КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 406349 томов
Объем библиотеки - 537 Гб.
Всего авторов - 147214
Пользователей - 92462
Загрузка...

Впечатления

RATIBOR про Колесников: Каникулы (Альтернативная история)

Ознакомительный

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Хайнс: Последний бойскаут (Боевик)

Комментируемый рассказ-Последний бойскаут

Я бы наверное никогда не купил (специально) данную книгу, но совершенно она случайно досталась мне (довеском к собранию книг серии «БГ» купленных «буквально даром»). Данная книга (другого издательства — не того что представлена здесь) — почти клон «БГ» по сути, а на деле является (видимо) малоизвестной попыткой запечатлеть «восторги от экранизации» очередного супербоевика (что «так кружили голову» во времена «вечного счастья от видаков, кассет и БигМака»). Сейчас же, несмотря на то - что 90 % этих «рассказов» (по факту) являются «полной дичью» порой «ностальгические чуства» берут верх и хочется чего-нибудь «эдакого» в духе «раннего и нетленного»., хотя... по прошествии времени некоторые их этих «вечных нетленок» внезапно «рассыпаются прахом»)).

В данной книге описан «стандартный сюжет» об очередном (фактически) супергерое, который однажды взявшись за дело (ГГ по профессии детектив) не бросает его несмотря ни на что (гибель клиентки, угрозу смерти для себя лично и своей семьи, неоднократные «попытки зажмурить всех причастных» и заинтересованность в этом «неких верхов» (против которых обычно выступать «… что писать против ветра...»). Но наш герой «наплевал на это» и мчится... эээ... в общем мчится невзирая на «огонь преследователей», обвинение в убийстве (в котором наш ГГ разумеется не виновен, т.к его подставили) и визг полицейских сирен (копы то тоже «на хвосте»).

В общем... очень похоже на очередной супербестселлер того времени — «Последний киногерой». Все взрывается, стреляет, куда-то бежит... и... совсем непонятно как «это» вообще могло «вызывать восторг». Хотя... если смотреть — то вполне вероятно, но вот читать... Хм... как-то не очень)

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Stribog73 про Артюшенко: Шутка с питоном. Рассказы (Природа и животные)

Книжка хорошая, но не стоит всему, что в ней написано верить на 100%.
Так, читаем у автора: "ЭФА — небольшая, очень ядовитая змейка...". Это справедливо по отношению к песчаной эфе, обитающей в Южной Азии и Северной Африке. Песчаная эфа же, обитающая в пустынях и полупустынях Средней Азии и Казахстана слабоядовита. Её яд слабее даже яда степной гадюки. И меня кусала, и приятеля моего кусала - и ничего. Но змея агрессивная и не боится человека, в отличии, например, от гюрзы. Если эфа куда-то ползет и вы оказались у нее на пути - она не свернет, а попрет прямо на вас. Такая ее наглость, видимо, связана с тем, что эфа - рекордсмен среди змей по скорости укуса - 1/18 секунды. Как скорость удара кулаком хорошего чернопоясного каратиста. По этой причине ловить ее голыми руками - нереально, если вы только не Брюс Ли.
Гюрза же, хоть и самая ядовитая из змей СССР, совсем не агрессивна. Случаев столкновения нос к носу с ней сотни (например, рыбаков на берегах небольших озер Казахстана). В таких ситуациях надо просто замереть и не двигаться пока гюрза не уползет.
Песчаных удавчиков в полупустынях и пустынях Казахстана полным-полно, но поймать крупный экземпляр (50 см. и больше) удается довольно редко.
Медянка встречается не только на Украине, на Кавказе и в Западном Казахстане, но их полно, например, и в Поволжье.
Тем, кто заночевал в степи, не стоит особо опасаться, что к вам в палатку заползет змея. Гораздо больше шансов, что в палатку заберется какое-нибудь опасное членистоногое - фаланга, паук-волк, скорпион или даже каракурт. Кстати, фаланга хоть и не ядовита, но не брезгует питаться падалью, так что ее укус может иногда привести к серьезным последствиям.

P.S. А вот водяных ужей по берегам водоемов Казахстана - полно. Иногда просто кишмя.

Рейтинг: 0 ( 2 за, 2 против).
greysed про Вэй: По дорогам Империи (Боевая фантастика)

в полне читабельно,парень из мира S-T-I-K-S попал в будущие средневековье , и так бывает

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Беседин. Второй про Шапко: Синдром веселья Плуготаренко (Современная проза)

Сложный пронзительный роман с неожиданной трагической развязкой. Единственный недостаток - автор грешит порой натурализмом. Однако мы как-то подзабыли, через что пришлось пройти нашим ребятам в Афганистане. Ставлю пятерку.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Чеболь: Лана. Принцесса змеевасов (Любовная фантастика)

неплохо. продолжение будет?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Раззаков: Владимир Высоцкий - Суперагент КГБ (Биографии и Мемуары)

складно написано. возможно во многом правда.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
загрузка...

