КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 412078 томов
Объем библиотеки - 550 Гб.
Всего авторов - 150838
Пользователей - 93912

Впечатления

Serg55 про Тур: Она написала любовь (Фэнтези)

душевно написано

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Шагурова: Меж двух огней (Любовная фантастика)

зачем она на позднем сроке беременности двойней ездила к мамаше на другую планету для пятиминутного "пособачится", так и не понял. а так - всё прекрасно. коротенько, информативненько, хэппиэндненько. и всё ясно и время не занимает много.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Веселова: Самая лучшая жена (Любовная фантастика)

всё, ровно всё тоже самое: приключения, волшебство, чёткий неподгибаемый ни под кого характер, но - умирающий муж? может следовало бы его вылечить сначала? а потом описывать и приключения и поведение, и вправление мозгов.
потому, что читая, всё равно не можешь отделаться: а парень-то умирает.

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
кирилл789 про Старр: Игрушка для волка, или Оборотни всегда в цене (Любовная фантастика)

что в этом такого, если у человека два паспорта? один американский, второй – российский. что в этом такого, чтобы вызывать полицию? двойное гражданство? и что? в какой статье какого закона это запрещено? а, в американском документе имя-фамилия сокращены? и чё? я вот, не журналист, знаю, что это нормально, они всегда так делают. а журналистка нет?? глубоко в недрах россии находится этот зажопинск, в котором на съёмной квартире проживает ггня, и родилась, выросла и воспитывалась афтар. последнее – сомнительно.
а потом у ггни низко завибрировал телефон. и, сидя на кухне и разговаривая, она услышала КАК в прихожей вибрирует ГЛУБОКОЗАКОПАННЫЙ в СУМОЧКЕ телефон.
я бросил читать, потому что я не идиот.
а ещё по улицам ходят медведи, играя на балалайках. а от мысленных излучений соседей надо носить шапочки из фольги, подойдёт продуктовая.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Старр: Игрушка для волка (Любовная фантастика)

что в этом такого, если у человека два паспорта? один американский, второй – российский. что в этом такого, чтобы вызывать полицию? двойное гражданство? и что? в какой статье какого закона это запрещено? а, в американском документе имя-фамилия сокращены? и чё? я вот, не журналист, знаю, что это нормально, они всегда так делают. а журналистка нет?? глубоко в недрах россии находится этот зажопинск, в котором на съёмной квартире проживает ггня, и родилась, выросла и воспитывалась афтар. последнее – сомнительно.
а потом у ггни низко завибрировал телефон. и, сидя на кухне и разговаривая, она услышала КАК в прихожей вибрирует ГЛУБОКОЗАКОПАННЫЙ в СУМОЧКЕ телефон.
я бросил читать, потому что я не идиот.
а ещё по улицам ходят медведи, играя на балалайках. а от мысленных излучений соседей надо носить шапочки из фольги, подойдёт продуктовая.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Антонова: Академия Демонов (Юмористическая фантастика)

сказать, что эта вещь дрянь, это быть до наивозможности деликатным. до конца я дошёл из принципа, за несколько дней. больше на такой подвиг не пойду, но прошёл МЕСЯЦ, а «впечатления» остались.
стукнулась и споткнулась эта ненормальная обо всё. идёт по ровному коридору, споткнулась. шла мимо стола, за угол поворачивала - об угол стукнулась. когда, по ощущениям, спотыканий, паданий, стуканий перевалило за сотню, я думал бросить читать, но пересилил себя.)
кроме того, психическая ещё и калечила себя намеренно. например, видит: второй этаж, и прыгает! под переломы, чем гордится.
но больше всего поразил факт: сидела она на лекции, думала. лекцию не писала. сказать, как раздражает вот это врождённое слабоумие, невозможно. спокойно можно было и конспектировать и думать, но врождённым это не дано. ничего не надумала. и в конце лекции, откинула голову и кааак шмякнется лбом о столешницу!
я тогда онемел, закурил, и понял, как получаются маньяки из преподавателей. которые вот таких вот нефЕлимов, антоновых лидий, вынуждены учить. написана исключительно автобиографичная вещь больного человека.
любой может это попробовать. сесть за стол, размахнуться головой и попытаться удариться о стол. у 100% людей нормальных это не получится. у 75-85% людей с отклонениями – тоже. мозг не позволит. мозг либо остановит голову в сантиметрах пяти от поверхности, либо – на полпути, либо – руки подсунет. в случаях 90 из 100 для всех вариантов пациент просто посмотрит на стол и ПРЕДСТАВИТ, и всё. «что я дурак, что ли».
и вещь дрянь, и автор. они неразделимы.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Serg55 про Попюк: Академия Теней. Принц и Кукла (СИ) (Фэнтези)

продолжение бы почитал...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Искупление (fb2)

- Искупление (пер. Любительский перевод) (а.с. Вечно-2) 1.93 Мб, 536с. (скачать fb2) - Дж М Дарховер

Настройки текста:



Дж. М. Дарховер Sempre. Искупление

От автора

Данная книга является художественным вымыслом. Имена, личности, места и события являются либо результатом авторского воображения, либо используются фиктивно. Любое совпадение с реальными событиями, местами или людьми, ныне здравствующими или умершими, является случайностью.

Глава 1

Двенадцатого октября в 23:56 Коррадо Альфонсо Моретти умер.

Его желудок пронзила острая боль, из пулевых ранений, которыми была изрешечена его грудь, хлынула кровь. Испытывая головокружение и охватившую его тело агонию, он отдался во власть оцепенения. Все вокруг померкло, звуки и образы исказились, в то время как реальность и окружавший его мир обернулись чернотой.

Все замерло.

Не было ни яркого света, ни приглушенных голосов, ни ангелов. Один лишь только мрак. Он ничего не услышал, ничего не увидел и ничего не почувствовал. После той жизни, которую он прожил, Коррадо ожидал адских мук.

Шагнув по ту сторону жизни, он оказался несколько разочарован.

Спустя несколько минут – ровно в полночь – Коррадо вернулся к жизни. Когда в его организм начал поступать кислород, его сердце вновь забилось, однако обретенный им несколькими мгновениями ранее покой был моментально уничтожен: в тот момент, когда его реанимировали, вырвав из мрака загробной жизни, он вернулся в прошлое – в те времена, которые ему давным-давно хотелось забыть.

Вернувшись на десять лет назад, он оказался всего лишь в нескольких футах от небольшой, мрачной палаты, в которой лежал сам. В палате, в которую он перенесся, стоял стойкий запах крови и пота. Казалось, ее стены были пропитаны горем, страданьями и горькими слезами. Присутствие смерти ощущалось здесь особенно остро.

В тот теплый, октябрьский день Коррадо молчаливо стоял в дверях палаты, смотря вглубь стерильно чистого больничного помещения. Комплекция Кармина ДеМарко всегда несколько не соответствовала стандартным параметрам, имевшимся для его возраста, однако на большой больничной кровати он казался и вовсе крошечным. Трубки и провода, обвивавшие его хрупкое тело, были подключены к множеству различных аппаратов, гул которых не мог заглушить сдавленного голоса, доносившегося из угла палаты.

Винсент ДеМарко сидел рядом со своим сыном, раскачиваясь в кресле и что-то лихорадочно бормоча. Коррадо никогда еще не доводилось видеть его таким разбитым, отчаявшимся и потерявшим над собой контроль. Он походил на дикое животное. Он терял рассудок. Его волосы были растрепаны, а рубашка – запачкана кровью. Кровью его жены… кровью, которая пролилась менее двадцати четырех часов назад.

Коррадо стало не по себе при виде всего этого. Это был не первый раз, когда ему довелось увидеть кровь Мауры, но он, вне всяких сомнений, был последним. Она погибла, однако Винсенту с трудом давалось осмысление и принятие случившегося.

– Этого не может быть, – его голос сорвался. – Это я во всем виноват.

Коррадо хотелось сказать Винсенту о том, чтобы тот перестал говорить подобные вещи, однако он понимал, что это было бесполезно. Он не в силах его утешить. Ничто не сможет заглушить его боль. Более того, Коррадо не мог даже постичь всей глубины горя Винсента. Он не боялся смерти, не боялся тюрьмы и вечных мук, но он не мог даже вообразить, каково было бы потерять Селию. Он поклялся чтить ее, боготворить ее, защищать ее…

      Неудивительно, что Винсент так быстро обвинил во всем самого себя. Он не смог сдержать собственную клятву – он не смог защитить Мауру.

– Это моя вина, – вновь произнес Винсент. – Я виноват в том, что она погибла.

Вздохнув, Коррадо перевел взгляд на своего племянника. Кармин был при смерти, когда его нашли возле пиццерии Тарулло. В тот момент они еще не знали, что именно случилось, но одно было очевидно – кто бы ни был палачом, Кармину, как и жене Винсента, был вынесен смертный приговор.

При мысли об этом Коррадо стало еще хуже. Он никогда не питал слабости к детям, находя раздражающими их бесконечные требования и шелудивые ручонки, однако он всегда высоко ценил их детскую непосредственность и чистоту. Он завидовал этому. Будучи частью La Cosa Nostra на протяжении многих лет, он убил множество людей, однако он гордился тем, что никогда не лишал жизни тех, кто, по его мнению, не заслуживал его гнева.

Смотря на своего племянника, который выглядел крайне беззащитным и уязвимым, Коррадо не мог представить, что могло побудить кого бы то ни было навредить ему. Это было невообразимо. Даже самые жестокие люди на дух не переносили некоторые вещи, и хладнокровное убийство ребенка входило в их число.

Однако времена менялись, и, как бы сильно Коррадо не претила эта мысль, он не мог не думать о том, что случившееся значило для Кармина. Он невольно окунулся в мир жестокости, будучи восьмилетним мальчиком. Когда он очнется – если он очнется – его мир изменится навсегда. Независимо от того, понравится ли это Кармину или нет, он не сможет дистанцироваться от этой жизни. Это будет невозможно после случившегося. Он стал часть этого мира, и Коррадо понимал, что оставшуюся часть жизни его племяннику придется постигать суть царящего вокруг него хаоса.

Он ощущал нараставшую внутри него ненависть – жгучую как раскаленная лава. Чем дольше он стоял в дверях, слушая бормотание убитого горем мужчины, тем злее он становился. Его мыслями завладела жажда отмщения, и не только потому, что того требовала организация – око за око – но и в силу того, что этого жаждало его измученное сердце.

Сердце Коррадо, активность которого, благодаря чуду, вновь отражалась десять лет спустя на экране кардиомонитора, с каждым днем становилось все сильнее и сильнее. Он пережил перестрелку на складе в Чикаго. Пуленепробиваемый гангстер увидит новый день.

Первого декабря, пробыв в коме шесть недель, Коррадо Альфонсо Моретти вновь открыл глаза.

Глава 2

По разбитой гравийной дороге мчалась черная «Mazda RX-8», путь которой лежал к предгорью Голубого хребта. Хейвен крепко держалась за сиденье машины, хаотично петлявшей среди густого леса.

– Мы заблудились? – нерешительно спросила она, смотря на Кармина. Удобно устроившись в водительском кресле, он принялся настраивать радио. Его глаза были скрыты солнцезащитными очками, поэтому Хейвен не была уверена в том, обращал ли он какое-либо внимание на дорогу.

– Нет.

Развернувшись лицом к лобовому стеклу, Хейвен прищурилась от ярких лучей восходящего солнца. Все вокруг казалось абсолютно идентичным – их окружали бесконечные ряды деревьев. Как он мог ориентироваться?

– Ты уверен?

– Вполне.

Хейвен покачала головой. Упрямый.

– Куда мы едем?

– Скоро узнаешь.

Хейвен начало утомлять происходящее, когда Кармин, повернув руль влево, едва не съехал с узкой дороги. Ремень безопасности прижал ее к сиденью, заставив резко вдохнуть. Не успев выпустить крик, нараставший в груди, Хейвен заметила, что Кармин остановился возле забора, тянувшегося вдоль дороги, и, заглушив двигатель, развернулся к ней с самодовольной улыбкой.

– Говорю же, не заблудились.

Покачав головой, Хейвен осмотрелась по сторонам. Поначалу она не заметила ничего необычного, за исключением небольшого просвета между деревьев и видневшегося в нескольких ярдах за ними домика. Присмотревшись повнимательнее, она увидела вдалеке белую выцветшую вывеску, на которой зеленой краской от руки было написано: «Рождественская елочная ярмарка». Радостное предвкушение, вспыхнувшее в Хейвен, моментально погасло, когда она прочла информация о том, что ярмарка проводилась с 22 ноября по 22 декабря.

Несмотря на то, что время для Хейвен и Кармина, казалось, замерло, календарь был готов оспорить данное положение вещей. Наступило двадцать третье декабря – с момента их возвращения в Дуранте минул месяц, в течение которого они пытались вернуться к прежней жизни. В течение которого они занимались созиданием своих отношений и сохранением остатков нормальности.

Им было нелегко справиться с последствиями ее похищения, но они пытались это сделать день за днем… минуту за минутой… секунду за секундой.

– Они закрыты, Кармин, – заметила Хейвен, нахмурившись, когда они вышли из машины. Задрожав от холода, она сильнее закуталась в свое пальто. – Вчера был последний день.

Открыв багажник, Кармин достал топор и закинул его на плечо.

– Я знаю.

Хейвен ошарашено наблюдала за тем, как он перелез через забор и спрыгнул на землю по другую его сторону.

– Кажется, это зовется вторжением с целью грабежа?

Кармин протянул свободную руку, дабы помочь Хейвен перебраться через забор.

– Скорее нарушением права частной собственности.

– А в чем разница?

– Одно считается проступком, – ответил Кармин. – Другое – уголовно наказуемым преступлением.

Вздохнув, Хейвен собиралась было возразить, однако умоляющий взгляд Кармина просил ее не спорить. В конечном итоге, она все же сдалась и приняла его руку. Кармин помог ей преодолеть забор, после чего переплел их пальцы и нежно сжал руку Хейвен.

– Ты уверен, что нам стоит это делать? – спросила она.

– Да, уверен. На дворе Рождество, а в этом и заключается вся суть Рождества.

– В нарушении права собственности?

– Нет, в выборе елки и украшении ее разноцветными шарами и прочей ерундой. Дух Рождества создают омела, подарки, огоньки, звезды, семья и эгг-ног. Море эгг-нога, черт возьми, только без яиц и сливок, и прочего дерьма, которое добавляют в алкоголь. Его же невозможно пить.

– Значит, суть Рождества сводится к… рому?

Кармин рассмеялся.

– Именно.

– А я-то думала, что праздник имеет какое-то отношение к религии.

– Формальности, tesoro. Это всего лишь формальности, – ответил он, переводя взгляд на Хейвен.

Пройдя вперед, они направились к елочной ярмарке. Время от времени останавливаясь, Хейвен указывала на одну из елок, однако Кармин всякий раз отвергал предложенный ею вариант, находя все новые и новые недостатки. Ели, по его мнению, были то слишком низкими, то слишком высокими; слишком густыми или слишком тонкими; у них было слишком много веток или недостаточно много иголок. Он сетовал на их цвет, на их размеры, а когда Хейвен предложила ему взглянуть на уже срубленные ели, оставшиеся на ярмарке, Кармин и вовсе саркастично рассмеялся.

– Как тебе эта? – спросила Хейвен спустя некоторое время, останавливаясь возле ели, которая была всего лишь на несколько дюймов выше ее самой. – Нравится?

– Слишком тощая, – ответил Кармина, едва удостоив ель взглядом.

Хейвен нахмурилась, не понимая, что его не устроило на сей раз. Ветки показались ей вполне себе пушистыми.

– Такой привередливый.

– Ничего не поделаешь, – пробормотал Кармин. – Есть еще варианты?

– Хм… – осмотревшись по сторонам, Хейвен махнула рукой на первую попавшуюся ель, находившуюся в нескольких футах от них. – Может, эту?

Наблюдая за тем, как Кармин осматривает ель, Хейвен ожидала очередной жалобы, будучи уверенной в том, что он сумеет отыскать какой-нибудь недостаток, однако вместо этого он ухмыльнулся.

– То, что надо.

Его реакция удивила Хейвен.

– Ты уверен?

– Да, а что? Тебе не нравится?

Хейвен пожала плечами. Все ели казались ей одинаковыми       – как и сотни других, которые они миновали по дороге на ярмарку.

– Мне нравится.

Отпустив ее руку, Кармин принялся изучать ель, раздумывая над тем, как бы ее срубить. Понаблюдав мгновение за разворачивающейся на ее глазах непривычной сценой, Хейвен рассмеялась, когда Кармин нанес первый удар. Лезвие топора оставило на толстой коре практически незаметный след.

Кармин тяжело вздохнул.

– Что тебя так рассмешило?

– У тебя уйдет на это весь день, – ответила она. – Надо было выбрать одну из срубленных елей.

– Это было бы нечестно, – заметил Кармин. – Самое простое решение не всегда является лучшим. Порой куда лучше потрудиться.

Хейвен задумалась о том, что в посещении елочной ярмарки тоже не было ничего честного, учитывая то, что они могли срубить одну из небольших елей, растущих на заднем дворе их дома, однако она понимала, что озвучивать этого вслух не следовало. Казалось, Кармин терял энтузиазм с каждым ударом топора, и ей совершенно не хотелось усугублять ситуацию.

Продолжив наносить новые и новые удары по стволу ели, Кармин в конечном итоге все же смог одолеть толстую кору дерева. К тому времени, когда ель, наконец, покачнулась, он, несмотря на холод, вспотел и запыхался. Капельки пота выступили у него на лбу, стекая вниз по его лицу и достигая челюсти. Безмолвно наблюдая за его усилиями, Хейвен ощутила уже знакомый ей укол вины. Это ощущение неотступно следовало за ней по пятам, безжалостно жаля ее в моменты наибольшей уязвимости, словно загнанная в угол змея, отчаянно борющаяся за выживание. Чувство вины снедало ее, отравляя ее изнутри и заставляя ощущать чувство стыда всякий раз, когда она так или иначе вспоминала о том, на что он решился ради нее.

Этот мальчик – этот упрямый, самоотверженный, глупый мальчик – отдал свою жизнь мафии. Он передал свое будущее во власть ненавистных им обоим людей для того, чтобы спасти ее жизнь. Для того, чтобы она была в безопасности. И он сделал это с такой легкостью, с такой быстротой, словно подобный поступок вовсе не стоил размышлений… словно самопожертвование было для него столь же естественным, как и дыхание.

Случившееся сломило его, и Хейвен по-прежнему пыталась смириться с мыслью о том, что процесс восстановления мог занять очень много времени. И, как бы благодарна она ни была за то, что осталась в живых – как бы счастлива она ни была находиться на елочной ярмарке и выбирать рождественскую ель вместе с любимым человеком – она была зла. Но не на Кармина – на него она больше не злилась. Гнев в его адрес был беспочвенен. Теперь она была зла на себя, и на Вселенную, которая лишила ее всяческой возможности помочь Кармину. Она была беспомощна. Она не могла унять его боль. Не могла его спасти.

Очередной раз в своей жизни Хейвен чувствовала себя бессильной.

Стоя рядом и наблюдая за трудом Кармина, она опасалась того, что однажды, посмотрев ему в глаза, она увидит в них сожаление. Ее ужасало то, что однажды он развернется к ней, и она увидит на его лице свой худший кошмар – она поймет по выражению его лица, что она того не стоила.

Спустя некоторое время ель, вновь покачнувшись, накренилась в сторону Хейвен. В последнюю секунду она успела отскочить в сторону от падающего дерева, которое едва не задело ее.

– Прости, tesoro, – бросив топор, Кармин схватился за подол своей черной рубашки с длинными рукавами, вытирая со лба пот и обнажая при этом свой подтянутый торс. – Все оказалось куда сложнее, чем я думал.

Горделиво ухмыльнувшись, он потащил ель к машине. Подняв топор, Хейвен с удивлением отметила его тяжесть и направилась следом за Кармином. Перекинув ель через забор с такой легкостью, словно она ничего не весила, он помог Хейвен преодолеть забор.

– Что мы будем с ней делать? – спросила она.

– Привяжем к машине и отвезем домой, – ответил Кармин, забирая у нее топор. Убрав его в багажник, он достал моток веревки и продемонстрировал его Хейвен.

– Ты уверен? – спросила она, наблюдая за тем, как Кармин, подхватив ель, закинул ее на крышу машины. Ветви ели царапнули по черной, блестящей поверхности. Она с трудом могла представить, как они довезут ель до дома и не исцарапают при этом машину.

Кармин раздраженно вздохнул.

– Разумеется, я уверен, Хейвен. Сколько еще раз ты планируешь задать мне сегодня этот чертов вопрос? Ты мне больше не доверяешь?

Хейвен ошарашил его вопрос. Она даже не замечала, что сомневается в его решениях уже не в первый раз.

– Конечно же, я доверяю тебе! Я просто… уточняю.

– Полагаю, уточнения куда лучше, чем эти твои «хорошо», – ответил Кармин, выравнивая ель и привязывая ее к машине. Ветви свисали со всех сторон, закрывая добрую половину лобового стекла и большую часть заднего. – Я по-прежнему прямолинеен.

– Я знаю, – ответила Хейвен. – Я верю тебе.

Убедившись в том, что ель была надежно привязана к машине и, оставшись довольным проделанной работой, Кармин жестом пригласил Хейвен сесть в машину, однако она не сдвинулась с места.

– Чем считается кража? – спросила она. – Проступком или преступлением?

Не сводя взгляда с Хейвен, он обдумал ее вопрос. Вместо того, чтобы ответить, он достал свой бумажник и отсчитал несколько купюр. Перебравшись через забор, он добежал до домика и засунул деньги под дверь, расплатившись за срубленную ель.

– Кража? – спросил он, вернувшись, и смущенно улыбнулся. – С чего ты взяла, что мы что-то сегодня украли?

Хейвен была права.

На крыше машины остались небольшие царапины, но куда более заметные испещрили корпус автомобиля.

– Ебучее дерево, – сказал Кармин, проводя указательным пальцем по царапине.

– Это поправимо? – спросила Хейвен.

– Да, – ответил он. – Я просто на дух не переношу, когда моей малышке достается. Надо было взять «Mercedes» отца. Новые царапины составили бы компанию той, что ты оставила на боковом зеркале.

Хейвен улыбнулась, вспомнив свой первый урок вождения.

– Твоя машина мне нравится больше.

– Правда? – спросил Кармин, смотря на нее с искренним любопытством. – Тебе нравится «Mazda»?

– Да, – ответила Хейвен. – Она красивая. В ней тепло и уютно. Ко всему, мне не доводилось бывать в багажнике твоей машины.

Кармин часто заморгал, ошарашенно смотря на Хейвен, после чего развернулся к ели, которая теперь лежала во дворе. Схватив ее за ствол, он потащил дерево в сторону дома, оставляя за собой дорожку из свежих иголок.

В течение последующих нескольких часов в доме кипела бурная активность. К Хейвен и Кармину присоединился Винсент, который принес в гостиную крепеж для ели и коробку с украшениями. Когда они установили ель и украсили ее огнями, в доме показался Доминик, вернувшийся в Дуранте из университета Нотр-Дам на зимние каникулы. Бросив свои сумки в фойе, он направился в гостиную и повалил Кармина на твердый деревянный пол. Взъерошив его волосы, он поднялся на ноги и заключил в объятия Хейвен.

– Twinkle Toes! – воскликнул он, кружа ее. – Я скучал по тебе, дорогая.

– Ты же видел ее месяц назад, – пробурчал Кармин, поднимаясь с пола. Потянувшись, он ощутил боль в спине, заставившую его поежиться. – И спасибо, что поздоровался, ублюдок.

Рассмеявшись, Доминик поставил Хейвен на ноги и пихнул локтем своего брата. Вновь потеряв равновесие, Кармин налетел на ель, заставив ее накрениться.

– Я тоже по тебе скучал, братишка. Рад тебя видеть.

Закатив глаза, Кармин сделал вид, что его раздражают выходки брата, однако на его губах невольно появилась улыбка. Он не мог отрицать того, что ему не хватало той беззаботности, которая обычно сопровождала присутствие Доминика. Кармин всегда завидовал этой способности своего брата – он мог разрядить любую атмосферу. И это умение весьма и весьма пригодилось бы им в течение минувшего месяца, когда все перемещались едва слышно, оказавшись в крайне затруднительном положении, и игнорировали реальность, опасаясь случайно нажать на красную кнопку, которая положит начало чудовищной катастрофе.

Будущее Кармина, прошлое Хейвен, обвинения, выдвинутые против Винсента, здоровье Коррадо… Кармину все время хотелось поговорить о том, что было действительно важно, однако слова тонули в море бессмысленной болтовни. Они все время разговаривали, не обсуждая при этом того, что действительно стоило беседы.

Но так не могло продолжаться вечно, и Кармин понимал это. До тех пор, пока члены семьи находились рядом, их пузырь слабел с каждым днем, проблемы было попросту невозможно игнорировать. Они грозили обрушиться на них со всей своей силой, независимо от того, нравилось ли им это или нет.

Несмотря на то, что это могло подарить Кармину облегчение, он испытывал и страх. Раскачивание лодки было опасно тем, что она могла попросту опрокинуться, и, если бы это случилось, он не смог бы гарантировать того, что кто-нибудь не оказался бы за бортом и не ушел бы под воду.

Он всем сердцем надеялся на то, что на месте утопленника не окажутся они с Хейвен.

Вслед за Домиником гостями дома стали Селия и Коррадо. Заканчивая украшать ель, Кармин услышал легкий стук в дверь. Спустя мгновение дверь распахнулась и дом наполнился звонким голосом Селии.

– Тук-тук!

Как и Доминик, они оставили свои вещи в фойе. Быстро пройдя в гостиную, Селия обняла своих племянников и Хейвен, после чего сосредоточилась на своем брате. Она поприветствовала каждого из них, ее громкий и радостный голос был наполнен любовью. Коррадо же, в свою очередь, остановился в дверях гостиной, в полнейшем молчании наблюдая за их общением.

Кармин с опаской наблюдал за Коррадо. Последний раз он видел его на складе, истекавшего кровью. Кармин никогда не был особенно близок со своим дядей, опасаясь его куда больше, чем испытывая к нему какую-либо родственную привязанность, но после случившегося все изменилось. Он начал испытывать нечто всеобъемлющее. Нечто сильное. Это чувство было гораздо глубже уважения, оно было сродни восхищению.

Впервые в своей жизни Кармин почувствовал, что он может понять своего дядю.

Однако Коррадо не демонстрировал никаких признаков взаимопонимания. Он хранил молчание, даже после того, как его поприветствовал Винсент, и его молчание звучало громче любых слов. Он стоял неподвижно поодаль от них, словно ему было совершенно нечего им сказать. Он казался еще бледнее, чем обычно, его тело было истощено, однако в чертах его лица по-прежнему таился мрак, который, казалось, за минувшие несколько недель стал только лишь сильнее.

Теперь он внушал куда больший страх.

Спустя мгновение Коррадо встретился взглядом с Кармином – его глаза были настолько темными, что казались практически черными, лишенными всяческих эмоций. По спине Кармина пробежал холодок, а ранее обнаружившаяся привязанность вновь уступила место страху. Кармин задумался о том, ощутил ли Коррадо его страх, поскольку он моментально отвел взгляд. Слегка прихрамывая, он взял вещи и, не сказав ни слова, направился вверх по лестнице.

Растерявшись, Кармин не мог подобрать правильных слов, Винсент и Хейвен казались не менее ошарашенными. Ситуацию, как это обычно и бывало, спас Доминик.

– Черт, мы даже приветствия не заслужили?

Селия печально улыбнулась.

– Не принимай это на свой счет. Он еще не успел окончательно прийти в себя. Дай ему немного времени, и все вернется на круги своя.

Заметив выражение лица своего отца, Кармин предположил, что тот нисколько не поверил словам Селии.

Глава 3

Вечером того же дня, когда солнце начало скрываться за горизонтом, они собрались в гостиной для того, чтобы посмотреть фильм. Свет гирлянды, огоньки которой мерцали на ели, подчеркивал длинные тени, растянувшиеся по полу. Заказав китайскую еду, Доминик позвонил Тесс и пригласил ее присоединиться к ним. Тесс, также вернувшаяся в город на зимние каникулы, приехала спустя несколько минут и теперь сидела рядом с Домиником в кресле, держа на коленях чашу с попкорном. Хейвен и Кармин устроились на диване, сидя настолько близко друг к другу, что их руки соприкасались. Селия, извинившись, отлучилась к своему мужу, в то время как Винсент заверил собравшихся в том, что его ожидали неотложные дела.

– Чем занят доктор ДеМарко? – едва слышно спросила Хейвен, наклонившись к Кармину. – Он все время где-то отсутствует.

– Думаю, у него есть какой-то план.

– Например?

– Если бы я знал, – ответил Кармин. – Тяжелые времена требуют жестких решений, поэтому план, должно быть, крайне радикальный.

– Думаешь, возникли проблемы? – спросила Хейвен с легкой паникой в голосе.

Кармин сухо рассмеялся.

– Разве их хоть когда-нибудь не бывает?

Их беседу прервал громкий стук, раздавшийся со стороны входной двери. Все собравшиеся осмотрелись по сторонам, смотря друг на друга, однако ни один из них не предпринял попытки подняться и открыть дверь. Встав с дивана, Кармин покачал головой.

– Только не вскакивайте теперь все разом.

– Я бы открыла, – отозвалась Хейвен, – но у меня нет денег.

– Я знаю, – заверил ее Кармин. – Не переживай. Я расплачусь.

– Спасибо, ДеМарко, – сказала Тесс, бросая в него попкорном. – Хоть какая-то от тебя польза.

Заметив, что Кармин показал ей средний палец, Тесс поморщилась.

– Можешь засунуть этот палец себе в задницу.

– Отъебись.

Пройдя в фойе, Кармин достал бумажник для того, чтобы приготовить деньги, в то время как стоявший на крыльце человек продолжал громко и нетерпеливо колотить по двери.

– Боже, да иду я. Сколько можно, блять, долби…

Открыв дверь, он замолчал на полуслове, заметив блестящий золотой значок, оказавшийся на уровне его глаз.

– Полиция, – невозмутимо провозгласил офицер.

– Мне нечего Вам сказать, – рефлекторно отреагировал Кармин.

– Я еще даже не успел задать вопрос, – заметил офицер, громко рассмеявшись. Реакция Кармина позабавила его. – Я – детектив Джек Барански. Девушка по имени Хейвен здесь проживает?

– А что? – поинтересовался Кармин.

– Мне хотелось бы побеседовать с ней о молодом человеке по имени Николас Барлоу.

Кармин моментально замер, сердце гулко забилось у него в груди, когда в его мысли ворвались воспоминания о последних мгновениях его бывшего друга.

Раздавшийся вдалеке громкий хлопок. Душераздирающий крик, пронзивший воздух. Николас, упавший на колени. Он схватился за грудь, и попытался что-то произнести, однако ему так и не удалось издать ни звука. Жуткая тишина. Его не стало за несколько секунд. Он был мертв. Он был, черт побери, мертв.

– Это займет всего лишь несколько минут, – продолжил детектив, так и не дождавшись от Кармина никакого ответа. – Могу я войти?

Кармин покачал головой, изо всех сил пытаясь выдавить из себя хоть слово.

– Уходите.

Не успев закрыть дверь перед лицом офицера, Кармин услышал громкий голос отца, раздавшийся позади него.

– Впусти его, сын.

Обернувшись, Кармин увидел отца, стоявшего на лестнице. Должно быть, он ослышался. Винсент ДеМарко никогда не стал бы добровольно приглашать в свой дом представителя закона.

– Что?

– Ты меня слышал, – ответил Винсент, спустившись в фойе. – Позволь ему войти и задать интересующие его вопросы.

– Ни за что, – огрызнулся Кармин. Он собирался было спросить отца о том, не лишился ли тот рассудка, однако сделать это ему помешал Доминик.

– Да где, черт побери, еда? Я сейчас с голоду умру, – воскликнул Доминик, выходя из гостиной и смотря в сторону входной двери. Он опешил, заметив стоявшего там офицера полиции. – Ого, это точно не служба доставки! Что ты опять натворил, бро?

Кармин тяжело вздохнул.

Неужели нельзя было удержаться от подобного вопроса в присутствии полицейского?

– Детектив приехал сюда не из-за Кармина, – ответил Винсент. – Он всего лишь задаст несколько вопросов Хейвен и уедет.

Неохотно отойдя в сторону, Кармин позволил отцу проводить детектива в гостиную. Извинившись, Доминик предпочел подняться наверх и утянул за собой Тесс. Вернувшись к открытой входной двери, Кармин увидел парня из службы доставки китайской еды, который припарковался рядом с невзрачной полицейской машиной. Сунув парню деньги, Кармин забрал у него заказ, захлопнул дверь, закинул еду на кухню и поспешно вернулся в гостиную.

В то время, пока детектив откашливался, Кармин присел на подлокотник дивана рядом с Хейвен, не желая находиться далеко от нее.

– Я хотел бы побеседовать с ней наедине, если Вы не возражаете.

– К сожалению, я возражаю, – ответил Винсент. – Я пригласил Вас в свой дом и не позволю Вам выставить меня вон.

– Хорошо, – достав из кармана небольшую записную книжку, детектив Барански открыл чистую страницу. – Хейвен, знаешь ли ты Николаса Барлоу?

Смотря на свои ногти, Хейвен принялась сбивчиво отвечать на вопрос детектива.

– Да. В смысле, я знаю, кто он такой, но я плохо знала его как человека. То есть, плохо его знаю… а не знала.

Паникуя, она бросила взгляд на Кармина, после чего опустила взор на пол.

– Когда ты в последний раз видела его? – спросил детектив Барански.

– В конце сентября, – ответила она. – В тот день у Кармина был футбольный матч.

– Возможно, во время той игры произошло нечто необычное?

– Я надрал ему задницу, – вклинился в беседу Кармин, желая избавить Хейвен от необходимости пересказывать случившееся. – Вообще-то, в этом не было ничего необычного. Мы все время дрались.

– Вот как. И что случилось после драки?

– Он сбежал, – ответил Кармин, – как, впрочем, и всегда.

Офицер пристально посмотрел на Кармина.

– В тот день ты видел его в последний раз?

– Нет, я видел его неделю спустя, – признался Кармин. – Я проходил в школе стандартизированный тест, когда он приехал.

– Зачем?

– Забавы ради. Зачем, по-вашему, люди сдают этот тест?

– Я спрашивал не про тест, – возразил детектив Барански, теряя терпение. – Я спрашивал о том, зачем он приезжал.

Кармин пожал плечами, не желая отвечать на вопрос детектива и с первого раза поняв, что именно тот имел в виду.

– Что-то произошло, когда он приехал?

– То же самое, что и всегда.

– Очередная драка, – кивнул детектив, словно это было само собой разумеющимся. – Но ты, Хейвен, в последний раз видела его во время футбольного матча?

– Да, – замешкавшись, Хейвен покачала головой. – На самом деле, нет. Мы виделись чуть позже в тот вечер на озере Аврора. Мы поговорили и затем я вернулась домой.

– Значит, именно на озере ты видела его в последний раз?

Быстро обведя взглядом комнату, она заметила кивок Винсента. Это движение было настолько неуловимым, что даже Кармину едва удалось заметить его.

– Да, – прошептала она.

Ложь.

– У тебя есть какие-нибудь предположения насчет того, что с ним могло случиться?

На сей раз Хейвен не мешкала.

– Да.

Напрягшись, Кармин ошарашенно смотрел на Хейвен.

Какого черта?

– В тот вечер на озере он говорил о том, что его ничто здесь не держит, – сказала Хейвен. – Он говорил об отъезде, ему хотелось просто исчезнуть и начать все с чистого листа в каком-нибудь другом месте, где никто его не знает. Я думала, что ему просто нужно было выговориться, но теперь я думаю о том, что он мог осуществить то, о чем говорил.

– Возможно и такое, – закрыв записную книжку, офицер убрал ее в карман.

– Я никак не могу избавиться от мысли о том, что это моя вина, – продолжила Хейвен. – Возможно, мне следовало его остановить, или помочь ему. Возможно, тогда он был бы… здесь.

Грудь Кармина сковало чувством вины.

– Нельзя винить себя, мисс, за те решения, которые принимают другие люди, – сказал детектив Барански, поднимаясь на ноги. – Спасибо за уделенное время. Позвоните мне, если вспомните что-нибудь еще, что сможет помочь нам найти Николаса.

Хейвен с осторожностью приняла протянутую им визитную карточку. Винсент проводил офицера к дверям, и, замерев на мгновение, Хейвен скомкала визитку в руке.

В гостиной воцарилась напряженная тишина. Не сумев вынести ее, Кармин развернулся к Хейвен, как только за детективом Барански закрылась входная дверь.

– Ты на самом деле винишь себя в случившемся?

– Конечно, – тихо ответила Хейвен. – Если бы я не…

– Чушь, – перебил ее Кармин, не дав ей объясниться. – Ты ни в чем не виновата.

– Это неправда, – возразила Хейвен. – Неужели ты не видишь этого? Именно я во всем этом и виновата, Кармин, потому что я какая-то там princi… Бог знает кто! Чертова принцесса! Твоя мать и Николас мертвы, Коррадо пострадал, а ты поставил крест на своей жизни с такой легкостью, словно это какой-то пустяк! А что будет дальше? Сколько еще всего свалится на наши головы по моей вине?

Кармин все понял, видя слезы, наполнившие ее грустные глаза – слезы, которые она сдерживала неделями. На кнопку, наконец, нажали. Начался отсчет наступавшей катастрофы. Их хрупкий пузырь вот-вот лопнет.

– Я не позволю тебе взваливать все это на себя, – сказал Кармин. – И не смей винить себя в моем решении. Если тебе хочется кого-нибудь обвинить, то обвини меня. Я поступил так из-за того, что мне хотелось этого, а не из-за того, что мне пришлось это сделать. Я пошел на это из-за того, что я люблю тебя, Хейвен, и ты, блять, не заставляла меня любить тебя. Это был мой выбор. И я ни капли о нем не жалею.

– Почему?

– А почему я должен о нем жалеть? Ты, наконец-то, в безопасности. Ты свободна.

– Так ли это на самом деле? – Хейвен расстроенно покачала головой. – В безопасности ли я? Свободна ли я?

– Конечно, – ответил Кармин, нахмурившись. – Почему ты сомневаешься в этом?

– Не знаю, – ответила она. Слезы продолжали струиться по ее щекам. – Я даже не знаю подлинного значения этих слов.

– Мы же уже обсуждали это, – воскликнул Кармин, раздраженно всплеснув руками. – Они значат, что ты можешь делать все, что пожелаешь – можешь поехать, куда захочешь; можешь быть, кем захочешь; можешь делать все, что душа пожелать. Блять, да ты можешь быть, кем пожелаешь.

– А ты?

Этот вопрос застал Кармина врасплох.

– Ну…

Голос Хейвен дрогнул от отчаяния.

– Неужели ты не понимаешь, Кармин? Как я могу быть свободна, если свободы лишен ты? Как я могу делать то, что не можешь сделать ты?

– Я думаю… – начал было Кармин, однако он был прерван звуком зазвонившего телефона. Замолчав, он достал телефон, поняв, что это был Сальваторе. Не сказав ни слова, Хейвен поднялась на ноги и направилась к дверям гостиной, однако Кармин остановил ее. – Подожди, Хейвен. Мы должны это обсудить, поэтому просто… подожди, хорошо? Это займет всего лишь минуту.

Остановившись в фойе, она развернулась к Кармину. В ее глазах по-прежнему стояли слезы. Она не произнесла ни слова.

Телефон продолжал звонить и Кармин тяжело вздохнул, понимая, что он обязан ответить на звонок. Пройдя к дивану, Кармин присел на него, развернувшись спиной к Хейвен.

– Да, сэр?

– А я уже начал раздумывать над тем, собираешься ли ты вообще отвечать на мой звонок, – сказал Сальваторе.

– Конечно же, я собирался, – пробормотал в ответ Кармин, опустив голову и проводя рукой по волосам. Заметив валявшуюся на полу скомканную визитку детектива, он нахмурился и поднял ее. – Здесь очень шумно. Я не сразу услышал звонок.

– Вот оно что. В любом случае, я хотел просто поинтересоваться тем, как проходят праздники. Полагаю, Коррадо гостит у вас, но до него я тоже никак не могу дозвониться.

Кармин нахмурился. Просто поинтересоваться?

– Да, он у нас. Думаю, он спит.

– Вполне возможно, – согласился Сал. – Он еще не совсем поправился, поэтому ему определенно нужен отдых. Без него здесь все так изменилось. Как же все будет чудесно, когда вы оба приступите к работе после Рождества.

Кармин побледнел.

– Что?

– Коррадо тебе еще не рассказал? – удивился Сал. – Я попросил его забрать тебя вместе с собой. Я с огромнейшим пониманием отнесся к твоей, гм, ситуации, но пора начинать строить жизнь и здесь. Теперь твоим домом является Чикаго. Этот город всегда ждал тебя.

– Но прошел всего лишь…

– Прошел целый месяц, – многозначительно заметил Сал. – Тебя там ничто не держит.

Кармин прекрасно знал, что спорить с Сальваторе было бесполезно. Если он принял решение, то ничто не могло его изменить.

– Да, ладно. Хорошо.

– Я рад, что мы договорились, – сказал Сал. – С нетерпением буду ждать твоего прибытия, Principe. Попроси Коррадо перезвонить мне, когда он проснется. Buon Natale.

Закончив разговор, Кармин выглянул из комнаты, переживая из-за того, как много слышала Хейвен. Он нахмурился, увидев пустующее фойе.

Она не дождалась его.


* * *


– Как он?

Оторвавшись от бумаг, разложенных на его столе, Винсент посмотрел поверх очков на своего сына. Зайдя в кабинет отца, Кармин опустился в кожаное кресло. Ссутулившись, он попытался казаться беспечным, однако Винсент заметил в его глазах искреннее беспокойство.

– Твой дядя?

– Да.

– Он… он еще восстанавливается, – ответил Винсент. – Он пришел в сознание всего лишь несколько недель назад. И было бы лучше, если бы он оставался дома.

– Он поправится?

– Ты же слышал свою тетю. Она сказала, что он…

Кармин моментально перебил отца.

– Я слышал, но я не ее сейчас спрашиваю. Я задаю вопрос тебе.

Отложив бумаги, Винсент облокотился на спинку своего кресла. Сняв очки, он потер уставшие глаза, в то время как его сын молча ожидал его ответа. Кармин перекатывал на ладони скомканную визитку, перекидывая ее из одной руки в другую.

– Коррадо пережил клиническую смерть. Человеческое тело способно вынести многое, но наш мозг достаточно уязвим. Если клиническая смерть длится более трех минут, то у человека в случае благоприятного исхода остается крайне мало шансов на полное выздоровление.

– Как долго она длилась у Коррадо?

– Четыре минуты.

Казалось, Кармин лишился дара речи – он открыл рот, однако ему не удалось произнести ни слова.

– Я не настаиваю на том, что он не сможет выздороветь, – продолжил Винсент, не желая пугать сына, однако он не мог лгать. Не мог приукрашивать действительность. – Я говорю лишь о том, что пока что слишком рано делать выводы. На данном этапе мы не сможем сказать, с какими последствиями Коррадо может столкнуться в будущем.

– Ты имеешь в виду повреждения мозга?

– Да, но дело не только в этом, – ответил Винсент, вновь рассеянно просматривая бумаги на своем столе. – Смерть меняет людей, сын. Когда мы в полной мере осознаем то, насколько мы смертны, мы, как правило, начинаем иначе смотреть на мир. То, что некогда казалось таким важным, может утратить всяческий смысл, и людям бывает трудно принять подобные перемены. Мы радуемся, когда нам удается спасти человека, когда нам удается сберечь чью-то жизнь, но порой просто необходимо остановиться и подумать о том, какой ценой все это дается. Не отсрочиваем ли мы неизбежное? Не вмешиваемся ли мы тогда, когда не имеем на это никакого права? Не пытаемся ли мы обмануть судьбу? Мы желаем того, чтобы все эти люди были

живы, но мы должны принимать во внимание и то, что, возможно, для них самих будет лучше… уйти.

Посмотрев на своего сына, Винсент осознал, что сказал лишнее. Кармин ошарашено и настороженно смотрел на отца, открыв от удивления рот.

– Это всего лишь размышления, – сказал Винсент, идя на попятную. – Я жутко устал и переволновался, и уже сам не понимаю, что говорю. С твоим дядей все будет в полном порядке, Кармин. Он опроверг все постулаты медицины уже только тем, что вообще очнулся, поэтому он вполне себе может продолжить в том же духе. К тому же, как пишут в прессе, он сделан из кевлара.

– Слышал такое, – сказал Кармин. – Мама пыталась держать нас подальше от всего этого, но мы с Домом часто видели в Чикаго газетные заголовки. Коррадо Моретти – киллер из кевлара… арестованный десятки раз, но так и не осужденный ни за одно из своих преступлений.

– Предполагаемых преступлений, – заметил Винсент. – Я уже сбился со счету, сколько раз ему удавалось избегать того, что явно утянуло бы его на дно.

– Это же хорошо, – сказал Кармин. – Раз уж ему так хорошо удается опровергать обвинения, то вам обоим, вероятно, удастся избавиться от обвинений, связанных с нарушение закона об организованной преступности. Одной проблемой меньше.

– Хорошая мысль, но все не так просто, – ответил Винсент. – Сторона обвинения настояла на том, чтобы наши дела рассматривались отдельно, поэтому, полагаю, мне придется выпутываться самостоятельно.

Кармин начал было отвечать отцу, однако сделать это ему помешал внезапно раздавшийся голос. Замерев, Винсент посмотрел за спину своему сыну и увидел Коррадо, стоявшего в дверях его кабинета.

– У тебя все будет в полном порядке, – твердо сказал Коррадо.

– Думаешь? – спросил Винсент.

Коррадо едва заметно кивнул.

– У нас обоих все будет в полнейшем порядке.

Если бы внезапное появление Коррадо не встревожило его, то Винсент определенно сказал бы что-нибудь еще. По виду Коррадо можно было сказать, что он принял душ, его слегка кудрявые волосы были еще влажными, а лицо – гладко выбритым.

– Я пойду спать, – пробормотал Кармин, поднявшись на ноги. Он покинул кабинет настолько быстро, что Винсент даже не успел пожелать ему спокойной ночи. Немного постояв в дверях, Коррадо прошел в кабинет и опустился в кресло, освободившееся после Кармина. Он пристально смотрел на Винсента, не произнося ни слова.

– Как много ты слышал? – спросил Винсент.

– Достаточно.

– И?

– И я думаю, что ты прав. Люди меняются, – ответил Коррадо, – но я считаю, что говорил ты вовсе не обо мне.

Глава 4

Сквозь легкую полудрему, окутавшую Кармина, прорвались назойливые звуки знакомой мелодии звонка его телефона. С трудом открыв глаза, он провел рукой по ночному столику, пытаясь на ощупь найти телефон. Он выругался, случайно сбросив телефон с тумбочки на пол спальни.

– Выключи его, – пробормотала Хейвен, не открывая глаз.

– Блять, я пытаюсь, – ответил Кармин, поднимая телефон с пола. Вздохнув, он ответил на звонок. Это был Сальваторе. Снова. – Алло?

– Похоже, сразу отвечать на телефонные звонки не в твоем стиле, не так ли? – сурово спросил Сальваторе. На сей раз, целью его звонка явно не было чистое любопытство.

Посмотрев на часы, Кармин увидел, что они показывали начало пятого утра. Когда он поднялся в спальню, Хейвен уже спала, или, что вероятнее, притворилась спящей. Он ощущал царившую между ними напряженность, ясно понимая, что она пыталась избежать беседы с ним.

– Прощу прощения, сэр, – ответил он, прикрывая рукой усталые глаза и ложась на постель. – Просто еще пиздец как рано.

– Оправдания у тебя всегда найдутся, верно? – спросил Сал. – И ты не передал Коррадо мою просьбу.

– Он спал, и я… – Кармин совсем забыл о просьбе Сала. – И я тоже заснул.

– Что ж, хорошо, что ты проснулся, поскольку тебе нужно будет кое-что забрать в Шарлотт.

– Сейчас? – с удивлением спросил Кармин. Шарлотт находился в двух часах езды от Дуранте. К тому же, наступал рождественский сочельник – меньше всего ему хотелось оставлять Хейвен в одиночестве на весь предпраздничный день.

Услышав в трубке едкий смех, Кармин сжал свободную руку в кулак. Этот звук действовал ему на нервы.

– Да, сейчас.

Сальваторе продиктовал ему адрес. Вскочив с постели и бросившись к столу для того, чтобы его записать, он взял дешевую ручку «Bic» с изжеванным колпачком. Заметив дневник Хейвен, он открыл последнюю страницу и записал адрес, в то время как Сал повесил трубку.

– Отлично, – проворчал Кармин, проходя к шкафу. – Не было печали.

– Куда ты собираешься? – спросила Хейвен.

Обернувшись к ней, он заметил, что она проснулась. Увидев замешательство, с которым она смотрела на него, Кармин сказал первое, что пришло ему в голову.

– Мне нужно купить кое-что еще на Рождество.

– Сейчас? – удивилась Хейвен. – Разве что-нибудь уже открыто?

– Откроются к тому времени, когда я приеду, – ответил Кармин, надеясь на то, что она не станет развивать эту тему. Одевшись, он быстро поцеловал Хейвен, проводя рукой по ее щеке и убирая пряди вьющихся волос с ее лица. – Я вернусь чуть позже, tesoro.

Взяв свои вещи и дневник Хейвен, Кармин, стараясь не шуметь, покинул дом и сел в свою машину, заводя ее и направляясь в Шарлотт. Ему с трудом удавалось сосредоточиться на дороге, его зрение было затуманено от силы испытываемой им усталости. Съехав несколько раз с дороги, он выругался и включил музыку, опустив вдобавок боковое стекло в надежде на то, что шум и холодный воздух взбодрят его.

Прибыв в Шарлотт после рассвета, он около двадцати минут колесил по городу, пытаясь найти нужное здание. Оказалось, что это была маленькая, захудалая парикмахерская. Кирпичные стены здания рассыпались, а традиционный столбик, отличавший парикмахерские, едва крепился к фасаду.

Достав пистолет, который он хранил под сиденьем машины, Кармин засунул его за пояс и вышел на улицу. Подойдя к обветшалому зданию, он попытался открыть дверь, однако та не сдвинулась ни на дюйм. Кармину ничего не оставалось, как нажать на черный квадратный звонок, имевшийся под почтовым ящиком. Услышав громкие звуки, издаваемые дверным звонком, Кармин поморщился.

Дверь открыл смуглый мужчина с дредами, на шее которого виднелась татуировка. Заметив золотые зубы, Кармин мысленно отметил и бриллианты, окаймлявшие уши мужчины и украшавшие его шею. Он казался полной противоположностью тем людям, с которыми Сал мог вести какие бы то ни было дела. На мгновение Кармин задумался о том, не ошибся ли он адресом.

Не дав Кармину времени на размышления, мужчина отошел в сторону и пригласил его войти.

Внутренняя часть здания казалась столь же обветшалой, как и внешняя. От запачканных грязью стен исходил стойкий запах гнили. В то время, пока Кармин с отвращением осматривал окружавшую его обстановку, мужчина захлопнул входную дверь и пересек помещение. Достав из кармана пачку сигарет, он засунул одну из них между зубов, а другую – за ухо, после чего скомкал пустую пачку и бросил ее на пол.

– Сын ДеМарко, если не ошибаюсь? – спросил мужчина. – Ты совершенно не похож на отца. Он точно твой отец? Может, твоя мать еще кого охмурила?

Прищурившись, Кармин потянулся за своим пистолетом, чувствуя, как сильно у него дрожат руки.

Заметив это, мужчина в знак капитуляции поднял перед собой руки.

– Черт, пожалуй, ты действительно его сын. Вы оба не понимаете шуток.

– Ни слова о моей матери, – сказал Кармин, в то время как мужчина, развернувшись к нему спиной, открыл шкаф.

– Договорились, – пробормотал мужчина. – Скажи-ка мне кое-что… у тебя есть девушка?

– Что?

– Ты что, блять, глухой? – спросил мужчина, разворачиваясь к Кармину. Заметив, что он достал из ящика пистолет «Glock 22», Кармин заметно напрягся. Моментально среагировав, он прицелился в ответ, чувствуя при этом, как гулко стучит его сердце. В глазах мужчины пылал гнев, он больше не казался беспечным. – Я спросил, есть ли у тебя девушка?

– Да, – ответил Кармин, пытаясь сохранить самообладание, однако целившийся в него мужчина был явно неуравновешенным. Мысль о том, к чему могла привести подобная перемена в поведении, пугала Кармина, однако он попытался избавиться от этого страха, не желая думать о том, что Сальваторе мог поступить с ним подобным образом. Только не сейчас. Только не так. Он ведь еще даже не успел оплошать и заслужить наказания.

– Как ее зовут? – спросил мужчина. – Только не вздумай лгать мне. Я и сам могу узнать ее имя, но, полагаю, тебе бы хотелось этого избежать.

– Хейвен, – ответил Кармин. – Ее зовут Хейвен.

– Хорошо, – опустив пистолет, мужчина достал из шкафа спортивную сумку. С замешательством приняв ее, Кармин продолжал целиться в мужчину. – У тебя есть двенадцать часов на то, чтобы принести мне мои деньги. Если я не увижу их сегодня к семи часам вечера – и ни минутой позже – то я сяду в свою машину, навещу Хейвен и заставлю ее расплатиться, если этого не сделаешь ты. Все ясно?

– Только, блять, тронь ее…

– Я спросил, все ясно? – резко перебил его мужчина, вновь поднимая пистолет.

Кармин инстинктивно попятился назад.

– Да.

– Отлично. А теперь убирайся отсюда к чертовой матери, пока я тебя не пристрелил.

Распахнув дверь, Кармин поспешно покинул здание, неся в руках сумку, которая, казалось, была тяжелее его самого. Вернув пистолет на место, он бросился к своей машине, пытаясь попутно управиться с ключами. Выругавшись, он разблокировал двери машины.

Забросив сумку на пассажирское сиденье, он моментально тронулся с места, желая как можно скорее покинуть этот район. Отъехав на несколько миль, он с любопытством заглянул в сумку, которая, как оказалось, была доверху заполнена оружием и патронами. Резко затормозив, он завернул на стоянку ближайшего ресторана. Смотря на сумку, он раздумывал над тем, что именно ему следовало с ней делать. Он сомневался в том, что Сальваторе давал ему какие-то указания по этому поводу, но не мог быть уверен в этом наверняка в силу того, что практически не обращал внимания на его слова. Внезапно Кармина охватило беспокойство, причиной которого послужило то, что он мог упустить из виду нечто важное.

Достав свой телефон, он пролистал телефонную книгу и выбрал номер отца. Нажав на клавишу вызова, он, слушая гудки, принялся ожидать ответа.

– Кармин? – ответил Винсент, в голосе которого слышалось беспокойство. – Где ты? Твоей машины не было с утра.

– Я… думаю, мне нужна помощь.

– Что случилось?

– Я в Шарлотт, – ответил Кармин. – Утром мне позвонил Сал и сказал, что я должен кое-что забрать. Какой-то мужчина дал мне сумку и сказал, что я должен привезти ему сегодня деньги, но я, блять, понятия не имею, что мне делать. Что еще за деньги?

– Должно быть, ты виделся с Джеем, – сказал Винсент, вздыхая. – Просто сними денег с своего счета и заплати ему. У нас имеется с ним договоренность – пятьдесят тысяч за каждый визит.

– А что мне делать с чертовой сумкой?

– Здесь, в Дуранте, есть склад, он находится неподалеку от продуктового магазина. Я оставлю ключ на столе. Отсек 19-B.

Стоя перед складами, Кармин смотрел на сумку, которую он забросил в отсек. Посмотрев на нее пару мгновений, он покачал головой, после чего закрыл металлическую дверь и вернул на место замок.

Убрав ключ в карман, он зашел в продуктовый в магазин, в котором не было никого, кроме скучающего кассира. Женщина едва взглянула на него, с головой погрузившись в журнал со сплетнями, когда он расплатился за вишневую колу и «Тоблерон».

Направляясь к выходу, Кармин остановился, заметив приклеенную на окно мятую листовку. Оторвав ее, он направился на темную парковку, попутно рассматривая листовку. В верхней части листа большими и зловеще-черными буквами было написано слово «ПРОПАЛ», остальную же часть занимала знакомая Кармину фотография Николаса Барлоу. На снимке он был одет в свои любимые брюки-карго, козырек бейсболки прикрывал его лицо.

Кармин помнил тот день, когда было сделано это фото. Прищурившись, он смог различить себя на заднем плане. Они отдыхали на озере Аврора всего лишь за несколько дней до того, как их дружбе пришел конец… до того, как их жизни приняли драматический поворот. В тот день они оба оказались в отделении скорой помощи – Николас вывихнул лодыжку, а Кармин рассек бровь. В тот самый день Кармин бросил своему лучшему другу новый вызов – он должен был переспать с медсестрой по имени Джен.

Это был единственный вызов, осуществление которого им не удалось и уже никогда не удастся увидеть, поскольку Николас и медсестра были мертвы.

Тусклый свет уличного фонаря освещал машину Кармина, стоявшую в задней части парковки. Скрывшееся за горизонтом солнце увлекало за собой угасающий день. Кармин пропустил сочельник, который он мог бы провести со своей семьей.

Забравшись в машину, Кармин включил в салоне свет, чтобы лучше рассмотреть листовку. Его охватило чувство вины, когда он увидел информацию о вознаграждении. Он мгновенно вспомнил о словах Хейвен. Сколько еще всего случится из-за меня? – спросила она, но Кармин думал о том, сколько еще всего случится по его собственной вине. Сколько еще семей он разрушит, сколько еще жизней он загубит? Он чувствовал себя проклятием, уничтожающим каждого, кто осмеливался подходить слишком близко к нему.

Он повинен в смерти своего лучшего друга. Кто станет следующим?

Вздохнув, он бросил листовку на пассажирское сиденье и взял дневник Хейвен, надеясь прогнать из головы эти мысли. После пережитого дня ему хотелось просто ненадолго забыться. Он просмотрел ее неразборчивые записи, пытаясь отвлечься, но дурное чувство только лишь усиливалось. Хейвен много писала о боли, которую перенесла, с каждой новой страницей ее записи становились все более и более эмоциональными. Ее слова сопровождались десятками рисунков, некоторые из которых были настолько схематичными, что Кармин не понимал их, в то время как другие были настолько прорисованными, будто он видел все своими глазами.

Дойдя до середины, Кармин увидел свое имя. Хейвен размышляла о том, какое будущее их ожидало, сложившаяся в их жизни ситуация удручала ее. Он читал ее записи с тревогой, однако последняя запись и вовсе заставила его напрячься: что делать, когда то, чего ты хочешь больше всего на свете, внезапно оказывается вне пределов твоей досягаемости?

Как бы сильно Кармину ни хотелось не придавать этому большого значения, ее вопрос задел его. Подарив Хейвен свободу, он моментально отнял ее у нее. Он не собирался этого делать, но она была права… до тех, пока она будет с ним, она никогда не сможет самостоятельно распоряжаться своей жизнью.

Он пролистал еще несколько страниц, с трудом обращая на них внимание, и уже был готов убрать дневник, когда заметил рисунок. Он был поразительно четким, черты мужчины были идеально прорисованы. Одна сторона его лица была совершенно обычной, в то время как другая была сильно изуродована. Казалось, что его кожа сделана из расплавленного воска, обвисшего и капающего с его лица. Хейвен назвала этот рисунок «Монстр», написав название размашистым и практически неразборчивым почерком.

Возможно, рисунок не казался бы таким жутким, если бы Кармин не узнал мужчину.

В доме царила тишина, когда Кармин вернулся, держа в руках дневник Хейвен. Он направился наверх, чувствуя себя уставшим не столько физически, сколько морально, и остановился на втором этаже, увидев, что дверь в кабинет его отца была открыта. Кармин прошел к ней, с любопытством остановившись на пороге.

Винсент сидел за столом, разговаривая по телефону и не замечая Кармина. Он нетерпеливо стучал пальцами по подлокотнику кресла, периодически тяжело вздыхая, и слушая собеседника.

– Это неприемлемо, – сказал он с серьезным выражением лица. – Я понимаю твою ситуацию, но и ты должен понять мою. Мне надо думать о семье, и, возможно, тебя они нисколько не волнуют, но они волнуют меня. Мы говорим сейчас о моей жизни, поэтому не надо этого снисхождения! Не нужно переворачивать все с ног на голову, и мне, к слову, не нравится, когда мне лгут. Найди другой способ.

За очередной кратковременной паузой последовал резкий, сердитый смех Винсента.

– В таком случае, на меня можешь не рассчитывать.

Кармин отошел от двери, застигнутый врасплох серьезностью беседы. Его движение привлекло внимание Винсента, во взгляде которого промелькнула паника. Он моментально повесил трубку, не дав собеседнику возможности ответить, и пристально посмотрел на Кармина, ничего при этом не говоря.

– Кто это был? – спросил Кармин.

– Юрист.

Кармин прищурился.

– И что ты делал? Пытался выпутаться из проблем?

– Скорее, улаживал дела, пока петля не затянулась окончательно.

– Все так плохо? – несмотря на то, что в последние годы они не были близки, Кармину не нравилась перспектива потерять отца.

– Да, сын, все очень плохо, – ответил Винсент. – Раньше нам удавалось все уладить, но теперь наша власть имеет даже меньшее влияние, чем наши деньги.

Горечь, с которой говорил отец, породила в Кармине любопытство, поэтому он без приглашения опустился в кресло.

– Можно вопрос?

Винсент откинулся на спинку своего кресла.

– Разумеется.

– Ты жалеешь о том, что вступил в организацию?

– Да… и нет. Я совершил много ошибок, и я жалею о них, но я не могу жалеть о том, что принес клятву за твою мать. Жаль, что это был вынужденный поступок, но что сделано, то сделано. И я сделал бы это снова, – Винсент сделал паузу. – Знаешь, я был в ярости, когда узнал о твоем поступке, и, как бы сильно мне это ни претило, я понимаю то, что ты сделал, сын. Полагаю, это наследственное – это живет в твоей ДНК. Ты бы в любом случае пожертвовал собою ради нее – когда-нибудь, как-нибудь. В конечном счете, ты сын своей матери.

– И твой, очевидно, тоже.

Винсент сочувственно улыбнулся.

– Почему ты спрашиваешь об этом? Ты жалеешь?

– Нет, – ответил Кармин. – Просто, Боже… я понимаю, что это было необходимо, но мне кажется, что я все этим испортил.

– Я чувствовал себя точно так же, – сказал Винсент. – Я стал членом организации для того, чтобы освободить твою мать, а в итоге получилось, что я всего лишь сменил для нее один опасный мир на другой. Он казался лучше и звался иначе, но в сущности он был практически таким же. У твоей матери никогда не было шанса пожить такой жизнью, в которой никто бы ее не знал… в которой никто не знал бы о том, кем она была. Она не могла начать с чистого листа.

Кармин кивнул.

– Об этом я и думал.

Винсент вновь принялся барабанить пальцами по подлокотнику.

– Не пойми меня неправильно – я бы ни на что не променял годы, проведенные с твоей матерью, и я точно никогда не отказался бы от вас, своих сыновей. Вы – единственное правильное в моей жизни. Но я никогда не прощу себя за то, что не дал ей шанса. Я знаю, что она любила меня, и была счастлива, имея семью, но я не думаю, что она когда-нибудь вообще осознавала существование для себя других вариантов. Я сделал все это для того, чтобы у нее был выбор, но при этом я никогда не говорил ей о том, что она может воспользоваться правом выбора. И все эти годы я просто не мог не думать о том, как иначе все могло бы сложиться, если бы я отпустил ее.

– Мама не ушла бы от тебя, – возразил Кармин.

– Она не знала ничего другого, – сказал Винсент. – И в этом, на самом деле, вся суть. Она даже не выбирала меня, так просто сложилось.

– Вот почему я чувствую себя облажавшимся, – сказал Кармин. – Мне казалось, что я смогу разграничить две составляющие своей жизни, что я буду делать то, что должен и давать ей при этом все, что она хочет, но я не знаю, возможно ли это в нынешних условиях. Я не знаю, что мне со всем эти делать, и у меня мало времени, учитывая то, что меня ждут в Чикаго после Рождества.

– Я не удивлен, – сказал Винсент, открыв ящик стола и достав золотой ключ. Покрутив его, он передал ключ Кармину. – Это ключ от дома в Чикаго.

Кармин осторожно взял его.

– Зачем ты мне его отдаешь?

– Тебе же надо будет где-то жить, или нет?

Ему хотелось возразить, вернуть ключ, но он не мог. Отец был прав. Он не думал о том, что будет делать, когда окажется в Чикаго.

– Да. Спасибо.

– Не за что, – ответил Винсент. – Справишься?

– О, со мной все будет отлично. Я переживаю за Хейвен. Сегодня я взял ее дневник, и после прочтения могу сказать, что ей приходится не сладко, – он пролистал страницы, качая головой, и вновь наткнулся на рисунок монстра. Горько смеясь, он показал рисунок отцу. – Только посмотри на это.

Винсент моментально перестал барабанить пальцами, все его тело напряглось, лицо помрачнело. У Кармина волосы встали дыбом от вида отца. Винсент пристально смотрел на дневник, словно в деталях запоминая изуродованное лицо.

– С ней все будет хорошо, – сказал, наконец, Винсент. – Она может не бояться этого человека.

– Возможно, но она зовет его монстром, словно он какой-то, блять, Чупакабра. Она боится, и вот такими людьми я ее окружу. Монстрами.

– Карло приходится нам другом.

Кармин усмехнулся.

– Он мне не друг.

– Напротив, сын… он – друг. Он уже много лет в организации. Сальваторе принял его сразу же после того, как скончался твой дедушка.

Теперь Кармин понял, почему он узнал его. Он точно помнил, где он видел этого человека.

– Мы должны рассказать Сальваторе.

– О чем?

– О том, что один из его людей ведет двойную игру, – огрызнулся Кармин. – Он участвовал в похищении. Он был на том складе!

– С чего ты взял?

Кармин с удивлением посмотрел на отца.

– Хейвен видела его. Значит, он был там!

– Нет, его там не было, – Винсент покачал головой. – Его даже в Чикаго в то время не было.

– Как бы ни так. Я видел его! Они спорили в кабинете Сала, но, как только я пришел, он сразу же ретировался.

