КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 400446 томов
Объем библиотеки - 524 Гб.
Всего авторов - 170288
Пользователей - 91014
Загрузка...

Впечатления

Stribog73 про Бердник: Пути титанов (полная версия) (Недописанное)

Ребята, представляю вам на вычитку 65 % перевода Путей титанов Бердника.
Работа продолжается.
Критические замечания принимаются.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ZYRA про Юрий: Средневековый врач (Альтернативная история)

Начал читать, действительно рояль на рояле. НО! Дочитав до момента, когда освобожденный инженер-китаец дает пояснения по поводу того, что предлагаемый арбалет будет стрелять болтами на расстояние до 150 МЕТРОВ, задумался, может не читать дальше? Это в описываемое время 1326 года, притом что метр, как единица измерения, был принят только в семнадцатом веке. До 1660года его вообще не существовало. Логичней было бы определить расстояние какими нибудь локтями.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Stribog73 про Епплбом: Червоний Голод. Війна Сталіна проти України (История)

2 ZYRA & Гекк
Мой дед таких как вы ОУНовцев пачками убивал. Он в НКВД служил тоже, между войнами.
Я обязательно тоже буду вас убивать, когда придет время, как и мои украинские друзья.
И дети мои, и внуки, будут вас убивать, пока вы не исчезнете с лица Земли.

Рейтинг: +1 ( 3 за, 2 против).
Гекк про Епплбом: Червоний Голод. Війна Сталіна проти України (История)

Успокойтесь, горячие библиотечные парни (или девушки...).
Я вот тоже не могу понять, чего вы сами книжки не пишите? Ну хочется высказаться о голоде в США - выучил английский, написал книжку, раскрыл им глаза, стал губернатором Калифорнии, как Шварц...
Почему украинцы не записывались в СС? Они свободные люди, любят свою родину и убивают оккупантов на своей земле. ОУН-УПА одержала абсолютную победу над НКВД-МГБ-КГБ и СССР в целом в 1991, когда все эти аббревиатуры утратили смысл, а последние члены ОУН вышли из подполья. Справились сами, без СС.
Слава героям!

Досадно, что Stribog73 инвалид с жалкой российской пенсией. Ну, наверное его дедушка чекист много наворовал, вон, у полковника ФСБ кучу денег нашли....

Рейтинг: -1 ( 2 за, 3 против).
ZYRA про Епплбом: Червоний Голод. Війна Сталіна проти України (История)

stribog73: В НКВД говоришь дедуля служил? Я бы таким эпичным позорищем не хвастался бы. Он тебе лично рассказывал что украинцев убивал? Добрый дедушка! Садил внучка на коленки и погладив ему непослушные вихры говорил:" а расскажу я тебе, внучек, как я украинцев убивал пачками". Да? Так было? У твоего, если ты его не выдумал, дедули, руки в крови по плечи. Потому что он убивал людей, а не ОУНовцев. Почему-то никто не хвастается дедом который убивал власовцев, или так называемых казаков, которых на стороне Гитлера воевало около 80 000 человек, а про 400 000 русских воевавших на стороне немцев, почему не вспоминаешь? Да, украинцев воевало против союза около 250 000 человек, но при этом Украина была полностью под окупацией. Сложно представить себе сколько бы русских коллаборационистов появилось, если бы у россии была оккупирована равная с Украиной территория. Вот тебе ссылочки для развития той субстанции что у тебя в голове вместо мозгов. Почитаешь на досуге:http://likbez.org.ua/v-velikuyu-otechestvennuyu-russkie-razgromili-byi-germaniyu-i-bez-uchastiya-ukraintsev.html И еще: http://likbez.org.ua/bandera-never-fought-with-the-germans.html И по поводу того, что ты будешь убивать кого-там. Замучаешься **овно жрать!

Рейтинг: -3 ( 2 за, 5 против).
pva2408 про Епплбом: Червоний Голод. Війна Сталіна проти України (История)

Никак не могу понять, почему бы американскому историку (родилась 25 июля 1964 года в Вашингтоне) не написать о жертвах Великой депресссии в США, по некоторым подсчетам порядка 5-7 млн человек, и кто в этом виноват?
Еврейке (родилась в еврейской реформисткой семье) польского происхождения и нынешней гражданке Польши (с 2013 года) не написать о том, как "несчастные, уничтожаемые Сталиным" украинцы, тысячами вырезали поляков и евреев, в частности про жертв Волынской резни?

А ещё, ей бы задаться вопросом, почему "моримые голодом" украинцы, за исключением "западенцев", не шли толпами в ОУН-УПА, дивизию СС "Галичина" и прочие свидомые отряды и батальоны, а шли служить в РККА?

Почему, наконец, не поинтересоваться вопросом, по какой причине у немцев не прошла голодоморная тематика в годы Великой Отечественной войны? А заодно, почему о "голодоморе" больше всех визжали и визжат западные украинцы и их американские хозяева?

Рейтинг: +5 ( 8 за, 3 против).
Serg55 про Головина: Обещанная дочь (Фэнтези)

неплохо

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Бездна (fb2)

- Бездна (пер. Е. Нетесова) (а.с. Наладчик Джек-2) (и.с. Ночной мир) 611 Кб, 293с. (скачать fb2) - Фрэнсис Пол Вилсон

Настройки текста:



Фрэнсис Пол Вилсон Бездна

Особая благодарность Тому Валески (в очередной раз) и Джеральду Молнеру за снайперский взгляд на ошибки, связанные с оружием

Итену Полу Бейтмену

Вторник

1

Джек оглядел переднюю комнату своей квартиры, придя к выводу, что надо либо переезжать в другую побольше, либо прекратить прикупать барахло. Негде поставить новую лампу «папаша Уорбекс»[1].

Ну, не совсем новую. Изготовлена где-то в сороковых годах двадцатого века, но до сих пор в замечательном состоянии. В виде отлитого из гипса, покрытого глазурью бюста папаши, взявшегося рукой за лацкан фрака с крошечным камешком горного хрусталя вместо алмаза в булавке. На губах усмешка, глаза без зрачков нисколько не возражают против патрона, торчащего прямо из лысины.

Наткнулся на раритет в ностальгической лавочке в Сохо, уговорил хозяина спустить цену до восьмидесяти пяти долларов. Квартира не нуждается в дополнительной лампе, только от этой никак нельзя отказаться. Уорбекс был выдающейся личностью. Мимо просто пройти невозможно. Нет ни лампочки, ни абажура, что легко поправимо. Проблема в том, где поставить.

Он медленно осмотрелся вокруг. Квартира на третьем этаже городского особняка на западных восьмидесятых пропахла старым деревом. Ничего удивительного, когда она битком набита викторианской мебелью из золоченого дуба. На стенах и полках теснятся сувениры и прибамбаски тридцатых — сороковых годов. Все, что попадается на глаза, за исключением монитора компьютера, появилось на свет до рождения Джека. Даже канал «Картун» — в гостевой спальне виден большой телеэкран — крутит мультик тридцатых годов с большеглазым совенком, который прелестно воркует: «По-ой о луне... ммм... о весне... ммм...» В передней комнате нет ни одной пустой горизонтальной поверхности...

...кроме компьютерного монитора.

Он водрузил «папашу Уорбекса» на монитор, стоявший на антикварном дубовом секретере с подъемной круглой крышкой. Процессор покоится на полу под ногами, клавиатура прячется под крышкой. Монитор громоздится не совсем надежно, но больше компьютер, по правде сказать, нигде в комнате не поставишь — пластмассовый айсберг и так ни к селу ни к городу дрейфует среди волнистого дуба.

Однако в наши дни бизнес без него не пойдет. Не особенно разбираясь в компьютерах, Джек высоко ценит анонимность связи.

В электронную почту с утра не заглядывал, поэтому включил монитор, поднял крышку секретера, открыв клавиатуру. Набрал собственный адрес — подключался под разными именами ко многим провайдерам, выходя через один из них на свой вебсайт. Кругом пишут, что люди все чаше заглядывают в Интернет за решением всевозможных проблем, поэтому он и сам решил туда влезть, предлагая собственные услуги.

На сайте ждал пяток сообщений, но только одно показалось достойным ответа, да и то не совсем.

Джек, мне нужна ваша помощь. Дело касается моей жены. Пожалуйста, позвоните или ответьте по почте, только, прошу вас, свяжитесь со мной.

Подпись — Льюис Элер — и два телефонных номера, один в Бруклине, другой на Лонг-Айленде.

Дело касается моей жены... Будем надеяться, речь не идет о слежке за изменницей. Он не улаживает супружеские проблемы.

Впрочем, очередное дело главным образом ночное. Значит, дневное время свободно.

Записал оба номера и пошел звонить.

2

Джек шагал на восток к Центральному парку в поисках автомата, которым давно не пользовался, под звучавшую в голове песенку рисованного совенка: «По-ой о луне... ммм... о весне... ммм... об июне...»

Весна грянула, город Нью-Йорк просыпается от зимней спячки. В воздухе пахнет свежестью, чистотой, разноцветные цветочки проклевываются в оконных ящиках на верхних этажах выстроившихся в ряд домов, крошечные почки набухают на ветках широко рассаженных вдоль тротуаров деревьев. Позднее утреннее солнце стоит высоко, светит ярко, вполне приятно чувствуешь себя в рабочей рубашке и джинсах. Зимняя одежда исчезла, снова кругом короткие юбки и длинные ноги. Хорошо в такой день жить на свете любителю женщин.

Не сказать, чтобы женщины обращали на него большое внимание. Практически даже не замечают среднесложенного парня с темными волосами средней длины, светло-карими глазами. И очень хорошо. Иначе усиленные старания внушить встречным обманчивое о себе впечатление пойдут прахом.

Он сознательно стремится не бросаться в глаза. Не так просто выглядеть не слишком современным, не слишком старомодным. Приходится постоянно приглядываться, в чем ходят обычные люди на улице. Джинсы с фланелевыми рубашками из моды никогда не выходят, даже здесь, в Верхнем Вестсайде, наряду с мокасинами и рабочими башмаками — настоящими, грубыми. Саржевые рабочие штаны тоже верное дело — хоть и не стильные, тем не менее никто на них не оглянется.

Телефон-автомат нашелся на Сентрал-парк-вест, там, где вдруг обрываются многоквартирные дома, словно кто-то отрезал ножом десяток кварталов, тянущихся во все стороны, оставив местечко для парка на другой стороне улицы. Сквозь голые еще деревья виден пруд, голубой ромб в зеленеющей травке. Лодок пока нет, однако ждать недолго.

Он набрал номер своей телефонной карточки. Отличная штука. Не менее анонимная, чем наличные, и чертовски легче полного кармана мелочи, которую до сих пор приходилось таскать при себе.

Кажется, всех жутко пугает потенциальная угроза электроники для безопасности. Возможно, в самом деле опасно для добропорядочных граждан. Однако, с точки зрения Джека, электроника обеспечивает идеальную анонимность. Всегда держа автоответчик в пустом офисе на Десятой авеню, он несколько месяцев назад отключился, переадресовав все поступающие на него звонки на речевую почту.

Электронная почта, речевая почта, телефонные карточки... так и слышится голос Луи Армстронга: «О, мир полон чудес!»

Позвонив по бруклинскому номеру, Джек связался, как выяснилось, с компанией по производству картонных цилиндров «Кейстоун», попросил Льюиса Элера.

— Как передать, кто спрашивает? — спросила секретарша.

— Скажите, просто Джек, в ответ на его электронное сообщение.

Элер сразу взял трубку, заговорил высоким хриплым голосом, быстро переходя на торопливый настойчивый шепот:

— Большое спасибо за звонок. Я с ума схожу, не знаю, что делать. Как только Мэл исчезла...

— Эй-эй, — перебил его Джек. — Ваша жена исчезла?

— Да, уже три дня прошло, и...

— Обождите. На этом остановимся. Сэкономим мое время и ваши силы. Я пропавших жен не разыскиваю.

— Вы обязаны! — громко, пронзительно крикнул Элер.

— Это дело полиции. У них есть специалисты, техника, гораздо лучше справятся.

— Нет-нет! Она сказала, никакой полиции! Абсолютно исключено.

— Сказала? Когда?

— Вчера вечером. Говорила со мной... вчера вечером.

— Значит, фактически не пропала.

— Пропала. Прошу вас, поверьте. Велела вам звонить. Только вам. Так и сказала: «Один Наладчик Джек поймет».

— Да? Откуда она меня знает?

— Понятия не имею. Я о вас впервые услышал от Мэл.

— Мэл?..

— Мелани.

— Хорошо, однако если Мэл может вам позвонить, то почему не может сказать, где находится?

— Дело очень сложное... слишком сложное для телефонного разговора. Нельзя ли с вами встретиться? Лично гораздо легче будет объяснить.

Джек задумался, глядя на массивное здание Естественно-исторического музея в нескольких кварталах дальше, на караван желтых школьных автобусов, причаливавших к стоянке. Бред какой-то. Черт побери, полный бред. Пропавшая жена связывается с мужем, просит не обращаться в полицию, вместо этого звонить Наладчику Джеку. Может, ее похитили? В таком случае...

— Выкуп не требовали?

— Нет. Вряд ли исчезновение Мэл как-то связано с деньгами.

— С деньгами все связано.

— Только не это. Может быть, встретимся...

Адский бред... Впрочем, сегодня целый день делать нечего... Кроме того, Элер определенно сказал: никаких копов...

— Ладно. Встретимся.

Из трубки потоком хлынуло облегчение.

— Ох, спасибо... спасибо!

— В Бруклин я не поеду.

— Где угодно, как скажете, в любое время...

Хулио неподалеку. Джек дал Элеру адрес, велел быть через час. После разъединения нажал кнопку, и электронный голос уведомил, сколько денег осталось на карточке.

Очень мило.

Повесил трубку, пошел от парка, думая о словах жены Элера:

Один Наладчик Джек поймет...

Хорошие дела.

3

Джек сидел у Хулио за столиком неподалеку от черного хода. Наполовину прикончил второй «роллинг» со льдом, когда явился Льюис Элер. Узнал его, как только заметил неуклюжую фигуру в коричневом костюме, шагнувшую в дверь. Завсегдатаи заведения Хулио не носят костюмов, за исключением немногочисленных молокососов, искателей приключений, жаждущих разнообразия, а юные карьеристы никогда не ходят в такой мятой одежде.

Хулио тоже заметил нового гостя, выскочил из-за стойки бара, быстро обменялся с ним парой слов, абсолютно по-дружески, стоя рядом, приветственно хлопая по спине. Наконец, убедившись, что тот не вооружен, указал на Джека.

Глядя, как он неуверенно ковыляет, щурясь в сумерках после дневного света и заметно хромая, Джек махнул рукой:

— Сюда.

Элер свернул к столику, но остался стоять. С виду лет сорока, худой, изможденный, с торчащим крупным носом, обвисшей нижней губой.

Вблизи выяснилось, что коричневый костюм не только мятый, но и поношенный, залоснившийся. На правом ботинке подметка в два дюйма. Чем объясняется хромота.

— Вы и есть Наладчик Джек? — спросил он тем же писклявым голосом, что звучал по телефону. Крупное адамово яблоко прыгало при каждом слове.

— Просто Джек. — Он протянул руку.

— Лью. — Ладонь влажная, скользкая. — Я вас совсем другим представлял.

Следовало задать непременный вопрос, однако Джек давно перестал спрашивать, выслушивая раз за разом один и тот же ответ. Все обычно ожидают увидеть какого-нибудь великолепного Чарльза Бронсона, крутого здоровенного бугая с грозным видом, а не самого обыкновенного джо, который, подойдя к стойке бара, практически затеряется среди завсегдатаев.

Будем считать замечание «я-вас-совсем-другим-представлял» комплиментом.

— Выпьете пива?

— Да я вообще-то не пью.

— Кофе?

— Для кофе слишком взвинчен. — Элер вытер об пиджак ладони, вытащил стул, примостил на нем громоздкое, как строительный кран, неловкое тело. — Может, без кофеина.

Джек жестом попросил Хулио налить кофе.

— Я думал встретиться где-нибудь в тихом месте, — сказал Лью.

— Место тихое. — Джек оглядел пустые соседние кабинки и столики. Легкий гул голосов доносился от дальней стойки бара за шестифутовой перегородкой с засохшими растениями. — Сами кричать не будем.

Из-за перегородки засеменил Хулио с кофейником и белой кружкой. Коротенький сорокалетний человечек, чересчур мускулистый под тесной рубашкой без рукавов, свежевыбритый, усики выстрижены в линеечку, словно карандашом начерчены, волнистые волосы зализаны назад. Джек сегодня впервые с ним близко столкнулся и расчихался от запаха нового душистого одеколона.

— Господи, Хулио, это еще что такое?

— Нравится? — спросил тот, наливая Лью чашку. — Последняя новинка. Называется «Полночь».

— Видимо, только в такое время можно пользоваться.

— Ничего подобного, — ухмыльнулся Хулио. — Цыпочкам нравится, старичок.

Исключительно тем, кто целый день сидит в нечищенном курятнике, мысленно добавил Джек.

— Скажите, пожалуйста, — вставил Лью, указывая пальцем на заполнявшую помещение мертвую растительность, — вы никогда не думаете поливать цветы?

— Зачем? — переспросил Хулио. — Они все погибли.

Лью вытаращил глаза:

— А. И правда. Конечно. — Он взглянул на налитую кружку: — Кофе без кофеина? Я пью только без кофеина.

— Такого дерьма не держу, — сухо заявил Хулио, повернулся и засеменил назад к бару.

— Ясно, почему зал наполовину пустой, — заметил Лью, глядя ему вслед. — Ужасный грубиян.

— Это не врожденный порок. Недавно приобретенный.

— Да? Что ж, кому-нибудь следует позаботиться, чтоб хозяин его образумил.

— Он сам хозяин.

— Правда? — Лью склонился над столом и спросил, понизив голос: — Мертвые растения имеют какой-нибудь религиозный смысл?

— Нет. Хулио просто в последнее время не нравится калибр клиентуры.

— Неужели надеется его повысить с помощью засохших растений?

— Нет. Вы не поняли. Он его хочет понизить. Заведение обнаружили яппи[2], повадились заглядывать. Он старается от них избавиться. Здесь всегда был бар и столовая для рабочих, а эта шатия разогнала завсегдатаев. Хулио со своими помощниками им чертовски хамят, но они только рады. Любят выслушивать оскорбления. Засушил цветы в окнах — пришли в полный восторг. Бедняга с ума сходит.

Лью слушал как бы лишь одним ухом. Встал, поглядел несколько секунд в грязное фасадное окно, потом снова сел.

— Ждете кого-то?

— По-моему, за мной следили по дороге сюда, — смущенно сказал он. — Звучит дико, я понимаю, однако...

— Кому надо за вами следить?

— Не знаю. Может быть, дело касается Мелани.

— Вашей жены? Почему?

— Самому хотелось бы знать. — Лью вдруг разволновался. — Я уже ни в чем вообще не уверен.

— Ничего. Всегда можно передумать. Никаких обид.

Мало кто из заказчиков не испытывает колебаний, когда приходит пора объяснять, что именно надо уладить.

— Только не стоит отступать из-за слежки.

— Я и в этом не уверен, — вздохнул он. — Дело в том... даже не понимаю, зачем сюда пришел и что мне дальше делать. Ничего от волнения не соображаю.

— Успокойтесь, мы просто беседуем.

— Ну хорошо. А вы кто такой? Почему жена велит вам звонить, только вам? Ничего не пойму.

Джеку стало его жалко. Льюис Элер, без всяких сомнений, стопроцентно добропорядочный налогоплательщик и гражданин, у которого возникла проблема. Естественно, следует обратиться к соответствующему институту, существующему на его деньги, заработанные кровью и потом, а не к незнакомцу в баре. Мир, в котором он живет, должен быть по-другому устроен.

— Почему вы себя называете Наладчиком Джеком?

— Собственно, не называю. Просто приклеилось прозвище.

Прозвище дал ему много лет назад Эйб Гроссман. Джек сперва относился к нему легкомысленно, но оно прижилось.

— Потому что я как бы улаживаю всевозможные дела. Впрочем, обо мне после поговорим. Сначала о себе расскажите. Чем вы занимаетесь в компании по производству картонных цилиндров «Кейстоун»?

— Чем занимаюсь? Я ее владелец.

— Вот как? — С виду даже на среднего служащего не потянет. — Что выпускает компания картонных цилиндров «Кейстоун»?

Только не говори — картонные цилиндры.

— Картонные цилиндры для пересылки почтовой корреспонденции. Мой отец придумал. Решил, звучит солиднее, чем картонные трубы. Передал дело мне и ушел на покой. Знаю, с первого взгляда не скажешь, но я действительно владелец компании, веду дела и неплохо справляюсь. Впрочем, не о себе пришел говорить. Хочу жену найти. Она три дня назад уехала, не знаю, как ее вернуть.

Лицо сморщилось, Джек побоялся, как бы он сейчас не расплакался. Однако Лью сдержался, дважды шмыгнул носом и взял себя в руки.

— Все в порядке?

— Угу, — кивнул тот.

— Хорошо. Начнем сначала. Когда вы в последний раз видели свою жену... Мелани, верно?

Очередной кивок.

— Верно, Мелани. Она срочно отправилась воскресным утром на поиски и...

— На поиски чего?

— Объясню через минуту. Дело в предупреждении, которое мне тогда слишком странным не показалось, а потом испугало до ужаса. Велела не беспокоиться, если от нее какое-то время не будет известий, не заявлять об исчезновении и так далее. С ней все будет в порядке, просто позвонить не сможет. Обещала через несколько дней вернуться.

— Откуда?

— Не имею понятия.

— Я, конечно, ваших дел не знаю, — сказал Джек, — но выглядит странновато.

— Вовсе нет, если бы вы знали Мэл!

— У вас есть ее фотография?

Элер полез в бумажник. Длинные костлявые пальцы на удивление ловко вытащили из кармашка залапанный снимок, бросили на стол.

Джек увидел стройную серьезную брюнетку лет тридцати, в красном свитере с высоким воротом и коричневых брюках, снятую до бедер. Руки заложены за спину; судя по выражению, не сильно старается выйти на снимке получше. Кожа бледная, густые черные волосы, брови, темные пристальные глаза. Не сногсшибательная красотка, но смотрится неплохо.

— Давно снято?

— В прошлом году.

Вдруг возникло дурное предчувствие: хорошенькая молодящаяся жена бросила стареющего охромевшего, превратившегося в чучело мужа ради другого мужчины... и при этом старается отвести ему глаза.

— Нет, — слегка улыбнулся Лью. — Она не закрутила романа. Редко встретишь столь честного человека, как Мэл. Если в она меня бросила, прямо так и сказала бы. — Он покачал головой, точно снова собравшись заплакать. — С ней что-то случилось.

— Вам ведь известно, что она жива, — поспешно вставил Джек. — Я имею в виду, вы говорили с ней вчера вечером?

Он прикусил нижнюю губу и пожал плечами.

— Что она сказала?

— Сказала, что с ней все в порядке, но ей нужна помощь, а я ее найти не смогу. Сказала: «Меня найдет только Наладчик Джек. Один он поймет».

Последний, однако, ничего не понял. Совсем сбился с толку.

— Никак не намекнула, откуда звонит?

Лью беспокойно облизнулся.

— Позвольте сначала рассказать кое-что о Мелани.

Джек откинулся на спинку стула с бутылкой пива в руке:

— Валяйте.

— Хорошо. — Он пригладил редеющие волосы. — Я с ней познакомился благодаря своему бухгалтеру. У него случился сердечный приступ, и фирма, где он служит, прислала ее для ежеквартальной налоговой инспекции нашей компании. Мелани Рубин... — Лью с улыбкой произнес ее имя. — Никогда раньше не видел такой энергичной, решительной, целеустремленной женщины. И очень в то же время хорошенькой. Для меня это была любовь с первого взгляда. И что самое замечательное — я ей понравился. Мы какое-то время встречались, а пять с половиной лет назад поженились.

— Дети есть?

— Нет. — Он тряхнул головой. — Мэл никогда не хотела.

— Вообще никогда?

— Никогда.

Похоже, балом правит Мелани Элер.

Джек заколебался, подыскивая слова... следующий вопрос довольно деликатный.

— Не могу не обратить внимания: для вас это была любовь с первого взгляда, тогда как вы ей просто «понравились». Не означает ли это...

Лью смущенно улыбнулся, неловко заерзал.

— У нас прекрасные отношения, мы живем тихо, общаемся с немногочисленными близкими друзьями. Мелани любит меня так, как на это способна. Она слишком увлечена реальной жизнью, чтобы любить кого-нибудь по-настоящему.

— Чем же она увлечена?

Глубокий вздох.

— Постойте... как бы это объяснить... Ну ладно. Мелани, можно сказать, помешана на определенных теориях. С детства участвует во всяких маргинальных группировках.

— В маргинальных? Что имеется в виду? Объективисты, Церковь Высшего Духа, сайентология?

— Скорее СИТПРКА, МКФ, КАУС, ИКААР, ЛИУФОН, ОРТК и так далее.

— Ух! — Джек в жизни не слышал ничего подобного. — Полный алфавит.

— Да, — улыбнулся Лью, — они обожают аббревиатуры не меньше, чем правительство. И все занимаются каким-нибудь заговором.

— То есть кто на самом деле убил Джона Кеннеди, Роберта Кеннеди, Мартина Лютера Кинга, кто их покрывает и почему?

— Есть и такие. Другие же идут гораздо дальше.

Замечательно, заключил Джек. Исчезла ненормальная, помешанная на заговорах. Черный ход заманчиво маячил за спиной. Если сейчас вскочить и рвануть, как раз успеешь слинять, пока рассказ о пропавшей жене не пошел дальше.

Однако пропавшая жена утверждает, будто один Наладчик Джек поймет. Интересно, что это значит?

Видно, что-то отразилось на его лице, ибо Лью Элер замахал руками:

— Поймите меня правильно. Собственно, она не занимается такими делами, скорей заинтересованный наблюдатель, чем настоящий член какой-нибудь группы. Что-то выискивает, что-то ищет всю жизнь, сама не зная, чего именно. Однажды сказала, что не ждет от этих самых групп каких-нибудь ответов, а хочет получить информацию, которая подсказала бы, на какой вопрос надо искать ответ.

Прямо стих Боба Дилана[3].

— Нашла?

— Нет. Переживала полное разочарование, пока в прошлом году не образовалось Общество по разоблачению секретных организаций и объяснению необъяснимых явлений — СИСУП.

Джек что-то слышал, откуда — не помнил.

— Звучит как-то знакомо.

— Эту эксклюзивную организацию создал... — Лью застыл, глядя прямо перед собой. — Смотрите! — ткнул он пальцем в окно. — Скажете, вон тот тип за нами не следит?

Джек всмотрелся, и правда, черт побери. За центральным окном заведения Хулио вырисовывался силуэт, нос прижался к стеклу, лицо загорожено руками с обеих сторон. Точно смотрит в их сторону, разрази его гром.

Он вскочил, бросился к двери.

— Пошли, посмотрим.

Фигура нырнула влево и, когда Джек добрался до двери, исчезла среди пешеходов на тротуаре.

— Видите кого-нибудь знакомого? — спросил он подошедшего к порогу Лью.

Тот осмотрел поток покупателей, рабочих, матерей с колясками, отрицательно покачал головой.

— Может, какой-нибудь жаждущий просто заглядывал, — предположил Джек, вернувшись за столик.

Что, конечно, не объясняет поспешного бегства.

— Возможно, — согласился Лью абсолютно без всякой уверенности.

— Хорошо. Вы начали рассказывать о каком-то там супе из морепродуктов...

— О СИСУПе. — Он продолжил рассказ, то и дело испуганно поглядывая в окно. — Его создал некий Сальваторе Рома. Допуск только по специальному приглашению, что вызвало немалое возмущение в заговорщической субкультуре — некоторых весьма известных деятелей не позвали. По идее, нечто вроде счетной палаты для обработки крупнейших теорий заговора. Рома собрался их рассортировать, выявить общие элементы, Мелани мысль понравилась. По ее мнению, это путь к истине.

— К какой истине?

— О том, что на самом деле происходит в мире. Таким образом якобы можно открыть планы, разоблачить силы, дергающие за ниточки, стоящие за необъяснимыми событиями, катастрофами, секретными организациями, которые губят мир. — Он снова махнул руками. — Это не мои слова — Ромы.

Черный ход взвыл сиреной.

— Кто такой Рома?

— Сальваторе Рома возник неизвестно откуда. Профессор какого-то университета в Кентукки. Всех взбудоражил. Помогал Мелани в ее исследованиях.

— Как я понимаю, вы сами не увлекаетесь.

— Не так, как она. Интересуюсь из чистого любопытства, бываю на всяких собраниях, конференциях в разных местах, что дает нам возможность попутешествовать, хотя скажу вам, мистер, пообщавшись с людьми, не считаю их даже наполовину такими помешанными, как принято думать. В определенном смысле вообще не считаю помешанными.

— Это называется промыванием мозгов, — заметил Джек.

— Возможно. Не стану утверждать, будто не поддался влиянию. Но Мэл... При ее здравомыслии трудно поверить, что ей кто-то способен промыть мозги.

— Это хоть как-нибудь связано с ее исчезновением?

— Наверняка. Понимаете, за долгие годы она убедилась, что ни одна из противоречивых теорий о тайных обществах, НЛО, Антихристе, заговорах с целью установления мирового господства и прочее до конца не верна.

— Очень приятно слышать.

— Но с другой стороны, ни одна до конца не ошибочна. По ее представлению, каждая возникает вокруг истинного зерна, крошечного фрагмента большой общей картины. Мэл долго анализировала, разрабатывая так называемую Теорию Великого Объединения.

— И?..

— Пару месяцев назад объявила, что вроде все ясно.

— Посвятила, конечно, в суть дела?

— Если бы. Только сказала, что обнаружила за всеми мировыми тайнами и загадочными событиями единственную, до сих пор неизвестную силу, причем абсолютно не связанную с существующими теориями. А дальше объяснять отказалась, пока не получит решающее доказательство. Эти «поиски» я и имел в виду. Она решила, что нашла способ подтвердить свою теорию.

— Позвольте высказать догадку: возможно, в самом деле нашла доказательство и кто-то незаинтересованный в этом ее похитил.

Дело скорей для Малдера и Скалли[4], решил Джек.

— Возможно, конечно, — кивнул Лью, — но, боюсь, дело проще. Отчасти по вине самой Мэл. Понимаете, она так гордилась успешным построением теории, что как бы похвасталась.

— Кому?

— Любому, кто слушал.

— Вы же сказали, у вас очень мало друзей.

— Она оповестила абонентов Юзнета.

— Это раздел Интернета?

Лью бросил на него странный взгляд:

— Неужели, имея веб-сайт, вы ничего не знаете про Юзнет?

Джек пожал плечами:

— Для меня это просто еще один способ связи с заказчиками. Вы ж там не видели никаких колокольчиков или свисточков?

Господи помилуй, разработчик собирался разукрасить сайт живыми инструментами — кувыркающимися отвертками, вертящимися плоскогубцами, скользящей конвейерной лентой. До сих пор как вспомнишь, так вздрогнешь.

— Не собираюсь ни на кого производить впечатление. В остальной Интернет я не часто заглядываю. Время жрет, как черная дыра, мне другие дела надо делать. Ну, так что же такое Юзнет?

— Как бы тематическая доска объявлений, где размещаются сообщения, новости, факты, теории, мнения. В Интернете полно рассуждений о заговорах, Мэл туда регулярно заглядывает, бегло просматривает. А недавно сама начала рассылать сообщения, необычно для себя громкие, заявляя, что Теория Великого Объединения в прах развеет все прочие. Обещала огласить результаты на первой ежегодной конференции общества Ромы.

— Это плохо?

— Конечно. Думаю, кто-то из пользователей Юзнета старается заткнуть ей рот.

— Смысла не вижу. По-моему, все свихнувшиеся на заговорах — простите, не хотел обидеть — ищут предположительно скрываемую от них истину.

— Разумеется, по вашим понятиям. Но когда познакомишься с ними... становится видно, что кое-кто сильно побаивается теории, которая доказала бы их неправоту или, того хуже, выставила дураками. Очень многие сваливают вину за свои жизненные проблемы на какой-нибудь заговор, другие создают себе в своем кругу репутацию специалистов по определенным вопросам. Джек, эти люди живут в собственном мире, в нем варятся. Есть такие, кому очень сильно не хочется быть уличенным в ошибке.

— Настолько, чтоб выступить против вашей жены?

— Представьте себе — потерять лицо, доверие, вспомогательную структуру, статус... Полная катастрофа.

Джек кивнул. Правильно, черт побери. Возьми какого-нибудь начинающего, действительно взбесится от подобной угрозы.

Что ж, теперь у нас кое-что есть.

Если бы Лью принялся утверждать, будто его жену похитили инопланетяне или она пала жертвой безликого привидения, агентов всемогущего теневого правительства, он бы уже сделал ручкой. За фантомами бегать не будем. Но злонамеренный типчик, тоже чокнутый на заговорах, действующий в одиночку или с парой таких же помешанных корешей, похож на настоящего. С настоящим можно справиться.

— Упомянутый вами Рома может играть тут какую-то роль?

Лью тряхнул головой:

— Не вижу, каким образом. Он оказывал Мэл в ее поисках большую помощь, она часто публично благодарила его.

Все-таки не исключается, мысленно оговорился Джек.

— Ладно. Если ее кто-то похитил, как ей удалось позвонить?

Собеседник отвел глаза.

— Она, собственно, не совсем позвонила.

Бедняга положительно сконфужен.

— Как же, собственно, с вами связалась?

— По телевизору.

Ох, провалиться мне на этом самом месте.

— Послушайте, — заторопился Лью, умоляюще глядя на Джека. — Пожалуйста, поверьте, я не сумасшедший. Клянусь, она говорила из телевизора!

— Конечно. И что вы смотрели, «Секретные материалы»?

— Нет. Погодный канал.

— Ну, хватит, — расхохотался Джек. — Кто вас подослал? Эйб? Хулио? В любом случае вы молодец. Очень здорово.

— Нет, слушайте, — лихорадочно зашептал Лью. — Понимаю, как это звучит, только я не шучу, нахожусь в здравом рассудке. Сижу, погодный канал работает, особого внимания не обращаю, в одиночестве держу его вроде фона, знаете, просто чтоб что-нибудь говорило. Пью кофе после обеда, вдруг слышу голос Мелани. Вскочил, огляделся, ее нет. Сообразил, что голос из телевизора. Погодные карты крутятся, а звук исчез, вместо него она говорит... Такое впечатление, будто по односторонней линии и времени у нее мало.

— Что говорила? Точно.

Он запрокинул голову, крепко зажмурился.

— Посмотрим, верно ли я запомнил. Вот что она сказала. «Лью, Лью! Ты меня слышишь? Внимательно слушай. Со мной сейчас все в порядке, но нужна помощь. Ты меня найти не сможешь. Меня найдет только Наладчик Джек. Один он поймет. Отыщи в Интернете. Помни: один Наладчик Джек, и никто больше. Поторопись, Лью, пожалуйста, поторопись». Тут снова заговорил метеоролог, а Мэл исчезла.

Джек заколебался. Частенько сталкивался с потенциальным заказчиком, у которого отлетело несколько пуговиц. Лучше всего от них тихонько отделаться и больше не отвечать на звонки.

— Что ж, хотелось бы помочь, однако...

— Слушайте, я не сумасшедший. Сам сомневался, наверняка таращился на экран точно так же, как вы сейчас на меня. Ждал, что голос вернется, так и не дождался. Поэтому сделал, как она велела, поискал в Интернете. Никогда раньше про вас не слыхал, начал искать, сразу выскочил адрес. Тогда понял: голос мне не послышался.

— Ну, возможно... — начал было Джек, но Лью с запрыгавшим, как поршень, адамовым яблоком вдруг потянулся к нему через стол, умоляюще сложив руки:

— Пожалуйста... Она говорит, вы один можете это сделать. Не отказывайтесь. Если угодно, считайте меня ненормальным, но сжальтесь. С Мелани что-то случилось, я заплачу, сколько спросите, только верните ее.

Он замолчал с полными слез глазами.

Джек не знал, что сказать. Малый с виду нормальный, не похож на подосланного артиста, кажется, искренне переживает. Если жена действительно пропала... по собственной или против собственной воли... дело можно, пожалуй, уладить.

Кроме того, интересный вопрос. Если она правда с ним говорила, хотя байку про телевизор ни за какие деньги не купишь, то почему потребовала Наладчика Джека, и никого другого?

Не разберешься — вопрос наверняка долго будет за пятки кусать.

— Хорошо. Может быть, я потом пожалею об этом, но посмотрю, что для вас можно сделать...

— Ох, спасибо! Спасибо!

— Сначала послушайте. Уделю вам максимум неделю. Вперед пять тысяч наличными без обсуждения и без возврата. Если я ее найду, еще пять тысяч наличными на месте.

Была надежда, что сумма его отпугнет, но Лью и глазом не моргнул.

— Идет, — согласился он, ни секунды не медля. — Отлично. Договорились. Когда платить?

Видно, бизнес с картонными цилиндрами приносит хорошие деньги.

— Сегодня. Еще хотелось бы заглянуть в бумаги, которые Мелани оставила дома. Где вы живете?

— На краю Айленда. В Шорэме.

Господи Исусе, адская даль, почти в самом устье, хотя до вечера дел немного...

— Ладно. Давайте адрес, встретимся там через пару часов. Заодно и расплатимся.

Лью взглянул на часы:

— Хорошо. Побегу, чтобы в банк успеть. — Вытащил карточку, нацарапал что-то на другой стороне. — Вот домашний адрес. Поезжайте по лонг-айлендскому скоростному шоссе...

— Найду. Договоримся на пять. Пока час пик не настал.

— Замечательно. В пять. — Он дотянулся до правой руки Джека, схватил обеими руками. — Миллион раз спасибо... Вы даже не знаете, что это для меня значит.

Правильно, мысленно подтвердил Джек. Впрочем, наверно, узнаю.

Меня найдет только Наладчик Джек. Один он поймет.

Почему только я?

4

— Почему ты их чокнутыми называешь? — спросил Эйб. — У нас кругом заговоры да конспираторы.

Джек завернул в магазин спорттоваров «Ишер» поприветствовать Эйба Гроссмана, седеющего Шалтая-Болтая, приближавшегося к шестидесяти, почти безнадежно лысого, старейшего своего друга в городе. И на всем белом свете. Уселись по обыкновению: он с покупательской стороны привалился к обшарпанному деревянному прилавку, Эйб со своей стороны примостился на высоком стуле, окруженный всевозможными небрежно распиханными спортивными товарами на прогнувшихся полках вдоль узких проходов и подвешенных к потолку в вечном пыльном хаосе. В частности, Джек любил здесь бывать потому, что по сравнению с магазином собственная квартира выглядела опрятной, просторной.

— Корень слова знаешь? — продолжал Эйб. — Кон-спиро: единодушие. Годится для самых разных объединившихся вместе людей, институтов. Возьмем хотя бы... — Он прервался, склонив голову набок к голубому длиннохвостому попугайчику, усевшемуся на его запачканном левом плече. — В чем дело, Парабеллум? Нет, нельзя. Джек всегда к нам хорошо относится.

Парабеллум ткнул клювом ему в ухо, словно что-то нашептывая.

— Ну, почти всегда, — поправился Эйб, выпрямил голову, взглянул на Джека: — Видишь? Сплошь заговоры. В данный момент у тебя на глазах Парабеллум пытается вовлечь меня в заговор против гостя, явившегося без угощения. Я бы на твоем месте забеспокоился.

Джек обычно приносил что-нибудь съедобное, а нынче воздержался.

— Хочешь сказать, мне сюда вход запрещен без подарков? Довольно неожиданное открытие.

Эйб изобразил возмущение:

— Да мне плевать — пфу! Все дело в Парабеллуме. Он как раз к этому времени успевает проголодаться.

Джек указал на разноцветные пятна, украшавшие плечи белой рубашки Эйба с рукавами по локоть.

— Похоже, Парабеллум по уши наелся. Ты уверен, что он не страдает колитом или еще чем-нибудь?

— Абсолютно здоровая птица. Просто его раздражают чужие, равно как и так называемые друзья, не захватившие послеобеденных лакомств.

Джек выразительно глянул на выпиравший под рубашкой живот Эйба:

— Вижу, куда в конце концов попадают птичьи лакомства.

— Если снова собираешься обсуждать мою комплекцию, не сотрясай попусту воздух.

— Ни слова не скажу, даже не собираюсь.

Хотя собирался, все сильней беспокоясь за Эйба. Чересчур растолстевший, стареющий, полнокровный — жди сердечного приступа. Невыносимо думать, что с горячо любимым другом случится беда. Разница в несколько десятков лет не помешала им сблизиться. Кроме Джиа, Эйб единственный, с кем можно по-настоящему разговаривать. Сколько раз они вместе решали мировые проблемы... Невозможно представить повседневную жизнь без Эйба Гроссмана.

Поэтому Джек отказался от традиционных даров, если чего-нибудь приносил, то обязательно низкокалорийное или обезжиренное, — предпочтительно то и другое.

— В любом случае, чего думать о весе? Как только пожелаю, в любой момент сброшу. Соберусь, поеду в Египет, две недели буду покупать еду на улице у разносчиков с тележками. Посмотришь. Дизентерия чудеса делает с талией. Дай бог каждому такой эффективности.

— Когда отправляешься? — усмехнулся Джек, стараясь поправить дело. Не хочется быть постоянной болью в заднице.

— Сейчас звонил в туристическое агентство. Не знаю, когда агентша мне перезвонит. Может быть, через год. А ты что же? Чего так заботишься о собственном питании? Парню с такой работой надо помнить о холестерине?

— Я оптимист.

— Ты слишком здоровый, вот в чем твоя беда. Если тебя не пристрелит, не зарежет, не прибьет до смерти кто-нибудь из той массы народа, которую ты за свою жизнь до чертиков разозлил, то от чего умрешь?

— Надо будет подумать. Надеюсь, найду что-нибудь интересненькое.

— Ни от чего! На что будет похоже свидетельство о смерти? Причина: отсутствует. Не будешь ли ты глупо выглядеть? Стыд и позор. Гроб крышкой закроют, чтоб покрасневшей физиономии никто не видел. Правда, как я пойду на похороны, зная, что ты ни от чего умер?

— Может, просто от стыда умру.

— По крайней мере, кое-что. Перед кончиной позволь немножечко просветить тебя насчет заговоров.

— Думаю, у тебя есть что сказать.

— Ну, еще бы. Помнишь, я всегда тебя предупреждал о глобальной экономической катастрофе?

Эйб давно пророчит неизбежный крах мировой экономики. До сих пор держит в горах запасное убежище, битком набитое золотыми монетами и сушеными продуктами.

— О той самой, которая не происходит?

— Не происходит, потому что они не хотят, чтобы произошла.

— Кто — они?

— Естественно, шайка международных банкиров, которая манипулирует мировыми валютными рынками.

— Естественно.

Подошли к делу — отлично.

— Он говорит «естественно», — хмыкнул Эйб, обращаясь к Парабеллуму. — По мнению скептика Джека, его старый друг слабоумный. Помнишь, — вновь повернулся он к собеседнику, — недавние обвалы на азиатском и русском рынках?

— Смутно.

— Он говорит «смутно»!

— Знаешь, я не слежу за рынками. — Не имея собственных акций, Джек практически игнорировал Уолл-стрит.

— Тогда я освежу твою память. Обвал девяносто седьмого: полностью рухнули все азиатские рынки. Не прошло и года, то же самое повторилось в России — рубли годились исключительно на туалетную бумагу. Люди лишились последних штанов и рубах, лопнули банки, брокерские конторы. Азиатские брокеры вешались, выбрасывались из окон. По-твоему, простая случайность? Нет. Это было спланировано и оркестровано, конкретные деятели заработали баснословные деньги.

— Какие деятели?

— Члены шайки. Представители старых королевских фамилий, семейств европейских международных банкиров, потомки наших собственных баронов-грабителей. Их влияние было сосредоточено в основном на Западе, видно, не пожелали стоять в стороне от экономического бума в Азии. Решили проложить себе дорогу. Принялись манипулировать азиатскими валютами, устроили обвальную инфляцию, дернули за рычаг.

— И что? — вынужден был спросить Джек.

— Очень просто: до обвала продавали ценные бумаги на срок без покрытия. Когда цены предельно упали — они точно знали момент, дергая вместе с дружками за ниточки, — скупили обязательства по срочным сделкам при игре на понижение. Это только половина уравнения. На том не остановились. На позорную прибыль приобрели пострадавшие предприятия и обанкротившиеся компании по бросовым пожарным ценам.

— Отхватили кусок.

— И немалый. После обвала теневые корпорации скупили неслыханное количество таиландских и индонезийских ценных бумаг и недвижимости по пять центов за доллар. А поскольку с тех пор львиная доля доходов развивающихся стран течет в сундуки шайки, им снова позволено совершенствовать экономику.

— Хорошо, — сказал Джек. — Но кто эти самые члены шайки? Как их фамилии? Где они живут?

— Фамилии? Хочешь, чтоб я назвал имена и фамилии? Может, и адреса? Что собирается делать Наладчик Джек? Нанести краткий визит?

— Да нет... Просто...

— Если б я знал фамилии, был бы, наверно, покойником. Не желаю знать фамилий. Пускай кто-то другой узнает их фамилии и пытается остановить. Они сотни лет дергают ниточки мировой экономики, и никто с ними ничего не сделал. Никто не поймал и не привлек к ответу. Почему? Скажи, что это: непонимание ситуации или полное равнодушие?

— Не знаю и абсолютно не интересуюсь, — пожал Джек плечами.

Эйб открыл рот, закрыл и уставился на него.

Он с трудом сдержал грозившую прорваться усмешку.

Приятно подразнить Эйба.

Наконец, Эйб заговорил с Парабеллумом:

— Смотри, что я вижу от этого человека. Стараюсь объяснить ему истинное положение дел, а он что? Острит, умник.

— Можно подумать, ты в самом деле этому веришь, — ухмыльнулся Джек.

Эйб молча выпучил глаза.

Ухмылка слиняла.

— Неужели действительно веришь в мировую финансовую клику?

— Я должен отвечать? Одно тебе надо знать: хорошая теория заговора — сумасшедшее дело. И весьма увлекательное. Но для того самого упомянутого тобой рыбного супа...

— СИСУПа.

— Да бог с ним... Спорю, это для них не забава. Спорю, для них это очень серьезное дело: НЛО и прочая белиберда в главном русле.

— НЛО в главном русле?

— Раскручивается в главном. Отсюда столько очевидцев: увидел — поверил, если понимаешь, к чему я веду. Но как только поговоришь с членами этой самой ухи...

— СИСУПа.

— Да бог с ним... Могу поспорить, встретишься с чокнутыми, которые так далеки от главного русла, что даже ноги не замочили.

— Не могу дождаться. — Джек взглянул на часы. — Слушай, мне на край острова надо. Можно фургон у тебя позаимствовать?

— А Ральф где?

— Продал.

— Нет! — Эйб испытал неподдельное потрясение. — Любимую машину!

— Знаю.

Не хотелось даже думать о расставании с белым «корвейром» 1963 года с откидным верхом.

— Особого выбора не оставалось. Ральф превратился в коллекционную вещь. Куда ни приедешь, народ останавливается, расспрашивает, хочет купить. Зачем мне такое внимание?

— Очень плохо. Ладно, раз ты в трауре, бери мою машину, только помни: она предъявляет высокие требования.

— Старушка «В-6»?

— Разве я обижаю старушек? — Он вытащил из кармана ключи от фургона, отдал Джеку под звон дверного колокольчика. Вошел покупатель: загорелый мускулистый парень с короткими светлыми волосами.

— Похоже, курортный герой, — заметил Джек.

Эйб посадил Парабеллума обратно в клетку.

— Сейчас я от него избавлюсь.

— Не трудись. Мне пора.

Эйб с явной неохотой сполз со стула, уткнулся животом в прилавок, обратился к клиенту усталым, скучающим тоном:

— Что из неслыханно дорогой развлекательной чепухи я могу предложить вам сегодня?

Джек направился к двери с ключами.

Эйб махнул ему рукой, переключился на покупателя:

— Водные лыжи? Хотите потратить свободное время на катание по поверхности воды? Ради всего святого, зачем? Это опасно. Кроме того, рыбу можно ушибить. Вообразите, как будет болеть голова у бедняжки. Наполовину не сравнишь с мигренью...

5

Компактный городок Шорэм расположен на северном берегу Лонг-Айленда, чуть западнее Роки-Пойнт. Джек знал только, что там находится атомная электростанция стоимостью в миллиарды долларов, реактор которой так никогда и не был запущен — одна из величайших пустых затей в долгой истории правительственных пустых затей.

И несомненно, одна из главных тем многочисленных теорий заговора.

Справляясь о дороге, отыскал улицу Льюиса Элера. Брайарвуд-роуд шла к северу, вертелась в холмах на берегу Лонг-Айлендского залива. Плохо вымощенная, ухабистая, хотя местным, видимо, нравится — дома большие, в хорошем состоянии. Кругом стоят деревья, дом справа примостился высоко над водой. Между постройками и деревьями проглядывает пролив, Коннектикут виднеется темной линией над горизонтом.

Найдя дом, он свернул на гравийную подъездную дорожку огромного ранчо. Вокруг дома трепещет, переливается темная хвоя кедров с серебристым отливом вперемежку с дубами, тополями, березами с набухающими почками. Пейзаж сменился неухоженным двором, покрытым вместо травы мульчей, древесными щепками. Под самыми стенами идеально подстриженные рододендроны, азалии, никакой показухи, но по опыту подсобной работы садовником в мальчишеские годы Джек видел, что здесь все первосортное. В «естественный» вид двора вложена куча денег.

Лью встретил его в дверях, оглядел дорогу рядом с домом.

— Не заметили слежки?

— Нет.

Не сильно старался, но никого не заметил.

— А вы?

— По-моему, видел несколько раз черный седан...

Он пожал плечами и поспешно повел Джека в дом, где вручил ему конверт с наличными, которые тот не стал пересчитывать.

Внутри множество мореходных вещиц — штормовые фонари, большой медный компас, на стенах рыболовные сети, буи — старательно обдуманное оформление.

— Не особенно мне хотелось тут жить, — признался Лью, показывая дом, — очень долго добираться, но Мэл всегда мечтала о таком месте, поэтому... мы здесь поселились.

Кроме декоративных предметов, единственными произведениями искусства, украшавшими дом, были картины — мрачные абстракции в темных тонах на всех стенах.

— Замечательно, правда? — похвастался Лью.

Джек кивнул.

— Кто автор?

— Мэл. Писала еще в ранней юности.

Видно, веселое было времечко.

— Впечатляет.

— Да? Она и сейчас занимается живописью, когда удается выкроить время.

— Где?

— В рабочем кабинете. Сейчас покажу. — Лью направился к винтовой лестнице. — Сначала устроилась в гостевой спальне, да справочные материалы скоро перестали вмешаться, поэтому мы чердак приспособили.

Из-за короткой ноги он медленно поднимался по узким ступеням, но в конце концов они все же взобрались наверх. Джек очутился в длинном помещении с низким потолком, которое тянулось во всю длину дома. Рядом с лестницей бежевый компьютерный стол, окна с обоих концов — у дальнего мольберт, в центре четыре картотечных шкафа, а все прочее составляли бесчисленные издания, ярмарочная россыпь книг, журналов, брошюр, газетных и журнальных вырезок, репринтов, листовок, плакатов. Битком набитые полки занимали стены до последнего дюйма, на шкафах сверху навалены горы, как минимум, в фут высотой, прочее сложено в стопки на застеленном ковром полу.

— Справочные материалы, — в благоговейном ужасе тихо вымолвил он.

Принюхался к любимому запаху старой бумаги.

— Угу.

Лью прошагал мимо полки, ведя пальцем по книжным корешкам.

— Все, что вы когда-нибудь пожелаете знать об НЛО, инопланетянах, Бермудском треугольнике, сатанизме, телепатии, прозрении прошлого, внушении, ЦРУ, СНБ[5], иллюминатах, астральных проекциях, зомбировании, левитации, ясновидении, спиритизме, гадании Таро, реинкарнации, астрологии, лох-несском чудовище, Библии, каббале, Великовском[6], кругах на траве, Тунгусском метеорите...

— Картина ясная, — заключил Джек, когда Лью сделал паузу, чтоб набрать воздуху. — И все ради Теории Великого Объединения.

— Да. Вполне можно назвать Мэл одержимой.

Он заметил, что Лью говорит о жене в настоящем времени. Добрый знак.

— Пожалуй. Я хотел спросить, чем она занималась в свободное время, но вижу, что можно опустить вопрос.

— Одно время занималась недвижимостью. Не то чтоб мы в деньгах нуждались, просто получила лицензию, оформила несколько сделок.

— Вряд ли это имеет какое-то отношение к исчезновению.

— Возможно, имеет. Она вела дела не так, как другие. Подробностей мне никогда не рассказывала, однако упоминала, что это связано с ее исследованиями.

— Каким образом?

— Ну, сама покупала участок, всегда в одном районе вдоль Рэндолл-роуд к югу от шоссе. Нанимала рабочих, те что-то во дворе копали, потом перепродавала.

— Не говорила, что ищет?

— Сказала только, что это нужно для исследования. А я не особенно возражал, поскольку недвижимость уходила, как правило, с прибылью.

Странноватая дамочка, решил Джек, озираясь вокруг. И весьма запасливая крыса в придачу. Надо искать к ней ниточку в этой фантастической Библиотеке Конгресса? Жирный шанс.

Он побрел к дальнему окну. Залив виднелся сквозь голые ветви деревьев. Повернувшись, мельком взглянул на холст на мольберте и замер на месте. По сравнению с ним мрачные картины на стенах внизу казались веселыми, яркими. Невозможно понять, почему так угнетают беспорядочные черные и темно-красные завитки. Чем дольше он вглядывался, тем сильнее казалось, что из круговорота теней на него что-то смотрит. Поддавшись внезапному побуждению, протянул руку, коснулся маслянистой поверхности. Холодная и...

Джек отдернул руку:

— Кажется, холст еще сырой?

— Да, — кивнул Лью. — Мэл начала работать какими-то новыми красками. Похоже, никогда не просохнет.

— Никогда? — Он посмотрел на кончики собственных пальцев — краской не запачкались, хоть и до сих пор влажные. — Никогда — дьявольски долгий срок.

Снова дотронулся до холста в другом месте. Да... холодный, сырой и...

— Проклятье!

— В чем дело?

— Тут, видно, что-то острое.

Не хотелось признаваться, что в подушечки указательного и среднего пальцев как бы вонзились маленькие шипы, плоть как будто куснули крошечные зубки. Кожа, впрочем, цела, только влажная.

— Позвольте кое-что показать вам в компьютере. — Лью подошел к столу.

Бросив последний взгляд на жадную бездну, изображенную на холсте, Джек стряхнул ледяные мурашки и последовал за ним, потирая влажные кончики пальцев.

У стола увидел крутившийся на мониторе зелено-синий земной шар, от которого с каждым витком исчезали куски, точно его пожирало нечто невидимое. Когда шар исчез полностью, заставка закрутилась сначала.

— Веселенькая картинка.

— Мэл сама спрограммировала.

— Так я и думал.

— Вот что я хочу показать, — продолжал Лью, водя мышкой. Оставшийся от земного шара яблочный огрызок погас, вместо него выплыла директория. Он открыл папку под именем ТВО.

— ТВО? — переспросил Джек.

— Так Мэл обозначает свою Теорию Великого Объединения. Посмотрите-ка. — Лью ткнул пальцем в белый экран. — Пусто. В этой папке хранились заметки и результаты анализа за долгие годы. Кто-то их уничтожил.

— Думаете, те же люди, которые ее держат?

— Кто еще?

— Может, она сама. Собралась уезжать, скопировала на дискетки, а остальное стерла, чтоб сохранить в секрете. Возможно такое?

— Возможно, — медленно кивнул Лью. — Мне никогда в голову не приходило, но она вполне на это способна. Относится к своим исследованиям довольно ревниво, никому никогда не давала и мельком взглянуть, кроме Сальваторе Ромы.

Снова Сальваторе Рома...

— Почему именно ему?

— Я уже говорил, что он ей помогал. Они почти ежедневно общались до... отъезда Мэл.

Мистер Рома все больше и больше годился на роль потенциального злодея.

— Вы с ним связывались?

— Нет. Собственно, он со мной связывался, разыскивал Мэл. Она ему должна была позвонить, да так и не позвонила. Он забеспокоился.

— И не имеет понятия, где она.

— Ни малейшего.

Как-то мало верится, почему — непонятно.

Джек оглядел заваленный кабинет, вспомнил слова исчезнувшей Мэл. Меня найдет только Наладчик Джек. Один он поймет.

Извините, что разочарую вас, леди, но у Джека нет ниточки.

— Как насчет друзей? С кем она общается?

— Со мной главным образом. Мы оба домоседы, хотя Мэл со всем миром перезнакомилась по Интернету. Подолгу сидит за компьютером.

— Какой у нее автомобиль?

— "Ауди". Мне не сообщали, что он где-то найден.

— Никаких больше связей? — безнадежно расспрашивал Джек. — Родные?

— Родители умерли. Отец — еще до нашего знакомства, мать — в прошлом году. Мэл — единственная дочь, поэтому унаследовала их дом со всем содержимым. Я все ее уговариваю продать, но...

— У нее есть другой дом? Почему вы мне не сказали?

— Не подумал, что это имеет значение. Кроме того, я его вчера осматривал. Ее нет. Я и раньше ездил, хоть не стал обходить. Увидел в подвале кое-что странное...

— В каком смысле странное?

— На полу в подвале... Не имеет никакого отношения к исчезновению Мэл.

Мы тут толкуем об очень странной женщине, подумал Джек. Странности порой сходятся.

— Не вредно посмотреть, — решил он, отчаянно ища ниточку, которая указала бы направление. — Где это?

— Да не так далеко. В маленьком городке Монро.

— Никогда не слыхал.

— Рядом с Глен-Коув.

— Отлично. Давайте заглянем.

Не то чтобы была большая надежда найти что-нибудь ценное, но этот самый Монро стоит на обратном пути к городу, все равно ехать мимо.

Если в родительском доме обнаружится столько же, сколько здесь, придется вернуть Лью задаток. Ни к чему это не приведет.

Джек бросил прощальный взгляд на картину в дальнем конце кабинета, выходя следом за Лью на лестницу. Пальцы уже не болели, видно, накололся на что-нибудь острое под слоем краски, похоже было на укус, но — проклятье! — по-прежнему казались влажными.

Бред.

6

Монро оказался городком с Золотого берега, меньше и очаровательней Шорэма. Во-первых, живописная гавань, ни для каких атомных электростанций нет места. Судя по имитирующим китобойный поселок фасадам прибрежных магазинчиков и жилых домов, город зарабатывает хорошие деньги на летнем туризме. Пока еще рановато. Почти не встречаясь с другими машинами, Джек ехал за «лексусом» Лью через деловой квартал, вверх по холму мимо муниципалитета с кирпичным фасадом, библиотеки, белой церкви со шпилем — истинная картинка с открытки. Потянулись ряды аккуратных колониальных построек, дальше — район послевоенных ранчо на две-три спальни.

Лью свернул на подъездную дорожку к дому, который не так хорошо выглядел. Деревянная обшивка нуждается в покраске, водосточные желоба завалены прошлогодней опавшей листвой, темно-зеленые стебли травы пробиваются на безжизненной, заросшей сорняками лужайке. Справа стоит отдельный гараж. В переднем дворе царствует гигантский дуб, необычно крупный по сравнению с окружающими деревьями, пол-акра, если не больше, в обхвате.

Джек остановил у обочины фургон Эйба, встретил Лью у парадных дверей.

— Зачем ей этот дом? — спросил он.

— Наверно, из сентиментальных соображений, — предположил Лью, отыскивая ключ в связке. — Я хотел, чтоб она его продала, может быть, даже участок сдала по частям. Стоил бы каждого пенни, но Мэл за него упорно цепляется. Она здесь выросла, почти всю жизнь прожила в этом доме.

Джека мороз прохватил, когда они остановились на верхней ступеньке. Он нерешительно огляделся вокруг, заметив, что стоит в глубокой тени, отброшенной массивным дубовым стволом, закрывшим позднее солнце. Должно быть, в этом дело.

Через открытую дверь шагнули в темный дом с легким запахом плесени. Лью включил свет, побрели вдвоем дальше.

Кругом фотографии Мелани в разном возрасте, снятые главным образом в дни рождения, по окончании учебного года — никаких спортивных занятий, никаких танцев. На лице везде то же самое выражение: так ли уж надо меня снимать? Стены ее старой комнаты до сих пор увешаны взятыми в рамки свидетельствами об отличной учебе. Способный ребенок, явно обожаемый родителями.

— Ну, что тут такого «странного»? — спросил Джек.

— Пойдемте в подвал. Сюда.

Через крошечную кухоньку вниз по узкой лестнице в подвал с голыми стенами. Лью остановился на последних ступеньках, указал на пол:

— Вот. Вам не кажется странным?

Он ничего не увидел, кроме веревочной лестницы, валявшейся на полу. Обычная пожарная лестница из нейлонового шнура, с цилиндрическими деревянными перекладинами, какие продаются в любом хозяйственном магазине. За исключением того, что она какая-то коротковатая и лежит на полу ранчо, ничего нету странного...

Стой. Или это обман зрения, или другой конец лестницы уходит в пол?

Он сделал шаг вперед, пригляделся.

Будь я проклят.

Нижний конец веревочной лестницы вделан в бетонную плиту пола. Джек присел, дернул за верхнюю перекладину — нисколько не поддается. Посмотрел на другой конец — привязан к несущему стальному столбу.

— Что это такое?

— Я сам удивился. — Лью подошел ближе, встал рядом. — До вчерашнего дня никогда не спускался, поэтому не могу сказать, давно ли она здесь.

Джек поцарапал вдруг зазудевшую грудь под рубашкой.

— Не может быть, чтоб давно, — заключил он, щупая нейлоновый трос. — Лестница новая.

— А бетон старый, — заметил Лью. — Эти дома, строились вскоре после Второй мировой войны. Плите лет пятьдесят, как минимум.

— Нет. Смотрите. Бетон явно залит вокруг лестницы.

— Но бетон-то старый, Джек.

Пришлось признать правду. Бетон потрескавшийся, выщербленный, безусловно старый. Не удалось заметить ни единого шва, который свидетельствовал бы о недавней заплатке.

— Можно сказать, перед нами загадка, — констатировал Джек.

Выпрямляясь, заметил маленькое темное пятнышко на бетоне. Наклонился пониже. Размером в полдоллара, черное, неправильной формы, неровное по краям, похоже на след от ожога. Он обследовал весь пол, обнаружив еще семь отметок, регулярно расположенных на площади в три фута вокруг уходившей в бетон лестницы.

— Не догадываетесь, для чего это?

— Абсолютно.

Джек встал, огляделся. Два стальных столба подпирают центральную балку, к одному из них привязана лестница. Больше почти ничего: стиральная машина, сушилка, насос в углу, провалившийся диван у дальней стены, хромой старый письменный стол, складной карточный столик, несколько стульев. Он пошел к письменному столу. Электрическая отвертка, гаечный ключ, на крышке рассыпан десяток болтов, гаек рядом с тремя крупными продолговатыми янтарными кварцевыми кристаллами. В ящиках пусто.

Почесывая грудь, задумчиво оглянулся на веревочную лестницу. Чем-то она его действительно озадачила, но какое это имеет отношение к исчезновению Мелани Элер? Пока совершенно неясно.

— Ладно, — сказал он. — Вернемся наверх.

— Говорю вам, тут нет ничего, — повторил Лью, добравшись до кухни.

— Слышу.

У Лью зазвонил сотовый, и, пока он разговаривал с кем-то в Калифорнии насчет последней доставки, Джек вышел в спальню Мелани, разглядывая фотографии, стараясь составить о ней представление. Никаких пикников в компании с другими детьми, рядом с ней только взрослые, без сомнения члены семьи. Маловато улыбок. Серьезная девочка.

Открыл шкаф, вытащил с полки коробку. Куча старых кукол, Барби и прочие, одни одетые, другие нет. Уже собрался поставить обратно, но тут заметил, что одна без левой руки. Кисть не отломана, не откручена, а как бы обстругана до острого шпенька.

Странно...

Вытащил другую, тоже без левой кисти, точно так же обструганной. Равно как и прочие — все однорукие. У некоторых на обструганном шпеньке спиральные желобки, как бы вырезанные карандашной точилкой.

Не просто странно... дикость какая-то.

Он сунул коробку на место, пристально глядя на девочку лет десяти — двенадцати на снимке покрупнее. Темноволосая, с темными пристальными глазами, с каким-то очарованием. Почему ты невеселая, детка? Кто-нибудь может заставить тебя улыбнуться? Где ты сейчас? Почему хочешь, чтобы тебя искал только я?

Джек уже крепко сел на крючок. Надо найти эту странную леди, расспросить, глядя прямо в глаза.

Вернулся на кухню, когда Лью заканчивал разговор.

— Извините. Неотложный звонок.

— Кстати, о звонках. Нельзя ли кому-нибудь звякнуть, узнать, не объявлялась ли Мелани? Друзьям? Родным?

— Родных нет, а с одним другом детства, который живет тут же, в Монро, они до сих пор общаются. Его зовут Фрейн Кэнфилд. Тоже член СИСУПа.

— Хорошо. Давайте с ним поговорим.

Лью пожал плечами, сверился с телефонным справочником в сотовом, вызвал номер, минуту послушал и разъединился.

— Согласно автоответчику, на несколько дней уехал из города, но следит за звонками.

Интересно. Мэл уехала... ее старый приятель уехал...

— О чем задумались? — спросил Лью.

Джек, отвечая, смотрел в кухонное окно, выходившее на задний двор, где под другим большим дубом ржавели старые качели. Зуд в груди начинал утихать.

— Думаю, что люди исчезают по двум причинам: либо сами скрываются, либо их похищают. В том и в другом случае практически всегда к делу причастен кто-то знакомый. Но все «знакомые» Мелани, кроме вас и того самого Фрейна Кэнфилда, рассеяны по земному шару.

— Только не на этой неделе. Большинство, наверняка включая Фрейна Кэнфилда, будут в Манхэттене на первой ежегодной конференции СИСУПа.

Лью пошел к передней двери, Джек за ним.

— Там она обещала обратить все другие теории в прах с помощью своей собственной?

— Именно.

— Рома, видимо, тоже будет?

— Конечно. Он же их всех собрал.

У Джека вдруг словно гора с плеч свалилась. Все возможные подозреваемые в одном месте — идеально.

— Когда начинается конференция и как мне туда попасть?

— Послезавтра, но вы туда не попадете. Допускаются исключительно члены, каждый может привести с собой одного человека.

— Значит, вы меня приведете.

— Я не член. Меня с собой Мэл приводит.

— К чему такие строгости?

— Говорю вам, организация эксклюзивная. Для них это серьезное дело.

— Хочу, чтоб вы меня провели.

— Зачем? Мэл там не будет.

— Да, но даю голову на отсечение — будет тот, кто знает, где она.

Лью кивнул, адамово яблоко запрыгало.

— Да. Понятно. Подумаю, что смогу сделать. Понадобится легенда.

На улице Джек заметил, как что-то мелькнуло. В дальнем углу соседнего участка справа с места тронулся черный седан и умчался, вильнув хвостом.

