребра погибших дирижаблей. Тут Сен вывела корабль из-под снегопада на чистое пространство.

«Она как будто услышала, — думал Эверетт, глядя, как капитан Анастасия направляется к переговорному устройству. — Кожей почувствовала какую-то вибрацию в воздухе, какой-то перепад давления. Услышала, как они подходят. Если бы не она»…

— Мистер Макхинлит, доложите о повреждениях.

Голос механика с трудом прорывался сквозь вой ветра в нижней части дирижабля.

— Уроды снесли нам гондолы третьего и пятого пропеллеров!

— Когда сможете снова дать полную мощность?

— Капитан, я не могу дать мощность, когда двигателей нет!

— Есть изображение, — доложил Шарки.

— Выведите на мои экраны.

Картинки была зернистые и размытые, однако на них были видны обломанные крепления, искрящие обрывки проводов и безобразные вмятины, уродующие обтекаемый корпус дирижабля. Каждый потерянный двигатель — как отрубленный палец. Капитан Анастасия помрачнела. Ей удалось сохранить корабль, но потрепало его изрядно.

— Сен, отключить четвертый и шестой пропеллеры! Не то вибрация разнесет корабль на куски. И набрать высоту! Здесь, внизу, нам смерть. Мистер Шарки, попробуйте добиться толку от радара. Я хочу знать, где находится «Артур П.».

— На радаре — ничего. Они как будто исчезли.

— Мистер Шарки, дирижабль не может так просто исчезнуть.

— Я вижу только снег и чаек.

— Дайте изображение на мой экран!

Капитан Анастасия надвинула на экран линзу, пристально всматриваясь в летящие снежинки. «Артур П.» возник словно ниоткуда, прошел впритирку к «Эвернесс» и снова пропал. Грузовой корабль в триста метров длиной! Невозможно! Немыслимо! Пусть обстановка вокруг зловещая, все же никакие сверхъестественные силы здесь не действуют. Эверетта в школе за вратарскую игру считали джедаем, одаренным суперспособностями. Круто, конечно, быть футбольним ниндзя, но на самом деле все это суеверия. Просто он успевал учитывать все возможности, анализировать вероятности… Просто он мыслил в трех и больше измерениях.

— Может, они не сбоку, а сверху? — предположил Эверетт.

Капитан Анастасия широко раскрыла глаза.

— Мистер Шарки, сканирование по вертикали!

Радар запищал, посылая свой луч вверх и вниз, и сейчас же на капитанском мониторе возникла громадная тень «Артура П.». Корабль противника находился прямо над «Эвернесс» и при этом быстро снижался. Они задумали раздавить «Эвернесс», насадить ее на острые ребра разбитых кораблей на отмели!

— Полный вперед! — загремел голос капитана.

Сен ударила по рычагам управления. «Эвернесс» стронулась с места, но она была слишком неповоротлива, да и половина двигателей вышла из строя. Силуэт «Артура П.» надвигался, заполняя экран. Тридцать метров. Нелегко разогнать такую махину, как «Эвернесс». Двадцать метров. Слишком большая инерция. Десять метров. Пропеллеры выбивались из сил, вибрация корпуса отдавалась у Эверетта во всем теле, даже зубы заныли. «Ну давай, — шептал он. — Давай, давай, ну!» Ушли… Почти ушли. Корабль тряхнуло. «Эвернесс» застонала всеми своими переборками, каждым карбоволоконцем. Дирижабль накренился. «Артур П.» зацепил руль «Эвернесс» и потащил за собой. Вся хвостовая часть опускалась вниз, а нос задирался кверху. Пустая чашка от горячего шоколада покатилась по полу и остановилась, только уткнувшись в стенку. Эверетт ухватился за столбик, чтобы не упасть.

— Держитесь, я прибавлю наклон! — крикнула Сен, потянув на себя руль высоты. — Шарки, ты хорошо закрепил груз?

Пропеллеры снова взвыли. «Эвернесс» накренилась сильнее. Линзы-увеличители повисли на кронштейнах. Из переговорной трубки донесся голос Макхинлита:

— Эта девчонка угробит мне корабль!

Сен стиснула зубы, но руль не выпустила. И вдруг хвостовая часть «Эвернесс» выскользнула из-под корабля противника. Они снова оказались на свободе.

— Поворачивай назад, к «Артуру П.»! — приказала капитан Анастасия. — Остановить в пятидесяти метрах от его носа!

— Слушаюсь, мэм!

— Макхинлит!

— Пока летим. Каким чудом, одному Всевышнему ведомо. Дайте мне маленько времени, пока доберусь осмотреть рули.

— Не нужно, мистер Макхинлит.

Сен выровняла «Эвернесс» и развернула ее навстречу «Артуру П.» Капитан Анастасия прижалась лбом к стеклу, всматриваясь в серую муть.

— Кайл Бромли никогда в жизни не смог бы выполнить такой маневр, — проговорила она. — Дона Бромли сама правит. Хочет нас доконать, чтобы наши косточки растащили чайки, кальмары и Гудвиновы пески. Раз ей не удалось захапать «Эвернесс», пусть не достается никому. — Капитан Анастасия снова взялась за переговорную трубку. — Мистер Макхинлит, мы готовы к бою?

— Шуткуете, капитан? Я не знаю, как мы в воздухе-то держимся.

— Видимо, это значит, что ответ отрицательный. Что ж, один раз меня провели и другой провели, но больше вы Анастасию Сиксмит не одурачите. Мистер Шарки, вызовите «Артура П.». Не только Дона Бромли знает традиции.

Сен удерживала «Эвернесс» прямо перед носом «Артура П.», заставляя дирижабль двигаться задом наперед синхронно с противником. Сквозь метель было видно герб в носовой части корабля противника и кусок иллюминатора под ним.

— «Эвернесс», говорит «Артур П», — послышался резкий женский голос.

— Дона Бромли, — отозвалась капитан Анастасия. — Летаете бона.

— Капитан Сиксмит, я бы рада польстить вам в ответ, но, увы, слухи о ваших способностях сильно преувеличены. Не такой жены я хотела для Кайла, — провозгласила мамаша Бромли. — Не жаль будет сбросить вас в грязь — там вам самое место.

Шарки в бешенстве стиснул челюсти. Губы у него дергались.

Капитан Анастасия спокойно ответила:

— Я вызываю вас, дона Бромли. Объявляю при свидетелях, что вызываю вас сразиться один на один, здесь и сейчас.

Шарки вскочил на ноги. Лицо Сен побелело. Эверетт громко ахнул. Он раньше никогда не верил, что люди могут ахать от удивления. Капитан Анастасия жестом приказала всем молчать.

— Крис — старинный обычай, но право на личную сатисфакцию древнее. И насколько я знаю, если вызов сделан, от него нельзя отказаться. Так, дона Бромли?

Последовала долгая пауза, слышен был только треск помех. Эверетту показалось, что он видит какое-то движение в рубке противника.

— Обычай позволяет выставить вместо себя другого бойца. У меня нет привычки драться со старухами. Готова встретиться в поединке с одним из ваших сыновей.

Капитан Анастасия сняла палец с кнопки передатчика.

— Вас убьют! — заорал Шарки.

— Меня учил французскому боксу легендарный мэтр Гастино из Марселя.

— Ну и что? Кайл Бромли, он же… он же…

— Мужчина?

— Да.

— А я женщина, это вы хотите сказать?

— Палонес не должны драться с оми.

— Не люблю я это выражение: «не должны». Мерзкое, пакостное выраженьице. — Капитан Анастасия снова нажала кнопку передатчика. — Какой будет ваш ответ, дона Бромли?

— Вы прекрасно знаете, что отказаться мы не можем.

Эверетт ясно уловил желчь и злобу в голосе мамаши Бромли и подумал: «Ага, она тебя прищучила! Обыграла в твою же собственную игру, душа и сердце Большого Хакни, хранительница старинных традиций! Нашлась и на тебя традиция. Только вот чего же мы добились?»

— Встретимся через пять минут на борту вашего корабля, — сказала капитан Анастасия. — И я получу сатисфакцию.

Она подала знак Шарки оборвать радиосвязь.

— Конечно, вы правы. Я не могу победить, а они не будут драться честно. Мистер Шарки, мистер Макхинлит, вы меня слышите?

— Ненормальная, — отозвался голос из переговорной трубки. — Но я с вами.

— Недавно вы полезли в драку за мою честь. Мне это было не нужно, зато нужно сейчас. Джентльмены, я иду всего лишь тянуть время. Ваша задача — причинить как можно больше вреда «Артуру П.». Верю, что вы способны на многое. Мистер Сингх!

Эверетт вздрогнул. Его почти загипнотизировал танец снежинок на фоне «Артура П.».

— Мне понадобится каждый боец. Сен, оставайся на посту — ты должна править кораблем. Мистер Сингх, вы вписаны в судовую роль — будете сражаться вместе с другими. Мистер Макхинлит выдаст необходимое снаряжение. Ну что, ты готов, оми?

25

Два дирижабля застыли в воздухе носами друг к другу на расстоянии десяти метров — еще чуть-чуть, и поцелуются. Пропеллеры тихо вращались, позволяя сохранять неподвижность среди снежного хаоса. Оба корабля выдвинули сходни. Макхинлит и механик с «Артура П.» трудились в поте лица, соединяя их друг с другом. Эверетту сверху казалось, что длинные узкие мостики выглядят дико, как языки бабочек. Макхинлит рысью вернулся на корабль и показал большой палец. Капитан Анастасия, подняв воротник пальто, взялась за переговорную трубку.

— Мисс Сиксмит, «Эвернесс» вся ваша.

— Слушаюсь, мэм… Мам…

Эверетту почудились в голосе Сен слезы. Может, просто связь плохая, да тут еще и вой ветра, врывающегося в дверь и наметающего сугробчики в углах. Капитан Анастасия торопливо вырубила связь.

— Действуйте, джентльмены! Чтоб чертям жарко стало!

Она повернулась и широкими шагами двинулась по хрупкому мостику над бушующими волнами. Полы пальто хлопали на ветру, а потом налетел снежный вихрь, и ее не стало видно. На приборной доске возле люка загорелся янтарный огонек. Макхинлит большим пальцем надавил на кнопку. Мостик втянулся внутрь дирижабля.

— Готово!

Макхинлит захлопнул и закрепил дверцу.

— Держитесь крепче! — посоветовала Сен по громкой связи. — Может быть тряска.

«Эвернесс» двинулась прочь от «Артура П.». Эверетта качнуло к трапу. Шарки и Макхинлит уже спустились до середины винтовой лестницы, ведущей на грузовую палубу. Эверетта мотнуло, палуба кинулась в лицо, и он в последний миг удержался от падения, вцепившись в поручень. Сен, разворачивая дирижабль, выжимала из руля и двигателей все, на что они были способны. Шарки и Макхинлит уже бежали, громыхая башмаками, по грузовой палубе. Капитан Анастасия сказала, что может затянуть предварительное обсуждение формальностей не больше, чем на пять минут. За это время Сен должна привести «Эвернесс» в удобную позицию для высадки десанта. Эверетт снова пошатнулся. Палуба накренилась. Если он сейчас оступится, то покатится по всей длине дирижабля, пока не врежется в рулевой механизм в хвосте. Корабль задрожал — это Сен включила два уцелевших двигателя по правому борту, рискуя вибрацией ради скорости. Запахло озоном от перегруженных электрических цепей. Последний десяток метров до грузового люка Эверетт пробежал зигзагами. Шарки уже вооружился. Макхинлит сунул в руки Эверетту десяток кабельных стяжек и нечто похожее на пистолет с раструбом, как у мушкетона. В раструб была засунута плюшевая игрушка.

— Это бумкер, — сказал Макхинлит. — В тебя как-то уже стреляли из такого. Больно, как сволочь, правда? Зато не пробивает оболочку корабля. Не смертельно.

Дулом пистолета он приподнял полу плаща Шарки — блеснули рукоятки дробовиков. Макхинлит прищелкнул языком.

— Угу, и вот еще такую штучку. — Он протянул Эверетту изящно изогнутую пластмассовую рукоятку резака. — Прежде всего надо туда войти, а потом уж выйти. Сдвигаешь переключатель вверх — режет, вниз — сращивает.

Макхинлит открыл рацию.

— Мы готовы и рвемся в бой!

— Назовите кодовое слово, чтобы я могла вас узнать, когда забирать буду, — сказала Сен.

Шарки с Макхинлитом озадаченно переглянулись.

— «Тоттенхэм Хотспур», — предложил Эверетт.

Сен сказала:

— Мы над «Артуром П.».

— Ну, держись! — отозвался Макхинлит, нажимая на кнопку.

Завизжали лебедки. Палуба под ногами Эверетта дрогнула. В открывшуюся щель задувал ледяной ветер. Трещина раскрылась шире, прямо в пустоту небесной выси. Метель, завывая, раскачивала грузовую платформу. Под ногами виднелся заснеженный корпус «Артура П.».

— «И совершу над ними великое мщение наказаниями яростными», — проговорил Шарки, стоя на качающейся платформе среди снежных вихрей. — «И узнают, что Я Господь, когда совершу над ними Мое мщение».

— Эту цитату я знаю, — сказал Эверетт. — Она была в «Криминальном чтиве». Фильм такой, в моей вселенной. Так говорил Сэмюэль Л. Джексон перед тем, как убить кого-то.

Шарки ухмыльнулся в ответ. Ветер трепал его волосы, в глазах горел огонь. Сейчас Эверетт готов был поверить в любые зловещие истории, что о нем рассказывали.

— Тридцать секунд, — сказал Макхинлит, поднеся ко рту рацию.

Эверетт крепче ухватился за трос. «Артур П.» был такой огромный, что нос и корма терялись в снежной круговерти. Кривизна корпуса почти не ощущалась, но из-за смерзшегося снега ходить по нему было опасно. Поскользнешься — и полетишь, как на санках, прямо в море. Грузовая платформа мягко стукнулась о карбоволоконную оболочку.

— Оми на месте, — объявил Макхинлит. — Эверетт, давай за мной и постарайся не попасть под выстрел.

Макхинлит размашистой рысью припустил вперед, наклонив голову навстречу ветру. Эверетт оглянулся — грузовая платформа втянулась в люк, «Эвернесс» набрала высоту и, развернувшись, исчезла в серой мгле.

— Э-хой!

Макхинлит включил резак, вспорол оболочку «Артура П.» и ловко вырезал большой квадрат. Отогнув лоскут, он заглянул внутрь.

— Отлично. Всего маленько спрыгнуть.

Макхинлит исчез. В сотне метров от них Шарки тоже выкроил себе дыру и нырнул внутрь. Эверетт остался в одиночестве. Он ухватился за край дыры, повис на руках, а потом спрыгнул вниз. Ударившись о верхний мостик, согнул колени и перекатился, как учили на занятиях по дзюдо. Макхинлит махнул ему рукой, и они побежали, пригибаясь, к центральному трапу между громадными шарами, наполненными газом. По винтовой лесенке спустились на поперечный мостик. Эверетт почувствовал под ногой какую-то выпуклость. Медная пластинка, обозначающая центр тяжести — самое сердце «Артура П.». Макхинлит показал пальцем вниз. На грузовой палубе расхаживала взад-вперед крошечная фигурка вахтенного в оранжевой безрукавке. Эверетт вытащил бумкер.

— Далеко, не достанешь, — прошептал на ухо Макхинлит. — Снаряд на веревочке, чтобы можно было потом обратно выдернуть. Для экономии. Вот, держи!

Он вытащил пару тросов для спуска. Эверетт просунул руку и ногу в петли и спросил шепотом:

— Как вы думаете, что сейчас делает капитан?

— Дерется, — ответил Макхинлит. — Этот французский кикбоксинг — стильная штука, но я бы не рассчитывал, что она тебя спасет в субботу вечером на Арджил-стрит. Так, пульта к этим тросам у меня нет, будем спускаться в свободном падении. Они на инерционных катушках, так что должно быть не очень сложно. На счет три: раз, два, три!

Оба одновременно перемахнули через поручень. Миг полета, и сразу вступила в действие сила инерции, притормаживая падение. Эверетт плавно спускался в глубины вражеского дирижабля. Заранее сгруппировавшись, он приземлился бесшумно, как кошка, и в два шага достиг укрытия среди грузовых контейнеров. Макхинлит спрятался за контейнером напротив. Оттуда он махнул Эверетту: пора выдвигаться. Короткими перебежками они приближались к вахтенному.

«Прикрой меня!» — беззвучно, одними губами выговорил Макхинлит, и шагнул вперед, оказавшись почти вплотную за спиной у вахтенного.

В носовой части корабля прогремели два выстрела, эхом отдаваясь от переборок и наружных стенок. Вахтенный оглянулся, увидел Макхинлита и в то же мгновение выстрелил. Туго набитый мешочек ударил Макхинлита в живот и, отбросив назад, впечатал его в стенку контейнера. Вахтенный кинулся к нему, чтобы обездвижить свою жертву. Тут из-за контейнера выскочил Эверетт, навел на противника раструб бумкера и спустил курок. Мешочек попал вахтенному в лицо, и тот упал. Эверетт быстро пристегнул его руку к поручню кабельной стяжкой, а потом склонился над Макхинлитом, который все еще лежал на полу и никак не мог отдышаться.

— Вы в порядке?

— Нет, пропади всё пропадом, не в порядке я! — Он попытался сесть и тут же оскалился от боли. — Ох, Всевышний, рёбра… Слушай, Эверетт, там Шарки стрельбой увлекся, как будто заново разыгрывает сражение при Бул-Ране. Значит, придется тебе. Разнеси этого «Артура П.» на кусочки!

— А как? Я не знаю, что делать…

Эверетт растерянно окинул взглядом ряды батарей внизу, грузовые контейнеры вокруг, мостики и шары с газом над головой — и вдруг его осенило. Идею подал попавшийся на глаза электропогрузчик. Эверетт наблюдал за работой Шарки, когда грузили «Эвернесс», и знал, как выбить защелки, удерживающие контейнеры на палубе. Так, а теперь погрузчик. Заводился он легко и без ключа, поскольку предназначался исключительно для работы внутри корабля, где не бывает посторонних. Управлять им было тоже легко и весело. Эверетт отъехал чуть-чуть назад, для разгона.

— Что ты там затеваешь, малец? — заорал Макхинлит, с трудом поднимаясь на ноги.

Эверетт на всем ходу врезался в контейнер. Контейнер сдвинулся на пару сантиметров. Эверетт снова разогнался и ударил еще раз. И еще, и еще — каждый раз добавляя по нескольку сантиметров. А больше и не надо. Остальное сделает физика. Вахтенный, очухавшись, кинулся было к электропогрузчику с Эвереттом за рулем, но кабельная стяжка дернула его назад. Вахтенный схватился за рацию. Макхинлит направил на него раструб бумкера.

— А ну, не балуй!

Но Эверетт уже закончил здесь. Он ухватился за трос с петлями и сильно дернул. Высоко под куполом «Артура П.» щелкнула инерционная катушка, переключаясь на режим подъема, и Эверетта потащило вверх. Вслед ему несся крик Макхинлита, оставшегося на грузовой палубе среди незакрепленных контейнеров:

— Смотри у меня, чтоб сработало!

Теперь — вратарское умение точно рассчитать бросок. Пролетая над верхним мостиком, Эверетт спрыгнул и аккуратно приземлился на сетку из карбоволокна, как будто только что взял мяч, направленный в правый верхний угол ворот. Сетки — это главное. Сетки, и контейнеры, и вон та малюсенькая плашка, отмечающая центр тяжести.

Опять выстрелы, один за другим, на этот раз ближе к тому месту, где остался Макхинлит. Надо было взять рацию! Ладно, не до того сейчас. Смотри и думай. Соображай в трех и более измерениях. Вон тот, третий шар с газом, считая от центра тяжести. Эверетт вскарабкался на поручень, подпрыгнул и уцепился за сетку, сдерживающую шары. Просунул левую руку сквозь ячейки сетки, зацепился и, освободив таким образом правую, вытащил резак. Нанокарбон есть нанокарбон — хоть в оболочке дирижабля, хоть в сетке с шарами. Эверетт сдвинул переключатель вверх и одним махом рассек сетку. Образовалась прореха длиной около метра. Огромный шар, на котором Эверетт казался мухой, присевшей на футбольный мяч, заскрипел и чуть сместился. Эверетт боком, как краб, полез по сетке и снова резанул позади себя. Еще отполз и еще резанул, и снова, и снова. Шар с газом рвался прочь из сетки, выпирая в месте разреза. Еще пара взмахов ножа… Карбоволокно очень прочное, но и давление газа в шаре огромное. Сетка разорвалась с треском, похожим на ружейный залп. Эверетт завис в тридцати метрах над грузовой палубой, намертво вцепившись в разодранную сетку. Шар вырвался из заточения и, стремясь ввысь, втиснулся между двумя соседними шарами, ближе к носовой части. Всего несколько метров — и этого хватило. Центр тяжести сместился. Нос «Артура П.» задрался кверху. Каких-нибудь один-два градуса, но контейнер, установленный Эвереттом в точно рассчитанной точке, заскользил по палубе и врезался в другой контейнер — тот, у которого Эверетт отстегнул крепления. Второй контейнер, в свою очередь, поехал по палубе. Эверетт наблюдал с высоты, как грузовые контейнеры один за другим сдвигаются с места, подобно лавине. Прикованный к поручню вахтенный ошарашенно смотрел на ползущие мимо тяжеленные ящики. Чем дальше сдвигались контейнеры, тем сильнее нарушалось равновесие и тем выше задирался нос «Артура П.».

Эверетт почувствовал, что сеть дернулась, и вцепился крепче. Медленно, рывками его потащило вверх. Задрав голову, он увидел на мостике Макхинлита. Механик втаскивал наверх обрывок сети и улыбался во весь рот.

— Ну ты даешь, малец! — крикнул он. — Ох, и молоток же!

