КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 591568 томов
Объем библиотеки - 897 Гб.
Всего авторов - 235432
Пользователей - 108171

Впечатления

Serg55 про Бушков: Нежный взгляд волчицы. Мир без теней. (Героическая фантастика)

непонятно, одна и та же книга, а идет под разными номерами?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
pva2408 про Велтистов: Рэсси - неуловимый друг (Социальная фантастика)

Ох и нравилась мне серия про Электроника, когда детенышем мелким был. Несколько раз перечитывал.

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
vovih1 про Бутырская: Сага о Кае Эрлингссоне. Трилогия (Самиздат, сетевая литература)

Будем ждать пока напишут 4 том, а может и более

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Кори: Падение Левиафана (Боевая фантастика)

Galina_cool, зачем заливать эти огрызки, на литрес есть полная версия. залейте ее

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Влад и мир про Шарапов: На той стороне (Приключения)

Сюжет в принципе мог быть интересным, но не раскрывается. ГГ движется по течению, ведёт себя очень глупо, особенно в бою. Автор во время остроты ситуации и когда мгновение решает всё, начинает описывать как ГГ требует оплаты, а потом автор только и пишет, там не успеваю, тут не успеваю. В общем глупость ГГ и хаос ситуаций. Например ГГ выгнали силой из города и долго преследовали, чуть не убив и после этого он на полном серьёзе собирается

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Берг: Танкистка (Попаданцы)

похоже на Поселягина произведение, почитаем продолжение про 14 год, когда автор напишет. А так, фантази оно и есть фантази...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Михайлов: Трещина (Альтернативная история)

Я такие доклады не читаю.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Интересно почитать: Как использовать VPN для TikTok?

Нити Данталли (СИ) [Наталия Московских] (fb2) читать онлайн

- Нити Данталли (СИ) (а.с. Хроники Арреды ) 2.76 Мб, 627с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Наталия Ивановна Московских

Настройки текста:



Наталия Московских Хроники Арреды Нити Данталли

Нити Данталли

Несчастным жертвам спойлеров.

(Вы знаете, кто вы)

Глава 1. Кукольник

Прит, Гинтара

Тринадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Дыхание сбивалось от долгого бега и вырывалось из груди с простуженным свистом, неудобные ботинки успели стереть ноги в кровь, но Пѐтер продолжал бежать через лес, не останавливаясь, словно за ним гналась стая волков. Изредка смахивая со лба налипавшие листья, сбитые с деревьев стеной проливного осеннего дождя, мужчина с каждой минутой старался бежать все быстрее, попутно проклиная старую повитуху Эленор, лачуга которой располагалась в такой глуши.

Ветхий деревянный домик, который от дождя густые кроны деревьев укрывали лучше, чем его соломенная крыша, наконец, замаячил вдали, и Петер возблагодарил богиню удачи Тарт: в окне Эленор горел тусклый свет — похоже, старуха была дома.

Припустившись, что было сил, мужчина за несколько мгновений преодолел расстояние, отделявшее его от лачуги, и оказался на крыльце. Пот вперемешку с дождевой водой ручьями струился по лицу и стекал за ворот рубахи, сердце бешено колотилось о ребра в такт быстрому судорожному дыханию.

Чуть переведя дух, Петер постучал в ветхую деревянную дверь, но стук заглушил обрушившийся с неба громовой раскат, заставив мужчину вздрогнуть.

«Видно, люди чем-то сильно прогневали Са̀лласа, раз буря сегодня так свирепствует», — подумал Петер, давая себе лишнее время на передышку.

Спустя несколько мгновений мужчина постучал снова, но и на этот раз к двери никто не подошел, и Петер нерешительно потянул за ручку, уповая на удачу.

«Повитуха должна быть дома, у нее ведь горит свет…. Впрочем, в ее возрасте, пожалуй, можно перед уходом и позабыть о такой мелочи, как зажженный светильник. О, боги, где же я буду искать Эленор в такую бурю, если ей взбрело в голову выйти на улицу?»

Однако Тарт была благосклонна: дверь поддалась и со скрипом отворилась, впуская промокшего насквозь Петера в сухую, теплую, пахнущую травами прихожую.

Наспех взъерошив пятерней мокрые волосы, словно это разом могло привести внешний вид в порядок, мужчина без стука вошел в комнату, что располагалась за тяжелой дубовой дверью — единственным более-менее крепким элементом этой ветхой лачуги. Говорить непрошеный гость начал прямо с порога, не дожидаясь вопросов или приветствий и даже не потрудившись найти глазами хозяйку дома.

— Эленор! Простите за поздний визит. Моя сестра вот-вот разродится! На две недели раньше намеченного срока…

Подняв взгляд с собственных промокших ботинок, Петер осекся на полуслове, завидев, наконец, свою предполагаемую собеседницу, и эта женщина лишь отдаленно напомнила ему деловитую подвижную Эленор. Сейчас Петер видел перед собой иссохшую сморщенную старуху, лежащую на кровати под двумя шерстяными одеялами. Она глядела на непрошеного гостя уставшими серыми глазами, в коих не читалось ничего, кроме отрешенной слабости, за пеленой которой угадывалось чувство вины. Женщина словно извинялась перед пришельцем за то, что слегла так не вовремя.

Как оказалось, старуха была в доме не одна — подле нее сидел человек, черты лица которого были скрыты полумраком комнаты — тусклый свет масляной лампы, горевшей на столе у окна, словно бы не дотягивался до него.

Петер распахнул глаза в ужасе: ему показалось, что над кроватью Эленор склоняется сам Жнец Душ, слуга Рорх, готовый забрать умирающую женщину на Суд Богов. Такое впечатление сохранялось ровно до того момента, пока рука с тонкими пальцами не вынырнула из полумрака и не положила старухе на лоб мокрую тряпицу.

Даже если предположить, что Жнец Душ может быть столь заботливым до своих подопечных, вряд ли он специально для старой Эленор Крейт вместо скелета в мантии стал бы походить на человека, а ведь вынырнувшая из темноты рука была человеческой. Огрубевшей, но сохранившей изящные тонкие черты, какие приобретают со временем, скажем, руки музыканта.

Незнакомец в плаще вывел Петера из оцепенения, заговорив с ним чуть приглушенным, хотя явно звонким от природы голосом. Складывалось впечатление, что мужчина нарочно старается говорить тише, дабы не побеспокоить больную.

— Эленор захворала, господин Адо̀ни. Сожалею, но вам следует найти сестре другую повитуху.

Лишь теперь человек поднялся со стула, что стоял подле кровати женщины и выступил из темноты, после чего Петер узнал его. Надо признать, меньше всего в доме повивальной бабки можно было ожидать увидеть местного кукольника. Его вообще редко можно было увидеть в любом другом доме, кроме его собственного. Он был нелюдим, в деревне слыл почти отшельником, хотя это нисколько не убавляло количества желающих приобрести кукол его работы, чтобы порадовать к праздникам своих чад.

Местный отшельник был высок ростом и довольно худ, но при этом назвать его хилым не поворачивался язык: как говаривали в деревне, он поддерживал форму едва ли не ежедневными упражнениями в фехтовании. Где и как кукольник обучился фехтовать, доподлинно было неизвестно. Ходили слухи, что он — ветеран Войны Королевств и что именно война сделала его столь мрачным и угрюмым. Спросить его об этом лично никто не решался: слишком боялись его возможных родственных связей с казненным в последний год войны опасным преступником, а связи эти, судя по имени притского кукольника, были весьма вероятны, посему селяне предпочитали не ворошить эту историю и довольствовались собственными домыслами. Сам же кукольник все слухи, витавшие вокруг его персоны, не подтверждал, но и не опровергал, так как не имел склонности вступать с кем-либо в любые разговоры, кроме деловых.

Петер тоже с радостью избегал разговоров, да и встреч с кукольником — было нечто отторгающее в его внешности… во взгляде. Нечто почти пугающее, хотя и неуловимое. Серо-голубые глаза смотрели на большинство людей подчеркнуто равнодушно, однако взгляд этот отчего-то пронизывал до самых костей, одновременно обнажая и игнорируя самые потаенные стороны человеческой души.

Петер не знал, только ли взгляд кукольника вызывал столь активную неприязнь, но приходил к выводу, что так оно и было, ведь в остальном этот угрюмый отшельник обладал вполне заурядной внешностью: тонкое лицо, чуть приподнятые густые брови, широко посаженные с едва заметно опущенными уголками глаза, небольшой с угловатым кончиком нос, довольно полные губы и низкий квадратный, сильно выступающий, но не широкий подбородок. К стрижке кукольных дел мастер, по-видимому, относился весьма небрежно: его темно-русые волосы, казалось, все были разной длины, самые длинные едва доходили до середины шеи.

Петер понял, что неприлично долго разглядывает гостя Эленор, и потряс головой, собираясь с мыслями.

— Г-господин Ормо̀нт? — изумленно спросил он, все еще покачивая головой. — Вы?.. Но как же мне…

Мысли словно унес бог-проказник Крипп. Неимоверным усилием воли, чувствуя все больший неуют под взглядом кукольника, Петер заставил себя вспомнить о цели своего визита, о которой, как он ошибочно полагал, забыть было не так-то просто.

— Моя сестра, — нахмурившись, более твердо заговорил Петер. — Она рожает. С ней сейчас ее муж, он послал меня за Эленор, другой повитухи в деревне нет.

Взгляд кукольника сделался холодным и колким. Петер раскраснелся, почувствовав себя глупо: неужто он решил, будто бы его речь могла резко заставить повивальную бабку, что так не вовремя слегла и, похоже, готовится к встрече со Жнецом Душ, набраться сил и последовать за ним к роженице?

— Тогда вам следует поспешить в соседнюю деревню, господин Адони. Эленор не сможет…

Старуха, до этого лежавшая молча, вдруг протянула к кукольнику руку и обратилась к нему почти с материнской нежностью:

— Ма̀льстен, — она заставила своего чрезмерно заботливого гостя посмотреть в ее помутившиеся от хвори глаза. — Ему ведь ни за что не успеть в соседнюю деревню. Без помощи Беата до другой повитухи не дотянет, я ее знаю…

Голос больной был похож на скрежет старых половиц.

Брови кукольника мрачно сошлись к переносице.

— Эленор, ты не дойдешь, — сдержанно возразил он. Старуха натянуто улыбнулась и кивнула.

— Не дойду, — согласилась она. — Я уже чувствую дыхание Рорх за плечами. Жнец Душ уже в пути, меня скоро не станет.

На обычно невыразительном лице Мальстена Ормонта, к удивлению Петера, отразилась сильнейшая скорбь. Кукольник бережно взял старуху за руку, присаживаясь на край ее кровати. Петер смущенно застыл, не понимая, что может связывать этих двух столь непохожих людей, у которых, казалось бы, не находится никаких общих дел или тем для разговора. О присутствии незваного гостя начисто позабыли, поэтому Петер лишь стоял и наблюдал в оцепенении за беседой повитухи и кукольника, к которому она относилась с нежностью, коей стоило бы поучиться некоторым матерям в отношении своих чад.

Лицо Эленор озарила приятная ободряющая улыбка.

— Ну, будет тебе, Мальстен. Не печалься. Я прожила долгую жизнь, и мое время пришло. Ты не сможешь вечно заставлять мое сердце биться.

В тусклых глазах Эленор на миг загорелась хитрая заговорщицкая искра. Мальстен сжал кулак свободной руки.

— Ты ведь знаешь, что смогу, — невесело усмехнулся он, усмешка показалась кривой и несимметричной за счет ямочки на левой щеке — пожалуй, единственной детали внешности кукольника, обращающей на себя внимание. На другой щеке в редкие минуты, когда лицо Мальстена посещала улыбка, такой ямочки не появлялось.

— Не нужно, мой мальчик, я этого не хочу, — мягко прошелестела Эленор, устало прикрывая глаза. — Боги призывают меня, и мне хочется уйти достойно, чтобы пройти Суд и переродиться. А этого никогда не произойдет, если я заберу с собой жизнь Беаты и ее нерожденного малыша.

Мальстен глубоко вздохнул, похоже, понимая, к чему клонит женщина. Ничего не понимал лишь Петер, неуверенно переминавшийся с ноги на ногу и не находивший слов, чтобы напомнить о себе. Было в этой беседе нечто сакральное, недоступное ему, и мужчина понимал, что прервав ее, навлечет на себя гнев богов, поэтому терпеливо молчал.

— Без знаний повитухи мне все равно не справиться, — мрачно качнул головой кукольник, отвечая старухе.

— Тебе и не нужно, — ослабевающим голосом ответствовала Эленор. — Просто помоги Беате дождаться повитуху. Остальное — в руках богов.

Мальстен сильнее сжал руку женщины, с каждой секундой ускользающей из этого мира в объятия богини смерти Рорх.

— Я вернусь, — пообещал кукольник, качая головой. — Клянусь, Жнецу Душ еще придется подождать.

Эленор устало прикрыла глаза.

— Не теряйте времени. Ступайте, — голос ее больше напоминал шелест листвы на тихом ветру.

Мальстен нехотя выпустил руку женщины и решительно поднялся. Его колкий пронзительный взгляд замер на Петере.

— Напомните, в какой стороне ваш дом, господин Адони.

Петер встрепенулся, словно на него вылили ушат холодной воды.

— К востоку в половине лиги отсюда, — бегло сообщил он. Мальстен коротко кивнул и быстро направился к двери. Петер потряс головой, приходя в себя, и окликнул кукольника:

— Постойте! Но как вы сможете помочь Беате? Ей ведь нужен не…

Взгляд, в котором будто загорелось скованное во льдах Северного моря пламя, пригвоздил Петера к месту, заставив осечься на полуслове.

— Это не ваша забота. Поспешите за повитухой в соседнюю деревню. Дом я найду самостоятельно. Ваш зять ведь кузнец?

Петер нерешительно кивнул. Мальстен тоже отозвался коротким кивком.

— Спешите. Да прибудет с вами Тарт, — бросил он напоследок и, выходя за дверь, скрылся в ночи.

* * *
Преодолеть расстояние в пол-лиги бегом для Мальстена не составило труда даже под проливным дождем. В отличие от непривычного к бегу Петера Адони он управился меньше, чем за четверть часа.

Кузня в деревне была всего одна, Мальстен без труда отыскал ее и вошел в дом кузнеца Грегора Шосса без стука — дверь оказалась не заперта. На вежливое ожидание и топтание у порога не было времени: полные боли крики роженицы были слышны даже с улицы, несмотря на бушующую грозу.

В сенях Мальстена встретил мальчик лет двенадцати и ошеломленно уставился на непрошеного гостя.

— Мастер Ормонт? — удивленно пролепетал он. Кукольник улыбнулся мальчонке лишь уголком губ.

— Здравствуй, Ѝльдвин, — учтиво поздоровался он.

Сирота, которого кузнец Грегор приютил и взял к себе в подмастерья несколько лет назад, всегда отличался почти несвойственной для деревенских ребятишек его возраста учтивостью, и всех взрослых, профессии которых знал, называл мастерами.

Ильдвин, закусив губу, оглянулся на дверь комнаты, где мучилась Беата, и нервно провел рукой по непослушным, торчащим в разные стороны светлым волосам. Он с явным трудом пытался подобрать слова, чтобы вежливо попросить кукольника зайти в другое время. Мальстен уже собирался облегчить мальчишке задачу, оттеснить его и пройти в комнату, когда оттуда стремительно, как ветер, вылетел грузный темноволосый мужчина с заросшим густой бородой лицом. В глазах Грегора Шосса читалась надежда.

— Петер, как же ты долго! Мы… — увидев Мальстена, он замолчал на полуслове, густые брови сошлись к широкой переносице.

— Господин Ормонт, — мрачно констатировал он, заменив этим обращением приветствие, и сразу перешел к делу. — Клянусь всеми богами Аррѐды, вы выбрали не лучшее время для визита.

Крик Беаты был тому подтверждением. Мальстен не стал тянуть. Он решительно шагнул к двери комнаты и приподнял голову, чтобы посмотреть в глаза рослого кузнеца.

— Я пришел помочь Беате, — качнул головой кукольник. — Меня прислала Эленор.

Грегор нахмурился сильнее прежнего.

— Что? Но где она сама?

— Умирает, — холодно отчеканил Мальстен.

Лица Грегора и Ильдвина заметно побледнели. Кузнец беспомощно посмотрел на своего помощника, словно тот мог дать дельный совет. Мальчик молчал.

— Но… — неуверенно произнес Грегор, — …чем вы можете помочь? И где Петер?

Мальстен тяжело вздохнул, оттесняя кузнеца с дороги и входя в комнату Беаты.

Хрупкая темноволосая молодая женщина полусидела на постели. Простыни и часть ночной сорочки были алыми от крови.

Мальстен с усилием сфокусировал зрение на роженице: без напряжения глаз для него она представляла собой размытое пятно.

— Петер отправился в соседнюю деревню за другой повитухой, — на ходу объяснил кукольник, приближаясь к кровати женщины. Ему с трудом удалось удержать руку, которая так и тянулась потереть глаза. — Я здесь, чтобы помочь Беате дождаться ее.

Грегор неуверенно замер в дверях. За его спиной с ноги на ногу неловко переминался Ильдвин, не решаясь войти в комнату.

Беата тяжело застонала, приготовившись к новой боли. Живот молодой женщины казался непомерно огромным на фоне столь хрупкого тела.

— Как? — прокричала она сквозь боль, с силой сжимая перину кровати. — О, боги, как вы поможете?! Вы умеете принимать роды?!

Она вновь зашлась в крике.

Мальстен сочувственно кивнул и обратился одновременно и к кузнецу, и к его супруге.

— Нет, этих навыков у меня нет, но есть другие. Я сумею задержать роды до прихода повитухи. До этого момента вы и ваше дитя будете в безопасности, гарантирую. Мне понадобится только одеяло или покрывало. Темное. Чтобы… закрыть кровь.

На этот раз Грегор заметно напрягся, невольно вспоминая те слухи, что ходили о мрачном кукольнике поначалу при одном лишь упоминании его имени:

«Родственник того самого? Или однофамилец? Вот ведь не повезло!»

«Но им самим ведь не может быть! Того ведь казнили…»

«Должно быть, все-таки однофамилец. Он ведь человек все-таки…»

«И понятно, почему о себе не говорит: видно ведь, что тоже воевал. Ветеран, должно быть. А имя произнесет, и сразу того вспомнят — тот ведь тоже Ормонт был? Или как-то так…»

Мальстен тяжело вздохнул, понимая, что, без ответов на вопросы, витавшие в воздухе с самого момента его приезда в Прит, сейчас дело не обойдется. Он внушительно посмотрел на Грегора, мысленно готовясь, что тот мгновенно схватится за любое оружие, какое окажется под рукой, и предпочел не тянуть с объяснениями:

— Да, я… не вижу красного.

Произнося эти слова, Мальстен лукавил. Он видел. И даже мог концентрироваться на своей работе, путь и с трудом. Однако на такие жертвы он ради семьи кузнеца идти не хотел. По правде говоря, он ни на какие жертвы не готов был пойти ради почти незнакомой ему семьи кузнеца — если б не Эленор, его бы здесь не было…

Грегор несколько секунд стоял, не мигая, и лишь по прошествии этих растянувшихся на вечность мгновений, он ахнул от неожиданности, с трудом скрывая испуг. Беата вновь закричала, но на этот раз в ее крике звучал страх, а не боль.

— О, боги, нет! Грегор, убери его! Убери от меня эту тварь! — взмолилась она. Ужас исказил ее лицо.

Мальстен глубоко вздохнул. Слова женщины нисколько не тронули его: чего-то подобного и стоило ожидать.

— Так вы — он и есть? — округлив глаза, пролепетал кузнец, силясь не сделать шаг прочь от непрошеного гостя. — Не родственник? Он самый? Анкордский кукловод? Вас считают мертвым…

— Это долгая история, — отмахнулся кукольник. — Я надеюсь на ваше благоразумие, Грегор. Вы знаете, что я за существо, а я знаю, как вы на меня реагируете. Но без меня ваша жена вряд ли дотянет до прихода повитухи. В моих силах помочь ей. Принимать это или нет — решать вам, я принуждать не стану.

Кузнец едва не ахнул, понимая, что это существо действительно оказывает ему услугу, не прибегая к принуждению, в чем таким, как Мальстен, истинно не было равных. Трудно было поверить, что демону (особенно этому) столько времени удавалось ничем себя не выдавать в Прите, несмотря на слухи и сомнения.

За спиной кузнеца испуганно пискнул Ильдвин и отскочил подальше от комнаты. Кукольник не обратил на него внимания. Грегор продолжал ошеломленно смотреть на гостя, пытаясь до конца осмыслить его слова. Мальстен не торопил, понимая, что его реакция вполне предсказуема: не каждый день можно было встретить данта̀лли. Особенно данталли, предлагающего человеку помощь.

— О, боги… — только и вымолвил, наконец, кузнец.

Мальстен нахмурился, покачав головой.

«Для человека, у которого жена вот-вот разродится, ты, пожалуй, думаешь слишком долго», — недовольно проворчал он про себя, холодно ответив:

— Боги здесь ни при чем, Грегор. Анкордский я кукловод или другой данталли, сейчас неважно. Важно то, что сейчас моя помощь — единственное, на что можно надеяться вам и вашей жене.