Что такое? За ними следили? Не помнится, чтоб по приезде на улице стояли какие-нибудь машины.

— Зачем легенда? — переспросил он.

— Вряд ли вы собираетесь просто прийти и расспрашивать, не видел ли кто недавно Мелани Элер.

— Нет, конечно. Я думал, вы меня представите...

— Для этого нужен повод, связанный с Мэл. Попробую придумать. Конференция состоится в отеле «Клинтон-Риджент», знаете?

— Смутно. По-моему, не «Уолдорф».

Далеко не «Уолдорф». Если правильно помнится, у черта на куличках, где-то в Адской Кухне.

— Ну, члены СИСУПа не самые бедные, но обычный номер в центре города стоит больше двухсот долларов в день, плюс еще двадцать пять процентов за счет налогов. Для многих тяжеловато. Рома уговорил «Риджент» на более приемлемые расценки, если снимем отель целиком, что нам и нужно.

— Хорошо. Встретимся там в четверг утром. Во сколько?

— Регистрация начинается в полдень. Ждите меня в фойе около половины двенадцатого. К тому времени чего-нибудь соображу.

Они расстались — Лью направился назад в Шорэм, Джек в Манхэттен, вытирая пальцы о штанину. Почему кажется, будто они не сохнут?

7

Он проснулся, чувствуя какую-то сырость. Включил свет, увидел красные простыни, испуганно вскрикнул, сорвался с постели. Обе простыни — нижняя и верхняя, — трусы, футболка пропитаны красным...

Кровь? Чья?

Правая ладонь залита густой красной жидкостью... сочившейся с кончиков указательного и среднего пальца... коснувшихся картины Мелани Элер. Зажав пальцы, чтобы остановить струйку, побежал в ванную, споткнулся, замер на полпути, видя стоявший посреди гостиной мольберт с холстом.

Застыл в леденящем шоке. Откуда эта чертовщина взялась? Здесь его дом, его крепость. Кто мог...

Осторожно шагнув в гостиную, Джек узнал картину. Видел тревожную композицию в доме Лью Элера, только теперь густые сверкающие мазки ожили на полотне, крутились, завязывались в черно-красные гордиевы узлы, в глубине дикого хаоса вертящихся спиралей мелькнули на миг и исчезли ослепительно желтые метеоры.

Он медленно обернулся кругом в поисках незваного гостя, завершив оборот, увидел, что полотно изменилось... нет, меняется у него на глазах. Краски блекнут, стекаются в лужицу на ковре перед мольбертом, вроде окрашенной жидкости из перевернутой трубки для внутривенных вливаний. Пятно расползалось быстро, слишком быстро — Джек не успел отступить, однако не почувствовал краску босой ногой, вообще ничего под ногой не почувствовал, кроме пустоты.

Бешено замахал руками, стараясь за что-нибудь ухватиться, за что угодно, лишь бы не провалиться. Краска каким-то образом проела пол, он падал в нижнюю квартиру. Извернулся, вцепился в край дыры, но пальцы скользнули на краске, и Джек полетел в поджидавшую пустоту.

Приземлившись по-кошачьи на лапы, немедленно понял, что находится не в квартире на втором этаже. Пускай Нил анархист и не сильно похож на мальчика с плаката, образец личной гигиены, но так у него все же не пахнет. Как будто кишки раздавленной три дня назад на дороге твари вываляны в тухлых яйцах и выставлены на жаркое солнце.

Хуже того... Запах знакомый.

Быть такого не может.

Тут он сообразил, что стоит на четвереньках не на ковре и не на деревянном полу — на железной решетке, холодной, осклизлой, залитой машинным маслом. На каких-то узеньких подсобных мостках. Взглянул вверх — путаница труб, проводов, никаких следов дыры, сквозь которую он сюда провалился. Далеко внизу... легкий свет поблескивает на внутренней стальной обшивке корабельного корпуса...

Проклятье, шепнул Джек.

Ясно, где он: на «Аджит-Рупробати». Невозможно. Немыслимо. Прошлым летом сам потопил ржавую посудину вместе со всеми, кто был на борту, людьми и нелюдями. Старый грузовой пароход теперь покоится и ржавеет в расщелине на дне нью-йоркской гавани. Не может он на нем оказаться...

Значит, сон. Хотя, черт побери, не похоже на сон. Видел в кошмарах судно и населявших его тварей после того, как пустил на дно, сам едва чуть не погибнув, но так реально никогда.

Твари... ракшасы...[7] Джек содрогнулся всем телом при мысли о них. Если корабль вернулся и всплыл вместе с вонью, то и они способны вернуться из Страны Мертвых.

Ниже что-то мелькнуло. Он застыл, видя, как по другим таким же мосткам под ним скользит массивная мускулистая тварь с акульей пастью. Высотой шесть-семь футов, блики света играют на поблескивающей кобальтом шкуре при зловещих грациозных движениях.

Ракшаса.

Джек чуть не завопил. Такого не бывает. Он убил чудовищ прошлым летом, истребил до последнего. Даже вдохнуть не осмеливался. Надо замереть как статуя, пока оно не пройдет, и поскорей искать выход. Но чудовище, оказавшись под ним, замедлило ход, потом остановилось. Молниеносным движением скрутилось в шипящий клубок, вертя туда-сюда головой, словно внюхиваясь в зловонный воздух.

Учуяло меня? Сердце заколотилось еще быстрее. Или просто чует что-то другое?

Ракшаса втянул акулью голову, взглянул вверх. Глядя в горящие желтые щелки глаз, Джек боролся с примитивным стремлением вскочить и бежать с воплем от всей этой жути.

Здесь темно, говорил он себе, стараясь успокоиться. Я по другую сторону стальной решетки. Если не дышать, не моргать, он меня не заметит. Пойдет своей дорогой.

В конце концов так и вышло. Чудовище опустило голову, нерешительно огляделось, повернулось и только тронулось с места, как Джек увидел что-то упавшее сквозь решетку. Маленькое... округлое... красное.

Капля его собственной крови.

Он в ужасе следил за рубиновой бусинкой, которая снежинкой парила над головой ракшасы, капнув прямо на морду. Не шелохнувшись, смотрел, как из безгубого рта выстрелил темный язык, бесследно слизнув капельку.

Дальнейшее покрылось туманом: шипение, вспышка оскалившихся зубов, вскинутая трехпалая лапа пробила решетку, как оконное стекло, схватила кровоточившую руку, дернула вниз. Джек кричал от страха и боли, ударившись правым плечом об решетку, старался выдернуть руку, но ракшаса держал стальной хваткой.

Потом почувствовал на ладони что-то прохладное, влажное, на ощупь похожее на сырую печенку.

Посмотрев вниз, увидел, что ракшаса слизывает с его руки кровь. Охваченный отвращением, попытался ухватить слюнявый язык, вырвать из проклятой пасти, но тот выскользнул.

Из тени начали появляться другие фигуры, собираясь с обеих сторон на нижних мостках. Очередные ракшасы. Принялись соперничать за его руку, скаля клыки и рыча друг на друга, тянули сильней и сильней, Джек уже боялся, чтоб не выдернули из сустава.

Потом одно чудовище дотянулось, укусило повыше запястья. Он завопил, ослепнув от смертельной боли, когда острые зубы впились в кожу, в мышцы, вгрызлись в кость... Руки не стало — запястье, кисть, ладонь исчезли, ракшасы, запрокинув головы, открыв широкие пасти, ловили лившийся из раны алый дождь.

Беспомощный Джек, теряя сознание, наблюдал, как утекает его жизнь...

* * *

Нет!

Он рывком сел в постели, схватившись за правую руку. Нашарил выключатель лампы на ночном столике, щелкнул, с неимоверным облегчением ощупал ладонь — все на месте, все пять пальцев.

И на кончиках никакой крови. Никаких кровавых пятен на простынях.

Повалился на спину, тяжело дыша. Господи, ну и кошмар. Жутко реальный. Демоны давно не снились... пожалуй, с конца прошлого года. Зачем сегодня явились? Во сне присутствовала картина Мелани. Из-за нее? Почему? Каким образом? Ничто в ней не наводило на воспоминание о чудовищах.

Джек скатился с кровати, зашлепал в гостиную. Все на месте. С некоторым облегчением увидел знакомые битком набитые полки, хотя знал, что снова заснуть будет не так-то легко.

Вытянул руку, пошевелил пальцами, просто чтоб убедиться. Почти чувствовал фантомную боль в кости выше запястья, где рука была во сне перекушена. Вспомнил другие отгрызенные руки — пластмассовые кисти кукол маленькой Мелани Элер. Может быть, поэтому приснилось, что он потерял руку?

Конечно. Можно согласиться. Но откуда ракшасы? Почему они его снова сегодня преследовали?

Он направился на кухню выпить пива.

Среда

1

Измотанный ночным кошмаром и прерывистым сном, Джек поздно вылез из постели, поставил пинту воды для кофе, прослушал речевую почту. Его ждали два сообщения. Первое — отцовское — он встретил со стоном.

«Джек! Джек, ты дома? Вечно его нет на месте. Это папа. Пожалуйста, перезвони. Хочу насчет приезда поговорить».

Насчет приезда... Известно, о чем речь. Прошлой осенью обещал навестить отца во Флориде. Уже весна, а поездка не состоялась. Не то чтобы не хочется повидать папу, просто ясна конечная цель — пристроить его к местному бизнесу, найти «что-нибудь посолидней» наладки электроприборов, которой, по отцовскому мнению, живет сейчас младший сын.

Второй звонок от него же.

«Джек, это папа. Не знаю, получил ли ты мое последнее сообщение, никогда не перезваниваешь, поэтому дай я тебе расскажу, что задумал».

Он с нараставшим дурным предчувствием слушал изложение планов. Уже все устроено, дом во Флориде, где отец поселился после выхода на пенсию, остается в надежных руках, на следующей неделе он едет в Филадельфию к дочери и двум внукам, оттуда заскочит к старшему сыну в Трентон. А потом взорвалась бомба — прозвучали страшные слова, от которых сердце Джека обуял истинный ужас:

«...а раз уж буду на северо-востоке, думаю завернуть в Нью-Йорк, провести с тобой пару дней».

Здесь? Что за шутки?

Он сохранил сообщение, чтоб не забыть. Потом перезвонит. Гораздо позже. В данный момент надо собраться и встретиться с Джиа и Вики за ленчем.

Побрился, принял душ, вышел пораньше в надежде развеять туман в голове с помощью быстрой хорошей прогулки.

Кошмар с ракшасами... будем надеяться, что тенденция не сохранится.

Выходя, прихватил купленную для Вики книжку. Заглянул внизу, в подъезде, в свой почтовый ящик, обнаружил ежегодный циркуляр местной Малой лиги[8] насчет благотворительных взносов. Уже пора? Он всегда посылает им щедрый анонимный дар. Значит, скоро пора приступать к сбору средств.

Срезал путь через Центральный парк, направляясь к Мидтауну, пробежал рысцой мимо озера с двумя дикими утками и селезнем, вертевшимися в поисках корма вокруг плававшей пластиковой сумки с надписью «Я люблюНью-Йорк» и латексной хирургической перчатки.

Сегодня прохладнее, в парке не так много народу. Сидевший на одном из перекинутых через озеро мостиков парень разламывал хот-дог, деля между утками внизу на воде, ласточками и голубями на мощеной дорожке; женщина гуляла с четырьмя крошечными итальянскими борзыми в подбитых шерстью ошейниках; пронеслась, взявшись за руки, пара на роликах. Дорожка петляла вокруг огромных гранитных шаров, сорная трава вновь пробивалась в трещинах, на одном камне сверху, подстелив дождевик, сидела в позе лотоса молодая женщина, медитировала с закрытыми глазами.

Через несколько дней парк совсем оживет, народ примется греться на солнце на этих камнях. Ивы, дубы, тополя вместе с айлантом, живучим городским сорняком ростом с доброе дерево, полностью оденутся листвой. Влюбленные будут гулять под ручку, мальчишки перебрасываться «летающими тарелками», родители катать коляски, вдоль дорожки встанут фургончики с мороженым, парочки рассядутся на скамейках рядом с отдыхающими в тени стариками.

У статуи Шекспира Джек заметил небольшую кучку народа. Подумал сперва, что тут развернул коммерческую деятельность какой-нибудь мелкий мошенник из тех, что специализируются на сумочках «Луис Вуиттон» за тридцать пять долларов и «ролексах» за двадцать баксов, которых в последние годы практически вымели с Пятой авеню, но люди не расходились. Потом распознал в сторонке двоих дозорных, стоявших на стороже, угрюмо озирая дорожки.

Улыбнулся — наперсточники. Любо-дорого посмотреть.

Один из дозорных еще за пятьдесят футов заподозрил в нем легавого. Парню и его напарнику, стоявшему шагах в десяти дальше, едва стукнуло восемнадцать. Дутые куртки, широкие штаны, расшнурованные бутсалы. Тот, что поближе, чернокожий с обесцвеченными волосами, в надетой козырьком назад бейсболке, сохранял абсолютно бесстрастный вид, но Джек знал, что лазерный взгляд шустрых темных глаз анализирует его одежду, походку, манеры.

Ты меня сильно обидишь, приняв за копа в штатском.

Он замедлил шаг, изобразив на лице любопытство. В команде типичных наперсточников должно быть пятеро ребят. Двое на шухере, двое подставных зазывал и кидала, работающий с наперстком на карточном столике.

Если дозорный сочтет его опасным, то крикнет: «Линяй!» — компания мигом свернется и бросится врассыпную.

Впрочем, он, видно, выдержал экзамен, поскольку с приближением никакой тревоги не возникло. Проходя мимо, сменил шаг на вкрадчивый, вытянул шею, словно желая вступить в игру. Остановился, попятился, как бы гадая, хорошо ли примут.

Высокий худой черный малый в синей вязаной шапке покосился на него и заорал кидале:

— Эй, щас моя очередь! Не тебе одному забавляться! Пусти сыграть. Ты уже у меня взял сорок баксов, дай отыграться. — И повернулся к Джеку: — Эй, браток, иди глянь. Хочу банк сорвать.

Он вопросительно оглянулся, не понимая, к нему ли относится приглашение, снова посмотрел на синюю шапку, ткнув себя пальцем в грудь.

— Ты, ты, — кивнул синяя шапка с массивной крученой золотой цепью на шее, на которой висел огромный золотой бульдог. — Хочу, чтоб проследил, как бы кореш меня не обжулил.

Джек нерешительно шагнул вперед.

Другой ухмылявшийся чернокожий верзила с непокрытой головой подвинулся, освободив ему место:

— Сюда, старик.

Хорошо. Диспозиция прояснилась. Судя по размерам и количеству золотых колец на пальцах у парней, бизнес идет в последнее время неплохо.

— Выигрывать не грех, — заявил кидала в центре полукруга, чернокожий хорек в синей куртке с капюшоном, склонившийся над импровизированным карточным столиком. Лет за двадцать, самый старший в команде, вожак. — Повторяю тебе — никогда не мошенничаю. Может, как раз ты меня обыграешь.

Джек пожал плечами. Что ж, вполне можно попробовать. Возможно, подобное приобщение к реальности прогонит последние воспоминания о явившихся ночью ракшасах.

Он протиснулся на освобожденное место, увеличив до трех число зрителей. Справа от него стояла испанская пара лет тридцати: мужчина с косичкой, с серьгой с бриллиантом и женщина с круглым лицом, глянцево-черными волосами, собранными сзади в тугой пучок.

— Молоток! — похвалил вязаная шапка с приветственной ухмылкой. — Теперь разуй глаза.

Он с улыбкой принял приглашение. Разумеется, рады свежей добыче. Вязаной шапке требуется не лишняя пара глаз, наблюдающих за кидалой, а лишний фраер ушастый у столика. Джек сунул книжку Вики под куртку и присмотрелся к игре.

По его представлению, ей наверняка больше пяти тысяч лет, она гораздо старше своего современного карточного варианта. Взял кто-то три ореховые скорлупки, сухую горошину и принялся обчищать рабов фараона в перерывах между волочением каменных блоков для пирамид. Ныне используются пластмассовые наперстки и маленькие самодельные красные шарики, но цель точно та же: найти лоха, ободрать как липку.

Кидала наклонился над картонным листом, разложенным на двух картонных коробках. Средним, безымянным пальцами и мизинцем левой руки зажимал тонкую пачку десяток и двадцаток, указательный и большой оставались свободными для манипуляций с наперстками и шариком. Руки порхали туда-сюда, так и сяк перекрещивались, проворные пальцы приподнимали и опускали наперстки, перекатывая шарик, красные блики мелькали, но не с такой скоростью, чтоб нельзя было заметить, где он остановится.

Тут, конечно, вся суть заключается. Пусть лопухи думают, будто знают, где шарик.

Джек проигнорировал шарик, прислушиваясь к болтовне кидалы. Это главное. Именно так он дает указания зазывалам.

— Гляди, пока гляделки не лопнут, не заметишь никаких фокусов. Плачу сорок, если поставишь двадцатку. Сотню за сорок, без дураков. Шарик катается, прячется, открывается. Есть — нету, есть — нету, пока все с толку не собьются. Играем на сорок, выкладывай денежки. Я выиграл, ты плачешь, я смеюсь, очень клево.

При этом вязаная шапка получал точные инструкции.

Джек в наперсток никогда не играл, но из любопытства обычно следил за кидалами, когда выпадала возможность. Все пользовались одинаковым кодом, который ему удалось разгадать путем внимательного наблюдения и слушания.

Слово «выкладывай» означает, что подставной должен выиграть, «кидай» — проиграть. «Денежки» — значит, шарик находится под ближайшим к левой руке кидалы наперстком, впрочем, некоторые кидалы говорят «башли». «Смотри» — средний наперсток, «хватай» — тот, что стоит с другой стороны от руки с деньгами.

Протараторив «играем на сорок, выкладывай денежки», кидала велел вязаной шапке поставить сорок баксов и выиграть, открыв ближайший к своей левой руке наперсток.

Вязаная шапка охотно поставил сорок долларов, нашел шарик, загреб сотню.

— Не повезло, — признался кидала. — Поздравим победителя!

Вязаная шапка демонстрировал сплошное счастье.

— Выиграл! — Он предъявил Джеку деньги. — Это ты мне удачу принес. Хочешь, сыграй, а я присмотрю.

Прежде чем тот успел отклонить предложение, высунулся испанец:

— Эй, нет. Сейчас моя очередь. Я давно стою.

— Санто, ты много уже проиграл, — заметила его жена.

Предположительно жена. Оба носят обручальные кольца.

— А я как же? — вмешался парень без шапки слева от Джека.

— Не будем спорить, все по-честному, — сказал кидала, вновь принимаясь передвигать наперстки. — Все сыграют, мне время девать некуда.

Санто бросил на картонку две двадцатки. Кидала продолжал болтовню, теперь без всяких указаний, поскольку подставные в игре не участвовали. Он переставлял наперстки, перекатывал из одного в другой шарик, демонстрируя точный расчет. Перед самой остановкой замедлил движения, чтоб все заметили шарик под средним наперстком.

— Видал? — шепнул парень без шапки.

— Угу, — буркнул Джек.

Видно, тебе адски хочется меня заманить.

Он внимательно наблюдал, как кидала выдвинул три наперстка вперед, расставив на краю картонки. Отлично известно, что именно в этот момент шарик перемещается из-под наперстка в ладонь кидалы, прячась между большим и указательным пальцами. Во все глаза глядя, Джек так и не заметил. Ловкий малый.

— Вот, рядком стоят, — трещал кидала. — Сотню за сорок, если правильно угадаешь.

Санто без колебаний указал на средний наперсток.

Кидала поднял его — пусто. Открыл два других... красненький шарик выкатился из-под правого.

Санто стукнул себя в бедро кулаком, выругался по-испански.

— Ладно, — дернула его жена за руку, — хватит. Ты проиграл сто двадцать долларов.

Вязаная шапка шагнул в сторону, преграждая им путь к отступлению, возмущенно крикнул кидале:

— Эй, ну-ка, пускай еще раз сыграет!

— Правда, старик, — вмешался парень без шапки. — Дай по-честному второй кон сыграть.

— Слушай, что тебе говорят, — добавил вязаная шапка. — Пойди парню навстречу, а то я уйду.

Отпустите лоха, мысленно попросил Джек. Достаточно из него выкачали.

Наперсточники явно не разделяли подобного мнения.

Кидала пожал плечами:

— Ладно, ладно. Пятьдесят на сто двадцать.

Даже не в рифму? — мысленно удивился Джек.

— Санто, не надо, — взмолилась жена.

Но Санто лихорадило. Он вытащил из мочки уха серьгу с бриллиантом.

— Наличных больше нет. Возьмешь?

— Нет! — охнула жена. — Мой подарок!

Кидала взял серьгу, поднял повыше, повертел на свету крошечный бриллиантик.

Откажись, мысленно попросил Джек, отпусти его.

— Так и быть, — с почти убедительной неохотой сдался кидала. — На этот раз сделаю исключение.

— Держись, старичок! — воскликнул вязаная шапка, хлопнув Санто по спине. — Обязательно выиграешь! Нюхом чую.

Джек скрипнул зубами. Вот сукины дети.

— Санто! — всхлипнула женщина.

— Не бойся, — отмахнулся тот, — не проиграю. Будь уверен в обратном, мысленно предупредил Джек, однако ничего не сказал.

Переполняясь бешеной злостью, смотрел, как кидала бросил серьгу на картонку и принялся двигать наперстки. Заманить лопуха — одно дело. По уличным законам ввязавшийся в подобные игры дурак заслуживает проигрыша, и Джек с этим не спорит. Нечто вроде налога на ходьбу по улице. Но всему есть предел. Возьми налог, отпусти с миром налогоплательщика. Жестоко обчищать его начисто, особенно на глазах у женщины.

Он, как правило, собирал средства на благотворительный взнос для Малой лиги по ночам, но в данный момент вполне распалился, чтоб сделать для наперсточников исключение.

Внимательно оглядел подставных и стоявших на стороже. Скорей всего, носят ножи; пушки — вряд ли, хотя под проклятыми дутыми куртками не угадаешь.

Возвращаясь к игре, решил принять пожертвование от щедрых парней, предоставив им честь стать первыми вкладчиками в фонд Малой лиги на текущий год.

Пульс слегка участился. Не готовился к такому случаю. Несмотря на правило воздерживаться от спонтанных поступков, раз выпала возможность, почему не использовать?

Джек начал наблюдать за кидалой, за порхающими руками. Прежняя процедура в точности повторилась, наперстки выдвинулись вперед.

— Видел? — снова шепнул парень без шапки.

— А как же, — с улыбкой кивнул он, прикидываясь, будто проглотил наживку, ожидая, когда закрутится катушка.

Санто выбрал выигрышный наперсток — шарик выкатился из-под среднего.

— Черт!

Жена снова всхлипнула, видя, как бриллиантовая серьга исчезает в кармане кидалы.

— Секундочку, — сказал Джек, схватив за руку потрясенного Санто, собравшегося уходить.

— Нет! — закричала жена, сорвавшись на визг. — Хватит!

— Успокойтесь, пожалуйста, — попросил он. — Кажется, я все понял, и мне нужны свидетели. Не пожалеете, когда выиграю.

Действительно, не хотелось вступать в игру, оставшись у столика в одиночестве.

Возможность спасти хоть что-нибудь после постигшей их катастрофы заставила Санто с женой передумать. Он выглядел виноватым и хмурым, она стояла с полными слез глазами, скрестив на груди руки.

— Отлично. По-моему, твоя очередь, — обратился Джек к парню без шапки.

— Так и быть, уступаю, — ухмыльнулся тот. — Пользуйся случаем. Посмотрим, что выйдет. Потом меня научишь.

— Спасибо. — Джек вытащил из бумажника две пятидесятидолларовые купюры. — Что я с этого буду иметь?

— Двести пятьдесят, — предложил кидала.

— Иди ты, — фыркнул он. — Сто баксов на одном кону должны принести не меньше трех сотен.

— Извини, старик. Двести пятьдесят, и точка.

— Ну-ка, стой-ка, — вмешался вязаная шапка, до конца играя адвокатскую роль. — Ответь ему тремя!

— Может, двести пятьдесят и серьгу? — предложил Джек.

— Правильно! — подтвердил парень без шапки. — Вот это будет честно.

— Идет, — согласился кидала, как бы неохотно уступая нажиму.

Собственно, можно было запросить и пятьсот, что не играло бы никакой роли при абсолютной уверенности кидалы в выигрыше, но слишком далеко заходить не хотелось.

— Только мне надо бы знать, есть ли у тебя двести пятьдесят.

— Есть, — заверил кидала, взмахнув пачкой в левой руке.

Джек покачал головой:

— Раз мои деньги на стол — твои тоже. Заодно и серьгу.

Тот в ответ снова пожал плечами, на сей раз осторожнее.

— Ладно. Если играешь по таким правилам, что я могу сказать?

Джек выложил деньги, кидала отсчитал двести пятьдесят десятками и двадцатками, бросил рядом, а сверху серьгу.

— Если больше ничего не потребуешь, начнем.

— Одну минуточку. — Джек оглянулся на Сан-то и его жену. — Встаньте, пожалуйста, оба по сторонам от меня и смотрите.

Сам расположился точно в центре импровизированного столика, Санто поставил справа, жену слева.

— Вот так. Не спускайте глаз с шарика.

— Ну, все готовы? — спросил кидала.

— Порядок, — кивнул Джек. — Давай.

Все мышцы у него напряглись, когда кидала принялся манипулировать, двигать наперстки. Наконец, закончил, толкнул их вперед.

— Шарик в норке. Ищи теперь.

Он глубоко вдохнул, снимая напряжение, чуть присел перед столиком. Поднял руки, наставил на наперстки оба указательных пальца, повел их дугою друг к другу божественными указующими перстами.

— Кажется... кажется...

Пальцы приближались к наперсткам.

— Кажется...

Еще ближе... Джек мельком поглядывал на подставных.

И нанес удар.

— Средний!

Молниеносным движением опрокинул два крайних наперстка, под которыми шарика не оказалось, сгреб две пачки купюр и серьгу.

— Что за хреновина? — пробормотал парень без шапки.

Джек уже уходил, сунув Санто серьгу.

— Пока.

— Эй! — заорал кидала.

— Все в порядке, — бросил победитель, сворачивая на дорожку. — Шарик можешь не показывать. Верю.

Повернулся, пустился трусцой. Услыхал за спиной хохот Санто, глянув мельком через плечо, увидел, как жена пытается утащить его прочь. А вязаная шапка с другим подставным отправляются за ним вдогонку.

Джек прибавил шагу, зная, что не оторвется. До Пятой авеню меньше сотни ярдов, но, даже если добраться туда первым, их это не остановит. Прижмут на тротуаре, отберут деньги. Попытаются, по крайней мере. Не хочется связываться с ними на людях: свидетели могут запомнить, какой-нибудь турист сфотографирует, хуже того, коп поспешит на помощь...

Нет, надо разбираться на месте. Отыскать уголок, где он якобы будет в их полной власти. И как раз впереди подвернулся такой.

Через низенькую оградку Джек прыгнул на травку, побежал-заскользил по пологому склону к нижней дорожке в короткий туннель под той, по которой он раньше шел. Остановился на полпути в облицованном кирпичами туннеле, нырнул в пустой арочный проем в стене, вытащил из кобуры на лодыжке «земмерлинг ЛМ-4», переложил в боковой карман джинсов, чтоб легче достать.

Впрочем, будем надеяться, пускать в ход не придется, достаточно просто продемонстрировать. Проблема с самым маленьким в мире автоматическим пистолетиком 45-го калибра заключается в его размерах. Все без исключения принимают его за игрушечный. А он бьет наповал, особенно со специальной обоймой.

Разрывные пули наносят парализующее ранение, скажем в бедро, или почти гарантированно убивают при выстреле в грудь. Причем нечего беспокоиться, как бы вылетевшая с другой стороны пуля не ранила невинного прохожего, — разрывные заряды разносят мишень в клочья и остаются в теле.

Притворившись, будто считает деньги, Джек попался на глаза преследователям.

— Вот ты где, мать твою! — рявкнул вязаная шапка, выставляя от правого бедра шестидюймовый клинок.

Он сунул было руку в карман с «земмерлингом», но остановился на полпути. Ножей ждал, только никак не думал увидеть в руке младшего подставного револьвер 38-го калибра с перламутровой рукояткой.

— Ага, — пробурчал подставной, целясь в голову. — Ага!

Застыв с отключившимся сердцем и заледеневшей кровью, Джек на секунду почувствовал себя мертвым, глядя на уставившийся прямо в лицо ствол, понимая, что подставной готов на убийство. Мальчику всего семнадцать, а темные холодные глаза свидетельствуют, что он давно уж не мальчик.

Впрочем, Джек слегка успокоился, видя, как паренек обращается с оружием. Наверняка насмотрелся гангстерских фильмов, водит по сторонам револьвером... слишком широко... на добрых сто пятьдесят градусов, опустив дуло ниже запястий. Розовые, унизанные кольцами пальцы торчат, словно держат чашку чая.

Готовясь нажать на спусковой крючок, надо будет схватиться покрепче, иначе оружие выскочит из руки.

Пожалуй, момент пока безопасный — мальчишка выпендривается, разыгрывает из себя взрослого, — но как только дрожащие пальцы твердо обхватят курок...

Что дальше? Притвориться испуганным, потом атаковать? Одного нельзя делать — того, чего от него ждут.

— Ты, что ли, белены объелся? — заговорил парень. — С глузду съехал? Думал слинять со всем этим дерьмом?

Джек лихорадочно соображал, не сводя глаз с тупого револьверного дула, — похоже на спецзаказ, никель с витой гравировкой. Очень мило, хотя и нацелено в самый лоб.

— Эй-эй-эй! — поспешно испуганно крикнул он дрогнувшим голосом, протягивая вперед руки с деньгами и прочим. — Не надо!

— Да? — прошипел сквозь зубы вязаная шапка, сделав шаг вперед, после чего Джек заложил руки за голову. — Я что, для развлечения бегаю за твоей задницей?

— Да ведь я честно выиграл и отвалил.

— А мы так не играем. — Он приставил острие ножа к горлу. — Вот возьмем, руки-ноги отхватим тебе, чтоб проблем больше не возникало!

— Или я тебя просто шлепну, — добавил другой подставной, поводя револьвером.

Оружие уже было так близко, что в барабане виднелись кончики пуль. В желудке екнуло, когда Джек разглядел посреди пустотелого кончика крошечные штырьки. Перед мысленным взором мелькнула кошмарная картина. Если угроза будет исполнена и пуля пушена в голову, средний штырек выдвинется из ободка пустотелого кончика, ширококрылая свинцовая бабочка легко впорхнет в мозг, пробьет череп, размозжив содержимое в кашу.

Думай-думай-думай! Собачка? Опущена. Хорошо. Если парень соберется стрелять, потребуется двойное усилие... чуть-чуть больше труда. Немного, но каждая кроха на пользу.

Поближе... надо, чтобы оружие оказалось поближе...

Хорошо помня про острие ножа слева от гортани, он осторожно кивнул на мотавшийся из стороны в сторону револьвер.

— Разве не знаешь, что так держать оружие не рекомендуется?

— Чего? — вытаращил глаза подставной. — Чего?

— Я говорю...

— Слышу, чего говоришь. И теперь точно знаю, что ты белены объелся, мать твою! Я ему пушку ко лбу приставляю, а он талдычит, будто держу неправильно. — Парень покосился на вязаную шапку: — Как считаешь, лекарство сегодня позабыл принять или что?

— Нет, просто ты его слабо держишь, — объяснил Джек.

Подставной шагнул ближе, в глазах вспыхнула ярость, он взвел курок. Но с оружием обращался по-прежнему — нечего меня учить, как целиться из своего револьвера. До конца держит марку.

— Ты еще будешь мне говорить...

— Вот! — громко испуганно крикнул Джек, взмахнул рукой, поднятой над головой, и швырнул в воздух деньги. — Берите!

Как только они на миг отвлеклись на бумажки, он левой рукой оттолкнул нож, рубанул правой по револьверу, схватился за короткий ствол и предохранитель, толкнул назад, вниз, вывернул, выдернул, перебросил оружие в левую.

И прицелился вправо в вязаную шапку в тот самый момент, когда тот махнул ножом прямо перед лицом.

Малый в вязаной шапке замер. Мальчик глянул на свою пустую руку, на револьвер в руке Джека. На физиономии нарисовалось растерянное, ошеломленное выражение.

— Ух ты, чтоб тебя, — охнул вязаная шапка, собираясь бежать.

— Не хочется стрелять в спину, — признался Джек, перехватив револьвер правой рукой, — да, видно, придется. — Он дотронулся до влажной болезненной ранки на горле. — Тем более, что ты меня порезал. Проклятье!

— Вот дерьмо! — слабо пискнул малый в вязаной шапке, выронив нож. — Слушай, старик, это ж просто царапина.

Джек вышел из ниши, держа обоих под прицелом.

Краешком глаза заметил завернувшего с дорожки бегуна, который, уяснив происходящее, круто развернулся и перешел с трусцы на спринт.

Парень в вязаной шапке сердито оглянулся на подставного:

— Как же ты так облажался, мать твою?

Подставной промолчал.

— Задница долбаная! Приставил ко лбу пистолет и выпустил из рук?

— Я же говорю, — пояснил Джек, обращаясь к бывшему владельцу оружия, — глупо так держать револьвер. Абсолютно ненадежно. — Махнул рукой на землю. — Ладно, ребята. Присядьте.

— Да пошел ты, — вымолвил, наконец, подставной.

Джек опустил револьвер, выстрелил ему в ногу. Эхо пушечным ударом прогремело в туннеле, подставной с воплем упал, застонал, покатился, вцепился в ступню с вчистую отстреленным пальцем.

Вязаная шапка принял сидячее положение, прежде чем успел стихнуть звук выстрела. Парень поднял руки вверх:

— Уже сижу! Сижу!

С появлением бегуна затикал таймер, который перешел после выстрела в скоростной режим. Эхо понеслось по туннелю прямо к Пятой авеню. Наверняка кто-нибудь слышал и в данный момент набирает 911. В такие моменты желаешь погибели сотовым телефонам.

Надо поторапливаться.

— Хорошо. Оба выверните карманы. Выкладывайте все до последнего. В шапку.

Парень в упомянутой шапке медленно, неохотно повиновался, а подставной по-прежнему держался за ногу.

— Не могу! — простонал он. — Нога...

— Разве не ты минуту назад грозился пустить мне пулю в лоб? — спросил Джек. — Отлично проживешь с девятью пальцами, а давай-ка посмотрим, как обойдешься с одним коленом, куда я сейчас выстрелю, если немедленно не вывернешь карманы.

Подставной понял. На свет появился второй нож, запасные обоймы к револьверу, немного мелочи, около сотни мелкими купюрами.

— Не забудьте кольца и ожерелья, — подсказал Джек.

— Эй, старик, моего пса не трогай, — попросил парень без вязаной шапки.

— А ты малый рисковый, — заметил он, прицелясь. — Сколько поставишь на то, что я прострелю красивую толстую цепь с собакой, не задев твою шею?

Парень мрачно стянул с пальцев кольца, бросил в шапку. В полном отчаянии ухватил золотого бульдога, дернул цепь, разорвал, швырнул в кучу. Потом двинул подставного в спину — крепко.

— Говорил тебе, сам управлюсь, так нет, надо было с пушкой выдрючиваться, мать твою.

Джек наклонился, собрал разбросанные деньги, взял шапку.

— Приятно иметь с вами дело, ребята, — попрощался он и затрусил прочь, оставив их сидеть в тени.

Едва ли пойдут следом. В конце концов, оба теперь безоружные, один плохой ходок. В данный момент больше думают, как бы выбраться в парк до прибытия копов и явиться к кидале с хорошей историей, объясняющей возвращение с ногой в крови и с пустыми руками.

Рассовал добычу по карманам, прижал шапку к кровоточившему горлу, перешел на быструю ходьбу. Крови немного, но в глаза бросается.

Его слегка трясло после прилива адреналина. Катастрофа была слишком близко. Повезло. Могло быть гораздо хуже — подручный просто пристрелил бы его наповал, и Джека не стало бы.

Зачем поддался импульсивному побуждению против всех правил? Подобные вещи надо планировать. Глупо, глупо, глупо.

Он прошел мимо памятника ездовому псу Бал-то, свернул к зоопарку. Поднимаясь по лестнице на углу Пятой авеню и Шестьдесят четвертой улицы, подсчитал, что добыча перевалит за тысячу, если сбыть револьвер, ножи, украшения. Членам Малой лиги купят форму и снаряжение.

Вряд ли им понадобится окровавленная вязаная шапка.

2

— Всего пара дней, а потом он вернется во Флориду, — сказала Джиа. — Переживешь... Стерпишь собственного отца.

Взглянула на него лазоревыми глазами, вновь их опустила, листая «Сиротку Энни». Джек отыскал все выпуски издания «Фантагрэфикс», начиная с 1935 года, вместе с лампой «папаша Уорбекс». Купил для Вики, но книжками сразу завладела Джиа.

Прекрасная блондинка сидела напротив за крошечным столиком, вдалеке от больших, выходивших на улицу окон. Перед ними стояли немногочисленные остатки ленча на троих. Вики, дочка Джиа, ела гамбургер; мать, недовольно отвергнув салаты сплошь с мясом, в конце концов удовольствовалась вегетарианским чили, Джек заказал «харлей-хог» — толстый рулет из прессованной свинины.

— Кстати, что такое прессованная свинина? — поинтересовалась Джиа, вопросительно глядя на крошки, оставшиеся на тарелке.

— Иначе говоря, белое мясо.

— Готовить еду из свиньи уже гнусно, но для чего ее прессовать?

— По-моему, жарят на косточке, потом набирают полные горсти и...

— Пожалуйста, здесь как раз остановимся. Ох, смотри! — Она свернула бумажную салфетку, потянулась через стол. — Пластырь промок.

Он позволил прижать ранку на горле.

— Обрезался во время бритья? Чем ты брился — мачете?

— Просто по неосторожности.

Джек до сих пор не успокоился, упрекая себя за полученное ранение. Купил пластырь в аптеке на Седьмой авеню, промыл царапину в туалете «Макдоналдса». Неглубокая, хотя в длину ушло два пластыря.

Он фактически не утверждал, что порезался при бритье, — терпеть не мог врать Джиа, — однако и не стал поправлять. Она чрезмерно реагировала в таких случаях, утверждая, что дело могло обернуться гораздо хуже, его вполне могли убить. Иногда из-за этого возникали скандалы.

Порез при бритье значительно лучше.

— Теперь чисто. — Джиа смяла салфетку в комок.

— Мне ракшасы ночью снились, — признался Джек.

Как правило, они старались не говорить о жутких событиях прошлого лета, завершившихся гибелью двух теток Вики, которой сама девочка едва избежала. Но ему обязательно надо с кем-нибудь поделиться, а Джиа — одна из четырех человек на всем свете, которым известно о существовании чудовищ.

Она взглянула на него:

— Правда? Сочувствую. Кажется, я их больше не вижу. Вики часто просыпается в страхе. Меня тоже видел?

— Нет.

— Хорошо. — Она передернулась. — Не хотелось бы снова встретиться с тварями, даже в чужом сне.

— Не бойся, не встретишься. Это я тебе обещаю.

Джиа улыбнулась, вернулась к «Сиротке Энни», Джек оглянулся в поисках Вики. Восьмилетняя причина, по которой они здесь собрались, пристроилась у окна на тренажере-мотоцикле, приводимом в действие монетками. Охваченный мягким теплом, он смотрел, как она, потряхивая тоненькими косичками, мчится по воображаемой дороге. Если ему когда-нибудь хотелось иметь дочку, то именно такую, как Вики, которую он полюбил, как родную. В восемь лет от мамочки никаких секретов, каждый день узнаешь что-то новое... Вот это настоящая жизнь.

— Как думаешь, из нее вырастет байкерша?

— Только об этом мечтаю, — ответила Джиа, не отрываясь от книжки.

Джек обещал Вики ленч на неделе весенних каникул в начальной школе, и она выбрала кафе «Харлей-Дэвидсон»[9]. Ей нравятся колеса и хром, а ему нравится, что сюда заглядывают одни туристы, что сводит почти к нулю шансы встретиться с кем-то знакомым. Джиа отправилась в качестве компаньонки, чтобы оба не вляпались в неприятности. Пришли вовсе не ради еды, которая лишь позволяла не умереть с голоду до обеда. Но для Джека присутствие двух главных в его жизни леди превращает любое место в «Цирк-2000».

— В самом деле, прекрасно, — заключила Джиа, уделяя каждой странице «Сиротки Энни» не больше двух секунд.

— Неужели так быстро читаешь? — усомнился он.

— Нет, я имею в виду художественное оформление.

— Оформление? Там же просто рисунки.

— Да, но что художник делает одними черными чернилами в маленьких беленьких книжечках! — Она восторженно тряхнула головой. — Композиция великолепная. — Закрыла книжку, взглянула на обложку. — Кто это сделал?

— Некий Гарольд Грей. Он придумал сиротку Энни.

— Правда? Я знаю Энни по спектаклю и фильму, а о нем почему-то никогда не слышала, работ не видела.

— Наверно, потому, что во времена твоего детства в Айове в местных газетах комикс не печатался. Он перестал выходить в конце шестидесятых, а после смерти Грея про Энни уже не стоит читать.

— Сколько всего выпусков?

— Дай подумать... Первые вышли в двадцатых...

— Ух ты! Сорок лет продолжались?

— Лучшие сделаны в тридцатых — сороковых. В той книжке, что у тебя, появился Пенджаб.

— Пенджаб?

— Да. Здоровенный индус. В фильме его Джеффри Холдер сыграл. Мне больше всего нравятся в «Сиротке Энни» персонажи вроде Пенджаба и Аспида — с Аспидом лучше не связываться. Этот самый Грей — настоящий американский Диккенс.

— Я и не знала, что ты любишь Диккенса.

— Со средней школы.

— Впрочем, я тебя понимаю, — сказала Джиа, снова листая книжечку. — Понятно всем слоям населения.

— Я никогда особо не задумывался о его искусстве.

— Задумайся. Хороший художник.

Джек поверил ей на слово. Джиа сама художница, для оплаты счетов выполняет коммерческие заказы вроде книжных обложек, журнальных иллюстраций, постоянно пишет для души, стараясь заинтересовать галереи, устроить выставку.

— Есть в нем что-то от Томаса Наста[10]. А у него кое-что позаимствовал Крамб.

— Из андерграунда?

— Именно.

— Ты знакома с подпольными комиксами? — удивился Джек.

Она взглянула на него:

— Когда речь идет о рисунках, я хочу со всем познакомиться. И тебя начну снова таскать на выставки.

Джек застонал. Она без конца его тянет на вернисажи, в музеи, он время от времени уступает, но почти ничего из увиденного удовольствия не доставляет.

— Если считаешь нужным. Только без залитых мочой стен и кирпичных штабелей на полу, хорошо?

— Хорошо, — улыбнулась Джиа.

Он заглянул в бездонные, до сумасшествия голубые глаза. Один взгляд на нее приводит его в трепет. Блещет тут, как драгоценный камень. Двое мужиков у окна то и дело поглядывают. Нечего их упрекать. Сам бы целыми днями смотрел. Почти без косметики — нет нужды, — все настоящее. При высокой влажности светлые волосы вьются, стрижка короткая, поэтому за ушами вспархивают пушистые крылышки. Она их терпеть не может, а ему нравится. Сейчас крылышек целая стая. Протянул руку, поправил перышко.

— Ты чего?

— Просто хотелось до тебя дотронуться. Убедиться, что настоящая.

Джиа улыбнулась своей бесподобной улыбкой, взяла его за руку, легонечко прикусила указательный палец.

— Убедился?

— На данный момент. — Джек поднял палец со следами зубов, погрозил. — Учти, это мясо. Ты же новоиспеченная вегетарианка.

Успел отдернуть палец перед новым укусом.

— Никакая я не вегетарианка. Просто отказалась от мяса.

— Из религиозных соображений? Или из злого умысла против овощей?

— Да нет... У меня в последнее время пропал аппетит ко всему, что самостоятельно бродит вокруг, прежде чем оказаться в тарелке. Особенно в том же виде, как при жизни.

— Например, индейка?

— Перестань, — скорчила она гримасу.

— Или, еще лучше, голубь.

— Продолжать обязательно? Кстати, каждый, кто в этом городе ест голубей, должен знать, что кушает манхэттенских птичек.

— Ладно тебе.

— Будь уверен. — Она перешла на конспиративный шепот: — Как только заказал голубя, на крышу посылают парня с сачком, через пару минут подают.

Джек рассмеялся:

— Точно так же, как с меховой шубой?

— Пожалуйста... не будем сегодня говорить о шубах. Наконец наступает весна и праздные шубовладельцы сдают их на хранение до конца года.

— Господи Исусе, запрещено говорить о шубах, голубях, прессованной свинине... Не остается приятных тем для беседы.

— Есть у меня приятная тема, — возразила она. — Предлагаю побеседовать о твоем отце.

— Мой черед сказать «стоп».

— Перестань. Я с ним никогда не встречалась, но не может он быть так плох, как ты изображаешь.

— Он совсем не плохой, но жутко приставучий. И остановиться у меня не может. Ты же знаешь мою квартиру.

— Арсенал на Сто шестьдесят восьмой улице, — кивнула Джиа.

— Правильно. Я ж не могу все оттуда убрать. Некуда перевезти. Вдруг он что-нибудь обнаружит...

— Как я обнаружила?

Джек кивнул.

— Помнишь, что после этого было?

К тому моменту они пробыли вместе недолго. Он представился ей консультантом по вопросам безопасности. Она решила немножко помочь, взялась за весеннюю уборку и наткнулась на схрон в антикварном секретере с двойным дном. Дело едва не кончилось катастрофой. Хотя теперь они снова вместе, еще сильней сблизившись, Джек до сих пор с содроганием думает, что чуть-чуть не потерял Джиа и Вики. Это главные в его жизни люди, якоря, привязывающие к реальности.

— Мой отец — добропорядочный представитель среднего класса, уже считающий неудачником своего сына. Не хочется, чтоб он вдобавок считал его помешанным на оружии. Или понял, что сын ему врал столько лет, рассказывая, будто занимается наладкой электроприборов.

Джиа с улыбкой качнула головой:

— Джек, ты неподражаем. Всю свою взрослую жизнь стараешься оборвать всякую связь с обществом и по-прежнему жаждешь отцовского признания.

— Ничего я не жажду, — пожалуй, слишком категорически возразил он. — Просто папа хороший человек, поистине заботливый родитель, поэтому не хочется предстать в его глазах неудачником. Плевать, что любой другой обо мне думает, разумеется исключая присутствующих. Однако, будь я проклят, это же мой отец! Разве можно, чтобы он пришел к заключению, будто потерпел со мной провал?

— Тогда просто скажи, что квартирка у тебя маленькая, предложи поселиться в отеле.

— Не уверен, пройдет ли. — Он с безнадежным стоном уставился в потолок. — Чего-нибудь придумаю. Придется.

— Кстати, о раздумьях, — тихо добавила Джиа. — Может, придумаешь, как бы выкроить в своем перегруженном расписании кое-какое время в пятницу ближе к полудню?

— Не знаю, Джи. Пока неизвестно. А что?

Она чуть пожала плечами:

— Да ничего особенного. Вики в гости отправится, в одиннадцать за ней заедут...

— Дом останется в нашем распоряжении?

— В полном. — Голубые глаза глядели прямо на него.

О-о-о, да, ухмыльнулся Джек.

— Как раз открылась возможность. Буду в одну минуту двенадцатого.

Оглянулся на мотоцикл и с ужасом заметил, что Вики исчезла. Замер, осматривая обеденный зал.

— Успокойся, — сказала Джиа. — Вон она с кем-то болтает.

Джек проследил за указующим пальцем, увидел Вики среди ребятишек приблизительно ее возраста. Все с рюкзаками, под крылышком пары матрон-компаньонок. У него на глазах потащила за собой какого-то мальчишку.

— Эй, Джек, — улыбнулась она, — это вот тоже Джек!

— Жак, — поправил мальчишка.

— А я что говорю? Он из Франции. Они все из Франции, — махнула она рукой на группу позади. — Зашли посмотреть.

— Где же еще знакомиться с лучшей американской кухней, — подтвердил Джек. Протянул руку мальчику, призвав на помощь весь свой французский словарь: — Bonjour[11], Жак.

Тот кивнул.

— Bonjour, monsieur, — и возбужденно затрещал по-французски, приведя его в полное замешательство.

Мальчишке любезно ответила Джиа, они полопотали пару минут, пока Жака не позвала надзирательница.

— Не знал, что ты говоришь по-французски, — удивился Джек.

— В колледже была президентом французского клуба.

— Жутко сексуально звучит... В пятницу поговоришь со мной по-французски?

Она с улыбкой шлепнула его по руке:

— Запросто.

— Не имел никакого понятия.

— Ну, нечасто выпадает возможность. В Манхэттене редко говорят по-французски.

— Джек, — встряла Вики, — научишь меня в бейсбол играть?

— Разумеется. Только предупреждаю, что я не великий игрок.

— Мне надо научиться пробежке.

— Тогда наверняка помогу.

— Здорово! — воскликнула она, чмокнула его в щеку и снова кинулась к мотоциклу.

— Откуда вдруг интерес к бейсболу? — поинтересовался он.

— Не столько к бейсболу, — пояснила Джиа, — сколько к командной игре. Какие-то друзья играют в местной команде, и ей хочется. — Она пристально на него посмотрела: — Значит, ты не великий игрок? А я считала тебя асом.

— Нет. Чересчур утомительно. Милю вполне могу пробежать и лишь благодаря этому выступал в команде. В защите катастрофа полная. Куда в меня ни ставили тренеры — в поле или за полем, не важно, — у меня через минуту стекленели глаза, я засыпал на ногах среди белого дня. Или глядел на пчел со шмелями в клевере — боялся, как бы не ужалили.

Джек с улыбкой вспомнил, как стоял буквально и фигурально вне левого поля, слушая стук биты о мяч, очнулся, увидел, что все до единого на него смотрят, сообразил в полном ужасе, что мяч летит в его сторону, не имея ни малейшего представления, где он находится. В панике, клещами перехватившей желудок, взглянул вверх, отыскивая в ярком летнем небе темный шарик, изо всех сил молясь, чтобы его поймать, и еще сильнее — чтобы не получить удар по голове и не впасть в кому.

Ах, какое счастье быть летом мальчишкой!

— Кстати, — вспомнила Джиа. — Надеюсь, ты в этом году не станешь собирать взносы для вест-сайдской Малой лиги?

Так-так.

— Ну... дело хорошее.

Она скорчила гримасу:

— Им известно, как ты их собираешь?

— Нет, конечно. Известно только, что я их главный сборщик.

— Разве нельзя ходить по домам, как все нормальные люди? Ты же можешь пострадать.

Приятно видеть тревогу в ее глазах.

— Вот что я тебе скажу. В этом году передам уже собранное. Довольна?

— Отлично. Какие еще запланировал для себя неприятности?

— Ну, помнишь, я рассказывал про того типа...

— У которого жена пропала?

— Именно. Особых неприятностей не ожидается. Скорей дело для Шерлока Холмса.

— Ты ведь не детектив. Почему она тебя выбрала, а не частного сыщика?

— По ее мнению, один я пойму.

Джиа передернула плечами:

— Не спрашивай почему, только меня от этого мороз пробирает по коже.

Джек потянулся, стиснул ее руку.

— Эй, не волнуйся. Дело вполне можно уладить методом Ганди — без всякого насилия.

— Это я уже слышала, причем каждый раз ты стоял на краю гибели.

— А на сей раз не буду. Все пройдет гладенько, как по маслицу.

Впрочем, он не упомянул о другом заказчике, с которым должен встретиться позже вечером. Возможно, там получится совсем другая история.

3

— Красота, — вздохнул Эйб, разглядывая сверкающий «Смит-и-вессон-649». — Шахматная инкрустация из розового дерева... Очень мило. Но, как тебе известно, мои клиенты отдают предпочтение функциональности перед роскошью.

Джек принес на оценку револьвер, конфискованный у подставного.

— Давай, сколько можешь, — попросил он. — Для Малой лиги.

— Подумаю, хотя не обещаю. Может, себе оставишь?

— Зачем? — Он ошеломленно стукнул себя в грудь. — Вместо «земмерлинга»?

— Разве я предложил отказаться от любимого малыша? Никогда. Только, может, решишь сменить «глок-19», которым в последнее время пользуешься? В конце концов, «смит» — настоящий револьвер.

Джек закатил глаза.

— Неужели опять начинается?

— Неплохая мысль.

Эйб никогда не доверяет автоматическому оружию. Не оставляет попыток обратить его в свою веру.

— Он тяжелый и всего-навсего шестизарядный, — возразил Джек, — можно сказать, пяти, если послать пулю в патронник, как я всегда делаю с револьверами. Мой «глок» маленький, легкий, гораздо дольше стреляет.

— Когда сходишься лицом к лицу с противником, что тебе свойственно, даже такому вшивому стрелку, как ты, хватит каких-нибудь трех-четырех выстрелов. Револьвер сроду не заедает.

— Назовем это гарантией безопасности. Проблем с осечками у меня никогда не бывало. Главным образом, благодаря твоим боеприпасам высочайшего качества.

— Разумеется, — проворчал Эйб, довольный комплиментом, — все зависит от качества. Кстати, как насчет боеприпасов?

— Вполне достаточно. А что?

— Как раз пришла новая партия. — Он вытащил из-под прилавка коробку. — Смотри, твои любимые.

— Замечательно. У меня как раз кончается 45-й калибр.

Джек в последнее время пользовался разрывными пулями с пустотелыми головками, начиненными дробью, которая разлетается после выстрела.

— 45-й и 9-й — пожалуйста.

Он покачал головой, вспоминая собственную наивность на первых порах наладческой деятельности. Думал, достаточно приобрести оружие, обоймы — и все.

Оказалось, далеко не все. Надо обдумывать и учитывать вес, калибр, компактность, меткость, число патронов в магазине или барабане, скорострельность и мощность, предохранительный механизм, тугость спускового крючка, силу повторного нажатия на спусковой крючок, простоту в обращении и уходе и прочее и тому подобное... Потом боеприпасы — свои в разных случаях — обыкновенные, сплошные, пустотелые, разрывные. Вес? Выбирай от девяноста пяти до двухсот тридцати гран. Средняя или высокая компрессия? Не забывай: отдача прямо пропорциональна компрессии заряда и обратно пропорциональна весу оружия. Легковесная модель с мощными зарядами при каждом выстреле будет выскакивать из руки.

Он до сих пор не прошел этот путь до конца.

— Разрывные неплохи, — признал Эйб. — Хотя, может быть, иногда надо что-нибудь поубойнее?

Джек отрицательно покачал головой. С разрывными надежней.

— Убойными не остановишь.

— Вот эти-то остановят, — кивнул Эйб на обойму «дефендерс».

— Завтра возьму. Не хочу с собой таскать целый день.

— Большая будет дырка, — обратился Эйб к сверкающей пуле в своей руке. — Глубокая, как колодец, широкая, как церковная дверь.

— Вещь хорошая, — согласился Джек, — но не преувеличиваешь ли ты немножечко?

— Если и преувеличиваю, то в шекспировском стиле.

— В шекспировском? Шутишь. По-моему, он не пользовался разрывными пулями.

Эйб собрался бросить в него пулю, он повернулся к двери:

— Надо идти. Кстати, Эрни не закрыл еще лавочку?

— Что ты. Новые документы понадобились?

— Кажется, новый номер понадобится.

— Еще один номер социального страхования?[12] — переспросил Эйб. — Собираешься скупить на рынке все акции?

— Просто ради предосторожности.

— Ты всегда осторожен. А я постоянно пользуюсь одним и тем же фальшивым номером. Видел, чтоб я каждые два года брал новый?

— Мне требуется безопасное поле деятельности пошире, — объяснил Джек. — Вдобавок у тебя настоящий в запасе, а у меня нет.

— Знаешь, ты просто чокнутый. Зачем тебе новый номер?

— Для новой кредитной карточки.

— Для новой карточки! — Эйб шлепнул себя по щекам обеими руками, драматически заколыхался. — Ой! Зачем я тебя уговаривал? По-настоящему на иглу сел!

Джек рассмеялся:

— Можно фургон еще раз позаимствовать? Встречаюсь вечером с заказчиком в Элмхерсте.

— Надеюсь, никто не собирается в тебя стрелять? Чтобы дырок в машине не понаделали.

— Да нет. Просто разведка. Дойдет до дела, возьму чего-нибудь напрокат.

Не хочется, чтоб номера Эйба были замечены рядом с местом преступления.

4

— Это он? — спросил Джек, сидя в кустах на корточках за двухэтажным колониальным особнячком с центральным залом в квартале для среднего класса в Элмхерсте.

Рядом пристроился Оскар Шаффер. Это была их вторая встреча. Раньше обсудили предварительные условия, теперь отрабатывали детали.

— Угу, — подтвердил Шаффер, заглядывая через застекленную дверь в гостиную. Хозяин дома представлял собой здоровенного мужика ростом полных шесть футов четыре дюйма, со стриженными ежиком рыжими волосами, круглой физиономией, узкими голубыми глазами, с увесистой резиновой дубинкой, висевшей на боку на брючном ремне. — Он самый, Гас Каслмен, грязный, поганый, гнусный ублюдок, избивающий мою сестру.

— По-моему, такое случается сплошь и рядом.

Его не впервые просят заняться избивающим жену мужем. Он вспомнил сестру Хулио. Муж без конца набрасывался на нее с кулаками. С этого и началось знакомство с Хулио. С тех пор они подружились.

— Да? В нашей семье никогда ничего подобного не было. До сих пор, по крайней мере.

В гостиную вошла хрупкая худенькая женщина-мышка с волосами на несколько тонов светлее естественного.

— А это, как я понимаю, ваша сестра.

— Сейл, бедняжка.

— Хорошо, — сказал Джек. — Теперь я их знаю, давайте убираться отсюда.

Украдкой двинулись вдоль шестифутового кедрового частокола, отделявшего двор Каслменов от соседнего, что очень даже неплохо для дела. Еще плюс: ни детей, ни собаки, двор окружен деревьями, высокими кустами. Идеально для наблюдения.

Выглянув и убедившись, что на улице пусто, они с Шаффером вернулись на тротуар, прошли два квартала до стоянки у темной заправки, где оставили машины. Уселись на передних сиденьях темно-зеленого «ягуара» с откидным верхом.

— Не самый приятный интерьер для встречи, ну ладно.

«Ягуар» внутри кажется новеньким. Кожаная обивка мягкая, масляная. Яркий белый свет ртутного фонаря на ближайшем уличном столбе лился в ветровое стекло, падая на колени.

Оскар Шаффер — известный застройщик, но не похож на Дональда Трампа[13]. Во-первых, постарше — под шестьдесят, как минимум, — во-вторых, потолще. Круглое лицо с темными волосами сверху и вторым подбородком снизу. Один из крупнейших землевладельцев на Лонг-Айленде, о чем слишком любит напоминать. Богатый, хоть с Трампом не сравнится.

И потеет. Интересно, потеет ли Дональд Трамп? Испарина, может быть, выступает на лбу, но чтоб потел, невозможно представить.

Шаффер вытащил из кармана белый носовой платок, вытер пот. Наверно, начинал простым рабочим-строителем, подрядчиком, потом стал сколачивать деньги, принимая заказы на строительство домов. В речи до сих пор слышатся уличные отголоски, несмотря на такие словечки, как «интерьер». И носовой платок при нем. Не припомнишь ни одного знакомого, который носил бы при себе платок — у кого имелся бы носовой платок.

— Никогда не думал, что с Селией может такое случиться. Она...

Голос дрогнул, прервался.

Джек ничего не сказал. Сейчас время слушать, помалкивать. Только так можно по-настоящему понять заказчика. Он еще не решил, стоит ли браться за дело Шаффера, не разобрался в своем к нему отношении. Может быть, просто имеет о себе чересчур высокое мнение.

— Ничего не пойму. Гас был очень славным парнем, когда за ней ухаживал. Мне понравился. Бухгалтер, белый воротничок, хорошая работа, чистые руки, ничего лучшего не пожелаешь для Сейл. Я пристроил его на отличное место. Дела пошли удачно. Но он ее бьет, — Шаффер растянул губы, оскалился, — черт возьми, потроха выколачивает! И знаете, что хуже всего? Она терпит! Десять лет терпит! А я уже начинаю мечтать о каком-нибудь роковом происшествии с ним.

Джеку все это было уже известно. Слышал при первой встрече.

— Пожалуй, вы правы, — оборвал он собеседника.

Шаффер пристально посмотрел на него:

— Хотите сказать...

— Что убью его? — Он покачал головой. — Позабудьте об этом.

— Я думал...

— Забудьте. Я порой допускаю ошибки. Предпочитаю иметь возможность вернуться и поправить дело.

Физиономия Шаффера выражала попеременно разочарование и облегчение. Облегчение, наконец, победило.

— Знаете, — чуть улыбнулся он, — как я ни желаю ему погибели, рад слышать от вас такие слова. То есть если бы вы согласились, до конца жизни думал бы, что сам вас на это толкнул. — Он тряхнул головой, глядя в сторону. — Страшно подумать, до чего можно дойти.

— Речь идет о вашей сестре. Ее избивают, вы должны с этим покончить, но сами не справитесь. Вас можно понять. Только зачем я вам нужен? Знаете, против подобных вещей существуют законы.

— Правильно. Конечно, есть законы. Но при этом придется писать заявление. Сейл никогда в жизни не согласится.

— Боится?

— Черта с два боится! Его защищает, говорит, мол, он так устает, так нервничает, что иногда теряет контроль над собой. Каждый раз повторяет: сама виновата, взбесила его, не надо было злить. Поверите такому дерьму? Как-то вечером прибежала ко мне, оба глаза подбиты, челюсть распухла, на горле багровые пятна — он ее душил. Я чуть не рехнулся. Помчался сюда, готовый убить его голыми руками. Конечно, Гас малый здоровый, однако и я не слабак. Вдобавок он едва ли когда-нибудь дрался с тем, кто способен дать сдачи. Приезжаю, вопя во все горло, как бешеный, а он уж приготовился. Кликнул пару соседей, стоит в дверях с бейсбольной битой. Говорит, только попробуй, я за себя постою, звякну копам, предъявлю обвинение в нападении и побоях. Я ему говорю, подойди еще разок к моей сестре, не останется ни одной целой кости, нечем будет телефонный номер набрать!

— Похоже, ему было известно о вашем приезде.

— А как же! В том-то и дело, с ума можно спятить! Сейл от меня позвонила и предупредила! Назавтра он ей розы прислал, признался в вечной любви, поклялся, что больше такого не повторится, и она поскакала назад, будто ей сделали большущее одолжение. Как вам это нравится?

Джек постепенно распалялся, слушая Шаффера. Наконец, повернулся к нему на сиденье:

— И вы только теперь мне об этом рассказываете? — Фактически не крикнул, но однозначно дал понять, что кипятком писает.

— А что? В чем проблема?

— Не надо мозги пудрить! Вы же знаете, никто связываться не станет, как только узнает, что ваша сестра мазохистка.

— Нет...

— Вот что я вам скажу. — Он нащупал ручку дверцы. — Прихватите дубинку, подкараульте его в переулке или на автомобильной стоянке. Справитесь своими силами.

— Постойте! Пожалуйста! Разве я об этом не думал? Уже грозил при свидетелях. Если с ним что случится, меня первого заподозрят. Не могу пойти на преступление, когда у меня своя семья, дело... Детям надо что-то оставить... Расправлюсь с Гасом — попаду в тюрьму. Он меня всего лишит. Жена с детьми окажутся в каком-нибудь приюте, а он переедет в мой дом. Система правосудия!

Джек ждал окончания долгой паузы. Вот она, знакомая «уловка-22»[14], которая не позволяет ему выйти из дела.

— Я думал, — заговорил, наконец, Шаффер, — привезу вас сюда, увидите, какой он здоровяк рядом с маленькой слабенькой Сейл...

— И что? Зальюсь слезами? Забудьте. Даже если хорошенько припугнуть мерзавца, ничего не изменится. По-моему, у вашей сестры проблем нисколько не меньше, чем у него самого.

— Правда. Я с парой докторов разговаривал. Говорят, какая-то взаимозависимость. Ничего не пойму. — Он покосился на Джека: — Поможете?

— Не вижу способа. Во-первых, семейное дело всегда трудно улаживать, а в данной ситуации особенно. Мои методы тут не помогут.

— Понимаю... знаю, обоим надо в психушку, Сейл в любом случае. Не скажу насчет Гаса. По-моему, его уже не вылечишь. Думаю, ему нравится избивать ее. Слишком нравится... Не отступится, несмотря ни на что. Тем не менее, хочу попытаться его отучить.

— Вряд ли он пойдет к психиатру только потому, что вам или еще кому-то этого хочется.

— Конечно, не пойдет. Может, его в больницу забрать... — Шаффер поднял брови, предлагая Джеку закончить мысль.

— Вы действительно думаете, что, если вашего зятя временно уложить на больничную койку, самого сделать жертвой насилия, он возьмется за ум и начнет просить помощи?

— Стоит попробовать.

— Нет, не стоит. Экономьте деньги.

— Ну, если не образумится, можно уговорить лечащего или другого врача, чтоб его образумили.

— Уверены, что это изменит дело?

— Не знаю. Я на все готов, кроме убийства.

— А вдруг не получится?

Глаза Шаффера как бы ослепли.

— Найду способ стереть его с картины. Навсегда. Даже если придется действовать собственными руками.

— Я думал, вы беспокоитесь о семье и о деле.

— Она моя сестра, черт возьми!

Джек вспомнил собственную сестру, врача-педиатра. Невозможно представить, чтоб ее кто-то бил. В семнадцать получила коричневый пояс по карате, с тех пор никто ее не обижает. Сама отбивает любые удары или звонит старшему брату, судье, с головкой окуная обидчика в бездонный горячий источник судебных разбирательств. Или одновременно то и другое. Но если бы у нее был другой характер и кто-нибудь постоянно ее избивал...

— Хорошо, — сказал он. — Посмотрим. Ничего не обещаю, подумаю, что можно сделать.

— Спасибо. Большое вам...

— За это заплатите половину — без возврата. Даже если я решу не браться за дело. Остальное по завершении.

Шаффер прищурился:

— Постойте секундочку. Давайте проясним. Хотите получить пять кусков без всяких обязательств?

— Мне, возможно, понадобится не одна неделя на сбор информации, необходимой для принятия самого решения.

— Что вам надо знать? Может...

— Мы тут с вами торги не ведем. Вы уже от меня скрыли проблему с взаимозависимостью, откуда мне знать, что еще чего-то не скрываете?

— Клянусь, ничего не скрываю!

— Условия такие. Соглашайтесь, отказывайтесь — дело ваше.

Секунду казалось, что Шаффер откажется. Потом он покачал головой:

— Предлагаете сделать ставку на крапленую карту — вслепую. А у вас все тузы.

— Метафоры перепутали, но понимаете правильно.

— Ох, пропади все пропадом, — вздохнул он, копаясь в нагрудном кармане, вытаскивая конверт. — Вот деньги. Берите.

Не скрывая колебаний, Джек сунул конверт под куртку.

— Когда приступите?

Он открыл дверцу, вылез из «ягуара».

— Завтра вечером.

5

Джек поехал обратно в Манхэттен, но вспомнил, что, раз уж он в Куинсе, можно заскочить за почтой.