Вкус (fb2)

- Вкус 97 Кб, 17с. (скачать fb2) - Роальд Даль

Настройки текста:



Роальд Даль ВКУС

В тот вечер за ужином в доме моего друга Майка Скофилда в Лондоне нас было шестеро: Майк, его жена и его дочь, моя жена и я, а также гость по имени Ричард Пратт.

Ричард Пратт, знаменитый гурман, был председателем небольшого общества под названием «Эпикурейцы». Каждый месяц он в частном порядке рассылал членам общества брошюру о различных винах и блюдах и занимался также тем, что устраивал банкеты, на которых подавались изысканные деликатесы и редкие вина. Чтобы не утратить своих вкусовых способностей, он не курил, и когда говорил о винах, имел странную, почти эксцентричную манеру описывать каждое из них как живое существо.

«Интеллигентное вино», — говорил он, к примеру, — «немного робкое и сдержанное, но очень интеллигентное». Или: «Симпатичное вино, ласковое и веселое, быть может, немного фривольное, но тем не менее симпатичное».

Майк уже два раза приглашал меня с Праттом к себе в дом, и в обоих случаях Скофилды не побоялись ни трудностей, ни расходов, чтобы предложить знаменитому гурману отменнейшее меню. А на этот раз они явно хотели превзойти сами себя. Когда мы вошли в столовую, я сразу увидел, что стол был накрыт для торжественной трапезы. Высокие тонкие свечи, желтые розы, блеск серебра кругом, по три винных бокала у каждого прибора и к тому же легкий запах жаркого из кухни — от всего этого мой рот быстро наполнился густой слюной.

Мы расселись, и на ум мне вдруг пришло, что Майк во время каждого из предыдущих вечеров спрашивал, не согласится ли Ричард Пратт на вкус определить год и точное место происхождения красного французского вина, подаваемого к столу. Когда Пратт ответил, что это, пожалуй, не составит для него особого труда, если только, конечно, вино хорошего года, Майк выразил свои сомнения и предложил ему пари. Пратт принял его предложение и оба раза выиграл ящик вина, о котором шла речь.

Я был уверен, что эта маленькая игра повторится и нынешним вечером, ибо Майк охотно шел на проигрыш, если мог доказать этим, что его вино было достаточно хорошего качества, чтобы быть отданным на суд знатока. А что касалось Пратта, то он находил большое, правда, плохо скрываемое удовольствие в том, чтобы лишний раз выставить напоказ свои способности.

Подали первое блюдо: хрустящие, прожаренные в масле шпроты. К ним было предложено мозельское. Майк встал и собственноручно наполнил бокалы. Когда он снова сел, я заметил, что он наблюдает за Праттом. Он поставил бутылку передо мной так, чтобы я мог прочесть этикетку.

«Гейерслей Олигсберг, 1945» значилось на ней. Он наклонился ко мне и прошептал, что Гейерслей — это маленькая деревушка на берегу Мозеля, почти неизвестная за пределами Германии. Это вино, добавил он, большая редкость, поскольку продукция местного виноградника столь незначительна, что у человека из других мест нет почти никакой надежды заполучить бутылку-другую в свои руки. Он сам ездил в Гейерслей прошлым летом и только с большим трудом ему удалось приобрести там пару десятков бутылок.

— Сомневаюсь, что у кого-нибудь, кроме меня, в Англии есть это вино, — сказал он, посматривая на Ричарда Пратта. — Что в мозельском хорошо, — продолжил он более громким голосом, — так это то, что его без боязни можно пить перед красным вином. Многие пьют вместо него рейнвейн, но делают это только потому, что слабо разбираются в винных тонкостях. Рейнвейн подминает под себя любое красное вино деликатного характера, вы об этом не знали? Это просто варварство подавать рейнское перед красным. Но мозельское — ах! — мозельское тут в самый раз.

Майк Скофилд, обходительный человек средних лет, был биржевым маклером. Перекупщиком на бирже, если точнее. И, казалось, он, как и многие люди его типа, испытывал неловкость, если не сказать стыд, от того, что зарабатывал столько денег на работе, для выполнения которой требовалось так мало образования. В глубине своего сердца он знал, что в действительности он был немногим более простого букмекера — исполненного достоинства, бесконечно уважаемого всеми, но втайне все же беспардонного букмекера, — и он знал, что его друзья это знали. Поэтому он стремился сейчас стать человеком культуры, совершенствовался в литературной и эстетической областях, собирал картины, пластинки, книги и все остальное, что сюда относится. Его маленькая речь о рейнских и мозельских винах была частью этого образования, этой культуры, к которой он стремился.