Кузнец вновь хотел что-то сказать, но, устав от затянувшегося промедления, Мальстен решил взять инициативу в свои руки. Он сделал несколько шагов к двери и повернулся к мальчику. Ильдвин так и не решился убежать далеко и сейчас стоял, вжавшись в стену рядом с комнатой Беаты. Кукольник попытался дружественно улыбнуться ему, демонстрируя единственную ямочку на левой щеке.

— Ильдвин, — данталли постарался придать своему голосу меньше строгости, чтобы не заставить мальчонку впасть в еще больший ужас, — неси покрывало. Самое темное, что у вас есть. Не медли! Мы теряем драгоценное время.

Мальчик неуверенно отошел от стены и замер в дверном проеме.

Грегор, выйдя, наконец, из оцепенения, повернулся к своему подмастерью, тот вопрошающе посмотрел на кузнеца в ожидании подтверждения или опровержения только что прозвучавшей команды.

Грегор коротко кивнул мальчику, и Ильдвин поспешил исполнить распоряжение. После кузнец вновь посмотрел на данталли. В тот же самый момент комната наполнилась криком Беаты. Грегор сжал губы в тонкую линию и приблизился к кровати жены, не сводя настороженного опасливого взгляда с Мальстена.

— Она сумеет дождаться повитухи? — голос кузнеца подрагивал, глаза требовали немедленного ответа. — Вы сможете спасти ее и мое дитя?

Данталли коротко кивнул.

— Да. Я возьму под контроль ее сознание и тело.

Протестующий крик женщины вперемешку с болезненным стоном, прорезал помещение, но кукольник не обратил на это внимания, продолжив говорить с бо̀льшим нажимом и преимущественно для кузнеца.

— Она не будет терять кровь и чувствовать боль, будет словно бы заморожена в состоянии покоя, пока не придет повитуха. Все процессы ее организма и организма ребенка будут замедлены, почти остановлены, но при этом оба будут живы. Помочь ей родить я не смогу, технология родов мне незнакома, вмешательство в них может лишь навредить. Но пока Беата будет под моим контролем, я гарантирую ей и ребенку безопасность. Потом все будет зависеть от повитухи.

Ильдвин вернулся с темно-коричневым шерстяным одеялом, бросил его к ногам данталли и бегло ретировался, не поднимая глаз.

Мальстен мрачно посмотрел на кузнеца. Грегор поднял покрывало и послушно накрыл им ноги и живот жены. Беата схватила его за руку, глаза ее блестели от слез и казались безумными от нахлынувшего страха.

— Нет! Грегор, не позволяй ему… не позволяй ему сделать это со мной! Я смогу дождаться… я сохраню наше дитя сама, только…

Не договорив, Беата вновь закричала от боли, сжимая руку мужа с такой силой, что ему пришлось задержать дыхание, чтобы не вскрикнуть.

— Ты не справишься сама, — нежно проговорил он, когда волна боли жены, казалось, схлынула. — А я не хочу тебя терять из-за предрассудков.

Взгляд кузнеца обратился к данталли.

— Будь вы хоть Жнец Душ собственной персоной, мне все равно! Помогите ей…

Мальстен вздохнул.

— Я помогу. Но вам следует уйти. Так будет лучше, поверьте мне.

Беата вновь стиснула предплечье мужа, надеясь удержать его подле себя.

— Нет, Грегор, не оставляй меня с ним!

Кузнец качнул головой и накрыл руку жены своей ладонью.

— Я не уйду, — пообещал он, одновременно отвечая данталли. — Я никуда не уйду.

Мальстен безразлично пожал плечами и встал напротив кровати лицом к роженице. Теперь, когда крови не было видно, черты Беаты прояснились. На вкус Мальстена она была некрасива: длинный нос, высокий лоб, слишком тонкие губы, маленькие темные глаза и редкие брови.

— Как угодно, — вздохнул данталли.

Он чуть выставил вперед руку, и его взгляд неуловимо изменился. Серо-голубые глаза пусть и остались похожими на человеческие, стали смотреть будто бы из иного мира. Мира, в который обыкновенным людям не было доступа. Черные нити, видимые одному лишь Мальстену, протянулись от его пальцев к голове и животу Беаты. Молодая женщина, не издавая ни звука, резко переменилась в лице: черты расслабились, дыхание выровнялось, рука, с силой сжимавшая предплечье мужа, опустилась на кровать, а чуть затуманенный взгляд начал рассеянно бродить по комнате.

— Беата… — неуверенно окликнул Грегор. Он тщетно пытался найти глазами ее взгляд, но супруга не реагировала.

— Она вас не видит. И не слышит, — спокойно сказал Мальстен, не взглянув на кузнеца. Контролировать тело марионетки ему не составляло труда, но контроль сознания давался много тяжелее и требовал предельной концентрации. — Я оградил ее от этого мира, чтобы уберечь от боли. Поэтому и предлагал вам не следить за моей работой — знаю, что вам она кажется неприятной и противоестественной.

Грегор неуверенно пожевал губу, предпочтя не комментировать этот очевидный факт.

— И… сколько вы ее будете так держать?

Взгляд Мальстена, сосредоточенный на Беате, посуровел.

— Столько, сколько потребуется.

— И это никак не отразится на…

— … на вашем ребенке? Нет, никак.

Грегор смущенно потупил взгляд и прерывисто вздохнул. Мальстен усмехнулся, поняв, что не только этот вопрос интересовал кузнеца. Данталли снисходительно хмыкнул и кивнул, не отрывая взгляда от марионетки.

— На ее душе это тоже никак не отразится. Вопреки всеобщему заблуждению… — он помедлил, качнув головой, — …мы не крадем души. Это миф.

— Но ведь те сто солдат Анкорды… — неуверенно пролепетал кузнец. Мальстен сурово сдвинул брови и грубо оборвал его.

— Были обычными людьми. С душами. Я ничего у них не крал.

Грегор неловко зарделся, кивнув.

— Я… просто… я только хотел… спасибо вам, г-господин Ормонт.

— Идите, — взгляд Мальстена вновь сделался равнодушным и сосредоточенным. — Вы здесь действительно не нужны. К тому же мне… неудобно концентрироваться и на сознании Беаты, и на разговоре с вами одновременно.

Кузнец понимающе закивал и поспешил покинуть комнату. Он замер у самого выхода, не дав Мальстену облегченно вздохнуть. На деле данталли не настолько стесняло присутствие Грегора. Он лишь хотел избавить себя от его навязчивого общества: его беспокойство, недоверие и настороженность — вот, что по-настоящему тяготило кукольника.

— Господин Ормонт, — вновь окликнул кузнец…

Мальстен безынтересно вопрошающе приподнял голову, не оборачиваясь.

— Правда… спасибо вам…

Данталли коротко кивнул, не удостоив собеседника ответом. Помедлив несколько секунд, кузнец, в конце концов, покинул комнату.

* * *
Вальсбургский лес, Гинтара

Тринадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

А̀элин Дэверѝ не могла припомнить, когда в последний раз погода была столь отвратительной. Казалось, маленькое близлежащее болотце решило ополчиться на весь окружающий мир и превратить Арреду в свое гигантское подобие.

Пожалуй, такая же мерзость царила на улице полтора года назад в небольшой деревушке Са̀льди на территории Зимнего леса Крона, где молодой охотнице на иных существ пришлось столкнуться с ква̀рами. Тогда ливень тоже стоял стеной, однако в ту ночь это сыграло женщине на руку — не будь дождя, квары вели бы себя более активно, и ни в одиночку, ни даже со своим случайным помощником Аэлин не сумела бы справиться с целым гнездом пожирателей плоти. Вчерашней же ночью дождь, без остановки льющий уже вторые сутки, вовсе не помогал, а выступал на стороне врага…

* * *
Вальсбургский лес, окрестности Росса, Гинтара

Двенадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

…Особняк, служивший летней резиденцией графа Ричифера, где Его Сиятельство с семьей часто задерживался до поздней осени, одиноко стоял на опушке леса. Поблизости не находилось более ни единого жилого дома — ближайшим поселением к имению являлась небольшая деревня Росс в двух лигах к юго-востоку отсюда.

На улице, не переставая, лил дождь, Аэлин вымокла до нитки и совершенно выбилась из сил после того, как пришлось сделать по такой погоде небольшой крюк, огибая близлежащее болото. Добравшись до особняка Ричиферов, молодая женщина не стала тешить себя надеждой на теплый прием хозяев и заранее подготовилась к тому, что графская семья не пустит ее на порог, но попытать удачу все же решилась. К удивлению Аэлин, Его Сиятельство, как только незваная гостья представилась, проявил искреннее радушие и пригласил путешественницу переждать дождь в доме, не заставив ее в одиночку добираться до Росса по такой погоде. Молодая женщина с истинной благодарностью приняла это приглашение.

На вопросы о том, что привело ее сюда, Аэлин старалась отвечать обобщенными фразами, не спеша рассказывать о роде своих занятий. Об охотниках — таких, как она — на Арреде складывалось два совершенно противоположных мнения, и молодая женщина не желала в такую скверную ночь напороться на худшее из них и вновь оказаться под дождем. К тому же рабочая версия о «путешественнице, разыскивающей близкого человека», вполне удовлетворила любопытство радушного графа Бэлла Ричифера и его супруги Колѝн, хотя графиня не преминула, невзирая на оказанное гостеприимство, предупреждающе окинуть привлекательную странницу взглядом, когда та переступила порог дома.

Репутация графа и его жены бежала вперед своих обладателей — о ветрености Бэлла Ричифера едва ли не слагали легенды во всем Вальсбруге, а его супруга слыла дамой с железным нравом, которой каким-то непостижимым образом удавалось до сих пор пресекать любые зачатки даже мыслей мужа об измене. Вполне объяснимо, что нежданный визит неизвестной молодой женщины с внешностью, достойной королевской фаворитки, не вызвал у графини добрых предчувствий.

Аэлин едва заметно кивнула хозяйке особняка в знак понимания, всем своим видом показывая Колин, что ни при каких обстоятельствах не намерена становиться причиной семейных раздоров, чем, как ни странно, тут же завоевала ее расположение. Однако в наибольший восторг от нежданного визита странницы пришел шестилетний сын четы Ричифер — юный граф Стефан. Бурю эмоций вызвала даже не сама гостья, а оружие, закрепленное на ее поясе — большой нож с расширяющимся к середине и утяжеленным к концу клинком выгнутой формы и резной деревянной рукоятью.

— Ничего себе! — изумленно воскликнул светловолосый мальчик, и его глаза восторженно заблестели. — Какой у тебя меч!

Колин возмущенно округлила глаза, но Аэлин лишь улыбнулась в ответ на эту реплику и присела рядом с мальчонкой.

— Это не меч, Ваше Сиятельство, — качнула головой она. — Это называется паранг. Идеален в долгом путешествии, потому что годится и для освежевания добычи, и для того, чтобы прорубать себе дорожки в особо трудных для проходимости лесах.

— Ты им прямо рубишь? Сама? — восторженно воскликнул ребенок.

Охотница вновь улыбнулась, но не успела дать ответ: буквально из ниоткуда возникла гувернантка мальчика и позвала его за собой под аккомпанемент замечания графини, что юный Стефан позволяет себе ужасную фамильярность.

Аэлин проводила поникшего ребенка внимательным взглядом. Несмотря на восторженный блеск и живость в глазах, он казался болезненно осунувшимся и бледным, будто бы им уже начала овладевать какая-то хворь, однако еще не показала себя в полную силу.

— Прошу простить этого невежу, — улыбнулась графиня Ричифер, вырывая гостью из раздумий. — Последнее время все труднее найти на него управу. Ему нужен кто-то построже, чем Агата, с которой он проводит времени больше, чем с другими учителями. Она — добрая душа, и может его слишком разбаловать.

— Идем, Стефан. Пора ложиться спать, — неприятным скрипучим голосом проговорила гувернантка. Аэлин присмотрелась к ней, надеясь определить хотя бы ее возраст, и не смогла: на вид этой женщине с одинаковой легкостью можно было дать, как тридцать, так и пятьдесят лет.

Почему-то назвать Агату доброй у охотницы не получалось даже в мыслях. Аэлин допускала, что первое впечатление обманчиво, но было в этой особе нечто отторгающее, при том разобрать, что именно, не представлялось возможным.

Следуя за гувернанткой, Стефан почти обреченно посмотрел на родителей и шмыгнул носом. Ярко-зеленые глаза охотницы заинтересованно прищурились. Неясное нехорошее предчувствие относительно мальчика не давало ей покоя…

* * *
Окрестности Росса, Гинтара

Тринадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

«Подумать только! Если бы я решила идти в Росс, если бы не попросилась на ночлег в этот дом, к концу Мезо̀на Стефана бы не стало!» — ужаснулась про себя Аэлин, пятясь назад под стеной проливного дождя на заднем дворе особняка Ричиферов…

* * *
Окрестности Росса, Гинтара

Двенадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

… Хозяева дома любезно предоставили Аэлин комнату на ночь, велели слугам подготовить для гостьи ванну, а после накрыть на стол. Ужин закончился лишь к позднему вечеру, когда юный граф Стефан вновь спустился в гостиную к родителям и тихо захныкал, что не хочет ложиться спать в присутствии Агаты.

— Я не хочу, чтобы она смотрела на меня, когда я сплю, — пожаловался он, с надеждой глядя на охотницу и переводя жалостливый взгляд серых глаз на родителей. Колин тяжело вздохнула и приобняла сына.

— Вы чрезмерно капризны этой осенью, молодой человек. С каких пор Агата начала беспокоить твой сон? Она с самого твоего рождения с тобой!

Аэлин посмотрела в дверной проем, где снова бесшумно возникла гувернантка. Охотница поежилась от промозглого ощущения сырости, царившего даже в доме, несмотря на тепло очага. Недоброе беспокойное предчувствие вновь заворочалось в глубине ее души.

— Раньше она не пахла тиной… — тихо, с явным испугом и обидой на родительское непонимание произнес Стефан. Граф Ричифер громко усмехнулся.

— Посмотри на погоду! Сегодня все пахнет тиной.

Однако на Аэлин слова мальчика подействовали куда сильнее и заставили проникнуться должным опасением.

— Тиной… — едва слышно повторила она, взглянув на Агату.

Непростое дело, которому охотница посвятила свою жизнь, научило ее прислушиваться к подозрениям, вовремя реагировать, в кратчайшие сроки взвешивать аспекты сложившегося положения и принимать решения. Ошибочные или нет — быстрые, они могли спасти жизнь. Запах тины — даже если сейчас он был простым совпадением — являлся одной из характерных черт существ, которых в народе называли болотными ведьмами. И проверить, являлась ли Агата на деле одной из них, можно было легко и быстро…

На миг время словно замерло. Охотница успела схватить со стола солонку, одновременно ловким движением выхватывая паранг из ножен. Графиня испуганно вскрикнула от неожиданности, прижимая к себе сына. Бэлл Ричифер оперся на стол, намереваясь резко подняться, и в ту же секунду время ускорило бег, словно стремилось наверстать то, что упустило за несколько замороженных мгновений. Гувернантка стремительно увернулась от брошенной в нее солонки, зашипев при виде рассыпавшейся по полу соли, словно змея. Черты лица женщины подернулись водянистой рябью и расплылись, являя всем присутствующим отвратительное зрелище.

Человекоподобная тварь, волосы которой, казалось, частично состояли из тины, а тело было полупрозрачным и мутным, как болотная вода, противно заверещала и буквально растворилась в ближайшей стене, понимая, какого противника злой Крипп этой ночью привел в столь полюбившееся ей гнездышко.

Аэлин выругалась про себя, крепче сжав рукоять паранга.

«Быстрая, тварь!»

— Что?.. Что это такое?.. Кто это был?.. — испуганно закричала Колин, не отпуская хнычущего сына. Сейчас от ее железного нрава не осталось и следа. Охотница нахмурилась и бегло окинула семью графа серьезным внушительным взглядом.

В дверях появилось пятеро перепуганных слуг, прибежавших на крик графини.

— Это спарэ̀га, — качнула головой Аэлин. — Болотная ведьма. Слышали о них?

Бэлл Ричифер нахмурился. Вальсбург полнился легендами об иных существах, и графу не раз приходилось слышать о спарэгах от своих суеверных слуг. Болотные ведьмы, как их называли в народе, обитали близ водоемов… как раз, как в данном случае. Спарэги слыли одиночками и жили недолго, если только не находили поблизости от своего болота дом человека, где жил маленький ребенок. Снова — как раз, как сейчас…

— Агата, что… Агата была этой спа… как ее? — голос Колин срывался. Граф Ричифер приблизился к супруге и окинул взглядом столпившихся в кучу слуг.

— Нет, Агата мертва, — ровным голосом, за которым скрывался страх, отозвался он, вопрошающе взглянув на Аэлин. — Верно? Что-то мне подсказывает, что вы знаете ответ.

Охотница подтвердила слова графа коротким кивком.

— Послушайте, я могу помочь, — серьезно произнесла она. — Я не совсем обычная путешественница, я занимаюсь охотой на иных существ. Спарэги питаются жизненной силой детей. Видимо, местная ведьма приметила вашу гувернантку для маскировки и Стефана в качестве жертвы, а теперь окончательно осмелела и решила полакомиться. Не знаю, где искать тело настоящей Агаты, но подозреваю, что оно на дне болота.

Колин со слезящимися от страха глазами посмотрела на гостью.

— И это существо… боги, я подпустила ее к своему сыну?!

— Ее вовремя раскрыли, так что, если теперь от нее избавиться, опасность Стефану не грозит, — охотница ободряюще улыбнулась перепуганному ребенку.

— Вы сможете убить ее? Вы поможете? — поджав губы, спросила Колин.

Аэлин кивнула, обернувшись к слугам.

— Да. Думаю, что смогу.

— Скажите, что нужно делать, — решительно произнес Бэлл, готовясь вооружиться. Охотница приподняла руку в останавливающем жесте.

— При всем уважении, граф, сражаться со спарэгой вы не будете.

— Я не могу позволить женщине… — начал было он, но Аэлин перебила его.

— Нет, я серьезно. Вы не будете с ней сражаться. Здесь нужна не смелость и не отвага, а быстрая реакция и умение сражаться в поединках без правил. У вас есть это умение, граф? — глаза охотницы оценивающе скользнули по Бэллу, который, в свою очередь, лишь неуверенно качнул головой. — Так я и думала. Что ж, тогда, снова при всем уважении, вы будете мне только мешать. Если не станете спорить и сделаете, как я говорю, сможете навсегда забыть об этой твари. Вы понимаете?

Все присутствующие с готовностью посмотрели на Аэлин в ожидании ее дальнейших указаний. Молодая женщина кивнула, ее губы тронула легкая решительная полуулыбка, скрывающая волнение.

— Тогда всем держаться рядом со мной. Без самодеятельности. Вооружитесь только солью — всей, что есть в доме. Если увидите спарэгу раньше меня, бросайте соль в нее. Это на время лишит ее возможности растворяться в стенах дома. Сделает ее твердой.

— А потом?.. — испуганно спросила Колин.

— А потом бегите.

* * *
Окрестности Росса, Гинтара

Тринадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

…Безносое отвратительное существо злобно скалилось, обнажая ряд острых, как иглы, зубов и угрожающе перебирало когтистыми пальцами. Аэлин попятилась, боясь поскользнуться на мокрой траве заднего двора особняка. Ливень все не переставал, небо то и дело озарялось вспышками молний, за которыми следовали оглушительные громовые раскаты, отвлекающие внимание.

Охотница крепче сжала рукоять паранга, готовая в любой момент нанести рубящий удар. Однако спарэга не спешила нападать. Быстроту реакции Аэлин она успела оценить еще в доме, когда охотница бегло выхватила оружие, одновременно приготовив для атаки соль.

«Проклятье, лучше уж те преследователи, чем болотная ведьма», — усмехнулась про себя молодая женщина, нервно отбрасывая мокрые светлые волосы с лица зажатой в кулак левой рукой. — «Эта тварь умна и осторожна. Будет выжидать, пока я нападу первой. Ничего у тебя не выйдет, мерзкое отродье!»

Спарэга была терпелива. Вряд ли она надеялась напугать охотницу своим ужасным видом, она прекрасно понимала, что встретила на своем пути опытного убийцу. На руку болотной ведьме играла лишь погода — вездесущая сырость и льющий стеной дождь уменьшал подвижность Аэлин и прекрасно служил маскировкой и подпиткой для спарэги. Никто так и не сумел попасть в нее солью. Все обратились в бегство при одном лишь виде уродливого чудища, и, спасаясь, захватили с собой ребенка.

Стефан. Мальчик, на которого болотная ведьма так рассчитывала. Аэлин знала, что факт бегства ребенка злит спарэгу до безумия. Именно на эту безумную ярость охотница и надеялась. Разъяренное существо обладает дюжей силой, однако чаще всего совершает тактические ошибки, которые стоят ему жизни.

Промокшая до нитки одежда ледяными клочьями прилипала к коже. Аэлин прерывисто дышала после нескольких попыток достать тварь и не сводила с нее глаз.

«Давай же, уродина. Нападай!»

Через несколько бесконечно долгих мгновений спарэга ужасающе завизжала и, лязгнув острыми зубами, с неимоверной скоростью бросилась на охотницу, не вытерпев ожидания. Аэлин отскочила в сторону, перекатилась, группируясь так, чтобы не причинить себе вред собственным парангом. Не теряя ни секунды, охотница развернулась и нанесла рубящий удар — почти наугад.