У него пять платных почтовых ящиков — два в Манхэттене, один в Хобокене, один в Бруклине, большой в Астории на Стейнвей-стрит. Последний используется только для сбора. Раз в две недели поступления из всех платных ящиков отправляются в Асторию. Раз в две недели он садится на линию "Р", забирает всю почту. Легко — ящик всего в двух кварталах от станции подземки.

Поставил машину перед большой, ярко освещенной витриной почтово-посылочной конторы Карсмена, затрусил к дверям. Карсмен избран потому, что работает круглосуточно. Служащий за решетчатым окошком у дальней стены едва поднял глаза на вошедшего, но Джек все равно отвернулся. Открыл ящик, вынул четыре желтых конверта, вымелся в дверь, умчался по Стейнвей-стрит в фургоне Эйба, затратив на все про все меньше минуты.

Шмыгай туда-сюда в вечернее время, никого не видя, ни с кем не разговаривая — только так останешься на лету.

По пути вытряхнул содержимое на соседнее сиденье, просматривая у светофоров. Главным образом счета с кредитных карточек под разнообразными именами. Внимание привлек один конверт, адресованный Джону Л. Тайлески. Один из последних псевдонимов. Прежде корреспонденции на это имя не поступало.

Вскрыл, улыбнулся — в связи с прекрасными кредитными показателями банк Мэриленда выдает адресату кредитную карточку «Виза».

Чертовски любезно с вашей стороны, ребята.

Пропади пропадом эти кредитные карточки... Пластиковые деньги оставляют за собой электронные отпечатки, подробный отчет о каждой покупке — книжки, одежды, билета на самолет и в театр, — вычерчивают твой образ жизни, регистрируют существование и наносят на карту. Что в высшей степени нежелательно.

Он держался до последней возможности, но обходиться без карточек становилось трудней и трудней с каждым годом. На мужчину без карточек поглядывают подняв брови, тогда как привлекать к себе повторный взгляд абсолютно не хочется.

Действительно очень странное положение: чтоб остаться невидимкой, надо зарегистрироваться в государственной кредитной базе данных.

Поэтому Джек обеими ногами прыгнул на планету Пластиковых Денег. Теперь имел сразу четыре карты на разные имена по разным адресам, ежемесячно аккуратно делая взносы чеками почтовой службы США. Можно было столь же анонимно пользоваться другими чеками, но очень уж приятно прибегать к услугам института того государства, от которого он изо всех сил старается скрыться.

В начале прошлого года зарегистрировал Джона Л. Тайлески в качестве дополнительного абонента счета в «Америкэн экспресс» на имя Джона Джей О'Мара. С тех пор Тайлески с такой регулярностью вносит деньги, что конкурентная фирма предлагает ему открыть счет у себя.

— Хочу горячо вас поблагодарить, — провозгласил Джек, — от имени мистера Тайлески. Завтра с утра первым делом подпишем бумаги.

В предсказуемости крупных финансовых организаций есть нечто глубоко удовлетворяющее.

Через несколько месяцев Джон Джей О'Мара попросит вычеркнуть со своего счета в «Америкэн экспресс» Джона Л. Тайлески — свободного, независимого гражданина, зарегистрированного в банке данных «Виза».

Время рассчитано идеально. Завтра надо в любом случае заглянуть к Эрни, приступить к законному оформлению новых документов. Со временем другая личность получит доступ к «Визе» Тайлески.

Джек с улыбкой оплатил проезд по мидтаунскому туннелю.

Неделя предстоит деловая.

6

Сальваторе Рома стоял у окна в своем номере на верхнем этаже отеля «Клинтон-Риджент», глядя в сияющие небеса.

Он жил здесь с понедельника, готовясь к конференции СИСУПа. Немногочисленные прибывшие гуляют по городу, остальные явятся завтра, заполнят гостиницу. Как и планировалось, все номера заказаны.

Он был полон волнующих предчувствий, почти весел. Фрагменты складываются идеально. Завтра к этому времени в здании соберутся особые, избранные.

И начнется.

После бесконечного ожидания, многочисленных неудач в руках низших существ, наконец, настает его время. Он заслужил награду, расплатился кровью, жизнями — своими, — пришла пора собирать камни. Давно пора.

Требуются лишь надлежащие инструменты. Ими послужат люди, которые соберутся здесь на несколько ближайших дней. Он сотрет в прах любого, кто встанет у него на пути.

Все мое, думал он, глядя на огромный город и за его пределы. Наконец-то мое.

Четверг

ПЕРВАЯ ЕЖЕГОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ОБЩЕСТВА ПО РАЗОБЛАЧЕНИЮ СЕКРЕТНЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ И ОБЪЯСНЕНИЮ НЕОБЪЯСНИМЫХ ЯВЛЕНИЙ

Программа на четверг:

12.00 — 20.00 — регистрация

12.00 — 20.00 — выставка-ярмарка

15.00 — 17.00 — специальный просмотр нового фильма независимого творческого объединения «Мы не одни»

17.00 — 17.30 — приветственное выступление проф. Сальваторе Ромы, основателя СИСУПа

17.30 — 19.00 — прием, коктейли, встреча с докладчиками

С 21.00 демонстрация фильмов «Бывшая великая планета Земля», «Семь дней в мае», «День, когда Земля остановилась»

1

Располагая временем, Джек шел в Мидтаун пешком. С приближением атмосферного фронта ночью пошел дождь, температура по сравнению со вчерашней упала на добрых десять — двенадцать градусов, больше того — поднялся резкий ветер. Вернулась теплая одежда, исчезли голые ноги. Весна превратилась в пустую мечту...

Сегодня он решил одеться мидтаунским туристом — кроссовки «Найк», черная с алым теплая куртка поверх футболки «Планета Голливуд». Неизменный рюкзачок дополняет картину. Нейлон ритмично-надоедливо шуршал на быстром ходу по Коламбус-авеню, которая как по волшебству превратилась в Пятую, когда Джек перешел через Пятьдесят девятую улицу. Притормозил у лотков букинистов на бетонированной площадке на юго-восточном углу Пятьдесят седьмой, пошел дальше. Отсюда авеню идет вниз к Адской Кухне.

Вот, наконец, и она. Присутствие Музея боевой славы и Конференц-центра Джейкоба Джевитса несколько оживляет район, тем не менее торговцы недвижимостью обнаружили, что дела в Адской Кухне идут туговато. Поэтому прозвали квартал Клинтоном — не в честь президента, а в честь бывшего губернатора, конюшня которого до сих пор стоит где-то, напоминая о давно минувших временах, когда сюда выезжали на лето самые состоятельные манхэттенцы.

Потом нагрянули ирландцы. Выросли многоквартирные дома, район получил название Адской Кухни. За ирландцами последовали итальянцы, греки, пуэрториканцы, через одни и те же дома поочередно прокатывались волны иммигрантов.

Дома в среднем пятиэтажные с кирпичными фасадами, некоторые с декоративной отделкой, чаще выложены из простого красного кирпича, скупо украшенного стальным кружевом встроенных в стены пожарных лестниц. Почти все улицы, уходившие вверх по левую руку от Джека и вниз к Гудзону по правую, обсажены привитыми деревьями. Он даже позабыл, как много в Адской Кухне деревьев. Напоминает собственный район до великой аристократизации в восьмидесятых.

Многие подъезды, мимо которых он шел, заняты либо спящими мужчинами, либо курившими женщинами. Впереди него парень заглядывал в окна каждого стоявшего на пути автомобиля. Старается не выдавать себя, но вопросов не возникает: через часок какая-нибудь машина исчезнет.

Джек помнил, что «Клинтон-Риджент» находится где-то в конце пятидесятых или в начале сороковых. Надо было адрес узнать, прежде чем выходить. Ну, не важно, найдется.

Подумал было свернуть к докам, выпить чашку кофе в столовой «Хайуотер». Работал когда-то на ее хозяина, Георгия Курополиса, высоко оценив чистоту заведения. Посмотрел на часы — нету времени. Попозже, может быть.

В квартале нет недостатка в столовках, представляющих каждую проходившую через него этническую группу — многочисленные бодеги, греческие кондитерские, итальянские деликатесные, ирландские пивные, африканские кебабы, карибские, тайские, китайские, сенегальские, даже эфиопские рестораны.

Чем кормят в эфиопском ресторане?

Надо бы выяснить. Если из всего этого бреда ничего не получится, можно будет хоть интересно поесть.

Плотно затянутое небо грозило дождем, однако не пугало туристов. В Вестсайде полно иностранцев. Джек остановился рядом с группой японок, знавших, видимо, лишь одно слово.

— "Гуччи"?[15] «Гуччи»? — лопотали они.

Он ткнул пальцем в сторону Пятой авеню.

Потом щеголеватый пожилой джентльмен с британским акцентом остановил его на углу, спрашивая, как пройти к вокзалу Гранд-Сентрал. Отправил его по Сорок второй, посоветовав держаться левой стороны — мимо не пройдете.

— Разрешите и мне спросить у вас кое-что, — сказал Джек, когда мужчина поблагодарил и собрался идти.

Его обеспокоил тот факт, что, несмотря на все старания замаскироваться под иногороднего, второй иностранец спрашивает у него дорогу.

— Почему вы меня приняли за местного жителя?

— Во-первых, по нейлоновой куртке, — объяснил британец, поглаживая аккуратные седые усики. — Видя такую в Лондоне, мы точно знаем, что в ней американец. То же самое относится к миниатюрному рюкзачку.

— Хорошо, но, может, я приехал из Де-Мойна или еще откуда-нибудь?

— Я видел, как вы улицу переходили. Если замечали, урожденные ньюйоркцы полностью игнорируют знак «стойте» и редко останавливаются, переходя дорогу.

Надо запомнить.

Он двинулся дальше, останавливаясь на знак «стойте», нашел отель «Клинтон-Риджент» в начале сороковых, между Девятой и Десятой. Огромное восьмиэтажное здание выше всех прочих в округе.

Низкий козырек торчит над небольшой мощеной площадкой в тени тоненьких вязов в кадках. В широких окнах слева от вращающейся двери виднеется полупустое кафе, справа — полное народу фойе. Джек вошел и споткнулся, охваченный щупальцами глубокой тревоги.

Оглядел фойе с низким потолком, стараясь понять, что ему здесь так не нравится. Обыкновенные люди, стоят, сидят, прохаживаются. Никто ничего плохого не делает, не угрожает. Все настолько обычные, что даже возникает сомнение, туда ли он попал. В тот же миг заметил девушку с рюкзаком на спине, в футболке с изображением знакомого инопланетянина с черным глазом и понял, что попал куда надо.

Пока стоял, неприятное чувство развеялось, хоть и не до конца.

Увидел высокую худощавую фигуру Лью Элера, махнувшего ему из ниши и шагнувшего навстречу.

— Хорошо, — сказал Лью, обмениваясь рукопожатием. Он был в серых слаксах, зеленой рубашке из шотландки под синим свитером с треугольным вырезом на шее, держался без официального костюма свободней. — Как раз вовремя. — Присмотрелся к горлу. — Что это...

— Брился, обрезался.

— А. Давайте по легенде пройдемся, потом попытаемся зарегистрироваться.

— Попытаемся?

— Да. Кажется, я нашел способ вас провести. Если пройдем барьер, легенда не понадобится.

— Может, сначала все-таки зарегистрироваться?

— Нет, поверьте, обязательно надо запомнить легенду, прежде чем подходить.

— Ладно. Кто я такой?

Лью огляделся:

— Здесь слишком людно. Выйдем на улицу.

Остановились под вязом в бетонной кадке. Лью внимательно осмотрел дорогу и тротуар, только после этого обратился к Джеку:

— После долгих раздумий я пришел к выводу, что вам лучше всего быть участником.

— Участником чего?

— Контакта с НЛО.

— Имеется в виду, похищенным? — Неизвестно, удастся ли удержаться от смеха.

— Нет. Кругом слишком много свихнувшихся на похищении, либо в безумных фантазиях, либо ради известности. Надо играть тоньше. Расскажите просто, как однажды на несколько часов выключились из жизни. Где ваши родные места?

На этот вопрос отвечать не хотелось.

— А что?

— Следует хорошо представлять себе место происшествия. Обязательно немноголюдное.

Джек хорошо знал Джерси, где вырос. В сердце штата почти сплошь сосновые пустоши.

— Как насчет лесных пустошей в Джерси?

— Отлично! Мэл всегда говорит, что там находится «силовая точка».

— Что это такое?

— Точно не знаю. Одно из ее открытий в ходе исследований. Мы туда ездили в прошлом году, искали эти самые силовые точки да заблудились. Ладно, значит, вы ехали через лес и увидели движущееся световое пятно над верхушками деревьев.

— Я о таких пятнах слышал, но никогда не видел.

— Нет, видели. Заметили пятно... притормозили, чтобы разглядеть, а оно ушло в сторону. Остановились поближе... очнулись на рассвете. Отключились на пять-шесть часов.

— И все?

Лью кивнул:

— Больше ничего не требуется. Идеально, ибо неопределенно. Никто не станет расспрашивать о подробностях, потому что их нет. Если кто-нибудь вдруг пристанет с вопросами, изображайте растерянность — вам самому безумно хочется вспомнить хоть что-нибудь...

— Почему ж я об этом не сообщил? Это можно проверить.

— Нет вопросов. Никому не сказали, потому что ничего не поняли, не хотели, чтоб люди вас приняли за ненормального. Обычное дело. Почти всем, кто этим занимается, превосходно известно, что сообщается только о малой доле явлений и контактов, остальное остается тайной из-за весьма реального опасения попасть в категорию чокнутых.

— Пожалуй, годится. А с Мелани меня что связывает?

— Это самое замечательное, — усмехнулся Лью. — Вы никогда никому не рассказывали о происшествии, даже родным, потом вам ни с того ни с сего звонит Мелани Элер, приглашает приехать в Нью-Йорк побеседовать.

— Откуда она узнала?

Лью еще шире разулыбался:

— Все спросят то же самое. Поэтому вы станете в высшей степени интересным очевидцем. Каждый захочет с вами потолковать. А поскольку вы с Мэл никогда не встречались, никогда о ней даже не слышали, можно спокойно задавать любые вопросы.

Джек огляделся вокруг:

— Мне придется сидеть рядом с вами у всех на глазах. Как мы познакомились?

— Вы приехали к нам, чтобы встретиться с Мэл. Она куда-то делась. Поэтому я вас взял с собой, чтобы вы помогли мне ее отыскать. — Он просиял от гордости. — Здорово, правда? Комар носа не подточит. — Улыбка исчезла, адамово яблоко конвульсивно дернулось. — Мэл могла бы гордиться.

Действительно здорово. Фактически блестяще. Впрочем, кое-что можно усовершенствовать.

— Наверняка. На меня тоже произвело впечатление. Только давайте внесем еще один штришок. Скажем, я говорил с ней во вторник.

— Во вторник? Уже после...

— Правильно. Она со мной связалась после похищения.

Если ее похитили, мысленно добавил Джек.

— Это озадачит виновников, которые сразу начнут принюхиваться.

— Пожалуй.

— А вы в то же время играйте открыто.

— Что имеется в виду?

— Говорите, что Мелани в воскресенье уехала по какому-то срочному делу, вы ее с тех пор не видели. Беспокоитесь, даже подозреваете некий злой умысел, хотя она предупредила о возможной задержке. Только не проговоритесь, кто я такой, и не упоминайте ее обращение по телевизору вечером в понедельник. Ясно?

— Конечно. Почему...

— Лью! — воскликнул женский голос.

Джек, оглянувшись, увидел дородную женщину лет пятидесяти, которая направлялась к ним от подъезда отеля.

— Ох, привет, Олив! — крикнул Лью и поспешно тихонечко зашептал, скривив рот: — Олив Фарина, одна из столпов СИСУПа. Стремится пережить второе рождение.

— Как я рада тебя снова видеть! — Она с теплой улыбкой раскрыла объятия.

Лью наклонился, быстро ее обнял.

— И я тоже рад, Олив. Позволь тебе представить... — Он оглянулся на Джека.

Тот прочел на его лице ошеломление — несомненно, зеркальное отражение своего собственного. Про имя не подумали.

— Джек Шелби, — представился он, протянув руку. — Приятно познакомиться. Мы с Лью только во вторник впервые встретились.

У Олив Фарины было милое лицо, короткие волосы с проседью. Белая водолазка с расшитым цветочками воротом, парчовый пиджак, висевший как на вешалке, мягкие полиэфирные мароновые брюки, носки в тон, черные туфли на плоской подошве. По мнению Джека, именно так должны одеваться монахини, вышедшие из монастыря. Украшения тоже монашеские: серьги в виде серебряных крестиков, золотое кольцо с распятием, большое серебряное распятие на шее на длинной цепочке.

— Благослови вас Бог, очень приятно. — Она повернулась к Лью: — Где Мелани? Страшно хочется с нею поговорить. — Театрально прошептала с усмешкой: — Надеюсь познакомиться с ее воскресным докладом.

— К сожалению, Олив, Мэл нет. Сказать по правде, не знаю, куда она делась, уже беспокоюсь.

Он принялся излагать историю, вставив «случай» с Джеком. Последний все время внимательно следил за выражением ее лица, не отметив ничего подозрительного.

— Я уверена, с Мэл все в полнейшем порядке, — заявила она. — Ты ж ее знаешь. Истинная легавая, как только выйдет на след. Наверно, потеряла счет времени. Не беспокойся, Лью. Явится в воскресенье к докладу, сообщит, что обнаружила, всей душой верю, докажет, что главный манипулятор — сам Сатана. Я как раз нынче ночью молилась и...

Олив вдруг замолчала, увидев на тротуаре двух здоровых металлистов с длинными лохмами. Чуть не сделала головой знак, изгоняющий дьявола, при виде футболки с эмблемой Черной субботы, бросила:

— Извините, — и погналась за ними, совсем разъярившись.

Джек наблюдал, как она схватила парня в упомянутой футболке за руку, заглянула в лицо.

— Сатанист?

— Отвали, — буркнул парень с британским акцентом, продолжая путь.

— Даже если не приверженец, — не отставала она, — делаешь сатанинское дело. Распространяешь майкой дьявольское слово!

Голоса постепенно затихли.

— Как видите, Олив довольно... настойчива, — заметил Лью. — Придерживается распространенной среди членов СИСУПа доктрины фундаментального христианства, согласно которой близок Судный день и Сатана расчищает путь к пришествию Антихриста.

— Ну, пускай себе радуются.

— Собственно, славная женщина, если не наступать на любимую мозоль. С кем надо быть действительно осторожным, так это с Джимом Залески. Поистине горячая голова и насмерть убежденный уфолог.

— Кто?

— Уфолог — специалист по НЛО. В СИСУПе заведует контактами с инопланетянами.

— Значит, СИСУП — не единая организация?

— Не больше чем Организация Объединенных Наций. Каждая секция отстаивает единственную справедливость своей теории. Еще одна крупная шишка — Майлс Кенуэй. Выступает от имени верящих в заговор с целью установления Нового Мирового Порядка. Если б пришлось выбирать наиболее вероятного виновника исчезновения Мэл, я бы остановился на нем.

Хорошенькое дело, подумал Джек. Прямо какая-то альтернативная реальность.

— Не видно того и другого поблизости? — спросил он.

— Нет. Наверно, появятся на приеме после заседания. Рома выступит с приветственным обращением. Вечером всех увидите, если удастся пройти. — Лью взглянул на часы. — Регистрация скоро начнется. Подойдем пораньше. Я буду объясняться.

Вернувшись в отель, поднялись на лифте на следующий этаж, где должна была проходить конференция, отыскали в коридоре регистрационные столики. Лью был заранее зарегистрирован, теперь лишь расписался. Джек стоял у него за спиной, пока худенькая брюнетка средних лет за столиком выдавала значок и программу. Справа мелькнуло что-то маленькое, коричневое, с длинным загнутым хвостом, прошмыгнуло по полу.

Он присел посмотреть — существо запрыгнуло на стол.

Обезьянка. Умненькая обезьянка шарманщика со светлой мордочкой, темной шерстью на голове — капуцин или что-нибудь вроде того. Села на дальнем краю и уставилась на него.

— Хочу взять регистрационный пакет жены, — сказал Лью.

— Пожалуйста, — ответила женщина, копаясь в картотеке. На значке написано «Барбара».

Обезьянка, все так же глазея на Джека, подкралась поближе. Барбара на нее оглянулась, но ничего не сказала. Непонятно, чего таращится. Не очень-то приятно.

В чем дело, малыш?

— Тоже член? — кивнул Джек на капуцина.

— Нет, — улыбнулась Барбара. — Приятель Сола. Славный, правда?

— Кто такой Сол? — спросил Лью.

— Профессор Рома. Просит, чтобы его звали Солом.

— Не знаю, когда Мэл появится, — сказал Лью. — Пусть пока мистер Шелби воспользуется ее значком и пропуском.

Капуцин вскочил на ноги, словно чем-то встревоженный.

— Вы член? — обратилась к нему Барбара.

— Нет. Очень хочется стать.

— Ох боже, — вздохнула она. — Боюсь, ничего не получится.

— Почему? — удивился Лью. — Мелани задержалась, думала, до возвращения мистер Шелби займет ее место.

— Да ведь он же не член, — повторила она.

— Мелани член и сказала мне, своему мужу, чтобы Джек пока присутствовал вместо нее.

— Нельзя же просто передать ему...

— Можно, — заявил Джек, видя, что позади скапливаются другие желающие зарегистрироваться. Любопытствующих вполне достаточно. — Смотрите. — Взял у Лью регистрационные документы Мелани, взмахнул перед собой. — Вот и все.

Прежде чем Барбара успела ответить, капуцин с визгом прыгнул на Джека, схватил конверт, попробовал вырвать. Он ошеломленно попятился. За спиной зазвучали испуганные крики.

— Что за черт!..

Джек выдернул из обезьяньих пальцев конверт, схватил животное в охапку, осторожно усадил обратно на регистрационный стол. Как бы оттолкнувшись от трамплина, капуцин снова бросился на него с бесконечным пронзительным воплем. Он опять его сгреб, держа на расстоянии вытянутой руки, пристально глядя на обезьянку.

— Эй, приятель, ты чего? Успокойся.

Капуцин перестал верещать, тараща на него глаза. Потом попытался куснуть в грудь.

— Проклятье! — рявкнул Джек, снова усаживая его на стол, на сей раз без лишних церемоний. Бросил взгляд на запястье — поцарапано, но не до крови.

Животное бесстрашно готовилось к следующему прыжку, когда прозвучал окрик:

— Маврицио!

Капуцин замер на месте, оглянувшись вместе с остальными присутствующими на появившегося в дальнем конце коридора мужчину.

— Ох, профессор Рома! — воскликнула Барбара. — Как я рада вас видеть! Не знаю, что на него нашло.

Джек разглядывал профессора Сальваторе Рому, основателя СИСУПа: гораздо моложе, чем ожидалось, с коротко, почти наголо стриженными черными волосами, тонким носом, темными глазами, пухлыми губами. Худощавый, ростом около пяти футов десяти дюймов. Белая рубашка без ворота, темно-серые складчатые мягкие брюки. Словно только что вышел со стрельбища.

По какой-то необъяснимой причине мужчина ему не понравился с первого взгляда.

Рома щелкнул капуцину пальцами, тот мгновение помедлил, соскочил со стола, перепрыгнув ему на плечо. Он подошел к Лью и Джеку, протянул первому руку:

— Здравствуйте. Я — Сол Рома.

— Лью Элер. Мы с вами говорили по телефону.

Рома мельком улыбнулся:

— Муж Мелани! Рад наконец лично встретиться. Я ее с нетерпением поджидаю. Где она?

Симпатичный, любезный, приветливый, доброжелательный — почему же так хочется дать ему в морду?

— В данный момент ее нет, — сказал Лью.

Рома оглянулся на Барбару:

— А что тут вообще происходит?

— Лью хочет провести постороннего, — кивнула она на Джека, — по пропуску жены.

Лью принялся излагать легенду с немалым успехом — вокруг раздались охи-ахи. Рома терпеливо слушал, тогда как обезьянка у него на плече по-прежнему испепеляла Джека пылающим взглядом. По окончании Рома не шевельнулся.

— Очень жаль, — сказал он, сочувственно глядя на Джека и Лью. — При всем моем желании вас пропустить, мистер Шелби, конференция только для членов. — И протянул к нему руку: — Пожалуйста, верните конверт.

Тот тряхнул головой:

— Почему? Я все равно уже тут. И останусь.

— Мистер Шелби, я требую. — Спокойное лицо Ромы внезапно потемнело от гнева.

Как ни странно, прочие сисуперы стали высказываться в пользу Джека: пусть останется... пропустите его... лишний не помешает... и тому подобное.

Рома оглянулся, открыл было рот, видимо, хорошенько подумал и снова закрыл. Капуцин явно готовился перегрызть Джеку глотку.

— Хорошо, — сказал в конце концов Рома, слегка передернув плечами, оглядывая членов СИСУПа. — Если желаете, пусть остается.

Джека удивило выражение его лица — профессора что-то тревожило. Обезьянка, как бы разделив его мнение, запрыгала, заверещала, протестуя против капитуляции хозяина.

— Тише, Маврицио, — мурлыкнул Рома, гладя капуцина по шерстке. Губы его улыбались, глаза сверлили Джека. — Я легко выгнал бы вас, но не стоит скандалить. Можете присутствовать на конференции, мистер Шелби. Только не вмешивайтесь в программу, иначе я вас удалю. Ясно?

Джек ухмыльнулся прямо в пылающие глаза Ромы и обезьяны.

— Значит, мне не позволено звать вас Солом?

Рома отвернулся, капуцин по-прежнему поглядывал через его плечо, шипел, наконец спрыгнул на пол, побежал другой дорогой, как бы никого не желая больше видеть.

— Что за проблема у вас с обезьяной? — спросил Лью.

— Не знаю. С собаками и кошками мы друг друга всегда понимаем. Может, меня вообще обезьяны не любят. Хозяин тоже не в восторге.

И наоборот, мысленно добавил Джек, даже не припоминая, чтобы когда-то испытывал к другому человеку такую внезапную необъяснимую неприязнь.

— Так или иначе, вас пропустили. — Лью похлопал его по спине. — Это главное.

— Угу. — Джек полез в свой — предназначавшийся Мелани — регистрационный конверт, вытащил оттуда программу, зашелестел страницами. — Что дальше?

— Ничего особенного. Мне еще рано отправляться в номер. Может быть, перекусим?

— Я должен кое-что проверить. Есть кое-какие дела. И номер надо получить.

— Как бы не возникла проблема. Все занято. В крайнем случае у меня поселитесь.

— Спасибо, — поблагодарил Джек, понадеявшись, что до этого не дойдет. Конечно, хочется остаться на месте действия, но он не привык ночевать с кем-то вместе, за исключением Джиа.

— Разумно предварительно записаться на случай, если вдруг кто-то откажется или не сможет приехать. — Он взглянул в программку на нынешнее расписание. — Давайте-ка встретимся в пять на открытии.

Лью охотно согласился, и они расстались. Джек направился в деловую часть города на встречу с Эрни.

2

Рома, крутя головой, смотрел вслед уходившему незнакомцу, подавляя желание броситься следом, свернуть ему шею. Не надо его убивать. Присутствующие ужаснутся, кто-то даже, возможно, домой заспешит, что никак нежелательно.

Но кто он такой? Зачем лжет муж Мелани Элер, утверждая, будто она сама прислала незнакомца на конференцию до своего появления? Правдой здесь и не пахнет.

Он заставил себя успокоиться. Фактически, кто это — не имеет значения. Отель полон, пусть мистер Джек Шелби ищет другое место. Главное, чтобы не заменил кого-либо из приглашенных. Иначе придется принять меры. Нынче вечером все должны здесь присутствовать.

Да. Он закрыл глаза. Сегодня вечером.

3

Вывеска в грязной витрине гласила:

ПАСПОРТНАЯ КОНТОРА ЭРНИ

Любые паспорта

Водительские права

Права на вождение такси

Распахнув дверь, Джек вошел.

— Привет, — бросил из-за стойки костлявый мужчина с физиономией бассета. — Как дела, как делишечки? — Не вопрос, обычное приветствие скороговоркой. — Дверь закрой, табличку переверни на «закрыто».

Что последний и сделал, после чего направился к стойке мимо полок с солнечными очками, модными футболками, спортивными кепками, пиратскими видеофильмами. Эрни изготавливал и печатал законные документы, в принципе торговал разными фирменными товарами, но основной доход получал от людей, которые желали стать или на время прикинуться кем-то другим.

За долгие годы он снабдил Джека десятками водительских прав и удостоверений личности.

— Говоришь, новый диплом средней школы? — перепросил он, подняв с пола складную папку, сдергивая предохранительную резинку. — Здешней?

— Нет. В Хобокене.

Эрни принялся копаться в папке с исчерпывающим собранием удостоверений, дипломов, служебных удостоверений почти всех учебных заведений, заводов и учреждений в радиусе десяти миль.

— Хобокен... Хобокен... Паренька как зовут?

Джек развернул фотокопию свидетельства о рождении и положил на стойку:

— Вот. И свидетельство нотариально заверь.

Эрни обладал официальной нотариальной печатью, дубликатом печати настоящего нотариуса из соседнего финансового квартала.

— Будет сделано. — Он прищурился на свидетельство. — Атилла? Может быть, хан Атилла? — Джек увидел мимолетную ухмылку. — Атиллу мы, пожалуй, зачислим в Сент-Алоизиус.

Эрни вытащил из папки диплом средней школы, пришпилил к официальному желтому блокноту.

— Вот так вот, — пробурчал он, царапая что-то в блокноте. — Теперь мы имеем Джона Атиллу. Дата рождения?

— Там все указано, — кивнул Джек на свидетельство.

— Ясно. Адрес?

Джек назвал адрес почтового ящика в Хобокене.

— Когда закончил?

— Чего?

Неужели надо объяснять, написалось на физиономии Эрни.

— Школу, естественно. Дата указывается в каждом дипломе.

— Дай подумать... Шестнадцать только что стукнуло, значит, два года назад.

— Ясно. Фото у меня имеется подходящее. Когда потребуется?

— Да не к спеху. На следующей неделе годится.

— Хорошо. А то у меня небольшая запарка.

— Расценки обычные?

— Угу.

— Тогда до понедельника.

Джек снова перевернул табличку, отпер дверь, вышел на Десятую авеню. Посмотрел на часы у себя на руке. Пора возвращаться в отель. Будем надеяться, регистраторы подыскали номер. Как ни странно, не терпится приобщиться к Обществу по разоблачению секретных организаций и объяснению необъяснимых явлений. Он никогда еще не был «участником».

4

Джеку посчастливилось. Одна из членов СИСУПа не смогла приехать по неким неожиданным семейным обстоятельствам, можно было занять ее место.

Он заглянул в номер на пятом этаже окнами на улицу. Типичная гостиничная обстановка: оштукатуренный потолок, на стенах дежурные плотные бежевые обои, телевизор, платяной шкаф, две двуспальные кровати, двойные шторы на окнах, неопределенные гравюры в рамках с изображением прудов и ветвей. Однако бесцветное окружение не облегчало непонятного беспокойства, испытываемого с той минуты, как он впервые вошел в здание, словно воздух здесь был заряжен какой-то леденящей энергией.

Распаковывая спортивную сумку с захваченной из дома одеждой на смену, Джек вдруг услышал стук в дверь. Выглянул в дверной глазок, ожидая увидеть Лью, но вместо него обнаружил стоявшую в коридоре Олив Фарину.

— Надеюсь, я не помешала вам, мистер Шелби? — сказала она, когда он открыл дверь. — Разрешите войти? Хочу задать пару вопросов.

Джек в недоумении заколебался. Чего ей тут надо?

Впрочем, дама безобидная, а выслушать пару вопросов весьма любопытно.

— Конечно, пожалуйста.

Отступил в сторону, Олив вошла нерешительно, заглянув по пути в ванную, словно опасаясь, что там кто-то прячется.

— Вы один?

— Только что был один.

Гостья остановилась перед телевизором посреди комнаты, повернулась к нему:

— Сделаете одолжение, прежде чем поговорим?

— Смотря какое.

Она подняла висевшее на шее серебряное распятие:

— Возьмите.

— Что?

— Просто подержите в руке, сосчитайте до десяти.

Ничего себе, подумал Джек. Пошли «Песенки с приветом»[16].

Впрочем, кивнул, крепко схватил распятие, решительно подавляя маниакальное желание взвыть смертным воем и рухнуть в корчах на пол. Сомнительно, чтобы у аудитории хватило чувства юмора.

— Хорошо, — заключила Олив через несколько секунд. — Хватит. — Осмотрела открытую ладонь Джека.

— Ожоги ищете? — спросил он.

Она снисходительно улыбнулась:

— Можете, если угодно, смеяться, но, по крайней мере, я теперь чувствую, что вам можно верить.

Джек пожал плечами, признав ее слишком доверчивой — не много же ей надо, — и указал на мягкое кресло у большого окна со сплошным стеклом.

— Садитесь. — Выдвинул для себя другое из-за письменного стола, развернул лицом к ней и уселся. — О чем вы меня хотите спросить?

— Ну, — начала она, поудобней устраивая дородное тело на узком сиденье, — если я правильно понимаю, вы последний говорили с Мелани Элер.

— Не могу точно сказать. Может, она еще многим звонила.

— Конечно. Но мне хочется знать... не упоминала ли она в разговоре еще кое-что... не говорила ли о конце света?

— Нет. Я не разбираюсь в подобных вещах...

— Возможно, Мелани узнала, — изрекла Олив торжественным тоном. — Ибо творящееся в мире зло свидетельствует о приближении конца света. — Она указала на тумбочку между кроватями: — Вон там в ящике лежит Священная Библия, где все прямо сказано в Откровении.

— Разумеется.

— Вы видели в лесу светящуюся фигуру? Может быть, это был ангел — в Откровении говорится о явлении ангелов праведным перед концом света. Вы праведник?

— Надеюсь.

— Свет видели? Некоторые утверждают, будто это НЛО с инопланетянами. Не верьте. НЛО не космические корабли, а сатанинские колесницы.

Она разгорячилась, говоря как бы сама с собой. Джек в восторге молча смотрел и слушал.

— Да! Сатанинские! В конце концов, разве не говорится, что он спадает с неба, как молния? Свет небесный свидетельствует о присутствии Сатаны. В данный момент он со своим воинством старается ввергнуть Америку в анархию, уничтожая свободу вероисповедания. Поэтому в последнее время так часто горят церкви. Вспомните Уэйко[17]. Не прекращается и подрывная деятельность изнутри, развращающая детей. Его пособники в этот самый момент толкуют невинным созданиям об эволюции, о жизни на других планетах, уверяя, будто наука опровергает Библию! И добиваются цели, поверьте. Какую же цель преследует Сатана? Хочет перед самым концом света объединить США и Канаду в единое государство под руководством правительства, возглавляемого Антихристом.

Замечательный бред.

— Знаете, кто Антихрист? — полюбопытствовал Джек, пока она переводила дух, припомнив нескольких политиков, вполне отвечающих описанию.

— Пока нет. Впрочем, скоро все узнают. Только не каждый намерен сидеть и ждать. Праведники будут до конца бороться. Сатана помечает миллионы своих сторонников особыми микрочипами. Работают на шестисот шестидесяти шести мегагерц, знаете, три шестерки — Знак Зверя. Оснащенные чипом получат возможность бесплатной покупки продуктов, проезда, а отказавшиеся праведники умрут с голоду или будут брошены в лагеря.

Вполне готов согласиться на чип, решил Джек.

— Настанут ужасные времена, — с кивком предсказала она, успокаиваясь и понижая тон. — Ужасные, ужасные.

— Откуда вам известно?

— Повторяю: так говорит Библия и ежедневные газеты.

— Ну конечно.

Наверняка такой не уродилась. Интересно бы знать, когда с катушек съехала. И хотелось бы выяснить, настолько ли съехала, чтобы выступить против Мелани Элер.

— Когда же вы впервые увидели картину в целом?

Олив потянулась к нему:

— Могу назвать точное время, когда увидела в мировых событиях руку дьявола. До той поры просто наравне с другими слепо делала свое дело, думала, что все прекрасно, несмотря на серьезную проблему с лишним весом, который никак не могла сбросить. Однако не имела понятия, что ожирение связано с Сатаной.

— Он вас есть заставлял? — не удержался Джек.

— Смеетесь, мистер Шелби? Если вы...

— Зовите меня просто Джек. Я вовсе не смеюсь.

Надо с ней обращаться помягче.

— Продолжайте.

— Хорошо. Не сумев справиться с лишним весом, я обратилась к чудесной целительнице. Она бросила на меня один взгляд и сказала: вы в детстве подверглись насилию, поэтому толстеете. Подсознательно наращиваются защитные жировые слои.

— Сразу диагноз поставила, ничего не спросив? Обычно с пациентами принято обращаться иначе.

— Это не обычная женщина. Я, конечно, сперва посчитала ее сумасшедшей, но она меня уговорила пройти курс восстановления памяти. И, к моему бесконечному ужасу, оказалась права. Ко мне вернулись детские воспоминания о гнусных сатанинских ритуалах.

Джек промолчал. Он читал статью в «Таймс», утверждавшую, что оживляющая память терапия скорее внушает, чем восстанавливает воспоминания.

Олив вытащила из кармашка пиджака в цветочек платок, промокнула глаза.

— Родители все отрицали до последнего дня своей жизни, поэтому не удалось узнать, не вживили ли мне какой-нибудь чип 666.

— Почему вы считаете...

— Потому что они меня мучили! — Глаза вновь наполнились слезами. — Я вспомнила! Увидела, как вокруг меня стоят фигуры в черных хламидах, вы же слышали про людей в черном, про них сняли смешную комедию, но те были самыми что ни на есть настоящими, и, поверьте, в них не было ровно ничего смешного!

— Олив, успокойтесь, — попросил Джек, боясь, чтоб она не пошла в полный разнос. — Все в порядке.

— Ничего не в порядке! Сатанинские культы требуют человеческих жертв, мне просто повезло уцелеть. Я с тех пор думаю, что не зря уцелела. Наверняка вживили чип 666. Он будет мной управлять до конца света. На мне стоит печать. Я не вознесусь на небеса, меня постигнет кара.

— Надо попросту сделать рентген...

— Рентген их не показывает! Мне без конца просвечивали легкие, делали УЗИ, сканировали — якобы безрезультатно.

— Якобы?

— Начинаю подозревать, что врачи в сговоре с ЦРУ и Сатаной вживляют эти самые чипы в кого только можно. Поэтому я должна знать, когда придет конец света... приготовиться... очиститься... Если Мелани вновь с вами свяжется, спросите насчет конца света, ладно? Пожалуйста! Мне надо знать.

Презрительно-насмешливое настроение Джека улетучилось при виде неподдельно страдальческого выражения ее лица. Глупые страхи, но перед ним сидит женщина, глубоко озабоченная серьезными проблемами. Хорошо бы на пару минут повидаться с той самой целительницей, которая ее наставила на этот путь.

— Конечно, — тихо сказал он. — Если свяжется, первым делом спрошу.

— Спасибо, — просияла она, — ох спасибо. И скажите, что дискетки у меня. — Олив вытаращила глаза, зажав рукой рот.

— Какие дискетки?

— Никакие, — поспешно сказала она. — Ерунда. Забудьте.

Он вспомнил пустую папку ТВО в компьютере Мелани.

— Компьютерные? — Пошла чистая импровизация. — Мелани мне рассказывала о файлах с Теорией Великого Объединения. Говорила, что переписала из предосторожности, отдала на хранение верному человеку. — Дальше дело темное. — Случайно, не вам?

— Теорию? Дело всей ее жизни? — Олив застыла, пристально на него глядя.

Джек кивнул:

— Надеюсь, они в надежном месте.

— Да, хотя я не разбираюсь в компьютерах, не знаю, что там записано. И никак не пойму, почему она их не оставила Лью. Может, не доверяет ему, как считаете?

Хороший вопрос. Почему она не оставила дискетки мужу?

— Не знаю, Олив. Я ведь с ней никогда не встречался и с Лью познакомился только во вторник.

— Мы с Мелани очень близки. Она славная, добрая, никогда ни о ком плохо не отзовется. Мне почти как сестра.

Не слишком похоже на нарисованный Лью портрет женщины, которая ни с кем не дружит, ни с кем не общается.

— Если с ней что-то случилось... — Олив шмыгнула носом, сморгнув слезы.

— Знаете, — медленно, осторожно вымолвил Джек, — я немножечко разбираюсь в компьютерах. Может, удастся помочь вам с дискетками...

— Нет, — качнула она головой и прищурилась. — Почему вас так интересуют дискеты?

— Ну, — снова принялся импровизировать Джек с недоверчивой дамочкой, — Мелани как-то обо мне узнала. Интересно, откуда. Вдруг нашлась бы какая-нибудь подсказка...

— Нет-нет-нет, я дала обещание, что их никто не увидит!

— Хорошо, — уступил он, примирительно подняв руки, чтобы снова не заводить ее. — Правильно. Надо оправдать доверие. О дискетках еще кто-нибудь знает?

— До этой минуты никто.

— Прекрасно. Пусть и в дальнейшем никто не узнает. Я никому не скажу, даже Лью.

Она вытерла глаза, взяла себя в руки, встала.

— Спасибо. Вы хороший человек. Извините за сцену, нечаянно вышло. Часто плачу в последнее время. Может быть, потому, что нутром чую приближение конца света. Что скажете по этому поводу?

— Ничего, Олив. Только могу поклясться, времени еще очень много.

— Будем надеяться... ради нашего общего блага.

— То есть?

Она сделала шаг вперед и понизила голос:

— Будьте очень осторожны, мистер Шелби.

— Почему?

— Когда вы отключились, увидев светящуюся фигуру, вам могли вживить чип 666. Сходите к врачу, которому доверяете. И поскорее.

Джек проводил ее до дверей.

— Мысль неплохая. Спасибо за совет.

— Остерегайтесь Джима Залески.

— Это еще кто такой?

— Один из самых влиятельных членов СИСУПа.

Он вспомнил упомянутого Лью «уфолога».

— Не знаю, как его вообще приняли в общество. Настоящий похабник. Ни слова не скажет без богохульства и упоминания имени Господа всуе.

— Не вижу, что тут...

— И характер нисколько не лучше речей. Надеюсь, Мелани не сообщила ему ничего серьезного. Неизвестно, на что он способен.

— Запомню.

— Еще надо присматривать за профессором Ромой.

— У нас уже была стычка.

— Слышала. Поэтому решила, что вам можно верить, а ему нет. Пока, по крайней мере. То ли наш человек, то ли в сговоре с дьяволом.

— Почему вы так думаете? — Рома с первого взгляда ему не понравился.

— Видела, как он говорит со своим капуцином...

— Ну, с животными все разговаривают.

— Да, но тот отвечает, что-то на ухо шепчет. Я однажды даже слышала.

Джека мороз прохватил по коже. Горевшие глаза обезьянки смотрели на него почти с человеческой ненавистью...

— И что он говорил?

— Не знаю... Никогда ничего подобного не слыхала... — Она пристально на него посмотрела. — Вы когда-нибудь слышали Один Язык?[18]

— Не имел удовольствия.

— А я имела. Сама на нем говорила, когда на меня Дух нисходил. Поэтому мне показалось, что это был Один Язык.

— Может быть, вы ошиблись.

— Возможно, — медленно кивнула она. — А если обезьяна его близкий друг? Тогда нам ясно, на чьей он стороне, правда? — Олив снова прищурилась. — Поэтому я за ним по возможности наблюдаю... Чтобы узнать всю правду о профессоре Сальваторе Роме.

Джек открыл дверь, провожая ее. Слева что-то мелькнуло — мужчина в шляпе, в темном костюме, заспешил по коридору, нырнул в лифт. Такое впечатление, будто несколько секунд назад стоял под дверью.

Подслушивал? Кто-то за мной следит? Или за Олив? Или просто шел к лифту?

— Если что-либо услышите об упомянутой личности, — обратился он к ней, — обязательно дайте мне знать.

— Обязательно. Со своей стороны, не забудьте, — умоляюще посмотрела она на него, — вдруг Мелани снова объявится...

— Непременно спрошу. Обещаю.

— Благослови вас Бог. Номер 812. Сообщайте все новости в любое время.

Джек закрыл дверь, вздохнул с облегчением и жалостью. Совсем ненормальная женщина. Не бывает ничего подобного.

Нет. Надо признаться, ему ничего не известно о конце света, но он познакомился с леди, которая, видимо, ожидает его под каким-то существенным медицинским влиянием.

5

Во время приветственного выступления профессора Ромы Джек сидел рядом с Лью, не столько интересуясь словами — путаной белибердой насчет «слияния идей», «провозглашения Истины», «разоблачения», — сколько оратором.

Рома — без обезьяны — в роскошном светло-сером костюме от Армани с застегнутой по горло рубашкой без воротничка напоминал очень богатого авторитетного проповедника. Несмотря ни на что, приходится признать его умение заворожить слушателей. Расхаживает по маленькой сцене с микрофоном без провода, драматически жестикулирует, говорит без бумажки. В каждом слове слышится вера и искренность. Подлинный миссионер.

В биографической справке на обороте программки сказано: родился в Южной Калифорнии, ныне профессор антропологии университета Северного Кентукки.

Интересно, как университетский профессор может себе позволить костюм от Армани? За счет таланта публичного лектора? Аудитория, по прикидкам, составляет человек триста. Все внимательно слушают, в каждой паузе разражаются аплодисментами. Состав присутствующих оказался сюрпризом. Члены СИСУПа старше, чем ожидалось. Средний возраст за сорок. Кругом седые головы обоих полов поровну, лица исключительно белые — за все время замечено лишь одно черное.

Джек ожидал более живописных типов, и правда, на глаза попались несколько длинноволосых эфирных провозвестников Новых времен, неизбежный бородатый толстяк в футболке с надписью во всю ширь «Похищенные, займитесь в космосе делом», но в основном виднелись старички в белых туфлях, галстуках-шнурках с заклепками в виде летающих тарелок, тепло укутанные матроны в синтетических спортивных костюмах, дерганые инженеры в подтяжках с застегнутыми карманами, судя по значкам приехавшие из Колорадо, Миссури, Индианы и тому подобное.

Особенно поражала обыкновенность членов СИСУПа. Видно, средние американцы глубоко погрузились в разоблачение заговорщической деятельности.

Не поймешь, плакать или смеяться.

Поаплодировав стоя выступлению Ромы, все устремились в просторный смежный зал, где подавались коктейли, с улыбками приветствуя, обнимая друг друга, лично, семейно и коллективно.

— Я смотрю, тут все близко знакомы, — заметил Джек.

— Люди хорошие, — кивнул Лью. — Некоторые знают друг друга по аналогичным организациям. У многих, вроде нас с Мелани, нет ни родных, ни близких по духу соседей. Подобные конференции часто заменяют семейные встречи. — Он вытащил пару квитанций на выпивку. — Хотите выпить? Угощаю.

— Я думал, вы не пьете.

— Сегодня сделаю исключение.

— Ладно. Пива выпью. Кроме «Анхойзер-Буш».

Пока Лью пробирался в толпе к стойке бара, перед Джеком остановились две женщины средних лет.

Та, что повыше, представилась Ивлин такой-то, крупная плотненькая блондинка в ярко-красном платье, белых носочках, сверкающих сандалиях на крошечных ножках — хорошо знакомый персонаж старых комиксов. Прожорливая подружка крошки Дот.

Крошка Лотта.

— Я сегодня председательствую? — как бы спросила она. Собственно, каждая ее фраза звучала вопросительно. — Лью мне о вас рассказывал? Знаете, мы стараемся поддерживать контакты с каждым очевидцем? Желаете выступить?

— Пожалуй, нет, спасибо, — отказался он.

Ивлин сочувственно улыбнулась:

— Нет ли тут противоречия? Вы же к нам приехали? Не отказались? Решили присутствовать? А слушатели? Вы о них вообще не подумали?

— Фактически рассказывать нечего. Я в самом деле ничего не помню.

— Могу помочь, — вставила другая женщина, похожая на голодную сову.

— Ох, простите, — спохватилась Ивлин, — позвольте представить вам Сельму Джонс? Специалистку по восстановлению памяти?

Сельма окинула Джека пристальным взглядом:

— Я очень многим помогла вспомнить забытое. Если хотите, и вам помогу.

Точно так же, как Олив Фарине?

— Может, как-нибудь в другой раз.

— Если вдруг передумаете насчет выступления, сообщите? — Ивлин ласково взяла его за руку.

— Обязательно. Спасибо за внимание. Вы очень любезны.

Женщина правда искренне интересуется. Вдобавок не мешает заручиться сторонниками среди присутствующих.

Парочка пошла своей дорогой, а Джек начал оглядываться в поисках Лью, хромавшего к нему с бутылками темного эля в обеих руках.

— Джек, — сказал он, вручив ему бутылку, — разрешите представить вам Джима Залески, известного члена СИСУПа.

Прочитанная программка объявляла Залески «крупнейшим в мире уфологом, посвятившим свою жизнь загадочным атмосферным явлениям и пришествию инопланетян». В натуре он оказался мужчиной лет под пятьдесят, в очках в роговой оправе, с тонкими губами и длинноватыми темными волосами, которые то и дело откидывал со лба.

— Лью говорит, вы с Мэл последним общались, — поспешно затараторил Залески, быстро пожав Джеку руку. — Хочу с вами по этому поводу побеседовать. Какие у вас планы на завтрак?

— Не слишком серьезные: яичница из пары яиц, возможно, с беконом, хотя обойдусь и оладьями.

Залески глазом не моргнул.

— Отлично. Встретимся часов в восемь внизу, в кофейне. — Он хлопнул Лью по плечу. — Надо бежать. Дела, черт возьми.

Когда он растаял в толпе, Джек осведомил Лью об отказе от предложения Ивлин выступить с сообщением.

— Как считаете, правильно?

— По-моему, да, — кивнул тот. — Не надо ничего прояснять. Чем больше расскажете, тем меньше будете вызывать интереса.

— Ну, большое спасибо.

Лью схватил за руку какого-то проходившего мимо плотного пожилого мужчину с короткими седыми волосами.

— Майлс! Хочу вас кое с кем познакомить.

Мужчина остановился.

— Это Джек Шелби. Я вам о нем рассказывал. Джек, познакомьтесь с Майлсом Кенуэем.

Рукопожатие Кенуэя оказалось крепким, долгим. Морщинистое лицо и военная выправка. Аккуратный спортивный пиджак в елочку, приличная физическая форма.

Ледяные голубые глаза насквозь пронзили Джека.

— Очень приятно, Шелби. Непременно попозже подробно обсудим ваш случай, а пока разрешите спросить: вы каких-нибудь черных вертолетов в тот момент не заметили?

— Э-э-э... нет, — неуверенно, с заминкой ответил он. Не подвох ли? — Дело было вечером.

Кенуэй насупил брови:

— Да, конечно. Ну ладно, — и пошел прочь.

— Славный малый, — заметил Джек, глядя, как Кенуэй протискивается в толпе.

— Теперь вы познакомились со всеми главными представителями СИСУПа, конечно кроме Мелани. Майлс меня особенно беспокоит. Бывший сержант военной разведки, связанный с НАТО, где, как он утверждает, узнал о тайных планах ООН захватить нашу страну. Сейчас возглавляет милицейский отряд под Биллингсом в штате Монтана.

— То есть белых экстремистов?

— Он не расист, насколько мне известно. Просто готовится к вторжению в Соединенные Штаты штурмовых отрядов, которые начнут устанавливать Новый Мировой Порядок. — Лью поднял брови.

— Только бы ночь продержаться, — прокомментировал Джек.

Взглянул вслед удалявшейся широкой спине Кенуэя, заметив, как что-то слегка выпячивается под спортивным пиджаком. Оружие?

Военный и разведывательный опыт, скорей всего вооружен, слегка свихнувшийся для полноты картины. Взрывоопасное сочетание. За ним надо присматривать.

Повернувшись к Лью, он увидел, что тот смотрит в пол, унесясь мыслями за много миль отсюда.

— Думаете о Мелани?

Тот кивнул, прищурился, прикусил верхнюю губу.

— Мы найдем ее.

— Только все ли с ней будет в порядке? — пробормотал Лью.

Джек промолчал, не имея авторитетного ответа.

— Плохо мне без нее, — вздохнул Лью. — Особенно сейчас. Мы всегда с нетерпением ждали подобных собраний. — Он сделал глубокий прерывистый вздох. — Пожалуй, вернусь в номер, включу телевизор... вдруг она со мной снова свяжется. Не возражаете?

— Нет, конечно! — Вид у бедного малого совсем несчастный... словно охотничий пес, потерявший хозяина. Жалко его. — Идите. А я тут пока пошатаюсь, втереться попробую.

Втереться? Глядя вслед Лью, Джек не имел никакого понятия, как это сделать.

Он никогда не ходил на приемы с коктейлями, не умел непринужденно болтать. Чувствовал себя чужаком на семейной вечеринке. По крайней мере, семья вроде приветливая, дружелюбная. Запетлял между толпившимися в зале людьми.

И лицом к лицу столкнулся с профессором Сальваторе Ромой. Подавил очередной прилив неприязни, изобразил улыбку. Надо наводить мосты, если хочешь получить хоть какие-то сведения о местонахождении Мелани Элер.

— Превосходное выступление, профессор.

Рома удивленно прищурился, сохраняя непроницаемое выражение лица, словно ждал, что за этим последует язвительная реплика. Не дождавшись, настороженно улыбнулся:

— Э-э-э... благодарю, мистер Шелби, вы очень любезны. Кажется, при первой встрече мы с вами неверно друг друга поняли.

— Простое недоразумение. — Джек мысленно выбил парочку слишком белых зубов. — Я уже позабыл.

— И я тоже. — Однако глаза говорили другое.

— Кстати, где ваша лучшая половина?

— Что-что?

Джек хлопнул себя по плечу:

— Преданный дружок.

— Ах, Маврицио! — Он невесело фыркнул. — Действительно, «лучшая половина». В номере. Не любит многолюдного общества.

— И при личном общении не особо приветлив. До вашего появления хотел меня укусить.

Рома широко усмехнулся:

— За долгие годы я убедился, что Маврицио великолепно разбирается в людях.

Джек, несмотря ни на что, тоже выдавил улыбку. Один — ноль в твою пользу, Сол.

— Ну, пока, — бросил он.

— Ах, постойте-ка, — остановил его Рома, поднял правую руку, выставил три согнутых средних пальца, медленно провел сверху вниз по диагонали перед грудью Джека.

— Это еще что такое? — спросил тот. — Тайный знак СИСУПа?

— Нет, — тихо вздохнул Рома, качнув головой. — Как мы легко забываем.

— Что забываем? — удивленно вытаращил на него глаза Джек.

Рома лишь улыбнулся и смешался с толпой.

6

Майлс Кенуэй покачивал в руке бокал с виски со льдом, наблюдая за беседой Ромы с незнакомцем. Между ними что-то происходит. Всем известно об утренней стычке, по слухам едва не дошедшей до драки, теперь друг другу улыбаются. Можно такое представить?

Может, я просто свихнулся, подумал он.

И не без оснований: заглянув утром в номер, увидел, что окна обращены на восток. Ни за что не останется в комнате, которая выходит на ООН. Кто знает, какую аппаратуру направят на него ночью тамошние негодяи. Вернулся к регистраторам и не отступился, пока не получил номер окнами на запад.

Хлебнул скотча, глядя, как Рома с новичком расходятся в разные стороны. С Ромой все в порядке, Майлс проверил: действительно профессор, семейный, жена, двое детей, закона не нарушал, с секретными организациями не связан. А новичок...

Джек Шелби... Голову дал бы на отсечение...

Невозможно точно сказать, в чем дело, но что-то в этом типе не то. Взять хотя бы, как он на людей смотрит. Пронизывающим взглядом. Причем виду не подает: подносит к губам пивную бутылку, делает медленный долгий глоток, пристально оглядывая помещение.

Нисколько не удивлюсь, если уже заметил мой сорок пятый калибр.

И двигается словно кошка. Даже не просто как кошка, а как ягуар. Простой человек, который случайно увидел свет в лесах Джерси и на несколько часов отключился, не станет красться хищной кошкой.

Майлс таких видел. Пара служит у него в отряде. Всегда готовы к бою. Оба бывшие морские десантники.

И этот из спецназа? Может, агенты Нового Мирового Порядка промыли ему мозги, превратив из защитника родины в ее губителя?

Это был бы не первый случай.

Подозрительно также, что этот самый Шелби возник неизвестно откуда и самостоятельно внедрился в предположительно эксклюзивное общество.

Впрочем, чему удивляться? Он мысленно покачал головой. Народ в СИСУПе беспечный.

Лью, чересчур доверчивый, наивный простачок, слишком многое принимает на веру. Для Олив вполне достаточно, что у новичка на лбу не написана пентаграмма или перевернутый крест. Залески одних инопланетян выискивает...

Тогда как Майлс точно знает, что известную угрозу миру представляет абсолютно нормальный, простой человек. Может быть, Мелани тоже знает об этом. Будь она тут, держалась бы от Шелби подальше. Майлс и Мелани — единственные здравомыслящие члены общества... хотя иногда он насчет ее не уверен. Бывают у нее в последнее время дикие идеи.

Как всегда, приходится рассчитывать на самого себя. И на свои контакты.

Есть еще у него несколько верных кротов в разведке. Самый лучший — в ФБР, хороший, недавно завербованный малый, согласившийся работать в Бюро, наблюдая за положением дел изнутри. Надо его попросить о проверочке этого самого Шелби после того, как он успешно справился с Ромой.

Нынче вечером с новичка нельзя спускать глаз, непременно заметить, где бросит пивную бутылку. На которой останутся отпечатки. Идеальная отправная точка.

7

Джек бродил по залу, прислушиваясь там и сям к разговорам. Справа из тесно сомкнувшегося кружка мужчин и женщин средних лет донеслось имя Джей-Эф-Кей[19], и он свернул к ним.

— Слушайте, — говорил седовласый с аккуратной бородкой, — все свидетельства доказывают, что Кеннеди был убит за намерение раскрыть сговор между Маджестик-12 и серыми.

Джек захлопал глазами. Маджестик-12? Серые? Что это значит?

— А последние новости видели? — подхватила круглолицая женщина с длинными прямыми темными волосами. — Его шоферу вручили второй пистолет, приказали добить президента, потому что он собирался вывести наши войска из Вьетнама!

— Вывести наши войска из Вьетнама? — перепросил другой мужчина. — Черта с два! Он как раз собирался послать во Вьетнам подкрепление. Нет, вы оба ищете далекие объяснения, тогда как дело гораздо проще. Кеннеди пришила мафия за малышку Джанкана!

Все разом загалдели, и Джек поддал жару, прибавив:

— Эй, а как насчет Освальда?[20]

Компания застыла на месте, уставившись на него. Он сразу почувствовал себя разносчиком, доставившим на мусульманский банкет поднос с запеченной свининой.

— Насчет Освальда? — переспросил наконец бородатый мужчина. — Да вы в своем уме?

Все снова одновременно затараторили, обращаясь на этот раз к Джеку. Тот попятился, спасаясь бегством, пока не окружили, и при этом на кого-то наткнулся.

— Простите, — извинился он, виновато улыбаясь какому-то типу, державшему в руках фотографию восемь на десять.

— Ничего, — сказал старичок лет восьмидесяти и сунул ему фото. — Вот. Взгляните. — Обернулся к сопровождавшему его субъекту помоложе, с усиками Фу-Манчу: — Посмотрим, что скажет совершенно беспристрастный свидетель. — И потребовал от Джека: — Давайте. Говорите, что видите.

Тот глянул на фото и пожал плечами:

— Земля... Кажется, Северное полушарие, снятое с космической орбиты.

— Точно. Со спутника, запущенного с Северного полюса. Я укрупнил. Видите темную точку? Дыра внутрь.

— Внутрь чего?

— Внутрь Земли. Пустая, понимаете? Там внутри другая цивилизация, это вход.

— Скорей на тень похоже.

— Да нет, смотрите как следует. — Он выхватил снимок, ткнул пальцем в темное пятно: — Огромный вход. Оттуда появляются летающие тарелки.

— Летающие тарелки? — переспросил Джек.

За плечом собеседника его приятель с усиками Фу-Манчу вытаращил глаза, покрутил у виска пальцем.

— Да! — воскликнул старик, размахивая фотографией. — Людям мозги промывают, внушают, будто НЛО являются из космоса. Ничего подобного! НЛО летят изнутри Земли!

И пошел со своим снимком прочь.

— НЛО из пустого центра Земли, — презрительно хмыкнул субъект с усиками Фу-Манчу. — Некоторые всему готовы поверить.

Джек с энтузиазмом кивнул. Наконец-то появился человек с долей здравого смысла.

— Немножечко чокнутый? — тайком шепнул он.

— Будьте уверены. Всем известно, что тарелки базируются на обратной стороне Луны.

Джек молча отступил, кивая и улыбаясь. Из другой кучки послышалось упоминание о «принцессе Ди».

— А я вам говорю, королевская фамилия. Королева Лиз убрала Ди руками масонов. Из-за пехотных мин.

— Из-за пехотных мин? Что за глупость!

— Эти мины не зря понаставлены. Неужели вы думаете, будто это обычные мины? Если бы бедная девочка просто держала язык за зубами, жила бы себе и жила среди нас по сей день.

— Но она ведь по-прежнему с нами! Никто ее не убирал. Чистая инсценировка. Она прячется от членов королевской фамилии.

— С кем? — полюбопытствовал Джек. — С Элвисом Пресли?

— Слушайте, это мысль!

И знак двигаться дальше.

Он взглянул на часы. Пора ехать в Элмхерст, приниматься на заднем дворе Каслменов за наблюдение за Гасом и предположительно избиваемой Сейл.

По пути к лифтам увидел выезжавшего из кабины в кресле-каталке коренастого рыжеволосого мужчину с окладистой бородой. Проехав футов десять, тот вдруг затормозил и вытаращил на него глаза. Почти с изумлением.

Мы знакомы? — спросил себя Джек, проходя мимо.

Нет, не припоминаю.

Проверил, не останавливаясь, застегнута ли рубашка, ширинка, — все в полном порядке, ничем не облился, нигде не запачкался.

Шагнув в лифт, оглянулся назад, встретив тот же ошеломленный взгляд рыжеволосого.

Сначала обезьяна, потом Рома, теперь этот. Что такого во мне, черт возьми, интересного?

8

Джек протирал зудевшие глаза, сидя на корточках под рододендронами у забора Каслменов. Замечательное растение — круглый год можно прятаться.

Ныла спина, околела от жесткой земли задница. Сунул под нее спортивную сумку. Сидеть на лежавших внутри инструментах столь же неудобно, как на голой земле. Не забыть завтра подушку.

Он несколько часов наблюдал за домашней жизнью супругов Каслмен, пока не заметив ничего похожего на насилие. Равно как и чего-нибудь интересного. Самые что ни на есть заурядные люди.

Видно, костлявая крошка Сейл вернулась домой незадолго до его прихода. Работает, по словам Шаффера, в небольшом манхэттенском издательстве. На кухне включен маленький телевизор — Джек послушал последние новости. Сейл налила себе неразбавленной водки, собирая-нарезая ужин, выкурила три сигареты, опрокинула еще рюмку перед появлением здоровенного бугая Гаса Каслмена, закончившего рабочий бухгалтерский день в «Горленд индастрис». Сбросив пиджак, он прямо шагнул к холодильнику. Не слышно, поздоровались ли муж с женой. Определенно никаких приветственных поцелуев. Гас вынул из холодильника два светлых «Будвайзера», уселся перед семейным телевизором — что смотрел, неясно.

Когда еда была подана, пошел к кухонному столу, начал есть, не спуская глаз с телеэкрана. Поев, снова смотрел телевизор. Заснул около десяти. После одиннадцатичасовых новостей Сейл его растолкала и оба направились в спальню.

Вот как живут Каслмены — скучно, торчат у ящика, словно приговоренные. Но Джек придерживался правила перед наладкой знакомиться с ситуацией. Люди, в конце концов, лгут. Он сам лжет практически всем каждый день. Может быть, Шаффер наговаривает на Гаса, хочет его наказать по какой-то причине, абсолютно не связанной с его сестрой. Или Сейл лжет брату, будто Гас ставит ей синяки, а не кто-то, с кем она встречается на стороне. Или брат с сестрой сговорились против Гаса...

Джек с улыбкой покачал головой. Дня еще не пробыл в СИСУПе, а уже кругом видит заговор.

В любом случае, прежде чем действовать, надо удостовериться, что шурин говорит правду о Гасе.

Пока последний толчется по дому без дела. Ничего криминального.

Если тут что-нибудь произойдет, хорошо бы, чтоб до воскресенья. Потом не будет времени, день увеличится, станет труднее вести наблюдение.

Закончив слежку, он скрытно направился к улице. По пути к взятому напрокат седану услышал взревевший позади мотор. И насторожился. Не копы ли? Потопал дальше со спортивной сумкой на плече, изо всех сил стараясь сойти за местного жителя, поздно возвращающегося с работы. Проблема в том, что сумка даже беглого осмотра не выдержит: под тапочками и спортивным костюмом полный набор инструментов для взлома и автоматический пистолет 45-го калибра.

Не оглянулся, даже виду не подал, что слышит автомобиль, пока тот с ним не поравнялся. Только тогда небрежно взглянул, готовясь кивнуть и дружелюбно махнуть рукой.

Машина ехала мимо в уличном свете — черный «линкольн», новая модель по сравнению с последней виденной в Монро. Двое типов на передних сиденьях не копы. А кто, черт возьми, неизвестно: белые лица, черные костюмы, белые рубахи, черные галстуки, низко надвинутые на лоб шляпы над темными очками.

Темные очки? Время близко к полуночи.

Водитель с ближней стороны смотрел прямо вперед, пассажир наклонился, пригляделся к Джеку. Автомобиль на прежней скорости ехал дальше по улице.

Просто двое мужчин в облике Синих братьев.

Почему же по коже мурашки бегут?

В предрассветный час

Рома...

Сальваторе Рома расхаживал в тесном, плохо освещенном пространстве между старыми бойлерами в подвале.

Начинается.

Чувствуется начало, хотя дело движется очень медленно.

Терпение, напоминал он себе, терпение. Долго ждал, еще чуть обожди.

Маврицио примостился на низенькой полке, роясь в белой пластиковой сумке, откуда вытащил отрубленный человеческий палец и показал ему.

— Посмотри только на этот ноготь, — презрительно предложил он на Одном Языке. Ноготь очень длинный, идеальной формы, крашенный ярко-красной краской с бирюзовой диагональной полоской. — Почему это считается красивым?

Капуцин впился в ноготь острыми зубами, вырвал, обнажив лунку, выплюнул обратно в сумку.

— Рад, что их время приходит к концу. Ненавижу их.

Рома с любопытством смотрел, как Маврицио принялся грызть окровавленный палец, резкими поспешными рывками отрывая куски плоти. Ясно, старый приятель в дурном настроении. Рома хранил молчание. Дальше будет больше.

— О моей уверенности сам можешь судить, — продолжал, в конце концов, Маврицио. — Я весьма озабочен недавним развитием событий.

— Правда? — Он сдержал улыбку. При всей любви к Маврицио хочется, чтобы он обладал чувством юмора. — Очень удачно это скрываешь.

— Буду весьма признателен, если ты бросишь насмешки. Не следовало допускать незнакомца. С первого взгляда понятно, что он помешает.

— Скажи, пожалуйста, откуда ты знаешь?