— Славное винишко, не правда ли? — спросил он меня, продолжая, однако, наблюдать за Ричардом Праттом. Я заметил, что всякий раз, когда он опускал голову, чтобы ухватить ртом с вилки кусочек рыбы, он украдкой бросал в сторону Пратта короткий взгляд. Я почти физически чувствовал, как он ждал того момента, когда Пратт сделает первый глоток и с довольной, удивленной, быть может, даже озадаченной улыбкой оторвет глаза от своего бокала. И потом должна была развернуться дискуссия, дававшая Майку возможность сообщить о деревне Гейерслей.

Однако Ричард Пратт не прикасался к вину. Его внимание целиком и полностью было приковано к восемнадцатилетней дочери Майка Луизе. Он сидел, наполовину повернувшись к ней, улыбался ей и рассказывал ей какую-то историю о шеф-поваре одного парижского ресторана. В разговоре он все больше подавался вперед, казалось, еще немного и он от своего усердия совсем столкнется с ней, а бедная Луиза отклонялась от него настолько, насколько только могла, вежливо, но не без тени отчаяния, кивала ему и старалась избегать его взгляда, фиксируя глазами верхнюю пуговицу его смокинга.

Мы покончили с рыбой, и служанка начала обходить одного за другим, чтобы собрать тарелки. Подойдя к Пратту она заметила, что тот еще ничего не съел, и осталась стоять в нерешительности. Пратт поднял голову, сделал ей знак удалиться и принялся поспешно есть. Проворными, порывистыми движениями он забросал маленьких, поджаристо-коричневых рыбок себе в рот, поднял свой бокал, осушил его двумя быстрыми глотками и тотчас же повернулся к Луизе Скофилд, чтобы продолжить прерванный разговор.

Майк все видел. Я помню, что он, очень спокойный и сдержанный, сидел на своем месте и не сводил глаз со своего гостя. Его круглое, приветливое лицо как будто на мгновение обмякло, однако он взял себя в руки и не сказал ни слова.

Вскоре служанка принесла второе блюдо, огромный кусок жаркого из говядины. Она поставила его перед Майком на стол, и он встал, чтобы нарезать его. Он резал мясо очень тонкими ломтиками и осторожно клал их на тарелку, подносимую ему служанкой. Когда все, включая его самого, получили свою порцию, он отложил в сторону нож, оперся руками о край стола и чуть подался вперед.

— Так, — сказал он, обращаясь ко всем нам, но смотрел при этом на одного Ричарда Пратта, — а сейчас — красное вино. Мне надо сначала сходить за ним, поэтому прошу извинить меня, если я на секунду вас оставлю.

— Сходить, Майк? — спросил я. — Где же оно?

— В моем рабочем кабинете — откупоренное, чтобы могло дышать.

— А почему в кабинете?

— Из-за комнатной температуры, разумеется. Оно стоит там уже двадцать четыре часа.

— Но почему именно в кабинете?

— Потому что это лучшее место в доме. Ричард посоветовал мне его, когда в последний раз был у нас в гостях.

Услышав свое имя, Пратт обернулся.

— Ведь так? — спросил Майк.

— Да, — подтвердил Пратт и солидно кивнул головой. — Это так.

— На зеленом ящике картотеки в моем кабинете, — сказал Майк. — Это и есть то самое место, которое мы выбрали. Свободное от сквозняков местечко в помещении с равномерной температурой. Минуточку, я сейчас.

Мысль о том, что в качестве козыря у него имелось еще одно вино, заметно оживила его, и он, словно на крыльях, вылетел из комнаты. Через минуту он вернулся. Сейчас он шел гораздо медленнее и осторожно нес в руке винную корзину, в которой лежала темная бутылка. Она была повернута этикеткой вниз, то есть прочесть ничего было нельзя.

— А теперь, — воскликнул он, приблизившись к столу, — как насчет вот этого, Ричард? Его вам никогда не угадать!

Ричард Пратт неспешно повернулся к Майку, посмотрел на него снизу вверх и перевел потом взгляд на бутылку в маленькой плетеной корзинке. Он поднял брови так, что они образовали надменные дуги, и выпятил вперед нижнюю губу. В этот момент у него был необычайно самоуверенный и отталкивающий вид.

— Ни за что не догадаетесь, — еще раз сказал Майк. — Как ни старайтесь.

— Франзузское вино? — снисходительно спросил Пратт.

— Естественно.

— Какого-нибудь маленького виноградника?

— Может, да, Ричард. А, может, и нет.

— Но это хороший год? Один из удачных урожаев?