Эверетт решил, что это означает похвалу. Макхинлит подтащил его повыше, а там уже он сам ухватился за поручень и перелез на мостик. Вокруг все было наклонным.

— Как ребра? — спросил Эверетт.

— Жить буду.

— Еще парочку? — предложил Эверетт.

Запыхавшийся Макхинлит молча кивнул и тоже вытащил резак. Щелкнул переключателем.

— Ты направо, я налево.

Эверетт прополз под освобожденным шаром, — тот заклинился, перегородив мостик, — и снова стал карабкаться по сетке, держа резак в зубах. Глянул в сторону — Макхинлит подцепил резаком сетку и резко повел лезвие вниз. Сетка лопнула. Шар с газом вырвался на свободу. За ним последовал шар Эверетта. Огромный дирижабль застонал и содрогнулся. Снизу донесся скрежет металла и оглушительный грохот: контейнеры сдвинулись все разом, срывая защелки и увлекая за собой другие контейнеры, стоявшие ближе к хвосту.

— Хорошо пошло! — заорал Макхинлит.

«Артур П.» завис под углом тридцать градусов.

Эверетт болтался на сетке в полусотне метров над палубой. Подтянувшись, он выбрался на мостик, сейчас больше похожий на лестницу.

— Еще две штуки, — сказал Эверетт.

Макхинлит кивнул. Они стали подниматься по мостику, используя столбики перил как ступеньки. Все мышцы в руках, плечах, запястьях и пальцах Эверетта вопили от боли. Он цеплялся, карабкался, резал. А что еще оставалось? Признать боль и хоть чуть-чуть ослабить напряжение значило — свалиться вниз и разбиться насмерть о стальные ящики. А больно было зверски, как никогда в жизни. Собрав последние силы, Эверетт вспорол сетку. Под давлением сразу трех шаров сетка лопнула, и Эверетт повис на трехметровом лоскуте. Внизу была пустота — безопасный мостик остался в стороне. Эверетт попробовал раскачаться, но силы закончились. Сейчас пальцы разожмутся. Нельзя разжимать, держаться надо! А дирижабль кренился с каждой секундой сильнее, приближаясь к вертикальному положению. Сорок пять градусов, шестьдесят, восемьдесят…

— Ох ты, черт! — крикнул Макхинлит, цепляясь за перила мостика.

В его голосе звучало неподдельное восхищение. «Артур П.» встал на хвост. Контейнеры с грохотом обрушились вниз, сминая рулевой механизм, срывая напрочь мостики и трапы.

— Макхинлит! — завопил Эверетт. — Не могу…

Тут из-за сбившихся в кучу шаров с газом появился, стремительно спускаясь на тросе, человек в длиннополом плаще и лихо заломленной шляпе.

— «Из глубины взываю к Тебе, Господи, ибо у Господа милость и многое у него избавление»! — Шарки поравнялся с Эвереттом, ухватился за сетку и начал раскачивать ее. — Держитесь всеми фибрами своего существа, сэр!

С каждым размахом Эверетт оказывался все ближе к мостику.

— Хватайтесь!

Эверетт отпустил одну руку и вцепился в поручень.

— Сшивайте, сшивайте! — подсказал Шарки, и Эверетт мгновенно понял.

Он перекинул свободный конец сетки через поручень, сдвинул переключатель резака вниз и последним усилием запаял петлю. Теперь Эверетт был надежно привязан к мостику, превратившемуся в вертикальный трап. Макхинлит спустился сверху и протянул руку. Эверетт поймал ее, выронив резак. Тот полетел, кувыркаясь, на дно гигантского колодца, в который превратился «Артур П.».

— Впечатляет, Эверетт Сингх, — сказал Макхинлит. — Здорово ты отделал их кораблик.

Эверетт спросил у Шарки:

— Вы видели капитана?

— Она сумеет о себе позаботиться.

Шарки высвободил тормозное устройство троса и плавно спустился на поперечный мостик, сейчас лежащий на боку под углом девяносто градусов.

— Уходим, — сказал Макхинлит. — Вниз и на выход.

Спускаться вдоль поручня было несложно, только у Эверетта все мышцы дрожали от усталости и перенапряжения. Расслабляться было рано. Ставим на перекладину одну ногу, потом другую… Перехватываем одной рукой, потом другой… Не смотреть вниз — так сказала Сен, королева крыш старого Хакни. Эверетт стал смотреть по сторонам, разглядывая опрокинутую архитектуру «Артура П.». Шарки дожидался их на поперечном мостике. Макхинлит вытащил рацию.

— «Эвернесс», как слышите? Мы здесь закончили.

— Фантабулоза! — донесся сквозь треск разрядов голос Сен. — Ух, видели бы вы это!

— Мы уж и так насмотрелись, — ответил Макхинлит. — Скажи спасибо мистеру Сингху. Готовы вернуться на базу, ждем на кормовом балконе с правого борта.

Он передал рацию Эверетту, и тот назвал кодовое слово:

— «Тоттенхэм Хотспур».

Все трое медленно двинулись дальше по мостику, осторожно переступая с одной перекладины на другую и придерживаясь руками за верхние столбики перил, чтобы не свалиться вниз, в развалины искалеченной хвостовой части. Макхинлит открыл люк, в который сразу же с воем ворвался ветер, залепив Эверетту глаза снегом.

Балкон тоже стоял вертикально. Страшно было выйти на него — слишком далеко казался поручень от корпуса дирижабля, но тут среди метели возникла «Эвернесс». Эверетт видел Сен в освещенной рубке: ее руки летали над приборной доской, заставляя корабль балансировать на поврежденных двигателях. Ближе, ближе…

Эверетт, ослепнув от снега, из последних сил держался за перила. Его била дрожь, все тело болело, ветер толкал его и дергал со всех сторон. За спиной, словно башня темного властелина, возвышался опрокинутый «Артур П.». Сен подвела «Эвернесс» почти вплотную, постепенно снижая высоту, пока нос корабля не поравнялся с балконом. Из носового люка выдвинулись сходни, на метр не достав до балкона. Ближе не получится. Значит, нужно сделать два прыжка: сперва на перила, а потом еще один, через пустое пространство.

— Давай, Эверетт! — сказал Макхинлит. — Делов-то, смотри!

Он перескочил на перила балкона, а оттуда на сходни и помахал Эверетту рукой.

— «А надеющиеся на Господа обновятся в силе: поднимут крылья, как орлы, потекут — и не устанут, пойдут — и не утомятся», — проговорил Шарки.

И Эверетт прыгнул. Поймал поручень, отдышался, собрался с мужеством. Он победил в бою. Он вывел из строя корабль братьев Бромли. Он путешествовал между мирами. Что по сравнению с этим один метр пустоты? Всего лишь воздух. Эверетт перебрался на другую сторону перил, изготовился и прыгнул. Приземлился на сходни мягко, как кошка. Пара десятков шагов — и он в швартовочном отсеке «Эвернесс».

Когда он вошел в рубку, Сен уже отводила «Эвернесс» от побежденного корабля.

— А капитан?

— Анни в порядке. — Сен кивнула на окно.

Безнадежно разбалансированный «Артур П.» так и стоял вертикально в воздухе. Сходни торчали из носовой части, словно антенна, а по ним карабкалась фигурка в белой рубашке и светло-коричневых штанах, заправленных в сапоги. Ее стегали и снег, и ураганный ветер, но она упорно подтягивалась по перекладинам. Капитан Анастасия Сиксмит увидела свой корабль и помахала рукой.

— Макхинлит, открой грузовой люк, — сказала Сен в переговорную трубку.

— Есть, мэм! — послышался ответ.

— Слыхал? Мэм! Бонару.

Капитан Анастасия, добравшись до самого верха сходней, выпрямилась, бросая вызов ледяному ветру, и широко раскинула руки, приветствуя свой дирижабль. Сен подала его вперед так легко и плавно, что капитану Анастасии осталось только шагнуть в грузовой отсек.

— Капитан вернулась! — крикнул Шарки, как только она появилась в рубке — исцарапанная, вся в синяках и в окровавленной рубашке.

Сен только что не прыгала от радости.

— Мисс Сиксмит, ваша вахта окончена. Ждите дальнейших приказаний. Мистер Макхинлит, займитесь двигателями. Мистер Шарки, вызовите «Артура П.» и сообщите капитану, что мы берем их на буксир как законную добычу. Эти Бромли задолжали мне пальто. Как минимум. Мистер Сингх, благодарю вас от своего лица, от лица своей дочери и команды. Я у вас в неоплатном долгу.

26

Снегопад пришел с востока. Он промчался над Кентом, укутал десятисантиметровым белым покровом набережные Дила и башни Кентерберийского собора, города и деревушки Медуэя, запорошил пригородные поезда, везущие офисных работников и государственных служащих к родному очагу. Ветер закручивал снежинки в восходящих потоках воздуха над трубами Дымового кольца, а его передовые отряды посыпали серебром доки Альберта и Собачий остров, обещая Белое Рождество.

«Эвернесс» возвращалась в порт вместе со снегопадом. Она с трудом ковыляла на четырех из восьми двигателей, да еще и тащила за собой тяжелый груз. В полукилометре за кормой маячил призраком в тумане огромный «Артур П.», словно пойманный на удочку небоскреб. Временами он совсем скрывался из виду, и тогда казалось, что буксирные канаты тянутся от «Эвернесс» в никуда. Позор семьи Бромли невозможно было скрыть от радара. Диспетчеры сразу же заметили, что со стороны пролива движется некая аномалия. Новость за считаные секунды разнеслась по всему сообществу воздухоплавателей, от Парижа До Копенгагена и от Абердина до Амстердама. Даже надменные пилоты пассажирских лайнеров, которые обычно не снисходят до малопочтенных событий из жизни торгового флота, обсуждали известие и бросали в воздух свои стильные фуражки. Анастасия Сиксмит победила могучих братьев Бромли! Да не просто победила, а сокрушила, унизила, опозорила. В порту готовили торжественную встречу с музыкой и фейерверками. Это будет всем праздникам праздник! Пока механики не вернут дирижабль в горизонтальное положение, «Артур П.» будет болтаться над Хакни, подобно гигантскому восклицательному знаку. По обычаю, команду побежденного корабля принимает на борт победитель. Мамаша Бромли от одной мысли о таком афронте принималась плеваться ядом. Они останутся терпеть неудобства на своем перевернутом корабле, и будь все проклято.

Эфир гудел рассказами о подвиге Анастасии Сиксмит, и только она сама не торжествовала. Она сидела у себя в каюте с кружкой горячего шоколада в руках. Лицо ее было мрачнее снеговой тучи. На смуглой коже проступили еще более темные синяки, ухо было сплошь обклеено ярко-желтыми пластырями — в драке ей вырвали сережку. О своем поединке с Кайлом Бромли капитан Анастасия говорить отказалась наотрез. Сказала только: «Я не посрамила свой корабль». Сам Кайл Бромли уж точно ничего не расскажет. Потерпеть поражение от женщины — самый страшный позор.

Мрачность капитана Анастасии вызвали не раны, видимые и невидимые, и не тяжелые повреждения корабля. Причиной был Эверетт Сингх, который стоял перед капитаном и волновался как никогда в жизни.

— Значит, вашего отца в Тайрон-тауэр держит эта самая мадам Вильерс, — сказала капитан Анастасия.

— Да.

— Пленипотенциар Пленитуды.

— Да.

— У нее практически неограниченные возможности и полномочия.

— Да.

— И прыгольвер.

— Я его своими глазами видел. Спросите Сен.

— Которую вы взяли с собой в Тайрон-тауэр.

— Она сама вызвалась.

— И теперь эта Шарлотта Вильерс проследила вас до корабля и ни перед чем не остановится, чтобы заполучить ваш компутатор. Ваш Инфундибулум.

— Да.

— Итак, я уже увязла в этой истории, хочу я того или нет.

Ответить Эверетту было нечего.

Капитан Анастасия продолжала:

— И теперь вы просите меня рискнуть моим кораблем, моей командой и моей дочерью, чтобы помочь вам освободить отца.

— Да.

— И сбежать вместе с отцом и всей семьей в какую-нибудь отдаленную вселенную, где вы будете жить долго и счастливо, а мы останемся здесь разгребать последствия.

— Да, — сказал Эверетт.

Картина складывалась действительно ужасная.

— Я могла бы тебя сдать. Отвести в Тайрон-тауэр, подойти к охраннику у входа и рассказать, кто ты и что у тебя есть. Тогда мой корабль будет в безопасности, и я буду в безопасности, и Сен будет в безопасности. Что мне мешает это сделать?

— Ничто не мешает.

— Сядьте, мистер Сингх. Я вам расскажу одну историю. Это хорошая история, правдивая.

Эверетт опустил откидной стул у переборки и сел.

— Давным-давно… А может, и не так уж давно, в тридевятом государстве я служила пилотом на дирижабле под названием «Фейрчайлд». Корабль был бона — не хуже любого другого в порту Большой Хакни. Капитаном был Мэтс Густвейт, норвежец во втором поколении. Его родители перебрались в Англию после русско-шведской войны. Мастером-весовщиком была его жена, Корри. Она была очень даже зо; вся семья — аэриш из Хакни, с тех пор, как люди впервые полетели на воздушном шаре. Они были мне как родные. Нет, они и были мне родные. Без семьи человеку плохо. Я сама не здешняя, из западных аэриш. Родилась в порту Большой Бристоль, выросла под звон колоколов церкви Сент-Мэри-Рэдклифф. Видел бы ты, как выстроились корабли, нос к носу, вдоль Парящей гавани — весь Трансатлантический флот. «Квебек», «Бостон», «Атланта», «Майами», «Гавана» и «Каракас», «Ресифи» и «Рио», «Монтевидео» и «Буэнос-Айрес»… Про каждый корабль я знала, откуда он прибыл и кто стоял у руля. Мой папа был пилотом, водил дирижабли в Монтевидео. Мама работала в Газовом управлении, но она тоже была настоящей аэриш. Папа все обещал как-нибудь взять меня с собой, в рейс до Нью-Йорка, или Саванны, или в Сальвадор. А потом он от нас ушел — ну, и я ушла тоже. Мистер Сингх, я знаю, что это такое, когда родной человек вдруг куда-то делся, и ты не знаешь, почему, только чувствуешь, что тебе говорят неправду и, может быть, уже давно. Я ушла, чтобы летать, и не горжусь этим — я просто не могла по-другому.

И вот, через три года я выпускница Скайсейл-хаус — академии пилотов, ищу работу на корабле, по уши в долгах. Я и сейчас еще не со всеми расплатилась. Вакансия пилота — большая редкость. Команда на дирижабле — как семья. Капитан Мэтс как раз потерял пилота, Хью Бом Жезуш его звали. Мать из Хакни, отец из Лиссабона. Хороший пилот, да только жуткий пьяница. Им в рейс на Дрезден, а Хью уже третий день в запое. Слава Всевышнему, кто-то догадался запереть его в погребе у «Рыцарей» и не выпустил в полет. Он бы точно корабль угробил. Но пилот все-таки нужен, а я тут как тут: здрасьте! Повезло? Да ничего подобного! Человек сам создает свою удачу, мистер Сингх. Увидел случай — лови! Первое взвешивание на всю жизнь запомнила: сто двадцать фунтов и три унции балласта. Встала у руля, и пошли мы в Дрезден резвым ходом.

Так я стала пилотом, мистер Сингх, и собой была хороша — обо мне весь Хакни только и говорил. Каждый норовил мне поставить выпивку, меня хотели все оми до единого, и кое-какие палонес тоже. Веселое было время, и команда отличная. У капитана и Корри была дочка — я думаю, вы догадываетесь, кто. Когда я пришла на корабль, ей было шесть лет, а баловали ее еще хуже, чем сейчас. Уже тогда она могла из любого веревки вить, эта Сен Густвейт — весь Хакни продаст и купит, хоть оптом, хоть в розницу. Дружная была команда. Одно слово — семья.

Два года я с ними отлетала. Вот однажды случился у нас рейс на Саргассы. Вообще мы ходили на Балтику: Дойчландия, Польска, Империя Всея Руси, что там осталось от Скандинавии… А тут подвернулся правительственный контракт: выполнять нужно четко и в сжатые сроки. Их постоянный корабль стоял в ремонте. В почтовом ведомстве к нам присматривались и, видно, решили проверить в деле. А дело было простое: доставить припасы на корабль Королевского географического общества, что занимался исследованиями в Саргассовом море. Прилетели, сбросили груз, улетели. Даже новой погрузки ждать не нужно — домой порожняком.

Отправились мы. Август, погода жаркая и безоблачная. Над Европой установился громадный антициклон. Людям запомнилось чудесное лето. Мы летели в синем небе над синим морем и ни одной тучки не встретили до самой Мадейры. Там подзарядились и двинулись на запад, в открытый океан. Август — время штормов, и если над Европой область повышенного давления, то в центральной Атлантике — пониженного. И не просто пониженного… Три циклона скрутились в один — всем циклонам циклон. Но мы его отслеживали на радаре, и капитан Мэтс прокладывал курс так, чтобы держаться подальше от опасного места. Барометр упал до небывало низкой отметки, и горизонт почернел от края до края. Ветер крепчал — за двести миль, и то ощущалась качка. Встречный ветер такой силы не одолеть. Мы сбавили высоту и пошли назад, на Мадейру, для подзарядки. Но когда погода разгуляется, иногда она превращается в настоящее чудовище. Это непредсказуемо, и к этому невозможно подготовиться. Шторм все усиливался и усиливался, его подпитывала жара в Саргассовом море, и вдруг началось такое, что никакими словами не передать. Исследовательский корабль спасался бегством, и мы тоже хотели удрать, но электроэнергии не хватило бы на обратную дорогу до Мадейры — мы слишком много потратили, пока шли против ветра. А без энергии, с отключенными пропеллерами шторм смял бы нас, как сухой листик.

И тогда Мэтс принял решение. Ужасное решение, но другого выхода не оставалось. В конечном итоге и решать-то ничего не пришлось. Он приказал мне снова развернуть корабль и идти навстречу буре. Такое нечасто делают, но на каждом дирижабле имеется специальное оборудование, чтобы подзаряжаться от грозы. Я выполнила поворот и повела «Фейрчайлд» в самую сердцевину урагана. — Капитан Анастасия глянула в заляпанный снегом иллюминатор. — Вы думаете, это шторм? Это не шторм. Вот тогда был шторм! Ренфилд, наш механик, поставил ловушки для молний. Я вела корабль прямо в око бури. И вот мы поймали молнию. Когда молния бьет в корабль, он весь окутывается электричеством. Каждый поручень, каждый рычаг или рукоятка сыплют искрами. Волосы встают дыбом. По стеклу бегают огни святого Эльма. Шаровые молнии катаются по палубе. Я держала корабль, держала его прочно, пока он не набрался молний досыта, а когда счетчик показал полный заряд, повернула на Мадейру.

До сих пор не могу отделаться от мысли, что вина на мне, что все случилось из-за того поворота. Ну, этого мы никогда не узнаем. От хребтового молниеуловителя до руля замкнулась дуга — до того раскаленная, что нанокарбон загорелся. Зажечь его трудно, но если уж запылает, жар дает немыслимый и пожирает все на своем пути: оболочку, ребра, сам скелет корабля. Вы, мистер Сингх, не видали, как горит дирижабль, и дай вам Всевышний никогда не увидеть. Вы когда-нибудь наблюдали, как горит дом? Это самое страшное зрелище на свете. Чьи-то надежды, уют — всё, что человек любил и берег, — исчезает без всякого смысла. У огня нет совести. Так же выглядит и пожар на дирижабле, только в небе, словно пылающий ангел.

— «Фейрчайлд» горел, а мы были над морем, в сотне миль от земли. Корри отправила сигнал бедствия исследовательскому кораблю. Капитан Мэтс передал мне Сен и велел идти с ней в спасательную шлюпку. Покинуть корабль. Ей тогда всего восемь было. И ее родной дом, ее корабль сгорел у нее на глазах.

Огонь шел с хвоста. Я бежала, держа Сен на руках, и видела перед собой сплошную стену белого пламени. Нанокарбон горит жарко, как магний, и сразу весь превращается в сажу — ни золы, ни пепла. Там, где шел огонь, оболочка расползалась буквально на глазах. Словно какая-то болезнь: оболочка испарялась, и ее уносило ветром. Под ней открывались раскаленные добела ребра и тоже сейчас же исчезали.

— Я не видела, чтобы от корабля отделилась вторая шлюпка. Возможно, у них был безумный план — выпустить гелий, чтобы сбить пламя. Словом, кроме нас, никто с «Фейрчайлда» не спасся. Я с ума сходила от ужаса, пока не раскрылись парашюты, и потом тоже было страшно, потому что сверху сыпались клочья горящей оболочки — зацепи они парашют, нам конец. У меня это и сейчас перед глазами стоит: посреди неба дирижабль в огне, весь светится изнутри, так что ребра насквозь видно. За сотню миль, наверное, можно было заметить, если бы нашлись кроме нас еще полоумные летать в такой шторм. Под конец шары с газом вырвались на свободу. Я смотрела, как они, пылая, уносятся вдаль. Больше от корабля ничто не отделилось. А потом мы плюхнулись на воду, и мне сразу нашлась масса занятий: отцепить парашюты, чтобы не утянули шлюпку в глубину, бросить плавучий якорь и включить аварийный радиомаяк. Мы как-то держались, мотаясь по бурным волнам. Я боюсь океана. Он такой большой, больше всего на свете. Даже огромный дирижабль, вроде «Фейрчайлда», ничто по сравнению с ним. Чиркнули спичкой в темноте, пфф — и нету. А еще океан нас ненавидит. И всегда так было. Ну, может, не то чтобы ненавидит, просто ему наплевать на нас и все наши потуги. В нем нет ничего человеческого. Ветер гнал нас всю ночь. И никого вокруг — только девушка и ребенок в спасательной шлюпке посреди океана.