Промах.

Спарэга ринулась в сторону и вновь кинулась на свою противницу, почти облетев ее кругом и зайдя со спины. Аэлин злобно вскрикнула от неожиданности, волей Тарт уклонилась от взмаха когтистой лапы и со всей силы ударила тварь кулаком левой руки в живот, надеясь, что дождь вымыл из руки не все остатки соли. Тело болотной ведьмы наощупь оказалось склизким и липким. Отвращение заставило Аэлин скривиться, когда ее рука по самую кисть увязла в животе спарэги. Соль, впитавшаяся в плоть, причинила болотной ведьме невыносимую боль, и тварь зашлась в жутком крике. Аэлин едва не лишилась слуха от этого звука, но не позволила себе растерянности и промедления. Она резко взмахнула парангом и в полупрыжке нанесла сокрушительный удар по шее спарэги. Лезвие почти не встретило на своем пути препятствий, пролетев чуть дальше, чем было нужно. Уродливая голова с мелкими белесыми глазами отлетела в сторону, похожее на морскую медузу тело покачнулось, и охотница с отвращением вырвала руку из склизкой, твердеющей на глазах, массы живота твари.

Из груди вырвался неконтролируемый тяжелый вздох, но Аэлин не дала себе расслабиться.

«Я ее еще не убила. Надо сжечь эту уродину, пока соль не перестала действовать на нее», — напомнила себе охотница и, ухватив спарэгу за твердеющую от соли водянистую ногу, потащила тело к дому, стремясь быстрее удалиться от головы, все еще клацающей зубами…

* * *
Прит, Гинтара.

Тринадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

На всей Арреде вряд ли сыщется знаток, который сумеет доподлинно объяснить, кто такие данталли. Из всех иных существ, живущих бок о бок с людьми, эти — считались едва ли не самыми загадочными и опасными. Некоторые называли данталли демонами, что было вполне объяснимо, если учесть, какой силой обладали эти существа. Боги наделили их властью над движением и — при должной силе и концентрации — даже сознанием людей или животных.

Еще до начала нового летоисчисления, берущего свой исток Со Дня Падения исторической родины данталли, мифы об этих существах наводнили Арреду. При одной лишь мысли об их способностях, становилось невдомек, отчего эти удивительные создания до сих пор не подчинили себе весь мир. Впрочем, нашлись и те, кто верил, что, пусть и неявно — скрыто — демоны-кукольники и впрямь с первых дней своего существования стояли у власти на Арреде, и что именно они прогнали первых богов с этих земель. Люди, свято верившие в подобную теорию, сформировали своеобразное агрессивное религиозное направление, получившее название «Красный Культ». «Культ» — потому что члены секты признавали данталли истинными правителями мира, «красный» — потому что своей заветной целью приверженцы этого направления считали сбросить демонов с трона. Цвет был неслучайно выбран в качестве военного символа жрецов Культа: по легенде данталли не способны были увидеть красное, этот цвет лишал их зрения.

На деле же легенда заблуждалась: демоны-кукольники видели и различали всю гамму оттенков красного, но человек, носящий красную одежду или ее элементы, становился для данталли размытым пятном, на котором было практически невозможно сконцентрироваться, а без четкого образа зацепиться за него черными, невидимыми для человеческого глаза нитями кукловод не мог.

Последователи Культа стали основным средством по истреблению демонов-кукольников, значительно пополнив свои ряды во время Войны Королевств, когда о данталли и их удивительных способностях стало известно едва ли не каждому крестьянину. Сложно представить, сколько ужасающих и захватывающих историй об этих существах в те годы готовы были рассказать завсегдатаи трактиров, особенно за серебряный фѐсо, несмотря на то, что ни один из них, пожалуй, никогда не видел в глаза живого кукловода.

Война породила великое множество новых мифов о данталли, что серьезно осложнило последним жизнь, вынудив скрываться среди людей и всячески избегать использования своих способностей при свидетелях, дабы не привлечь к себе внимание последователей Красного Культа, которые никогда не упускали возможность отправить на Суд Богов очередного демона.

Затеряться среди людей не составляло особого труда, ведь в отличие, к примеру, от аггрефьѐров, данталли не обладали столь ярко выраженными особыми чертами, позволяющими безошибочно определить их истинную суть. Редкому знатоку интуиция могла подсказать, что за необычно глядящими глазами может скрываться иное существо. Распознать данталли внешне было невозможно — разве что кому удавалось случайно при первой же встрече прижаться ухом к их груди и услышать мерный стук двух сердец. Но подобные инциденты случались крайне редко, да и лишь у тех данталли, что по той или иной причине решили, к примеру, провести ночь с человеком, при условии, что последний после выяснения правды решался доложить о демоне-кукольнике, не опасаясь за собственную судьбу. В этом случае последователи Красного Культа возникали буквально из-под земли и с завидным упорством преследовали данталли, выдавшего себя.

Посему демоны-кукольники старались избегать близости с людьми, по крайней мере, подавляющее большинство…

Отец Мальстена Ормонта в это большинство не входил.

Когда Красный Культ активно набирал силу и становился влиятельной организацией, поддерживаемой правительствами почти на всех землях Арреды, а великая Война Королевств только зарождалась в мыслях приближенных к монархам советников, настоящий отец Мальстена слыл романтиком и мечтателем и держал небольшой передвижной кукольный театр. Работа с марионетками идеально подходила для искусных кукловодов, а главное, если не переусердствовать с представлением, никто из зрителей никогда не мог заподозрить в истинном художнике данталли.

На представления Элла̀я До̀ртмунда не гнушался приходить и бомонд — талантом бродячего кукольника восхищались, не думая о его простом происхождении, и не подозревая ни о темно-синей крови, текущей в его жилах, ни о двух сердцах, бьющихся в его груди.

На одном из выступлений, где движения марионеток были столь сложными и отточенными, что наводили лишь на мысль о магии, кукольника удостоила своим вниманием герцогиня Иннесса Ормонт.

Молодая и привлекательная особа, она покорила оба горячих сердца юного Эллая с первого взгляда. Театр кукол тогда надолго остановился в Хо̀ттмаре, земле, принадлежавшей герцогу Гѐлвину Ормонту, даже не подозревавшему о стремительно вспыхнувшей тайной страсти своей супруги.

Эллай открылся своей возлюбленной практически сразу, и это лишь сильнее распалило ее запретное чувство, которому боги не позволили существовать долго.

Неизвестно, каким образом жрецам Красного Культа тогда удалось разоблачить в кукольнике демона, но Эллай был схвачен и после нескольких суток допроса предан огню.

Герцогиня Ормонт была вынуждена скрывать свое безутешное горе. Перемены в ее настроении и поведении замечало ближнее окружение, но вскоре все подозрения и домыслы рассеялись, как утренний туман: стало известно, что Иннесса носит под сердцем ребенка.

Гелвин Ормонт был счастлив, он ни на секунду не засомневался в верности и преданности супруги. Инесса приняла решение растить сына Эллая Дортмунда как наследника герцогства Хоттмар. Молодая женщина чувствовала, что носит под сердцем именно сына данталли, который должен был унаследовать хотя бы часть способностей своего отца. Герцогиня начала долгие тайные поиски информации об этих существах, и ее упорству позавидовали бы даже последователи Красного Культа.

Старания Иннессы увенчались успехом — ей удалось найти для своего обожаемого сына учителя, который сумел рассказать юному Мальстену о его природе и научить скрывать ее, дабы не попасться в руки Красного Культа, как это случилось с его настоящим отцом. К удивлению герцогини, ее сын вовсе не был полукровкой, как она полагала. Учитель Сеза̀р Линьѝ объяснил женщине, что ребенок, хоть одним родителем которого был данталли, наследует все силы и особенности оного.

Все детство и юность Мальстен Ормонт умело скрывал свою истинную природу от внешнего мира, научившись пользоваться дарованными богами способностями столь искусно, что ни один человек, которого юноша оплетал черными невидимыми нитями, не чувствовал его ювелирного воздействия. Однако в 1479 году с.д.п. Сезар Линьи был разоблачен, а Иннесса Ормонт обвинена в сговоре с демонами.

Война Королевств к тому моменту уже разгорелась и охватила материк. Герцогство Хоттмар было разорено и захвачено, и правитель Кардении, поглощенный войной, фактически закрыл на это глаза. Гелвин Ормонт и супруга были казнены без суда за пособничество данталли человеком, позже прослывшим жесточайшим палачом Арреды. Мальстена, в то время заканчивающего обучение в военной академии союзного королевства Нельн, от жестокого процесса дознания спасло лишь то, что подозрения в демонической природе падало лишь на его учителя, и за неимением доказательств или свидетельств Красный Культ в Нельне явиться с проверкой был не уполномочен. Сезар Линьи же, которому Иннесса Ормонт продолжала давать приют все это время, не сказал о своем подопечном ни слова, даже под пытками Культа, как и сама герцогиня, не выдав его тайну.

Отправленный после окончания военной академии на обязательную военную службу, Мальстен еще долго не мог вернуться в свой разграбленный дом. Смерть родных стала для молодого данталли сильнейшим потрясением. Еще большей оплеухой явилась весть о том, что герцогство Хоттмар стало одной из официальных резиденций разросшегося Красного Культа под руководством палача, лично казнившего Сезара Линьи и чету Ормонт. Во время службы, проходивший далеко от мест проведения самых активных боевых действий, Мальстен каждый день мечтал о возвращении домой, лелея мысли о мести убийцам его матери, учителя и приемного отца. Однако со временем ярость остыла, горе притупилось. Мальстен понял, что не имеет как такового права изгонять захватчиков из Хоттмара, ведь Гелвин Ормонт не был его настоящим отцом.

После долгих размышлений о мести Красному Культу данталли пришел к выводу, что никогда не был истинным наследником герцогства. Тогда Мальстен поставил себе совершенно другую цель, коей был мир на землях Арреды. Именно достижению мира данталли посвятил свою жизнь, но судьба его обернулась отнюдь не так, как он предполагал…

…Дверь комнаты шумно распахнулась, и внутрь ураганом влетел промокший до нитки невысокий темноволосый человек, ведя за собой пожилую женщину.

— Беата! Сестренка! Я здесь! — срывающимся голосом закричал Петер. — Повитуха со мной!

Грузная фигура Грегора молчаливо маячила за спинами вошедших.

Повитуха недоверчиво окинула взглядом Беату и стоявшего напротив нее Мальстена.

— Когда, говоришь, начались роды? — прищурившись, спросила она у Петера. Тот непонимающе посмотрел на своего зятя.

«Похоже, Грегор не успел объяснить ему, в чем дело», — понял для себя кукольник и приготовился к новым полным страха и возмущения восклицаниям.

— Шесть… — сглотнув, вымолвил Петер, недоуменно глядя на сестру. — Примерно шесть часов назад.

Слова мужчины ошеломили данталли. За своей работой он совершенно забыл о времени.

— Шесть часов? — тихо переспросил Мальстен, внутренне содрогаясь от осознания того, как долго использовал свои силы. Черные нити, удерживающие Беату, начали медленно втягиваться обратно в ладони кукольника. Он оставил лишь одну тонкую нить, рассчитывая отпустить ее уже в доме Эленор. Контролировать Беату Мальстен более не собирался — связь с марионеткой нужна была лишь для того, чтобы преодолеть путь до дома умирающей подруги.

Роженица несколько раз мигнула, беспомощно оглядев комнату и присутствующих.

— Петер?.. — прошептала она, не понимая, как брат мог вернуться так быстро: как и для данталли, для нее время потеряло всякий смысл.

Уже через несколько секунд лицо Беаты исказилось гримасой боли, и она тяжело застонала.

Мальстен хмуро посмотрел на вошедших.

— Чего вы ждете? — холодно спросил он, обращаясь преимущественно к повитухе. Пожилая женщина ожгла его взглядом, пытаясь взять в толк, кто он и что здесь делает. Вступать в спор она не пожелала: гораздо важнее сейчас было помочь Беате.

Не дожидаясь, пока крики роженицы смолкнут, Мальстен поспешил покинуть комнату.

Ильдвин испуганно юркнул в сторону, скрывшись за соседней дверью, всячески избегая взгляда кукольника.

Мальстен, вздохнув, быстрым шагом направился к выходу из дома кузнеца, стремясь как можно скорее покинуть это злосчастное место, однако Грегор остановил его в дверях.

— Господин Ормонт! Постойте…

Сейчас грозный кузнец казался смущенным неловким юнцом, переминающимся с ноги на ногу, силясь подобрать нужные слова. Мальстен глубоко вздохнул и кивнул.

— Не переживайте, Грегор. Уже завтра ночью меня не будет в Прите. Насчет Беаты тоже можете не волноваться: как я уже говорил, мое воздействие никак не отразится на ее душе, — потерев уставшие глаза, данталли сделал шаг за порог. — Всего доброго.

Кузнец подался вперед, выставив руку перед собой в останавливающем жесте.

— Погодите, Мальстен! — вновь окликнул он. — Вам нет нужды покидать Прит. Клянусь, вашу тайну не узнает ни одна живая душа!..

Кузнец неловко замолчал, поняв, как громко звучал его голос. Мальстен криво улыбнулся, левую щеку пронзила глубокая ямочка.

— Я ценю это, но не стоит давать обещаний, которых не выполните, Грегор, — снисходительно произнес данталли. — Сегодня обо мне уже узнало слишком много живых душ, а посему в Прите более не безопасно. Я должен уйти. Раздайте кукол детям, с собой я их не возьму.

Мальстен прижал руку к груди в знак заблаговременной признательности и уже собирался откланяться, как вдруг задумчиво окинул кузнеца взглядом и вопросительно кивнул:

— Я могу попросить вас кое о чем? — поинтересовался он.

— Разумеется! — с жаром отозвался Грегор, встрепенувшись. — После того, что вы сделали для моей семьи, все, что угодно!

Кузнец осекся, вспомнив, кому дает обещание. Мальстен качнул головой, мысленно усмехаясь страхам собеседника.

— Если родится дочь, дайте ей имя Эленор. На самом деле спасение Беаты и ребенка — полностью ее заслуга, не моя.

Не дожидаясь ответа кузнеца, кукольник вышел из дома и поспешил прочь.

* * *
На этот раз путь в пол-лиги показался отнюдь не близким. Не желая более видеть глазами марионетки и понимая, что Беата ни слова не собирается говорить о том, кто ее контролировал, Мальстен отпустил нить уже на полпути к дому Эленор.

Теперь с каждым шагом силы покидали данталли, и, оказавшись, наконец, на крыльце лесной хижины, Мальстен уже едва держался на ногах. Он отворил дверь и вошел в дом, оставляя за собой грязные мокрые следы.

В комнате догорала масляная лампа. Было совсем тихо, тишину нарушал лишь редкий стук капель утихающего дождя на улице.

Данталли, тяжело дыша, добрался до кровати Эленор. Старуха лежала совершенно неподвижно, глаза ее были закрыты, а лицо приобрело неестественно бледный оттенок.

Мальстен тяжело опустился на стул подле постели покойницы, лишь в этот миг осознав, что Жнеца Душ Эленор все же встретила в одиночестве, и эта мысль наполнила тоской оба сердца данталли. Он слабо сжал холодную руку старухи и устало опустил голову.

— Прости, Эленор. Я обещал вернуться и не оставлять тебя в одиночестве… я подвел тебя.

Мальстен невольно вспомнил день, когда старая повитуха узнала его главный секрет. Он тогда бродил по лесу, ища подходящие материалы для изготовления кукол. Эленор кормила белок. Добродушная пожилая женщина первой заговорила с кукольником. Похоже, лишь ее не отторгал его вечно хмурый взгляд.

Сути разговора Мальстен не помнил, помнил лишь, как Эленор пожаловалась ему на то, что бѐлки не подходят к ней близко, а ее плохое зрение не позволяет рассмотреть красивых пушистых зверьков.

Обыкновенно данталли не обращал внимания на подобные людские причитания, но в тот день отчего-то решил помочь старухе.

— Приманить белку нетрудно, — ответил он тогда, положив на землю поленья, присев на корточки и взяв у Эленор небольшую горсть орехов. — Глядите.

Белки в Вальсбургском лесу и впрямь были трусливы и осторожны, но сопротивляться чарам демона-кукольника не могли. Видимые одному лишь Мальстену черные нити ухватили зверька, и тот послушно, словно марионетка, вскочил на ладонь мужчины. Эленор замерла, и Мальстен, улыбнувшись, поманил ее к себе.

— Подойдите, не бойтесь. Она не убежит.

Требовалась истинно ювелирная работа, чтобы управлять столь маленьким существом. Однако Мальстену удалось придать движениям скованного черными нитями зверька естественность.

Эленор осторожно приблизилась, и ее губы растянулись в счастливой, почти детской улыбке.

— Благодарю вас! — вздохнула она, соединив ладони и кивнув. — Они такие красивые вблизи! Я уже и забыла. Спасибо, что потешили меня на старости лет, господин Ормонт. Заглянете в гости? Я угощу ягодным отваром…

Мальстен освободил зверька, и белка поспешила убежать. Эленор проводила животное немного грустным взглядом.

— Не стоит благодарности, я ничего не сделал.

Старуха хитро прищурилась.

— Бросьте, господин Ормонт. Вы были столь любезны ко мне, а теперь отказываетесь принять благодарность? У меня редко бывают гости, все, кто приходят, приходят по одному и тому же вопросу, а простой человеческой беседы я уже давно ни с кем не вела. Возможно, вы все же окажете надоедливой старухе еще одну услугу?

Мальстен вздохнул. Отчего-то ему хотелось согласиться. Он и сам уже давно ни с кем не общался по-человечески. Настолько давно, что боялся в скором времени даже в душе перестать считать себя человеком. Однако риск раскрытия тайны был слишком велик.

— Благодарю за приглашение, но вынужден отказаться. Я спешу. Перед праздником в честь Дня Тарт у меня много заказов на кукол. Может быть, в другой раз? — подобрав собранные поленья, отозвался он.

Эленор лишь пожала плечами.

— Ловлю вас на слове, господин Ормонт. Вы должны мне беседу.

Мальстен сдержанно улыбнулся, кивнул на прощание и поспешил прочь, но, сделав несколько шагов, выронил поленья и шумным выдохом привалился к дереву. Эленор удивительно быстро оказалась подле него.

— Боги, что с вами? Вам плохо?

«В расплате плохо только то, что никогда не знаешь, когда она наступит», — невесело усмехнулся про себя данталли. — «Я уже совсем забыл, как это бывает…»

С трудом отгоняя от себя тяжелые воспоминания, Мальстен натянул улыбку и качнул головой, чувствуя, как краска отливает от лица.

— Не о чем беспокоиться. Сейчас пройдет.

Переведя дух, данталли осторожно поднял поленья. Эленор прищурилась.

— Бѐлки в этих лесах трусливы, господин Ормонт… — многозначительно произнесла женщина. — Я живу здесь много лет, и ни к одному человеку они при мне не шли в руки.

Мальстен качнул головой.

— Это нехитрое мастерство. Я рад был помочь вам.

Эленор улыбнулась, продолжая изучающе глядеть на кукольника.

— Я попросила бы вас обучить меня этому мастерству, если б вам не пришлось потом так страдать от этого.

Мальстен поджал губы, почти умоляюще посмотрев на пожилую женщину. Эленор же уверенно приложила руку к груди Мальстена, и тот резко отшатнулся в сторону. Лицо старухи озарила хитрая улыбка.

— Так я и думала, — кивнула она. — С самого начала подозревала. Хоть бы имя сменили, что ли? Видимо, вы гордец, господин Ормонт, раз не сделали этого. Я думала, вы выглядите иначе.

Мальстен нахмурился, а улыбка Эленор растянулась шире.

— Не переживай, мой мальчик, я никому не собираюсь о тебе рассказывать. Да и мало ли, что могло привидеться старой повитухе? — заботливо произнесла она, склонив голову. Мальстен не поверил собственным ушам. Он был не в силах ответить, лишь округленными от изумления глазами смотрел на доброе улыбчивое лицо Эленор.

— Идем со мной, я угощу тебя отваром из ягод. Он придаст сил, — старая женщина продолжала улыбаться, в ее взгляде не появилось ни тени отвращения или страха.

Кукольник недоверчиво качнул головой.

— Не понимаю, почему вы продолжаете звать меня в свой дом, если поняли, кто я такой…

Эленор глубоко вздохнула. Она понимала, что, покуда не будет произнесено слово, которым зачастую пугают маленьких детей, общение не заладится.

— Послушай, мне совершенно некого угостить этим треклятым отваром, которого я сдуру наварила на роту гинтарийских воинов! Через три дня попортится и отвар, и мои несчастные нервы, так что мне сейчас совершенно плевать, что ты данталли!

Мальстен нервно усмехнулся.

— Вот уж не думал, что когда-нибудь услышу такое…

Женщина глубоко вздохнула.

— А я никогда не думала, что буду разговаривать с казненным анкордским кукловодом. И все же мы разговариваем, — заметив, как помрачнело лицо собеседника, старуха сочувственно улыбнулась. — Вижу, эта история не так проста, как ее преподносят. Я многое повидала, Мальстен, и, хоть убей, ты не похож на монстра, которым тебя выставили.

— Это отчего же? — невесело усмехнулся данталли. Лицо Эленор сохраняло сочувствующее, по-матерински заботливое, мягкое выражение.