— Да, это я вам гарантирую.

— Тогда угадать, пожалуй, будет не так уж трудно, — высказал свое суждение Ричард Пратт. Он говорил слегка гнусавя, и на его физиономии лежало выражение бесконечной скуки. На меня его аффектированная манера речи и чрезмерно подчеркнутое равнодушие производили странное впечатление, которое только усиливалось тем, что вокруг его глаз бегали какие-то злобные тени, а вся его поза выдавала состояние крайне напряженного внимания. Мне было немного неприятно, когда я разглядывал его.

— Нет, эту марку действительно трудно угадать, — заверил Пратта Майк. — Не хочу навязывать вам нового пари.

— Ах, вот как. Почему же? — Снова брови медленно поползли вверх, в глазах застыл холодный, напряженный взгляд.

— Потому что это чертовски трудная задача.

— Послушайте, такое заявление отнюдь не делает мне комплимента.

— Дорогой мой, — сказал Майк, — если вам это так важно, то я, конечно, с удовольствием поспорю с вами еще раз.

— Вряд ли с этим вином у меня будут трудности.

— Вы хотите сказать, что согласны держать пари?

— Ну, разумеется. Не только согласен, но и немедленно готов, — ответил Ричард Пратт.

— Хорошо. Тогда, значит, ставка прежняя. Ящик точно такого же вина.

— Вам не верится, что я смогу определить марку?

— Честно говоря и при всем уважении к вам — нет.

Майк по-прежнему старался оставаться вежливым, в то время как его собеседник почти не скрывал, как все это ему надоело. И все же следующий вопрос Пратта, похоже, свидетельствовал о некотором его интересе.

— Однако не поднять ли нам ставку?

— Нет, Ричард. Ящика достаточно.

— А на пятьдесят ящиков вы бы поспорили?

— Это было бы безрассудством.

Майк, прямой как свеча, стоял позади своего стула во главе стола и острожно держал бутылку в ее нелепой лубяной корзине. Крылья его носа были подернуты сейчас легкой бледностью, а губы плотно сжаты.

Пратт небрежно откинулся назад и поднял на него взгляд — брови дугой, веки приопущены, еле заметная улыбка в уголках рта. И снова я увидел или мне показалось, что я увидел, как что-то удивительно тревожное промелькнуло на его лице — зловещее, напряженное внимание где-то между глазами, а в самих глазах, точно в их центре, во мраке зрачков, колючая искорка лукавства.

— Значит, вы не хотите повысить ставку?

— Что до меня, дружище, так мне совершенно все равно, — заявил Майк. — Я готов держать с вами пари на все, что хотите, на все!

Три женщины и я сидели, не говоря ни слова, и наблюдали за обоими. Миссис Скофилд начала терять терпение; ее губы скривились, и у меня было впечатление, что она вот-вот встрянет между спорящими. Ломтики жаркого лежали перед нами на тарелках и слегка дымились.

— Вы в самом деле готовы поспорить со мной на все, что я захочу?

— Я же сказал. Если вам не страшен риск, то я готов держать пари на любую предложенную вами ставку.

— Даже на десять тысяч фунтов?

— Разумеется. На все, что хотите.

Голос Майка звучал сейчас очень уверенно. Он хорошо знал, что ему по карману была любая сумма, названная Праттом.

— То есть, вы говорите, что мне можно определить ставку? — удостоверился Пратт еще раз.

— Да, именно это я сказал.

Возникла пауза. Пратт медленно обвел глазами собравшихся, сначала меня, потом одну за одной всех трех женщин. Он как будто хотел напомнить нам, что мы были свидетелями сделки.

— Майк! — подняла голос миссис Скофилд. — Майк, давай прекратим эту чепуху и доедим наше жаркое. Оно совсем остынет.

— Это не чепуха, — спокойно сказал Пратт. — Мы заключаем здесь маленькое пари.

Я заметил, что на заднем плане стояла служанка с овощным блюдом в руках, явно не зная, подавать ей дальше или нет.

— Что ж, хорошо, — произнес Пратт, — тогда, значит, я назову ставку.

— Валяйте, — беспечно сказал Майк. — Мне абсолютно все равно, на что мы спорим — очередь за вами.

Пратт кивнул, и снова уголки его рта тронула слабая улыбка. Не сводя с Майка глаз, он медленно произнес:

— Я заключаю с вами пари на руку вашей дочери.

Луиза Скофилд подскочила.

— Стоп! — вскричала она. — Нет! Это не смешно! Это уже совсем не смешно! Что это такое, папа?

— Успокойся, дитя мое, — сказал ее мать. — Они просто шутят.

— Я не шучу, — пояснил Ричард Пратт.

— Бред какой-то.