Винсент замешкался.

– Но это не значит, что он как-то причастен к похищению.

– Как же тогда, блять, она его нарисовала?

Вздохнув, Винсент перевернул страницу дневника Хейвен и показал сыну другой рисунок. Кармин побледнел, смотря на него. Рисунок был столь же детальным, как и предыдущий – за исключением того, что теперь вместо монстра он смотрел на ангела.

Рисунок его матери пробудил что-то глубоко внутри него, сковав грудь и заковав в тиски его сердце.

– Она нарисовала его точно так же, как и Мауру, – тихо сказал Винсент. – По памяти. Она рассказывала мне о том, что на складе у нее были галлюцинации. К тому же, у Карло такое лицо, которое никто и никогда не сможет забыть – это уж точно, учитывая то, что его помнишь даже ты, а ты обычно никого, кроме себя самого не замечаешь. Вероятнее всего, она видела его в детстве.

Кармин закатил глаза, не веря в это объяснение.

– Вдруг ты ошибаешься?

– Нет, – ответил Винсент.

– А если все же да? – не сдавался Кармин. – Что если он был замешан во всем этом?

– Ерунда. Его преданность Салу непоколебима. Он сделает для босса абсолютно все, никогда его не предаст. И Сал относится к нему точно так же. Это просто нонсенс. Можешь спросить Коррадо, если не веришь мне.

– А ты можешь спросить Хейвен, – ответил Кармин, раздраженный нежеланием отца даже допустить подобную мысль. Он уже привык к подобному поведению отца, однако на сей раз это как никогда сильно действовало ему на нервы. – Я оставлю тебя в покое, дабы ты смог возобновить разговор с тем, с кем ты там на самом деле разговаривал. А я займусь своими делами.

Он поднялся, чтобы уйти. Винсент прочистил горло.

– Ascoltare il tuo cuore, Кармин. Просто помни об этом. Я уверен, что ты сделаешь правильный выбор… каким бы он ни был. Как я и сказал, ты сын своей матери.

Ascoltare il tuo cuore. Слушай свое сердце.

Если бы это не огорчало его так сильно, то Кармин, возможно, увидел бы иронию того, о чем всегда говорила его мать. От судьбы не убежишь, потому что чему быть, того не миновать. Как бы сильно Кармин ни пытался избежать мафии, он в итоге оказался в ее власти.

А Хейвен всегда ожидала свобода… его мать позаботилась об этом.

Покинув кабинет отца, Кармин достал из кармана свой телефон, пролистывая список контактов в поисках номера Дии. Он набрал ее номер, слушая гудки, и глубоко вздохнул, когда включилась голосовая почта.

– Перезвони мне, когда прослушаешь это сообщение.

Глава 5

– С Рождеством!

Неожиданно раздавшийся голос застиг Хейвен врасплох. Вздрогнув, она обернулась, развернувшись спиной к кухонному окну. В дверном проеме стояла Селия, тепло улыбаясь и смотря на Хейвен бодрствующим взглядом, несмотря на то, что солнце еще только-только начало свой путь по небосклону.

– Эм… с Рождеством, – отозвалась Хейвен. – Доброе утро.

Пройдя к буфету, Селия начала доставать продукты, которые могли понадобиться ей в процессе приготовления рождественского ужина. Она была одета в серое платье с длинными рукавами, к которому была подобрана соответствующая пара туфель. Темные, блестящие волосы Селии струились по ее спине, в то время как ее лицо оттенял свежий макияж. Теперь она выглядела совершенно иначе, чем тогда, когда Хейвен видела ее в последний раз в Чикаго месяц назад. Она вновь светилась изнутри, сочувствие и любовь исходили от нее словно солнечный свет.

Отметив это, Хейвен ощутила вспыхнувшую в ее груди тоску. Это напомнило ей о матери. Как же сильно ей ее не хватало, особенно в подобные дни, когда ей нужно было с кем-нибудь поговорить – с тем, кто по-настоящему знал ее и смог бы помочь ей мудрым советом.

– Кажется, ты жутко рано встала? – спросила Селия.

– Похоже на то, – Хейвен вновь развернулась к окну. Очертания машины Кармина становились все отчетливее в исчезавшем с каждой секундой полумраке. – Мне не спалось. Слишком много в голове разных мыслей.

– Например?

– Всё подряд.

Селия рассмеялась.

– Что ж, это определенно все проясняет.

Хорошее настроение Селии было настолько заразительным, что Хейвен удалось улыбнуться.

– Кармин вернулся вчера очень поздно. Его не было весь день. Он сказал мне, что поехал за покупками, но в итоге домой ничего не привез.

– Ах, покупки, – Селия понимающе вздохнула. – Коррадо тоже пользовался этим предлогом. Но ему, правда, хватало ума заехать в магазин по пути домой, и что-нибудь купить. Как правило, он покупал цветы, надеясь подкупить меня ими. Веришь или нет, но я даже немного скучаю по тем дням. Больше он не утруждает себя подобным.

– Цветами?

Селия вновь рассмеялась.

– Поиском предлогов, детка… хотя, цветы бы тоже не помешали. Давненько их не было.

Хейвен теребила свою футболку, обдумывая слова Селии.

– Вас не удручает то, что Вам лгут?

– Поначалу меня это расстраивало. Я жутко злилась на него, считая, что он мне не доверяет. Я сказала ему о том, что мне хочется иметь такие отношения, в которых мы будем обо всем рассказывать друг другу.

– Что изменилось?

– Однажды он всё мне рассказал. И я никогда больше ни о чем не спрашивала, – закрыв глаза и окунувшись в воспоминания, Селия покачала головой. – Думаю, им так проще – оставлять свои дела за пределами дома. Пожалуй, приятно осознавать, что имеется своеобразное святилище, одно-единственное место, в котором они хотя бы ненадолго могут перестать быть mafiosi. Я никогда не смогу забыть всё то, что он мне рассказал в тот день, и то выражение его лица... Я не одобряю того, что мой муж убивает людей, и, несмотря на то, что я все же выбираю из двух зол меньшее, предпочитая его смерти гибель других, я поняла, что не хочу ничего об этом слышать.

Хейвен пребывала в замешательстве.

– Даже подумать не могу о том, что Кармин будет таким. Это будет не он. Не тот человек, которого я знаю. Он не… убивает.

– Ты права, – согласилась Селия. – Аналогичная ситуация сложилась с Винсентом. Маура боялась того, что тот мужчина, которого она любила, попросту исчезнет, но этого не случится, если у них будет на то причина. В глубине души Кармин всегда будет прежним. Он столкнется с вещами, о которых он пожелает забыть, и его будет снедать чувство вины из-за того, чего контролировать он не может, но разве не все мы такие? В конечном счете, твоя любовь все равно его спасет.

Хейвен нахмурилась.

– Я больше не уверена в этом.

– Ты просто напугана, – сказала Селия, обнимая Хейвен и гладя ее по голове. Этот жест вновь напомнил ей о матери – она делала точно так же, когда Хейвен была маленькой. Засевшая в груди тоска разгорелась с новой силой. – Кажется, вы оба считаете страх однозначно плохой вещью. Но это не так, страх подгоняет нас и охраняет, предупреждая об опасности. Когда страх проходит, ты перестаешь бороться. Теряешь мотивацию. Перспективу. Поверь мне, лучше этого не делать.

Услышав раздавшийся позади них шум, Селия выпустила Хейвен из своих объятий и обернулась, напрягшись. Прислонившись к дверной раме, Коррадо скрестил на груди руки.

– Я не помешал?

Хейвен опустила взгляд. Она не видела Коррадо с момента их прибытия. Все свое время он проводил наверху, избегая остальных членов семьи.

– Нет, сэр.

– Разумеется, помешал, – ответила Селия. – Мы тут секретничали.

– Так я и подумал, – сказал Коррадо. – Я думал, мы договорились о том, что ты не будешь в это вмешиваться.

– А я думала, что ты знаешь меня куда лучше, – парировала Селия. – Нельзя быть таким простаком, Коррадо.

Хейвен с удивлением посмотрела на Селию, ошарашенная тем, что она могла разговаривать с Коррадо в подобном тоне.

– Прощу меня простить за то, что я понадеялся на то, что ты хотя бы раз прислушаешься к здравому смыслу, – ответил Коррадо. – Вмешательство в личную жизнь других людей…

– …не принесет ничего, кроме боли, – закончила Селия, перебив его. – Я в курсе. Ты повторяешь это в миллионный раз, но, ради всего святого, они же всего лишь дети.

– Они – взрослые люди, – сказал Коррадо. – И то, что они считают нужным делать в своей личной жизни, нас совершенно никак не касается.

Селия сухо рассмеялась.

– Никак не касается? Ты забыл о том, что поручился за нее?

– Это не значит, что теперь я должен распоряжаться ее судьбой! – резко ответил Коррадо, бросив на Хейвен такой взгляд, от которого у нее по позвоночнику пробежал холодок. Никогда еще ей не доводилось видеть, как он повышает голос.

– Нет, но ты должен помогать ей!

– Я знаю о своих обязанностях, – холодно ответил Коррадо. – Я присмотрю за ней.

– Точно так же, как и за Маурой? – спросила Селия, приподняв брови. – Ты и тогда просил меня не вмешиваться, заниматься своими делами. И что из этого вышло?

– Я не отвечал за Мауру. За нее отвечал Винсент.

– Ты прав, – ответила Селия, – но ты отвечаешь за Хейвен.

Коррадо промолчал, смотря на свою жену с непроницаемым выражением лица. Селия ни на мгновение не дрогнула под его взглядом, несмотря на нараставшую с каждой секундой напряженность. Ощутив воцарившуюся в кухне атмосферу, Хейвен занервничала. Повысившееся давление вызвало у нее головокружение.

– Я… думаю, я здесь лишняя, – прошептала она, разворачиваясь к выходу. Выйдя в фойе, она услышала твердый голос Коррадо, заставивший ее остановиться.

– Стой.

Обернувшись, она увидела, что Коррадо прошел следом за ней. Мельком взглянув на нее, он направился в гостиную. На мгновение растерявшись, Хейвен медленно проследовала за ним.

Несмотря на солнце, видневшееся над кронами деревьев, комната была наполнена зловеще тусклым светом. Не издавая ни звука, Хейвен присела на диван и сосредоточила все внимание на своих руках, намеренно избегая проницательного взгляда Коррадо.

– Ты знаешь, что такое поручительство, Хейвен? – спросил он, нарушив повисшую в комнате тишину, окутавшую гостиную словно густой, ядовитый туман.

Хейвен решительно кивнула, по-прежнему не смотря на Коррадо.

– Кармин сказал, что у Вас будут проблемы, если я когда-нибудь заговорю о своем происхождении, но, клянусь, этого никогда не случится.

Подняв руку, Коррадо призвал Хейвен к тишине, пресекая ее попытки оправдаться.

– Дело не только в этом. Важно не только то, что и кому ты говоришь… но и то, что ты делаешь. Люди, подобные мне, каждый день берут на себя ответственность за других – за соратников, друзей, членов семьи. Мы клянемся в том, что это хорошие люди, которые никогда нам не навредят. Мы клянемся в том, что им можно доверять. Если же мы ошибаемся, то это означает, что мы солгали. Это означает, что своим существованием в этом мире, своими жизнями они не приносят нам никакой пользы. Несмотря на то, что теперь ты вольна сама распоряжаться своей жизнью, я не могу допускать каких бы то ни было сомнений, поэтому сложившиеся обстоятельства диктуют нам некоторые ограничения.

Хейвен напряглась.

– Ограничения?

– Да, ограничения, – сказал Коррадо. – Но они куда лучше, чем существующая для них альтернатива.

– Какова она?

– Альтернатива заключается в возможности остаться у Сальваторе, – ответил Коррадо. – Или умереть. Не знаю, какая из возможностей кажется тебя худшей, но ни одну из них приятной не назовешь. Поэтому я на стороне ограничений. Ко всему, у каждого из нас они есть. Масса людей ограничена многообразными барьерами – необходимостью пристегиваться, не брать чужого. Католики ограничены заповедями – не желай жены ближнего твоего, не произноси имени Господа всуе. Монахи берут на себя обет безбрачия, юристы и священники соблюдают конфиденциальность, а мы, Хейвен, даем обет молчания и лояльности. Все мы живем в одном и том же аду, только дьявол у нас всех разный.

Сделав паузу, Коррадо поправил свое обручальное кольцо. Не сумев подобрать нужных слов, Хейвен решила промолчать.

– Наш дьявол отвергает презумпцию невиновности, – продолжил Коррадо. – Он сначала стреляет и только затем задает вопросы – возможно и такое, что не задает вовсе. Один взгляд, один неверный шаг – и ты виновен. Осуществление наказания опережает приговор. Наш дьявол не проявляет милосердия. Для него это недопустимо. Ты понимаешь?

Хейвен кивнула.

– Да, сэр.

– Держись в тени, если хочешь быть в безопасности, – сказал Коррадо. – Занимайся своими делами, держись особняком и никогда не контактируй с полицией. Если случится такое, что коп захочет тебя допросить, то попроси адвоката и позвони мне, независимо от ситуации. И никогда не приглашай полицейских в свой дом. Никогда.

Хейвен побледнела, по ее телу прокатился озноб, когда она вспомнила об офицере Барански.

– Я… я не знала…

– О чем?

– К нам приезжал офицер, задавал вопросы про Николаса. Я не знала, что мне нельзя с ним разговаривать. Доктор ДеМарко сказал, что я должна ответить на его вопросы, дабы он оставил нас в покое.

– Винсент попросил тебя побеседовать с полицейским?

Хейвен нерешительно кивнула.

– Он пригласил его в дом.

Коррадо нахмурился, однако спустя мгновение его лицо вновь казалось непроницаемым.

– Когда это было?

– Два дня назад, – ответила Хейвен. – Вы были наверху. Это случилось сразу же после вашего прибытия.

В комнате на несколько минут воцарилась тишина. Хейвен замерла, опасаясь реакции Коррадо. Он, в свою очередь, не шевелясь, смотрел в пустоту, и, если бы он не моргал, Хейвен засомневалась бы в том, что он вообще был живым человеком из плоти и крови.

– Ты не знала, что следует делать в подобных ситуациях, – наконец, сказал он. – Никто тебе этого не объяснял, но теперь ты в курсе.

– Да, сэр.

Поднявшись, Коррадо направился к выходу, не сказав больше ни слова. Дойдя до дверей гостиной, он остановился, заметив в фойе Селию. Ее довольная улыбка была явным подтверждением того, что она слышала их разговор.

– Держись подальше от этого, – предупредил ее Коррадо. – Твое вмешательство больше не требуется.


* * *


Рождественское утро пролетело незаметно. Кармин казался рассеянным, он наблюдал за собравшимися, словно ожидал некого происшествия. Вместо того, чтобы поучаствовать в праздновании, он погрузился в свои мысли.

Время от времени Хейвен замечала его гневные взгляды и приглушенные, напряженные беседы, сбивавшие ее с толку. Несколько раз она спрашивала у Кармина, что происходит, однако в ответ он только лишь улыбался и просил ее не волноваться.

Не волнуйся. За последнюю неделю он так часто просил ее об этом, что ее начинала беспокоить уже одна лишь только эта фраза.

Посмотрев вечером несколько рождественских фильмов, все начали обмениваться подарками. Хейвен подарили несколько книг, принадлежности для рисования, одежду и новую пару кроссовок «Nike», выполненную в белых и розовых цветах. Празднование Рождества было скромным, практически гнетущим. Казалось, что в воздухе витало нечто неуловимое, отягощавшее атмосферу праздника. Хейвен не назвала бы это горем – скорее, это было чувство вины, смешанное с тоской, замешательством и мрачными мыслями.

Когда ужин был готов, все заняли свои места за обеденным столом. Кармин выдвинул для Хейвен стул рядом с собой, Селия и Коррадо расположились напротив них. Когда доктор ДеМарко приготовился к произнесению молитвы, Кармин взял правую руку Хейвен, в то время как Коррадо протянул ей через стол свою. Заметив это, Хейвен побледнела. Смотря на его руку, она заметила длинный зарубцевавшийся шрам, пересекавший ладонь Коррадо по диагонали. Его ногти были аккуратно подстрижены, его кожа была гладкой, на ней не было ни порезов, ни мозолей. Хейвен не знала, что именно она ожидала увидеть, но его руки удивили ее – они казались невероятно чистыми для человека, лишившего жизни стольких людей.

С осторожностью взяв Коррадо за руку, и стараясь не задеть его шрам, Хейвен склонила голову.

– Господь, благодарю тебя за то, что ты благословил пищу нашу, и за всех людей, собравшихся сегодня за этим столом, – сказал доктор ДеМарко. – Помоги нам не забывать о нуждах других людей и не лишай нас своей любви и прощения, счастья и мира, и, больше всего прочего, мы просим тебя помочь невинным обрести свободу, которой они заслуживают. Во имя Христа, аминь.

– Аминь, – пробормотали собравшиеся, отпуская руки и поднимая головы. Хейвен с любопытством посмотрела на доктора ДеМарко, удивленная его словами. Он мягко улыбнулся, когда их взгляды встретились.

– Dai nemici mi guardo io dagli amici mi guardi iddio[1], – едва слышно сказал Коррадо, беря вилку.

Кармин сухо рассмеялся.

– Воистину, аминь.

После молитвы все приступили к еде, в то время как Хейвен только лишь водила вилкой по тарелке. В комнате вновь воцарилась напряженная тишина. Собравшиеся за столом украдкой смотрели друг на друга, избегая взгляда Хейвен. Казалось, что все они хранили какой-то секрет, который, разумеется, был неведом Хейвен. Нервничая, она прислушивалась к звукам лязгающих о тарелки вилок, чувствуя, как тает от тревоги ее аппетит.

Хейвен чувствовала себя за столом настолько некомфортно, что на мгновение она задумалась о том, не покинуть ли ей комнату. Обдумывая свое намерение, она услышала, как Доминик прочистил горло. Раздавшийся звук отразился эхом от голых стен и, казалось, усилился.

– Просто не верится, что прошло уже десять лет.

Кармин напрягся, его рука с вилкой остановилась на полпути, повиснув в воздухе. Поняв, что Доминик имел в виду смерть их матери, Хейвен осмотрелась по сторонам, ожидая вспышки неизбежной ярости.

Опустив голову, доктор ДеМарко закрыл глаза и отложил вилку.

– Кажется, что мы потеряли ее только лишь вчера.

– Мы ее не теряли, – гневно огрызнулся Кармин. – Ты так говоришь, словно это случилось из-за нашей беспечности. Но это не наша вина. Ее отняли у нас… у всех нас.

– Ты прав, – согласился доктор ДеМарко. – Ее у нас несправедливо отняли.

После того, как он произнес эти слова, в комнате внезапно воцарилась куда более приятная атмосфера, словно одной лишь только этой фразы было достаточно для того, чтобы с их плеч свалился тяжкий груз. За столом завязалась беседа, все смеялись, делясь историями из прошлого. Они говорили о Мауре, и вместо того, чтобы замкнуться в себе, доктор ДеМарко предпочел включиться в беседу.

– Она любила Рождество, – сказал он, улыбаясь. – Она покупала мальчикам море подарков. Их было так много, что рождественским утром мы не могли найти для них места.

– Я помню, – сказал Доминик. – Она чертовски избаловала Кармина.

Закатив глаза, Кармин подцепил вилкой зеленую фасоль и кинул ее в брата.

– Ты был не менее избалованным.

– Это правда, – подтвердил доктор ДеМарко. – Вы получали все, что хотели. И не только на Рождество.

– Я так и не получил велосипед, который мне так хотелось иметь, – посетовал Доминик. – Помните его? Маленький велосипед «Mongoose» с гудком и деревянной корзинкой. Я все просил и просил.

Доктор ДеМарко вздохнул.

– Мы купили его тебе.

– Нет.

– Купили, – тихо сказал доктор ДеМарко. – Просто ты не знал об этом. Его доставили после того, как… после того, как ее у нас забрали. Она купила тебе его, потому что Кармину мы купили рояль. Она хотела, чтобы все было честно.

В комнате стояла умиротворенная тишина, которую спустя несколько минут нарушил Доминик.

– Он еще у нас?

Доктор ДеМарко покачал головой.

– Я его отдал.

– Черт, – сказал Доминик. – Я бы и сейчас на нем покатался, знаешь ли.

– Знаю, сын, – ответил доктор ДеМарко, усмехнувшись.

Они вспоминали путешествия, то, чему Маура их научила, и книги, которые она читала. Теперь каждое воспоминание сопровождалось улыбками, а не слезами. За этим было приятно наблюдать, любовь к Мауре ни капли не ослабла, несмотря на то, что она погибла более десяти лет назад.

После ужина Хейвен вызвалась помочь Селии с посудой. Они прибирались в тишине, Селия была погружена в свои мысли. Спустя некоторое время она тяжело вздохнула, забирая у Хейвен тарелку.

– Я справлюсь. Иди, наслаждайся Рождеством.

– Хорошо, – пробормотала Хейвен, вытерев руки и направившись к гостиной. Подходя к комнате, она услышала гневный голос Доминика и его слова, застигшие ее врасплох.

– Ты совершаешь ошибку, Кармин, – воскликнул он. – Ты ведь это несерьезно. Ты не в себе.

– Оставь его в покое, – сказал доктор ДеМарко. – Невозможно понять ситуацию до тех пор, пока сам в ней не окажешься.

– Ты ошибаешься, – ответил Доминик. – Я понимаю, но он пожалеет об этом! Еще не поздно передумать, и, ради всего святого, пожалуйста, не делай этого. Я прошу тебя, бро.

– Поздно, – сказал Кармин. – Я понимаю, что ты не согласен, но ты и не обязан соглашаться. Мне с этим жить, а не тебе.

– А ты сможешь? – с удивлением спросил Доминик. – Сможешь с этим жить?

– Выбирать не приходится.

– Нет, это не так, – сказал Доминик с полнейшей убежденностью в голосе. – Поверить не могу, что кто-то мог счесть это хорошей идеей!

Подойдя ближе, Хейвен остановилась неподалеку от двери. Пребывая в ярости, Доминик расхаживал по комнате, в то время как Кармин стоял поодаль, раздраженно теребя волосы. Винсент и Коррадо наблюдали за ними. Атмосфера в комнате, казалось, накалилась до предела.

– Он – мой сын, – сказал доктор ДеМарко. – Я всегда поддержу его.

– Что за чушь! – яростно воскликнул Доминик.

Хейвен вздрогнула, услышав его слова. Внимание собравшихся в комнате моментально переключилось на нее.

– Все в порядке? – робко спросила она.

– Все хорошо, – ответил доктор ДеМарко. – У нас возникли некоторые разногласия, но сейчас не время и не место их обсуждать.

Осмотревшись по сторонам и всмотревшись в их лица, Хейвен ощутила охвативший ее страх. Несмотря на заверения доктора ДеМарко, что-то определенно было не так. Развернувшись к Кармину, она приподняла брови, ожидая от него объяснений, однако он только лишь покачал головой.

– Не волнуйся.

Не волнуйся.

– Думаю, мне нужно прилечь, – сказала Хейвен, отходя назад.

– Я с тобой, – сказал Кармин, бросив на Доминика сердитый взгляд. Кармин взял Хейвен за руку, и, попрощавшись со всеми, она последовала за ним к лестнице.

– Они злятся из-за того, что ты сделал в Чикаго? – спросила Хейвен, когда они поднялись в спальню.

– Вроде того, – пробормотал Кармин. – Слушай, я не хочу сейчас об этом говорить. Я хочу просто… насладиться покоем. Хотя бы немного.

– Хорошо, – согласилась Хейвен, пытаясь отогнать дурное предчувствие. Кармин опустился на кровать, и она последовала его примеру, ложась рядом с ним.

– La mia bella ragazza, – сказал Кармин, притягивая ее к себе. Хейвен наклонила голову, когда он потянулся к ней и поцеловал ее шею. – Мне так хотелось, чтобы сегодняшний день был идеальным.

– Мы были вместе, – прошептала Хейвен, – благодаря этому, для меня этот день стал идеальным.

Глава 6

Хейвен не планировала засыпать, однако ее усталость оказалась куда сильнее, чем она ожидала. Нараставшее эмоциональное истощение заметно сказывалось на ней, сон поглотил Хейвен буквально за несколько минут.

Проснувшись посреди ночи, она провела рукой по кровати, и, не обнаружив рядом с собой Кармина, вздохнула, поняв, что она была одна. Выбравшись из постели, она бесшумно прошла к двери, услышав приглушенную мелодию «Лунной сонаты». Хейвен нахмурилась, прислушиваясь к знакомой, печальной мелодии.

Кармин сидел в библиотеке, перебирая струны своей гитары. Благодаря тонкой полосе лунного света, льющегося через большое окно, Хейвен смогла разглядеть мрачное выражение его лица. Она позвала Кармина по имени, однако он не откликнулся, словно и вовсе не услышав ее, и продолжил наигрывать мелодию. Пройдя вперед, Хейвен собиралась вновь позвать его, однако Кармин опередил ее, тяжело вздохнув.

– Мне приснился сон.

– Снова кошмар? – спросила Хейвен, проходя к нему. Подняв голову и смотря на Хейвен, Кармин замер, перестав играть, однако она едва ли заметила это. Хейвен не могла сосредоточиться ни на чем, кроме его зеленых глаз, которые некогда пылали жизнью. Теперь же, в них не было ничего, кроме глубокой печали, лишавшей его глаза былой яркости.

Убрав гитару в сторону, Кармин вытянул ноги, приглашая Хейвен присесть. Он обнял ее, когда она устроилась у него на коленях.

– Нет, не кошмар, – ответил он. – Это был хороший сон.

– Что тебе снилось?

– Ты, – тихо сказал Кармин. – Ты написала картину – это была абстракция или что-то вроде того, не знаю – но она была настолько хороша, что они вывесили ее в музее и восхищались твоим талантом, будто бы ты была новым, блять, Пикассо, tesoro.

Хейвен рассмеялась.

– Я даже рисовать не умею, Кармин.

– Но ты могла бы научиться, – сказал он. – Тебе хочется этого?

– Может быть, но я не знаю, получилось бы у меня или нет.

– Конечно, получилось бы, – заверил ее Кармин. – Нельзя в себе сомневаться. Ты в силах добиться всего, чего пожелаешь.

– За исключением игры на рояле, – шутливо заметила Хейвен. – И на гитаре.

Кармин усмехнулся.

– Да, пожалеем чужие уши и оставим музыку мне, но всему остальному ты можешь научиться. Знаешь, пожалуй, ты можешь заниматься всем и сразу – рисунком, живописью, скульптурой. Ты можешь создавать престранные формы и говорить людям, что это совсем не то, чем кажется. Для этого нужен талант.

Хейвен улыбнулась.

– И ты считаешь, что я обладаю подобным талантом?

– Разумеется, – ответил Кармин. – Главное – начать, потому что затем уже ничто тебя не остановит.

– Спасибо, – прошептала Хейвен, пытаясь совладать с эмоциями. – Для меня много значит то, что ты веришь в меня.

– Я был бы идиотом, если бы не верил, – сказал он, целуя ее в макушку. – Знаешь, в тот раз мы так и не договорили.

– О чем?

– О твоей свободе.

Вздохнув, Хейвен еще сильнее прижалась к нему.

– О чем там еще говорить?

– Мне интересно, что означает для тебя свобода в полном смысле этого слова.

В течение последующего часа они сидели вместе перед окном в темной библиотеке, пытаясь понять мысли друг друга. Они не обсуждали испытания, выпавшие на их долю, и боль, которую они по-прежнему испытывали – напротив, они сосредоточились на том, что делало их счастливыми. Кармин расспрашивал ее про самые сокровенные желания, ему хотелось узнать, что она сделала бы, если бы, проснувшись на следующий день, осознала, что может начать с чистого листа. Что бы она сделала, если бы однажды ей представилась подобная возможность?

Она рассуждала о друзьях и семье, о доме, в котором было бы полно книг и домашних животных. Хейвен описывала свою собственную американскую мечту, составляющими которой были двое-трое детей, выкрашенный белой краской забор, барбекю по выходным с соседями и летний отпуск, проведенный в Диснейленде.

Казалось, что в этот момент все прочее отошло на второй план, реальность уступила место возможному будущему, которое Хейвен всегда хотелось иметь, несмотря на то, что она никогда в него не верила. Она рисовала в своем воображении свободное будущее. Свободное от ограничений.

Свобода.

– Мне хочется, чтобы люди замечали меня, – сказала Хейвен. – Я хочу, чтобы они знали о моем присутствии, когда я буду заходить в комнату. В действительности, мне хочется, чтобы так было везде. Мне больше не хочется быть невидимкой.

Кармин провел тыльной стороной руки по теплой щеке Хейвен. В ответ она прижалась к его руке, отозвавшись на его прикосновение.

– Я замечаю тебя, колибри, – прошептал Кармин.

– Я знаю.

– Знаешь, что еще я заметил?

– Что? – спросила Хейвен.

Кармин кивнул в сторону окна.

– Снег.

Оглянувшись, Хейвен заметила большие белые снежинки, опускавшиеся на землю с небес. Не дав ей времени среагировать, Кармин поднялся на ноги и потянул ее за собой.

– Пойдем.

Хейвен рассмеялась, когда Кармин повел ее за собой в спальню.

– Куда мы идем?

– На улицу.

– Сейчас? – удивилась Хейвен, посмотрев на часы, когда Кармин отпустил ее. В темноте комнаты были отчетливо видны ярко-красные цифры – час ночи.

Кармин с шумом распахнул окно спальни. В комнату вихрем ворвался холодный воздух, моментально всколыхнувший шторы. Задрожав, Хейвен обхватила себя руками и нахмурилась.

– Разве доктор ДеМарко не заколачивал это окно?

– Заколачивал, но сделал он это плохо, – ответил Кармин. – Я вытащил гвозди.

Хейвен хотелось узнать, когда он успел это сделать и зачем ему это вообще понадобилось, однако Кармин лишил ее такой возможности – обувшись, он направился прямиком к окну.

– Пойдем, – вновь сказал он, бросая Хейвен пальто. Не дав ей времени на возражения, он начал вылезать в окно.

Быстро одевшись, Хейвен вылезла вслед за Кармином на длинный балкон, огибавший дом. Она оказалась на нем уже в третий раз, однако теперь все было куда сложнее, чем раньше. Хейвен скользила по узкой деревянной площадке, покрытой снегом, направляясь к большому дереву. Несмотря на то, что его листва давно облетела, отдавшись во власть зимы, толстые ветки дерева были необычайно крепкими.

– А это обязательно? – спросила Хейвен, спускаясь вниз по дереву. – Мы не могли выйти через дверь?

– Могли, – ответил Кармин, спрыгивая на землю, – но что в этом интересного?

Успешно преодолев большую половину пути, Хейвен соскользнула с ветки, находившейся в нижней части дерева. Не сумев удержаться, она вскрикнула и зажмурилась, полетев вниз. Она приготовилась к удару, однако Кармин среагировал быстрее. Он поймал ее, однако от силы удара они оба упали на землю.

Кармин закашлялся, когда кислород покинул его легкие. Хейвен отодвинулась в сторону, перекатившись на спину и чувствуя под собой ледяную землю, походившую на бетонную плиту.

– Это было… интересно.

– Да уж, я плохо продумал наш спуск, – согласился Кармин, поднимаясь на ноги. Отряхнув свою одежду, он помог подняться Хейвен. – Возможно, стоило выйти через чертову дверь.

От холодного воздуха у Хейвен защипало раскрасневшиеся щеки, однако, несмотря на это, она улыбалась, осматриваясь по сторонам. Падавшие на землю снежинки укрывали белым полотном увядшую траву. Небо было усеяно густыми тучами, скрывавшими звезды, однако лунному свету все же удавалось сквозь них пробиваться. В такой поздний час не было видно ни животных, ни птиц – на улице не было никого, кроме них.

Казалось, что в это мгновение на свете существовали только лишь они, и, как бы сильно эта перспектива ни пугала Хейвен, она чувствовала себя спокойно, зная, что Кармин по-прежнему был рядом с ней.

Пройдясь по двору, Хейвен посмотрела на небо. Падавшие снежинки ласкали ее кожу, проникавший сквозь одежду холод окутал ее тело. Закрыв глаза, она открыла рот, поймав языком несколько снежинок. Несмотря на то, что они были холодными, она ощутила прилив тепла.

Открыв глаза, Хейвен заметила, что Кармин наблюдал за ней. Его густые, темные волосы покрылись снежинками, и, потянувшись, она провела пальцами по волосам Кармина, смахивая снег.

– Ты прекрасна, tesoro, – тихо сказал Кармин.

Хейвен покраснела от его комплимента.

– Обольститель.

– Давай сбежим, – продолжил он, наклоняясь и нежно целуя ее. – Мы сможем исчезнуть до рассвета.

Рассмеявшись, Хейвен уперлась руками в грудь Кармина и слегка оттолкнула его.

– Мы не можем сбежать.

Кармин вздохнул.

– Но было бы здорово, правда?

– Не знаю, – ответила Хейвен. – Как мы сможем думать, что мы в безопасности, если нам постоянно придется оглядываться? Я больше не хочу ни от чего убегать. Я устала прятаться. Я хочу иметь возможность просто взять и выйти на улицу, прогуляться вместе, держась за руки, и ни о чем не думать. Я хочу встать на перекрестке и выбрать путь, не оглядываясь на то, что кто-то может счесть его для нас неверным. Вот это было бы здорово.

– Да, ты права, – сказал Кармин, по-прежнему смотря на нее. – Прекрасна и умна.

Смущенно склонив голову, Хейвен перевела взгляд на землю, чувствуя усилившийся румянец.

Коснувшись ногой небольшого сугроба, Хейвен наткнулась на заледеневшую грязь.

– В Чикаго часто бывает снег?

Не дождавшись ответа, Хейвен подняла голову и заметила, что Кармин больше не наблюдал за ней. Замерев, он смотрел вдаль.

– Слишком часто, – наконец, ответил он. – Мне нравится снег, но там часто случаются метели. От них я не в восторге.

– Подумай лучше о снеговиках, снежных ангелах и игре в снежки.

Несмотря на улыбку, появившуюся на губах Кармина, Хейвен заметила грусть, отразившуюся в его глазах. Ей стало не по себе от того, что она затронула тему Чикаго, поскольку ей совершенно не хотелось портить ему настроение. Подобные беззаботные моменты стали для них редкостью.

– В Нью-Йорке тоже бывает снег, – сказал Кармин. – Так же часто, как и в Чикаго.

– Думаю, в белом одеянии Центральный парк неотразим, – предположила Хейвен. – Хотя, он, пожалуй, прекрасен в любое время года. Хотелось бы мне когда-нибудь его увидеть.

– Ты увидишь его, – заверил ее Кармин, разворачиваясь к ней. Его улыбка померкла. – Ты замерзла.

Несмотря на онемевшие пальцы и замершие уши, Хейвен только лишь пожала плечами, не желая, чтобы этот момент заканчивался.

Кармин притянул ее в свои объятия, согревая теплом своего тела. Прижавшись к его груди, Хейвен обвила его руками и крепко обняла. Опустив подбородок на макушку Хейвен, Кармин начал едва слышно напевать. Мелодия показалась Хейвен красивой и смутно знакомой, ей потребовалась минута для того, чтобы вспомнить ее.

– «Blue October», – прошептала она, вспоминая песню, под которую они занимались любовью в День святого Валентина.

– Ты помнишь, – сказал Кармин.

– Как я могу забыть? – прошептала Хейвен, в то время пока Кармин продолжал напевать. По ее спине пробежал холодок, сердце отозвалось болью, когда его голос сорвался на строчках из песни.

Хейвен ощутила странное чувство, походившее на тоску и отчаяние, смешанные со страхом. Она постаралась напомнить себе о том, что страх держит нас в тонусе, однако в тот момент он совершенно не казался полезным – напротив, ей показалось, что крепкие стены, выстроенные для того, чтобы оградить их от опасности, были готовы рухнуть в любой момент.

– Все хорошо? – спросил Кармин, ощутив дрожь Хейвен. Кивнув и чувствуя подступавшие слезы, она отвела взгляд, опасаясь вновь увидеть в его взгляде сожаление. – Хочешь, вернемся домой? – предложил Кармин, так и не дождавшись от нее ответа.

Хейвен вновь кивнула.

Взяв ее за руку, Кармин повел Хейвен к задней двери. Набрав на панели код, он отключил сигнализацию, и провел Хейвен в дом.

Когда они поднялись в спальню, Хейвен быстро сняла свое пальто и разулась, оставив обувь возле двери. Стянув с себя промокшие брюки, она сняла рубашку и кинула ее на пол к остальной одежде. Развернувшись к Кармину, она пронаблюдала за тем, как он снял свое пальто и аккуратно повесил его на спинку своего кресла.

– Кармин, – сказала Хейвен дрогнувшим голосом. Обернувшись и заметив, что на ней не было ничего, кроме нижнего белья, Кармин замер, словно инстинктивно обводя взглядом ее тело.

Когда их взгляды встретились, Хейвен ощутила побежавшие по ее телу мурашки, вызванные силой его взгляда. Кармин с любопытством смотрел на нее, и, несмотря на грусть, по-прежнему видневшуюся в его зеленых глазах, Хейвен увидела в них любовь, которую он к ней испытывал.

Слава Богу, мысленно подумала она с облегчением.

– Займись со мной любовью, Кармин, – прошептала Хейвен.

В это мгновение она нуждалась в нем. Она не могла сказать наверняка, почему именно, но она чувствовала эту потребность всем своим существом. Ей хотелось не просто увидеть его любовь, но и почувствовать ее. С момента их последней близости прошло несколько месяцев, это было еще до того, как их жизнь приняла драматичный поворот, и теперь ей вновь хотелось целиком и полностью принадлежать Кармину ДеМарко.

Казалось, необходимость принять решение мучила его, однако через мгновение выражение его лица переменилось. Он медленно подошел к Хейвен, не произнося ни слова. Они оба понимали, что не смогут устоять перед потребностью друг в друге, перед той силой, которая притягивала их друг к другу с момента их первого прикосновения.

Остановившись перед Хейвен, Кармин провел ладонью по ее руке и наклонился для того, чтобы поцеловать ее. Расстегнув ее лифчик, он медленно снял его и позволил упасть на пол. Из горла Хейвен вырвался стон, когда он стал нежно ласкать ее грудь, ее соски отреагировали на его прикосновение.

Опустив руки на бедра Хейвен, он медленно повел ее к кровати. Он последовал за ней, когда она опустилась на постель, не прерывая их поцелуя.

Хейвен закрыла глаза, когда губы Кармина переместились на ее шею, его сбивчивое дыхание прошлось по влажным следам, оставшимся после его поцелуев. По спине Хейвен пробежала дрожь, когда он переключился на ее живот, и она глубоко вдохнула, когда его язык проник в ее пупок. Все ее тело покалывало.

Кармин действовал неторопливо, целуя и лаская каждый сантиметр ее кожи, после чего медленно снял ее нижнее белье. Ее пальцы впились в простыню, когда он поцеловал внутреннюю сторону ее бедер, удерживая их руками на месте и лаская ее плоть.

Стоны Хейвен становились громче, ее ноги дрожали, в то время как она ощущала нараставшее внутри нее удовольствие. Извиваясь, она отпустила простынь и потянулась к Кармину. Проведя руками по его волосам, она простонала его имя. Из груди Кармина вырвался ответный стон, он быстро отстранился от Хейвен, и она открыла глаза, наблюдая за тем, как он, сев, снимает рубашку.

Потянувшись к нему, Хейвен провела пальцами по его прессу, прослеживая контуры татуировки на его груди, в то время пока он расстегивал джинсы и снимал их. У Хейвен перехватило дыхание, когда она увидела, что он уже был возбужден. Она провела пальцами по дорожке волос на его животе, после чего опустила руку на его эрекцию и несколько раз погладила его.

– Ты уверена? – спросил он, опуская свою руку поверх ее.

– И кто теперь из нас двоих сомневается? – спросила Хейвен. – Ты мне не доверяешь?

Кармин улыбнулся, понимая, что она использовала его слова против него самого, и убрал ее руку. Хейвен задержала дыхание, когда он вошел в нее, наполняя одним глубоким толчком.

– Конечно же, доверяю, – прошептал он. – Я просто даю тебе шанс передумать.

– Я никогда не передумаю, – ответила Хейвен.

Сперва его толчки были медленными и нежными, сопровождающимися легкими поцелуями. Из горла Хейвен вырвались стоны, она крепко обняла его, проводя руками по мышцам его спины.

Тело Хейвен дрожало, интенсивно нараставшее удовольствие становилось все сильнее.

Спустя некоторое время Кармин ускорился, его толчки стали сильными и глубокими. Его дыхание участилось, его тело дрожало в объятиях Хейвен. Она чувствовала исходившее от него желание, в то время, пока он отдавал себя ей. Любовь, потребность, острая необходимость… у нее перехватило дыхание от чистейшей страсти, охватившей их.

Кожа Хейвен покрылась потом, ей казалось, что ее тело пылает огнем, каждый сантиметр ее плоти жаждал ощутить Кармина. Она слышала его стоны и тяжелые вдохи, он крепко обнимал ее, притягивая к себе и пытаясь тем самым бросить вызов логике – он притягивал ее к себе настолько близко, что их тела слились воедино, не оставив между собой ни дюйма свободного пространства.

Прижимаясь к Кармину, она чувствовала его пульс и неистово бьющееся сердце, заставлявшее кровь безумно быстро циркулировать по его венам.

– Твое сердце, – прошептала Хейвен. – Оно так сильно колотится.

– Ты чувствуешь его? – спросил Кармин. – Слышишь его?

– Да.

– Что оно говорит?

Улыбнувшись, Хейвен закрыла глаза.

– Оно говорит, что ты любишь меня.

– Я люблю тебя, – сказал Кармин. – Что бы ни случилось. Sempre.

Sempre.

Тело Кармина задрожало, когда он достиг оргазма. Он поцеловал Хейвен, сделав еще несколько толчков и обнимая ее так крепко, словно от этого зависела его жизнь.

Он замер, проведя носом по шее Хейвен и судорожно вздохнув, когда его тело охватила дрожь.

– Доброй ночи, колибри, – прошептал Кармин. – Ты останешься в моих снах.

Глава 7

Сидя на нижних ступенях лестницы, Кармин опустил голову и впился пальцами в свои непослушные волосы, не сводя глаз с черной сумки с одеждой, стоявшей возле его ног. На сумке лежала старая акустическая гитара.

Из гостиной раздался звон часов, который, как показалось Кармину, длился целую вечность. Время было бессердечной стервой, неумолимо утекая оно словно насмехалось над ним. Секунда, две секунды, двадцать минут, час. Могло пройти целое столетие, ускользнувшее из виду в мгновение ока.

Грудь Кармина разрывалась от боли. Ему хотелось, чтобы она, наконец, прекратилась.

Услышав позади себя шаги, он ощутил подступающую тошноту. Он боялся того, что Хейвен проснется и застанет его на лестнице – в глубине души он предательски надеялся на то, что это все же случится и что она остановит его, несмотря на осознание того, что было уже слишком поздно.

– Я удивлен, что ты еще здесь, – сказал Винсент, проходя мимо сына. – Я думал, что ты уже уедешь к этому времени.

– Я тоже, – ответил Кармин дрогнувшим голосом, продолжая смотреть на сумку. – Она меня возненавидит. Она будет жалеть о том, что вообще впустила меня в свою жизнь.

– Когда-нибудь она поймет причину твоего решения.

Ощутив подступавшие слезы, от которых щипало глаза, Кармин сжал руки в кулаки.

– Это, блять, морально убьет ее.

– Да, скорее всего.

– Отлично, – проворчал Кармин, сердито смотря на отца. – Спасибо, ты умеешь подбодрить.

– Ты бы предпочел ложь? – спросил Винсент, приподняв брови. – Разумеется, это серьезно ранит ее, Кармин. Это неизбежно.

– Пиздец, – сказал Кармин. – Все должно было быть иначе. Не заканчиваться вот так. Мы должны быть вместе, должны убраться подальше от всего этого и просто наслаждаться жизнью. Мы хотели хотя бы раз просто, блять, пожить. И посмотри теперь, куда все это нас привело.

– Ты взвешиваешь за и против? – спросил Винсент. – Еще не поздно передумать.

– Поздно, – ответил Кармин. – И стало поздно в тот момент, когда я пошел к Салу. Она заслуживает лучшего, чем та жизнь, которую я могу ей предложить.

– Что же тогда ты хочешь от меня услышать, сын?

– Что ей будет лучше без меня, что нам будет лучше порознь.

– Хорошо, – согласился Винсент, – но кто убедит в этом тебя самого?

Этот вопрос застал Кармина врасплох. Многозначительно посмотрев на отца, он попытался подыскать нужный ответ, дабы облегчить свое беспокойство, однако мысль о том, что ему придется покинуть этот дом без Хейвен причиняла куда большую боль, чем Кармин когда-либо мог представить.

Распахнувшаяся входная дверь прервала ход его размышлений. Зайдя в дом и заметив Кармина, Доминик замер и, прищурившись, захлопнул за собой дверь. Он редко выходил из себя, но в те редкие моменты, когда это случалось, он становился непредсказуемым – зачастую, его слова ранили ничуть не меньше, чем кулаки Кармина.

– Смотрю, ты еще не успел ее бросить, – заметил Доминик.

Слова брата серьезно задели Кармина.

– Оставь его в покое, Дом, – вмешался Винсент. – Ты только усугубляешь ситуацию.

– Усугубляю?! – с удивлением воскликнул Доминик. – Кто-то же должен удержать его от совершения самой большой ошибки в его жизни. Она – самое лучшее, что вообще случалось в его жизни!

– Думаешь, я не понимаю этого? – разозлился Кармин. – Она заслуживает свободы выбора!

– Так почему тогда ты отнимаешь у нее это право? – спросил Доминик. – Ты делаешь это для того, чтобы она была вольна выбирать то, что пожелает, и при этом сейчас ты решаешь за нее!

– Я не могу допустить того, чтобы это решение стало для нее первым: чтобы она выбирала между своими мечтами и мной. Как я вообще могу у нее об этом спрашивать? Она все время волнуется обо всех, кроме себя, потому что все эти мудаки сломили ее. И я буду точно таким же, как и они, если попрошу ее выбрать меня! Но она должна определиться в этой жизни самостоятельно, она заслуживает этого, независимо от того, осознает она это или нет.

– Ничего глупее в своей жизни я еще не слышал, – сказал Доминик. – Ты вообще слышишь, что говоришь? Какое право ты имеешь решать за нее? Потому что тебе кажется, что тебе виднее? И как это ты вообще снизошел до нее?

– Пошел ты! Возможно, она хочет быть со мной, но я – не тот человек, с которым она должна быть.

– Это тебе так кажется, – сердито сказал Доминик, подходя вплотную к Кармину. – Но, как я уже говорил, ты не потрудился даже поговорить с ней об этом. Ты предположил это. Кому какое дело до того, чего хочет Хейвен, верно? Мы все просто возьмем и скажем, что понимаем ситуацию лучше, чем она и решим все за нее, а потом сделаем вид, что именно это ей и нужно, хотя в действительности это может знать только лишь она сама.

– Она хочет будущего, Доминик. Она хочет быть свободна.

– Но она не свободна, – ответил Доминик. – И не обретет свободу до тех пор, пока подобные тебе люди будут решать за нее. Я думал, что ты выше этого, Кармин, но, вероятно, я ошибся. Возможно, ты на самом деле и не любишь ее.

Эти слова стали для Кармина последней каплей, высвободившей его гнев. Поднявшись на ноги, он замахнулся и со всей силы ударил своего брата в челюсть. Пошатнувшись от удара, Доминик отшатнулся назад, но быстро восстановил равновесие и бросился на Кармина.

Запнувшись о сумку, Кармин наступил на гитару и проломил ее корпус, когда Доминик швырнул его в стену. Винсент попытался разнять их, однако Доминик был слишком силен. Он прижал Кармина к стене левой рукой и замахнулся для того, чтобы ударить его. Пытаясь отмахнуться от брата, Кармин приготовился к удару, однако его не последовало, поскольку их остановил стальной голос, раздавшийся из кухни.

– Прекратите!

Выйдя в фойе, Коррадо оттолкнул Доминика в сторону и встал между братьями.

– Он не понимает, что несет, – сердито сказал Кармин.

– Я?! Это ты несешь чушь!

– Я сказал, прекратите! Вы оба не представляете, о чем говорите! Неужели вы настолько глупы, что никак не можете понять сути теории причины и следствия?

– Но это не просто какой-то там негативный побочный эффект, – с издевкой сказал Доминик.

– Именно он, – заметил Коррадо. – Что бы Кармин ни сделал, Хейвен всегда будет лишена свободы выбора в полном смысле этого слова. Я сам лишил ее определенного выбора! И с этим ничего не поделаешь! Некоторые вещи в ее жизни были предопределены еще до ее рождения, и мы не в силах этого изменить. Невозможно переписать прошлое!

Доносившийся с первого этажа шум привлек внимание Селии. Она медленно спустилась по лестнице, неся свой багаж. Обведя взглядом комнату, она нахмурилась, заметив на полу вещи Кармина.

– Все мы должны чем-то жертвовать, – продолжил Коррадо, разворачиваясь к Доминику и внимательно смотря на него. – И разве не так расстается большинство пар? Один уходит, в то время как другого об этом даже не спрашивают. Или же ты считаешь, что Кармин не имеет права разрывать отношения? Тебе не кажется это лицемерным, если принять во внимание твою тираду? В действительности, Кармин не выбирает будущее за Хейвен. Он решает, каким будет его собственное будущее.

Обернувшись к Кармину, Коррадо заметил бушующий в нем гнев.

– А тебе пора взять себя в руки. Ты сидел здесь все утро и жалел себя, и это действует мне на нервы. Возвращайся наверх и оставайся там, либо же покинь этот дом и уйди, третьего не дано. Теперь твое место в Чикаго, поэтому будь мужчиной и выполняй то, что должно. Ты либо берешь ее с собой, либо нет, Кармин. Какой бы выбор ты ни сделал, она в любом случае чего-нибудь лишится. Вопрос только в том, что именно она потеряет.

В фойе воцарилась тишина, все взгляды были направлены на Кармина, желудок которого сводило от нервов.

– Я не могу отвезти ее в Чикаго. Эти люди уже и без того достаточно испортили ей жизнь.

Доминик в отчаянии всплеснул руками, в то время как Коррадо кивнул.

– Тогда соберись, жду тебя через пять минут в машине. Если тебя там не будет, то я вернусь за тобой, и, поверь мне, доводить до этого не стоит.

Достав из кармана ключи, Коррадо направился к выходу, позвав с собой Селию. Печально улыбнувшись Винсенту, она быстро обняла Доминика, украдкой посмотрев на Кармина, и проследовала за мужем на улицу.

Сделав глубокий вдох, Кармин посмотрел на отца и достал из кармана связку ключей. Сняв ключ от дома в Чикаго, он протянул оставшиеся отцу.

– Отдай мою машину Хейвен. Она ей понадобится. Если она откажется, то может продать ее или обменять, или даже, блять, сжечь – пусть сделает, что пожелает. Это уже неважно.

Взяв сумку и оставив на полу сломанную гитару, Кармин направился к двери.

– Не жди того, что я буду рядом, когда твое решение разорвет тебя на части, – сердито сказал Доминик. – «Я тебя предупреждал» будет единственным, что ты от меня услышишь.


* * *


Проснувшись и открыв глаза, Хейвен посмотрела на часы, с удивлением отметив, что был уже полдень. По ее телу пробежала дрожь, в горле запершило, когда она попыталась прочистить его, в груди застыло дурное предчувствие. Пытаясь согреться, она закуталась в одеяло, прикрыв свое обнаженное тело, и осмотрелась вокруг.

Кармина нигде не было.

Неохотно выбравшись из постели, она приняла горячий душ, после чего оделась. Дурное предчувствие становилось все сильнее и сильнее. В висках начало стучать, глаза защипало – казалось, все ее тело охватила ноющая боль. Несмотря на дрожь и тщетные попытки согреться, ее кожа была горячей, словно по ее венам курсировало пламя.

Заметив лист бумаги, лежавший на подушке Кармина, Хейвен озадаченно посмотрела на него, увидев на листе свое имя. Хейвен вновь охватило странное чувство, которое она с трудом поборола прошлой ночью. Взяв лист бумаги дрожащими руками, она открыла его и увидела, что это было письмо, написанное неразборчивым почерком Кармина.

Хейвен,

Франклин Делано Рузвельт говорил, что свободу невозможно подарить, ее можно только достичь. Думаю, я учился в пятом классе, когда услышал о нем – помню, как меня выводило из себя то, что мне нужно было учить историю, которая давным-давно канула в лету. В то время я был маленьким, невежественным идиотом, и, думаю, в этом вся суть. Многое в своей жизни я принимал как должное и совершенно не ценил мелочей – мелочей, которых ты в своей жизни была лишена. В том, что случилось с тобой, не было ничего правильного, и я понял это только после того, как узнал тебя. Жаль, что другие не понимают этого. Многим людям не мешало бы познакомиться с тобой. Возможно, тогда наш мир не был таким гнилым.

Мне следовало бы догадаться, что слова о твоей свободе не сделают тебя свободной на самом деле. Свободы необходимо достичь, и именно это тебе предстоит сделать, tesoro. Тебе придется достичь свободы. Весь мир лежит у твоих ног, тебя ожидает жизнь с бесчисленным множеством возможностей, и ты лишилась бы ее, если бы осталась со мной. И я знаю, что в этих возможностях кроются твои мечты – все то, о чем ты всегда мечтала и чего хотела – и ты не должна отказываться от них ради меня. Ты уже и без того от многого отказалась в своей жизни из-за разных эгоистичных ублюдков, но я не эгоистичен… больше не эгоистичен. Это твоя заслуга.

К тому времени, когда ты прочтешь это, я уже уеду. Я больше не могу здесь оставаться. Это было бы несправедливо по отношению к тебе, и я никогда не смогу себя простить, если ты променяешь на меня свою настоящую жизнь – ту самую, в которой ты сможешь убраться подальше ото всего этого дерьма, и где ты сможешь быть просто девушкой по имени Хейвен. Будь собой и не позволяй людям тобою манипулировать. Ты должна показать всем этим мудакам, как много они упустили из-за того, что не знали тебя. Покажи им, что они никогда не смогут управлять моей девочкой.

И ничего не бойся. Ты готова к этой жизни, Хейвен. Мир ждал тебя в течение восемнадцати лет. Не заставляй его больше ждать.

Кармин.

Вскочив на ноги, Хейвен бросила письмо на пол и, спотыкаясь, направилась вниз по лестнице. Чувствуя стекавшие по ее щекам слезы, она спустилась в фойе, ненароком запнувшись о сломанную гитару Кармина и на мгновение замешкавшись.

Открыв панель, она поспешно ввела код и распахнула входную дверь. У нее перехватило дыхание, когда она оказалась во власти холодного воздуха. Звуки ее босых ног отдавались эхом от заледеневшего деревянного покрытия крыльца.

Возле дома стояла «Мазда», окно которой были покрыты тонким слоем инея. Выпавший ночью снег начал таять, однако на машине еще оставалось немного снега. Она стояла на том же месте, что и вчера, и казалась совершенно нетронутой. Заметив это, Хейвен ощутила прилив надежды.

– Кармин? – позвала она, вместе со словами из ее рта вырвалось облако пара. – Где ты?

– Он уехал.

Услышав знакомый голос, Хейвен обернулась, чувствуя, как сильно колотится ее сердце. Доктор ДеМарко стоял в дверях, сочувственно смотря на нее. Хейвен ощутила жуткую дурноту, заметив это.

Этого не могло быть. Ни за что.

– Вы ошибаетесь, – сказала Хейвен. – Он не уезжал.

– Его здесь нет.

– Нет! – закричала Хейвен. – Он здесь!

– Это не так.

– Я должна отговорить его!

– Это невозможно.

Голос доктора ДеМарко был лишен всяческих эмоций, он говорил так, словно возражения не принимались ни при каких условиях, но Хейвен попросту не могла с этим смириться. Не могло быть слишком поздно.

– Его машина на месте! – запротестовала Хейвен, с отчаянием махнув рукой в сторону «Мазды».

– Не он был за рулем.

– Он не оставил бы свою машину!

– Он оставил ее тебе.

– Этого не может быть! Он любит ее!

– Тебя он любит больше.

Услышав это, Хейвен лишилась самообладания. Из ее груди вырвалось громкое рыдание, отдавшееся по двору эхом, слезы продолжали струиться по ее щекам. Почувствовав слабость в коленях, она опустилась на крыльцо, качая головой.

– Это неправильно, – плакала она. – Это ошибка. Он не мог просто уехать!

Доктор ДеМарко продолжал стоять в дверях, не шевелясь.

– Мне жаль.

– Жаль? – с удивлением переспросила Хейвен. – Вам жаль?

Прежде, чем он успел бы ответить, на пороге появился Доминик, оттолкнувший отца в сторону. Присев на корточки, он притянул Хейвен в свои объятия, утешая ее и сердито смотря на отца.

– Доминик, – сказала Хейвен, – попроси его вернуться!

– Я не могу, – ответил Доминик. – Я пытался, twinkle toes, честное слово, но он не желал меня слушать.

Рыдания Хейвен сменились истерикой, она начала икать, пытаясь отдышаться. Ей казалось, что она разваливается на части, что сердце вырвали из ее груди, в то время как она сама рассыпается на множество осколков.

– Тебе нужно успокоиться, – сказал Доминик, поглаживая ее по волосам. – Сделай глубокий вдох, хорошо? Все будет в порядке.

– Как ты можешь так говорить? – воскликнула Хейвен в исступлении. – Я не могу без него!

Доминик крепче обнял ее.

– Нет, можешь. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но ты сможешь. Ты сильная. Ты отлично со всем справишься самостоятельно.

Эти слова не произвели на Хейвен того эффекта, которого ожидал Доминик. Вместо утешения и успокоения она почувствовала себя так, словно последние отголоски счастья, которые еще хранились в ее сердце, исчезли навсегда.

Самостоятельно. Это слово словно проникло под ее кожу, пробудив то самое ужасающее чувство, которое она уже когда-то испытывала в Блэкберне, когда бежала по пустыне, отчаянно надеясь спасти свою жизнь. Теперь у нее не осталось ничего, кроме призрачного будущего.

Будущего в одиночестве.

– Как он мог уехать? – прошептала она. – Ведь он даже не дал мне возможности попрощаться.

Глава 8

Кармин стоял посреди покрытой грязью дороги. Носки липли к его ногам, вызывая дискомфорт – подошвы его старых кроссовок «Nike» совершенно не задерживали влагу – однако, несмотря на это, он не мог сдвинуться с места. Он застыл словно лед, покрывавший улицу.

Дом находился в нескольких футах от края тротуара, синяя дверь утопала в свете уличного фонаря. Солнце только-только скрылось за горизонтом, однако покрытое облаками небо над Чикаго создавало иллюзию позднего часа.

На то, чтобы добраться до города у них ушел целый день – покинув Дуранте, они два часа добирались до аэропорта, после чего оставшуюся часть дня они провели в самолете. Не было никаких споров, никакого осуждения, никакой жалости – в действительности, большую часть времени они просто молчали. Селия и Коррадо не тревожили Кармина, позволив ему погрузиться в свои мысли, и он был бы признателен им за это в любой другой день, но только не сегодня, поскольку в его мыслях царил настоящий хаос.

Когда они приземлились, Коррадо спросил у него о том, куда он желает направиться. Кармин без раздумий пробормотал одно лишь только слово: «Домой». Он подразумевал дом в Дуранте, куда ему отчаянно хотелось вернуться, однако Коррадо понял его буквально.

Спустя час он стоял перед домом, в котором прошло его детство, и не мог сдвинуться с места. Он вздрогнул от холода, когда промчавшаяся мимо него машина окатила его грязной, ледяной водой из лужи. Сделав шаг вперед, он отошел в сторону, и покачал головой, остановившись на тротуаре.

– Прекрати быть таким слабаком, – пробормотал Кармин едва слышно, достав из кармана ключ, который передал ему отец. – Это же всего лишь, блять, дом.

Держа в руках сумку, он поднялся на крыльцо и отпер дверь. Внутри было так же холодно, как и снаружи, от пропитавшей дом сырости у Кармина застучали зубы. Потянувшись вперед, он нажал на выключатель, и тяжело вздохнул, когда ничего не изменилось.

В доме не было электричества.

Он прошелся в темноте по первому этажу, переходя из одной пустой комнаты в другую.

Никакой мебели.

– Блять.

Бросив сумку посреди гостиной, он остановился, смотря на пустые стены, после чего закрыл глаза.

В доме не было совершенно ничего.

С большим трудом ему удалось вспомнить последний раз, когда он стоял на этом месте. В гостиной было полно вещей, она была обжитой и уютной, все вокруг было чем-то занято, за исключением дальнего угла гостиной. Они освободили это место для того, чего Кармину хотелось больше всего на свете. Он умолял об этом месяцами и этот день, наконец, наступил.

– Мам, а как они смогут втиснуть его в дом? – спросил он. – Он же больше нашей входной двери!

– Они что-нибудь придумают, – ответила Маура, заходя в комнату и надевая куртку. – Они пронесут его сюда – даже в том случае, если им придется предварительно разобрать его на кусочки, – потрепав Кармина по взъерошенным волосам, она широко улыбнулась ему. – Идем, sole. Нам пора, мы не можем опоздать на твой концерт! Когда вернемся сегодня домой, рояль уже будет здесь.

Кармин с нежностью улыбнулся, вспомнив милый голос своей матери, однако его улыбка померкла, когда он открыл глаза. Он перевел взгляд на угол гостиной. Тем вечером они так и не вернулись домой.

Уже во второй раз за этот день у него защипало от слез глаза, однако на сей раз он не стал их сдерживать. У него больше не было на это причины, ему было не перед кем держать себя в руках. Не было причины быть сильным. Завтра он соберется с духом и двинется дальше, выйдет из дома с высоко поднятой головой, но только не сегодня.

Сегодня он остался один в холодном, темном доме, столкнувшись лицом к лицу со смутными, болезненными воспоминаниями.


* * *


Винсент ДеМарко сидел в одиночестве в своем кабинете, барабаня пальцами по деревянному столу. Солнце село несколько часов назад, оставив кабинет в полнейшей темноте. Спустя некоторое время его глаза привыкли к темноте, однако он не пытался что-либо разглядеть. Он прекрасно видел то, что требовалось.

Перед ним лежал дневник Хейвен, открытый на той странице, которую Кармин показал ему несколько дней назад. Винсент внимательно рассматривал рисунок Карло, изучая каждый изгиб его лица, каждую деформированную линию его шрама. Нарисованный Хейвен портрет был настолько точным, что по коже Винсента побежали мурашки – она прорисовала каждую деталь изуродованного лица, не упустив из виду даже маленькую, продолговатую родинку под его левым глазом.

Винсенту было известно, что это родимое пятно появилось только лишь в прошлом году.

Он провел по нему пальцем, полагая, что это могло быть пятно на бумаге, и пытаясь убедить себя в том, что это было лишь необъяснимое совпадение. Хейвен никак не могла знать об этой родинке. Она никогда ее не видела.

Или же… видела.

Винсенту стало не по себе, когда он задумался об этом.

Воцарившаяся в доме гробовая тишина угнетала его – не было ни смеха, ни разговоров, ни шума наверху. Никаких криков, споров – ничего. Доминик покинул дом после отъезда Кармина, и в скором времени оба его сына будут находиться в тысячах миль от него. Винсенту казалось, что в доме, кроме него, не осталось ни души, несмотря на то, что Хейвен по-прежнему была здесь. Она находилась на третьем этаже, коротая время и все больше походя на привидение.

Ему хотелось подбодрить ее, но он не мог найти правильных слов.

Вскоре и она покинет этот дом. Через несколько дней она выйдет через входную дверь и, вероятно, не станет оглядываться назад. Глубоко в душе Винсенту казалось, что он выполнил свою задачу, однако это чувство омрачалось чем-то тяжелым – осознанием того, что он не довел дело до конца, и от этой мысли он начал задумываться над тем, возможно ли его вообще когда-нибудь довести до конца.

Достав свой мобильный, он прищурился от яркого света дисплея и набрал чикагский номер. После двух гудков он услышал в трубке знакомый голос.

– Слушаю.

Сделав глубокий вдох, Винсент перевел взгляд на дневник Хейвен, со страниц которого на него смотрели суровые глаза Карло.

– Нам нужно поговорить.


* * *


Никто не беспокоил Хейвен, скрывавшуюся ото всех на третьем этаже. Дни пролетали незаметно, сменяя друг друга. Зимние облака уступили место солнцу, вновь занявшему свое место на небосклоне. Хейвен бесчисленное количество раз перечитала письмо Кармина – в двадцатый раз написанные им слова ранили ее ничуть не меньше, чем в первый. Она надеялась найти в его послании какой-то скрытый смысл, какую-то зацепку, которая объяснила бы, что все случившееся было всего лишь недоразумением, граничащим с бредом. Хейвен ждала… ждала возвращения Кармина.

Но он не вернулся.

Она слышала, что в доме продолжается жизнь, с нижнего этажа до нее доносились голоса, однако впервые ее побеспокоили только в конце недели – открыв без стука дверь, Диа зашла в комнату и присела на край кровати. Хейвен сидела у окна, смотря на опустевший задний двор.

– Как давно? – спросила Хейвен, не оборачиваясь. Ее голос был хриплым в силу того, что за последние дни она не произнесла ни слова. – Как давно он рассказал тебе о том, что уедет?

– Во время Рождества, – ответила Диа. – Он звонил мне, спрашивал о том, смогу ли я присмотреть за тобой.

Хейвен часто заморгала. Во время Рождества?

– Почему он не рассказал мне?

– Ты и сама знаешь ответ, – сказала Диа. – Он не смог бы уехать, если бы рассказал тебе. Пожалуй, это решение было самым тяжелым в его жизни.

– Вы все об этом знали? – спросила Хейвен, развернувшись, наконец, к Дие, которая казалась непривычно скромной в джинсах и свитере, который был ей велик. Ее волосы приобрели натуральный светлый оттенок, и только лишь кончики еще сохранили отблески бледно-розовой краски. – Все знали о том, что Кармин уедет, и никто не рассказал мне?

Диа вздохнула.

– Он рассказал об этом только мне. Ему не хотелось, чтобы знал кто-нибудь еще, потому что это испортило бы всем Рождество, но я проболталась сестре, а она рассказала Доминику. Остальные, думаю, ничего не знали. Они просто сложили два и два. Селия узнала последней.