Странный он, океан. Ничего более непонятного не найдешь на свете. Наверное, потому он так и пугает. Мы заснули, сама уж не знаю, как, а ураган махнул хвостом и снова умчался на юг, а мы остались болтаться на воде, вроде поплавка. Когда я проснулась, увидела чистое небо, и солнце светило в иллюминатор прямо на меня. А еще я увидела корабль. Но не тот исследовательский корабль Географического общества, который ночью отслеживал мой радиомаяк. Я знаю, в эту часть рассказа вам трудно будет поверить, мистер Сингх, — однако доказательство у вас перед глазами. — Она постучала по столу сбитыми в драке костяшками пальцев. — Не водный, а воздушный корабль виднелся в трех милях к югу от нас на высоте около трехсот метров. Тросы волочились за ним, окунаясь в воду. Двигатели не работали, и на общем канале ничего не было слышно. Просто корабль при полном безветрии. Вот этот корабль, мистер Сингх. «Эвернесс». Можно долго рассказывать, как я зацепила причальный конец, и как поднялась наверх по тросу и не нашла на борту ни души. И как я привела корабль в порт, и о таинствах в Регистрационном агентстве Джейниса и в Комиссии по утилизации бесхозных воздушных судов, и как я в конце концов стала владелицей и капитаном несуществующего корабля. Все это я могла бы рассказать, мистер Сингх, да только незачем. Вам нужно знать одно: я видела, как сгорел «Фейрчайлд», а с ним родители Сен, и в ту минуту я стала ее семьей. Я не суеверна и не особенно религиозна — не больше и не меньше других аэриш, но я всем нутром чувствую, что «Эвернесс» мне дана, чтобы стать домом для Сен.

Сен не рассказывала вам о своей семье. Вы спрашивали, я знаю. Она вам никогда не расскажет, мистер Сингх. Кошмары нам с ней больше не снятся, уже года два, но они всегда где-то рядом. Я делаю, что могу. Я ей не мать — я вообще не мать, но Мэтс и Корри дали мне дом и семью — и я дала все это ей. Я уже говорила, мистер Сингх, плохо человеку без семьи.

— Поэтому я вам помогу. Вы, возможно, слыхали, — может быть даже, Сен говорила, — что у меня есть амрийя. На нашем палари — клятва, которую нарушить нельзя. Если и есть такое, то эту клятву я дала себе сама. Долг еще далеко не выплачен. Я решила вам помочь. Корабль и команда в вашем распоряжении. К тому же нужно еще рассчитаться за бедолагу Эда. Мы, аэриш, может, между собой и грыземся, но кто обидит одного из наших — обидит всех. Нужно объяснить мадам Шарлотте Вильерс, что мы не ее слуги. И потом, вы мне помогли. Вы спасли мой корабль, не то лежать бы нам на Гудвиновых песках. Теперь мой черед.

У Эверетта зазвенело в ушах. Не так, как раньше, когда он излагал капитану Анастасии свою невероятную просьбу. Тогда звенело тоненько-тоненько, как бывает, когда делаешь нечто совершенно обязательное, но что делать ужасно не хочется. Когда слышишь свои слова как будто со стороны, и они тебе ненавистны, и собственный голос ненавистен, и сам ты себе противен. А сейчас звон был совсем другой: такой бывает, когда уже убедишь себя, что тебе откажут, и все твои доводы не могут привести ни к чему, кроме отказа, а тебе вдруг говорят «да». Такое коротенькое слово, ты его сперва и не замечаешь даже, а потом спотыкаешься о него, словно о незаметную трещинку в асфальте, и приходится возвращаться, чтобы проверить, отчего это ты вдруг растянулся. Да. Эверетта шатало. Да. Что-то как будто давило на глаза. Кровь бросилась в лицо. Эверетт подумал, что сейчас заплачет. Она согласилась. Она сказала «да».

— Могли бы и спасибо сказать, мистер Сингх, — заметила капитан Анастасия.

— Спасибо.

— К кому обращаемся?

— Спасибо, мэм.

— На здоровье, мистер Сингх. Ступайте в рубку, сэр. Скажите команде, чтобы все были на рабочих местах. Я скоро подойду, надо сперва малость накраситься. Скоро мы прибываем в Хакни, и клянусь Всевышним, вид у нас будет самый отпадный. Все, брысь отсюда!

— Слушаюсь, мэм!

27

— Переходим на высоту зоны ожидания, — сказала капитан Анастасия.

— Есть, мэм!

Сен двинула вперед рукоятки набора высоты. «Эвернесс» вознеслась над причальной башней мягко и бесшумно, как молитва над колыбелью. Снегопад, пришедший с востока, и зимние холода загнали обитателей Большого Хакни в дома. Канун Рождества — время, когда люди запирают двери и закрывают ставни, поворачиваясь спиной к внешнему миру. Немногие, кто все-таки выползли на улицу, оглядывались на звук пропеллеров, на легкое движение воздуха от проплывающей вверху массы дирижабля: продавцы каштанов и горячего кофе, духовой оркестр миссии по распространению христианства среди аэриш, исполняющий рождественские гимны у Клэптонского виадука, припозднившиеся гуляки в выходных костюмах под тяжелыми шубами, ранние пьянчуги, бредущие домой из разных забегаловок и наспех отремонтированной таверны «Небесные рыцари». Как бы ни было обыденно это событие, ведь столько воздушных кораблей каждый день взлетали и садились в порту, все же не нашлось бы в Большом Хакни настолько низкой душонки, чтобы не поднять голову и не улыбнуться, когда на тебя набегает тень от дирижабля. Эверетт знал, что ему никогда не надоест стоять у обзорного окна и смотреть на мир, простирающийся у ног. И никогда он этого не забудет — потому что после сегодняшней ночи это уже никогда не повторится. Он не вернется больше сюда. Нельзя, невозможно. Совсем скоро, меньше чем через час, он увидит своего отца. Эверетт волновался так сильно, что его состояние граничило со страхом. Даже подташнивало чуть-чуть. Кажется, долгие месяцы прошли с тех пор, как он стоял у входа в Институт современного искусства в том, другом Лондоне, а люди Шарлотты Вильерс сбили его отца и забрали его в эту вселенную вместе с велосипедом. По-настоящему прошло чуть больше недели. Так легко перепутать пространство и время: промежуток в несколько дней смешался с расстоянием между мирами. Эверетт разрывался от волнения, предвкушения и страха, а еще — от чувства потери. Встреча с отцом означает прощание с командой «Эвернесс», с Макхинлитом и Майлзом О'Рейли Лафайетом Шарки, с Сен и Анастасией Сиксмит. Они вернутся на корабль и улетят в какой-нибудь безопасный порт, с которым у Британии нет договора об экстрадиции, а Эверетт с папой отправятся своим путем, странствовать по вселенным, туда, где их никто не найдет. Если бы можно было взять команду «Эвернесс» с собой в Стоук-Ньюингтон! Гораздо проще объяснить Лоре необходимость бегства в иную вселенную, если возле дома висит в воздухе двухсотметровый дирижабль. Однако это невозможно — только странники могут прыгать из одного мира в другой.

Вот Шарки возле рации, один наушник сдвинут на макушку, а под плащом наверняка спрятаны верные короткостволки. Шарки — трепач с манерами джентльмена-южанина и со Словом Божиим на устах. А много ли правды в том, что он о себе рассказывает? Когда ты одинокий изгнанник далеко от дома, остается прикрываться выдумками. Мастер-весовщик, солдат удачи, авантюрист и джентльмен — так он себя назвал, а Эверетт ответил: вратарь, математик, путешественник и странник между мирами. То, что повторяешь много раз, становится правдой.

Макхинлит раскачивается на тросе посреди хрустального неба, высоко над лондонскими шпилями, и хохочет как дьявол, подготавливая хитрые технические трюки, которые позволят им обмануть диспетчерскую Дансфолда. Макхинлит — рожденный в Глазго, но не шотландец, с индийскими генами, но не пенджабец. Аэриш. Ты тот, кем хочешь быть.

Капитан Анастасия: грация, сила и достоинство, даже когда половина уха напрочь оторвана. Стильная, дерзкая, отважная. Она приводила Эверетта в ужас и восторг. Он готов был всю жизнь подавать ей горячий шоколад с добавкой жгучего перца чили. «В вас есть все то, чем я восхищаюсь в людях, — думал Эверетт. — Я бы хотел стать таким, как вы. Я бы хотел быть вами!»

Сен. На нее он не смог посмотреть. Так легко и беспечно ведет она празднично украшенный корабль — во всех уголках рубки подмигивают фонарики. Такая серьезная и сосредоточенная стоит у штурвала, направляя «Эвернесс» над рождественскими огнями Лондона. Ее злость, мгновенно переходящая в улыбку, ее непосредственность и лукавство, ее гордость, готовая в любой миг обернуться смертельной обидой. Ее радость при виде всего блестящего и красивого.

«Плохо человеку без семьи», — сказала капитан Анастасия. А будет ли его семье хорошо, когда он снова соберет их вместе в какой-нибудь далекой вселенной, достаточно похожей на родной мир, чтобы создать подобие прежней жизни? Та, прежняя жизнь не задалась. Мама с папой расстались. Кто он такой, чтобы заставлять их начать все сначала в чужом незнакомом мире? Неужели они опять разойдутся? И захочет ли Лора убежать с ними? Неужели он добьется только того, что их семья распадется окончательно: мама с Викторией-Роуз в одной вселенной, а они с папой — в другой? Словно чья-то рука стиснула сердце: Эверетт вдруг понял, что за каждый его поступок, за каждое принятое им решение кто-то платит ужасную цену. В боевиках такого не случается. Там никогда не бывает последствий.

— Мистер Шарки, — произнесла капитан Анастасия.

Шарки щелкнул выключателем.

— Дансфолд, диспетчерская, вас вызывает грузовой дирижабль «Эвернесс»!

— Говорит Дансфолд. Вас понял, «Эвернесс».

— Прошу коридор, иду от Большого Хакни до Бристоля.

— Принято. Капитан Анни хочет навестить родню на Рождество?

У диспетчера был нахальный голос всезнайки. На заднем плане слышались веселые выкрики.

Капитан Анастасия придвинула к себе микрофон на раздвижном кронштейне.

— Нет, Дансфолд. В доки для ремонта.

— А в Хакни, что, нельзя отремонтировать? — спросил бесцеремонный диспетчер.

— Там дешевле, — ответила капитан Анастасия.

В диспетчерской развеселились еще пуще. В рубке «Эвернесс» настроение было серьезное. Все нервничали.

Снова раздался голос по радиосвязи:

— Так, «Эвернесс», идите на стандартной полетной высоте первоначальным курсом 268 градусов 12 минут 30 секунд до передачи управления Бристольскому диспетчеру. Кстати, капитан, не знаю, как вам это удалось, но то, что вы сотворили с «Артуром П.» — это фантабулоза, как у вас говорится.

— Спасибо, Дансфолд. Конец связи. — Капитан Анастасия отключила радио. — Мисс Сиксмит, выполняйте. Двести метров. Мистер Шарки, включите радиолокационный маяк, а то как бы не поцарапать ненароком какой-нибудь шикарный пассажирский лайнер.

Лондонские огни поползли куда-то вбок — «Эвернесс» выполняла поворот, одновременно набирая высоту. Сен играла на пропеллерах, как на музыкальном инструменте. «Эвернесс» легла на курс. Двести метров — высота небоскреба. Эверетт задержал дыхание, глядя, как у самых его ног проходит парад крылатых Викторий, Немезид с мечами-щитами и богинь Правосудия с завязанными глазами и с весами в руках, куполов, крестов и шпилей, и все это присыпано свежим снегом. Улицы сверкали стальным блеском города, впереди высился под снежной шапкой озаренный прожекторами купол Святого Павла, потом показались Флит-стрит и Стрэнд, залитые мерцающим неоновым светом рождественской иллюминации. Можно было разглядеть машины, поезда надземки, пешеходов, пробирающихся через сугробы, реку с шустрыми катерами на подводных крыльях и суденышками на воздушной подушке. Сен легко коснулась рукояток управления, на волосок приблизив «Эвернесс» к изысканным террасам и заснеженным площадям Блумсбери. Яркий свет лился сквозь стеклянный купол Британской библиотеки. Впереди поднималась ввысь Тайрон-тауэр, словно стальная рука; призрачный голубоватый свет прожекторов освещал зубчатые парапеты, горгулий и резные карнизы. С самого верха башни бил в небо узкий луч света.

— Подводи ближе, Сен, — шептала капитан Анастасия. — Полегонечку… Предполагается, что у нас поломка.

Неоновой чертой пролегла Тоттенхэм-Корт-роуд. Дальше к югу виднелся район Сохо — скопление сверкающих огней. Мимо обзорного окна пролетели, искрясь на свету, несколько снежинок и канули в сияние улиц; зима вновь перешла в наступление.

— Мисс Сиксмит, стоп!

Сен рванула на себя рукоятки и со щелчком перевела их в нейтральное положение. «Эвернесс» застыла в полукилометре к востоку от Тайрон-тауэр.

— Мистер Шарки, сообщите об аварии.

— Дансфолд, Дансфолд, говорит грузовой дирижабль «Эвернесс», у нас авария! — сказал Шарки в микрофон. — Упало напряжение в сети. Мы остались без электроэнергии.

— «Эвернесс», вас слышу, — отозвался диспетчер — тот же, что поздравлял капитана Анастасию с победой над братьями Бромли. Сейчас он уже не веселился. — Вы дрейфуете?

— Пока стоим на месте, — ответил Шарки.

— Доложите свои координаты.

Шарки зачитал вслух длинный ряд цифр.

— Спасибо, «Эвернесс». Мы поймали сигнал вашего маяка. Сколько времени займет устранение неполадок?

— Работу сети можно восстановить часа за два, — сказал Шарки.

— Мы разошлем стандартное предупреждение всем воздушным судам. Спасибо, хоть ночь безветренная.

— Мы сообщим, когда восстановим питание. Конец связи.

Капитан Анастасия выждала два вздоха и взялась за переговорную трубку.

— Мистер Макхинлит, у нас все готово. Запускайте дрона. Мистер Шарки, дайте изображение, будьте так любезны.

Под потолком засветились экраны, а Эверетту и с любимого места у окна было отлично видно. Из-под брюха дирижабля вылетел дрон, завис на мгновение в воздухе, а потом Макхинлит направил его к башне. Крошечный разведывательный аппаратик, похожий на какое-то насекомое, предназначался для осмотра труднодоступных участков на корпусе корабля. Для Макхинлита на «Эвернесс» не было недоступных мест, но все-таки дрона он сохранил на всякий случай, потому что любил хитроумные технические штучки. С виду аппарат был очень похож на дрон с видеозаписи, которую Колетта дала Эверетту, — тот, что производил съемку на Земле-2, а потом выскочил из портала: четыре лопасти, суставчатые ноги и ядро с процессором. Функциональный дизайн один и тот же во всех мирах.

За дроном тянулась леска из карбоволокна, тонкая, как волосок, и притом прочнее алмаза. Макхинлит, показывая Эверетту катушку, предупредил, что с ней надо обращаться предельно осторожно. «А то пальцы отхватит, чик — и даже не почувствуешь». Разрешение видеокамер не позволяло увидеть тончайшую нить, но Эверетту показалось, что она блеснула в луче прожектора — так сверкает паутинка в солнечный день.

Теперь на мониторы поступало изображение с дрона. Макхинлит опустил его пониже, до уровня двадцать второго этажа, и зацепил болтающейся на другом конце лески «кошкой» за плечо суровой женщины-воительницы в шлеме и со щитом.

— Мистер Шарки, мистер Сингх — на грузовую палубу!

Никогда еще голос капитана Анастасии не звучал так торжественно. Эверетт заметался: время пришло, а он не готов! Нужно что-то сказать, попрощаться… Он увидел, что Сен тоже вдруг поняла: пришло время им расстаться навсегда, вот сейчас он сойдет с дирижабля и исчезнет.

— Эверетт Сингх!

Он в жизни не видел такого белого лица, таких льдисто-светлых глаз.

— Сен…

— Я иду с тобой.

— Стоять! — приказала капитан Анастасия.

— Я пойду. Я хочу быть с ним.

Ее куртка была застегнута до самого подбородка, одна перчатка уже натянута, сумка заброшена за плечо.

— Твое место на корабле!

— Нет!

Сен попятилась от приборной доски.

— Мисс Сиксмит, я доверяю вам командование «Эвернесс». Займите свой пост.

Сумка соскользнула с плеча Сен и упала на пол. Сен вернулась к панели управления. Как мать Анастасия ее не остановила бы, но капитана Сен не могла ослушаться, даже без прямого приказа. Корабль важнее всего. У Сен были такие глаза, как будто что-то страшное и темное выглянуло из них и пронзило ей сердце. Губы недоумевающе приоткрылись.

— Мистер Сингх!

Держа Эверетта за плечо железной хваткой, капитан Анастасия подтолкнула его к центральному мостику. Он чуть не рванулся из ее рук. Был почти готов сломать ей палец, заорать ей в лицо. Оглянуться на Сен, и чтобы сердце разорвалось прямо тут, на мостике, на фоне мигающих рождественских фонариков. Один этот взгляд убил бы его душу. Анастасия Сиксмит права — прощаться, так уж разом. А потом Эверетт увидел ее лицо — плотно сжатые губы, влагу в уголках глаз. Дело не в нем. Она дала клятву и должна сберечь свою дочку. Малышку, которую вынесла на руках из горящего «Фейрчайлда». Капитан понимает, что оба они могли бы к ней не вернуться.

Макхинлит, выпуская дрона, опустил грузовой люк на метр. Спрыгнуть было нетрудно, а вот следующий прыжок — в пустоту над оживленной Графтон-плейс — всего несколько дней назад заставил бы Эверетта оцепенеть от страха. С тех пор он успел побегать по крышам, перескакивая с одного дома на другой, качался на обрывке сетки над грудой стальных контейнеров с острыми краями и прыгнул через пустое пространство на узкую полоску нанокарбона. Приземлился он легко. Макхинлит уже пристегнул к леске два комплекта ременной сбруи. Выглядели они жутковато, словно висели в воздухе без всякой опоры. Эверетт потянулся проверить, прочно ли они закреплены. Макхинлит ударил его по руке.

— Не трогай леску! — Он застегнул на Эверетте ремни и сам пристегнулся рядом. — Вот тормоз, вот крепление. Смотри, не перепутай.

— Мистер Макхинлит, я готова, — сказала капитан Анастасия.

Она пристегнулась впереди Эверетта, а самым первым шел Шарки. Макхинлит нажал кнопку на пульте дистанционного управления. Грузовой люк опустился до отказа. Эверетт повис на почти невидимой леске. Темнота за бортом была полна крутящимся снегом. Шарки с боевым кличем Конфедерации скрылся в ночи.

— Вперед, мистер Сингх!

Капитан Анастасия обернулась и улыбнулась Эверетту, затем вскинула руку и через мгновение превратилась в крошечную кукольную фигурку, уносящуюся к готической башне Тайрон-тауэр.

Эверетт коснулся тормоза. Миг — и он мчится по воздуху над ярко освещенной улицей. От холода и скорости захватывало дух. Снег летел в лицо, и Эверетт стирал его замерзшими пальцами. Внизу мелькали крыши, дымовые трубы, электрические столбы, сады и террасы Блумсбери. Вон тот балкон украшен гирляндой с фонариками, там рождественскую елку прикрепили к флагштоку, а здесь на крыше стоят с бокалами в руках мужчина и женщина и смотрят, как идет снег. Эверетт и его спутники — малюсенькие точки среди хлопьев снега. Он высоко, он невидим, он непобедим. Вокруг гремела симфония Лондона: рокот моторов, сигналы автомобильных гудков, звуки поп-музыки из квартир, грохот поездов, сирены где-то вдали, отдаленный шум пропеллеров «Эвернесс», шорох алмазных подшипников по нанокарбоновой леске… А потом, накатывая волнами все ближе, ближе — звон колоколов со всех колоколен Лондона, приветствие наступающему Рождеству. Эверетт оглянулся — Макхинлит словно парил в воздухе, и на лице его играла безумная улыбка. А дальше среди пляшущих снежинок застыла в небе «Эвернесс». В рубке перемигивались китайские фонарики. Правда ли он увидел темный силуэт у окна или померещилось? Эверетт заставил себя отвернуться и смотреть вперед. Тайрон-тауэр быстро приближалась: изломанная линия парапетов, карнизов и высоких тонких шпилей. Шарки уже спустился на балкон двадцать второго этажа, который Эверетт вычислил в результате разведывательной операции. Капитан Анастасия затормозила и тоже спрыгнула на балкон. Как эту штуку останавливают? Эверетт нажал на кнопку, взвизгнули тормоза. Он повис, чуть покачиваясь и глядя вверх, в строгое лицо каменного ангела-хранителя.

— С дороги! — заорали сзади.

Эверетт нажатием кнопки отстегнул крепление и спрыгнул вниз. Сапоги Макхинлита просвистели у него над головой. Еще пара секунд, и все четверо спасателей столпились на узком балконе. Потревоженные голуби разлетелись в разные стороны, громко хлопая крыльями.

— Не забыл… сам знаешь что? — спросил Макхинлит.

Эверетт шлепнул ладонью по рюкзаку. Шарки уже успел взломать замок на окне. Все забрались в недостроенный лифтовый холл — Эверетт уже видел его через шпионскую видеокамеру Сен. Правда, картинки на экране «Доктора Квантума» не передавали запахов пыли, цемента, штукатурки и древесины.

— Ведите, мистер Сингх! — сказала капитан Анастасия.

Эверетт вывел на экран снимки Тайрон-тауэр и дал увеличение на двадцать второй этаж. Подняв планшетник повыше, он сравнил фотографию с реальностью.

— Вон за той пластиковой занавеской, — сказал Эверетт.