— Монстры так себя не корят, мой мальчик, — вздохнула она, и Мальстен невольно отвел взгляд. Эленор кивнула. — Да, именно об этом я и говорю. Знаешь, может, я и наивная старуха, но все же умею отличить искреннюю горечь от притворной. Рерих VII явно лгал на твой счет.

— Его версия официальная, — нахмурился данталли.

— Что ж, — хитро прищурилась женщина, — с радостью услышу правдивую…

С того дня прошел год. Эленор была единственным человеком, кому Мальстен открылся, после чего не стал покидать деревню. Никто больше не узнал его секрет, а повитуха стала ему добрым другом. За минувшие месяцы Мальстен позволил слабой надежде, что теперь его жизнь, наконец, войдет в спокойное русло, разгореться внутри себя. Но, похоже, он чем-то прогневал Тарт, раз она в одночасье решила отвернуться от него. Всего за один вечер данталли потерял единственного близкого друга, а его тайна стала известна целой семье кузнеца и, возможно, повитухе из соседней деревни. Оставаться в Прите было нельзя, уже сегодня ночью придется уйти. Снова скрываться. Снова искать пристанище.

Слабость тяжелым грузом легла на плечи данталли. Мальстен устало уронил голову на грудь, словно она была слишком тяжелой, чтобы шея могла удерживать ее.

— Я сделал, как ты говорила, Эленор. Все сделал… — голос его предательски надломился, понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. — Надеюсь, боги будут милостивы к твоей душе и позволят тебе переродиться.

Дождевая вода неприятными холодными ручейками текла за ворот плаща, но у Мальстена не было сил снять с себя мокрую верхнюю одежду. Шесть часов. Слишком долго. До Войны Королевств Мальстен еще был способен на такое, но теперь…

Окинув скорбным взглядом покойницу, данталли пообещал себе, что, как только оправится, похоронит Эленор, как подобает. Но сейчас он должен был расплатиться за то, что сделал в доме кузнеца.

…Утро четырнадцатого дня Матира медленно опускалось на Арреду, унося с собой ночую бурю и спокойную жизнь Мальстена Ормонта.

* * *
Вальсбургский лес, Гинтара

Четырнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Вместо тихой ночи в доме графа Ричифера Аэлин получила уйму работы — сожжение спарэги и последующее исследование особняка на предмет других существ. И хотя охотница была уверена, что эти меры совершенно излишни, чета Ричифер настояла и предложила щедрую оплату. Скрепя сердце Аэлин согласилась, провела тщательный осмотр дома и прилегающей территории, и целых два часа перед самым рассветом успокаивала Стефана и Колин.

Утром тринадцатого дня Матира охотница поспешила покинуть особняк и окрестности Росса, несмотря на продолжающуюся непогоду и предложение остаться. Аэлин не хотела становиться наемным охотником на иных существ при чете Ричиферов, а, судя по испуганным глазам графини, Колин была готова буквально посадить гостью на цепь, как сторожевого пса. Посему молодая женщина спешно направилась в близлежащую деревню, надеясь хотя бы там перевести дух. Облегчать путнице дорогу боги явно не собирались: дождь перестал лишь утром четырнадцатого дня Матира.

«Радует хотя бы, что мои преследователи, кажется, потеряли след», — успокаивала себя Аэлин, в глубине души понимая, что передышка будет недолгой. Сейчас ее следы на мокрой земле будут глубже и отчетливее, чем прежде, и преследователи, кем бы они ни были, быстро найдут ее.

«Интересно, хоть в следующей деревне мне удастся поспать по-человечески?» — молодая женщина на секунду мечтательно прикрыла глаза, представляя себе теплую сухую комнату какого-нибудь трактира. — «Если удастся, я буду самым счастливым человеком на Арреде».

Мысль о возможном скором отдыхе придала сил, и охотница бодро зашагала в сторону лежащей на пути деревни, предварительно сверившись с картой. Она надеялась, что, если в Прите и попадется какая-то работа по ее части, то противником окажется не спарэга. Аэлин была уверена, что из всех иных существ, обитающих на Арреде болотные ведьмы — одни из самых отвратительных тварей, и в ближайшее время у нее не было никакого желания вновь сталкиваться с чем-то подобным.

* * *
Прит, Гинтара

Четырнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Утром посетителей в трактире «У Верна» было немного. Верн Э̀длан откровенно скучал за стойкой, наблюдая за сонными разговорами немногочисленных завсегдатаев и за тем, как его супруга меланхолично размахивает метлой по полу, имитируя уборку.

«Лучше б ты на этой метле полетела куда, ведьма. Хоть зрелище было бы какое, а так скука смертная!» — с кривой улыбкой подумал Верн, окидывая внушительные формы жены оценивающим взглядом. Лана Эдлан, несмотря на то, что годы неумолимо брали свое, сохраняла свой особый шарм, который чувствовался в любом, даже самом меланхоличном ее движении, и именно поэтому Верн в шутку называл ее ведьмой. «Из всех женщин Прита меня угораздило связать свою жизнь именно с тобой!» — восклицал он, картинно воздевая очи горе. — «Видать, околдовала ты меня, а я поддался». Эти слова, ставшие любимой шуткой мужа, как ни странно, ничуть не обижали Лану. Напротив, она искренне находила их забавными.

Верн сомневался, что когда-то любил жену по-настоящему, но относился к Лане неизменно тепло и был верен своим супружеским обетам, как и она.

Вырывая всех присутствующих из сонных утренних бесед, дверь трактира открылась, и в помещение вошла молодая женщина. Верн не удержался от того, чтобы изумленно округлить глаза.

Незнакомка явно никогда прежде не бывала в Прите — Верн запомнил бы такую красавицу, если б ему хоть раз довелось видеть ее прежде. Она была довольно высокого роста для гинтарийских женщин. Густые волосы мягкого золотисто-медового оттенка спускались чуть растрепанными локонами ниже лопаток. Черты лица — все до единой — были аккуратными, как если бы их высекал из камня искусный скульптор. Незнакомка была весьма необычно одета: приталенный кремовый элегантный кафтан с грубоватыми черными застежками поверх светлой блузы словно бы плавно переходил в длинную до щиколоток юбку, которая при последующем рассмотрении оказалась вовсе не юбкой, а четырьмя широкими полосами плотной ткани, разделенными разрезами от самых бедер. Под полосами ткани молодая женщина носила плотные облегающие штаны. На стройных ногах посетительницы были высокие черные сапоги, запачканные в грязи — похоже путешественница добиралась до Прита через лес после ночной бури. В ножнах, закрепленных на поясе молодой женщины, показался длинный нож с расширенным к середине клинком.

Верн заставил себя отвести взгляд от незнакомки, когда ее яркие зеленые глаза остановились на нем. Мужчина почувствовал себя неловко, понимая, что слишком долго разглядывает посетительницу, совершенно не стесняясь присутствия своей супруги.

Светловолосая женщина направилась к стойке трактира и устало вдохнула.

— Доброго утра, — произнесла она, хотя, судя по ее голосу, у нее это утро выдалось совсем не добрым. Верн неловко пожевал губу, стараясь не смотреть на Лану, заинтересованно наблюдавшую за посетительницей.

— Доброго… — отозвался мужчина. — Чего желаете? Еда? Напитки?

Незнакомка качнула головой.

— Мне нужна комната. На сутки, не больше. О еде и напитках позже, господин…

— Эдлан. Верн Эдлан, госпожа, — поспешил представиться хозяин трактира. — А ваше имя?

— Зовите Аэлин, — небрежно бросила посетительница.

«Аэлин», — повторил про себя Верн, едва не расплывшись в непозволительно мечтательной улыбке. — «Красивое какое имя!»

Лана, казалось, услышала мысли супруга и ожгла его предупреждающим взглядом. Верн прочистил горло.

— Что ж, отлично, леди Аэлин. Моя жена Лана проводит вас и покажет комнату. Это будет стоить три фесо… у нас оплата вперед, так что…

Аэлин безразлично кивнула, извлекла из заплечной сумки мешочек и положила деньги на стойку. Верн прищурился и подвинул одну монету посетительнице.

— На один обсчитались, госпожа. Здесь четыре…

— Знаю, — отозвалась Аэлин, подтверждая свои слова кивком. — Один дополнительно. Чтобы меня не побеспокоили ближайшие несколько часов. Проследите за этим, господин Эдлан?

Верн кивнул, позволяя себе, наконец, улыбнуться щедрой посетительнице.

— Желание посетителя для меня закон! — громко продекламировал он.

Провожая Аэлин, Лана обернулась к мужу и нехорошо прищурилась.

«Столько лет прошло, а все ревнует меня, ведьма!» — не переставая улыбаться, подумал Верн.

* * *
Мальстен откинул плащ на землю и все еще подрагивающими руками взялся за лопату, стоя на той самой опушке леса, где год назад Эленор узнала его секрет. Земля казалась непомерно твердой, и копать могилу было тяжело не только от осознания того, кого она укроет, но и физически: тело данталли наполняла чугунная слабость, легкий озноб все не отступал, собственные руки не слушались. После шести часов работы с Беатой кукольнику требовалось куда больше времени на восстановление сил. Намного больше, чем он мог себе позволить…

Мальстена подгоняло желание как можно скорее покинуть Прит. Сплетни имеют свойство разноситься быстро — скоро вся округа будет знать и говорить о нем. Уйти придется довольно далеко, возможно, даже в соседнее королевство, где нужно будет затаиться и переждать момент, пока все предположения о его местонахождении ускользнут от короля Анкорды, а его верные псы перестанут рыскать в поисках беглеца.

Данталли замер и прикрыл глаза, всеми силами стараясь отогнать от себя навязчивые воспоминания о годах Войны Королевств, однако они накатывали волнами, и остановить их было уже невозможно…

* * *
Чѐна, Анкорда

Двадцать второй день Реу̀за, год 1482 с.д.п.

Оба сердца данталли напряженно забились, когда высокие двери тронной залы распахнулись перед ним, являя взору просторное светлое помещение, украшенное яркими витражами, устланное золотистым ковром и отмеченное флагами Анкорды на каждой массивной резной колоне. Мальстен сжал кулаки, понимая, на какой риск идет, но пути назад уже не было. Нужно было довести дело до конца. Сейчас, после Вальсбургской Конвенции о запрете участия иных существ в Войне Королевств, данталли особенно рисковал, придя с намерением открыть свою истинную природу во дворец Рѐриха VII Анкордского, временно пребывавшего в столице для подготовки переговоров с союзниками.

Стоило Мальстену сделать шаг в тронную залу, герольд громко возвестил:

— Его светлость, Мальстен Гелвин Ормонт, герцог Хоттмарский.

Данталли приблизился к трону рослого молодого короля Рериха на допустимое расстояние и почтительно поклонился, чувствуя, как краска приливает к лицу от волнения.

Правитель Анкорды, несмотря на свои внушительные габариты, вовсе не казался грузным. Однако когда он поднялся с трона и шагнул навстречу своему гостю, эхо стука его каблука разнеслось по всей тронной зале. Стоявший по правую сторону от трона худосочный советник короля даже заметно вздрогнул, как и все приближенные, находящиеся в помещении — похоже, монарх нечасто удостаивал своих посетителей тем, что поднимался со своего места в их присутствии.

— Хоттмар… — нахмурился Рерих. Его громкий баритон, казалось, отразился от каждой стены. — Мне казалось, Хоттмар нынче стал основной резиденцией Красного Культа в Кардении. Я не вижу на вас красных одеяний, герцог Ормонт.

Мальстен поднял глаза на короля и кивнул.

— Вы совершенно правы, Ваше Величество, я не состою в Красном Культе. Земля, наследником которой я являюсь, была захвачена вышеупомянутой организацией в ходе войны, посему формально я не герцог, а лишь проситель, у коего осталось только его имя.

Рерих изучающе склонил голову.

— Когда нахожусь в столице, я принимаю просителей в конце каждого месяца, господин Ормонт, а сейчас — и того реже, ибо идет война, и находиться во дворце не позволяют обстоятельства… — разочарованно произнес он. Данталли кивнул, взяв на себя смелость перебить короля.

— Мне это известно, Ваше Величество. Однако я лелеял надежду, что Вас заинтересует то, зачем я явился к Вам.

Рерих скептически приподнял бровь. Его взгляд буквально спрашивал: «что же может заинтересовать меня в просьбе человека, у которого не осталось ничего, кроме имени?», однако задавать этот вопрос в такой формулировке монарх не спешил.

— Что же заставило вас так думать?

Мальстен огляделся.

— При всем моем почтении, Ваше Величество, я смогу обсудить с Вами мое предложение лишь наедине, либо в кругу тех лиц, кому Вы безоговорочно, — данталли особенно подчеркнул это слово, — доверяете. И тем лучше для нас обоих, чем этот круг будет уже.

Рерих округлил глаза, изумленный столь вольным заявлением чужестранца. Несколько секунд он изучающе смотрел на Мальстена, затем окинул недовольным взглядом стражу у дверей, за ними — советника и кивнул.

— Что ж, вы застали меня в подходящем настроении, господин Ормонт, — хмыкнул молодой король. — Мне любопытно, что вы можете предложить. И, пожалуй, вы можете рассчитывать на приватную беседу. Оставьте нас!

Последние слова были обращены ко всем присутствующим, кроме данталли.

— Ваше Величество… — попытался возразить советник, однако Рерих угрожающе прищурился и властно приподнял руку.

— Это приказ, — строго оборвал он, и более никто не посмел ослушаться.

Советник, проследовав к двери последним, окинул Мальстена неприятным подозрительным взглядом, однако не сказал ему ни слова.

Как только король остался с визитером наедине, он вопрошающе кивнул.

— Так с чем же вы ко мне пришли, господин Ормонт?

Данталли сделал шаг к монарху и решительно посмотрел в его темные глаза.

— Я хочу вступить в ряды войск Анкорды, Ваше Величество. Сражаться за вас на войне.

Рерих даже не попытался скрыть разочарование во взгляде.

— Это и есть цель вашего визита, ради которой я приказал всем удалиться? Дело, которое не терпит свидетелей? Вы имеете наглость насмехаться надо мной подобным образом?

Король явно начинал злиться, и Мальстен поспешил успокоить его.

— Все не совсем так, как Вы подумали, Ваше Величество, — произнес данталли, продолжая пристально смотреть монарху в глаза. — Видите ли, я не совсем обычный боец, как может показаться на первый взгляд. Я имею смелость предполагать, что мое присутствие поможет Анкорде победить в войне и соблюсти те интересы, что она преследует.

Рерих недоверчиво прищурился.

— И как же ваше присутствие поможет? — скептически спросил он.

Мальстен прерывисто вздохнул. Пришло время рискнуть всем.

— Я данталли, — тихо произнес он. Рерих вздрогнул и с трудом удержался, чтобы не отшатнуться. Он не понял, что на месте его удержали невидимые нити, вплетенные в руки Мальстена. Те же нити удержали его и от того, чтобы позвать стражу.

Данталли напряженно выпрямился, понимая, что сейчас ставит на карту свою жизнь. Перед тем, как явиться в анкордский дворец, он не раз продумывал, как ему следует поступить, каким именем назваться, и пришел к выводу, что использует настоящее. Чтобы добиться своей цели, необходимо было иметь соответствующее положение в обществе, без этого Рерих бы его попросту не принял. К тому же Мальстен был убежден, что в случае резкого отказа и ареста призванные к делу жрецы Красного Культа все равно вытянули бы из него всю правду — этому они хорошо обучены. В случае же успеха умелый кукловод верил, что при его талантах его и вовсе невозможно будет раскрыть. Поразмыслив, самонадеянный молодой данталли пришел к выводу, что называть ложное имя не было смысла.

— Выслушайте меня, Ваше Величество, прошу Вас. А после поступайте, как сочтете нужным, — демон-кукольник заговорщицки улыбнулся, левую щеку буквально проткнула глубокая ямочка.

Рерих нахмурился и заговорил непривычно тихо.

— Вы, видимо, не слышали о Вальсбургской Конвенции, господин Ормонт? Она состоялась после Битвы при Шорре, и было решено ввести строжайший запрет на участие иных существ в войне. Следуя условиям Конвенции, я должен не просто выпроводить вас отсюда, а передать Красному Культу!

Мальстен качнул головой.

— При всем моем почтении, Ваше Величество, если б именно таким было Ваше намерение, Вы не стали бы пугать меня Культом, а уже звали бы стражу, однако Вы этого не делаете. Стало быть, мое предложение Вам все еще интересно.

Несколько секунд монарх словно боролся с собой.

— Я признателен, что иное существо, учитывая всю опасность своего намерения, выбрало именно Анкорду, чтобы помочь одержать победу в войне, но принять ваше предложение будет безумием, господин Ормонт, — строго ответил Рерих. — Вас раскроют в первом же сражении. На такой риск я не готов пойти.

Мальстен покачал головой.

— Меня не раскроют, — уверенно произнес он.

— Почему вы так решили?

— Для этого Вам следует посмотреть, на что я способен, Ваше Величество.

Рерих глубоко вздохнул.

— Хотите провести показательное выступление?

— Хочу стать в этом выступлении одним из действующих лиц, — кивнул Мальстен.

На лице монарха отразилось глубокое недоумение.

Участие кукловодов в боевых действиях никогда не придавалось огласке. Несмотря на выдающиеся способности этих существ, суеверные страхи остановили большинство королевств Арреды от того, чтобы воспользоваться услугами данталли. Однако четыре монарха решились на такой шаг, и, словно сам Крипп приложил руку к воздаянию за это решение: судьба свела все четыре королевства на поле боя при Шорре. Это легендарное сражение, состоявшееся на тринадцатый день Сагѐсса 1480 года с.д.п., получило название «Битва Кукловодов». Армии Ка̀рринга, Вѐзера, Ѝльма и Ла̀рии схлестнулись в жесточайшей схватке, где полегло великое множество воинов. Каждой из армий пытался управлять вражеский демон-кукольник, наталкивая солдат на мечи, заставляя совершать самоубийство, сбивая организацию строя, принуждая бросить оружие и стать легкой мишенью для противника. Каждый данталли при Шорре держался на возвышении позади армии, охраняемый отрядом солдат. Они должны были видеть свои цели и управлять людьми, на которых не было красного, словно марионетками в кукольном театре. Оттого слова̀ Мальстена Ормонта так удивили Рериха VII: никогда прежде данталли не были действующими лицами своих «представлений».

После Битвы Кукловодов, короли Арреды пришли к выводу, что данталли используют людей, как бездушных кукол, разбрасываются их жизнями, словно мусором ради собственного развлечения и в угоду собственной жестокости. Идеи, ранее присущие лишь последователям Красного Культа, быстро разнеслись по всем королевствам. Мирные жители сочли вмешательство демонов-кукольников в войну людей противоестественным, безнравственным деянием, отчего-то поддержанным правителями, и волнение среди мирного населения подтолкнуло монархов к созданию Вальсбургской Конвенции, подписанной восемнадцатью королевствами Арреды в восемнадцатый день Зо̀ммеля 1480 года с.д.п. Однако и после подписания договора армии Арреды для страховки ввели в свою форму обязательные красные элементы одежды: несмотря на то, что Совет восемнадцати королевств постановил, что за намеренное нарушение Вальбургской Конвенции будут применены жесткие санкции, вероятность, что среди монархов найдется смельчак, который попытается рискнуть, не могла быть исключена.

Решаясь на свою авантюру, Мальстен мог выбрать любого из королей Арреды — мотивы и интересы большинства стран в этой войне едва ли разнились. Однако после битвы при Шорре в силу характера, возраста и присущего авантюризма лишь Рерих VII показался молодому данталли человеком, готовым решиться на подобный шаг.

— Что ж, герцог Ормонт, — король Анкорды прищурился, нарочито выделив титул Мальстена, которого прежде предпочитал избегать. — Ваше предложение весьма… гм…заманчиво. Остается лишь вопрос, чего вы хотите взамен. Вернуть Хоттмар?

Кукольник качнул головой.

— Я не собираюсь стравливать между собой Анкорду и Кардению, Ваше Величество. Мне не нужно продолжение этой войны, мне нужно, чтобы она закончилась.

— Трудно поверить, что вы не хотите ничего, — прищурился Рерих.

— Земля в Анкорде с сохранением моего нынешнего титула по окончании войны меня бы вполне устроила. Возвращаться в Кардению в объятия Культа, как Вы понимаете, у меня нет ни малейшего желания.

Монарх ненадолго задумался.

— Звучит здраво. Но для начала я хочу посмотреть, на что вы способны. Сами понимаете, ваше предложение — большой риск, и я не могу пойти на него, не будучи уверенным в том, что вы справитесь. Красный Культ при нынешней его власти может сжечь меня на костре за один лишь этот разговор…

— Тем лучше, что кроме нас этот разговор никто не слышит, — негромко подтвердил данталли. — Ведь меня Культ готов отправить на костер за одно мое существование.

— Рад, что мы понимаем друг друга, — нахмурился Рерих. — Итак, что вам для нужно для вашей демонстрации?

Данталли кивнул.

— Отряд новобранцев, не понюхавших пороху. Хочу, чтобы против них выступили хорошие бойцы. Обещаю, что бой будет идти не до смерти, а лишь до разоружения противника. Мы ведь не хотим лишних смертей, верно?

Заговорщицкая улыбка Мальстена заставила глаза Рериха азартно загореться.