– Последней была я, – горько сказала Хейвен, отворачиваясь. – Что мне теперь делать?

– Жить дальше, – сказала Диа. – Можешь поехать со мной в Шарлотт, если хочешь, или же можем подыскать тебе место здесь. Главное, чтобы это сделало тебя счастливой.

– Он делает меня счастливой, – прошептала Хейвен.

– Я знаю, – сказала Диа, – но тебе станет легче. Время лечит. Однажды ты будешь готова двигаться дальше.

Хейвен покачала головой, вытирая упрямые слезы.

– Возможно, время действительно лечит, но я никогда не смогу двигаться дальше.

Поднявшись на ноги, она осмотрелась по сторонам, изучая вещи Кармина. Казалось, все они лежали на своих местах точно так же, как недели, месяцы назад, когда он еще был здесь.

– Он взял с собой что-нибудь?

– Одежду, – ответила Диа. – Деньги. Он оставил тебе конверт с наличными, чтобы у тебя было что-нибудь на первое время. Он сказал, что ты можешь забрать все, что пожелаешь. А все, что останется, они отправят ему в Чикаго после того, как…

Диа осеклась, в то время как Хейвен подошла к столу и начала перебирать вещи, собирая свои и оставляя вещи Кармина.

– После того, как я уеду, – завершила Хейвен мысль своей подруги.

– Нет нужды заниматься этим сейчас, – сказала Диа. – Не торопись. Они сказали, что ты можешь оставаться здесь в качестве гостьи сколь угодно долго.

– Гостьи, – эхом отозвалась Хейвен.

Это слово показалось ей чужеродными. Некогда в этих самых стенах она была рабыней, пойманной словно узница в ловушку пуленепробиваемых окон и запертых дверей. Затем она практически почувствовала себя так, словно это место стало ее домом, словно она, наконец-то, обрела свое место в этом мире – место, в котором ей были рады. А теперь она была гостьей, странницей, которая заглянула в этот дом по пути Бог знает куда.

Как странно все устроено в этом мире. В один момент ты – служанка, в другой – Золушка, а в следующий момент история заканчивается и тебе приходится закрывать книгу.

– Как мне быть? – спросила Хейвен. – Я не знаю, что мне делать.

– В действительности, никто из нас этого не знает, – ответила Диа. – Мы просто живем и верим в то, что все будет хорошо.

Хейвен обдумывала эти слова, продолжая разбирать вещи и не зная, что сказать. Поняв, что Хейвен не планирует останавливаться, Диа встала с кровати и вышла из комнаты, после чего вернулась с пустыми коробками. Она молча помогала Хейвен, упаковывая ее вещи.

Только после того, как вещи Хейвен начали заполнять одну коробку за другой, она осознала, как много всего у нее накопилось за время проживания в этом доме. Чуть больше года назад она впервые оказалась в этом доме – при себе у нее не было ничего, кроме имени. У нее не было даже обуви. Ее имя было единственным, что досталось ей от матери – это была единственная вещь, которую, как ей казалось, никто не сможет у нее отнять. Теперь же, она готовилась покинуть этот дом с полудюжиной коробок, заполненных ее вещами.

Ей стало не по себе при мысли об этом. Внезапно ей захотелось оставить всё это позади.

Хейвен потребовалось практически два дня на то, чтобы со всем разобраться – два дня нерешительности, два дня упаковки, распаковки и повторной упаковки вещей. Она взяла самую необходимую одежду, оставив большую ее часть в шкафу в надежде на то, что доктор ДеМарко отдаст ее на благотворительность, дабы те, кто действительно в ней нуждается, могли ее носить. Она упаковала несколько книг, блокнотов и все рисунки, которые она нарисовала за последний год. Хейвен взяла с собой корзинку с их пикника в День Святого Валентина, но все остальные вещи Кармина она оставила нетронутыми.

Доминик и Тесс заехали домой для того, чтобы попрощаться, после чего вновь отправились в колледж. Никто из них не упоминал Кармина, с напускной радостью они говорили о будущем, которое ожидало ее, однако Хейвен не была наивной – она понимала, что в действительности они беспокоились за нее.

Спустя некоторое время печаль Хейвен уступила место гневу, а затем и чувству вины. Из-за нее Кармин вступил в организацию, из-за нее ему пришлось переехать в Чикаго. Ее сводило с ума то, что она узнала об этом последней; она терзала себя вопросами о том, как она могла не заметить знаков, указывавших на это.

Теперь, оглядываясь назад, было так очевидно, что Кармин прощался с ней.

Диа приехала на рассвете в канун Нового года. Хейвен была уже готова и ожидала ее. Она сидела в библиотеке, подтянув колени к груди и обняв себя руками. Она смотрела в окно, раздумывая над тем, не этим ли был занят Кармин в последний вечер – раздумывал ли он над своим решением точно так же, как теперь это делала она.

Было ли ему страшно? Она сомневалась в этом. Казалось, отъезд дался ему с такой легкостью.

– Ты готова? – спросила Диа.

Вещи Хейвен она сложила в машину Кармина еще накануне.

Хейвен кивнула, будучи не в силах произнести ни слова. В действительности, ей казалось, что она никогда не будет к этому готова, однако она все же встала и надела пальто. Диа протянула ей ключи от машины Кармина и развернулась к лестнице. Хейвен замешкалась в библиотеке.

– Встретимся внизу. Дай мне минуту.

Остановившись в дверях спальни, Хейвен обвела взглядом комнату, чувствуя в груди щемящую боль. По ее щеке скользнула слеза.

– Прощай, – едва слышно сказала она.

Глава 9

Длинный коридор дома Хейвен преодолела практически вслепую, неся коробки, которые закрывали ей обзор. Отодвинув их в сторону для того, чтобы посмотреть под ноги, она наткнулась на Дию.

Хейвен послала подруге извиняющуюся улыбку, однако та не придала случившемуся никакого значения и, достав ключи, открыла дверь. Хейвен с осторожностью подхватила коробки, дабы больше ни во что не врезаться и зашла в небольшую, скромную квартиру. Она остановилась, когда Диа включила в комнате свет. Взору Хейвен предстало множество фотографий, которыми, словно обоями, были покрыты стены.

Хейвен уже доводилось бывать в этой квартире в день своего восемнадцатилетия. Она совершенно забыла о том, что Дие хотелось быть фотографом.

Осмотревшись по сторонам, она заметила на фотографиях несколько знакомых лиц, однако все они казались ей чужими – за исключением одного. Прямо перед ней – на стене возле дивана – висела давняя фотография, на которой были запечатлены они с Кармином. В коллекции Дии было много фотографий с ним – казалось, снимки создавали море ярких воспоминаний – однако это фото отличалось от остальных. Оно произвело на Хейвен сильнейшее впечатление. Фото было сделано более года назад во время Рождества, и ни один из них не знал о том, что их фотографируют. В те дни их любовь светилась новизной, она была незапятнанной и наивной. Их глаза сияли блаженным неведением, две души еще не подозревали о том, что уготовано им будущим.

Хейвен вздрогнула от резкого звука, когда Диа захлопнула входную дверь. Внезапно ей показалось, будто пронизанные воспоминаниями стены квартиры стали сужаться. Ощутив это, Хейвен выронила из рук коробки, которые приземлились на пол с глухим стуком.

Обойдя их, Хейвен прошла к дивану и молча сняла фото со стены.

– Прости, – извинилась Диа, ставя остальные коробки на пол. – Следовало напомнить… предупредить тебя.

Хейвен закрыла глаза. Предупреждение о фотографиях нисколько не помогло бы ей подготовиться к боли. Она проникла в ее душу, заразив ее ткани и просочившись в ее кости. Боль поселилась в груди, сковав ее сердце. Легкие, казалось, упорно отказывались расширяться, не позволяя сделать ей глубокий вдох. Мысли о том, что могло бы быть, угнетали ее.

– Все в порядке, – с трудом прошептала Хейвен. – Я в порядке.

Диа сказала что-то еще, но Хейвен не стала дожидаться ее ответа. Она прошла в свободную комнату и, закрыв дверь, прислонилась к ней спиной, прижимая к груди фотографию.

В ту ночь Хейвен так и не удалось заснуть. Новый год она встретила лежа на постели и смотря в запотевшее окно. До нее доносились звуки фейерверков, воздух полнился шумом жителей Шарлотт, отмечавших праздник, однако Хейвен не принимала в этом совершенно никакого участия.

Она практически не шевелилась.

Увидев первые лучи утреннего солнца, она бросила тщетные попытки заснуть и тихо прошла в гостиную. Стены, выкрашенные в кремовый цвет, были пусты, все фотографии с них исчезли. Теперь они купались только лишь в бледно-оранжевом свете рассвета. Вероятно, Диа убрала фотографии ночью, поскольку на стене еще оставалось несколько полосок клейкой ленты. Оторвав их, Хейвен скатала их в шарик.

– Доброе утро.

Обернувшись, Хейвен увидела позади себя Дию, которая вышла из спальни. Она была одета в оранжевую пижаму в горошек, ее волосы были собраны в пучок. Потерев глаза и зевнув, она прошла на кухню.

– Доброе утро, – тихо ответила Хейвен, вновь смотря на пустые стены. – Ты убрала все фотографии.

– Да, подумала, что будет легче, если тебе не придется на них смотреть, – сонно пробормотала Диа, открывая холодильник и доставая молоко. Налив его в стакан, она смешала молоко с шоколадным сиропом. – Хочешь есть? Думаю, у меня есть хлопья.

Хейвен покачала головой, когда Диа развернулась к ней.

– Нет, спасибо.

– Приготовь себе что-нибудь, если проголодаешься, – сказала Диа. – Сейчас у нас выбор не богат, но я куплю что-нибудь по дороге домой.

Хейвен с любопытством посмотрела на Дию.

– По дороге доме откуда?

– Из колледжа, – ответила Диа, делая глоток из стакана. – Сегодня мне нужно пройти регистрацию и купить учебники.

– О.

– Я бы осталась с тобой, но, в действительности, я уже пропустила регистрацию, поэтому у меня осталась последняя возможность, – продолжила она. – Но, если тебе не хочется оставаться одной, то я могу…

– Все в порядке, – сказала Хейвен, перебив Дию. Ей не хотелось становиться обузой. – Сегодня у меня точно найдутся дела. Нужно будет распаковать вещи и… все в таком духе.

Хейвен заставила себя улыбнуться, однако это, казалось, нисколько не убедило Дию.

– Мы обязательно найдем занятие, когда я вернусь. Может, закажем пиццу и посмотрим какой-нибудь фильм? Будет весело. Можем просто поболтать.

– Да, конечно, – согласилась Хейвен. – Отличный вариант.

Широко улыбнувшись, Диа приобняла Хейвен, после чего начала собираться в колледж. Хейвен осталась в гостиной, бесцельно перекатывая в ладони липкий шарик из клейкой ленты. Как только Диа ушла, Хейвен вернулась в спальню и закрыла дверь, оставив коробки с вещами в гостиной.

В тот вечер не было никакой пиццы. Никакого фильма. Никаких разговоров. Никакого сна.

Дни проходили для Хейвен словно в тумане, бессонница и усталость еще больше вгоняли ее в депрессию. Ночи казались ей настоящей пыткой, однако и дни, проведенные в ступоре, были ничем не лучше. Хейвен казалось, что она тонет, медленно исчезает, несмотря на отчаянные попытки удержаться на поверхности и надежды вновь вернуться к полной жизни.

Боль была хорошо знакома Хейвен. Она всегда умела ее терпеть, держа голову высоко поднятой даже тогда, когда она сталкивалась с невообразимыми муками, однако то чувство, которое завладело ею теперь, было другим. Парализующего, удушающего страха было достаточно для того, чтобы сломить ее. Ей и раньше не раз доводилось испытывать страх, однако это был первый раз, когда она чувствовала себя по-настоящему потерянной. Раньше вся ее жизнь состояла из приказов и распоряжений, у нее была задача, цель, смысл. Теперь же всего этого не было. Ее будущее было пусто. Чистый лист. Ей было не от куда бежать. Ее никто не искал.

Она была свободна.

Свобода ужасала ее.


* * *


Заведение «Luna Rossa», частично скрытое рядами деревьев, находилось неподалеку от шоссе. Кирпичное здание, отличавшееся изысканным стилем, несмотря на свои большие размеры, органично вписывалось в пейзаж тихого района в южной части Чикаго. На простой деревянной вывеске, располагавшейся над дверью, темно-красными наклонными буквами было написано название заведения, о характере которого свидетельствовало одно лишь только слово, написанное ниже золотыми буквами – лаунж. На здании не было ни ярких огней, ни неоновых вывесок, которые могли бы привлечь посетителей.

Несмотря на то, что лаунж «Luna Rossa» на первый взгляд казался местом гостеприимным и даже старомодным, предназначен он был для определенной категории людей. Черные седаны, выстроившиеся рядами на парковке, свидетельствовали о том, что посетить это место можно было только по приглашению.

Кармину всегда казалось странным то, что его дядя владел частным клубом, однако теперь, когда он впервые оказался перед его дверями, все встало на свои места. Лаунж казался неброским и сдержанным – как и сам Коррадо.

Сделав глубокий вдох для того, чтобы взять себя в руки, Кармин открыл дверь и зашел в клуб. Стоявший на входе охранник внимательно осмотрел его, не оставив без внимания его выцветшие джинсы и кроссовки «Nike», однако не произнес ни слова и, казалось, даже не шевельнулся, в то время как Кармин прошел к собравшимся. Мужчины в костюмах сидели за столиками вместе с молодыми женщинами, не отходившими от них ни на шаг. Goomahs, подумал он. Любовницы членов мафии.

«Luna Rossa» было пристанищем La Cosa Nostra, вторым домом. Мужчины не приводили сюда своих жен – напротив, они приходили сюда, когда им требовалось что-нибудь скрыть.

И здесь было легко скрыться. Стены были покрыты деревянными панелями с красной отделкой, в приглушенном свете тонули тайны и грехи. Воздух был пропитан сигаретным дымом, голос Фрэнка Синатры, лившийся из высоких колонок, утопал в звуках дружеских бесед и смеха.

Кармину стало не по себе, когда он оказался в этом заведении, однако, несмотря на это, он все же прошел в заднюю часть клуба, где располагался большой стол с угловыми диванами. Стол был заставлен алкоголем, собравшиеся за ним люди шумели громче остальных. Во главе стола сидел Сал, по правую руку от него сидела юная брюнетка. Помимо нее, за столом была еще одна девушку – блондинка, которой на вид было не больше двадцати. Остальную часть собравшейся за столом группы составляли мужчины.

Подойдя к столу, Кармин нервно откашлялся.

– Сальваторе.

Услышав свое имя, Сал поднял голову, мгновенно переменившись в лице.

– Principe!

– Рад тебя видеть.

– Взаимно, мой дорогой, – Сал широко улыбнулся, подняв над столом руку. – Присоединяйся. Выпей с нами.

Дабы не стеснять остальных, Кармин взял свободный стул и сел с другой стороны стола.

– Ты ведь знаешь, что я еще не достаточно взрослый для того, чтобы…

Закончить ему помешал саркастический смех Сала.

– Чушь! – сказал он, после чего обратился к официантке. – Принеси моему крестнику то, что он пожелает. Запиши на мой счет.

Официантка вежливо улыбнулась Кармину, остановившись возле него.

– Что пожелаете?

– Водку, – ответил он. – Безо льда.

– Принеси ему бутылку, – вмешался Сал. – Что-нибудь с верхней полки, дорогуша. Все самое лучшее для молодого мистера ДеМарко.

Кармин натянуто улыбнулся, не найдя в словах Сала ничего приятного. Спустя несколько минут официантка вернулась к их столику с бутылкой водки «Grey Goose» и стаканом. Поставив заказ перед Кармином, она удалилась. Молча налив себе водки и чувствуя на себе взгляд Сала, он осушил стакан, дабы успокоить свои натянутые до предела нервы.

Жжение в горле показалось Кармину знакомым. Он ощутил тепло. Оцепенение. Он смаковал это ощущение.

Сал вернул свое внимание собравшимся, за столом вновь завязалась непринужденная беседа, смысл которой ускользал от Кармина, поэтому он облокотился на спинку стула и, продолжая потягивать водку, надеялся остаться на втором плане. Задумавшись, он перевел взгляд на девушек, сидевших по обе стороны от Сала. Они смеялись, ловя каждое его слово, словно из его рта текли золотые реки. Кармин размышлял над тем, что они в нем нашли, почему они раболепствовали перед ним. Из-за денег? Подарков? Может, их заводила его власть? Было ли все это только лишь ради удовольствия, поскольку дело было явно не в привязанности.

– Что ж, principe, ты уже обустраиваешься? – спросил Сал, вновь привлекая внимание Кармина. Оторвавшись от девушек, он перевел взгляд на своего крестного, который смотрел на него с поднятыми бровями.

– Да, – ответил Кармин, налив себе очередной стакан. – Переезжаю в дом родителей.

– Ты уже перевез все свои вещи?

– Их доставили сегодня.

– А девушка? – спросил Сал. – Она уже приехала?

Кармин напрягся, поднеся стакан к губам. Спустя мгновение он поставил стакан на стол, так и не сделав глоток – он побоялся того, что из-за образовавшегося в горле комка он просто не сможет проглотить водку.

– Нет, она не приехала.

На лице Сала отразилось беспокойство. Отодвинувшись от брюнетки, он наклонился к столу, его высокий голос показался Кармину нетипично низким.

– В смысле, не приехала?

– Она не приедет, – пояснил Кармин.

– Совсем?

– Да. Она… больше не со мной.

За столом моментально стала ощущаться напряженность. Сал вел себя необычно тихо, смотря на Кармина. В его темных глазах вспыхнул гнев. Почувствовав произошедшую за столом перемену, собравшиеся замолчали, украдкой наблюдая за Салом и Кармином.

– Вы расстались?

Кармин кивнул.

– И вы больше не вместе? После всего того, чем все мы рискнули ради этой девушки?

Кармин вновь кивнул.

– Теперь она сама по себе? Вольна делать все, что пожелает?

Очередной кивок.

– А ты – нет.

Несмотря на то, что это было утверждение, а не вопрос, Кармин все равно кивнул.

Сал вновь громко рассмеялся, нарушив тишину и появившуюся было напряженность. Казалось, сложившаяся ситуация искренне позабавила его.

– Что ж, думаю, из этого можно вынести определенный урок.

– Какой же? – спросил один из собравшихся.

– Какой бы красивой ни была женщина, – ответил Сал, – она никогда не будет стоить беспокойства.

Мужчины разразились громкими возгласами одобрения, поднимая бокалы за слова Сала, в то время как Кармин промолчал. Подняв свой стакан, он сделал очередной глоток, наслаждаясь его горечью. Смотря на Сала, он заметил, как он склонился к юной брюнетке, вновь обняв ее.

– Тебя это не касается, детка, – прошептал он, притянув ее к себе.

Покраснев, она засмеялась, в то время как Кармин поморщился. Отвратительное зрелище.

– В этом есть свои плюсы, – сказал Сал, вновь смотря на Кармина. – Ты можешь от души здесь повеселиться. Нет нужды возвращаться сегодня домой в одиночестве. Уверен, что Гэбби – подруга Эшли – с радостью поможет тебе расслабиться.

Кармин посмотрел на блондинку, на которую указал Сал. Соблазнительно улыбнувшись, голубоглазая девушка медленно обвела его взглядом, оценивая и изучая.

– Несомненно.

Покачав головой, Кармин отвел взгляд.

– Нет, спасибо.

– Не в твоем вкусе? – спросил Сал. – Здесь множество различных девушек – рыжеволосые, блондинки, брюнетки. Девушки всех форм и размеров. Выбери на свой вкус.

– Меня это просто… не интересует.

– Моего крестника не интересуют девушки? Неслыханно! Выбери какую-нибудь. Это мой подарок.

Кармин попытался придумать правдоподобное оправдание, поскольку меньше всего в этот момент ему хотелось демонстрировать свою самую большую слабость.

– У меня нет сейчас настроения.

– Оно тебе и не понадобится, – сказал Сал. – Эти дамы прекрасно знают свое дело. Проведешь наедине с одной из них десять минут, и станешь молить о большем.

– Я никогда и никого не умоляю.

– Помнится, однажды ты умолял меня, principe. И, поправь меня, если я ошибаюсь, но, кажется, причиной этого была девушка, с которой ты, к слову, расстался. Может, следовало оставить ее там, где она находилась. Возможно, так было бы лучше для всех нас.

Кармин ощутил вспыхнувший в нем гнев. Он сжал под столом руки в кулаки, однако изо всех сил постарался сохранить спокойное выражение лица. Сал продолжал смотреть на него, ожидая того, решится ли он отреагировать или же нет.

– Бросьте, босс, – раздавшийся позади Кармина голос Коррадо напугал его. Он ощутил на своих плечах руки своего дяди, он удерживал его на месте, лишая возможности развернуться. – Будьте к нему чуть снисходительнее. Даже Вы знаете, каково совершать ошибки. Он просто осторожничает, дабы не совершить очередную.

– Полагаю, это заслуживает уважения, – согласился Сал, вновь расслабившись и сделав глоток из своего стакана. – Меньше всего мне нужен в команде еще один безрассудный человек.

– Особенно тот, безрассудство которого связано с женщиной, – заметил Коррадо.

Сал горько рассмеялся.

– Вроде его отца. Единственным недостатком Винсента был его вкус в женщинах. К слову, о человеке, который наделал ошибок…

Кармин прищурился, не сумев сдержаться. Едва заметно он наклонился вперед, услышав гнусный намек на свою мать. Он был готов, не раздумывая, броситься на ее защиту, однако Коррадо вновь помешал ему, усилив свою хватку.

– Век живи – век учись, – сказал Коррадо. – Надеюсь, Кармин будет здесь заниматься и тем, и другим… главное, чтобы он не забывал свое место. И, думаю, сейчас ему самое место дома. Он еще даже вещи не распаковал, а уже празднует.

– Верно-верно, – согласился Сал, махнув рукой в сторону Кармина. – Ты свободен.

Отпустив Кармина, Коррадо отошел в сторону, дабы он мог встать. Обведя взглядом стол, Кармин кивнул в знак прощания.

– Хорошего вечера, сэр.

Кармин поспешно отошел от стола и направился к выходу, чувствуя, как успокаиваются его нервы. Когда он дошел до охранника, мужчина моментально поднялся со своего места и замер. Увидев это, Кармин нахмурился, однако реакция охранника стала ему понятна, когда он услышал позади себя голос Коррадо, обратившегося к мужчине. Коррадо проследовал за Кармином, держась позади него.

– Спасибо за помощь, – тихо поблагодарил Кармин, когда они вышли на улицу. Сделав глубокий вдох холодного ночного воздуха, он выдохнул пар.

– Не за что, но я не всегда буду рядом, – ответил Коррадо. – Ты должен научиться себя контролировать – что бы он ни говорил.

– Я знаю, но я просто не ожидал этого. В смысле, блять, как быстро он за меня взялся. Он застал меня врасплох.

– Он испытывает тебя, – сказал Коррадо, – и, судя по тому, что мне довелось увидеть, я вынужден сказать, что ты завалишь это испытание.

Глава 10

После двух недель отсутствия аппетита и бессонницы Хейвен начала терять над собой контроль. Всякий раз, когда в дверь Дии стучались, она всей душой надеялась на то, что это был Кармин, однако каждый подобный случай заканчивался для нее очередным разочарованием. Испытывая все большее и большее беспокойство, она перебирала в уме чудовищные варианты того, где он находился и чем был занят. Она не могла понять, как он мог выносить их разлуку. Если он действительно любил ее, то, должно быть, ощущал ту же боль, что и она.

Разве нет?

У Хейвен вновь начались галлюцинации, по ночам, отчаянно пытаясь обрести покой во сне, она слышала зовущие ее голоса. До нее доносились различные звуки, напоминавшие шаги, а громкие стуки пугали ее до смерти. Ситуация усугубилась настолько, что ей стало казаться, будто кто-то все время находился рядом с ней, прячась за углом, наблюдая и выжидая. Она ощущала некое присутствие, однако оно все время ускользало, оставаясь вне зоны ее досягаемости. Он преследовал ее, все вокруг напоминало ей о нем, в то время как его отсутствие беспощадно насмехалось над ней.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды она не увидела его.

Хейвен замерла на месте, смотря прямо перед собой. Кармин сидел в темной комнате, одетый только лишь в серые спортивные штаны. Склонившись над своим роялем, он водил кончиками пальцев по клавишам из слоновой кости, не нажимая на них. Не было ни музыки, ни единого звука – ничего, кроме тяжелого молчания.

Ничего, кроме него.

Она упивалась его видом – очертаниями его мышц, движением его груди, которая поднималась и опускалась с каждым его вдохом. Его отросшие волосы были взъерошены, они торчали во все стороны, спадая ему на глаза. Хейвен удалось различить даже шрам на его боку, который был чуть светлее, чем его загорелая кожа. Ей отчаянно хотелось дотронуться до него, проследить кончиками пальцев старую рану на его теле.

– Tesoro, – прошептал он срывающимся голосом. Повысь он чуть больше голос, то, казалось, это причинило бы ему боль. – Ti amo.

Открыв рот, Хейвен попыталась ответить ему, однако ее попытка обернулась неудачей. Испугавшись, она схватилась за горло, но так и не смогла обрести голос. Он исчез.

– Я тоже тебя люблю, – подумала она. – И всегда буду любить.

– Только ты, – прошептал он. – Sempre.

– Sempre.

– Ты – моя жизнь, – сказал он. – Я бы умер без тебя.

– Я – твоя. И так было всегда.

Кармин ссутулился.

– Прости меня.

– За что?

– Я гублю все, к чему прикасаюсь.

Хейвен покачала головой.

– Но ты не погубил меня.

– Пока что, возможно, нет, – сказал он. – Но это случится… если ты позволишь мне это сделать.

– Это не так, – Хейвен шагнула вперед. – Ты не причинишь мне боли.

– Я сделал это, когда покинул тебя, – прошептал он. – Но я не мог поступить иначе. Не мог.

Сердце Хейвен гулко заколотилось в ее груди, когда он, подняв голову, медленно развернулся и посмотрел прямо на нее – некогда яркие, зеленые глаза теперь были заполнены темнотой. В них не было ни жизни, ни света, ни искры. От его слов веяло ничуть не меньшим холодом.

– Я бы погубил тебя, если бы остался.

Хейвен отчаянно покачала головой, чувствуя неистовую дрожь, сотрясавшую ее тело.

Возле его сердца – на том самом месте, где на его груди были вытатуированы слова «Il tempo guarisce tutti i mali» – она заметила небольшое черное пятно. Хейвен с ужасом наблюдала за тем, как стремительно оно распространяется по его телу.

С громким ударом, от силы которого, казалось, сотрясались стены, Кармин исчез во мраке.

Резко сев на постели, Хейвен ощутила учащенный ритм своего сердца. Комната была погружена в непроглядную темноту – не горели ни уличные фонари, ни стоявший возле ее кровати будильник. Чувствуя себя дезориентированной, Хейвен протерла глаза – на мгновение перед ней вспыхнули яркие цветные пятна, походившие на брызги полупрозрачной акварели.

На улице бушевала гроза, по карнизу стучали капли дождя, подгоняемые порывами ветра.

Гром отдавался в комнате эхом. Вспотевшую кожу Хейвен покалывало, словно в воздухе витало электричество.

Хейвен запаниковала, услышав громкий удар, донесшийся из гостиной.

– Диа? – позвала она хриплым голосом, не сводя взгляда с двери своей спальни. С трудом сглотнув, она попыталась взять себя в руки, и откинула от себя одеяло. Несмотря на дрожавшие ноги, она прошла на носочки к двери и прижалась к ней ухом.

Порывы ветра отчаянно пытались ворваться в комнату через окно, привлекая тем самым внимание Хейвен. С замешательством смотря на стекло, она краем глаза заметила в размытом отражении пару глаз. Знакомых глаз… тех самых, что пленили ее в то самое мгновение, когда она впервые увидела их.

– Кармин, – прошептала она. Его имя, сорвавшееся с ее губ, усилило засевшую в груди боль. Пытаясь сдержать подступившие слезы, Хейвен моргнула – в следующее мгновение отражение в стекле исчезло. – Кармин!

Ветер не унимался. Глаза Хейвен наполнились слезами, в то время как сама она задрожала. Нажав на выключатель, она неистово принялась поднимать и опускать его, но ее усилия были тщетны. В доме отключилось электричество.

Распахнув дверь спальни, она вздрогнула, заметив пробежавшие по гостиной тени. Услышав щелчок входной двери, она запаниковала. Присмотревшись, она заметила, что цепочка, служившая дополнительным замком, свободно свисала.

– Диа, – закричала Хейвен, бросившись в спальню подруги. Распахнув дверь, она моргнула, дабы смахнуть слезы и с ужасом отметила, что постель была пуста. Хейвен поспешно обошла квартиру, но так и не смогла обнаружить Дию.

– Я так больше не могу, – прошептала Хейвен, паникуя. Вернувшись в свою спальню, она обулась и схватила свои вещи, после чего покинула квартиру. Решив не дожидаться лифта, она поспешно преодолела шесть лестничных пролетов. Спустившись на второй этаж, Хейвен едва не упала – услышав внизу шаги, она остановилась. Через мгновение шаги стихли, Хейвен услышала звуки открывающейся двери подъезда, которые сменились раскатом грома, эхом прокатившегося по зданию.

Выйдя на улицу, Хейвен оказалась во власти холодного, проливного дождя. Миновав тротуар, она бросилась к «Мазде». Одновременно с этим к дому подъехало желтое такси, из которого вышел мужчина. Намереваясь закрыть дверь, он заметил Хейвен.

– Не отпускать такси, леди? – спросил он. Смотря на мужчину, Хейвен задумалась над его вопросом. Она не представляла, что делает, а обеспокоенное выражение лица незнакомца приводило ее в еще большее замешательство. – Эй? Все в порядке?

– Эм, да, – ответила она, не зная, было ли это правдой или же нет. Пройдя мимо мужчины, она поблагодарила его и села на заднее сиденье такси. Ее сердце еще больше ускорило свой ритм, Хейвен стало не по себе, когда мужчина захлопнул за ней дверцу.

– Куда едем? – спросил таксист, смотря в зеркало заднего вида.

– В Чикаго, – выпалила Хейвен, не успев даже обдумать свой ответ.

Водитель рассмеялся.

– Так далеко я поехать не смогу, но могу подбросить тебя до автобусной станции.

– Хорошо, – ответила Хейвен, кивнув.

Мужчина вывернул на дорогу. Машина попала в пелену дождя и свирепого ветра, Хейвен вздрагивала всякий раз, когда слышала раскаты грома. Полностью потеряв концентрацию, она никак не могла сосредоточиться, все больше и больше отдаваясь во власть оцепенения. Она потеряла слишком много сил для того, чтобы собраться и подумать – отчаяние заставляло ее действовать импульсивно.

Когда такси остановилось, Хейвен протянула водителю несколько купюр, не потрудившись их пересчитать. Она вышла на тротуар под проливной дождь, в то время как такси тронулось с места. Перед ней возвышалось серое, обветшалое здание, на котором из-за грозы была едва различима синяя вывеска компании «Greyhound». На парковке стояли автобусы, а в ярко освещенном здании автостанции своих рейсов ожидало несколько пассажиров.

Хейвен не представляла, с чего ей следовало начать. Дрожа от холода, она подошла к толстому стеклянному окну в зале автостанции. По грязному кафельному полу за ней тянулся след из воды.

– Могу я Вам чем-то помочь? – спросила сидевшая за компьютером женщина, внимательно изучая Хейвен.

– Я… мне нужно добраться до Чикаго.

Запустив руку в карман, Хейвен достала наличные – двадцать, сорок, шестьдесят, восемьдесят долларов, купюры номиналов пять долларов, долларовые купюры и горсть мелочи. Она выложила на стойку все, что было у нее в карманах.

Кассир пересчитала деньги, аккуратно разворачивая промокшие купюры.

– Автобус на Чикаго отбывает примерно через четыре часа.

– Мне хватит на билет?

Улыбнувшись, женщина развернулась к своему компьютеру и распечатала билет.

– Еще десять центов сдачи.

Взяв билет, Хейвен опустила сдачу в пустую чашку из-под кофе, которую держал в руках бездомный мужчина, сидевший неподалеку от нее у стены. Бесшумно пройдя к свободной металлической скамье, она прилегла на нее, ожидая рейса. Четыре часа, мысленно повторила она, прикрыв свои уставшие глаза. Еще всего лишь четыре часа.

Хейвен вновь приснился кошмар, погрузивший ее в муки очередного сюрреалистичного сна. Молния, вспыхивавшая за окнами автобусной станции, превратилась в ее сновидениях в выстрелы – она вновь оказалась в самом центре перестрелки, случившейся на складе. Она повторялась снова и снова, лишая Хейвен возможности вырваться из этого круга жестокости. Она металась по жесткой скамье, всхлипывая во сне – так продолжалось до тех пор, пока кто-то не разбудил ее.

Резко сев, она заметила рядом с собой знакомого человека. Молча обведя его взглядом, она несколько раз моргнула, полагая, что он исчезнет вместе с остатками сна.

– Доктор ДеМарко?

Облокотившись на спинку скамьи, он раздраженно вздохнул. Он, как и Хейвен, вымок под дождем, его влажные волосы были зачесаны назад. Его темные, выразительные глаза избегали ее взгляда.

Его близость встревожила Хейвен, его появление обеспокоило ее. Ее охватило замешательство, сердце пустилось вскачь.

– Как Вы узнали…?

– Мы с Маурой тоже однажды пытались сбежать, – ответил он едва слышно, качая головой. – Дальше автобусной станции мы, как и ты, не ушли.

– Я не пытаюсь сбежать, – сказала Хейвен, с опаской смотря на доктора ДеМарко.

Он проигнорировал ее слова.

– То, что ты делаешь – опасно. Столько всего могло подвергнуться угрозе… и по-прежнему может. Ты можешь отправиться туда, куда пожелаешь, но текущее твое решение не умно.

Слегка передвинувшись, Хейвен села на скамье в нескольких дюймах от доктора ДеМарко. Обведя зал автостанции взглядом в поисках часов, она заметила их над билетной кассой. Она проспала три с половиной часа. Ее автобус отправится в путь через полчаса.

– Ты помнишь тот день, когда я взял тебя с собой в больницу? – спросил доктор ДеМарко. – Мы сидели в моем кабинете. Тогда я сказал тебе о том, что Кармин был наивен и импульсивен.

– Иррационален и вспыльчив, – прошептала Хейвен.

– Всю свою жизнь Кармин все делал импульсивно, не раздумывая, и я опасался того, что точно так же он поступит и с тобой. Если честно, то я думал, что он сбежит вместе с тобой, потому что он – мой сын. Потому что он очень на меня похож. Но он этого не сделал. Пожалуй, впервые в свой жизни он подумал о последствиях. Я многого лишился в своей жизни. Я потерял жену, но гораздо раньше я потерял свою жизнь. Я поставил на ней крест, отдав себя организации. Теперь и Кармин стал частью этого мира. Они решают, куда он пойдет и что он будет делать. Если он ослушается, то… ты и сама знаешь, что бывает с людьми, которые игнорируют приказы. Он не хочет для тебя такой жизни, и в этом я с ним согласен. Я считаю, что тебе следует держаться как можно дальше от Чикаго, но, если ты приняла твердое решение поехать туда, то я сделаю все возможное для того, чтобы помочь тебе.

Хейвен с удивлением посмотрела на доктора ДеМарко.

– Вы поможете мне?

– Да, но не сегодня, – ответил он с серьезным выражением лица. – Кармину нужно время на то, чтобы разобраться во всем происходящем, и, говоря начистоту, тебе – тоже. Согласна?

Хейвен не знала, что ей следовало на это ответить.

– Думаю, да.

– Если после того, как ты поживешь полной жизнью, тебе захочется отправиться в Чикаго, то я сделаю все для того, чтобы ты там оказалась – даже в том случае, если это будет последним, что я в своей жизни сделаю. Но, прежде чем ты предпочтешь жизнь с Кармином, ты должна понять, от чего отказываешься.

– Но…

Доктор ДеМарко поднял руку, призывая ее к молчанию.

– Если ты не можешь сделать этого ради себя, то сделай это хотя бы ради Кармина. Покажи всем то, что он не ошибался на твой счет; что ты являешься именно тем человеком, которого он в тебе увидел. Докажи всем, кто с тобой не считался, что они ошибались, и то, что Кармин был прав, потому что ему нужно это.

Глаза Хейвен наполнились слезами.

– Хорошо.

– Вот и славно, – подытожил доктор ДеМарко, поднимаясь на ноги. – А теперь давай вернемся к Дие. Она была до смерти напугана, когда звонила мне. Она подумала, что тебя вновь похитили.

Дрожа, Хейвен обняла себя руками, терзаемая чувством вины. Гоняясь по городу за призраком, она от отчаяния рискнула всем, и напугала тех немногих людей, которым была по-настоящему дорога.

Выйдя вслед за доктором ДеМарко на улицу, она села на пассажирское сиденье его «Мерседеса», который был брошен у тротуара. Заведя машину, доктор ДеМарко включил печку, дабы Хейвен могла согреться. Прислонившись головой к запотевшему боковому стеклу, она нахмурилась, услышав из интеркома голос диспетчера, объявлявшего посадку на автобус, путь которого лежал в Чикаго.

Глава 11

Все меняется.

Иногда это происходит внезапно – жизнь сбивает человека с ног, обрушиваясь на него неожиданно и беспощадно, переворачивая все с ног на голову и оставляя после себя одни лишь осколки. Порой это происходит медленно – все меняется за час, минуту или даже секунду, и это мгновение настолько неуловимо, что никто не сможет определить, когда именно это произошло. В результате, человек оказывается в незнакомом для себя месте, занимаясь тем, чем никогда не занимался, и в итоге становится совсем другим.

В силу того, что Диа была занята, а все остальные знакомые ей люди жили за сотни миль, Хейвен часто оставалась одна в небольшой квартире в городке Шарлотт. Будучи предоставленной самой себе, она выходила на улицу и гуляла – свежий воздух и перемена обстановки помогали ей навести порядок в мыслях. Переходя улицу, она шла в небольшой парк и сидела на качели – по утрам парк пустовал, поскольку температура воздуха по-прежнему была достаточно низкой. Хейвен наслаждалась подобной погодой – от морозного воздуха у нее щипало щеки, и, ощущая это, она чувствовала себя по-настоящему живой, несмотря на то, какую боль она испытывала и насколько реальным было ощущением того, что ее душа умерла. Она, как и прежде, дышала, и каждый ее вдох, сопровождаемый облаком теплого пара, служил тому подтверждением.

Пока она будет дышать, все будет в порядке.

Диа помогла Хейвен разобраться с базовыми вещами, с которыми Кармин так и не успел ее познакомить – среди прочего, Диа научила ее отправлять письма и пользоваться компьютером. Хейвен приобрела в магазине несколько открыток, отправить которые она планировала Тесс и Доминику, и завела себе электронную почту для того, чтобы поддерживать с ними связь.

Хейвен испытывала непередаваемые ощущения, находя в почтовом ящике адресованные ей письма. Большинство людей воспринимали это как должное, находя процесс общения чрезвычайно простым, однако для нее это имело особое значение. Это было доказательством того, что она была самостоятельной личностью, что она была реально существующим человеком.

Получив впервые в своей жизни рекламную листовку о продажах от местного предприятия, Хейвен пришла в восторг. Она не знала, как им удалось узнать ее имя, и Диа не обратила на это никакого внимания, посоветовав Хейвен выкинуть рекламу, однако она отказалась от этой идеи, поскольку эта листовка служила подтверждением ее существования – гарантом того, что она была отдельной самостоятельной единицей. На смену Хейвен Антонелли – бывшей рабыне пришла Хейвен Антонелли – потенциальный клиент.

Для Хейвен это имело неоценимое значение.

После того, как она решилась дать жизни шанс, все, казалось, наладилось, однако время от времени Хейвен все же окуналась в воспоминания. Она очень сильно скучала по Кармину, ее любовь к нему не ослабевала. Она часто писала ему письма, но ни разу их не отправила. Она не знала, мешала ли ей гордость, гнев или обычный страх, но что-то останавливало ее от того, чтобы попытаться связаться с ним вновь.

Проснувшись в один из дней в квартире Дии, Хейвен обнаружила солнечный свет, лившийся в окна. Зима сменилась весной – на смену январю пришел февраль, своевременно уступивший место марту, расцветавшему на глазах у Хейвен. Выбравшись из постели и открыв окно, она сделала глоток свежего утреннего воздуха и посмотрела вниз на улицу. Деревья облачились в наряды из зеленых листьев, мелкие цветы привнесли в пейзаж новых ярких красок, которых не было еще накануне.

Закончив с утренними процедурами, Хейвен вышла в гостиную. В квартире царила тишина, поскольку Диа уже ушла. На том месте, где накануне были разбросаны ее учебники, теперь лежала брошюра с наклеенной на нее желтой запиской. С любопытством взяв брошюру и записку, Хейвен прошла на кухню.

«Подумала, что тебе это может быть интересно», – Диа.

Налив себе стакан сока, Хейвен сделала глоток и открыла брошюру, в верхней части которой было написано «Весеннее расписание Академии художеств города Шарлотт», чуть ниже был напечатан список запланированных семинаров. Просмотрев их, Хейвен прочла информации о заинтересовавшем ее мероприятии.

Живопись для новичков

Этот бесплатный семинар поможет ученикам расслабиться и взглянуть на мир другими глазами. Участники семинара насладятся процессом живописи и изучат процесс самовыражения посредством искусства. Опыт не обязателен. Художественные принадлежности имеются.

Понедельник – пятница, 12 – 23 марта, 12:00 – 15:00

На календаре было 12 марта.

Перечитав брошюру еще три раза, Хейвен поставила стакан на стол. На мгновение замешкавшись, она задумалась о том, сможет ли она действительно этим заниматься, после чего отодвинула все сомнения в сторону и взяла свои вещи. Выйдя из квартиры, она обнаружила «Мазду», припаркованную на противоположной стороне улицы. Нерешительно проведя рукой по гладкому капоту, она села на водительское сиденье и завела машину.

Хейвен нервничала, лавируя по городским улицам, и мысленно, словно мантру, повторяла себе слова доктора ДеМарко: «Если ты не можешь сделать этого ради себя, то сделай это хотя бы ради Кармина».

Хейвен потребовалось немало времени на то, чтобы найти нужное здание, и ничуть не меньше времени на то, чтобы припарковаться. К тому времени, когда она вошла в Академию художеств, было уже пятнадцать минут первого. Не зная, куда ей следовало идти, она, сжимая в руках брошюру, подошла к женщине, сидевшей за столом в фойе.

– Уже, наверное, поздно, но меня заинтересовал семинар, который начался сегодня.

– По живописи? – спросила женщина.

Хейвен кивнула.

– Да, мэм.

– Вам повезло, – сказала женщина. – У нас осталось одно место.

Хейвен заполнила анкету, приложив максимум усилий для того, чтобы ее рука не дрожала, пока она вписывала свое имя. После того, как все формальности были выполнены, женщина проводила ее к классу. Освещение в зале было приглушенным, из вмонтированных в потолок динамиков лилась тихая классическая музыка. Места для рисования были выстроены рядами, в передней части класса находился мужчина – присев на свой стол, он скрестил на груди руки и обвел взглядом собравшихся. Заметив Хейвен, он улыбнулся и направился к дверям.

– У нас новая ученица, – сказала женщина, протянув мужчине анкету. – Хейвен Антонелли.

– Очень приятно, – сказал он, пожав ей руку. – Давай я покажу тебе твое рабочее место.

Мужчина проводил Хейвен к последнему свободному месту и порекомендовал ей изобразить то, что она пожелает. Медля, Хейвен изучила взглядом чистый холст, в то время как преподаватель вернулся на свое место. На ее губах появилась улыбка, когда она взяла кисточку и окунула ее в баночку с красной краской.

Перейдя к делу, она нарисовала в центре холста обычное сердечко.

В тот вечер – впервые за все время их совместного проживания – Хейвен вернулась домой позднее Дии. День близился к окончанию, когда она поднялась на шестой этаж, где располагалась квартира Дии, неся под мышкой свою первую картину. Диа сидела на полу гостиной в окружении недавно проявленных фотографий. Подняв голову, она посмотрела на Хейвен, и моментально перевела взгляд на холст.

– Как все прошло? – спросила она с опаской.

– Хорошо, – ответила Хейвен. – Мне понравилось.

Забрав у Хейвен рисунок, Диа развернула его и подняла вверх, рассматривая цветные полосы и искаженные сердечки.

– Здорово! Давай его повесим!

Хейвен рассмеялась.

– Я всего лишь практиковалась.

– И что? – обойдя разложенные на полу фотографии, Диа прошла к шкафу и достала молоток и гвозди. Забравшись на диван, она слегка криво приколотила рисунок по центру стены. Закончив, она спрыгнула на пол и вновь посмотрела на рисунок.

– Это твоя первая работа! Ты можешь собой гордиться.

Посмотрев на свой рисунок, Хейвен улыбнулась.

– Я горжусь.

Каждый последующий вечер, после того, как Хейвен возвращалась домой, на стене рядом с первой картиной появлялись все новые и новые. Вскоре к ним присоединились и десятки фотографий – в том числе и те, которые Диа сняла со стены по прибытию Хейвен. Некогда голые стены, с которых все было убрано для того, чтобы избавить Хейвен от дополнительной боли, вновь ожили, благодаря ярким цветам и счастливым воспоминаниям.


* * *


Деятельность La Cosa Nostra в Чикаго отличалась от того, как вели дела восточные группировки. В Нью-Йорке все дела были распределены между пятью семьями, которые, действуя автономно, по-прежнему составляли единое целое. Боссы и подчиненные встречались на регулярной основе для того, чтобы обсудить бизнес и выработать необходимые решения, приводившие к максимизации прибыли и снижению внутренних конфликтов. На восточном побережье существовал так называемый комитет, состоявший из выбранных членов мафии, которые занимались голосованием, планированием и контролем.

Другими словами, там царила демократия. Кровавая, беспощадная и абсолютно незаконная, но все же демократия.

В Чикаго все было иначе. Там десятилетиями господствовала строгая диктатура. Члены организации зачастую пытались создать иллюзию равноправия, и все вокруг способствовали этому, дабы почувствовать себя важными и значимыми, однако в действительности все понимали, каково реальное положение вещей. Всем заправлял один человек. Именно он устанавливал правила. Именно он решал, будете ли вы жить или же вас ожидает смерть.

В силу этого, Нью-Йорк и Чикаго с самого начала связывали натянутые отношения. Порой между ними царила любовь, порой – ненависть, но чувство неизменной зависти было постоянным. Боссы мафии с восточного побережья жаждали той независимости, которой располагал дон Чикаго, в то время как боссы Города Ветров жаждали большего контроля.

Пока у руля чикагской организации находился Антонио ДеМарко, города активно взаимодействовали, однако те дни давно канули в лету. Всякий раз, когда одному из боссов требовалась помощь, он просил другого об одолжении, прося выступить в разгоравшейся войне не самым ближайшим, но все же союзником, однако в последний раз, когда кто-то из Нью-Йорка попросил Сальваторе о помощи, тот проигнорировал эту просьбу.

Если члены различных организаций не были друзьями, то они становились врагами.

Результатом негласной вражды стало то, что сделки стали осуществляться тайно, деньги курсировали между городами без ведома боссов. Никто не знал, были ли они осведомлены о том, что происходило, получали ли они что-нибудь от этих сделок или нет, но одно было неоспоримо – уважение было растоптано.

Сложившаяся ситуация поставила под удар всех и каждого, и теперь они, не колеблясь, могли противостоять друг другу. Наступили тяжелые времена. Это был очередной источник раздора, с которым Коррадо совершенно не хотелось иметь дела.

– Как обстоят дела со сделкой по казино? – спросил Сал, побалтывая в стакане виски и развалившись в кресле. Собравшиеся вокруг него мужчины хранили молчание – некоторые осушали один стакан за другим, в то время как другие, к числу которых относился и Коррадо, просто убивали время, ожидая того, когда они смогут покинуть дом Дона.

В кабинете царила тишина. Никто не ответил.

– В чем дело? – сурово спросил Сал. – Все языки проглотили? Вы призваны быть лучшими, а на деле даже разговаривать не умеете? Никто из вас не в состоянии провернуть это дело?

– Это невозможно, – пробормотал капо с противоположной стороны кабинета. – Здесь мы бессильны, босс.

– Чушь, – сказал Сал. – Нет ничего невозможного.

В силу повышенного внимания к организации, ее членам и их семьям со стороны федералов, Сал решил заняться переориентацией бизнеса. Но, в то время, пока он был занят сохранением контроля над неспокойным Чикаго, стычками с русскими и давнишней враждой с ирландцами, их нью-йоркские соратники сумели распространить свое влияние по территории всей страны. Однако главная проблема в этом отношении заключалась в том, что группировки с восточного побережья затаили серьезную обиду, поэтому, пытаясь расширить зону своего влияния, Сал наталкивался на одни лишь только преграды и незамедлительные отказы.

Никто больше не хотел иметь дел с Саламандрой.

– Владелец казино вырос на Манхэттене, – объяснил капо. – Он находится под защитой. Мы не сможем инвестировать деньги без разрешения, а его они не дадут. Вам не дадут.

– Так надавите на них, – сказал Сал. – Не допустите отказа.

– Развяжем очередную войну? Из-за казино?

Сал покачал головой, сделав небольшой глоток виски.

– Это наш принцип.

– Это самоубийство.

В кабинете раздался сухой, характерный смешок. Повернув голову в направлении звука, Коррадо посмотрел на Карло, вальяжно облокотившегося на стену.

– Когда это мы стали трусами? Мы не отступаем и не спрашиваем разрешения. Мы берем то, что пожелаем.

Сал кивнул.

– Я рад, что хоть кто-то это понимает.

– Разумеется, – подтвердил Карло. – Не беспокойтесь об этом, босс. Нам нужно добиться от них сотрудничества? Мы его добьемся. У меня свои методы. Вы же знаете, что подобные сделки – мой конек.

На губах Сала появилась злобная усмешка.

– Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

По комнате прокатился коллективный ропот, однако Коррадо продолжал молчать, ожидая, когда Сал отпустит их взмахом руки. Поднявшись, он кивнул боссу, после чего покинул особняк.

По возращении домой Коррадо встретили только лишь мрак и тишина. Селии не было дома и на сей раз он был даже рад тому, что она отсутствовала. Собрав сумку и даже не потрудившись включить свет, он оставил своей жене записку.

«Не жди меня».

Селия не стала бы его дожидаться. Она давно бросила эту привычку. Если Коррадо не возвращался к определенному часу, то он, вероятнее всего, вовсе не вернется в этот день домой, поэтому Селия ложилась спать в одиночестве, всей душой надеясь на то, что она увидит мужа на следующий день – живым, здоровым и настолько невредимым, насколько может быть человек в его положении.

Тем вечером Коррадо направился в аэропорт и приобрел билет на ночной рейс в Вашингтон. Его самолет приземлился незадолго до рассвета, и, арендовав машину, он направился к небольшому ресторанчику, расположенному в Арлингтоне. Несколько лет назад он уже бывал там – он посещал это место в компании того же самого человека, которого искал этим утром.

В такой ранний час необычная закусочная пустовала, заняты были только стулья возле барной стойки, в то время как кабинки были свободны. Когда Коррадо зашел в закусочную, над головой у него раздался звук колокольчика, привлекший внимание посетителей – за исключением того, ради кого он проделал такой долгий путь. Сев на стул рядом с мужчиной, Коррадо едва заметно задел его локтем. Мужчина напрягся, поднеся чашку кофе к губам и украдкой посмотрев на Коррадо.

Коррадо слегка наклонил голову в знак приветствия.

– Сенатор Бролин.

– Мистер Моретти, – опустив чашку на барную стойку, сенатор оглянулся назад, оценивая свое окружение. – Что привело Вас сюда?

– Мне нужно с Вами побеседовать, – ответил Коррадо.

– Откуда Вы узнали, что я буду здесь?

Коррадо покачал головой, вглядываясь в лицо сенатора.

– Вы приходите сюда каждое утро для того, чтобы выпить кофе без сахара с двумя ложками сливок, и съесть пшеничный рогалик с клубничным кремом. После этого вы отправляетесь в город на работу.

На лице мужчины промелькнул шок.

– Как…

– О, прошу Вас, сенатор. Думаете, я не справляюсь со своими обязанностями?

Сенатор Кейн Бролин получил назначение в Нью-Йорке, проведя все свое детство на Адской кухне[2] Манхэттена. Он попал в плохую компанию, завел друзей среди опасных людей и попал в органы управления. Благодаря своим знакомым, он однажды и встретился с Коррадо. Несколько лет назад он вместе с семьями Нью-Йорка и Чикаго – наряду с сенатором из Иллинойса – участвовал в организации трудовой схемы, делая фиктивные предложения на государственном рынке застроек, благодаря чему контролируемые мафией компании за огромные вознаграждения получали необходимые заказы.

Насколько Коррадо знал, они по-прежнему проворачивали подобные схемы, однако Сальваторе давно вычеркнули из игры, посчитав его участие слишком рискованным.

Подошедшая к ним официантка прервала их беседу, помешав сенатору Бролину ответить.

– Что закажешь, милый? Кофе?

Коррадо покачал головой.

– Воду. Я…

– Он не пьет кофе, – сказал сенатор Бролин. – От этого у него бывает расстройство желудка.

Коррадо перевел взгляд на сенатора, когда официантка отошла от них.

– Полагаю, не только я один отличаюсь наблюдательностью.

– Конечно же, нет, мистер Моретти.

Когда официантка принесла Коррадо воду, они с сенатором Бролином пересели в кабинку, располагавшуюся в дальнем конце закусочной, желая оказаться подальше от посторонних ушей и любопытствующих взглядов.

– Так зачем Вы пожаловали? – спросил сенатор Бролин, теребя в руках рогалик и не приступая к завтраку. – Вы не из тех, кто заглядывает просто поболтать.

– Верно, – согласился Коррадо. – Но привела меня сюда крайняя необходимость.

– Слушайте, если речь пойдет о Вашем деле, находящемся на рассмотрении, то я скажу Вам то же самое, что и доктору ДеМарко. Это действительно не в моей компетенции…

– Речь пойдет не об этом, – перебил его Коррадо, прищурившись. – ДеМарко? Вы разговаривали с Винсентом по поводу уголовного процесса?

– Да, несколько недель назад. Он самостоятельно связался со мной.

– Чего он хотел?

– Я не знаю. До этого мы не дошли. Он спросил о том, каким влиянием я обладаю в Министерстве юстиции, и обладаю ли вообще. Я ответил ему, что это не входит в мою компетенцию. На этом наш разговор закончился.

Коррадо не уловил смысла звонка Винсента, однако решил оставить этот вопрос на потом. Сейчас у него не было времени на размышления о том, что задумал его шурин. Существовали куда более важные дела, не терпевшие отлагательств.

– Что ж, как я уже сказал, речь пойдет не об этом.

– О чем тогда?

– В Коннектикуте появилось новое место, где Сал хочет вести бизнес – «Graves Resort & Casino». Им владеет человек по имени Самуэль Грейвз.

– Я в курсе, – ответил сенатор Бролин. – Грейвз рос с младшим боссом семьи Калабрези. Я дружен с ним. В действительности, с ними обоими.

– Я знаю. Семья Калабрези уже давно не питает к нам симпатии. С семьями Амаро и Женева дела обстоят иначе, там у меня еще остались связи. Но семья Калабрези… – Коррадо покачал головой. Сал обидел их слишком много раз. – Без их одобрения сделка не состоится.

– Чего Вы от меня ожидаете?

– Необходимо, что бы Вы поспособствовали нашему сотрудничеству.

– И зачем мне это нужно?

– Зачем? – саркастично спросил Коррадо, облокотившись на спинку. – Они в любом случае добьются желаемого, независимо от того, получится ли сделать это мирным путем или же нет. Они уже строят планы для ускорения процесса. Думаю, не стоит напоминать Вам, сенатор, что может случиться, если между Нью-Йорком и Чикаго начнется война.

Сенатор Бролин погрузился в размышления, опустив глаза и продолжая крутить в руках рогалик.

– Почему выбор пал именно на это казино? – наконец, спросил он. – У вас же уже есть свои люди в Вегасе. Почему бы не сосредоточиться на том, что происходит там?

– В Вегасе мы под прицелом, – ответил Коррадо. – За нас вплотную взялась комиссия по контролю за азартными играми. Половине из наших людей запрещен вход в казино – мне в том числе. Приходится искать другие варианты.

– Ладно, – отодвинув тарелку в сторону, сенатор взглянул на часы, после чего посмотрел Коррадо в глаза. – Я поговорю с друзьями и посмотрю, чем смогу помочь.

– Хорошо.

– Позже сочтемся, – сказал сенатор Бролин, бросив на стол несколько купюр и поднявшись на ноги. – Вы знаете правила.

– Разумеется, – ответил Коррадо. Ничего другого он и не ожидал. – Услуга за услугу.

– Именно, – сенатор Бролин надел пальто, покачав головой. – Хотя, говоря начистоту, поддержание мира всем нам пойдет на пользу… и, сдается мне, с каждым годом поддерживать его становится все сложнее и сложнее. Не знаю, что вселилось в вашего босса.

– Да уж, – пробормотал Коррадо, когда сенатор направился к выходу из закусочной. – Я тоже.

Вечером того же дня Коррадо вернулся домой. Пройдясь по дому, он обнаружил свою жену в постели – она спала, крепко сжав в руке мобильный телефон. Вытянув его, он положил телефон на небольшой деревянный столик, стоявший рядом с кроватью, и поцеловал жену в лоб, после чего направился в клуб. Был четверг, по праву считавшийся одним из самых загруженных дней недели для его бизнеса. Поскольку выходные члены организации посвящали семейным делам, празднованиям и обязательному времяпрепровождению с женами, в четверг они обычно позволяли себе расслабиться.

Зайдя в клуб «Luna Rossa», Коррадо отмахнулся от вскочившего на ноги охранника, и направился в свой кабинет, расположенный в дальнем конце заведения. Высокий голос босса, позвавшего его по имени, заставил его остановиться на полпути.

– Коррадо! – воскликнул Сал, жестом приглашая его присоединиться к собравшимся. – Иди к нам, выпей. Отпразднуй с нами!

– А что за повод? – спросил Коррадо, беря стул и подзывая свою любимую официантку. – Принеси мне как обычно.

– Мы отмечаем сделку по казино, – сказал Сал. – Все, наконец-то, улажено.

Коррадо приподнял брови.

– Правда?

Подошедшая официантка протянула ему небольшой стакан, наполненный прозрачной жидкостью.

– Пожалуйста, сэр. С верхней полки. Охлажденная. Все, как Вы любите.

– Спасибо, дорогая, – засунув руку в карман, Коррадо достал несколько купюр, вручив их официантке в качестве чаевых. Взяв их, официантка поспешили отойти от их столика, в то время как Коррадо сделал глоток из своего стакана. Холодный напиток успокоил его горло.

Натуральная артезианская вода «Fiji». Никто и никогда не интересовался тем, что он пил. Все они предпочитали темный ликер – скотч, бренди, иногда даже бурбон – поэтому никто не утруждал себя мыслями о том, что было в его стакане.

– Карло даже не пришлось… делать то, что он обычно делает, – сказал Сал, указав на Карло, который сидел в стороне, приобняв юную блондинку. – Кажется, они и сами все поняли. Они позвонили нам около часа назад и сообщили о том, что сделка в силе.

– Замечательно, – сказал Коррадо, сделав очередной глоток. – Полезно знать, на кого сейчас можно рассчитывать.

Глава 12

Черные туфли, которые были ему на полразмера малы, стесняли движения Кармина. Новый, отутюженный костюм, казалось, душил его; от материала чесалась кожа. Сидя на пассажирском сиденье «Мерседеса» Коррадо и испытывая крайний дискомфорт, Кармин ослабил свой синий шелковый галстук. Он сдавливал его шею, словно накинутая на шею петля. Больше всего в этот момент ему хотелось расстегнуть воротник рубашки, снять пальто и, возможно, даже скинуть чертовы туфли, но он не сомневался в том, что это определенно не обрадовало бы его дядю.

– В чем дело? – спросил, словно по команде, Коррадо, смотря на него с водительского сиденья. – Прекрати ерзать.

– Я пытаюсь, – ответил Кармин, переменив позу и нажав на кнопку, дабы опустить автоматическое стекло, однако его попытка окончилась неудачей. Коррадо заблокировал окна. – Это все из-за духоты. Я здесь потею как, блять, в сауне.

– Какой лексикон, – произнес Коррадо без намека на эмоции. – Советую тебе держать себя в руках.

Кармин закатил глаза. Как будто у него был выбор.

– У Вас включен обогреватель?

– Все дело в твоих нервах, – ответил Коррадо.

Кармину хотелось оспорить это заявление, однако он не мог этого сделать. Они направлялись на прием, проводимый в особняке Сала, и Кармин уже и без того был на краю. Ему не хотелось никуда идти, он всеми силами пытался найти отговорки, дабы не посещать это мероприятие, однако подобные приемы носили обязательный характер.

– Держись сегодня подальше от алкоголя, – предупредил его Коррадо.

Кармин с удивлением посмотрел на своего дядю. Никакого алкоголя?

– Ты окажешься среди самых опасных людей в этой стране, – пояснил Коррадо, заметив озадаченное выражение его лица. – Будет лучше, если в твоих мыслях будет царить ясность.

– Зачем? – спросил Кармин с горечью. – Я думал, мы – семья.

– Так и есть, – ответил Коррадо. – Но ты видел, что я сделал со своей единственной сестрой.

Кармину стало не по себе от воспоминания о случившемся.

К тому времени, когда они подъехали к особняку Сала, Кармин обливался потом. Он сделал глубокий вдох в попытке расслабиться, и проследовал за своим дядей к двери, которую им незамедлительно открыла юная девушка. Не произнося ни слова, она смотрела в пол.

Как только они зашли в дом, она закрыла за ними дверь и отошла к стене. На вид худощавой светловолосой девушке с бледной кожей было не больше семнадцати лет.

Кармин украдкой посмотрел на девушку, моментально поняв, кем она была. Язык ее тела, и ее попытки слиться со своим окружением, словно хамелеон, поведали ему историю, которую не смогут передать никакие слова.

Ощутив теснение в груди, от которого у него едва не подогнулись колени, Кармин подумал о Хейвен.

– Кармин! Коррадо!

Услышав голос Сала, Кармин отвел взгляд от девушки. Его крестный приближался к ним, приобняв одной рукой за талию свою жену. Выражение ее лица было сердитым, она потягивала из бокала шампанское, не желая утруждать себя разговорами с гостями.

– Как я рад, джентльмены, что вы смогли посетить наш прием, – сказал Сал, отстраняясь от жены для того, что протянуть руку. Поцеловав ее возле массивного золотого кольца, Кармин изо всех сил постарался не морщиться.

– Разумеется, – ответил Коррадо. – Мы бы ни за что его не пропустили.

Приподняв брови, Сал театрально посмотрел поверх плеча Коррадо.

– А что же твоя жена? Где Селия?

– Ей сегодня слегка нездоровится, – ответил Коррадо.

– О, какая жалость. Будь добр, передай ей мои наилучшие пожелания, хорошо?

Коррадо кивнул, в то время как Кармин призвал на помощь все душевные силы, дабы не закатить глаза. Селия находилась в полном здравии. Она просто наотрез отказалась проводить вечер с этими людьми.

В то время, пока гости беседовали друг с другом, Кармин держался поблизости, зная, что именно этого от него и ожидали. Прибывая, гости направлялись прямиком к Салу, и всякий раз он представлял своих гостей Кармину. Выдавливая из себя улыбку, он пытался подыгрывать – он делал вид, что ему весело и что он наслаждается компанией всех этих людей, не забывая изображать и то, будто он ни на что на свете не променял бы посещение этого приема.

Кроме того, Кармин изо всех сил делал вид, будто ему не хочется разбить кому-нибудь лицо.

Каждая проходившая минута тянулась бесконечно долго, два минувших часа показались Кармину вечностью. Сал беспрестанно что-то говорил, занимаясь хвастовством и бахвальством, и, вместе с тем, демонстрировал своего крестника окружающим. Он уже взялся за него, подумал Кармин. Сал уже пытался превратить его в одну из своих марионеток, в своего солдата – он добивался этого с помощью денег, влияния и уважения, отравляя его разум.

После того, как Сал заметно опьянел, Кармин покинул зал с гостями, надеясь на то, что о нем попросту забудут. Перестав, наконец, улыбаться, он прошелся по дому и направился прямиком к столу с напитками. Взяв рюмку, он, проигнорировав предупреждение Коррадо, налил в нее алкоголь. Ощутив распространившееся в груди жжение, он смог немного расслабиться.

Облокотившись на стол, Кармин продолжал потягивать алкоголь. Переведя взгляд на входную дверь, он заметил девушку – она неподвижно и бесшумно стояла на том же самом месте, что и несколько часов назад. Смотря на девушку, Кармин задумался о том, откуда она и как давно находится в доме Сала. Раньше он ее определенно здесь не встречал.

Спустя мгновение девушка украдкой посмотрела на него своими голубыми глазами, слегка приподняв голову. Она нахмурилась, заметив, что он наблюдал за ней, и поспешно опустила взгляд.

– Как тебя зовут? – с любопытством спросил Кармин.

Девушка вновь посмотрела на него, однако ответить не успела, поскольку ей помешал раздавшийся позади Кармина смех. Он обернулся, услышав звон бутылок и замер, едва не выронив из рук рюмку. Перед ним стоял человек, лицо которого было изрешечено шрамами. У Кармина перехватило дыхание, когда он узнал его.

– Думаю, ее зовут Энни, – сказал Карло, наливая себе виски.

– Эбби, – прошептала девушка. Ее голос дрогнул, когда она поправила его.

– Хотя, какая разница, – продолжил Карло, пожав плечами. – Можешь звать ее, как пожелаешь.

Кармин не мог отвести от него взгляда. Все в этом человеке казалось ему отвратительным – от его бездушных слов до его ужасающего лица.

– Предпочту звать девушку именно так, как ее зовут.

Карло смерил его взглядом, внимательно изучая.

– Сын ДеМарко.

– Да.

– Логично, – Карло поднес стакан к губам. – Она в твоем вкусе.