Он настроил «Доктора Квантума» так, чтобы карта поворачивалась с каждым поворотом коридора.

— Думаешь, будет охрана? — спросил Макхинлит.

Рукой он придерживал карман, в котором недвусмысленно выпирали очертания бумкера.

— Я в прошлый раз не видел охранников, — сказал Эверетт.

Капитан Анастасия вздернула бровь, и он поправился:

— То есть Сен не видела.

Шарки все же запахнул плотнее полы плаща — они двигались тяжело и не сминаясь, как будто внутри были спрятаны стальные стволы.

— Теперь сюда, в этот коридор.

Точь-в-точь как на снимке, только тележки с бельем не хватает.

— Последняя дверь слева.

И вот он на месте, в коридоре двадцать второго этажа, и от отца его отделяет только дверь. И снова все слишком внезапно, он не успел приготовиться.

Капитан Анастасия постучала в дверь согнутым пальцем.

— Доктор Сингх?

Нет ответа.

— «Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему», — сказал Шарки.

— Помолчите, мистер Шарки. — Капитан Анастасия еще раз постучала. — Доктор Сингх, я Анастасия Сиксмит, капитан грузового дирижабля «Эвернесс». Со мной ваш сын. Эверетт… — Она кивнула, предлагая ему говорить.

— Папа? — Эверетт прижался к двери щекой. — Папа, ты меня слышишь? Это я, Эверетт. Ты там?

Ни звука, ни шороха. А что, если его там нет? Вдруг его увезли, пока Эверетт закупал еду к празднику, бегал по крышам, воевал с братьями Бромли и строил планы спасения? Неужели он опоздал? Папу могли переправить в более надежное место — может, даже вообще в другую вселенную.

Капитан Анастасия снова постучала.

— Доктор Сингх, рекомендую вам отойти в сторону. Мистер Макхинлит, ломайте дверь!

— Слушаюсь, мэм!

Макхинлит сунул руку в один из своих многочисленных карманов и вытащил какой-то инструмент, держа его осторожно, словно маленькую, но очень ядовитую змею. Он присел на корточки возле дверного замка. Эверетт не мог толком разглядеть устройство — с виду оно казалось простым, всего лишь два плоских лепестка размером с мизинец и толщиной в лист бумаги, сужающиеся на концах. Макхинлит втолкнул оба лепестка в щель между дверью и притолокой, над замком — один повыше, другой пониже. Нижний лепесток он пропихнул на другую сторону до конца. Потом из другого кармана достал крючок и просунул его в щель, что-то бормоча себе под нос. Наконец он поймал второй лепесток и вытащил его наружу, на этот раз ниже, чем язычок замка.

— Отойди! — скомандовал он, взял в каждую руку по лепестку и с силой дернул.

Дверь плавно приоткрылась. Макхинлит поднял повыше один лепесток. Второй повис на невидимой леске. Нанокарбон, понял Эверетт.

— Вот почему я тебе говорил — пальцы береги, — сказал Макхинлит.

Язычок замка разрезало пополам.

Капитан Анастасия распахнула дверь. Номер состоял из нескольких комнат. В первой комнате было темно. Смутно угадывались диваны, кресла, письменный стол с компутатором. Еще в комнате был тренажер — велосипед, укрепленный на неподвижной подставке. Шоссейный велосипед марки «Милани», рама полностью изготовлена из карбона, рулевая колонка «Шимано». В прошлый раз Эверетт видел его исчезающим в багажнике «Ауди» на Мэлле. За следующей дверью была освещенная комната, а на пороге стоял человек — черный силуэт на фоне светлого прямоугольника. В руках он держал настольную лампу, явно как оружие.

— Папа? — позвал Эверетт.

Человек поднял руку. Вспыхнул свет, ослепив спасателей. Эверетт кое-как проморгался. Перед ним был невысокий человек, смуглый и кареглазый, хрупкого сложения, подтянутый, не располневший с годами в отличие от многих индийцев. Одет в тренировочные штаны с футболкой, и босиком, как будто только что проснулся и натянул первое, что попалось под руку. Он. Ну до того он, полностью, абсолютно. А потом все мысли вылетели из головы, и Эверетт кинулся к папе.

Теджендра замахнулся лампой, словно дубинкой.

— Не подходи! Я тебя не знаю.

— Это же я, Эверетт!

— Возможно. А который Эверетт? Мой сын?

«Ты не единственный, — говорил Теджендра ясным летним вечером, когда они сидели на вершине Парламент-Хилла и смотрели сверху вниз на разомлевший от жары Лондон. — Тебя много».

— Конечно, твой! — крикнул Эверетт.

— Естественно, ты иначе и не скажешь.

Эверетт сказал Сен, что, по его мнению, Шарлотта Вильерс и блондин в хорошо сшитом костюме — один и тот же человек из параллельных миров. Шарлотта и Шарль. Что им стоит притащить из иной вселенной другого Эверетта Сингха, чтобы одурачить Теджендру? Когда-то очень давно Эверетт пил капучино в своем родном мире, на Пьяцце Ковент-Гардена, шел дождь, и Колетта Харт рассказывала о Земле-4, которая почти в точности похожа на Землю-10, только в политике есть какие-то отличия и что-то у них случилось с луной. В той вселенной вполне может найтись еще один Эверетт Сингх.

— Ну правда!

— Докажи.

«Нужно что-то такое, что знаем только мы с папой».

— Мы собирались в Институт современных искусств на лекцию о нанотехнологиях.

— Это им известно. Там они меня и забрали.

— Второе ноября, Уайт-харт-лейн. Наши выиграли у миланского «Интера» со счетом 3:1. Гарет Бейл забил фантастический гол.

— Тот матч половина Лондона помнит.

— Винни сфотографировал нас на трибуне… С пирогами.

Пауза.

— Еще что-нибудь, — сказал Теджендра.

— Кулинарные вечера! — крикнул Эверетт. — Ты обычно готовишь что-нибудь из тайской кухни.

— Да.

— А я — из мексиканской.

— Какое блюдо?

— Чили.

— Чили с чем?

— С шоколадом.

Чили с шоколадом… Горячий шоколад с перцем чили…

Теджендра выронил лампу.

— Сынок, — сказал он просто. — Прости, я должен был убедиться.

Эверетт не представлял, что говорить, что делать дальше. Может быть, поздороваться? Крепко пожать папе руку? Сказать что-нибудь эффектное, как персонажи компьютерной игры. А может, просто ткнуть кулаком в бок: «Привет, папа!» А потом ему стало наплевать, что полагается и чего не полагается, и он просто обхватил папу руками. Они обнялись, потом отступили в стороны, посмотрели друг на друга и снова обнялись. Эверетт стискивал папу изо всех сил: никогда больше не отпущу! Но такие минуты не могут продолжаться вечно. Все заканчивается, и тогда становится неловко.

— У тебя получилось, — сказал Теджендра. — Программа заработала.

— Инфундибулум, — сказал Эверетт. — Шнурки на ботинках.

Теджендра тряхнул головой — старинный пенджабский жест, означающий «да/молодец/хорошо».

— Я так и подумал, что ты догадаешься.

— А если бы не догадался?

— Как-нибудь иначе разобрался бы. Я же тебя знаю. Можно посмотреть?

Эверетт поставил на стол «Доктора Квантума» и щелкнул по иконке с надписью «Инфундибулум». Экран заполнили медленно вращающиеся мерцающие полотнища, связанные в общую сеть — Паноплия всех миров. Теджендра склонился над планшетником. Экран подсвечивал его лицо зеленоватым светом.

— Фрактальные семимерные узлы, — проговорил Теджендра.

Эверетт уже видел раньше в папиных глазах такое выражение — когда тот объяснял ему устройство вселенной. Неважно, понял что-нибудь Эверетт или нет, главное — он уловил отсвет этого огня. Глаза ученого: сейчас Теджендра видел всю огромную вселенную и управляющие ею законы. Чудо из чудес.

— Прекрасно, Эв. Отличная работа, очень красиво!

Красиво в научном смысле. В основе физики лежит красота. Математические законы, описывающие действительность, всегда просты, изящны… Они красивы. Эверетт задыхался от волнения. Не бывает похвалы выше.

— Джентльмены, не хотелось бы вас торопить, — проговорила капитан Анастасия.

Теджендра даже головы не повернул.

— Пап, надо уходить отсюда, — сказал Эверетт. — Нужно добраться до портала.

Все еще далеко не закончено. Нужно добраться до порталов, подключить энергию, переправиться на Родинг-роуд и возникнуть посреди собственного дома в канун Рождества, а Теджендра пока будет держать портал открытым. Забрать Лору и Викторию-Роуз и уже всем вместе переместиться в какой-нибудь далекий мир, где их никогда не найдут.

— Папа!

Теджендра оторвался от планшетника.

— Да, идем. У меня есть управляющие коды — они мне по работе нужны.

И все же он колебался, держа в руках «Доктора Квантума».

— Эверетт, капитан и вы, джентльмены — что бы ни случилось, не отдавайте ей это, иначе она обретет такую мощь, какую вы и представить себе не можете. В Пленитуде есть тайное общество — они называют себя Орденом. В него входят политики, дипломаты, крупные бизнесмены, журналисты, военные, и ученые тоже, и религиозные деятели. Им всем нужен Инфундибулум. Поэтому они забрали меня и хотели заставить, чтобы я заново создал его здесь. Это дало бы им власть над Пленитудой, власть над всей Паноплией. На просторах мультиверсума они нашли нечто — случайно наткнулись и держат свое открытие в тайне, но ясно одно: на нас надвигается что-то огромное. Они утверждают, будто Инфундибулум нужен, чтобы у человечества было преимущество. Они всегда так говорят: все ради нашей безопасности, ради нашего же блага. Эв, что бы ни случилось, она не должна получить Инфундибулум!

Теджендра протянул Эверетту планшетник, и тут в окнах вылетели стекла. Эверетт прикрыл голову руками от летящих осколков. В разбитые окна прыгали, раскачиваясь на канатах, какие-то черные фигуры. Другие, тоже в черном, ворвались в открытую дверь. В воздухе заплясали лучи лазеров. Макхинлит бросился на пол и, перекатившись, вскочил уже с бумкером на изготовку. Шарки, отстав не больше чем на один удар сердца, потянулся за короткостволками. Его руки замерли в воздухе на полпути к цели. Посередине лба Шарки светилась красная точка лазерного прицела.

— «Как рыбы попадаются в пагубную сеть, и как птицы запутываются в силках, так сыны человеческие уловляются в бедственное время, когда оно неожиданно находит на них», — проговорил Шарки, медленно поднимая руки вверх.

Теджендру и команду «Эвернесс» мгновенно взяли в кольцо. Со всех сторон на них смотрели пистолетные дула и красные огоньки лазерных прицелов. Солдаты были одеты в черное, на головы натянуты черные вязаные шапки, и оружие тоже черное. Одна женщина, с выглядывающим из-под шапки белокурым хвостиком, показалась Эверетту знакомой. Вдруг он вспомнил, где ее видел: это была одна из охранниц в заброшенном тоннеле через Ла-Манш еще там, на его родной Земле.

— Кьяппы, — сказал Макхинлит. — Ненавижу.

Капитан Анастасия молчала.

Круг солдат расступился, и в номер вошли двое. Один — низенький, скованно двигающийся человечек в бесформенном пальто и нечищеных ботинках: Пол Маккейб. Вторая — Шарлотта Вильерс. На ней был элегантный костюм с осиной талией и оборкой на одном плече и миниатюрная шляпка с короткой вуалью. Смерть на каблуках, да и только.

— Солдаты, вольно!

Спецназовцы опустили оружие, но по-прежнему держались настороже, готовые в любую секунду броситься в бой.

— Эверетт, Эверетт, — вздохнул Маккейб с таким притворным сожалением в голосе, что хотелось его ударить. — Почему ты не был со мной откровенен? Нужно было довериться мне с самого начала, тогда ничего этого не случилось бы. Идем, я заберу тебя домой.

— Молчать! — рявкнула Шарлотта Вильерс. — Я могла бы объяснить тебе, Эверетт, что твой отец представил нас в совершенно неверном свете. Да, конечно, мы все слышали. Нашему миру грозит опасность, и вашему тоже, все миры под угрозой. Мы — честные. Мы — хорошие. За нами правда. Но, в сущности, зачем мне беспокоиться? Власть в моих руках. Мне необходимо это устройство. Отдай его мне.

— Нет! — Эверетт прижал «Доктора Квантума» к груди.

— Прекратите, мистер Сингх, мы не в каком-нибудь фильме. Сержант!

Спецназовцы вскинули оружие.

— Сначала женщину. Потом американца, любителя Библии. Пусть выяснит, насколько правдивы слова, которые он все время цитирует.

Все стволы нацелились на капитана Анастасию.

— Мистер Сингх?

— Эверетт, она это сделает, — сказал Пол Маккейб.

— Папа? — спросил Эверетт.

— Эв, отдай.

— Но ты же сказал…

— Она все равно может его забрать в любой момент. Отдай.

Эверетт положил «Доктора Квантума» на пол и подтолкнул его к Шарлотте Вильерс.

— Все-таки прислушались к доводам разума. Благодарю вас. — Шарлотта Вильерс открыла сумочку, и вдруг у нее в руке оказался прыгольвер. — Что ж, хватит с меня семейства Сингх. — Она прицелилась в Эверетта и Теджендру. — Счастливого пути.

Теджендра изо всех сил толкнул Эверетта, и тот распластался на полу. Сверкнула вспышка. Теджендра исчез.

Шарлотта Вильерс завизжала от злости, словно бездомная кошка, у которой отнимают добычу, и навела на Эверетта прыгольвер. Послышался звук вроде механического кашля. Прыгольвер выпал из пальцев Шарлотты Вильерс. Вскрикнув от боли, она схватилась за запястье. На полу рядом с прыгольвером лежал туго набитый плюшевый мешочек. В центре разбитого окна, пристегнутая к тросу, висела Сен с бумкером в руке. Лазерные лучи заметались в воздухе: все спецназовцы разом прицелились в нее. Сен взвизгнула. Пользуясь общей неразберихой, Шарки выхватил короткостволки, Макхинлит поднял свой бумкер, а Эверетт, перекатившись, ухватил прыгольвер и навел его на Шарлотту Вильерс.

— Верните папу!

— Не могу, сами знаете.

Спецназовцы направили лазерные прицелы на команду «Эвернесс». Ситуация сложилась патовая.

— Я выстрелю.

— И что? Я буду жить, хоть и в другой вселенной, а вы все умрете. И устройство все равно достанется нам. Не сходится ваше уравнение.

Теджендра исчез… Теджендра исчез.

Эверетт подобрал с пола «Доктора Квантума» и ткнул в него прыгольвером.

— Не достанется! Вы его никогда не найдете.

— Послушай, Эверетт, я не одобряю подобных… — начал Пол Маккейб.

— Заткнись, фигляр! — оборвала его Шарлотта Вильерс.

— Я правда выстрелю, — сказал Эверетт.

— Верю, что ты на это способен, Эверетт Сингх, — сказала Шарлотта Вильерс.

— Я приготовила тросы! — крикнула Сен из-за окна, снова заталкивая мешочек в раструб бумкера. — Давайте сюда!

— Скажите им, чтобы бросили оружие. — Эверетт держал «Доктора Квантума» в вытянутой руке, нацелив на него прыгольвер.

— Выполняйте, что он говорит, сержант, — приказала Шарлотта Вильерс. — Молодой человек, вы изменили условия уравнения.

Капитан Анастасия толкнула Эверетта к окну, а Шарки прикрывал отступление. Прыгольвер в руке Эверетта казался непомерно тяжелым, как будто вобрал в себя все зло, причиненное с его помощью. Эверетт по-прежнему держал на прицеле планшетник. До сих пор он действовал на чистом адреналине: увидел крутящийся на полу прыгольвер, дотянулся, подхватил и прицелился, все это без участия сознания, на одних вратарских инстинктах. А сейчас его понемногу начинало трясти. Он взял самый главный гол в своей жизни… Нет, самого главного он как раз не достиг: Теджендра исчез. Папа… Только что был здесь, такой настоящий, что и все прочие невероятные события тоже стали реальностью. А потом раз — и пропал. Переместился туда, где его уже никто не найдет. Для Эверетта он умер. И все остальное теперь ненастоящее.

— Руку туда, ногу сюда, — подсказала капитан Анастасия. — Эверетт, ты же умеешь!

Она пристегнула его к тросу пониже Сен. Эверетт все так же сжимал прыгольвер, приставив его к планшетнику, хотя каждая мышца у него кричала от боли.

— Эверетт, я очень сожалею, — сказал Пол Маккейб.

Эверетту его голос показался тявканьем маленькой собачки — из тех, которых так и хочется пнуть. В этой комнате сейчас для него существовал только один человек. Эверетт посмотрел в глаза Шарлотте Вильерс. Глаза у нее были холодные и очень светлые, голубые, как Атлантический океан, и не было в них ни капли жалости. Зато он увидел в них уважение, а следовательно — ненависть. Никто и никогда еще не мог ее превзойти, и за это она станет Эверетту вечным врагом. На край света за ним пойдет, чтобы исправить оплошность.

— Мисс Сиксмит, вам было сказано оставаться на корабле, — рявкнула капитан Анастасия, пристегнувшись.

— А еще вы мне передали командование, — ответила Сен.

— В самом деле. И вы его приняли. Ловко, мисс Сиксмит.

— Мам, я тебя обожаю! — усмехнулась Сен. — Поднимаемся в быстром темпе. Три, два…

Сен нажала кнопку у себя на запястье. Эверетта потащило в окно с такой скоростью, что он чуть не выронил прыгольвер. И снова он летит сквозь ночную тьму и метель. Вверху, словно наколотая на шпиль Тайрон-тауэр, в лучах прожекторов с крыши высотки виднелась «Эвернесс». Внизу на черном готическом фасаде светились желтым разбитые окна гостиничного номера на двадцать втором этаже.

— Папа! — закричал Эверетт в темноту. — Папа! Папа! Папа!

28

Сен плюхнулась на свое место за приборной доской. Шарки, как обычно, направился к рации. Мониторы передавали с нижней палубы искаженное изображение Макхинлита крупным планом. Он ухмылялся в объектив, показывая поднятые вверх большие пальцы.

Капитан Анастасия склонилась над компутатором, пробежалась по клавишам.

— Примите курс, мисс Сиксмит.

— Слушаюсь, мэм!

Сен передала появившиеся на экране цифры навигационной программе.

— Полный вперед!

Сен до отказа сдвинула рукоятки. «Эвернесс» задрожала всем корпусом. Пропеллеры вгрызались в воздух. Макхинлит еще раньше снял с правого борта один двигатель и переставил на левый борт, вместо одного из двух, поврежденных во время поединка с «Артуром П.». Это была рискованная операция с применением веревок, ремней и тросов. В итоге работали всего шесть пропеллеров из восьми, но «Эвернесс» сохраняла остойчивость, а Макхинлит хвалился, что в случае чего может за пару часов склепать из запчастей новые двигатели. Рассказ о ремонте в Бристольском порту был чистой воды фикцией, ради возможности пересечь центр Лондона и подобраться поближе к Тайрон-тауэр.

— Поднимаемся до уровня облаков. Отключить радар, мистер Шарки, и полное радиомолчание. Уходим по-тихому.

— Придется лететь вслепую — простите мою смелость, мэм.

— Прощаю, мистер Шарки, и принимаю к сведению. Со всех наружных камер изображения на монитор, пожалуйста. Будем держать глаза открытыми. Сен, бона скорость к побережью Дойчландии.

— «А если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму», — пробормотал Шарки.

Сен медленно потянула на себя рукоятку набора высоты. У верхнего края окна в мелькании снежинок показались клочья облаков, а потом «Эвернесс» целиком вошла в серую мглу.

— Мистер Сингх!

Кто его зовет? Голоса и звук шагов доносились до Эверетта словно издалека, все вокруг казалось зыбким, как снеговая туча за окном. Он знал, что находится в рубке дирижабля, что они летят над зимним городом к морю, а потом — в безопасную Дойчландию, соблюдая тишину в эфире и не зажигая опознавательных огней, чтобы скрыться от погони, — но он понятия не имел, как оказался здесь после того, как его пристегнули к тросу высоко над Лондоном. Он знал, что люди вокруг, с трудом воспринимаемые оцепеневшим сознанием, — это хорошо знакомые и дорогие ему люди, они стараются спасти себя и свой корабль. Знал — но не чувствовал, не мог ощущать это как реальность. Его место — не с ними. Он должен быть с папой и мамой, и Викторией-Роуз. Память вновь и вновь возвращала его в комнату на двадцать втором этаже, где стояла Шарлотта Вильерс, решительно расставив ноги и сжимая обеими руками прыгольвер — странное, ни на что не похожее оружие, нацеленное прямо на Эверетта. Он видел, как изгибаются ее ярко-красные губы, когда она нажимает на спуск. Видел ковер на полу гостиничного номера — совсем новенький, еще с пушистыми комочками ворса, но уродливый, как все гостиничные ковры. Вот этот ковер бросается ему в лицо, когда Теджендра отталкивает его с линии выстрела. Мелькает вспышка открывающегося портала. Одного никак не получается уловить — того мгновения, когда Теджендра переходит из состояния «здесь» в состояние «не здесь». Здесь его больше нет и никогда уже не будет. Его вышвырнули в какой-то случайный мир, один из десяти в восьмидесятой степени миров Паноплии.

Снова этот звук… Его имя. Капитан Анастасия окликает его.

— Капитан?

— Мне хотелось бы посмотреть на захваченное вами оружие.

Капитан Анастасия указала Эверетту на пустующий стол главного механика. Макхинлит вечно ходил перемазанный и предпочитал возиться со своими механизмами на безопасном расстоянии от капитана.