— Чувствую. Темная карта, незваный, никому не ведомый, не сказавший ни одного слова правды. Надо было его выгнать, на порог не пускать до конца выходных.

— Я и хотел это сделать по первому побуждению, потом передумал.

— В отеле должны жить экстрасенсы, хотя бы по одному в каждом номере. А в одном из них он поселился.

— Правда, хотя он, по-моему, тоже может оказаться экстрасенсом.

Маврицио уже начисто сгрыз фалангу, раскусил кость пополам, стал высасывать мозг.

— Да? И на чем же основано твое мнение?

— На том, что он помечен. Полагаю, ты тоже заметил.

— Разумеется. С первого взгляда. Однако он не просто помечен, а ранен, значит, сталкивался с тварями Иного — выдержал и остался в живых.

— "Сталкивался" — неоднозначное слово, Маврицио. Скорей всего, просто случайный невинный прохожий, нечаянно получивший ранение.

— Возможно, но сам факт, что он выжил, меня беспокоит — сильно беспокоит. Вдруг работает на врага?

— Не будь старой грымзой, Маврицио, — рассмеялся Рома. — Нам вражеские агенты известны, он не из их числа.

— Нам известны одни Близнецы. Может, еще кто-то есть? По-моему, надо подумать.

Приятное настроение сменилось раздражением.

— Не хочу ничего больше слышать. Ты с самого начала возражал против плана, ищешь любой предлог, чтоб его отменить.

Маврицио, покончив с первой фалангой, сплюнул остатки кости в пакет и занялся огрызком.

— Я не напрасно стараюсь отговорить тебя. Не забудь, я к тебе прислан советником.

— Помощником, Маврицио.

Капуцин сверкнул на него глазами:

— Мы с тобой оба служим Иному.

— Но я главный. Принимаю решения, ты помогаешь. Запомни.

Это уже не раз обсуждалось. Маврицио прислали на помощь, однако он со временем взял на себя роль наставника. Роме это не понравилось. Никто дольше и усердней его не трудился над планом на службе Иному. Он прошел тяжелый путь страданий, тюрем, даже смерти, поэтому ему не требуются непродуманные советы, особенно в последнюю минуту.

— Почему ты не слушаешь, — продолжал Маврицио, — когда я говорю, что план вообще преждевременный? Ты слишком нетерпеливый.

— Нетерпеливый? Я жду века — буквально! Не смей называть меня нетерпеливым!

— Ну, очень хорошо, терпеливый. Но еще не сговорился с Женщиной, не получил верных знаков.

Получил, ибо сам объявляю их верными.

— Женщина не имеет значения.

— Потом, почему именно здесь? — не отставал Маврицио. — В Нью-Йорке слишком многолюдно. Слишком много случайностей, слишком много возможностей потерпеть неудачу. Почему не где-нибудь в пустыне? Скажем, в каком-нибудь отеле в Неваде, в Нью-Мексико?

— Нет. Я хочу здесь.

— Почему?

— У меня свои соображения.

Маврицио швырнул почти доеденный палец в другой конец помещения, спрыгнул на пол, встал на ноги. Всегда писклявый голосок понизился на две октавы, он сбросил обезьянью маску капуцина и предстал в настоящем обличье могучего, широкоплечего черного мохнатого существа с налитыми кровью глазами, четырех футов ростом.

— Тебе не позволено иметь свои соображения! Ты — Тот Самый. Ты здесь для того, чтобы открыть врата. Вот твой долг и предназначение. Личной мести не должно быть в твоей жизни!

— Тогда выбрали бы другого, — с холодным спокойствием сказал Рома. — У кого нет прошлого — долгого прошлого. У кого нет личных счетов. Но никто больше не наделен правом выбора, когда речь идет о плане. Поэтому, если я говорю — здесь, значит, здесь и начнется.

— Вижу, мое слово значения не имеет, — обиделся Маврицио, вновь преображаясь в капуцина. — Только хорошенько запомни: я считаю, что действовать преждевременно, время и место неправильно выбраны, поэтому дело кончится плохо. Кроме того, я считаю, что чужой допущен напрасно. Он враг. Вспомни, что на нем надето — ужас и кошмар.

Рома расхохотался, с радостью разрядив возникшее напряжение. Маврицио приходится часто ставить на место, но он слишком полезный союзник, чтоб ссориться.

— Признайся, Маврицио, именно это тебя раздражает.

— Ты же видел его безобразную куртку. Полнейшая жуть. — Он смерил Рому взглядом: — Как твой новый костюм? Хвалил кто-нибудь?

— Почти все. — Впрочем, это нисколько его не волнует.

— Видишь? Я говорил...

Рома махнул рукой:

— Тише! — По коже у него мурашки забегали. — Чувствуешь? Начинается... сила прибывает, накапливается. Теперь с минуты на минуту.

Врата скоро откроются. Можно только догадываться, что происходит со спящими экстрасенсами на верхних этажах. Меньше всего хотелось бы оказаться сейчас в их снах. Ему стало их почти жалко.

Почти.

* * *

Олив...

...проснулась, услыхав пение. С усилием открыла глаза и охнула.

Вокруг кровати столпились тринадцать фигур в балахонах с капюшонами, у всех в руках толстые черные свечи. Она вскрикнула, но из-под матерчатого кляпа во рту вырвался лишь глухой стон.

Попыталась вскочить — руки связаны за спиной, сама привязана к кровати. Сообразила в паническом ужасе, что кольца исчезли, с шеи снято распятие.

— Думаешь, будто сможешь спастись, Олив? — проговорил голос, исходивший от какой-то фигуры, а чей — непонятно. Лица под капюшонами тонут в чернильной тени. Похож на отцовский, хотя быть того не может... он умер... десять лет назад.

Она принялась читать молитву:

— Отче наш, сущий на небесах...

— Да, — подтвердил голос. — Действительно думает, будто спасется. Бедняжка.

Раздался смех, мужской и женский.

— Разреши напомнить, почему никогда не спасешься, — продолжал голос. — Вернемся назад и посмотрим, почему Господь навсегда от тебя отвернулся.

Олив закричала сквозь кляп:

— Нет! Пожалуйста, больше не надо!

Она стала вдруг уменьшаться в размерах, кляп изо рта выскочил, веревки с рук и с ног упали, вокруг тела завертелась липкая лента, приматывая руки к бокам, связывая ноги вместе. Хотела снова закричать, и ничего не вышло. Гостиничный номер растаял, вместо него возник сырой подвал, освещенный факелами.

Боже правый, знакомое место, до ужаса точно известно, что будет. Годы, десятки лет не вспоминалось, но постепенно во время сеансов по восстановлению памяти открывались двери, накрепко запечатанные в сознании ради самозащиты. Открывались одна за другой, и теперь она знает, что с ней происходит.

Отец — негодяй. После развода мать, пропагандистка Библии, прожужжала ей уши, понося его за пьянство и безответственность, хотя Олив по-прежнему проводила с ним все выходные. Однажды он вместе с друзьями затащил ее на «службу»...

Подвал уже отчетливо виден... точно она действительно там...

И вдруг поняла, что действительно там. Неужели заставят вспомнить... ей снова пять лет, сейчас вновь повторится кошмар...

Нет-нет-нет! Нет, пожалуйста!

Отвернуться нельзя, нельзя даже глаза закрыть. Все тут — кровью на стенах начерчены пентаграммы, перевернутые кресты. Впереди лежит огромная мраморная плита, забрызганная красным. В высоком глубоком камине справа вертится что-то на вертеле, кажется обезьянка.

К губам поднесен кубок.

— Пей! — приказывает отцовский голос.

Видя внутри густую красную жидкость, ощутив медный вкус, Олив с отвращением отшатнулась.

— Пей! — велел голос.

Ее схватили за волосы, дернули, заставили открыть рот, полилась густая теплая солоноватая жидкость. Она закашлялась, поперхнулась, жидкость лилась, текла по лицу, заливала ноздри, глотай либо захлебывайся, глотай либо тони...

Олив глотала, плевалась, пыталась срыгнуть, но ей сдавили горло, заставив глотать.

Потом положили на стол — собственно, на грубую деревянную скамейку, — откуда было видно, как фигура в капюшоне отрезает куски от обезьяны на вертеле... от крупного существа с непомерно большой головой для обезьянки. Мясо сунули ей, даже не дав возможности отказаться. Впихнули в рот жирный кусок, силой закрыли, зажали нос.

Снова — глотай либо насмерть давись.

Она проглотила.

С зажатым ртом и носом ее оттащили в другой угол, где на каменной плите лежала распростертая огромная свинья с перерезанным горлом. Живот с многочисленными сосками вспорот, внутренности вынуты. Олив сунули в красную мокрую полость головой назад, ногами к диафрагме. Она билась, кричала, вертелась, пока зашивали кожу, но тщетно. Осталась во влажной, душной тьме.

Никогда в жизни так не пугалась, не испытывала такого смертельного ужаса и отвращения. Ждала верной смерти. Сквозь собственные рыдания слышала приглушенное пение. Горло забили комья гнили. Дышать невозможно.

В ушах зазвенело, в глазах вспыхнули яркие искры, чьи-то руки дотронулись до головы, пальцы нырнули под челюсть, нажали. Тьма не отступала. Откуда взялись эти руки?

Они давили, давили сильней и сильней, голова вот-вот оторвется. Олив рванулась вперед и вдруг сдвинулась с места, протиснулась в узкий-узкий проход, очутилась на воздухе! Кто бы подумал, что в сыром подвале так сладко дышится? Она жадно глотала воздух, выбираясь из свиной утробы между задними ногами.

Певцы радостно срывали с себя одежду. Голыми стали плясать, пить, лихорадочно совокупляться — мужчины с женщинами, мужчины с мужчинами, женщины с женщинами.

Маленькая Олив крепко жмурилась, взрослая вспоминала, что было дальше после воскрешения памяти. Вспомнила, как набросилась на отца, умиравшего от цирроза, — несмотря на страшный токсикоз, он превосходно разыгрывал оскорбленную невинность. Даже его мать, которая ненавидела сына, никогда не сказав о нем доброго слова, заявила, что на подобные ужасы он не способен.

Ложь, кругом ложь.

Олив отправилась в местную полицию. Провели расследование, не обнаружив никаких свидетельств отправления культа. Естественно. Откуда? Все это было тридцать лет назад.

Потом услышала, что ФБР ведет следствие, получая множество сообщений о захлестнувших страну сатанинских ритуалах, рассказала им свою историю. Агенты проявили сочувствие, записали информацию, но результатов тоже не добились.

Почему? — наивно удивлялась она. Почему лучшая в мире организация по борьбе с преступностью не находит следов широко распространенного культа?

Снова пошла в федеральную контору, потребовала продолжить работу. Какой-то агент отвел ее в сторонку, объяснив, что сотни заявлений проверены и ничего не найдено. Прочесали многие дома, где, по рассказам других людей с восстановленной памятью, десятки детей подвергались ритуальному насилию, совершались жертвоприношения, и не обнаружили ни капли крови. Даже осмелился намекнуть, будто воспоминания ложные, внушенные психотерапевтом во время сеансов, а на самом деле ничего подобного не было. Олив сказала «большое спасибо»... и выскочила из конторы.

Все ясно: те самые люди, к которым она обратилась за помощью, — соучастники злодеяний. Дело гораздо серьезней, чем кажется. Высокопоставленные представители государства связаны с могущественной всемирной сетью сатанинских убийц-педофилов, любителей порнографии, уничтожающих по возможности все следы, а не имея подобной возможности, распространяющих дезинформацию. Когда ничего не выходит, к ним на помощь приходит Князь Тьмы — сам Сатана туманит мозги уцелевшим, превращая в несчастных свихнувшихся идиотов.

Мир окутывает тонкая паутина лжи, пряча правду...

Неожиданно оказалось, что Олив уже не лежит на полу. Простыни сверху, снизу, матрас под спиной. Она больше не ребенок.

Открыла глаза в гостиничном номере, окруженная сатанистами.

— Теперь ты хорошо видишь, Олив, — насмешливо произнес голос отца, — что никогда не спасешься. Выпила человеческой крови, поела человеческой плоти. В глазах Бога ты проклятое создание, преданное анафеме. Отправишься в ад, где мы все соберемся... навечно!

— Нет! — закричала она. — Я спасусь! Переживу второе рождение!

Все кругом злобно захохотали, а отец переспросил:

— Второе рождение? Милая Олив, не суждено тебе снова родиться в Духе, поскольку ты уже заново родилась от свиньи.

Смех стал еще громче.

— Когда-нибудь слышала, чтоб свинья на небеса вознеслась?

Олив всхлипнула, крепко зажмурилась, уши зажала руками — руки почему-то остались свободными, — чтобы не слышать смех, который вскоре затих. Нерешительно открыла глаза...

* * *

Никого.

Села в постели, протерла глаза. Огляделась вокруг в темноте. В другом конце комнаты рядом с темным прямоугольником телевизора на дисплее будильника плавали красные цифры 4.28.

Она испытала облегчение. Сон... страшный, жуткий сон... однако просто сон. Отец умер. Больше он ее мучить не будет...

Она застыла. Горевшие цифры исчезли... словно кто-то их загородил. Что-то зашевелилось со всех сторон.

Ох, нет, пожалуйста, боже мой, нет!

Больше не вынести. Олив открыла рот, хотела крикнуть, но на лицо, на губы легла рука в кожаной перчатке...

* * *

Джек...

...проснулся, услышав скребущий звук...

Сел, прислушался. Из-за двери. Полез под подушку, нащупал «глок», послал в ствол пулю, подкрался на цыпочках к двери.

Добравшись, почувствовал запах.

Гнилую вонь ракшасы.

Неужели опять? Хотя прежде был сон — сейчас явь.

Он выглянул через глазок в коридор. Что-то там не то. Свет нигде не горит. Все равно что в гроб заглянуть. А пахнет еще хуже.

И тут увидел глаза, горевшие желтым миндалевидные щелки, парившие в воздухе, узнал ракшасу!

Некогда удивляться, откуда тот взялся, — огромная туша грохнулась в дверь с другой стороны. Джек отскочил назад. Еще удар в дверь и еще, дерево затрещало, полетели ракетами щепки.

Он кинулся обратно в комнату, непрерывно стреляя. Прыгнул на кровать, прижался спиною к стене, бешено паля вниз и по сторонам, повсюду, где видел глаза.

Опустошив обойму, встал, задыхаясь, обливаясь потом. Глаза исчезли, ничего не слышно сквозь звон в ушах. Медленно, осторожно нагнулся, пошарил, нашел выключатель, зажег настольную лампу.

Прищурившись на внезапном свету, охнул, увидев десяток громадных тварей цвета кобальта, которые топтались в номере, нисколько не пострадав от пальбы. Акульи морды повернулись к нему, зубы скалились, лапы мелькали, однако чудовища не приближались. Просто смотрели на него желтыми глазами василисков, как бы ожидая, что он упадет замертво. Чего спешить? Никуда он не денется.

Как? Как они попали в номер, не подняв кругом панику, не оставив за собой кровавого следа?

И какого черта ждут?

Впрочем, надо бы радоваться, что ждут. Запасные обоймы в спортивной сумке у двери. Хорошего мало — видно, пули их не берут. Но огонь... огонь действует.

Джек покосился на лампу. Можно устроить пожар, разбив лампочку?

Протянул было руку и услышал голос:

— Не бойся.

Он резко оглянулся, кто это...

Самый крупный ракшаса шагнул вперед:

— Мы твои братья.

Голос вроде идет от ракшасы, хоть это невозможно.

— Что? — вслух спросил Джек, чувствуя себя полным идиотом.

Насколько известно, у ракшас мозги питбуля и вовеки непреодолимые инстинкты ракет «томагавк», почти столь же смертоносные и разрушительные. Те, кого он убил, могли вымолвить пару слов, но далеко не сравнялись бы в красноречии с самым тупым попугаем.

Тем не менее, вот он, голос, обращается к нему по имени.

— Ты наполовину ракшаса, Джек. Давно забыл свою истинную природу. Пора, в конце концов, выйти на свет.

Что еще за чертовщина?

— Сбрось с себя человеческое, выпусти на свободу иное. Просто сделай шаг. Всего один легкий шаг.

— Да ты в своем уме? — буркнул он. Прозвучало слабовато.

— Значит, все же отказываешься? Этого мы и боялись. Знаем, что именно не позволяет тебе признать истинную природу, поможем своему брату преодолеть преграду.

Возле выбитой двери поднялась какая-то суета, ракшасы вдруг заволновались. Кровь в жилах у Джека разом заледенела при виде Джиа и Вики. Воздух из комнаты улетучился, он задохнулся.

— Джек! — закричали они в один голос.

Он рванулся к ним — крупный ракшаса крепко припер его к стенке.

— Постой, — сказал он.

Джек в ужасе смотрел, как Джиа тащат по полу. Полдюжины ракшас окружили, загородили ее. Он изо всех сил рвался, колотя большого ракшасу незаряженным пистолетом, но тот пригвоздил его к стенке, как муху. Он вопил в ярости, в страхе, глядя, как топчутся пятки — опускаются чистые, поднимаются красные. Слышал страдальческие крики Джиа, испуганный визг Вики. Кровь Джиа брызнула на стену, Джек взбесился — кровавую картину застила черная туча, — сверхъестественным усилием вырвался из хватки ракшасы, ринулся в толпу.

В прыжке увидел разорванное тело Джиа, умоляющий взгляд широко открытых голубых глаз, в которых угасала жизнь. Отчаянно вскрикнул, могучие руки схватили его, отшвырнули к окну. Он ударился о стекло, извернулся, изловчился схватиться за подоконник. Цеплялся кончиками пальцев, старался, болтая ногами, упереться в кирпичную стену, не видя происходящего в комнате, слыша только крик Вики, сорвавшийся на болезненный визг, который перешел потом в хрип, зная, что она мертва и спасать ее поздно, обеих спасать слишком поздно, а без них дальше незачем жить. Если он их не спас, не сумел защитить Джиа с Вики, значит, вся его жизнь — просто стыд и позор и вполне можно с нею сейчас покончить.

Сверху раздалось шипение — крупный ракшаса навис над подоконником, поднял трехпалые руки, залитые кровью.

— Им конец. Больше никто не стоит у тебя на пути. Возвращайся в родную семью.

— Нет! — крикнул Джек.

— Ты должен это сделать. — Ракшаса прыгнул на подоконник, застыл в позе ныряльщика. — Пойдем домой!

Чудовище кинулось на него, планируя к расширявшейся зияющей дыре. Под хор резких воплей за ним бросились остальные, летя в адскую черную пропасть, сыплясь каскадом в бездонную пасть.

Наконец все исчезли, кругом стало тихо. Джек никак не мог заставить себя вползти в номер, увидеть окровавленные останки двоих самых главных людей в своей жизни.

В полном отчаянии разжал руки, начал падать, крича уже не от страха — от боли безвозвратной утраты, кувыркаясь в пространстве, ожидая, когда темнота его примет в объятия и излечит от горя...

Но мягко приземлился...

...на матрас.

Резко дернувшись, чуть не свалился с кровати.

Что за дьявольщина...

Темно. Гостиничный номер. В дверь никто не скребется, никакого запаха. Включил свет — пусто. Проверил пистолет под подушкой — полная обойма. Принюхался к дулу — порохом не пахнет. Огляделся — все на месте, шторы задернуты с вечера. Посмотрел на часы: 4.32.

Снова кошмар с ракшасами. На сей раз в нем Джиа и Вики разорваны в клочья. Предупреждение? В желудке екнуло при этой мысли. Невозможно. Ракшасы погибли. Тогда что за чертовщина творится? Джек встряхнулся, вылез из постели, держа пистолет. Пить хочется. Он включил в ванной свет и шарахнулся, когда ожила флуоресцентная лампа. Посреди ванной комнаты футах в трех над полом парил в воздухе темно-зеленый ящик пяти футов длиной, в фут высотой и шириной. Над поверхностью вился дымок, словно пар, белые завитки тянулись к полу, как испарения от сухого льда. Холодный воздух от этого ящика окутал щиколотки...

По первому инстинктивному побуждению хотел в него прицелиться, потом понял...

...я еще сплю, не иначе.

Взглянув влево, увидел, что дверь номера по-прежнему заперта, крепкий засов задвинут. Впрочем, от этого, черт побери, ничего не меняется. Известно, что сквозь любые запоры можно проникнуть — сам не раз это проделывал. Спортивная сумка решающим доказательством висит справа у двери, где и была повешена.

На сон не похоже. Шлепнул себя по щекам — больно.

Ящик вдруг с оглушительным грохотом, от которого он присел, рухнул на пол. Первым делом в голове мелькнула мысль о бомбе. Хотя кто ставит бомбу в ванной в зеленом ящике? Которая причем не взрывается при падении.

Выглянул из-за угла. Ящик неподвижно и прочно стоит на кафеле. Вид совсем безобидный. Но Джек не спешил заглядывать внутрь.

Снова проверил дверь. Никто ее не открывал. Тогда как же...

Он одернул себя.

Обожди. Чего гадать? Ничего не случилось. Такая же фантастика, как ракшасы несколько минут назад. Я все забываю, что сплю.

Для сна слишком реально, но иначе быть не может. Значит, нечего тратить время на поиски ответа на безответные вопросы, когда можно проснуться и со всем покончить.

Он вернулся в постель и закрыл глаза в ожидании пробуждения.

* * *

Рома...

— Где оно?

Рома стоял посреди подвала, медленно поворачиваясь кругом, озадаченно разводя руками. Врата открылись и закрылись — он знал это, чувствовал, — но ничего не появилось.

К раздражению примешались другие незнакомые ощущения — растерянность и, что самое странное, неуверенность.

— Где оно? Почему не прислали?

— Прислали, — заявил Маврицио, завязывая свой пластиковый пакет. — Чую его где-то в здании. Но не здесь.

— Да ведь сюда должны были прислать. Мне.

— Очевидно, что нет.

Резкий тон животного взбесил Рому.

— Маврицио...

— Что-то пошло не так, о чем я и предупреждал.

Злость раскалилась до предела.

— Чтоб я больше никаких предупреждений не слышал. Мне нужна посылка. Если, по-твоему, она где-то в здании, ищи! Сейчас же!

Маврицио секунду пристально смотрел на него, потом спрыгнул на пол.

— Дело наверняка в незнакомце, — сказал он. — Уверен.

— Так разузнай о нем, чтоб не был незнакомцем. Где живет, с кем знаком, кого любит — особенно кого любит. Любящий мужчина уязвим. Любовь — идеальный рычаг, который при необходимости надо без колебаний использовать.

Маврицио кивнул и, больше не сказав ни слова, засеменил, волоча за собой пластиковый пакет.

Рому прохватил по спине беспокойный мороз, когда он смотрел ему вслед. Неужели Маврицио прав? Может быть, еще не время?

Нет. Никаких вопросов. Тогда что случилось? Действительно ли проблема связана с незнакомцем, с той самой козявкой, что представляется Джеком Шелби?

Надо о нем побольше узнать. И если это он вмешался, позаботиться, чтоб горько пожалел о минуте, когда осмелился сунуть свой ничтожный нос в столь знаменательное событие.

Пятница

ПЕРВАЯ ЕЖЕГОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ОБЩЕСТВА

ПО РАЗОБЛАЧЕНИЮ СЕКРЕТНЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ

И ОБЪЯСНЕНИЮ НЕОБЪЯСНИМЫХ ЯВЛЕНИЙ

Программа на пятницу

8.00 — 20.00 — регистрация

8.00 — 20.00 — выставка-ярмарка

8.00 — 9.20 — выступления

9.30 — 10.20 — библейский Неффалим[21]: падший ангел или первый пришелец?

10.30 — 12.00 — угроза «голубых касок»: бывший представитель НАТО рассказывает об истинных планах ООН по захвату Америки

12.00 — 13.30— перерыв на ленч

13.30 — 14.50 — Эль-Ниньо[22]: неестественное «природное» явление — тепло от солнечных отражателей ЦРУ порождает аномалию в водах Тихого океана на западном побережье Южной Америки.

15.00 — 17.00 — НЛО над Токио: рассказы очевидца и снимки

17.00 — 19.00 — прием с коктейлями, знакомство с докладчиками

С 21.00 демонстрация фильмов «Вторжение в США», «Невеста Дьявола», «Земля против летающих тарелок»

1

Джек измучился, но никак не мог заснуть. На рассвете снова отправился в ванную, обнаружив темно-зеленый ящик на том же самом месте.

Быть такого не может.

Нет, неправильно. Явно может. Как только начинаешь верить в невозможное, вскоре наверняка услышишь, как кто-нибудь говорит с тобой по телевизору.

Он отдернул шторы, выглянул на улицу. Город просыпается. Ревут, громыхают мусорные машины, люди выгуливают перед работой собак...

Обычный очередной день в Адской Кухне.

Но в гостиничном номере не обычный день. Ящик — не сон. Был сном, когда парил в воздухе, — а теперь, черт возьми, настоящий.

Назад в ванную.

Ладно, разберемся. Если ящик настоящий и в дверь его не вносили, как он сюда попал? Как мог кто-нибудь войти в номер, чтоб я не услышал?

Он осторожно шагнул в ванную. Ящик больше не дымился, ноги холодом не обдавало. Протянул, не дотронувшись, руку: кажется, температура комнатная. Вблизи стали видны тонкие черные разводы на темно-зеленой поверхности.

Стараясь не прикасаться, встал на колени, осмотрел пол вокруг, заглянул под раковину, выдвинул каждый ящичек тумбочек... никаких признаков дыр и потайных дверей.

Озадаченный, сел на край ванны, не спуская глаз с ящика. Как здесь оказалась проклятая штука?

Осмелев, легонько пнул ногой. Дерево не похоже ни на какое известное дерево. Поверхность подалась при легком толчке, Джек поспешно отдернул ногу.

Крышка не запечатана.

Далеко обходя ящик, он притащил из комнаты стул. Чувствуя себя идиотом, дотянулся через порог ванной комнаты, ткнул ножкой стула, откровенно признав, что боится и рисковать не намерен.

Крышка в конце концов соскользнула. Взрыва не последовало, не выползли ни змеи, ни гигантские пауки. Под верхним светом сверкнули... металлические стержни.

Решился посмотреть поближе. В ящике оказалась целая куча миниатюрных ферм. Похоже на гигантский конструктор с болтами, гайками, стяжками, но без каких-либо указаний по поводу сборки.

Он должен догадаться, что это такое? Для него ли оно вообще предназначено, черт побери?

В глаза бросилась обратная сторона крышки. Какой-то чертеж. Джек сдвинул ее до конца. Угу. Рисунки по сборке этого самого неизвестно чего, вроде старой кальки, не отпечатанные, а как бы беловато оттиснутые на темно-зеленой поверхности. Смахивает на нефтяную вышку. Вид неполный. Верх конструкции срезан у края, будто не поместился.

Не имеет значения. Никто не намерен заниматься сборкой. Есть дела поинтересней. Он осмотрел ящик внутри и снаружи в поисках адреса, «кому», «от кого» — хоть чего-нибудь, — ничего не увидел.

Снова закрыл крышку — что за материал? — задвинул под раковину.

Может, меня кто-то дурачит?

В конце концов, кругом чокнутые.

Может быть, лучше присесть на этот самый ящик — фигурально — в ожидании, пока кто-нибудь спросит или зайдет взглянуть.

Не слишком хотелось принимать душ рядом с ним, но он все-таки осторожно осмелился. Стоя под горячим гейзером, гадал, куда вляпался. Кошмар с ракшасами... почему сон так действует на нервы? Возможно, из-за ощущения, что это не совсем сон... а некое предупреждение? О чем?

Потом ящик...

Джек отдернул занавеску, проверив, на месте ли он. Да, точно там же, под раковиной. Женщина исчезла, незнакомый ящик появился. Есть какая-то связь? Если есть, то какая?

Горячая вода расслабила напряженные мышцы, но не облегчила напряженных раздумий.

Чувствуя, что на него словно надвигаются стены, он быстро вытерся, натянул фланелевую рубашку, джинсы и звякнул Лью.

2

Встретились с Лью в кафе, где их поджидал Джеймс Залески с типом в ковбойской рубахе и сапогах, которого он представил как Тони Кармака. У Тони был непомерно огромный нос и стрижка под Цезаря. Он смахивал на старикашку из комиксов 19.60-х годов, но, как только открывал рот, сразу же превращался в чистый международный аэропорт Даллас-Форт-Уэрт. Залески сменил костюм на красную рубашку с длинными рукавами под синей жилеткой.

Администратор повел их к дальнему кабинетику. Джеку пришлось сесть к задней стенке, чего он никогда не любил делать, но решил шума не поднимать. Лью занял место рядом, Кармак с другой стороны, Залески напротив Джека.

Молодая темноволосая официантка с восточноевропейским акцентом принесла меню и кофейник. Джек схватил его, нуждаясь в кофеине.

Равно как и Залески с Кармаком.

— До чего же дерьмовая ночь, — признался Залески, откидывая со лба волосы. — Самый поганый сон в моей жизни.

— У тебя тоже? — переспросил Кармак. — Я видел, что меня НЛО раздавил на кукурузном поле.

Может быть, тут всем снятся кошмары, призадумался Джек, не став рассказывать собственный.

— Вы тоже уфолог? — спросил он у Кармака, испытывая непреодолимое желание употребить этот термин.

— В своем роде, — пожал техасец плечами. — Точнее сказать, сереолог.

— Специалист по кругам на траве, — перевел Лью.

— По кругам на траве? — переспросил Джек, сыпля в кофе сахар.

— Угу. Никогда особо не интересовался белибердой с НЛО, — начал рассказывать Тони. — Как-то утром выхожу, смотрю — кукуруза на дальнем поле на ферме полегла тремя большими кругами — концентрическими кругами правильной формы. Пришлось поверить. Я просто...

— Ладно, ладно, — перебил Залески, отмахиваясь от Кармака. — Потом обменяетесь с Шелби байками с овечьей фермы. — Он уставился на Джека сквозь очки в роговой оправе: — Я хотел с вами встретиться, чтобы спросить, не сказала ли Мелани еще чего-нибудь.

Кармак со вздохом скорчил гримасу. Похоже, привык, что Залески ему рот затыкает.

— Например? — с максимальной наивностью уточнил Джек.

— Например, над чем еще работает.

Он отрицательно покачал головой:

— Просто попросила приехать, рассказать о «контакте». Я был совсем ошарашен: ни словом никому не обмолвился, спрашиваю, откуда ей известно. А она говорит — да вот так вот известно. И практически все.

Залески явно не удовлетворился ответом.

— Слушай, Шелби...

— Просто Джек.

— Ладно, Джек. Наверняка не все. Она любого до чертиков заговорит. Не обижайся, старик, — покосился он на Лью, пожавшего плечами. — Точно больше ничего не сказала?

— Я же говорю, — повторил Джек. Приставучий, истинная пиранья. — Если желаете, могу чего-нибудь выдумать...

Залески нахмурился, Кармак ухмыльнулся, тайком выставив Джеку поднятый большой палец. Что между ними за счеты?

— Мне действительно хочется ее найти, спросить, откуда обо мне узнала.

— А что с вами стряслось? — полюбопытствовал Кармак.

Джек изложил историю.

— Типичное похищение инопланетянами, — заключил Залески по окончании.

— Никто меня не похищал.

— Черта с два. Тебя похитили на пропавшее время. Всем известно, в джерсийских сосновых пустошах активно шуруют пришельцы. Чувствовал потом боль в заднице?

— Что?

— Сформулирую иначе, — с притворным смущением поправился он. — Боль была в заднем проходе? Серые обязательно берут у похищенных анальные пробы. — Залески махнул рукой в воздухе. — Прямо из самой дырки.

— Никто у меня ничего не брал, — усмехнулся Джек. — Кто такие «серые»?

Собеседник выкатил глаза:

— Серые — инопланетяне, старик, знаешь, с овальными головами, черными миндалевидными глазами, как на футболках, бамперных наклейках. Они и есть серые.

— А, из «Близких контактов»[23].

При упоминании фильма Залески скорчил такую физиономию, словно только что откусил кусок гнилого яблока.

— Я бы их запомнил, — сказал Джек.

— Нет, старичок, если они тебе память стерли. Вдруг начнешь что-нибудь припоминать, помалкивай, а не то к тебе явятся люди в черном.

— Да ну? — усмехнулся он. — Вроде Томми Ли Джонса с Уиллом Смитом?[24]

Залески помрачнел.

— Будь уверен, явятся вовсе не придурковатые киношные комики. Эту бодягу нарочно сняли с единственной целью, чтоб людей в черном никто не боялся, не видел в них беспощадных агентов Маджестик-12.

— Какого Маджестик-12?

Залески изумленно взглянул на него:

— Господи Исусе, да ты правда невинная девочка.

— Джим, полегче, — предупредил Кармак, подавшись вперед. — Не всем столько известно, как нам.

— Бывают же такие невежды, не верится даже.

Пока Джек раздумывал, то ли расхохотаться, то ли расквасить Залески нос, подошла официантка, приняла заказы, заторопилась прочь. Он налил себе еще кофе, посмотрел на Лью, сидевшего на другом краю диванчика, уставившись в пустоту, может, куда-нибудь на родную планету серых. Видимо, миллион раз слышал подобную ерунду, надоело до чертиков. Или тоскует по Мелани.

— Хорошо, — сказал Кармак. — Дело вот в чем: вы наверняка слышали про крушение в Розвелле[25], про район-51 и так далее.

— Конечно, — подтвердил Джек, зная, как подначить Залески. — Видел в «Дне независимости». Два раза смотрел.

Залески шлепнул себя по щеке.

— О господи Иисусе!

— Остынь, Джим, — посоветовал Кармак и снова обратился к Джеку: — Стало быть, знаете — тарелка разбилась, на месте крушения нашли останки инопланетян. Но что самое интересное — мы находимся в постоянном контакте с инопланетянами со времен президента Трумэна. Быстрый технический прогресс с пятидесятых годов обеспечили не миллиарды долларов, потраченные на гонку вооружений и освоение космоса, а бесплатная помощь серых инопланетян.

— Щедрые ребята, — заметил Джек.

— Помощь не бесплатная, — вставил Залески, — хотя на мелкий ценник никто даже не смотрит.

— Дай мне договорить, — с некоторым раздражением оборвал его Кармак. — Нам понадобится любая возможная помощь. В сороковых годах серые прилетели в тарелках, предупредили о плотоядных рептилиях, которые рыщут по всей галактике в космических кораблях, похожих на астероиды. Как только нас найдут — не если найдут, а когда, — превратят Землю в гигантское животноводческое ранчо, а мы будем убойным скотом.

Залески несогласно тряхнул головой. Ничего не сказал, но, очевидно, готов был взорваться.

— Серые заключили с нами сделку, — продолжал Кармак. — Поделились кое-какой продвинутой технологией в обмен на разрешение экспериментировать на животных и похищать людей.

— Животных тоже похищают?

— Никогда не слыхали про увечных животных?

— Слышал, конечно, но...

— Работа серых, — уверенно кивнул Кармак.

— Для чего?

— Очень старая раса нуждается в человеческой ДНК, хочет чуть-чуть оживить, омолодить дефективные гены. Тут в дело вступает Маджестик-12. В пятьдесят втором году внутри правительства США был сформирован сверхсекретный орган, ответственный за сотрудничество с пришельцами. Держит все свидетельства о них за семью печатями. До сих пор замалчивает крушение в Розвелле.

Помолчали, пока официантка расставляла тарелки. Яичницу Лью и Залески, блины Кармаку, сдобные оладьи Джеку.

— По-моему, контакт с другой расой должен был бы стать величайшей, крупнейшей историей всех времен и народов, — возразил последний, макая оладью в сироп.

— Конечно... если в не рептилии. Подумайте, какая возникла бы паника. А если когда-нибудь просочатся известия о санкционированном властями похищении людей пришельцами... начнутся уличные бунты.

Джек недоверчиво покачал головой:

— По-вашему, это продолжается пятьдесят с лишним лет и никто даже в свисток не свистнул?

— Очень мало кто знает, — объяснил Залески, — самого президента держат в неведении. Впрочем, Джей-Эф-Кей дознался, хотел предать публичной огласке. К несчастью, проболтался брату, тот шепнул Мерилин Монро, когда с ней хороводился, за что обоих и кокнули.

— Но ведь вы же, ребята, все знаете, — сказал Джек. Или считаете, будто знаете. — Почему до сих пор еще живы?

— Потому что мы никто, — сказал Кармак. — И никто нас не слушает, никто существенный, по крайней мере.

Залески стукнул кулаком по столу:

— Распроклятый Закон о свободе информации означает, что в каждом правительственном учреждении от Агентства национальной безопасности до министерства образования имеются архивные данные об НЛО. Тысячи страниц о том, чего официально не существует. А люди все равно не верят. — Он повысил тон, снова стуча кулаком по столу: — Когда страна дураков образумится?

За соседними столиками стали оглядываться, присматриваясь к происходящему. Послышался шепоток:

— Джимми снова завелся.

— Тише, Джим, — предупредил Кармак. — Не доводи себя до очередного припадка.

— Черта с два. — Залески снова обратился к Джеку: — Тони изложил только лишь половину истории...

— Заткнись! — рявкнул Кармак. — Неужели собираешься ему втюхивать бредовое собачье дерьмо?

— Вот именно, черт побери. Была твоя очередь, теперь моя, ладно?

Кармак сердито откинулся на спинку стула, принялся грызть тост.

— По моему мнению, которое не один я разделяю, — начал Залески, — никакие рептилии к Земле не приближаются. Серые состряпали нахальное вранье, чтоб войти к нам в доверие и сделать настоящее дело: скреститься с нами и завладеть Землей.

— Постойте секундочку, — попросил Джек. — Я не биолог, но никогда не слышал, чтобы козла скрестили с коровой; знаю, кошек не скрещивают с собаками, как же с нами могут скреститься инопланетяне, прилетевшие за тысячу световых лет?

— Врать не буду, не знаю, как именно, но они это делают. Видел выкинутые зародыши, не поверишь: огромные головы, сероватая кожа, большие черные глаза. Уже действуют. Может, у них наука дошла, может быть, у людей с серыми есть какой-нибудь общий предок. Возможно, об этом идет речь в Теории Великого Объединения Мелани. Возможно, ее теория подтвердит справедливость моей теории Великого Обмана.

Лью как бы очнулся при упоминании имени Мелани, потом вновь ушел в никуда. Едва прикоснулся к стывшей на тарелке яичнице.

— В рукаве у серых еще кое-чего припрятано, — продолжал Залески. — Они вживляют крошечные зонды в мозги похищенных, чтобы...

Кармак с грохотом бросил вилку:

— Бред собачий!

— Нет, Тони. — Залески старался сдержаться. — Правда, чтоб меня разразило. Ты ее просто не видишь. Считаешь их добренькими союзничками. Извини, брат, ничего подобного. Они контролируют Маджестик-12 с восемьдесят четвертого года, когда число похищений взлетело до небес. Похищенным вживляют зонды, подключают к монитору, программируют и выпускают.

— Нет, черт возьми! Они на нашей стороне!

Залески приставил к ноздре палец, наклонился к Кармаку:

— Зонды, Тони, — и повертел пальцем. — Прямо в мозги через нос, твою мать.

— Ну ладно. — Кармак встал, вытащил из кармана десять баксов, бросил на стол. — Я пошел. — Ткнул пальцем в Джека: — Если ума хватит, и ты уходи. — Отвернулся, зашагал к выходу.

— Не веришь, — прокричал вслед Залески, — потому что у тебя такой здоровенный рубильник, что туда уж наверно две дюжины натолкали!

Кармак так и не оглянулся.

Залески ухмыльнулся. Не слишком приятно — без того тонкая верхняя губа напрочь исчезла.

— Люблю сукиного сына.

— Заметно, — кивнул Джек.

— Нет, правда. Мы добрые друзья, просто он очень далек от главного русла уфологии. Серьезно советую, — продолжал Залески, стуча себя пальцем по лбу, — обязательно сделай рентген головы, посмотри, не всадили ли инопланетяне свой долбаный зонд.

— Неужели действительно верите? — с притворной озабоченностью переспросил он.

На что сперва проверяться — на чип 666 или на зонд пришельцев в мозгах?

— Абсолютно уверен. Инопланетяне с помощью зондов программируют похищенных, готовясь к кардинальному событию, которое произойдет в ближайшие годы.

— А именно?

— Не знаю. У них готов секретный план. Это очередная причина, по которой мне очень хочется познакомиться с Теорией Великого Объединения Мелани. Может, прольет какой-нибудь свет на замыслы серых. — Он потянулся. — Пойду отолью. Не уходи. Мы еще не закончили.

Вышел из-за стола и направился в мужской туалет.

— Потрясающий тип, — вздохнул Джек.

Лью не ответил, глядя на малышку, ковылявшую от соседнего столика. Скосил глаза, надул губы, девочке понравилось, она широко улыбнулась, восторженно взвизгнула. Игра продолжалась, он не мог оторваться.

Мать в конце концов пришла ее забрать.

— Дай дяде спокойно поесть.

— Не беспокойтесь, — тихо вымолвил Лью. — Она ничуть не мешает.

Когда девочку усадили в коляску, Джек увидел безнадежную тоску в его глазах.

— Мелани никогда не хотела детей. По своим соображениям... надеюсь, основательным.

— Например?

— Боится, как бы не родились калеками. Хотя, по-моему, надо было в попробовать.

Калеками? Намек на короткую ногу? Врожденный дефект?

Джек раздумывал, стоит ли обсудить эту тему подробней, когда заметил направлявшуюся к ним Ивлин. Сегодня председательница оделась в желтое, по-прежнему сильно напоминая Крошку Лотту.

— Ищу Олив, не видели?

— Вчера вечером видел в регистрационной, — сказал Лью.

— Я тоже? — кивнула Ивлин. — Она не явилась к докладу, который должна была представлять? И в номере ее нет?

— Это на нее не похоже, — нахмурился Лью.

Джек заглянул в программку: доклад насчет ангелов. Судя по их единственной встрече, Олив никак не может пропустить такое событие... если не случилось чего-нибудь очень серьезного.

— Вдруг увидите, скажете, чтоб меня сразу нашла?

Собравшись уходить, Ивлин остановила мелькнувшего мимо Залески.

— Важная персона, — проворчал Джек. — Чем он на жизнь зарабатывает — усыпляет бродячих собак и кошек?

— Работал в телефонной системе «Белл», — объяснил Лью, — теперь открыл с собственным братом хозяйственный магазин... и, как я понимаю, заключил договор с крупным издательством на книгу об НЛО.

Официантка принесла счет, Лью перехватил, подписал и вернул. Джек наблюдал за Залески.

Грубиян, невежда, догматик, явный неудачник, кажется, весьма вспыльчивый, причем с очень коротким запалом. Намекнул, будто ждет от теории Мелани подтверждения своих идей, а с другой стороны, вполне мог заподозрить, что она опровергнет его «уфологию». Угроза не только репутации и положению среди уфологов, но и договору на книгу. Голова горячая, неуравновешенная, способен на опрометчивые поступки.

Наконец, Залески расстался с Ивлин и вернулся за столик.

— Да, сэр, — похлопал он себя по животу. — Для удачного начала дня нет ничего лучше здорового испражнения. — Вытянул шею, оглядывая ресторан. — Олив пропала, слыхали?

— Ивлин только что сообщила, — ответил Лью, вставая. — Пожалуй, пойду поищу ее. Увидимся позже, — бросил он Джеку и удалился.

— Пошли отсюда, — предложил Залески. — Я бы покурил.

Джек обдумывал предложение. Мучило какое-то дурное предчувствие насчет Олив. Добавилась к Мелани в списке пропавших? Впрочем, пока еще рано говорить об исчезновении.

Взглянул на часы — к Джиа тоже идти еще рано. Не терпится оказаться с ней наедине, а стрелки прилипли к одиннадцати.

— Ладно, — согласился он. — Если будете держаться с подветренной стороны.

3

Выйдя на улицу, уселись на краю бетонной цветочной кадки. Даже при полуденном солнце в воздухе чувствовался холодок. Рядом расположились на перекур работники отеля.

— Вот до чего мы дожили, — вздохнул Залески, закуривая «Кэмел» и указывая широким жестом на собратьев-курильщиков. — Последнее гонимое меньшинство.

Джек точно таким же жестом указал на плывшие в воздухе клубы дыма, на усеянный окурками тротуар, засыпанную пеплом кадку.

— Никак не пойму, почему вас не любят.

Залески скупо улыбнулся, жадно затянулся сигаретой.

— Как думаете, может, Олив отправилась к Мелани? — спросил Джек, внимательно на него глядя.

— Сомневаюсь, — ответил он с кислой миной. — Мелани эту чокнутую терпеть не может.

— Правда? Мне не показалось.

— Да? — прищурился Залески. — Когда успел получить представление?

Не имея понятия, много ли ему известно, Джек признал наилучшим открытый путь.

— Олив вчера заходила ко мне...

— Заставила свой серебряный крест в руки взять? — фыркнул Залески.

Он кивнул.

— И точно так же, как вы, спросила, не сказала ли еще чего-нибудь Мелани. У меня возникло впечатление, что они близкие подруги.

— Мелани далека от религии, а далекие от религии люди никогда не станут близкими друзьями Олив. Я имею в виду, у нее ни хрена чувства юмора нету, зато любимых мозолей не пересчитать. До чертиков люблю ее заводить. Христос, говорю, расплатился за наши грехи, поэтому побережем свои деньги. Вся прямо посинеет. Или сказал как-то, что облачные и огненные столпы, в которых израильтяне шли через пустыню, не Бог послал, а НЛО выхлопнули — что очень даже похоже на правду, — она на меня чуть ли не с кулаками набросилась. — Он рассмеялся. — Чего ждать от женщины, которая во всем происходящем на свете винит Сатану?

— Тогда как виноваты серые пришельцы, не так ли?

— Мозги у нее на пятьсот лет отстают, — покачал Залески головой. — Только послушай, что она несет про компьютеры, чипы 666, прочее эсхатологическое дерьмо собачье. Считает компьютер орудием Дьявола.

Он состроил гримасу, когда мимо прошел некий тип в кепке с надписью «Район-51» и синем спортивном костюме с эмблемами НЛО, расстегнутом спереди, демонстрируя футболку, на которой было написано: «Заберите меня поскорее! Домой хочу!»

— Ослиная задница, — прошипел сквозь зубы Залески. — Какого дьявола Рома берет таких трахнутых идиотов в СИСУП? Даже не представляю.

Они меня бесят. Дилетанты, гоняющиеся за модой. Любители НЛО — как тебе это нравится? Эти задницы превращают серьезное дело в какое-то хреновое хобби, — прорычал он. — Впрочем, я зря их виню. Им мозги пудрит правительство да Мэдисон-авеню[26] вместе с чертовым Голливудом.

— С Голливудом?

— Конечно же, боже ты мой! Там все сукины дети давным-давно куплены. Хуже всех Спилберг. Интересно бы знать, сколько Маджестик-12 отвалил ему за «Близкие контакты третьего вида» и за «Инопланетянина». С двух этих фильмов и началось собачье дерьмо насчет умненьких-дружелюбненьких пришельцев. «Люди в черном» — еще один кошмарный пример, безусловно снятый на деньги Маджестик, чтобы выставить людей в черном в комическом виде. Такая у них тактика: берут дьявольски серьезную проблему и превращают в похабную шутку. — Он бросил окурок на землю. — А где Голливуд не поспеет, за дело берется Мэдисон-авеню.

— И рекламный бизнес задействован?

— С самого первого дня. Посмотри часок долбаный ящик, увидишь летающие тарелки, которые доставляют товары от «Мейтэг»[27], или семейства серых, разъезжающих в «бьюиках». Все это не так просто. Приучают нас к серым. Когда инопланетяне наконец объявятся, их встретят с распростертыми объятиями, вручив ключи от всей дерьмовой планеты.

Джек обратил внимание на двух прошедших мимо ортодоксальных раввинов.

— Смотрите, — шепнул он и дернулся в сторону, — люди в черном!

— Ну, ты комик, — кисло проворчал Залески, пряча, впрочем, улыбку. — Не Джон Мюррей, конечно, но настоящий комик, черт побери.

— Прошу прощения, — извинился Джек, никакой вины за собой не чувствуя, — просто не мог удержаться.

И вспомнил двоих мужчин в черном седане вчера вечером на улице, где живут Каслмены. Не особенно хорошо рассмотрел, но оба были в черном с ног до головы.

— А если серьезно, вы вообще когда-нибудь видели тех самых людей в черном?

— Нет, и видеть не хочу, большое спасибо. Поганые сукины дети.

— Как они выглядят?

— В черных костюмах, черных галстуках, черных шляпах, в белых рубашках и темных очках. Очки никогда не снимают.

— Даже по ночам?

— Говорят, это помесь человека с инопланетянином, якобы с очень белой кожей, с очень чувствительными к свету глазами. Разъезжают, как правило, в черных седанах с выключенными фарами.

У Джека мурашки по спине забегали. Залески в точности описал вчерашний автомобиль и его пассажиров. А черный седан в Монро? Ни капельки не веря в помесь людей с инопланетянами, нельзя исключать реальную возможность наблюдения и слежки. Почему иначе он с ними столкнулся на пути в Монро и в Элмхерст? О деле в Куинсе не знает никто, кроме Оскара Шаффера. Неужели Шаффер связан...

Стоп. Полегче. Уподобляешься членам СИСУПа.

Однако при подозрении, что его кто-то выслеживает, мурашки превратились в комок в кишках. Кто? Зачем?

— Ты чего? — спросил Залески.

— Ничего, а что?

— Показалось, будто отрубился на время.

— Просто задумался.

— Дело полезное. — Залески поднялся, отшвырнул окурок к бровке тротуара. — Ну, пора пошевеливать задницей. Двинем обратно. Надо Майлса послушать. Пойдешь со мной?

— Может, потом загляну. На ярмарку хочу зайти.

— Знай, что там ни хрена не увидишь, — с внезапной горячностью предупредил Залески. — Барахолка, лучше не скажешь. Сплошное дерьмо на продажу.

— Все равно зайду. — Надо убить время до свидания с Джиа и выяснить, что там так раздражает Залески.

— Давай, — кивнул тот через плечо на ходу. — Увидишь — поймешь, о чем я говорю.

4

Джим Залески сбежал с доклада о Новом Мировом Порядке минут через десять. Куча параноидального дерьма собачьего. Майлс со своей командой ни хрена не смыслят. Пережевывают до последней вшивой крошки дезинформацию, которой их пичкает Маджестик-12, и покорно кушают.

Даже если бы заседание заинтересовало хоть капельку, вряд ли удалось бы сосредоточиться на обсуждении. Мысли заняты Джеком Шелби.

Есть что-то непонятное в этом оболтусе. Что — неясно, но что-то не то, черт возьми.

Во-первых, мало говорит. Вставит там-сям замечание, главным образом слушает. Может, простой новичок — похоже, и правда не знает элементарных основ уфологии, — а может быть, и какой-нибудь шпик. Не обязательно из Маджестик-12 или от серых. В прошлом году на конференцию по НЛО заявился писатель, прикинулся очевидцем. Шатался кругом, болтал, слушал, тайно записывал на припрятанный магнитофон. Через несколько месяцев в «Скептикл инкуайрер» появилась статья о СИСУПе. Ни одна цитата никому конкретно не приписывалась, но Джим узнал пару собственных комментариев и пришел в ярость.

В наши дни приходится разбираться как следует, с кем разговариваешь.

Может быть, дело в легкой насмешливости этого самого Шелби. Открыто не издевается, но как бы в душе потешается над СИСУПом и сисуперами...

Еще один деятель из «Скептикл инкуайрер» в игрушки играет? Они ничему не верят. Наверняка сомневаются и в земном притяжении. Ничего, скоро поверят по-настоящему. Вроде того парня, который падал с крыши небоскреба и на вопросы из окон, как он себя чувствует, отвечал: «Да пока хорошо!»

Объявятся серые, станет гораздо хуже. Я посмеюсь последним, только будьте уверены, нет ничего забавного в том, что Земля станет животноводческим ранчо.

Пожалуй, не вредно взглянуть на Шелби незаметно. Собирался на барахолку пойти. Противно заходить, да можно заскочить на минуточку, не доводя себя до припадка.

Он направился к двери с табличкой «Выставка-ярмарка». Уговаривал профессора Рому не устраивать барахолку, не ставить СИСУП на одну доску со «Звездным путем»[28] или комиксами, но профессору нравится мысль о продаже товаров. Жирная задница прямо так и сказала: «товаров».

Джим вошел, остановился в дверях. Ярмарка всегда выглядит одинаково: длинные столы по периметру, прямоугольная площадка в центре, кругом разложены товары. Продавцы вечно одни и те же, все друг с другом знакомы. Вроде цыган или, скорее, завзятых туристов, обязательно подчиняются тайной круговой поруке.

Высматривая краешком глаза Шелби, он побрел среди книг и брошюр об астральных проекциях, способах перехода в другие измерения, холестериновом заговоре — «люди с самым высоким холестерином живут дольше всех!».

Надо будет вернуться, взглянуть.

Прошел мимо "истинной правды" о Вэнсе Фостере, мимо "истинной правды" о бомбардировке Оклахомы, изложенной сплошь «крупнейшими специалистами», многие из которых именуют себя докторами. Докторами чего, интересно бы знать?

Дальше целая россыпь разоблачительных материалов о ЦРУ, начиная с книжки Боба Вудворда в твердой обложке и заканчивая памфлетами неизменно популярного Анонима.

В сервисном отделе один тип предлагал сделать изображение ауры за двадцатку, женщина за десятку читала по ладони (Быстро! Надежно!), непревзойденное гадание Таро по необозначенным ценам, туристические экскурсии в «силовые центры» (Стоунхендж, Мачу-Пикчу[29], разнообразные храмы майя).

— О господи Исусе, — пробормотал Джим, завидев крупнейший отдел НЛО, раскинувшийся на большинстве столов.

Боже, смотреть на пакость невозможно. Собрался было развернуться и выйти, но заметил в самой гуще Шелби.

Ну, естественно, где ж ему быть.

Джим подавил прилив безнадежности. Иногда кажется, будто существование вообще лишено всякого смысла. Он упорно старается провозгласить истину, но всякий раз, думая, будто движется к цели, оказывается отброшенным к отправной точке.

Лет в двадцать начал читать об НЛО, одержимо увлекся и чем больше читал, тем сильней убеждался в массовом заговоре по сокрытию правды от мира. Посвятил жизнь его разоблачению.

Эта миссия стоила ему службы в телефонной компании, что он принял за откровенное предупреждение, хоть так и не нашел доказательств. Впрочем, рот ему не заткнули, даже уход жены не остановил. Открыл вместе с братом собственное дело, хозяйственный магазин процветает, пускай Том вечно недоволен, что Джим постоянно увиливает от работы. Не понимает, что цель его жизни не в хозяйственном магазине, а здесь.

Если удастся закончить книжку, которая станет бестселлером, можно будет бросить торговлю, стать самостоятельным, ежеминутно открывать глаза людям. Начать настоящую жизнь среди единомышленников, просвещая непросвещенных. Вот для чего он живет.

Однако и тут есть обратная сторона — узнав правду, люди стараются извлечь из нее коммерческую прибыль и быстро опошляют. Сукины дети, пропади они пропадом.

Сделав для успокоения глубокий вдох, он заставил себя пройти мимо глянцевых снимков кругов на траве, больше похожих на фотовыставку, чем на следы инопланетных космических кораблей.

Дальше видеофильмы об НЛО и близких контактах («подлинные съемки!»), недавних событиях в Эквадоре с комментариями пресловутых «крупнейших специалистов», книжки об НЛО и контактах («подлинные свидетельства!»).

Среди ярких обложек и броских картинок совсем затерялись серьезные брошюры и язвительные памфлеты, говорящие простую неприкрашенную правду, которую никто не рекламирует. Жадные до скорых денег художники, перекупщики, издатели портят дело, тогда как настоящая истина лежит незамеченная, непрочитанная.

Джим нашел Шелби рядом с магнитными нашлепками на холодильник в виде летающих тарелок, зеленых инопланетян, киношных «людей в черном» и серых пришельцев, миниатюрных космических кораблей всевозможных размеров и форм, именуемых либо «разведчиками», либо «флагманами».

— Видишь? — прошипел он сквозь зубы у него за спиной.

Не хотел заговаривать, но подобная дрянь неизменно выводит его из себя. Каждый раз в таком месте чувствует себя Иисусом Христом перед торгующими в храме.

— А, Джим, привет, — оглянулся Шелби. — Я думал, вы собирались...

— Видишь, что я говорил? — повысил Джим голос. — Что имел в виду под опошлением? Эти кретины топят в дерьме род человеческий. Ради любого вшивого говенного бакса. Пойду отсюда, пока не придушил какую-нибудь ослиную задницу.

К черту этого самого Шелби. Плевать, кто он такой. Злейшие враги истины здесь, в этом зале!

Не сказав больше ни слова, он начал проталкиваться в толпе к выходу.

5

Точно заводной, решил Джек, глядя вслед Залески. При малейшей провокации готов разнести в клочья любого — если уже никого не разнес.

Еще немножечко побродил, присматриваясь к товару. Обнаружил наручные часы в виде головы серого инопланетянина с летающей тарелкой вместо циферблата, купил для Вики. Наверняка понравятся.

Со вздохом сунул покупку в карман, борясь с постепенно нараставшим унынием. Утро, по крайней мере, кое-что принесло, только он, черт возьми, ни на шаг не приблизился к обнаружению Мелани Элер.

Расхаживая по выставочному залу, обдумывал весь этот бред. Ночной кошмар, проклятый ящик в ванной... тут творится что-то очень нехорошее... причем с дьявольской определенностью кажется, что к концу конференции будет еще хуже. Хорошо бы сейчас же все бросить и дать деру.

Впрочем, вчерашняя напряженная атмосфера в отеле слегка разрядилась, словно кто-нибудь где-то выпустил пар.

Заметив Лью в общем зале рядом с выставочным, Джек шмыгнул к лифту, надеясь незаметно удрать. Не терпится увидеть Джиа.

Не повезло.

— Джек! — крикнул Лью, поспешая навстречу. — Удалось узнать что-нибудь?

— Ничего полезного. Слушайте, — промямлил он, не находя нужных слов, — я как-то не совсем уверен, что справлюсь с делом.

Лью изумленно уставился на него:

— Вы серьезно?

— Вполне.

— Деньги я вам верну.

— Плевать на деньги. Мне нужна Мелани! — Лицо его исказилось, словно он собирался заплакать.

— Успокойтесь, Лью.

— Молчите, если не понимаете, что она для меня значит. Я был полным ничтожеством до нашей встречи.

— Кажется, вы получили фирму в наследство...

— Конечно, получил, но ко всем чертям бросил бы. Думал, это мне не по силам, не смогу самостоятельно вести дело. Собирался продать, когда встретился с ней. Она отговорила меня, убедила, что справлюсь, что вполне способен, принялась помогать, обучать... И, вы знаете, оказалась права. Я действительно, черт возьми, справился, хоть никогда в себя не верил. С короткой ногой не мог в детстве сравняться с другими мальчишками, не умел ни бегать, ни лазать по деревьям, считал себя никчемным...

— Да, но... — попробовал Джек вставить слово, не желая выслушивать историю его жизни.

— Встреча с Мэл все изменила. Если бы не она, я никогда не добился бы таких успехов. Поэтому вы должны найти ее, Джек. Без нее жизнь для меня теряет всякий смысл. Кроме вас, это некому сделать. Помните? Меня найдет только Наладчик: Джек. Один он поймет.

— Угу, — угрюмо буркнул последний, попавший в ловушку, — помню.

— Так пожалуйста, умоляю вас...

— Ладно. Попробую, но...

— Ох, спасибо! Спасибо!

Лью намерился заключить его в медвежьи объятия, от чего удалось увернуться.

— Эй-эй, это еще что такое? Мы всего два дня знакомы. Предупреждаю — дело нелегкое.

— Никому, кроме вас, не удастся, — уверенно заявил он. — Так Мэл говорит, а она всегда права.

— Будем надеяться, — вздохнул Джек.

6

Рома стоял среди членов СИСУПа, прикидываясь, будто интересуется пустой болтовней, краем глаза присматривая за незнакомцем. В дальнем конце общего зала мужчина, именующий себя Джеком Шелби, о чем-то оживленно беседовал с Лью Элером. Интересно, что их связывает.

Внезапно услышав пронзительный визг, оглянулся, увидел скачущего к нему по полу Маврицио. Визг какой-то... испуганный.

Наклонился, протянул руку, разрешая прыгнуть на плечо, но капуцин, вытаращив глаза, схватил его и потащил к лифтам.

Охваченный волнующим предчувствием, Рома решил последовать за ним. Нашел посылку? Что с ним происходит?

Изобразив скупую улыбку, бросил кучке присутствующих:

— Прошу прощения, видно, Маврицио пора завтракать. После договорим.

И пошел, сопровождаемый общим смехом. Наконец-то отделался от идиотов, но что могло привести Маврицио в такое состояние? Двери лифта открылись, из кабины все вышли. Рома поспешил войти, нажал кнопку восьмого этажа.

— Близнецы! — выдохнул Маврицио, как только дверцы закрылись. — Я видел одного Близнеца!

Его мороз прохватил по спине.

— Быть не может!

— Собственными глазами видел.

— Где?

— На восьмом этаже — на твоем!

Спину уже прохватил не мороз — стиснула ледяная рука.

— Там еще целая куча народу. Один из Близнецов? Что он делал?

— Бродил по этажу.

— У моего номера?

— Нет, в другом конце коридора. Я не стал задерживаться. Побоялся, как бы он меня не узнал.

Рома взглянул на красную шестерку на указателе этажей, быстро нажал кнопку седьмого.

— Хорошая мысль, — одобрил Маврицио. — Не стоит выходить из лифта, чтоб столкнуться лицом к лицу с Близнецами.

— Вряд ли они меня узнают. Но твоя истинная природа не так хорошо скрыта. Могут обратить внимание. Я же наверняка пройду мимо, не внушив подозрений.

— Тогда для чего они здесь? Врагу явно известно...

— Ш-ш-ш, — шикнул Рома, когда кабина остановилась. — Дай подумать.

Дверцы разъехались на седьмом этаже. Он вышел, нажал кнопку спуска, осмотрел коридор. Пусто. Пока дверцы закрывались, прошелся, стараясь собраться с мыслями.

Близнецы — неумолимо безжалостные вражеские агенты. Возникли в качестве наблюдателей где-то во время Второй мировой войны после увольнения первого стража. Оказались весьма решительной парочкой, вторгаясь туда, куда намеревалось проникнуть Иное. Грубые методы нередко эффективно работали, возникший вокруг миф о «людях в черном» действовал на руку.

Теперь у них есть возможность не просто помешать, а погубить все дело. Хуже того — уничтожить его самого, если только узнают.

— Будем рассуждать логически, — зашептал он. — Допустим, они обо мне не знают. Если бы знали, схватили в при первой возможности где бы то ни было, на людях или с глазу на глаз... во время вчерашнего приветственного выступления... растерзали бы в клочья.

— Что-то наверняка знают, — заметил Маврицио. — Иначе зачем они здесь? Разве только...

— Что?

— Разве только им стало известно об открытии Мелани Элер.

— Хорошая мысль, Маврицио, — признал Рома. — Возможно. Хотя я бы поклялся, им только известно о факте открытия, но не о том, в чем оно заключается. Поэтому сюда явились. Наверняка шли следом за мужем до нашего порога.

Он вздрогнул, услышав стук двери ниже по коридору, поспешно вскочил в звякнувшую спускавшуюся кабину лифта, нажав кнопку нижнего вестибюля, пока дверцы еще не успели закрыться.

— Ну, теперь бросишь глупости? — торопливо спросил Маврицио, боясь, чтобы в лифт не зашел очередной пассажир. — Я тебе постоянно твержу: еще рано. Слишком многое уже пошло иначе, даже если бы не пошло, появление Близнецов — веский повод для отказа.

Рома покачал головой:

— Просто мелкие осложнения. Будем действовать по плану. Вторая и последняя посылка нынче ночью.

— Мы еще первую не нашли!

— Значит, ищи, Маврицио. Найди ее!

Дверцы лифта открылись, впустив молодую пару. Рома обрадовался. У Маврицио есть что сказать, но не хочется слушать. Ему требуется только двадцать четыре часа для исполнения своего долга.

7

— Посмотри-ка, шрамы воспалились, — заметила Джиа, поглаживая пальцами грудь Джека.

Он с закрытыми глазами прислонялся к кафельной стенке душевой кабины. После часа активных занятий любовью коленки резиновые. Горячий пар привел в приятное состояние полного паралича.

Открыв глаза, смотрел, как вода течет по прильнувшему к нему белому гладкому женскому телу. Череп обрисовался под мокрыми волосами. Чувствуется нежное блаженное тепло.

Старомодная ванная отделана белым кафелем, слив потемнел от времени. А закрытая душевая кабина относительно новая и просторная.

По его настоянию Джиа с Вики переехали в городской особняк Вестфаленов на Саттон-сквер. Дом в любом случае неофициально принадлежит Вики — последней наследнице, упомянутой в завещании теток. Она станет законной владелицей после официального признания смерти Грейс и Нелли Вестфален, хотя можно только гадать, когда это случится, — останков никогда не найдут. Впрочем, против проживания в особняке Джиа с Вики никто не возражает.

Он с неимоверным усилием взглянул на три диагональные красные полосы на собственной груди от левого плеча до последнего справа ребра.

Перед глазами встала картина, словно это было вчера. Баттери-парк... горящий в гавани корабль Кусума... безгубый ракшаса, догоняющий Джиа и Вики... Джек бросился на него сзади, стараясь ослепить... чудовище его стряхнуло, замахнулось трехпалой лапой, грудь огнем обожгло...

— Не все, — уточнил он, — только те, что ракшаса оставил.

— Странно. В прошлый раз все было нормально.

— Угу. Просто зудят в последнее время. — Тут до него наконец дошло, что поэтому он и чесался в Монро. — Вчера снова ракшасы снились.

— Очередной кошмар?

Джек кивнул, мысленно умоляя не спрашивать, присутствовала ли она во сне.

Джиа снова погладила шрамы.

— Надеюсь, когда-нибудь это останется страшным сном. Хотя напоминание навсегда сохранится.

— Скорей будет служить подтверждением реального существования тех самых тварей.

— Да кому оно нужно? — Джиа крепче прижалась к нему. — Хочется напрочь забыть об их существовании.

— Ведь они настоящие, правда? Мы их не выдумали?

Она взглянула на него:

— Ты серьезно? Разумеется, настоящие. Зачем спрашивать?

— Затем, что для участников конференции, на которой я присутствую, НЛО, пришельцы, Антихрист тоже настоящие. Если кто-то кого-нибудь спросит о реальности пришельцев, тот глянет на него точно так же, как ты на меня, и скажет: «Ты серьезно? Конечно, они настоящие. Зачем спрашивать?» Понимаешь, к чему я клоню? Люди абсолютно уверены в подлинном существовании заговорщиков, инопланетян, секретных организаций.

— Массовое помешательство, — медленно кивнула Джиа, принимаясь намыливать ему грудь, покрывая шрамы мыльной пеной. — Понимаю.

— По-моему, они ненормальные. Поговоришь с кем-нибудь пять минут, сразу видно — связь с реальностью больше не оплачивается. А если бы мы с тобой начали кругом болтать о ракшасах? Разве о нас не сказали бы то же самое? И были бы абсолютно правы, потому что у нас, черт возьми, не имеется никаких доказательств, никаких надежных свидетельств, за исключением моих шрамов, которые, как всем известно, я сам мог себе нанести.