Кармин ощутил вспыхнувший в нем гнев. Он изо всех сил пытался держать себя в руках и оставаться на месте. Он не поддастся на провокацию. Не здесь, не сейчас.

– Что, простите?

– О, нет причин стыдиться, – сказал Карло. – Если тебе станет от этого легче, то я и сам всегда любил покувыркаться со служанками. Крошка Энни – просто прелесть. Очень покорная. Она даже не пыталась сопротивляться. Не то чтобы кто-то из них пытается. Ну, за исключением твоей. Своенравная штучка, да? Это она уж точно не от матери унаследовала.

Кармина захлестнула ярость.

– Сукин сы…

Воцарившийся в зале шум, вызванный вышедшими гостями, помешал Кармину, склонившемуся над столом, закончить начатое и ударить Карло. Некоторые гости направились к двери, в то время как другие прошли в заднюю часть дома. Отойдя назад, Карло выплеснул оставшийся в своем стакане алкоголь на Кармина.

– Было приятно официально познакомиться с тобой, парень. Еще увидимся, – сказал Карло с грозной улыбкой и отошел от стола.

Подойдя к Кармину, Коррадо выхватил у него рюмку и швырнул ее на стол.

– Ты обладаешь поразительным умением слушаться.

– Вы знаете, что мне сказал этот ублюдок? – спросил Кармин, сжав руки в кулаки. – Он только что…

Коррадо перебил его.

– Мне все равно. Он является членом организации, Кармин. Нельзя проявлять неуважение к человеку, который заслужил здесь свое место.

От этих слов Кармину нисколько не полегчало.

– Тебе пора, – сказал Коррадо. – Прием окончен.

Кармин не двинулся с места, наблюдая за тем, как его дядя возвращается в зал. Коррадо явно не планировал покидать прием.

– А как я доберусь до дома?

Коррадо остановил направлявшегося к выходу парня, схватив его за воротник.

– Отвези ДеМарко домой, хорошо?

Парень поспешно кивнул. Коррадо позиционировал это как вопрос, однако все понимали, что никаких возражений быть не могло.

– Да, сэр.

– Вот так, – ответил Коррадо на вопрос Кармина, после чего прошел в гостиную.

Выйдя вслед за парнем на улицу, Кармин, наконец, ослабил галстук и закатал рукава рубашки. Парень показался ему довольно молодым – на вид ему было около двадцати пяти лет, у него были густые брови и коротки каштановые волосы. Кармин с досадой отметил, что он был одет в мешковатые джинсы и обычную белую футболку. Почему же тогда его заставили надеть костюм?

Кармин полагал, что его будет ожидать очередной «Мерседес», однако к его удивлению парень остановился возле старой «Chevrolet Impala» серого цвета.

– Это твоя машина? – спросил Кармин, с интересом рассматривая автомобиль.

– Да, – ответил парень, разблокировав двери, дабы они могли сесть. – Это проблема?

– Нет, я просто подумал…

– Ты подумал, что я вожу одну из этих? – спросил парень, указав в сторону черных машин и рассмеявшись. – Жаль, что я не могу позволить себе такую тачку. Возможно, когда-нибудь и у меня будет такая. А пока что со мной эта крошка.

– Отличная машина, – сказал Кармин, сев на пассажирское сиденье, обтянутое потрескавшейся кожей. В засаленном салоне машины пахло машинным маслом и потом, однако, несмотря на это, здесь Кармину было куда комфортнее, чем в «Мерседесе» Коррадо.

Раздавшийся во дворе особняка смех практически утонул в ревущем звуке двигателя. Машина затряслась и, завибрировав, едва не заглохла.

– Машина дерьмовая, но я сам на нее заработал.

Большую часть поездки Кармин молчал, однако бесконечная болтовня парня все время заполняла пространство машины. Именно это и требовалось Кармину – когда он был занят тем, что слушал парня, он практически не успевал думать ни о чем другом; у него не было времени раздумывать над тем, что не давало ему уснуть по ночам.

Только после того, как парень повернул на нужную улицу и остановился возле его дома, Кармин понял, что не говорил ему о том, в каком направлении необходимо было ехать.

– Как ты узнал, где я живу?

– Ты ведь шутишь, да? – спросил парень. – Ты же ДеМарко. Ты, можно сказать, из королевской семьи. В Британии даже чертов бомж знает, где находится Букингемский дворец.

Кармин покачал головой. Мог бы и сам догадаться.

– Спасибо, что подвез.

– Всегда пожалуйста, чувак. Кстати, меня зовут Реми. Реми Тарулло.

Кармин открыл дверь машины и замер, услышав знакомое имя.

– Тарулло.

– Да. Думаю, ты знаешь пиццерию на пятой авеню.

– Вы родственники? – спросил Кармин.

Реми кивнул.

– Пиццерия принадлежит моего отцу.

У Кармина пересохло во рту. Ему показалось, что он внезапно лишился возможности сглотнуть. Он не бывал в пиццерии Тарулло много лет, однако он отлично знал это место.

– Я редко там бываю, – продолжил Реми. – Отец не одобряет того, чем я занимаюсь, если ты понимаешь, о чем я. Хотя, черт, не бери в голову. Откуда тебе знать. Твой отец является членом организации. Тебе не приходится выносить его полные разочарования взгляды, и на тебя не смотрят так, словно ты портишь всем жизнь, занимаясь подобным.

Кармин промолчал, поскольку Реми ошибался. Он прекрасно его понимал.

– Заболтался я что-то, – сказал Реми, возясь со своими старыми золотыми часами. – Прости, чувак, больная тема. Особенно после того, что случилось с моим младшим братом.

Услышав это, Кармин почувствовал, как сильно у него заколотилось сердце. Дин Тарулло. Он практически забыл о парне со склада.

– Что с ним случилось?

– Думаю, он связался не с теми людьми. Исчез несколько месяцев назад.

– Так он пропал?

– Да, но вряд ли его когда-нибудь найдут, если ты понимаешь, о чем я, – тихо сказал Реми.

В мыслях Кармина моментально зазвучали выстрели, он вспомнил, как Коррадо избавился от парня, заставив его замолчать навсегда.

– Да, – пробормотал Кармин. – Я понимаю.


* * *


Сидя в парке на зеленой металлической скамейке, Хейвен наблюдала за кипевшей вокруг нее жизнью. Она только что покинула последний урок рисования, и ее работа лежала возле нее – рисунок был аккуратно завернут в плотную коричневую бумагу.

Хейвен была удивлена тем, как благотворно на нее повлияло рисование – две недели рисунка и живописи помогли ей несоизмеримо больше, чем три месяца ожидания и слез. Искусство помогло ей раскрыться, обнажив ее нервы. Рисунок требовал от нее технической точности, линии и детали должны были быть ровными и четкими; живопись же, в свою очередь, помогала ей расслабиться и выразить накопившиеся эмоции. Все ее работы обладали особым смыслом, однако она знала, что другие люди увидели бы в них нечто диаметрально противоположное.

Хейвен нравилась эта сторона искусства – ей казалось, будто бы в ее рисунках был заложен код, расшифровать который могла только лишь она. Занимаясь рисованием, она рассказывала свою историю, перенося на холст все детали своей тяжелой жизни, однако не все люди умели читать меж строк. Она не могла поведать свою историю миру, однако она могла ее изображать – до тех пор, пока люди не знали о том, на что они в действительности смотрели.

Посидев немного в парке и вдоволь насладившись умиротворенным весенним вечером, Хейвен взяла свои вещи и пересекла улицу. День клонился к своему завершению, а это означало, что Диа уже должна была вернуться домой из колледжа. Они планировали отпраздновать окончание двухнедельного семинара, однако Хейвен вовсе не хотелось праздновать. После того, как уроки рисования окончились, она вновь ощутила всепоглощающую пустоту.

Дойдя до дома, Хейвен зашла в подъезд. Из лифта вышел мужчина в черной бейсболке и, заметив ее, придержал дверь.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Хейвен, улыбнувшись.

Мужчина кивнул.

– Не за что.

Зайдя в лифт, Хейвен, напевая, нажала на цифру шесть. Миновав коридор и пройдя к квартире, она обнаружила открытую дверь. Диа находилась в гостиной, держа в руках маленькую коричневую коробку. Поднеся ее к уху, она начала со всей силы ее трясти. Ее мокрые спутанные волосы были выкрашены на макушке в различные цвета, в воздухе стоял сильный химический запах краски для волос.

Закрыв за собой дверь, Хейвен оставила свои рисунки у двери.

– Что, ради всего святого, ты делаешь?

Вздрогнув, Диа обернулась и застенчиво улыбнулась, будучи застигнутой врасплох.

– Пытаюсь выяснить, что находится в этой коробке.

– Почему бы ее просто не открыть?

– Потому что она не моя, – ответила Диа, протянув коробку Хейвен. – А твоя.

Хейвен с удивлением посмотрела на коробку.

– Откуда она взялась?

– Ее принес мужчина несколько минут назад.

Хейвен несколько раз моргнула.

– Почтальон?

Кто мог отправить ей посылку? Доминик? Тесс? Может, Селия?

– Думаю, это был офицер полиции.

– Он так сказал? – спросила Хейвен, внимательно смотря на Дию.

– Нет, он не был особо разговорчив. Спросил, здесь ли ты живешь и оставил коробку. Надо было его расспросить, но я не подумала об этом. Он бы все мне рассказал. Они ведь не имеют права лгать, – сказала Диа, сунув коробку Хейвен. – Мне нужно вымыть голову. Скоро вернусь.

Хейвен осмотрела картонную коробку и не увидела на ней ничего, кроме клейкой ленты, которой она была запечатана. Вскрыв коробку с помощью ножа, она открыла ее и нахмурилась.

Внутри коробки она обнаружила большой пластиковый пакет с ярлыком «вещественное доказательство», в котором лежал обычный блокнот. Она достала из пакета записку, которая была адресована ей чикагским отделением Министерства юстиции США.

Мисс Антонелли, мы крайне сожалеем о том, что неумышленно изъяли Ваш дневник. Это произошло по ошибке, и мы возвращаем Вам его в том же состоянии, в котором мы его конфисковали. Пожалуйста, примите наши извинения. Мы будем очень признательны, если Вы отнесетесь к сложившейся ситуации с пониманием.

Специальный агент Дональд Чероне,

Министерство юстиции США

Пребывая в шоке, Хейвен разорвала пакет и достала блокнот. У нее перехватило дыхание, когда она пролистала страницы своего дневника, исписанные самыми потаенными, темными секретами ее души. Они видели их. Прочли их. Они знали, откуда она. Они знали, кем она была.

– Что там? – спросила Диа, вернувшись через несколько минут в гостиную. Она вытерла волосы белым полотенцем, на котором остались цветные полосы.

– Это… блокнот, – ответила Хейвен. – Они забрали его после ареста доктора ДеМарко.

– О, черт. Я думала, там что-то хорошее, – сказала Диа, надувшись и моментально оживившись. – Так что, мы сегодня празднуем?

– Мне что-то не хочется, – ответила Хейвен, не сводя глаз с дневника. – Долгий день. Может, завтра?

– Завтра я уезжаю в Дуранте на весенние каникулы, ты не забыла? Можешь поехать со мной, если хочешь. Можем съездить на озеро Аврора.

От мысли о возвращении в Дуранте у Хейвен застучало в висках. Она не была готова вновь увидеть этот город.

– Может, в другой раз.

– Тогда отложим это на потом, – сказала Диа. – Отпразднуем после того, как я вернусь.


* * *


Сильный ветер, ворвавшийся в открытое на первом этаже окно, продувал насквозь заброшенный дом в Блэкберне. Пустынный песок, круживший над деревянными дорожками, словно мини-циклон, оседал на туфлях Коррадо. У него защекотало в носу, когда он вдохнул спертый воздух, по запаху напоминавший плесень, смешанную с пылью. Песчаная пелена застилала все вокруг, словно плотный, серый щит, поглощающий цвета и скрывающий очевидные изъяны, имевшиеся в доме – засохшее пятно крови на полу в фойе, глубокие трещины в деревянных перилах, к которым кто-то некогда был прикован, словно собака.

С виду ранчо ничем не отличалось от любого другого Богом забытого места, время от времени встречавшегося на пустынном шоссе – будучи скрытым под слоем грязи, оно не представляло собой ничего необычного, однако Коррадо знал правду. Он достаточно слышал об этом месте и видел своими глазами, что этот, казалось бы, ничем не примечательный дом был в буквальном смысле воротами в ад.

И привратником была его родная сестра.

Дом пустовал в течение нескольких месяцев – с тех самых пор, как в конюшнях распрощались с жизнью трое человек. После случившегося Коррадо навел на месте происшествия порядок, избавившись ото всех улик, однако все остальное оставалось на усмотрение Хейвен – ближайшей родственницы.

Вопрос с имуществом был практически улажен, все деньги, имевшиеся у Антонелли, были перечислены на счет девушки. Дело несколько осложнял вопрос собственности в отношении материальных ценностей, к которым Катрина питала особую любовь.

Коррадо не был суеверным человеком. Ему часто приходилось сдерживаться, дабы не высмеять очередную бредовую историю Джии ДеМарко, но, находясь здесь, прохаживаясь по дому, в котором стояла гробовая тишина, он чувствовал по-прежнему живущее в нем зло. В воздухе витал удушающий запах, пространство дома, казалось, было пропитано ненавистью и злобой, которые отчаянно пытались найти себе новый дом и отравить чью-нибудь душу.

Однако Коррадо был слишком силен, слишком упрям для того, чтобы позволить царившему в доме злу проникнуть в его легкие и поселиться в его груди. Этому гнетущему, неумолимому чувству удалось только лишь пройтись по поверхности, коснуться его кожи. Он убил свою сестру, избавился от нее, однако жившие в ее душе демоны – гордость и зависть, мстительность и гнев – продолжили свое существование. И он чувствовал их вокруг себя – они атаковали его, пытаясь прогнать прочь из своей обители.

Изо всех сил игнорируя это ощущение, Коррадо в течение последующего часа осматривал дом. Проверяя ящики стола, и заходя во все комнаты, он искал то, что могло бы пригодиться девушке. Он тщательно обыскал весь дом, переворачивая мебель и ломая без всяких сожалений различные вещи. В итоге, он не обнаружил ни одной личной вещи девушки, однако нашел немного спрятанных наличных денег и украшений, за которые он сможет выручить для девушки денег. Все остальное показалось ему бесполезным и не стоящим того, чтобы его хранить.

В доме не было ни фотографий, ни безделушек – ничего, что хоть как-то свидетельствовало о том, что Хейвен была членом семьи, или о том, что кого-то из жителей дома волновало ее существование.

Находясь на первом этаже, Коррадо изучал содержимое шкафа – перебирая хранившиеся там вещи, он наткнулся на встроенную панель и выбил ее. Отодвинув панель в сторону, он заглянул в имевшуюся за ней дыру и заметил что-то серебристое. Потянувшись вперед, он нащупал предмет и, схватившись за ручку, вытянул его на свет, подняв густое облако пыли. Коррадо сильно закашлялся, когда пыль попала в его легкие, глаза защипало.

Отойдя от шкафа, он с замешательством осмотрел найденный предмет. Это был старый, алюминиевый кейс производства компании «Zero Halliburton» – тяжелый и дорогой на вид. Внешне кейс казался изношенным, однако он, как и прежде, надежно защищал свое содержимое.

Попытки открыть кейс закончились неудачей, замок отказывался поддаваться Коррадо. Сдавшись, он швырнул кейс на пол. Он планировал оставить его в доме, однако внутренний голос подсказывал ему не делать этого. Кейс определенно прятали от посторонних глаз на протяжении многих лет – возможно, даже десятилетий. Он не мог представить, чему в кейсе могла потребоваться подобная защита.

Это была загадка, головоломка, тайна, которую ему необходимо было разрешить.

Поддавшись интуиции, он поднял кейс с пола и, выйдя на улицу, закинул его на заднее сиденье арендованной машины. Смотря на дом, он по-прежнему ощущал практически осязаемое присутствие чего-то зловещего. Дом погрузился в сумрак, день стремительно быстро уступал место ночи – солнце скрывалось за скалами, раскинувшимися по пустынной земле. Обдумав свое решение, Коррадо вернулся в дом и прошел в комнату с открытым окном, где собрал несколько книг и немного одежды. Найдя в подвале канистру с растворителем, он облил им книги и одежду, после чего достал из кармана коробок спичек из «Luna Rossa». Чиркнув спичкой, он посмотрел на вспыхнувшее пламя и бросил зажженную спичку в кучу, которая моментально вспыхнула.

Коррадо вернулся к машине, оставив входную дверь нараспашку. Отъехав от ранчо, он направился к шоссе, ведущему за пределы Блэкберна. Сильный ветер и сухой, грязный воздух скроют следы шин, а поступающий в дом кислород поспособствует тому, чтобы он утонул в языках пламени. Учитывая изолированность ранчо и поздний час, люди заметят дым не раньше, чем через несколько часов. Этого времени будет достаточно для того, чтобы дом сгорел дотла.

Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Коррадо увидел оранжевое свечение, распространявшееся по периметру первого этажа. Сливаясь с сиянием садившегося солнца, оно освещало окружавшую дом землю. Напряженность покидала его мышцы, пока он наблюдал за этим; гнетущее чувство исчезало.

На его губах появилась легкая улыбка.

Огненная могила – лучший способ отправить зло обратно в ад.

Глава 13

В то время, пока Диа находилась по дороге в Дуранте, куда она отправилась для того, чтобы навестить родителей, Хейвен ожидала прибытия гостя. Она сидела в гостиной в полной тишине, дневник, полученный от федерального агента, лежал у нее на коленях. Она пролистала его бесчисленное количество раз, перечитывая свои записи в надежде на то, что они смогут измениться и обрести новый смысл.

Но этого не происходило. Напротив, всякий раз, когда она смотрела на них, они, казалось, становились только лишь хуже. В дневнике Хейвен мир делился только лишь на черное и белое – секреты, которые она поклялась никогда не рассказывать, были изложены в бескомпромиссно прямолинейной манере.

Хейвен стало не по себе.

Спустя некоторое время она услышала громкий и решительный стук в дверь. Отложив дневник в сторону, и чувствуя, как сильно и гулко стучит ее сердце, она открыла входную дверь. Доктор ДеМарко молча зашел в квартиру, и Хейвен закрыла за ним дверь.

– Простите, что побеспокоила…

– Пустяки, – ответил доктор ДеМарко, проходя в гостиную. Изучив взглядом заполненную картинами и фотографиями стену, он развернулся к Хейвен. – Я рад, что ты позвонила. Где он?

Хейвен указала на стол, где лежал ее дневник.

– Я даже не знала о том, что он у них.

– Я знал, – сказал доктор ДеМарко, взяв дневник и вздохнув.

Его слова удивили Хейвен.

– Правда?

– Агент Чероне показывал его мне. Он думал, что я расколюсь, если узнаю о том, что ты написала.

Внутри Хейвен все оборвалось, да с такой силой, будто она пролетела вниз десять этажей и застыла в нескольких мгновениях от удара об асфальт. Она пошатнулась, ноги начали подкашиваться.

– Вы прочли его?

– Он прочел мне несколько абзацев, но я никак не мог этому помешать.

У Хейвен закружилась голова, когда она подумала о том, что именно он мог услышать.

– Простите. Мне очень жаль. Я была расстроена, когда писала это и…

– Не извиняйся, – перебил ее доктор ДеМарко, качая головой. – Ты имеешь полное право выражать свои мысли и чувства.

– Но они знают правду, – сказала Хейвен. – Теперь федеральные органы знают обо мне.

– Да, но они не смогут этим воспользоваться. За тобой закреплено право на неприкосновенность личности, жилища, бумаг и имущества, которое распространяется и на твой дневник. Они не смогут использовать его в своих целях без твоего на то согласия.

Услышав это, Хейвен ощутила облегчение.

– Не смогут?

– Нет, но это вовсе не означает того, что они про него забудут. Дневник неправомерно использовать с точки зрения закона, но существуют и иные варианты. И, поверь мне, они ими воспользуются. Они уже этим занимаются.

– Каким образом? – спросила Хейвен. – Что они могут сделать?

– Именно то, что они уже сделали, – сказал доктор ДеМарко, демонстрируя ей дневник. – Он прислал тебе его не по доброте душевной. Он сделал это для того, чтобы добраться до меня… дабы доказать свою правоту.

– Какую правоту?

– Это неважно, – ответил доктор ДеМарко. – Это осталось между мной и агентом Чероне.

Голос доктора ДеМарко был тихим, а тон – сдержанным. Хейвен не стала задавать никаких других вопросов, зная, что больше он ей ничего не расскажет.

– У тебя есть еще блокноты? – спросил доктор ДеМарко. – Другие дневники?

Хейвен нерешительно кивнула.

– Несколько.

– Принеси их сюда.

Выполнив его просьбу, Хейвен собрала около десяти блокнотов. Забрав их из своей комнаты, она положила их на небольшой столик перед доктором ДеМарко. Он задумчиво посмотрел на них, изучив взглядом обложки, но при этом не открыл ни одного.

– Дневники нужно будет уничтожить. Хранить их слишком опасно.

– Но Вы же сказали, что они не смогут ими воспользоваться, – заметила Хейвен.

– Верно, но дело не только в полиции. Если эта информация попадет в чужие руки, то это будет сродни ядерной боеголовке в руках сумасшедшего, – сделав паузу, доктор ДеМарко покачал головой. – Это может иметь катастрофические последствия.

Хейвен не стала возражать. Она попросту не могла этого сделать.

Отведя взгляд от дневников, доктор ДеМарко развернулся и прошел к окну. Когда он выглянул на улицу, на его лице отразился свет заходящего солнца.

– Теперь они знают, где ты живешь, поэтому, полагаю, дневник – это только лишь начало.

– Я не знаю, как они вычислили мой адрес, – отозвалась Хейвен. – Я старалась не привлекать лишнего внимания, как и советовал мне Коррадо.

– Это не твоя вина, – заверил ее Винсент. – А моя.

– Ваша?

Винсент указал на свою ногу.

– Я забыл о том, что они отслеживают мои передвижения.

Хейвен перевела взгляд на его лодыжку, где был закреплен браслет с GPS-устройством. Как бы это ни было странно, но в этот момент ей показалось, будто бы у нее зачесался шрам на спине, где раньше под ее кожей находился чип.

– Они выследили Вас.

– Да.

– Значит, теперь они знают, что Вы здесь.

– Именно, – ответил доктор ДеМарко. – Теперь они будут следить за тобой, дабы убедиться в том, что ты действительно здесь живешь. Диа подтвердила это, когда полицейский доставил коробку.

– Но… зачем? Почему они не могут оставить меня в покое? Я ничего не сделала.

– Верно, но я – другой случай.

Объяснение доктора ДеМарко показалось Хейвен крайне пространным.

– Нам не помешало бы обдумать возможность твоего переезда, – продолжил доктор ДеМарко. – Выбор, разумеется, за тобой, но, думаю, Коррадо согласится с тем, что тебе будет гораздо проще, если ты исчезнешь из их поля видимости до тех пор, пока все не уляжется.

– А если я не перееду? – спросила Хейвен. – Что тогда?

Доктор ДеМарко жестом подозвал Хейвен к себе. Медленно пройдя к нему, она нерешительно остановилась у окна рядом с ним. Он указал на противоположную сторону улицы, где возле дерева стоял мужчина. Поднеся к уху мобильный телефон, он перевел взгляд на землю и откинул опавшие на тротуар желуди. С виду в нем не было совершенно ничего примечательного, однако мужчина показался ей смутно знакомым. Хейвен предположила, что это был их сосед – тот самый мужчина в бейсболке, который придержал для нее дверь лифта.

– Познакомься с агентом Чероне, – едва слышно сказал доктор ДеМарко. – Если ты не переедешь, то в ближайшее время можешь ожидать участившихся встреч с ним.


* * *


Обвинительный акт о нарушениях закона «Об организациях, связанных с рэкетом и коррупцией» был аккуратно сложен на столе – история более чем двадцати лет криминального сговора была напечатана на листах бумаги полужирным шрифтом. В общей сложности насчитывалось тридцать два уголовных дела, содержавших информацию о предполагаемом участии в десятках преступлений. Убийство, насилие, похищение людей, вымогательство, организация игрового бизнеса, ростовщичество, воровство… в списке формально и сухо были описаны подробности всей жестокости, что господствовала на ветреных улицах Чикаго на протяжении десятков лет, и сделано это было с таким равнодушием, будто бы речь шла о списке покупок.

«20 марта 1988 года (или в день, непосредственно предшествующий или следующий за ним) в Чикаго обвиняемый – Коррадо А.Моретти – в сговоре с другими умышленно лишил жизни Марлона Дж.Грассо».

«13 апреля 1991 года (или в день, непосредственно предшествующий или следующий за ним) в Чикаго обвиняемый – Коррадо А.Моретти – в сговоре с другими умышленно лишил жизни…».

Обвинения насчитывали сорок восемь страниц.

Добрую половину минувшего часа Коррадо провел за прочтением выдвинутых против него обвинений, вспоминая те моменты, которые хорошо отложились в его памяти, и те, которые ему хотелось бы забыть. Он прочел весь обвинительный акт, вникнув во все подробности дела и не ощутив при этом ничего даже близкого к беспокойству, однако одна из фраз, напечатанных на первой странице, встревожила его:

«Торговля людьми с передачей права на порабощение…».

– Это неправда, – сказал он, смотря на обвинение. – Я никогда не занимался подобным.

– Чем именно?

Оторвавшись от стопки бумаг, Коррадо перевел взгляд на своего адвоката, находившегося в другом конце комнаты. Рокко Борза сидел за небольшим круглым столом, изучая сотню различных документов и фотографий, разложенных перед ним. Рядом с ним работало еще трое юристов, которые методично изучали документы. Их окружали горы доказательств, возвышавшиеся на столах, словно крепостные стены, ставившие под угрозу будущее Коррадо.

И где-то среди коробок с документами и аудиозаписями скрывался последний гвоздь, обладавший силой наглухо заколотить его гроб и лишить его нормальной жизни. Основная задача юристов состояла в том, чтобы найти его и стереть с лица земли.

Испытывая раздражение, Коррадо поднялся на ноги и, пройдя к окну, выглянул на улицу. Офис располагался на пятнадцатом этаже недавно реконструированного небоскреба в самом сердце Чикаго. С такой высоты люди казались всего лишь цветными пятнами – муравьями, изо дня в день борющимися за существование.

– Всем этим, – пробормотал Коррадо. – Все перевернуто с ног на голову.

По кабинету пронесся резкий, внезапный смешок, который моментально стих. Коррадо не стал оборачиваться, дабы понять, кто именно его издал. Оно того не стоило. Все закончилось бы тем, что он убил их за то, что они осмелились насмехаться над ним, а очередная смерть в его текущем положении ему была совершенно не нужна.

К тому же, он бы и сам рассмеялся, если бы на кону не стояла его собственная жизнь.

Коррадо практически не рассчитывал на помощь собравшихся в кабинете. Каким бы скверным ни был обвинительный акт, он, в большинстве своем, был достоверным. Государственные органы потрудились на славу. Единственным спасением служила перспектива саботировать их дело.

– Желаете забрать аудиозаписи домой, дабы прослушать их? – спросил мистер Борза, нарушив воцарившуюся тишину.

– Не знаю, – ответил Коррадо. – А сколько их?

Ответом на его вопрос послужило молчание. Обернувшись, Коррадо посмотрел на своего адвоката, и увидел, что мужчина всматривался в огромную коробку с аудиозаписями.

– Похоже, двести двадцать дисков.

Обдумывая слова адвоката, Коррадо несколько раз моргнул. Двести двадцать дисков, каждый из которых вмешал в себя восемьдесят минут аудиозаписей.

– Практически триста часов аудиозаписей.

– Верно, – подтвердил мистер Борза. – Если бы они объединили их с записями Винсента, то их было бы в два раза больше.

Просьба государственного прокурора была удовлетворена – дела Винсента и Коррадо рассматривались по отдельности – сторона обвинения полагала, что в этом случае у них будет куда больше шансов на победу. Мистер Борза предпочел защищать Коррадо – вероятнее всего, по причине того, что попросту боялся ему отказать. Несмотря на то, что Коррадо сочувствовал своему шурину, раздельное рассмотрение их дел его нисколько не огорчило, поскольку теперь ему приходилось защищать свою собственную жизнь.

К тому же, подозреваемый Винсент, по его мнению, давно потерял надежду.

Услышав, что его телефон зазвонил, Коррадо вздохнул. Достав его из кармана, он покачал головой, увидев на экране номер Винсента. Легок на помине…

– Да?

– У нас возникли некоторые трудности с девушкой, – сказал Винсент, после чего сделал паузу. – Снова, – добавил он.

Коррадо устало провел рукой по лицу. Девушка доставляла ему куда больше проблем, чем он ожидал.

– Я приеду, как только появится возможность. Завтра, или, возможно, послезавтра. Присмотри за ней до моего приезда.

Закончив разговор, он развернулся к своему адвокату.

– Заставьте их избавиться от аудиозаписей. Их слишком много, у меня нет времени их прослушивать.

Мистер Борза покачал головой.

– Это не так уж и просто.

– Я и не говорил, что это будет просто, – ответил Коррадо. – Но это нужно сделать.


* * *


Затянутые облаками небеса низвергали на землю капли дождя, что изрядно действовало Винсенту на нервы. Он сидел за рулем своей машины, прислушиваясь к скрежещущему звуку дворников, очищавших по большей части сухое лобовое стекло. Поморщившись, он выключил их, и через мгновение вновь включил. Он делал это вновь и вновь – включал и выключал, включал и выключал, после чего послал их к черту и окончательно выключил.

Его машина работала вхолостую, он припарковался в безлюдной части парка в Шарлотт, скрывшись за деревьями, которые вели к беговой дорожке. Несмотря на выключенные фары, Винсент отлично видел грязную вьющуюся тропу, уходившую в темный лес.

Идеальное место для того, чтобы спрятать тело, подумалось ему.

Спустя несколько минут из-за угла показался яркий свет – вывернувший автомобиль медленно направился в его сторону. Он прищурился, когда фары осветили лобовое стекло его машины, на пару мгновений ослепив его. После того, как свет погас, Винсент несколько раз моргнул, дабы избавиться от ярких цветных пятен, затуманивавших его зрение. Автомобиль остановился в нескольких футах от него.

Винсент не мешкал – гнев и разочарование подпитывали курсировавший по его венам адреналин. Выйдя из машины, он крепко сжал в руках пакет с дневником Хейвен и поспешно направился к соседнему автомобилю, из которого вышел мужчина. Он попытался было заговорить, однако его попытка была прервана Винсентом, который схватил мужчину и швырнул его на капот автомобиля. Дневник Хейвен полетел следом – он ударился о грудь мужчины с такой силой, что тот едва не потерял дыхание.

– А Вы не робкого десятка, агент Чероне.

– О, бросьте, Винсент…

– Доктор, – грозно сказал Винсент, моментально перебив его. – Я уже говорил Вам – доктор ДеМарко.

– Винсент, – повторил агент Чероне. В его взгляде не читалось и намека на юмор, выражение его лица было суровым. – Полагаю, нападение на служителя закона Вам сейчас совершенно ни к чему.

– Значит, теперь Вы хотите играть по правилам? – спросил Винсент. – Кажется, раньше Вас это не сильно волновало.

– Вздор, – скинув с себя руки Винсента, агент Чероне швырнул дневник ему в грудь. – Давайте будем вести себя как мужчины, хорошо? Будем решать дела словами, а не кулаками. Или это слишком сложная задача для таких, как Вы?

Сделав шаг назад и создав между ними необходимую дистанцию, Винсент одарил агента Чероне сердитым взглядом.

– Оставьте в покое мою семью.

– Семью? – переспросил агент Чероне, горько рассмеявшись. – Странная характеристика, учитывая все обстоятельства, Вы не находите?

– Она – член моей семьи, всегда им была и всегда будет, – сказал Винсент. – Только то, что через Ваш толстый череп в Ваш мозг не проникает то, что она на самом деле нам дорога, не означает того, что мы неправы.

– Больше всего меня поражает то, что Вы убеждены в своей правоте – Вы на самом деле полагаете, что сложившаяся ситуация абсолютно нормальна, – ответил агент Чероне с издевкой.

– Не говорите о том, чего не знаете.

– О, я знаю достаточно. Ведь я прочел дневник, Вы не забыли?

– Вы нарушили ее право на личную жизнь! Украли ее мысли!

– И что с того? – ответил агент Чероне. – От этого ее записи не перестают быть правдой.

– Возможно, – парировал Винсент, – но, скажите-ка мне кое-что, агент Чероне. Разве у Вас нет сокровенных, неприглядных секретов, которые Вы сохраните в тайне всеми силами? Даже убьете ради того, чтобы мир о них не узнал?

– Вы мне угрожаете?

– Нет, – ответил Винсент. – Я пытаюсь добиться от Вас понимания.

– Какого именно?

– Понимания того, что Вы должны оставить ее в покое, – сказал Винсент, сделав шаг вперед и склонившись к лицу специального агента. – Вы до нее не доберетесь. Этому не бывать.

– Почему же?

– Потому что… – Винсент рефлекторно перевел взгляд на грязную тропинку, – …она умрет в том случае, если это произойдет.

Агент Чероне не сводил взгляда с Винсента.

– Теперь это точно угроза.

– Вовсе нет, – отвернувшись от агента, Винсент покачал головой и стер с лица капли дождя. – Это гарантия.


* * *


– Ты действительно этого хочешь?

Позднее на той неделе Хейвен стояла возле «Мазды», смотря на выцветшие линии разметки на парковке. Она ощущала на себе пристальный взгляд Коррадо, который стоял по другую сторону автомобиля. Он казался уставшим, однако звучавшие в его голосе сомнения были более чем отчетливыми. Он не верил в то, что она справится.

– Да, – ответила она. – Правда.

– Я могу разработать альтернативный план, если ты не уверена. Я располагаю достаточным количеством ресурсов, которые помогут мне скрыть тебя от посторонних взглядов, – продолжил Коррадо, будто бы Хейвен промолчала.

– Нет, я уверена, – сказала она, покачав головой. Меньше всего ей хотелось вновь оказаться за пределами общества и цивилизации. – Я хочу поехать. Ведь это мой выбор, верно?

– Да, – ответил Коррадо, по-прежнему смотря на нее со скепсисом во взгляде. – Тогда нам, пожалуй, пора.

Желая избежать взгляда Коррадо, Хейвен села на пассажирское сиденье машины. Все ее вещи были сложены в коробки, расположившиеся на заднем сиденье – вся ее жизнь вновь была упакована и покоилась в автомобиле. На кухонном столе она оставила для Дии записку, в которой попрощалась с ней. Она не сообщила о том, куда направляется, но все же мотивировала свое решение, написав о том, что ей пора самостоятельно вставать на ноги. В записке Хейвен пообещала оставаться на связи, но, наблюдая за тем, как Коррадо вывернул на дорогу, ведущую к шоссе на выезде из Шарлотт, Хейвен задумалась о том, смогут ли они в действительности сохранить свою дружбу.

– Устраивайся поудобнее, – сказал Коррадо. – Нас ожидает долгая дорога.

– Сколько она займет?

– Вероятно, часов двенадцать.

Облокотившись на спинку сиденья, Хейвен повернула голову и устремила взгляд в окно.

– В прошлом году поездка в Калифорнию заняла три дня.

Глава 14

Кармин стоял в промозглом коридоре, облокотившись на стену возле приоткрытой деревянной двери, которая едва держалась на ржавых петлях. Доносившиеся из квартиры приглушенные крики, являвшиеся явным свидетельством агонии, заставили Кармина замереть на месте. Он не хотел видеть того, что там происходило – что бы это ни было.

Предоплаченный мобильный телефон завибрировал второй раз за день. Кармин медленно вытащил его из кармана, наперед зная, кто отправил ему сообщение. Сал дал ему этот телефон для того, чтобы члены la famiglia могли связаться с ним в любое время суток. Контакты отправителя были скрыты, сообщения были защищены от мониторинга. Первое сообщение с указанием адреса Кармин получил около часа назад. Одевшись, он покинул посреди ночи дом и преодолел несколько кварталов, дабы добраться до нужного места.

Но прийти по указанному адресу и зайти в квартиру – разные вещи.

Кармин просмотрел сообщение на своем телефоне: «Где ты?».

Он начал было набирать ответ, однако внезапно распахнувшаяся рядом с ним дверь прервала его планы. Дверь ударилась о стену как раз в тот момент, когда Кармин отшатнулся от нее. В коридор вышел приземистый, коренастый мужчина, круглое лицо которого казалось весьма и весьма суровым. На плече он нес арматурные кусачки. Не произнеся ни слова, он направился в противоположную от Кармина сторону. Следом за мужчиной из квартиры вышел Сал.

– Вот ты где, – сказал Сал, сосредоточив внимание на Кармине.

– Да, я… только что пришел.

– О, ты пропустил все веселье! – посетовал Сал. – Все уже закончилось.

– Черт, – Кармин незаметно вернул мобильный телефон на место, испытав облегчение. – Я пришел так быстро, как только смог, сэр.

– Ничего страшного, мой мальчик, – ответил Сал, приобняв Кармина за плечи. – Ты пропустил показательную часть, но это не помешает тебе взять кое-что на заметку.

Не дав Кармину возможности возразить, Сал потянул его за собой в квартиру.

Помимо старого деревянного стола, который был покрыт грязью, в помещении не было мебели. Сал провел его в ванную комнату, и Кармин замер в дверях, увидев в ванне тело. Рука мужчины была перекинута через край ванны и прикована металлической манжетой к раковине. Он был полностью раздет, ванна была наполнена кровью. Его карие глаза были широко распахнуты, на его бледном лице застыло выражение ужаса. Его голова и рот были обмотаны клейкой лентой.

Синий брезент на полу был покрыт кровью, однако большая ее часть пришлась на ванну и раковину – фарфоровая эмаль была усеяна ярко-красными пятнами. В ванной стоял стойкий металлический запах, от которого во рту у Кармина появился тошнотворный привкус меди.

Кармин отвел глаза, пытаясь избежать взгляда покойника. Сал рассмеялся, заметив его реакцию.

– Первый труп?

– Нет, – ответил он. – Вы же знаете, что не первый.

– Ах, да, Маура. И как я мог забыть?

Кармин вздрогнул. Он не имел в виду свою мать. Он говорил о перестрелке на складе, однако после слов Сала воспоминание о матери всплыло в его разуме.

Сал вывел его из ванной, когда в квартиру вернулись двое мужчин. Молча сняв манжеты, они достали тело из ванны и завернули его в брезент. Подхватив его с двух сторон, мужчины вынесли его из ванной. Это заняло у них всего лишь несколько минут – казалось, делали они это с точностью и опытом искусных мастеров.

– Важно помнить, что они – не люди, – сказал Сал. – Это паразиты. Вредители. Мы всего лишь истребляем тараканов, principe. Никто не хочет жить в грязи.

– Здесь жутко грязно, – заметил Кармин дрогнувшим голосом.

– Что поделать, мой мальчик, – отозвался Сал. – Не всегда все происходит подобным образом, но некоторые предпочитают именно его. К тому же, кто я такой, чтобы отказать мужчине в некоторой свободе действий?

– Вы – босс, – раздался позади них суровый голос. – Если Вы желаете, чтобы было чисто, то именно так все и будет.

Обернувшись, Кармин увидел мужчину, которого он встретил в коридоре. Белки его глаз казались пожелтевшими, а кожа приобрела пепельный оттенок. Похоже, в нем не осталось ни капли жизненного огня.

– О, я не возражаю, – сказал Сал, заглядывая в ванную. – По крайней мере, у нас нашлось занятие для ДеМарко.

Кармин побледнел.

– Что?

– Наведи здесь порядок, – приказал Сал, отпуская его. – Все должно быть в первоклассном виде – убедись в этом перед тем, как уйти. Мы будем на яхте. Присоединяйся к нам, если пожелаешь, когда закончишь.

Отдав Кармину приказ, он покинул квартиру, оставив его одного. Немного помедлив, Кармин вышел из дома и направился в магазин на углу, дабы приобрести необходимые средства для уборки. Купив тряпки, перчатки и чистящее средство, он провел следующий час за уборкой, вычищая до блеска ванную в опустевшей квартире.

Закончив, Кармин выкинул весь мусор в ближайший контейнер и вернулся пешком домой, с каждым шагом испытывая к себе все большее и большее отвращение – он стал противен самому себе.

Зайдя в дом, он разделся и откинул грязную одежду в сторону. Он поднялся на второй этаж и включил воду – дождавшись того, когда вода нагреется, он зашел в душ. Ванная комната наполнилась теплым паром, его кожа порозовела, вступив в контакт с кипятком. С неистовством он оттер каждый дюйм своего тела, испытывая ноющую боль в груди – душившие его эмоции грозили вырваться наружу. Пытаясь сдержаться, он подавил охватившие его эмоции и продолжил с силой отмывать тело, пытаясь смыть с себя ту грязь, что закралась в его душу.

После душа Кармин надел чистую одежду и спустился на первый этаж. В доме появилась мебель, доставленный накануне утром рояль, закрытый черным чехлом, занял свое место в углу гостиной. Комнаты были заставлены коробками и завалены вещами Кармина. В доме царил настоящий хаос – контейнеры от заказанной еды грудились на столешницах в кухне, на полу росла куча из мусора.

Открыв дверцу холодильника и проигнорировав урчание в пустом желудке, Кармин потянулся за бутылкой водки «Grey Goose». Отвинтив крышку, он поднес ее к губам и сделал глоток, наслаждаясь жжением в горле. Он надеялся на то, что его тело онемеет от алкоголя, а разум – очистится, позволив ему забыть о том, что он увидел этой ночью. Больше всего в этот момент ему хотелось избавиться от той боли, которая жила в нем, казалось, уже целую вечность, однако в глубине души он понимал, что ничто не заставит ее исчезнуть. Некоторая его часть бесследно исчезла – там, где когда-то было его сердце, образовалась зияющая пустота. Эту часть своей души он оставил с ней – она принадлежала ей, где бы она ни находилась.

Шарлотт? – думал он. Жила ли она с Дией? Чем она занималась?

Эти вопросы терзали его каждую ночь, но он держал их при себе. Его больше не касалось то, где она жила и чем занималась. Он больше не имел права спрашивать об этом. Он лишился его, когда оставил ее.


* * *


Темно-красный логотип в форме цветка заметно выделялся на золотистом фоне широкого баннера. Хейвен стояла на тротуаре под ним и заворожено наблюдала за тем, как он раскачивается на легком ветру.

«ШИИ», было написано на баннере. Школа изобразительных искусств[3]. По словам Коррадо, одна из лучших художественных школ в стране. Хейвен никогда о ней не слышала, однако в этом не было совершенно ничего удивительного – о Нью-Йорке она не знала практически ничего.

Это крупнейший город в США, повторила она про себя. Этот город никогда не спит. Нью-Йорк стал первым местом, который пришел ей в голову, когда она раздумывала над отъездом из Шарлотт. Если и стоило куда-то ехать, подумалось ей, то только туда. Ведь Кармин говорил о том, что именно в этом городе люди следуют за своими мечтами.

К тому же, теперь у Хейвен не осталось ничего, кроме мечты.

В то время, пока она стояла на тротуаре, ее огибало множество прохожих, однако она попросту не могла отойти в сторону и оторвать взгляд от школьного баннера – по большей части, из-за чувства восхищения, однако место нашлось и страху, потому что ей пришлось бы смотреть на что-то другое, оторвись она от баннера.

Со временем Хейвен привыкла к жизни в социуме, медленно приспосабливаясь к жизнедеятельности в обществе, однако царившая в городе атмосфера напугала ее. За последние двадцать четыре часа она увидела куда больше людей, чем за всю свою прежнюю жизнь. Люди были повсюду – они шли, бежали, ездили на велосипедах, водили автомобили – она столкнулась с бесконечным людским потоком, который проносился мимо нее словно быстроходная река. Оказавшись в самом его центре, Хейвен от всей души надеялась на то, что она не сгинет в его водах.

Она уверяла Коррадо в том, что справится – что она уверена в своем решении – однако, чем дольше она находилась в самом сердце Нью-Йорка, тем больше она поддавалась охватывавшим ее сомнениям. Звуки, свет, запахи… чувства Хейвен обострились в отчаянной попытке постичь произошедшие перемены.

Из здания Школы изобразительных искусств на улицу вышел Коррадо, неся под мышкой папку с бумагами. Протолкнувшись через толпу, он остановился перед ней, привлекая тем самым ее внимание.

– Осенью ты станешь студенткой.

– Правда? – спросила Хейвен, удивившись.

– Да, – ответил Коррадо. – У тебя будет около четырех месяцев на то, чтобы обустроиться здесь.

Четыре месяца… казалось, они будут длиться целую вечность, однако на деле времени было не так уж и много. С того момента, когда Кармин оставил ее, минуло ровно столько же.

При мысли о нем Хейвен ощутила в груди ноющую боль. Нахмурившись, она вновь посмотрела на баннер – больше всего в этот момент ей хотелось услышать его голос. Она задумалась о том, что бы он подумал, что бы сказал, если бы был рядом с ней.

Ничего, блять, не бойся, tesoro, – вероятнее всего услышала бы она.

Погрузившись в свои мысли, Хейвен на мгновение ускользнула от реальности, однако слова Коррадо вновь привлекли ее внимание.

– В колледже ты будешь учиться под именем Хейден Антуанетт.

– Что? Почему? – спросила Хейвен, несколько раз моргнув.

– Потому что оно созвучно с твоим настоящим именем – дабы ты могла понимать, что обращаются к тебе – но все же отличается от него, поэтому остальные, надеюсь, не смогут тебя обнаружить.

Хейвен начала было возражать, однако взгляд Коррадо вынудил ее замолчать. Боль в груди усилилась. Он лишил ее личности.


* * *


Дни пролетали незаметно, сменяя друг друга. Коррадо снял для Хейвен квартиру на Восьмой авеню в районе Челси на северо-западе Нижнего Манхэттена – двухкомнатная квартира находилась на первом этаже недавно отреставрированного кирпичного дома. Аналогичная по планировке квартира на втором этаже пустовала.

– Это тебе, – сказал Коррадо, протягивая Хейвен небольшой пакет. С момента ее прибытия в Нью-Йорк минуло около недели. Открыв его, Хейвен выложила содержимое пакета на свой новый кухонный стол. Коррадо приобрел для квартиры необходимую мебель – она была самой обычной, но гораздо лучше той, что Хейвен ожидала увидеть. В ее квартире имелся диван, столы, лампы, кресло – и все это принадлежало ей, хотя Коррадо и просил ее не привязываться к вещам.

– Не храни того, с чем не сможешь расстаться, – сказал он. – До тех пор, пока тебя будут искать, всегда будет существовать потенциальная необходимость бежать.

Бежать. Хейвен устала убегать.

Смотря на стол, она изучила новые вещи: кредитная карта, удостоверение личности и небольшой мобильный телефон черного цвета.

– В телефонной книжке записан только мой номер, – сказал Коррадо, когда Хейвен взяла телефон в руки и внимательно его осмотрела. – Звони напрямую мне, если тебе что-нибудь потребуется. Я займусь оплатой счетов, поэтому карту ты можешь использовать на любые другие расходы. Средства на нее будут поступать из твоего наследства.

– Наследство, – прошептала она, взяв кредитную карту и водительские права, на которых было указано ее новое имя.

– Да. Я, наконец-то, уладил дело с собственностью, – пояснил Коррадо. – Правда, с домом случился несчастный случай.

– Несчастный случай? – переспросила Хейвен, с подозрением смотря на него.

– Он выгорел дотла. Очень жаль.

– Разумеется, – пробормотала Хейвен, качая головой.

На губах Коррадо появилась едва заметная улыбка.

– Он тебе в любом случае не нужен. Здесь у тебя отличное место. Я уверен, что ты быстро обживешься.

Квартира находилась на одинаковой удаленности от двух корпусов колледжа, где проводились занятия. Пешая прогулка должна была занять не более нескольких минут и в том, и в другом направлении. Все необходимое находилось в шаговой доступности, поэтому у Хейвен не возникало необходимости совершать поездки на отдаленное расстояние или водить машину.

Несмотря на это, после отъезда Коррадо в Чикаго она постоянно выбиралась из дома. Большую часть дней она изучала округу, запоминала улицы, знакомилась с районом. Этот процесс был однообразным и монотонным, повторяющимся изо дня в день, однако Хейвен эта рутина казалась настоящим приключением. Она встречала разных людей, изучала разные улицы, и каждый новый день вокруг нее кипела совсем другая жизнь. Она прониклась бешеным темпом жизни города, смешалась с ним, оставаясь при этом абсолютно незамеченной.

Реальность заметно отличалась от ее ожиданий. Даже оказавшись в самой гуще событий, она чувствовала себя так, словно наблюдает за всем со стороны. Это ощущение было ей знакомо. Как бы это ни было странно, но оно успокаивало ее, притупляя ее волнение и вновь превращая ее в невидимку – так она, по крайней мере, оставалась целой и невредимой.

Глава 15

«Доки «Third & Wilson».

Смотря на сообщение, Кармин ощутил, как по его телу пробежал холодок. Больше всего ему хотелось удалить сообщение, сделать вид, что он его не получал, однако он прекрасно понимал, что Сал ни за что не поверил бы в подобное оправдание.

Как, впрочем, и Коррадо.

– Через пару дней судно доставит большой груз, – уведомил его Сал чуть менее недели назад. – Они перегрузят его в грузовики и уедут. Грузовики останутся в доках – простоят там всю ночь, просто-таки умоляя о том, чтобы их обчистили. Этим мы и займемся. К слову, это самая легкая работа.

Кармин не придал этим слова особого значения, полагая, что они не имели к нему никакого отношения. Он не входил в их иерархию, не состоял в уличной банде и не имел над собой капо. С того момента, как Кармин прибыл в Чикаго, Сал задействовал его время от времени в различных делах, беря его повсюду с собой и вовлекая в события личного характера, но теперь все было иначе. Одно простое сообщение – «Доки «Third & Wilson» – все изменило.

Кармин перестал быть сторонним наблюдателем, он должен был стать непосредственным участником грядущего дела. Из свидетеля событий он превращался в преступника.

Достав из неизменно пустого холодильника охлажденную бутылку водки, Кармин отвинтил крышку и сделал большой глоток, позволив алкоголю обжечь его внутренности. Люди называли водку напитком, придающим храбрости, однако Кармин был склонен считать ее напитком, толкающим на глупости. После прибытия в Чикаго водка «Grey Goose» помогла ему пережить несколько по-настоящему тяжелых ночей, придав ему достаточно сил, дабы он смог сделать те вещи, претворением в жизнь которых мог насладиться только лишь полнейший идиот.

Грядущий вечер, подумалось Кармину, определенно войдет в число подобных случаев.

Достав с верхней полки кухонного шкафа свой пистолет, Кармин засунул его за пояс джинсов и вышел на улицу. На дороге перед домом был припаркован его новый «Мерседес», сверкавший в тусклом свете уличных фонарей. Он взял его на прокат неделю назад – в тот самый вечер, когда у него состоялся разговор с Салом.

Сев на водительское сиденье, Кармин сделал глубокий вдох и завел машину. Путь до доков показался ему быстрым – чересчур быстрым – занял он буквально несколько минут. Доки утопали во мраке, который едва заметно разбавлял лунный свет, однако, несмотря на это, Кармину все же удалось разглядеть ряды белых фургонов, припаркованных за расшатавшимся металлическим забором. На воротах виднелись цепь и замок, но никаких признаков охраны на территории не наблюдалось.

Припарковав машину, Кармин вновь перевел взгляд на фуры, не зная, что ему следует делать и с чего необходимо начинать. Его не ознакомили с планом, не предоставили никаких инструкций и пояснений, однако он знал, что на него возлагались определенные ожидания. Если он не справится с заданием, то ему придется за это заплатить.

В тот момент, когда он вышел из машины и направился к воротам, из-за угла соседнего здания резко вывернула машина и, вздымая на своем пути гравий, понеслась прямо на него. Из-за выключенных фар автомобиля и кромешной темноты Кармин не мог разобрать, кто находился за рулем.

Отпрыгнув в сторону, Кармин ощутил бешено колотившееся в его груди сердце – чувство страха, охватившее его, сопровождалось сильным выбросом адреналина. Пребывая в ужасе, он потянулся за своим пистолетом. Машина неподалеку от него резко затормозила. Распахнув двери автомобиля, на улицу выскочили два парня: один с пассажирского сиденья, а другой – с заднего. Едва они ступили на землю, водитель машины дал задний ход, набрал скорость и поспешно скрылся за углом.

Все это произошло молниеносно и заняло буквально несколько секунд. Когда парни направились в сторону Кармина, он достал пистолет и опустил палец на курок.

– ДеМарко? Это ты? – раздался в темноте ночи знакомый голос.

Ослабив хватку на своем пистолете, Кармин слегка расслабился.

– Реми?

Выйдя из тени, Реми Тарулло оказался в серебристом свете луны. Он был одет во все черное, на голову была надета черная маска.

– Привет, чувак! Рад снова тебя видеть! Мистер Моретти сказал, что они собираются отправить тебя на задание – ну, знаешь, чтобы ты влился в команду. Нам приказали ввести тебя в курс дела.

Облегчение, которое испытал Кармин, заметно ослабило парализовавший его страх.

– Вас прислал мой дядя?

– Да. Он же наш капо… полагаю, теперь и твой тоже, – ухмыляясь, Реми похлопал его по спине. – Ты ведь не нервничаешь, нет?

– Нет, я просто… – Кармин не нашелся с ответом. В действительности, он нервничал, но признаться в этом не мог. – …думаю, что не стоит делать это в одиночку.

– Ясное дело, – согласился Реми, доставая пару перчаток из заднего кармана и надевая их. Натянув маску на лицо, он достал еще несколько пар перчаток, одну из которых он бросил Кармину. Он последовал примеру Реми и его друга, и надел их. – У тебя в машине случайно не завалялись кусачки?

– Нет, – ответил Кармин, надев маску. Плотный материал затруднял дыхание, мешая сделать вдох. – Не думал, что они мне понадобятся.

Реми слегка покачал головой.

– А ты и вправду не подготовился.

Мягко, блять, говоря, подумал Кармин.

– Я ничего еще в своей жизни не крал.

– Ничего страшного, – заверил его Реми. – У тебя, вероятно, никогда не возникало такой необходимости – ты ведь ДеМарко и все дела. Ты все время находишься рядом с боссом… чувак, ты не представляешь, какое количество людей убило бы за подобную возможность.

Несмотря на то, что в голосе Реми не слышалось ни капли враждебности, Кармину стало не по себе. Он не сомневался в существовании людей, которые убили бы его, если бы считали, что это поможет им приблизиться к верхушке организации.

Реми торопливо осмотрелся по сторонам, будто бы что-то ища, после чего достал из заднего кармана инструменты. Подбежав к забору, он легко и методично сбил замок, разрезал арматурными кусачками цепь и открыл ворота. После того, как Реми и его напарник зашли за забор, Кармин последовал их примеру.

– Разделимся, – приказал Реми, махнув им. – Проверьте эти фуры и скажите, что найдете. Пошевеливайтесь.

После того, как они разделились, ночной воздух наполнился звуками выстрелов – дабы открыть двери фур, они стреляли в замки. Достав свой пистолет, Кармин прицелился и сделал выстрел, вздрогнув от громкого хлопка. В силу того, что у него дрожала рука, ему пришлось сделать три выстрела, дабы поразить цель. В то время, пока он был занят замком, парни обменивались информацией о том, что им удалось обнаружить в грузовиках.

Открыв двери первого грузовика, Кармин прищурился, дабы разобрать в темноте надписи на коробках.

– Ноутбуки.

– Попробуй другой, – приказал Реми. – Это слишком рискованно. Ноутбуки можно отследить.

Кармин прошел к следующему грузовику и, попав в замок с первого раза, открыл дверцу.

– Телевизоры.

– Замкни провода и заведи фуру.

Кармин побледнел. Он понятия не имел, как заводить машину без ключа зажигания.

Третий парень обнаружил DVD-плееры и, разбив стекло, забрался в кабину водителя. Обернувшись, Реми заметил, что Кармин стоял на месте.

– Быстрее, – поторопил Реми, схватив Кармина за рубашку и потянув его к передней части грузовика. – Разбей стекло и садись в машину.

Кармин последовал его приказу, поскольку времени на споры у них попросту не было. Он разбил стекло и, открыв дверь, залез на водительское сиденье. Достав из кармана плоскую отвертку, Реми протянул ее Кармину.

– Аккуратно вставь ее в замок зажигания и попробуй повернуть.

Напарник Реми завел один из грузовиков на противоположной стороне стоянки, после чего фуру завел и Кармин. Услышав звуки зашумевшего двигателя, Реми рассмеялся и в шутку пихнул Кармина локтем.

– Видишь, чувак? Дай-ка я поведу. А ты следуй за нами в своей машине.

Не произнеся ни слова, Кармин вылез из грузовика и направился к своей машине. Стянув маску, он сделал глубокий вдох, дабы восстановить самообладание. После того, как фургоны вывернули на дорогу, Кармин последовал за ними, держась позади Реми.

Издалека до него доносились звуки сирен. Грузовики свернули с шоссе, в то время пока к ним приближались яркие огни полицейских машин. Нервы Кармина были натянуты до предела – не отрывая взгляда от зеркала заднего вида, он свернул в аллею следом за Реми и его товарищем. Спустя мгновение мимо них пронеслись три полицейские машины.

Кармин резко выдохнул. Они были чертовски близко.

Свернув на объездную дорогу, они направились на юг, и остановились возле большого склада. Они заехали внутрь, желая скрыть грузовики от любопытных взглядов, и Кармин припарковал машину позади них.

– Круто! – воскликнул Реми, спрыгнув на пол из грузовика. Его друг присоединился к нему, и, после того, как они обменялись радостными возгласами и ударили друг друга по кулакам, Реми развернулся к Кармину. – Чувствуешь, чувак? Какой кайф!

Кармин кивнул и улыбнулся, несмотря на то, что это было ложью. Он не чувствовал ничего, кроме обострившейся до предела нервозности. Казалось, его вот-вот стошнит.

На протяжении последующего часа они наблюдали за тем, как разгружаются грузовики. Получив деньги за выполненную работу, они покинули склад. Украденные грузовики будут переданы на дальнейшие цели, выгода извлекалась из всего. Их разберут и продадут, переплавят и изменят до неузнаваемости, дабы не оставлять никаких доказательств.

– Что за дело, – сказал Реми, восторженно суетясь на пассажирском сиденье. – Ради этого я и живу. Я могу обойтись без насилия, но кражи… они ни с чем не сравнятся. Я сегодня даже уснуть не смогу. Блять, ведь это была закрытая парковка! Если бы мы пробыли там минутой дольше, то нас бы поймали! Разве это не круто?

Кармин не видел в этом совершенно ничего крутого.

– Давайте выпьем, – предложил Реми, не давая при этом никому возможности ответить. – Не знаю насчет вас, но мне после сегодняшней ночи точно потребуется что-нибудь крепкое.

Наконец, Кармин мог с ним согласиться.

Пятничным вечером «Luna Rossa» была забита под завязку. В отличие от прошлого раза, как отметил Кармин, черные седаны вовсе не доминировали на парковке перед заведением – теперь они утопали в море других транспортных средств во всем их многообразии. Казалось, заведение кардинально изменилось, из окон доносилась громкая музыка в стиле хип-хопа.

– Я ни разу здесь не был, – сказал Реми. – Я прожил в Чикаго всю свою жизнь, и годами занимаюсь этими делами, но здесь еще никогда не бывал.

Кармин нахмурился.

– Почему?

– Не знаю, – ответил Реми. – Думаю, мне здесь не место. Таких парней, как мы, приглашают сюда только лишь в том случае, если мы натворили что-то такое, что разозлило мистера Моретти.

– Босс пригласил меня сюда сразу после того, как я переехал в Чикаго, – сказал Кармин. – Сегодня это место кажется совсем другим. В прошлый раз оно казалось старомодным.

Реми рассмеялся.

– Знаешь, как говорят: кот из дома – мыши в пляс.

Когда они зашли в клуб, их встретил охранник, который, прищурившись, осмотрел их, но, не произнеся ни слова, слегка кивнул в знак приветствия. Зал был наполнен громкой музыкой, от которой, казалось, под ногами вибрировал пол. Кармин ощутил прилив энергии, чувствуя, как расслабляется его тело – царивший в клуб хаос и шум были настолько всепоглощающи, что он едва мог думать.

Кабинка в задней части клуба пустовала. Едва Кармин успел сесть в нее, к столику подошла девушка и остановилась прямо перед ним. Подняв голову, он посмотрел ей в глаза и заметил появившуюся на ее лице улыбку.

– ДеМарко, не так ли?

Кармину потребовалось несколько мгновений на то, чтобы вспомнить ее лицо… это была та же самая официантка, которая обслуживала его в прошлый раз.

– Да. Привет.

– Как обычно? – спросила она. – Водку?

Кармин опешил от того, что она запомнила его предыдущий заказ.

– Да. Конечно.

– А что закажут твои друзья? – она развернулась к ним. – Что вам принести, ребята?

Парни сообщили официантке свои заказы: Реми заказал виски, а его друг – пиво. Официантка отошла от их столика и, вернувшись через несколько минут, принесла то, что они заказали. Кармин осушил свою рюмку еще до того, как она успела отойти. Рассмеявшись, официантка подняла в воздух указательный палец, призывая его немного подождать, и достала из-за барной стойки бутылку водки «Grey Goose».

– Позовите меня, если вам понадобится что-нибудь еще. Меня зовут Ив.

– Спасибо, Ив, – поблагодарил девушку Реми, подмигивая. – Можешь звать меня Адамом.

Кармин закатил глаза, в то время как официанта, рассмеявшись, отошла от их столика.

– Это было, блять, ужасно.

– Девчонки любят эти сентиментальные штучки, – возразил Реми. – По крайней мере, моей девушке это нравится.

– У тебя есть девушка? – спросил Кармин, наливая себе водки.

– Да, ее зовут Ванесса. А у тебя?

Кармин осушил очередную рюмку.

– Нет, у меня никого нет.

– Что ж, – сказал Реми, делая глоток виски. – К счастью, Иви, кажется, тобой заинтересовалась.

Реми указал в сторону девушки, и Кармин повернул голову, заметив облокотившуюся на барную стойку официантку, которая не сводила с него глаз.

Вздохнув и не сказав ни слова, Кармин отвернулся.

Ночь проходила, словно в туманной дымке, в то время пока на их столе появлялось все большее и большее количество алкоголя. Они пили несколько часов напролет, смеясь и крича. Время от времени к их столику подходили девушки – флиртуя и хихикая, они потягивали их напитки вместо того, чтобы покупать собственные. Кармин едва ли замечал это – он был настолько пьян, что его это мало заботило.

В действительности, его не заботило уже ровным счетом ничего.

После полуночи атмосфера в клубе внезапно переменилась. Громкие басы резко стихли, а разгоряченные посетители успокоились. Окинув клуб взглядом, Кармин напрягся, заметив своего дядю, который прошелся по залу, засунув руки в карманы. Он направился в свой кабинет, однако остановился в коридоре, когда Ив позвала его по имени. Что-то сказав, она указала рукой на их кабинку. Кармин побледнел, когда Коррадо обернулся. Блять.

Отвлекшись, Коррадо миновал коридор и направился в их сторону.

– Кармин, – сказал он, обведя взглядом собравшихся за столом. – Джентльмены.

– Это Реми, – пробормотал Кармин, указывая на него. – А это… – он замешкался. Он даже не знал, как зовут второго парня.

– Я знаю, кто это, – отрывисто сказал Коррадо.

– Мистер Моретти, сэр, – сказал Реми, – у Вас отличный клуб.

Коррадо кивнул, однако в ответ ничего не сказал.

– Мы решили пропустить по стаканчику, – неразборчиво промямлил Кармин. – Ну, или по паре стаканчиков…

– Так я и подумал, – сказал Коррадо. – Будьте осторожны по дороге домой.

– Да, сэр, – ответил Реми. – Спасибо, сэр.

Задержавшись на пару мгновений взглядом на Кармине, Коррадо отошел от их столика и скрылся в коридоре.

Реми покачал головой, осушая свой стакан.

– Чувак, да он чертовски напряжен.

Кармин горько рассмеялся.

– Мне ли этого не знать.


* * *


Хлопок. Глухой удар.

– Черт!

Услышав шум, Хейвен моментально распахнула глаза. Пребывая в полудреме, она перевела взгляд на низкий потолок над своей кроватью и всмотрелась в белый узор, словно тот мог каким-то магическим образом объяснить ей, что случилось. Через небольшое окно, располагавшееся на противоположной стене, в комнату лился солнечный свет, освещавший выцветший деревянный пол. В квартире Хейвен царило тепло и спокойствие, в доме все стихло.

Могло ли ей это присниться?

Хейвен собиралась вновь закрыть глаза, однако в этот момент раздался очередной громкий удар, за которым последовал цокающий звук каблуков и недовольный женский голос. Поддавшись охватившему ее замешательству, Хейвен откинула одеяло в сторону и выбралась из постели. Пройдясь по квартире, она вновь услышала цокающий звук – казалось, человек наверху последовал примеру Хейвен и направился к лестнице.

Стараясь не шуметь, Хейвен открыла входную дверь и выглянула на лестничную площадку. По лестнице спускалась высокая девушка с пышными формами. Ее длинные волосы отливали неестественным бордовым оттенком. Принеся с собой две пустые картонные коробки, она оставила их в небольшом коридоре возле двери Хейвен.

Хейвен не хотелось быть пойманной за подсматриванием, однако девушка заметила ее раньше, чем она успела бы скрыться в своей квартире.

– Привет! – оживленно поприветствовала ее девушка. – Меня зовут Келси.

– Хей… гм, ден, – ответила Хейвен, прочистив горло. – Хейден.

– Это твоя квартира, Хейден? – спросила Келси, и, сделав паузу, дабы перевести дух, вновь защебетала: – Слава Богу, мой сосед оказался женского пола, а не мужского. Я была на сто процентов уверена в том, что мне придется жить с каким-нибудь ненормальным лысым мужиком с огромным пузом, от которого будет вонять сушеным мясом и дешевым пивом. Представляешь? Мерзость. Спорю, тебя терзали аналогичные переживания, ты, пожалуй, опасалась того, что над тобой будет жить какой-нибудь извращенец, топающий как слон с утра до ночи. Я угадала?