Эверетт положил прыгольвер на стол и вытер пальцы о свои шорты. Ему казалось, что он уже не сможет стереть тонкий слой оружейного масла, въевшийся в кожу, словно татуировка. Хоть бы никогда больше не прикасаться к этой мерзости!

Капитан Анастасия осторожно взяла прыгольвер кончиками пальцев и брезгливо осмотрела. Толстенький компактный пистолетик удобно лег в руку, будто мог изменять форму в зависимости от того, кто его держит. Сверху на нем были два колесика настройки, на рукоятке — кнопка спуска, а сзади порт передачи данных. Все никак не помечены, и нигде ни единой подсказки, как они работают. Короткое толстое дуло заканчивалось небольшой вогнутой нашлепкой вроде блюдца.

— Мистер Сингх… Эверетт, необходима твоя помощь. Мне нужно знать все об этом грешном устройстве. Можешь ты это для меня сделать?

Она посмотрела Эверетту прямо в глаза, словно бросая вызов: посмей только отвернуться! Только посмей отодвинуть капитана в область далекой и размытой нереальности!

— Сделаешь это для меня?

Вдруг накренился пол. Двигатели взвыли. Нос дирижабля задрался кверху. Эверетта швырнуло к открытой двери, он еле успел схватиться за край стола. Прыгольвер заскользил по столешнице. Капитан Анастасия рванулась вперед и перехватила его обеими руками. Нос задрался еще выше. Все, что было не закреплено, посыпалось на пол. Сен изо всех сил тянула на себя ручку управления. Корабль содрогнулся. Все экраны, линзы и переключатели отчаянно задребезжали. Намертво вцепившись в стол, Эверетт увидел за обзорным окном осыпанную снегом спину корабля. Она уже заполнила все стекло, а «Эвернесс» забирала все выше, пытаясь избежать столкновения с дирижаблем, который шел поперечным курсом. Раздался такой лязг, словно волк, пожирающий солнце, сомкнул стальные челюсти. Корабль затрясся всеми своими атомами. Потом Сен двинула ручку управления вперед. Капитан Анастасия, хватаясь за предметы, кое-как добралась до переговорной трубки.

— Что там такое?

— «Инфанта Изабелла», Иберийские воздушные линии 2202, рейс Мадрид — Лондон, — отозвался Шарки. — Прошли так близко, что я разглядел нашивки на рукаве Эль Капитано.

— Выскочили прямо из ниоткуда. — Лицо Сен было белее белого, а голос дрожал, словно в ознобе.

Капитан Анастасия отщелкнула крышку переговорного устройства.

— Мистер Макхинлит, состояние корабля?

Макхинлит на мониторе только руками развел.

— После братцев Бромли, да кьяппов, да Пленитуды, да Гудвиновых песков, да Тайрон-тауэр — что такое на пару сантиметров укороченный руль? Выживем, еще и летать будем.

— Капитан!

Все дружно обернулись к Шарки. Никто ни разу не слышал, чтобы он обращался к Анастасии по званию.

— Теперь о нас знают. Иберийцы сообщили о едва не случившемся столкновении.

Капитан Анастасия поморщилась, прижав ладони к стеклу и глядя за окно, в туман и метель.

— А мы еще даже не вышли из Дымового кольца.

— Капитан, диспетчерская Дансфолда требует назвать себя и зарегистрировать план полета, — доложил Шарки.

— Не отвечайте, мистер Шарки. Сен, скорость и направление без изменений. Раз они все равно знают, где мы, нет смысла тыкаться вслепую в этой мути. Поднимемся повыше.

Сен немедленно исполнила приказ. Снег и туман расступились, будто волны, и «Эвернесс» поднялась в чистое небо над снеговой тучей. У восточного края мира месяц нежился среди пуховых облаков. Сверкали звезды, острые, словно наконечники стрел. Эверетт почувствовал, что небо зовет его сквозь горестное оцепенение. Звезды: самая древняя загадка, великое чудо, на котором построена вся наука. Он подошел к окну. Казалось, дирижабль мчится по бесконечной серебристой равнине. Эверетт смотрел на созвездия. Он знал их все, знал их названия, — имена чудовищ, богов и героев, — но сами созвездия скрывали тайны удивительнее любых легенд. Лунный свет упал ему на лицо. Он вдруг почувствовал, что капитан Анастасия за ним наблюдает.

Шарки придержал ладонью наушник и махнул рукой: тишина в рубке!

— Слышу разговоры на частоте двадцать восемь.

В рубке заперегляды вались.

Эверетт шепотом спросил у Сен:

— Что за частота двадцать восемь?

— Для военных, — ответила она.

— Что ж, если они нас видят, почему бы и нам на них не посмотреть? — сказала капитан Анастасия. — Мистер Шарки, проведите сканирование с полным охватом, только не увлекайтесь. Хотелось бы сохранить легкую загадочность.

Она склонилась над монитором. На лицо легли зеленоватые отсветы от увеличенного линзой дисплея. «Совсем как у Теджендры, когда он смотрел в Инфундибулум, — подумал Эверетт, а потом посмотрел на звезды и дал им клятву: — Я найду его. Через все миры, через все проекции пройду и отыщу. У меня есть Инфундибулум. Паноплия в моих руках. А он — тот человек, который построил портал Гейзенберга. Значит, сможет построить его снова, в каком бы мире ни очутился, были бы только материалы и достаточно развитая технология. Ты еще не победила, Шарлотта Вильерс!»

— Капитан, мэм… — начал Эверетт.

Капитан Анастасия подняла руку: тихо!

— Обнаружено два объекта? — спросила она, хмуро глядя в экран.

— Получается так, мэм, — ответил Шарки. — Идут тем же курсом, что и мы. Небольшие, очень быстрые, у нас на хвосте.

— Пригласим сюда мистера Макхинлита, — сказала капитан Анастасия. — Пусть вспомнит старые навыки, не зря же он служил на флоте Его Величества.

Эверетт спросил Сен:

— Макхинлит служил на флоте?

— Механиком, на «Королевском дубе», — ответила Сен.

Эверетт хотел поинтересоваться, что за «Королевский дуб», но он уже понял, что о дирижаблях, их командах и их обычаях можно расспрашивать бесконечно.

Макхинлит в рубке смотрелся так же дико, как корона на голове у свиньи.

— Так точно, — объявил он, подстраивая линзу и щурясь в зеленый экран. — Два военных катера, без ошибки. Рисунок на локаторе характерный.

— Случалось нам уходить и от катеров, — промолвила капитан Анастасия.

— Нам случалось уходить от дойчландских старых коров из таможни, — поправил Макхинлит. — А тут флотские двадцать вторые — шустрее этих поганцев по сю сторону Атлантики корабля не сыщешь.

— А если добавить еще два мотора?

— Значит, нас догонят не через два часа, а через два с половиной.

Капитан Анастасия вернулась к столу. Эверетт уже несколько минут назад почувствовал дрожь «Эвернесс», пересекавшей невидимые восходящие потоки Дымового кольца, скрытого под пеленой снеговых туч. Он подсчитал в уме: сейчас они должны находиться над заснеженными равнинами Восточной Англии, по направлению восток — северо-восток, и через несколько минут достигнут береговой линии, а там уже начинается немецкое воздушное пространство. Капитан Анастасия, как видно, проделала те же вычисления.

— Мисс Сиксмит, поднимаемся. Десять тысяч метров.

— Мам? Мэм?

— Десять тысяч метров, мисс Сиксмит.

— Это наш потолок, — сказал Макхинлит. — Если давление превысит…

— Я в курсе, мистер Макхинлит. Автоматическая метеостанция Ширнеш сообщает, что северный ветровой поток отклоняется к югу, до пятьдесят первого градуса северной широты. Если мы поймаем это воздушное течение, оно нам прибавит восемьдесят узлов скорости, и тогда мы спокойненько прилетим прямо в глотку Дойчландского залива.

— Лишних восемьдесят узлов, — повторил Макхинлит. — А мы уже и так на пределе.

— Вы согласны с моим мнением, мистер Макхинлит?

— Шансов уцелеть, как у плевка в тайфуне…

— Вы согласны с моим мнением?

— Согласен, мэм.

— Мисс Сиксмит, поднимайтесь до самого потолка.

— «Погибели предшествует гордость, и падению — надменность», — пробормотал Шарки себе под нос.

«Эвернесс» идеально слушалась Сен, лишь слегка взбрыкнула, попав в зону турбулентности, а потом изящно скользнула в быстро движущийся воздушный поток в верхних слоях атмосферы. Облака остались далеко внизу — Эверетту казалось, что там раскинулась целая страна, населенная народом ночи. Видимость была не меньше трехсот миль в любую сторону. Вон те красно-зеленые искорки, летящие над облачной страной, — сигнальные огни дирижаблей, а сам Эверетт стоит среди звезд. Он заметил, что рядом вдруг оказалась Сен.

— Слушай, а как же… кто же…

— Автопилот. Попадаются бижусенькие воздушные ямки, но машина с ними и без меня справится. Эверетт Сингх, я тут кое-что для тебя сделала…

Она сунула ему в руки картонный прямоугольничек: один из старших арканов Таро «Эвернесс», рубашкой вверх.

— Понимаешь, колода… Она живая. Ей надо расти. Тот, кто перестает расти, начинает умирать. Поэтому она иногда мне говорит, что хочет научиться рассказывать о новом человеке, или о новом приключении, или о новых возможностях, и я делаю для нее новую карту.

— Это моя карта?

Эверетт сделал движение — перевернуть, но Сен быстро перехватила его руку.

— Нет, Эверетт Сингх! Посмотришь, когда нужно будет.

Он сунул карту в боковой карман шорт.

— Нас вызывает один из катеров, — сообщил Шарки.

— Выведите на экран, пожалуйста, — сказала капитан Анастасия.

Все бросились настраивать линзы крошечных дисплеев. Постепенно экраны очистились от помех и стало видно рубку дирижабля. Команда состояла из мужчин со стильными стрижками, одетых в светло-голубые мундиры и береты с красными помпонами. Капитана можно было отличить по форменной фуражке и обильному золотому шитью на мундире.

— Грузовой дирижабль «Эвернесс», говорит дирижабль Его Величества Военно-воздушного флота «Неутомимый», — произнес капитан. — Я капитан Дэвенпорт, хочу поговорить с вашим командиром.

Капитан Анастасия потянула к себе переговорную трубку на раздвижном кронштейне и нажала кнопку.

— Анастасия Сиксмит, капитан «Эвернесс». Что вам надо?

— Капитан Сиксмит, снижайтесь до высоты в одну тысячу метров, выключите двигатели и приготовьтесь принять нас на борт.

Шарки сказал:

— Оба катера вошли в воздушный поток. Они нас нагоняют.

— Вас поняла. — Капитан Анастасия снова нажала кнопку передатчика. — «Неутомимый», у нас зарегистрированное торговое судно, идем коммерческим рейсом в Берлин.

— Вы не обратились к диспетчеру для получения воздушного коридора, нарушили правила воздушно-транспортных сообщений, и, по нашим сведениям, у вас на борту находится техническое устройство, представляющее серьезную угрозу безопасности нашей страны, — проговорил капитан Дэвенпорт.

Он был не первой молодости, подтянутый, хотя и слегка обрюзгший, с гладко зачесанными волосами и строгим, но слегка разочарованным лицом офицера, понимающего, что выше капитана военного катера ему не подняться. Нынешняя операция — самая масштабная за всю его службу.

— Откуда такие сведения?

Перед объективом, заслонив капитана Дэвенпорта, встала Шарлотта Вильерс. Она улыбалась. В изображении с широкоугольной камеры ее красный рот казался огромным и жадным, как у вампира.

— Сведения от меня. Здравствуйте, капитан Сиксмит. Счасливого Рождества. Я вам очень советую подчиниться приказаниям капитана Дэвенпорта. Вы забрали собственность Пленитуды, и мне, как пленипотенциару, поручено ее вернуть. Я нахожусь на борту современного военного корабля, одного из самых быстроходных, а вы — на изувеченной барже, которая, откровенно говоря, видала лучшие дни. В моем распоряжении два взвода морских пехотинцев, а у вас… Ну, мы же видим, кто у вас. Дети, капитан. Дети. Поступите разумно. Нет никакой необходимости все усложнять. Да, кстати, если вам вдруг придет в голову сбежать, рекомендую еще раз воспользоваться радаром.

Шарлотта Вильерс протянула руку и отключила видеокамеру.

— Матерь Божья, Пречистая Дева и блаженный Святой Пио, — негромко проговорил Шарки.

На экранах появилось изображение, переданное радиолокатором. С севера к побережью Норфолка двигалось нечто чудовищное: исполинский дирижабль в сопровождении шести воздушных судов поменьше. Макхинлит прибавил увеличение и прочитал идентификационный номер.

— Регистрационнный номер 101, — объявил Макхинлит, щурясь. — Ну точно, старый знакомый. Дряхлое корыто, «Королевский дуб». Должно быть, патрулировал норвежский берег, высматривал коварных царистов.

— Что такое «Королевский дуб»? — спросил Эверетт.

Макхинлит покрутил латунный трекбол главного компутатора и нажал несколько клавиш.

— Вот это.

Возникший на экране корабль висел в воздухе над причалами и шлюзами восточного Лондона, и по сравнению с ним доки казались мелкими, словно садовые прудики, а дирижабли выглядели заводными игрушками — из тех, которые могут один раз поплавать в ванне и сразу выходят из строя. Эверетт понял, что перед ним настоящий монстр. Даже тучи рядом с ним казались крошечными. Целый летающий город.

— Если эта картинка не врет, в нем пятьсот… шестьсот метров длины!

— Картинка еще преуменьшает. Две тысячи имперских футов от носа до хвоста, — гордо сказал Макхинлит. — Большая честь — служить на таком. А видишь эти крапинки вокруг на радаре, вроде мошек? Это сторожевые корабли, каждый размером с наш воздушный шарик.

Тридцать пропеллеров. Несколько палуб и командных рубок. Весь ощетинился орудиями и ракетами. По три крыла с обеих сторон, и на каждом крыле по аэроплану, пристроившемуся на рельсовой направляющей как птеродактиль на жердочке: пропеллеры убраны, крылья плотно прижаты к стеклянной кабине.

— Мы не прорвемся к дойчландскому воздушному пространству, истребители нас перехватят на подходе. Подстрелят как миленьких, оглянуться не успеем.

Эверетт нахмурился. За спиной скоростные катера, битком набитые морскими пехотинцами, а с севера идет на перехват крупнейший авианосец Королевского ВВФ с шестью кораблями эскорта, каждый размером с «Эвернесс». Такая огневая мощь способна превратить их дирижабль в пепел и развеять по ветру, но смысл?

— Капитан Анастасия, можно мне прыгольвер?

Она протянула ему оружие, все еще казавшееся маслянистым, грязным и отвратительным до последнего атома, но Эверетт справился с собой, взял прыгольвер, положил его на верстак Макхинлита и стал рассматривать. Рассматривал долго и пристально. Вглядывался в каждую зазубринку, в каждый изгиб. Понять, как он действует, оказалось нетрудно. Правое колесико регулирует угол охвата: как только Эверетт его покрутил, на экране засветилось изображение в форме веера, показывая, какой участок захватит эффект перемещения. Второе колесико, видимо, относилось к подзарядке: чем быстрее она происходит, тем уже область воздействия. Можно выбрать режим стрельбы: много быстрых выстрелов с малым охватом или всего несколько широкоугольных. Датчик показывал, что прыгольвер полностью заряжен. Из рукоятки Эверетт вытащил прямоугольную обойму. Так и не поняв, что это такое, он затолкал ее обратно. Обойма встала на место с негромким щелчком. Возле кнопки спуска имелся предохранитель в виде кольца. Если его нажать и повернуть, оно фиксируется, кнопка спуска выдвигается из корпуса, да еще и светится. Эверетт поскорее вернул предохранитель в прежнее положение. Порт данных… Эверетт поднес прыгольвер к глазам, разглядывая металлические контакты. Очень похоже на обычный USB-порт. Немного отличаются форма разъема и расположение контактов, но если попросить Макхинлита, он наверняка соорудит работающий USB-шнур. Прыгольвер явно должен подсоединяться к какому-нибудь вычислительному устройству и получать от него информацию. Информацию о чем?

Совпадения, взаимосвязи, закономерности понемногу вставали на свои места.

— Капитан… — начал Эверетт.

И тут все, кто был в рубке, пригнулись: из-под корпуса показались два небольших белых объекта, летящих с невероятной скоростью. Чиркнув по стеклу, они зависли перед кораблем, удерживая позицию в воздушных потоках.

— Посветите, мистер Шарки, — приказала капитан Анастасия.

Под обзорным окном включились прожекторы, направив лезвия лучей на висящие в воздухе объекты. Это были дроны с дистанционным управлением, и управляли ими виртуозно. Они соблюдали точно выдержанное расстояние друг от друга — десять метров, двигаясь с той же скоростью, что и «Эвернесс».

— Так-так, дамочка Вильерс лично приложила к этому руку, — сказал Макхинлит.

— Мистер Макхинлит, нельзя ли поподробней?

— Вы таких штук не видали. Официально их еще не взяли на вооружение. Я только потому их знаю, что у «Рыцарей» имеется выпивка из старых флотских запасов. Кромсалки, капитан. Отсюда не видно, а на самом деле между ними — нанокарбоновая нить. Вроде той, которой я замок вскрывал, только намного крепче. В общем, вы поняли. Они нам пропеллеры отчекрыжат по одному — чик-чик! А потом нашинкуют нас, как польскую колбасу.

— Капитан, можно вас на пару слов? — спросил Шарки.

— Говорите, мистер Шарки.

Кромсалки сохраняли прежнюю позицию относительно корабля.

— Мэм, может, пройдем в вашу каюту?

— Исключено, мистер Шарки.

— Видите ли, то, что я хочу сказать… Скажем так: это не для публичного употребления.

— Исключено, мистер Шарки. Если хотите высказаться, говорите здесь. И побыстрее, время дорого.

— Как прикажете, мэм. — Шарки повернулся на стуле. — Я предлагал побеседовать приватно, все свидетели. Отдайте ей мальчишку. Пусть эта Вильерс забирает его драгоценный компутатор. Все равно нам ее не остановить, так по крайней мере корабль сохраним. Будем и дальше ходить в рейсы, а не прятаться всю жизнь, как какие-нибудь отщепенцы. Капитан, отдайте мальчишку. Спасите корабль!

Шарки посмотрел на каждого по очереди. Дольше всего он смотрел в лицо Эверетту. Взгляд у Эверетта был застывший и тусклый, как плевок.

— Я сам им скажу. — Шарки потянулся к рации.

Сен одним прыжком перемахнула через приборную доску, схватила с верстака отвертку и прижала ее к уголку левого глаза Шарки. Его руки застыли над рукоятками короткостволок.

— Никогда так не говори, — стылым, как зима, голосом процедила Сен и наклонилась близко-близко, словно для поцелуя. — Никогда больше так не делай. Даже не думай такого никогда, подлый предатель! «Эвернесс» — это мы все. Мы семья Эверетта. Кроме семьи, у нас ничего нет.

— Сен, вернись на место! — загремела капитан Анастасия.

Сен медленно убрала отвертку, по-прежнему не отрывая взгляда от Шарки.

— Мисс Сиксмит, не покидайте свой пост! Скорость, курс и высота без изменений. Мистер Шарки, попрошу соблюдать тишину в эфире.

— «Королевский дуб» запустил истребители, — сообщил Макхинлит, нагнувшись к самому экрану радиолокатора.

— Почему? — закричал Эверетт. Разрозненные обрывки мыслей и подозрений слились в одну догадку. — Почему? Прыгольвер все еще у меня. Я могу отправить Инфундибулум в любую произвольную вселенную. Если Шарлотта Вильерс атакует нас, то проиграет. Тогда почему она идет в атаку? Разве только… Разве только она думает, что я этого не сделаю. А почему? Она что-то такое знает и думает, что я тоже знаю. И поэтому Инфундибулум для меня такая же ценность, как для нее. Что же это такое?

— Капитан, через три минуты истребители нас догонят, — сказал Макхинлит.

— Принято к сведению, мистер Макхинлит. Продолжайте, мистер Сингх.

Эверетт сжал прыгольвер в правой руке, а «Доктора Квантума» — в левой.

— Может быть, дело в том, что никто и никогда не соединял их вместе? Прыгольвер плюс Инфундибулум? В прыгольвере есть компьютерный разъем — он служит для обмена данными. Что, если в прыгольвер можно загружать информацию? Он же вроде карманного портала Гейзенберга, а портал я умею программировать. Я так и попал сюда. Если настроить портал, можно отправиться, куда захочешь. Так, а какую информацию можно из него извлечь? Он перемещает свою цель в случайную вселенную. Это квантовый эффект. Квантовые эффекты случайны, но не бессмысленны. Слушайте, слушайте: в физике есть такая штука, называется «квантовая сцепленность»: связь на квантово-механическом уровне между двумя удаленными друг от друга объектами. Если две частицы оказались сцеплены, — то есть у них совпали квантовые состояния, — то сцепленность сохраняется, даже если эти частицы разделить. Можно отправить одну из них на другой край вселенной, и все, что происходит со второй частицей здесь, на Земле, мгновенно отразится на состоянии удаленной частицы. Они взаимосвязаны. Может быть, когда прыгольвер открывает портал в случайной вселенной, в нем сохраняется память об этом событии? Нужно только ее найти! Может, он задуман вообще не как оружие. Может, это исследовательский инструмент — например, для составления карты Паноплии? Открываем окно в иную вселенную и замеряем координаты. Если так, в нем должны были сохраниться данные о том, куда он отправил папу! Я думаю, так и есть, поэтому Шарлотта Вильерс уверена, что я не уничтожу Инфундибулум. Они мне нужны оба! Информация из прыгольвера необходима, чтобы найти след, а Инфундибулум — чтобы настроить прыгольвер на заданные координаты.