— И вы сумеете это проконтролировать?

— Дайте мне новобранцев, Ваше Величество. И увидите все своими глазами.

— А ваша… — монарх помедлил, вспоминая, как данталли называют период восстановления после применения силы. Мальстен понял, о чем хочет спросить Рерих и кивнул.

— Расплата? — ровным голосом спросил он. Король отозвался лишь коротким кивком, и данталли улыбнулся шире, качнув головой. — Об этом не беспокойтесь, Ваше Величество. С ней я сумею справиться.

* * *
Прит, Гинтара

Четырнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

…«Я должен похоронить Эленор», — строго сказал себе Мальстен, пытаясь сосредоточиться на работе и отогнать воспоминания. — «Закончу с могилой, а после сразу соберу вещи и покину Прит. Позже сегодняшнего вечера уходить нельзя: Культ медлить не будет. Да и люди Рериха волею Криппа могут оказаться поблизости. Мешкать нельзя! Вперед. За работу».

Преодолевая слабость, данталли продолжил копать. Процесс шел тяжело, но остановиться Мальстен себе не позволял — он чувствовал себя обязанным похоронить женщину, бывшую его единственным другом в Прите.

«Похоже, лишь воспоминания о наших беседах я унесу с собой из этих краев», — с печальной улыбкой подумал данталли. — «И, пожалуй, Прит — единственное место, где у меня остались лишь хорошие воспоминания. Спасибо тебе за это, Эленор».

Уже со следующей горстью земли, отброшенной лопатой, прошлое вновь атаковало память Мальстена, унося его обратно на Войну Королевств.

* * *
Чена, Анкорда

Двадцать второй день Реуза, год 1482 с.д.п.

Новобранцы в черной униформе, вырванные прямо с тренировки, заинтересованно переглядывались. Мальстен оценивающе окинул взглядом предоставленный материал.

«Надо отдать должное этим желторотикам», — подумал данталли, стоя в отдалении от молодых солдат. — «С ноги на ногу не переминаются, с готовностью держат строй в ожидании приказа короля. Пороху войны, конечно, еще не нюхали, но с тем, как они держатся, их победа хотя бы не станет настолько неожиданной для другой группы бойцов».

Рерих внимательно посмотрел на Мальстена.

— Вот запрошенный вами отряд, герцог Ормонт, — тихо проговорил он, подойдя к данталли. — Покажите, на что способны. Надеюсь, я не пожалею о своем решении и все-таки не потеряю этих ребят.

Данталли посерьезнел. Его не волновало, пожалеет ли король Анкорды о своем решении или нет, Мальстен знал лишь то, что это самое решение поможет остановить войну. Оба сердца данталли гулко ударили в грудь при одном воспоминании о том дне, когда весть о захвате Хоттмара Красным Культом и казни Гелвина и Иннессы Ормонт за пособничество демонам-кукольникам добралась до нельнского полка, в котором он служил.

«Эта война заставила всех одичать и обезуметь», — сжимая кулаки, подумал Мальстен. — «Она должна закончиться. А чтобы это произошло, должен объявиться победитель».

— Не сочтете ли за труд удовлетворить мое любопытство, герцог Ормонт? — осторожно поинтересовался Рерих, вырывая данталли из раздумий. — Почему вы все-таки решили вступить именно в армию Анкорды? Возможно, выступи вы на стороне Кардении, вам бы вернули вашу родную землю, изгнав оттуда… гм… захватчиков.

Мальстен скользнул по монарху взглядом, заставившим последнего осечься на полуслове.

— Кардения без боя отдала Хоттмар Красному Культу. Допустила беспредел, погубивший мою семью, Ваше Величество. Как Вы думаете, отчего я не питаю особой любви к королю Бернарду?

— Понимаю, — поджал губы Рерих. — И все же почему Анкорда? Вы могли направиться в любое другое королевство, но пришли ко мне.

— Скажем так, из всех монархов Арреды Вы мне наиболее симпатичны, Ваше Величество, — ухмыльнулся данталли, покривив душой.

Рерих расплылся в улыбке, но ответить не успел — в зале показалась вторая дюжина воинов, которые должны были стать противниками для новобранцев. Красные плащи развивались за спинами бывалых бойцов, превращая своих носителей в размытые пятна для зрения данталли.

Рерих VII заинтересованно поглядел на Мальстена, который не удержался от того, чтобы потереть глаза.

— Вам ведь известно, что сейчас все армии носят красное, господин Ормонт? — король вновь опустил титул данталли. — Сомневаюсь, что вы сможете управляться с отрядом, которого не видите. Возможно, я поспешил…

Мальстен качнул головой.

— Не поспешили, Ваше Величество. Мне известно о красных одеждах армий Арреды. И уверяю Вас, это не проблема. Я вижу этих бойцов.

Данталли не лгал. При должной концентрации он действительно видел каждого, несмотря на плащи. Различать людей в красном он научился еще во время обучения у Сезара Линьи. Однако лишь различать, не контролировать.

Рерих изумленно хмыкнул.

— Я думал, такие, как вы…

— При всем моем почтении, Ваше Величество, Вы, как и большинство жителей Арреды, введены в заблуждение множеством мифов о таких, как я.

В голосе Мальстена прозвучало немного больше желчи, чем он рассчитывал. На его счастье, король предпочел этого не заметить. Данталли прочистил горло и кивнул в сторону новобранцев.

— К тому же я вовсе не собираюсь управлять вражеским отрядом. Тем, что я заставлю бывалых солдат бросить оружие, я себя очень легко выдам. Нет, Ваше Величество. Я намереваюсь управлять своими людьми.

Глаза Рериха изумленно распахнулись, в них вновь зажегся заинтересованный огонь азарта. Он перебрал пальцами в предвкушении интересного сражения.

— Управлять, будучи внутри, — уточнил он.

— Верно, — кивнул Мальстен.

— Что ж, поглядим на ваши возможности, герцог, — не дожидаясь ответа, Рерих шагнул к двум дюжинам солдат Анкорды и, кивнув в ответ на почетные салюты, громко заговорил:

— Я собрал вас здесь для экспериментального экзамена, — начал он, заставив всех в зале замолчать. — Война — это сражение за сражением, и в каждом бою участвуют и бывалые солдаты, и новобранцы. Часто они сталкиваются лицом к лицу, силы оказываются неравны, и лишь от воли Тарт зависит, кто выйдет победителем, а кого может погубить несчастливая случайность. Сегодня я хочу посмотреть, насколько мои новобранцы готовы отправиться на войну и вступить в бой с теми, кто провел уже не одно сражение. В вашу задачу входит разоружить противника. Мне здесь не нужны смерти. По крайней мере, не сегодня. — Рерих замолчал, оглянувшись на данталли, и продолжил после недолгой паузы:

— Среди новобранцев также будет сражаться мой гость. Его светлость, Мальстен Гелвин Ормонт, герцог Хоттмарский, пожелавший вступить в ряды войск Анкорды. Ваш экзамен станет и его экзаменом. Начинать бой по моей команде. Да прибудет с вами Тарт.

Мальстен обменялся с монархом легким кивком и неспешно проследовал в ряды новобранцев.

«Спокойно», — приказал себе данталли. — «Я множество раз это делал. Справлюсь и сейчас».

Рерих поднял руку. Мальстен сосредоточился. Черные нити, видимые лишь ему одному, незаметно для остальных протянулись из его ладоней, накрепко связавшись с каждым из новобранцев.

«Следи за выражениями лиц. Нельзя выдать себя ничем», — напомнил себе данталли, убедившись, что мимика солдат не изменилась.

Бойцы в красных плащах обнажили мечи. Мальстен, контролируя нити усилием воли, осторожно потянул за них, наблюдая за противником тринадцатью парами глаз одновременно. Новобранцы взялись за оружие. Данталли также вынул из ножен меч, любезно предложенный Рерихом — саблю Мальстена изъяли при входе во дворец.

Рука монарха резко опустилась вниз, возвещая о начале боя. С первым вздохом последовал и первый шаг. Мальстен чувствовал, как бьются сердца его солдат и мысленно приказал им успокоиться. Данталли мог оценить военный потенциал каждого новобранца и знал, что они могут продемонстрировать. Для себя Мальстен каждому из дюжины новобранцев присвоил номер.

Первая тройка послужила мишенью для атаки первой тройки «красных плащей». Один готовился бить сверху, второй только замахивался, третий наносил удар сбоку — ему позволяло расстояние. Похоже, приказ Рериха не наносить тяжелых ран не был воспринят серьезно.

Мальстен потянул за нити. Его третий солдат, угрожающе сдвинув брови, ловко выставив блок, тут же сбил меч противника. Одновременно второй солдат сумел первым же ударом выбить замахивающийся клинок «красного плаща» и разоружить соперника.

Раз.

Первый новобранец уклонился от удара сверху, одновременно с ним отскочил и четвертый солдат, который мог попасть под этот шальной удар. Четвертый и отбил атаку мощным замахом. Первый тут же вскочил, выбивая меч у противника, а четвертый бросился в атаку на следующего врага, страхуемый товарищами. Третий солдат как раз завершал комбинацию, разоружающую своего соперника.

Два. Три.

Мальстен беспрепятственно прошел вперед, заставив своих людей чуть расступиться, успел подстраховать пятого солдата и одновременно защитить себя умелым выпадом. По прошествии еще пятнадцати ударов сердца еще трое противников лишились оружия и отступили. Из новобранцев меча не уронил никто.

Четыре. Пять. Шесть. Еще половина.

Инстинкты взяли свое. Природа данталли вырвалась на волю, страх раскрыть себя исчез. Мальстен более не боялся, что не уследит за мимикой или движениями своих солдат — все происходило само собой. Краем глаза он заметил изумленный взгляд Рериха. Король не мог поверить, что данталли бьется на равных с солдатами и одновременно управляет ими. И управляет настолько ювелирно, что новобранцы, похоже, верили: быстрая и сокрушительная победа — исключительно их собственная заслуга.

Последний противник лишился меча. Бой был окончен. Обрадованные, окрыленные победой молодые бойцы радостно воскликнули «ура!». Мальстен снизил контроль до минимума, но не спешил отпускать солдат. Расплата могла настичь его в любой момент, нужно было дождаться, пока подвернется место, где можно будет переждать ее.

— Блестяще! — громко возвестил Рерих, подходя. Взгляд его горящих глаз сосредоточился только на Мальстене. — Это было блестяще, господа!

Данталли кивнул, с облегченным вздохом понимая, что план его удался.

* * *
Прит, Гинтара

Четырнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Аэлин потянулась на жестком матрасе и блаженно улыбнулась. Эта койка на постоялом дворе после бессонной ночи показалась охотнице едва ли не королевским ложем. Несколько часов сна буквально вернули ее к жизни, и сейчас молодая женщина чувствовала себя хорошо, как никогда.

«Неплохо было бы поесть», — подумала Аэлин, прислушиваясь к недовольно ворчащему желудку. — «Но сначала стоит привести себя в порядок».

Молодая женщина извлекла из заплечной сумки гребень и бегло расчесала спутавшиеся золотистые волосы, после чего набрала из стоявшего в углу комнаты бочонка ковш воды и тщательно умыла лицо, а затем с помощью тряпицы очистила от дорожной грязи сапоги. Перед тем, как спуститься в трапезный зал, охотница скользнула взглядом по комнате и увидела торчащий среди брошенных на пол вещей корешок потертой тетради в твердом переплете. Аэлин тяжело вздохнула, извлекая ее из сумки и раскрывая на форзаце, где содержалась одна единственная размытая от времени надпись: «Путевые заметки Грэга Дэвери». Молодая женщина покачала головой и прикрыла глаза, отгоняя от себя счастливые воспоминания, теперь каждый раз перемежавшиеся с горечью потери.

«Подумать только! Полтора года!» — хмыкнула про себя Аэлин. — «Полтора года скитаний от города к городу, от селения к селению в надежде найти хотя бы одну ниточку, которая приведет меня к нему, и никаких результатов. А ведь тогда, в Сальди я решила, что, наконец, обрела надежду, что теперь сумею отыскать его».

Аэлин глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и бегло перелистнула страницы тетради Грэга Дэвери. За полтора года она открывала нужную страницу уже столько раз, что, казалось, могла сделать это и с закрытыми глазами. Последняя запись была скупой и неинформативной, но она служила единственной надеждой на то, что поиски Грэга могут привести хоть к чему-то. Хоть бы даже и к его могиле…

Молодая женщина одернула себя, заставив не думать о худшем, пока надежда еще есть.

«Если, конечно, мне хватит сил постоянно подпитывать эту надежду», — раздраженно подумала Аэлин, вновь вчитываясь в последнюю запись. — «Я перечитывала эти слова уже тысячу раз, как будто за этими буквами прячется какой-то скрытый смысл, которого я не заметила. Который проглядела. А, может, надежды просто нет? Неужели однажды я действительно встречу этого человека и смогу задать ему свои вопросы? Сколько городов и деревень для этого мне придется обойти? В каком радиусе искать? Насколько далеко от Сальди?»

Аэлин невесело усмехнулась и вновь пробежала глазами по тексту, который давно знала наизусть:

«Наткнулся на одно очень странное место. Нужно проверить, могут быть замешаны существа». Внизу почти пустой страницы явно в спешке была сделана размазанная приписка: «Поговорить с Мальстеном О.».

Аэлин качнула головой и захлопнула тетрадь.

— Кто же ты такой, Мальстен О.? — нахмурилась она, убирая путевые заметки Грэга Дэвери обратно в заплечную сумку. — И как долго я еще буду искать тебя?

На ум приходила лишь одна историческая фигура, носящее подходящее имя, но этого человека… точнее, этого иного — казнили уже не один год назад. Запись в дневнике была сделана много позже, посему, если только Грэг Дэвери за время своего отсутствия не научился разговаривать с призраками, искать нужно было другого Мальстена О.

* * *
Лана Эдлан заботливо склонилась над столом, за которым сидел угрюмый темноволосый мужчина, и понимающе хмыкнула.

— Тебе повторить, дружочек? — проворковала она, кивая на пустую кружку эля. — Или пока подождешь?

Верн, стоявший за стойкой трактира, качнул головой, и окликнул жену укоризненным взглядом.

— Оставь его, — хмыкнул он. — Надо будет, сам закажет еще.

— Да он и слова произнести не может от потрясения, — мягко оглядев посетителя, отозвалась Лана. — Едва сестру не потерял, носился всю ночь за повитухой. А наша Эленор, говорят, скончалась, да будут боги милостивы к ее душе.

Петер, до этого сидевший молча, прочистил горло и кивнул.

— Повторите, госпожа Эдлан. Еще эля. Я пью за перерождение Эленор. Как знать! Может, она переродилась в моей племяннице, которую Грегор назвал в ее честь…

Мужчина осекся и умолк, боясь, что три выпитых кружки эля после бессонной ночи развяжут ему язык и заставят выболтать лишнего об участии кукольника. Зять строго-настрого запретил упоминать об этом. У самого Петера до сих пор не укладывалось в голове, кем оказался их ночной посетитель. Анкордский кукловод, прилюдно казненный в городе Чена на шестнадцатый день Солейля 1483 года с.д.п. на одном из сотни полыхавших в тот день костров. Как он мог шесть лет спустя оказаться в Прите?

«Похоже, чуял я неладное с самого начала. Не нравились мне его глаза, я опасался его», — думал Петер, одновременно понимая, что опасается зря: демон-кукольник этой ночью спас его сестре жизнь. То, что воздействие данталли пагубно сказывается на человеческой душе, оказалось выдумкой. Беата ничуть не изменилась, а их с Грегором дочурка, которую теперь все ласково называли Элли — сокращенно от Эленор — выглядела вполне здоровым ребенком.

«Если бы не кукольник…» — ужаснулся про себя Петер, тут же покачав головой и заставив себя не думать о том, что было бы, не вмешайся данталли.

Лана Эдлан вернулась к столу с новой кружкой эля и, кокетливо улыбнувшись, ретировалась.

Тем временем в трактир вошла удивительно красивая молодая женщина. Петер во все глаза уставился на нее и проводил взглядом до стойки. При виде посетительницы Верн Эдлан расплылся в приветливой улыбке.

— О, доброго вечера, госпожа! — кивнул он. — Надеюсь, вас никто не побеспокоил?

— Никто, — приятным голосом отозвалась молодая женщина, чуть улыбнувшись. — Вы не нальете эля, господин Эдлан? И от жаркого я бы не отказалась.

Верн внушительно поглядел на Лану, и та кивнула, удалившись на кухню. Трактирщик вздохнул с заметным облегчением.

— Выбирайте удобный стол, леди Аэлин, — кивнул он. — Все сделаем в лучшем виде. Если я могу еще чем-то помочь…

Верн лучезарно улыбнулся. Молодая женщина по имени Аэлин вернула ему улыбку и неопределенно пожала плечами.

— Как знать, возможно, это я смогу чем-то помочь, — отозвалась она, хмыкнув. Верн удивленно приподнял брови.

— Ох… ну… работы в трактире нет, мы с женой… — неловко начал он, затем замялся и задумчиво склонил голову. — Хотя я уверен, что если бы столь прекрасное создание работало у нас, дело пошло бы в гору…

Аэлин широко улыбнулась, покачав головой и чуть слышно хохотнув.

— Боюсь, я говорила не об этой помощи, господин Эдлан. Быть может, в Прите есть какие-то проблемы с иными существами?

Спину Петера прошиб холодный пот. Он резко выпрямился на месте и, не мигая, уставился на молодую женщину.

— С иными? — нахмурившись, переспросил Верн, тут же качнув головой.

«Как о нем успели узнать? Я ведь ничего не говорил! Может, Ильдвин проболтался? Или повитуха?» — взволнованно подумал Петер, решив вступить в разговор.

— Нет в Прите никаких проблем с иными существами! Не водится их тут. — Голос прозвучал чуть резче, чем мужчине хотелось. Верн непонимающе посмотрел на Петера. Аэлин также удостоила его заинтересованным взглядом.

— Вы уверены, господин…

— Адони, — мрачно представился Петер. О своем участии в диалоге он тут же пожалел, побоявшись наговорить лишнего. — Петер Адони, сударыня.

— А почему вы спрашиваете об иных, леди Аэлин? — поинтересовался Верн. Молодая женщина еще на мгновение задержала взгляд на Петере, затем кивнула и ответила трактирщику:

— Дело в том, что это моя специализация. Видите ли, я охотница. Буквально сутки назад у меня состоялась весьма неприятная встреча с болотной ведьмой, обитавшей в летней резиденции графа Бэла Ричифера.

Верн изумленно распахнул глаза. Казалось, рассказ Аэлин о встрече со спарэгой потряс его куда меньше, чем сама ее профессия.

— Охотница? — переспросил он, качая головой. Его полное лицо прорезала широкая глуповатая улыбка. — Простите, госпожа. Никогда бы не подумал… не сочтите за оскорбление.

Аэлин осклабилась. Реакция трактирщика вовсе не удивила ее — она давно привыкла к такого рода изумлению на лицах собеседников, узнающих о ее способе зарабатывать на жизнь. А ведь действительно, глядя на нее, можно было подумать о чем угодно, кроме охоты на иных.

— Не сочту, — кивнула она, поворачиваясь к Петеру. — Так, значит, мои услуги деревне без надобности?

Верн слегка виновато пожал плечами, стараясь перевести внимание охотницы на себя. Он заметил, что Петер отчего-то отнесся к Аэлин враждебно, и не хотел провоцировать ненужных конфликтов в своем заведении.

— Выходит, что так, сударыня, — бегло отозвался трактирщик.

Охотница прищурилась, глядя на Петера, затем вновь повернулась к Верну.

— Что ж, на самом деле это хорошая новость, — улыбнулась она. — Тогда я не задержусь в Прите. Думаю, после трапезы сразу отправлюсь в путь.

Петер облегченно вздохнул.

— Приятной дороги, — отозвался он, однако вновь не сумел скрыть враждебности в голосе. Верн ожег его взглядом.

— Думаю, на сегодня это твоя последняя кружка, Адони, — строго произнес он, тут же виновато улыбнувшись охотнице. — Прошу простить, леди Аэлин. Наш друг нынче ночью едва не потерял сестру. Тяжелые были роды…

Охотница понимающе кивнула.

— Надеюсь, все хорошо?

— Да. У нашего Петера родилась прекрасная племянница, — отозвался трактирщик. Аэлин кивнула, вновь повернувшись к угрюмому собеседнику.

— Спешу поздравить, господин Адони.

— Благодарю, — отозвался Петер, сделав большой глоток эля. Верн нервно перебрал пальцами.

— Что ж, госпожа, присаживайтесь. Жаркое скоро будет готово.

Аэлин кивнула и направилась было к столу, как вдруг замерла на мгновение и вновь повернулась к трактирщику, заинтересованно прищурившись.

— Последний вопрос, господин Эдлан, — многозначительно произнесла она, и продолжила после недолгой паузы. — Я уже и не надеюсь на благосклонность Тарт, но… скажите, нет ли в деревне или среди ваших знакомых кого-то по имени Мальстен О.?

Петер едва не поперхнулся элем, вновь удостоившись внимательного взгляда охотницы. Дальше Аэлин говорила, не сводя с него глаз.

— Полного имени я не знаю. Но имя все же не самое распространенное, на своем пути я встретила лишь четырех его носителей, но это оказались не те люди. Возможно, вы знаете кого-то…

Петер мрачно сдвинул брови.