Хейвен робко улыбнулась. Она даже не задумывалась об этом. Мысль о том, что кто-то будет проживать на втором этаже, ни разу не приходила ей в голову. Она полагала, что Коррадо арендовал все жилые помещения.

– Чем ты занимаешься? – спросила Келси, приподняв свою безупречно изогнутую бровь. – Ты студентка или что-то вроде того?

– Да, – ответила Хейвен. – Я учусь в Школе изобразительных искусств.

– Правда? – спросила Келси, заметно удивившись. – Я тоже!

Ответ Келси застал Хейвен врасплох.

– Серьезно?

– Да, конечно, – ответила Келси. – Я буду обучаться графическому дизайну. А ты?

– Живописи.

– Изобразительное искусство? Оно никогда мне не давалось, – отмахнулась Келси. – Ты уже была на ориентации?

– Нет, – ответила Хейвен, нахмурившись. Ей никак не удавалось совладать с нервозностью, поэтому она постоянно откладывала посещение колледжа. – Но мне, пожалуй, следует ее посетить.

– Разумеется, – ответила Келси. – Я и сама собиралась пойти. Можем сделать это вместе! Ведь всем нужен товарищ, верно?

– Верно, – согласилась Хейвен, осматривая свой внешний вид. Она была одета в клетчатую пижаму, и еще даже не успела расчесаться. – Только мне нужно переодеться.

– И мне, – отозвалась Келси, сморщив нос. – Я не могу никуда пойти в таком виде. Я вспотела, и мне это абсолютно не нравится.

Моментально развернувшись, Келси оставила пустые коробки на том самом месте, куда она их бросила, и поднялась вверх по узкой лестнице.

Спустя двадцать минут Хейвен вышла в коридор и присела на нижнюю ступеньку лестницы – за это время она успела принять душ и одеться в джинсы и красный топ на бретельках. Дожидаясь Келси, она начала крутить на пальце свои ключи, прислушиваясь к шуму, доносившемуся из квартиры наверху. Громкие шаги Келси отдавались эхом в старом здании, деревянный пол натужно скрипел. Несмотря на то, что дом был совсем недавно отремонтирован, признаки его истинного возраста были весьма и весьма заметны.

Хейвен ждала, ждала и ждала.

Спустя еще двадцать минут ее терпение было на исходе. Услышав, наконец, звуки, издаваемые каблуками Келси, Хейвен поднялась на ноги и посмотрела на лестницу, изучая спускавшуюся к ней девушку. Ее безупречная одежда была настолько чистой и отутюженной, будто бы она никогда прежде ее не надевала. Ее губы были покрыты ярким, сияющим блеском, а глаза – слоем темного макияжа. Она была красива, однако Хейвен показалось, что без макияжа девушка выглядела куда лучше.

– Готова? – спросила Келси.

Хейвен кивнула. Она давно была готова.

Несмотря на пятнадцатисантиметровые шпильки, передвигалась Келси крайне уверенно и могла похвастаться отличной походкой. Идя рядом с ней, Хейвен слушала ее рассказы обо всем на свете. К тому времени, когда они подошли к Школе изобразительных искусств, находившейся в нескольких кварталах от их дома, Хейвен знала о Келси все, что было необходимо знать: она была единственным ребенком в семье и дочерью конгрессмена, ее исключили из Нью-Йоркского университета; после того, как родители заставили ее съехать, дабы научить ответственности и самостоятельности, она решила попробовать себя в искусстве.

– Так-то… отец сказал, что лишит меня финансовой поддержки, если я оплошаю в третий раз. Исключение из Нью-Йоркского университета стало второй оплошностью.

– Что было первой?

Келси пожала плечами.

– То, что я родилась?

Лицо Хейвен помрачнело. Она несколько раз моргнула, чувствуя, как сильно задели ее эти слова. В этом она прекрасно понимала Келси.

– Ты правда так считаешь?

– Иногда, – ответила Келси. – У меня всегда были натянутые отношения с родителями. Отца никогда не бывает в Нью-Йорке, а моя мать… скажем так, я не представляю для нее никакого интереса, если не нахожусь на дне бутылки вина.

– Это…

– Убого? – рассмеялась Келси. – Я знаю. И, пожалуй, первым разом стало то, что я едва не осталась без школьного аттестата. Я была крайне любвеобильной и часто прогуливала уроки. Но это в прошлом. Я нашла себе занятие. У меня нет времени на парней.

Зайдя в здание на 23-й авеню, они проследовали по указателям в шумный регистрационный офис для того, чтобы получить свои студенческие пропуска. Когда ее пропуск был готов, Хейвен внимательно изучила его, проигнорировав фальшивое имя и сосредоточив внимание на фотографии, украшавшей лицевую сторону и гарантировавшей ей допуск в Школу изобразительных искусств.

Впервые в своей жизни она была студенткой.

Первая половина дня Хейвен была наполнена различными событиями – переходя из одного здания в другое, она знакомилась с администрацией колледжа и другими студентами. От переизбытка эмоций у Хейвен начали потеть ладони, и гулко застучало сердце. Ей показали художественные студии и записали ее на нужные дисциплины, объяснили предъявлявшиеся к студентам требования и провели по различным галереям. Обязательная волонтерская работа, дополнительные летние занятия, квартальные выставки, и ежемесячные индивидуальные консультации… беспокойство Хейвен усилилось в стократ, однако все, казалось, отошло на второй план, когда она зашла в библиотеку Школы изобразительных искусств.

Ее окружали высокие книжные шкафы, возвышавшиеся над ней и приглашавшие в свои знакомые объятия. Увидев их, Хейвен вспомнила о жизни в Дуранте, о минувших днях и месте, о котором она пыталась не думать на протяжении нескольких недель, проведенных в Нью-Йорке. Ее жизнь начиналась заново – новые люди, новые места, новые вещи, новые шансы – однако прошлое, казалось, никак не желало ее отпускать, удерживая и заставляя ее сдерживаться, тосковать и жаждать той любви, которую она оставила позади, вместо того, чтобы двигаться вперед.

Потеряв Келси в суматохе дня, Хейвен вновь встретила ее спустя несколько часов. Солнце начинало скрываться за горизонтом, день клонился к вечеру. Келси стояла в холле здания изобразительных искусств рядом со светловолосым парнем, прижав руку к его груди. Казалось, она была им очарована.

Спустя несколько мгновений парень отошел от Келси и, миновав Хейвен, вышел из здания. Келси замерла на месте, прикусив нижнюю губу, и вскрикнула, заметив Хейвен.

– Боже, ты его видела? Разве он не прекрасен?

– Эм, конечно, – ответила Хейвен, смотря через огромное стеклянное окно на парня, который присоединился на улице перед зданием к группе друзей. – Кто это?

– Его зовут Питер какой-то-там. Он старшекурсник! Он попросил мой номер, и я, разумеется, сообщила его ему. Боже! Как думаешь, он позвонит? Надеюсь, что да.

Хейвен с удивлением посмотрела на Келси.

– Я думала, что у тебя нет времени на парней.

– Так и есть, – ответила Келси, рассмеявшись. – Но ничто не мешает мне ходить на свидания. В этом нет ничего плохого. К тому же, должна же девушка как-то развлекаться, правда?

Несмотря на то, что это был риторический вопрос, Хейвен все же пожала в ответ плечами.

– А что насчет тебя? – спросила Келси, когда они направились домой. – У тебя есть парень?

Этот безобидный, беспечно заданный вопрос походил для Хейвен на неожиданный удар. Ее впервые напрямую спросили об этом.

– Нет. Был, но… больше нет.

Радостное выражение лица Келси померкло.

– Плохо расстались?

– Можно и так сказать.

Келси покачала головой.

– Без него тебе будет лучше. Кем бы он ни был.

– Кармин, – пробормотала Хейвен. Произнеся его имя вслух, сообщив об его существовании – о том, что когда-то они были вместе – она испытала некоторое, едва заметное облегчение.

– Расставания никогда не даются легко, – продолжила Келси. – Из-за этого я никогда не была однолюбкой. Мой отец все время говорит: «Не клади все яйца в одну корзину, дорогая», поэтому я и решила, что не стоит возлагать все свои надежды на одного-единственного мужчину. Мне нравится разнообразие, разные партнеры.

За последующие несколько недель, поближе познакомившись с Келси, Хейвен смогла лично убедиться в том, каким преуменьшением были ее слова.

Каждые несколько дней у нее появлялся новый возлюбленный – квартиру на втором этаже посещал один парень за другим. Питер, Франко, Джош, Джейсон… в конечном счете, Хейвен перестала обращать на них внимание. Она слышала, как они поднимаются на второй этаж следом за Келси, громко топая по лестницам. Если она встречала их в коридоре, то вежливо улыбалась, но больше не утруждалась приветствиями.

Хейвен перестала различать лица посетителей квартиры на втором этаже, поскольку это был настоящий поток парней, которых она совершенно не жаждала узнать.

Спустя некоторое время в Школе изобразительных искусств начался новый учебный год. Дни Хейвен были заполнены занятиями и уроками в художественной студии – живопись, рисунок и история искусств занимали большую часть ее времени. После того, как занятия заканчивались, она шла в библиотеку вместо того, чтобы пойти домой, и часами пропадала среди толстых стен, погружаясь в книги и изучая тексты. Время стало для Хейвен ограниченным ресурсом, однако это поддерживало ее в тонусе.

У нее вновь был плотный график. Она вновь нашла себе дело, невыполнение которого не сулило ей ничего хорошего. И Хейвен не могла позволить себе никаких оплошностей, поскольку в ее мире они были сродни самоубийству.

Глава 16

Стук в дверь был настолько робким, что Коррадо едва расслышал его через звуки звучавшей в клубе музыки. Проигнорировав эту слабую попытку, он перевел взгляд на потрепанный кейс, лежавший на столе перед ним.

Приблизительно через минуту раздался очередной стук. По-прежнему слабый. Нерешительный. Коррадо вновь проигнорировал его.

Mafiosi знали о том, что они должны держаться с уверенностью – особенно в тех случаях, когда они имели дело с опасными людьми. Коррадо нисколько не волновало, в какой именно ситуации они оказались – пусть они даже лично смотрели в лицо дьявола, находясь посреди гор серы в ожидании того, что адское пламя обречет их на вечные муки. Несмотря ни на что, они должны были сохранять самообладание, быть готовы дать отпор и никогда не показывать своего страха. На улицах царила беспощадная жестокость, и их враги, почуяв малейшую слабость соперника, не мешкая, нанесут сокрушительный удар. Уязвимость становилась предметом для манипуляций, и худшее, что они могли сделать, так это продемонстрировать свою неуверенность. Неважно, ошибались ли они или же нет – все вокруг должны быть убеждены в том, что они целиком и полностью уверены в своей правоте.

Что же до жалкого стука, то он ни капли не убедил Коррадо.

Спустя некоторое время он услышал стук в третий раз. Теперь он был громче, и куда решительнее.

– Войдите, – крикнул Коррадо, облокотившись на спинку своего кресла и посмотрев на свои часы «Rolex».

Зайдя в кабинет, Реми Тарулло медленно закрыл за собой дверь.

– Вы хотели меня видеть, сэр?

– Да, – ответил Коррадо. – Я пригласил тебя к девяти. Сейчас десятый час. Ты опоздал.

– Но я пришел вовремя, – возразил Реми. – Я был в коридоре.

Коррадо приподнял в удивлении брови.

– Тебе хватает смелости пускать в ход оправдания?

– Нет, я…

– Меня не интересует то, что ты собираешься сказать. Для меня это не имеет никакого значения. Пусть хоть на стоянке тебя переехали – мне все равно. Лучше было бы явиться в мой кабинет изуродованным, но вовремя, чем опоздать. Ничто, кроме смерти, не может служить поводом для опозданий. Все ясно?

– Да, сэр.

Коррадо чувствовал его страх, наполнявший кабинет кисло-сладким запахом пота и паники. Реми был высоким и худощавым парнем с бегающими глазами, однако в них было куда больше внезапно охватившего его страха, нежели хитрости. Скрывал ли он что-нибудь? Возможно, но никаких признаков этого он не демонстрировал. Его вызвали в офис капо – мудрый человек прекрасно понимал, что подобные ситуации редко заканчивались добром. Однако он все равно пришел с расправленными плечами и высоко поднятой головой.

Возможно, он был не очень умен, но в храбрости ему точно не откажешь.

Реми был хорош в своем деле, сумев ни разу не попасться – именно по этой причине Коррадо доверил Кармина его команде.

– Говорят, ты лучше всех умеешь взламывать замки, – сказал Коррадо.

– Гм, да, – подтвердил Реми. – Не хочу хвастаться, но еще не было такого замка, которого бы я не смог «лишить девственности» на первом свидании.

Реми усмехнулся, пытаясь разрядить атмосферу, однако Коррадо не счел его шутку забавной. Смерив его взглядом, он задумался о том, подходил ли Тарулло для этого дела или нет.

В кабинете воцарилась напряженная тишина. Реми застыл на месте, и, похоже, планировал оставаться в этом положении.

– Не собираешься присесть? – спросил Коррадо.

Реми перевел взгляд на один из пустых стульев, но с места не сдвинулся.

– Вы не предлагали мне сесть, сэр.

Возможно, он был умнее, чем думал Коррадо.

– Сможешь его открыть? – спросил он, демонстрируя парню кейс. Реми моментально сделал шаг вперед, прищурившись и изучая взглядом небольшой замок.

– Да. Думаю, смогу.

– Думаешь или сможешь? – спросил Коррадо. – Если ты сомневаешься, то разворачивайся к двери и убирайся прочь. Я найду того, кто лучше готов к этой работе.

Реми прочистил горло.

– При всем уважении, сэр, я готов к этому лучше всех. Если я не смогу его открыть, то никто не сможет.

Touché. Кивнув, Коррадо указал рукой на кейс, молча призывая Реми продемонстрировать свои умения. Осмотрев замок, он порылся в кармане и достал тарированный ключ и отмычки. Наблюдая за ним, Коррадо с интересом отметил, что парень носил инструменты с собой.

– Ты всегда носишь инструменты в кармане?

– Да, – ответил Реми. – Никогда не знаешь, когда тебе может понадобиться взломать замок или завести машину без ключа, поэтому я стараюсь всегда держать все необходимое при себе. Полагаю, по этой же причине Вы всегда носите с собой оружие.

– Ты и пистолет все время хранишь под рукой?

– Нет, – признался Реми. – Как правило, я беру его с собой только тогда, когда считаю, что моей жизни может грозить опасность.

– Сейчас оружие при тебе?

Реми замешкался.

– Да.

Услышав это, Коррадо улыбнулся и вновь откинулся на спинку кресла, постукивая ногой в такт звучавшей в клубе музыке. К тому времени, когда Реми продвинулся в своей работе, успели прозвучать два хита Фрэнка Синатры. Спустя еще некоторое время, парень, улыбнувшись, сумел вскрыть замок. Кейс слегка приоткрылся – увидеть то, что в нем лежало, было невозможно, но этого было достаточно для того, чтобы Коррадо смог позднее его открыть.

Убрав инструменты в свой карман, Реми отошел от кейса.

– Готово.

– Даже не спросишь, что там?

– Нет.

– Тебе совсем не любопытно?

– Конечно же, любопытно, но это не мое дело, – ответил Реми. – Если бы Вы хотели мне рассказать, то сделали бы это, верно?

– Да, – ответил Коррадо, поднявшись. Пригласив Реми жестом за собой, он вышел из кабинета и остановился в коридоре возле одного из охранников, стоявших у дверей. – Скажите бармену, что отныне напитки Тарулло за счет заведения. Дайте ему все, что он пожелает безо всяких вопросов.

Охранник кивнул.

– Да, босс.

Вернувшись в свой кабинет, Коррадо закрыл за собой дверь и, заперев ее, прошел к столу. Он открыл кейс и задумчиво осмотрел его содержимое.

Видеокассета.

Раздумывая о том, что могло находиться в кейсе, Коррадо предполагал, что он может обнаружить в нем оружие, деньги, золото, даже человеческие останки, но старая видеозапись ни разу даже не приходила ему в голову.

Картонная коробка развалилась на части, как только он взял кассету в руки. Откинув коробку в сторону, он осмотрел черную кассету, не найдя на ней никакой наклейки. Казалось, на ней вовсе ничего не было, однако Коррадо знал, что это было не так. Кто-то приложил много усилий для того, чтобы спрятать и сохранить эту кассету.

Выйдя из кабинета, Коррадо вновь обратился к охраннику.

– Достань мне видеомагнитофон.

Мужчина нахмурился.

– Видеомагнитофон?

– Да, – подтвердил Коррадо, теряя терпение. – И поживее.

Минуло двадцать, тридцать, а затем и все сорок пять минут перед тем, как охранник, наконец, вернулся в клуб, неся под мышкой потрепанный видеомагнитофон. Он передал его Коррадо, который забрал его в свой кабинет и закрыл дверь. Включив его в розетку, он подключил видеомагнитофон к небольшому телевизору, стоявшему на краю его стола.

На экране телевизора, предназначавшегося для изображений с камер наблюдений, появился детский мультфильм про принцессу – кабинет заполнила навязчивая, легко запоминающаяся мелодия. Поморщившись, Коррадо достал кассету и, отложив ее в сторону, вставил в видеомагнитофон ту, что обнаружил в кейсе.

Несмотря на то, что воспроизведение пленки началось, экран оставался черным. Коррадо уже собирался было выключить видеомагнитофон, чувствуя себя обманутым, однако через несколько мгновений на экране появилось мельтешение, сменившееся лицом, которого он не видел уже много лет.

Фрэнки Антонелли.

Изображение постоянно дергалось и искажалось. Коррадо нажал на кнопку «Смены режима», пытаясь отладить картинку, однако это нисколько не помогло делу. Бросив тщетные попытки, он откинулся на спинку стула. Когда из телевизора раздался голос Фрэнки, Коррадо увеличил громкость, несмотря на то, что звук сопровождался треском и гуденьем.

– Я… я никогда не был религиозным человеком. Я родился в религиозной семье, мой отец был благочестивым католиком, как и мой дед в незапамятные времена, но я… нет, я никогда в это не верил. Я не верю в молитвы и спасение, не верю в существование рая, но я верю в существование ада. Мне пришлось в это поверить. Я живу в аду, – сделав паузу, Фрэнки провел руками по лицу. – Я не верю в таинство исповеди… в то, что мы просим прощения и нам его даруют… но я понимаю, почему люди это делают. Нас никогда не простят за все то, что мы наделали, но это облегчает совесть. Сложно жить с таким количеством секретов. У меня есть секреты. И много грехов. Я не пытаюсь вымолить за них прощения, не молю о спасении, но я обязан в них сознаться. Я больше не могу их хранить… ведь каждый новый день, проводимый в аду, мне приходится смотреть им в лицо.

Коррадо стало не по себе, по его телу словно прокатилась ледяная волна. Он испытал непреодолимое желание достать видеокассету, выкинуть ее в мусорную корзину и поджечь ее. Разве стал бы мудрый мужчина – человек чести – нарушать обет молчания и снимать это? Он испытывал отвращение, злость и гнев.

Несмотря на это, внутренний голос призвал его не делать скоропалительных выводов. Возможно, им двигало любопытство или инстинкт, но что-то вынудило его остаться на месте и продолжить просмотр видеозаписи.

В течение последующего получаса Коррадо не отрывался от экрана, ошарашено и безмолвно наблюдая за тем, как человек, которого он некогда считал наставником, другом, братом, превратился в предателя и труса, и открывал миру секрет, который шокировал даже его. Он много всего повидал в своей жизни и многое делал саморучно, но те вещи, в которых признавался Фрэнки – ужасающая правда, срывавшаяся с его губ – не поддавались даже разуму Коррадо.

Это было невообразимо. Ужасно. Отвратительно.

Испытываемое Коррадо отвращение нарастало с каждым новым словом, его презрение достигло небывалой силы. Все, во что он верил – все, что знал – оказалось под сомнением из-за безвольной получасовой исповеди.

– Это правда, – тихо сказал Фрэнки, качая головой, будто бы он и сам не верил своим собственным словам. – Мне приходится жить с тем, что я сделал… с тем, соучастником чего я стал. Я не собираюсь за это извиняться и просить прощения. Я сделал то, что мне пришлось сделать. Но я слишком долго хранил этот секрет, и больше не в состоянии этого делать… Если кто-нибудь смотрит эту запись, то я, вероятно, уже давно мертв. Я не удивлюсь, если именно из-за этого меня и убьют. Мне давно кажется, что происходит нечто такое, о чем я не знаю – возможно, люди совсем скоро обо всем узнают. И, возможно, я заслуживаю смерти за содеянное, но не я один. Если именно так все для меня закончится – если я покину земной ад и окажусь в настоящем аду, то я надеюсь на то, что дьявол отправится туда вместе со мной. Так будет справедливо, потому что именно он контролировал все случившееся, – наклонившись вперед, Фрэнки отключил камеру.

Коррадо смотрел на погасший экран, в кабинете вновь воцарилась тишина.

Потрясен до глубины души. Только так Коррадо мог описать свое состояние.

Взяв себя в руки, он достал видеокассету из магнитофона и запер ее в ящике стола. Отключив видеомагнитофон и взяв кассету с мультфильмом, он вышел в коридор.

– Где ты взял магнитофон? – спросил он у охранника.

– Украл, – ответил мужчина. – Обшарил несколько домов в квартале отсюда и нашел его.

Коррадо передал видеомагнитофон и кассету охраннику.

– Верни его на место.

Охранник побледнел.

– Что?

– Ты меня слышал, – ответил Коррадо. – Что за ничтожество крадет у ребенка?

Глава 17

Время лечит все раны. Il tempo guarisce tutti i mali. Люди повторяют это снова и снова, умалчивая при этом о глубоких шрамах, остающихся на душе. Порой раны, которые мы пытаемся игнорировать, начинают гноиться.

То, что изначально кажется царапиной, едва задевшей поверхность, превращается в глубокую рану, разрывающую плоть до тех пор, пока от тела не остается ничего, кроме оголенных нервов и нефункционирующих органов. Дабы понять, что такое боль, ее необходимо прочувствовать, и случается это обычно слишком поздно. Боль калечит, вынуждая опуститься на колени.

Душевную боль, которая терзала его, Кармин каждый вечер пытался заглушить с помощью алкоголя – иногда боль была такой сильной, что он отключался. Его дни были наполнены агонией, ночи были ничем не лучше – все пережитое он видел в своих снах. Скрыться от реальности он мог только лишь в те моменты, когда терял сознание. Каждую ночь, отдаваясь во власть пьяного дурмана, он от всей души надеялся на то, что утром – если оно наступит – он сможет обо всем забыть. Больше всего ему хотелось просто забыть.

Однако этого так и не случилось. Просыпаясь утром, он чувствовал себя еще хуже, чем накануне, и все начиналось заново. Он переставал себя контролировать, и совершенно об этом не беспокоился. Его больше не волновало то, что с ним происходит – ему хотелось всего лишь обрести покой. Любой ценой.

Едва ли не каждую ночь он проводил в клубе «Luna Rossa» с Реми – громкая музыка и большое скопление людей отвлекали от мыслей. Затем на смену шуму приходил алкоголь. Он знакомился с новыми людьми, некоторые из которых, возможно, при других обстоятельствах смогли бы стать ему хорошими друзьями, однако ни одному из них не удалось пробиться через ту стену, которую Кармин возвел вокруг себя. Избавиться от снедающей его боли ему нисколько не помогало и то, что ему часто приходилось видеть Реми в компании его девушки – обладательницы стройной фигуры, рыжих волос и сине-зеленых глаз. Их отношения напоминали ему о том, чего он лишился, от чего отказался, и в чем отчаянно нуждался, несмотря на то, что больше не мог этого иметь.

Находясь в обществе других людей, Кармин держал себя в руках, играя ту роль, которую от него ожидали, однако в те моменты, когда он находился в одиночестве, его рана становилась все глубже и глубже.

День клонился к вечеру, когда Кармин, пошатываясь, вышел из своей спальни. На нем не было ничего, кроме мешковатых джинсов, свободно свисавших с его бедер. Затянув ремень, он уже не в первый раз переставил язычок пряжки в другое отверстие и спустился на первый этаж. Перешагнув через валявшуюся в коридоре одежду, он прошел на кухню. В силу того, что кондиционер не работал, воздух в доме был душным и затхлым. Сделав глубокий вдох, Кармин ощутил, как у него зажгло в груди. Он обливался потом, в висках гулко стучало.

В желудке у Кармина громко заурчало, голод давал о себе знать. Открыв дверцу холодильника, он достал картонную коробку с остатками китайской еды. Внимательно ее осмотрев, Кармин попытался вспомнить, когда именно он делал заказ, однако спустя мгновение отбросил эти мысли и взял вилку.

Приступив к еде, он взял со стола почту и просмотрел ее: счета, уведомления, листовки, рекламные брошюры, которые не были даже адресованы ему. Взяв конверт кремового цвета, он увидел свое имя, изящно выведенное курсивом на лицевой стороне. Вскрыв конверт, он достал пригласительную карточку, и прочел написанный золотистыми буквами текст: «Доминик ДеМарко и Тесс Харпер имеют честь пригласить Вас на их свадьбу, которая состоится 27 октября».

Услышав громкий стук в дверь, эхом прокатившийся по пустынному дому, Кармин не потрудился даже поинтересоваться тем, кто это мог быть. Вместо этого он облокотился на столешницу и сосредоточил свое внимание на приглашении, практически не чувствуя вкуса остывшей китайской лапши, которую он пытался проглотить. Свадьба. Его брат женится.

Стук в дверь становился все громче и сильнее. Спустя несколько минут входная дверь распахнулась, впустив в дом солнечный свет, осветивший фойе.

– Кармин? – крикнула Селия, закрыв за собой дверь.

– Я здесь, – пробормотал он в ответ с полным ртом.

Развернувшись, Селия направилась в сторону кухни и через несколько секунд показалась в дверном проеме. Остановившись, она с удивлением посмотрела на Кармина.

– Что ты делаешь?

– Ем, – ответил он, протягивая ей коробку с лапшой. – Хочешь?

Тяжело вздохнув, Селия нащупала на стене выключатель и нажала на него. Кармин прищурился от яркого света, и попытался прикрыть глаза рукой.

– Боже, а это правда необходимо?

– Необходимо? – переспросила Селия с горечью и неверием в голосе. – Это зовется электричеством, Кармин. Это одна из составляющих цивилизации. Разумеется, это необходимо! Но, честно говоря, я удивлена тому, что у тебя вообще есть свет. Телефон, кажется, точно не работает.

Кармин вздохнул, но промолчал. У него совершенно не было настроения спорить.

– Ты только оглянись вокруг, – воскликнула Селия, поморщившись. – Какой бардак! Здесь ужасно пахнет!

Кармин вновь предпочел промолчать, наблюдая за тем, как его тетя начала порхать по кухне, выбрасывая мусор и собирая грязную посуду. Пока она прибиралась, что-то расстроено бормоча себе под нос, Кармин не двигался с места.

После того, как на кухне воцарился относительный порядок, Селия развернулась к Кармину, наградив его сердитым взглядом.

– Просто не верится, что тебе нечего сказать. Когда тебе стало на все наплевать?

– Так вот что случилось? – едва слышно спросил Кармин. – Мне стало плевать?

– Похоже на то.

Кармин перевел взгляд на Селию. Боль, притупившаяся за минувшую ночь, вновь усилилась.

– Как жаль, что это не так.

Прокатившийся по дому звук зазвонившего телефона лишил Селию возможности ответить. Пройдя мимо нее, Кармин направился в гостиную и взял лежавший на диванной подушке телефон.

– Так, значит, телефон все же работает, – сказала Селия. – Я удивлена.

– Не сейчас, – Кармин покачал головой. – Просто… не сейчас.

– Остальная часть дома пребывает в столь же печальном состоянии? – спросила Селия, игнорируя его просьбу. – Если на первом этаже все настолько плохо, то мне определенно не хотелось бы видеть, что творится наверху. У тебя хотя бы есть чистая одежда? Ты стираешь свои вещи? Принимаешь душ?

– Конечно, принимаю! – вспылил Кармин. Вопросы Селии вкупе со всем остальным выводили его из себя. – Почему бы тебе не покапать на мозги кому-нибудь другому? Хватит меня допрашивать.

– Я тебя не допрашиваю, – ответила Селия. – Просто здесь полнейший беспорядок! И жарко как в печи.

– Я был занят.

– Ты был так занят, что не мог убрать после себя?

– Да.

– И не мог открыть окно?

– Да.

Селия наградила его сердитым взглядом, не желая довольствоваться подобными ответами.

– Что с тобой такое, Кармин? Что происходит на самом деле?

Кармин сухо рассмеялся.

– Меня ждут дела, Селия. У меня нет на это времени.

– Ладно, – сдалась она. – Но мы еще вернемся к этому разговору.

После того, как Селия ушла, Кармин надел рубашку и обулся, после чего вернулся на кухню. Заглянув в холодильник, он, нахмурившись, отметил, что он был пуст – в нем не было ни еды, ни льда, и, что важнее всего, из него исчезла водка. Думая о том, что по пути домой ему нужно будет не забыть заехать в магазин и купить бутылку водки, он услышал звуковой сигнал своего телефона, который напомнил ему о сообщении, которое он так и не прочел.

«Адрес – Sycamore Circle, сегодня».

Кармин смотрел на сообщение с ужасом. Район Sycamore Circle находился в северной части города, он плохо знал эту территорию, но был прекрасно осведомлен о том, что она принадлежит ирландцам. La Cosa Nostra уважала существующие в Чикаго границы, будь они воображаемыми или реальными.

Взяв свой пистолет, Кармин покинул дом. Он сел в машину и, направившись в северную часть города, получил звонок от Реми, который попросил заехать за ним по пути. Объехав несколько кварталов, Кармин подъехал к дому Реми и, заехав на подъездную дорожку, нажал на клаксон. Реми жил в скромном синем доме с большим крыльцом и покосившимся металлическим забором. По траве перед домом кругами бегал маленький питбуль, яростно залаявший на машину.

Выйдя из дома, Реми спрыгнул с крыльца и, перепрыгнув через забор, сел на пассажирское сиденье. От его кожи и одежды исходил стойкий запах марихуаны, его глаза налились кровью.

– Чувак, это сумасшествие, – сказал Реми, откинувшись на спинку сиденья, когда Кармин отъехал от дома. – Ирландская территория? Будет жарковато.

Кармин вздохнул.

– Будем надеяться, что нет.

Солнце клонилось к закату к тому времени, когда они приехали в условленное место и встретились с остальными. Собравшись в машине Кармина, они, вооружившись биноклями, изучили территорию под звуки громкой музыки, лившейся из динамиков. Достав косяк, Реми зажег его и сделал затяжку, после чего протянул его Кармину.

Охотно приняв косяк, Кармин опустил бинокль. Он не мог вспомнить, когда он в последний раз курил, однако травка заметно расслабила его, избавив от тяжести в мышцах. Он облокотился на спинку своего сиденья и закрыл глаза, чувствуя, как все его переживания растворяются в облаках дыма.

Работа оказалась быстрой и легкой, заняла она всего лишь несколько минут. Группа, охранявшая грузовики, сдалась без боя, благодаря чему в воздухе не прозвучало ни одного выстрела, и не была пролита ни одна капля крови. Банда Реми застала их врасплох, они были совершенно не готовы к атаке. Меньше всего они ожидали того, что Сал осмелится сделать ход на их территории.


* * *


Опустившаяся на город ночь сопровождалась духотой и спертым воздухом, ставшими результатом летней жары, мучившей Чикаго уже несколько дней. Коррадо обливался потом, задняя часть его рубашки насквозь промокла, однако снять пиджак он позволил себе только лишь тогда, когда вернулся домой. Скинув пиджак на пол прямо у двери, он остался в белой рубашке на пуговицах, которая была забрызгана свежими пятнами крови. Он поспешно расстегнул ее, желая избавиться от запачканного предмета одежды до того, как его кто-нибудь увидит, но, услышав раздавшийся на лестнице вздох, он понял, что было уже слишком поздно.

Попался.

– Я думал, что ты в постели, – сказал он, даже не взглянув на нее, и желая скорее объясниться, нежели извиниться.

– Так и было, – отозвалась Селия. – Мне не спится.

Сняв рубашку, Коррадо прошел в гостиную. Он быстро зажег камин и бросил в него рубашку. Пожалуй, сжечь испачканную одежду и избавиться от обличающих улик он смог бы даже во сне.

Он чувствовал, что Селия проследовала за ним и теперь наблюдала за тем, что он делал. Кроме того, он ощущал ее тревогу, и ему это совершенно не нравилось. Селии всегда удавалось его понять.

– Тебя что-то тревожит? – спросил он. – Ты никогда меня не дожидаешься.

– Я беспокоилась, – ответила она, делая паузу. – Вообще, я и сейчас беспокоюсь.

– Не спать из-за этого просто смешно, – ответил Коррадо. – Со мной все в порядке.

– Я знаю, – ответила Селия. – Я не о тебе беспокоюсь.

Пронаблюдав за тем, как языки пламени сожгли дотла его рубашку, он развернулся к своей жене. Она поджала губы, едва заметные морщинки на ее лице углубились. Он видел ее всего лишь несколько часов назад, но, казалось, за это время она повзрослела на несколько лет.

Ему хотелось унять беспокойство своей прекрасной жены.

– А это обидно, – шутливо сказал он, проводя ладонью по ее теплой щеке. – Моя жена совсем обо мне не беспокоится? Похоже, я делаю что-то не так.

Наклонившись, он собирался было поцеловать ее, надеясь на то, что ее мягкие губы помогут ему забыть обо всей жестокости, которая случилась за день, однако она, тяжело вздохнув, отстранилась от него.

– Я серьезно, Коррадо. Я знаю, что ты можешь о себе позаботиться.

Селия притихла, нахмурившись больше прежнего. Коррадо знал, что на самом деле ей хотелось сказать гораздо большее.

– Но? – спросил он. – Я знаю, что ты не закончила.

– Но Кармин – другая история.

Коррадо раздраженно выдохнул. Мог бы и догадаться.

– Только не начинай снова, Селия. Бога ради.

– Для него все это в новинку, – сказала Селия, игнорируя просьбу мужа. – Я беспокоюсь о нем.

– Он разберется, – ответил Коррадо. – Другого выбора у него нет.

– Я знаю, но ему тяжело, – продолжила Селия. – Ты бы его сегодня видел.

Коррадо покачал головой.

– Меня это не касается.

– Не касается? Ты же его капо!

– Да, и я слежу за тем, чтобы он делал именно то, что от него требуется, – сказал Коррадо. – Его личная жизнь – не мое дело.

– Но…

– На этом все, – перебил ее Коррадо. – Мне сейчас и своих проблем хватает. Ты же знаешь.

– Знаю, но он не справляется.

– Я ничего не могу с этим поделать, – настойчиво сказал Коррадо. – И, честно говоря, от твоих увещеваний ему становится только хуже.

– Он – мой племянник, Коррадо. Я прошу тебя помочь ему.

– Именно это я и делаю, – Коррадо покачал головой. Помощь они воспринимали совершенно по-разному. – Я помогаю ему как могу.

– Бросая его на произвол судьбы?

– Заставляя его самостоятельно стоять на двух ногах.

– Но у него не получается, – Селия замешкалась, будто бы не зная, что еще сказать. – С ним что-то происходит. Я не знаю, что именно, но добром это не кончится.

– Он становится одним из нас, – тихо сказал Коррадо.

– Нет, дело не только в этом, – сказала Селия с отчаянием. – Это трудно объяснить. Мне не нравятся люди, с которыми он общается. Почему бы ему не работать с тобой лично?

У Коррадо вырвался резкий, горький смешок.

– Ты забыла, чем я занимаюсь, Селия? Хочешь, я тебе напомню?

Коррадо знал, что она изо всех сил пыталась сдержаться, но на мгновение на ее лице все же промелькнуло отвращение. Он ощутил чувство вины, понимая, что подобные ремарки были несправедливы по отношению к ней.

– Воровство гораздо безопаснее, чем прочие наши дела, – продолжил Коррадо. – И ребята, с которыми он работает, безвредны… относительно. Ты не обязана со мной соглашаться, и ты вполне можешь испытывать к этому полнейшую антипатию, но я надеюсь на то, что ты, по крайней мере, отнесешься к этому с уважением. Отнесешься с уважением ко мне.

– Я отношусь к тебе с уважением.

– Тогда оставь это, – сказал Коррадо. – Я делаю все, что в моих силах.

Селия промолчала. Отсутствие реакции с ее стороны навело Коррадо на мысль о том, что он выиграл это сражение, но последним оно определенно не станет. Последуют новые просьбы, новые отказы, новые конфликты. Решимость его жены нисколько не уступала его упрямству.

– Я жутко проголодался, – сказал он, направившись на кухню в надежде сменить тему. Он был занят всю ночь и совершенно не успел поесть. – Приготовишь мне что-нибудь?

Селия наградила его сердитым взглядом.

– Я возвращаюсь в постель. Если ты хочешь есть, то, я уверена, ты и сам справишься. Ты никогда прежде не полагался на других, так зачем же начинать?

Глава 18

– У нас проблема.

Коррадо покачал головой, стоя у окна в кабинете своего адвоката.

– Я не желаю слышать подобного. Я приехал сюда из-за того, что у Вас, как Вы сообщили, имеются для меня хорошие новости.

– Так и есть, – ответил мистер Борза. – Точнее, они у меня были, но теперь они кажутся ничтожными.

Вздохнув, Коррадо развернулся к своему адвокату, не испытывая никакого желания теряться в догадках. Избавиться от этого дела оказалось куда сложнее, чем от предыдущих.

– Рассказывайте.

– Нам удалось избавиться от информации о Ваших арестах, поскольку она могла послужить причиной предвзятости со стороны присяжных. Все предыдущие дела заканчивались либо оправдательными приговорами, либо снятием обвинений.

– Хорошо, – сказал Коррадо. – Это прогресс.

– Да, – согласился мистер Борза. – Стороне обвинения запрещено упоминать об этом. Что касается Вашего личного дела, то они могут им воспользоваться, но оно кристально чисто.

– Я знаю, – сказал Коррадо. – Что еще?

– Согласно постановлению суда, прослушивание разговоров в клубе не было обосновано наличием ордера, поэтому использовать их невозможно. Что касается записей, сделанных в Вашем доме, то я по-прежнему над этим работаю. Фотографии использоваться во время слушаний не будут, поскольку они, опять же, могут послужить поводом для предвзятости. Обвинения за нарушение закона «О борьбе с организованной преступностью и коррупцией» очень сильно отличаются от обвинений в хладнокровных убийствах.

Не так уж и сильно, как думал мистер Борза.

– Что-нибудь еще?

– Томми ДиМика и Альфредо Миллано исключены из списка свидетелей. Похоже, Томми отказался от данных ранее показаний. Теперь он говорит, что не знает Вас. На Альфредо напали несколько дней назад в тюремной камере. Он жив, но давать показания не в состоянии.

Коррадо кивнул. Для него это была не новость. Томми и Альфредо были бывшими членами La Cosa Nostra – людям, которые нарушали клятву, приходилось за это платить.

– Так в чем же проблема? – спросил Коррадо. – Кажется, их дело разваливается на части.

– Проблема в том, что в списке свидетелей появилось новое имя.

Взяв лист бумаги, мистер Борза протянул его Коррадо. Просмотрев документ, Коррадо увидел имя, напечатанное в нижней части страницы:

Винченцо Роман ДеМарко

Коррадо промолчал, не отрывая взгляда от имени и изо всех сил сдерживаясь.

– Возможно, они планируют вызвать его в суд, а он, в свою очередь, откажется свидетельствовать против Вас.

– Или же, напротив, согласится свидетельствовать против меня, дабы спасти свою собственную шкуру.

– Соглашение о признании вины, – сказал мистер Борза. – Но я не уверен, поскольку больше не веду его дело. Я, разумеется, запрошу предварительные показания в письменном виде, а тем временем постараюсь и вовсе от них избавиться.

Коррадо отвел взгляд от документа и протянул лист своему адвокату.

– Нет.

– Нет?

– Позвольте мне самостоятельно с этим разобраться, – сказал Коррадо, вновь разворачиваясь к окну. – Я бы предпочел, чтобы Вы никому больше об этом не сообщали.


* * *


В тишине комнаты эхом отразился резкий, громкий звук. Хейвен потянулась к прикроватной тумбочке и стукнула ладонью по будильнику, дабы выключить его. Ее тело сковала усталость, мышцы ныли, а одеяло дарило настолько приятный комфорт, что ей не хотелось даже думать о необходимости вставать. До нее донесся странный шум, однако она сделала все возможное для того, чтобы его заглушить. Она предположила, что доносились подозрительные звуки сверху – из квартиры Келси – и, если ее предположение было верно, то ей, вероятно, было лучше не знать, что именно там происходило.

Спустя некоторое время шум прекратился, и квартира Хейвен вновь погрузилась в тишину. В тот момент, когда она, наконец, вновь начала засыпать, до нее донесся громкий и настойчивый стук. Тяжело вздохнув, Хейвен безо всякого на то желания выбралась из постели.

– Просыпайся! – толстая входная дверь приглушала голос Келси. – Я знаю, что ты уже встала! Ты хоть видела, который час? Вставай, вставай, вставай! Проснись и пой!

– Успокойся, – крикнула Хейвен в ответ хриплым ото сна голосом. – Я встала!

– Надеюсь!

Келси постучалась еще несколько раз, зная при этом, что Хейвен уже направлялась к двери. Вздохнув, она отперла замок и, распахнув дверь, моментально получила от Келси стаканчик с кофе.

– Держи, – сказала Келси. – Кофе уже, вероятно, остыл, потому что я ждала тебя целую вечность.

Хейвен закатила глаза, зная, что Келси приобрела кофе на углу улицы.

– Спасибо, – поблагодарила она, поднося кофе к губам и делая глоток. От горячей жидкости у нее защипало язык. Несмотря на то, что кофе был горячим, она все равно с удовольствием его пила.

– Не за что, – ответила Келси, заходя в квартиру Хейвен и внимательно ее изучая. – Ты только на себя посмотри! Тебе, пожалуй, потребуется стаканчиков десять кофе. Ты вообще спала ночью, дорогая?

– Немного, – ответила Хейвен, пожав плечами и продолжая потягивать кофе. Хейвен предпочитала обычный черный кофе, который разительно отличался от предпочтений Келси – каждое утро она по дороге в колледж заказывала себе горячий пряный чай латте «венти» без пены. Хейвен понятия не имела, что он из себя представляет.

– Немного, – эхом отозвалась Келси, по виду которой Хейвен поняла, что она ей не поверила. Спустя мгновение на губах Келси появилась хитрая улыбка, а в глазах – зловещий огонек. – Ты была не одна прошлой ночью? Возможно, с парнем?

– Конечно же, нет! – торопливо сказала Хейвен, с удивлением смотря на Келси и чувствуя, как краснеют ее щеки. – Я бы никогда… не сделала ничего подобного.

– Какая жалость, – пошутила Келси. – Тебе бы не помешало хорошенько потрахаться.

– Келси!

За прошедшее время девушки успели стать лучшими подругами, несмотря на то, что во всем были полнейшей противоположностью друг другу. Келси росла в достатке, ей никогда не приходилось волноваться об уборке, она никогда не надевала один и тот же наряд дважды. В детстве родители с лихвой исполняли любое ее желание – если она хотела получить пони, то она непременно его получала. Хейвен, в свою очередь, была вынуждена спать в грязных конюшнях.

Келси любила многолюдные вечеринки и черпала новости из желтой прессы, в то время как Хейвен предпочитала оставаться дома и с головой погружаться в книги. Несмотря на все различия, Хейвен чувствовала себя комфортно в обществе Келси. Она напоминала ей о той жизни, которой она жила еще совсем недавно и которую вновь отчаянно желала обрести… Келси напоминала ей о той жизни, которую она практически успела создать вместе с Кармином.

Мысли о былых временах по-прежнему давались ей с трудом, служа неизменным подтверждением того факта, что Хейвен лишилась некоторой части своей души. Эта частица осталась с Кармином – она всегда будет принадлежать ему, где бы он ни находился.

В большинстве случаев Хейвен думала о Кармине с теплотой, вспоминая все то, чем они вместе занимались и все, что он ей говорил, но так было не всегда. Иногда ее терзали и дурные мысли – она думала о том, сможет ли она когда-нибудь опять искренне улыбаться; не поглотит ли ее боль целиком.

– Эй!

Хейвен перевела взгляд на свою подругу, когда та помахала рукой перед ее лицом.

– Что?

– Ты меня вообще слушаешь? Боже, соберись. Нас ждет долгий день. Не вздумай терять связь с реальностью, – сказала Келси, осмотревшись по сторонам. – Где твой телефон? Я пыталась до тебя дозвониться по дороге домой, но ты не ответила.

– Правда? – удивилась Хейвен, не припоминая того, чтобы ее телефон звонил. – А где ты была? Ты ведь «сова». Обычно мне приходится вытаскивать тебя из постели.

– О, я только что вернулась домой, – сказала Келси. – Прошлым вечером я осталась у Деррика. Мы…

Хейвен подняла руку, призывая Келси к молчанию.

– Стоп, достаточно.

– Ты просто завидуешь, – Келси поморщилась, оценив внешний вид Хейвен. – Отыщи свой телефон, и не забудь одеться. Я никуда с тобой не пойду, если ты будешь выглядеть подобным образом.

Закатив глаза, Хейвен направилась в спальню.

– Как же ты любишь командовать.

– Это одна из многих причин, по которым ты меня любишь, – крикнула Келси в ответ.

Сделав несколько глотков кофе, Хейвен зашла в спальню и увидела на кровати свой черный телефон, на дисплее которого отражалась информация о трех пропущенных звонках – первые два были от Келси. Хейвен замерла, увидев третий номер. Смотря на него, она почувствовала участившееся сердцебиение и стремительно мчащуюся по венам кровь.

Коррадо Моретти

– У тебя нет ни капли спиртного? – услышала Хейвен голос Келси. – Ты что, монахиня?

Опустив телефон, Хейвен рассмеялась и прошла к комоду. Она быстро оделась и собрала волосы, убрав их с шеи.

– Не бери в голову, – крикнула Келси. – Алкоголь есть у меня!

Хейвен покачала головой и посмотрела на часы, которые показывали практически десять часов утра. Присев на край кровати, она вновь взяла в руки телефон. Просматривая список контактов, она дрожащей рукой выбрала номер Коррадо.

Прослушав несколько гудков, она услышала, что на звонок ответили.

– Алло?

Хейвен с облегчением вздохнула, услышав мягкий, женский голос.

– Доброе утро, Селия.

– Хейвен! – ахнула она. – От тебя давно не было вестей!

– Я знаю, – ответила Хейвен, моментально ощутив чувство вины. – Я была… занята.

– Ничего страшного, дорогая. Я просто беспокоюсь о тебе.

– Я очень Вам признательна, но со мной действительно все в порядке, – ответила Хейвен. – Могу я услышать Коррадо? Он звонил мне утром.

– Правда? – спросила Селия с удивлением. – Он ушел, сказал, что ему нужно о чем-то позаботиться.

– О, хорошо, – сказала Хейвен. – Не могли бы Вы передать ему, что я звонила?

– Конечно, милая.

– Спасибо, – тихо поблагодарила Хейвен, внезапно ощутив тошноту. Она прикусила губу, пытаясь держать себя в руках, и, попрощавшись, завершила вызов. Ее ожидал долгий день, и она попросту не могла позволить себе ни минуты слабости.

Взяв свои вещи, она вышла из спальни и обнаружила Келси в гостиной. Девушка изучала одну из картин Хейвен, висевших на стене.

– Что ты видишь?

Вздрогнув, Келси развернулась и прижала руку к груди.

– Я вижу девушку, которой срочно нужен парень, – ответила она с сарказмом, вновь обводя взглядом Хейвен. – Еще ей не помешал бы макияж, который скрыл бы мешки под глазами, и педикюр – на тот случай, если она планирует надеть шлепанцы.


* * *


Покинув квартиру Хейвен, девушки поймали такси и направились в художественный центр «Радуга». Каждый семестр студенты были обязаны выделять по пять часов на волонтерскую работу – помогать можно было либо в галерее, либо в библиотеке, либо на кампусе. Хейвен возможность помочь необычайно радовала, в то время как Келси, казалось, подобная перспектива пугала как ничто иное.

Сняв крышку со своего стаканчика, Келси выпила содержимое залпом и направилась к главному входу.

– Напомни-ка мне еще раз, что мы здесь делаем.

– Ты сказала, что здесь нам будет гораздо проще, чем в обществе «интеллектуалов-выпендрежников, которые разговаривают исключительно в форме хайку и считают себя столпами земли», – ответила Хейвен, процитировав заявление Келси.

– Точно, – согласилась Келси, усмехнувшись. – Никогда не доверяй обладателю французского акцента в берете. Он либо гей, либо аферист. Доверься мне в этом вопросе.

Хейвен покачала головой, не желая знать, откуда у Келси могли взяться такие познания.

В здании царил настоящий хаос, зал утопал в какофонии звуков, среди которых выделялись громкие крики и топот. Зайдя в центр, Хейвен моментально почувствовала, что в нее кто-то врезался. Восстановив равновесие, она увидела маленькую девочку, которая едва не сбила ее с ног. У девочки были широкие глаза и, судя по ее носу, она страдала от насморка. Ребенок, подняв голову, смотрел на Хейвен со смесью замешательства и восхищения во взгляде.

Хейвен с нежностью улыбнулась маленькой девочке, лицо которой было частично скрыто густыми темными волосами.

– Привет, милая.

Девочка промолчала, но не отвела от нее взгляда.

– Они как животные, ей-богу, – пробормотала Келси. Оглянувшись, Хейвен рассмеялась, увидев двух маленьких мальчиков, окруживших Келси и мешавших ей сделать шаг. – Хорошо, что я люблю бывать в зоопарке.

Спустя несколько мгновений к ним подошла женщина, которая, казалось, привыкла к царившему вокруг безумию. Она тепло улыбнулась, пожурив детей.

– Вы, должно быть, волонтеры, – сказала она, забирая маленькую девочку. – Кстати, это Эмма.

– Привет, Эмма.

Услышав свое имя, маленькая девочка улыбнулась, после чего отбежала в сторону и присоединилась к остальным детям. Преподаватель, миссис Клементин, показала Хейвен и Келси зал, после чего попросила внимания детей громким свистом, который эхом прокатился по помещению и, отразившись от стен, призвал всех к спокойствию.

– Рассаживаемся по местам, – сказала она. Дети начали включаться в работу и Хейвен последовала их примеру, помогая раздавать художественные принадлежности.

Центр «Радуга» относился к большему центру искусств, в котором преподаватели бесплатно обучали рисованию малоимущих детей. Название центра Хейвен сочла ироничным, поскольку в нем не было совершенно ничего радужного и красочного. Стены были выкрашены в тусклый серый цвет, краска потрескалась, а само здание было старым и обветшалым.

Большинство детей, посещавших центр, не имели семей, все они, по мнению государства, входили в так называемую группу риска. Хейвен прекрасно понимала, что они находились всего лишь в шаге от той жизни, которой она и сама когда-то жила.

В течение двух часов они занимались с детьми живописью и рисунком. К тому времени, когда урок закончился, Хейвен был изнурена. После того, как за детьми пришли их воспитатели, Хейвен прошла к выходу. У двери она встретила Эмму – широко улыбаясь, девочка держала свои рисунки.

– Я нарисовала тебя! – воскликнула девочка.

Хейвен рассмеялась и, приняв рисунок, увидела туловище из палочек с огромной головой и густыми каштановыми волосами. Лицо украшал большой рот красного цвета, а половину неба заняло большое желтое солнце.

Хейвен улыбнулась.

– Красиво.

– Ты можешь оставить рисунок себе.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Он и вправду хорош.

У Эммы засветились глаза.

– А я могу быть таким художником как ты?

– Конечно, – ответила Хейвен. – Ты можешь быть тем, кем пожелаешь.

Глава 19

Вставив отвертку в замок зажигания фургона, Кармин попытался повернуть ее, однако его попытка не увенчалась успехом. Отвертку заклинило.

Расстроено вздохнув, он вытащил отвертку, наблюдая за тем, как тронулся с места другой фургон, поднявший облако гравия, полетевшего в лобовое стекло грузовика Кармина. Он воспользовался отверткой для того, чтобы вскрыть замок зажигания – поддев пластиковую панель, он отсоединил ее от корпуса и вытащил из цилиндра красные провода. Быстро оголив их, он соединил два провода. На приборной панели загорелись индикаторы, и включилось радио – из дешевых на вид динамиков раздался грохочущий звук песни в стиле тяжелого рока. Переключившись на провода коричневого цвета, Кармин оголил их и, не мешкая, соединил их с красными.

Не стоило этого делать.

Провода заискрились, от удара током Кармина не спасли даже перчатки. Выронив провода, он громко выругался.

– Давай, чувак! – крикнул Реми, ударив по боковой стенке фургона. – Заводи его!

Кармин раздосадовано переключился на коричневые провода и, затаив дыхание, соединил их с остальными. Провода вновь заискрились, однако на сей раз двигатель заработал, после чего Кармин поспешно отпустил провода. Он потряс рукой, пытаясь избавиться от болезненного ощущения. Ему уже несколько раз приходилось прибегать к подобному способу, поскольку метод с отверткой срабатывал далеко не всегда, однако он еще не научился делать это без вреда для себя.

Забравшись на подножку фургона, Реми заглянул в кабину. Несмотря на то, что его лицо было скрыто черной маской, Кармин знал, что его товарищ горделиво улыбался.

– Вот так-то, чувак, – похвалил Реми, ударив Кармина по плечу. Несмотря на то, что он сделал это в шутку, Кармин поморщил от силы удара. – Отгонишь фургон на склад, идет? Встретимся на месте.

Не дав Кармину возможности возразить, Реми схватил с его колен ключи от «Мерседеса» и убежал. Выбрав нужную передачу и не имея другого выбора, Кармин тронулся с парковки, находившейся у доков неподалеку от озера Мичиган. У Кармина заколотилось сердце, когда он выехал на оживленные улицы Чикаго, держась позади своего «Мерседеса» и с беспокойством осматривая другие автомобили. Отвлекшись, он упустил из виду Реми. Лавируя среди большого скопления машин, он всякий раз оказывался среди легковых автомобилей, куда фургону было не так-то легко поместиться.

Кармину потребовалось почти полчаса на то, чтобы добраться до заброшенного склада на окраине города. Один из автофургонов был припаркован позади склада, когда он прибыл. Фургон разгружали несколько человек, работавших на La Cosa Nostra. Припарковавшись рядом, Кармин вылез из кабины и отошел в сторону, наблюдая за тем, как парни безмолвно приступили к работе.

Кармина заинтриговало то, как слаженно все работали, словно хорошо смазанная машина. У всех была работа, все выполняли свои задачи, словно участники эстафетной гонки. Кармин втягивался в эту привычную рутину, мало-помалу привыкая к жизни члена уличной банды. Каждую неделю они занимались одним и тем же занятием – одинаковая схема и сформированная команда людей, менялись только места. Несмотря на то, что его жизнь не стала лучше, и, насколько Кармину казалось, никогда не станет, он научился абстрагироваться от происходящего – он мог на мгновение забыть о том, что происходит и посмотреть в другом направлении.

Его дух был сломлен. Казалось, в нем живут два разных человека: один по-прежнему оставался слегка наивным мальчиком, который напивался до беспамятства в надежде все забыть, другой же, в свою очередь, был безразличным ко всему мужчиной, изо дня в день повторявшим одни и те же действия. На улицы выходил мужчина, который делал то, что от него ожидали – он занимался воровством, жестокостью, вымогательством, однако с последствиями всего этого сталкивался наивный мальчик с разбитым сердцем, испытывавший отвращение ко всему, что делал.

Разгрузка фургонов заняла около часа. По окончанию работ владелец склада передал Кармину конверт с наличными. Заглянув внутрь, он на глаз пересчитал купюры, после чего убрал конверт в карман и кивнул. После того, как задание было выполнено, Кармин направился к выходу и покинул склад. Всмотревшись во тьму, Кармин едва не начал паниковать, однако спустя несколько мгновений к нему подъехал «Мерседес» и остановился в нескольких футах от него.

– Где ты, черт возьми, столько пропадал? – спросил Кармин, когда Реми вышел на улицу. – Тебя не было больше часа.

– Было одно дельце, – ответил Реми, бросив Кармину ключи от машины. – Отличная тачка, чувак. Безукоризненная езда. А ты везунчик.

– Да, ничего так, – пробормотал Кармин, садясь на водительское сиденье, в то время как Реми занял место рядом с ним. – Что же было таким важным, что ты пожертвовал ради этого работой?

– Я ею не жертвовал, – рассмеялся Реми. – Просто пришлось сделать небольшой крюк, вот и все. Ничего особенного. Мне нужно было забрать кое-что у Ванессы. Ты же знаешь, как это обычно бывает.

Кармин не стал настаивать на подробностях, рассудив, что ему, вероятно, и не стоило ничего знать, раз Реми был так скрытен.


* * *


Хейвен тяжело вздохнула, направляясь к своему дому и возясь с ключами. Она провела на приеме в колледже большую половину вечера, но покинула мероприятие при первой представившейся возможности. Ее тело изнывало от усталости, замедляя ее шаги. Опустив руку на ручку своей двери, она с замешательством отметила, что та сразу же повернулась. У Хейвен гулко заколотилось сердце, когда она поняла, что дверь была не заперта.

Стараясь не шуметь, она зашла в свою квартиру и с ужасом отметила открытые ящики, в которых явно кто-то рылся. Достав газовый баллончик, который она все время носила с собой, Хейвен на носочках прошлась по темной квартире. Пройдя на кухню, она нащупала на стене выключатель и, коснувшись его, услышала наверху глухой удар.

У Хейвен на мгновение замерло сердце. Она инстинктивно перевела взгляд на потолок, от страха и осознания того, что в доме находился кто-то еще у нее едва не подогнулись колени.

Замерев, Хейвен попыталась убедить себя в том, что ей послышался этот странный звук, однако через несколько мгновений до ее ушей вновь донесся явный шум. Она задрожала и затаила дыхание, когда услышала шаги, которые, как ей показалось, сначала доносились из спальни Келси, а затем переместились в коридор. Шаги были громкими и тяжелыми – как будто ноги человека, находившегося наверху, были отлиты из стали. Эти звуки напомнили Хейвен о шагах Майкла – она слышала их в доме, сидя в сыром подвале в ожидании наказания.

Услышав, что человек направился вниз по лестнице, Хейвен попыталась взять себя в руки и избавиться от нахлынувших воспоминаний. Нежданный гость находился уже совсем близко, поэтому ей никак не удалось бы покинуть квартиру незамеченной. Быстро среагировав, Хейвен спряталась в стоявшем в коридоре шкафу и тихо закрыла за собой дверцу.

Шаги становились все ближе. Человек зашел в ее квартиру и прошел мимо шкафа, в котором она спряталась. Хейвен затаила дыхание, не смея пошевелиться. Через несколько мгновений квартира наполнилась шумом – кто-то закрывал ящики и возвращал вещи на свои места, тяжело дыша, но не произнося при этом ни слова.

Хейвен показалось, что прошла целая вечность перед тем, как человек, наконец, покинул ее квартиру. Услышав хлопнувшую дверь подъезда, она выбралась из шкафа. На сей раз царившая в квартире обстановка шокировала ее еще больше, чем в предыдущий раз. Хаос, свидетелем которого она стала несколько минут назад, исчез; все стояло на своих местах, в квартире стало даже чище, чем утром. Даже входная дверь была надежно заперта. В квартире не осталось ни одного признака того, что в ней находился кто-то посторонний.


* * *


Зайдя в клуб «Luna Rossa», Кармин кивнул охраннику и направился к своей команде, которая толпилась возле большой кабинки. Не успев пройти и нескольких шагов, он увидел фигуру, преградившую ему путь.

– Следуй за мной.

Кармин побледнел, когда Коррадо указал в сторону двери. Он был одет в пальто, через полы которого виднелось оружие, заправленное за ремень. Пистолет.

– Что?

– Иди за мной.

На мгновение замешкавшись, Кармин вышел вслед за своим дядей из клуба и сел на пассажирское сиденье его машины, в то время как Коррадо сел за руль. Заведя машину, он нажал на газ и тронулся с места.

– Куда мы направляемся? – спросил Кармин. Неужели он где-то оплошал?

– Несколько ирландцев уже не в первый раз появляются на Кларк-стрит, доставляя неудобства владельцу ломбарда на углу.

Кармин непонимающе посмотрел на своего дядю.

– И?

– И мы заставим их уйти и не возвращаться.

Кармину стало не по себе. Работа. Никогда еще ему не доводилось работать с Коррадо, и он определенно не жаждал такой возможности.

– Полагаю, сейчас они там?

– Они играют в покер на автоматах, – ответил Коррадо с явным отвращением в голосе. Кармин знал, что его дядя ненавидит азартные игры, несмотря на то, что немалая часть его денег появилась благодаря нелегальным спортивным ставкам.

Дорога до ломбарда, занявшая всего лишь несколько минут, прошла в тишине. Остановив машину у обочины, Коррадо, не произнеся ни слова, вышел на улицу. Кармин зашел следом за ним в магазин и моментально услышал шум, доносившийся из дальней части заведения. Мужчины кричали и смеялись, играя на автоматах. Их сильный ирландский акцент отдавался эхом в тишине ломбарда.

Коррадо направился прямиком к ним, в то время как Кармин прошел вдоль прилавка, и свернул в один из узких проходов, планируя незаметно подкрасться к ирландцам.

Мужчины заметили приближение Коррадо, однако не успели среагировать. Схватив одного из ирландцев за голову, Коррадо ударил его об игровой автомат. Крик мужчины сопровождался громким хрустом, из его разбитого носа моментально хлынула кровь. Он пошатнулся, когда Коррадо отпустил его, и зажал рукой нос.

В тот момент, когда Коррадо незаметно вытащил пистолет ирландца, его напарник поднял свое оружие. Выйдя из прохода позади второго мужчины, Кармин увидел, что они с Коррадо одновременно прицелились друг в друга.

Сняв свой пистолет с предохранителя, Кармин прижал дуло к затылку ирландца. Мужчина напрягся, ощутив оружие, его рука слегка задрожала. Достав из-под пальто свой собственный пистолет, Коррадо прицелился в ирландца двумя руками. Немного помедлив, мужчина медленно поднял руки в воздух и убрал палец с курка. Разоружив ирландца, Кармин отошел в сторону.

Коррадо убрал пистолет ирландца в свой карман, не сводя с него собственного оружия и смотря на мужчину.

– Если я когда-нибудь услышу, что вы снова сюда заявились, то сломанный нос покажется тебе сущим пустяком. Все ясно?

– Да.

– Не забудь передать от меня «привет» О’Бэннону, – сказал Коррадо настолько ледяным тоном, что у Кармина по коже побежали мурашки. – А теперь убирайтесь отсюда.

Ирландцы не двигались с места, ошарашено смотря на Коррадо. Кармин вздохнул.

– Вы же слышали, что он, блять, сказал. Вам сказали убираться отсюда, так проваливайте, ублюдки.

Наградив Кармина сердитыми взглядами, ирландцы направились к выходу. Один из них остановился возле двери, смотря на них с яростью во взгляде.

– Если вы хотите, чтобы мы держались подальше от вашей территории, попросите своего босса не соваться на нашу.

– Мы не бываем на вашей территории, – ответил Коррадо. – Никогда.

Мужчина покачал головой.

– Похоже, ты на самом деле веришь в эту ложь.

Это действительно было ложью. Кармин сам бывал на Сикамор-стрит, поэтому отлично знал, что они и сами нарушали установленные границы.

Коррадо вздохнул, когда ирландцы, наконец, покинули магазин и перевел взгляд на Кармина.

– От тебя и твоего рта одни проблемы. Столпы нашей организации считали, что мы должны быть джентльменами и выражаться это должно в двух вещах: в том, как мы говорим и в том, насколько презентабельно мы выглядим. Неужели так сложно надеть костюм?

Кармин перевел взгляд на свою одежду. Он был одет в джинсы и черную рубашку на пуговицах. Ничего необычного.

– Костюмы надевают на свадьбы и на похороны.

– В таком случае, полагаю, ты наденешь костюм в воскресенье?

Кармин напрягся.

– А что у нас в воскресенье?

Коррадо принялся было отвечать, однако зазвонивший телефон вынудил его замолчать. Достав телефон из кармана, он посмотрел на дисплей.

– Заставь его заплатить, – сказал Коррадо, указав в сторону мужчины за прилавком. – Пару тысяч.

Кармин нерешительно кивнул, в то время как его дядя отвернулся и поднес к уху свой телефон.

– Алло? Все в порядке?

По приветствию Кармин понял, что это был личный звонок. Он с замешательством проследил за тем, как Коррадо направился к двери и вышел из магазина. Коррадо никогда не отвечал на личные звонки, когда занимался делами.

Отбросив эти мысли, которые показались ему полнейшей бессмыслицей, Кармин направился к прилавку.

– Ты достал деньги?

– Немного, – ответил мужчина.

– Сколько именно?

– Около пятисот долларов.

– Ты что, наебать меня решил? – спросил Кармин, огибая прилавок и приближаясь к мужчине. Заметив рядом с кассовым аппаратом бейсбольную биту, Кармин подхватил ее.

– Возможно, я насчитаю тысячу, – поспешно сказал мужчина, идя на попятную. – Да, насчитаю.

– Ты должен две с половиной тысячи, – сказал Кармин равнодушно, выходя из-за прилавка.

– Я знаю, но это все, что у меня сейчас есть, – сказал мужчина. – Я отправил детей в летний лагерь, моя жена беременна. Я достану деньги на следующей неделе, но сегодня у меня их нет.

Кармин прошелся по магазину, в то время как мужчина принялся возиться с сейфом и доставать из него наличные. У него дрожали руки, пока он пересчитывал их, и, наблюдая за этим, Кармин попытался совладать с чувством вины. Это были невинные люди, оказавшиеся меж двух огней и пытавшиеся заработать себе на жизнь. Кармин постарался найти утешение в мысли о том, что если не они будут вымогать у них деньги, то это сделает кто-то другой. Кто-то менее гуманный и более жадный до денег.

К тому же, то, чем Кармин занимался, казалось ему куда лучше альтернативного занятия. Вместо того, чтобы лишать людей денег и имущества, он мог бы лишать их жизней – выбирая из двух зол, он предпочитал лишать людей того, что можно было восполнить.