«Эвернесс» достигла края ночи. На востоке над горизонтом пролегла желтая полоска, постепенно переходящая в темно-синий, усыпанный звездами купол неба. Облачный слой расстилался сплошным черно-пурпурным ковром. Истребители возникли из рассветного сияния — три двухмоторные машины, поджарые и прожорливые, как небесные акулы. Промчались на бреющем полете над корпусом «Эвернесс», от носа до хвоста, развернулись и пошли на второй заход. Под крыльями выдвинулись орудийные стволы, из-под белого чаячьего брюха показались ракетные установки.

— Вот я о чем, — сказал Шарки. — Отдайте эту штуковину Шарлотте Вильерс, и всем будет хорошо.

— Помолчите, мистер Шарки, — оборвала его капитан Анастасия. — Не всем будет хорошо. Эверетту будет плохо. Мы уже видели, на что способна Шарлотта Вильерс, когда у нее в руках прыгольвер и Инфундибулум. А сейчас она еще сильнее, потому что считает, у мистера Сингха нет выбора и он вынужден ей подчиниться. Мистер Сингх, я не верю в заведомо проигрышные сценарии. По-вашему, это оружие можно запрограммировать?

— Да.

— Вам это под силу?

— Да, я думаю. Точно: да. Только нужно немножко времени.

— Я дам вам время, а вы переправьте нас отсюда. Шарки вскочил на ноги.

— Вы в своем уме?

— Переправьте нас всех, мистер Сингх, — сказала капитан Анастасия.

Истребители вновь промчались мимо «Эвернесс», едва не задевая ее, на этот раз от хвоста к носу, и выполнили разворот на фоне восходящего солнца. Кромсалки разошлись в разные стороны. А в самом сердце рассвета черной кляксой виднелся «Королевский дуб» с эскортом.

— Мам? — тоненьким голоском окликнула Сен.

— Мистер Сингх?

Эверетт до предела открутил колесико.

— Я думаю, получится охватить весь корабль.

— Вот радость-то, — сказал Макхинлит.

Эверетт протянул прыгольвер капитану Анастасии. Она покачала головой.

— Нет, мистер Сингх. Это решать вам.

— Они приближаются, — сообщил Макхинлит. Эверетт навел на себя прыгольвер и зажмурился.

Нет, нельзя закрывать глаза, он должен видеть, как откроется портал. Куда переместится «Эвернесс»? Неизвестно. Открыв глаза, он заглянул в черную выемку дула.

Макхинлит начал отсчет:

— Контакт с кромсалками через три, две…

Эверетт нажал на спуск. Мир полыхнул белым, а потом исчез.

29

Мир вернулся. Он по-прежнему был белым.

И по-прежнему ничуть не больно.

— Мы все еще здесь! — сказал Макхинлит.

— Это вопрос сугубо схоластический, — отозвался Шарки.

— Займитесь радаром, мистер Шарки, — сказала капитан Анастасия. — Я хочу знать, где мы находимся. Мистер Макхинлит, при первой возможности доложите о состоянии корабля — нет ли повреждений. Я ожидала, что перемещение будет более… зрелищным. Мистер Сингх, вы хорошо себя чувствуете?

Прыгольвер выпал из пальцев Эверетта, лязгнул, стукнувшись о палубу, и остался лежать, холодный и неподвижный, как кусок льда.

— На радаре — ничего, в эфире тоже, — сказал Шарки. — Мы тут одни.

— Целые и невредимые, — дополнил Макхинлит, проглядывая изображения с видеокамер внутри корабля и снаружи. — Практически.

— Остановить моторы, — приказала капитан Анастасия.

Сен перекинула все рукоятки в нейтральное положение. Мягкая неотступная вибрация двигателей прекратилась.

— Так, черт побери, где мы?

Вся команда выстроилась у обзорного окна.

— Вот это я понимаю, Белое Рождество! — сказал Макхинлит.

— «От дуновения Божия происходит лед, и поверхность воды сжимается», — проговорил Шарки.

Над ледяным миром занимался рассвет. От горизонта до горизонта раскинулось ледяное море. Торосы и трещины отбрасывали длинные лиловые тени в косых лучах солнца. Даже с высоты было видно, как по замерзшему морю гуляют снежные вихри. Лед, без конца и без края. Эверетту показалось, что неимоверный холод просачивается через толстое стекло.

Сен вложила руку ему в ладонь. Пальцы у нее были теплые, в них ощущались жизнь и человечность. Эверетт заглянул в темную воронку прыгольвера и увидел холод, разрушение и хаос.

— Работать надо, — сказала капитан Анастасия. — Но прежде, мистер Сингх, если не ошибаюсь, нас ждут отлично выдержанные фазаны и лучшее манджарри по рецептам Ридли-роуд. Ну-ка, в темпе, сварганьте нам фантабулоза рождественское угощение! Будем праздновать.

— Есть, мэм!

— Только не спеши, Эверетт, сперва соберись с силами.

Эверетт сунул свободную руку в карман и нащупал карту Таро, которую Сен сделала для него. Вытащив карту, он перевернул ее рубашкой вниз. Как и многие другие карты Сен, она была составлена из газетных и журнальных вырезок, аккуратно наклеенных на картон. Из пустого и светлого дверного проема выходил человек в куртке военного покроя и мешковатых шортах. Человек раскинул руки в стороны, ладонями вверх, держа в одной глобус, а в другой — спиральную галактику. Вдали, над нарисованным вручную горизонтом был наклеен крошечный дирижабль. А внизу неуклюжими каракулями Сен вывела название карты:

«Странник между мирами».

Глоссарий

аламо — влюблен, влюблена

амрийя — персональная клятва или обет, которые невозможно нарушить (из цыганского языка)

бижу — маленький (от французского bijoux — «драгоценность»; в версии Сен — бижусенький)

бона — хороший

бона ночи — спокойной ночи (от итальянского buona notte)

бонару — чудесный, замечательный

варда — смотреть, видеть (диалектное итальянское: vardare = guardare — смотреть)

дилли-долли — миленький, хорошенький

динари — деньги (вероятно, от итальянского denaro)

диш — задница

дона — уважительное обращение к женщине (итал. donna, лингва франка — dona)

доркас — нежное обращение, «тот, кому ты небезразличен» (The Dorcas Society, благотворительное общество дам в XIX в., занимавшихся шитьем одежды для бедных)

зо — быть частью сообщества аэриш («Как по-твоему, он зо?»)

зуши — стильный, нарядный (цыганское: zhouzho — аккуратный, чистый)

крис — поединок чести у народа аэриш (из цыганского языка)

кьяпп — полицейский (от итальянского chiappare — ловить)

лакодди — тело

лалли — ноги

лэтти — комната или каюта на дирижабле

манджарри — еда (итал. mangiare — есть, лингва франка mangiaria)

метцы — деньги (итал. mezzi — средства)

нанте — нет (итал. niente)

огли — глаза

оми — мужчина, мальчик

оми-палоне — женоподобный мужчина или гей

палоне — женщина, девочка (мн.ч. палонес)

рыльце — лицо

торба — сумка или рюкзак

фантабулоза — сказочно прекрасный, потрясающий

фрутти, фрутти-бой — в порту Большой Хакни слово имеет пренебрежительное значение

цыпленочек — молодой человек, мальчик 

БУДЬ МОИМ ВРАГОМ

1

Автомобиль возник словно из ниоткуда. «Кажется, черный», — в последнюю долю секунды мелькнула мысль. Черный, дорогой и огромный, наверняка немецкий. Тонированные стекла, маслянистые капли дождя на полированной поверхности.


На Рождество школа закрывалась. Утром была игра; косой дождь со снегом чертил футбольное поле. Иногда дождь припускал с такой силой, что приходилось щуриться, чтобы разглядеть ворота противника.

Дождь выстудил его изнутри. Он в одиночестве коротал время на линии ворот, стуча перчатками и время от времени подпрыгивая на месте, чтобы прогнать из костей холод. Футбольная площадка напоминала пашню; заляпанные с головы до пят грязью, Алые и Золотые почти не отличались друг от друга. Мяч не пересекал его половину поля целых десять минут, а сам он вступил в игру лишь на двадцать пятой минуте.

Крики, свисток, вскинутые руки. Он прищурился сквозь дождь. Гол. Вратарь соперника вынул мяч из сетки и запустил на другую половину поля, но голкиперша Алых не слишком старалась — ветер подхватил мяч и унес за пределы площадки. Мистер Армстронг трижды дунул в свисток. Команды Алых и Золотых — впрочем, сейчас обе с равным успехом могли именоваться командой Грязных — побрели в раздевалку. Сегодняшняя победа со счетом три: ноль над единственными серьезными соперниками в кубке Лиги Бон-грин стала решающей, но он устал и хотел одного — побыстрее добраться домой. И кому только пришло в голову устроить матч в последний день перед каникулами?.. Но больше всего донимал холод, холод, холод. Не помогал даже горячий душ. Согреть не могли даже праздничные огни Рождества, Дивали и Хануки.

В душном актовом зале, где директриса, миссис Абрахамс, собрала учеников для поздравлений, его трясло от холода. Он успел забыть, как бывает тепло.

Он вжал голову в плечи и побежал по аллее, прозванной Собачьей радостью, то и дело перепрыгивая через кучки свежего дерьма — и не только собачьего. Свернул на кладбище Эбни-Парк. Викторианские надгробия влажно блестели под дождем. На шеях ангелов топорщились кружевные воротнички инея. Качались ветки, темные тучи бежали по низкому небу.

Остался еще один рождественский подарок, самый трудный. Девчонкам не понять; ни один из его школьных приятелей толком не знал, что дарить матерям на Рождество. Наибольшим успехом пользовались подарочные сертификаты: натуральная косметика, средства для ванны… Матери обожают такие вещицы. Бездумные дары. На это Рождество ему придется выбрать для Лоры что-то особенное, выбрать терпеливо и тщательно. В последний раз, когда они с Колеттой ели в городе суши, он приметил магазинчик, торгующий товарами для йоги. В витрине были выставлены коврики, резиновые мячи, оздоровительные чаи и светлые эластичные топы из хлопка. Тогда он не думал о рождественских подарках. Тогда он вообще ни о чем не думал. Когда человек, вокруг которого крутилась твоя жизнь, погибает, ты не способен думать, а лишь мучительно пытаешься с этим свыкнуться.

Велосипед обошелся в четыре тысячи фунтов. Подарок на сорок первый день рождения. Теджендра подробно расписал ему все технические характеристики: легчайшая карбоновая рама, классический переключатель скоростей Кампаньолы, алюминиевый руль… И все равно, на эти деньги велосипед не выглядел. Услыхав цену, Лора расширила глаза — дело было на отдыхе в Турции, — но Теджендра заверил ее, что купил самый дешевый велосипед в своем классе — цены на модели с карбоновой рамой доходили до восьми тысяч. Ее глаза стали еще шире, когда Лора увидела мужа на шоссе в трико и жилете с отражающими полосками. Мужчина средних лет в флуоресцентной лайкре.

— Ты собираешься так ездить в колледж? — спросила она.

— И даже из колледжа.

Пять месяцев, весну и лето, он держал обещание; Лоре пришлось признать, что муж стал стройнее, энергичнее и лучше спит. Теджендра заявил, что подумывает об участии в стомильной велогонке — физический факультет собирает небольшую команду.

За три дня до соревнований Теджендра встал на светофоре рядом с грузовиком. И попал под колеса. Грузовик поворачивал налево, а Теджендра оказался в том участке обзора, где водитель не мог его видеть. Физик забыл простейшее правило физики, за что и поплатился.

— Я его не заметил, — покаянно твердил водитель грузовика. — Я просто не мог его заметить!

Карбоновую раму раздробило, словно кость. Теджендра умер на месте, в шлеме, жилете и велосипедном трико. «Скорой» потребовалось полчаса, чтобы добраться до места происшествия по утренним пробкам. Даже Луна оказалась бессильна. Там, наверху, они посылали зонды к далеким планетам, открывали ворота в параллельные миры, но не умели оживлять мертвых. А возможно, им просто не было дела до людей.

— Там, наверху, ты будешь перешагивать из одной вселенной в другую, — говорил Теджендра. — Думаю, физику есть чем заняться там, наверху.

Из одной вселенной в другую. От мира — к миру. Из живого — в мертвое. Миры разделял только шаг. Ни предупреждения, ни объяснения. И полная бессмысленность протеста. Был отец — и вот отца не стало.

Его направили к школьному психологу, миссис Пэкхем. На сеансах он валял дурака: прикидывался то мрачным, то тихим, то угрюмым, то буйным. Он не обольщался — психолог немедленно раскусила его уловку, — но изображать из себя бедного сиротку отказывался. Правда — то, что он ощущал в глубине души, невозможность принять случившееся, медленное осознание факта, что ничего не исправить — оскорбляла все, чему учил отец: вселенная есть рациональное, упорядоченное место, подчиняющееся незыблемым законам.

Оставались разговоры с Колеттой, коллегой отца и другом семьи. С неофициальной старшей сестрой или тетушкой. Колетта слушала молча, не предлагая ни советов, ни объяснений, только угощала его хорошими суши и японским чаем — таким горячим, что обжигал вкусовые сосочки на языке.

Отец погиб три месяца назад. Лето закончилось, начался новый учебный год, и вот уже впереди, словно громадная сверкающая люстра, маячило Рождество. После Нового года они начнут жизнь сначала. Длинными вечерами после коротких зимних дней двинутся дальше.

Итак, подарок, только хороший. Сквозь кладбищенские ворота он заметил нахохлившихся людей на автобусной остановке, вынул телефон: семьдесят третий будет через тридцать восемь секунд. Дождь размывал картинку на экране. Он стряхнул капли. На появившейся карте анимированный автобус неспешно катил по Норсуолд-роуд: новенький, двухэтажный, лавирует между юркими легковушками и белыми фургонами. С тех пор, как емкие батареи с Луны вошли в обиход и дешевый электрический транспорт оказался незаменимым, на дорогах стало гораздо тише. Некогда ревущая Стоук-ньюингтон-хай-стрит теперь нежно урчала.

Он отпрянул, давая дорогу прогулочной коляске с близнецами, и чуть не упал. Приземистая молодая женщина с черными гладкими волосами вскинула глаза.

— Извините, пожалуйста.

В кои-то веки на остановке не было припаркованных в обход правил машин, и автобус уверенно приближался к цели. А теперь бегом. Главное, не выбиться из графика, упустишь этот автобус — прощай, магазины. До пешеходного перехода метров сто, но в потоке машин виден разрыв. Теперь правильно рассчитать относительную скорость. Как в футболе: мяч, линия ворот, корпус. Машины пришли в движение, он бросился между припаркованным «Ситроеном» и старым фургончиком.

И так и не заметил автомобиля, который возник словно ниоткуда. А когда заметил — черный, капли дождя на полированном капоте, — было слишком поздно. Его ударило сильнее, чем когда-либо в жизни, ударило и подбросило в воздух. Автомобиль не остановился, и, падая, он стукнулся о капот, еще сильнее, чем в прошлый раз. Удар отшиб все, кроме зрения и сознания. А потом он упал на дорогу, и этот третий, последний удар вышиб из тела остатки жизни. Черный автомобиль, черный дождь. Чернота.


От черного — к белому. Чистая прохладная белизна. Он рванулся в белизну, словно пловец к поверхности воды…

Он лежал на белой кровати, в белой комнате, на белых простынях, глядя в белый потолок. Задыхаясь, сел. С тех пор, как погиб отец, он постоянно просыпался среди ночи, не соображая, где он, кто он, чей это дом, комната, постель, чье тело. Впрочем, спустя мгновение разум нагонял чувства. Я в безопасности, я дома. Сегодня все было иначе. Даже если он снова заснет, то уже не проснется в своей постели на Роудинг-роуд. Настоящее реально.

Он поежился, обнял себя руками. Холодно. Мороз пробирал до костей.

Напротив кровати располагалось окно во всю стену. Черное, с проблесками огней, словно стоишь ночью у окна небоскреба и смотришь на другой небоскреб, заполнивший весь обзор. Казалось, что небоскреб загибается внутрь по краям. Какой-то сияющий белый объект промелькнул мимо окна, слишком быстро, чтобы разум осознал его движение. Объект походил на насекомое из пластика и железа, с окнами внутри. Огромными окнами, размером не меньше «Боинга».

Он встрепенулся. Рывок подбросил его вверх, медленно протащил в воздухе и швырнул в стеклянную стену. Он мягко осел на гладкие белые плитки пола. Память возвращалась, от белизны — в черноту, от гладкого пола — на твердый тротуар, от странной летающей машины — к жесткому капоту черного автомобиля.

— Где я?

Он встал. Резкое движение протащило его вперед на полметра. Итак, рассмотрим случившееся с научной точки зрения. На нем были трусы и футболка, белые, как все в этой комнате. Стащив футболку, он смял ее, вытянул руку и разжал ладонь. Футболка, легкая, словно перышко, плавно опустилась на пол.

— Низкая гравитация, ясно.

Подойдя к окну, он прижал ладони к стеклу. Голова закружилась. Никакой это не небоскреб. Комната находилась внутри громадного черного цилиндра. Окно загибалось по краям. На вид цилиндр казался примерно с километр в диаметре. Окна поднимались пролет за пролетом. В самом верху маячил черный диск.

— Бездонная бездна, — прошептал он. — Нет, так не бывает. Невозможно с точки зрения логики. Это инженерное сооружение.

И, кажется, он знал, кто или что творец этого сооружения. Вторая белая насекомоподобная машина взмыла из глубины.

— Я на…

Его пронзил холод. Колени подогнулись. Чтобы не упасть, он оперся ладонями о стекло. И тут его руки и кисти открылись. Квадратные заплатки на тыльной стороне ладоней поднялись на пластиковых распорках. Узкие люки распахнулись в верхней и нижней частях предплечий, что-то вылезло из суставов больших пальцев. Там, внутри него, было нечто, и оно двигалось. Нечто не вполне живое, но и не механическое. Оно раздвигалось, удлинялось, меняло форму. Он видел внутри себя темные полые пространства, заполненные чужаками, которые высовывали из его тела клешни, зажимы, манипуляторы и сканеры.

Он заорал.

— Тихо.

Посередине комнаты стояла маленькая пожилая женщина. Она сжала правую руку в кулак, и заплатки на его коже закрылись. Не осталось ни шва, ни шрама.

— Извини, — сказала женщина.

Он не заметил, откуда она появилась. Никто бы не заметил. У женщины было круглое лицо и гладкие волосы, на затылке стянутые в пучок. Морщинки в углах глаз и губ изображали улыбку. Однако она не улыбалась. Ее бледно-серая кожа отливала жемчужным блеском. На женщине было простое платье и очень удобные туфли. Одна рука прикрывала другую, словно в новоизобретенном молитвенном жесте. Внешне женщина напоминала бебе Сингх, но на самом деле была самой знаменитой старушкой в мире. Олицетворением Разума Трина, Воплощением Благожелательного Собеседника Разумных Существ, Наделенных Общностью Взглядов, известной под именем мадам Луны.

— Приветствую тебя, Эверетт Л Сингх, — произнесла она с отчетливым певучим выговором, раздражающе знакомым. — Сегодня восьмой день Рождества, и ты находишься на темной стороне Луны.

2

Пухлый херувимчик по-ковбойски оседлал дракона: одна рука поднята вверх, другая крепко вцепилась в гриву. Дракон был китайский, гибкий, как горностай. Он беззаботно резвился в небе над городом хрустальных небоскребов. Щекастое личико херувима лучилось радостью. Карта, вращаясь и переворачиваясь, кружила в гулком, размером с собор, внутреннем пространстве дирижабля «Эвернесс», словно одинокая снежинка.

Эверетт Сингх сидел сгорбившись над «Доктором Квантумом», но краем глаза уловил движение и, потянувшись, схватил карту. Круглолицый ангел и дракон — предвестник удачи.

Джубилео.

— Что это значит? — крикнул он в потолок, в пространство между шарами с газом.

— Джубилео?

Что-то отлепилось от серых конструкций из карбоволокна и рванулось к нему Сен Сиксмит нырнула вниз головой с верхнего мостика: подбородок задран вверх, руки раскинуты, словно крылья сокола. На шкивах завизжала веревка. Меньше всего Сен походила на ангела. В метре от головы Эверетта она притормозила.

— Джубилео. Джубили! Джубила! Джубилейшн! Ликование!

Из ее рта шел пар.

— Ты не замерзла?

На Сен, висящей вниз головой, был обтягивающий серый вязаный топ, полосатое трико, светлый меховой жилет и полусапожки. Казалось, она совершенно не замечает холода. Окоченевший и плохо соображающий Эверетт в двух футболках, шортах поверх двух пар трико, двух парах носков и старой полушинели, присвоенной Макхинлитом со времен службы на дирижабле Его величества «Королевский дуб», не находил себе места от холода. Чтобы не снимать вязаных перчаток, Эверетт отрезал кончики пальцев, но холод сочился с ледяного экрана «Доктора Квантума». После часа работы каждый удар по клавиатуре давался с трудом. Эверетт попадал мимо клавиш и отчаянно боялся, что стужа, проникающая сквозь обшивку дирижабля, так выстудила ему мозги, что он просто не заметит ляпа.

— Я? Я никогда не замерзаю. Просто не сижу на месте — не даю холоду шанса. А вот сидячая умственная работа… Кровь приливает к голове. Общеизвестный факт. От сидения сиднем Эверетт тупеет. И коченеет. Джубилео! А ну-ка поддай жару!

Эверетт поднял карту. Недолго думая, Сен выхватила карту у него из рук, перевернула и одной рукой воткнула в колоду. Ее ловкость изумляла Эверетта. Он умел думать в нескольких измерениях, а Сен умудрялась в них двигаться. Голкиперу полагается быть по-кошачьи стремительным, но Сен была быстрей ветра и молнии. Когда-нибудь она научит его управляться с системой веревок, канатов и блоков дирижабля. Когда-нибудь, когда от его нынешних трудов не будет зависеть судьба «Эвернесс» и ее команды.