По Майку было заметно, что он пребывал в некоторой растерянности.

— Вы же сказали, что поспорите на все, что я захочу.

— Я имел в виду деньги.

— Сказать вы этого не сказали.

— Но дал понять.

— Тогда жаль, что вы не соизволили выразиться точнее. Как бы там ни было, если вы хотите отказаться от своего предложения, то я не имею ничего против.

— Дружище, речь здесь совсем не о том, хочу я отказаться от своего предложения или нет. Пари все равно нельзя заключить, поскольку вы не можете предложить мне равноценной ставки. У вас же нет дочери, которую вы могли бы отдать мне в случае, если проиграете. И даже если бы она у вас была, то я бы определенно не смог на ней жениться.

— Это меня радует, дорогой, — вставила миссис Скофилд.

— Я отвечу любой ставкой, — объявил Пратт. — Своим домом, например. Подойдет ли вам мой дом?

— Какой? — спросил Майк, в шутку, конечно.

— Загородный.

— А почему бы и не другой впридачу?

— Ну, хорошо, тогда, значит, оба моих дома.

Тут я увидел, что Майк колеблется. Он сделал шаг вперед и аккуратно поставил корзину с вином на стол. Он отодвинул в сторону солонку, перечницу, потом взял в руку нож, задумчиво посмотрел на клинок и снова положил его на место. Его дочь тоже заметила, что он не может решиться.

— Папа! — вскричала она. — Что это за глупости? Я не позволю так спорить на меня.

— Ты совершенно права, доченька, — пришла ей на помощь мать. — Немедленно прекрати, Майк. Садись и ешь.

Майк не обратил на нее внимания. Он посмотрел через весь стол на свою дочь и улыбнулся ей — легкой, отеческой, успокаивающей улыбкой. Но в его глазах светился небольшой огонек триумфа.

— Знаешь, — сказал он, не переставая улыбаться, — знаешь, Луиза, нам, пожалуй, стоит подумать над предложением мистера Пратта.

— Все, замолчи, папа! Хватит с меня! Такого идиотизма я еще не видела!

— Успокойся, моя ласточка. Послушай сперва, что я скажу.

— Я не хочу ничего слушать.

— Луиза, прошу тебя! Ситуация такова: Ричард предложил нам пари с серьезной ставкой. И настаивает на ней он, а не я. И если он проиграет, то в твои руки перейдет значительное состояние. Нет, подожди секунду, дитя мое, не перебивай меня. Сейчас самое главное: он никак не может выиграть.

— Но, похоже, он верит в это.

— Выслушай же меня. Твой отец знает, о чем говорит. Специалист, пробующий французское красное вино — если это только не вино какого-нибудь очень известного сорта как, например, лафит или латур, — не в состоянии дать точных сведений о месте его происхождения. Он, конечно, может сказать тебе, в какой местности Бордо изготовлено это вино: в Сент-Эмильоне, Помероле, Граве или Медоке. Но в каждой местности имеется много коммун, а в каждой коммуне есть много, много маленьких виноградников. И различить их по одному только вкусу и запаху просто невозможно. Даже если я скажу, что вино, которое я сейчас принес, родом из маленького виноградника, находящегося посреди множества других маленьких виноградников, Ричарду ни за что не отгадать названия. Ни за что на свете.

— Ты не можешь знать этого наверняка, — возразила Луиза.

— О, еще как могу, дорогая, еще как. Не хочу хвалить сам себя, но что касается вин, то тут я довольно хорошо подкован. И потом не забывай, дитя мое, что я твой отец. Неужели ты думаешь, что я вовлеку тебя во что-нибудь, чего ты сама не хочешь? Я просто пытаюсь раздобыть для тебя немного деньжат.

— Майк! — резко воскликнула его жена. — Прекрати, Майк, прошу тебя!

Он опять не обратил на нее никакого внимания.

— Если этому пари суждено будет состояться, — сказал он своей дочери, — то через десять минут ты станешь владелицей двух больших домов.

— Но мне не нужны никакие два дома, папа.

— Тогда продай их. Тут же продай их ему обратно. Я это для тебя устрою. И тогда, представь себе только, моя ласточка, тогда ты будешь богата! Независима на всю жизнь!

— Папа, мне это не нравится. Это легкомыслие какое-то.

— Я тоже так считаю, — энергично заявила мать и закивала при этом головой, как курица, стучащая клювом. — Как тебе не стыдно предлагать такое, Майкл! И к тому же собственной дочери!

Майк даже не удостоил ее взглядом.

— Соглашайся! — настаивал он, в упор глядя на дочь. — Не тяни, соглашайся! Я гарантирую тебе, что ты не проиграешь.

— Но мне все это не нравится, папа.