— А зачем вам этот человек? — холодно поинтересовался он. Аэлин, казалось, задержала дыхание и подалась вперед.

— Вы знаете его? — голос охотницы дрогнул. Петер напряженно сжал кулак. Верн шумно втянул воздух и поспешил присоединиться к разговору.

— Да здесь все его знают. Мальстен Ормонт, он делает кукол.

Охотница резко нахмурилась и распрямила спину.

— Ормонт?! — изумленно переспросила она.

— Что вас так удивляет? — сдвинул брови Верн, мельком бросив взгляд на побледневшего, как полотно, Петера.

Аэлин хмыкнула.

— Про Сто Костров Анкорды в Прите не слышали? Мальстеном Ормонтом звали казненного командира Кровавой Сотни. Иной и мошенник, он нарушил Вальсбургскую Конвенцию одним своим присутствием на поле боя.

— Про это мы слыхали, конечно, — покачав головой, протянул трактирщик. — И тоже поначалу вспомнили об анкордском кукловоде. Вот только этот Мальстен Ормонт жив и здоров и никаких темных дел за ним не замечено. Мало ли на Арреде людей с похожим именем, сударыня! Возможно, родственник попросту или однофамилец? Оттого и такой нелюдимый — знает, о чем будут думать, стоит ему свое имя назвать. Мы в Прите в чужие дела лезть не привыкли, не расспрашивали его о прошлом, но с виду это мирный человек, тихий и спокойный. Не знаю, тот ли это Мальстен О., которого вы ищите, но, думаю, вы найдете ответ, когда он сам поговорит с вами.

— Не поговорит, — качнул головой Петер, чувствуя, как остатки румянца предательски сходят с его лица. Аэлин нахмурилась.

— Почему?

— Он покинул Прит, — бегло отозвался Петер. Верн удивленно вскинул брови.

— Кукольник ушел? — изумленно переспросил трактирщик. — Но когда? И почему?

— Он не сообщал, почему. Но отбыл сегодня поутру, — Петер сложил руки на груди и откинулся на спинку стула, окинув охотницу победным взглядом. — Кукольник ничего не сказал. Никому не известно, куда и как надолго он уехал, но сомневаюсь, что его вскоре можно будет встретить в Прите. Сожалею.

Рука Аэлин дрогнула и сжалась. Петер с трудом сдержал улыбку.

«Не достанешь ты его, охотница. Я жизнью сестры обязан этому данталли, поэтому не дам тебе его сцапать!»

Аэлин заметно побледнела, ссутулив плечи. Верн закусил губу, борясь с желанием накрыть руку охотницы своей ладонью в знак утешения.

— Возможно, мы сможем чем-то помочь вам в ваших… исканиях, леди Аэлин?

Молодая женщина качнула головой.

— Нет, — коротко отозвалась она севшим голосом.

Петер спешно допил эль, поднялся со своего места и кивнул трактирщику.

— Пожалуй, ты был прав, Верн, на сегодня мне хватит. Пойду… навещу Беату.

— Бывай, Петер! — улыбнулся хозяин трактира. Охотница даже не посмотрела в его сторону.

«Эк тебя задела ускользнувшая добыча!» — победно подумал Петер и поспешил покинуть помещение. Выйдя за дверь, он быстрым шагом направился к дому на окраине деревни. Если кукольник все же замешкался и не ушел, нужно было предупредить его, что охотница уже здесь. И пришла она по его душу.

* * *
Сумерки быстро сгущались. Петер торопливо шел по тропе, надеясь успеть обернуться до темноты.

Небольшой дом Мальстена Ормонта стоял на отшибе, забора вокруг него не было. Отдельной пристройкой на земле данталли, когда-то принадлежавшей старому кукольнику, взявшему пришельца в помощники, а после, будучи на смертном одре, скоропостижно передавшему ему дело, маячило в отдалении небольшое рабочее помещение, в котором Ормонт делал своих кукол и где продавал их на праздники. Грегор сказал Петеру, что Мальстен не будет забирать свои работы с собой в дорогу. Стало быть, если он еще не покинул деревню, то должен быть в доме, а не в мастерской.

Петер тяжело вздохнул и поспешил к входной двери. Окна были темны, обе комнаты казались пустыми.

«Тем лучше, если он уже ушел», — подумал Петер, но в дверь все же постучал. Ответа не последовало. Помедлив несколько секунд, мужчина нахмурился и все же направился к рабочей пристройке: хотел убедиться наверняка, что предупреждать об опасности действительно больше некого, и объявившаяся в Прите охотница упустила свою добычу.

Пристройка также была заперта, и Петер осторожно постучал в дверь. Его не покидало ощущение, что в сгущающихся сумерках за ним кто-то наблюдает. Стараясь отогнать страхи, мужчина прочистил горло и вновь постучал.

— Мальстен, вы здесь? — окликнул он.

Движение неизвестного нападающего было практически неуловимо, словно легкий осенний ветер. Петер не успел даже вскрикнуть, когда кто-то резко развернул его и прижал спиной к двери пристройки, а у горла сверкнуло широкое лезвие клинка.

Глава 2. Три хвоста

— Думаю, мне не надо объяснять тебе, что будет, если дернешься, — неестественно низким угрожающим голосом произнесла охотница, сдвинув брови. Объяснять действительно не требовалось: острое, заточенное лезвие паранга говорило само за себя.

Петер испуганно округлил глаза, с трудом проглотив тяжелый подступивший к горлу ком. Женщина скользнула по нему обжигающим взглядом.

— А теперь рассказывай все по порядку. Начни с того, почему ты солгал.

— Я… я не… — начал лепетать Петер. Аэлин угрожающе надавила на клинок, заставив мужчину зажмуриться от страха.

— Вот только не надо лгать снова, — предупреждающе процедила охотница. — Ты сказал, что кукольник покинул Прит, однако пошел к его дому, чтобы позвать его. Отвечай, что ты о нем знаешь? Почему пытаешься помочь ему скрыться от меня?

По телу Петера прокатилась волна дрожи.

— Прошу вас… — умоляюще произнес он. Аэлин со злостью сжала губы в тонкую линию.

— Отвечай на вопросы. Где кукольник?

Едва договорив последнее слово, молодая женщина вдруг уловила звук шагов позади себя и заметно напряглась. Петер тем временем с надеждой распахнул глаза, и в ответ на это Аэлин набрала в грудь побольше воздуха, чтобы предупредить неизвестного пришельца, кем бы он ни был, о своих намерениях, однако тот заговорил первым:

— Сударыня, — голос незнакомца прозвучал мягко и спокойно. — Я искренне прошу вас успокоиться и убрать паранг от горла этого доброго господина. Не знаю, чем он успел насолить вам, но услышал краем уха, что ищете вы меня, поэтому как предмет ваших поисков прошу вас решить конфликт полюбовно. Уверен, это возможно.

Аэлин не обернулась.

— Вы Мальстен Ормонт? — спросила она, и голос ее предательски дрогнул.

Петер округленными от страха глазами смотрел на пришельца, словно одним взглядом пытался предостеречь его.

— Посмотрите на меня и убедитесь в этом сами, — ответствовал кукольник.

Аэлин сделала небольшой шаг назад, все еще держа паранг в опасной близости от горла Петера.

— Пройди вперед. Медленно, — скомандовала охотница. Петер, содрогаясь всем телом, выполнил указание. Аэлин быстрым движением оказалась позади него, развернув паранг и вновь захватив мужчину в заложники.

Мальстен, наконец, столкнулся с ней глазами. Охотница искренне удивилась. Человек, которого она искала столько времени, представлялся ей старше, а кукольнику на вид можно было дать не больше тридцати с небольшим. Аэлин невольно подумала, что трактирщик, возможно, был прав насчет родственных связей этого человека с казненным командиром Кровавой Сотни Анкорды: по описанию в их внешности даже была отдаленная схожесть.

Изучающе глядя на незнакомку, Мальстен чуть приподнял руки, словно демонстрируя, что безоружен, хотя на его поясе в ножнах была закреплена сабля. Аэлин также заметила на плече кукольника сумку. Похоже, она застала его именно в тот момент, когда он действительно намеревался покинуть деревню.

— Собираетесь в дорогу, господин Ормонт? — нервно усмехнувшись, спросила охотница.

Данталли кивнул.

— Собираюсь, верно. Сударыня, я вынужден повторить свою просьбу. Мне было бы намного легче говорить с вами, если б вы не держали паранг у горла господина Адони.

Губы Петера испуганно дрогнули. Несколько мгновений он собирался с силами, после чего скороговоркой выкрикнул:

— Мальстен, она охотница на иных!

Аэлин угрожающе надавила на клинок, заставив пленника испуганно прикусить язык. Лицо Мальстена осталось невозмутимым.

— Что ж, тогда я искренне не понимаю, что здесь происходит. Могу поклясться вам, сударыня, что этот добрый господин однозначно является человеком, и я не вижу ни одной причины для охотника на иных угрожать ему.

Все еще держа руки на виду, данталли сделал осторожный шаг к молодой женщине. Петер заметно задрожал: казалось, ему намного труднее давалась уверенность в собственной человеческой природе, нежели кукольнику.

— Быть может, я действительно чего-то не понимаю. Всем присутствующим было бы намного проще, если б вы для начала представились. Готов поклясться, что никогда прежде не видел вас, но вы при этом знаете мое имя. Кто вы?

Охотница прерывисто вздохнула.

«Плевать, что связывает его с Анкордой или с казненным кукловодом — имя ли, кровь ли, неважно! Если именно о нем говорится в последней записи дневника, я должна разузнать у него все», — решила она, тут же засомневавшись, — «но, что, если он не тот, кого я искала полтора года?»

Потерять последнюю надежду было по-настоящему страшно, и оттого молодая женщина готова была еще долго медлить с ответом на вопрос кукольника: ведь если ее имя ему ничего не скажет, поиски вновь увенчаются ничем. Аэлин боялась, что попросту не сможет выдержать новой неудачи, однако понимала, что медлить нельзя.

Еще раз оценивающе взглянув на Мальстена Ормонта, женщина попыталась решить, стоит ли опасаться его — слишком уж многое наводило на мысль об анкордском кукловоде. Однако на восставшего из могилы казненного данталли он никак не тянул, если только не предположить, что его вернул к жизни умелый некромант, коего сейчас днем с огнем не сыскать.

С досадой охотница поняла, что не может сделать никаких выводов об этом человеке. Единственное, что было понятно с первого взгляда, это серьезность его отношения к сложившемуся положению.

В большинстве конфликтных ситуаций мужчины, даже видя паранг в руках Аэлин, пытались разрешить спор посредством флирта или сальных намеков. В их головах попросту не укладывалось, что женщина с внешностью, достойной королевских фавориток, в действительности может мастерски орудовать клинком и сражаться с монстрами. Аэлин привыкла, что ее не принимают всерьез, и знала, что иногда может пользоваться этим, собственная красота не была для нее тайной. Однако Мальстена Ормонта, казалось, совершенно не интересовала внешность охотницы. Сейчас он смотрел лишь на паранг в ее руке.

Молодая женщина тяжело вздохнула, решаясь, наконец, дать кукольнику ответ.

— Мое имя Аэлин, — многозначительно произнесла она. — Аэлин Дэвери.

Охотница внимательно наблюдала за реакцией Мальстена. Нет, он не переменился в лице и не издал ни звука. Однако что-то в его взгляде — столь странном, необычном взгляде — дрогнуло. Мгновение спустя он прикрыл глаза, из груди его вырвался тяжелый вздох.

— Грэг Дэвери, — тихо произнес он, и сердце Аэлин гулко ударило ей в грудь. — Он… ваш отец?

Данталли вновь столкнулся с молодой женщиной взглядами. На глаза Аэлин едва не навернулись слезы облегчения.

— Вы знали его, — качнула головой она, мигом забывая о возможной связи кукольника с Кровавой Сотней. Слова ее были утверждением, а не вопросом.

— Да, знал, — кивнул Мальстен, делая еще один шаг к охотнице. — Прошу вас, леди Аэлин, опустите паранг, и поговорим спокойно.

Молодая женщина шумно выдохнула, ее горячее дыхание обожгло Петеру затылок. Охотница медленно отвела паранг от шеи своего пленника и убрала оружие в ножны.

— Господин Адони, уходите, — спокойно кивнул Мальстен, внимательно глядя в глаза молодой женщины. — Думаю, у вас с леди Аэлин вышло некоторое недопонимание.

Петер энергично закивал, поспешив удалиться от охотницы на безопасное расстояние, а затем, обменявшись с кукольником многозначительными взглядами, спешно направился прочь от дома данталли.

«Чтобы я еще хоть раз…» — подумал он, пытаясь унять дрожь в теле после пережитого потрясения. Мужчине не удалось даже закончить мысль: что-то с силой ударило его в грудь, заставив остановиться покачнуться. Петер недоуменно опустил глаза, посмотрев на свое тело, и увидел пернатое древко стрелы, наполовину торчащее из груди. Несколько бесконечно долгих мгновений он недоверчиво смотрел на небольшое темное пятно, набухающее и расползающееся по грубому кафтану, затем пришла боль. Петер вскрикнул, тут же закашлявшись кровью, ноги его подкосились.

«Как глупо…» — успел подумать он, когда волна боли вновь накрыла его, вырывая из сознания и бросая прямиком в объятия Рорх.

Аэлин ахнула, вновь обнажая паранг. Мальстен обернулся на короткий крик, увидел упавшего на землю Петера и тут же выхватил саблю. Воздух на миг наполнился тихим пением стали.

Со стороны леса к дому приближалось пять человек. Тот, что держался позади всех, готовился выстрелить из лука снова.

— Берегитесь! — крикнул кукольник своей незваной гостье, не спеша следовать собственному совету. Вместо того он подался вперед к приближающимся врагам.

«Люди Рериха», — подумал данталли. — «Больше некому! Но как они могли узнать так быстро»?

Мальстен справедливо предположил, что противники вряд ли являются последователями Красного Культа — те, скорее, удавятся, чем снимут свои яркие красные одеяния, особенно в непосредственной близости от данталли. А эти неизвестные агрессоры не имели даже красных элементов в своей одежде. Хотя для анкордцев это было не меньшей странностью…

Кто же это тогда?

Незаметным движением невидимые для обыкновенного человека черные нити спешно вылетели из рук Мальстена, накрепко оплетая лучника, чье тело резко сделалось предательски непослушным, стрела упала на землю, подарив кукольнику и охотнице несколько спасительных секунд.

— За сарай! Скорее! — крикнула Аэлин, подбежав к данталли и решительно потянув его за собой.

— Сарай? Я называл это мастерской… — неожиданно даже для самого себя бросил Мальстен на бегу.

Охотница замечание не прокомментировала, хотя и отметила для себя, что вряд ли закоренелый воин и мошенник, участвовавший в сражениях при дэ’Вере, стал бы корчить из себя оскорбленного художника.

Мальстен успел отпустить лучника, и тот теперь вновь приготовился выстрелить. Стрела угодила в землю ровно на то место, где стоял данталли за мгновение до того, как Аэлин успела увести его за стену. Невольные напарники бегло сбросили заплечные сумки и приготовились к атаке.

— Это за мной! — одновременно с охотницей произнес кукольник сквозь плотно стиснутые зубы: расплата за непродолжительный контроль над противником жаркой болезненной волной разлилась по телу, уже через секунду начав ослабевать. Данталли шумно выдохнул, поймав изумленный взгляд женщины, и в ту же секунду осмыслил, что она сочла преследователей своей напастью.

— За вами? — недоверчиво переспросил Мальстен.

Аэлин не ответила. Ее лицо сделалось удивительно сосредоточенным и серьезным, рука твердо сжала рукоять паранга.

— Пока у них лучник, нам высовываться опасно, — скороговоркой произнесла она. — Необходимо перевести сражение в ближний бой.

Мальстен мрачно сдвинул брови.

— Лучник из него посредственный, — слукавил он. Аэлин не согласилась.

— В Петера Адони он в сумерках попал не меньше, чем с трехсот шагов, и убил его, — молодая женщина осеклась, сочувственно кивнув. — Жаль вашего друга.

Мальстен неопределенно качнул головой.

— Да, жаль. Но времени на траур нет. Скольких вы сумеете обезвредить?

— А вы? — осклабилась охотница.

Враги наступали. Вопреки опасениям данталли, никто из них не выкрикивал обличительных комментариев в его адрес и не старался огласить какие-либо требования. Эти люди попросту искали схватки с ним. Или с Аэлин…

Враги окружали рабочую пристройку с двух сторон. Одновременно охотница и данталли подали друг другу знак, что слышат шаги по обе стороны мастерской. Аэлин подняла два пальца и указала на свою сторону. Мальстен слышал рядом с собой троих, о чем сообщил охотнице, готовясь атаковать.

Неизвестные враги напали разом, выскочив с обеих сторон. Лучник оказался со стороны Мальстена.

«Тем лучше», — подумал данталли, вновь применяя нити, чтобы заставить стрелка замешкаться.

За спиной послышался звон стали о сталь.

Аэлин двигалась быстро, как дикая кошка, паранг в ее руке оказался смертоносным оружием. Она сумела ловко парировать удары обоих врагов. Из рукава ее кафтана словно по волшебству выскользнул стилет, через секунду после меткого броска оказавшийся по самую рукоять в горле одного из нападавших.

Тем временем Мальстен сумел обойти двух мечников, атаковавших его, и нанести смертельный мощный рубящий удар в грудь лучника. Кровь брызнула на лицо данталли, аккурат под нос, однако он не обратил на это внимания. Поверженный лучник издал короткий крик и рухнул на колени, хватаясь за огромную кровоточащую рану. Взгляд его стремительно угасал, и уже через несколько мгновений нити невольно отпустили свою мертвую марионетку. Теперь расплата могла настигнуть в ближайшие минуты, и кукольник старался быть к этому максимально готовым.

Мальстен развернулся, отбив летящий на него меч, присел, уворачиваясь от новой атаки, перенес вес на правую ногу и уклонился вновь.

Единственный оставшийся в живых противник Аэлин пытался наносить грубые удары крест-накрест, будто бы хотел, скорее запугать, нежели ранить охотницу. Молодая женщина быстро разгадала это и, улучив момент, нанесла удивительно сильный для своей комплекции удар, отсекший врагу руку. Кровь фонтаном брызнула на землю. Мужчина взвыл от боли, выкрикнув неясное ругательство, от которого по спине Мальстена пробежал холодок. Он не знал этого языка, не считая нескольких слов, но прекрасно помнил, где на нем когда-то говорили и кто до сих пор мог использовать его.

«Кхалага̀ри? Здесь, в Прите?»

Воистину, кажется, сегодня все призраки прошлого данталли решили разом напомнить о себе.

Лишенный руки воин округлил глаза от ужаса. Аэлин нанесла удар с широким замахом и отрубила поверженному противнику голову прежде, чем тот успел потерять сознание от шока и кровопотери.

Мальстен ударом ноги по удачно подвернувшейся кисти врага выбил меч из рук одного из противников. Второй попытался напасть сзади, но данталли был быстрее. Ловко уйдя от удара, он улучил момент для собственной атаки, когда его соперник был в невыгодном положении. Одновременно с тем, как сабля Мальстена перерезала горло неизвестному воину, со сдавленным стоном на колени рухнул и тот, у кого кукольник мгновение назад выбил из рук меч. Данталли обернулся, нахмурившись: его враг, будто не веря собственным глазам, смотрел на свою грудь, из которой торчала рукоять стилета.

Аэлин уверенно зашагала к стремительно бледнеющему воину. Приблизившись, она грубо схватила его за волосы, выбив из поверженного врага сдавленный стон. Мужчина закашлялся, на губах выступила кровь.

— Кто твой господин? — строго спросила охотница. — Ответь, и умрешь быстро. Иначе я твои мучения продлю.

Глаза врага из испуганных сделались злыми. Вместо ответа молодой женщине он перевел взгляд на Мальстена.

— Зверь… — произнес он. Рука данталли дрогнула, он сжал ее в кулак. Ему не нужно было слышать ответ, на кого работают эти люди, он и так знал это. — Зверь… внутри… солнца…

Воин вновь закашлялся, затем резко, сморщившись от боли, ухватился за рукоять стилета. Мальстен поспешно отстранил от него Аэлин, не зная, чего ожидать, однако поверженный враг не собирался нападать. Со стоном предсмертной агонии он резко дернул стилет в собственной груди и мгновение спустя рухнул замертво.

На несколько секунд воцарилась звенящая тишина. Аэлин отерла лоб рукавом, тяжело дыша.

— «Зверь внутри солнца»? — недоверчиво переспросила она, глядя на данталли. — Что это значило? Он смотрел на вас…

Мальстен нахмурился, стараясь не замечать волну резкой боли, пробежавшую по телу. К собственному удивлению, ему даже удалось сохранить лицо невозмутимым.

— Вы тоже сейчас смотрите на меня и говорите те же слова. И они для меня все еще ровным счетом ничего не значат, — отозвался он. Аэлин прищурилась.

— Вы уверены? Сложилось впечатление, будто он знал, что вы его поймете.

— Выходит, он ошибся, — данталли отвел глаза, не в силах более выдерживать взгляд охотницы. — Быть может, от него было бы больше пользы, останься он в живых…

Аэлин покачала головой.