– Досадно, – сказал Кармин, изо всех сил замахнувшись битой и ударив по стеклянной витрине. Треснув, стекло разлетелось на осколки. Бросив биту за прилавком и едва не угодив ею в мужчину, он забрал деньги.

Кармин покинул магазин, стараясь не смотреть на продавца, и открыл дверцу машины Коррадо со стороны пассажирского сиденья. Сев в машину, он отметил, что его дядя по-прежнему разговаривал по телефону, сосредоточенно слушая своего собеседника.

– Я прилечу утром, – сказал он, выворачивая на дорогу. – Да, я уверен. Я сообщу тебе, когда приземлюсь.

Закончив разговор, Коррадо тяжело вздохнул и перевел взгляд на Кармина.

– Сколько ты забрал?

– Тысячу.

– Так мало?

– Больше у него не было.

Потянувшись к Кармину, Коррадо забрал у него наличные и пересчитал их, практически не обращая внимания на дорогу.

Спустя несколько минут любопытство Кармина одержало над ним верх.

– Вы куда-то уезжаете или что-то вроде того?

– Что-то вроде того, – ответил Коррадо, бросив Кармину стодолларовую купюру и положив остальные деньги на центральную консоль. – Ты слишком мягок. Он мог заплатить тебе куда больше.

– Я вышел из себя и разбил одну из его витрин, – ответил Кармин. – Думаю, причиненный ущерб вполне покроет его долг.

– Справедливо, – согласился Коррадо, припарковывая машину на стоянке перед клубом. – Пора научиться контролировать себя.

– Я стараюсь, – ответил Кармин, с подозрением смотря на своего дядю. Казалось, его мысли были заняты чем-то иным, его взгляд время от времени задерживался на часах, расположенных на приборной панели. – Куда Вы летите?

– Туда, куда нужно, – сухо ответил Коррадо. – Куда именно – неважно. Но, для того, чтобы успеть на свадьбу, мне уже пора отправляться, поэтому ты свободен.

– Свадьба, – пробормотал Кармин, встрепенувшись. На воскресенье назначена свадьба его брата.

– Да, свадьба, – потянувшись в сторону, Коррадо открыл дверцу с пассажирской стороны и махнул рукой в сторону улицы. – Свободен.

Выйдя из машины, Кармин захлопнул за собой дверцу. Коррадо незамедлительно нажал на педаль газа и под громкий визг шин тронулся с места. Его слова никак не выходили у Кармина из головы, пробуждая в нем странное ощущение. Куда именно – неважно…

У Кармина вновь застучало в висках, боль в груди усилилась, желудок скрутило, когда машина Коррадо исчезла из виду.

Хейвен.

Кармин принял решение буквально через несколько мгновений после того, как Коррадо уехал. В тот момент, когда его дядя выехал на шоссе, он среагировал практически инстинктивно. Бросившись к своей машине, он открыл дверь со стороны водителя и сел за руль. Шины издали резкий, гулкий звук, когда он надавил на газ, за несколько секунд покинув парковку и вывернув на дорогу.

В такое время на дорогах не было пробок, однако Кармину никак не удавалось выследить машину своего дяди, поэтому он направился в сторону жилого района, в котором он проживал, в надежде на то, что сначала Коррадо заедет домой. Выехав на улицу, ведущую к дому, Кармин заметил «Мерседес», оставленный на подъездной дорожке.

Припарковавшись за несколько домов от дома Коррадо, Кармин выключил фары и принялся ждать. Спустя минуту на улице показался Коррадо – выйдя с черной дорожной сумкой, он внимательно осмотрелся по сторонам и сел в свою машину. Выехав с подъездной дорожки, он вывернул на дорогу. Выждав несколько секунд, Кармин направился следом за ним, держась позади одной из машин и лавируя среди автомобилей по дороге в аэропорт.

Он все время держался поодаль, скрываясь за другими машинами, дабы не вызывать у Коррадо никаких подозрений. Он дважды терял из виду машину своего дяди, однако всякий раз ему удавалось вновь ее обнаружить. Кармин представлял в общих деталях, куда направлялся Коррадо, однако через несколько миль он неожиданно свернул на одну из боковых улиц.

Кармин сбавил скорость, не зная, как именно ему следовало поступить, но все же проследовал за своим дядей. Проехав несколько безлюдных улиц, они оказались в переулке. Кармин резко нажал на тормоза, повернув и едва не въехав в машину Коррадо.

У Кармина неистово заколотилось сердце, когда он понял, что заехал в тупик. Дверь машины Коррадо была распахнута, однако его самого нигде не было видно. Прежде, чем Кармин успел дать задний ход, дверца его машины открылась, и кто-то схватил его. Быстрое движение напугало Кармина настолько, что в спешке он резко отпустил педаль сцепления. Машину дернуло вперед, однако он успел нажать на экстренное торможение. Через несколько мгновений его вытащили на улицу и швырнули на машину.

– Что ты вытворяешь? – спросил Коррадо, прижимая дуло своего пистолета к горлу Кармина.

– Я… блять! Я не знаю. Я просто подумал, что… – Кармин ошарашено покачал головой.

– Тебе платят не за то, чтобы ты думал, – сказал Коррадо. – Тебе платят за выполнение приказов. Не припомню, чтобы я просил тебя следить за мной.

– Но Вы и не запрещали мне этого.

– Что? – услышав, как Коррадо снял пистолет с предохранителя, Кармин похолодел от ужаса. – Я устал от неуважения с твоей стороны.

– Я неправильно выразился! Мне просто… нужно было все выяснить. Нужно было увидеть, дядя Коррадо.

Коррадо на мгновение замер, не шевелясь и не издавая ни звука.

– Думаешь, то, что ты – сын Винсента, помешает мне тебя убить? – спросил Коррадо угрожающе тихим голосом. – Ты правда считаешь, что меня настолько легко разжалобить?

– Нет, сэр, – торопливо ответил Кармин, зажмурившись. – Я не хотел проявлять какого бы то ни было неуважения.

Убрав пистолет, Коррадо отпустил Кармина.

– Тому, что ты следишь за мной, не может быть никаких оправданий. Тебя никак не касается то, куда я направляюсь.

– Неужели? – спросил Кармин, выпрямляясь и пытаясь совладать с охватившей его тело дрожью. – Если Вы едете туда, куда я думаю…

– Что я тебе только что сказал? – спросил Коррадо. – Еще будучи в Дуранте я попросил тебя принять решение, и ты его принял. Теперь, будь добр, держи данное слово.

– Так я прав? – спросил Кармин с раздражением. – Вы едете к ней?

– Ты не имеешь права вмешиваться.

– Я и не пытаюсь вмешиваться, – ответил Кармин, качая головой. – Просто… Боже, я хочу знать, где она, чем занимается. И почему Вы, блять, срываетесь с места посреди ночи. Что-то случилось? Она попала в беду?

Коррадо наблюдал за Кармином с непроницаемым выражением лица, в то время пока тот продолжал задавать вопросы, однако Кармин заметил в его глазах раздражение. Он понимал, что ему не следовало донимать Коррадо вопросами, но ему нужна была хоть какая-то информация, хоть что-нибудь… какие-нибудь подробности, которые помогли бы ему держаться.

Посмотрев на свои часы, Коррадо нетерпеливо вздохнул. На мгновение Кармину показалось, что он собирается ответить ему – в его душе моментально вспыхнула надежда, которая, впрочем, была моментально растоптана, поскольку Коррадо вновь поднял свой пистолет. Кармин отшатнулся в сторону в тот самый момент, когда его дядя выпустил в его сторону две пули. Неожиданный звук выстрелов напугал его. Кармин с недоумением обернулся к своей машине, замечая, что шины со стороны водителя быстро сдуваются.

– Если ты собираешься за кем-нибудь следить, то будь, по крайней мере, осмотрителен, – сказал Коррадо, убирая пистолет под пальто. – Вызови эвакуатор и возвращайся домой. Ты уже и без того отнял у меня много времени.

– Просто, блять, отлично, – пробормотал Кармин, когда его дядя направился к своей машине.

Коррадо остановился.

– Это приказ, Кармин.

Глава 20

Хейвен бросила нервный взгляд на часы, ожидая черную, взятую на прокат машину, медленно подъезжавшую к ее дому. Припарковав автомобиль на свободном месте перед зданием, облицованным коричневым песчаником, Коррадо вышел на улицу. Поправив свой галстук и осмотревшись по сторонам, он зашел в дом. Постучавшись в дверь, он принялся терпеливо ожидать ответа.

Когда он зашел в квартиру, Хейвен начала торопливо описывать ситуацию, запинаясь и пытаясь объяснить, что случилось, однако Коррадо поднял руку, призывая ее к молчанию. От резкого движения она вздрогнула. Реакция Хейвен заставила Коррадо замереть.

– Я не причиню тебе вреда.

Хейвен стояла неподвижно возле входной двери, в то время как Коррадо осматривал ее квартиру, в которой, казалось, не произошло совершенно никаких изменений. Хейвен стало неловко при мысли о том, что полет Коррадо вполне мог оказаться бесцельным.

– Твоя соседка со второго этажа дома? – спросил Коррадо.

– Нет, еще нет, – отозвалась Хейвен. – Келси осталась у молодого человека.

– Осмотрись здесь хорошенько и сообщи мне, если что-нибудь пропало, – проинструктировал Коррадо. – Мне нужно осмотреть ее квартиру, дабы убедиться в том, что ни у тебя, ни у нее не были установлены «жучки».

– Да, сэр.

Тщательно проверив свои вещи, Хейвен обнаружила, что все было на месте – даже наличные, которые она хранила в шкафчике. Всегда пользуйся наличными, советовал ей Коррадо, не оставляй за собой бумажных следов.

Спустя некоторое время в квартиру Хейвен вернулся Коррадо, остановившись у порога и оставив дверь слегка приоткрытой.

– На втором этаже все чисто. Что-нибудь пропало?

– Нет, – ответила Хейвен. – Но у меня и нет ничего ценного.

– Ценность не всегда выражается в денежном эквиваленте, – заметил Коррадо. – Возможно, дневники?

Покачав головой, Хейвен задумалась и через мгновение спохватилась.

– О, черт!

Бросившись в гостиную, она внимательно изучила книжную полку и с облегчением вздохнула, когда заметила среди книг потертую кожаную обложку.

– Я храню дневник Мауры.

Обернувшись к Коррадо, Хейвен собиралась было спросить у него о том, как ей следовало поступить, однако в это мгновение входная дверь распахнулась настежь, застигнув Хейвен врасплох. Она ахнула, заметив, что Коррадо, обернувшись, потянулся за своим пистолетом и сжал его рукоять, но доставать не стал. В дверном проеме появилась Келси, окинувшая удивленным взглядом Хейвен и Коррадо.

– Кто этот DILF[4]? – спросила она, оставив дверь открытой и указав на Коррадо. Обведя его взглядом, она слегка улыбнулась.

На щеках Хейвен появился румянец.

– Келси…

– Это твоя пропавшая подруга? – спросил Коррадо. – Та, что живет наверху?

– Пропавшая? – спросила Келси, нахмурившись. – Вы что, полицейский?

Взгляд Коррадо скользнул в сторону Келси.

– А я похож на полицейского?

– Немного, – ответила она. – У Вас есть оружие.

Моментально убрав руку с пистолета, Коррадо поправил полы своего пальто.

– Это… – начала Хейвен, не зная, как ей следовало его представить.

– Коррадо, – сказал он, закончив предложение за Хейвен и вежливо протянув руку.

– Келси, – представилась девушка, пожав руку. – Но это Вы и без меня знаете.

– Верно. Если Вы меня извините, то я отлучусь позвонить.

Достав свой телефон, Коррадо прошел на кухню. Как только он удалился на достаточное расстояние, Келси шутливо шлепнула Хейвен по руке.

– Откуда он, черт побери, взялся?

– Мы давно знакомы, – пробормотала в ответ Хейвен.

– Не стану врать – я надеялась на то, что ты отправишься домой не одна. И на то, что тебе помогут избавиться от всей этой напряженности – если ты понимаешь, о чем я… Но где ты подцепила такого?

– Ты думаешь, что мы…? – ошарашено спросила Хейвен. – Нет! Он женат!

– И что с того? – Келси пожала плечами. – Одна женщина не сможет позаботиться о таком мужчине. Поверить не могу, что ты провела с ним всю ночь, но так и не дошла до постели.

– С чего ты взяла, что я провела с ним всю ночь?

– На тебе та же самая одежда, что и вчера, – ответила Келси таким тоном, словно это было более чем очевидным ответом. – Ты хотя бы сделала ему минет?

– Келси, замолчи!

– Ты такая ханжа, – сказала Келси, усмехнувшись. – Если ты не будешь этого делать, то можно это сделаю я?

– Нет! – Хейвен решительно покачала головой. – Боже, откуда вообще такие мысли?

– Ты серьезно? – спросила Келси. – Ты что, слепая? Он же весь такой загадочный и опасный. Думаю, природа отлично наградила такого мужчину.

– Хватит! – сердито сказала Хейвен.

Келси закатила глаза.

– О, расслабься. Я все поняла. Тебя не интересуют мужчины, за исключением Картмэна…

– Кармина, – поправила ее Хейвен.

– Картмэн, Кармин… какая разница. Я знаю тебя уже несколько месяцев, дорогая, и я еще ни разу не видела этого парня. Он не звонит, не пишет, не навещает тебя. Он с тем же успехом может быть привидением, но прекрасный мужчина на кухне – совсем другое дело. Он настоящий, реальный. Наступает такой момент, когда фантазиями просто необходимо жертвовать ради реальности, – сделав паузу, Келси посмотрела в коридор на Коррадо, который направлялся к ним из кухни. – К тому же, данная реальность весьма и весьма, черт возьми, похожа на мои фантазии.

Зайдя в комнату, Коррадо убрал телефон в карман и посмотрел на Хейвен.

– Здесь ты будешь в безопасности, но замки я планирую сменить.

В гостиной воцарилась напряженная тишина.

– Что-то случилось? – спросила Келси с подозрением.

– Кто-то проник в мою квартиру, – пробормотала Хейвен. – И этот кто-то был здесь, когда я вернулась домой.

Эта новость ошарашила Келси.

– Что-нибудь пропало? Они проникли и в мою квартиру?

– Не успели, она спугнула незваного гостя, – ответил Коррадо. – Все в порядке.

Хейвен кивнула, подтверждая эту ложь. Она перевела взгляд на часы, чувствуя, что атмосфера в квартире усугубляется все больше.

– Мне пора собираться. Нам нужно присутствовать на мероприятии.

– Было бы лучше, если бы ты его пропустила, – сказал Коррадо.

Хейвен покачала головой.

– Я не могу.

– Не можешь или не станешь пропускать? – спросил Коррадо с любопытством.

– Не стану.

Коррадо кивнул, как будто бы заранее ожидал такого ответа.

– Тогда собирайся.

Хейвен оставила их в гостиной и удалилась для того, чтобы переодеться. Вернувшись, она обнаружила Келси на диване за приемом пищи, в то время как Коррадо куда-то исчез.

– Он вышел на улицу, – сказала Келси, предвосхищая вопрос Хейвен. – Ему позвонили. Думаю, это была его жена. Аж настроение испортилось.

Хейвен покачала головой.

– Это не твой типаж. Он – серьезный человек.

– Я заметила, – сказала Келси. – Он такой собранный. Ты ведь не участвуешь в ПЗС, нет?

– В чем?

– ПЗС. Ну, знаешь, программа защиты свидетелей, согласно которой государство предоставляет тебе новую личность, дабы гангстеры тебя не нашли?

Хейвен слегка улыбнулась, осознав иронию сложившейся ситуации – гангстер предоставил ей новую личность, дабы скрыться от государства.

– Нет, не участвую.

– Почему я никогда его раньше не видела?

– Он не живет здесь.

– А где он живет?

– Почему ты такая любопытная?

– Так уж получилось, – ответила Келси, рассмеявшись. – Как ты с ним познакомилась?

– Он… друг семьи.

– Правда? Он кажется мне знакомым, как будто я его уже где-то видела, – сказала Келси, вставая. – Так странно. Он ведь полицейский, да?

– К чему все эти вопросы? – спросила Хейвен.

Келси пожала плечами.

– Я просто пытаюсь понять, кто он такой. Неужели желание получше узнать свою подругу считается преступлением? Ты очень мало рассказываешь о своей жизни.

– О ней нечего особо рассказывать.

Келси закатила глаза.

– Ладно, я переоденусь и пойдем.

К тому времени, когда они вышли на улицу, машины Коррадо уже не было. Вызвав такси, девушки в тишине доехали до художественного центра «Радуга», и провели утро за уборкой и сбором работ детей. Они аккуратно оформили все картины в рамы, после чего в течение двух часов вешали их на стены и украшали зал для мероприятия. Спустя некоторое время Келси отправилась за угощением и напитками, а Хейвен принялась надувать воздушные шары. Погрузившись в работу, она обернулась и едва не налетела на возникшего позади нее человека, который опустил руки на ее плечи. Хейвен вскрикнула от неожиданности, будучи застигнутой врасплох.

– Расслабься, – сказал Коррадо. – Это я.

– Как Вы меня нашли? – спросила Хейвен.

Коррадо приподнял брови.

– Думаешь, я не слежу за тобой?

– Я не знала, насколько пристально.

– Достаточно пристально для того, чтобы я мог найти тебя в любой момент, – ответил Коррадо. – Это моя обязанность. Кстати, ты проделала здесь отличную работу.

– О, – ответила Хейвен, краснея. Это был комплимент? – Спасибо. Мне нравится этим заниматься.

– Так я и подумал, – ответил Коррадо. – Маура занималась похожими вещами. Она все время говорила, что возможность помочь хотя бы одному человеку стоит того, чтобы чем-то пожертвовать.

– Она упоминала это в своем дневнике, – сказала Хейвен. – Я согласна с ней.

– Значит, ты понимаешь, почему Кармин оставил тебя?

Хейвен съежилась, услышав этот вопрос. Она не ожидала его.

– Винсент приложил максимум усилий для того, чтобы Кармин не стал таким, как он, однако в восемнадцать лет он все равно поступил точно так же, как и его отец, – пояснил Коррадо. – Их беспокойство по поводу того, что с тобой может случиться то же самое, что и с Маурой, вполне понятно. Но они так и не поняли того, что Маура пыталась до них донести. Cambiano i suonatori ma la musica è sempre quella.

– Что это означает? – спросила Хейвен.

Коррадо помолчал, прогулявшись по залу. Его внимание привлекли детские рисунки. Наблюдать за ним было необычно, поскольку Хейвен никогда не считала Коррадо тем человеком, который хоть сколько-нибудь мог быть заинтересован в подобных вещах.

– Ты прочла ее дневник. Полагаю, ты знаешь о том, что я подвел ее?

– Подвели? – переспросила Хейвен нерешительно. – Она так не считала. Она писала о том, что Вы всегда были к ней справедливы, даже в то время, когда она… жила в Вашем доме.

– Я мог сделать больше.

– Все мы можем, но не делаем, – ответила Хейвен. – В конце концов, мы всего лишь люди.

– Ты очень похожа на Мауру, но не во всем. Она бы определенно не стала стоять и беседовать со мной, и точно моментально бросила бы свои планы, если бы я этого потребовал, – Коррадо сделал паузу, улыбнувшись. – Как бы там ни было, я понимаю их беспокойство, но то, что ситуация меняется, вовсе не означает того, что вместе с ней меняется и сам человек. Неважно, где именно ты находишься – в Северной Каролине, Калифорнии, Нью-Йорке или Иллинойсе – ты остаешься собой. Вот что я имел в виду.


* * *


Через внезапно распахнувшиеся двери художественного центра в зал проник солнечный свет.

– Ты когда-нибудь была в «Wal-Mart»? – воскликнула Келси, заходя в зал и ставя на пол пакеты. – Это просто сумасшедший дом. Мне казалось, что я попала в альтернативную Вселенную, в которой зубчатые заколки для волос и синие тени еще не вышли из моды. И, Боже, что это за бич с начесами? Я удивлена, что мне удалось выбраться оттуда живой! Половина женщин выглядели так, словно они были бы не прочь отведать меня на ужин! И, клянусь, на стоянке я увидела минивэн с наклейками «Почетный студент» на бамперах, за рулем которой была женщина, одетая… – осмотревшись по сторонам, Келси заметила Коррадо и на мгновение замолчала, – …в укороченные джинсы с завышенной талией. О, здравствуйте.

– Здравствуй, – ответил Коррадо. – Не буду мешать вам, леди, заниматься делами.

Отойдя от них, Коррадо вышел на улицу, попутно доставая свой телефон.

– Личный телохранитель? – спросила Келси с блеском в глазах. – У вас все как в фильме «Телохранитель», со страстным романом?

– Нет. Я же уже сказала, что ничего подобного между нами нет.

– Очень жаль, – пожав плечами, Келси принялась разбирать покупки и расставлять угощения. Они заказали пиццу, в то время пока Хейвен занималась безалкогольным пуншем. Люди начинали прибывать, дети радостно бегали по залу, пока их опекуны и родители держались в стороне. Некоторые из них на мероприятии не задерживались, высаживая детей возле центра.

Коррадо оставался в зале во время вечеринки, внимательно наблюдая за происходящим. Он был настолько спокоен и неподвижен, что большинство собравшихся едва ли замечали его присутствие. Другие, однако, бросали на него подозрительные взгляды, сохраняя дистанцию. Хейвен улыбнулась, осознав, что им, вероятно, пришла в голову та же мысль, что и Келси – они приняли его за полицейского.

Бегающие дети создавали в зале настоящий хаос, и Хейвен приложила максимум усилий для того, чтобы все оставалось под контролем во время проведения церемонии и раздачи сертификатов. Когда мероприятие закончилось, она обняла всех детей, говоря им те же самые слова, которые говорили ей в их возрасте. Проходя через страдания, Хейвен часто забывала об этих словах, но Маура и ее мама верили в них всей душой.

– Никогда не теряй надежду, – сказала она ребенку. – Ты – особенный, тебя ждут большие свершения. Я верю в тебя.

Келси вызвалась проводить одного из детишек домой, в то время как Хейвен взяла на себя уборку. Она чувствовала на себе взгляд Коррадо, но изо всех сил пыталась его игнорировать, пытаясь закончить то, что от нее требовалось.

Коррадо прочистил горло.

– Ты привязалась к ним?

– К кому?

– К этим детям.

– Да, – тихо ответила Хейвен. – Они напомнили мне саму себя.

– Как же все это странно. Где бы ты ни оказалась, рядом всегда будет кто-то подобный, – Хейвен кивнула и потянулась за большим черным мешком для мусора, но Коррадо помешал ей это сделать. – Я выкину.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Мусорный контейнер на заднем дворе.

Закончив с уборкой, Хейвен взяла свои вещи и вышла на парковку, обнаружив пустую машину Коррадо, припаркованную перед зданием. Она решила обогнуть здание, дабы проверить, не было ли его у мусорного контейнера. Она замерла, когда увидела его неподалеку от парковки с мужчиной – дверца черной машины с нью-йоркскими номерами была открыта настежь. Мужчина стоял к ней спиной, поэтому у Хейвен не было возможности разглядеть его лицо, однако по языку его тела она поняла, что это была не случайная встреча.

Спустя мгновение мужчина сел в машину и моментально тронулся с места, выезжая с противоположной стороны парковки.

– Тебя подвезти? – спросил Коррадо, подойдя к Хейвен.

– Я пройдусь, – ответила она. – Здесь всего лишь несколько кварталов.

– Вздор, – сказал Коррадо, махнув рукой. – Садись в машину.

Дорога до дома Хейвен прошла в полнейшей тишине. Спустя некоторое время после их прибытия вызванный Коррадо человек сменил дверные замки.

– У меня остались еще кое-какие дела, и мне нужно немного поспать, – сказал Коррадо, протягивая Хейвен новые ключи. – Я улетаю завтра, дабы успеть на свадьбу.

Свадьба?

– Кто-то женится?

– Доминик и Тесс, – ответил Коррадо, с удивлением смотря на Хейвен. – Ты не получила приглашение?

Хейвен медленно покачала головой.

– Нет. Я ничего об этом не знала.

Выражение лица Коррадо слегка переменилось, когда он поджал губы.

– Должно быть, я забыл его отправить. Но еще есть время – на тот случай, если ты захочешь отправить подарок. Я заеду к тебе утром для того, чтобы забрать его, если тебе захочется что-нибудь подарить.

– Хорошо, – сказала Хейвен, не зная, что ей следовало на это ответить. – Спасибо… я полагаю.

– Полагаю, не за что, – ответил Коррадо. – Хорошего вечера.

Глава 21

Кармин коротал ночь в одиночестве, сидя в кабинке в задней части клуба с расставленными перед ним на столе рюмками. Он чувствовал курсирующий по его венам алкоголь, разжижающий его кровь и мешающий мыслям заполнять его разум. Избавиться от мыслей полностью не представлялось возможным, однако мелкий ручеек воспоминаний давался Кармину куда легче, чем полноводная река.

Несмотря ни на что, воспоминания в любых пропорциях причиняли ему боль. Они, как и прежде, служили неизменным напоминанием того, что он мог иметь, но больше не имел. И, насколько он мог судить, иметь уже никогда не будет. Напоминания крылись во всем: в деревянном столе темно-коричневого цвета, который напоминал ему о цвете ее глаз, в мерцающих огнях клуба, которые воскрешали воспоминания о том, как она ловила светлячков, в мелодии, которая слегка напоминала ему ту песню, которую она обычно напевала.

Она была везде и, в то же время, ее не было нигде. С каждой проходящей секундой Кармину казалось, что он покидает ее снова и снова. Что бы он ни делал, какие бы попытки не предпринимал, он никак не мог забыть. Воспоминания о Хейвен следовали за ним по пятам.

Осушив последнюю рюмку, Кармин закрыл глаза, наслаждаясь жжением и надеясь на то, что очередная порция алкоголя убьет, наконец, его боль.

Если бы несколько лет назад кто-нибудь спросил у Кармина о том, как он представляет себе жизнь в Чикаго, то он в качестве ответа предоставил бы какое-нибудь клише о деньгах, власти и уважении, однако теперь он знал эту жизнь изнутри. La Cosa Nostra была далека от этого.

В то время, пока Сал проводил свое время в комфорте и попивал самый дорогой в мире виски, отдавая приказы и подписывая смертные приговоры в своем особняке стоимостью двенадцать миллионов долларов, другие люди выполняли всю грязную работу, едва сводя концы с концами. Они рисковали своими жизнями ради людей, которые стояли в стороне, наблюдая за их мучениями и не испытывая к ним никакого интереса. Их не волновало ничего, кроме собственной прибыли.

Все строилось на извлечении выгоды. Если группе парней удавалось угнать груз, большая часть вырученных за него средств уходила в карманы верхушки. Следующими на очереди были партнеры и те, от кого приходилось откупаться. В конечном итоге, до парней, выполнивших основное дело, доходили остатки, которых едва хватало на то, чтобы заплатить за жилье.

Это называлось поощрением. Всем хотелось его получить. Они утверждали, что работают как один человек, будучи семьей. Они говорили, что главное во всем этом – уважение. Что это было почетное занятие.

Насколько Кармин успел узнать, все это было полнейшей чушью.

Какое уважение могло быть в том, что его вытаскивали в три часа ночи из постели, дабы он посмотрел на то, как мужчине размозжили голову из-за того, что он не смог вернуть деньги, которые одолжил? В том, чтобы сжечь дотла дом человека, уничтожить все, ради чего он трудился всю жизнь из-за того, что он посмотрел на босса не так, как ему этого хотелось бы? Или в том, чтобы запугать семнадцатилетнюю девушку и угрожать убить всех дорогих ей людей из-за того, что она увидела то, чего видеть не должна была?

Нападения, вымогательство, угон, похищение людей, воровство, взяточничество, азартные игры, проституция, коррупция, поджоги, насилие, мошенничество, бутлегерство, торговля людьми, убийства… как все это вязалось с уважением?

Кармин определенно не видел связи.

– Плохая ночка, чувак?

Подняв голову, Кармин увидел Реми, который сел напротив него.

– Можно и так сказать.

Подозвав жестом официантку, Реми заказал ром и колу, и по своей инициативе заказал Кармину еще водки.

– Так я и подумал, – сказал Реми. – Ты выглядишь так, словно увидел что-то такое, что тебе видеть не хотелось.

Кармин отодвинул пустые рюмки в сторону.

– Но ничто не мешает мне попробовать забыть об этом.

– И то верно, но ты все делаешь не так. Алкоголь только подливает масла в огонь. Если ты начинаешь пить, то твоя депрессия только лишь усугубляется. Из раздражительного мудака ты превращаешься в жалкое ничтожество. А таких людей не любит никто, ДеМарко. Даже я, а я-то всех люблю.

В ответ Кармину удалось издать небольшой смешок.

– От алкоголя я чувствую онемение.

– Да уж, ты, пожалуй, онемел настолько, что не почувствовал бы даже бетон, который переломал бы тебе все кости, прыгни ты с верхушки Уиллис-тауэр, – сказал Реми. – Только не вздумай прыгать, или же сначала убедись в том, что ты умеешь летать или парить по воздуху. Кому вообще захочется падать. Боли ведь не оберешься.

Кармин не сводил взгляда с Реми, словно пытался осмыслить его слова. Он не мог с уверенностью сказать, был ли он уже слишком пьян для того, чтобы их понять, или же Реми намеренно говорил ребусами.

– Я не могу решить: гений ли ты или же бормочущий бессвязицу идиот.

– Разве не могу я быть и тем, и другим?

Кармин пожал плечами. Возможно, мог.

– Ладно, хочешь узнать, как остановить это? – спросил Реми. – Как действительно забыть?

– Как?

– Вместо того, чтобы еще больше вгонять себя в депрессию, ты можешь взбодриться. Зачем тебе чувствовать онемение, чувак? Почувствуй себя счастливым.

Кармин покачал головой. Счастье. Он помнил те времена, когда испытывал это чувство.

– Это невозможно.

– О, ты ошибаешься, – на губах Реми появилась хитрая улыбка. Он облокотился на стол и, наклонившись к Кармину, начал заговорщически шептать: – Думаю, пора познакомить тебя с Молли.

– С Молли?

Реми кивнул.

– Она прекрасна. Одна ночь с ней изменит твою жизнь.

Это было странное, резкое и вместе с тем едва уловимое ощущение. Мгновение назад Кармин не чувствовал ничего, а уже в следующее он чувствовал, как это ощущение разливается по его венам. Оно не было интенсивным, ослепляющим или всепоглощающим. Кармин вовсе не чувствовал себя так, словно он парит в небесах. Напротив, впервые за долгое время он почувствовал себя так, будто он твердо стоит на ногах.

Он пытался подобрать слова для того, чтобы описать это ощущение, однако ему так и не удалось этого сделать. Ощущение было новым, но все же отдаленно знакомым – будто бы это было сочетание всех тех хороших вещей, которые когда-либо существовали в его душе. Это ощущение было похоже на все то светлое, что некогда для него существовало. Жизнь его матери. Любовь к Хейвен. Игра в футбол, надежды на поступление в колледж и открывавшееся перед ним будущее. Прощение. Понимание. Ему казалось, что все плохое переменилось и превратилось в хорошее. Испытывая это незнакомое доселе ощущение, он чувствовал вокруг себя солнце, свет и радугу. Ему казалось, что он ходит по воде, которая после превращается в вино. Это был рай. Блаженство. Возможность видеть после продолжительной слепоты. Это была свобода. Счастье. Сошедшиеся звезды и мир во всем мире.

– Что это такое? – спросил Кармин, рассеянно потирая нос и рассматривая остатки белого порошка на столе. В свете клубных прожекторов порошок сверкал словно блестки, пленяя Кармина. Его чувства обострились, звуки лившейся из динамиков музыки, казалось, проникали прямо под его покрасневшую кожу.

Он не знал, откуда взялось это чувство, но внезапно ему невероятно сильно захотелось вновь сесть за рояль.

– Я же сказал – это Молли, – ответил Реми. – Чистейший MDMA[5].

Кармин улыбнулся, на его губах появилась первая за несколько месяцев искренняя улыбка. Он ощутил огромное чувство благодарности. Молли была прекрасна. Она – экстази.

В буквальном смысле.

Он слышал о ней и раньше – чаще всего MDMA принимали в таблетках, однако он никогда еще с этим не сталкивался. Этот наркотик еще не успел добраться до маленького городка в Северной Каролине в таких масштабах, как это было в больших городах.

– Что чувствуешь? – спросил Реми. – По-прежнему онемение?

Кармин покачал головой. Онемение было полнейшей противоположностью тому, что он теперь испытывал. Это чувство поселилось в его груди, заполнив зияющую дыру и избавив его от боли, страданий, печали.

– Я чувствую себя так, словно я, блять, мог бы покорить целый мир.

Реми рассмеялся, поднимая свой стакан с ромом и колой и осушая его до дна.

– Да, но на самом деле это не так. Мир тебя все равно уничтожит, мой друг, поэтому не вытворяй глупостей… если хочешь увидеть новый день.

Поднявшись, Реми засунул руку в карман и, достав небольшой пакетик, наполненный белым сверкающим порошком, бросил его на столик перед Кармином.

– Мой презент. Будь поэкономнее, хорошо? Если принимать в малых дозах, то хватит надолго.

Взяв пакетик, Кармин сжал его в ладони.

– Спасибо.

– Если что – ничего не было, – отойдя от кабинки, Реми остановился. – Я серьезно, никому об этом не рассказывай, чувак. Я бы предпочел, чтобы никто об этом не знал, ты и сам понимаешь.

– Я понимаю, – ответил Кармин, смотря на зажатый в ладони пакетик.

Их боссы не одобряли наркотиков. Возможно, они закрывали на них глаза и иногда занимались их оборотом ради дополнительного заработка, выступая невидимыми посредниками в большой игре, однако они никогда не марали руки в грязной торговле наркотиками. Это было слишком опасно, поскольку в этом деле было задействовано слишком много людей и внимания. Риск был слишком высок. Это было одно из главных правил, важнее которого были только два других – держи рот на замке и никогда не сдавай своих друзей.

Глава 22

Прямоугольное, желтовато-коричневое здание расположилось на ничем не примечательном перекрестке, заняв едва ли не половину квартала. Строгий фасад с коричневыми арками выделялся на фоне ярко-зеленой травы. На вывеске красовалась надпись «Rosewood Hall», выгравированная обычным шрифтом.

Кармин ожидал чего-то более помпезного. Тесс всегда казалась ему таким человеком, которому непременно понадобятся белые лошади и позолоченный танцпол в каком-нибудь уединённом местечке, но никак не зал для торжеств и официальных мероприятий в самом центре Чикаго.

Просмотрев приглашение еще раз, он облокотился на здание и уже в третий раз проверил правильность адреса, после чего убрал приглашение в карман своих черных брюк. Молча наблюдая за тем, как на парковку прибывают все новые и новые машины, Кармин с удивлением отметил количество приглашенных на свадьбу людей. Он не узнал и половины из них, что серьезно его обеспокоило. Все вокруг продолжали жить и развиваться, знакомиться с новыми людьми и заводить друзей, тогда как он был… все тем же Кармином ДеМарко.

Во всяком случае, со стороны все выглядело именно так. Столько всего изменилось, и, вместе с тем, все казалось прежним. Он вновь вернулся к состоянию одинокого подростка, которому не с кем поговорить – некому довериться. Он похоронил все свои чувства и эмоции глубоко внутри своей души, пряча ото всех – порой и от самого себя – секреты и правду. Он проживал один день за другим, отказываясь узнавать в происходящем свою жизнь.

В Чикаго выдался замечательный день, температура воздуха держалась на уровне двадцати градусов, однако рубашка Кармина все равно пропиталась потом и причиняла дискомфорт, прилипая к спине. Нервничая, он задумался о возможности покинуть свадьбу, хотя и понимал, что ему не следует так поступать. Он не мог так поступить. За свою жизнь он разочаровал многих людей и совершил множество опрометчивых поступков, но его отсутствие на свадьбе единственного брата определенно возглавило бы этот список.

Даже в том случае, если его брат совершенно и не расстроился бы, если бы он не пришел.

Вздохнув, Кармин запустил руку в карман и, достав фляжку, сделал глоток. Алкоголь обжег его горло, опалив словно языками пламени его грудь. Сделав еще один глоток, он услышал свое имя. Резкий голос напугал его. Подавившись водкой, он закашлялся, и закрыл фляжку крышкой.

– Что? – спросил он, когда к нему подошла Селия.

– Обязательно было приносить ее с собой? – спросила она, указывая на фляжку.

Закатив глаза, Кармин убрал флягу.

– Твой муж уже здесь?

– Нет, я с ним сегодня не разговаривала, – Селия нахмурилась. – Не знаю, успеет ли он.

Эти слова заметно огорчили Кармина.

– Он все еще у нее?

– У кого?

– Не делай из меня идиота, Селия. Ты знаешь у кого.

Селия с беспокойством посмотрела на Кармина.

– Почему ты думаешь, что он у нее?

– Я не думаю. Я знаю.

– Я в этом не уверена, – ответила Селия. – Я знаю не больше твоего, малыш. Он уехал, и я не знаю, зачем, куда и когда он вернется. Но кое-что я знаю наверняка – если он увидит тебя пьющим, он этому определенно не обрадуется.

На пороге здания показался Винсент, который сообщил им о том, что церемония вот-вот начнется. Оттолкнувшись от здания, Кармин молча проследовал за Селией во внутренний двор. К алтарю вела длинная дорожка, окруженная рядами белых стульев. Селия потянула Кармина к переднему ряду и заставила его сесть рядом с собой.

Церемония была быстрой. Кармин едва ли слышал, что на ней говорилось, поскольку куда больше он был занят тем, что ерзал по стулу, теребил свой галстук и осматривался по сторонам, ища взглядом своего дядю. Как только церемония закончилась, все направились в зал. Кармин, в свою очередь, направился прямиком к бару. Сев на стул, он попросил бармена налить ему водки. Получив свой заказ, он за раз осушил две рюмки.

Бармен продолжал наполнять его рюмку, и, опрокидывая одну за другой, Кармин почувствовал, как начало затуманиваться его зрение. Позади него полным ходом шло празднование свадьбы, в зале звучала музыка, люди танцевали и произносили тосты, чествуя союз Доминика и Тесс, в то время пока Кармин наслаждался знакомым чувством онемения, растекавшегося по его конечностям.

Получив очередную рюмку – пятую или, возможно, шестую – он заметил, что рядом с ним кто-то сел. Напрягшись, он повернул голову и увидел Доминика, который, присев на стул, ослабил свою бабочку. Он не смотрел на Кармина и, казалось, даже не замечал его, пока просил бармена налить ему.

Осушив рюмку, Доминик поморщился, жестом прося бармена повторить.

– Как ты, черт возьми, пьешь водку прямо из бутылки, Карм.

Кармин выпил очередную порцию, когда к ним приблизился бармен. Мужчина наполнил обе рюмки и, слегка кивнув, выставил бутылку на барную стойку.

Наконец-то, до него дошло.

– Через некоторое время организм привыкает, – ответил Кармин. – Я уже практически не чувствую жжения. Пью как воду.

– Вот как, – сказал Доминик, осушив свою рюмку. Он вновь поморщился, издав приглушенный рык и с силой поставил пустую рюмку на барную стойку. Усмехнувшись, Кармин налил им по очередной порции, однако Доминик только лишь наблюдал за процессом. Спустя мгновение он поднял рюмку, покачивая ее в руке и погрузившись в свои мысли.

– Просто скажи это уже, – пробормотал Кармин.

– Не вижу смысла, – ответил Доминик. – Твое несчастье убивает всю соль.

– Я в порядке, – настойчиво сказал Кармин, беря водку. Он начал наполнять свою рюмку и остановился, делая глоток прямо из бутылки. Притворство было бессмысленным – они оба знали, что он в любом случае допьет ее до конца.

– Знаешь, мы больше совершенно никак не контактируем с Хейвен, – сказал Доминик, взяв с барной стойки подставку и, поставив ее на ребро, попытался раскрутить.

– Что-то случилось? – спросил Кармин. – У нее ведь все хорошо, да?

– Я уверен, что мы узнали бы, если бы что-то случилось. Коррадо присматривает за ней.

– А Диа? – спросил он. – Разве она с ней не видится?

Доминик сухо рассмеялся.

– Нет. Она уезжала домой на весенние каникулы, а когда вернулась – Хейвен уже не было. Кстати, ты бы знал об этом, если бы потрудился с ней поговорить.

– Диа сама со мной не общается, – ответил Кармин с удивлением.

– Потому что она боится твоей реакции. Она считает, что подвела тебя – ведь Хейвен уехала – но я сказал, что так оно и должно было быть. Ты вытолкнул птенца из гнезда, и она сделала именно то, что и должна была сделать.

– И что же это? – спросил Кармин.

– Она улетела.

На губах Кармина появилась улыбка. Она улетела.

– Я выпью за это.

– Ты за все выпьешь.

Кармин поднял бутылку.

– И за это тоже.

Поднявшись, Доминик отошел от барной стойки и вернулся за свой столик в передней части зала к Тесс и Дие. Не сводя взгляда с бутылки водки в руке, Кармин осознал, что его брат только что сделал то, что практически никогда из-за своей упрямости не делал – он уступил.

На мгновение замешкавшись, Кармин последовал примеру брата и направился к их столику. Остановившись, он безмолвно обвел собравшихся взглядом, после чего присел на свободный стул.

Заметив неуверенную улыбку Дии, которая сидела рядом с ним, Кармин слегка улыбнулся ей в ответ – теплота и понимание, которые он увидел в ее взгляде, успокоили его.

Диа, Доминик и Тесс говорили о свадьбах, семьях и будущем, однако Кармин предпочитал хранить молчание – в сущности, из-за того, что ему было попросту нечего сказать. Его будущее было предопределено, восхищаться и делиться было нечем. Несмотря на это, ему очень понравилось вновь находиться рядом с ними. В их кругу не было места ни гневу, ни обидам, ни осуждению из-за того, что случилось, и, что важнее, из-за того, чему случиться было уже не суждено. За их столиком царили любовь, дружба и даже несколько запоздалая симпатия.

Спустя несколько минут к столику подошел Винсент, он шутил и смеялся. Наблюдая за ними, Кармин ощутил странное чувство. Они были его семьей – настоящей семьей. Эти люди прошли с ним через все случившееся, но, несмотря на это, он по-прежнему ощущал пустоту. Он остро чувствовал ее отсутствие, и больше всего желал того, чтобы она была рядом.

Ко всем этим чувствам добавлялось еще одно – непреодолимая потребность вновь испытать те ощущения, которые он испытал предыдущей ночью.


* * *


Зал «Rosewood Hall» находился неподалеку от детской музыкальной школы и старого, закрытого театра, в котором летом 1972 года показывали за 25 центов фильмы.

В те времена Винсент был еще ребенком – слегка своенравным, но все же впечатлительным. Он часто покидал свой дом на Фелтон-Драйв – располагавшийся в двух кварталах от того места, где он впоследствии обосновался со своей семьей – и без ведома родителей ходил в кинотеатр. В те годы они с Селией приходили и уходили из дома, когда им заблагорассудится, однако вскоре вспыхнувшая жестокая подпольная война все изменила. Их родители усилили свой контроль и начали следить за каждым их шагом.

Их мать была строгой и, возможно, уже тогда несколько психически нездоровой женщиной – она запрещала им смотреть телевизор, не желая отравлять их разум, поэтому Винсент стал лгать матери и заверять ее в том, что он покидает дом для того, чтобы погулять в парке с друзьями.

В тот год на экраны вышел «Крестный отец». Винсент посмотрел фильм облачным июльским днем, сидя на заднем ряду битком набитого людьми кинозала. Эти три часа изменили его жизнь, вывернув наизнанку все, что он знал.

До этого момента он имел о мафии весьма и весьма смутное представление, основанное на собственных наблюдениях и редких тирадах своей матери. Он считал мафию чем-то вроде клуба или, возможно, частью какого-нибудь объединения, учитывая то, что ему не раз приходилось наблюдать за тем, как его отец принимает деньги от водителей фур. Однако в тот день на большом экране кинотеатра Винсент познакомился с реальностью происходящего.

Он был настолько поглощен и шокирован фильмом, что не заметил дюжину близких друзей отца, сидевших в зале вместе с ним.

После сеанса он бросился домой, терзаемый миллионом различных вопросов. Путь до дома он знал наизусть: пройти прямо два квартала, затем миновать еще один, выйти на улицу через небольшой переулок, затем пройти еще четыре квартала на юг. Он мог преодолевать эту дорогу машинально, добираясь до дома за несколько минут.

Много лет спустя, взглянув на свою семью и покинув свадебный зал, Винсент шел этой же дорогой – казалось, его ноги хорошо ее помнили. Он прошел мимо старого театра, осмотрев заколоченные окна и медленно приходящий в негодность кирпич, и задумался о том дне, когда он увидел «Крестного отца». Он планировал засыпать вопросами свою сестру, однако его намерениям не суждено было осуществиться.

Как только он открыл входную дверь своего дома и забежал внутрь, его встретил громогласный голос отца.

– Винченцо Роман!

Винсент моментально замер, поморщившись от своего полного имени. Посмотрев в сторону звуков голоса отца, он увидел его стоящим в дверях кабинета. Это не сулило ничего хорошего.

– Да, пап?

– Нам нужно поговорить, – ответил Антонио, скрывшись в своем кабинете.

Винсент не двинулся с места, намеренно отсрочивая разговор с отцом, после чего все же прошел в его кабинет и сел в кресло перед столом своего отца.

– Чем ты сегодня занимался? – спросил Антонио, облокотившись на спинку своего кресла и скрестив руки на своей массивной груди.

– Гулял в парке.

– В парке?

– Да.

– И как тебе парк, сын?

– Хорошо.

– Ты провел там всю первую половину дня?

– Да.

– Ты хорошо погулял?

– Да.

– Чудесно, – сказал Антонио. – Но все же удивительно, как тебе удалось побывать в двух местах одновременно. Видишь ли, несколько минут назад мне позвонили и сообщили о том, что ты посетил кинотеатр. Но, насколько я знаю, ты бы не стал мне лгать, верно?

Винсент побледнел. Антонио не сводил с него взгляда, безуспешно ожидая ответа.

– Надеюсь, ты не думаешь, что я не узнаю о подобном, – продолжил Антонио, поняв, что Винсент не планировал ничего ему отвечать. – У меня повсюду в этом городе есть свои глаза и уши. Никто не сможет даже незаметно отлить в моем районе. И мне не нравится то, что мой ребенок, мой единственный сын считает, что он может меня перехитрить. Ты за идиота меня держишь? Считаешь, что твой отец – jamook [6] ?

– Конечно же, нет, – ответил Винсент, качая головой.

– Если у тебя появились вопросы и тебе хочется что-то узнать – приходи ко мне. Не нужно добывать информацию в других источниках.

– Да, сэр, – ответил Винсент, обдумывая слова отца. – Мне хотелось просто посмотреть фильм. Я не думал, что…

Антонио внимательно посмотрел на сына, когда тот осекся, и, сделав глубокий вдох, наклонился вперед.

– Как говорится, сын, удача благоволит храбрым. Если ты чего-то хочешь, если ты хочешь быть успешным, то тебе придется рисковать. Придется делать то, что, возможно, другие люди делать бы не стали. Жизнь похожа на игру в шахматы. Ты ведь умеешь играть в шахматы, да?

Винсент медленно кивнул.

– Тогда ты должен знать, что король – самая важная фигура. До тех пор, пока он находится на доске, игра продолжается. В жизни все точно так же. Ты обязан быть королем, даже в том случае, если из-за этого ты становишься главной мишенью. Король является ключом ко всему, без компромиссов – все или ничего. Нельзя быть пешкой, ладьей и конем. Нельзя быть заменяемой фигурой. Необходимо контролировать игру. Ты понимаешь, о чем я?

Винсент вновь кивнул.

– Что ж, если ты знаешь шахматы, то знаешь и правду, – сказал Антонио. – Король, разумеется, диктует игру, но не стоит забывать про ферзя. Это самая сильная фигура на доске. Именно по этой причине мы не станем рассказывать твоей матери о том, чем ты сегодня занимался, поскольку ей необязательно знать о том, что ты солгал и нарушил ее правила. Ведь ферзь может и не проявить понимания. Capisce [7] ?

– Да, папа.

Поднявшись, Винсент направился к дверям, однако голос Антонио остановил его.

– Как тебе, сын? «Крестный отец»?

Винсент посмотрел на отца.

– Лучшее из того, что я видел.

Искренне улыбнувшись, Антонио отпустил сына.

Прогуливаясь много лет спустя по улицам Чикаго, Винсент помнил гордость, появившуюся на лице отца в тот момент. Это было достаточно редким явлением – чаще всего, он видел на лице отца разочарование. Отец преподал ему множество суровых уроков, некоторые из которых были весьма поучительными, другие – нет, однако каждый из них по-своему изменил его. Эти уроки сделали его тем человеком, которым он вырос – человеком, разрываемым на части идеями преданности и лояльности.

Он с легкостью миновал первые три квартала, и, приблизившись к переулку, замедлил шаг. Внутренний голос призывал Винсента обойти его, пройти более длинной дорогой, однако он проигнорировал эти призывы и продолжил свой путь. Свернув в переулок, он прошелся по узкой дорожке, осматривая старые, отчаянно нуждавшиеся в реставрации высотки.

Дойдя до середины переулка, он остановился, откинув ногой гравий. Он провел пальцами по обветшалой стене здания, заметив, что кирпич слегка крошится от его прикосновения. Он тяжело вздохнул, чувствуя сковавшую его грудь боль.

– Винсент.

Обернувшись, он увидел Коррадо, который направлялся ему навстречу. Его костюм был мятым, глаза казались уставшими. Под мышкой он держал подарочную коробку, завернутую в яркую зеленую бумагу.

– Ты пропустил свадьбу, Коррадо.

– Я знаю, – ответил он. – Я только что прилетел из Нью-Йорка.

– Дела? – спросил Винсент. – Семья Амаро? Женева? Калабрези?

Коррадо покачал головой.

– Скорее Антонелли.

Винсент нахмурился.

– Хейвен?

– Нет причин для беспокойства, – ответил Коррадо, отмахнувшись от любопытствующего взгляда Винсента. Осмотревшись в темном переулке, Коррадо перехватил подарок другой рукой и перевел взгляд на стену позади Винсента. – Здесь все случилось.

– Да.

Более десяти лет назад именно на этом месте мир Винсента рухнул раз и навсегда. Обрушившиеся на него воспоминания казались непосильными. Моргая и на долю секунды погружаясь во мрак, он снова и снова видел случившееся – пепельно-бледная кожа, безжизненные глаза, рыжие волосы, запачканные кровью. На ее лице застыло выражение ужаса со множеством вопросов без ответов…

Почему она? Почему они? Почему сейчас?

Винсент задавал себе эти вопросы на протяжении многих лет. Ему казалось, что он нашел на них ответы, когда убил Фрэнки Антонелли. Но, стоя здесь, в этом темном переулке, он по-прежнему задавался этими вопросами.

Почему?

– Это так странно, да? – сказал Коррадо. – Эта жажда мести? Мы с легкостью забываем о своих поступках, но забыть о том, что сделали с нами, попросту невозможно. Мы никогда не думаем об их семьях, но мы никогда не прощаем того, что они делают с нашими семьями. Мы помним об этом всю жизнь.

– Я думаю о них, – возразил Винсент. – Я всегда помню об их семьях.

– Ты думал о семье Фрэнки?

Винсент замешкался.

– Нет. Тогда я думал только лишь о своей семье, но теперь я думаю и об его семье. Каждый день.

– Это не в счет, – сказал Коррадо. – Хейвен – единственный его потомок, и, поверь мне, она не оплакивает эту потерю.

Винсент задумался над словами Коррадо.

– Ты на самом деле никогда не думал об их семьях?

– Никогда, – ответил Коррадо, многозначительно смотря на Винсента. – Моя совесть чиста, Винсент. Я ни о чем не сожалею, и не хочу начинать. Именно поэтому, Бог мне свидетель, я никогда не нажму на курок до тех пор, пока не буду абсолютно уверен в том, что сделаю тем самым мир немного лучше.

– Счастливец, – сказал Винсент. – Всякий раз, когда я думаю, что моя совесть чиста, на меня сваливается очередная неприятность.

– Случается это из-за того, что ты позволяешь себе быть пешкой.

У Винсента вырвался горький смешок.

– Я только что думал о том дне, когда отец велел мне быть королем, а не пешкой. Но он не рассказал мне о том, что король может быть только один. Что же до всех остальных, то мы… просто делаем то, что можем.

– Ты не понял самого главного, – сказал Коррадо. – Быть королем – не значит иметь титул. Порой титул – это всего лишь уловка. Если ты жаждешь контроля, то тебе необходимо подчинить всех себе. Только нельзя показывать этого остальным до тех пор, пока ты не будешь готов сделать следующий шаг.

– Что делать, если единственный возможный для меня шаг – нарушить правила?

Коррадо пожал плечами.

– Это зависит от того, чьи правила ты планируешь нарушить.

Сделав шаг назад, Коррадо кивнул Винсенту и удалился.

После того, как он ушел, Винсент вновь развернулся лицом к зданию, проводя рукой по кирпичной стене.

– Мы еще увидимся, Маура. Ti amo.

Покинув переулок, Винсент направился вдоль квартала в сторону пиццерии. Джон Тарулло стоял на улице возле входной двери, сметая грязь с большого коврика перед пиццерией с помощью метлы. Подняв голову, он сдержанно кивнул в знак приветствия.

– Доктор ДеМарко, я слышал, Ваш сын сегодня женится.

– Да. Доминик.

– Я слышал, он хороший парень.

– Так и есть, – ответил Винсент. – Оба моих сына – хорошие люди.

Тарулло с опаской посмотрел на Винсента, приподняв брови.

– Ваш Кармин дружит с моим Реми.

– О, но это не делает их плохими, – сказал Винсент. – Возможно, они просто избрали неверный путь. Я был такими же, но Вы ведь не назвали бы меня плохим, верно?

– Верно, – ответил Тарулло, однако в его глазах Винсент прочел правдивый ответ.

Конечно, он назвал бы его плохим. Безоговорочно.

Рассмеявшись, Винсент продолжил свой путь.


* * *


Кармин потягивал свой напиток, удобно устроившись в белом плетеном кресле и слушая беседу своих друзей и членов семьи. Расслабившись, он начал практически наслаждаться происходящим, однако, услышав, как позади него кто-то прочистил горло, он мгновенно напрягся.

– Это для вас, – сказал Коррадо, протянув через стол коробку, завернутую в блестящую зеленую бумагу. Кармин развернулся лицом к своему дяде, который, несмотря на явную усталость, находился в отличной форме. – Приношу свои извинения за то, что пропустил церемонию. У меня возникли непредвиденные дела.

– Спасибо, дядя, – ответил Доминик, принимая подарок. – Мы понимаем.

Коррадо отошел от столика, ни разу не взглянув на Кармина. Последний, в свою очередь, проследил за тем, как его дядя подошел к Селии и жестом пригласил ее следовать за ним, с беспокойством осмотревшись по сторонам.

– Twinkle toes! – воскликнул Доминик, заставив сердце Кармина моментально ускорить свой темп. Он обернулся к брату настолько быстро, что едва не опрокинул бокал шампанского. Развернувшись, он увидел, что Доминик достал прикрепленную к подарку открытку.

– Прочти ее нам, – сказала Тесс.

Доминик вздохнул.

– «Дом и Тесс, мне хотелось бы преподнести этот подарок лично, но у меня здесь очень много дел. Я уверена, Тесс прекрасно выглядит в своем платье. Возможно, когда-нибудь я смогу увидеть его на фотографиях», – сделав паузу, Доминик перевел взгляд на Тесс. – Она права, детка. Ты всегда красива, но сегодня – особенно.

Улыбнувшись, Тесс попросила его продолжать.

– «Поверить не могу, что мы так давно с вами не разговаривали. У меня все хорошо, куча дел, но я не стану утомлять вас подробностями. Пожалуйста, передайте всем от меня «привет» и скажите, что я скучаю по ним. Надеюсь, дела в колледже у всех идут хорошо», – Доминик поднял глаза. – Twinkle toes передает всем «привет» и говорит, что она скучает по вам, гаденышам. Она надеется на то, что вы не лажаете в колледже.

Кармин улыбнулся, в то время как его брат вновь перевел взгляд на открытку.

– «Я не знаю, что принято дарить на свадьбу. Кто-то сказал мне, что обычно люди дарят вещи для дома, но я сомневаюсь в том, что Тесс хотелось бы получить блендер. Поэтому я нашла то, что придется по душе вам обоим. Полагаю, вам стоит открыть подарок вдали от посторонних глаз, хотя я и не думаю, что он сможет ее смутить».

Выхватив у Доминика коробку, Тесс разделалась с упаковочной бумагой и открыла коробку. Заглянув внутрь, он убрала в сторону бумагу и рассмеялась.

– Я так и знала.

– Черт побери, а twinkle toes знает толк в деле! – взяв коробку, Доминик достал из нее нижнее белье и принялся им размахивать, привлекая внимание собравшихся. Густо покраснев, Тесс выхватила у него белье и убрала его в коробку.

– Иногда ты бываешь таким придурком, – сказала Тесс, после чего покинула столик. Улыбнувшись, Диа извинилась и проследовала за своей сестрой.

– Похоже, она ошиблась, – сказал Доминик. – Тесс смутилась.

– Не думал, что это возможно, – сказал Кармин.

– Я тоже. Я бы отправил ей благодарственную открытку, но она не написала, где живет.

Не написала, осознал Кармин. Не единого намека на то, где она находилась.

Поднявшись из-за стола, Доминик направился за своей женой, оставив Кармина в одиночестве. Допив свой стакан, он вновь вернулся в реальность, разрушившую его краткий миг умиротворения. Он покинул свадебный прием, не утруждая себя прощанием с гостями, и отправился домой.


* * *


Подходя к дому, он замедлил шаг, заметив отца, сидевшего на нижней ступеньке крыльца. Подойдя ближе и заметив у отца зажженную сигарету, он нахмурился.

– Когда ты, блять, начал курить?

Винсент пожал плечами, стряхивая пепел на бетон.

– А ты? – парировал он, указывая на окурки, усеявшие площадку перед домом.

– Это не я, – ответил Кармин. – В большинстве случаев, по крайней мере. Реми курит.

– Ясно, – достав пачку сигарет, Винсент протянул одну из них Кармину вместе с зажигалкой.

Закурив, он сделал затяжку и посмотрел на отца.

– Пиздец как странно курить с тобой – с доктором.

– Я больше не доктор, – ответил Винсент, горько рассмеявшись. – Подозреваемого в причастности к La Cosa Nostra к скальпелям не подпускают.

Кармин ощутил чувство вины из-за того, что поднял эту тему.

– Прости.

Винсент приподнял брови.

– Ты только что извинился передо мной?

– Может быть.

Винсент улыбнулся.

– Мне тоже жаль. Хотя, это больше и неважно. Что есть, то есть.

–Ты сможешь вновь приступить к работе после суда? Вернуться к практической медицине?

С удивлением посмотрев на сына, Винсент проигнорировал его вопрос.

– В действительности, я начал курить после гибели твоей матери. Еще я начал пить. Много. В сущности, именно из-за этого я целый год не мог смотреть вам в глаза. Я знаю, что ты винил себя, и мне действительно непросто было на тебя смотреть, но еще мне не хотелось, чтобы вы видели меня таким.

– Что изменилось? – спросил Кармин с любопытством. Ему всегда хотелось задать этот вопрос, но он был слишком эгоцентричен для того, чтобы это сделать. – Как тебе удалось взять себя в руки?

Винсент сделал долгую затяжку.

– Я пытался убить Хейвен.

Услышав это, Кармин подавился дымом.

– Что?

– В ту ночь, когда я убил Антонелли, я пытался убить и ее. У пистолета произошла осечка, она в это время спала. В ту ночь я понял, что твоя мать испытала бы ко мне отвращение. Я бы очернил ее память. После этого я взял себя в руки, дабы никто больше не пострадал.

Бросив сигарету на землю, Кармин затушил ее ногой. Он не знал, что послужило этому причиной – сигаретный дым или признание отца, но его грудь внезапно сковала боль. Засунув руку в карман, он достал фляжку и сделал глоток в надежде заглушить боль. Заметив любопытствующий взгляд отца, Кармин протянул ему флягу, предлагая выпить. На мгновение замешкавшись, Винсент выбросил сигарету и принял фляжку. Сделав глоток, он поморщился, но все же продолжил пить.

– Я часто тебя подводил, сдерживался, когда мне следовало быть честным. В итоге, все дошло до того, что у меня не осталось ничего, кроме правды, – тихо сказал Винсент. В этот момент он казался сломленным, полностью побежденным человеком. – Я помню лицо каждой своей жертвы. Я вижу их повсюду. Я знаю, что они уже давно на том свете, но воспоминания о том, как они выглядели в последние моменты своей жизни, никуда не исчезают. Страх, гнев, страдания – все это неотступно следует за мной по пятам. Я помню и то, как выглядела твоя мать. То, как она выглядела в ту ночь в переулке.

– Я тоже, – отозвался Кармин. – Я помню ее крики.

Винсент перевел взгляд на сына, с беспокойством смотря на него. Кармин никогда не говорил с ним о той ночи, воспоминания были слишком болезненными для того, чтобы их обсуждать. Единственным человеком, с которым он говорил об этом, была Хейвен, однако оказавшись лицом к лицу с отцом и видя его таким сломленным, Кармин ощутил необходимость обо всем ему рассказать.

Вздохнув, Кармин закрыл глаза и присел на ступеньку рядом с отцом. Нервничая, он провел рукой по волосам и начал вспоминать каждую деталь той роковой ночи. Он рассказал обо всем, начиная с того момента, когда они покинули фортепианный концерт и заканчивая тем, как он очнулся в больнице. Вся боль, жившая в его душе, вырвалась с его словами наружу.

– Я не помню, как они выглядели, – подытожил Кармин. – Я сотни раз пытался вспомнить их лица, но всегда безуспешно. У одного из них был пистолет – думаю, он даже не смотрел на меня. Лицо второго у меня в голове все время, блять, расплывается.

– Они что-нибудь говорили?

– Закрой ей рот! Пошевеливайся! Только это.

Винсент слушал Кармина молча, опустив голову.

– Ты едва не умер от потери крови. Я так сердился на нее в тот вечер, а она тем временем уже была мертва, а ты лежал за мусорным контейнером.

– Это не твоя вина, – сказал Кармин. – Виноваты ублюдки с пистолетами, которые оказались в переулке в тот вечер.

Винсент откашлялся.

– Полагаю, ты прав. Порой я все же думаю о том, мог ли я это предотвратить.

– Мама сказала бы тебе, что все это хуйня, – сказал Кармин. Ответ сына позабавил Винсента. – Она бы так, конечно, не выразилась, но ты меня понял. Как ты сам и сказал, что есть, то есть. За последний год я часто думал о том, не могли ли мы спасти Хейвен как-то иначе, чтобы я мог быть с ней, где бы она ни была…

– В Нью-Йорке, – сказал Винсент, когда он замолчал.

Кармин с любопытством посмотрел на отца.

– В Нью-Йорке?

– Да, только я не знаю, где именно.

На губах Кармина появилась легкая улыбка. Она отправилась в Нью-Йорк, как они некогда и планировали.

– Суть в том, что задаваться вопросами постфактум – бессмысленно. Я, как и ты, сделал то, что сделал, и теперь мы здесь. Мы должны просто делать то, что от нас требуется.

– Знаешь, несмотря на то, что ты пытаешься скрыть это за алкоголем и нецензурной бранью, ты повзрослел за последний год.

– Коррадо бы с тобой не согласился, – сказал Кармин. – Он угрожает мне, как минимум, раз в неделю. Я ожидаю того дня, когда он подхватит ларингит и вместе угроз убить меня просто возьмет и сделает это.

Винсент рассмеялся, качая головой.

– Он и меня грозился убить. Я и сам угрожал многим людям – например, Хейвен. Так нас учили контролировать людей, поэтому это стало для нас второй натурой. Большинство людей, с которыми мы имеем дело, можно напугать только лишь смертью.

– Знаешь, ты пиздец как беспечно говоришь об убийстве девушки, которую я люблю.

– Ты все еще ее любишь? – спросил Винсент с любопытством.

Кармин кивнул.

– Думаю, я всегда буду ее любить. Несмотря ни на что, она всегда будет моей колибри.

– Колибри, – эхом отозвался Винсент. – Почему ты ее так называешь?

– Я не знаю. Однажды это прозвище пришло мне на ум, и с тех пор задержалось.

– Твоя мать всегда любила это прозвище, – сказал Винсент, улыбнувшись. – Я уже много лет их не видел, но раньше колибри собирались стайками на дереве у нас на заднем дворе. Маура любила их, и то, как они без устали парили, летали назад. Она верила в то, что в них жили души чистых и невинных людей – именно поэтому они смогли преодолеть законы природы.

В их беседу вклинился телефон Кармина, помешавший ему ответить. Он напрягся, увидев знакомое сообщение:

«Доки «Third & Wilson».

– Похоже, мне пора, – сказал Кармин, убирая телефон.

Кивнув, Винсент вновь закурил, оставаясь на ступеньке. Казалось, сообщение нисколько его не удивило.

– Не хочешь зайти? – предложил Кармин. – Это по-прежнему твой дом.

– Нет, я еще немного посижу и пойду.

– Ладно, – согласился Кармин, отходя от дома. – До встречи.

– Кармин? – позвал его Винсент.

Обернувшись, Кармин увидел серьезное выражение лица отца.

– Да?

– Я люблю тебя, сын, – тихо сказал Винсент, делая затяжку. – Думаю, последний раз я говорил тебе об этом тогда, когда тебе было лет восемь, но я правда тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, – ответил Кармин, слова отца встревожили его. – Не делай глупостей, ладно?

Винсент усмехнулся.

– Я не сделаю ничего такого, чего не сделал бы ты.

– Это меня и пугает, потому что я чего только, блять, ни делаю.

– Иди, – сказал Винсент, отмахнувшись. – Ты же знаешь, что в таких случаях нельзя опаздывать. Не беспокойся обо мне.

– Как скажешь, – пробормотал Кармин, направляясь к машине. – Пока, пап.

– До встречи, сын.

Глава 23

В один из воскресных дней Кармин стоял на длинном деревянном пирсе, скрываясь от палящего солнца за солнечными очками. Он пытался убедить себя в том, что ошибся местом, однако имя «Федерика», выгравированное на яхте, опровергало его предположение.