Сен грациозно изогнулась в воздухе и легко приземлилась на стол. Ловкое движение пальцев — и карта угодила под погон одолженной Эверетту шинели.

Карты были еще одним языком Сен, вдобавок к английскому и диалекту палари — языку аэриш, сообщества Воздухоплавателей.

Некоторые вещи знала только колода «Таро Эвернесс». Сен говорила с ней и через нее. В громадном пустом воздушном корабле Эверетт слышал, как она шепчется с картами. Тут хватало места, чтобы вообразить себя в полном одиночестве. Он даже видел, как она целует карты: порой пылко, порой — с затаенной нежностью, словно лучших друзей. Карты были ее сестрами и братьями, ее Фейсбуком волков и странников, ангелов и королев, херувимов и драконов. А еще Странников между мирами.

Сен нарисовала карту для него: мальчик, жонглируя мирами, шагает в ворота. Она рисовала новые карты, если чувствовала, что их требует колода. Однако она не стала смешивать его карту с остальными. Карта принадлежала Эверетту, чтобы в случае нужды он мог ею воспользоваться. Карта сама подскажет когда.

— Ты бы отдохнул.

— Я вас втравил. Мне и вытаскивать вас отсюда.

— Интересно, как ты собираешься нас вытаскивать, если эти бижу буковки двоятся у тебя в глазах?

Приходилось признать, что Сен права. Эверетт поднялся задолго до того, как рассвет окрасил льды алым, даже до ранней пташки Макхинлита, корабельного механика, и отнес капитану Анастасии Сиксмит завтрак прямо в ее лэтти. Кутаясь в три кофты, хмурая и заспанная, Анастасия в кои-то веки не выказала бурной радости при виде его стряпни. Пусть он Странник между мирами, выдающийся программер и единственное средство побега из этой случайной параллельной вселенной — но он также состоял корабельным поваром. А воздухоплаватели, как не уставала напоминать капитан Анастасия, никогда не откажутся хорошенько подзакусить.

— Макхинлит починил кромсалки. Варда?

Эверетту страшно хотелось взглянуть на дроны. Когда он нажал на курок украденного прыгольвера, перенеся «Эвернесс» в случайный параллельный мир, подальше от Шарлотты Вильерс и Королевского военно-воздушного флота, все оказавшееся внутри Гейзенбергова поля перенеслось туда вместе с дирижаблем. Включая парочку навороченных военных беспилотников с дистанционным управлением, соединенных тончайшей, но невероятно прочной нитью из карбоволокна. С ее помощью дронам ничего не стоило отхватить хвостовое оперение дирижабля или искромсать «Эвернесс» вдоль и поперек, словно рождественского гуся. Отрезанные от базы, беспилотники автоматически перешли в режим свободного полета. Первые два дня в новом мире команде «Эвернесс» было недосуг разглядеть малышек, переместившихся вместе с дирижаблем.

— Не хватало еще оставить эти отличные образцы передовой военно-воздушной технологии снаружи, на милость тем, кто бродит вокруг, — заявил Макхинлит.

До сих пор мысль о том, что снаружи может быть кто-то живой, никому в голову не приходила.

И вместе со старшим помощником Шарки они ринулись в бушующую стихию. Холод там был такой, что пальцы Макхинлита примерзали к железу. Спустя шесть дней корабельный механик разделил беспилотники и переделал их на свой лад.

Сен была уже на середине пролета.

— Ты идешь, оми? — обернулась она через плечо.

«Эвернесс» задрожала. Сен схватилась за перила. Эверетт подтолкнул планшетник к безопасному краю стола. Глубокая дрожь сотрясла дирижабль и всех, кто в нем находился.

Время от времени, хотя «Эвернесс» была надежно пришвартована, дирижабль сильно трясло. Дрожь шла откуда-то снизу, из-подо льда.

— Что это? — спросила Сен.

— Откуда мне знать? — ответил Эверетт.

— Ты ж ученый!

— Да, но… — Эверетт вздохнул. Спорить с Сен себе дороже. — Пошли лучше.

— Держу пари, там внизу засело ледяное чудовище, — сказала Сен.

Эверетт хотел было пуститься в рассуждения о научной несостоятельности идеи о существовании гигантского монстра подо льдом, но передумал. Все равно ей ничего не докажешь. Может быть, в тесной уютной норе Макхинлита, где темно и пахнет электричеством, хоть немного теплее?


В Великих льдах (в другом мире — Северное море), в двадцати воздушных милях от Верхней Дойчландии, стоял восьмой день Рождества. В том варианте известной рождественской песенки, которую пели аэриш, поклонник присылал своей милой на восьмой день Рождества восемь ветров. Ветер, ледяной, пронизывающий, студеный, не переставал бесноваться с того мгновения, как Эверетт перенес дирижабль в этот белоснежный мир.

Ветер, словно скребком, царапал корпус. Ветер извлекал из тросов протяжные, будто песни чужеземных китов, стоны. Он терзал все твердые и выступающие части дирижабля, а ледяные пальцы без устали искали, во что вцепиться, что оторвать и разбросать по льду. Ветер трепал «Эвернесс», как собака крысу, пока капитан Анастасия отводила дирижабль на безопасное расстояние. Если теория Эверетта верна, любой прыжок между мирами оставлял след, а ее вовсе не радовала возможная встреча с диверсантами Ордена. Устройство портала Гейзенберга на Земле-3 позволяло не только отследить их перемещение, но и открыть портал прямо на центральном мостике «Эвернесс».

Эверетт готовил на кухне праздничный ужин. Кастрюльки и миски дребезжали, пока он разделывал фазана и заводил тесто для лепешек наан.

Корабль висел в нескольких метрах над ледяной пустыней. Швартовочные тросы, впившиеся в тридцатитысячелетний лед, удерживали дирижабль под напором титанических воздушных масс с севера. «Эвернесс» скрипела и дрожала на своих якорях.

— А сейчас, — провозгласила капитан Анастасия, — за еду.

Крохотный столик на кухне застелили красно-золотыми и зелеными сари, купленными на Ридли-роуд-маркет в Большом порту Хакни, в пустых кружках зажгли свечи. Шарки разразился внушающей трепет молитвой на грозном наречии Ветхого Завета. Затем Эверетт подал ужин: макни из фазана, рис с шафраном и лепешки наан, которые для пущего эффекта надул, держа на конце вилки над горелкой. Завершали трапезу праздничная халва — любимое блюдо капитана Анастасии — и горячий шоколад со щепоткой перца чили.

Однако пряным ароматам пенджабской кухни было не под силу развеять уныние команды. Упираясь в друг друга коленями и локтями, они молча ели, вскидывая глаза при каждом скрипе оснастки.

За иллюминатором валил снег. Эверетт смотрел в заиндевевшее окно и думал: «Мой отец не здесь». Теджендра оттолкнул сына из-под дула прыгольвера Шарлотты Вильерс, и выстрел зашвырнул его в случайную параллельную вселенную. Выстрел Эверетта, уводившего «Эвернесс» из-под прицела истребителей Королевского военно-воздушного флота, также был случаен. Теоретически они могли совершить прыжок в один и тот же мир. Подобная вероятность существовала. Эверетт просчитывал варианты. Подбрось карандаш вверх: какова вероятность того, что он воткнется острием в стол? Крохотная. А теперь проделай эксперимент сотни раз подряд, и тогда, возможно, отец и сын окажутся в одной вселенной. Но даже если шанс есть, все равно шансов нет. Снаружи никому не выжить. В последний раз, когда Эверетт видел отца, на нем были спортивные брюки и футболка. И все же он где-то там… Гони мысль о том, что Теджендра находился на сорок втором этаже Тайрон-тауэр, когда Шарлотта Вильерс выбросила его в такую же точку другой вселенной.

Мир полон чудес — вот первое, чему научил его отец. Они ночевали в палатке на юго-западе Франции, в Дордони, и однажды Теджендра среди ночи поднял с постели заспанного сына и вывел в темноту.

— На что смотреть? — спросил Эверетт, которому не исполнилось и шести.

Отец просто показал рукой вверх. Вдали от городов и дорог небо сияло звездами. Такого количества огней Эверетт не видел ни разу в жизни. Звезды восхищали и пугали. Эверетт смотрел в вечность. Звезды звали, манили, пробуждая в нем что-то, изменяя его изнутри.

— Я хотел, чтобы ты это увидел, — сказал Теджендра. — Когда мне было столько, сколько сейчас тебе, мы часто смотрели на звезды в Батвале. Не опускай глаз, всегда смотри вверх. Суть науки в изумлении.

Сейчас Теджендра не с ним. Его во что бы то ни стало надо отыскать. Во всех мирах наступило Рождество.

Эверетт смотрел, как снег, снежинка за снежинкой, заметает стекло.

Инженерный отсек озаряли синие электрические молнии. Сен постучала по стене.

— А это безопасно?

— Мое мастерство механика держит твою диш в воздухе, а ты боишься каких-то жалких искр? — прорычал Макхинлит с сильным акцентом уроженца Глазго. — Заходи, но трогать ничего не смей, провода под током.

Как и надеялся Эверетт, в каморке было тепло. Пахло перегретой присадкой для сварки и Макхинлитом. Особенно Макхинлитом. Капитан Анастасия перекрыла воду в трубах, отчасти чтобы они не замерзли, отчасти ради сохранения тающих запасов энергии. На восьмой день во льдах команда завоняла. Маскируя запах, Сен сильней, чем обычно, поливала себя фирменными мускусно-сладкими духами.

Макхинлит сдвинул очки на смуглый лоб и хмуро посмотрел на Эверетта.

— Разве ты не должен вызволять отсюда наши жалкие диш?

— Оми нужен отдых, — вступилась Сен. — Одна-единственная ошибка — и от нас останется пшик, мокрое место. И осколков не соберешь.

Ты не представляешь, насколько права, подумал Эверетт. Пугающе права. Чем глубже он зарывался в Инфундибулум — карту Паноплии, — тем сложнее и изощреннее она оказывалась. Его отец трудился в невероятной области математики, утонченной и замысловатой. Чем дальше вглубь продвигался Эверетт, тем шире становилось пространство изнутри. Такое впечатление, что размахиваешь кувалдой посреди сверкающих стен тщательно выписанных кодов. Одна ошибка, неверное преобразование — и следующий Гейзенбергов скачок перенесет каждый атом «Эвернесс» и его команды в иную, обособленную вселенную. Умрешь так быстро, что даже не заметишь.

— А ты до сих пор не разобрался с зарядкой? — огрызнулся Эверетт.

Идея была проста. Простота — основной принцип физики. Чем проще, тем вернее, однажды сказал Теджендра. Прыгольвер — карманный портал Гейзенберга — и Инфундибулум — механизм управления — требовалось соединить в программируемое универсальное устройство. Эверетту не стоило труда взломать операционную систему планшетника, чтобы подсоединить его к прыгольверу — Макхинлит уж подыскал нужные кабели и переходники, — но прыгольвер использовал язык, отличный от всех известных Эверетту. В его основе лежал универсальный набор нулей и единиц, однако заставить оба языка понять друг друга означало переписать каждую строку кода, цифру за цифрой. Строчка за строчкой Эверетт превращал «Доктора Квантума» в транслятор между двумя компьютерными языками, столь отличными, что они вполне могли происходить из чуждых миров. Эверетт подозревал, что так оно и есть, а значит, его ждал упорный, кропотливый труд, когда холод будет просачиваться сквозь обшивку в кожу пальцев, в кости и мозг.

— Да все давно в ажуре, — осклабился Макхинлит. — Осталось только дать ток. Лучше скажи, что ты думаешь об этих красотках?

Дроны свисали с решетчатого потолка, раскачиваясь от колебаний терзаемого ветром дирижабля. Белые механические букашки с четырьмя лопастями, расправленными, словно крылья стрекозы, над крепко сбитым корпусом. Внутри корпуса находились датчики, средства связи и питание. Макхинлит продел под каждым дроном страховочные ремни и приварил к стойкам лопастей длинные рули. Оставалось пристегнуться, положить руки на руль — и лети куда глаза глядят.

— Понимаю, о чем вы думаете, мистер Сингх. Маленько грубовато и халтурно. Осталось приварить капельку чугуна, и дело сделано. Не успеете пикнуть, как красотка будет парить в воздухе. Просто. Безопасно.

— Бонару, — Сен провела пальцами по запотевшему металлу. — А мне можно?

— Не трожь! Если у нас не хватает энергии для душевых, то уж на то, чтобы тебе погулять в небе, ее и подавно не найдется, палоне.

Поначалу Сен решила надуться, затем передумала, сообразив, что этим корабельного механика не проймешь.

— А они шустрые? — живо спросила она.

— Пришлось учесть весовой коэффициент, — ответил Макхинлит. — Вообще-то они не предназначены для того, чтобы таскать твою диш.

Я спросил бы, насколько хватит заряда батарей, подумал Эверетт. До чего же они с Сен разные.

— Назовем их пчелками, — предложила Сен.

Макхинлит в ужасе уставился на нее.

— Лучше кузнечиками, — сказал Эверетт.

Ляпнул, не думая, название просто слетело с языка. И село идеально. Макхинлит кивнул, про себя примеряя название. В яблочко. Впрочем, этим же выстрелом Эверетт ранил Сен. Она бросила на него яростный взгляд.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что моя диш тут лишняя? — выпалила она, выдернув карту из-под погона его шинели.

Двухсотметровое пространство дирижабля заполнил рев сирены. Макхинлит отбросил сварочный аппарат и выскочил из мастерской. Сен не отставала.

— Что это? — крикнул Эверетт в мерцании аварийных лампочек.

— Общий сбор! — бросила Сен через плечо. — Бегом!

— Только одно может заставить Шарки так трезвонить! — проорал Макхинлит. — Что-то проникло через портал!

3

Сплошная бесконечная белизна. Ни резких углов, ни видимых соединений между полом и стенами, стенами и потолком. Свет струился отовсюду. Ему казалось, что светится даже его одежда — простая мягкая футболка и мешковатые спортивные штаны. Он поднял руку. На фоне белого сияния кожа выглядела очень смуглой. Видны ли швы там, где его собрали заново? Боли не было. Только холод, холод, затаившийся внутри. Отныне холод его не отпустит.

Мадам Луна заметила движение и обернулась. Она молчала и улыбалась. Ее чувства не поддавались прочтению. Кроме его смуглой кожи, сероватой кожи мадам Луны и вертикального черного круга посередине, все вокруг было белым. Из-за белизны размер комнаты угадывался с трудом. Интересно, до ближайшей стены можно дотянуться рукой или до нее несколько километров? Впрочем, черный круг не так уж мал, наверняка выше человеческого роста.

Центр круга ослепительно вспыхнул, и оттуда вышли двое мужчин в темных пиджаках. У первого были резкие черты лица и вьющиеся белокурые волосы. Во втором Эверетт Л узнал премьер-министра. Шаг, начатый в другом мире, благодаря низкой лунной гравитации протащил их вперед. Премьер запнулся, но тут же с достоинством выпрямился. Мадам Луна шагнула навстречу гостям, кивком головы дав понять Эверетту Л, что он должен последовать за ней. Он уже научился ходить так, чтобы при каждом шаге его не подбрасывало в воздух. Походка напоминала шарканье. Не слишком изящно, зато чувствуешь опору под ногами. Белокурый мужчина ловко управлялся со здешней гравитацией, премьеру, напротив, этот способ передвижения был в диковинку, и при каждом шаге он ненадолго зависал в воздухе.

Белокурый поклонился мадам Луне. Она сложила ладони в жесте, напоминавшем молитву и индийское приветствие намаете одновременно. Затем незнакомец пожал руку Эверетту Л.

— Мистер Сингх, я пленипотенциар Земли-4 в Пленитуде. Меня зовут Шарль Вильерс.

— Рад знакомству.

Затем пришел черед премьера. Его рукопожатие было твердым, взгляд прямым.

— Приятно познакомиться, Эверетт.

— Взаимно, мистер Портилло.

— Премьер-министр хочет поговорить с вами наедине, — сказал Шарль Вильерс.

Мадам Луна опустила голову. Легчайшее движение руки — и в белизне открылась дверь. За ней оказалась маленькая комната для переговоров с мягкой белой скамьей во всю длину помещения. Вслед за премьером Эверетт Л вошел внутрь, и у него захватило дух. Потолком комнаты служил круглый прозрачный купол. За стеклом расстилалась чернота, а в центре, громадная и совсем близкая — протяни руку и сорвешь, — лежала невероятно, непостижимо голубая Земля. Премьер долго разглядывал это сияющее великолепие.

— Разум бунтует, — заметил он. — Мы перестали доверять глазам. Сваливаем все на фотошоп и спецэффекты. Разум бунтует, но тело верит. Тело ощущает лунную гравитацию, и я доверяю своим ощущениям. Тело не лжет. — Он снова поднял глаза. — Говорят, что те, кто смотрел на Землю отсюда — такую маленькую, что можно прикрыть рукой, — никогда уже не видят ее прежней. Они начинают понимать, как мала, как прекрасна и как хрупка наша планета.

Премьер устроился на скамье напротив Эверетта.

— До сих пор не верится. Автомобиль привез меня к Осколку, на лифте я поднялся на шестьдесят пятый этаж, в посольство Пленитуды. Оттуда открывается вид на сорок миль вокруг: Лондонский мост и вокзал, галерея Тэйт и собор Святого Павла. А потом шагнул в ворота — и оказался на Луне и теперь смотрю на Землю с высоты в двести пятьдесят тысяч миль. Мы привыкли к чуду. Вы из поколения, которое с этим выросло, Эверетт. Вы с рождения знали о женщине с Луны. А мне было десять, когда это случилось.

Ничего подобного, думал Эверетт Л. Я из поколения, которое никогда не задавалось вопросом: «Чем ты занимался, когда?..»

Его мама вечно твердила, что если бы он устроился у нее внутри с меньшим комфортом и не был бы так ленив, то родился бы в день гибели принцессы Дианы. Однако Эверетт Л дождался похорон, и Лора получила возможность несколько дней подряд наблюдать за нескончаемой национальной скорбью. Когда выпуск новостей прервался экстренным сообщением, что немецкий автомобиль разбился в парижском тоннеле и королева сердец мертва, роженицы сгрудились перед экраном в вестибюле, хотя в каждой палате был телевизор с платными каналами. Такие события принято переживать сообща. Чем ты занимался, когда?..

Чем занималась Лора Сингх, когда хоронили принцессу Диану? Тобой, Эверетт Л.

Вопрос: «Чем ты занимался, когда?..» был уместен до Трина. Что ты делал, когда убили президента Кеннеди? Когда высадились на Луну? Когда застрелили Джона Леннона?

Чем ты занимался во время аварии на атомной станции «Три-майл-айленд»? Или когда боевики Ирландской республиканской армии взорвали Маргарет Тэтчер? Или когда Генеральный секретарь ООН объявил, что Земля вступила в контакт с инопланетным разумом, и признал, что это случилось не сейчас, а двадцать лет назад? Когда оказалось, что инопланетяне не в тысячах световых лет, а за соседней дверью, на Луне, и НАСА посылает туда астронавтов, чтобы впервые в истории вступить с пришельцами в контакт. И что пришельцы прибыли в Солнечную систему в далеком тысяча девятьсот шестьдесят третьем, за три месяца до убийства президента Кеннеди.

То, что первый контакт двадцать лет оставался засекреченным, изрядно смущало людей старшего поколения, привыкшим задавать себе пресловутый вопрос. Кто способен в точности вспомнить, что делал двадцать седьмого августа шестьдесят третьего года? Что в тот день случилось особенного? День рождения, первое свидание, банковский праздник, последний погожий денек перед новым учебным годом? А если инопланетяне появились в совершенно непримечательный день, один из многих? Ты сидел за партой, конторским столом, шел за покупками, когда на темной стороне Луны тринский корабль вышел из сна после путешествия длиной в тридцать тысяч лет и обратил внимание на голубую планету внизу.

Жестянка из-под кофе. Тринский зонд размером и формой напоминал жестянку из-под кофе — это все, что было известно. Кофе давно не продают в жестянках, и сейчас уже многие знают, что тринский корабль вовсе не походил на жестянку. Маловато для космического корабля пришельцев, но ровно столько, сколько нужно, ибо сам корабль и был пришельцем. Задолго до того, как зонд отправился в путь, Трин перешел от биологического интеллекта к машинному. Звезда, с которой стартовал зонд, Эпсилон Эридана, даже не была родной планетой Трина. У них больше не было родины. Зонды стали спорами, перелетающими между мирами, подобно семянам одуванчиков. И каждый содержал все необходимое, чтобы построить новый Трин. Некоторые попадали в плодородные миры, пускали корни, давали всходы и прорастали цивилизациями. Иным было суждено вечно блуждать между звезд, так и не познав тяги гравитации, которая разбудила бы их. Споры были дешевы и многочисленны. Однажды проснувшись в Солнечной системе и потянувшись в поисках материала для воспроизведения, Разум Трина обнаружил нечто новое, доселе не виданное. Разум Трина соприкоснулся с иным, чуждым разумом.

Мир тысяча девятьсот шестьдесят третьего года был миром соперничающих сверхдержав, наполовину вытащивших кинжалы из ножен. Америка и Советский Союз следили друг за другом с помощью спутников, самолетов-шпионов и радаров дальнего обнаружения. Одного нажатия на кнопку хватило бы, чтобы расплавить поверхность планеты. Зонд с Трина заметили как советские, так и американские радары. Обе стороны решили, что соперник нанес удар. Паника нарастала. Пальцы в Кремле и Белом доме дрожали над ядерными кнопками. Мир стоял на грани войны. Но вскоре обе стороны поняли — как несколько раньше понял Трин, — что имеют дело с чем-то доселе не виданным.