— Это действительно было, Джек. Мы это пережили — с большим трудом — и поэтому знаем.

— Правда? Действительно пережили, но что запомнили? Воспоминания — главное для самосознания. А то, что я читал о памяти в последнее время, свидетельствует о ее ненадежности.

— Перестань, ты меня пугаешь.

— Я сам себя пугаю.

— В конце концов, мы же не утверждаем, что ракшасы намерены завладеть миром, не сваливаем на них вину за все беды.

— Пока нет...

— Ну и хватит об этом. — Она легонько толкнула его в грудь. — Мы отличаемся от твоих чокнутых именно тем, что не зацикливаемся на подобных проблемах. Произошло нечто ужасное, мы его пережили и, поверь мне, забыли. Я изо всех сил стараюсь забыть. А у них вся жизнь на этом сосредоточена, они на мир смотрят с такой точки зрения.

— Угу. Зачем это кому-нибудь надо? Реальная жизнь недостаточно сложная?

— Может быть, дело именно в этом, — заметила Джиа. — Я почти всегда вижу в реальной жизни чересчур много сложностей. Иногда что-то случается из-за того, иногда из-за этого, иногда из-за того и этого плюс еще чего-нибудь.

— И очень часто, — добавил Джек, — что-то случается, черт побери, вообще безо всякой причины.

— Вот именно. А теория всеобъемлющего заговора все упрощает. Больше нечему удивляться. Незачем по кусочкам складывать головоломку — дело и так уже ясное. Кто-то, возможно, блуждает в потемках, а тебе все известно.

— Если подумать, в этом самом СИСУПе немало болванов, — вздохнул Джек. — Однако, несмотря ни на что, они очень на меня похожи...

— Да ну тебя.

— Правда. Постоянно поглядывают через плечо, и я тоже без конца поглядываю.

— Не напрасно.

— Дай закончить. Они одиночки, и я до нашей встречи был в основном одиночкой. Такие же изгои, как я.

— Поди ты.

— В нормальном обществе считаются ненормальными, и я попаду в ту же самую категорию, если общество обо мне когда-нибудь узнает. За исключением того факта, что я держу язык за зубами, можно ли утверждать, что хоть настолечко отличаюсь от них? — Джек чуть расставил большой и указательный пальцы.

— Ничего подобного, говорю я тебе, — заявила Джиа и поцеловала его.

Если бы этого было достаточно, думал он, закрыв глаза, крепко прижав ее к себе, нуждаясь в тепле, в присутствии, в самом существовании Джиа на свете. Это якорь, привязывающий его к реальности, к здравомыслию. Кто знает, в какую пучину безумия канул бы он без нее и без Вики.

Джек снова бросил взгляд на косые покрасневшие шрамы, и вдруг перед глазами встал Рома на вчерашнем приеме с коктейлями, скрючивший три средних пальца на манер трехпалой лапы ракшасы, которые процарапали в воздухе точно такие же диагональные линии.

— Ты чего? — спросила Джиа, чувствуя, как у него инстинктивно напряглась спина.

— Ничего. Мышцу потянуло.

Он обнял ее крепче, пряча лицо, зная, что на нем написано ошеломление и растерянность.

Неужели Рома знает? Что он сказал? Как мы легко забываем. Я ничего не забыл. А он никак знать не может.

Тогда что означает дурацкий жест тремя пальцами в точном направлении? Другого объяснения невозможно найти — знает. Откуда?

Не имеется никакого понятия, но надо выяснить.

Однако, если Рома знает об оставленных ракшасами шрамах, может быть, знает и о Джиа с Вики? Не следил ли за ним до их дома?

Он протянул руку за спину Джиа, отвернул горячий кран. Вода вдруг показалась холодной.

8

Договорившись насчет бейсбольной тренировки с Вики попозже, Джек вернулся в отель. Войдя, почувствовал вновь нарастающее напряжение в атмосфере. Огляделся в поисках Ромы — хочу задать пару вопросов, дружище, — но не увидел. Добравшись до второго этажа, заметил стоявшую в общем холле рядом с залом заседаний парочку: Лью с Ивлин. Направился к ним.

Ивлин с расстроенным, озабоченным видом взволнованно потирала крошечные пухлые ручки.

— Случилось что-нибудь?

— Олив так и не можем найти? — заверещала она. — После вчерашнего приема никто ее не видел? Я уже беспокоюсь?

— В номере были?

— Я звонил и стучал, — сказал Лью, — нет ответа.

— Может, администратора попросить, чтоб открыл, посмотрел, вдруг она там лежит в обмороке или еще что-нибудь, — предложил Джек.

Ивлин зажала ладонью рот.

— Вы и правда так думаете? А мне даже на ум не пришло? Может, она обо всем позабыла? Пошла гулять по городу или еще куда-то? И как отнесется к тому, что мы вошли в ней в номер?

Любой другой, думал Джек, был бы тронут заботой. Но вся эта компания кругом видит злодейские заговоры.

— По-моему, стоит рискнуть.

Ивлин глянула на часы:

— Дам ей еще часок? Если не появится к тому времени, пойду к администратору? Пусть проверят? Что скажете?

— Неплохой план, — одобрил он.

Когда она упорхнула, Лью обратился к нему:

— Думаю пока домой вернуться.

— В такую даль до Шорэма?

— Да. Хочу заглянуть, посмотреть, не вернулась ли Мэл, не оставила ли записочку. — Он сморгнул слезы. — Сначала она, потом Олив. Мне по-настоящему страшно. Есть что-нибудь новое?

— Ничего определенного, — сказал Джек, видя, как он помрачнел. — Может быть, вы кое-что проясните.

— Разумеется, все, что угодно.

— По словам Олив, Мелани передала ей компьютерные дискеты. Зачем, как по-вашему?

— Даже не представляю, — покачал он головой. — Они совсем не так близки.

— Не верите?

— Точно не знаю. Может быть, Олив просто хочет набить себе цену. Может, Мелани их отдала на хранение, уничтожив папку ТВО. Думала, что никто не станет искать дискеты у Олив, которая, как всем известно, ненавидит компьютеры.

— Хорошая мысль, — признал Джек. — Найдем Мелани, спросим.

— Если найдем, — глубоко вздохнул Лью. — Ну, пока, — кивнул он и ушел.

Джек решил прослушать свой автоответчик, потом заглянуть на какое-нибудь заседание. На одном должен был выступать по программе неуловимый Майлс Кенуэй. Хотелось бы на него посмотреть.

По дороге к вестибюлю вновь заметил рыжеволосого мужчину, который сидел в дверях в кресле-каталке, так же пристально на него глядя, как вчера вечером. Не очень-то приятно. Что его так занимает, черт побери?

Проверил ответчик по телефонной карточке. Кроме отца, никто не звонил.

Ладно, пора набраться духу и перезвонить. Он нашел номер в бумажнике, набрал, перенесся во Флориду, неподалеку от Корал-Гейблс, с болотом практически на отцовском заднем дворе.

Папа оказался на месте. Немножко поболтали — с обязательным уведомлением о приятнейшей теплой погоде, — после чего Джек перешел к сути дела:

— Не передумал насчет поездки?

— Нет. Заказал билеты и прочее.

— Ух ты, какая жалость! Я в круиз уезжаю на пару недель, причем в то же самое время.

На другом конце, во Флориде, долго стояло молчание, по проводу текло огорчение. На лице Джека выступила едкая виноватая испарина. Отец явно старается сблизиться на склоне лет с блудным сыном, а тот его окатывает холодным душем.

Какой же я трус. Вшивый лживый трус.

— Куда едешь? — спросил в конце концов отец. Куда, черт побери?

— На Аляску.

— Правда? Всегда хотел побывать на Аляске, посмотреть ледники и так далее. Что ж ты раньше не сказал? Я бы с тобой поехал. Может, еще получится...

Ох, нет!

— Не получится, папа. Все продано.

Снова долгое молчание.

Не просто вшивый лживый трус, а настоящая крыса.

— Знаешь, Джек, — сказал потом отец, — понимаю, ты, видно, не хочешь, чтоб я вмешивался в твою жизнь или знал какие-то подробности...

Он заледенел.

— Ты о чем это?

— Слушай, если ты... г-гей, — с трудом выдавил он, — ничего. Переживу. Ты все равно мой сын.

Джек так и присел у телефона. Гей? Страшней ничего не придумал?

— Нет, папа. Меня не привлекают мужчины. Собственно, даже не понимаю, что женщины в них находят. Предпочитаю женщин. Всегда любил, всегда буду любить.

— Да? — В отцовском голосе явственно слышалось облегчение. — Почему же тогда...

— Я действительно уезжаю.

— Ладно. Верю. В гости обещал приехать, помнишь? Когда? Давай точно условимся.

— Не могу сейчас точно сказать...

Больше нельзя его отфутболивать.

— До конца года приеду. Идет?

— Идет! Договорились!

Отец еще немножко поговорил, отпустил его с миром. Джек постоял на месте, набираясь сил. Лучше встретиться с бандой разъяренных наперсточников, чем разговаривать с папой по телефону.

Грохнул кулаком в стенку. Что я наделал? Пообещал приехать и время назначил: до конца года. Рехнулся?

При всей своей ненависти к поездкам поддался извечному чувству вины.

И попался в ловушку — дал обещание.

Лучше вернуться в номер и передохнуть.

9

Сальваторе Рома сидел у себя в номере, уставившись в телевизор, но практически не обращая внимания на экран, где шло какое-то ток-шоу с участниками в побрякушках, с причудливыми прическами, которые жаловались на пренебрежительное отношение со стороны приличного общества. Он далеко унесся мыслями, воображая близкое будущее, изменившийся с его помощью мир. Улыбнулся в экран: у вас проблемы? Обождите немножечко...

Настойчивое царапанье в дверь вернуло его к реальности. Открыл, впустил Маврицио.

— Нашел, — объявил капуцин, прыгая на кровать.

— Долго искал.

— В номера можно попасть только с горничными во время уборки. До сих пор бегал бы попусту, если в не уделил особое внимание конкретному номеру.

У Ромы самопроизвольно сжались кулаки.

— Незнакомца.

— Конечно! Загадочного Джека Шелби. Посылка стоит у него в ванной под раковиной.

Рома крепко зажмурился.

— Вскрыта?

— Да, хотя нет никаких признаков, что он пробовал собрать конструкцию.

— Все равно набор не полный. Даже когда остальное прибудет...

— Будем надеяться, ничего не сломает, не выкинет. Думаю, надо как можно скорее забрать.

— Не согласен, — возразил Рома. — Не надо, пока тут Близнецы. Вдобавок у нас слишком много безответных вопросов. Почему посылка пришла не в подвал, как планировалось, а к нему? Его рук дело или решение той стороны? Кто он такой?

— Если бы я целый день не потратил на поиски, мог бы ответить.

— Зачем он здесь? Связан ли с Близнецами? Если да, мы, возможно, сыграем им на руку, выступив против него и тем самым себя обнаружив.

— Не нравится мне это, — буркнул Маврицио, заскакал к двери, оглядываясь. — Выпусти меня отсюда.

Рома повернул ручку, до которой капуцин не мог дотянуться.

— Куда ты?

— Мне надо подумать.

Он вышел, посмотрел в конец коридора и ошеломленно замер.

10

Судя по постели, в номере побывала горничная. Джек заглянул в ванную, с облегчением не увидев другого ящика. Первый стоял на том же самом месте.

Поднял крышку, снова осмотрел миниатюрные фермы и стержни. Может быть, попытаться собрать эту чертову штуку? Взглянул на часы: нету времени. Через сорок — пятьдесят минут Ивлин попросит открыть номер Олив. Плохо, что та не явилась на заседание. Гуляет по городу? В скопище Зла? Едва ли.

Назвала вчера номер — 812.

Почему не заглянуть, не выяснить, вдруг скончалась во сне? Если жива и зачем-то прячется, можно объяснить визит беспокойством. Если в номере пусто, возможно, найдутся дискетки, которые ей, по ее утверждению, отдала Мелани.

Чем больше он раздумывал, тем больше ему нравилась эта мысль.

Вытащил кое-какие полезные веши из спортивной сумки и направился на восьмой этаж. В коридоре было пусто, горничная работала в номере по другую сторону от лифтов. Сейчас или никогда.

На круглой дверной ручке номера 812 висела табличка с просьбой не беспокоить. Горничная не войдет, а его это не остановит. Впрочем, на всякий случай он стукнул, тихонечко окликнул Олив. Нет ответа.

Ладно. Вытащил собственноручно изготовленную отмычку — длинную тоненькую пластинку из высокопрочной стали двенадцати дюймов на два, с зубчатой выемкой приблизительно в дюйме от края. Конечно, имеется набор ключей, но отмычкой гораздо быстрее. Наклонился к двери, сунул отмычку между косяком и створкой. Выемка зацепилась за язычок, поворот, рывок, толчок, дверь открылась внутрь...

...на один дюйм. Закрыта на цепочку.

Он замер. Цепочка закрывается исключительно изнутри. Стало быть, Олив в номере.

— Олив! — позвал он в щелку.

Никто не ответил, но внутри что-то точно мелькнуло.

Сердце зачастило. Дело явно неладное. В номере кто-то шныряет — может быть, Олив, а может быть, нет.

Джек закрыл дверь, осмотрел коридор. Никого. Опять вставил отмычку между косяком и створкой, на сей раз на уровне глазка, слыша, как она звякнула о цепочку. Толкнул, выбил ее из гнезда, снова отпер замок.

Сразу почувствовал сквозняк из открытого окна. Минуту назад не чувствовал.

Первым делом вытащил полу фланелевой рубашки, вытер дверную ручку, вошел, закрыл дверь за собой.

Заглянул в ванную, где горел свет. Занавеска душевой кабины отдернута, никто не прячется. Вошел в комнату — в глаза бросились широко раздутые ветром оконные шторы. В принципе створчатое окно открывается назад на несколько дюймов. Видно, кто-то снял стопор — настежь открыто, вполне можно вылезти.

Мысленно видя, как Олив прыгает с подоконника, он оглядывал выдвинутые ящики, разбросанную одежду, образы Иисуса на стенах, пришпиленные над гравюрами в рамках; как минимум, десяток крестов и распятий, одно особенно крупное над кроватью...

— Проклятье! — охнул Джек, шарахнувшись назад при виде лежавшей на ней Олив.

По крайней мере, некогда это была Олив... Укрыта по шею, однако не спит. Глаза вырваны из окровавленных пустых глазниц, уставившихся в потолок. Хуже того — губы неаккуратно срезаны, на лице сияет вечная чудовищная ухмылка.

С комом в желудке он осторожно приблизился. Подушки, постельное белье на удивление чистые, ни капли крови не видно. Лицо — сплошной ужас, а с телом что сделали? Надо посмотреть. Набравшись храбрости, ухватился за край одеяла и сдернул.

Ох, господи Исусе.

Сперва даже не понял, что видит, хоть все равно испытывал отвращение. Тело сплошь искромсано, кругом куски отхвачены. Пытка? Какой-то неслыханный способ. Ритуал? Кроме ран, есть еще что-то страшное. Тут его паровым молотом ошеломило прозрение, он задохнулся, невольно отступил на шаг.

Тело лежало к нему спиной.

Голова свернута на сто восемьдесят градусов.

Джек вздрогнул, оглянулся на звук бьющегося стекла. Безусловно, окно...

Подскочил, отдернул шторы — стекла целы.

Можно было б поклясться...

Высунул наружу голову, видя перед собой заднюю стену отеля. Слева мелькнуло что-то белое: занавеска выбивается из дыры в окне соседнего номера размерами с человеческую фигуру. Глянул вниз: никаких разбившихся трупов на крыше соседнего здания тремя этажами ниже. Кто-то прыгнул в другое окно?

Из разбитого окна донесся стук хлопнувшей двери.

Он втянул голову, бросился к выходу, на бегу хватаясь за полу рубашки, повернул ручку, выскочил в коридор.

Слева из номера Ромы выпрыгнула обезьяна, изумленно застыла при виде его, справа удалялась чья-то фигура в черном костюме и шляпе, успев пройти три четверти коридора не совсем бегом, но поспешно, показывая чертовски хорошее время. Глянула через плечо — мелькнуло бледное лицо, темные очки — и пустилась бежать.

Пугало в черном, узнал Джек, пускаясь вдогонку. Ладно, приятель. Посмотрим, как справишься с парнем покрепче леди средних лет.

Фигура в черном нырнула в дверь на лестницу.

Он тоже вылетел, притормозил на площадке, смутно видя голые панельные плиты, выкрашенные бежевой краской, темно-коричневые железные перила с тошнотворной, проступающей в трещинах зеленью, сосредоточась на шаркавшем эхе мягких подметок, галопом топавших ниже на добрых два пролета.

Продолжил погоню. Шустрый малый. И дьявольски ловкий, если это он был за окном при осмотре трупа Олив. Видно, умеет летать по воздуху, как муха.

Ну, я тоже умею летать... в своем роде.

Он прыгнул через перила на нижнюю площадку, пробежал вниз несколько ступенек, вновь прыгнул. Опасно: неправильно приземлишься — сломаешь лодыжку, но иначе никак не поймать того типа.

Добравшись до ближайшего к убийце пролета, сделал очередной прыжок. Тот запрокинул голову — лицо бледное, маленький нос, тонкие губы, в черных стеклах очков на миг отразились подметки Джековых мокасин, прежде чем обрушиться ему на макушку.

Оба выкатились на следующую площадку. Джек очутился сверху. Мельком заметил разбившиеся при падении на бетон очки. Хотя тело в черном смягчило удар, ощущение потрясающее. Локтем ударился в стену, рука огнем горит. Партнеру наверняка много хуже, хотя тот, как ни странно, мгновенно вскочил как ни в чем не бывало и ринулся вниз, прихватив по дороге очки.

Видимо, болевой порог у него где-то рядом с Луной. Джек с трудом поднялся на ноги — далеко не так быстро, — кинулся догонять. Следующая площадка с красной дверью под цифрой 5 — этаж, где находится его собственный номер. Фигура в черном прошмыгнула, а когда Джек добежал, дверь открылась, и он лицом к лицу столкнулся с зеркальным отражением преследуемого, за исключением черной сувенирной бейсболки.

Новенький полностью приготовился к встрече, уже почти замахнулся, открывая дверь. Джек со своей стороны абсолютно не ждал сокрушительного удара кулака в черной перчатке в солнечное сплетение.

Который прочно его припечатал к бетонной стене. Боль взорвалась в желудке. Дышать невозможно. Он разевал рот, стараясь вдохнуть, но диафрагма была парализована. Старался устоять на ногах, те не слушались. Съежился, словно старая долларовая бумажка, согнулся пополам, захрипел на площадке, не в силах остановить вторую черную фигуру, бежавшую вниз за приятелем.

Дыхание вернулось через добрых пятнадцать — двадцать секунд. Джек лежал, задыхаясь, глотал сладкий воздух, ожидая, когда боль утихнет. Наконец, сумел сесть, привалился к стене, постанывая и тряся головой. Ни за что не стошнит, как бы ни просил желудок.

Господи, ну и удар. Идеальная точность, чуть спину насквозь не пробил, черт возьми. Наверно, перчатка с кастетом — будем, по крайней мере, надеяться. Даже думать не хочется, что у такого тщедушного типа подобный кулак.

В конце концов удалось встать. Теперь уж ловить их нет смысла, давным-давно удрали. Собравшись с силами, он открыл дверь и, делая вид, что все в полном порядке, захромал по коридору к своему номеру.

11

Поплескав водой в лицо, Джек задумался о следующем шаге.

Олив... мертва. Господи боже, не просто мертва — зверски убита.

Повидав свою долю трупов, он с таким никогда в жизни не сталкивался. Одно дело убить женщину, но выколоть глаза, срезать губы... Святители небесные.

Зачем? Какая-то символика? Видела что-то лишнее? Слишком много болтала? Рассказала о дискетах не только ему, но и тому, кому не следовало рассказывать? Номер старательно обыскан — можно голову прозакладывать, что искали дискетки. Вопрос в том, нашли или нет?

Вернуться, еще раз посмотреть, невозможно. Ивлин минут через двадцать пойдет к администратору. Не хочется тут околачиваться, когда по отелю начнет рыскать полиция, задавая вопросы, однако точно так же не хочется вызывать у кого-нибудь подозрение. Кроме времени, проведенного с Джиа, все его утренние передвижения очень хорошо известны. Для маскировки лучше оставаться у всех на виду, пока тело не обнаружат, потом залечь глубже.

Значит, надо спуститься вниз, попасться на глаза Ивлин и прочим.

В общем зале Джек огляделся в поисках знакомых, не найдя ни Ивлин, ни Залески, ни Кармака. Согласился бы даже на Рому — заодно выяснив, что означает трехпалый жест, — но и того не видно. Только рыжий субъект с бородой опять на него пялится из кресла-каталки.

Ладно, решил он, убьем двух зайцев: засвидетельствуем мое присутствие и узнаем, что во мне такого интересного, черт побери.

Подошел, остановился, видя, что даже если бы рыжий поднялся, то был бы совсем коротышкой. Грудь, как бочка, под рубашкой поло. Надень на голову рогатый шлем, вполне сошел бы за Хагара Грозного. Ноги по бедра укутаны пледом ярких красных, черных и желтых цветов.

— Вы меня знаете? — спросил Джек.

Тот взглянул на него снизу вверх:

— Вчера вечером видел впервые.

— Почему тогда все время смотрите?

— Вам не понять.

— Попытаюсь.

— Я слышал, вы последним говорили с Мелани.

Хоть это и не ответ, он кивнул:

— Допустим. Быстро тут новости распространяются.

— Мы с Мелани давно знакомы. — Рыжий протянул руку: — Фрейн Кэнфилд.

Джек вспомнил упомянутое Лью имя друга детства Мелани из Монро, но лишь ответил на рукопожатие, не проронив ни слова.

— С каких пор?

— Вместе выросли и по-прежнему дружим. Лью обо мне не рассказывал?

— Возможно, — пожал он плечами. — Я тут перезнакомился с массой народу.

— Ну, не говорил, так скажет. У нас с Мелани близкие отношения, он, по-моему, даже подозревает роман. — Кэнфилд горько усмехнулся, кивнув на запеленатые ноги. — К сожалению, это практически невозможно.

Ноги дрогнули под цветастым пледом, и Джека почему-то мороз по спине прохватил. Надо бы что-то сказать в ответ, да ничего убедительного в голову не приходило.

— Ирония судьбы в своем роде, — продолжал новый знакомый. — То, что нас сближает, в то же время препятствует истинной близости.

— Не понял?

— Дефекты нас связывают... чего никогда не понять нормальному человеку.

Джек опешил:

— У Мелани есть... физический дефект?

— Хотите сказать, будто не знаете? — не поверил Кэнфилд. — Наверно, я зря проболтался. — Он дернул себя за рыжую бороду, пристально глядя на Джека. — Действительно с ней никогда не встречались?

— Зачем же мне врать? Впрочем, — не сдержал он улыбки, — учитывая характер здешнего сборища, нечего удивляться, что мне не верят.

— Правильно понимаете.

Джек восстановил в памяти снимки из Монро и Шорэма. Вид у Мелани абсолютно нормальный.

— И что же с ней такое?

Собеседник огляделся и покатил кресло влево.

— Уйдем-ка подальше с дороги, скажем вон туда.

Остановился перед диванчиком у стены. Джек так глубоко утонул в слишком мягких подушках, что смотрел на него теперь снизу вверх.

— Я не стану рассказывать об увечье Мелани. Увидите — узнаете.

По крайней мере, оптимист, мысленно отметил Джек.

— Но учтите, оно задало главную цель ее жизни, — продолжал Кэнфилд. — Стало горючим, питающим двигатель. Она ищет причину вспышки в Монро.

— Вспышки чего?

— Появления на свет детей с физическими недостатками. В конце шестьдесят восьмого года в Монро за десять дней родилось полдюжины дефективных детей. Родителям волей-неволей пришлось познакомиться. Мои сблизились с Рубинами, с семьей Мелани. Помню других — Сьюзен, дочка несчастных Харрисонов, с ужасным уродством прожила лишь пять лет; Карли, дочь дважды наказанных Бейкеров, исчезла после убийства ее брата. Бедные люди объединились в небольшую группу поддержки, ища ответа, желая дознаться, почему беда обрушилась на их головы?

Джек покосился на безжизненную часть его тела, гадая, что прячется под пледом.

— Может быть, утечка радиации? — предположил он.

Кэнфилд покачал головой:

— Приезжала следственная бригада, все кругом обыскала именно на этот счет. Не получив подтверждения, взяли пробы воды и почвы на содержание токсинов, ничего не нашли. По мнению Мелани, уехали с пустыми руками потому, что искали естественные причины. Она видит тут неестественную причину...

Ноги снова дернулись под пледом, тоже как-то неестественно, если на то пошло.

— Например?

— Вмешательство чего-то другого... Иного.

— Это словечко — секретный пароль или что? Ничего не пойму.

— Мы с Мелани без конца говорили об этом, — вздохнул Кэнфилд. — Она была твердо уверена, что в конце февраля или начале марта шестьдесят восьмого, когда наши матери только что забеременели, в Монро произошло некое «неестественное» явление, повредившее хрупкие клеточные структуры зачатых зародышей. «Вторжение Иного», по ее выражению. Она нас всех называла «детьми Иного».

Угу, мысленно хмыкнул Джек. Не рождается ли у меня на глазах очередная теория заговора?

— Хорошо, — сказал он, — объясните, что все это значит?

— Мелани всю жизнь пытается ответить на этот вопрос, — пожал плечами рыжеволосый мужчина. — Пару недель назад мне сказала, что сильно продвинулась с помощью профессора Ромы... может быть, скоро отыщется ключ к Теории Великого Объединения.

Снова теория Мелани. Кажется, все дороги ведут в Рим — к тому самому Роме.

— Хотелось бы познакомиться с ее теорией.

— Мне тоже. Поверьте, когда единственная причина определяет или портит твою жизнь, ее хочется знать.

— Что же портит жизнь Мелани? — допытывался Джек.

— Прошу прощения. — Кэнфилд тряхнул головой. — Лучше у Лью спросите. Приятно было побеседовать.

У ехавшего в Шорэм Лью не спросишь.

Тут ему пришло в голову, что тайну местонахождения, равно как и загадочного физического дефекта Мелани Элер, надо, наверно, искать не среди сумасшедших сисуперов, а в ее родном городе — в Монро.

Кэнфилд откинулся на спинку инвалидного кресла и тронулся с места.

— Еще один вопрос, — бросил вслед ему Джек. — Вы тут чем занимаетесь?

— Я? — Он оглянулся, остановился.

— Угу. НЛО? Сатаной, концом света? Новым Мировым Порядком? Международным заговором банкиров? Культом Ктулху?[30] Какой у вас конек?

— Разве не слышали? — переспросил он и покатился прочь.

Что-то знает, решил Джек, глядя вслед. На главные вопросы старается не отвечать... определенно в курсе дела.

Оглядев общий зал, он увидел, как из конторы отеля вышла Ивлин с двоими сопровождающими с маленькими латунными именными табличками на лацканах и направилась к лифтам. Несомненно, по пути к номеру Олив. Значит, минут через десять в отеле кишмя закишит синяя форма.

Пожалуй, самое время еще разок заглянуть в дом предков исчезнувшей леди.

12

Джек вывел из гаража взятый напрокат автомобиль и поехал обратно на Золотой берег Лонг-Айленда. Карты у него не имелось, точного представления о расположении Монро тоже, помнилось только, что где-то в конце дороги на Глен-Коув. Заметил по пути дорожный знак, указавший нужное направление, после чего без проблем нашел родительский дом Мелани.

Поймал себя на том, что постоянно поглядывает в зеркало заднего обзора в поисках черного седана. Присутствовало смутное ощущение слежки, и он пристально всматривался в каждую замеченную черную машину.

Старый дом легко было узнать по большому дубу с широченным стволом. Он на этот раз остановился на подъездной дорожке, пошел к черному ходу. Замок йейлский[31], стало быть, с блокировкой. Старый добрый знакомый. Тридцать секунд на круглую ручку, на цилиндр меньше минуты — открыто.

Джек снова побрел по дому, глядя на снимки, начиная подмечать то, что в первый раз полностью от него ускользнуло: ни на одном не видно левой руки Мелани. Там, где она одна, рука спрятана за спиной, на семейных фото с родителями — за ними.

Левая рука искалечена? Как у кукол в коробке...

Ну и что? Как это может быть связано с исчезновением?

Он спустился в подвал. Веревочная лестница по-прежнему уходит в бетон. А это как может быть связано с исчезновением Мелани?

Джек стоял в полном недоумении, тараща глаза, ожидая какого-нибудь божественного прозрения, которое все прояснит.

Произошло лишь одно: грудь опять зазудела.

Проклятье, видно, аллергия на что-то.

Почесываясь, подошел к письменному столу, осмотрел крупные янтарные кристаллы, поднес один к свету, ничего необычного не увидел.

Дефективные дети, подумал он со вздохом, пропавшая жена, жестоко истерзанный труп, крутые ребята в черном, сборище параноиков... какая между ними связь? Невозможно поверить в случайность бессвязных фактов. Но где связующая нить?

По словам Фрейна Кэнфилда, в конце февраля или начале марта 1968 года в Монро случилось нечто «неестественное». В этом все дело?

По пути попадалась городская публичная библиотека. Может быть, заглянуть, раз приехал?

Перед уходом он позаботился запереть за собой замок и установить блокировку.

13

— Почему вас интересует данный период? — спросила библиотекарша, пристально его разглядывая. Потом добавила: — Если не возражаете против такого вопроса.

Миссис Форсмен олицетворяла типичную киношную Библиотекаршу в старомодном платье, с морщинистым личиком, кисло надутыми губками, остроугольными очками для чтения, висевшими на цепочке на шее.

— Просто любопытно.

Джек хотел просмотреть снятые на микропленку выпуски выходившей в Монро газеты «Экспресс» за первый квартал 1968 года. Она держала кассету в костлявом кулачке, но пока не отдавала.

— Что именно? Если не возражаете против такого вопроса.

Возражаю, будь я проклят, мысленно заявил он, но пришел к выводу, что она, судя по возрасту, вполне могла быть свидетельницей событий. Есть шанс сэкономить время.

— Кое-что слышал о так называемой «вспышке в Монро»...

— Ох, нет. — Библиотекарша закатила глаза. — Неужели какой-то писака снова задумал копаться? Город уже через край хлебнул горя, особенно несчастные семьи, оставьте их в покое, пожалуйста.

— Я, собственно, генетик, — представился Джек. — Печатаюсь только в научных журналах. Что-нибудь о том времени помните?

— Помню, какая вспыхнула паника, когда стали рождаться увечные дети, особенно как другие беременные боялись за своих младенцев. Тогда еще не проводилось нынешних медицинских обследований, поэтому во многих семьях царил ужас. Жуткое было время, кошмарное. Министерство здравоохранения прислало исследователей из какого-то медицинского центра. Все тщательно проверили, ничего не нашли, точно так же и вы не найдете.

Он протянул за кассетой руку.

— Возможно, вы правы, но я не сдамся, пока сам не увижу.

— Как угодно, — сказала она, отдавая кассету. — Просто зря время потратите.

Очень даже похоже на то.

Джек устроился перед проектором, начал просматривать пленку. «Экспресс» — маленькая городская газетка — публиковала почти исключительно местные новости. Он в мгновение ока прокрутил пару месяцев.

Февраль 1968-го миновал без событий, а в марте началась другая история — в Монро вообще настали тяжелые времена: бешеные бури, марши протеста, ужасная случайная гибель мужчины по имени Джим Стивенс возле какой-то «усадьбы Хэнли». А через несколько дней в том же доме массовая бойня.

И все. Ни малейшего намека на причину рождения через девять месяцев дефективных детей и, естественно, никаких доказательств в пользу теории Мелани о «вторжении Иного».

Джек вернул кассету миссис Форсмен за стойкой.

— Надо было вас послушать, — признал он, стараясь ее улестить. — Ничего не нашел.

Уловка сработала. Она с трудом выдавила настоящую улыбку. Очень скупую.

— Хотелось от хлопот вас избавить.

— По-моему, как ни смотри, шестьдесят восьмой был для Монро нелегким годом.

— Всей стране было плохо, — заметила она. — После убийства весной Мартина Лютера Кинга и Бобби Кеннеди начались волнения в Чикаго во время съезда демократов. Потом русские вторглись в Чехословакию, людей убивали на улицах. — Взгляд ее устремился куда-то вдаль. — В том году как бы черная туча встала над миром, обезобразив его.

Джек вздернул плечи, стараясь прогнать поползшие по шее мурашки, вспомнив рассуждения Кэнфилда о «вторжении Иного». Практически, можно сказать, что в начале шестьдесят восьмого в мир вторглось какое-то ужасное зло.

Он прогнал эту мысль.

— Здесь до сих пор живет кто-нибудь из тех детей?

— Выжили всего двое, — сказала она и вновь осторожно оговорилась: — Не ждите, что я их назову. Они имеют право хранить тайну личности.

— Пожалуй, вы правы. Я уже разговаривал с Мелани Рубин и Фрейном Кэнфилдом и пришел к выводу...

— Я сама недавно видела Мелани. Не встречала с самых похорон ее матери, а на прошлой неделе проходила мимо старого дома, у которого она стояла с очень симпатичным мужчиной.

Понятно, имеется в виду не Лью.

— Как он выглядел?

— Ох, — рассмеялась библиотекарша, — едва ли смогу описать. Смотрела главным образом на обезьянку, сидевшую у него на плече.

— На обезьянку? — переспросил Джек. Рома вчера говорил Лью, что ему не терпится лично встретиться с Мелани. — Очень интересно.

— Истинная прелесть.

— Не сомневаюсь. Спасибо.

— Оставьте несчастных людей в покое, молодой человек, — посоветовала она, когда Джек направился к двери. — Просто оставьте в покое.

Он нашел телефон-автомат в вестибюле, набрал домашний номер Лью.

Узнав голос, тот охнул.

— Нашли ее?

— Пока нет. Дома никаких следов?

— Нет, — ответил он безутешным тоном. — Совсем ничего.

— Мы тут чуть-чуть поболтали с Фрейном Кэнфилдом.

— Помог чем-нибудь?

— Да не очень-то. Что можете о нем рассказать?

— Живет до сих пор с родителями. Практически нигде не бывает, кроме заседаний СИСУПа. Зарабатывает разработкой программного обеспечения против прослушивания, хотя, по-моему, не слишком успешно. А что? Считаете его причастным?

— Есть такая возможность. — Очень даже неплохая. — Погляжу за ним. Почему вы не сказали, что он к инвалидному креслу прикован? Сам объяснил, что ноги у него изувечены... точно так же, как левая рука у Мелани. — Не совсем правда, но не хочется признаваться в проникновении со взломом в дом в Монро. — Почему ни разу не упомянули об этом?

— Не думал, что имеет значение.

— Имеет. Например, для опознания. Позвольте спросить, что у нее с рукой?

— Ну... у нее, собственно, кисти нет. По мнению врачей, в зачаточном состоянии пальцы на левой руке срослись в один крупный отросток. Ноготь тоже остался один, большой, толстый. Она ее на людях всегда бинтует, чтоб никого не пугать... все либо глазеют, либо отворачиваются.

— Сочувствую, — пробормотал Джек, не придумав ничего другого.

Бедная Мелани... только представить: всю жизнь прятать руку... рубить руки собственным куклам...

— Да чего тут сочувствовать, — возразил Лью. — Она живет полноценной жизнью. Окружающие со временем перестают обращать внимание на повязку. Честно скажу, меня это ничуть не волнует. Я полюбил ее с первого взгляда. Хотя это единственная причина, по которой она не желает заводить детей. Страшно боится передать по наследству увечье.

Джек тряхнул головой, вспомнив его тоскливый утренний взгляд на малышку в кафе.

— Всегда можно кого-нибудь усыновить.

— Надеюсь, когда-нибудь мы так и сделаем, — со слезами в голосе вымолвил Лью. — Если она вообще вернется.

— Мы найдем ее, — заявил Джек, лишь наполовину веря самому себе. — Наберитесь терпения.

— Можно подумать, у меня есть выбор, — вздохнул собеседник и разъединился.

Не отворачивайся от меня, Лью, мысленно попросил Джек, вешая трубку. Ты пока единственный здравомыслящий во всей компании.

У него перед глазами оказался план города — аэрофотосъемка с названиями улиц. Он нашел дом родителей Мелани. Помня адрес усадьбы Хэнли из газетных статей, от нечего делать отыскал и ее. Не слишком далеко. Не видно никакой причинной связи между мартовскими бурями, убийствами в усадьбе и рождением увечных детей в декабре, хотя кое-кто из участников конференции СИСУПа наверняка найдет множество способов установить подобную связь. Может быть, приплетет даже убийство Кеннеди, Кинга, любое другое дурное событие того самого года.

Впрочем, никакой связи нет и быть не может. Простое совпадение.

Качая головой, Джек вышел и побрел к машине, не спеша возвращаться в отель. В данный момент сисуповская компания в полном составе с пеной у рта опровергает чью-нибудь теорию о ритуальном убийстве.

Вполне можно заняться пока новым номером социального страхования, а то и выкроить время для обучения Вики бейсбольному искусству.

14

— Глаза выкололи? — с отвращением и полным ртом йогурта переспросил Эйб. — Ты мне весь аппетит отбил.

— Обожди, — предупредил Джек. — Это только начало. Я еще не сказал, что ей губы отрезали, свернули голову...

Эйб замахал руками:

— Нет-нет! Умолкни, пока меня не стошнило.

Ну и очень хорошо. В любом случае самому не хочется рассказывать. Все время представляется обнаруженная в таком же виде Мелани и необходимость известить об этом Лью.

Джек принес пинту обезжиренного замороженного йогурта в благодарность за ожидавшуюся помощь Эйба в составлении письма в Управление социального страхования в Трентоне. Об этом еще речи не было. Захватил и пакетик семечек для Парабеллума, который терпеливо лузгал шелуху ловким клювиком, глотал зернышки.

— Ладно, — пожал он плечами. — Короче говоря, ее убили.

— Крутые парни в черном?

— Предположительно. Не представилось возможности уточнить. Вдобавок номер вывернут наизнанку.

Эйб взял запотевшую баночку йогурта, вгляделся в этикетку.

— Точно обезжиренный? Слишком вкусный для обезжиренного.

— Там написано. И без калорий.

— С пониженным содержанием.

— Вообще без калорий. — Джек ткнул пальцем в яркий желтый флажок на этикетке. — Прямо сказано.

— Я должен учиться грамоте по этикетке на йогурте? Уверяю тебя, это значит «с пониженным содержанием». Обезжиренный — согласен. Но с пониженным содержанием калорий.

— Видишь? — Джек шлепнул на прилавок черно-белый справочник. — Кто, кроме тебя, способен написать письмо от имени отличника-десятиклассника?

— Очередное письмо в управление? — вздохнул Эйб. — Перепиши последнее.

— Нет. По-моему, каждый раз лучше новое. Кроме того, ты во всем виноват, уговорив меня на пластиковые деньги.

— Если в знал, что из этого выйдет...

Убедив в конце концов Джека завести пластиковую кредитку, Эйб предложил ему стать дополнительным абонентом его собственного счета в «Америкэн экспресс» на подставное имя. Тот решил назваться Джеком Коннери — крутя в то время кое-какие старые фильмы про Джеймса Бонда, — но к новому имени требовался новый номер социального страхования.

Воспользовавшись пионерским на тот момент способом Эйба, он просто взял и выдумал тот самый номер. Впрочем, для этого недостаточно взять цифры с потолка. Из лекций Эйба следовало, что номер социального страхования не зря состоит из трех отдельных наборов. Первые три цифры сообщают, где выдан номер. Если Коннери родился и проживает в Нью-Йорке, три первые цифры должны составлять от 050 до 134, указывая, что номер выдан в Нью-Йорке. Следующие две цифры говорят, когда выдан номер. Если Коннери родился в 1958 году, нельзя выбрать номер, выданный до его рождения. Последние четыре цифры — «серийные» — могут быть любыми.

Эйб передал сведения в «Америкэн экспресс», Джеку Коннери своевременно выдали личную карточку, и он влился в победоносные ряды держателей пластиковых денег, стараясь ежемесячно вносить кое-какие суммы.

Через полтора года у него была не одна карточка, а три заранее утвержденных предложения. Джек Коннери получил на свое имя «Мастеркард», вскоре после чего Эйб его со своего счета сбросил.

Джек Коннери зажил самостоятельно.

— Все было очень просто, — с прискорбием вздохнул Эйб. — Идешь в регистрационную контору, выбираешь покойника, списываешь даты и номера, посылаешь в кредитную компанию, мигом получаешь карточку. Дело погубили компьютеры.

Джек кивнул:

— Я отношусь к ним с симпатией, хотя в то же время отсюда и главная головная боль.

Эйб имел в виду учет умерших, номера которых регистрировали кредитные компании, чтобы не допускать мошенничества с кредитками. Джек с Эйбом никогда не думали мошенничать — расплачивались вовремя до последнего дайма, но этот самый учетный список поставил их фальшивые личности под угрозу. Даже выдуманный номер Коннери мог случайно совпасть с номером какого-нибудь мертвеца. Вдруг окажется в базе данных? Ни Эйбу, ни Джеку не нужно, чтоб смышленый инспектор их вычислил.

Поэтому пришлось искать лучший способ.

Который отыскался в бюро статистики естественного движения населения. Дети... полные списки умерших детей, младенцев, скончавшихся от болезней, врожденных дефектов, чересчур многочисленных жертв равнодушия или жестокости со стороны непосредственных производителей — назвать которых родителями было бы оскорбительно для любых настоящих родителей, — избавляющихся от них, как от лишнего хлама. Джек переписал мальчиков по имени Джек, умерших десять — пятнадцать лет назад, не получив номера социального страхования. За небольшие деньги раздобыл заверенные копии свидетельств о рождении, стал присваивать себе их фамилии. Как только каждому исполнялось пятнадцать — шестнадцать, подавал заявку на новый номер социального страхования на очередное имя.

Он вытащил авторучку, открыл справочник.

— Хорошо. У нас имеется Джон Атилла. Через месяц стукнет шестнадцать. Я уже попросил Эрни готовить документы. Жить он будет в Хобокене, значит, надо писать в управление в Трентоне. Давай-ка постараемся.

Поскольку Закон о социальном страховании позволяет гражданам младше восемнадцати обращаться по почте за присвоением номера, Джек воспользовался этой статьей в полной мере. За несколько лет они с Эйбом составили разнообразные письма от имени разнообразных подростков. Эйб с особенным блеском выступал от имени возмущенного тинейджера, вынужденного получить номер в связи с требованием несознательных родителей, чтобы он угробил лето на дурацкую работу.

Написание от руки прошения в соответствующих выражениях заняло минут десять. Джек специально то и дело подчеркивал отдельные слова.

Для подачи заявки требуется уже раздобытое свидетельство о рождении и обещанное Эрни свидетельство об окончании школы. Потом все будет сложено вместе, отправлено в Трентон. Приблизительно через месяц Джону Атилле присвоят номер социального страхования, внесут в компьютеры управления. К стаду американских налогоплательщиков добавится новенькая дойная коровка.

— Сколько раз мы это проделывали? — уточнил Эйб.

— По-моему, восемь.

К счету «Мастер-кард» Джека Коннери, сброшенного со счета Эйба, добавились еще два держателя: Джек Андрисси и Джон Бендер. Через полтора года различные банки, включая «Америкэн экспресс», завалили последних заранее утвержденными предложениями.

Андрисси отпочковался от Бендера, Коннери исчез. К каждому счету Андрисси и Бендера добавилось новое имя. Так и шло дело: возникали новые держатели, старые лишались карточек, оставляя за собой неуклонно удлинявшийся путаный след, который, будем надеяться, невозможно распутать.

— Жутковатое дело, — вздохнул Эйб. — И хлопотное.

— Конечно, жутковатое, но, знаешь, я, наверно, единственный в мире хоть раз вспомнил про этих детишек после их смерти, а может, и после рождения. Они для меня почти как родные. В определенном смысле это как бы возвращает их к жизни.

— К виртуальной — в базах данных.

— Можно и так сказать. Насчет хлопот ты совершенно прав.

Джек привалился к прилавку, чувствуя, как под потолком собирается черная туча, осыпающая холодным дождичком.

— Я стремился к этой цели почти всю свою взрослую жизнь. А теперь... не знаю.

Пришлось проделать тяжкий путь, полный опасных извилин, чтобы достичь суверенного положения, стать независимым государством из одного человека. Сначала было довольно забавно — искусная ложь, прятки, поиски, ежедневные волнующие старания ходить на цыпочках, жить своим умом. Волнение постепенно ослабевает, все реже приходит. Без этого вранье и прятки превращаются в труд — в утомительный труд. Весьма нелегкий образ жизни.

— Мне иногда так все это надоедает, что я спрашиваю, стоит ли оно того?

— У тебя просто день сегодня неудачный.

— Не просто день. — Скоро увидимся с Вики, сыграем в бейсбол. — Жизнь шизоидная.

— Спроси себя, что лучше — влиться в глобальный мегаконгломерат или остаться самостоятельной закрытой корпорацией. За тебя никто не решит.

— Знаю. Но прихожу к заключению, что вопрос не в этом, а во времени. То есть можешь представить, что я продержусь еще тридцать лет? У кого в шестьдесят на такое сил хватит?

— Мне еще нет шестидесяти, а я еле справляюсь. Пора уходить на покой.

Джек тревожно дернулся:

— Что? Оставить торговлю оружием? Столько народу на тебя надеется, Эйб. И что ты будешь делать? На спорттоварах не проживешь.

— Как сказать, — пожал Эйб плечами. — Возьми, например, ролики. Самый настоящий рэкет. Продаешь коньки для развлечения. А чтоб никто не покалечился при сомнительной забаве, требуется в придачу шлем, щитки, наколенники, защитные перчатки и прочее до бесконечности...

— Не совсем честно, — заметил Джек.

— Конечно, — кивнул Эйб. — Торговля оружием гораздо благородней.

— Можно просто не продавать ролики.

— Я что, сумасшедший? О спросе имеешь понятие? Отдать чужим дядям всю прибыль?

15

— Смотри на мяч, Вик. Вот так. Глаз не своди, пока летит к перчатке.

Вики так и сделала — внимательно проследила, как мяч летит в перчатку и тут же отскакивает. Наблюдая, как она за ним гоняется по крошечному заднему дворику, Джек был вынужден признать, что с бейсболом у нее дело глухо.

Оглядел задний двор в Манхэттене, на каменном выступе, тянувшемся от Ист-Ривер. Частный оазис в железобетонной пустыне. Неслыханная роскошь.

Лужайка не ухожена с осени. Джиа уже принялась выпалывать с цветочных клумб сорняки, но траву надо стричь, особенно у беседки Вики в дальнем углу. Джек собирался на следующей неделе купить машинку и заняться делом. Траву не косил с мальчишеских лет. Привычный летний труд. Хочется снова попробовать. Город полон разнообразных запахов, только не аромата свежескошенной травы.

Несмотря на запущенность, все равно очень мило, особенно возле задней стены дома, где набухают почки на розовых кустах, откуда выглядывает что-то розоватое перед цветением.

Джиа вышла поработать. Сейчас сделала перерыв, сидя под тентом за белым эмалированным столиком с ярко-зеленым яблоком, отрезая тоненькие ломтики. Начатая картина — вид сверху на эстакаду Пятьдесят девятой улицы, залитую солнцем, поднявшимся над крышей дома, — стоит недописанная на мольберте рядом с беседкой. Намного лучше любого холста Мелани Элер, особенно того, в кабинете. С другой стороны, Джиа, возможно, понравились бы произведения Мелани. Она гораздо шире смотрит на искусство.

Вики размахнулась, бросила мяч — куда попало.

Поистине девчачий бросок, хотя чего еще от нее можно ждать? Джек кинулся ловить, пока мяч не попал в ее мать. Перехватил в нескольких шагах от съежившейся Джиа.

— Много у вас в семье спортсменов? — тихонько спросил он.

— Ни одного не знаю.

— Так я и думал.

— Кажется, собираешься объявить дело конченым, — заключила она, с улыбкой прищуривая голубые глаза.

— Я сделал все возможное. — Тут он повысил голос: — Прежде чем я с ней покончу, Викстер станет лучшим игроком в городе, черт побери!

— Bay! — завопила Вики, махнув кулаком в воздухе.

Еще чуточку побросали, потом она решила передохнуть.

— Есть хочу.

— Будешь яблоко? — протянула ей Джиа «грэнни Смит»[32].

— Стойте-ка, — спохватился Джек, — у меня найдется кое-что.

Засеменил к сумке, которую принес с собой, вытащил красный бумажный пакет, сунул Вики.

— Зверюшки! — воскликнула та, разрывая бумагу.

Он смотрел, как она грызет крекер, копается, выбирая любимых животных. Легко доставить удовольствие девочке, которая чересчур радуется мелочам, чересчур его радуя своей радостью.

До чего хорошо вдали от истерзанных трупов, украденных у мертвых детей фамилий. В такие моменты не хочется уходить. Никогда.

— Мам, льва хочешь? — спросила Вики.

— Вики! — возмущенно воскликнул Джек. — Думай, что говоришь! Мама мяса не ест.

Джиа швырнула в него огрызок яблока.

Тот полетел широкой дугой. Он изловчился, поймал, со смаком откусил, одарил обеих сочной широкой ухмылкой. Вики расхохоталась. Джиа, с улыбкой качнув головой, хрустнула крекерным львом.

Жизнь иногда бывает прекрасна.

16

Заскочив ненадолго домой, чтоб отправить письмо, взять кое-какую одежду — и оттянуть возвращение, — Джек в конце концов добрался до отеля. На подходе к парадному удивился отсутствию официальных лиц. Ждал, что хоть одна сине-белая форма будет околачиваться вокруг.

И в вестибюле довольно тихо, хотя снова чувствовалось непонятное напряжение, накапливающееся и бурлившее в атмосфере. Видимо, основной шум утих, но, как минимум, кучка-другая должна была стоять, шушукаться, поглядывать через плечо.

На крошечных ножках к лестнице просеменила Ивлин, которую Джек поспешил догнать.

— Я только что вернулся, — объявил он, замедляя ход, приноравливаясь к ее шагу. — Олив появилась?

— Никто ее не видел? — Она покачала головой. — Никому не звонила?

Джек сдержал стон. Только не говорите, что не открывали номер.

— В номере были?

— Ее там не оказалось... Я попросила администраторов...

Он застыл на месте.

— Что?

— В номере пусто. Я... — Ивлин остановилась, глядя на него с материнской заботой. — Что с вами?

Голова шла кругом. Если на лице хотя бы наполовину отражается испытанное потрясение, вид безусловно ужасный. Он постарался взять себя в руки.

— Ее не было в номере?

— Не могу даже выразить, какое я пережила облегчение... Страшно боялась, вдруг мы ее нашли бы умершей от сердечного приступа или какого-нибудь удара...

Мысли лихорадочно неслись, спотыкались, не зная, в какую направиться сторону. Олив нет в номере? Невозможно. Она лежала там... мертвая... зверски убитая... со свернутой шеей...

— Вы уверены, что заглянули в тот номер?

— Конечно. Восемьсот двенадцать? Я сама заходила, осматривала... Чемодан, одежда, все на месте, а самой Олив нет... Ну не странно ли?

— Еще бы, — подтвердил Джек. — Поистине странно.

— Удивляетесь? Не слышали про конец света? Когда праведники будут взяты живыми на небо? Может быть, началось? И Олив удостоилась первой?

Ну что тут можно ответить?

Ивлин с улыбкой потрепала его по плечу:

— Вознеслась или не вознеслась, представление продолжается, надо бежать? Я должна открывать заседание, на котором профессор Мацуко сделает доклад о японских НЛО, потом увидимся?

— Конечно, — пробормотал он, еще чувствуя головокружение. — Потом.

Побрел в общий зал, рухнул в кресло. Труп Олив... исчез. Каким чудом его пронесли по гостинице, полной народу?

Вот именно... каким чудом?

Причем не оставив никаких следов убийства.

Теперь только он и убийцы знают, что Олив Фарина мертва.

В самом деле мертва? Можно точно сказать?

Итак, он стал настоящим сисупером — видел нечто, но в подтверждение не имеет ни крохи реальных свидетельств.

Надо гнать подобные мысли. Олив мертва, нет вопросов. Кто же ее убил? Двое в черном, на которых он наткнулся? Или кто-то другой?

Все это нехорошо в высшей степени. Убийство совершается шито-крыто, без резни и бойни.

Однако состояние трупа громко и откровенно свидетельствовало, что игра велась очень грубо.

Конечно, всегда остается возможность, что убийство Олив вовсе не связано с исчезновением Мелани.

Вполне возможно и такое везение.

Олив исчезла бесследно... точно так же, как Мелани. Означает ли это, что и последняя где-то спрятана с выколотыми глазами, отрезанными губами и свернутой головой?

Логично предположить, что если бы он не проник в номер, то вместе со всеми прочими, за исключением киллеров, считал бы Олив просто исчезнувшей — или, если угодно, вознесшейся на небеса. Хорошо, что не стал Лью рассказывать об убийстве. Бедняга пришел бы к аналогичному заключению и умер бы с горя.

Джек рассматривал членов СИСУПа, устремлявшихся в зал заседаний. Может быть, не такие уж чокнутые. Может быть, в каком-нибудь докладе прозвучит нечто полезное.

Следуя за толпой, он заметил пришпиленное к стене объявление, подошел прочитать.

"Всем участникам

Если среди ваших родных есть инопланетяне

или

кто-то из ваших потомков родился от сексуального контакта с инопланетянином

немедленно сообщите!"

С другой стороны, возможно, сисуперы гораздо сильней чокнутые, чем кажется.

Хотя в детстве Джек иногда был уверен, что его старший брат частично инопланетянин, он не стал записывать указанный номер телефона.

Протиснувшись в дверь, нашел позади свободное место, подавляя желание крикнуть: «Кто верит в телекинез, прошу поднять руки!» Вместо того прислушался, как Ивлин представляет профессора Хидеки Мацуко из Токийского университета, не упомянув, с какого факультета, и с изумлением узнал, что тот совсем не говорит по-английски. Доктор Мацуко будет выступать по-французски, а Ивлин синхронно переводить.

Когда на трибуну под вежливые аплодисменты поднялся азиат средних лет со впалыми щеками, в сером костюме с белой рубашкой и галстуком в сине-красную полоску, Джек со стоном огляделся в поисках выхода, но пришлось бы для этого побеспокоить слишком многих сисуперов, поэтому он мрачно уселся, пообещав себе в утешение сразу по окончании посетить бар.

Доктор Мацуко заговорил, произнося несколько французских слов, останавливаясь, чтобы Ивлин успела повторить по-английски. Джек всегда думал, что для пытки капающей на макушку водой требуется вода, а теперь получил доказательство, что ошибался.

После бесконечной спотыкающейся преамбулы профессор Мацуко попросил выключить свет для демонстрации последних слайдов, запечатлевших НЛО над Токио.

На экране под охи и ахи присутствующих замелькали размытые изображения световых пятен. Интересно, почему сверхсекретные НЛО вечно сияют, словно фотовспышка «фуджи»?

Увидев особенно причудливый светящийся объект, женщина справа от Джека зааплодировала, остальные подхватили.

— Невероятно! — с благоговейным ужасом прошептала она.

Он согласился от чистого сердца: невероятно, лучше не скажешь. Даже восьмилетняя Вики распознала бы липу липовую, свинью в небе — буквально.

Как там Эйб говорит: увидел — поверил... Да, сэр.

— Что за дерьмо! — неожиданно крикнул кто-то. — Хватит! Включите свет! Включите, черт возьми!

Голос вроде знакомый — при вспыхнувшем свете Джек увидел Джеймса Залески, шагавшего по залу.

— Да вы что, с ума посходили? — прокричал он. — Это ж самая что ни на есть развесистая клюква, какую я в своей жизни видел!

Кругом поднялся гул, стоны, приглушенные вариации на тему «ох, Джимми снова скандалит».

Очевидно, не впервые мутит воду на секции НЛО.

— Проклятье, — вопил Залески, — надо же разбираться хоть чуточку, черт побери! Критически подходить к делу! Мы знаем, что они тут, но так жаждем получить доказательства, что все подряд принимаем, даже такие вот грубо состряпанные подделки. Требуем от правительства правды, а кто будет к нам относиться серьезно, если не требовать честности в своих рядах? Выходит, что мы просто шайка свихнувшихся идиотов!

Во время этой страстной речи присутствующие начали вскакивать с мест, закричали, чтоб он замолчал, успокоился, сел, дал профессору Мацуко закончить.

Джек вспомнил, как Джиа повела его с Вики на новую постановку мюзикла «1776» и, как только открылся занавес, вся труппа вскочила, громогласно пропев Джону Адамсу[33]: «Сядьте, Джон!»

Под шумок он добрался до выхода, заметив Майлса Кенуэя, стоявшего у задней стены, словно аршин проглотил, и глядевшего на него широко открытыми глазами. Почувствовал себя прогулявшим уроки школьником и точно так же уставился на Кенуэя.

Надо бы с ним побеседовать. По крайней мере, они с Залески покуда на месте. Если кто-то убирает верхушку СИСУПа, до них еще не добрались. А если это лишь вопрос времени?

Из зала заседаний вышли двое небрежно одетых седовласых слушателей профессора Мацуко, горячо споря.

— Ты же не веришь, правда? — говорил один, в футболке с надписью: «МК-Ультра украли у меня мозги!»

Приятель энергично затряс головой:

— Разумеется, верю.

— Нет, — твердил на ходу первый, — не можешь действительно верить.

Пожалуй, пива надо выпить, решил Джек и направился в бар.

17

— Говорю тебе, это враг. — Маврицио повышал тон с каждым словом. — Только взгляни, что сделал с Фариной. Он здесь для того, чтобы нас уничтожить!

— Пожалуйста, тише. Откуда ты знаешь?

Они стояли в ванной в номере Ромы, где лежало распростертое изувеченное тело Олив. Частично засыпали его льдом, чтобы не разлагалось.

— Знаю! Видел его в коридоре возле ее номера!

— И одного из Близнецов в тот же самый момент.

— Оба вместе убежали.

— Или он погнался за Близнецом.

— Значит, сумасшедший.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы Близнецы работали еще с кем-нибудь, кроме друг друга?

— Нет, — мрачно буркнул Маврицио, опустив глаза. — Сам не видел.

Когда незнакомец с Близнецом исчезли на лестнице, Рома и Маврицио выскочили в коридор, обнаружили тело Олив, быстренько перетащили сюда.

— Думаю, есть другое объяснение. По-моему, он обнаружил Олив, увидел Близнеца, решил его поймать.

— Почему тогда не сообщил об убийстве?

— Может быть, просто вор, залез в номер, задумал ограбить. Или имеет преступное прошлое, боится попасть под подозрение. Не имеет значения. Для меня сам факт молчания о трупе свидетельствует, что он не сотрудничает с Близнецами.

— Непонятно.

— Подумай, Маврицио: почему Олив Фарину убили таким зверским способом? Смотри, как искромсали. Явно хотели навести на мысль о забое скота, посеять панику среди участников конференции. Увидев такую картину, они сразу же разбежались бы и попрятались по домам, рассеявшись по всей стране.

Маврицио вытаращил темные обезьяньи глаза:

— По-твоему, Близнецы знают, чем мы занимаемся?

— Нет. Несомненно знают, что кто-то к чему-то готовится, но кто, к чему и зачем — не имеют понятия. В подобных обстоятельствах выгодней разогнать всю компанию. Попробовали, однако не добились успеха.

— Единственно по ничтожной случайности. Не выйди я в ту секунду из номера... — Маврицио не стал заканчивать повисшую в воздухе фразу.

— Действительно, — кивнул Рома. — Впрочем, нам повезло... или кто-то нас спас.

— Можно гадать целый день напролет. Вопрос в том, что делать с незнакомцем.

— Присматривать.

— Ничего, иными словами? — с язвительным упреком проскрипел Маврицио, принимая свой истинный вид. Вырос на крепких, сильных ногах, оскалил клыки, пригвоздил Рому взглядом глаз цвета спелой клубники. — Чужак будет тон задавать?

— Присматривать не значит ничего не делать...

— Как насчет сегодняшней посылки? Тоже пусть попадет к нему в руки?

— Разве у нас есть выбор? Не забывай, за все отвечает Иное. Если посылка придет к незнакомцу, то не по ошибке. Я чую здесь нечто другое, вполне совместимое с нашими целями.

— А я нет, — повысил голос Маврицио, стукнув себя узловатым крупным кулаком в поросшую черным мехом бочкообразную грудь. — Вчера вечером что-то пошло не так. В другой раз я этого допускать не намерен.

— Маврицио! — окликнул Рома направившееся к дверям существо.

— Знаю только единственный способ уладить дело.

— Стой!

Маврицио проигнорировал оклик, потянулся к круглой дверной ручке, повернул, снова съежился в капуцина, шагнул в коридор.

— Не делай ничего...

Дверь хлопнула, Рома поспешно метнулся, открыл, но Маврицио успел скрыться из вида.

Что эта тварь задумала? Будем надеяться, ничего опрометчивого.

18

На половине второй пинты «Сэма Адамса» Джеку стало получше. Он уже приготовился выкинуть все из головы и вернуться в свой номер, как почувствовал за спиной чье-то присутствие.

Оглянулся и увидел Рому.

— Выяснили что-нибудь в Монро? — полюбопытствовал тот.

Господи Исусе, подумал озадаченный, озабоченный Джек, неужели за мной кто-то следил?

— Откуда вам известно, что я был в Монро?

— Есть у меня там связи, — усмехнулся Рома. — Знаете, город маленький. Когда незнакомец расспрашивает про шестьдесят восьмой год, новость быстро распространяется.

Может, Кэнфилд слышал о его визите и осведомил Рому. Он слегка успокоился. Для маскировки неплохо оказаться предметом ложных сплетен в Монро.

— Тогда вам, наверно, известно и то, что ничего не выяснил.

— Ничего не почувствовали? — не отступал Рома, внимательно на него глядя.

— Почувствовал, что зря время теряю.

— Нет-нет. В атмосфере. Почуяли слабый след чего-то непонятного... Иного?

— Иного? Нет. А в чем дело? Сперва Кэнфилд, теперь вы. Что это вообще такое?

— Внятного объяснения не имеется.

— Ну, спасибо, что просветили.

— Вы, безусловно, и раньше видели нечто, не имеющее рационального объяснения.

— Возможно, — уклончиво бросил Джек, вспоминая скрипучее ржавое затонувшее судно, полное тварей с акульими головами и шкурой цвета кобальта.

— Не «возможно», а точно. Вы играете гораздо более важную роль, чем думаете.

Что-то в тоне Ромы насторожило Джека — что-то недосказанное. К чему он клонит?

— Вы имеете в виду мой случай? — Тут ему вдруг пришло в голову, что Рома единственный не интересуется его легендой. Даже не упомянул ни разу.

— Да, но не тот, о котором вы всем рассказываете. Иной случай: когда Иное оставило на вас отметину.

— Эй, не припутывайте меня к этой белиберде.

— Вы с ней уже прочно связаны.

— Черта с два!

— Бросьте! Откуда у вас на груди шрамы?

По бару словно пронесся арктический ветер, Джек почти слышал, как на нем зашуршала одежда от прохватившего кожу мороза.

— Где вы могли когда-нибудь мою грудь видеть?

— Иное оставило на ней отпечаток, мой друг. Я почуял, что вы с ним соприкасались, в тот миг, как впервые заметил вас в очереди на регистрацию. А подойдя поближе, практически увидел шрамы сквозь рубашку.

Точно так же, как прошлым вечером, Рома поднял три средних пальца, скрючил когтями, махнул наискось в воздухе.

— Вот таким образом, правда?

Джек ничего не сказал. Язык превратился в наждак. Он взглянул на собственную грудь под рубашкой, на собеседника, вспоминая, как зудели шрамы во время обеих поездок в Монро.

Потом к нему вернулся дар речи.

— Надо, пожалуй, как-нибудь подробно это обсудить.

К его изумлению, Рома кивнул:

— Почему не сейчас? — и указал на маленький столик в темном углу. — Согласны?

Джек прихватил со стойки пивную бутылку, пошел за ним следом.

— Вас ранили довольно необычные существа, не так ли? — начал Рома, как только они уселись.

Он не шевельнулся, не проронил ни слова. Никогда ни единой душе не рассказывал историю с ракшасами. Дело касалось ближайших любимых людей, которые старались об этом забыть. Любой прямо к нему непричастный посчитал бы Джека сумасшедшим... вроде какого-нибудь сисупера. Откуда же, черт побери, Рома знает?

Он хлебнул пива, промочив горло.

— Вы их видели?

— Видел? — усмехнулся Рома. — Иное творило их у меня на глазах.

Джек мысленно присвистнул. Точно такой же свихнувшийся, как остальные. Может быть, даже хуже. Знает то, чего знать не вправе.

— Кто вы такой? — спросил он. — И что это за штука — Иное?

— Иное не штука.

— А что? Я не слово имею в виду.

Рома пристально посмотрел на него:

— В самом деле не знаете?

— Чего?

— Ну, не важно. Что касается сути Иного, вряд ли поймете ответ.

— Сделайте снисхождение.

— Что ж, подумаем... Можно назвать его существованием, состоянием, даже иной реальностью.

— Сразу стало гораздо яснее.

— Ну, попробуем по-другому: просто скажем, темный разум, где-то совершающееся бытие, которое...

— Где?

— Где-то... где-то в ином месте. Везде и нигде. Забудем на минуту о местоположении, сосредоточимся на связи этой силы с человечеством.

— Постойте, постойте, постойте. И так меня на шаг обгоняете, теперь еще один собираетесь сделать.

— Почему на шаг обгоняю?

— Что это за «темный разум»? Сатана, Кали[34], какая-нибудь недотыкомка?

— Возможно, все вместе, возможно, никто. Почему вы считаете, что у него его имя? Это не просто какой-нибудь глупый бог. Если на то пошло, скорее антибог.

— Вроде Антихриста Олив?

Рома удрученно вздохнул:

— Нет. Забудьте христианскую мифологию, эсхатологические бредни Олив, любую религию, о которой вообще когда-нибудь слышали. Под антибогом я имею в виду противоположный полюс всякому понятию о «боге». Иному в принципе не нужны верующие, не требуется никакая религия. У него нет названия, и оно не желает его получать.

— Что же это такое?

— Непостижимая сущность, колоссальная невообразимая хаотичная сила, не нуждающаяся в определении. Фактически можно сказать, что она отвергает любое название. Не желает, чтоб мы ее знали.

— Если такая могучая, то чего беспокоиться? Кто когда-нибудь слышал о боге, которому верующие не нужны?

— Перестаньте, пожалуйста, толковать о «боге». Сами себя сбиваете с толку.

— Ладно. Почему же оно не нуждается в верующих?

— Потому что хаотично по сути. Как только поверишь, как только признаешь — придашь ему форму. Приобретя очертания, форму, оно утратит силу. Получив признание, определение, хуже того — горстку верящих почитателей, прекратит взаимодействие с этим миром и будет далеко отброшено. Поэтому прикрывается другими верованиями и религиями, выдвигаемыми перед собой.

— Вроде какого-нибудь многонационального конгломерата, прячущегося за кучей подставных компаний.

Рома медленно кивнул:

— Аналогия грубая, хотя картину вы, кажется, поняли. Эта сила действует под разными масками, но с одной целью — принести в мир хаос.

— Немного хаоса не помешает.