— Давай же, хорошая моя, соглашайся!

Майк вовсю напирал на свою дочь. Он нагнулся к ней через стол, неотступно буравил ее своими строгими, светлыми глазами, и Луизе было нелегко сопротивляться ему.

— А что, если я проиграю?

— Пойми же наконец, что ты не можешь проиграть. Ручаюсь тебе.

— Ах, папа…

— У тебя будет целое состояние. Ну, давай. Ты согласна, Луиза? Да?

Последнее колебание. Потом она беспомощно повела плечами.

— Ну, хорошо. Но только, если ты клянешься, что я ни в коем случае не проиграю.

— Отлично! — воскликнул Майк. — Тогда все в порядке. Наше пари в силе.

— Да, — подтвердил Ричард Пратт и посмотрел на девушку. — Пари состоялось.

Тотчас же Майк схватил бутылку с вином, налил чуть-чуть в свой фужер и возбужденно стал перебегать от одного к другому, наполняя бокалы. Мы все наблюдали теперь за Ричардом Праттом, с напряжением всматривались в его лицо, когда он медленно протянул правую руку к бокалу. Этому человеку было около пятидесяти, и у него было не очень приятное лицо. Казалось, оно состояло только из одного рта, одного рта и губ — мясистых, влажных губ профессионального гурмана. Нижняя губа слегка отвисала вниз, мягкая, выдающаяся вперед губа дегустатора, которая, похоже, только и ждала момента, чтобы прикоснуться к краю бокала или к какому-нибудь лакомству. Как замочная скважина, подумал я, разглядывая его; его рот похож на огромную замочную скважину.

Он медленно поднес бокал к носу. Кончик носа опустился в бокал и, принюхиваясь, стал кружить над поверхностью вина. Пратт слегка взболтал его, чтобы дать подняться букету. Глаза он закрыл. Он весь сосредоточился. Верхняя часть его тела, голова, шея и грудь, казалось, превратилась в большую, чувствительную нюхательную машину, которая ловила, фильтровала и анализировала послание, передаваемое сопящим носом.

Майк, как я заметил, удобно откинулся назад и напустил на себя безучастный вид, хотя внимательно за всем наблюдал. Миссис Скофилд, вся застыв, сидела за другим концом стола и неодобрительно смотрела прямо перед собой. Луиза чуть повернула стул так, что сидела теперь лицом к гурману и, как и ее отец, не сводила с него глаз.

Нюхательная проба продолжалась не менее минуты; потом Пратт, не открывая глаз и не двигая головой, опустил бокал и опрокинул в рот почти половину его содержимого. Он сидел со ртом, полным вина, и ловил первое вкусовое впечатление. После этого он, сглотнув, отправил немного вина в горло, и я увидел, как при этом двинулся его кадык. Однако большую часть он оставил во рту. И теперь, не сглатывая еще раз, он втянул в себя губами немного воздуха, который смешался в полости рта с ароматом вина и проник в легкие. Через какое-то время он выпустил воздух через нос и начал перекатывать и «пережевывать» вино под языком. Он буквально разжевывал его зубами, точно кусок хлеба.

Это был церемониальный, впечатляющий номер, и, я должен сказать, гурман делал свое дело хорошо.

— Гм, — произнес он, поставив бокал на стол и облизав губы своим розовым языком. — Гм, да… Весьма интересное винишко, мягкое и приятное, с почти женственным привкусом.

Во рту у него собралось много слюны, и когда он говорил, ее светлые капельки время от времени летели на стол.

— А теперь можем начать элиминацию, — сказал он. — Прошу извинить меня, если при этом я буду действовать с крайней тщательностью, ведь в конце концов на карту поставлено немало. В нормальном случае я, может, и рискнул бы, быстро перебрал бы все варианты и остановился бы на наиболее подходящем винограднике. Но на этот раз, на этот раз мне нужно быть очень осторожным, не так ли?

Он посмотрел на Майка и улыбнулся толстогубой, влажногубой улыбкой. Майк сидел с каменным лицом.

— Итак, во-первых, из какого района в Бордо это вино? Это нетрудно угадать. Оно слишком легко по своей субстанции, чтобы могло быть сент-эмильонским или гравским. Скорее всего, это Медок. Да, вне всякого сомнения, Медок… Теперь второй вопрос: из какой коммуны Медока это вино? Если мы будем элиминировать, то определить это тоже будет несложно. Марго? Нет, определенно не Марго. Оно не обладает пылким букетом «Марго». Пойак? Нет, и не Пойак. Для этого оно слишком нежное, слишком мягкое и томное. Вино из Пойака имеет вкус, который по своему характеру почти величествен. И в «Пойаке» я всегда чувствую этот своеобразный аромат, удивительно землистый, плотный аромат, который лоза впитывает в себя из грунта той местности. Нет-нет. Это… это очень нежное вино, сдержанное и стыдливое, нерешительно, но грациозно раскрывающееся на второй стадии пробы. Оно, пожалуй, немного плутовато на второй стадии, а также немного шаловливо, поскольку дразнит язык остатком, крошечным остатком танина. А в послевкусии оно бесподобно — умиротворяюще и женственно, с той известной радужной щедростью, которую можно найти только в винах коммуны Сент-Жюльен. Несомненно, это «Сент-Жюльен».