Не желая подниматься на борт, Кармин молча наблюдал за яхтой около десяти минут. Действие алкоголя и наркотиков, которые он принимал минувшей ночью, еще не успело полностью пройти – приятные ощущения сменялись головной болью. Он бодрствовал до самого рассвета, проводя время в компании Реми и нескольких парней из его команды. Вернувшись домой и добравшись до постели, Кармин получил звонок от Сала, который пригласил его на яхту к часу дня.

Бизнес? Что-то личное? Кармин не был уверен в цели приглашения, но одно он знал наверняка – он бы предпочел здесь не появляться.

Позади Кармина остановилась машина, поравнявшись с его «Мерседесом». Обернувшись, он увидел своего дядю – выйдя из машины, Коррадо направился к Кармину. Он был одет в белую футболку с V-образным вырезом, светлые брюки и коричневые туфли, вызвавшие у Кармина особенное удивление.

– В чем дело? – спросил Коррадо, подходя к пирсу.

– Ни в чем, – Кармин покачал головой. – Я никогда не видел Вас одетым в повседневную одежду.

– Сегодня воскресенье, – ответил Коррадо, пожав плечами, словно день недели служил достойным объяснением. – Селия проведет первую половину дня с матерью, поэтому я решил присоединиться к Салу.

– Ясно, – ответил Кармин, вновь переводя взгляд на яхту. – Зачем мы приехали?

Коррадо не ответил. Пройдя мимо Кармина, он поднялся на яхту и опустился в виниловое кресло. Спустя несколько минут Кармин последовал примеру своего дяди и, пошатываясь, шагнул на вычищенную до блеска деревянную палубу. Он крепко держался за перила, дабы сохранить равновесие на слегка покачивающейся яхте. Собираясь присесть рядом со своим дядей, он заметил поднимающегося из каюты Сала, внешний вид которого был еще проще, чем у Коррадо. Он был одет в клетчатые шорты и белую майку, которая плотно обтягивала его выступающий живот. Кармину показалось, что его джинсы и футболка, наконец-то, оказались вполне уместны.

– Principe! – с энтузиазмом поприветствовал его Сал, переводя взгляд на Коррадо. – О, Коррадо! Я рад, что и ты смог к нам присоединиться! Ожидаем еще одного гостя.

Кармин с опаской посмотрел на Сала.

– Кого?

Сал кивнул в сторону берега, на котором остановился черный седан. Увидев вышедшего из машины человека, Кармин похолодел – казалось, его кровь заледенела. Шрам на лице мужчины блестел на солнце словно яркий, предупреждающий знак, указывающий на подстерегающую опасность.

Головная боль усилилась, практически ослепляя Кармина, однако вместо того, чтобы отреагировать, он стиснул зубы и заставил себя сесть в кресло рядом со своим дядей.

Поднявшись на яхту, Карло решительно направился в их сторону, источая непоколебимую самоуверенность. Его походка, улыбка, поза безошибочно свидетельствовали о том, что он считал себя неуязвимым.

– Надеюсь, я не опоздал, – сказал Карло.

Кармин перевел взгляд на свои часы, которые показывали 13:13. Формально, они все опоздали.

– Нет-нет, конечно же, нет, – ответил Сал, радостно улыбаясь и похлопывая Карло по спине. – Я очень рад тебя видеть.

Они отплыли от пирса, направившись в безлюдное место, где их окружали только лишь спокойные, темные воды озера Мичиган. Кармин оставался начеку, все его тело было напряжено. Мужчины сосредоточили свое внимание на рыбалке – взяв удочки, они закинули их в воду. Расслабившись, они смеялись и потягивали алкоголь.

– У нас произошел небольшой инцидент, – сообщил собравшимся Сал серьезным тоном. – У нас вновь появился предатель, с которым нужно разобраться. Он этого не ожидает, но доверять будет немногим. Вы понимаете всю серьезность ситуации?

– Разумеется, – моментально отозвался Коррадо. – Предателям не место среди нас.

Развернувшись к Кармину, Сальваторе вопросительно приподнял брови. Кармин кивнул, не понимая при этом, почему этот вопрос задают ему, но разбираться в этом он не планировал. Его задача – соглашаться.

– Да, сэр.

– Хорошо, – сказал Сал, доставая сигару и обрезая запечатанный кончик, – потому что от Винсента необходимо избавиться как можно скорее.

Кармин замер от ужаса, его сердце, казалось, остановилось на долю секунды.

От Винсента? Этого не могло быть. Он не мог говорить об его отце.

– К сожалению, наши источники сообщают о том, что он передает федералам информацию, – продолжил Сал, поджигая сигару и наслаждаясь первой затяжкой. – Его отец, Антонио – царствие ему небесное – был одним из величайших боссов в истории организации. Я не стал бы предлагать подобное в отношении Винсента, если бы не был на сто процентов уверен в своем решении.

Кармин задержал дыхание, когда Сальваторе, сделав паузу, перевел взгляд на Коррадо. Он ожидал того, что его дядя защитит его отца, отговорит Сальваторе от этого решения, заставит понять то, что Винсент ДеМарко никогда не поставил бы под угрозу свою семью. Однако в тот момент, когда Коррадо открыл рот, все надежды Кармина рухнули.

– Я займусь этим.

– Он будет тебя ждать, – предупредил его Сальваторе. – Он знает, что ты – лучший в этом деле.

Коррадо собирался было возразить, однако Карло перебил его.

– А как же парень? – спросил Карло. – Почему бы не отправить его?

– Меня? – воскликнул Кармин с неверием. – Я не могу…

– Не можешь? – парировал Сал, его глаза потемнели. – Ты отказываешься?

– При всем уважении, сэр, Винсент очень опытен, – сказал Коррадо. – А Кармин по-прежнему новичок.

– Верно, но он не станет стрелять в собственного сына, особенно учитывая то, что он так сильно похож на его жену. В этом случае ему вновь придется испытать те чувства, которые он испытывал после смерти жены. Нет, Карло прав. Кармин – идеальная кандидатура.

Кармин шокировано следил за происходящим, не зная, как ему следовало реагировать. Его затошнило от осознания того, что Сальваторе использовал память об его матери ради своих жестоких игр. Он попросту не мог постичь того, что ему приказали убить собственного отца.

– Я должен убить своего отца?

– Предателя, Кармин, – резко ответил Сал. – Твоя задача – устранить угрозу. К тому же, уже пора доказать свою преданность. Давно пора было это сделать, но я не давил на тебя из-за твоего положения. По правде говоря, я на многое закрывал глаза из-за того, к чьей семье ты принадлежишь, но больше я терпеть не стану. Твой дед уже в гробу, наверное, перевернулся.

– Скорее всего, – согласился Коррадо. – Антонио ни за что не потерпел бы подобного.

– Сделай то, чего от тебя ожидают, – продолжил Сал. – Защити честь своей родословной.

– Но…

Заметив вспыхнувшую на лице Сальваторе ярость, Кармин резко замолчал. На яхте вновь воцарилась атмосфера беспечности. Сделав затяжку, Сал вернул свое внимание удочке.

Два часа спустя яхта причалила к берегу. Кармин был первым, кто покинул ее – пребывая в прострации, он миновал пирс. Коррадо направился за ним следом, но Кармин не стал оборачиваться. Едва сдерживаясь, он направился к своей машине, однако Коррадо помешал ему это сделать, остановив его.

– Убирайтесь, – огрызнулся Кармин, скидывая с себя руки своего дяди.

– Расслабься, – сказал Коррадо. – Ты хорошо держался.

Кармин горько рассмеялся.

– Расслабиться? Вам, возможно, ничего не стоит, блять, убить свою семью без всяких сожалений, но я не могу этого сделать! Как Вы, черт возьми, могли с ним согласиться? Я думал, что Вы хорошо знаете моего отца!

– Я определенно знаю Винсента лучше тебя, – ответил Коррадо. – Ты заблуждаешься, если считаешь, что он не предвидел этого.

– Хотите сказать, что он спланировал это? Насколько сильно прогнил Ваш мир?

– Это и твой мир, – спокойно ответил Коррадо, доставая свой телефон. – Но это спорный вопрос, потому что ты не станешь никого убивать, Кармин.

– Это что-то новенькое, учитывая то, что я только что получил приказ. Что мне теперь делать?

– Езжай домой.

Отвернувшись от него, Коррадо сел в свою машину и уехал, не сказав больше ни слова. Кармин направился домой и через несколько минут остановился на подъездной дорожке. В доме было душно, кондиционер по-прежнему не работал. Достав из холодильника бутылку водки «Grey Goose», Кармин прошел в гостиную и, сбросив обувь, плюхнулся на диван.

Он сидел долгое время, смотря в пол и лихорадочно пытаясь разобраться в возможных вариантах. Параллельно с этим он пытался утопить все свои проблемы в бутылке водки. Курсируя по его организму, алкоголь нисколько не помогал унять боль в груди.

Наилучший вариант развития событий для Кармина заключался в том, что его отцу удастся исчезнуть и он никогда его больше не увидит. Худший вариант заключался в том, что он погибнет, и, скорее всего, от рук Кармина.

Жестокость, насилие, убийства, кровопролитие, уничтожение… как долго еще Кармину удастся этого избегать?

Сидя сгорбившись, Кармин стиснул руками голову. Пустая бутылка водки валялась возле его ног. Он по-прежнему находился в сознании, выпитого количества алкоголя было слишком мало для того, чтобы отключиться. К закату дом начал остывать, постепенно погружаясь во мрак. Поднявшись с дивана, он ощутил ногами прохладу деревянного пола. Кармин направился на кухню, чувствуя пульсацию в висках, и принялся открывать один ящик за другим в поисках алкоголя. Ничего не найдя, он со злостью захлопнул дверцу ящика и взял свой телефон. Просмотрев телефонную книжку, он выбрал номер Реми.

– Да? – ответил Реми после первого гудка. – В чем дело?

– Мне нужна Молли.

Реми рассмеялся.

– Скоро буду, чувак.

Молли превратилась в ночную спутницу Кармина.

Несмотря на то, что, благодаря ей, он вновь чувствовал себя живым, забывая на время о засевшей в его душе всепоглощающей пустоте, она оказалась не только спасением, но и проклятием. Позволив ему сосредоточиться на предвкушении острых ощущений, Молли все больше и больше погружала его в бездонную яму. Принимая наркотики, Кармин ощущал широчайшую гамму эмоций, однако впоследствии – после того, как их действие проходило и ему приходилось вновь вернуться в реальность – он опускался все ниже и ниже.

Он впадал в депрессию, суицидальные мысли не выходили у него из головы. Из-за своего безрассудства и эмоциональной нестабильности Кармин не мог трезво мыслить и должным образом функционировать.

Он стал все чаще искать возможности испытать новые ощущения, употребляя наркотики для того, чтобы отсрочить приближение неизбежных последствий. Со временем все дошло до того, что он постоянно находился под кайфом, испытывая лишь одно желание – чувствовать.

То, что он испытывал после, было сродни падению с высотного здания.


* * *


Торжественный вечер «Novak Gala», проводимый дважды в год в престижной галерее к северу от района Челси, неизменно привлекал самый цвет меценатского сообщества. Сотни людей собирались для того, чтобы отдать должное местным художникам, среди которых были как профессионалы, так и выдающиеся выпускники близлежащих школ. Работы продавались с аукциона в целях благотворительности, вырученные средства шли на поддержку художественных программ в государственных школах с недостаточным бюджетным финансированием. Средства массовой информации, в свою очередь, знакомили общественность с подающими надежды талантами. Это событие считалось горячо ожидаемым среди представителей мира искусства, однако больше всего его, вероятно, ждали студенты Школы изобразительных искусств.

Каждые полгода нескольким студентам предоставлялась редкая возможность продемонстрировать на торжественном вечере свои работы. Получив заданную тему, студенты должны были предоставить отборочной комиссии в лице администрации свою работу. Конкуренция была высока – из трех тысяч работ отбирались только лишь двадцать. Вероятность быть выбранным составляла менее одного процента, однако, несмотря на это, студенты прилагали максимум усилий.

Недели пролетали незаметно, окончание ноября ознаменовало собой наступление срока для предоставления работ отборочному комитету. Темой грядущего вечера «Novak Gala» стал «Холод». Хейвен активно занималась своей работой, сцену за сценой создавая драматичный пейзаж: лед, метель и ледяной дождь. Завершило картину написанное Хейвен поле и падающий снег. Работа была простой, но красивой – белое полотно вплеталось в увядающую зелень. День благодарения она провела в своей скромной квартире рядом с большим обогревателем, доводя до совершенства свою работу. Обед ей заменила китайская еда из коробки. Хейвен едва ли заметила наступление праздника, с головой погрузившись в работу и не желая терзать себя печальными мыслями.

Когда занятия в школе возобновились – произошло это в понедельник после Дня благодарения – Хейвен представила свою работу профессору по живописи, миссис Майклс. Внимательно изучив картину, преподаватель кивнула.

– Днем я передам работу отборочному комитету.

– Спасибо, – поблагодарила Хейвен, улыбаясь и с гордостью смотря на свою работу. Она не сумела найти в ней ни одного недостатка, все было выполнено аккуратно и с использованием бесчисленных приемов, которым Хейвен научилась. Ей казалось, что ее работа отвечала всем требованиям комиссии.

– Не за что, дорогая.

После утреннего занятия Хейвен, одетая в теплое пальто коричневого цвета, поспешила домой. Она нахмурилась, увидев выбежавшую на улицу Келси, которая специально не выбирала утренних занятий, дабы не вставать рано.

– Я побежала в студию, – сказала Келси, ответив на вопрос, который Хейвен еще даже не успела озвучить. – Я совсем забыла о сроках предоставления работ. Я еще даже не начинала!

С удивлением смотря на Келси, Хейвен несколько раз моргнула.

– Удачи.

Кое-как махнув Хейвен на прощание, Келси поспешно удалилась.

Две недели спустя, закончив занятие, миссис Майклс раздала студентам конверты. Вскрывая их, студенты начинали ворчать и комкать листы бумаги, выбрасывая их в урну по дороге в коридор.

Отказы. Увидев это, Хейвен занервничала.

Она аккуратно вскрыла свой конверт, и, разгладив письмо, внимательно его прочла.

Мы высоко ценим Ваши усилия…

Конкуренция высока…

Вы очень талантливы…

С сожалением уведомляем Вас…

Вам обязательно повезет в следующий раз…

Вчитываясь в напечатанные на бумаге слова, Хейвен ощутила разочарование, заметив последнее предложение.

Ваша работа заняла 348-е место…

От первой двадцатки она была очень и очень далека.

– Все в порядке, милая?

Сложив письмо и аккуратно убрав его в конверт, Хейвен перевела взгляд на профессора.

– Я не понимаю, что было не так с моей работой.

– Формально – ничего, – ответила миссис Майклс. – Просто это было не то, что они желали увидеть.

– Почему?

– Понимаешь, ты восприняла тему буквально, и, несмотря на то, что это допустимо, ты упустила одну деталь, которая была важна для отборочной комиссии.

– Какую?

– В твоей работе нет души, – ответила профессор. – Посмотрев на твою картину, можно увидеть холод, но он не чувствуется. А это самое главное. Смотря на твои работы, люди должны что-то чувствовать – пусть они даже и не понимают, почему именно они это ощущают.

Глава 24

Время – удивительная вещь. Один момент может показаться вечностью, а несколько месяцев можно не заметить вовсе. Это неблагонадежная, изменчивая величина, и, вместе с тем, самая постоянная вещь на свете. Время. Его не остановить. Время идет вперед, минуты превращаются в часы, часы – в дни, и вот уже минул целый год.

Наступило Рождество – с того дня, когда Кармин покинул дом в Дуранте, минуло уже двенадцать месяцев. Он прожил целый год, наполненный жестокостью, неопределенностью и сомнениями, которые нависли над его головой, словно Дамоклов меч.

Минувший год отразился на внешности Кармина – черты его лица стали суровее, его глаза помрачнели, став неприветливыми и бдительными. Несмотря на это, ему трудно было принять то, что он уже так долго не живет прежней жизнью. Ему казалось, что только лишь вчера он видел Хейвен, всего лишь мгновение назад он слышал ее голос и прислушивался к ее смеху, целовал ее и занимался с ней любовью. Он едва ли заметил пролетевшие как в тумане месяцы – они длились мгновение ока, один удар сердца – однако накопившаяся в его теле усталость свидетельствовала об обратном.

Ему удалось просуществовать без нее целый год… всего лишь один из множества грядущих, подумалось ему.

Несмотря на то, что он стал мужчиной – который видел такие вещи, которые человек видеть не должен, и делал то, чего делать не следовало – внутри него по-прежнему жил мальчик. Он отдалился от своей семьи, уклоняясь от ответственности в собственном иллюзорном мире – он убедил себя в том, что в этом мире он может победить время, пойти наперекор отсчитывающим жизнь часам, повернуть время вспять, не дать ему отсчитывать дни его жизни.

Потому что в той жизни, которой он теперь жил, появление на его пороге смерти было всего лишь вопросом времени.

С каждым звуковым сигналом его телефона этого времени становилось все меньше и меньше.

«Sycamore Circle»

Прочитав сообщение, Кармин прошелся босиком по первому этажу своего захламленного дома, потягивая водку из полупустой бутылки. Вздохнув, он поставил бутылку на кухонный стол и набрал номер Реми, нетерпеливо постукивая ногой и слушая гудки. Ответа не последовало.

Он набрал номер еще два раза, надевая пальто и обуваясь. Кармин хотел узнать, нужно ли ему было заезжать за Реми, однако всякий раз его звонки переключались на голосовую почту.

Ночь была очень темной и беззвездной, земля была покрыта тонким слоем снега. Зима выдалась достаточно теплой, снег шел только последние несколько дней – на данном этапе своей жизни Кармин считал это очень даже хорошей новостью, однако он чувствовал приближавшийся холод. Кончики пальцев покалывало, его нос моментально замерз, когда он вышел на холодный, ночной воздух. Дрожа, он надел черные перчатки и накинул капюшон. Сев за руль, он включил в машине обогреватель и направился к дому Реми.

Дома его не оказалось, свет был выключен, подъездная дорожка пустовала. Очередная попытка Кармина дозвониться до него оказалась безуспешной, поэтому он направился на условленное место, рассчитывая встретиться там с Реми.

На пустыре, неподалеку от припаркованных грузовиков, стояли две машины, однако старой «Chevrolet» Реми среди них не было.

Очередной звонок Кармина вновь остался без ответа.

Парни заняли свои позиции, наблюдая и выжидая, однако все было спокойно, как и в предыдущий раз. Грузовики стояли сами по себе, словно призывая поживиться.

По крайней мере, так казалось.

Группа двинулась вперед – вскрыв замки и открыв ворота, они направились к грузовикам. Работа была методичной и обыденной, простой и спокойной. В мгновение ока все переменилось.

Кармин открыл заднюю дверцу грузовика, ожидая увидеть оружие, однако фургон был пуст. В нем ничего не было. Кармин почуял неладное, от головокружения у него потемнело в глазах. Что-то пошло не так.

Разрезавший ночную тишину звук выстрела подтвердил его худшие опасения. Он быстро обернулся, чувствуя прилив адреналина, и увидел, что один из парней упал на землю, издав чудовищный крик, эхом прокатившийся по парковке.

– Пригнись! – закричал кто-то. – Блять! Пригнись!

Не успев среагировать, Кармин увидел появившихся из тени людей. Их было десять, двадцать или, возможно, даже тридцать человек – рассредоточившись по парковке, они открыли по ним огонь.

Парни бросились врассыпную, некоторые падали на землю. Видя разлетавшиеся во все стороны пули, Кармин достал свой пистолет и начал отстреливаться, бесцельно стреляя в темноту. Возле его головы просвистела пуля, задевшая его щеку. Лицо Кармина моментально пронзила жгучая боль. Выругавшись, он бросился назад, стреляя себе за спину. Поскользнувшись на ледяной корке, он потерял равновесие и упал, но сумел быстро подняться на ноги, увернувшись от пули.

Забравшись в свою машину, он моментально тронулся с места, сжимая руль дрожащими руками.

Это не случайное совпадение. Они были готовы к их визиту, поджидая их в темноте. Это было нападение, а не защита.

Мчась через город и лихорадочно лавируя через пробки, Кармин думал только лишь о том, что они угодили прямо в ловушку. Кто-то их предупредил.

Рану на щеке Кармина жгло, по коже струилась кровь. Он скинул с головы капюшон, проводя дрожащей рукой по взлохмаченным волосам. Страх сковал все его тело, преодолев то оцепенение, которого ему удалось достичь. Он настолько сильно привык ничего не чувствовать – за исключением жажды алкоголя и наркотиков – что испытываемые в этот момент ощущения казались ему невыносимыми. Они были сильными и настоящими, сердце бешено колотилось у него в груди.

Был ли это Сал? Отправил ли он его на смерть?

Мчась по улицам, он направился в клуб в надежде найти Коррадо. Миновав охранника на входе, он прошел в заднюю часть здания, проходя по узкому коридору. Дойдя до двери его кабинета, Кармин услышал громкую хип-хоп музыку, лившуюся из динамиков, что служило первым признаком того, что его дяди не было в клубе. Отбросив эти мысли, он со всей силы принялся колотить по двери.

– Привет, – сказал охранник, проследовав за ним. – Ищешь Моретти?

– Да.

– Он отлучился ненадолго, – ответил мужчина. – Должен скоро вернуться. Можешь выпить и подождать его.

Пройдя в клуб, Кармин схватил с барной стойки полотенце и прижал его к ране на щеке. Осмотревшись по сторонам, он напрягся, заметив Реми, который сидел за столиком неподалеку в окружении девушек. Пребывая в замешательстве, Кармин ощутил нараставший внутри него гнев.

– Куда ты, блять, провалился? – сердито спросил Кармин, подходя к столику.

Когда Реми поднял голову, Кармин заметил его покрасневшие глаза и расширенные зрачки.

– Черт, чувак, что с тобой случилось?

– Что случилось? – Кармин горько рассмеялся, убирая полотенце. Белый материал пропитался кровью, при виде которой у него еще больше закружилась голова. – Случилось то, что у нас сегодня, блять, была работа, которую ты пропустил!

Резко выпрямившись, Реми потянулся за своим телефоном.

– Черт, черт, черт, – пробормотал он, просматривая пропущенные звонки и сообщения. – Я не слышал телефон, чувак. Я клянусь.

Схватившись за спинку ближайшего стула, Кармин потряс его, едва не скинув на пол сидевшую на нем девушку. Она вскочила на ноги и Кармин занял ее место, качая головой.

– Ладно, там все равно, блять, была засада.

– Черт! – Реми покачал головой. – Доки?

– Sycamore Circle.

– Пиздец.

Кармин покачал головой. Точнее и не скажешь.

– Слушай, чувак, выпей чего-нибудь, – предложил Реми, вставая. – Я проверю остальных.

– Дай мне… – попросил Кармин, схватив его за руку. – Мне нужно… блять, мне нужно хоть что-нибудь.

Запустив руку в карман, Реми достал небольшой пакетик с порошком.

– Не переусердствуй. К этому ты еще не привык.

Кармин проигнорировал его предупреждение. После того, как Реми ушел, он высыпал порошок на столик и беспечно, безрассудно начал вдыхать одну дорожку за другой. Он хотел взбодриться… прогнать страх.

Откинувшись на спинку стула, он принялся ожидать эффекта. Две или три минуты спустя он ощутил нарастающую эйфорию – интенсивную и ослепляющую. Упиваясь этим ощущением, он судорожно вздохнул, испытав облегчение и ожидая того, что эффект, вызванный наркотиками, будет плавно сходить на нет, однако этого не произошло. Ощущения нарастали все больше и больше, разрастаясь внутри него и поглощая каждую клетку его тела. Добравшись до его лихорадочно бьющегося сердца, наркотики замедлили его ритм до такой степени, что оно едва не перестало биться.

Дыхание Кармина превратилось в свист, его тело расслабилось – он больше не чувствовал ни страха, ни волнения. Он не чувствовал ничего.

Действие наркотика поглотило его с головой – резко и безоговорочно. Жжение в щеке сменилось покалыванием, глаза Кармина закрывались настолько быстро, что он едва не потерял сознание.

– Блять, – пробормотал он, проводя руками по лицу в попытке взбодриться и попутно размазывая кровь из раны по щеке.

Музыка внезапно смолкла, клуб стремительно погружался в темноту. Она распространялась повсюду, утягивая его за собой, однако знакомому голосу на мгновение удалось прорваться через мрак.

– Кармин!

Посмотрев в направлении звука, он несколько раз моргнул и увидел торопливо приближавшегося к нему Коррадо. Все происходило будто бы в замедленной съемке, движения подрагивали, словно при стробоскопическом эффекте. Кармин попытался заговорить, однако ему не удалось произнести ни слова.

– Не отключайся, – сказал Коррадо сосредоточенно и спокойно. Кармин мельком посмотрел на него, пытаясь подчиниться, однако наркотики оказались сильнее. Несмотря на причиняющую боль рану на щеке, он закрыл потяжелевшие веки.

Клуб погрузился в хаос, однако Кармин едва ли его заметил, потеряв сознание.


* * *


Бип, бип, бип.

Распахнув глаза, Кармин прищурился от резкого света флуоресцентных ламп. Пиканье, исходившее от кардиомонитора слева от него, отдавалось эхом в небольшой, скромной палате. С каждым сигналом прибора на экране отражалось состояние сердечной деятельности Кармина. Его сердечный ритм был стабильным, устойчивым. Посмотрев на экран, он перевел взгляд на ведущие к его телу провода, попутно осматривая капельницы и закрепленные на его коже трубки. Он лежал на твердой кровати, одетый в больничную рубашку и прикрытый белой простыней.

Заметив движение в противоположной стороне палаты, Кармин повернул голову и неожиданно для себя самого отвлекся от своего положения. Коррадо стоял перед окном, засунув руки в карманы и смотря на большую парковку перед больницей. Он не обернулся и не произнес ни слова.

Прежде, чем Кармин успел бы осмыслить случившееся, в палате показалась медицинская сестра, следом за которой зашел доктор. Он был одет в белый халат, его возраст выдавала седина, в руках он держал папку-планшет. Нерешительно посмотрев на Коррадо, он поревел взгляд на Кармина.

– Мистер ДеМарко, я рад, что Вы очнулись.

– Да уж, – хрипло ответил Кармин. Откашлявшись, он продолжил: – Почему я здесь?

– Вы не помните? – спросил доктор, смотря на планшет. Кармин помнил задание, которое полетело к черту, и то, что он направился в клуб, дабы дождаться Коррадо. После этого он не помнил ничего. – Вас доставили несколько часов назад. Ваш организм отказал из-за передозировки.

– Передозировки?

– Ваши анализы показали наличие нескольких препаратов в Вашей крови, однако передозировка произошла из-за героина.

Кармин побледнел.

Героин?

Он не услышал ни слова из того, что доктор говорил о налоксоне и антидотах, реабилитационных центрах и долгосрочных побочных эффектах. Его охватил ужас, проникший в его кровь. Тело ломило, мышцы болели. Он чувствовал себя так, словно его сбил огромный грузовик.

– Мы сделаем еще несколько анализов, и завтра сможем отпустить Вас домой, – сказал доктор. – А пока что попытайтесь отдохнуть.

Посмотрев на Коррадо, доктор извинился, после чего удалился вместе с медсестрой. После его ухода царившая в палате напряженность усилилась. Кармин попытался подобрать нужные слова для того, чтобы объяснить произошедшее, но Коррадо опередил его.

– Правила просты, – сказал он, не отрывая взгляда от окна. – Их мало, но мы обязаны их соблюдать. Держись подальше от наркотиков и не привлекай лишнего внимания. Что из этого было тебе не понятно?

– Я… послушайте, я не думал, что все зайдет так далеко, я…

– Я не желаю слушать твои бессмысленные оправдания, Кармин. Сколько ты уже принимаешь наркотики?

– Несколько недель, – признался Кармин. – Полагаю, максимум два месяца.

– Полагаешь?

– Я, блять, не вел календарь.

– Ты будешь разговаривать со мной с уважением, – услышав тон Коррадо, Кармин ощутил пробежавший по позвоночнику холодок. Он не обращался к нему как к члену семьи, он разговаривал с ним как начальник с подчиненным. – Ты меня понял?

– Да, сэр.

– Хорошо. Как ты оказался на Sycamore Circle? Все знают, что это ирландская территория!

– Я… получил сообщение, – Кармин осмотрелся по сторонам в поисках телефона, и заметил свою одежду в куче на полу. – Я думал, что это был Ваш приказ.

– Вероятно, это был Сал, – пробормотал Коррадо едва слышно, качая головой. – Трое человек госпитализировали. Один находился при смерти. А ты просто скрылся… сбежал для того, чтобы нанюхаться наркотиков.

– Я искал Вас, – ответил Кармин в качестве защиты. – Там была засада. Они ждали нас.

– Разумеется, ждали. Они предупредили нас несколько недель назад.

Кармин промолчал. Он не знал, что сказать.

– Тебе известна история ирландцев и итальянцев в Чикаго? – спросил Коррадо, смотря на него и приподнимая брови.

Кармин нерешительно кивнул, кашляя.

– Они ненавидят друг друга.

– Все гораздо сложнее, – сказал Коррадо. – Мы враждуем со времен сухого закона, когда Джон Торрио еще только создавал нашу империю. Он был дипломатичным человеком, верящим в то, что мы, будучи преступниками, не должны быть дикарями. Багс Моран – в те времена второе лицо в ирландской группировке – попытался убить Торрио. В результате покушения он был тяжело ранен, и был вынужден передать бразды правления Аль Капоне. Он продолжил начатое Торрио дело, однако в вопросах справедливости он отличался от своего предшественника.

– Око за око, – пробормотал Кармин.

– Именно, – сказал Коррадо. – Моран несколько раз покушался на жизнь Капоне, но его попытки заканчивались неудачей. Он был не лучшим стрелком. Были организованы мирные переговоры, на которых Капоне заявил о том, что в Чикаго, по его мнению, смогут ужиться все. Он сравнил город с пирогом, сказав, что каждой группировке должен достаться равный кусок.

– Логично, – сказал Кармин, хотя и не понимал, к чему вел Коррадо.

– Я тоже так считаю, – согласился он. – На некоторое время после этой встречи кровопролитие остановилось, но долго перемирие не продлилось. Ты ведь знаешь, что было дальше?

Кармин не сводил взгляда со своего дяди.

– В общих чертах. Мне никогда не давалась история. Я завалил ее в школе… оба раза.

Коррадо сухо рассмеялся.

– Но эта история важна… наша история. Моран начал убивать друзей Капоне. Когда терпение последнего иссякло, он решился на ответные меры. Капоне отправил на склад Морана нескольких людей, переодетых в полицейских. Они выстроили у стены шестерых человек и расстреляли их.

– Бойня в День святого Валентина.

– После этого кровопролитие прекратилось. Причиной этому послужило то, что мы стали уважать границы, научились делить пирог, и поддерживать мир, – сказал Коррадо, после чего сделал паузу. – Теперь всему этому пришел конец, Кармин. Если я еще хоть раз услышу о том, что ты снова притронулся к наркотикам и они не убили тебя – я убью тебя сам. Я не допущу того, чтобы ты подсел на героин.

– Я не знал, что это был героин, – ответил Кармин. – Я думал, что это Молли. В смысле, MDMA.

Коррадо отвернулся от окна.

– Так это и есть Молли? Я думал, что ты нашел себе девушку.

– Вы думали, что я с кем-то встречаюсь? – спросил Кармин. – Это безумие.

– Нет, безумие – отравлять свой организм запрещенными препаратами ради удовольствия вместо того, чтобы найти его в чем-то более безопасном. Например, в девушке.

Кармин покачал головой.

– Для меня существует только одна девушка.

Проигнорировав это, Коррадо вновь перевел взгляд на окно.

– Это та же самая палата. Ее переоборудовали, но именно сюда тебя доставили с пулевым ранением. Я испытал дежа вю, увидев тебя здесь утром. Единственным отличием было то, что здесь нет твоего отца. Догадываюсь, что он почувствовал бы, увидев то, с каким безрассудством ты относишься к своей жизни… к жизни, ради защиты которой умерла Маура.

Пиканье монитора моментально участилось, когда Коррадо упомянул родителей Кармина. Испытывая чувство стыда, он продолжал слушать своего дядю.

– Я должен быть в состоянии доверять тебе. Пока что ты не дал мне для этого ни единого повода. Впредь с твоей стороны не будет никакого неуважения ни ко мне, ни к организации, которую помогал создавать твой дед. Хватает и того, что твой отец… – Коррадо осекся, выпрямившись. Он замер, походя на каменную статую. Его голос переменился. – Не порочь наследие ДеМарко еще больше.

– Да, сэр, – ответил Кармин едва слышным шепотом.

Отойдя от окна, Коррадо подошел к кровати.

– Где ты их достал?

– Кого?

– Наркотики, Кармин. Откуда они у тебя?

Кармин покачал головой.

– Я…

– Отвечай, – требовательно сказал Коррадо. – Я хочу знать, кто тебе их дал.

– Но я…

– Отвечай!

С губ Кармина сорвался дрожащий вздох и одно-единственное имя.

– Реми.

Коррадо вопросительно поднял брови.

– Тарулло?

– Да.

Прежде, чем Кармин успел бы все объяснить, Коррадо поднял руку и сжал его горло. Кардиомонитор запищал, наполняя палату громкими звуковыми сигналами, в то время как Кармин отчаянно пытался сделать вдох, его легкие горели, умоляя о кислороде.

– Правило номер один, – прошептал Коррадо, наклоняясь к уху Кармина. – Никогда не сдавай своих друзей.

Он отпустил его, позволяя Кармину сделать вдох. От слез у него защипало глаза, зрение затуманилось, пока он наблюдал за тем, как его дядя направляется к двери.

– Я вернусь. Мне нужно немного подумать о том, что с тобой делать.


* * *


На улице рассветало, солнечный свет проникал в палату, отражаясь от лобовых стекол припаркованных на стоянке машин. Кармин предположил, что было около семи часов утра или, возможно, чуть меньше.

Лежа на неудобной, твердой кровати, он подшучивал над медсестрами, которые делали уколы, брали анализы крови и проверяли показатели жизнедеятельности. Спустя некоторое время Кармин решил, что с него хватит. Достав иглу и оторвав трубку капельницы, он проигнорировал струящуюся по руке кровь и отключил себя от кардиомонитора. В палату моментально вошли доктора, встревоженные остановкой кардиомонитора, и с удивлением увидели, что он одевается. Игнорируя их просьбы вернуться на место, он вышел из палаты и, несмотря на предписание врача, покинул больницу.

Далеко он не ушел. Примерно через квартал от больницы он зашел в небольшую закусочную, на окне которой светилась надпись: «Открыто». В висках у Кармина сильно стучало, глаза жгло, в горле пересохло. Больше всего в этот момент ему хотелось утопить все свои беды в алкоголе.

– Налейте мне чего-нибудь, – пробормотал он, доставая из кармана несколько скомканных купюр.

– У тебя есть документы? – спросил бармен. Кармин сердито посмотрел на него, не планируя отвечать. Он не знал, что именно послужило тому причиной – его угрожающий взгляд или кровь на его порванной футболке – но бармен быстро передумал. – Не бери в голову. По-моему, ты уже достаточно взрослый.

Налив Кармину пива, он поставил стакан на барную стойку перед ним и молча принял деньги. Взяв стакан, Кармин сделал глоток и поморщился от горького привкуса. Он собирался сделать второй глоток – побольше первого – однако в этот момент кто-то схватил его сзади. Соскользнув с барного стула, он с глухим ударом приземлился на пол, опрокинув на себя пиво.

– Что за хуйня? – воскликнул Кармин, когда его схватили за руку и потащили к двери. Поднявшись, наконец, на ноги, он увидел своего дядю. – Коррадо?

– Сбежал из больницы для того, чтобы пойти в бар? – спросил Коррадо, едва сдерживаясь. Вытащив Кармина на улицу, он потянул его к своему «Мерседесу», припаркованному около тротуара. Кармин попытался вырвать свою руку, однако хватка его дяди была слишком сильна. Затолкав его на пассажирское сиденье, Коррадо занял водительское место и нажал на газ. – Ты чуть не умер прошлой ночью.

– Но не умер же. Как Вы меня, черт побери, нашли? Вы что, ввели мне GPS-чип?

– Конечно же, нет, – ответил Коррадо. – Хотя, это не такая уж и плохая идея. Ты этого добиваешься? Хочешь, чтобы я ввел тебе чип, как это сделал твой отец с твоей девушкой?

– С бывшей девушкой, – пробормотал Кармин. – Она больше не моя девушка.

– К счастью для нее, – сказал Коррадо. – Это означает, что она уберегла себя от пули… в отличие от тебя.

Кармин попытался не реагировать, когда его дядя потянулся к нему и ущипнул его за щеку, которую задела пуля. Рана доставила ничуть не меньше боли, чем резкие слова.

Проезжая мимо «Luna Rossa», Коррадо обвел взглядом свой клуб.

– «Luna Rossa» принадлежит мне не одно десятилетие, и до прошлой ночи в клубе не произошло ни единого инцидента. Ни единого. Каждый день клуб посещают убийцы и воры, а испортил идеальную репутацию обычный трус.

Глава 25

– Поехали со мной.

Оторвав взгляд от книги на коленях, Хейвен подняла голову и увидела вбежавшую в ее квартиру Келси, которая пыталась удержать в руках несколько сумок. Запыхавшись, она шумно выдохнула, озираясь вокруг.

– Что? – спросила Хейвен. – Зачем?

– Зачем? – переспросила Келси, поставив вещи на пол. – На дворе Рождество, вот зачем. Семестр закончился, никаких заданий у тебя нет, поэтому тебе ничто не мешает поехать вместе со мной.

Вздохнув, Хейвен закрыла книгу.

– Но это же Рождество.

– Именно это я и сказала, – Келси закатила глаза. – Ты не должна сидеть здесь одна. Это никуда не годится.

– А как же твоя семья? – спросила Хейвен. – Думаю, Рождество – не лучшее время для того, чтобы приводить домой незнакомого человека.

– Ты что, шутишь? Ты явно не знаешь мою семью, – покачав головой, Келси сухо рассмеялась и что-то едва слышно пробормотала. Внезапно выражение ее лица переменилось, став по-настоящему серьезным. – Я серьезно – поехали со мной. Пожалуйста, не вынуждай меня ехать в одиночку.

Хейвен рассмеялась.

– Не могут же они быть такими уж плохими.

– Повторюсь – ты их не знаешь, – ответила Келси. – Поэтому познакомься с ними, побудь на рождественском обеде, а потом мы с тобой обсудим то, плохие они или нет.

Мешкая, Хейвен отвела взгляд от своей подруги.

– У меня ничего не собрано.

– Так собери. Машина приедет через десять минут. Этого времени будет вполне достаточно. В самом деле… – посмотрев на Хейвен, Келси поморщилась, – …ты даже по утрам куда быстрее собираешься.

– Ладно, – отложив книгу на соседний диван, Хейвен поднялась на ноги. – Я поеду.

– Отлично, – воскликнула Келси, когда Хейвен направилась в спальню. – И не забудь переодеться! Никаких спортивных штанов на людях!

Закатив глаза, Хейвен захлопнула за собой дверь спальни. Десять минут спустя она вернулась в гостиную с сумкой, в которую она сложила одежду и необходимые вещи. Она была одета в джинсы и розовую блузку, которая подходила под ее кроссовки «Nike». Собрав свои вьющиеся волосы в хвост и взяв пальто, она остановилась перед своей подругой, ожидая ее мнения.

– Лучше?

– Сойдет, – услышав раздавшийся перед домом гудок, Келси обернулась к окну. – Как раз вовремя! Машина приехала!

Заперев квартиру, Хейвен вышла следом за Келси на улицу и замерла. У тротуара стоял длинный черный лимузин, водитель которого спешно принялся складывать пакеты Келси в багажник. Усмехнувшись, она поблагодарила его и развернулась к Хейвен.

– Чего ты ждешь?

Чего она ждала? Несколько раз моргнув, Хейвен крепко зажмурилась, ожидая того, что лимузин исчезнет, когда она откроет глаза, однако этого не случилось. Машина стояла на том же месте. Келси и водитель с удивлением смотрели на Хейвен.

– Я, гм… ничего, – покачав головой, Хейвен направилась к лимузину. Она попыталась поставить сумку в багажник, однако водитель остановил ее, забрав у нее вещи. – Спасибо.

– Не за что, – ответил он, открывая для них заднюю дверцу лимузина. Сев в машину, Хейвен ощутила стойкий запах натуральной кожи. Сиденья и крыша были кристально чистыми и безукоризненными.

– Впервые в лимузине? – спросила Келси, удобно устроившись на сиденье.

– Это так очевидно?

– Есть немного, – ответила Келси. – Отец постоянно отправляет за мной лимузин. Как он говорит: «Все самое лучшее для моей девочки».

Хейвен улыбнулась.

– Он кажется хорошим человеком.

Резкий смех Келси отдался эхом в замкнутом пространстве.

– Хорошим? Да уж, подожди и увидишь…

Хейвен занервничала, услышав эти слова.

– Ты говорила, что он политик, да?

– Да. Старый-добрый сенатор великого штата Нью-Йорк. Хотя на самом деле он ничего не делает.

– Чем занимается твоя мама?

– Пьет вино и донимает людей, – ответила Келси. – В сущности, она делает то же самое, что и мой отец – ничего.

Несмотря на то, что дом родителей Келси находился всего лишь в нескольких милях езды, им потребовалось практически сорок пять минут на то, чтобы добраться до него через пробки. Трехэтажный особняк располагался на Верхнем Ист-Сайде. Когда лимузин приблизился к дому, Хейвен обвела его удивленным взглядом. Аккуратно подстриженный газон и сложная система фонтанов вызвали у нее восхищение.

– Зачем ты переехала в тесную квартиру?

Келси вздохнула.

– Отец предлагал купить для меня квартиру неподалеку отсюда, но мне хотелось жить в районе Челси. Мы так долго тянули с выбором, что место рядом со школой оказалось найти крайне проблематично, но отец позвонил нужным людям и нам удалось снять квартиру над твоей.

Хейвен покачала головой, не в силах постичь проблему Келси. Когда лимузин остановился, водитель открыл для них дверцу и достал их сумки. Выйдя на улицу, они увидели моментально распахнувшуюся входную дверь, из которой вышли двое мужчин. Не произнеся ни слова, они забрали сумки девушек и отнесли их в дом.

На улице показался третий мужчина, неторопливо вышедший через парадный выход. Он был одет в костюм с галстуком, его темные волосы были идеально уложены, несколько седых прядей блестели на солнце. Остановившись, он внимательно изучил их взглядом.

– Келси.

– Отец.

– Рад тебя видеть.

Что-то раздраженно пробормотав, Келси откашлялась и ответила:

– Взаимно.

– Смотрю, ты привезла с собой подругу.

Оказавшись в центре внимания, Хейвен ощутила появившийся на ее щеках румянец.

– Да, это моя соседка, Хейден Антуанетт, – представила ее Келси. – Я пригласила ее на Рождество.

– Это очень, гм, мило с твоей стороны, – ответил отец Келси. – Это совсем на тебя не похоже.

Келси прищурилась.

– Я умею быть милой.

Проигнорировав ответ дочери, он сделал шаг вперед и протянул руку.

– Хейден Антуанетт, верно? Вы как-то связаны с Марией?

– С Марией Антуанеттой? – нахмурившись, Хейвен пожала крепкую руку сенатора. Его рукопожатие и господствующий вид обострили ее нервозность. – Она ведь была королевой Франции, верно? А я… я не имею никакого отношения к королевской династии.

Сенатор рассмеялся, когда Хейвен, замешкавшись, покраснела еще больше.

– Я пошутил, дорогая. Приятно познакомиться.

– Взаимно…

– Кейн, – представился мужчина, отпуская ее руку. – Зови меня Кейн.

– Зови меня Кейн, – передразнила его Келси, имитируя глубокий голос отца. – Вы уже закончили целовать задницы, сенаторы? Мы можем войти?

– Разумеется, солнышко, заходите, – ответил Кейн, указав рукой в сторону входа.

Взяв Хейвен за руку, Келси потянула ее за собой и миновала отца. Кейн внимательно наблюдал за ними, словно изучая каждый их шаг, от его взгляда Хейвен стало не по себе.

Следуя за Келси, она осматривала огромный дом, пока они поднимались по лестнице. Келси показала ей гостевую комнату, где возле кровати уже стояли вещи Хейвен.

– Моя спальня находится справа, – сказала Келси. – Дверь в конце коридора.

После того, как Келси оставила ее, Хейвен присела на большую кровать с балдахином. Гостевая комната, размеры которой превосходили размеры всей ее квартиры на другом конце города, была выдержана в бордовых и золотистых тонах. Ковер под ногами Хейвен был белоснежно-белым – в действительности, он был настолько белым, что она боялась на него ступать.

Расстегнув свою сумку, Хейвен достала дневник в кожаной обложке. Разувшись, она легла на кровать и, погрустнев, перевела взгляд на прозрачный балдахин золотистого цвета. Как бы сильно она ни пыталась бороться с грустью, пытаясь победить ее с помощью улыбки, печаль оказалась сильнее.

Канун Рождества. Завтра наступит Рождество. А на следующий день… Хейвен не любила думать о том, что значило для нее 26 декабря.

Открыв дневник, она достала спрятанный среди страниц лист бумаги и развернула его, смотря на неровные буквы, написанные посреди ночи во время прошлогоднего Рождества. Она перечитывала письмо столько раз, что могла процитировать его слово в слово.

Дочитав до конца, она провела пальцами по трем простым словам: «Я люблю тебя».

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она.

Спустя год она, как и прежде, любила его.


* * *


Кармин пришел в замешательство, когда Коррадо проехал улицу, которая вела к его дому.

– Думаю, Вы пропустили поворот, – сказал он, прочистив горло.

Коррадо не сводил глаз с простирающейся перед ним дороги. Ничего не ответив, он потянулся к радио и, нажав на кнопку, включил музыку. Из динамиков громко зазвучала композиция Фрэнка Синатры, от которой Кармину стало не по себе.

Фрэнк Синатра пробуждал в Коррадо нечто особенное.

Паника и паранойя Кармина усилились, когда Коррадо свернул на безлюдную дорогу, заезжая в один из районов, в которых Кармин не бывал уже более десяти лет. Он, без сомнений, наломал дров и понимал, что его поступки будут иметь свои последствия, но он не ожидал того, что все будет так. Он никогда не думал, что его дядя потеряет терпение. Он никогда не думал, что он на самом деле сможет убить его.

До этого момента Кармин, несмотря ни на что, верил в свою неуязвимость.

Спустя несколько минут Коррадо сбавил скорость и остановился у обочины. Потянувшись в сторону Кармина, он нажал на ручку и распахнул пассажирскую дверцу.

– Прочь.

Кармин осмотрелся по сторонам, ища хоть одну живую душу. Коррадо не станет убивать его при свидетелях.

– Что?

– Я сказал, прочь!

Кармин подчинился, услышав повысившийся голос своего дяди. Выбравшись из машины, он захлопнул за собой дверь и принялся поспешно обдумывать происходящее. Планируя сбежать, он задумался о том, сможет ли он скрыться от Коррадо в ближайших переулках, однако действовать ему не пришлось. В ночном воздухе раздался визг шин, сопровождаемый выхлопом, когда Коррадо, не мешкая, тронулся с места, оставив Кармина в одиночестве.

Проследив взглядом за красными задними фарами, исчезнувшими в ночи, Кармин испытал некоторое облегчение и, вместе с тем, куда большее замешательство.

– Что за хуйня?

– Ну и ну, – голос возникшего позади Кармина человека прозвучал настолько близко, что у него едва волосы на затылке не встали дыбом. – Здесь подобные выражения неприемлемы.

Обернувшись, Кармин инстинктивно потянулся за своим пистолетом, однако, к его удивлению, он пропал. В действительности, при себе у него не было ничего – ни удостоверения личности, ни кошелька, ни цента.

Замерев, он с облегчением вгляделся в человека, стоявшего в нескольких футах от него. Первым, что он заметил, стал черно-белый воротник. Ярко-белая полоска ткани буквально светилась в темноте.

Кармин озадаченно перевел взгляд на большое коричневое сооружение позади мужчины, всматриваясь в большие двери, украшенные орнаментом, и огромные ступени, ведущие к входу. Коррадо высадил его перед старой церковью.

– Простите, сэр, – пробормотал Кармин. – Или… святой отец?

Священник улыбнулся.

– Ты можешь звать меня отцом Альберто. В чем заключается твоя сегодняшняя проблема?

– Ни в чем. Никаких проблем. Я просто… – Кармин не знал, что сказать. Я просто едва не проебал свою жизнь и думал, что мой дядя собирается меня за это убить? – …мне нужен телефон. Вы не подскажете, где я мог бы его одолжить? Я понимаю, что у Вас телефона быть не может, но, возможно, Вы знаете человека, у которого он есть?

Отец Альберто приподнял брови.

– Почему у меня не может быть телефона?

– Не знаю. Думаю, из-за того, что вы относитесь к числу старомодных, религиозных людей.

Священник добродушно рассмеялся.

– Я католик, сын мой, а не амиш. Я не имею ничего против технологий. Пойдем, ты можешь воспользоваться моим телефоном.

Пригласив Кармина за собой, отец Альберто направился в церковь. Помедлив, Кармин последовал его примеру, и, зайдя внутрь, осмотрелся по сторонам. Церковь утопала в полумраке, разбавляемом золотистым свечением, которое, казалось, согревало и приглашало в свои объятия. Кармину моментально полегчало. По крайней мере, подумалось ему, Коррадо не станет его здесь убивать.

Пройдя за священником в небольшой кабинет в задней части церкви, Кармин увидел деревянный стол, занимавший большую часть пространства. На столе стоял старый белый телефон с перекрученным проводом. Подняв трубку, Кармин набрал номер Селии, в то время как священник сел за стол. Облокотившись на столешницу, Кармин принялся ожидать ответа.

После пятого гудка включился автоответчик, который затем сменился голосовой почтой. Испробовав оба варианта, Кармин повесил трубку.

– Никто не отвечает? – спросил священник.

– Нет.

– Что ж, тогда присядь, – отец Альберто указал на стул, стоявший перед его столом. – Мы побеседуем, пока ты ждешь. Попробуешь позвонить позднее.

Мешкая, Кармин в итоге все же опустился на стул. У него не было другого выбора. Не имея ни денег, ни друзей, он мог либо остаться и ждать, либо идти домой пешком. Для последнего варианта у него было слишком мало сил.

– Спасибо, – сказал Кармин. – И за телефон, и за приглашение присесть.

– Не за что. Именно для этого и нужны старомодные, религиозные люди.

Услышав добродушный тон священника, Кармин усмехнулся.

– Простите за это. Я не знал. Я никогда не был церковным человеком.

– Почему?

Кармин пожал плечами.

– Это не для меня.

Отец Альберто внимательно посмотрел на Кармина.

– Ты веришь в Бога?

Кармин боялся услышать этот вопрос, особенно – от священника. Он собирался было солгать для того, чтобы успокоить отца Альберто, однако, спохватившись, вспомнил о том, что находился в церкви. За последнюю неделю ему дважды удалось избежать смерти. Что-то подсказывало ему, что в третий раз – попади он, например, под удар молнии – ему бы так не повезло.

– Честно говоря, я не знаю. Возможно. Но я видел столько дерь… столько плохих вещей в своей жизни, что я сомневаюсь в том, что кого-то еб… что кому-то есть до нас чертово дело, – у Кармина расширились глаза, когда он понял, что выругался, несмотря на все свои усилия. – Дерьмо. Простите, святой отец. Тяжелая ночь.

Кармин опасался того, что его могут выставить вон, однако отец Альберто лишь улыбнулся.

– Ты не первый, кто произносит подобные слова в этих стенах, и, я уверен, не последний. Твой пессимизм волнует меня куда больше, чем сквернословие.

– У вас больше шансов отучить меня от сквернословия, чем изменить мое мировосприятие. Трудно поверить в то, что над нами кто-то есть, когда столько хороших людей страдают каждый день.

– О, я часто слышу этот аргумент, – сказал отец Альберто. – Как же Бог может существовать, когда на Земле столько несчастных людей? Но, сын мой, ты забываешь о том, что без плохого мы не сможем в полной мере оценить хорошее. Страдания делают нас лучше. Наши поступки в плохие времена показывают то, какие мы на самом деле.

Горько рассмеявшись и ссутулившись на стуле, Кармин подумал о том, как он приспосабливался к новой жизни.

– Значит, я не очень хороший человек.

– Я в это не верю.

– Потому что Вы меня не знаете. И не знаете того, что я делал.

– Расскажи мне, – предложил священник. – Заставь меня передумать.

Кармин усмехнулся.

– Я не могу.

– Почему? – спросил священник. – Тебе стыдно?

– Нет, – ответил Кармин, замешкавшись. – Точнее – да, но суть не в этом.

– Именно в этом, – сказал священник. – Здесь безопасно. Все, что ты скажешь в церкви, именно здесь и останется. Исповедоваться в своих грехах тебе мешает только одно – собственное нежелание их признать.

– Потому что я облажался. Кому захочется в этом признаваться?

– Человеку без морали, – ответил священник, – кстати, это и убеждает меня в том, что ты – хороший человек. У плохого человека нет совести, сын мой.

Кармин задумался над словами священника. Каким-то образом ему удавалось все переворачивать.

– Если ты не хочешь говорить о своем прошлом, то почему бы нам не поговорить о будущем? – предложил священник. – Возможно, мы смогли бы разобраться в том, почему Бог привел тебя сюда.

– Бог не приводил меня сюда, – ответил Кармин.

– Нет?

– Нет, меня привез дьявол.

К удивлению Кармина, священник улыбнулся.

– У него была на то причина?

– Если бы я знал. Сейчас мне начинает казаться, что у него, возможно, есть чувство юмора.

Время текло незаметно, в то время пока они сидели в тесном кабинете, обсуждая религию и жизнь, и не уступая при этом друг другу. Отказываясь менять свою точку зрения, Кармин все же почувствовал себя лучше, слушая священника. От его голоса и сострадательности ему стало легче. Спустя некоторое время Кармин начал идти на уступки, признаваясь в некоторых вещах, которые лежали на поверхности его новой реальности.

На рассвете Кармин вновь попытался позвонить, однако все попытки окончились неудачей. Повесив трубку, он с огорчением понял, что никто не придет ему на помощь.

– По-прежнему не отвечают? – спросил священник.

– Нет, – ответил Кармин. – Мне пора. Пешком мне идти и идти.

– Пешком? – священник покачал головой. – Вздор. Я тебя подвезу.

Слова отца Альберто удивили Кармина.

– У Вас есть машина?

– Конечно, – ответил он. – Телефон, машина… у меня даже есть микроволновка, если она тебе когда-нибудь понадобится. Что мое – твое.

Кармин ошарашено смотрел на священника.

– Почему Вы не сказали мне об этом раньше?

– Ты не спрашивал.

Поднявшись на ноги, Кармин потянулся, чувствуя усталость в теле, и провел руками по лицу.

– Вы могли бы отвезти меня домой несколько часов назад, и мы бы не потратили целую ночь впустую.

– Я бы не сказал, что мы потратили ее впустую, – сказал отец Альберто. – Мне очень понравилось с тобой беседовать. Это было интересно.

Выйдя следом за священником из церкви, Кармин завернул за угол, где возле обочины был припаркован «Cadillac Deville». Он улыбнулся, увидев машину и обведя взглядом синий корпус и коричневый салон.

– Это Ваша машина? – спросил Кармин.

– Формально она принадлежит церкви Святой Марии, но в целом – да, – ответил священник. – Бывший прихожанин много лет назад пожертвовал ее церкви. С тех пор минуло уже около тринадцати лет.

– Господи, – сказал Кармин, удивленный тем, что она еще ездила. Заметив многозначительный взгляд священника, он смущенно улыбнулся. – В смысле, ничего себе. У моего деда была одна из таких машин. Когда я был ребенком, он забирал меня после школы и катал по городу. Пожалуй, это единственное воспоминание о нем, которое у меня осталось.

– Правда?

– Да. Он умер, когда я был ребенком, приблизительно… – Кармин сделал паузу, подсчитывая срок, – …тринадцать лет назад.

Улыбнувшись, священник сел в машину и завел ее. Ожил кадиллак не сразу, урчание двигателя раздалось только лишь спустя несколько мгновений. Вздохнув, Кармин сел на пассажирское сиденье и продиктовал свой адрес. Пока они проезжали по улицам города, он молча смотрел в окно.

Когда они приехали, отец Альберто завернул на подъездную дорожку. Собираясь поблагодарить его, Кармин развернулся к священнику и заметил, что его лицо просияло. Прежде, чем Кармин успел бы что-либо спросить, отец Альберто разразился громким, звонким смехом. Он смеялся так сильно, что на глаза у него навернулись слезы, которые он стер тыльной стороной руки.

– Что Вас так насмешило? – спросил Кармин, пребывая в замешательстве.

– Дверь синяя.

– Да, и что?

Священник покачал головой.

– Я думал, что Винченцо пошутил.

Лицо Кармина омрачилось, когда он услышал имя своего отца, не сводя шокированного взгляда со священника.

– По правде говоря, это дело ему далось не очень хорошо, – продолжил отец Альберто, – но я в любом случае хвалю его за усилия.

– Вы знаете моего отца?

– Конечно, – ответил священник. – Ты не случайно оказался сегодня у моего порога, сын мой.

Кармин покачал головой. Что это было, святая инквизиция?

– С Рождеством, – улыбнувшись, отец Альберто помахал ему на прощание. – И, кстати говоря, я тоже всегда подозревал, что у Коррадо есть чувство юмора.

Глава 26

Рождество на Верхнем Ист-Сайде отличалось куда большим официозом, чем того ожидала Хейвен. Утром никто не обменивался подарками, члены семьи не делились друг с другом историями. Ровно в три часа дня все собрались в огромной столовой – четверо человек разместилось за столом, за которым вполне убралось бы десять персон. Обслуживающий персонал разносил блюда, безмолвно и быстро меняя их тарелки, и исчезая из комнаты.

Хейвен смотрела в свою тарелку, не чувствуя аппетита, в то время как остальные приступили к обеду. Неужели у обслуживающего персонала не было семей? Почему они работали в Рождество?

В ее голову закрались тревожные мысли.

Этого не могло быть, ведь так? Сенатор, человек, уважающий закон, не стал бы держать в своем доме рабов. Или стал бы?

Возможный ответ на этот вопрос ужасал Хейвен.

– Хейден…

Оторвав взгляд от тарелки, Хейвен развернулась к матери Келси – Аните – которая сидела неподалеку от нее. Темные волосы Аниты были собраны на макушке в пучок, ее шею украшала длинная нить жемчуга. Она потягивала из бокала белое вино, успев за время их пребывания за столом уже дважды наполнить свой бокал.

– Да, мэм?

– Расскажи мне о своей семье.

– О моей семье? – переспросила Хейвен, смотря на нее.

– Да, о семье. Мне хочется узнать, почему Рождество ты проводишь не с ними.

– Мама… – сердито сказала Келси, стиснув зубы, тогда как ее отец пробормотал: – Анита, пожалуйста…

– Расслабьтесь, я всего лишь полюбопытствовала, – ответила она, отмахнувшись от них и не сводя взгляда с Хейвен. – Так что насчет твоей семьи?

– Гм… на самом деле, у меня нет семьи, – ответила Хейвен. – Мои родители умерли.

– Сирота? – громко воскликнула Анита, склоняясь над столом. – Как трагично! Как они умерли?

– Погибли в автокатастрофе, – моментально ответила Хейвен, умалчивая суровую правду о том, что единственный родитель, который у нее в действительности был, покончил жизнь самоубийством для того, чтобы избавиться от оков… от оков, наложенных человеком, который должен был быть ей отцом.

– Как печально, – сказала Анита. – А где остальные члены семьи? Братья? Кузины? Дяди? Тети? У тебя есть кто-нибудь?

– Достаточно, Анита, – настойчиво сказал Кейн. – Прекрати.

– О, да брось, – сказала Анита, делая глоток вина. – Как будто тебе самому не интересно, почему молодой девушке некуда поехать на Рождество.

– Но это не так, – возразил Кейн. – Она приехала к нам, разве нет?

Анита усмехнулась.

– Бога ради, Кейн. Никому на самом деле не хочется здесь находиться. Даже наша дочь не хочет находиться в этом доме.

– Потому что ты вечно всех допрашиваешь, – ответил Кейн. – Мне самому зачастую не хочется возвращаться домой из-за твоих расспросов.

– О, расскажи это кому-нибудь другому! Не из-за этого тебе не хочется возвращаться домой! Возможно, тебе удается лгать всем вокруг и кормить их своей чушью, но со мной этот номер не пройдет.

– Чушью? – Кейн ударил ладонью по столу. – Если ты хочешь поговорить о чуши, то давай поговорим об этом.

Они принялись спорить, ссорясь и жаля друг друга резкими словами. Келси продолжала обедать, не обращая внимания на происходящее, тогда как Хейвен вздрогнула и съежилась от их ссоры. Казалось, она продолжалась целую вечность и закончилась только лишь тогда, когда они, наконец, полностью высказались.

В столовой воцарилась гнетущая тишина. Хейвен заставила себя немного поесть, радуясь тому, что ссора закончилась.

– Келси, дорогая, насколько плохи дела в школе на сей раз? – вновь заговорила Анита.

– Все в порядке, – ответила Келси. – Я получила пятерки, четверки и всего лишь одну тройку.

– По какой дисциплине тройка?

– Живопись.

– Как ты умудрилась? – Анита неодобрительно покачала головой. – Даже обезьяна смогла бы добиться в этом успеха. Любой дурак может размазывать краску по холсту.

Эти слова задели Хейвен за живое. Она невольно ахнула, приняв их близко к сердцу. Кейн перевел взгляд с Хейвен на свою жену.

– Черт побери, Анита.

– О, ты – художник? – спросила она. – Я уверена, что твои работы чудесны, дорогая. Просто чудесны. Что же до моей дочери…

За стол вновь вспыхнула ссора.

Хейвен с облегчением вздохнула, когда обед подошел к концу. Келси удалилась в уборную, Анита же, в свою очередь, прихватила с собой бутылку вина и покинула столовую, оставив Хейвен с отцом Келси.

Обслуживающий персонал принялся убирать со стола. Хейвен с любопытством наблюдала за ними, на мгновение забыв о присутствии Кейна.

– Они уже давно работают на мою семью, – сказал он.

Хейвен перевела взгляд на Кейна.

– Что?

– Эти люди. Они работают на меня с тех пор, когда Келси еще была ребенком. Они самостоятельно решают, будут ли они работать в Рождество или нет, но, поскольку праздничный день оплачивается в двойном размере, все они предпочитают отработать несколько часов своей смены.

– О, – отозвалась Хейвен, по-прежнему наблюдая за происходящим с подозрительностью. – Как Вы…

– Как я догадался, что тебя терзает этот вопрос? – спросил он, опередив ее. – Я вырос в бедной семье. Моя мать подрабатывала танцовщицей. Отец был мошенником. Излишне говорить, что мне хорошо знакомо выражение твоего лица.

– Какое выражение?

– Выражение непонимания того, как жизнь может так обходиться с людьми, – поднявшись из-за стола, Кейн кивнул Хейвен. – Было очень приятно с тобой познакомиться. Мы будем рады тебе в любое время.

Удалившись, он оставил Хейвен одну в огромной столовой. Келси вернулась спустя несколько минут и остановилась в дверях.

– Что скажешь?

– Что ж, – сказала Хейвен, вставая, – возможно, ты не так уж и сильно преувеличивала.

Келси рассмеялась.

– Я же говорила. Ужас.

Ужас? Возможно, и нет, но семья Келси определенно относилась к той категории людей, которых Хейвен всеми силами избегала еще со времен своего детства.


* * *


Субботней ночью католическая церковь Святой Марии казалась заброшенной, длинные ряды скамей, ведущих к кафедре священника, пустовали. Закрытые Библии покоились на деревянных подставках в ожидании завтрашней мессы, когда слова, напечатанные на их страницах, вновь станут самыми важными в жизнях десятков людей.

Людей, которые под светом луны беспечно и бесцеремонно нарушали заповеди, которые они клялись соблюдать по воскресеньям при свете дня.

Винсент пришел в церковь под покровом ночи, одетый в большую черную толстовку с капюшоном, которая была покрыта крупными снежинками. Оказавшись среди церковных стен, он снял капюшон, открывая виду свои темные, взлохмаченные волосы. Он не подстригался и не брился уже несколько недель – его челюсть была покрыта щетиной. На его талии свободно сидели мешковатые джинсы. Теперь он казался полной противоположностью опрятному доктору, которым он некогда был.

Пройдя по проходу, он направился к передней части церкви и остановился возле большого органа, располагавшегося слева от кафедры. Спустя пару мгновений Винсент услышал позади себя шаги. Они были едва слышимыми – человек, не привыкший прислушиваться к опасности даже в дуновении ветра, их определенно не расслышал бы.

В последний раз Винсент виделся с отцом Альберто достаточно давно – в последнюю их встречу он излил ему всю душу, отпустив самых сильных, самых темных демонов, но теперь он вновь нуждался в священнике. Ему требовался его совет. Винсенту хотелось узнать, допустимо ли сделать что-то аморальное для того, чтобы избавить других от страданий. Он понимал, что плохие поступки никак не сложатся в один хороший, однако мысль о том, что один плохой поступок может быть простителен в том случае, если он сможет исправить все остальное, никак не давала ему покоя.

Склонив голову, Винсент закрыл свои усталые глаза и медленно перекрестился.

– Простите меня, святой отец, ибо я грешен.

– Ничего другого я и не ожидал.

Винсент распахнул глаза, услышав отчетливый, бесстрастный и пугающе знакомый голос. Встрепенувшись, Винсент ощутил, как сильно забилось его сердце, когда он обернулся и встретился лицом к лицу с человеком, которого он никак не ожидал здесь встретить: Коррадо.

– Я едва узнал тебя, – сказал Коррадо, стоя в нескольких футах от Винсента у передней скамьи. – Ты ведь не крал одежду у сына, нет? Тебе не очень идет.

Винсент подозрительно посмотрел на него. Коррадо казался расслабленным – смотря на Винсента и ожидая ответа, он держал руки в карманах брюк своего черного костюма.

– Как ты меня нашел? – спросил Винсент.

Коррадо покачал головой.

– Мне повезло. Честно говоря, ты очень предсказуем. Как и твой сын.