— Имеются в виду кое-какие случайности? Некоторая непредсказуемость для интереса? — Он тихонько посмеялся, качая головой. — Вы даже понятия не имеете, о чем идет речь.

— Ну хорошо, и чего ей надо?

— Всего... включая сферу человеческого существования.

— Зачем? Мы очень вкусные?

— Слушайте, если желаете шутки шутить...

— Не просите меня быть серьезным в отеле, битком набитом взрослыми серьезными людьми, во всех других отношениях абсолютно разумными, которые, однако, твердо верят, будто инопланетные ящерицы летят сюда нас кушать. Это не я говорю, а они.

— Что ж, они и правы, и не правы. Нечто в самом деле старается сюда проникнуть, но хочет, так сказать, «кушать» больше в духовном смысле. Не перебивайте, послушайте, и, возможно, поймете.

Джек откинулся на спинку стула, скрестил на груди руки.

— Хорошо, слушаю. Хотя всегда, слыша подобные вещи, не могу не вспомнить, как земля и человечество считались центром вселенной. Потом на сцену вышел Галилео.

— Понятно. Попахивает антропоцентризмом, но если до конца дослушаете, то увидите, что это не так.

— Давайте.

— Спасибо. Попробую представить картину в другом ракурсе. Вообразите войну двух гигантских немыслимо сложных сил. Где? Повсюду вокруг. За что? Не стану утверждать, будто знаю. Она идет так давно, что противники сами, возможно, забыли причину. Впрочем, это не имеет значения. Важно то, что на кону стоит бытие. Заметьте, не мир, не солнечная система, не вселенная, а само бытие. Значит, дело касается любых других измерений, миров, реальностей — которые существуют, поверьте. Наш уголок действительно ничтожное затерянное в пространстве захолустье, но он составляет часть целого. А желающий стать победителем должен завоевать целое.

Джек удержался от комментариев.

— Одна сила, — продолжал Рома, — решительно враждебна человечеству, другая нет.

Джек не удержался, зевнул.

— Я вам наскучил? — с недоумением спросил собеседник.

— Прошу прошения. Очень похоже на старые байки о борьбе Добра со Злом, Бога с Сатаной и прочее.

— Некоторые в самом деле так думают. Космический дуализм довольно банален. Однако тут дело другое. Заметьте, пожалуйста, что я вовсе не называю противную сторону — выступающую, если угодно, против Иного — «доброй». Я называю ее не враждебной. Сильно, честно сказать, сомневаюсь, будто человечество ее хоть сколько-нибудь интересует, за исключением того факта, что его территория расположена на ее стороне космического фронта и она хочет ее удержать за собой.

Ох, мысленно вздохнул Джек. Наслушался за неделю бредовых теорий, определенно убедился, что что-то творится, не связанное ни с инопланетянами, ни с Антихристом, ни с Новым Мировым Порядком, а неведомо с чем, но белиберда насчет Иного вообще ни в какие ворота не лезет.

— Значит, — вставил он, — все мы ввязались в большую рискованную игру.

Рома медленно покачал головой:

— У вас непревзойденный талант к приземлению вечных проблем.

— Я это уже слышал.

— Но, учитывая изложенное, не надо забывать о великом «или».

— Что имеется в виду?

— Или... все, что я только что говорил, абсолютно ошибочно, поскольку человек не способен понять логику и мотивы совершенно «иной реальности».

— Замечательно, — фыркнул Джек, желая стереть с физиономии Ромы самодовольное выражение. — Тогда ваши рассуждения не имеют ни малейшего отношения к этому. — И скрючил три пальца, повторив его жест.

— Напротив. Ваши шрамы оставлены тварью Иного.

— Созданной, как было сказано, на ваших глазах.

— На глазах? Они созданы из куска моей плоти. — Лицо его затуманилось. — По этому поводу мало что могу сказать. Хотя существа замечательные, не правда ли?

— Я скорей выбрал бы другое выражение.

Впрочем, возможно, и замечательные. Замечательно злобные и настолько чужие, настолько... иные, что первобытные инстинкты в его душе дико взвыли, требуя либо бежать, либо их уничтожить.

Припомнился и рассказ о природе ракшас, в памяти почти зазвучал голос Калабати:

«Традиция гласит, что прежде ведических, даже доведических богов были иные боги, Древние, ненавидящие род людской, желавшие занять на Земле наше место. Для этого они сотворили богохульные пародии на людей... лишенные любви, чести, всего хорошего, на что мы способны. Полные ненависти, алчные, похотливые, жестокие...»

Древние боги Калабати не то же ли самое, что Иное Ромы?

Последний встал из-за стола.

— Что ж, я доволен.

— Чем?

— Тем, что об Ином вам известно лишь то, что услышали от меня. Я считал вас опасным, теперь убедился в обратном.

Джек, непонятно почему, обиделся.

— Опасным для кого?

Рома продолжал, как будто не слышал:

— Впрочем, другие, может быть, не совсем убедились. Будьте осторожны, мистер Шелби. Я даже посоветовал бы вернуться домой, посидеть под замком до конца выходных.

Ничего себе совет, но Джек не успел ответить. Рома повернулся и пошел прочь. Собрался броситься за ним, схватить, встряхнуть как следует, крикнуть — что это значит? — потом подавил побуждение. Выйдет только скандал, который наверняка язык ему не развяжет.

Чувствуя себя полнейшим идиотом, он направился в собственный номер.

19

На обратном пути, поднимаясь по лестнице, проклинал себя, что не спросил, как вышло, что Рому видели с Мелани в Монро на прошлой неделе. Хорошо бы понаблюдать за реакцией. Почему вовремя в голову не пришло, черт возьми?

Как Джиа выражается — крепок задним умом, что-то вроде того.

Войдя в номер, сразу увидел мигавший на телефоне красный огонек, сигналивший о поступившем сообщении. Следуя инструкциям, отмотал пленку, услыхал низкий хриплый голос:

«Интересуешься, где Олив Фарина? В подвал загляни».

И все. Механический женский голос сообщил время записи: 18.02. Семь минут назад. Приблизительно в момент выхода из бара.

Голоса Джек не узнал, но поставил бы последний доллар, что это кто-то из головорезов в черном. Он, возможно, единственный знает о смерти Олив. Поэтому служит самостоятельной ниточкой, которую желательно оборвать.

Неужели надеются, будто я сразу же побегу в подвал в их теплые объятия?

Потрясающе.

Конечно, придется идти — что бы ни случилось с Олив, это может быть связано с исчезновением Мелани, — но он пойдет не один, а в компании с мистером Глоком.

Джек вытащил из спортивной сумки пистолет, взвесил в руке, подумал о глушителе и передумал. Трудно будет обращаться с удлинившимся пистолетом в тесном пространстве. Хотя, если придется стрелять, шум поднимется адский. Сунул его под рубашку за пояс, направился к лифтам.

Улыбками и кивками приветствовал спускавшихся вместе сисуперов. Все, кроме одного, ехали на прием на втором этаже. Отбившийся от стада вышел на первом, предоставив ему в одиночестве двигаться к последней остановке.

Пока лифт замедлял ход, он вытащил «глок», вставил обойму, крепко прижал его к правому бедру, шагнул в разъехавшиеся дверцы в узкий коридор. По потолку тянутся щупальца труб, с обеих сторон закрытые двери, в конце темный проем пошире, где рокочет и громыхает какая-то техника. Тепло, пыльно. В старом «Клинтон-Ридженте» вполне могут стоять бойлеры.

— Эй, — позвал он раз, другой. Нет ответа.

Поднял пистолет, подошел к первой двери, дернул ручку. Закрыто. Направив дуло в потолок, прижался спиной к стене, добрался до другой двери, протянул руку — тоже заперто. Впрочем, запертая дверь вовсе не означает, что за ней нет никого. В любой момент может кто-нибудь выскочить.

Не отрываясь от стенки, присматривая за дверями, Джек проскользнул в конец коридора. Жарче, темнее, шум громче — просторное сумрачное помещение, пол ниже коридорного. В просачивавшемся из-за спины свете вырисовывались слоновьи формы, опутанные массой труб.

Он дважды сунул в проем голову, глянул налево, направо. Видимость нулевая, но хотя бы никто не торчит за ближайшим углом. Справа, кроме того, разглядел выключатель, вытянул левую руку, щелкнул единственным тумблером.

Две голые лампочки, загоревшиеся слева и справа на потолке далеко друг от друга, не особенно разогнали тьму. Джек шагнул на небольшую платформу, поднимавшуюся фута на два над полом. Наклонился над низкой оградкой вдоль труб, ища на стенах выключатели. Освещение здесь должно быть получше. Отыскивая другие лампочки, чтобы по проводке прийти к выключателям, заметил на потолочной трубе почти прямо над головой крупный темный комок. Сразу вильнул в сторону, пристально рассматривая. С первого взгляда похоже на огромную затычку в трубе. Но как только глаза свыклись со слабым светом, показалось, что комок покрыт какой-то темной шерстью или порос пушистой черной плесенью. Ничего определенного, просто большой клубок черной шерсти. Собственно, снизу кажется, будто кто-то прицепил к трубе соболью шкурку.

Джек сморгнул, шкурка свалилась — не просто с потолка упала, а бросилась. Он не успел вскинуть пистолет и выстрелить, на него с диким ревом обрушились оскаленные клыки, когти, ярко-красные глаза. «Глок» вылетел из руки, заскользил по полу, самого его свалил выбивший мозги удар.

Нечто жилистое, мускулистое, разъяренное драло когтями, кусало в лицо. Он схватил его за горло, стараясь удержать, но через первые три секунды понял, что суждено проиграть. Требуется либо оружие, либо путь к бегству. «Глок» исчез, «земмерлинг» не достать из кобуры на лодыжке.

Джек постарался сравниться с тварью в ярости, взревел, толкнул что было сил. Тварь взлетела, ударилась об оградку платформы, перевалилась, грохнулась на пол внизу. Он оглянулся, увидел в коридоре «глок», потянулся за ним, не успел — животное уже пришло в себя, снова ринулось с бешеным визгом.

Могучий удар в спину сбил его на пол, в тот же миг сильные пальцы схватили за волосы, дернули назад голову, оскаленная, широко открытая пасть приблизилась к горлу, он понял, что это конец. Ничего не успел подумать, молча вымолвил — нет! — чувствуя тошнотворный ужас.

Внезапно давящая тяжесть исчезла. Джек помедлил в растерянности, перевернулся, видя, как тварь кувыркается в воздухе и припечатывается спиной к коридорной стене.

Что такое? Как мне это удалось?

Животное распласталось на стенке, закрутило, затрясло головой. Теперь он впервые его разглядел хорошенько — дьявольская помесь ротвейлера с бабуином, только крупнее, мощнее.

Очередной бросок...

И тварь снова шарахнулась в стену спиной, не успев дотянуться.

Абсолютно не понимая, что происходит, Джек не стал тратить время на размышления. «Глок»!

Рванулся к пистолету, тварь опять кинулась, в третий раз врезавшись в стену.

Этого оказалось достаточно. Пока он хватал пистолет, существо развернулось, помчалось по коридору; пока целился, скрылось среди труб и цистерн.

Джек сидел в одиночестве на полу, тяжело дыша и отрыгиваясь. Меньше минуты назад был практически мертв. Что это было? Что это за адская тварь? Явно хотела его убить и почему-то не прикончила, имея все возможности.

Обессиленный, дрожащий, он с трудом поднялся на ноги и побрел назад к лифту.

20

Джек сидел на корточках в рододендронах на заднем дворе Каслменов, стараясь отыскать удобное положение.

Вообще не следовало тут сидеть нынче вечером.

До сих пор испытывая потрясение и боль после стычки с псом-обезьяной, меньше всего на свете хочется присматривать за Каслменами. Просто некого найти на замену. Поэтому он распарил в своем номере в ванне растянутые мышцы и связки и потащился в Элмхерст. Ехал всю дорогу в потоке машин, и к тому времени, как занял пост, Сейл вернулась домой.

Даже здесь, вдали от подвала «Клинтон-Риджента», он не мог отделаться от воспоминания о неистовой ярости той самой твари. Никогда не видел ничего подобного. Не ракшаса, но точно такая же кровожадная.

Почему я, черт побери? Не должен я быть мишенью. Дело ведь не во мне, а в Мелани Элер.

Он честно признавал, что испуган. Теперь в любой тени таилась угроза.

Заставил себя сосредоточиться на Сейл. Она попивала что-то вроде водки, однако еду не готовила. Створки окон над кухонной раковиной были на дюйм приоткрыты, во дворе слышалась музыка из включенного стерео. Донна Саммер с Барбарой Стрейзанд домяукали кошачьим концертом «Хватит так хватит», Лора Браниган затянула «Глорию».

Джек поморщился. Диско... Сейл до сих пор слушает диско.

Пошла наверх с выпивкой, в спальню не заглянешь, остается ждать. Вдруг на пару секунд возникло ощущение, что за ним наблюдают. Снова та самая тварь? Вернулась завершить дело? Ощущение исчезло, но он насторожился.

Надо выбросить из головы, внимательно следить за домом.

Вернулась Сейл, переодевшись в платье, немножечко потанцевала на кухне под мелодию «Переживу» Глории Гейнор, юбка раздувалась вокруг костлявых ног при быстрых изящных движениях.

Вспоминает старые добрые времена?

Наконец, прикончила выпивку, надела пальто, направилась к дверям гаража.

Не забудь стерео выключить, хотел крикнуть Джек. Пожалуйста, не оставляй эту музыку!

Уже взявшись за ручку двери, она остановилась, вернулась бегом.

Спасибо, шепнул он, когда музыка смолкла.

Сейл уехала, Гас не появлялся, может быть, вместе где-то обедают или в гости пошли. Джек призадумался, то ли собирать вещички и считать вечер пропащим, то ли сидеть и ждать.

Выбрал последнее. Уйдет, когда увидит, что они спокойно улеглись в постель.

Ожидание всегда поганое дело. Впрочем, его можно с толком использовать. Прекрасное время для глубоких раздумий, логических рассуждений, как сказал бы Шерлок Холмс, но ему надоело думать о Мелани, Олив, сисуперах. Голове нужен отдых.

Он научился почти в любых обстоятельствах впадать в легкую дремоту. Идеальный момент. Обычно усаживался на спортивную сумку, откидывался на спину, закрывал глаза. Но только не сегодня. Никакой дремоты в нынешний темный вечер.

21

Майлс Кенуэй сидел за рулем и гадал, где находится, черт побери. Согласно карте, где-то в Куинсе, а где именно, невозможно сказать.

Поехал следом за тем самым Джеком Шелби и очутился тут.

Джек Шелби... едва ли. Кто такой, неизвестно, но никак не Джек Шелби.

Одно о загадочном типе точно известно — чертов извращенец.

Майлс просто взбесился. Тащился за ним всю дорогу досюда, думая, что он встретится с тем, кто его подослал. Глядя, как гад крадется в кустах к дому в конце улицы, убедился в правильности догадки. Потом зашел с другой стороны, выглянул и обнаружил, что мерзавец подглядывает за танцующей в доме женщиной.

Грязный подонок.

Майлс давно бы уже уехал, если б знал обратную дорогу, однако ничего не помнил.

После вчерашнего приема сунул в карман пивную бутылку этого типа, передал в ФБР. Ребята сработали быстро, сообщив, что обнаружены три хороших набора отпечатков: одни принадлежат Лью Элеру, другие бармену, третьи не зарегистрированы.

Может быть, хорошо. Значит, так называемого Джека Шелби никогда не арестовывали, он никогда не обращался за разрешением на ношение оружия, никогда не занимался делами, связанными с повышенной безопасностью. С другой стороны, это, может быть, означает, что он служит либо в правительственном агентстве, либо в секретной организации, достаточно могущественной, чтобы выбросить из компьютеров ФБР отпечатки.

Майлс убедился в последнем, выяснив после проверки, что по указанному при регистрации адресу никакой Джек Шелби не проживает.

Кто ж ты такой, Шелби, на кого работаешь? Кто бы ни был, допустил большую ошибку, выступив против меня. Я могу сильно попортить тебе жизнь и обязательно это сделаю.

Он задумался о своих жизненных успехах. Разве можно было подумать, что неотесанный парень с фермы из Южной Дакоты окажется в первых рядах защитников страны от Нового Мирового Порядка? Теперь кажется почти велением судьбы, что он после школы пошел в армию, продвигался по службе, оказывался в нужное время в нужных местах, слышал шепотки насчет ООН и НАТО, насчет собственного правительства, обладая неплохим инстинктом и сообразительностью, чтоб увидеть полную картину, понять, что далеко не все так, как кажется.

Узнав правду, немедленно вышел в отставку. Прослужив почти сорок лет, получил пенсию, собрал все сбережения, купил участок в Монтане в пятьдесят акров, созвав туда других знающих правду. Там они и живут, готовясь к тому дню, когда кто-нибудь из приспешников Нового Мирового Порядка попытается захватить Америку.

Он этого дня боится, но готов его встретить — готов биться насмерть, отстаивая свою свободу.

Майлс зевнул. Плохо спал ночью. Видел во сне день вторжения, небо, усеянное черными вертолетами Нового Мирового Порядка, преследующими их отряд. Как вспомнишь, так вздрогнешь. Часто снятся кошмары, а этот хуже всех. Проснулся в половине пятого, дрожа и обливаясь потом.

Он встряхнулся. Надо бодрствовать, ждать, смотреть, куда отсюда направится насквозь фальшивый Джек Шелби.

22

Шум свернувшей на подъездную дорожку машины насторожил Джека. Он выпрямился, потянулся, пригнулся, поспешно перебежал через задний двор в кусты вокруг гаража. Поднялась автоматическая дверь, машина нырнула в гараж. Дверцы открылись, он узнал голос Гаса:

— ...не надо было этого говорить, Сейл. Мне было жутко неудобно перед Дэйвом и Нэнси.

— Уверяю тебя, ты один в таком смысле понял, — возразила она.

Голос слегка дрожит. От лишней водки? От страха?

— Нечего меня уверять. По-моему, они слишком хорошо воспитаны, чтоб проявить возмущение, но я по глазам понял, что Нэнси шокирована. Разве ты не видела, как она в тот момент на меня посмотрела?

— Нет, ничего подобного не заметила. Снова ты фантазируешь.

— Неужели?

Послышалось звяканье ключей в дверях дома.

— Д-да. Кроме того, я уже десять раз извинилась после отъезда. Чего ты еще от меня хочешь?

— Хочу, Сейл, чтоб подобного не повторялось. Не слишком большая просьба?

Ответа не слышно сквозь рокот опускавшейся гаражной двери. Джек вернулся к задней части дома, откуда виден почти весь первый этаж. Голоса доносились из открытого окна. Гас расхаживал по кухне.

— ...не пойму, зачем ты без конца так со мной поступаешь, Сейл. Я стараюсь быть добрым, сохранять спокойствие, а ты меня все время испытываешь, доводишь до предела.

Из коридора послышался уже явно взволнованный голос:

— Ну я же говорю тебе, Гас. Ты один так мои слова понял.

Джек увидел, как Гас надел на левую руку кухонную перчатку-прихватку, потом обернул правую полотенцем.

— Хорошо, Сейл. Можешь думать как тебе угодно, пожалуйста. Хотя, к сожалению, нынешний случай от этого не изменится.

Она вошла на кухню.

— Но, Гас...

Голос прервался при взгляде на его руки.

— Зачем ты это сделала, Сейл?

— Ох, не надо! Прошу тебя! Я не хотела!

Бросилась было бежать, он поймал ее, рванул к себе.

— Держи свой проклятый язык за зубами. Я изо всех сил стараюсь, потом ты являешься и с ума меня сводишь.

Рукой в перчатке Гас схватил ее за запястье, заломил руку за спину, сильно вывернул вверх. Она вскрикнула от боли.

— Пожалуйста, не надо!

Смотреть не хотелось, однако пришлось. Надо точно убедиться.

Гас толкнул жену к боковой стенке холодильника. Лицо ее было повернуто к Джеку, щека прижата к эмалированной стенке. Выражение страха, ужаса, отчаяния, прежде всего некой тупой покорности неизбежному, отчего у последнего все внутри перевернулось.

Гас принялся колотить обмотанным кулаком по спине, прямо под ребра, слева, справа, по почкам. Крепко зажмурившись, скалясь от боли, она охала при каждом ударе.

— Ненавижу тебя за то, что ты меня на это толкаешь, — прошипел он.

Ну конечно, ах ты, сукин сын.

Джек вцепился в подоконник, закрыл глаза, слыша стоны и охи Сейл, чувствуя ее боль. Его тоже били по почкам. Знакома смертельная пытка.

Должно скоро кончиться. Гас выпустит пар, и делу конец. В течение следующих нескольких дней Сейл будет чувствовать острую боль при каждом глубоком вдохе и кашле, мочиться ярко-красной кровью, но следов на теле не останется, благодаря перчатке и полотенцу.

Должно скоро кончиться.

Нет. Открыв глаза, Джек увидел, что колени у нее подгибаются, а бугая это не останавливает.

Одной рукой поддерживает обмякшее тело, другой продолжает методично лупить.

Он зарычал сквозь зубы. Хотел лишь получить подтверждение рассказу Шаффера, а уж потом заняться милым добряком Гасом вне дома. Возможно, на темной автомобильной стоянке, когда у заказчика будет несокрушимое алиби. На такую сцену не рассчитывал, хотя все время помнил о подобной возможности.

Понятно, в такой ситуации разумнее всего уйти. Впрочем, Джек хорошо себя знал — не получится. Поэтому явился подготовленным.

Быстро шмыгнул через двор, схватил спрятанную в кустах по периметру спортивную сумку. Подходя к дому с дальней стороны, вытащил нейлоновый чулок, пару резиновых хирургических перчаток. Натянул первый на голову, а последние на руки. Потом достал специальный автоматический пистолет 45-го калибра, кусачки для проволоки, большую отвертку. Пистолет сунул за пояс, перерезал кусачками телефонный провод, поддел отверткой шпингалет на окне гостиной.

Оказавшись в полутемной комнате, огляделся, присматриваясь, что тут можно разбить. Первым на глаза попался набор каминных инструментов рядом с топкой. Он пнул стойку. Звон и грохот разнеслись по всему дому.

— Что там за чертовщина? — долетел с кухни голос Гаса.

Когда хозяин прибежал и щелкнул выключателем, Джек ждал у окна, почти улыбнувшись при виде потрясенной физиономии.

— Полегче, старик, — предупредил он, поднимая и демонстрируя пустые руки. Зная, что страха на лице не видно под нейлоновой маской, постарался изобразить испуганный тон. — Ошибочка вышла.

— Ты кто такой, черт побери? — рявкнул Гас, наклонился, схватил кочергу из рассыпавшегося набора. — Что в моем доме делаешь?

— Слушай, приятель, я просто не знал, что кто-то будет дома. Давай все позабудем.

Гас ткнул кочергой в спортивную сумку:

— Чего там? Что украл?

— Ничего, старик. Я же только пришел. И уже ухожу.

— О господи! — глухо охнула Сейл.

Она стояла на пороге гостиной, прислонившись к стене, согнувшись от адской боли в почках, зажав рот обеими руками.

— Звони в полицию, Сейл. Предупреди только, чтоб не спешили. Хочу до их приезда урок преподать слизняку.

Она захромала обратно на кухню, Гас сбросил перчатку и полотенце, замахнулся кочергой, держа обеими руками. Глаза горят от предвкушения. В напряженной жестокой ухмылке все сказано: колотить жену очень приятно, но с ней больше ничего не сделаешь. И вот в его власти воришка. Можно безнаказанно напрочь выбить потроха. Фактически, даже станешь героем. Он смотрел на голову Джека, как Бейб Рут[35] на высоко поданный мяч.

Неужели Шаффер действительно думает, будто несколько сеансов у психиатра превратят садиста в любящего мужа? Как бы не так. Скорей рак на горе свистнет.

Гас сделал к нему два быстрых шага, махнул кочергой без каких-либо признаков жалости.

Джек нырнул, кочерга просвистела над головой. Можно было в как следует рубануть в открывшийся бок, но еще не все готово.

— Эй, приятель! Охолони! Можно поговорить.

— Нет, нельзя. — Гас опять размахнулся, на сей раз пониже.

Он отскочил назад, удержавшись от пинка в побагровевшую физиономию.

— Ты чего задумал? Убить меня?

— Да!

В третий раз Гас нанес вертикальный удар со всего размаха. Джека давно уж не было на месте.

Противник оскалил зубы, зашипел. Глаза обезумели от злости и огорчения. Пора его еще немножечко разогреть.

Джек усмехнулся под нейлоном:

— Бьешь прямо как киска лапкой, старик.

Тот с утробным ревом замахал кочергой, как косой.

Джек пригнулся при первом замахе, схватил кочергу, с удовлетворительным хрустом заехал кулаком прямо в морду. Гас вскрикнул, выпустил кочергу, попятился, жмурясь от боли, держась за нос. Кровь просочилась сквозь пальцы.

Безотказный прием. Расквашенный нос отлично уравнивает шансы при стычке с самым крупным соперником.

Сейл снова приплелась к порогу, почти истерически взвизгнула:

— Телефон не работает!

— Не беспокойтесь, леди, — успокоил ее Джек. — Я никому не хотел причинять зло. Вас не трону. А вот этот вот тип — дело другое. Он меня только что собирался убить.

Бросил кочергу, шагнул к Гасу, в ужасе выпучившему глаза, закрывшемуся от него окровавленной рукой, схватил за запястье, вывернул, заломил руку за спину, припечатал к стене, принялся обрабатывать почки голыми руками, гадая, хватит ли у быка мозгов понять связь между происходившим недавно на кухне и происходящим сейчас в гостиной.

Не сдерживался, лупил со всего маху страдальчески вопившего подонка.

Ну как, крутой мужик? Нравится?

Колотил, пока не почувствовал, что злость утихает. Уже приготовился отпустить его и перейти к исполнению второго пункта плана, как сзади что-то шевельнулось.

Оглянувшись, мельком увидел Сейл, замахнувшуюся кочергой, целясь в голову, сделал бросок, но поздно. Комната взорвалась яркими огнями и погрузилась в серую тьму.

Минуту пробыв в темноте, Джек очнулся на полу с жуткой болью в животе. Приглядевшись, заметил над собой Гаса, который изготовился ко второму пинку, и откатился в угол. При этом что-то тяжелое выпало на пол.

— Господи, у него пистолет! — крикнула Сейл.

К тому моменту он успел подняться на четвереньки, бросился к выпавшему 45-му калибру, но Гас опередил, схватил с пола, не дав дотянуться.

Сделал шаг назад, послал пулю в патронник, прицелился в лоб.

— Стой на месте, ублюдок! Пальцем не шевели!

Он снова сел на пол в угол, глядя на здоровяка.

— Вот так! — ухмыльнулся Гас окровавленным ртом. — Вот так вот!

— Я тебе помогла, правда, Гас? — напомнила Сейл, по-прежнему держа кочергу, сгибаясь от боли. Этот удар ей дорого стоил. — Избавила тебя от него. Спасла, правда?

— Заткнись, Сейл.

— Да он же тебя бил. Я его остановила...

— Заткнись, говорю!

У нее дрогнули губы.

— Думала... ты обрадуешься.

— Чему радоваться? Если бы ты не взбесила меня нынче вечером, я бы его сразу заметил, как только вернулся. Он меня не застал бы врасплох. — Гас ткнул пальцем в разбитый нос. — Во всем ты виновата, Сейл.

Она сгорбилась, тупо уставившись в пол.

Джек не знал, что о ней думать. Избавил ее от жестоких мужниных тумаков, а она пришла гаду на помощь. Причем совершила геройский поступок. Хотя храбрая маленькая драчунья, замахнувшаяся кочергой, очень далека от покорного, забитого существа, стоявшего сейчас посреди комнаты.

Ничего не понять.

Именно поэтому он взял за правило никогда не улаживать семейных дел. В дальнейшем никаких исключений.

— Пойду к Феррисам, — пробормотала Сейл.

— Зачем?

— В полицию позвоню.

— Обожди минутку.

— Почему?

Взглянув на Гаса, Джек заметил, что тот попеременно посматривает на него и на свою жену.

— Потому что я думаю, вот почему.

— Угу, — бросил Джек, — чую, дымком попахивает.

— Эй! — Гас шагнул к нему, занеся револьвер, словно хотел ударить рукояткой. — Еще одно слово...

— Ты же не собираешься близко ко мне подходить, правда? — тихо проговорил он.

Тот на шаг отступил.

— Надо вызвать полицию! — повторила Сейл, поставив кочергу у камина подальше от Джека.

— Никуда не пойдешь, — сказал муж. — Встань туда.

Она покорно подошла к нему.

— Не сюда. — Он схватил ее за плечо, толкнул к Джеку. — Вон туда!

Вскрикнув от боли в спине, она заковыляла вперед.

— Гас! Что ты делаешь?

Джек решил сыграть роль до конца, схватил Сейл за плечи, развернул как можно осторожнее. Слабо сопротивляясь, она оказалась между ним и Гасом.

Бугай расхохотался.

— Лучше что-нибудь другое придумай, приятель. Костлявая курица тебя от сорок пятого не прикроет.

— Гас!

— Заткнись! Боже, меня тошнит от твоего голоса! Тошнит от твоей рожи, черт побери... вообще от тебя!

Джек чувствовал, как худенькие плечи вздрагивают от этих слов точно так же, как от кулачных ударов. Может быть, от кулаков не так больно.

— Н-но... ты же меня любишь...

— Шутишь? — ухмыльнулся он. — Я тебя ненавижу, Сейл. В одной с тобой комнате просто на стенку лезть хочется. Как по-твоему, почему я при каждой возможности дерьмо из тебя выколачиваю? Меня только это удерживает от убийства!

— Ты всегда говоришь...

— Что тебя очень сильно люблю? — подхватил он с нарочитой виноватой, пристыженной миной. — Не понимаю, что на меня нашло, а на самом деле сердцем и душой обожаю? — Он снова оскалился и прорычал: — И ты веришь! Боже мой, жалкая дура, каждый раз веришь!

— Зачем? — всхлипнула Сейл. — Зачем?..

— Хочешь спросить, зачем в игры играть? Почему тебя не вышвырнуть, не найти настоящую женщину, у которой есть сиськи, которая детей рожать может? Ответ очень простой: из-за твоего братца. Он пристроил меня к Горланду, он крупнейший клиент фирмы. Если я с тобой расплююсь, позаботится, чтобы вылетел, чернила на свидетельстве о разводе не успеют просохнуть. Слишком много лет отдано этой работе, чтоб лишиться ее ради такого куска дерьма, как ты.

Сейл дрожала в руках Джека.

Он взглянул на Гаса:

— Ну, ты молодец.

— Конечно, молодец. У меня пистолет. Хочу сказать тебе за это спасибо, парень, кто бы ты ни был. Потому что он сейчас решит все проблемы.

— Что? Мой револьвер?

Джек хотел посоветовать Гасу поскорее воспользоваться оружием, но тому приспичило поговорить. Слова копошились личинками на сгнившем трупе.

— Угу. У меня целая куча страховок на имя моей драгоценной жены. Давно уж покупаю с молитвой о несчастном случае. Не такой дурак, чтоб подстроить смертельный исход, хорошо помню историю с Маршаллом в Джерси, хотя думаю, черт побери, кругом столько автомобильных аварий, что денежные вклады в старушку Сейл лучше всякой лотереи.

— Ох, Гас, — в полном отчаянии всхлипнула она.

Голова повисла, ткнулась в грудь подбородком, Сейл упала бы, если в Джек не держал. Знал, что это убивает ее, но пусть слышит. Может, послужит тревожным звонком и заставит опомниться.

— Ох, Гас, — передразнил ее муж. — Представь, сколько дождливых ночей я надеялся, когда ты задерживалась в компании за картами? Как молился — действительно молился, — чтоб тебя занесло на дороге, ты врезалась в столб, чтоб какой-нибудь грузовик проскочил бы на красный и сбил... Можешь себе представить? Нет. Каждый раз спокойно доезжала при всей своей беспечности, и я чуть не плакал от горя. По-настоящему хотелось свернуть костлявую шею.

— Может, хватит? — вставил Джек.

— Пожалуй, — вздохнул Гас. — По крайней мере, страховки даром не пропадут. Сегодня я буду в выигрыше.

— Что? — Сейл подняла голову.

— То самое. Ворвался вооруженный грабитель. Мне удалось в борьбе отобрать пистолет, выстрелить, но он успел прикрыться тобой. Первая пуля попала тебе прямо в сердце. В бешеной ярости я расстрелял обойму ему в голову. Какая трагедия. — Он поднял оружие, целясь ей в грудь. — Прощай, дорогая, любимая жена.

Металлический щелчок курка был едва слышен сквозь ее испуганный крик.

Крик резко оборвался, Сейл вместе с Гасом уставилась на револьвер.

— Чего-то не вышло, — заметил Джек. — Старик, мне это жутко не нравится. — Он ткнул пальцем: — Потяни вон ту штучку, перезаряди.

Гас на секунду вылупил на него глаза, передернул затвор. Выскочила стреляная гильза.

— Давай теперь, — велел Джек. — Пульни в нее еще разок, извините за выражение.

Гас с растерянным видом снова прицелился, было заметно, что дуло подрагивает. Сейл только моргнула при следующей осечке.

— Ох, господи боже мой, — насмешливо протянул Джек. — Думаешь, покупаешь хорошие боеприпасы, а кто-то тебя облапошивает! Нынче никому нельзя верить.

Гас быстро вновь дернул затвор, вновь нажал на спусковой крючок. Джек позволил сделать еще две осечки, потом оставил Сейл и направился к нему.

Тот лихорадочно выстрелил прямо в лицо. Очередной пустой щелчок. Гас начал пятиться, видя улыбку Джека.

— Это мой игрушечный пистолет, Гас. Фактически настоящий «марк-IV», а пули пустоголовые, точно так же, как парни, которых я на него ловлю.

Он брал с собой это оружие, желая проверить, кто до чего действительно может дойти. В подходящей ситуации худшее выходило наружу.

Наклонился, подобрал гильзы, протянул одну Гасу, объясняя:

— Пуля настоящая, а пороху нет. Старое правило: никогда близко не подпускай ослиную задницу к заряженному оружию.

Гас замахнулся, целясь в голову. Джек поймал его за запястье, вывернул, выхватил револьвер, нанес сильный удар, раскроивший висок. Гас попытался бежать, но он по-прежнему держал его за руку, снова ударил, на сей раз в затылок, свалил на колени, со всего размаха долбанул по макушке. Гас замер, рухнул лицом на пол.

Прошло всего несколько секунд. Он оглянулся в поисках Сейл. Дважды она его врасплох не застанет. Оказалось, волноваться нечего. Она стояла на том самом месте, где он ее оставил, в углу, из-под закрытых век текли слезы. Несчастная женщина.

Больше всего на свете хотелось убраться из этого сумасшедшего дома. И так тут слишком задержался, но надо навсегда покончить с делом.

Джек взял ее за руку, тихонько повел из гостиной.

— Не обижайтесь, леди, только лучше я вас отведу в безопасное место, ладно? Куда-нибудь подальше от кочерги. Понятно?

— Он меня не любит, — пробормотала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Терпит из-за работы. Все время врал, что любит.

— Наверно.

— Врал...

Джек привел ее к одежному шкафу в холле, поставил среди зимних шуб:

— Я вас тут на несколько минут оставлю, хорошо?

Она смотрела прямо перед собой.

— Столько лет... врал...

Он закрыл ее, хорошенько припер дверцу стулом с высокой спинкой, сунув между стеной и дверцей. Не выберется, пока не откроешь.

Гас лежал в гостиной по-прежнему без сознания. Джек его перевернул, привязал запястья к прочным деревянным ножкам кофейного столика. Вытащил из спортивной сумки два деревянных бруска четыре на четыре дюйма, сунул под левую лодыжку, один под колено, другой над щиколоткой. Достал из чехла пятифунтовую железную кувалду с короткой ручкой.

Поколебался, замахиваясь молотком.

— Считай это, приятель, страховкой, — тихо проговорил он. — Шурин убьет тебя, если не угомонишься.

Никак не мог решиться, пока не вспомнил взгляд Сейл в ту минуту, когда муж методично отбивал ей почки, — боль, покорность, отчаяние. И одним резким ударом перебил левую голень. Гас со стоном шевельнулся на полу, однако не очнулся. Джек повторил то же самое с правой ногой. Собрал все свое снаряжение и вернулся в холл.

Вытащил припиравший дверцу стул, приоткрыл.

— Я уже ухожу, леди. Когда уйду, можете пойти к соседям или куда угодно и вызвать полицию. Кроме того, советую позвонить в «Скорую помощь».

Она в ответ только всхлипнула.

Он вышел черным ходом. Приятно сдернуть с головы чулок. Еще приятней убраться подальше от этого дома.

23

Джек решил возвращаться в Манхэттен через эстакаду на Пятьдесят девятой улице. Поскольку оказывался при этом рядом с Джиа, думал заскочить по дороге в отель. Вики наверняка спит, а Джиа, будем надеяться, нет. После мрачного кошмара у Каслменов требуется немного ласки и света.

Приблизительно на полпути заметил черный седан. Уезжая от Каслменов, огляделся как следует, но тогда не увидел. Может, ждали где-нибудь на обратной дороге.

Или... просто пара ребят случайно едет позади него в город, случайно в черном седане.

Возможно. Только надо точно проверить.

Добравшись до Манхэттена, он спустился под уклон к деловым кварталам, сделал полных три оборота вокруг одного. Черный седан постоянно держался за ним, прямо сзади, даже не трудясь скрываться.

Замечательно. Сперва какой-то гад сшиб его на лестнице, чуть не убила чертова обезьяна-собака, потом получил кочергой по башке. День выдался неудачный, с него хватит.

У следующего красного светофора Джек ударил по тормозам, круто свернул на парковку и выскочил из машины. Кипя от злости, прошагал назад к Линкольн-авеню, рванул ручку водительской дверцы. Закрыто. Забарабанил в стекло:

— Откройте, черт возьми!

Окно опустилось, на него взглянули черные линзы очков. Невозможно сказать, тот ли это тип, за которым он гнался, или тот, что сбил его с ног. Оба выглядят одинаково, на малой части лиц, остающейся на виду, никаких отличительных признаков.

Машин на улице немного, хотя именно в этот момент за черным седаном собрался остановиться красный пикап. Джек махнул ему, чтоб проезжал, не желая иметь свидетелей разборки, которая непременно последует, но пикап все-таки остановился.

Это слегка его обеспокоило. Вспомнилось, что после отъезда из дома Каслменов в зеркале заднего обзора мелькал пару раз красный пикап, хотя точно не скажешь — все внимание было сосредоточено на черном седане. Кто там — подмога шутникам в седане или просто очередной ночной ездок?

Будь пикап черным, встревожился бы по-настоящему, а раз нет, вернулся к черному седану.

— В чем дело, ребята? — сказал он, чуть наклонившись к открытому окну. — Кто вы такие, черт побери, зачем меня преследуете? Неужели моя жизнь значительно интереснее вашей?

Водитель просто смотрел на него сквозь черные очки, ничего не сказав, плотно сжав губы в линеечку на бесстрастном лице, словно решал, достоин ли этот мужчина ответа.

Подобное выражение вкупе с воспоминанием об изувеченном трупе Олив переполнило и без того до краев полную чашу гнева.

— Мама вас никогда не учила снимать шляпу в машине? И для чего вам ночью темные очки? Не знаете разве, как это опасно?

Джек сунул левую руку в машину, намереваясь сбить дурацкую шляпу, сорвать очки, но пальцы еще не дотянулись до дверцы, как рука водителя в черной перчатке схватила его за запястье.

Он попытался ткнуть руку дальше и не сумел. Попробовал вырваться и обнаружил, что попал в стальную хватку. Задергался в тревоге, не в силах освободиться.

Загорелся зеленый свет, загудел автомобильный гудок, однако не в пикапе, а в каком-то автомобиле за ним. Рука в черной перчатке держала левое запястье крепко, как щупальце. Четвертая машина, старая помятая «тойота» с люком на крыше, скрипя покрышками, протиснулась в узкое, почти непроходимое пространство между пикапом, седаном и прокатным автомобилем Джека, сердито гудя всю дорогу. Пикап не сигналил, не двигался. Видно, водитель считал неуместным.

Как только «тойота» проехала, открылась пассажирская дверца седана. Джек увидел вышедшего пассажира. Точная копия водителя пристально посмотрела на него поверх черной крыши.

— Где Мелани Рубин Элер? — спросил он хриплым шепотом.

— Ты меня спрашиваешь? — переспросил Джек. — Сам не знаешь?

В руке у пассажира, тоже в черной перчатке, очутился маленький цилиндрик. Палец нажал какую-то кнопку. Послышался писк, из цилиндра вдруг выскочила большая игла, похожая на нож для колки льда. На узкой поверхности зловеще мерцал зеленый свет светофора.

— Где Мелани Рубин Элер? — повторил он, захлопнул дверцу, принялся обходить машину спереди.

Джек подцепил мизинец водителя, без большого труда отделил, ухватился покрепче, резко заломил назад.

Услышал, как хрустнула кость. А больше ничего не услышал — водитель не вскрикнул от боли, ничуть не ослабил крепкую хватку, по-прежнему глядя на него с тем же самым выражением. Даже глазом не моргнул.

Джека мгновенно пронзил ледяной ужас. Кость точно сломана, чувствуется на ощупь. У этого типа вообще нет нервов?

Когда пассажир миновал правую фару, он ударил шофера в лицо. Темные очки слетели, широкополая шляпа съехала на глаза, еще удар, но железные пальцы так и не ослабели. Беглый взгляд уведомил, что пассажир обогнул левую фару, направляется к нему, высоко держа большой шприц.

Пора вводить в бой артиллерию, решил Джек, подгибая правое колено, чтобы быстро добраться до «земмерлинга» в кобуре на лодыжке. Не успел достать, как открылась стрельба.

Он оглянулся. Стреляют из пикапа. Водительская дверца открыта, за ней стоит мужчина, обеими руками держит нацеленный в открытое окно пистолет. Лица не видно, но это в данный момент не важно. Важно, что он стреляет не в Джека, а в пассажира.

Пассажир почти со змеиным шипением низко пригнулся и прыгнул обратно в машину. Следующий выстрел попал в заднее стекло седана.

— Эй! — заорал Джек. — Потише там!

Шофер, не отпуская его, рванул машину с места, выкручивая руль.

— Эй! — кричал он, колотя по крыше вертевшегося автомобиля. — Эй! Что ты делаешь, черт побери!

— Где Мелани Рубин Элер? — проговорил изнутри тот же голос.

— Не знаю! — крикнул он, вынужденный поспевать за машиной.

Седан прибавил скорости, приближаясь к заднему бамперу автомобиля Джека на расстоянии, может быть, пары дюймов. Если не освободиться немедленно, ноги зажмет между машинами. Он попробовал еще раз стукнуть водителя, но правым кулаком не сумел дотянуться.

Спасая ноги, прыгнул на собственный бампер, вскочил на багажник, после чего водитель помчался вперед, увлекая его за собой.

Джек в мгновение ока понял, что надо выбирать между волочением по дороге и верховой ездой на крыше седана. Выбор, черт побери, небогатый. Он плюхнулся животом на крышу набиравшего скорость автомобиля.

Понятно, долго не продержишься. Дотянулся, вытащил «земмерлинг» с пустым патронником, вцепился зубами в затвор, оттянул, отпустил. Отвернувшись в сторону, всадил пулю 45-го калибра в крышу в район переднего сиденья. Рука сильно дернулась. «Земмерлинг» автоматически не перезаряжается, поэтому при каждом выстреле приходилось передергивать затвор зубами. Редко пользуясь сплошными пулями, к сожалению, и в этот раз зарядил разрывными. Которые, впрочем, видимо, причинили достаточный вред, ибо седан вдруг вильнул, хватка слегка ослабла, Джек сумел вырваться.

Автомобиль широко развернулся, заскрежетав колесами по бровке тротуара, сбавил скорость, предоставив, возможно, единственный шанс. Он отполз назад, стараясь не наткнуться на осколки заднего стекла, слез на багажник, спрыгнул на дорогу, выскочил на тротуар как раз в тот момент, когда машина снова набрала скорость.

Сила инерции оказалась чрезмерной для ослабевших ног. Джек упал, ударился плечом, перевернулся, почти поднялся, потом стукнулся сбоку в заднее крыло другой машины. Почувствовал легкую волну тошноты, преодолел ее.

Наконец остановился, потирая ушибленное плечо, глядя вслед ехавшему по улице черному седану. Мимо проезжали автомобили, на него с любопытством поглядывали, но никто не останавливался.

По крайней мере, пока не подкатил красный пикап. Джек узнал за рулем пятидесятилетнего типа с седым ежиком, Майлса Кенуэя.

— Как дела? — спросил Кенуэй через открытое пассажирское окно.

Какого черта он тут делает?

— Можно бы и получше.

— Садитесь. Подвезу до машины.

Джек оглянулся. Квартала почти не проехал.

— Пешком дойду.

— Садитесь. Надо поговорить.

Он, поколебавшись, решил, пропади все пропадом, мужик, кажется, спас ему жизнь — как минимум, глаза и губы. Сел в машину, первым делом обратив внимание на полный камуфляж Кенуэя. К чему это в городе?

— Хорошо, черт возьми, что я нынче за вами следил, — заключил Кенуэй, трогаясь с места.

— Зачем?

— Думал, на них работаете.

— На кого? На людей в черном?

— Не надо их так называть. Так говорят одни помешанные на НЛО. Это оперативники НМП.

— Чего?

— Потом объясню. Вы явно не из ихних.

— Явно.

— С другой стороны, может, эта маленькая сцена специально разыграна, чтоб запудрить мне мозги, сбить с толку, заставить принять вас за союзника.

— Может быть, — кивнул Джек, думая, что и сам превращается в параноика. — Или... вы меня спасли, чтоб мне мозги запудрить, сбить с толку, заставить считать вас союзником.

Кенуэй окинул его взглядом и медленно улыбнулся:

— Можно, пожалуй, и так посмотреть. Только поверьте мне, Шелби, вы столкнулись с жутчайшим кошмаром Нового Мирового Порядка.

— Зовите меня Джеком.

— Ладно, Джек, — согласился он, тормозя возле его машины. — В отеле увидимся. Я тебя просвещу. Только не вздумай с ними снова связываться без поддержки. Крутые ребята.

Ты мне будешь рассказывать, мысленно буркнул Джек, потирая запястье, и выскочил из пикапа.

— Спасибо.

Кенуэй выставил ему большой палец и с ревом умчался.

Что ж, все равно надо было к нему подобраться. Может, удастся «просветиться» обоим.

Джек пошел к своей машине, под ногой что-то хрустнуло. Похоже на солнечные очки. Сбитые с водителя? Он наклонился, поднял... не совсем очки, одну оправу. Крупную черную оправу. А стекла где?

Оглядел тротуар. Освещение слабое, но черные осколки были бы заметны среди сверкающих брызг разбитого заднего автомобильного стекла. Ничего нету.

Странно...

24

Он отказался от мысли заскочить к Джиа. Если за ним следят, совершенно не нужно, чтобы преследователи знали о ней и о Вики. Вместо этого направился прямо в отель.

Кенуэй ждал его в вестибюле. Нельзя сказать, чтобы стоял навытяжку, но держал выправку, как перед военным смотром. Выделялся в камуфляже среди мелькавших мимо штатских, хотя никто на него особого внимания не обращал.

— Ну, — сказал Джек, подходя к нему, — что...

— Пошли ко мне в номер. — Он двинулся к лифтам.

Преисполненный любопытства, Джек последовал за невысоким мужчиной. Сначала испытывал искушение шагать в ногу, потом передумал. Впрочем, отдал честь паре встречных.

Войдя в номер на седьмом этаже, Кенуэй остановил его в дверях:

— Обожди тут.

Кругом горел свет, Джек быстро окинул взглядом весь номер. Никаких темных углов, негде спрятаться огромному псу-обезьяне. Хозяин подошел к телевизору, взял сверху черный ящичек, нажал несколько кнопок, вздохнул с облегчением:

— Порядок. Заходи.

— Что это? — кивнул он на ящичек.

— Мое собственное изобретение, — с гордостью объявил Кенуэй. — Детектор, который улавливает и регистрирует движущиеся предметы. Отмечает время любого движения в помещении. В данный момент ничего не показывает после моего ухода и прихода полминуты назад. Значит, в мое отсутствие тут никого не было.

— Здорово, — признал Джек, нисколько не кривя душой. Сам с удовольствием обзавелся бы парочкой. — Как только решите выбросить на рынок, я первый заказчик.

Кажется, изобретателю это польстило, ради чего отчасти и было сказано. Не вредно подмазаться.

Кенуэй предложил виски из мини-бара, он отказался, что не помешало Майлсу плеснуть себе неразбавленный «Дьюарс».

— Правильно, что ездишь с оружием. Видел, как ты в крышу стрелял. Верный ход. Чего там у тебя?

Джек предъявил пустой «земмерлинг», Майлс расхохотался.

— Слыхал, но никогда в руках не держал. Забавный малыш. — Он протянул руку за спину через плечо в камуфляже, вытащил кольт 45-го калибра модели 1911-А1. — А вот папочка. Лучшее в мире оружие, черт побери.

Джек улыбнулся:

— В другой раз охотно сыграю в чье лучше, а сейчас хотелось бы знать, зачем вы за мной следили.

Кенуэй наставил ему в грудь револьвер 45-го калибра:

— Здесь я задаю вопросы.

— У-ух, страшно, — шире ухмыльнулся он. — Нам обоим известно, что вы тут стрелять не станете. Опустите, или я ухожу.

Встретил и выдержал его взгляд. Точно не был уверен, что не выстрелит, но предполагал почти наверняка. Шум от сорок пятого страшный, особенно в замкнутом помещении. Кенуэй наверняка понимает, что весь этаж услышит, кто-нибудь звякнет в администрацию, поинтересуется, что происходит.

Наконец он со вздохом сунул револьвер обратно.

— Молоток, не струсил. — Вернул «земмерлинг». — Кто в ты ни был. И не пичкай меня дерьмом насчет Джека Шелби, потому что я тебя проверил: никакой ты не Шелби.

Проверил... от одного этого слова в жилах змеями зашевелился смертельный страх. Было с самого начала ясно, что от параноика из армейской разведки будут одни неприятности, но на полную проверку Джек никак не рассчитывал.

— Странно, — заметил он, стараясь сохранять хладнокровие, — именно это имя указано на моем значке участника Первой ежегодной конференции СИСУПа.

— Не умничай.

— Ну, если я не Шелби, то кто?

— Не знаю, будь я проклят. — Кенуэй хлебнул скотча. — В данный момент не могу назвать настоящей фамилии, но уж никак не Джек Шелби. Наверняка с потолка взято. Хотя, могу поклясться, оперативники НМП знают, кто ты такой.

В жилах зашевелились новые, более крупные змеи.

— Может быть, тоже явились с пустыми руками, — продолжал Кенуэй. — Может, следили по той же причине — чтобы выяснить, кто ты, черт побери. Я, например, выяснил, что ты поганый извращенец, подглядываешь в чужие окна.

— Подглядываю?

— Не прикидывайся невинным дурачком. Я видел, как ты подглядывал за женщиной в Куинсе. Слушай, парень, что у тебя за жизнь?

Джеку пришлось прикрыть рукой невольную улыбку. Он за мной все время следил, видел в засаде у дома Каслменов, думает, мне нужна настоящая жизнь. Интересно, наблюдал ли за битвой.

— Вы весь вечер за мной присматривали?

— Пару минут. Потом сидел в машине. — Он прищурился. — Могу вдобавок поспорить, что случай в джерсийских сосновых лесах точно такая же липа, как имя и фамилия.

— Может, я сменил фамилию именно для того, чтобы меня не связывали с этой самой историей. Может быть, у меня есть работа, семья, не особенно хочется, чтобы каждый считал меня чокнутым. Никогда такого в голову не приходило?

— Конечно, приходило. Никто лучше меня не знает, как люди боятся правды. Но у некоторых хватает духу встать и заставить считаться с собой. Если не врешь, возможно, столкнулся с передовым отрядом Нового Мирового Порядка. Они обычно высаживаются в дальних местах, особенно в Национальных парках. Видел когда-нибудь черные вертолеты?

— Вы уже спрашивали. Я сказал — темно было, ночь, помните?

— Правда, припоминаю. И не слышал?

— Не помню.

Джека не интересовали черные вертолеты. Пора перевести разговор на Мелани Элер.

— Может, Мелани надо спросить. Кажется, ей все известно о моем случае.

— Хорошо бы. Если в сосновых лесах высадился десант НМП, хотелось бы точно знать.

— Что думаете насчет ее Теории Великого Объединения?

— Честно сказать, плевать мне на ее теорию, черт побери. Если дело не касается Нового Мирового Порядка, то все это полная ерунда.

Довольно горячо, решил Джек. Надо попробовать подзавести его, вдруг проговорится.

— Что это за Новый Мировой Порядок, о котором вы постоянно толкуете? Не о нем ли Джордж Буш говорил после войны в Заливе?

Кенуэй энергично кивнул:

— И был чертовски прав. — Он подался вперед, словно только и ждал вопроса о Новом Мировом Порядке. — Помнишь, он был тогда национальным героем, героем всего распроклятого свободного, так сказать, мира? Переизбрание считалось гарантированным. Однако не удержался, увлекся, проболтался про Новый Мировой Порядок. Что строжайше запрещено. Не такое преступление, чтобы караться смертью, но его пришлось убрать в тень. Поэтому «беспроигрышного» кандидата не переизбрали. Все признают кампанию Буша в президентской гонке девяносто второго года слабой и неудачной. Потому что ему было велено проиграть.

— И кто же стоит на Новым Мировым Порядком? — полюбопытствовал Джек. — Инопланетяне?

— Инопланетяне? — переспросил Кенуэй с таким выражением, словно только что приступил к состязанию на конкурсе дегустаторов чилийской национальной кухни. — Я видел, как Залески тебе лапшу на уши вешал. Джим и ему подобные неплохие ребята, только любители НЛО если не сильно трехнутые, то полные ослы. Те самые летающие тарелки, которые они видят, являются не из космоса, а отсюда, с Земли. Самые настоящие экспериментальные корабли, построенные агентами Нового Мирового Порядка.

— А как же крушение в Розвелле и...

— Инсценировка, сплошь инсценировка. Вранье насчет разбившейся летающей тарелки — дезинформация с целью скрыть от людей правду. Надо отдать им должное — мастерская работа, — намеренно неуклюжую липу в Розвелле задумал истинный гений. Впрочем, если желаешь видеть настоящий шедевр, загляни в девятнадцатый век. — Он прикончил свой скотч. — Точно выпить не хочешь?

— Ну, если в девятнадцатый век... может, пива...

— Хорошо. — Кенуэй вытащил из бара бутылку «Хайнекена». — Все началось с некоего Сесила Родса[36]. Родезию помнишь? Родс в Родезии. Британский финансист, государственный деятель. Создал тайное общество под названием «Круглый стол», поставив перед членами цель передать весь земной шар под власть единого мирового правительства. А по их тогдашнему представлению, единственным идеальным центром всемирной власти была Британская империя. Родс особенно интересовался Африкой. Хотел весь континент присоединить к империи, став между делом мелкомасштабным тираном, однако в конце концов потерпел поражение. Хотя цель по-прежнему жива.

Он налил в стакан пива с верхом, сунул Джеку.

— После Первой мировой войны Британская империя развалилась, поэтому преемники Родса выбрали другую тактику. Создали две продвинутые организации: Совет по международным отношениям и Трехстороннюю комиссию[37]. Наверняка слышал.

— Слышал, — подтвердил Джек, потягивая пиво. — Только будь я проклят, если знаю, чем они занимаются.

— Вряд ли кто-нибудь знает, чем они занимаются на самом деле. Но в докладе Трехсторонней комиссии семьдесят пятого года сказано, что в определенных ситуациях — я цитирую — «демократия бывает излишней». Веришь?

— А вы верите, что меня это вовсе не удивляет, ни чуточки не интересует?

— Поинтересуйся, черт побери. Европа практически в кармане у НАТО и Евросоюза. ООН, которой они заправляют, прибрала к рукам третий мир. Остались одни старые Соединенные Штаты, куда они всеми силами рвутся. Посмотри: чуть ли не каждый президент и государственный секретарь член Совета по международным отношениям и — или — Трехсторонней комиссии. Лучший пример — Билл Клинтон: член Совета, Трехсторонней комиссии и стипендиат Родса![38] В Оксфорд поехал на деньги Родса! Вот почему его назначили вместо Джорджа Буша.

— Звучит жутковато, — серьезно признал Джек. От сценария Кенуэя не отмахнешься с такой легкостью, как от инопланетян и антихристов.

— Жутковато? Ты даже половины не знаешь. Европа почти вся сдалась, но американский народ в мячик не согласился играть. Значит, пришла пора грязных трюков, а вечные мастера грязных трюков работают в ЦРУ, которым с самого момента его создания руководит НМП. Сегодня всем известно, что ЦРУ с пятидесятых годов проводит эксперименты по психоконтролю. Известнейший, МК-Ультра, рассматривался в конгрессе, и правительству пришлось возмещать ущерб жертвам первых опытов с ЛСД.

— Я когда-то об этом читал.

— Грандиозный скандал. Тут они допустили промашку. Но еще остается огромное множество тайных проектов — программирование, зомбирование, высокочастотное облучение, психотропные имплантанты, промывание мозгов. Агенты, с которыми ты нынче столкнулся, — результат экспериментов по психоконтролю и программированию.

— Да ну? — хмыкнул Джек, потирая больное запястье. Есть еще кое-что, кроме психоконтроля.

— Можешь поверить. Приспешники НМП программируют также массовые самоубийства — особенно удачно в Джонстауне и Хевенс-Гейте, — хотя с зомбированием всей страны в целом не преуспели. Поэтому в последнее время сосредоточились на американской армии.

— Я слышал, вы сами бывший военный.

— С акцентом на бывшем, — подчеркнул Кенуэй. — Заглянул кое в какие натовские бумаги, до потрохов сдрейфил и подал в отставку. Понимаешь, боссы Нового Мирового Порядка признали тот факт, что для покорения Америки нужна армия. Сперва надо нас утихомирить. План такой: ослабить американскую экономику, сокращая в стране количество рабочих мест с помощью договоров вроде НАФТА[39], подрезать поджилки промышленности, вводя всевозможные экологические ограничения, устроить анархию типа косовской в Югославии, взрывая в церквях бомбы, и прочее вроде того, что стряслось в Уэйко. Когда поднимется ад кромешный, кликнуть ооновских «миротворцев» для поддержания порядка. Вводить войска не надо, они уже тут. Как я уже говорил, иностранные отряды ООН тайком стоят в национальных парках, лесах, сосновых пустошах, и, как только будет отдан приказ, наши собственные солдаты присоединятся к ним, напялив голубые каски ООН. Почему? Потому что всем промыли мозги по упомянутой программе психоконтроля, разработанной ЦРУ.

Кенуэй остановился перевести дух, открыл лежавший на столе кейс, вытащил карту Соединенных Штатов, разложил перед Джеком. Вся страна усеяна маленькими, нарисованными от руки звездочками.

— Вот точно установленные места расположения войск ООН и будущих концлагерей. Небо потемнеет от черных вертолетов, людей вроде меня начнут хватать, сажать в концентрационные лагеря на «перековку». Впрочем, начнется борьба, браток. Мы будем биться насмерть, не отдадим Америку в рабство.

Джек молча вернул карту. В этот мир очень легко погрузиться — на первый взгляд рассуждения и псевдологика очень даже убедительны, — хотя он ни за что не клюнет.

— Ну? — спросил Кенуэй. — Хочешь присоединиться? Я видел, как ты нынче управился. Нам такие ребята всегда нужны.

— Подумаю, — пообещал он, надеясь избежать торгов. — Остается вопрос: для чего боссам Нового Мирового Порядка хлопоты с вооруженным захватом? Люди и так убиваются на двух-трех работах, чтобы концы с концами свести, средний американец каждый год вкалывает до середины мая только для уплаты федеральных подоходных налогов, после чего с них сдирают налог с оборота, поимущественный налог, дополнительные налоги, акцизы, не говоря обо всех скрытых поборах, заложенных в повседневные цены под видом комиссионных, бесконечных приказов Управления по регулированию цен и прочих зубастых правительственных учреждений. В конечном счете граждане отдают бюрократии семьдесят процентов заработка. Похоже, ребята из Нового Мирового Порядка всех вас уже взяли тепленькими.

— Нет, нет, нет! — закричал Кенуэй, яростно мотая головой, с побагровевшим лицом. — Вооруженный захват! Вот что будет! Вот как они лишат нас свободы, превратят в рабов, в свою собственность!

Горячий субъект. Джек допил пиво. Попробуем еще чуть подогреть.

— Как я понимаю, оно почти так и есть. Единственно, после захвата нельзя будет тешиться мыслью, будто вы не их собственность.

Кенуэй выпучил на него глаза, открыв рот. Потом прищурился:

— Почему это ты выражаешься в третьем лице, будто дело тебя не касается?

Так. Сюда сворачивать нежелательно. На территорию его собственной жизни вход запрещен.

— Просто так говорится, — объяснил он, вставая. — Мне пора. Спасибо за помощь, за пиво.

— Нет, постой. Еще о многом надо поговорить.

— Не могу, хочу выспаться.

Джек направился к двери, оглянулся оттуда:

— Кстати... меня вы проверили, а профессора Рому проверяли когда-нибудь?

— Сразу же, черт возьми, с воскресенья, в шести местах. Профессор Сальваторе Рома из университета Северного Кентукки прошел проверку с развевающимися знаменами. Он мне не особенно нравится, но к нему не придерешься.

— Да? — Джек помнил, что Рому видели в Монро с Мелани перед ее исчезновением, а он лжет, будто с ней никогда не встречался. — И на фото взглянули?

Кенуэй расхохотался.

— На кой оно мне? Известно, как он выглядит. Два дня гляжу на хорошенькую мордашку.

— Известно, как выглядит тот, кто называет себя профессором Сальваторе Ромой, основателем СИСУПа. А как выглядит проверенный вами преподаватель университета Северного Кентукки?

Улыбка исчезла с физиономии Кенуэя, словно монетка в пальцах фокусника.

— Что?

— Просто интересно. Корреспонденция из СИСУПа доставляется Роме на факультет, домой или в абонентский почтовый ящик?

— На почту...

Джек с усмешкой покачал головой:

— Советую раздобыть фото из университета.

Майлс вытаращил глаза:

— Хочешь сказать, это разные люди?

Он поднял руки:

— Я этого не говорю. Хотя никогда не знаешь, пока не проверишь. Выдать себя за другого на удивление просто.

— Правда? — прищурился Кенуэй. — Откуда тебе столько об этом известно?

— Ну ладно, я пошел. — И он двинулся к двери.

— Ладно, в другой раз договорим. А карточку из университета я все-таки получу.

— Есть возможность?

— Будет у меня в руках максимум через двадцать четыре часа.

— Хотелось бы взглянуть, когда будет.

Кенуэй пошел следом, задержался у письменного стола, нацарапал что-то на листке из блокнота, вырвал, сунул ему:

— Подумай о моем предложении. Вот номер пейджера, звони в любой момент, как захочется потолковать о вступлении в наши ряды. Мне нравится ход твоих мыслей.

Он отпер дверь, выглянул в глазок, прежде чем открывать, высунул голову, оглядел коридор в оба конца.

— Будь осторожен. За тобой следят.

Джек вышел в коридор, чувствуя по пути на спине его взгляд.

И ты в том числе, мысленно добавил он. Кажется, все за мной следят в последнее время.

В предрассветный час

Рома...

— Чувствуешь? — спросил Рома, когда они с Маврицио ждали в подвале. — Опять начинается.

— Для чего? — кисло буркнул Маврицио. — Чтобы и остальное послать чужаку?

Кажется, Маврицио недоволен... гораздо сильнее обычного.

— В чем дело?

Маврицио отвел глаза:

— Я должен тебе рассказать кое-что. Сегодня пытался убрать чужака.

— Как? — вскричал он, внезапно взбесившись. Отчасти подозревал, что животное выкинет некую глупость, но надеялся, что здравый рассудок возьмет все-таки верх. — Не спросив меня?

— Думал, верней будет. — Капуцин по-прежнему не смотрел в глаза собеседнику.

— Говоришь, «пытался»? Не означает ли это, что попытка потерпела провал?

— Да. Что самое неприятное. Я его взял, приготовился нанести смертельный удар, как меня вдруг от него отшвырнуло.

— Кто отшвырнул?

— Я сам... вернее, какой-то непонятный внезапный внутренний импульс не позволил мне его убить.

Гнев испарился. Все это очень даже нехорошо.

— Почуял, что враг его защищает?

— Нет. Как ни странно, похоже на руку Иного. Ничего не пойму.

Я тоже, мысленно признался Рома. Зачем Иному беречь незнакомца? Нет смысла. Возможно, Маврицио ошибается.

— Во-первых, не предпринимай ничего без моего разрешения, — приказал он. — Я больше этого не потерплю, ясно?

Маврицио ничего не ответил.

— Я с ним долго сегодня беседовал. Ему об Ином и обо всем с ним связанном абсолютно ничего не известно. Нам нечего бояться. Когда придет вторая половина, избавим его от обеих посылок.

— Опыт мне подсказывает, что это может оказаться непросто.

Рома задумался. Он не позволит себе дрогнуть перед осложнениями. Будет держать себя в руках.

— Поэтому и надо узнать, кто он такой, кого любит, как я уже говорил. С помощью надлежащего рычага мы направим его в любую сторону, куда пожелаем. — Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. — Ах. Чуешь?

В этот миг почти физически ощущалось напряжение в воздухе. Он вновь поздравлял себя с мудрым решением и способностью собрать в одном месте сильно чувствующих экстрасенсов. Они как молниеотводы притягивают силу Иного, принимают во сне, проводя в здание, подтачивая барьер между этим и Иным мирами. Со временем что-то уже начинает просачиваться с той стороны.

Вторая посылка идет... чувствуется, как барьер утончается, возникает крошечная трещина...

И снова, как прошлой ночью, протечка с другой стороны наградит их ужаснейшими в жизни кошмарами.

Джеймс Залески...

...проснулся, щурясь в белом сиянии, лившемся в окно номера, сверкающим треугольником падая на ковер.

Свет слепил нестерпимо, резал глаза, фантастически яркий, почти материальный.

Он мог бы поклясться, что задернул шторы, прежде чем отключиться, а теперь они широко открыты, словно раздвинуты горячим дуновением сиявшего сверху луча.

Откуда он идет? Не от луны же, черт побери, а для солнца слишком белый.

Не хотелось шевелиться, не хотелось вылезать из уютной постели, хотя надо взглянуть на источник. Джима, как нерешительного мотылька, слишком для своего вида умного, знающего об обожженных крылышках, но рабски повинующегося непобедимому инстинкту, неудержимо тянуло к сверкающему лучу. Стараясь в него не попасть, он искоса глянул в окно, не увидев источника. Наконец, набрался духу, шагнул в луч...

...и закричал в пронзительном свете. Свет был материальным, проникая сквозь кожу, жировой слой, кости, внутренние органы, пробивая копьем каждую клетку тканей. Каждый вонзавшийся в тело фотон жалил ядовитым жалом.

Крепко и безвозвратно опутав, свет подхватил его, как рыбу на остроге, швырнул к окну. Он съежился в страхе, видя летящее навстречу стекло, закрыл лицо руками, врезался с воплем... умолк, пройдя насквозь, не повредив ни стекло, ни тело.