Разум Трина осознал, что находится под прицелом, и призадумался. Раздумья были тяжкими и долгими — для машинного интеллекта. По человеческим меркам они заняли три минуты. После чего Трин заговорил.

Мир тысяча девятьсот шестьдесят третьего года был миром нервным и угрюмым — по сути, подростковым. Все изменилось после знакомства с инопланетным интеллектом. Америка, Советский Союз и остальные постоянные члены Совета Безопасности заключили договор с Разумом Трина. Когда шесть лет спустя Нил Армстронг и Базз Олдрин ступили на поверхность Луны, камера не показала маленькую фигурку пожилой женщины с добрыми глазами и сероватой кожей, которая ждала их. На ней не было скафандра, ее не пугало безвоздушное пространство. Мадам Луна, конструкт Разума Трина, благосклонно взирала, как астронавты втыкают в лунный грунт звездно-полосатый флаг. Луна уже не принадлежала людям. За шесть лет после подписания договора жестянка из-под кофе обросла репликаторами, фабрикаторами и конструкторами и глубоко зарылась в лунные скалы, раскинув по поверхности щупальца своих технологий. Солнечные коллекторы, словно шампиньоны осенним утром, вылезли из лунного грунта по всему Бассейну Южного полюса — Эйткена — самого глубокого лунного кратера. К тысяча девятьсот восемьдесят третьему году, когда договор предполагалось рассекретить, Разум Трина превратил темную сторону Луны во вселяющий ужас кроличий садок: везде торчали шпили, зияли провалы, все окутывали коммуникации. Отчасти это напоминало декорации научно-фантастического фильма, отчасти мертвый коралловый риф; тому, что предстало перед глазами землян, точного аналога не было. И так на всем пути вниз, к холодному лунному ядру.

Когда споры Трина пробудились, Лора и Теджендра еще не родились. В 1983-м девятилетняя Лора ходила в школу на Ректори-роуд и писала фломастером на пенале «Дюран Дюран» и «Шпандау балет». Теджендра сдавал экзамен повышенной сложности для поступления в Оксфорд, а родители умоляли его подумать о лондонском Имперском колледже — им до смерти не хотелось отпускать сына из дома. Двадцать седьмое августа 1983 года, спустя двадцать лет после того, как Разум Трина едва не развязал ядерную войну. Чем ты занимался, когда?..

Открылся величайший обман. По миру прокатилась волна протестов и возмущений, но вскоре, как водится, заглохла. Люди быстро поняли, что инопланетян, поселившихся на темной стороне Луны, им не видать как своих ушей, и со временем про них забыли. С глаз долой — из сердца вон. Только редкие образцы тринских технологий, доходившие до Земли, порой заставляли их задирать голову вверх и смотреть на полную Луну другими глазами. История остановилась. Вопрос: «Чем ты занимался, когда?..» утратил актуальность.

Все так, думал Эверетт Л. Исторических событий, объединяющих людей, не осталось, но мелкие, частные события еще случались. Что ты делал, когда твой отец погиб в глупой и бессмысленной аварии?


— Я с вами согласен, сэр, — сказал Эверетт Л.

— Не называйте меня «сэр», — ответил премьер-министр. Он замолчал, шевеля губами, словно предварительно проговаривал то, что собирался сказать. Видимо, на вкус слова горчили. — Вам совсем не больно?

— Мне все время холодно.

— Мадам Луна на славу потрудилась.

— Она сказала, что иначе я бы умер. Меня восстановили. — Эверетт обернулся к сияющему шару. От него шел холод. — Мистер Портилло, почему они не спасли моего отца?

— Я знаю о вашем горе, Эверетт. Технологии Трина способны творить удивительные вещи, но чудеса им неподвластны. Они не умеют воскрешать мертвых. — Премьер снова пожевал губами. — Эверетт, тот человек, что пришел со мной, весьма примечателен. Вам известно, кто такой пленипотенциар?

— Посол нашего мира в Пленитуде.

— Правильно. Он гораздо могущественнее меня, но не позволяйте ему так думать. Он попросит вас об одной услуге. Только вы способны справиться с его поручением. Эверетт, я хочу, чтобы вы сделали то, о чем он попросит. Мы нуждаемся в вас. Вас удивят мои слова, но вы — наша единственная надежда. Учтите, Эверетт, правительство вас поддерживает. Мы не оставим вашу мать и сестру, позаботимся о семье вашего отца. Мистер Вильерс предложит вам стать героем. Не только ради блага страны и мира, но и ради блага всех известных миров. Вы согласитесь, Эверетт? Вы сделаете это для нас?

Затылком Эверетт Л ощутил дуновение. Оглянувшись, он увидел, что дверь в комнату, где находился портал, открыта. Мадам Луна и Шарль Вильерс стояли на пороге плечом к плечу. Они ждали. Премьер-министр Портилло потрепал Эверетта Л по плечу и первым вышел из комнаты.

— Умница, — прошептал он. — Я знал, что на вас можно положиться.

— Мир — не один, — сказал Шарль Вильерс.

— …миров много, я знаю, — кивнул Эверетт Л.

Они стояли на балконе, глядя на огромный провал, который, проснувшись на Луне, Эверетт Л впервые увидел из окна. Мадам Луна открыла еще одну из дверей, по ее воле появляющихся в самых неожиданных местах, и они вышли на высокий выступ.

У Шарля Вильерс были мягкие черты лица, мягкая кожа и мягкий голос, но Эверетт не собирался принимать эту мягкость за чистую монету.

— Я пленипотенциар нашего мира на Земле-3, с которой недавно установлен контакт. Вы о ней слышали? — спросил Шарль Вильерс.

— Это область исследований, в которой работал мой отец.

— Разумеется, простите. Тогда вы знаете, что Земля-3 весьма схожа с нашим миром, за исключением Разума Трина.

— Я в курсе.

Эверетт Л смотрел на мадам Луну, стоявшую у стены с неизменной улыбкой на лице. Неужели это она сорок два года назад приветствовала на Луне Армстронга и Олдрина, хрупкая женщина, которой нипочем вакуум и радиация? Да полно. Та ли женщина появилась в комнате, где Эверетт проснулся и закричал от ужаса, когда его тело начало открываться? Возможно, Разум Трина создает и уничтожает свои Олицетворения по мере надобности?

— Им не откажешь в способностях, — продолжал Шарль Вильерс. — Они открыли технологию портала без вмешательства Разума Трина. Возможно, мы тоже дошли бы до этого своим умом, но они продвинулись дальше. Им удалось создать то, что оказалось не под силу никому в Пленитуде. Рабочую карту Паноплии. Вы знаете о Паноплии?

— Это все существующие миры, не только те, о которых нам известно.

Именно над этим проектом работал его отец. Впрочем, вряд ли это можно назвать работой. В языке должно быть слово для невероятно тяжелого и одновременно приносящего ни с чем не сравнимое удовольствие труда.

Труда, заставляющего проявить все лучшее, что в вас есть, труда, подводящего вас к самым пределам ваших возможностей. Труда, так захватившего вас, что все остальное кажется незначительным. Труда изматывающего, но безмерно любимого.

Именно так работал Теджендра прошлым летом. Его велосипедные эскапады были лишь одним из проявлений кипучей энергии. В конце летнего семестра, в затишье, наступившем после того, как студентов распустили на каникулы, ему удалось подобраться к решению проблемы. А потом произошла встреча с грузовиком, свернувшим на светофоре налево…

Что-то в словах Шарля Вильерса заставило Эверетта Л вспомнить прошлое лето, когда отец был еще жив и с головой погружен в математику.

— Вы сказали, рабочую карту?

Шарль Вильерс улыбнулся. Мягкость черт, кожи и голоса этого элегантного, хорошо одетого и ухоженного господина не выдерживала сравнения с мягкостью его улыбки. От этой улыбки Эверетта Л бросало в дрожь.

— Миров много… — начал Эверетт Л.

Шарль Вильерс не продолжил фразу.

«Вы не один…»

— Вас много, — сказал Шарль Вильерс. — Видите ли, Эверетт, на Земле-3 ваш отец завершил свои исследования. Создал рабочую карту Паноплии. С ней и с помощью портала легко переместиться в любой из миров. Не говоря уже о перемещениях внутри одного мира, как попали сюда мы с мистером Портилло.

— Вы говорите о других Теджендрах Сингхах, — промолвил Эверетт Л, — но ни словом не упоминаете о других Эвереттах Л Сингхах!

Шарль Вильерс отпрянул, пораженный гневом, прорвавшимся в его голосе.

— Есть опасность, что карта — Инфундибулум — попадет в плохие руки.

Эверетт Л дрожал от холода, который поднимался из глубины провала. Он был бос, легко одет и ничего не соображал. Отец говорил, что, если чего-то не понимаешь, нужно спрашивать. Откуда взялась на Луне десятикилометровая пропасть? Зачем здесь окна, балконы, самый воздух? Разве мадам Луне, Олицетворению Разума Трина, нужен воздух для дыхания? Или все вокруг — лишь декорации, компьютерная графика, спроецированная в его мозг? Но если Разум Трина способен…

— Попросите Разум Трина дать вам другую карту, — сказал Эверетт Л. — Они ведь опережают нас на тысячи лет. Зачем вы притащили меня сюда? Или создать карту им не по зубам?

Шарль Вильерс встретил его речь мягкими аплодисментами.

— А вы весьма умны, юноша, — заметил он и кивнул в сторону мадам Луны. Она стояла, сложив руки в приветственном благословляющем жесте. — Люди изучают Разум Трина без малого полвека. Их технологии опережают наши не на тысячи лет, а, возможно, на четыреста-пятьсот. Не хочу обидеть мадам Луну, но Трин неравнозначен Разуму Трина. Как бы объяснить…

— Не трудитесь, — сказал Эверетт Л. — Кажется, я понял. Их технологии позволили создать машину, способную воспроизвести их цивилизацию. После чего дальнейшее совершенствование стало бессмысленным. Поэтому они остановились в развитии.

— Умница, Эверетт. Разум Трина не есть разум в привычном нам понимании — у него нет личности. И не должно быть. Его назначение — выполнить поставленную задачу. Поначалу мы думали, что за Трином стоит могучий интеллект, но это предположение оказалось далеким от истины. Трин выстраивает себя бездумно, действуя на основе простых инструкций. Разум Трина больше похож на огромное высокотехнологическое производство — цветок, дерево, — чем на то, что мы называем цивилизацией. Каждый новый Трин — клон самого себя. Он снова и снова самовоспроизводится, не допуская ошибок. И в этом наше преимущество перед ним. Ибо все наши величайшие открытия основаны на ошибочных посылках. Эволюция Трина завершена, а человечество продолжает развитие. Поэтому когда-нибудь мы превзойдем их.

Эверетт Л всматривался в мадам Луну, в ее скрещенные руки, изучал доброе спокойное лицо, глаза, которые теперь — когда он узнал, что стоит за ними — казались ему мертвей мертвого.

— Мы хотим, чтобы вы стали нашим агентом, Эверетт, — сказал Шарль Вильерс. — Секретным агентом. Юным Джеймсом Бондом.

— Кто «мы», мистер Вильерс?

— Пленитуда. Этот мир — наш с вами. Есть силы за пределами известных миров, более могущественные и опасные, чем вы можете себе вообразить. Силы, по сравнению с которым Трин покажется ничтожеством. Но внутри Пленитуды есть и другие силы. Впрочем, я и так сказал больше, чем следовало. Если они захватят контроль над Инфундибулумом, нам не поздоровится. Всем: вашей семье, друзьям, знакомым… Вы нужны нам, Эверетт. Вы — наша последняя надежда.

Он попался. Один, в руках самого могущественного человека в мире, перед которым склонял голову сам премьер-министр. Человека, знающего, что у Эверетта Л есть близкие, знающего, как их найти. Последний аргумент школьных хулиганов: «Только пикни, мы знаем, где ты живешь».

— Что я должен делать?

Шарль Вильерс улыбнулся своей пугающе-мягкой улыбкой.

— Просто будьте собой, Эверетт. Но прежде мадам Луна произведет некоторые… усовершенствования.

Эверетт хотел закричать, однако вокруг него обвилась рука мадам Луны, и он провалился в мягкую серую бесконечность.

4

Ветер швырял в лицо ледяную крошку. Сен закуталась в шарф до самых бровей, иначе острая крупа содрала бы кожу до кости. Похоже, ветер не собирался с этим мириться: так и норовил найти лазейку, упрямо лез под очки, оттягивал капюшон, рвал шарф. Вдохни этот смертоносный воздух — и в легкие устремятся тысячи крохотных кинжалов. Ветер обрушивался на Сен Сиксмит со всех сторон. Не уступая ему в ярости, Сен направила маленькую летучую машинку вниз, к бесконечной снежной равнине.

Белизна внизу и наверху, спереди и сзади. В непромокаемом защитном костюме с отражающими полосками Сен была единственным цветным пятном посреди нескончаемой белизны. Единственным проблеском жизни. В мифологии аэриш, в колоде «Таро Эвернесс», которую Сен частично унаследовала, частично дорисовывала по мере необходимости, белый был цветом смерти.

— Эге-ге-гей! — прокричала она жалящему ветру и дернула трос привода. Лопасти кузнечика швырнули ее навстречу ветру. Макхинлит обещал при следующей починке сделать механизм отзывчивее, но когда радар Шарки посреди снежной пустыни что-то засек, полетные испытания пришлось проводить в боевом режиме. Машинки прекрасно справлялись, правда, поначалу Сен чуть не врезалась в переборки грузового отсека, а после чуть не сломала шею, когда очередной подледный толчок сотряс дирижабль и ее рука соскользнула с руля. Рычаги отзывались мгновенно и резко, норовя сбросить ее, словно взбесившийся жеребец. Эта резвость не шла ни в какое сравнение с медлительной мягкостью дирижабля. Оседлай дрон и лети хоть на край света. Только не забудь, что в белизне совершенно теряются ориентиры и ничего не стоит, зазевавшись, на полном ходу врезаться в лед.

Сен ощущала себя маленькой и большой одновременно. Она подняла глаза: другой дрон почти терялся на фоне белизны. Легко вообразить, что летишь одна-одинешенька над снежной пустыней. Ошеломляющее чувство обособленности, сродни безумному скольжению надо льдом.

В дирижабле ты отделена от людей, но никогда не бываешь одна. Дирижабль был семьей Сен, ее домом, ее миром. Она часто размышляла, каково это: не чувствовать со всех сторон закругляющейся оболочки, присутствия Макхинлита, Шарки, мамы. Просто быть Сен; не Сен Сиксмит, не Сен с «Эвернесс». Должно быть, ощущение сродни полету надо льдом: быстро, весело, захватывает дух. Яркая точка в центре пустоты. Живо представив себе эту точку, несущуюся в снежном буране, Сен внезапно осознала, что значит остаться одной, без семьи, друзей, дома, мира, как это случилось с Эвереттом. Ничего веселого, ничего захватывающего, просто ужасно! Ни единой родной души вокруг!.. Нет, поправилась Сен, у тебя есть я. От этой мысли ее бросило в жар.

Яркая оранжевая точка перемещалась по краю зрения. Разумеется, Сен не одна. В этих местах одиночество означало неминуемую гибель. Сен посмотрела направо. Пилот второго дрона снял руку в толстой перчатке с рычага и знаком велел ей притормозить. Сен недоуменно вскинула ладонь. И снова рука в перчатке велела ей снизиться, поберечь заряд батарей. Макхинлит сомневался, надолго ли их хватит при таком морозе.

— Цифры пляшут, — пожаловался он. — Показывают значения от пяти часов до пяти минут. Мне бы математика…

— Эверетту не до того, — сказала капитан Анастасия.

— А не одолжишь маленько энергии?

Капитан Анастасия расширила глаза. Ни у кого из членов команды не должно возникать сомнений, кто тут главный. Положение с энергией было критическим. Даже пришвартованному дирижаблю требовалось электричество, чтобы противостоять напору ветра. И неизвестно, сколько его понадобится, когда Эверетт откроет портал Гейзенберга. И сколько он провозится, пытаясь заставить прыгольвер и дилли-долли компутатор заговорить на одном языке. Именно поэтому капитан Анастасия глаз не сводила с ваттметра, пока Макхинлит заряжал батареи дронов.

— А ну-ка снижайся, — затрещало в наушнике.

— Ну, мам!

Шутить с Анни было себе дороже. Наушник замолчал. Даже разговоры съедают заряд. Что толку болтать попусту, когда в самый ответственный момент энергии для переговоров может не хватить. Сен слегка отжала руль и заняла место рядом с капитаном Анастасией. Ледяная пустыня ушла из-под ног и слилась с небом.

Впереди их поджидала полная неизвестность. Радар Шарки не определил ни форму, ни конструкцию объекта; с уверенностью можно было утверждать одно: эта штука огромна, движется очень быстро и в считаные часы окажется под дирижаблем.

— Бывают порталы Эйнш… Гейзенберга таким большим? — спросила капитан Анастасия, когда команда сгрудилась у радара, а свет от монитора через увеличительное стекло окрасил лица зеленым.

— У вас… то есть у нас нет, — ответил Эверетт.

— Эта штука из другой вселенной, — произнес Макхинлит, и тут «Эвернесс» вздрогнул, как опавший лист, и, словно умирающий кит, застонал всеми крепежными тросами.

— Чудовище, — прошептала Сен одними губами.

— Глупости, — бросила капитан Анастасия, снимая напряжение. — Мистер Макхинлит, где ваши летучие козявки? Я намерена варда снаружи. Все лучше, чем сходить с ума тут. Сен, летишь со мной. Мистер Шарки, приглядите за Дирижаблем. Мистер Сингх, займитесь вашими уравнениями.

По крайней мере, теперь капитан была при деле. Взламывать коды, чинить оборудование, следить за радаром — с этим команда прекрасно справлялась без нее. Сен видела, что капитан томится бездельем. Их капитан не любила ни от кого зависеть. Обычно другие зависели от нее.

Они неслись над ледяной пустыней, присоединенные к дронам ненадежными стропами, только вдвоем, она и мама, снова делая работу, с которой никто, кроме них, не справится. Сен покосилась на Анастасию, та кивнула в ответ. Иногда, подумала Сен, мы больше похожи на сестер, чем на мать с дочерью.

Постепенно Сен теряла мать — свою настоящую мать. Первым ушел голос. Она помнила слова, но не интонации. Затем ушла память о руках, о том, какой высокой была Корри, о цвете ее волос. Теперь память стирала лицо. Остались лишь глаза, улыбка и крошечная бриллиантовая пуссета в носу.

Мелочь за мелочью, воспоминание за воспоминанием настоящая мать Сен уходила в небытие. А когда-нибудь исчезнет полностью, обратится пеплом, словно сгоревший в небе «Фейрчайлд».

Глаза защипало. Сен смахнула слезинку. Что-то промелькнуло сбоку. Темная, еле видимая прожилка посреди белизны, двигавшаяся вровень с ней. До объекта могло быть несколько метров или несколько километров. Внезапно внимание Сен привлек другой объект прямо по курсу, там, где ледяная пустыня сливалась с небом. Белое на белом. Объект походил на сверкающий смерч. Белизна вокруг уничтожала расстояние, лишала ориентиров. Чтобы привлечь внимание капитана, Сен махнула рукой и показала вперед. Анастасия подняла большой палец. Они синхронно скользнули выше. Анастасия ткнула перчаткой в Сен, та кивнула, сняла руку с руля и сунула пальцы в носок. Вязаные перчатки делали пальцы неуклюжими. Сен с трудом нашарила то, что искала. Предмет скользил, словно стеклянный.

— Давай же, — прошипела Сен толстым перчаткам, негнущимся пальцам и ревущему ветру. — Ну наконец-то!

Она вытащила из носка телефон Эверетта. Ей уже приходилось иметь с ним дело во время вылазки в Тайрон-тауэр. Бонару штуковина с Земли-10 и их единственная мобильная камера. Эверетт научил Сен, как ею пользоваться. Тут нажать, чтобы сделать фотографию, тут — чтобы снять видео, а вот зум, ближе, дальше. Автоматическая фокусировка, все просто.

Просто для тебя, Эверетт Сингх. А попробуй-ка сделать пару снимков, болтаясь в воздухе над ледяной пустыней, когда обжигающий ветер дует в лицо, одна рука — на руле, другая, непослушная, словно замороженная треска, жмет на кнопку. Посмотрела бы я на тебя, Эверетт Сингх!

Смерч приближался. Сен разглядела в центре что-то темное. Вот это скорость!

Капитан Анастасия ладонью описала в воздухе круг и ткнула в его центр. Вперед! Зажав в ладони телефон, Сен ринулась вниз.

Внутри вихря что-то пугающе темнело. Судно на воздушной подушке. Сен видела похожие на Темзе — вибрирующие кораблики переправляли на другой берег несчастных, вынужденных просиживать дни напролет в офисах и конторах. Это судно ничуть не напоминало тех малюток. Сто пятьдесят футов вооруженной до зубов смерти на подушке из воздуха и ледяной крошки. Танк, делающий девяносто миль в час. Боевой линкор бескрайнего ледяного океана. У него было не одна, а целых три оружейных башни: две смотрели вперед, третья прикрывала тылы. Пока Сен сражалась с зумом, в верхней бронированной части открылись люки, оттуда вылезли дула орудий и завращались, ловя Сен в прицел. Клик-клик-клик-клик-клик. Под воздействием турбулентности от огромных лопастей дрон опасно закачался в воздухе. Телефон выскользнул, Сен вскрикнула, но в последнюю секунду успела его подхватить.

Капитан Анастасия укоризненно покачала головой и провела ладонью по горлу. Снимай и удирай. Сен кивнула, выровняла дрон и зашла на второй вираж. Палец в перчатке танцевал на крохотной кнопке. Видео, видео, где же оно? Нашла. Снять махину сзади, теперь приблизить огромную башню. Дула орудий следил