– Что ты здесь делаешь?

– Я могу задать тебе аналогичный вопрос, Винсент, – ответил Коррадо. – Церковь много веков назад перестала быть убежищем. Они больше не в силах тебя защитить. Хотя, возможно, они смогут защитить тебя от Бога, но не от человека. Ничто не защитит тебя от людского гнева. Ни полиция, ни священник.

– Я не искал убежища, – ответил Винсент. – Я пришел за советом.

– В таком случае, я, возможно, смогу тебе помочь. Пожалуйста, продолжай. Простите меня, святой отец, ибо я грешен. С момента… – Коррадо замолчал, приподняв брови в знак ожидания.

Винсент осмотрелся по сторонам. Коррадо блокировал главный выход из церкви. Он сможет покинуть ее только в том случае, если Коррадо позволит ему это сделать.

– С момента моей последней исповеди минуло шесть месяцев.

– Шесть месяцев, – повторил Коррадо. – Уверен, есть вещи, в которых ты хочешь покаяться.

Винсент усмехнулся.

– Пожалуй, их куда меньше, чем у тебя.

Рассмеявшись, Коррадо достал руки из карманов. Чувства Винсента обострились, когда он увидел черные кожаные перчатки. Винсент хорошо знал этот вид человека за работой. Коррадо походил на жнеца, на посланца смерти, лишающего людей жизни и бесследно исчезающего без единого следа.

Его жертвы редко знали, что именно положило конец их жизни. Многие из них его даже не видели – он поджидал их ночью и пускал пулю им в череп, разрывая их спинной мозг и моментально их убивая. Ловко и аккуратно, безболезненно и быстро. Он расправлялся с делом за несколько минут. Коррадо не был сторонником пыток – за исключением тех случаев, когда он был рассержен.

Когда Коррадо злился или воспринимал случившееся как личную обиду, он становился другим человеком. На свободу вырывался отвратительный, злобный монстр, прорывавшийся через его спокойную натуру. Когда подобное случалось, никто не был застрахован от его ярости. Он не совершал ошибок и делал все исключительно аккуратно, однако вторая его натура не знала пощады. Он мог разорвать человека на куски – медленно и методично – до такой степени, что в итоге его жертву было невозможно опознать.

– Тебя прислал Сал? – спросил Винсент, пытаясь сохранять спокойствие.

Коррадо покачал головой.

– Это было мое решение.

Не бизнес. Личное.

Сделав шаг вперед, Коррадо поправил свои перчатки, проверяя, хорошо ли они сидят. Винсент моментально сделал шаг назад. Он сделал это еще несколько раз, их движения напоминали смертельный танго.

– Мне не хочется в это верить, – сказал Коррадо, – но, видя тебя здесь – видя тебя таким – я не могу не задаваться вопросом о том, не правда ли это.

– Все не так, как кажется, – ответил Винсент.

Коррадо покачал головой.

– Разве когда-то бывает иначе? Но это неважно, и ты это знаешь. Ты пересек черту, и не имеет значения, по какой причине ты это сделал и что именно ты планировал осуществить на другой стороне. Сам факт того, что ты оказался по другую сторону, непростителен. Lupo non mangia lupo. Сколько раз мы слышали эти слова от твоего отца, когда он был жив? Сколько? Волки волков не кусают. Мы не идем против своих.

– Ты прав, – сказал Винсент. – Если ты не можешь доверять своим, то кому сможешь?

– Никому, по мнению твоего сына, – ответил Коррадо. – Non fidarsi di nessuno. Ты хоть подумал о том, как это скажется на нем? Как это уже сказывается?

Мысли о Кармине причиняли Винсенту боль.

– Он в порядке?

– Конечно же, нет. Он никогда больше не будет в порядке! Ему приказано убить тебя!

Вздрогнув от враждебного тона, Винсент поспешно сделал несколько шагов назад.

– Не дай ему этого сделать.

– Я и не планирую, – Коррадо едва заметно прошел вперед, не упуская ни одного движения.

Внимание обоих внезапно привлек громкий голос, эхом прокатившийся по церкви. Отец Альберто вышел из своего кабинета и нахмурился. Коррадо сделал несколько шагов назад, создавая дистанцию между собой и Винсентом, когда священник спешно направился в их сторону.

– Джентльмены, не мне вас судить, и я никогда не порицал ваши жизненные решения, но это уже перебор! Этому не место в доме Господа. Это пристанище благодати, любви, понимания. Мы всегда открыты, но только для тех, кто прекращает грешить, входя через эти двери.

– Вы правы, – согласился Коррадо, вновь засовывая руки в карманы. – Сейчас не время и не место для этого.

– Из-за чего вы вообще враждуете друг с другом? – спросил священник. – Вы же одна семья!

– Это было недоразумение, – ответил Винсент. – Только и всего.

– Верно, недоразумение, – сказал Коррадо, откашлявшись. – Если вы меня извините, я пойду. Меня ждут дела.

Отец Альберто приподнял брови, смотря на него.

– Надеюсь, они не затянутся допоздна. Завтра я ожидаю увидеть тебя на одной из этих скамей.

– Я ни за что не пропущу Вашу мессу, святой отец, – ответил Коррадо, переводя взгляд на Винсента. – Я управлюсь до восхода солнца.

Развернувшись, он неторопливо направился к выходу. Винсент и отец Альберто молча наблюдали за тем, как Коррадо покидает церковь, исчезая в ночи. Вздохнув, Винсент расстроено провел руками по лицу. Это не сулило ничего хорошего. Совершенно.

– Ох, Винченцо, что приключилось на сей раз?

– Ситуация, из которой нет выхода, – тихо ответил Винсент.

– Я в это не верю, – сказал отец Альберто. – Всегда можно найти выход.

– Оставшись в живых?

Отец Альберто промолчал, смотря на дверь, за которой исчез Коррадо и обдумывая вопрос Винсента.

– Так я и подумал, – пробормотал Винсент, так и не дождавшись от священника ответа. – Полагаю, смерть – не самое страшное на свете.

– Придите ко мне все труждающиеся и обремененные, и я успокою вас, – сказал отец Альберто, цитируя евангелие от Матфея. – Как бы там ни было, мне не нравится то, что ты опустил руки. Никогда нельзя сдаваться.

– Я не сдаюсь, святой отец. Я отдаю себя происходящему. Я так долго пытался плыть против течения, но в итоге меня все равно смыло. И я больше не могу плыть. Я чертовски устал.

– И что же, ты просто пойдешь ко дну? – с удивлением спросил отец Альберто.

– Нет, – ответил Винсент. – Я дождусь спасательного круга и удалюсь на покой.

– Вдруг ты его не дождешься? На свете существуют непростительные вещи. Не делай ничего такого, о чем впоследствии пожалеешь.

– Я верю в то, что мне уже не придется о них жалеть.

Отец Альберто покачал головой.

– Ты ужасно выглядишь, Винченцо. Пойдем, у меня есть раскладушка, на которой ты сможешь поспать.

– Это лишнее.

– Тогда хотя бы поешь и прими душ.

Винсент хотел отказаться от этого предложения, однако мысль об еде и душе были слишком соблазнительными. Пройдя за отцом Альберто, он съел два сэндвича и пакет чипсов, в то время как священник с беспокойством наблюдал за ним.

– Что привело тебя сюда сегодня?

– Мне нужен совет, – ответил Винсент. – Мой отец всегда говорил: chi tace acconsente. Мне стало интересно, что Вы об этом думаете.

Chi tace acconsente. Что посеешь, то и пожнешь. Антонио ДеМарко верил в то, что за все нужно бороться – если ты чего-то хочешь, если ты во что-то веришь, то ты должен взять на себя ответственность и бороться за это. Если ты молчишь, отступаешь и ничего не делаешь, то и винить в том, что ты ничего не имеешь, ты можешь только себя самого.

– Я считал твоего отца мудрым человеком, – сказал отец Альберто. – Я мог не соглашаться с его поступками и решениями, но я всегда восхищался его убеждениями по поводу семьи и ответственности. И это правда – те, кто не имеет принципов, поддадутся любому соблазну.

Винсент нахмурился.

– Это Писание?

Отец Альберто улыбнулся.

– Нет, думаю, эти слова принадлежали Александру Гамильтону.

– Спасибо, святой отец, – Винсент поднялся. – Я приму душ, если Вы не возражаете.

Отец Альберто показал ему небольшую душевую. Сняв одежду, Винсент вздохнул, сняв с шеи золотую цепочку и положив ее на полку рядом с полотенцами. Он зашел в тесную кабинку, которая была настолько маленькой, что он едва в ней поместился, и вымылся куском обычного мыла. Вымыв волосы, он вышел из душа и, вытершись, надел грязную одежду.

Он направился к выходу, избегая встречи с отцом Альберто и каких бы то ни было прощаний. Он вышел на улицу и накинул на мокрые волосы капюшон. Приятный бриз обдул его лицо, когда он шагнул на первую ступеньку лестницы и обвел взглядом пустую на вид улицу.

По его телу пробежал холод, который не имел никакого отношения к прохладному ночному воздуху.

– Коррадо, – тихо поприветствовал Винсент, даже не смотря в сторону скрытой тенью лестницы фигуры. Винсент знал, что он будет его здесь ждать.

– Что ж, Винсент, мы могли бы назвать тебя кем угодно, но ты, вне всяких сомнений, не трус.


* * *


– Скорее! У нас мало времени!

Коррадо стоял в ванной наверху, смотря на свое отражение в небольшом зеркале. Ранним утром через окно в ванную комнату лился солнечный свет. Коррадо принял душ и оделся, однако ничего больше для того, чтобы подготовиться к новому дню, он не сделал. Усталость проникла в каждую клетку его тела, отразившись в его чертах. Всматриваясь в свое лицо, он изучал его недостатки, параллельно осматривая седые просветы в волосах и кровеносные сосуды в усталых глазах.

– Ты меня слышишь, Коррадо? Мы опоздаем!

Зайдя в ванную, Селия нахмурилась. Не сказав ни слова, она подошла к нему сзади и поправила воротник его рубашки.

– Двадцать семь лет, – сказал Коррадо, встречаясь с ней взглядом в зеркале. – Мы женаты уже практически тридцать лет, а тебе, как и прежде, зачастую приходится поправлять мой галстук.

Селия улыбнулась.

– Просто не верится, что прошло столько лет.

– Я знаю, – ответил он, переводя взгляд на свое лицо. – Мой возраст становится все очевиднее.

Селия рассмеялась, когда он развернулся к ней.

– Ты так же красив, как и в день нашего знакомства.

– А ты стала еще прекраснее.

Наклонившись, он нежно поцеловал ее, наслаждаясь ощущением ее губ. Спустя несколько минут она прекратила поцелуй и, поморщившись, отстранилась.

– Щетина у тебя теперь явно больше, – сказала Селия, погладив его челюсть.

– Мне не хотелось бриться, – ответил Коррадо. – У меня сегодня нет энергии.

– Ты выглядишь уставшим, – заметила Селия, запуская руку в его волосы. – Ты спал?

– Немного.

– Ты вернулся очень поздно.

– Да.

Смотря на нее, Коррадо заметил вопросы, крывшиеся в ее теплых, карих глазах. Где ты был? Куда ты отлучался? Чем ты занимался? С кем ты был? Кому ты причинил боль? Эти вопросы мучили ее, всякий раз грозя сорваться с языка, однако она никогда их не задавала, и он был благодарен ей за это. Ему не хотелось лгать Селии, но он определенно не смог бы признаться ей в том, что несколько часов назад, он, словно жертву, выслеживал ее единственного брата, настигнув его, как раненого зверя, в той же самой церкви, в которую они собирались.

– Нам пора, – сказала Селия, отводя взгляд. – Нам еще нужно заехать за мамой, а она, как ты знаешь, ненавидит опаздывать. Если мы не поторопимся, она будет всю дорогу ворчать.

Выйдя из ванной, Коррадо выключил свет и проследовал за своей женой к машине. Они практически не разговаривали по дороге в центр «Sunny Oaks», где Джиа ДеМарко проживала на протяжении последних нескольких лет. Коррадо никогда не питал теплых чувств к этой женщине и ее резкости, однако он очень сильно ее уважал.

Когда они приехали, Селия направилась наверх за матерью, в то время как Коррадо остался ожидать у входа. Увидев их, он открыл дверцу машины – проигнорировав его, Джиа села на заднее сиденье его «Мерседеса». Поджав губы, она скрестила на груди руки.

Закрыв дверцу машины, Коррадо вздохнул и заметил многозначительный взгляд Селии, говоривший о том, что грядущие жалобы со стороны ее матери им придется выслушивать по его вине.

Он был готов принять эту вину. Это меньшее, что он мог сделать.

– Вы чудесно выглядите, Джиа, – сказал Коррадо вежливо, выворачивая на дорогу. – Новое платье?

– Новое платье? – пробормотала она, насмехаясь над ним. Упрямо смотря в боковое окно, она не удостоила Коррадо даже взглядом. – Я не ребенок, знаешь ли, и мне не нравится, когда со мной обращаются как с маленькой – особенно в тех случаях, когда это делаешь ты. Антонио снес бы тебе голову, если бы был жив – упокой, Господи, душу этого засранца.

– Разумеется, – тихо согласился Коррадо. – Антонио был бы крайне разочарован.

– Платье и вправду прекрасное, мам, – вмешалась в разговор Селия, с улыбкой смотря на заднее сиденье. – Тебе очень идет синий цвет.

– А другие, что, не идут? – спросила Джиа, переводя, наконец, взгляд на свою дочь и осматривая ее с головы до пят. – Нельзя так часто носить черное, Селия. Ты теряешься в черном цвете, и, ко всему, кажется, что у тебя траур. Люди подумают, что ты несчастлива. Начнут судачить о твоем браке. Ты этого хочешь? Чтобы они думали, что ты не можешь удовлетворить своего мужа?

– Не глупи, – ответила Селия, отворачиваясь. – Все знают, что я ношу одежду черного цвета из-за того, что он стройнит.

– Похоже, это не помогает, – сказала Джиа. – Возможно, тебе следует заняться спортом.

Селия натянуто рассмеялась, однако по выражению ее лица Коррадо понял, что замечание матери задело ее. Взяв жену за руку, он безмолвно попытался успокоить ее.

Они остановились на красном сигнале светофора, на дорогах, несмотря на ранний воскресный час, были пробки. Когда Джиа громко вздохнула, Коррадо перевел взгляд на зеркало заднего вида и заметил, что она вновь принялась смотреть в боковое окно.

– Поверить не могу, что мы опоздали. Нам придется сидеть позади всех.

– Мы всегда там сидим, мам.

– Потому что мы сами так решаем, а не из-за того, что у нас не остается другого выбора, – ответила Джиа. – Терпеть не могу отсутствие выбора. Он должен у меня быть. Когда твой отец был жив, все дожидались нас. Это был вопрос уважения. Теперь же никому до этого нет никакого дела.

Коррадо с облегчением вздохнул, когда на светофоре загорелся зеленый свет.

К их прибытию церковь была заполнена людьми. Припарковав машину за углом, Коррадо предложил Джии руку, однако она отказалась от его предложения и, ворча, направилась вперед. Селия попыталась догнать мать, в то время как Коррадо даже не подумал утруждаться, медленно подходя к дверям церкви.

Спустя несколько минут он сел на заднюю скамью рядом со своей женой, попутно разглаживая свой пиджак. Месса уже началась, отец Альберто стоял в передней части церкви, неся людям любовь и прощение. За время службы Коррадо не проронил ни слова, едва замечая происходящее. Во время причастия он остался на своем месте. После того, как служба закончилась, он первым покинул церковь.

Селия и Джиа вышли следом за ним и поприветствовали друзей. Коррадо стоял в стороне, терпеливо дожидаясь их, когда к нему подошел отец Альберто.

– Я не видел тебя в начале службы, Коррадо. Я подумал, что ты все же пропустишь сегодня посещение церкви.

– Конечно же, нет, святой отец, – отозвался Коррадо. – Мы просто немного опоздали.

Священник внимательно изучал его взглядом.

– Встретимся ли мы на грядущей неделе?

– Для чего?

– Повод может быть любым, – ответил священник. – Мои двери всегда открыты, но, как ты знаешь, по средам я обычно исповедую.

Он пытался выудить из него информацию, осознал Коррадо. Информацию, которую он не планировал ему давать.

– Возможно, – ответил Коррадо. – Неделя еще даже не началась. Никогда не знаешь, что может произойти.

Глава 27

Обветшалое, полуразрушенное здание располагалось в некотором отдалении от шоссе. Прилегающая к нему большая парковка была испещрена ямами, машины были припаркованы где попало во избежание заторов. Над входом находилась флуоресцентная вывеска, на которой яркими розовыми буквами светилось название «Sinsations».

– Зачем мы сюда приехали? – спросил Кармин, покидая пассажирское сиденье черного «Мерседеса». Коррадо вытащил его из постели в три часа утра, но не потрудился объяснить, куда именно они направлялись. Обдумывая возможные варианты, Кармин никак не мог предположить, что их путь лежал во второсортный стриптиз-клуб.

– По делу, – ответил Коррадо, жестом приглашая Кармина за собой.

Следуя позади своего дяди, Кармин пересек парковку.

– Вам принадлежит и этот клуб?

Замедлив шаг, Коррадо с раздражением посмотрел на Кармина.

– Ты очень плохо меня знаешь, если считаешь, что я стал бы содержать подобное место. Владелец клуба ежемесячно платит взнос, а мы, в свою очередь, позволяем ему оставаться на нашей территории со своим гадюшником.

– Шантаж и вымогательство, – пробормотал Кармин. – Отлично.

Коррадо сухо рассмеялся.

– Это выгодная сделка. Их никто не трогает, потому что они платят то, что должны, и в обмен на это мы пользуемся их площадями в случае необходимости.

– Что Вам может понадобиться в этой дыре?

– Увидишь.

Как только Коррадо открыл дверь клуба, они мгновенно услышали грохочущую музыку, доносившуюся из зала. У Кармина зазвенело в ушах, когда он зашел в зал, морщась от ужасного запаха. Воздух был пропитан запахами пота и ликера, смешанными с сигаретным дымом. Сделав вдох, он закашлялся и попытался осмотреться по сторонам. Девушки танцевали возле шестов в туфлях на платформах, их кожа слегка блестела в свете клубных огней. Некоторые из них прогибались и приседали, позволяя мужчинам засовывать купюры в их стринги.

Ни один приличный человек не зашел бы в подобное место. И, насколько Кармин мог судить, в этом, вероятнее всего, и была вся суть.

– Прекрати смотреть, – крикнул Коррадо, наклонившись к Кармину. – Мы здесь не забавы ради.

– Очень смешно, – едва слышно ответил Кармин, следуя за своим дядей. – Если Вы думаете, что меня когда-либо интересовали такие сучки, то Вы очень плохо меня знаете.

Пройдя в кабинет, расположенный в задней части здания, они закрыли за собой дверь, дабы приглушить шум. Коррадо открыл дверь, ведущую в подвал, и направился вниз по лестнице, однако Кармин замешкался, услышав громкий женский крик, от которого у него едва не замерло сердце.

Коррадо разочарованно вздохнул.

– Почему вы не заткнули ей рот?

Девушка вновь закричала, однако на сей раз звук моментально стих.

Кармин медленно спустился по лестнице, не желая еще больше раздражать Коррадо. Благодаря толстым стенам подвала музыка не проникала в глухое помещение, отдаваясь вибрацией по потолку. Внимательно осмотревшись по сторонам, Кармин ошарашенно перевел взгляд на открывшуюся перед ним картину. В центре подвального помещения находились двое человек с мешками на головах, их руки были прикованы наручниками к металлическим стульям. Одним из них определенно была девушка – она была одета в золотистое платье – второй человек был одет в джинсы и футболку. Помимо Коррадо в подвале находилось еще двое мужчин, которые стояли поодаль и наблюдали за происходящим.

Оценивая ситуацию, Кармин не сводил взгляда с заложников – осматривая их, он заметил на руке парня старые, золотые часы. При виде этих часов у него оборвалось сердце.

– Нет, – прошептал он с ужасом. Он уже видел эти часы. – Боже, нет.

Услышав его слова, Коррадо перевел взгляд на Кармина и посмотрел ему в глаза, после чего приказал одному из мужчин снять мешок с головы девушки. Лихорадочно озираясь по сторонам, она с ужасом заметила собравшихся в подвале людей. Рыжие пряди волос упали ей на лицо, когда она посмотрела на Кармина. Ему пришлось отвести взгляд.

– Ты знаком с ней, Кармин?

Кармин медленно кивнул.

– Это девушка Реми.

Коррадо рассмеялся. От этого звука по позвоночнику Кармина пробежал холодок.

– Ее зовут Ванесса О’Бэннон. Она приходится дочерью Симусу, и, судя по всему, именно она снабжала Реми наркотиками, распространяя ирландский продукт прямо у меня под носом.

Коррадо подозвал одного из мужчин, который стянул мешок с головы второго заложника. Реми с ужасом осмотрелся по сторонам, моментально находя взглядом Кармина и молча умоляя его о помощи. По его щекам текли слезы.

– Каковы правила, Кармин? Напомни-ка мне их.

Кармин отвел взгляд от своего друга и, несколько раз моргнув, попытался осмыслить заданный вопрос.

– Не прикасайся к наркотикам и не привлекай лишнего внимания.

– Продолжай.

– Наши женщины неприкосновенны. И дети.

– И?

– Не выдавай своих друзей, – сказал Кармин, ощущая нарастающее чувство вины. – Молчи и держись подальше от полиции.

– Что еще?

– Не кради у своих. Воздавай организации. Будь доступен в любой момент времени, несмотря ни на что, – продолжил Кармин, делая паузу. – Все.

– Ты ошибаешься, – возразил Коррадо. – Ты пропустил одно важное правило.

– Какое?

– Никогда не братайся с врагом.

Запустив руку под полы своего пальто, Коррадо достал пистолет. В мгновение ока он нажал на курок – громкий звук выстрела отдался эхом в подвале, отразившись от толстых стен. Кармин отшатнулся назад, когда пуля вошла Реми в затылок, окропляя его кровью потолок и стены.

У Кармина едва не подогнулись колени, ему стало нечем дышать, когда по комнате прокатился пронзительный, леденящий душу крик. Кармин не мог пошевелиться. Он не сводил взгляда с ярко-красных пятен, запачкавших его белые кроссовки «Nike». Кровь его друга…

Совершенно внезапно и неожиданно на Кармина нахлынули воспоминания о Николасе. Уже во второй раз он ощутил всепоглощающее чувство вины, вызванное тем, что он стал причиной гибели своего друга.

Пребывая в трансе, Кармин наблюдал за тем, как Коррадо перевел пистолет на лоб Ванессы. Девушка разразилась рыданиями, слезы покрывали ее раскрасневшиеся щеки, в то время как сама она жутко дрожала. Она крепко зажмурилась, когда Коррадо возвел курок с едва слышным щелчком.

Ощутив подступающую тошноту, Кармин всеми силами попытался сдержаться, не желая, чтобы его вырвало. Ванесса продолжала рыдать, опустив в поражении голову.

Схватив ее за подбородок, Коррадо приподнял ее голову, заставляя девушку посмотреть ему в глаза.

– Я знаю, где ты живешь. Знаю, где проводит время твой отец. Я знаю, в какую школу ходит твоя маленькая кузина Джесси. Я знаю, где работает твоя лучшая подруга Мари. Мне доводилось бывать в той церкви, в которой твоя бабушка играет по вторникам в бинго. Если ты еще хоть раз перейдешь мне дорогу или ступишь на порог моего клуба, я убью всех, кто тебе дорог, а затем перережу тебе горло, пока ты спишь. Capisce?

Ванесса энергично закивала, икая. Из-за рыданий она не могла произнести ни слова.

Сняв с нее наручники, Коррадо отошел в сторону.

– Спокойно выйди из клуба, найди попутку и возвращайся домой. Ни слова об этом.

Вскочив со стула, Ванесса, пошатываясь, бросилась к лестнице. Кармин шокировано наблюдал за происходящим, переводя взгляд с двери на своего дядю.

– Вы отпустите ее? Вдруг она позвонит в полицию?

– Не позвонит, – ответил Коррадо, убирая свой пистолет и приказывая своим помощникам убрать тело Реми. Быстро завернув его в мешковину, они направились к лестнице. Проследив за ними, Коррадо вернулся к Кармину, как только мужчины унесли тело. – Наведи здесь порядок.

Паникуя, Кармин запустил руку в волосы.

– Я?

– Да, и поскорее, – ответил Коррадо, поднимаясь вверх по лестнице. – На тот случай, если я ошибся, и она все же заговорит.

Глава 28

Длинный стол из красного дерева занимал большую часть пространства конференц-зала, значительно осложняя возможность выдвинуть стул на приемлемое расстояние. Сидя в тесном, душном конференц-зале, Коррадо вдохнул спертый воздух, находясь в окружении полудюжины других людей.

Он сидел за дальним концом стола, по правую руку от него расположился мистер Борза, рядом с которым, в свою очередь, находился протоколист суда. Государственный обвинитель мистер Марксон сидел слева вместе с двумя помощниками, в то время как федеральный маршал сидел в полусонном состоянии в кресле у входа. Учитывая характер дела, Коррадо не удивило то, что они пригласили сотрудника Службы маршалов США для обеспечения безопасности, однако его несколько оскорбила их убежденность в том, что для этих целей будет достаточно одного никчемного маршала.

Часы на стене показывали 08:23 утра, производство по делу должно было начаться практически полчаса назад. Напряженность в конференц-зале нарастала с каждой минутой – собравшиеся не сводили взгляда с закрытой двери, ожидая того, что она откроется и они, наконец, приступят к делу. Казалось, никто не знал, что сказать – в действительности, ни одной из сторон не хотелось первой озвучивать очевидный факт: Винсент ДеМарко не явился на дачу показаний.

Спустя десять минут мистер Борза, наконец, нарушил тишину, откашлявшись.

– Полагаю, все согласятся с тем, что дачи показаний сегодня не будет.

– Подождем еще немного, – ответил прокурор. – Он придет.

– Мы ждем уже полчаса, – возразил мистер Борза. – Очевидно, что он решил не давать показания.

Прокурор усмехнулся.

– Если он не явится, то ему явно что-то помешало это сделать.

– Например? – спросил мистер Борза. – Пробки? Лопнувшее колесо? Вряд ли это можно назвать уважительной причиной.

– Нет. Например, Ваш клиент.

– О, Вы опять за свое, – ответил мистер Борза, отмахнувшись от прокурора. – Мистер Моретти все утро был с нами, и Вы это знаете. Он пришел раньше Вас.

– Возможно, но что насчет вчерашнего или позавчерашнего дня? Или прошлой недели? – прокурор перевел взгляд на Коррадо, смотря на него с яростью и подозрением. – Когда Вы в последний раз видели Винсента ДеМарко?

Не дав Коррадо возможности ответить, мистер Борза оттолкнулся от стола и, упершись в стену, поднялся на ноги.

– Вы прекрасно знаете, что мой клиент не обязан находиться здесь из-за этой ерунды, и уж тем более не обязан отвечать на Ваши абсурдные, параноидальные вопросы! Свяжитесь со мной, если Ваш свидетель все же объявится, и мы созовем эту интермедию вновь. До тех пор – увольте.

Вспылив, адвокат спешно покинул конференц-зал, в то время как Коррадо спокойно поднялся из-за стола.

– Джентльмены.

– Ваше имя фигурирует в каждой строчке, Моретти, – пробормотал прокурор, закрывая свой блокнот и собирая свои вещи. – Вы от этого не отделаетесь. Помяните мое слово. К концу дня я очищу от Вас этот город.

Пробыв дома около двух часов, Коррадо услышал свой телефон, который начал безостановочно звонить. Он проигнорировал его, не желая ни с кем беседовать, однако после третьего звонка понял, что звонивший не прекратит своих попыток.

Вздохнув, он ответил на звонок, нажав кнопку громкой связи.

– Моретти.

– У нас проблема.

Коррадо закрыл глаза, услышав голос своего адвоката. Он устал слышать от мистера Борзы подобные заявления.

– Что на сей раз?

– Прокурор подал прошение об экстренных слушаниях по вопросу отмены освобождения под залог, мотивируя это наличием доказательства того, что Вы представляете угрозу для общества и можете скрыться от правосудия.

Откинувшись на спинку своего кресла, Коррадо с горечью потер лицо руками.

– Что за доказательство?

– Они ссылаются на исчезновение Винсента. После его неявки они получили ордер, однако пока что его нет ни здесь, ни дома.

Его и не будет, подумал Коррадо. Они не найдут Винсента.

– Похоже, ему удалось избавиться от отслеживающего устройства, – продолжил мистер Борза. – Отследив устройство, они обнаружили его здесь, в Чикаго, оно находилось в мусорном контейнере. Они обыскали его на всякий случай, но не нашли никаких признаков… ну, Вы знаете…

– Тела, – сказал Коррадо, заканчивая мысль адвоката.

– Да.

Даже через телефон Коррадо чувствовал нервозность своего адвоката, сочащуюся из каждого его слова. Это тревожило Коррадо. Даже мистер Борза сомневался в происходящем.

– Вряд ли это можно назвать доказательством правонарушения с моей стороны, – сказал Коррадо. – Они просто ищут предлог. Наказывают меня за грехи Винсента.

– Возможно, так и есть, но это не отменяет того, что их план может сработать, – ответил мистер Борза. – Вас обвиняют в нарушении закона, который они придумали для того, чтобы судить за преступления, к которым человек может относиться более чем косвенно. Государство не гнушается притягиванием фактов за уши.

– Значит, Вы считаете, что их план сработает.

Мистер Борза замешкался. Коррадо заранее знал его ответ.

– Скорее всего, да.

Несмотря на то, что это не удивило Коррадо – учитывая слова мистера Марксона, сказанные им в конференц-зале этим утром – он слегка опешил от настолько резкого поворота событий.

– Сколько у меня времени?

– Слушания назначены на завтрашнее утро. Они хотели организовать их сегодня, но мне удалось немного замедлить процесс. Думаю, Вам лучше не присутствовать на слушаниях, потому что они могут задержать Вас в зале суда. В противном же случае, они дадут Вам около сорока восьми часов на то, чтобы сдаться добровольно.

– Значит, у меня есть время до выходных, – подытожил Коррадо.

– Ориентировочно.

Коррадо молчал, обдумывая сложившуюся ситуацию. Сорока восьми часов было слишком мало для того, чтобы сделать все необходимое. Если они задержат его, он может пробыть в тюрьме несколько месяцев или даже лет. Слишком многое зависит от его способности избегать наказания.

– Сделайте все, что сможете, – сказал, наконец, Коррадо. – Я доверяю Вашим навыкам.

– Я сделаю все возможное, но я не умею творить чудеса.

Коррадо резко рассмеялся.

– Намекаете на то, что только Бог сможет мне теперь помочь?

– Вовсе нет. Речь о том, что нам, возможно, придется уступить им эту битву и сосредоточиться на том, чтобы выиграть войну.

Ничего не ответив, Коррадо нажал на кнопку и завершил разговор. Сидя в своем кабинете, он соединил кончики пальцев и погрузился в размышления. Спустя некоторое время он поднялся на ноги и взял свой телефон. Положив его в карман, он покинул свой кабинет и по дороге к двери встретил свою жену.

– Ты уходишь? – спросила она.

Коррадо поцеловал ее в щеку.

– Мне нужно кое о чем позаботиться. Не жди меня.


* * *


«Думаю, некоторые рождаются с трагедией в крови. Самые сокровенные тайны, от которых они попросту не могут спастись, кроются среди клеток, плазмы и тромбоцитов. Это составляющая часть их самих, передающаяся из одного поколения в другое, но это не определяет их. Это не означает того, что они обречены. Один мудрый человек однажды сказал мне, что самые красивые цветы вырастают благодаря самым скверным удобрениям».

Хейвен провела пальцами по пожелтевшей странице, прослеживая написанные от руки слова и перечитывая их уже во второй раз. Она сидела на диване, скрестив ноги, и держа на коленях дневник в кожаной обложке. Келси полулежала в кресле, находившемся в противоположной стороне комнаты – закинув ноги на спинку, она бесцельно переключала каналы.

Спустя мгновение в комнате раздался знакомый Хейвен голос ведущего Алекса Требека.

– Автор произведения «Таинственный сад», написанного в двадцатом веке.

– Фрэнсис Элиза Бёрнетт, – пробормотала Хейвен, поднимая голову и переводя взгляд на экран, где шла передача «Jeopardy».

Келси посмотрела на нее, услышав ответ, и, покачав головой, переключила канал.

– Ты такой ботан.

Хейвен пожала плечами. Если это было оскорбление, то она его таковым не считала.

Переключив еще несколько каналов, Келси выключила телевизор и убрала пульт. Взяв с кофейного столика синюю папку, она устроилась поудобнее в кресле и внимательно посмотрела на Хейвен.

– Что ты там читаешь?

– Ничего, – ответила Хейвен, закрыв дневник Мауры. – Это просто книга.

Келси приподняла брови, смотря на Хейвен.

– Это я и без тебя поняла, Шерлок.

Поднявшись с дивана, Хейвен убрала дневник на полку и взяла со столика вторую папку.

– Не бери в голову.

Закатив глаза, Келси открыла свою папку и принялась просматривать бумаги. Хейвен последовала примеру подруги и просмотрела расписание на весенний семестр. Занятия начинались уже завтра, давая Хейвен возможность начать все заново. Не сказать, чтобы в осеннем семестре дела у нее шли плохо – она сдала все дисциплины, однако некоторые из них дались ей с огромным трудом.

– Я откажусь от рисунка, и буду ходить вместе с тобой на английский язык и литературу, – сказала Келси, изучая расписание.

Хейвен нашла дисциплины в своем расписании.

– Эти занятия у меня стоят в восемь утра по вторникам и четвергам.

Келси поморщилась.

– Забудь о том, что я сказала. Как насчет обзора мирового искусства?

– Девять тридцать. Те же дни.

– Слишком рано.

– Может, скульптура?

– Гадость.

Хейвен рассмеялась.

– Тогда у меня осталась только живопись.

– Когда?

– В понедельник, среду и пятницу в полдень.

На губах Келси появилась улыбка.

– Бинго!

Келси записала живопись в свое расписание, в то время как Хейвен убрала свою папку, положив ее обратно на стол. Когда она вновь облокотилась на спинку дивана и скрестила ноги, в квартире заиграла громкая мелодия.

– Телефон звонит, – сказала Келси, взяв подушку и кинув ее в Хейвен. Поймав подушку, Хейвен насторожилась. Она перевела взгляд на книжный шкаф, где, вибрируя и светясь, лежал ее телефон.

Помимо Келси ее номер знал только лишь один человек.

– Ты ответишь? – спросила Келси.

– Да, – подойдя к телефону, Хейвен посмотрела на экран, хотя это и было бессмысленно. На экране ярко светилось имя Коррадо. У Хейвен задрожали руки, когда она взяла телефон, однако ответить она не успела, поскольку звонок прекратился.

Спустя минуту ее телефон вновь издал звуковой сигнал, оповещая о полученном сообщении. Открыв его, Хейвен прочла простое послание: «Перезвони мне».


* * *


Клуб на Девятой улице был заполнен до отказа, из динамиков, располагавшихся по углам зала, лились звуки старой песни Фрэнка Синатры. От сигаретного дыма, витавшего в воздухе, у Кармина заслезились глаза, когда он зашел в клуб.

Коррадо позвонил ему и приказал приехать без промедления. Он не стал объяснять причину, и это серьезно встревожило Кармина. Позвал ли он его из-за отца? Из-за Хейвен? Могло ли с ней что-то случиться?

В последний раз, когда он был в клубе, все закончилось не очень хорошо.

Пройдя по залу, он медленно подошел к бару.

– Водку, пожалуйста.

Бармен приподнял брови.

– У тебя есть удостоверение личности?

Кармин замешкался. Что за дела?

– Ты же знаешь меня.

– Верно, – ответил бармен равнодушно. – Знаю.

– Так ты нальешь мне или нет?

– Разумеется, налью, – ответил мужчина. – Как только ты покажешь мне удостоверение личности.

Кармин ошарашено смотрел на бармена.

– Ты издеваешься надо мной?

Бармен вздохнул.

– Слушай, я тебя понимаю, но ты же знаешь своего дядю… Я не собираюсь расставаться с жизнью ради того, чтобы ты смог выпить. Он запретил тебе наливать.

– Пиздец, – пробормотал Кармин, желая хоть как-то успокоить нервы перед встречей с Коррадо. – Где мой дядя? Он вызвал меня сюда.

– В своем кабинете, – ответил бармен, указывая в сторону коридора. – Ты знаешь, где его найти.

Отойдя в разочаровании от барной стойки, Кармин направился в кабинет Коррадо. Постучавшись, он принялся ожидать ответа. Меньше всего ему сейчас хотелось навлекать на себя гнев Коррадо.

– Открыто, – крикнул Коррадо.

Зайдя в кабинет, Кармин увидел своего дядю в кожаном кресле. Видя, что он просматривает бумаги и не желая его отвлекать, он молча сел в кресло, стоявшее перед столом.

Подняв голову, Коррадо замер.

– Я разрешил тебе сесть?

– Гм, нет.

– В таком случае, я полагаю, разумный человек остался бы стоять. Ты, конечно, не гений, но даже двухлетний ребенок в состоянии выполнять простые команды.

Сжав губы, Кармин всеми силами попытался не реагировать на оскорбление. Он мог бы уже привыкнуть к подобному, однако его характер зачастую одерживал над ним верх.

Он поднялся на ноги.

– Теперь ты можешь сесть.

Ублюдок.

Сев в кресло, Кармин заерзал, барабаня пальцами по спинке. На лбу у него выступил пот, освещение в кабинете было слишком ярким и резким. У Кармина гулко колотилось сердце, пока он ожидал объяснений Коррадо о том, зачем он его вызвал, однако в кабинете воцарилась тишина. Коррадо вновь взялся за бумаги, игнорируя Кармина.

Спустя почти двадцать минут – мучительно долгих минут – его дядя вновь удостоил его взглядом.

– Ты опять что-то употребляешь, Кармин?

– Нет, – ответил он, прищурившись. – Я ничего не принимал с тех пор, как…

– Не вздумай взяться за старое, – сказал Коррадо. – Это неприемлемо. Неуважительно. Я отправлял людей на тот свет и за куда меньшие проступки, и…

Вздохнув, Кармин сел поудобнее, в то время пока его дядя продолжал читать ему нотации, повторяя то, что за последние несколько недель Кармин слышал уже множество раз. Он уже все это знал – в действительности, еще до инцидента – и его начало утомлять то, что его постоянно отчитывали за одну и ту же ошибку.

Он уже расплатился за нее, последствия случившегося ему забыть не удастся.

Задумавшись, он погрузился в свои мысли и сосредоточил свое внимание на происходящем только лишь тогда, когда услышал зазвонивший телефон. Коррадо немедленно замолчал, смотря на телефон. Переведя взгляд на Кармина, он посмотрел на него со всей серьезностью.

– Если ты скажешь хоть слово, ты пожалеешь об этом. Ясно?

Побледнев, Кармин кивнул, не смея от страха издать ни звука.

– Я серьезно, – предупредил Коррадо. – Не смей даже громко дышать.

Взяв свой телефон, он ответил на звонок и поднес телефон к уху.

– Привет, Хейвен.

В одно мгновение из легких Кармина исчез весь кислород. Коррадо прищурился, смотря на него, когда у него вырвался судорожный вздох, однако Кармин попросту не мог с собой совладать. Кабинет внезапно показался ему слишком тесным, сжимающимся, удушающим.

Ему казалось, что его стошнит. Внезапно захотелось плакать. Больше всего в этот момент ему хотелось ударить своего дядю и выхватить у него телефон, чтобы хотя бы еще один раз услышать ее голос.

Он не стал этого делать. Сидя в кресле и смотря на Коррадо, он изо всех сил напряг слух, дабы услышать хоть что-нибудь, что угодно… хотя бы одно ее слово.

– Я хотел сообщить тебе о том, что меня не будет некоторое время, – сказал Коррадо. – Беспокоиться не о чем, но меня может не быть несколько месяцев.

Замолчав, Коррадо выслушал ответ Хейвен. Убрав телефон от уха, он положил его на стол и нажал на кнопку. Кармина охватило отчаяние, когда он подумал, что его дядя закончил разговор, однако спустя мгновение он услышал едва слышный вздох.

Громкая связь.

– Как дела в школе? – спросил Коррадо равнодушно. Задавая этот вопрос, он не сводил глаз с Кармина.

– Хорошо, – ответила Хейвен. – Завтра начинается новый семестр. Я выбрала для себя занятия.

– Замечательно, – сказал Коррадо, постукивая пальцами по столу. – Надеюсь, ты хорошо проводишь время и заводишь новых друзей.

– Так и есть.

– Хорошо, – ответил Коррадо. – Я рад, что у тебя все в порядке. Береги себя.

– И Вы, сэр.

Кармин закрыл глаза, когда его дядя нажал на кнопку, завершая разговор. В кабинете воцарилась тишина.

– Я не смогу присматривать за тобой, Кармин, поэтому держи себя в руках.

– Где Вы будете?

– В тюрьме.

Кармин несколько раз моргнул от удивления.

– Что?

– Пока мы разговариваем, они оспаривают мое освобождение под залог, – пояснил Коррадо. – Они думают, что я имею отношение к исчезновению твоего отца.

Помолчав, Кармин заставил себя задать самый важный вопрос.

– А Вы имеете к этому отношение?

Отмахнувшись, Коррадо сосредоточил внимание на бумагах.

– Можешь идти, Кармин.

Глава 29

Вернувшись вечером того дня домой, Коррадо ощутил витавший в воздухе аромат соуса маринара. Сделав глубокий вдох, он прошел на кухню. Селия стояла перед плитой, закатав рукава своей блузки до локтя и собрав свои волосы в небрежный пучок. Синий фартук защищал ее одежду от брызг, пока она помешивала самодельный соус.

Молча наблюдая за ней, Коррадо едва заметно улыбнулся. Она не слышала, как он вошел и не подозревала об его присутствии, поэтому все ее внимание было сосредоточено на готовке. Коррадо любил подобные моменты, когда Селия с головой погружалась в дело и не замечала окружавшего ее мира. Порхая по кухне, она светилась и сияла, словно солнце. Именно это понравилось ему в ней первым – ее способность озарять светом даже такой убийственно темный мир.

Ему будет этого не хватать. Несомненно. Вскоре его мир станет гораздо холоднее.

Он глубоко вздохнул, не желая думать о том, что принесет ему завтрашний день. Услышав его вздох, Селия вздрогнула. Выронив ложку, она развернулась и прижала к груди руку.

– Ты меня напугал! Я не знала, что ты вернулся.

Улыбка Коррадо стала шире. Не сказав ни слова, он прошел вперед и аккуратно развязал ее фартук. Селия скептично наблюдала за происходящим. Убрав фартук в сторону, Коррадо потянулся за резинкой для волос и, сняв ее, распустил волосы своей жены. Копна спутанных, непослушных волос упала на ее плечи.

– Что ты делаешь? – спросила Селия, когда он взял ее за руку.

– Веду тебя наверх, – ответил Коррадо, – и попутно раздеваю.

Она попыталась упереться ногами в пол, дабы остановить его, однако Коррадо был гораздо сильнее.

– Коррадо, подожди! Я же готовлю!

– И что?

– Соус может пригореть!

– Приготовишь заново.

– Плита включена!

– Какое нам до этого дело?

– Как это, какое? – с удивлением спросила Селия, когда он потянул ее к лестнице. – Вдруг она загорится?

– В этом случае я куплю тебе новую плиту.

– Из-за нее весь дом может сгореть дотла.

– Я построю новый дом.

Селия рассмеялась, не веря своим ушам.

– Мы сгорим заживо, Коррадо.

Переведя взгляд на свою жену, Коррадо приподнял брови.

– Ты правда считаешь, что я допустил бы подобное?

Ответ Селии не заставил себя ждать.

– А ты правда думаешь, что смог бы остановить огонь?

Коррадо помолчал, не отпуская запястье Селии и остановившись у первой ступеньки лестницы. Он обдумывал вопрос своей жены. Думал ли он, что способен на это?

– Bellissima, я остановил бы для тебя время, достал бы тебе луну и звезды, я поборол бы гравитацию. Я пошел бы ради тебя на что угодно, и убил бы любого, если бы ты попросила меня об этом. Если бы это было для тебя необходимо. Что касается пожара, то я спас бы тебя от него просто-напросто инстинктивно.

Не двигаясь с места, Селия смотрела на своего мужа. Расслабившись, она сдалась. Это решение далось ей легко – Коррадо был готов ради нее на все, а она, в свою очередь, никогда не смогла бы ни в чем ему отказать, и они оба это знали. Что бы ему ни потребовалось, Селия пошла бы за ним, несмотря ни на что.

Переплетя их пальцы, Коррадо повел ее за собой в спальню. Он закрыл за ними дверь, отгораживаясь от жестокой реальности, которая уже завтра разлучит их, однако сегодня в мире существовали только лишь он и она.


* * *


Спустя несколько часов Коррадо спустился на первый этаж и зашел в темную кухню. Выключив плиту, он выбросил сгоревший соус в мусороизмельчитель и принялся отмывать кастрюлю. Поняв, что вернуть ей прежний вид будет невозможно, Коррадо выбросил посуду в мусорное ведро.

Он вернулся в спальню и принял душ, стоя под потоком горячей воды до тех пор, пока она не начала остывать. Для бритья он воспользовался тонким острым лезвием, которое без труда удалило щетину с его подбородка. Зачесав свои густые темные волосы назад, он надел свой самый дорог костюм «Brioni», часы «Rolex» и итальянские кожаные туфли. Вернувшись в спальню, он посмотрел на свою жену, спящую в лунном свете.

Селия едва слышно посапывала, уткнувшись лицом в подушку. Коррадо наклонился к ней и поцеловал в лоб.

– Хороших снов, bellissima.

Спустившись вниз по лестнице, Коррадо взял свой телефон и вызвал машину. Седан подъехал к его дому спустя несколько минут, и, забрав его, устремился по городским улицам. По прибытию Коррадо оставил водителю «чаевые» и, выйдя из машины, оставался на улице до тех, пока машина не ухала.

Около трех часов утра он зашел в федеральную тюрьму «Metropolitan Correctional Center» твердой походкой и с высоко поднятой головой. Он знал, что его ожидают оранжевая тюремная форма и жуткая камера, однако, сдаваясь, он считал, что ничто не мешает ему выглядеть при этом стильно.

Глава 30

– Держите кисть твердой рукой, друзья, и используйте глубокие мазки. Вверх-вниз, вверх-вниз.

В небольшой художественной студии раздался сдавленный смешок. Прозвучало это так, будто кто-то подавился воздухом.

– Поэкспериментируйте со светом и грубыми мазками. Поиграйте с ними. Найдите подходящий для себя вариант.

Наклонившись к Хейвен, Келси пихнула ее локтем.

– Как думаешь, она специально это делает? – прошептала она.

– Что именно? – непонимающе спросила Хейвен.

– Все это. Так держать, ребята. Вот что я хочу увидеть – то, как ваша креативность оживает на холсте, пока я помогаю вам достичь самого пика.

Келси громко раскашлялась, пытаясь скрыть очередной смешок, однако остальные студенты сдержаться не смогли. Профессор не заметила происходящего – а если и заметила, то никак не отреагировала.

– Искусство – это личное. Работая, вы остаетесь наедине со своими принадлежностями, создавая нечто новое. Это чувственный процесс. Вы создаете любовь.

– Точно специально, – прокомментировала Келси. – Миссис Майклс – извращенка.

Поняв, о чем шла речь, Хейвен почувствовала румянец, покрывший ее щеки. Опустив кисть, она обвела взглядом абстрактные формы и линии на своем холсте, которые вдруг приобрели некий сексуальный подтекст.

– Прекрасная работа, Хейден. Потрясающе, – похвалила профессор, остановившись возле ее рабочего места.

Хейвен мягко улыбнулась, еще больше краснея.

– Спасибо.

– Не за что.

Оставшаяся часть занятия сопровождалась смешками и сексуальными намеками. Двадцать минут спустя занятие закончилось. Хейвен было настолько не по себе, что ей хотелось выпрыгнуть из собственной кожи.

Собрав свои вещи, она направилась прямиком к двери, надеясь отстрочить неизбежный и неловкий разговор со своей подругой, и спустилась с седьмого этажа в фойе. В спешке покидая большое кирпичное здание она на полной скорости налетела на человека, стоявшего на улице у парадного входа.

Понедельник определенно не задался.

– Прощу прощения, – моментально извинилась она, отстраняясь от молодого человека. Произошедшее, казалось, застигло его врасплох – не двигаясь с места, он смотрел на Хейвен, широко распахнув глаза. Они были необычного серого оттенка с голубым отливом. Его кожа была загорелой.

– Ничего страшного, – ответил парень, отпуская Хейвен. В его высоком голосе отчетливо слышался бруклинский акцент, который она часто слышала в Нью-Йорке. – Все в порядке?

– Да, – сказала Хейвен, отходя на шаг назад. – Все в порядке. Со мной все время такое.

– Что именно? – спросил парень. – Часто налетаешь на незнакомцев?

– Да.

Парень рассмеялся, на его лице появились ямочки.

– В такие моменты выражение «клеиться к людям» приобретает новый смысл, да?

Хейвен улыбнулась, услышав его шутку и с благодарностью отметив, что случившийся инцидент его не рассердил.

– Думаю, да.

Парень вновь начал что-то говорить, однако Хейвен не дала ему шанса закончить. Услышав позади себя смех Келси, она еще раз быстро извинилась и, миновав молодого человека, затерялась в уличной толпе.

Дисциплина «Живопись II» – также известная как «Art from the Heart» – с первого учебного дня нового семестра особенно полюбилась Хейвен. В течение часового занятия она позволяла себе расслабиться и ощутить все, что накопилось в ее душе. Ей не нужно было притворяться.

Профессор говорила ей об отсутствии души в ее работах. Теперь Хейвен отдавала им всю себя.

– Как думаешь, мисс Майклс возбуждает да Винчи? – спросила Келси в среду, когда они вместе покидали студию. – Пожалуй, «Тайная вечеря» – настоящее порно для нее. Она сегодня все занятия изливала свои чувства об этом, – сделав паузу, Келси поморщилась. – Изливала. Фу, и я туда же.

Хейвен закатила глаза.

– Это картина на религиозную тему. Сомневаюсь, что она видит в ней какой-либо эротизм.

– Ладно, тогда «Мона Лиза», – сказала Келси. – Это ведь работа да Винчи, верно? Или Ван Гога. Или Пикассо?

– Да Винчи, – ответила Хейвен. – Как ты вообще учишься в Школе изобразительных искусств?

– Я занимаюсь совершенно другими вещами, – ответила Келси. – Я разрабатываю дизайн на компьютере, а вы занимаетесь любовью на холстах.

– Мы создаем любовь на холстах.

– Какая разница? – спросила Келси. – И то, и другое меня настораживает.

Покачав головой, Хейвен отвела взгляд от своей подруги, когда они вышли из здания. Ее глаза моментально встретились с парой серо-голубых, принадлежавших парню, с которым она столкнулась два дня назад. Он улыбнулся ей, слегка помахав. Хейвен покраснела от того, что он узнал ее.

– Видишь, я права, – подытожила Келси, заметив покрасневшие щеки Хейвен. – Вас всех это заводит.

В пятницу, покидая здание, Хейвен вновь заметила молодого человека. В следующие понедельник и среду он вновь находился на том же месте. Ровно в час дня они продолжали обмениваться любопытными взглядами, вежливыми улыбками и легким взмахом руки. Он все время находился на улице возле здания, слово кого-то или чего-то ждал.

В пятницу, две недели спустя, Хейвен попросили остаться после занятия. К тому времени, когда она покидала здание, коридоры были уже пусты, на улице не осталось ни одного студента. Выйдя через парадный вход, она надела рюкзак и, пройдя несколько шагов, остановилась. На углу здания, облокотившись на стену, стоял молодой человек.

Он поднял голову, когда она приблизилась.

– Привет.

Хейвен вежливо улыбнулась.

– Привет.

Оттолкнувшись от стены, от преградил ей путь.

– Помнишь меня?

– Да, – ответила Хейвен, чувствуя, как гулко забилось ее сердце. Было гораздо лучше, когда он ничего не говорил. – Я ведь не ударила тебя, нет? Мне правда очень жаль. Я спешила и…

– Расслабься, – перебил ее парень, рассмеявшись. – В тот день ты сбежала, поэтому у меня не было шанса с тобой поговорить.

– О, – Хейвен с опаской смотрела на парня. – О чем?

Парень пожал плечами.

– О чем угодно.

– Эм, хорошо.

Они смотрели друг на друга, в то время как в воздухе между ними все больше и больше нарастала неловкость. Хейвен сделала шаг в сторону, дабы обойти его, однако он вновь заговорил, останавливая ее.

– Могу я проводить тебя на следующее занятие?

Хейвен покачала головой.

– Сегодня у меня больше нет занятий.

Он начал было отвечать, однако Хейвен спешно удалилась.

В понедельник молодой человек вновь попытал удачу.

– Может, пообедаем?

Очередной отказ.

– Я не голодна, но в любом случае спасибо.

– Может, выпьем? – предложил он в среду.

– Мне не хочется пить, – пробормотала Хейвен, проходя мимо него.

В пятницу парень, как часовой, вновь стоял у дверей здания.

– Могу я проводить тебя домой?

– Я пока не собираюсь возвращаться домой.

В понедельник Хейвен была во всеоружии. Она вышла из здания вместе с Келси, попутно разговаривая с ней, однако парень вновь оказался на один шаг впереди нее. Заметив их, он оттолкнулся от стены и, остановившись перед ними, развернулся к Келси.

– Прощу прощения, мисс. Могу я присоединиться?

Келси нахмурилась, мгновенно замолчав.

– Присоединиться?

– Да, – ответил парень. – Видите ли, я уже несколько недель пытаюсь поговорить с Вашей подругой, поэтому сейчас мне немного завидно.

Лицо Келси озарила улыбка.

– О! Конечно!

Келси развернулась к Хейвен, подмигнув ей, и, едва сдерживая восторженный возглас, скрылась в толпе. Хейвен не двигалась с места, не веря в происходящее, в то время как парень только лишь усмехнулся.

– Раз уж твоя подруга одобрила это, то могу ли я пойти рядом с тобой, куда бы ты сегодня ни направлялась?

Хейвен покачала головой. Уму не постижимо.

– Зачем тебе это вообще нужно?

– А почему бы нет? – спросил парень. – Ты очень красивая девушка.

Хейвен перевела взгляд на молодого человека, обдумывая его слова. Он флиртовал, подумалось Хейвен. Он флиртовал с ней.

Хейвен нерешительно пожала плечами.

– Полагаю, можешь. В смысле, ты можешь делать все, что пожелаешь. Я ведь в любом случае не могу тебе помешать, верно?

– Верно, – ответил парень с акцентом. – Просвещаешь меня о том, что мы живем в свободной стране?

– Нет. Точнее, да… – Хейвен нахмурилась. – Но ведь это правда, разве нет? По крайней мере, так говорят.

– Да, но я не хочу навязываться. Я знаю, что был настойчив, но на самом деле мне хотелось просто познакомиться с тобой. Ты можешь сказать мне «нет» и я никогда больше не стану тебе докучать.

В его голосе Хейвен услышала едва уловимый намек на обиду, что удивило ее. Ей не хотелось вести себя грубо по отношению к парню, однако его появление встревожило ее, а его внимание – серьезно нервировало.

– Ты не навязываешься, – ответила она. – Мы ведь просто идем рядом, верно?

– Верно, – вновь ответил он, отводя взгляд и качая головой. На его губах появилась улыбка, когда он жестом пригласил ее вперед. – Прошу. После тебя.

Хейвен двинулась вперед, в то время как парень держался рядом с ней. Засунув руки в карманы, он смотрел под ноги.

– Так куда мы идем? – спросил он.

– В библиотеку, – ответила Хейвен.

– Библиотека находится за пределами кампуса? – спросил парень. – Это ведь школа искусств, верно? Здесь только искусство? А что-нибудь нормальное есть?

Хейвен с любопытством посмотрела на парня. Что это вообще за вопрос?

– Только искусство, но мне нравится думать, что это очень даже нормально.

Парень покачал головой.

– Я неправильно выразился.

– Насколько я понимаю, ты здесь не учишься, – сказала Хейвен. – Поскольку в противном случае ты знал бы об этом.

– Нет, я не студент, – парень рассмеялся. – Но я постоянно хожу по этим улицам на работу. Я работаю на шестой авеню на строительной площадке.

Хейвен окинула парня любопытствующим взглядом. Его одежда была чистой и отутюженной, на запястье у него были дорогие часы.

– Ты не похож на строителя.

Парень улыбнулся.

– Нет, я занимаюсь надзором. Мне не нравится пачкать руки, если в этом нет необходимости.

За время прогулки Хейвен слегка расслабилась. Парень предложил понести ее вещи и дождался ее, пока она сдавала в библиотеке книги, после чего поинтересовался тем, может ли он проводить ее домой.

– Зачем? – спросила она, стоя посреди дороги перед Нью-Йоркской публичной библиотекой. Огибавшие их люди бросали на них сердитые взгляды из-за того, что они преградили путь, однако Хейвен не двигалась с места, дожидаясь ответа.

– Разве ты уже не спрашивала меня об этом?

– Да, но… – начала было Хейвен, и сделала паузу. – Ты так добр. Обычно люди ведут себя так, когда им что-то нужно.

– Я стараюсь, – ответил он. – И мне тоже кое-что нужно.

Хейвен прищурилась.

– Что?

– Я хочу узнать тебя.

– Почему меня?

– Почему бы не тебя?

Он избегал объяснений, отвечая вопросом на вопрос. Хейвен напряглась.

– Ты ведь не из полиции, нет? Ты обязан рассказать мне, если ты полицейский.

Парень с удивлением смотрел на Хейвен.

– Нет, я не из полиции. И они не обязаны тебе об этом рассказывать. Кто тебе это сказал?

– Подруга.

– Она неправа. Полицейский может вполне законно тебе лгать.

– Ты уверен?

– Да.

– Значит ли это, что ты – один из них?

Парень рассмеялся так громко, что его смех, казалось, эхом отразился от близлежащих зданий и напугал идущих мимо людей.

Большинство девушек опасались бы того, что парень – серийный убийца или что-нибудь вроде того.

– Ты ведь не серийный убийца?

– Нет, – ответил парень. – И я не полицейский. Я же сказал – я работаю на стройке.

Хейвен собиралась было ответить, планируя позволить парню проводить ее домой, однако в этот момент у него в кармане зазвонил телефон. Достав его, он сбросил звонок. Его улыбка померкла.

– Тебе повезло, – сказал он. – Работа зовет. Мне было очень приятно познакомиться с тобой…

Он сделал паузу, приподняв брови. Хейвен поняла, что не представилась.

– Хейден.

– Хейден, – повторил парень, улыбаясь. – Можешь звать меня Гэвином.


* * *


Пинг, понг, пинг, понг, пинг.

Коррадо лежал на нижней койке, прикрыв глаза рукой и слушая звуки, издаваемые шаром для пинг-понга, который ударялся о стол и ракетки за пределами его небольшой камеры. Игру в настольный теннис сопровождала болтовня – шум был настолько громким, что у него застучало в висках. Крепко зажмурившись, он попытался абстрагироваться от окружающего мира, однако с каждой минутой шум, казалось, становился все громче и громче.

Впервые с момента своего прибытия он пожалел о том, что пожелал остаться не в изолированной камере.

В федеральной тюрьме «Metropolitan Correctional Center» было практически нечем заняться, смотреть было не на что и разговаривать было не с кем. Большая часть заключенных коротали время за игрой в пинг-понг и карточными играми, однако подобное времяпрепровождение нисколько не прельщало Коррадо. Время от времени он выходил в тюремный двор, дабы подышать свежим воздухом, но большую часть дней он просто смотрел на серые стены, отсчитывая часы и абстрагируясь от окружающих. Минуло три недели, и, Бог знает, сколько еще времени ему придется здесь провести.

Пинг, понг, пинг, понг, пинг.

Коррадо пытался спокойно относиться к происходящему. После всего, что он сделал за эти годы, несколько месяцев заключения были более чем мягким наказанием. Оценивая свои неудобства, Коррадо предположил, что их не хватило бы и на день, чтобы расплатиться за страдания, которые он причинил людям. Что же до его жертв, которых он лишил жизни, то срок его пребывания в тюрьме был бы сравним для них с парой жалких часов. Он проведет в «Metropolitan Correctional Center» несколько месяцев и вернется к своей жизни.

Несмотря на это, новый день казался Коррадо невыносимым. Он едва мог сохранять самообладание из-за ударов мячиков для пинг-понга, болтовни заключенных, и криков охранников, которые расхаживали по этажам и командовали.

Вздохнув, Коррадо поднялся с койки. Его сокамерник, лежавший на верхней койке, оторвал взгляд от книги и с опаской посмотрел на него. За последние три недели они перекинулись всего лишь парой слов.

– Все нормально?

– Мне нужна минута.

Выйдя из камеры, Коррадо, не мешкая, направился к заключенным. Некоторые из них занимались своими делами, однако большая их часть собралась вокруг стола для настольного тенниса. Коррадо прошел через толпу – люди инстинктивно расступались перед ним – и направился прямиком к мужчине за дальним концом стола. Крупный парень из южного района Чикаго, получивший несколько лет за торговлю наркотиками, был самым шумным. Крепко держа ракетку, он рассмеялся и ударил по мячику, не замечая приближающегося Коррадо.

Пинг, понг, пинг, понг, пинг.

Удар.

От бетонных стен и металлических дверей зала отразился ужасающий хруст, когда кулак Коррадо соприкоснулся с лицом мужчины. Из его носа хлынула кровь, когда он, застигнутый врасплох, с глухим стуком упал на пол. Толпа моментально затихла, отступая назад. На этаже раздался свист и звуки предупреждающих сирен.

Коррадо не двигался с места, подняв над головой руки, когда к нему бросились офицеры. Проигнорировав его добровольное повиновение, они схватили его и прижали к ближайшей стене. Заведя руки ему за спину, охранники надели на него наручники и сковали ноги ограничителями. За считанные секунды его увели от других заключенных.

– Глупый шаг, Моретти, – сказал офицер, когда его поместили в одиночную камеру, ярко освещенную мерцающей флуоресцентной лампой. – Тебе повезет, если ты не получишь в придачу обвинение в нападении.

Коррадо сухо рассмеялся. Прокурор даже не станет тратить на это время. Ему удалось избавиться от четырех сфабрикованных обвинений в убийствах, от семи обвинений в нападениях, от трех обвинений о вымогательстве и от десятка обвинений о ношении и использовании оружия. Дело о драке ничего не даст, толку от него не больше, чем от штрафа за превышение скорости.

Офицер покачал головой, снимая с Коррадо наручники и ограничители. Отсутствие реакции с его стороны заметно рассердило офицера.

– Ты не так уж и хорошо все продумал, как тебе кажется. Ведь в противном случае ты не оказался бы в тюрьме.

– Это временно, – ответил Коррадо, потирая руку. От силы удара у него начали опухать костяшки.

– Пожалуй, так и будет, – пробормотал офицер. – Уму не постижимо.

– Я не удивлен, – усмехнулся Коррадо. – Кажется, понимание – не самая сильная Ваша сторона.

Проигнорировав колкость, офицер запер камеру и удалился. Оказавшись, наконец, в одиночестве, Коррадо лег на твердый, тонкий матрас и вновь прикрыл глаза рукой. Окружавшая его тишина успокоила его, позволяя заснуть.

Проснувшись, он отметил, что стук в висках практически прекратился. Сев на койке, он посмотрел на дверь и заметил открывшееся окошко, через которое до него донесся голос офицера.

– Почта.

Офицер закинул в камеру два уже вскрытых конверта, которые приземлились на пол. Коррадо это нисколько не удивило. Его почта регулярно проверялась, задерживаясь на несколько дней, в течение которых сторона обвинения бесчисленное количество раз пыталась отыскать скрытое сообщение, обнаружить которое им никогда не удалось бы.

Дело было не в том, что его не существовало, а в том, что им было не под силу расшифровать их код.

– Слышал, у тебя День рождения, – сказал офицер. – Это правда?

– Да.

Офицер рассмеялся.

– Одиночная камера – чертовски отличный подарок.

Поднявшись, Коррадо забрал письма, когда офицер закрыл окно. В первом конверте находилась простая поздравительная открытка синего цвета от его жены, лишенная какой бы то ни было сентиментальности. С любопытством изучив второй конверт, Коррадо достал лист бумаги. Короткое послание было написано обычной шариковой ручкой:

Розы – алые,

Фиалки – синие,

Я приступил к делу,

А Вы?

P.S.: Мне всегда казалось, что фиалки сиреневые, а не синие. Я крайне удивлен. Думаю, мне нужно набраться опыта – практическим путем.

Коррадо перечитал послание дважды, удивленный тем, что это письмо дошло до него. Оно не было подписано, обратный адрес был прописан неразборчиво, однако он прекрасно знал адресанта.

У Коррадо не было ни ручки, ни бумаги, поэтому он не мог ответить, но он точно знал, что сказал бы, будь у него такая возможность:

Цветы могут быть всевозможных цветов,

однако некоторые из них срывать не нужно.

Любуйся, но не пытайся пустить корни в моем саду.

Мне бы очень не хотелось засыпать тебя с головой удобрениями.

Глава 31

В первый день весны, 20 марта[8], грузовые автомобили и фургоны наводнили улицы, окружавшие федеральное здание Дирксена в центре Чикаго, в котором располагался окружной суд. Ярко светившее солнце согревало своим теплом покрывшиеся пышной листвой деревья и распустившиеся цветы. Несмотря на это, царившая на двенадцатом этаже здания атмосфера была отнюдь не солнечной.

Коррадо сидел в тускло освещенном зале суда за длинным столом для обвиняемых, сложив перед собой руки. Галстук свободно свисал с его шеи, поскольку Селии не было рядом для того, чтобы его поправить. Одевался Коррадо в комнате, располагавшейся неподалеку от того места, где он теперь сидел. В зале суда было очень холодно – и буквально, и фигурально. Живя в Чикаго уже много десятков лет, Коррадо так и не смог привыкнуть к холоду.

Однако он не позволял себе дрожать. Он не мог дать какой бы то ни было слабины.

Соединенные штаты Америки против Коррадо Моретти.

День первый.

Зал суда был переполнен, все места были з