Страшно, да что там, до чертиков жутко — перепуганный до одурения мальчик хочет домой к маме, — в то же время любопытно и восхитительно. Свет его не уносит, они слиты в единое целое.

Наконец, взглянув вверх, Джим увидел немыслимо яркий источник — овальный проем в сияющем сердце Космического Яйца за одну десятую долю наносекунды до Большого взрыва.

Он не летел к нему, а возносился вверх почти со световой скоростью, далеко за пределом возможности сопротивления. Позади осталось сморщенное яблоко Земли, промелькнула Луна, дальше в межпланетное пространство, мимо Марса, прямым путем, усыпанным кувыркавшимися астероидами, к красноглазому буйку Юпитера.

Впрочем, он не долетел до Юпитера, затянутый в гигантскую флагманскую тарелку, которая громоздилась близ Ио. Впорхнул в широченный освещенный люк, все вокруг растворилось в ослепительном текучем сиянии...

Вновь прозрев, обнаружил, что голым привязан лицом к сверкающей балке из полированной стали в длинном помещении с зеркальными стенами. Балка холодная, жесткая.

Тут еще кто-то есть...

Серые, примерно с десяток, хотя трудно сказать, учитывая многочисленные зеркальные отражения. Не совсем похожи на рисованных, но есть сходство. Голова большая, тело маленькое, рост три-четыре фута, безволосая серая кожа в морщинах, словно их слишком долго держали в воде. Плавают в воздухе, то ли с помощью левитации, то ли благодаря невесомости, точно не скажешь. Должно быть, левитация — ножки хилые, слабые, младенца не удержат. Между ножками никакого намека на пол — мужской или женский. Длинные костлявые руки кончаются длинными костлявыми пальцами, большие скошенные глаза без век над рудиментарным носом и щелкой рта.

Изумление и любопытство ушло, остался один страх. По ногам потекло что-то теплое — мочевой пузырь не выдержал.

Он бессмысленно в ужасе выкрикнул:

— Кто вы такие? Чего вам надо? — Голос эхом отразился от сияющих стен.

Чертовски отлично известно, кто они такие. Что касается ответа на второй вопрос, не хочется получить его раньше, чем он того пожелает.

Никто из инопланетян не остановился, даже не посмотрел в его сторону. Плавали, занимались своими делами, точно он какой-нибудь предмет мебели.

Вдруг что-то холодное воткнулось между ягодицами, прямую кишку просверлила жгучая боль. Серые подлетели к вопившему Джиму, сгрудились над головой, глядя сверху пустыми черными глазами. Один поднял руку с тонким инструментом, концы которого зажимали тоненький, похожий на иголку зонд, ткнул в лицо, но в ноздрю не попал.

Джим снова вскрикнул, лихорадочно забился в путах.

— Нет! Пожалуйста! Только не зонд! Все, что угодно, только не это!

Абсолютно беспомощное подопытное животное в виварии. Даже голову не повернешь. Остается смотреть в диком ужасе, как зонд вставляется в левую ноздрю. Впрочем, вместо болезненного укола в носу он почувствовал сильный удар сбоку по голове...

* * *

— Что за черт?..

Джим лежал на полу в гостиничном номере, запутавшись в простынях, с пульсирующей болью в левом виске.

Больно, проклятье!

Выпутал руку, потер висок, дотянулся, нащупал в нескольких дюймах угол тумбочки.

Видно, с кровати упал.

Он вылез из простыней, заполз в постель.

Господи, снова дикий дурацкий сон.

Посмотрел на часы: 4.32. Точно в то же время, что и прошлой ночью. Что тут происходит?

Лежал на спине, дрожа и обливаясь потом. Чертовски реальный сон. Откуда известно, что это был сон? Ощупал нос — не больно.

И все-таки...

Джеймс Залески покоился в темноте, глядя на тени на потолке, боясь снова заснуть.

* * *

Майлс Кенуэй...

...в испуге проснулся, услышав стрельбу.

Сон, явь? Откуда?

Опять автоматная очередь — из коридора.

Вскочил с постели, рывком выдвинул ящик тумбочки, полез за сорок пятым калибром.

Нету! Паника зашевелилась внутри, пока он лихорадочно ощупывал дно ящика — пусто, кроме Гидеоновской Библии[40].

Не включив свет, добрался на ощупь до чемодана, где всегда держал запасное оружие. Тоже исчезло. Майлс вздрогнул, услыхав за спиной голос с акцентом:

— Не трать зря время, Кенуэй.

При вспыхнувшем свете увидел перед собой мужчину в полном военном боевом снаряжении, сплошь черном, за исключением голубой каски. Похож на японца, китайца, а то и на вьетнамца.

— Ты кто, черт возьми?

Отлично известно кто — не по имени, а кем послан. Майлс узнал форму, душу сковал ледяной ужас. В конце концов, началось — Новый Мировой Порядок приступил к захвату.

— Твой новый хозяин, — объявил солдат, нацелив ему в живот «АК-47». — Пошел в коридор.

Майлс взглянул на свою майку, боксерские трусы:

— Дай хотя бы...

Автомат без предупреждения выпалил, и он съежился, видя прошитые в стене номера дыры.

— Шевелись!

Майлс зашевелился. Босой, заложив руки за голову, зашлепал к двери. Сердце колотится в груди почтовым штемпелем. Куда его отправят? На место массовой казни? В концлагерь? Лучше быстрая смерть тут, чем медленная в лагере.

Эта мысль придала ему сил, он опустил руки, взялся за дверную ручку, притворившись, будто та не поворачивается.

— Что-то заело. Закрыто.

Солдат НМП ткнул дулом в спину, рявкнул:

— Открывай!

— Говорю тебе, не поддается.

Солдат ткнул еще разок, протянул руку... держа автомат одной.

Хватит духу? Мочевой пузырь готов лопнуть, в организм выбросилось столько адреналина, что Майлс как бы плыл в воздухе. Хватит?

Хватит или не хватит, это, возможно, единственный шанс, выбора не остается.

Извернувшись, он всадил локоть в горло солдату, перехватил «АК-47». Солдат глухо закашлялся, попятился, держась за шею. Майлс двинул ему коленом в мошонку, вцепился в автомат обеими руками, вырвал, без колебания вскинул, выстрелил. Ублюдка отшвырнуло, отбросило, выкинуло в окно на улицу.

Он таращился на зиявшую дыру в стекле. Господи Исусе, сумел! Окупились бесчисленные тренировки! Уничтожил сукиного сына!

Вдруг остатки стекол задрожали от шквального огня снизу. Майлс вильнул, нырнул, метнулся к двери. Сейчас за ним начнется охота. Некогда одеваться. Выбежав в коридор, автоматически свернул к лифтам. И остановился. Нет. Там в ловушке слишком легко его взять. Развернулся и кинулся к лестнице.

Добежав до дверей, услыхал позади шум. Оглянулся, видя вываливавшуюся из лифта роту солдат НМП.

Проклятье, шепнул он, выскочив на лестницу.

Спускаясь, услыхал снизу гулкие бегущие шаги. Есть только одна возможность — сверху всего один этаж, бежать недалеко.

Четыре пролета до красной двери с табличкой:

АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД

Оборудован сиреной тревоги

Майлс толкнул дверь, и точно, как было обещано, взвыла сирена. Теперь он на крыше, и знает — настал час Аламо[41]. В живых не останется, но перед смертью прихватит с собой как можно больше гадов.

Вокруг светится равнодушный город. Во многих ли зданиях разыгрываются подобные сцены?

Он нашел вентиляционную трубу, присел за ней, нацелил «АК-47» на дверь и стал ждать.

Вдруг тело обвила нейлоновая веревка, стянулась арканом, примотав к бокам руки, вздернула на ноги, в воздух, причем Майлс выронил автомат.

Подняв голову, увидел гигантский черный вертолет, волочивший его, как фигурку в дешевых компьютерных играх. Почему шума не слышно? Почему не бьет воздушный поток от вертящихся лопастей?

Грубые руки втащили его в черный люк сбоку. Веревка ослабла, сдернулась через голову, голос почти с таким же акцентом, как у убитого им солдата, зашептал на ухо:

— Мы тебя ищем. Слишком дорого стоишь, чтобы убивать, поэтому забронировали особое местечко в лагере для перевоспитуемых. Потом с большой пользой пополнишь наши ряды.

— Нет! Не надо промывать мозги!

Майлс рванулся, выпрыгнул из вертолета. Лучше смерть!

Чья-то рука схватила его за шиворот, другой голос, чисто американский, крикнул...

* * *

— Тише, тише! Полегче. Не причиняйте себе вреда.

Майлс увидел внизу улицу с высоты восьми этажей. Оглянулся с тревожным восклицанием и попал...

...в руки крупного чернокожего мужчины в какой-то форме.

Только через секунду узнал в нем гостиничного охранника.

— Где я? — спросил он, резко вырвавшись из объятий.

— На крыше.

— Как... здесь оказался?

— Должно быть, во сне. Вид у вас был совсем сонный, когда шли мимо меня в коридоре несколько минут назад. Поскольку мое дело — приглядывать за людьми, которые бродят в нижнем белье в полпятого утра, решил пойти следом. И правильно сделал, иначе валялись бы сейчас на тротуаре.

Майлс содрогнулся:

— Но ведь я не лунатик...

— Сегодня стали. Пойдемте, — махнул он рукой на дверь к лестнице, — провожу до номера.

Майлс, дрожа, потащился вперед.

— Не обязательно кому-либо рассказывать, правда?

— Я должен указать в рапорте, — заметил охранник, — но дальше не пойдет.

— Хорошо, — облегченно вздохнул он. — Спасибо. Надо беречь репутацию в организации.

— Конечно. Хорошо, успел схватить вас за задницу, а то больше уж не пришлось бы заботиться о репутации и обо всем прочем.

Охранник добродушно рассмеялся. Майлс не видел ровно ничего смешного.

* * *

Джек...

...почувствовал, что кровать сдвинулась, открыл глаза.

Поискал красные цифры будильника и не нашел. В номере темно... слишком темно. Обычно сквозь шторы просачивается свет уличных фонарей, а сейчас нет. Вместо того доносится звук... низкий барабанный рокот из-под пола, из-за стен.

Кровать задрожала, рокот усилился, смешиваясь с испуганными криками, визгом.

Он встал, пошел по вибрировавшему полу к окну, отдернул шторы. Полная луна стояла высоко в чистом небе, заливая окружающий мир льдистым светом. Улица забита ползущими машинами, обезумевшими людьми, которые вопили, метались, толкали друг друга — сцена из любого фильма о гигантском чудовище. В десять раз хуже глубоководного чудовища, только это не кино, а реальность. Даже здесь, на пятом этаже, ощущается страшная паника, толпа мчится вниз, на запад, к реке. Он взглянул на восток, стараясь понять, что ее гонит. Но увидел лишь, что остальной город погружен во тьму.

Предположил аварию на электростанции, потом заморгал, загородил глаза руками с обеих сторон, прищурился сквозь стекло... От ледяного призрачного дуновения волосы на затылке встали дыбом. Слишком темно. Даже если авария на электростанции, при луне должно быть хоть что-нибудь видно.

Джек открыл створку, высунул голову. В любом случае можно разглядеть металлическую верхушку Эмпайр-стейт-билдинга. Одно пустое небо с мерцавшими звездами.

Рокот усиливался и усиливался, стал уже оглушительным, до основания сотрясая отель.

По-прежнему глядя на восток, он увидел, как офисное здание покосилось и рухнуло, исчезнув за стоящим впереди. Потом и то развалилось, и ближнее — волна разрушения катится в его сторону.

Уже собрался втянуть назад голову, мчаться вниз и вливаться в толпу, как увидел чудовище, быстро, неумолимо двигавшееся по дороге, поглощая все на своем пути. Не кровожадный древний Бегемот — намного проще и несказанно хуже.

Дыра... такая широкая, что дальнего края в лунном свете не видно, такая глубокая, что не слышно, как на дно бесконечно ширящейся бездны одно за другим безостановочно падают дома. Такое впечатление, будто Земля — парящая в пространстве плоская лепешка грязи — крошится и осыпается с краю.

С одной стороны, ясно, что это сон, должен быть сон, а с другой — понятно, что хочется, чтобы это был сон, хотя для сна картина слишком реальная. В любом случае не спастись: земля поглотит отель, не успеешь добраться до вестибюля. Поэтому Джек с восторженным страхом смотрел, как рушится, уходит в бесконечность Адская Кухня. Внизу воцарилась полнейшая паника, крошившаяся трещина подрывала тротуар, в пустоту летели автомобили, вопившие люди. Он сохранял неестественное спокойствие. Джиа с Вики уже нет, канули вместе с остальным Ист-сайдом, скоро он последует за ними. Ничего не поделаешь, фактически, и не хочется что-нибудь делать. Трещина почти дошла до отеля. Джек схватил стул, выбил оконное стекло, влез на подоконник, вгляделся в бездну — дно теряется в полуночной тьме. Гостиница явственно дрогнула, накренилась под неким безумным углом, заскользила, помедлила на краю... Он прыгнул с подоконника. Если падать, то самостоятельно.

Полетел белым лебедем в бездну...

И услыхал громкий грохот. Не от крушения отеля... что-то другое, поменьше... поближе...

* * *

Джек сощурился в темноте. В неполной темноте. На циферблате горят красные цифры 4.33, сквозь щель в занавесках пробивается уличный свет. На улице никакой космической катастрофы, никакой массовой паники.

Он глубоко выдохнул. Очередной кошмар. Откуда стук? Кажется...

Ох, нет.

Вытащив из-под подушки пистолет, вскочил с постели, подкрался к ванной. Сюда падала лишь узкая полоска света из коридора под дверью. В ванной темно... по ногам оттуда бежит холодок.

Неужели опять то же самое?

Дотянулся до выключателя, щелкнул, разглядел первый ящик под раковиной, где оставил. На полу стоял новый, из того же темно-зеленого материала, дымясь вроде сухого льда.

Он проверил входную дверь номера. На этот раз, прежде чем лечь, припер дверную ручку спинкой стула. Стул на месте.

Вернулся в ванную. Второй ящик явно прибыл тем же путем, что первый. Каким именно?..

Джек направился к письменному столу, нашел за телефоном казенную авторучку, открыл с ее помощью крышку.

На сей раз никаких ферм. Новый ящик полон металлических закругленных пластин, медных шаров, сплошь покрытых изморозью от осевшей из воздуха влаги, замерзшей на поверхности. На обратной стороне крышки обнаружились новые планы сборки — развернутые чертежи неизвестно чего плюс изображение готовой конструкции, похожей на нефтяную буровую вышку с бородавчатым куполом сверху. Инструкции вновь как бы выжжены. Виднеется даже какая-то надпись в углу, нечитаемая под утолщавшейся снежной шапкой. Потом поглядим. А сейчас...

Джек содрогнулся — от холода и от волнения. Холод адский. Он выключил свет, закрыл за собой дверь ванной.

Снова взглянул на часы: 4.35. Второй ящик прибыл примерно в одно время с первым. Что все это значит? Предполагается, что он должен эту чертовщину собрать?

Не молчи, кто б ты ни был! — взмолился он, сев на кровать.

Не нравятся ему эти игрушки, мысль о сборке не кажется слишком удачной. Даже если хватит энтузиазма собрать конструкцию, с собой нет никаких инструментов.

Интересно, вернулся ли Лью в отель. Не вредно его посвятить, может быть, уже видел что-либо подобное.

Безбожно звонить в такой час, но что делать? Лью его в это дело втравил. Позвонил, не получив ответа. Должно быть, еще в Шорэме. Ну ладно, обождем до утра.

Вновь улегся под одеяло, зная, что не заснет. Старался не думать ни о ящиках, ни о сне... его снова засасывала гигантская дыра. Откуда ощущение, будто это не столько сон, сколько предупреждение?

Всплыли воспоминания о Сейл Каслмен, о ее отчаянном взгляде из шкафа. Отсюда возник другой образ — Льюиса Элера, безутешного после исчезновения своей Мелани.

Джек лежал тихо, думая о пропащих душах, пока сквозь задернутые шторы пробивался рассвет.

* * *

Рома...

— Снова остались с пустыми руками, — заключил Маврицио, сидя на своей полке в подвале.

Он не счел нужным подтверждать очевидное, испытывая тошнотворное предвидение, куда именно ушла вторая посылка.

— Никак не пойму почему. Почему Иное рассылает компоненты куда попало?

— Возможно, незнакомец нашел способ оказывать на него влияние.

Рома презрительно хмыкнул.

— Указывать Иному? С трудом верится.

— Есть другое объяснение? — спросил Маврицио, вскочив и забегав по полке. — Ты главный. Посылки тебе предназначены. Зачем Иному отправлять их кому-то другому? Разве что...

— Разве что?

— Ничего. Просто забавная мимолетная мысль.

— Говори.

— Хорошо. Разве что главный — не ты.

Рома опешил. Челюсти свело судорогой от страха, ни слова не выдавить. Он напряг готовые подкоситься колени. Не главный? Немыслимо! Сотни лет готовился! Никого другого быть не может. Нет никого другого!

— Пойми, почему я так думаю, — быстро продолжил Маврицио. — Когда мне не было позволено убить чужака, я задумался, не он ли главный. Что, разумеется, невозможно. Если бы не ты был главный, меня бы к тебе не послали. Незнакомец помечен Иным, но не главный.

Маврицио прав. Разумеется, прав. Иное не капризничает. Бесконечно терпеливое, хладнокровно целеустремленное. Не станет без веского повода внезапно менять его на кого-то другого. А он никакого повода не дал.

Мышцы расслабились, страх развеялся. Тем не менее, чувствуется непривычная слабость.

— По-моему, у Иного свои планы насчет чужака. В свое время узнаем. Если посылка ушла к нему, значит, так надо. Вмешиваться не будем.

— Потрясающая уверенность, — хмыкнул Маврицио. — Иное не безгрешно. И прежде совершало ошибки, как тебе превосходно известно.

— Главным образом из-за недооценки противника, — кивнул Рома. Ему нередко приходилось расплачиваться за такие ошибки. — Хотя теперь другие времена. Нынче никаких противников не существует.

— Будем надеяться, что ты прав.

Да, подумал он с болезненным острым уколом тревоги. Всей душой будем надеяться.

Суббота

ПЕРВАЯ ЕЖЕГОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ОБЩЕСТВА

ПО РАЗОБЛАЧЕНИЮ СЕКРЕТНЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ

И ОБЪЯСНЕНИЮ НЕОБЪЯСНИМЫХ ЯВЛЕНИЙ

Программа на субботу

8.00-20.00— регистрация

8.00 — 20.00 — выставка-ярмарка

8.00 — 9.20 — выступления очевидцев

9.30 — 10.20 — рогатое зло: доклад бывшего агента ФБР (ныне монаха-капуцина) о скрываемых Бюро свидетельствах широкого распространения подпольного сатанинского культа

10.30 — 12.00 — МК-Ультра жива: душераздирающая история об опасной исправительной хирургической операции, которой подверглась уцелевшая жертва психотропных экспериментов ЦРУ, с демонстрацией удаленных из мозга программирующих устройств

12.00 — 13.30 — перерыв на ленч

13.30 — 14.50 — Эль-Ниньо: естественное явление или результат воздействия НЛО?

15.00 — 17.00 — чип 666: ритуальная имплантация, способы обнаружения и дезактивации

17.00 — 19.00 — фуршет с участием докладчиков

С 21.00 демонстрация фильмов «Общение», «Красный рассвет», «Экзорцист-2: Еретик»

1

Еще чувствуя дрожь и волнение прошедшей ночи, Джек с чашкой кофе в руке набрал в автомате в вестибюле отеля номер Джиа. Все в полном порядке. Никаких признаков, что кто-то шныряет вокруг. Какое облегчение. Потом проверил автоответчик. Всего один звонок, причем не от отца — бурная радость. Оскар Шаффер оставил краткое сообщение:

«Могу заплатить остальное. Когда доставить?»

Настучал номер, Шаффер взял трубку.

— Это Джек. Доброе утро.

— А. Куда деньги везти?

И вам тоже доброе утро, мысленно добавил Джек, удивляясь резкому, напряженному тону. Вернись в постель, встань с другой ноги.

— Забросьте нынче утром к Хулио. Как там...

— Вы сами придете?

— Едва ли.

— Очень хорошо.

Видимо, в том смысле, что я вообще не хочу находиться в одном с тобой месте, гнусный извращенный подонок. Отдам деньги, больше не желаю ни видеть, ни слышать, ни помнить!

На том трубка была повешена.

В чем дело, гадал он, тоже вешая трубку. Кто-кто, а Шаффер должен сегодня радоваться. Свихнувшийся зять в данный момент в больнице, у сестрицы каникулы от колотушек.

В душе зашевелились дурные предчувствия. Вдруг Гас очнулся и избил Сейл хуже прежнего? Впрочем, как такое возможно с обеими сломанными ногами? Наверняка что-то другое. Решил заскочить к Хулио, лично выяснить, почему Оскар Шаффер на него окрысился.

Почти дошел до подъезда, как в дверь протиснулась знакомая неуклюжая фигура.

Боже, почти позабытый Лью! Джек до того погрузился в текущие события, что практически упустил из виду первоначальную цель. Дела вроде поисков пропавшей Мелани не впервые жили собственной жизнью, увлекая его за собой.

Вид у Элера просто жуткий — бледный, мешки под глазами, одежда мятая, точно он в ней и спал, причем не похоже, чтоб выспался. Следовало бы вдобавок принять душ, побриться — запах несвежий.

— Я думал, вы на острове.

Лью прищурил на него глаза с отяжелевшими покрасневшими веками:

— Только вернулся. Просидел всю ночь у телевизора, утром первым делом понял, что там делать нечего. Надо быть...

Голос прервался, взгляд устремился куда-то за правое плечо Джека.

— Где надо быть, Лью?

Он пожал плечами, по-прежнему пристально глядя куда-то в дальний угол потолка.

— Не знаю. В каком-то другом месте. Поэтому приехал сюда. — Лью наконец взглянул на него: — Продвинулись? Есть новости?

А как же, мысленно подтвердил Джек. Кто-то пытался меня убить. Впрочем, в сообщении, заманившем его в подвал, речь шла не о Мелани, а об Олив, может быть, тут нет связи.

С другой стороны, некто другой упомянул имя Мелани.

— Вчера вечером выяснилось, что не только я ищу вашу жену.

Лью встрепенулся, прищурился:

— Кто еще?

Он поведал о стычке с мужчинами в черном «линкольне».

— Люди в черном, — пробормотал Лью, растирая ладонью сморщенное лицо. — Все о них слышали... хотя, что бы ни говорили, я никогда не верил. Может, попросту нарядились, чтоб вас напугать.

— Возможно. Хотя, уверяю, для простых наемников слишком талантливые артисты — дьявольски здорово изобразили крутых ребят. Причем не старались меня запугать, а хотели узнать, где она. — И Джек повторил тем же тоном, который слышал прошлым вечером: — Где Мелани Рубин Элер?

Лью замер.

— Мелани Рубин Элер? Точно? Упомянули девичью фамилию?

— Несколько раз. А что?

— Не знаю... Очень странно. Она никогда не пользуется девичьей фамилией. Даже инициала не ставит.

— Ну, как бы там ни было, — сказал Джек, стараясь его успокоить, — они, по крайней мере, считают ее живой и уверены, что сумеют найти.

Лицо Лью просветлело.

— Ох, правда. Верно, Джек. Кажется, вы мне скрасили день.

— Отлично. Пойдите-ка в номер, придавите подушку как следует. Вы едва держитесь на ногах.

— Пожалуй.

Он смотрел вслед хромавшей фигуре, не удержавшись от воспоминания о другом муже, с которым имел дело в прошедшие сутки. Неужели бывают настолько разные мужчины? Может быть, Сейл встретит когда-нибудь своего Лью, который поможет ей забыть Гаса.

По пути к двери поймал устремленный на него взгляд Ромы с другого конца вестибюля. Тот взмахнул рукой, однако, вопреки ожиданию, не приветственно, а очередным трехпалым жестом.

Джек хотел было ответить другим жестом, более экономным, для которого требуется всего один палец, однако передумал, выдержав вместо этого мрачный взгляд профессора. Тут на хозяйское плечо запрыгнула обезьяна и тоже вылупилась на него.

Это уж слишком.

Обожди, Рома, мысленно молвил он, проходя через турникет. Мы еще не договорили.

2

Рома смотрел вслед ушедшему незнакомцу, гадая, куда он направляется и с какой целью в столь ранний час.

— Зачем ты это сделал? — шепнул Маврицио, когда никто на них не смотрел.

— Как говорится, хотел расшатать его клетку.

— Для чего?

— Чтобы вывести из равновесия, пока мы не поймем его роль. Ты осмотрел его номер?

— Как мы и предполагали, вторая посылка там.

Он ждал этого, удивился бы другому ответу, хотя все же услышанное больно его уязвило. Почему, почему, почему?

— Все в целости и сохранности?

— Да, но я все равно беспокоюсь.

— Не стоит, — бросил Рома подчеркнуто легкомысленным тоном. — Я уже говорил: об Ином он ничего не знает. Тем не менее, Иное желает привлечь его к делу. Иначе зачем отправило ему посылку... и уберегло от тебя? Нет, друг мой. Мы должны внимательно наблюдать, посмотреть, что из этого выйдет... До рассвета роль чужака прояснится.

Маврицио недовольно заворчал, а потом сообщил:

— Кстати, я нынче утром наткнулся на Фрейна Кэнфилда. Он тебя искал. Говорит, у него какая-то важная новость.

— У этого ничтожного гибрида для меня без конца важные новости. Ничего, обождет. Есть дела посерьезней его болтовни.

Гораздо серьезнее. Рома чувствовал нарастающее волнение. Его час настанет меньше чем через сутки. Необходимо побыть одному. Усиливающееся предчувствие практически не позволяет общаться с другими людьми.

3

Допивая у Хулио вторую кружку кофе, Джек заметил Оскара Шаффера за центральным окном. Тот шел быстро, едва не бежал, насколько позволяла дородная фигура. Джек попросил Хулио, как обычно, встретить его по приходе, предупредить, что хочет перемолвиться с ним словечком.

Шаффер вошел с напряженным, вспотевшим и бледным лицом, держа в руках белый конверт. На удивление нервный застройщик протянул конверт Хулио, они обменялись несколькими словами, Шаффер оглянулся вокруг, точно кролик, только что уведомленный о присутствии в зале лисицы, заметил Джека и бросился к двери.

Тот вскочил и пустился за ним.

По пути Хулио с ухмылкой сунул ему конверт.

— Чем это ты его так напугал?

— Не знаю, но собираюсь узнать.

На тротуаре, где весна была в полном разгаре, он остановился, оглядываясь. Утро тихое, солнечное, почти пустой по утрам в выходные Нью-Йорк — совсем другой город. Такси никогда начисто не пропадают, но ползут лишь немногие. Пассажиров нет, местные жители еще спят. Большинство, в любом случае. Слева стоит какой-то тип с собачьим совком в одной руке и поводком в другой, терпеливо ожидая, пока такса сделает свои дела в сточной канаве. Дальше справа молодой парень в белом фартуке смывает из шланга вчерашние следы с тротуара перед пиццерией.

Где же, черт возьми, Шаффер?

Вон, слева, на другой стороне улицы торопливо удаляется дородная фигура. Джек настиг застройщика, когда тот открывал дверцу своего «ягуара».

— Слушайте, что происходит?

Шаффер вздрогнул, услыхав его голос, бледное лицо совсем побелело.

— Отойдите от меня!

Он прыгнул в машину, но дверцу не успел захлопнуть, Джек ее придержал, выхватил из дрожавшей руки ключи.

— Давайте-ка поговорим. Откройте дверь.

Обошел вокруг машины, уселся на переднем сиденье, вернул ключи.

— Вот так. В чем дело? Работа закончена. Буян утихомирен. Алиби вам не требуется, потому что сработал грабитель. Какие проблемы?

Шаффер смотрел в стекло прямо перед собой.

— Как вы могли? Произвели на меня такое хорошее впечатление. Благородный разбойник, у которого есть одно правило: «Я порой допускаю ошибки. Предпочитаю иметь возможность вернуться и поправить дело». Я и правда подумал: настоящий парень. Действительно позавидовал. Никогда даже мысли не было, что вы на такое способны. Гас был мерзким сукиным сыном, но зачем же... — Голос его прервался.

Джек опешил:

— Да ведь это вы убить его хотели, а я только ноги переломал.

Шаффер бросил на него уже не испуганный, а бешеный взгляд:

— Кому вы голову морочите? Неужели надеялись, будто я не узнаю? — Он выхватил из кармана сложенные листы бумаги, сунул ему. — Я прочел предварительное заключение судебно-медицинского эксперта!

— Эксперта? Гас мертв? — Джек содрогнулся от потрясения. Смерть в план не входила. — От чего?

— Как будто не знаете! Он был подонком, я, правда, желал ему смерти, но не хотел, чтобы его пытали! Не хотел, чтоб замучили до смерти!

Ошеломленный Джек глянул в бумаги. В заключении был описан мужчина со связанными руками, подвергшийся пыткам, избитый дубинкой, с переломами обеих большеберцовых костей, с членом, отрезанным ножом с его собственной кухни, скончавшийся от шока и потери крови из перерезанной сонной артерии.

— Сегодня опубликуют газеты, — буркнул Шаффер. — Присоедините вырезки к коллекции. Она у вас наверняка богатая.

Джек на несколько мгновений зажмурился, перечитал второй листок. Первой реакцией было определенное облегчение — не он убил Гаса. Вспомнился истерзанный труп Олив. Есть связь? Нет, похоже, тут дело другое. Убийство Олив скорей ритуальное, тогда как случай с Гасом больше напоминает личную месть, подогретую неудержимой ненавистью к обманщику.

Он бросил бумаги Шафферу на колени, откинулся на спинку сиденья, опустил стекло, чтоб подышать воздухом.

Наконец взглянул на заказчика:

— Откуда у вас документы? Они настоящие?

— За кого вы меня принимаете? Половина новостроек в Куинсе мои! У меня есть связи!

— Где Сейл была во время убийства?

— Там, где вы ее оставили, в запертом шкафу в холле. Страшно подумать, что она увидела Гаса в подобном виде! Бедняжка... Такого никому не пожелаешь... Особенно ей. Она без того настрадалась. — Шаффер стукнул кулаком по рулевому колесу из красного дерева. — Если бы я мог заставить вас расплатиться за это...

— Когда она позвонила в полицию?

— Насчет полиции не беспокойтесь. Я вас нанял, сам увяз по уши, никому ничего не скажу.

Оскар Шаффер начинал ему несколько надоедать.

— Отвечайте немедленно! Когда звонила?

— Сразу перед звонком ко мне... часа в три ночи.

— Ничего себе. — Джек тряхнул головой. — В три... больше трех часов его обрабатывала.

— Кто?

— Ваша сестра.

— Сейл? Вы о чем это, черт побери?

— Когда я вчера вечером вышел из дома, Гас лежал на полу в гостиной, связанный, с переломанными ногами, в полной отключке, но вполне живой.

— Чушь собачья!

Джек холодно взглянул на него:

— Зачем же мне врать? Вы меня выдавать не намерены, сами сказали. Если когда-нибудь найдется время подумать, поймете, что ваше мнение на мой счет практически меня не волнует. Поэтому как следует поразмыслите, Оскар: для чего мне врать?

Тот открыл рот, потом снова закрыл.

— Я оставил Гаса живым, — повторил Джек. — Разделавшись с ним, открыл дверь шкафа, где запер вашу сестру, и ушел. Приблизительно в полночь.

— Нет, — пробормотал Шаффер, впрочем без особой уверенности. — Наверняка врете. Намекаете, будто Сейл... — Он сглотнул. — Она не стала бы... не смогла бы... Позвонила мне в три от соседей, как только освободилась...

— Через три часа. С той минуты, как я открыл дверь шкафа, до звонка вам прошло три часа.

— Нет! Только не Сейл...

Он растерянно уставился на Джека, который спокойно выдержал его взгляд.

— После моего ухода Гас остался в полном ее распоряжении.

В глазах Шаффера медленно возникало прозрение темным пятном, просачивающимся сквозь плотную ткань.

— Ох... боже мой...

Он уронил на руль голову, закрыл глаза. Казалось, его вот-вот стошнит. Джек дал ему несколько минут.

— В прошлый раз вы сказали, что ей нужна помощь. Теперь она действительно в ней нуждается.

— Бедная Сейл!

— Да. Не претендую на полное понимание, но, по-моему, она все была готова стерпеть от мужчины, клявшегося ей в любви. А когда услыхала иное... Уверяю вас, он все прямо выложил, прежде чем спустить курок.

— Курок?..

— История длинная. Сейл сама вам расскажет. Полагаю, когда она поняла, как он ее ненавидит, долгие годы желает ей смерти, увидела, что он готов ее убить, в душе что-то оборвалось. Вышла из шкафа, нашла его, беспомощного, на полу в гостиной... слегка обезумела.

— Слегка? По-вашему, то, что она сделала с Гасом, легкое помешательство?

Джек пожал плечами, открыл дверцу.

— Ваша сестра за три часа отплатила за десять лет. Ей понадобится немалая помощь, чтобы оправиться от тех лет. И от тех трех часов.

Шаффер снова стукнул кулаком по рулю:

— Черт, черт, черт! Все должно было быть иначе!

Джек вылез, хлопнул дверцей. Шаффер наклонился над пассажирским сиденьем, выглянул в открытое окно.

— Наверно, дела у вас не всегда идут по плану.

— Практически никогда.

— Я должен вернуться к Сейл.

Мотор «ягуара» взревел, автомобиль с визгом умчался, после чего Джек направился к Эйбу.

4

— Чья бритва?

— Бритва Оккама, — повторил Эйб.

Джек прихватил по пути пяток кексов из отрубей с изюмом, принес также в отдельном пакете баночку маргарина «Смарт баланс». Эйб расстелил на прилавке спортивную страницу утренней «Таймс», оба принялись угощаться, Парабеллум прыгал рядом, подбирая крошки.

— Сильно крошатся, — заметил Эйб. — Свежие?

— Утренней выпечки.

Не хочется напоминать, что кексы обезжиренные.

— "Бритва Оккама" называется в честь Уильяма Оккама, одного из величайших на свете скептиков. Причем он был скептиком в четырнадцатом веке, когда скептицизм порой сильно вредил здоровью. А он был таким скептиком, что тогдашний папа потребовал его головы. Твоим приятелям из бульона...

— СИСУПа.

— Да бог с ним... каждому следует заучить назубок «бритву Оккама» и постоянно ею пользоваться.

— Как бритву заучить назубок? — с недоумением спросил Джек.

Эйб перестал резать кекс, вытаращился на него, воздев руку с ножом:

— "Бритва Оккама" не режущий инструмент, а мудрая мысль. Которая гласит, что не следует без нужды преумножать гипотезы.

— Замечательно. Надеюсь, они сразу поймут. Стоит только сказать, что не надо без нужды преумножать гипотезы, или как ты там выражаешься, и все разговоры насчет антихристов, инопланетян, Нового Мирового Порядка, Иного останутся в прошлом.

— Зачем мне эти хлопоты? — вздохнул Эйб, устремив взор к небесам. — Внимательно слушай другой перевод: «не следует допускать лишнего там, где хватит немногих».

— Немногих чего?

— Допущений. Если имеются два и более возможных решений или объяснений проблемы, правильным будет простейшее, наиболее очевидное, которое требует минимума допущений.

— Другими словами, кратчайшая линия между двумя точками.

— Что-то вроде того. Позволь проиллюстрировать. Мы с тобой идем по сельской дороге в Коннектикуте и вдруг слышим за поворотом громкий топот копыт. Однако, дойдя до поворота, никаких копытных не видим, поэтому вынуждены делать предположения, кому эти копыта принадлежали.

— Лошади, конечно, — пожал Джек плечами. — Кому же еще?

— В самом деле, кому же. Хотя могу поклясться, кое-кто из твоих приятелей из борща...

— СИСУПа.

— Да бог с ним... допустит, будто проскакало стадо диких зебр.

— Или захватчики из ООН верхом на конях... или инопланетяне с копытами... или адские легионы...

— Так далеко заходить не будем. — Эйб разрезал свой кекс пополам, полез в пакет за маргарином. — Диких животных вполне достаточно. Понятно, к чему я веду? Мы с тобой находимся в сельской местности в Коннектикуте, где масса народу держит лошадей. Я должен представлять себе диких животных? Нет. Для лошади нужно меньше допущений. Впрочем, можно представить и диких при допущении, что кто-то откуда-то их тайком импортирует. Не знаю, как ты, а я ничего не читал о существовании черного рынка диких животных. Поэтому, согласно «бритве Оккама», мы, не имея доказательств обратного, должны предположить, что топала лошадь, и...

Он вытащил из пакета «Смарт баланс» и выпучил на него глаза, словно пьяница на бутылку безалкогольного пива.

— Господи боже, это еще что такое?

— Маргарин.

— Маргарин? Вот это? Куда делся мой «Филли»? А любимый солененький «Лэнд-о-Лейкс»?

— Этот для сердца полезен.

Внешне Джек держался как ни в чем не бывало, а в душе съежился в ожидании взрыва. Опасное дело. Не считая общения с немногочисленными друзьями вроде него, практически вся жизнь Эйба сводится к еде и бизнесу.

Да, он имеет полное право раньше времени свести себя в могилу, но и у Джека имеется точно такое же право не укорачивать этот путь.

— Для сердца? Кто должен думать о моем сердце?

— Ты.

— Маргарин, полагаю, с пониженным содержанием жира?

— Фактически обезжиренный.

Эйб, багровея, взглянул на него:

— С каких пор ты вместо меня беспокоишься о моем собственном сердце? — и, не дожидаясь ответа, добавил: — Может, я буду заботиться о своем сердце, а ты о своем?

— Хорошо бы, чтоб ты хоть чуть-чуть позаботился, но...

— Значит, ты теперь мой персональный врач?

— Нет, — сдержанно ответил Джек. В высшей степени неприятная роль, только он ни за что не отступит. — Я просто твой друг. Хочу, чтоб ты подольше был рядом.

Эйб опустил глаза на «Смарт баланс» — вот-вот швырнет баночку за прилавок. Однако, как ни странно, открыл крышку, снял фольгу, со вздохом подцепил ножом желтое содержимое.

— Что ж, раз другого нету...

Джек с комом в горле смотрел, как он намазывает кусок маргарина на кекс. Протянул руку через прилавок, хлопнул его по плечу:

— Спасибо.

— Ты меня должен благодарить? За что? За возможное отравление? Может быть, тут полным-полно искусственных ингредиентов. Я давным-давно умер бы и сошел бы в могилу от химических консервантов и ядовитых красителей, прежде чем мой холестерин успел бы догадаться.

Откусил кусок кекса, задумчиво пожевал минуту, проглотил. Схватил баночку с маргарином, пристально пригляделся.

— Признать язык не поворачивается, но... не так уж и плохо.

— Продолжай в том же духе, — посоветовал Джек, — может быть, тоже когда-нибудь умрешь ни от чего.

Они молча покончили с кексами.

— Ну, — сказал наконец Эйб. — Каков твой следующий шаг в поисках исчезнувшей леди?

— Вопрос на миллион долларов. Как только заговорю с кем-нибудь из той самой компании, голова идет кругом, совсем с толку сбиваюсь. У них на все готов подробный ответ, кроме вопроса о местонахождении Мелани Элер. — Он тряхнул головой. — Неужели жизнь недостаточно сложная, чтоб за всем видеть заговор? Я хочу сказать, почему все в последнее время до чертиков увлекаются заговорами?

— В последнее время? — переспросил Эйб. — При чем тут последнее время? Теории заговора возникают с той самой минуты, как человек научился организованно мыслить. Что такое первые религии, как не теории заговора?

— Ты имеешь в виду заговор Сатаны и Антихриста по захвату Америки, в который верила Олив?

— Нет. Раньше, гораздо раньше, когда Библия никому и не снилась. Я имею в виду пещерного человека. Боги выдумывались, чтоб придать смысл случайным природным и повседневным жизненным явлениям. Почему молния ударила не в высокое дерево, а в мою хижину, убив жену и детей? Почему нет дождя, когда всходят посевы, а во время скудной жатвы начинается настоящий потоп? Почему у меня родился мертвый ребенок? Все это отлично объясняется вмешательством могучих сверхъестественных сил, поэтому древние создали пантеон космических страшил — бог грома, бог дерева, бог вина, всего, с чем они в мире встречались, — вступивших против человечества в заговор. По-твоему, это самое консоме...

— СИСУП.

— Да бог с ним... занято сложными изощренными заговорами? Пфу! Взгляни на древнюю мифологию — вавилонскую, греческую, римскую, скандинавскую, — на бесчисленные божественные интриги друг против друга и против людей, голова пойдет кругом.

Джек кивнул, припоминая истории из школьного учебника:

— Троянская война, например.

— Правильно. Боги сговариваются с богами, сговариваются с людьми, полная неразбериха. У всех человеческих выдумок в этой области одна цель: когда случается что-то неладное, у нас есть объяснение. Беда пришла потому, что такое-то доброе божество рассердилось, обиделось или злое руку приложило. Пусть мы зависим от их милости, но хотя бы разобрались со случайностями, дали имя темным силам, создали симметрию из хаоса.

— Как в какой-нибудь старой сказке: узнав чье-то имя, получишь над ним власть.

— Власть — главное. Идентифицировав божество, мы пытаемся оказывать на него влияние — приносим жертвы, поем, танцуем, совершаем всевозможные ритуалы, все, что только можно придумать. Порой кажется, будто кое-что действует. Если заклание ягненка в весеннее равноденствие склоняет божество послать вовремя дождь на поля или предотвратить ежегодно заливающий их потоп, вдруг оказывается, что быть ягненком далеко не безопасно.

— Но мертвые ягнята не влияют на Эль-Ниньо.

— При верном расчете времени повлияли бы. Я уверен, что точные сведения об Эль-Ниньо сотворили бы чудеса с популяцией ягнят. А теперь мы вынуждены гадать о причинах Эль-Ниньо.

— Выхлопы НЛО, — заявил Джек. — Я получил авторитетное подтверждение.

— Тогда этим кто-то должен заняться. Как минимум, оборудовать их конвертерами-катализаторами.

— Или действие солнечных отражателей ЦРУ.

— ЦРУ, — кивнул Эйб, — как же я не догадался. Впрочем, суть в том, что накопленные за тысячелетия знания в принципе отодвигают тьму дальше и дальше. По мере появления новых естественных объяснений прежде необъяснимого боги и демоны отступают. Чудеса исчезают. Но — определенная доля случайностей остается.

— Всякое дерьмо по-прежнему происходит.

— Сегодня ты очень красноречив.

— Такой уж у меня талант, — пожал Джек плечами.

— Завидую. Хотя, верно, дерьмо действительно происходит по-прежнему. Поэтому люди, не пользующиеся «бритвой Оккама», идут двумя путями. Одни все опровергают, отбрасывают полученные за сотни лет логические и научные доказательства, ищут прибежища в ортодоксии, наивно верят в креационизм[42].

— В СИСУПе есть такие. Я видел рекламное объявление о какой-то книжке, разоблачающей «миф об эволюции».

— Обязательно с Дарвином в качестве главного заговорщика. Но если ты успел попасть под дурное влияние Оккама и предпочитаешь не прятать в песок голову, можно предложить новые краткие объяснения неприятных мировых событий, догадавшись, кто дергает ниточки, распоряжаясь твоей жизнью. Расчудесным злодеем полвека служил мировой коммунизм, а когда СССР пришел полный капут, возникла колоссальная пустая брешь, которую необходимо заполнить, поскольку всем известно — там в тени что-то прячется. Кинга и братьев Кеннеди убили не безумные одиночки, семейная и общественная жизнь меняется не под влиянием времени — все предусмотрено неким планом. В результате при содействии пресыщенной, жаждущей сенсаций публики и стремящихся ей угодить средств массовой информации на первое место выходят всевозможные экстремальные группировки. Мы ищем утешения в сумасшедшей белиберде.

— Не знаю, — возразил Джек. — Инопланетяне, антихристы, Новый Мировой Порядок... Какое тут может быть утешение?

— Для многих совершенно конкретное и немалое. Очень даже утешает возможность ткнуть пальцем, указать причину, объяснить происшедшее, пускай даже неубедительно. Если причина в заговоре, его можно раскрыть, обезвредить, после чего жизнь в мире снова войдет в колею.

— Что нас опять возвращает к проблеме контроля. Знаешь, — продолжал Джек, вспоминая беседы с разными сисуперами, — кажется, страх перед психоконтролем играет немалую роль в их теориях.

— И перед теневым правительством. Для руководства волей избирателей и введения психоконтроля требуется теневое правительство.

— Угу. Олив боялась чипа 666. Залески рассказывает о психотропных устройствах, которые имплантируют инопланетяне, Кенуэй постоянно толкует о программах ЦРУ, контролирующих сознание.

— Немыслимо страшно лишиться контроля над мыслями и поступками. С ужасом думаешь о возможности причинить вред любимым.

— Как только речь заходит о психоконтроле, сразу же вспоминаю Грязного Эдди, — сказал Джек, имея в виду вечно шатавшегося по Коламбус-авеню бездомного неопределенной расы и возраста.

— Где теперь Эдди? — улыбнулся Эйб. — Я его, как минимум, год не вижу.

— Я тоже. Помнишь, он носил кепку из алюминиевой фольги? По его утверждению, она глушила голоса, которые постоянно указывали, что ему надо делать.

— Наверняка любая теория заговора имеет своих шизиков-параноиков, на которых они прямо скроены. Но для тех, кто не окончательно порвал с реальностью, культовый аспект важен, пожалуй, не менее самих заговоров. Истинно Верующие братья образуют своего рода интеллектуальную коммуну. Ты не только разделяешь одну с ними Истину, но и приобщаешься к знаниям, которые выделяют тебя из тучи хлопотливой трудящейся мошкары, пребывающей во мраке. Принадлежишь к элитному корпусу. Вскоре начинаешь общаться только с другими Истинно Верующими, которые не станут оспаривать Истину, что ее, в свою очередь, вновь и вновь укрепляет. Наверняка немало народу увлекается ради забавы и выгоды, но ядро верящих к чему-то стремится.

— К власти.

— Да... однако, возможно, и еще к чему-то. К тому, чего не находит в современном обществе. По-моему, хочет войти в семью. Верующие составляют нечто вроде семьи. А в возникшем в Америке обществе без корней и традиций, с серьезными культурными проблемами семью трудно найти.

Семья... Джек задумался, как насильственная смерть широким взмахом выбрасывает его из собственной семьи, отец, сестра, брат рассеялись по Восточному побережью. Новой семьей для него стали Джиа, Вики, Эйб, Хулио — якоря, не позволяющие дрейфовать к темной безлюдной земле.

— Да, — кивнул он. — Наверно, каждому нужна какая-то семья.

— А эти самые щи...

— СИСУП.

— Да бог с ним... большая семья. И, как в любой семье, там случаются ссоры.

— Смертельные? — уточнил Джек. — Со свернутыми шеями, выколотыми глазами, отрезанными губами?

— Ох, — передернулся Эйб. — Когда полиция находит мертвое тело, кто первый подозреваемый? Член семьи. А ты попал в настоящую чокнутую семейку.

— Может быть. Признаюсь, я засомневался после всего случившегося.

— Серьезно? Начинаю думать, что ты слишком долго среди них околачиваешься.

— Что-то происходит, гораздо более серьезное, чем заседание помешанной на заговорах кучки, обсуждающей свои теории. Я чую, Эйб. За сценой кто-то действует. Не знаю, то ли какая-нибудь мифическая секретная организация, то ли правительственное агентство...

— Если правительственное агентство, немедленно, даже еще быстрей, убирайся оттуда. Не связывайся с правительством. Пусть пропавшую леди ищет кто-то другой.

— Нельзя, — вздохнул Джек, сам желая убраться, но помня слова Мелани Элер.

— Почему, черт возьми?

— Разве я тебе не рассказывал? Потому что найти ее могу только я. Один я пойму.

5

Джек закрыл за собой дверь собственной квартиры и застыл на месте. Оглядел переднюю комнату, вытаскивая «земмерлинг» из кобуры на лодыжке.

Что-то не то.

Он прислушался. Ни звука, кроме гула вентилятора в системном блоке компьютера, тиканья разнообразных настенных часов — «Шму», «Кот Феликс», «Спящий гном». Никакого незнакомого запаха.

В квартире не чувствуется чужого присутствия, только все-таки что-то не так. Держа пистолет у бедра, он быстро осмотрелся кругом, зная каждое место, где можно спрятаться, — везде пусто. Окна заперты на двойные шпингалеты, никаких следов взлома. В такие минуты жалеешь, что не поставил решеток, но, с другой стороны, вполне может возникнуть момент, когда в окно захочется вылезти.

Джек заключил с соседями взаимное соглашение о наблюдении и охране, очень осторожно впуская звонивших в подъезд. На квартирной двери стоит мощный, надежный засов. Взламывать никто не станет, хотя по опыту известно, что абсолютно надежных замков не бывает. Ни одна система не идеальна.

Он давно уже обдумал вопрос и отказался от сигнализации — сигнал поступает в полицию, а ему меньше всего на свете хочется, чтоб пара сыщиков — городских или частных — рыскала по квартире в поисках взломщика.

Вспомнил детектор Кенуэя — вот что раз и навсегда решило в проблему.

Медленно совершив круговой обход, вернулся обратно. Он в квартире один. И по всей видимости, кроме него одного, в ней никого не было после того, как вчера он ушел и запер дверь.

Однако не стал убирать «земмерлинг». Весь напружинился, нервы на взводе.

Почему?

Невозможно понять, но что-то не в порядке в квартире и в обстановке, что-то чуть-чуть не на месте.

Проверил компьютер, картотеку, разворошил бумаги на письменном столе, заглянул в тайник с оружием за секретером. Вроде бы ничего не пропало, кажется, все на своих местах. Осмотрел полки с аккуратно расставленными экспонатами — никто ничего не трогал...

Стой. Возле овального донышка кружки-шейкера в виде сиротки Энни... солнечный свет из окна отражается в чистой полоске в виде полумесяца. Лакированная поверхность полки, не заставленная многочисленными сувенирами, покрыта слоем пыли. Джек никогда не тратил особенных сил на уборку, предпочитая дождаться, пока ситуация не достигнет критического масштаба, и теперь этому радовался. Ибо чистое серебристое полированное пятно означает, что кружку сдвигали.

Если бы он сам обыскивал комнату, обязательно полюбопытствовал бы, не спрятано ли чего-нибудь в старой красной кружке с круглой крышкой. А поскольку она стоит на уровне глаз, остается единственный способ: взять, открыть крышку, заглянуть и поставить обратно.

Кружка сдвинута — нет вопросов. Только кто это сделал?

Я?

Может быть, переставлял или заглядывал внутрь после приобретения «папаши Уорбекса»? В конце концов, они крепко связаны с Энни. Невозможно припомнить.

Проклятье. Если б заранее знать, что это будет иметь такое значение, был бы повнимательнее.

Или просто фантазия разыгралась? Начинает сказываться долгое пребывание среди сисуперов?

Неужели они так живут? Неужели Залески и Кенуэй без конца подозрительно ищут любого незаметного несоответствия, постоянно оглядываются через плечо и заглядывают под кровать?

Был тут кто-нибудь или нет, черт возьми?

Удивительно, как он задергался при малейшем намеке на то, что печать со святилища может быть сорвана. Буквально ошалел от злости. Надо вернуться в отель, а уходить не хочется. Хочется сесть в уютное кресло, положить автомат на колени и ждать. Кто в ни пришел — люди в черном, синем, зеленом, серо-буро-малиновом, наплевать, — сразу получат полное брюхо патронов «магнум-00» по пятнадцать в обойме, одна за другой.

Но надо искать пропавшую леди... и побеседовать с ненормальным приятелем обезьяны.

Он сунул пистолет в кобуру, зашел в ванную, встал перед зеркалом, задрал рубашку, обнажив грудь. Внимательно посмотрел на три неровные полосы, диагонально пересекавшие грудь, сейчас не бледные, а гневно-красные.

Откуда Роме известно про шрамы?

Как он сказал? Метка Иного?

Никакая не метка, решил Джек. Просто шрамы. Подумаешь, большое дело. У меня куча шрамов. Добавка к коллекции.

Вы играете гораздо более важную роль, чем думаете.

Нет. Никакой роли я не играю, особенно в этой белиберде с Иным. И ты меня не втянешь. Я не из твоих ребят.

Но не из-за этих шрамов ли Мелани утверждает, что ее может найти только Наладчик Джек... что один он поймет?

И еще вспомнились вчерашние слова Ромы, сказанные всего за несколько минут до нападения той самой твари:

Будьте очень осторожны, мистер Шелби. Я даже посоветовал бы вернуться домой, посидеть под замком до конца выходных.

Неужели он знал о готовящемся нападении?

Слишком много вопросов... Известен лишь один человек, возможно способный дать на них ответы.

Рома.

Джек натянул рубашку и — неохотно — вышел из квартиры. В коридоре, заперев дверь, вырвал волосок с макушки, послюнил, прилепил между косяком и створкой. Слюна высохнет, волоска видно не будет. Старый известный трюк, но весьма эффективный.

Он направился обратно в отель, всю дорогу поглядывая через плечо.

6

Джек сидел на диванчике в общем зале на втором этаже. Разнообразные сисуперы бродили туда-сюда между ярмаркой и залом заседаний, где читались доклады об МК-Ультра. Он смотрел, как они обмениваются улыбками и приветствиями, смеются над шутками, дружески обнимают друг друга за плечи, и думал о словах Эйба. Действительно, похоже на семью, пусть без генетической связи, но с общим наследием. Можно поспорить большинство одинокие, почти целый год слушают только новости, лазают по Интернету, отвечают на редкие телефонные звонки. Конференция — нечто вроде семейного праздника... на который собрались в основном одиночки.

Одиночки... Знакомое семейство. Он сам его чартерный член.

Но один представитель этой конкретной ветви мертв. Может быть, два, если Мелани разделила судьбу Олив.

— Трудитесь не покладая рук?

Джек, подняв глаза, увидел стоявшего рядом Лью Элера.

Выглядит еще хуже, чем утром. Совсем, что ли, не спал?

— Садитесь, — предложил он, хлопнув рядом с собой по сиденью дивана. — Хочу задать пару вопросов.

Лью устало опустился неуклюжим телом на подушку.

— Что-нибудь узнали с утра?

— Ничего полезного.

— Если посиживать тут и дремать, дела не сделаешь.

Джек взглянул на него, подняв брови.

— Извините. — Он отвел глаза. — Я просто убит, уничтожен. С каждым часом убеждаюсь все больше и больше, что никогда ее не увижу. — Прикусил губу. — С ума схожу.

— Утром вы себя лучше чувствовали, когда мы расставались.

— Да. Какое-то время... Думал, она исчезла из-за людей в черном, поэтому со мной не связывается, от них прячется. — Бедняга совсем ссутулился. — Потом себя спрашиваю, можно ли точно сказать? Если прячется, то где? Страшно представить, что с испугу забилась куда-то одна...

Похоже, сейчас снова раскиснет.

— Может быть, все не так уж и плохо, — возразил Джек. — Укрылась в каком-нибудь мотеле...

— Как? На какие деньги? Я проверил наш банковский счет, она с него ничего не снимала. Обзвонил кредитные компании, по ее карточкам ничего не выплачивалось. Словно исчезла с лица земли.

— Возможно, не одна, а с подругой.

— С Олив? — слегка просветлел Лью. — Знаете, она еще не объявилась.

— Так я и думал, — осторожно заметил он.

— До сих пор никому не звонила... Точно так же, как Мэл. Думаете, она с ней, помогает?

Джек решал, рассказать ли об Олив. Имеет Лью право знать? Возможно. Облегчит ли это ему сейчас жизнь? При упоминании о ней в глазах вспыхнула искра надежды, а правда убьет его.

Как-нибудь в другой раз.

— Не знаю, что сказать.

Конечно, не ответ, но, в любом случае, правда.

— Я все думаю о веревочной лестнице в подвале дома родителей Мэл, — продолжал Лью. — Очень странно... Она у меня из головы не выходит. Не спрашивайте почему, только я просто знаю, что это как-то связано с исчезновением.

— Хорошо, — сказал Джек, хватаясь за любую возможность покончить с вопросом об Олив. — Может, мы на нее еще разок взглянем.

— Сейчас? — с готовностью встрепенулся Лью.

— Ну, не прямо сейчас. Сначала хочу побеседовать с профессором Ромой.

— Чем он может помочь?

— Вы говорили, он часто общался с Мелани до ее исчезновения. Не знаете, они когда-нибудь лично встречались?

— Уверен, что нет. А в чем дело?

Джек рассказал, что вчера ездил в Монро, где библиотекарша видела на прошлой неделе Мелани вместе с мужчиной, на плече у которого сидела обезьянка.

Лью пришел в изумление:

— С профессором Ромой?

— Еще кого-нибудь знаете с ручной обезьянкой?

— Ничего не понимаю...

— Я тоже. Поэтому хочу с ним повидаться.

Он отвел глаза, не упомянув, что интересуется Ромой по личным причинам. Конечно, тот может что-нибудь знать о Мелани, но это сейчас не единственный повод. Надо выяснить, много ли ему известно о Джеке и как он получил информацию.

— Не забывайте про Фрейна Кэнфилда, — напомнил Лью. — Они близки с Мелани. Связаны общими узами, которых я не разделяю.

Джек взглянул на него. Не слышен ли намек на ревность?

— Впрочем, этого следует ожидать. Выросли рядом в маленьком городке, оба с физическими недостатками... — Лью тряхнул головой. — Одно время я подозревал между ними роман, потом... понял, что ошибаюсь. Мэл так со мной не поступила бы.

— Кстати, что у него с ногами?

— Не знаю. Никогда не видел... Мэл видела.

— Откуда вам известно?

— Я ей задал такой же вопрос: «Что у Фрейна с ногами?» Она сказала: «Тебе не захочется знать».

7

Остаток утра и начало дня Джек потратил на поиски Ромы, но мужчина с обезьяной словно испарились. Никто в отеле не знал, где они. Попытался посидеть на заседании, посвященном Эль-Ниньо, однако услыхал такой бред, что смылся через пару минут. Досадно — лучше бы поучил Вики основам бейсбола.

В конце концов отправился на улицу в поисках телефона. Его встретил весенний субботний солнечный день. Что делают ньюйоркцы под ясным небом в теплую погодку? Когда не надо косить газоны, выпалывать сорняки в саду, можно свободно шляться по улицам. Нынче вовсю гуляют — прохаживаются, бегают трусцой, заглядывают в магазины, закусывают, родители толкают перед собой коляски, парочки в шортах, в пляжных костюмах, бродят, держась за руки или под руку, мальчишки гоняются друг за другом по тротуарам.

Кругом голые пупки, во многих продеты колечки.

Сколько хорошеньких девушек с жутко страшными парнями, словно нарочно подбирают пару из другой породы. Интересно, задумался Джек, не скажут ли то же самое про них с Джиа? Вполне возможно.

Глядя на людей, лишь сильней захотелось побыть с Джиа и Вики. Хотя ясно — даже если бы Рома нашелся и дал ответ на вопросы, от них пока лучше держаться в сторонке.

Невозможно отделаться от ощущения, что это безопаснее для Джиа с Вики.

Отыскал телефон-автомат на углу Девятой и Пятидесятой. С боковой стены здания в полуквартале ниже по улице, где располагались офисы «Трома-филм», ухмыляется мститель с гигантской афиши. Он принялся набирать номер Джиа, инстинктивно прикрыв рукой кнопки.

Проклятье! Почему бы не получить членский билет сисупера? Окончательно им уподобился.

За исключением того, что за мной в самом деле следят.

Несомненно, такого же мнения придерживаются на свой собственный счет Кенуэй и Залески.

Что дальше? Пойти на рентген по поводу психотропных имплантантов?

Даже не помнится, когда еще так трусил.

Джиа взяла трубку.

— Привет, это я, — сказал Джек.

— Опаздываешь, — упрекнула она. — Вики ждет.

Ох, как не хочется разочаровывать Вики.

— Боюсь, бейсбольную тренировку придется отменить.

В трубке явственно послышался вздох.

— Не уверен — не обещай.

— Был уверен, что выкрою пару часов, но...

— Тогда завтра?

— Пожалуй, нет. Я...

На фоне послышался голосок:

— Это Джек? Джек?

Потом голос Джиа:

— Да, детка, хочет поговорить с тобой.

— Джек, привет! — с обычным энтузиазмом затараторила Вики. — Ты почему еще не пришел? Я еще в час надела перчатку, она уже вся пропотела внутри, пока жду. Когда будешь?

Сердце разрывалось на части.

— Ммм, прости, Вик, я тут одним делом занят. Действительно, очень жалко...

— Не придешь? — Она наполовину сбавила тон.

— Обещаю исправиться, — поспешно посулил он. — Как только освобожусь, сыграем от души.

— Отбор на следующей неделе...

Прошу тебя, пойми, пожалуйста.

— Вик, я для тебя все сделаю. Не подведу. Обещаю.

— Ладно, — пробормотала она еще тише. — Пока.

Джек прислонился спиной к стенке будки, уставившись в тротуар. Муравей полз по бровке. Со стыда можно было в пуститься с ним наперегонки.

— Слушай, — укоризненно сказала Джиа, — неужели действительно ты сейчас занят таким важным делом, что нельзя прийти с ней повидаться?

— Проблема не в этом. Мне просто кое-что не нравится.

— А именно?

— За мной следят.

— Кто?

— Точно не знаю, поэтому беспокоюсь. Не хочется, чтоб им стало известно о вас... Для вашей же пользы мне лучше держаться подальше, пока не закончу работу.

— А, — сказала она. — И когда это будет?

— Надеюсь, совсем скоро.

Снова вздох.

— Джек, когда это кончится?

— Пожалуйста, Джиа, не надо сейчас. Не хочется обсуждать этот вопрос в автомате на забитом людьми тротуаре в Адской Кухне.

— Тебе его никогда не хочется обсуждать.

— Пойми...

— Разве не видишь, к чему ведет весь этот бред с Наладчиком Джеком? Дело не только тебя касается. Оно всех нас затрагивает. Теперь ты из-за этого боишься с нами встретиться.

— Ты права, как это ни ужасно.

Кажется, она смягчилась.

— Хорошо. Продолжение следует. Пожалуйста, будь осторожен, Джек.

— Как всегда. Я люблю тебя.

— Я тебя тоже.

Он повесил трубку с тревогой в душе, тупо глядя на аппарат. Действительно, Джиа права. Надо поосторожней выбирать заказы. Видимо, такова цена любви, близости. Ничего этого не было в одинокой, волчьей жизни, когда он разыгрывал свою долю беспощадных, жестоких трюков. А теперь... разве стоит расстраивать Вики, даже подвергать опасности?

Досадно, что он в последнее время дьявольски ошибается в выборе. Казалось, к примеру, дело о пропавшей жене не сулило никакого труда и риска. Почему оно вдруг, черт возьми, вышло из-под контроля?

Рано или поздно придется признать: личная и деловая жизнь несовместимы. Скоро придет пора принимать нелегкое решение.

Впрочем, об этом нельзя сейчас думать.

Он снова снял трубку, якобы собираясь сделать другой звонок, резко обернулся...

...и увидел поджидавшую возле будки девушку, стриженную коротким ежиком, в джинсах, футболке, как минимум с десятком колечек в левом ухе. Она быстро оправилась от смущения.

— Поговорили?

Джек огляделся вокруг в поисках других наблюдателей.

Никого... по крайней мере, никого не заметно.

Уступил ей будку, пошел прочь. Хорошо бы завершить это дело. Оно его с ума сведет.

8

Вернувшись в свой номер в отеле, Джек вытащил из ванной ящики, снял крышки, прислонил к изголовью кровати, собрал несколько секций на распорках, понял, что требуется еще пара рук. Попробовал расшифровать надпись в углу меньшей крышки, не увидел особого смысла.

Расстроенно сел на кровать, глядя на два ящика, полных деталей головоломки. Вспомнил Вики, любительницу головоломок. В нормальных обстоятельствах было бы интересно обсудить с ней проект, но сейчас никак нежелательно близко ее подпускать к этим ящикам.

Еще пару часов побродив по залам заседаний, он проголодался. Не вынося даже мысли о следующем заходе в кафе, пошел в какое-то заведение под названием «Друиды» на Десятой. Пинта «Гиннесса» со стейком привели его в более благоприятное состояние духа и тела, в каковом он вернулся в отель.

На полпути к лифту увидел Фрейна Кэнфилда, катившегося навстречу по истертому ковру в вестибюле. Ярко-зеленая рубашка в сочетании с рыжими волосами и бородой придавала ему какой-то рождественский вид.

— Нашли Сола? — спросил он.

Джек прикинулся, будто его это практически не интересует.

— Вы имеете в виду профессора Рому? Кто вам сказал, что я его искал?

— Ивлин. Лью. Я сам его ищу. Повезло?

— Ничуточки.

— Может, вместе поищем?

Действительно ищет Рому или хочет за мной присматривать? На кого работает?

Вспомнилось, что Кэнфилд первым начал бредятину об Ином. Может, из него удастся что-нибудь выкачать, может быть, между делом проговорится, обронит словечко про Мелани.

— Давайте, — согласился Джек. — Вчера мы долго говорили об Ином, хотелось бы продолжить беседу.

— Об Ином? — Выпученные глаза Кэнфилда прищурились. — Как вы с ним соприкоснулись?

Джек постарался скрыть изумление. Неужели у меня какой-то знак на шее?

— Э-э-э... до этого мы еще не дошли.

Кэнфилд огляделся:

— Ну, здесь не место для обсуждения. У меня в номере или у вас?

Он на секунду задумался. Пойдешь с Кэнфилдом — упустишь Рому. С другой стороны, неизвестно, найдется ли Рома, тогда как Кэнфилд — дело верное. Только не хочется, чтоб он увидел загадочные ящики с их содержимым.

— У вас, — сказал он, не предложив объяснений.

Идя следом к лифтам, заметил забившихся в угол Джима Залески с Майлсом Кенуэем, которые переговаривались, склонив друг к другу головы, и замолчали, увидев его.

— Жду снимка с минуту на минуту, — сообщил Кенуэй.

Джек на ходу выставил большой палец.

Значит, разведчик последовал совету сопоставить визуальную информацию о здешнем и кентуккийском Роме. Возможно, выйдет что-нибудь весьма интересное.

— Что за снимок? — спросил Кэнфилд.

— Одного общего знакомого.

Поднимались молча, Кэнфилд деловито грыз ногти, Джек старался не смотреть на обернутые фланелью ноги, неприятно шевелившиеся под пледом. Никак не мог выбросить из головы ответ Мелани на вопрос Лью, что представляют собой эти ноги: «Тебе знать не захочется».

Номер оказался точно таким же, как у него. Вполне можно было бы спутать, если бы не стоящие в последнем непонятные зеленые ящики.

— Ну, давайте-ка вспомним, — усмехнулся Кэнфилд сквозь рыжую бороду Хагара, указывая ему на кресло, — до чего мы дошли.

Он сидел, грызя ноготь, обкусывая мясо вокруг лунки, глядя на Джека чересчур горящим взглядом. Взвинчен больше обычного. Под мышками темнели просоленные полукружия.