Ричард Пратт откинулся на своем стуле и, держа руки на уровне груди, аккуратно свел друг с другом кончики пальцев. Он вел себя до смешного самонадеянно, но, видимо, делал это умышленно — хотел потешиться над хозяином дома. Я в немалом напряжении ждал, что же будет дальше. Луиза достала сигарету. Пратт услышал шипение загоревшейся спички и резко повернулся, охваченный неожиданным негодованием.

— Я попросил бы вас! — вскричал он. — Пожалуйста, прекратите! Это отвратительная привычка — курить за столом.

Она посмотрела на него, все еще держа горящую спичку в руке; взгляд ее больших, спокойных глаз задержался на несколько секунд на его лице и потом медленно, презрительно удалился. Она опустила голову и задула спичку, однако оставила незажженную сигарету между пальцами.

— Извините, моя дорогая, — сказал Пратт, — но я терпеть не могу, когда за столом курят.

На этот раз она на него не посмотрела.

— Итак, идем дальше — где мы остановились? — продолжил он. — Ах, да. Это вино, значит, из региона Бордо, коммуна Сент-Жюльен в Медоке. Чудесно. Однако теперь мы подходим к самой трудной части — названию виноградника. Ибо в Сент-Жюльене имеется великое множество виноградников и различие между вином одного и вином другого виноградника, как справедливо и точно заметил до этого наш радушный хозяин, зачастую довольно незначительно. И все же…

Пратт сделал паузу и закрыл глаза.

— Я попробую сейчас определить категорию, — пояснил он. — Если мне это удастся, то победа будет наполовину в моем кармане. Секундочку… Это вино явно не первой категории, даже не второй. Это не «великое вино». Ему не хватает качества, не хватает… — как бы это назвать? — огня, силы. Но третья категория — это может быть. Впрочем, нет, сомневаюсь. Наш гостеприимный хозяин сообщил нам, что это вино хорошего года и тем, вероятно, немного польстил ему. Мне надо быть осторожным. Очень осторожным.

Он поднял бокал и отпил маленький глоток.

— Да, — сказал он, причмокивая губами, — Я был прав. Это вино четвертой категории. Теперь я уверен. Вино четвертой категории очень хорошего года, даже, можно сказать, великого года. Поэтому-то оно в самом начале по вкусу было похоже на вино третьей или даже второй категории. Отлично! Замечательно! Мы все ближе к цели. Какие виноградники, относящиеся к четвертой категории, имеются в коммуне Сент-Жюльен?

Он снова поднял бокал и поднес его к своей мягкой, выпяченной нижней губе. Я видел, как изо рта выскочил кончик языка, розовый и острый, окунулся в вино и ускользнул обратно — отталкивающая картина. Не открывая глаз, Пратт отставил бокал. На его лице лежало выражение высочайшей концентрации; только мясистые губы двигались, скользили друг по другу, точно две влажные губки.

— Вот оно опять! — воскликнул он. — Танин ближе к середине вкусовой гаммы и это чувство, как будто язык слегка сжимается. Да-да, конечно! Теперь я догадался! Это вино одного из небольших хозяйств в районе Бейшевеля. Я точно помню… Местность вокруг Бейшевеля… река… маленький порт, который занесло илом до такой степени, что в него больше не могут заходить суда по перевозке вина. Бейшевель… Может, это даже само бейшевельское? Нет, все же не думаю. Но где-то поблизости… Шато Тальбо? Может, это «Тальбо»? Да, вполне возможно. Подождите!..

Он пригубил бокал. Уголками глаз я наблюдал, как Майк Скофилд все больше и больше склонялся над столом. Его рот был приоткрыт, а маленькие глаза в упор смотрели на Ричарда Пратта.

— Нет. Я был неправ. Это не «Тальбо». От «Тальбо» хмелеешь немного быстрее, чем от этого; букет на поверхности интенсивнее. Если это 34-й год, как я предполагаю, то это вряд ли «Тальбо». Гм… Дайте-ка подумать. Не Бейшевель, не Тальбо и все же так похоже на них, так близко по вкусу, что виноградник, собственно, должен находиться где-то посередине. Та-ак, какой же это может быть?