— Поверьте, Мальстен, я успела убедиться, что лучший наемный убийца — мертвый наемный убийца. А по поводу живых… еще будут живые. Это далеко не первая и, я уверена, не последняя группа, от которой мне приходится отбиваться. Они преследуют меня уже полтора года. Поэтому я сказала, что они пришли за мной. А вы почему так подумали?

Данталли пожал плечами.

— Ну… они пришли к моему дому…

Аэлин поджала губы.

— Наверное, они действительно искали вас, — после недолгой паузы задумчиво произнесла она, внимательно посмотрев в глаза собеседника. — Как и я.

Мальстен понимающе кивнул. Оба его сердца забились чаще от осознания того, что вот-вот придется рассказать Аэлин, какие обстоятельства свели его с Грэгом Дэвери. Данталли никогда не думал, что подобный разговор состоится: для начала потому, что не знал о существовании дочери Грэга. Охотник никогда не рассказывал о ней. Впрочем, в тех условиях, в которых сложилась их дружба, это было неудивительно.

Мальстен тяжело вздохнул, приготовившись выслушать вопросы молодой женщины, однако она, вопреки его ожиданиям, к расспросу не приступила.

— У вас кровь, — прищурилась она. Данталли с трудом удержался от того, чтобы вздрогнуть, но вовремя вспомнил о том, что кровь убитого лучника попала ему на лицо, и отер нос и губы, нарочито поморщившись.

— Задели немного. Нестрашно, уже прошло, — улыбнулся он, не веря собственной удаче. Охотница внимательно разглядела кровь на руке кукольника, даже в сгущающихся сумерках прекрасно разглядев, что она красная.

«Стало быть, он точно не анкордский кукловод», — с облегчением подумала она.

Несколько долгих мгновений прошло в молчании, после чего Аэлин кивнула в сторону леса.

— Нужно уходить отсюда, — серьезно произнесла она, указывая на брошенные у мастерской сумки. — Вы уже собрали необходимые вещи, как я вижу. Тем лучше. Выиграем время, если уйдем быстро. За этими людьми вскоре последуют и другие.

Мальстен нахмурился.

— Леди Аэлин, при всем уважении, вряд ли нам по пути…

Молодая женщина криво улыбнулась, оценивающе окидывая данталли своими ярко-зелеными глазами.

— Вот как? — хмыкнула она. — Куда же вы направляетесь?

Мальстен открыл было рот, чтобы назвать место, однако не сумел вымолвить ни слова: все знакомые ему названия городов и деревень буквально испарились из памяти, и выдумать ложь наскоро не представлялось возможным. Тяжело вздохнув, он качнул головой, понимая, что так просто ему от охотницы не отделаться.

— Я не знаю.

— Что ж, — осклабилась Аэлин. — Тогда нам точно по пути. Потому что я тоже не представляю себе, куда пойду дальше. Вот уже три года я занималась поисками отца. И только последние полтора принесли мне зацепку в виде вашего имени, Мальстен. Поэтому теперь — хотите вы того или нет — мой путь лежит туда же, куда и ваш. Хотя бы временно, пока вы не расскажете мне то, что сможете, о знакомстве с моим отцом.

Данталли кивнул, молча направившись к брошенным у мастерской вещам. Охотница последовала за ним, и победная улыбка не сходила с ее лица.

— Да, кстати, Мальстен! — окликнула она. Данталли стал в пол-оборота, ожидая продолжения. Аэлин поравнялась с ним и пожала плечами. — Вы победили двоих. Весьма неплохо для кукольника.

Женщина внимательно проследила за его реакцией и не увидела ничего подозрительного. Мальстен хмыкнул, приподняв бровь, и его губы тронула легкая гордая улыбка, едва демонстрирующая глубокую ямочку на левой щеке.

— Спасибо, — отозвался он.

Подняв заплечные сумки, новоявленные напарники двинулись в путь.

* * *
Земля дэ’Вер, Лария.

Двадцать седьмой день Сагесса, год 1482 с.д.п.

Военный лагерь анкордцев располагался на возвышении над дэверской равниной. Окружающий пейзаж представлял собой каменистую холодную пустыню, ближайший водоем находился в двух лигах отсюда, и на забор воды приходилось отправлять целые вооруженные отряды с обозами.

Генерал Э̀ллард Томпс напряженно ждал возвращения отряда с водой, глядя в подзорную трубу, и каждую секунду ожидал нового протяжного стона аггрефьера, который все сражение провел с кляпом во рту, спешно расписывая на бумаге видения о будущих смертях. Палатка содрогалась от душераздирающих сдерживаемых воплей этого странного создания, которое не могло сдержать крик во имя Рорх, когда поблизости кто-то умирал.

Присутствие иных существ в военном лагере явно плохо сказывалось на нервах Томпса, хотя, надо отдать должное обоим тварям, их участие действительно шло анкордской армии на пользу.

Рерих VII неслышно подошел к Элларду и положил руку на плечо старому другу.

— Они скоро вернутся, генерал. Сегодня Тарт на нашей стороне, удача улыбается нам.

Томпс недовольно пожевал губу и вновь посмотрел в подзорную трубу, однако никого не увидел.

— Не хотелось бы отпугнуть ее, Ваше Величество, — отозвался он, нервно кладя руку на рукоять меча. — Меня каждый раз беспокоит вода. Отряд, который мы отправляем за ней, уязвим, как ни одна другая часть нашей армии.

Рерих нахмурился.

— С тобой трудно не согласиться. Но местность не позволяет нам выставить больше патрульных. Приходится довольствоваться тем, что есть. С той стороны врага нет, генерал Томпс.

— Пока нет, Ваше Величество, — уточнил Эллард, прочистив горло.

Рерих глубоко вздохнул и замолчал. Пауза длилась почти минуту, затем монарх сжал плечо Томпса, вдохновленно улыбаясь.

— Я хочу увеличить отряд Ормонта, Эллард, — тихо произнес он. Генерал удивленно приподнял брови.

— Увеличить? Но…

— Он справляется, мой друг. Он действительно делает то, что обещал, и это… невероятно! Только представь, что будет, если мы дадим ему в подчинение сотню!

Томпс ужаснулся.

«Сотня! Позволить данталли влезть в душу к сотне человек!»

— Ваше Величество, — Эллард покачал головой. — Я не советовал бы Вам этого делать. Мы и без того рискуем, нас могут заподозрить даже с дюжиной таких… особых солдат, а Вы предлагаете сотню! Могут поползти слухи. Подумайте: бойцы, которые сражались одним образом, под командованием Ормонта за один день начинают работать, как слаженный механизм, как только снимают красные плащи и остаются в черном. Это привлечет лишнее внимание, люди догадаются. Будет скандал, на нас ополчатся все земли, правители которых подписали Конвенцию. То есть, весь материк!

Рерих снисходительно улыбнулся. Опасения генерала не были для него неожиданными, суть этих страхов он прекрасно знал, но в силу присущих молодости авантюризма и готовности идти на риск не разделял их.

— Я понимаю. Поэтому, чтобы не было слухов, я прикажу прислать девять десятков новых воинов. Никто не будет знать, как они сражались до того. К тому же, они будут новобранцами, и единственное, о чем подумают люди, это о новой военной школе, которая готовит бойцов лучше, чем это делалось прежде, — король покачал головой. — Сейчас, мой друг, никто не решается нарушить Конвенцию, поэтому верная мысль о том, почему наши новобранцы так сражаются, никому не придет в голову. А если даже и придет, мы всегда сможем отрицать наше вмешательство. Ормонт уникален тем, что принимает участие в сражении и бьется наравне с остальными, тем самым он смог бы обвести вокруг пальца кого угодно, включая нас. Могли ведь мы по незнанию позволить заносчивому сотнику блажь в виде отсутствия красных одежд на его людях?

— Это рискованно… после того, как Красный Культ захватил Хоттмар и сжег там данталли, никому не составит труда сложить два и два и понять, что наша «неосведомленность» шита белыми нитками, Ваше Величество.

— И все же без доказательств этого совет не сможет ничего предъявить Анкорде. Юридически, мой друг, мы чисты, на Арреде не принято налагать санкции за домыслы. Хоттмарский демон был лишь приглашенным учителем. Ни чета Ормонт, ни этот казненный данталли о связи Мальстена с демонами ничего Культу не сказали. Даже под пытками, а это о многом говорит. Культ умеет выбивать информацию, но здесь — не сдюжил, что сильно играет нам на руку. К тому же, когда наводил справки, я слышал, в Хоттмаре работал весьма упорный жрец, который отправил на Суд Богов уже не один десяток данталли, и на допросах у него прежде никто не молчал. Еще один аргумент в нашу пользу. К тому же посмотри на Ормонта! Его не заподозрят, Эллард, я уверен.

Томпс нахмурился.

— Если только не ранят, — пробасил он, тут же уронив голос до едва слышного шепота. — Когда прольется синяя кровь, сомнений ни у кого не останется.

Рерих согласно кивнул.

— И в этом случае мы будем удивлены не меньше остальных. Ормонт знает это, он не даст себя ранить. Прикроется кем-нибудь из воинов, и будет прав. При данном раскладе он для нас важнее любого воина, как и его обладающий пророческим даром товарищ. Для нас он, к слову, оказался вестником не беды, но удачи.

— Это как посмотреть…

Эллард сильнее сдвинул брови к переносице. Когда данталли заключил тайный договор с Рерихом, он предложил для помощи еще одно существо, использовать которое никто ранее не решался, из тех же суеверных страхов. Присутствие аггрефьера на месте сражения не регламентировалось Вальсбургской Конвенцией — люди не осмеливались диктовать вестникам беды, столь тесно связанными со смертью, где им находиться. Вреда на поле боя аггрефьеры не причиняли, они лишь возвещали о чьей-то кончине и при этом умели предсказывать скорую смерть. Данталли оказался дружен с одним из этих существ и рассказал Рериху о способностях вестников беды к предвидению. Король Анкорды согласился поговорить с аггрефьером и вскоре принял его на службу, обещая щедрое жалование.

Рерих нарушил молчание, выведя генерала из раздумий.

— Приведи Ормонта ко мне, Эллард, — улыбнулся монарх. — Хочу сообщить ему о его повышении до сотника.

Томпс тяжело вздохнул, поняв, что переубеждать короля, похоже, бесполезно.

— Да, Ваше Величество, — безрадостно отозвался он, направившись к палатке данталли. О том, что Рерих отправил его, словно посыльного, за демоном-кукольником, он старался не думать.

Эллард прошел мимо отряда, вверенного Ормонту, но самого Мальстена среди новобранцев, считавших себя едва ли не лучшими воинами Арреды, не увидел.

«Даже странно, что данталли не празднует собственную победу со своими марионетками», — с отвращением подумал Томпс, когда вдалеке замаячила палатка Мальстена. Вздохнув, генерал вошел внутрь и увидел демона-кукольника на настиле. Вид у существа был уставший и болезненный, хотя непосредственно после сражения он, казалось, чувствовал себя хорошо.

Эллард прочистил горло.

— Ормонт! — громогласно окликнул он. — Поднимайся. Его Величество желает тебя видеть в своем шатре.

Мальстен лишь теперь перевел уставший взгляд на Томпса.

— Я зайду немного позже, — произнес он.

Эллард побагровел от злости и процедил сквозь плотно стиснутые зубы:

— Не знаю, где ты вырос, но там однозначно были другие порядки, либо тебя совсем не учили манерам, Ормонт. В анкордской армии ты должен выполнять приказы Его Величества и мои. Незамедлительно. Поднимайся!

Эллард шагнул вперед, угрожающе нависнув над данталли.

— Не забывай, что если нам не понравится твое поведение, мы быстро сделаем так, что тебя раскроют, и передадим Красному Культу.

Мальстен на несколько мгновений прикрыл глаза, затем, плотно стиснув челюсти, поднялся и кивнул.

— Рерих обещал, что будет давать мне некоторое время после сражений, — холодно произнес данталли, глядя на Томпса. Под взглядом этих странно смотрящих глаз Элларду становилось не по себе. Он с трудом взял себя в руки и придал лицу еще более грозный вид.

— Во-первых, не «Рерих», а «Его Величество». Еще раз позволишь себе подобную фамильярность в моем присутствии, пеняй на себя! А во-вторых, ты обещал со своими проблемами справляться самостоятельно. Король не намерен тебя долго ждать, Ормонт. Шагай!

Мальстен приподнял голову и молча вышел из палатки. Генерал последовал за ним и держался позади тенью всю дорогу до шатра Рериха. Казалось, данталли с трудом переставляет ноги.

«Да что с ним такое?» — раздраженно подумал Эллард, сомневаясь, что Ормонт вот-вот не рухнет на землю. Опасения Томпса не оправдались: данталли добрался до шатра короля и неспешно вошел внутрь.

— А-а, Мальстен! — с улыбкой протянул Рерих, приблизившись к Ормонту. — Спешу выразить вам свое восхищение! То, что вы проделали на поле боя, было потрясающе! Ваш отряд нанес врагу серьезный урон, а у вас не погиб ни один человек. И то, как они сражались!..

Данталли с мрачным видом слушал восторженную речь короля, а Томпс, в свою очередь, напряженно наблюдал за реакцией иного, заметив, что выглядеть тот стал еще хуже, чем несколько минут назад в своей палатке.

— Ваше Величество, Вы обещали дать мне время после сражения… — надтреснутым голосом произнес Мальстен. Рерих энергично закивал.

— Конечно-конечно, будет вам время, герцог, — король махнул рукой. — Я хотел лишь сообщить вам приятнейшую новость! В скором времени вы станете сотником.

— Сотником… — повторил данталли, отводя глаза. Эллард вытянул шею: ему показалось, что Ормонт действительно сейчас потеряет сознание.

Лицо Мальстена на глазах осунулось, в столь необычном взгляде его глаз мелькнуло что-то неуловимо человеческое, затравленное. Страх. Эмоция, на которую Томпс успел насмотреться вдоволь, и узнал бы ее везде.

Мальстен прерывисто вздохнул, не решаясь заговорить, будто пережидая что-то, а затем внушительно посмотрел на Рериха.

— Ваше Величество, если позволите, обсудим это позже?

— Здесь нечего обсуждать, — вновь не заметив его реакции, продолжал говорить король, меряя шагами шатер. — Уже скоро в вашем подчинении будет сто человек.

Данталли качнул головой.

— Сто… это слишком много, — тихо отозвался он. — Боюсь, я не потяну.

— Не скромничайте, Мальстен, вы справитесь. Не пытайтесь умалять свои таланты теперь, когда мы видели, на что вы способны. В той же Битве Кукловодов данталли удавалось контролировать целые армии, но они по своим возможностям и рядом не стояли с вами! — Рерих прищурился, испытующе глядя на Ормонта. Эллард же предупреждающе взглянул на короля: его речь о данталли показались генералу чересчур громкой. — К тому же, я думал, вы обрадуетесь этой новости. Насколько мне известно, иные существа нечасто могут применять свои способности безнаказанно. А вам такой шанс выпадает. Разве данталли не испытывают удовольствия от управления людьми?

Король задал последний вопрос на удивление спокойно, без тени отвращения, что искренне изумило Томпса. Мальстен нервно перебрал пальцами.

— Испытывают, но…

— Стало быть, перестаньте скромничать и подготовьтесь к скорому повышению.

Лицо Мальстена вдруг исказилось гримасой боли, ноги предательски подкосились, и данталли тяжело опустился на колени, сдавленно застонав. Его руки с силой впились в землю, челюсти плотно стиснулись.

Эллард округлил глаза и подоспел к Ормонту, не понимая, в чем дело. Рерих также сделал шаг к кукловоду, изумленно качая головой.

— О, боги, так это и есть ваша…

— Разрешите мне зайти… позже, Ваше Величество… — произнес Мальстен сквозь плотно стиснутые зубы. На лбу его выступила испарина.

Рерих задержал дыхание, неловко поджав губы.

— Ох… разумеется, Мальстен, разумеется. Генерал, проводите нашего друга…

— Провожать не нужно, — проскрипел Мальстен и, внушительно окинув взглядом присутствующих, добавил, — пожалуйста.

Рерих отозвался кивком на просьбу данталли, и последний поспешил покинуть шатер.

Несколько секунд король и генерал Томпс молча смотрели друг на друга.

— Так вот, что они называют расплатой, — задумчиво произнес правитель Анкорды, с сочувствием глядя на то место, где недавно стоял Мальстен. — Им больно…

Эллард поморщился.

— А мне казалось, Ормонт более вынослив. Когда армия двигалась в дэ’Вер, я видел, как он ушиб ногу о ящик с провизией. Я тогда сам готов был зашипеть от одного взгляда на это, а Ормонт даже не поморщился.

Рерих нахмурился.

— Похоже, здесь нечто посильнее удара о ящик с провизией, генерал. Наверное, поэтому данталли и называют это расплатой.

— И, похоже, в зависимости от количества марионеток она может меняться. Ормонт не справится с сотней, Ваше Величество. Это убьет его.

Рерих задумчиво выдохнул в кулак.

— Не убьет, — не согласился он. — Как не убило тех данталли, что управляли целыми армиями во время Битвы Кукловодов. Но плохо ему будет…

— Каждый раз, — кивнул Томпс, к собственному удивлению на мгновение проникаясь сочувствием к Мальстену Ормонту.

Однако на лице Рериха вновь появилась улыбка.

— Просто у тех кукловодов была страховка. А я думал, этих существ при Шорре держали для солдат. Выходит, нет.

— Этих… существ, Ваше Величество? — прищурился Эллард, вспоминая подробности Битвы Кукловодов.

— Нам нужен арка̀л.

Томпс округлил глаза.

— Пожиратель боли? — он покачал головой. — Ваше Величество, это слишком рискованно, нас раскроют мгновенно, стоит нам начать поиски. А ведь после Битвы Кукловодов, аркалы не спешат заявлять о себе, и искать придется долго…

Рерих приподнял голову, хитро прищурившись.

— Не так долго, как кажется, друг мой. Одного аркала я знаю, можно сказать, лично. Внутри родного государства он свою природу не скрывает, однако на Арреде далеко не всем известно, кто он на самом деле.

Томпс изумленно округлил глаза, не представляя, откуда у монарха может быть подобное знакомство, однако вопроса не задал. Рерих тем временем продолжил:

— Он, правда, весьма спесив, и не возьмется за работу, если его не заинтересовать.

Эллард хмыкнул.

— Любой возьмется за что угодно, если назначить хорошую цену.

— Этому — мои богатства без надобности, — с немного досадливой кривой улыбкой покачал головой Рерих. — Его цена — интерес и ничего больше. Однако, как мне кажется, наш друг вполне может его заинтересовать. Ормонт действует не так, как другие данталли, он профессионал. Аркалу должно это понравиться…

На несколько секунд повисло молчание. Томпс тяжело вздохнул.

«Так скоро вся наша армия будет состоять сплошь из иных…» — недовольно подумал он, однако вслух этого, разумеется, не сказал.

— Кому прикажете послать письмо? — хмыкнул Эллард. Рерих серьезно качнул головой.

— Никаких писем, я поеду к нему лично.

Томпс изумленно вскинул брови.

«Что же это должна быть за персона, что король Анкорды собирается к нему с личным визитом?»

— Я отправлюсь на рассвете, путь неблизкий, а нужно спешить. Надеюсь, наш друг продержится пару месяцев без помощи аркала?

Эллард не ответил. Он прекрасно понимал, что Ормонт продержится, ибо выбора у него не было.

* * *
Вальсбургский лес, Гинтара.

Четырнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Неподалеку от лесной тропы бил ключ, и охотница решила остановиться, чтобы набрать воды. Мальстен стал в отдалении, опершись спиной на ствол высокой сосны, в мрачном ожидании предстоящих расспросов, однако Аэлин на удивление не торопилась начать разговор о своем отце. Похоже, молодая женщина и сама не знала, как заговорить с Мальстеном о Грэге. К тому же пока она считала, что для подробного расспроса не настало подходящее время: сейчас нужно было держать ухо востро — поблизости могла оказаться другая группа преследователей. Так случалось не раз, когда Аэлин, думая, что отделалась от хвоста, вскоре натыкалась на новую команду наемников, и приходилось спешно уносить от них ноги.

Всю дорогу от Прита охотница держалась молчаливо, напряженно прислушивалась к каждому шороху, полностью сосредотачивалась на том, чтобы уловить опасность и подготовиться к ней. Лишь когда Аэлин увидела бьющий ключ, она впервые обратилась к своему столь же молчаливому спутнику.

— Стоит набрать воды, мои запасы почти кончились. У вас есть бурдюк?

— Только большая фляга, — качнул головой данталли. — Пока что полная.

Молодая женщина кивнула.

— Хорошо. Я быстро. Внимательно смотрите вокруг. Если заметите что-то подозрительное, дайте мне знать, — сказала она, внушительно глядя на Мальстена.

Привалившись к стволу сосны в ожидании, данталли на короткий миг позволил себе углубиться в воспоминания о том дне, который еще во время Войны Королевств предрек его встречу с Грэгом Дэвери. В тот день, семь лет назад Мальстен и представить себе не мог, что его жизнь так повернется. Словно сам Крипп приложил руку к знакомству, повлекшему за собой существенные перемены не только в судьбе анкордского кукловода, но и в истории Арреды…

Аэлин неслышно приблизилась, и данталли мысленно отругал себя за несобранность: подкрадись к нему так же тихо кто-либо другой, он не успел бы среагировать. Похоже, ночь, проведенная без сна, сказывалась сильнее, чем Мальстен предполагал.