— Вчера добрались до зоны «детей Иного», где обитаете вы и Мелани Элер, — напомнил Джек, сидя в кресле на одном уровне с Кэнфилдом. — Потом Рома заметил, что я будто бы им помечен.

— Не «будто бы» — метка присутствует, и вам это известно.

Ты ее тоже видишь? — мысленно спросил замерший Джек. И как можно небрежнее передернул плечами, насколько позволяли напряженные мышцы.

— В самом деле?

— Конечно. Расстегните рубашку, и я докажу.

— Прошу прощения. Не при первом свидании.

Кэнфилд не рассмеялся.

— В чем дело? Боитесь, как бы шрамы вас не связали со мной и с моим врожденным дефектом?

Джек сдержал дрожь, видя, как дернулись под одеялом ноги.

— Все мои шрамы получены через много лет после рождения. Ваши дефекты, как вы говорите, возникли еще до него. Никакой связи не вижу.

— Ах, — вздохнул Кэнфилд, подняв хорошо обкусанный указательный палец. — Но кто вам нанес эти шрамы? Чудовище, верно?

Он вытаращил глаза. Ему и это известно?

— Откуда у вас эти сведения?

— О тварях Иного?

Почему не назвать их своим именем?

— Угу. Откуда вы о них знаете?

— В прошлом году мы с Мелани чувствовали их присутствие. Точно так, как я чувствую шрамы у вас на груди, мы почуяли приближение тварей Иного с востока.

Точно. Ракшасы явились с востока... из Индии... на грузовом пароходе.

— У меня такое впечатление, что вы ни одного никогда не видели.

— Не удостоился чести. Мы искали, но так и не обнаружили.

— Ваше счастье.

— Я думаю иначе. Могу представить их почти... братьями. В конце концов, тоже дети Иного вроде меня и Мелани, хотя в них от него гораздо больше, чем в ком-либо из нас.

— Мне уже окончательно надоело это слово — Иное...

— Фактически, идеальное слово. Иное означает все, что «не наше», имея в виду человеческий род и реальность, в которой мы живем. Мелани видит в нем своего рода вампира, высасывающего жизнь отовсюду — духовную жизнь. Как только окончательно высосет, настанет немыслимо темное время.

— И как это ему удается?

— Украдкой, когда никто не видит с другой стороны. Открыто вторгнуться не может, пока нынешний домовладелец держит дверь на запоре, но всегда рядом, топчется на самом пороге, не сводит с нас глаз, старается на секунду прорваться, устраивает фантастические пугающие демонстрации, пользуется своим влиянием, сея раздоры, страх и безумие где и когда только можно.

— Например, с помощью собравшейся внизу компании?

Кэнфилд кивнул:

— Одни чувствуют сильнее, другие слабее, но все мы знаем о яростной битве. Не важно откуда — из предсознания, постсознания, подсознания, из бессознательной информации, заложенной в самые потаенные уголки, в каждую клетку нашего тела... Запредельное ощущение отражается в любой религии с начала времен: Гор и Сет, титаны и олимпийцы, Бог и Сатана. Война идет с сотворения мира. Мы знаем об этом. Чуем за дверью Иное, слышим его нетерпение.

— Ладно. Хорошо. Допустим, это правда. Но как сейчас, здесь действует это... дьявольское Великое Ничто?

— Оказывая влияние на некоторых восприимчивых личностей, «тронутых им», по выражению Мелани.

— Действительно тронутых, лучше не скажешь, — хмыкнул Джек.

— Интересно, не правда ли, — с улыбкой заметил Кэнфилд, — что слово «тронутый» имеет и другой смысл?

Он об этом не думал, а подумав, не обрадовался.

— Продолжайте.

— Согласные чуткие люди поддаются влиянию и берутся за дело — провоцируют раздоры, обеспечивают прикрытие.

— По команде Иного.

— Не столько по команде, сколько из сочувствия. Не получают прямых приказов, но в определенной мере разделяют его этику.

— О какой же тут этике может идти речь?

— Хорошо, может быть, этика — не идеальное слово. Как насчет «эстетики»? Лучше звучит? Какими бы ни были термины или причины, они стараются внести в повседневную жизнь как можно больше хаоса и разногласий. Несогласные вступают в ответную борьбу, расплачиваясь дорогой ценой.

— Имеются в виду члены СИСУПа.

— Да. Мы называем их «экстрасенсами». К счастью или к несчастью, их нервная система острей реагирует на Иное. Сознание воспринимает постороннее воздействие, поэтому они слышат голоса, поэтому провозглашают безумные на первый взгляд теории.

— Например, о серых инопланетянах, рептилиях, Маджестик-12, Новом Мировом Порядке...

— Мелко мыслите. Все идет из одного источника, от христианской Книги Откровения до иудейской Каббалы и Бхагават-гиты.

— Иными словами, нет никакого теневого правительства, которое пытается контролировать наше сознание.

— Вы не поняли, — покачал головой Кэнфилд. — Я верю в существование теневого правительства, питающего по отношению к нам наихудшие намерения, но его возглавляют не инопланетяне, не ООН, не Сатана, а люди, подчинившиеся влиянию Иного. Заметьте — «влиянию», а не «приказам». Инопланетяне, бесы, представители Нового Мирового Порядка — все это лишь некоторые маски единой безымянной хаотичной силы... множество ликов единственной истины.

— Великое Объединение Мелани... — пробормотал Джек.

— Совершенно верно. Нынешняя конференция тоже своего рода объединение. Члены СИСУПа особенно остро воспринимают Иное, отсюда столь строгий отбор. Нынче все здесь собрались, образовали цельную структуру, где каждый представляет собой нечто вроде линзы, направленной на Иное, фокусирующей, приближающей. Вы, конечно, обратили внимание на напряженную атмосферу в отеле?

— Более или менее. Зачем его фокусировать?

— Только время покажет. Сейчас можно лишь верить, но скоро мы обретем доказательство.

— Доказательство? — переспросил Джек. — Настоящее твердое доказательство? Что-то новенькое.

— Вам не кажется, что ваши шрамы тоже своего рода доказательство?

Джек охотно вернулся к своим шрамам, вспомнив кое-какие слова Кэнфилда:

— Говорите, вы с Мелани «чуяли» тварей в Нью-Йорке, а не знаете, откуда они взялись.

— Конечно, знаем. Из Иного.

— Я имею в виду, из какой страны.

— Из какой страны? Что такое страна? Участок, ограниченный произвольными границами, установленными эфемерными властями.

— Вдобавок, поспорю, не знаете, как они называются.

— Что такое название? Условное обозначение, придуманное примитивными людьми. Важно лишь то, что Иное породило этих существ много веков назад и они несут его в себе.

Странно. Похоже, общую картину вполне себе представляет, а деталей не знает.

— Несли, — поправил Джек. — В прошедшем времени. Ныне кормят рыбу на дне нью-йоркской гавани.

— Да, — кивнул Кэнфилд. — Помню, как очнулся от кошмара об их агонии. Прочитал о сгоревшем в порту пароходе, догадался о происшедшем. — Он покачал головой. — Ужасно досадно.

— Черта с два ужасно. Пожалуй, лучшее, что я в своей жизни сделал.

Кэнфилд пристально взглянул на него. Джек не разобрался в выражении заросшего со всех сторон лица. Потом вымолвил почти шепотом:

— Ты? Это ты убил тварей Иного?

Он почувствовал себя неловко под взглядом широко распахнутых глаз.

— Ну да, кто-то же должен был это сделать. По ошибке собрались закусить маленькой девочкой.

— Тогда неудивительно, что ты здесь очутился. Причастен гораздо больше, чем думаешь...

— К чему?

— К Теории Великого Объединения Мелани. С ней наверняка связаны твари Иного, а значит, и ты.

— Ничего себе, — присвистнул Джек. — А не связана ли с этой теорией какая-то бредовая конструкция?

— Механическая имеется в виду? Едва ли. А что?

— Да у меня в номере стоят два ящика с какими-то деталями. Не знаю, откуда они взялись, но, как ни странно, чувствую, что их появление как-то связано с исчезновением Мелани.

— Не вижу, каким образом. Хочешь сказать, что не знаешь, кто их послал и откуда?

— По-моему, из Талсы[43]. Из нижней Талсы.

Кэнфилд усмехнулся:

— Был когда-нибудь в Талсе?

— Нет.

— А я был. Не такой большой город, чтоб делиться на «нижнюю» и «верхнюю».

— На крышке отпечатана инструкция по сборке этой чертовщины, а в углу написано: «Н. Талса».

— "Н. Талса"... — тихо повторил Кэнфилд. — «Н. Тал...» — Он вдруг резко дернулся в инвалидном кресле. — Боже правый! А может быть, Тесла?

Джек мысленно представил себе крышку.

— Возможно. Надпись размазана, я особого внимания не обратил, потому что...

Кэнфилд уже ехал к двери.

— Пошли!

— Куда?

— К тебе. Хочу сам посмотреть.

Джек не испытывал бешеной радости при мысли о гостях в своем номере, однако, если Кэнфилду что-то известно про ящики...

— Что это за Тесла? — спросил он, пока они спускались на один этаж в лифте.

— Не что, а кто. Не могу поверить, что ты о нем никогда не слышал.

— Поверь. Так кто такой Тесла?

— История долгая. Если я ошибаюсь, не стоит рассказывать.

Джек проследовал за ним к своему номеру, отпер дверь, внезапно пораженный тревожной мыслью.

— Как ты узнал, в каком я номере?

— Почуяв шрамы, задался целью выяснить, — улыбнулся Кэнфилд. — Наверняка не я один. Пожалуй, половине присутствующих известно, где ты поселился.

— Какое им, черт возьми, дело?

— Дело в том, что ты — неизвестная величина. Одни подозревают в тебе агента ЦРУ, другие шпиона, подосланного Маджестик-12, третьи, может быть, видят посланника дьявола.

— Замечательно.

— Тебя окружают люди уверенные, что все не так, как кажется. Чего от них ждать?

— Верно.

Вот оно, значит, как. Вроде худшего ночного кошмара. Утром первым же делом прочь отсюда.

Оставив свет включенным, он пропустил Кэнфилда в комнату вперед себя. Открытые ящики стояли на полу, и тот прямо к ним покатился. Взял одну крышку, всмотрелся.

— Другая, — подсказал Джек.

Он осмотрел другую, стукнул по ней кулаком, обнаружив искомое, воскликнул на октаву выше обычного:

— Да! Он самый, Никола Тесла!

Джек заглянул через его плечо, пригляделся как следует, действительно теперь увидел надпись «Н. Тесла».

— Хорошо. Кто же такой Никола Тесла?

— Один из величайших гениальных изобретателей трех-четырех последних поколений. Наравне с Эдисоном и Маркони.

— Про Эдисона и Маркони я слышал, про Теслу никогда.

— МРИ когда-нибудь делал?

Он присел на письменный стол.

— Рентген, что ли? Нет.

— Во-первых, не рентген, а магнитно-резонансное исследование — МРИ, ясно? Единица магнитной индукции называется теслой в честь Никола Теслы. Одна тесла равняется десяти тысячам гауссов.

Джек изо всех сил постарался продемонстрировать восхищение:

— А. Потрясающе. Зачем же гениальный изобретатель шлет мне посылки?

— Он умер в 1943 году.

— Не особенно радостно слышать, что покойник посылает ящики.

Кэнфилд выкатил глаза:

— Ящики кто-то, конечно, прислал, только я ни на миг не поверю, будто сам Тесла. Он, безусловно, гений, но не изобрел способа воскресения после смерти. Ему было под тридцать, когда он в восьмидесятых годах девятнадцатого века приехал сюда из Сербии, и немного за тридцать, когда разработал схему распределения многофазных токов. Продал патенты Вестингаузу за миллион баксов — в то время настоящие деньги, тем не менее, выгодная для Вестингауза сделка. Сегодня в каждом доме каждый прибор работает на многофазных распределителях.

Теперь рассказ произвел впечатление.

— Значит, он настоящий, не из выдуманных сисуперами пугал?

— Абсолютно настоящий. Впрочем, с годами высказывал все более странные и причудливые идеи. Толковал о свободной передаче энергии без проводов, о моторах на космических лучах, генераторах землетрясений, смертоносном излучении... Вдохновил многих ученых, помешанных на фантастике.

Упоминание о смертоносных лучах и сумасшедших ученых что-то пробудило в памяти.

— "Невидимый луч", — пробормотал Джек.

— Что?

— Старая страшилка, снятая «Юниверсал». Видел тысячу лет назад, но помню, Борис Карлов играет чокнутого ученого со смертоносным лучом.

— Лохматый, с пышными усами?

— Точно. С каким-то восточноевропейским именем вроде Я ноша.

— Правильно, это и есть Никола Тесла. Он жил в Уолдорфе, на рубеже веков устроил на Лонг-Айленде лабораторию, где работал над беспроводным передатчиком энергии.

— Над передатчиком энергии? — переспросил Джек.

— Да. Слышал?

Он только кивнул. Слышал? Видел в действии[44].

— Так или иначе, — продолжал Кэнфилд, — Тесла начал строить вышку на краю Лонг-Айленда в городке под названием Уорденклифф...

Голос его прервался, лицо побледнело.

— Уорденклифф на Лонг-Айленде? — переспросил Джек. — Никогда не слыхал.

— Потому что его больше нет, — медленно проговорил Кэнфилд. — Его поглотил другой город. Теперь это часть Шорэма.

По спине поползли ледяные мурашки.

— Шорэма? Где живут Лью и Мелани?

— Точно. — Кэнфилд шлепнул себя ладонью по лбу. — Почему я раньше не сообразил? Столько лет никак не мог понять, зачем Мелани переехала из Монро в Шорэм... Теперь ясно. Поселилась рядом со старым участком Теслы. Наверно, увидела связь с Иным каких-нибудь его безумных проектов и неосуществленных планов.

Джек вспомнил кое-какие рассказы Лью при первой беседе в их доме в Шорэме.

— Лью говорил, что она покупала и продавала недвижимость, объяснив, что это как-то связано с ее исследованиями.

— Так я и знал!

— Покупала участок, нанимала землекопов, те раскапывали двор, потом перепродавала...

Собеседник подался вперед:

— Он сказал, где она покупала участки?

— Да... Всегда в одном районе... вдоль какой-то дороги...

Проклятье! Забыл название.

— Рэндолл-роуд?

— Именно.

— Да! — Кэнфилд махнул кулаком в воздухе. — Участок Теслы тянулся вдоль Рэндолл-роуд в Уорденклиффе! Там он строил свою знаменитую вышку. До сих пор стоит старый дом, где была его электрическая лаборатория. Нет вопросов. Мелани определенно искала старые бумаги Теслы.

— Считаешь, чего-то нашла?

— Безусловно. — Он кивнул на ящики. — По-моему, оно перед нами.

— По-твоему, она это прислала?

— Уверен.

— Почему мне? Почему не тебе?

Меня найдет только Наладчик Джек. Один он поймет.

Поэтому?

— Хотелось бы знать, — буркнул Кэнфилд с обиженным видом. — Я наверняка не позволил бы им стоять попусту несколько дней. Можешь поверить.

— Да? Что бы сделал?

— Собрал бы, конечно.

— Может, она считает, что тебе... — Джек покосился на закутанные пледом ноги, — знаешь, трудно было бы справиться.

— Возможно.

Кажется, предположение его утешило.

— Пожалуй, и правда. Теперь нас двое, давай попробуем.

— Ох. Нам же неизвестно, что это такое, как действует. Мы не знаем, как оно сюда попало, не знаем даже, Мелани ли прислала.

— Мелани, — заявил Кэнфилд. — Я уверен.

Относительно ящиков Джек ни в чем не был уверен. Возможно, сборка представляется логичным следующим шагом, но его что-то в душе удерживало.

— У меня только гаечный ключ да пара отверток. Понадобится...

— Не беспокойся. — Кэнфилд полез за спинку своего кресла, вытащил из кармана набор инструментов. — Всегда ношу с собой. Возьмемся за работу.

Но он все колебался. Допустим, хитроумная конструкция имеет отношение к Мелани, однако далеко не очевидно, что ее прислала именно она. Решив для безопасности заручиться добавочной помощью, вытащил из бумажника номер пейджера Кенуэя, принялся набирать.

— Что ты делаешь?

— Зову на помощь.

— Нам помощь не нужна.

— Посмотри на железяки. Конечно, нужна.

— Кому звонишь?

— Майлсу Кенуэю.

— Нет! — с неподдельным волнением воскликнул Кэнфилд. — Ни в коем случае!

— Почему? Как говорится, лишние руки не помешают.

— Он ничего не поймет.

— Растолкуем.

Оставил на пейджере краткое сообщение: «Срочно звякните Джеку», уверенный, что Кенуэй знает номер. Наряду со всеми прочими.

— Совершенно напрасно, — почти надувшись, проворчал Кэнфилд. — Кенуэю здесь делать нечего.

Интересно, в чем проблема?

— Ему нечего, а тебе есть чего? Откуда подобное заключение? Не забудь, ящики пришли ко мне.

— Он к этому отношения не имеет. А мы имеем.

— Если ты правду рассказывал, все имеют к этому отношение, чем бы ни было это самое «это».

Зазвонил телефон. Кенуэй.

— Зайдите ко мне в номер, — пригласил Джек, — я вам кое-что покажу.

— Сей момент, — отозвался Кенуэй. — И я тебе кое-что покажу, браток.

— Возьмите с собой Залески, — добавил он. — Если найдутся какие-нибудь инструменты, несите.

— Есть.

— Еще и Залески! — простонал Кэнфилд.

— По-моему, чем больше, тем лучше, — отмахнулся Джек, набрав номер Лью.

— Кто еще? Олив Фарина?

— Олив нашлась? — Он пристально глянул на Кэнфилда.

— Нет. Неужели не знаешь? До сих пор не объявилась. Заявили об исчезновении. Все ее ищут.

Джек понял, что ему ничего не известно об Олив.

В номере Лью никто не ответил.

— Хотел позвать еще Лью Элера, — объяснил он, кладя трубку, — да, видно, он дома, в Шорэме.

— И очень хорошо, — недовольно буркнул Кэнфилд. — Залески с Кенуэем более чем достаточно. Только ни в коем случае не упоминай, что конструкция, возможно, связана с Иным.

— Почему?

— Потому что свидетельство его существования превратит Залески с его инопланетянами и НЛО, равно как и Кенуэя с Новым Мировым Порядком, в болванов, какими они и являются на самом деле. Кто знает, как отреагируют. Возможно, не вынесут. — Он стукнул кулаком по ручке кресла. — Лучше бы ты их не звал!

— Успокойся, — посоветовал Джек. — Закажем пиццу, пиво. Устроим вечеринку. Нечто вроде постройки всем миром коровника. Увидишь. Весело будет.

9

Не прошло пятнадцати минут, как явились Кенуэй с Залески. Оба были знакомы с Кэнфилдом, который, похоже, в конце концов смирился с их присутствием.

— Погляди-ка сюда, — предложил Кенуэй, протягивая свернутый лист бумаги для факса.

Джек развернул тонкий лист, вытаращив глаза на фото самодовольного молодого блондина с пушистым намеком на бородку.

— Полагаю, наш общий друг?

— Именно, — подтвердил Кенуэй с акульей ухмылкой, забирая факс. Даже его ежик казался более колючим, чем обычно. — Ох, браток, когда я это завтра пущу по рукам, дерьмо полетит до самого вентилятора. Всегда знал, что в нашем бесстрашном вожде есть какая-то червоточинка!

Залески старался взглянуть.

— Ты это про кого? Про Рому? Чего там такое?

— Завтра увидишь, — отмахнулся Кенуэй.

Пока они спорили, Джек погрузился в раздумья. Если Рома не тот, за кого себя выдает, кто тогда руководит представлением? Зачем он создал СИСУП и созвал конференцию? Связан ли с исчезновением Мелани? С ящиками? Если да, почему они пришли сюда, когда Джек до вчерашнего вечера сам не знал, что здесь будет?

Голова у него шла кругом.

— Ладно, — оборвал наконец Залески Кенуэя и с ухмылкой разложил перед Джеком исчерпывающий набор гаечных ключей.

— Тебе инструменты требуются, старик? Найдутся у нас инструменты. За каким дьяволом?

Джек объяснил, что мог. Кажется, никому не потребовалось рассказывать о Никола Тесле. Залески с Кенуэем пришли в полный восторг от перспективы сборки его изобретения.

Распределили задачи. Джеку с Залески досталось основание, Кенуэю с Кэнфилдом купол. Содержимое ящиков вывалили на одну из двух двуспальных кроватей, и только принялись за дело, как Кэнфилд махнул рукой:

— Ш-ш-ш! Что это?

Джек прислушался. Что-то скреблось в дверь. Пошел, глянул в глазок, ничего не увидел. Звук повторился. Он распахнул створку...

...и через порог прыгнула обезьяна Ромы.

— Ну-ка, пошла в задницу, крыса-переросток! — рявкнул Залески, швырнув в обезьяну подушкой.

Капуцин взвизгнул, поймал подушку, сделал круг по комнате и убежал. Джек захлопнул за ним дверь.

— Не пускай больше проклятую тварь! — крикнул Залески, откидывая со лба волосы. — Меня от этой долбаной обезьяны мороз по спине пробирает.

— Тут я с тобой согласен, — добавил Кенуэй. — Нельзя разрешать ей разгуливать на свободе.

Джек вспомнил, как Олив рассказывала, будто слышала беседу капуцина с Ромой... или кто он там такой.

— Вернемся к делу, — сказал Кэнфилд.

— Знаете, Джон Пирпойнт Морган здорово кинул Теслу, — сообщил через несколько минут Кенуэй. — Обещал в начале века финансировать проект беспроводной передачи энергии. Позволил ему на три четверти выстроить вышку в Уорденклиффе...

— На краю Лонг-Айленда? — уточнил Джек, оглянувшись на Кэнфилда.

— Ну конечно, — подтвердил Кенуэй. — Позволил дойти до определенной точки, потом вдруг перекрыл денежный краник.

— Почему? — спросил Джек. — Такой передатчик принес бы несметные миллиарды.

— Потому что Морган — участник всемирного заговора и вместе со своими дружками сообразил, что источник дешевой энергии вроде передатчика Теслы даст хороший разгон мировой экономике. Они поняли, что лишатся контроля, как только секрет выйдет наружу. Где-то в 1908 году Тесла пережил загадочное нервное потрясение, от которого так полностью и не оправился.

— Дерьмо собачье, — заявил Залески с другого конца комнаты. — У него был нервный срыв в 1908 году, только не из-за какого-то долбаного Джона Пирпойнта Моргана. Тесла получил доступ к технологии инопланетян, вот откуда все его достижения.

Джек снова оглянулся на Кэнфилда, который беззвучно шепнул:

— Я тебя предупреждал.

— В 1908 году, когда Морган не дал ему денег, Тесле требовалось убедительно продемонстрировать действие башни в Уорденклиффе. Пири в то время отправился во вторую экспедицию на Северный полюс, Тесла с ними связался, предупредил, чтобы ждали необычного явления. 30 июня направил энергетический луч из Уорденклиффа в арктический район, где должен был произойти взрыв на глазах у команды Пири. Ничего не случилось. Он решил, что потерпел неудачу. А потом услыхал про Тунгуску.

— Про какую Тунгуску? — спросил Джек.

— Место такое в Сибири, — пояснил Кэнфилд. — 30 июня 1908 года загадочный катастрофический взрыв полностью уничтожил там полмиллиона квадратных акров леса.

— Точно! — вскричал Залески. — В тот самый день, когда Тесла провел демонстрацию. А Тунгуска находится на одной долготе с базовым лагерем Пири.

— Исследователи оценили силу взрыва в пятнадцать мегатонн, — добавил Кэнфилд. — Грохот за шестьсот с лишним миль был слышен. Объяснения так и не дали.

— Старичок Ник знал правду, — ухмыльнулся Залески. — Его луч оставил свой след.

— Это был метеор! — возразил Кенуэй.

— Неужели? — Залески поднял брови почти до линии волос. — Почему ж осколков не нашли?

— Метеор из антивещества, — объяснил Кенуэй, не уступая ни пяди. — При контакте антивещества с материей происходит колоссальный взрыв с полным уничтожением того или другого.

— Хо-хо, Майлс, старичок! Это дело рук Теслы, и от благоговейного страха перед развязанной им разрушительной силой у него шарики заехали за ролики. Произошел нервный срыв.

— Ошибаешься, — твердил Кенуэй. — Нервный срыв произошел из-за предательства Моргана.

— Прошу вас, джентльмены, — не выдержал Кэнфилд. — Мы здесь не для того собрались. Достаточно сказать, что Тесла по какой-то причине временно перестал общаться с людьми, продал землю, демонтировал вышку. Скажем просто, что с 1908 года Никола Тесла никогда уже не был прежним, и на том успокоимся.

— Ладно, — согласился Кенуэй. — Лишь бы больше не было болтовни про инопланетную технологию.

— И дерьма собачьего насчет Нового Мирового Порядка, — добавил Залески.

— Может, просто достроим эту чертовщину? — буркнул Джек. — Я не собираюсь возиться всю ночь.

Он старался не смотреть на Кэнфилда. Возможно, тот был прав. Может быть, приглашение лишней пары помощников было неудачной идеей.

10

— Собирают! — крикнул Маврицио, ворвавшись в номер. — Я подслушал за дверью, как Майлс Кенуэй что-то сказал про «нашего бесстрашного вождя» с червоточиной! Все пропало!

— Успокойся, — посоветовал Рома. — Мы знали, что обман не может длиться вечно.

Сол Рома так глубоко погрузился в роль, что свыкся с этим именем. Вполне можно притворяться и дальше. Имя никакого значения не имеет, лишь бы оно не было его собственным.

— Но это уже слишком опасно. А у нас даже устройства нет — оно у них!

— У кого это «у них»?

— У Кэнфилда, Кенуэя, Залески и чужака.

— Ну и компания. Интересно, не затем ли Кэнфилд хотел со мной встретиться — сообщить, что узнал о конструкции?

— Кого волнует, зачем он хотел с тобой встретиться? — завопил Маврицио. — Устройство наше! Мы должны им воспользоваться!

— И воспользуемся, дорогой друг. Не трудясь над сборкой. Все очень удачно выходит.

— Ты с ума сошел! По плану...

— Ну-ка, замолчи, Маврицио, не выводи меня из себя. План идет как надо, просто другим путем — не знаю почему, но в свое время точно узнаю. Нам остается только наблюдать и двигаться следом, приступив к делу в благоприятный момент.

Маврицио уселся на кровати, обхватив тонкими лапами согнутые ноги. В дурном настроении всегда сидел в такой позе.

— Говорю тебе, все это плохо кончится.

— Плохо кончится... — улыбнулся Рома. — В том-то и смысл, не правда ли?

Воскресенье

1

Сборка игрушки Теслы, особенно купола, оказалась гораздо более тяжелой морокой, чем Джек ожидал. Закончили только часам к двум ночи.

Кровати отодвинули, и теперь посреди комнаты высилась пятифутовая нефтяная вышка, увенчанная гигантской бородавчатой грибной шляпкой.

Диковатое с виду изобретение, решил Джек.

Чем-то оно его до жути пугало.

В основании на восьми опорах ничего особенно необычного. До остервенения надоело крепить перекрестные стержни, но они служат просто несущим каркасом. Другое дело купол — закругленные пластины из сверкающей меди, усеянные десятками медных шаров поменьше, крупней по периметру, уменьшаясь в размерах к центру.

Он почти согласился с Залески насчет инопланетной технологии. В жизни не видел ничего подобного.

— Очень похоже на башню в Уорденклиффе, — благоговейно заметил последний.

— Тесла башню так и не достроил, — вставил Кенуэй.

— Говорят, — согласился Залески. — А я видел, как она должна была выглядеть, — очень похоже.

— Отлично, — заключил Джек. — И что она должна делать? Передавать энергию? Взрывать сибирские леса? Что?

— Вряд ли узнаем, пока не закончим, — сказал Кэнфилд.

Кенуэй стукнул носком ботинка в опору.

— Что имеется в виду? Мы закончили.

— Судя вот по этому, нет. — Кэнфилд взял крышку с чертежом купола. — Видите, здесь, в центре купола, должна быть какая-то лампа или что-то вроде того. Кому-нибудь попадалось сегодня что-нибудь подобное?

Джек отрицательно помотал головой вместе с Залески и Кенуэем.

— Господи Исусе! — вздохнул Залески. — Обычное дело, черт побери! Точно так же в конструкторах, которые я собирал мальчишкой, вечно чего-нибудь недоставало.

— Точно лампа? — переспросил Кенуэй, взяв у Кэнфилда крышку. Вытащил очки для чтения, стал внимательно изучать чертеж. — По-моему, скорее похоже на какой-то кристалл.

— Дай взглянуть. — Залески придвинулся ближе, наклоняя крышку под разными углами. — Тут я с тобой согласен, Майлс. Смотри, вот грани. Определенно какой-то кристалл. Должно быть, крупный.

— Кто-нибудь где-нибудь видел крупный кристалл? — снова спросил Кэнфилд, приподнимаясь и стягивая покрывало с ближайшей кровати.

— Я, — сказал Джек, удивляясь внезапно охватившему его волнению при воспоминании о подвале... старом письменном столе... о лежавших на нем трех крупных продолговатых янтарных кварцевых кристаллах.

— Где? — спросил Кенуэй.

— На краю Лонг-Айленда. В маленьком городке под названием Монро.

2

Джек вглядывался в безлунное небо, держа путь на север по Глен-Коув-роуд в пикапе Кенуэя. Задолго до рассвета они всей компанией направляются в Монро.

Какого труда стоило выйти на эту стадию!

Сперва завязались дебаты на тему: не послать ли кого-нибудь за кристаллами. Со временем пришли к решению, что на это уйдет чересчур много времени, поэтому договорились перевезти в Монро мини-вышку Теслы. Кэнфилд, по-прежнему уверенный, что ящики пришли от Мелани, счел решение правильным.

Только как его осуществить?

Кэнфилд нехотя согласился предоставить свой специально оборудованный фургон — нехотя, ибо не видел необходимости в присутствии Кенуэя с Залески; вдвоем с Джеком прекрасно бы справились.

Кенуэй и Залески ни за что не соглашались остаться.

Поэтому сняли с вышки купол, погрузив обе секции в кузов фургона.

На том дело не кончилось. Залески не желал ехать в машине Кенуэя. Кенуэй не желал ехать в машине Залески. Ни тот ни другой не желал ехать в фургоне Кэнфилда, чего Джеку на одну ночь было вполне достаточно.

В конце концов тронулся караван из четырех машин во главе с Кэнфилдом, трясясь по дороге в предрассветные часы воскресного утра. По крайней мере, дорога практически пустая.

В душе у Джека ворочалась ужасная тревога, смутное ощущение, что он движется к серьезной проблеме. Но пути назад уже нет. Конец близок, хорошо бы раз навсегда покончить с диким бредом — сегодня.

Он пытался дозвониться Лью в Шорэм, рассказать, куда они направляются, спросить, не желает ли он присоединиться к ним в Монро. Каждый раз слышал только автоответчик. Попробовал снова звякнуть в номер отеля и не получил ответа.

Где же Лью? Не с Олив, будем надеяться.

3

Первым делом Джек заметил свет в родительском доме Мелани. Во-вторых, у гаража стоял «лексус» Лью, который он увидел в свете фар Кэнфилда в переднем дворе после поворота фургона на подъездную дорожку.

Залески с Кенуэем притормозили у бровки, а Джек проехал мимо дома, остановив машину на краю участка рядом с тем местом, откуда при его первом визите отъезжал черный седан. Вылез, огляделся вокруг, застегнул «молнию» теплой куртки на холоде. Никаких других машин на дороге, кроме только что прибывших.

Радуясь, что их никто не преследовал, он подошел к Залески и Кенуэю, которые наблюдали, как Кэнфилд спускается в своем кресле на землю с помощью специальной подъемной платформы, встроенной в фургон.

— Здесь обождите, — бросил он им. — По-моему, Лью в доме. Дайте мне сперва посмотреть.

Пошел к парадному, обнаружил, что дверь не заперта, толкнул, вошел в гостиную, окликнул:

— Лью?

Нет ответа. Шагнул вперед... остановился, слыша звук — резкий, непонятный. Помедлил, прислушался, снова услышал. И снова. Медленный, ритмичный... откуда-то снизу...

Проскользнул через столовую, кухню, задержался на верхней площадке подвальной лестницы. Внизу горел свет — стук, несомненно, доносился оттуда. Вместе с другим звуком...

...с рыданиями.

Осторожно спускаясь по лестнице, просто на всякий случай вытащил «земмерлинг». И сунул в карман куртки при виде Лью Элера, стоявшего к нему спиной на коленях в подвале с мощным ледорубом в руках, раскалывая бетон вокруг утопленной веревочной лестницы.

Он вздрогнул, когда Джек тронул его за плечо, вскрикнул:

— Что?.. — оглянувшись на него с перекошенным от испуга лицом.

— Привет, Лью. Что вы делаете?

— Мелани там, — всхлипнул он, — знаю, внизу, и не могу добраться!

— Спокойно, приятель, — тихонько сказал Джек, беря его под руку и поднимая с пола. — Пошли. Возьми себя в руки, ладно? Там ее не найти.

Снова начали зудеть шрамы на груди. Что творится в этом самом подвале?

Лью уронил ледоруб в выбитую в бетоне яму. Наклонившись за ним, Джек вновь увидел выжженные отметины вокруг лестницы — восемь...

И у конструкции Теслы восемь опор.

Охваченный внезапным волнением, он подвел Лью к стулу у письменного стола, на котором по-прежнему лежали три крупных янтарных кристалла, побежал наверх за остальными.

На несколько секунд прищурился в переднем дворе, пока глаза не привыкли, увидел, что фургон Кэнфилда подан задом к лужайке, а тот наблюдает, как Кенуэй и Залески выгружают мини-вышку через заднюю дверцу.

— Куда ее? — спросил Залески.

— Кажется, я точно знаю. Заходите, увидите.

Оставив конструкцию в фургоне, пошли в дом, втроем втащив Кэнфилда в кресле по лестнице.

— Боже мой, пробуждаются воспоминания, — пробормотал он, катясь по гостиной. — Куда?

— В подвал, — сказал Джек.

— Но ведь там нет ничего, — возразил Кэнфилд.

Не совсем искренним тоном. Может быть, знает больше, чем говорит?

— Точно? — переспросил Джек.

Снова понесли его в кресле по лестнице. Увидев их, Лью ошеломленно вскочил:

— Что тут происходит?

— Объясню через минуту, — оборвал его Джек.

И подвел остальных к тому месту, где Лью работал ледорубом.

— Что за чертовщина? — пробормотал Залески, присев на корточки и дергая вделанную в цемент веревочную лестницу.

Кенуэй стоял рядом с ним, подбоченившись.

— Просто невероятно.

— Это еще не все, — предупредил Джек, указывая носком мокасины на выжженные отметки. — Сюда смотрите. Восемь круговых отметин. Кто-нибудь видел недавно что-либо с восемью ножками и приблизительно круглой базой?

— Я так и знал, это Мелани! — воскликнул Кэнфилд.

— Мелани? — ворвался в круг Лью. — Где?

— Расскажи ему, — обратился Джек к Кэнфил-ду, — пока мы притащим игрушку.

Направился с Кенуэем и Залески обратно к фургону. Залески самостоятельно нес купол, а Джек с Кенуэем волокли большой, тяжелый, неуклюжий каркас, похожий на нефтяную вышку.

Лью подхватил основание, как только его спустили по лестнице.

— Неужели правда? — посмотрел он на Джека. В глазах его горела надежда, на лице почти сияла улыбка впервые за многие дни. Кэнфилд явно изложил ему собственную трактовку появления ящиков. — Их действительно прислала Мелани?

— Я бы не стал утверждать, Лью.

Залески прислонил купол к дивану, помог Джеку и Кенуэю перенести основание к выщербленному бетону, установить у веревочной лестницы, еще чуть поправили, и...

— Будь я проклят, — охнул Кенуэй. — Ты прав.

Восемь вертикальных опор точно встали на восемь выжженных отметин.

— Угу, — буркнул Джек, все сильней беспокоясь. — Хотя не уверен, что это меня сильно радует.

— Почему? — спросил Кэнфилд, держа на обернутых пледом коленях крупный янтарный кристалл.

— Ну, во-первых, вполне очевидно, что тут раньше стояла другая конструкция, точно такая же. И где она теперь? Меня это не занимало бы, если бы от нее не остались лишь выжженные в бетоне следы.

— На потолке-то нет ничего, — заметил Кэнфилд. — И кругом все цело.

Мысль хорошая. Он слегка успокоился, но далеко не совсем, черт возьми.

Залески шагнул к дивану, схватился за краешек купола:

— Давайте это дерьмо поставим, посмотрим, что будет.

Джек сбросил теплую куртку, швырнул на диван. Взялся за купол с другой стороны, вместе они его подняли, водрузили на основание. Потратили несколько минут на закрутку болтов, гаек, снова полностью собрав вышку Теслы. В свете голых лампочек накаливания над головой засверкали медные шары на куполе.

— И последнее, — объявил Кэнфилд, подняв один из кристаллов.

— Думаешь, в самом деле ничего больше не требуется? — спросил Джек.

— Сомневаешься?

Он ткнул пальцем в вышку:

— Куда вставлять?

— Согласно теории Теслы, — объяснил Кенуэй, — энергию можно свободно черпать из атмосферы. Поэтому он был так опасен для приверженцев единого мира.

— Очень хорошо, — пожал Джек плечами. — А кристалл? Он совсем... современный. Просто камень.

— Не просто камень, — поправил Кэнфилд, вертя кристалл в руках на свету, — а кварц с пьезоэлектрическими свойствами. Слышал, наверно, о приемниках на кристаллах?

— Конечно.

— Много знаешь камней, способных вращать поляризованную световую плоскость? Уверяю тебя, кристалл далеко не «просто камень».

— Хватит нести дерьмо собачье, — оборвал его Залески, забирая кристалл. — Займемся делом.

Поднялся на цыпочки, вставил кристалл в центр купола, объявил:

— В самый раз, — и отошел назад.

Джек предоставил ему действовать, сам все время держался подальше. Не испытывал к этой штуке доверия. Знал о Тесле лишь то, что ему рассказали. Включая историю об уничтожении полумиллиона акров леса неподалеку от Северного полюса.

Если подумать, лестница из подвала на кухню совсем не такое далекое место, как хотелось бы. Даже Олбани не такое далекое. Впрочем, он стоял, где стоял, наблюдал за событиями.

Ничего не случилось.

Остальных это, кажется, не огорошило. Все терпеливо ждали, выстроившись полукругом.

Джек еще чуть отступил, уселся на ступеньку.

Интересно, долго будем ждать, пока не признаем все это полной чушью?

Вдруг он почуял в подвале какую-то перемену. Точно не ясно, что произошло, но волоски на голых руках встали дыбом. Не от страха, не от настороженности, а от накапливавшегося в воздухе заряда. Почти как в отеле, только сильней, напряженнее.

Не один он заметил. Кенуэй потер руки, стянул ворот рубашки.

— Чувствуете? — усмехнулся Кэнфилд.

Свет мигнул.

Лью огляделся вокруг:

— Видел кто-нибудь только что...

Остальные молча кивнули.

Четыре лампочки мощностью в шесть ватт на потолке потускнели примерно до трех. Как только яркость упала, кристалл на куполе начал пульсировать слабым янтарным светом.

Воздух все сильней заряжался, маленькая вышка загудела, сперва низко, потом выше, выше. Джек увидел, как расширяется полукруг, все, кроме Кенуэя, отступают назад.

Откуда эта штука получает энергию? Поганое дело.

Кристалл запульсировал ярче, отбрасывая искаженные тени на стены, гул становился все выше, пульсация чаще, в конце концов слившись в сплошной ровный луч.

Тут вышка стала отрываться от пола.

— Чтоб меня разразило, — пробормотал Залески. — Это уж чересчур, черт возьми!

У Кенуэя был мрачный вид, у Лью озадаченный, у Кэнфилда... полностью сосредоточенный.

Конструкция поднималась — на дюйм... на два... на шесть... на фут...

Джек сидел с застывшей в жилах кровью. Это не фокус. Нет там никаких невидимых проволок. Он сам ее собирал. Вышка настоящая и действительно парит в воздухе.

— Что я тебе говорил, рядовой? — Залески хлопнул Кенуэя по плечу. — Инопланетная технология! Тарелки точно так же летают.

Кенуэй ничего не сказал, только быстро окинул его злобным взглядом.

Джек подавил желание все бросить и топать к машине. Щекотка внутри подсказывала громче прежнего, что он тут не нужен и вообще к этому никакого отношения не имеет.

Не затем тебя наняли. Уноси ноги, пока есть возможность.

Вышка поднималась, пока сияющий кристалл на куполе не оказался между двумя стропилами. Потом просто зависла.

Джек почувствовал холодное дуновение на спине. Кто-то открыл дверь наверху? Собрался было встать, посмотреть, но его остановил крик Кэнфилда:

— Смотрите! — Он указывал пальцем в пол.

— Боже милостивый! — Кенуэй наконец сделал шаг назад.

В полу открывалась дыра. Бетон не плавился, не крошился, а таял. Земли внизу не видно, одна... дыра. И чем больше она расширялась, тем сильней ветер дул Джеку в спину, устремляясь к отверстию.

— Господи! — охнул Лью. — Что это?

— Как ты думаешь? — буркнул Залески, не поднимая глаз. — Пицца, что ли? Дыра, мать твою.

Дыра...

Джек вцепился в ступеньку, на которой сидел. В позавчерашнем кошмаре тоже снилась дыра... желавшая поглотить весь мир.

— Эй, ребята, — вымолвил он, — по-моему, пора кончать.

— Успокойся, — ответил Кенуэй. — Оттуда не свалишься.

Идиот.

— А если она и дальше будет расширяться?

— У меня такое впечатление, что дыра открывается не впервые, — заметил Залески. — Тем не менее, дом на месте стоит, скажешь нет?

Джек со страхом смотрел, как дыра расползается, пока полностью не исчез бетон вокруг веревочной лестницы, теперь просто висевшей в отверстии.

Которое после этого перестало расти.

Он вздохнул с облегчением.

— Так я и думал, — объявил Залески.

Кенуэй наклонился вперед, стоя на месте:

— Интересно, глубоко там?

Залески осторожно приблизился к краю.

— Есть только один способ выяснить.

Остановился приблизительно в полуфуте от края, вытянул шею.

— Какой-то свет вижу и... черт побери! — Он поспешно отскочил от дыры.

— Смотрите! — кивнул Кэнфилд на лестницу.

Веревки шевелились, дрожали, натягивались на краю.

— Идет чего-то, — пробормотал Залески. — По лестнице лезет.

Надеюсь, имеется в виду кто-то, подумал Джек, снова пятясь по лестнице.

Он чуял, как нечто ужасное, злобное поднимается из дыры и клубится в подвале. Затаил дыхание, когда веревки сильнее задвигались, над полом высунулся один черный коготь, вцепился в бетон... за ним последовала голова... темноволосая человеческая голова... женское лицо...

— Мелани! — крикнул Лью, рванулся вперед...

...схватил ее за руки, вытащил, стиснул в медвежьих объятиях, на добрый фут оторвав от пола, всхлипывая:

— Ох, Мэл, Мэл... Как я боялся... Слава богу, ты вернулась! Слава богу!

Джек не видел лица Мелани, но ее руки не ответили на объятие, близко даже не проявили энтузиазма. Особенно левая...

Он впервые увидел увечную руку, которая представляла собой вовсе не то, чего он ожидал. Она была чуть тоньше правой, сужалась к запястью и там закруглялась вместо того, чтоб заканчиваться ладонью. Лью говорил, что ногти срослись в один крупный, но Джек даже не представлял себе такого огромного острого черного когтя. Теперь ясно, почему она его всегда бинтовала. Вид действительно жуткий.

— Прошу тебя, Льюис, — глухо проговорила Мелани. — Ты меня задушишь.

Он ее выпустил, вытер глаза.

— Извини. Я страшно о тебе беспокоился.

— После будете обниматься, — перебил Залески, указывая на дыру и по-прежнему висевшую в воздухе вышку. — Что это значит, Мелани? Где ты была, черт возьми?

— Дома, — прошептала она. И когда произнесла это слово, глаза вспыхнули странным лихорадочным светом.

Джек осторожно спустился, чтобы взглянуть поближе. Наконец есть возможность увидеть во плоти пресловутую Мелани Элер. Выглядит гораздо ярче, чем на снимках. Волосы темнее, черные брови гуще, тонкие губы растянуты в широкой усмешке фанатика, только что услыхавшего глас Божий.

— Да я не про то. — Кенуэй ткнул пальцем в дыру. — Что там?

— Дом, — повторила она, оглянувшись на Фрейна. — Все в порядке. Я нашла путь в Иное. Теперь можем вернуться домой.

Кэнфилд стиснул руки, как бы готовясь сцепиться с Лью.

— Мэл, — кивнул тот на ее руку, — что с твоим ногтем?

— Он преобразился, — объяснила она. — Как только я там очутилась, изменил цвет и форму... стал таким, каким должен быть.

Мелани перевела взгляд на Джека, которого словно током пронзило, когда их глаза встретились.

— Вы, наверно, Наладчик Джек.

Он ступил с лестницы на пол.

— Просто Джек.

Покосился на остальных — похоже, никто не обратил внимания на «Наладчика», сосредоточившись на дыре. Хорошо.

— Большое спасибо, — сказала она, шагнув вперед и протянув руку. — Я знала, что только вы можете это сделать.

Джек хотел возразить, что почти ничего не сделал, но прикосновение к руке Мелани остановило его. Рука была холодная.

— Ладно, Мелани, — вновь встрял Залески. — Хватит нести дерьмо собачье о «доме». Что происходит?

Она сделала шаг назад, чтобы всех видеть.

— Я нашла врата в Иное.

— Чего? — хмыкнул Залески.

— Объяснять до конца слишком долго, а у меня нет ни времени, ни желания. Достаточно сказать, что по ту сторону этой дыры лежит единственный ответ на все интересующие вас загадки, который вы столько лет ищете.

Джек уже это слышал от Ромы и Кэнфилда. Не верил ни единому слову, но теперь...

Он схватился за столб у подножия лестницы, оглянулся вокруг. В воздухе по-прежнему чувствовалось что-то дурное. Неужели никто, кроме него, не видит?

— Это и есть твоя Теория Великого Объединения, которой ты заговорила нас до смерти? — спросил Залески.

— Да, Джим, — подтвердила она со скупой терпеливой улыбкой. — Все там. Тайны твоих НЛО и Маджестик-12.

— Ну конечно.

— А для тебя, Майлс, — обратилась она к Кенуэю, — известие, кто конкретно стоит за Новым Мировым Порядком и какова их реальная программа.

— Сомневаюсь, — недоверчиво хмыкнул тот.

— Жалко, что с вами нет Олив, — оглянулась вокруг Мелани.

— Она исчезла несколько дней назад, — пояснил Лью.

Джек пристально наблюдал за ней. Кажется, искренне огорчилась и удивилась. Ничего не знает?

— Очень жаль. По ту сторону объясняется ее любимое Откровение.

— Все на донышке? — усмехнулся Залески.

— Не совсем точно на донышке. Лучше сказать, по ту сторону.

— Как же ты это сделала? — спросил Лью, страдальчески морщась. — И зачем?

— Как? — переспросила она. — Из разговоров со старожилами в Шорэме, родственники которых работали в лаборатории Теслы до продажи участка и демонтажа вышки, мне стало известно, что он повсюду закапывал какие-то загадочные стальные канистры, даже за пределами своей земли.

— После тунгусской катастрофы? — вставил Залески. — Видно, до чертиков сдрейфил.

Джек уже на всю жизнь наслушался про Никола Теслу и про Тунгуску, но никак не мог уйти в данный момент... пока вышка парит в воздухе, а в полу зияет дыра. Помнил дыру в недавнем кошмаре, хотел посмотреть, прежде чем ехать домой, закроется ли эта.

— Не знаю, и, собственно, знать не хочу, Тесла ли виноват в тунгусской катастрофе, — отрезала Мелани. — Скажу только, что Никола Тесла совсем не из тех, кого напугает простой взрыв любой мощности. Я все время догадывалась, что была другая причина для нервного срыва. Теперь точно знаю.

— Иное? — подсказал Кенуэй.

— Да, — кивнула она. — Я целый год разыскивала канистры, нашла три. Одна подтвердила мои подозрения. Остальные отдала Рональду Клейтону и...

— Клейтону? — встрепенулся Джек, услышав знакомый звонок. — Вы знали Рональда Клейтона?

— Мы оба интересовались Теслой. Рон больше увлекался его электронными теориями.

— Ничего удивительного, — пробормотал Джек, вспомнив излучатель на вершине холма за пределами штата. Видно, тот самый подонок вовсе не был таким великим изобретателем, каким хотел представиться.

— Способна ли вышка Теслы передавать энергию, не имеет значения, — продолжала Мелани. — Главное, что я узнала, вернее, проверила: здесь, — указала она на дыру, — открываются врата в Иное. По-моему, именно это свело с ума Теслу. Он с ним соприкоснулся, увидел, что стоит с другой стороны, и мгновенно захлопнул дверь.

— Там плохо? — спросил Лью.

— Не для меня, — сказала она, — не для Фрейна. Но для остальных... — И медленно покачала головой.

— Эй! — воскликнул Залески. — Неужели так плохо?

— Там правда... а правда порой бывает невыносимой.

Где-то глубоко в подсознании Джека другой Джек крикнул:

С правдой ты ничего не поделаешь!

Залески шагнул к краю дыры, заглянул.

— Долго ты там пробыла?

— Какой сегодня день? — уточнила она.

Джек посмотрел на часы:

— Почти четыре утра, воскресенье.

— Тебя неделю не было, Мэл! — воскликнул Лью.

— Там время идет иначе. Кажется, и двух дней не прошло.

— Ну, если ты смогла вынести, черт побери, — заключил Залески, — и я смогу. Майлс, что скажешь? — обратился он к Кенуэю. — Хочешь прямо и лично познакомиться с Теорией Великого Объединения Мелани?

— Не знаю, — протянул Кенуэй, подобрался к краю, бросил взгляд вниз. — Темень жуткая.

— Как следует погляди, внизу свет. Разве ты без оружия?

Кенуэй вытаращил на него глаза.

Залески фыркнул.

— Слушайте, кого я спрашиваю? Носит ли крест папа римский? Давай, Майлс. Ты вооружен и опасен. Не будь котенком.

Кенуэй опалил его взглядом, затянул ремень. Указал на веревочную лестницу:

— После тебя.

Залески показал Кенуэю поднятый большой палец, присел на корточки у лестницы, схватился за обе веревки, опустил ноги, полез вниз.

— По-твоему, хорошая мысль? — спросил Джек.

— Потрясающая! С нами пойдешь? Может, найдется пропавшее время.

— Возьми его себе. Поздновато нырять в другой мир. У меня тут дела. Пожалуй, домой поеду.

— Нет, — быстро вставила Мелани. — Я хочу сказать, не уезжайте пока. Мне с вами надо сначала поговорить.

— Ладно, — сказал Залески, — дело твое. На нет и суда нет.

Двинулся, скрылся из вида под полом. Через несколько секунд снизу послышался голос:

— Давай, Майлс, не будь дерьмом цыплячьим. Лезь.

Кенуэй вытащил из-под свитера пистолет 45-го калибра, снял с предохранителя, снова сунул на место. Вздохнул, огляделся и — с гораздо меньшим энтузиазмом — полез.

Джек шагнул к краю, глядя, как скрывается в глубине стриженная ежиком макушка Кенуэя. Глубоко, черт возьми.

Сзади к нему подошел Лью:

— Я пойду. Там, внизу, виден свет.

— Очень уж далеко. — Джек различал слабое мерцание.

— Вы действительно не хотите пойти? Точно уверены? — Мелани почти с надеждой смотрела на него.

Он призадумался. Секунду назад собирался уйти, она его остановила. Теперь хочет, чтобы отправился другой дорогой.

— Абсолютно уверен. Фактически, никогда в жизни не был ни в чем так уверен. Вы хотели поговорить со мной?

Прежде чем она успела ответить, вклинился Лью:

— Объясни мне сначала... Когда я спросил, плохо ли там, ты ответила: «Не для меня, не для Фрейна». Что это значит?

Мелани вздохнула, отвела глаза. Джек заметил в них горечь и сожаление.

— Льюис... я нисколько не преувеличиваю, говоря, что там мой «дом». Когда врата открылись и я вошла в Иное, поняла, что вернулась домой. Впервые в жизни почувствовала себя в родном доме. И Фрейн тоже почувствует.

— А я нет? — с болью спросил он.

Из дыры послышался голос Залески:

— Эй! Бредятина какая-то... Все вроде плавает в воздухе.

Мелани подошла к краю и крикнула вниз:

— Значит, вы почти на месте! В переходной точке меняется гравитация. Дальше вверх будете лезть.

Постояла в ожидании, и через несколько секунд снова раздался голос, полный волнения, изумления, на грани истерического хохота:

— И правда, мать твою! В жизни такого дерьма не видывал, черт побери!

— Бог с ними, — нетерпеливо продолжал Лью. — Как же насчет меня? Почему я себя не почувствую в родном доме?

Мелани снова повернулась к мужу, заговорила спокойно и деловито, словно объясняла ребенку нечто очевидное:

— Потому что ты там будешь чужим, Лью. В тебе нет ничего от Иного.

— Нет, есть, — возразил он, указывая на свою ногу. — Я не нормальный. Я тоже другой. Может быть, не настолько другой, как ты, но...

— Мы по сути иные, — сказала она. — Мы с Фрейном иные вплоть до генов. Ты настоящий человек, Льюис. А мы нет. Мы гибриды.

Ошеломленный Лью, с трудом ворочая челюстью, выдавил:

— Гибриды?

— Да, Льюис, гибриды.

Она подошла к инвалидному креслу Кэнфилда, положила коготь ему на плечо.

— Ни один из нас по-настоящему не принадлежит к этому миру.

Джек заметил, что Лью глаз не сводит с руки Мелани, коснувшейся Кэнфилда. Жалко его всей душой, но ничем не поможешь. Он требовал ответа — она его дала.

Впрочем, могла в обойтись с ним помягче.

— Как же это случилось? Когда?

— В конце зимы 1968 сюда, в Монро, как-то просочилось Иное. Мы с Фрейном тогда были крошечными, только образовавшимися комочками клеток в материнском чреве и поддались его влиянию... Когда оно устраивало свой береговой плацдарм, наши ДНК навсегда изменились.

— Какой плацдарм? — спросил Джек.

Речь, безусловно, идет о «вторжении Иного», упомянутом Кэнфилдом. Но в чем суть?

— Никто ничего не заметил. Хотя в тот миг решилась судьба этого мира. — Глаза Мелани ярко вспыхнули. — Был зачат ребенок. Особый — Тот Самый. Теперь он уже вырос, скоро заявит о своем пришествии.

— Похоже на Антихриста Олив, — заметил Джек.

Она усмехнулась:

— Антихрист Олив рядом с Тем Самым — вполне подходящий приятель для ваших детишек. Когда Тот явится в истинном облике, все переменится. Перевернутся даже известные законы физики и природы. После катаклизма... воцарится Иное.

Так-так, подумал Джек. Пора сматываться.

— Интересно. — Он шагнул к дивану за курткой. — Ну, мне надо ехать.

— Нет, пожалуйста... — Мелани бросила Кэнфилда, схватила его за руку, к счастью, нормальными пальцами, а не когтем. — Не уходите, мне надо с вами поговорить.

— Эй, эта штука разогревается, — заметил Лью, поднося ладонь к вышке Теслы, но не касаясь ее.

Джек на своем месте тоже чувствовал слабое тепло.

— Льюис, — сказала Мелани, — я хочу поговорить с ним наедине.

— Наедине? — переспросил Лью. — Почему мне нельзя слышать, о чем ты говоришь с Джеком?

— Потом объясню. Жди меня в машине на улице.

Он пристально посмотрел на нее:

— Ты как-то переменилась...

— Да... действительно. Узнала, в конце концов, кто я такая, поняла почему, стала этим гордиться. Пожалуйста, Льюис, обожди в машине. Я через несколько минут приду, и мы вместе поедем домой.

Лью широко открыл глаза:

— Правда? Домой? А я думал... — Он взглянул на дыру.

— Врата скоро закроются. Прежде чем это случится, я должна кое-что сделать, потом вернусь.

Джек ни секунды не верил, но Лью, видно, покорно скушал пакет целиком, кивнул и пошел вверх по лестнице.

— Хорошо, Мэл. Обожду на улице.

— Знай, Льюис, я никогда не причиню тебе боли.

— Знаю, Мэл, знаю. — Он ускорил шаг.

Кэнфилд подкатился к лестнице, глянул вверх, развернулся лицом к Мелани, тихо спросил:

— Зачем зря обещать?

— Не хочу причинять ему боль.

— Разве это возможно? — Он опять развернулся, полез в карман на спинке кресла, принялся рыться, звякая чем-то.

— Я имею в виду физическую боль. Он был добр ко мне, Фрейн. Видел во мне человека, а не калеку. Я перед ним в долгу.

Джек чувствовал себя неловко, как бы подслушивая интимную беседу.

— Мое присутствие обязательно? — спросил он. — Честно сказать, не думаю.

Взглянул на конструкцию Теслы, хорошо видя, что купол начинает светиться. Надо сматываться. Становится не только жарко — сцена вообще начинает надоедать. Особенно Мелани со своим гибридным дружком... Есть в них что-то тошнотворное.

Мелани посмотрела на него с улыбкой... не вызывающей большого доверия.

— Все прояснится через минуту-другую.

— Джек, — окликнул его Кэнфилд от лестницы, по-прежнему копаясь в кармане на спинке кресла, — пожалуйста, помоги мне секундочку.

Купол конструкции Теслы горел уже спелым вишневым цветом. Джек с удовольствием удалился от источника жара, подошел к креслу сзади, заметил, что из кармана на спинке тянется длинная прочная цепь, обвивается вокруг столба и уходит обратно в карман.

— Где-то застряло... Дерни тут, вытащи до конца.

Он сунул руку в карман рядом с рукой Кэнфилда, нащупал звенья...

...в тот же миг что-то холодное, металлическое щелкнуло на запястье, а в следующую секунду Кэнфилд вынырнул из кресла и заскользил — заелозил — по полу.

Джек выдернул руку, вытаращил глаза на хромированный браслет наручника на своем правом запястье. Второй был защелкнут на цепи, обмотанной вокруг столба.

В ловушке на него внезапно нахлынула щекочущая вены паника, в желудке поднялась тошнота при виде торчавших из обшлагов бескостных ног Кэнфилда, больше похожих на щупальца, чем на настоящие ноги.

— Молодец, Фрейн, — похвалила Мелани верного друга, по-собачьи усевшегося с нею рядом. Джек почти ждал, что она погладит его по головке. Но она вместо этого обратилась к нему с откровенно сияющим видом: — Было бы гораздо проще, если в вы согласились спуститься в дыру.

Он проигнорировал замечание, успокоил себя. До Гудини, конечно, ему далеко, но вполне можно справиться. Тысяча способов...

Дернул цепь — звенья из восьмидюймовой стали сварены намертво. Обхватил столб руками — куда там.

— Не тратьте зря время, — посоветовала Мелани. — Столб из стальной трубы, залитой внутри бетоном, вделан в бетонный пол, сверху привинчен болтами к шестидюймовой балке. Устоит на месте.

Столб правда никуда не денется. А наручники? Высшего качества, надежная модель на шарнирах. С набором инструментов открылись бы за тридцать секунд. Набор остался в номере отеля.

Ладно, чтоб вырваться на свободу, придется пострелять.

Он потянулся за «земмерлингом» и вдруг вспомнил, что переложил пистолет в карман куртки... недосягаемой на диване у противоположной стены.

Во рту пересохло, дом как бы навалился на него всей тяжестью.

Капкан.

Джек взглянул на ловцов.

Кэнфилд отвел глаза.

— Извини, — сказал он. — Лично я против тебя ничего не имею. Собственно, ты мне даже понравился. Но тут командует Мелани.

— Неужели? — прозвучал сверху голос. — С каких это пор?

Джек узнал его, хотя Кэнфилд первым воскликнул:

— Да это же профессор Рома! Я вас искал целый день!

Мелани неожиданно заволновалась.

— Это не профессор Рома, — проговорила она почти благоговейным тоном. — Это Он, Тот Самый!

— Тот Самый? — охнул Кэнфилд. — Он?

Джек взглянул вверх по лестнице на стоявшего в дверях Рому с примостившейся, как всегда, на плече обезьяной.

— Какой еще тот самый?

— Тот, кто скоро станет хозяином и господином этого мира, — провозгласила Мелани.

— Ох, Господи, помилуй, — пробормотал Джек.

— Вы не ответили на мой вопрос, Мелани, — напомнил Рома.

— Он нужен на той стороне, сэр, — объяснила она. — С ним хотят свести счеты.

Джеку это совсем не понравилось.

— В самом деле? — переспросил Рома тоном метрдотеля, которому только что сообщили о мнении клиентов, что в муссе маловато шоколада.

— Он...

Ее прервали донесшиеся из дыры испуганные крики, стрельба — пяток пистолетных выстрелов. Купол мини-вышки начинал дымиться.

— Что это там такое? — спросил Джек.

— По-моему, — сказал Рома, — Джеймс с Майлсом нашли искомые ответы... которые не пришлись им по вкусу.

Снова грянули выстрелы, веревки лихорадочно затряслись, крик сорвался в смертный вопль, лестница замерла неподвижно.

Опоры и корпус конструкции Теслы светились над дырой. Жар усиливался.

— И узнали прискорбную истину, что Иное непригодно для простых людей, — добавила Мелани, глядя в отверстие. — Кроме вас. — Она снова взглянула на Джека.

Он тщетно дергался в цепях, охваченный страхом, разбавленным злостью.

— Зачем я ему нужен, черт побери! Я до прошлой недели никогда даже о нем не слышал!

— Действительно, — добавил Рома, Тот Самый, — зачем?

— Сюда, в Нью-Йорк, были направлены твари Иного, известные под названием ракшасы и прочими именами, которые должны были встать на вашу сторону в Поворотный момент, а он их убил. Силы Иного долго трудились над их созданием, готовились к отправке, планируя множество всяких событий, и теперь желают, чтоб его доставили к ним на расправу.

— Почему мне об этом никто ничего не сказал? — разгневанно взревел Рома.

Мелани шагнула вперед, предусмотрительно держась подальше от Джека, склонилась у лестницы, глядя вверх.

— Не знаю, сэр. Подобные мне не вправе общаться с Тем Самым. Я сообщила Фрейну, он должен был...

— Я не мог вас найти! — забормотал Кэнфилд. — Весь день искал...

— Не имеет значения, — вздохнул Рома.

— Понимаете, сэр, — продолжала Мелани, — я лишь маленький винтик, хотя и причастна к Иному. Семья меня не примет, как пропавшую дочь. Я должна заплатить. Наладчик Джек — мой входной билет.

— Наш, ты хочешь сказать, — вставил Кэнфилд.

— Наш, — с улыбкой оглянулась она на него.

— Ну, довольно об этом, — нетерпеливо бросил Рома. — Я буду ждать на улице.

— Да, сэр. — Она чуть не кланялась. — Спасибо, что терпеливо выслушали.

Джек взглянул на опустевшую верхнюю площадку, потом снова на Мелани.

— Ваш билет? — переспросил он, тряхнув цепью с наручниками. — По-моему, с вашим билетом никуда не доедешь.

— Не волнуйтесь, Иное все устроит. Я только должна была вас поймать. Понимаете, мне на той стороне открылась своя нестерпимая правда — я не смогу там остаться, если не заслужу себе место. Поэтому связалась с Льюисом, велела вас нанять, не объясняя зачем. План был такой: привлечь вас к сборке вышки Теслы, заманить сюда, чтобы вы помогли открыть врата в Иное, так сказать, сами выстроили себе виселицу.

Джек в отчаянии заскрежетал зубами. Распроклятый дурак! Позволил поймать себя на крючок и вытащить из воды!

Она широко улыбнулась:

— Можно даже сказать, Наладчик Джек, что вы пали жертвой... заговора.

Он снова рванул цепь, Мелани с Кэнфилдом обменялись усмешками.

— Зачем убили Олив?

Усмешки погасли.

— Олив убита? — переспросил Кэнфилд. — Откуда ты знаешь?

— Ох, только не надо, — поморщился Джек. — Ваши двое в черном искромсали ее в отеле на куски, потом тело исчезло.

Мелани затрясла головой под пристальным взглядом Кэнфилда. Вид у нее был озабоченный.

— Я ничего об этом не знаю. Кто в это ни был, вряд ли из Иного. Хотя я многого не знаю...

Она не договорила — целиком пылавшая конструкция Теслы завибрировала и плавно пошла вниз.

— Времени мало! — крикнула Мелани. — Скорей! Во врата!

Кэнфилд нерешительно медлил, глядя в зияющую дыру.

— Ну, не знаю...

— Доверься мне, Фрейн, — поманила она его когтем, — сам увидишь... Как только шагнешь в Иное, все сразу станет ясно. Узнаешь... Поймешь его планы... Сольешься с ним. Почувствуешь себя... — она не сводила горящего взгляда с отверстия, — чудесно!

— А оно меня... примет?

Мелани уже спускала в отверстие ноги.

— Примет. Пока он в наших руках. — Она указала глазами на Джека.

— Но он вовсе не в наших руках.

— Иное само разберется. Будь уверен, тебе не захочется при этом присутствовать. — Голос звучал все глуше из-под пола. — Скорее!

Даже коротышке Кэнфилду, ползущему на бескостных ногах, пришлось пригнуться, чтобы пролезть в отверстие под спускавшимся основанием конструкции Теслы. Он обвил ногами веревочную лестницу и скользнул через край. Прежде чем скрыться, посмотрел на Джека:

— Увидимся с другой стороны, — и исчез.

После его исчезновения конструкция опустилась, пылавшие опоры обожгли бетон в месте касания. Опоры и корпус почти сразу же накренились, сложились под тяжестью купола вроде конструктора, медленно провалились в дыру. Светящийся купол зацепился за край на секунду, выгнулся, сложился, исчез.

Спасен! — решил Джек, привалился к столбу, почти лишившись сил от облегчения.

Мелани с Кэнфилдом отправились в свой новый дом без входного билета. Он улыбнулся. Будем надеяться, их ждет ласковый, теплый прием. Без открывающей ее конструкции Теслы дыра останется закрытой, с залитой, как прежде, бетоном веревочной лестницей.

Теперь только избавиться от проклятых наручников...

4

— Видишь, Маврицио? Зря ты беспокоился. Врата открыты, как и планировалось. Пришло мое время.

— Признайся, — сказал с его плеча капуцин, пока они пересекали двор, — даже ты переживал минуты сомнений.

Совершенно верно. Хотя он никогда не признается.

— Когда мне стало известно, что обнаружила Мелани Элер в одном из раскопанных тайников Теслы, я догадался, что мой час близок. Увидев чертежи, прочтя записки, точно убедился.

Впрочем, чертежи оказались неполными. Изображенное на них устройство открывало врата лишь на пару минут. Мелани пришлось отправиться на ту сторону, чтобы прислать из Иного полный набор, открывающий их навсегда.

Не важно, что силы Иного послали конструкцию не ему, а другому. Первые врата открыты... откроются и другие, нежданно-негаданно, по всему земному шару. Процесс пошел, его уже не остановишь. Иное просочится, поглотит этот мир, переделает по своему образу и подобию.

И он будет орудием э