Он медлил, и мы смотрели на него, затаив дыхание. Каждый из нас, даже жена Майка, наблюдали сейчас за ним. Я слышал, как служанка на цыпочках подошла к буфету за моей спиной и, чтобы не нарушать тишины, очень осторожно поставила на него блюдо с овощами.

— А-а! — воскликнул вдруг Пратт. — Все ясно! Да, кажется, я догадался.

Он выпил последний глоток вина. Затем, с еще поднятым на уровне рта бокалом, повернулся к Майку, улыбнулся — вкрадчивой, маслянистой улыбкой — и сказал:

— Если хотите знать точно, наш малыш — это «Шато Бранейр Дюкрю».

Майк сидел, весь замерев.

— А именно: 1934 года.

Мы все смотрели на Майка и ждали, когда он повернет бутылку в корзине и покажет этикетку.

— Это ваш окончательный ответ? — спросил Майк.

— Думаю, что да.

— Ну, так что же — да или нет?

— Да.

— Какое, вы сказали, название?

— «Шато Бранейр Дюкрю». Славный виноградничек. Добротное старое хозяйство. Неплохо мне знакомо. Как это я сразу не догадался.

— Давай, папа, — сказала Луиза, — поворачивай бутылку, чтобы мы могли увидеть название. Меня ждут два моих дома.

— Одну секунду, — пробормотал Майк. — Подождите немного.

Он сидел без движения, точно громом пораженный, и его лицо прямо на глазах делалось пористым и блеклым, как будто из него медленно вытекала жизнь.

— Майкл! — резко подала голос его жена с другого конца стола. — Что случилось?

— Маргарет, пожалуйста, не вмешивайся не в свои дела.

Ричард Пратт смотрел на Майка, его влажный рот смеялся, а маленькие глазки блестели. Майк не смотрел ни на кого.

— Папа! — вскричала его дочь со страхом в голосе. — Папа, уж не хочешь ли ты сказать, что он отгадал правильно?

— Не волнуйся, доченька, — выдавил из себя Майк. — У тебя нет никаких причин волноваться.

Я думаю, что в первую очередь желание Майка убежать сейчас подальше от своей семьи побудило его сказать Ричарду Пратту:

— У меня будет к вам деловое предложение, Ричард. Мы перейдем сейчас с вами в соседнюю комнату и спокойно там все обсудим.

— Мне нечего обсуждать, — возразил Пратт. — Я хочу видеть этикетку.

Он знал, что он выиграл; его поза, его бесстрастная надменность были позой и надменностью победителя, и по его виду я понял, что с ним крайне неприятно будет иметь дело, если в разрешении спора вдруг возникнут какие-нибудь сложности.

— Чего вы тянете? — накинулся он на Майка. — Давайте же, поворачивайте бутылку.

Потом произошло следующее:

Служанка, маленькая, собранная особа в черно-белом, оказалась вдруг рядом с Ричардом Праттом и протянула ему что-то.

— Кажется, это принадлежит вам, сэр, — сказала она.

Пратт обернулся и его взгляд упал на очки в роговой оправе, которые держала служанка. Он чуть помедлил.

— Ага… Да, может, это и мои. Не могу сказать точно.

— Ваши, сэр, несомненно ваши.

Служанка, пожилая женщина, которой было скорее за семьдесят, чем за шестьдесят, уже долгие годы жила в доме Скофилдов и была глубоко предана этой семье. Она положила очки на стол.

Пратт схватил их и без слов благодарности сунул в нагрудный карман за белый носовой платок.

Но служанка не уходила. Она оставалась стоять рядом с Ричардом Праттом, точнее говоря, в полушаге за его спиной, и в ее поведении и в том, как она там стояла, маленькая, неподвижная, вся выпрямившаяся, было что-то такое необычное, что мной овладело неожиданное предчувствие. Ее старое, серое лицо с выставленным вперед подбородком имело холодное и решительное выражение, губы были сжаты, а руки тесно сплетены друг с другом. Смешной колпак на ее голове и узкий белый нагрудник придавали ей вид растрепанной, белогрудой птицы.

— Вы оставили очки в кабинете мистера Скофилда, — проговорила она с подчеркнутой, неестественной вежливостью. — На зеленом ящике картотеки, сэр, когда были в кабинете одни до того, как начался ужин.

Прошло некоторое время, прежде чем мы осознали все значение сказанных ею слов, и в наступившем молчании я заметил, как Майк медленно выпрямился на своем стуле. На его лице снова проступила краска, глаза широко раскрылись, рот сузился, и опасное белое пятно по краям носа стало разрастаться.

— Прошу тебя, Майкл! — взмолилась его жена. — Успокойся, дорогой! Ради бога, успокойся!