— В лесу темно, хоть глаз коли, — пожала плечами охотница, оглядевшись вокруг. Впервые с момента схватки с преследователями в Прите она осознанно заговорила не полушепотом. — Дальше идти в такую темень просто нельзя. Предлагаю остановиться здесь на ночлег. Согласны?

Данталли коротко кивнул, опуская заплечную сумку на землю. Аэлин бегло окинула его оценивающим взглядом.

— А в Прите вы показались мне более разговорчивым, — хмыкнула охотница. Мальстен глубоко вздохнул, и молодая женщина понимающе кивнула. — Этот человек… Петер Адони… он был вашим близким другом?

Кукольник чуть приподнял брови и качнул головой.

— Нет, — задумчиво отозвался он. — Я даже не очень хорошо его знал, хотя о его смерти сожалею. Петер не должен был… так погибнуть.

Аэлин отвела глаза, не в силах выдерживать прямой взгляд Мальстена. Как ей казалось, он смотрел очень странно — одновременно отстраненно и слишком пронзительно, колко. Охотнице было весьма непросто почувствовать, о чем думает притский кукольник, она знала лишь о его сожалениях насчет смерти Петера Адони, и то, лишь потому, что он озвучил их.

— Мне тоже жаль его, — кивнула молодая женщина.

Данталли едва заметно прищурился. От той, что несколько часов назад держала паранг у горла Петера, это звучало, по меньшей мере, странно. С другой стороны, Мальстену с первого взгляда на Аэлин казалось, что она не собиралась ни при каких обстоятельствах убивать своего заложника, а хотела лишь припугнуть его и заставить рассказать, что побудило его предупреждать кукольника о приходе охотницы.

Задумавшись об этом, Мальстен невольно возблагодарил Тарт за благословение: кровь убитого лучника, столь удачно попавшая на лицо, сумела разом рассеять все подозрения. Теперь у охотницы не возникало даже мысли, что человек, которого она искала столько времени, мог на деле оказаться данталли. Да и к тому же, ей, судя по всему, претила сама мысль о том, что ее отец мог водить дружбу с иным существом.

— Я знаю, что сейчас, возможно, не лучший момент для этого вопроса, — неуверенно заговорила Аэлин. — Но почему Петер Адони так не хотел, чтобы мы с вами поговорили?

Мальстен задумчиво нахмурился: в его планы не входило рассказывать этой женщине о себе и своей истинной сути. Среди его преследователей уже есть жрецы Красного Культа, люди Рериха VII и, как выяснилось этим вечером, кхалагари. Вполне хватит трех хвостов, не стоит добавлять к ним еще и охотницу на иных.

Данталли пожал плечами и решил выдать полуправду вместо лжи.

— Думаю, Петер считал, что вы можете причинить мне вред.

Аэлин скептически приподняла бровь.

— С чего бы ему так думать?

— При всем уважении, леди Аэлин, среди людей вашей профессии нередко встречаются наемные убийцы. А на Арреде есть люди, желающие моей смерти.

Молодая женщина неприятно поморщилась, но предпочла не комментировать слова кукольника о наемных убийцах. Она и сама прекрасно знала, что многие охотники промышляют подобными заказами: на фоне борьбы с иными существами, для которой требовались особые умения и навыки, «нежелательные» люди зачастую становились легким способом заработать. И, как ни странно, заказчики гораздо лучше платили охотникам за убийство людей, нежели за убийство чудовищ.

— И кто же желает вашей смерти, Мальстен? — выжидающе сложив руки на груди, спросила Аэлин.

— У многих есть враги, — данталли неопределенно повел плечами. — В сложившихся обстоятельствах лучше подумать о том, кто желает вашей смерти, леди Аэлин. Вы говорили, те люди охотятся за вами давно. Вам удалось выяснить, кто они?

— Нет, — охотница нахмурилась. — Есть догадки?

Мальстен поджал губы.

— Есть одна. И, судя по языку, который использовали ваши преследователи, верная.

— Странно, что вы не озвучили ее в Прите, когда я вас спрашивала, — качнула головой Аэлин. Кукольник качнул головой.

— Я не хотел спешить с выводами, к тому же, когда мне пришла в голову эта догадка, мы в спешке покидали Прит, и я решил отложить это обсуждение до более удобного момента.

— Положим, вот тот самый момент. Кто эти люди? — охотница выжидающе сложила руки на груди.

Мальстен глубоко вздохнул.

— Вам доводилось когда-нибудь слышать о кхалагари?

Его спутница недоверчиво прищурилась.

— Не припоминаю…

— Малагорские идейные солдаты. Их растят из сирот и беспризорников, которых забирают на обучение с малолетства. Вбивают им в голову мысль о том, что они живут в долг, потому что, если бы не школа кхалагари, эти дети погибли бы на улицах. И они искренне так считают. Кхалагари не боятся смерти, они готовы расстаться с жизнью в любой момент, особенно, если провалили задание. В этом случае они считают себя обязанными умереть.

— Как тот, которого мы попытались допросить в Прите? — кивнула Аэлин.

— Да. Это едва ли не единственные малагорцы, которые владеют старым языком своей родины. Сегодня во время драки я услышал пару изречений на нем.

— Вы знаете древнемалагорский? — изумилась охотница.

— Только несколько фраз, — качнул головой Мальстен. — Но узнаю̀ этот язык по звучанию. Так вот, ваши преследователи говорили на нем.

Аэлин непонимающе нахмурилась, пожав плечами.

— В таком случае я теряюсь в догадках, почему эти кхалагари меня преследуют. У меня нет ни врагов, ни друзей среди малагорцев, мы никогда не пересекались, — молодая женщина испытующе взглянула на своего спутника. — Но, быть может, пересекался мой отец? Как вы с ним познакомились, Мальстен? Думаю, пришла, наконец, пора спросить…

Данталли задержал дыхание, стараясь отогнать поток воспоминаний.

«Что ж, этот разговор должен был когда-нибудь завязаться», — невесело усмехнувшись про себя, подумал он, все еще надеясь, что в процессе диалога ему удастся переменить тему.

— Мы встретились несколько лет назад. Я тогда работал… художником по представлениям в одном цирке. Мы с вашим отцом познакомились после выступления.

Аэлин шумно вдохнула, внимательно глядя на данталли, и в темноте казалось, что ее глаза заблестели. Мальстен замолчал, не зная, о чем рассказывать дальше. Он стремился раскрыть новоиспеченной спутнице как можно меньше подробностей, считая, что Грэг не хотел бы впутывать свою дочь в эту историю.

Рассуждение о том, как бы поступил Грэг Дэвери, невольно перемежались с собственными соображениями кукольника. Едва узнав о существовании Аэлин, Мальстен с первой минуты не мог отделаться от чувства ответственности за нее перед старым другом. Особенно после появления кхалагари. В Малагории, выходит, уже известно о том, кто такая Аэлин Дэвери и кем она приходится Грэгу. За ней охотятся не просто так. За ней охотятся из-за Мальстена…

Молодая женщина качнула головой и потянулась к заплечной сумке, однако быстро передумала и опустила руки.

— Хотела показать вам дневник моего отца, но в такой темноте вы ничего не сумеете прочесть, — с досадой произнесла она. — Вы знали, чем он занимался, Мальстен?

Данталли знал.

— Полагаю, охотницей вы стали не потому, что много читали о людях этого промысла в детстве, а потому, что перед глазами был живой пример, — кивнул он. Аэлин также отозвалась кивком.

— Совершенно верно. Правда стоит оговориться, что традиционной судьбы девушки на выданье мне все равно было не видать, — на лице охотницы появилась горькая усмешка, — после того, как дэ’Вер был полностью разорен анкордской армией.

Данталли изумленно окинул спутницу взглядом, ее слова отозвались волной жара по всему его телу. Поразительно логичная и простая мысль о знатном происхождении семьи Грэга Дэвери никогда не приходила ему в голову. А ведь древнее имя рода Аэлин и ее отца появилось именно на ларийской земле дэ’Вер, в сражениях при которой Мальстену довелось участвовать.

«Крипп, должно быть, издевается надо мной», — мысленно хмыкнул кукольник, стараясь не дать захлестнувшим его воспоминаниям отразиться на лице.

— Теперь из всего возможного богатого наследства у меня осталось лишь имя, — с усмешкой договорила Аэлин. Мальстен неопределенно повел плечами, стараясь скрыть, как сильно в его душе отзывалось каждое произнесенное спутницей слово: он понимал ее, пожалуй, как никто другой, и оттого не мог побороть все возрастающую невольную симпатию к уроженке дэ’Вера.

«Проклятье, о чем я только думаю?» — одернул он себя. — «Она дочь Грэга. И охотница. Узнай она, кто я, паранг отсечет мне голову раньше, чем я успею взять Аэлин под контроль. По большому счету, будет лучше для нас обоих, если наши пути разойдутся как можно быстрее».

Молчание затягивалось. Женщина вздохнула и заговорила вновь:

— Скажите, Мальстен, в цирке… где вы познакомились с моим отцом, было что-нибудь странное? Припомните, прошу вас.

Данталли с трудом удержался от усмешки.

«Этот цирк, пожалуй, состоял из странностей. Зиждился на них», — подумал он, но не произнес этого вслух.

— О каких странностях речь?

— В своем дневнике мой отец писал: «Наткнулся на одно очень странное место. Нужно проверить, могут быть замешаны существа», а внизу страницы явно в спешке добавил: «Поговорить с Мальстеном О.», и, я так понимаю, вы поговорили. Расскажите мне о том разговоре. Понимаю, это совсем не ваш профиль, но… все же предположите, на кого он мог охотиться там?

Данталли тяжело вздохнул.

— Боюсь, я вряд ли смогу вам чем-то помочь, леди Аэлин. Мы с вашим отцом не говорили об иных существах. Возможно, он пытался понять что-то по моему поведению…

Охотница осклабилась, не представляя себе, как по лицу или поведению этого человека вообще можно определить что-либо с первого взгляда.

— Но это ему вряд ли удалось.

— Не знаю, — качнул головой данталли. — Не берусь за это ручаться.

* * *
Грат, Малагория.

Двадцать первый день Юстѝна, год 1485 с.д.п.

Движения человека были неслышны и ловки, словно поступь самой тени. Мальстен не успел вовремя среагировать, когда из темноты за куполом цирка возник незнакомец, в мгновение ока прижавший кинжал к его спине.

— Только дернись, — прошипел нападавший.

Данталли замер. Острие кинжала неприятно впилось в кожу сквозь плотный кафтан.

— Давай к стене, — прозвучал строгий приказ.

Не видя своего противника, Мальстен был не в силах оплести его нитями, поэтому пока мог лишь силиться понять, кто этот человек и что ему нужно. Обычный грабитель? Или, может, это анкордский агент? Данталли послушно проследовал к стене ближайшего здания и вновь замер, приподнимая руки.

— Послушайте, что бы вам ни было нужно… — начал он. Незнакомец вновь шикнул на него.

— Замолчи!

Резкое движение развернуло Мальстена лицом к неизвестному мужчине, и одновременно с тем, как кинжал едва кольнул грудь, перед глазами данталли возникло размытое пятно: на человеке была красная рубаха. Пришлось сильно напрячь зрение, чтобы сфокусироваться на его чертах. Это был высокий мужчина, которому на вид можно было дать около сорока пяти лет. Короткие волосы цвета темной соломы на висках едва заметно припорошила седина. Широкое лицо с большими зелеными глазами исказила гримаса отвращения.

— Я давненько наблюдаю за этим цирком и за чудовищем, которое его держит. А оказывается, здесь даже не одно чудовище, а два, и одного из них должны были казнить два года назад, — мужчина, казалось, был крайне горд собой за предусмотрительно надетую красную рубаху и за то, что сумел застать данталли врасплох. — Значит, так. Я буду задавать тебе вопросы. Ответишь — умрешь быстро. В противном случае я не хуже Красного Культа смогу заставить тебя молить о смерти. И без глупостей, ясно? Против красного ты беспомощен.

«Подумать только, какие громкие слова! Беспомощен, значит?» — ухмыльнулся про себя Мальстен. Самодовольный тон незнакомца сумел на удивление быстро вывести данталли из себя, и желание преподать наглецу урок, тут же захлестнуло его сознание.

Теперь, увидев противника, демон-кукольник применил невидимые человеческому глазу нити, на этот раз намеренно заставив свою марионетку почувствовать давление чужой воли.

Мужчина изумленно уставился на собственную руку, убирающую кинжал за пояс, повинуясь желанию кукловода: данталли позволил ему выразить это удивление, не взяв мимику под контроль — он хотел посмотреть, как реагирует охотник на свое превращение в жертву. На лице Мальстена мелькнула кривая усмешка.

— Тебе следовало подготовиться лучше, — хмыкнул он.

Оплетенное нитями демона-кукольника тело послушно сделало шаг назад. В глазах мужчины мелькнул страх, и Мальстен моментально придал лицу своей марионетки спокойное выражение.

— Теперь ты даже дышать будешь под моим контролем, — угрожающе произнес данталли. — Ты тут бросался громкими словами о монстрах. Что ж, пойдем, я тебя с ними познакомлю.

Представляя, что придется пережить после этой демонстрации силы, Мальстен едва не содрогнулся всем телом, однако заставил себя успокоиться и повел пойманную в ловушку жертву ко дворцу своего покровителя.

* * *
Вальсбургский лес, Гинтара

Четырнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

— О чем вы говорили тогда? — спросила Аэлин, вырывая Мальстена из раздумий. Данталли вздохнул и пожал плечами.

— Немного о представлении. Грэг интересовался обстановкой в цирке. В какой-то момент мне показалось, что он даже хочет вступить в труппу.

«Да простит меня Нила̀са за эту ложь», — подумал Мальстен, с трудом сохранив невозмутимое лицо.

— Мой отец? Вступить в труппу циркачей? — изумленно переспросила охотница.

— Говорю вам, леди Аэлин, не думаю, что я чем-то смогу помочь вам.

На лице молодой женщины отразилась искренняя досада. Полтора года она искала Мальстена О., который мог знать что-то о ее пропавшем отце, и теперь, найдя его, она лишь поняла, что потеряла время зря.

Бессилие всей своей тяжестью навалилось на плечи Аэлин. Она вдруг поняла, как устала за эти полтора года, пока ей приходилось сталкиваться с иными, отбиваться от нескончаемых групп наемников и всюду натыкаться лишь на тупики в деле об исчезновении ее отца.

Грэг Дэвери был ее единственным родным человеком, Аэлин знала, что обязана найти его живым или мертвым, однако теперь и вовсе не представляла, как это сделать. Мальстен О. оказался совершенно бесполезен, зацепок больше не было, а дневник, который молодая женщина перечитывала столько раз, что помнила наизусть каждое слово, не желал дать более ни одной ниточки, которая могла бы привести к Грэгу.

Не в силах справиться с собой, Аэлин прикрыла руками лицо и отвернулась от данталли, пытаясь унять отчаяние, накатившее на нее. Впервые за столько лет она понимала, что вот-вот расплачется от осознания собственной беспомощности.

Мальстен сочувственно наблюдал за охотницей, не произнося ни слова.

«Проклятье, а ведь Грэг все еще там. Он уверял, что закончит дело и покинет Малагорию. Возможно, в его планы не входило давать мне знать о своем благополучии, но ведь собственную дочь он должен был хоть как-то поставить в известность!»

Тело Аэлин начала бить заметная дрожь. Мальстен приблизился, снял плащ и накинул его на плечи охотницы, хотя понимал, что вряд ли ее дрожь вызвана холодом осенней ночи. Данталли не сумел удержать себя от того, чтобы заботливо положить руку на плечо молодой женщины.

На вкус Мальстена она была до невозможности красива. И хотя ему встречались женщины, нисколько не уступающие Аэлин Дэвери внешне, в охотнице было нечто особенно притягательное.

«Не теряй головы», — приказал себе Мальстен.

— Леди Аэлин… — обратился он, стараясь скорее нарушить тягостное молчание. Охотница вздрогнула под его прикосновением и спешно повернулась, небрежным движением утирая лицо.

— Простите, — качнула головой она. — Простите, Мальстен. Вы правы. Я доставила вам неприятности одним своим появлением, из-за меня погиб ваш знакомый. И все ради одной прокля̀той строчки в дневнике моего отца. Вы действительно не можете помочь.

Данталли вновь ощутил укол вины.

«Проклятье, я могу. И должен. Кхалагари все равно не оставят ее в покое, а если Аэлин при этом прекратит поиски отца, Грэг рано или поздно погибнет пленником в Малагории… если еще не погиб».

Мальстен виновато посмотрел на охотницу, глаза которой блестели от слез, и понимал, что не может поступить с ней так же, как поступил с ее отцом. Не может оставить ее, даже если она об этом просит. Она в опасности по его вине. Как и Грэг. Казалось, в тот момент он твердо решил для себя, что должен помочь охотнику выбраться из плена. Быть может, богиня справедливости Ниласа таким образом дает ему шанс искупить вину за свое бегство? Или это проказник Крипп заводит его в ловушку? Трудно было сказать наверняка. Информация о том, жив ли еще Грэг Дэвери, существенно упростила бы задачу.

— Скорее всего, нам действительно не по пути, — с печальной улыбкой произнесла Аэлин, прерывая тяжелые раздумья данталли. — С рассветом я покину вас и более не побеспокою.

Намереваясь таким образом закончить разговор, охотница сбросила плащ мужчины со своих плеч и с благодарным кивком протянула его владельцу.

— Леди Аэлин, постойте, — Мальстен задержал молодую женщину, взяв ее за руку. Несколько секунд Аэлин непонятливо смотрела на свою ладонь в огрубевшей руке данталли, лишь потом подняла глаза.

— Вы намерены продолжать поиски самостоятельно? — поинтересовался Мальстен. Поняв, что недопустимо долго держит охотницу за руку, он поспешил отпустить ее.

— Я… не знаю, где искать, — неопределенно повела плечами Аэлин. Мальстен кивнул.

— Да, мне… многое не известно об особенностях работы вашего отца, но, возможно, я все-таки сумею вам кое-чем помочь. Для начала потребуется вещь Грэга. Она у нас есть — это его дневник. А дальше… придется вам немного поступиться своими принципами и не набрасываться с парангом на иное существо.

Охотница округлила глаза. Мальстен бегло надел плащ и приподнял руки, с улыбкой понимая, что могло прийти Аэлин в голову.

— Я имею в виду, что нам следует обратиться к трѝнтелл.

Черты лица охотницы едва заметно расслабились, что лишний раз дало данталли понять: ему не стоит ей рассказывать правду о себе.

Идея обратиться к лесной ведьме или колдуну явно не вызывала у Аэлин особого восторга.

Тринтелл были существами с весьма странными кровными отношениями. Как и в случае со спарэгами, их называли ведьмами или колдунами, с той лишь разницей, что «лесными», а не «болотными», хотя на деле ни те, ни другие иные не имели отношения к магии. Тринтелл всегда рождались тройнями, и у каждого младенца присутствовал единственный, строго определенный изъян: слепота, глухота или немота. Чтобы продолжить род, тринтелл должны были обрести целостность, а для этого один из тройни должен был убить обоих своих братьев или сестер. Забирая их жизненную силу, победивший тринтелл приобретал недостающие качества, а также получал дар провидения, схожий с даром аггрефьеров. Однако если последние чувствуют лишь смерть, то тринтелл способны увидеть намного больше. Лишенные суеверных страхов смельчаки среди людей и иных не раз прибегали к услугам этих существ.

— Где это видано, чтобы лесная ведьма помогала охотнику? И почему вы вдруг решили помочь? — нахмурилась Аэлин.

Мальстен улыбнулся, левую щеку проколола глубокая ямочка.

— Ну, во-первых, я — не охотник. И мне лесная ведьма, возможно, не откажет. А во-вторых, не только вы убивали кхалагари в Прите. Не думаю, что меня теперь оставят в покое так просто, поэтому вместо того, чтобы пугаться собственной тени и ждать нападения из-за каждого угла, я лучше помогу вам найти вашего отца.

Аэлин, удивленно улыбаясь, смотрела на кукольника. Еще несколько минут назад Мальстен Ормонт казался охотнице весьма неприятным и мрачным человеком, однако сейчас она понимала, что этот образ был, скорее, напускным. Его улыбка оказалась весьма обаятельной, а взгляд более не был отстраненным и колким. Аэлин не понаслышке знала, каково иметь за плечами не самое приятное прошлое, и понимала, что историю ее новоиспеченного спутника, как и ее собственную, трудно назвать счастливой — по крайней мере, сейчас это было отчетливо видно в его глазах, полных участия и сопереживания.

— Спасибо вам, Мальстен… — произнесла женщина, и голос ее предательски дрогнул.

Данталли пожал плечами, продолжая улыбаться.

«Проклятье, я ведь пожалею об этом», — подумал он, но вслух произнес лишь:

— Я еще ничего не сделал.

— Вы предложили помощь, это уже много. Вы ведь не обязаны…

— Возможно, просто такова воля богов, как знать, — неопределенно качнул головой Мальстен.

— И все-таки спасибо, — с искренней благодарностью кивнула охотница.

Данталли качнул головой, спеша закончить этот разговор.

— Пока действительно не за что. Леди Аэлин, предлагаю располагаться на ночлег. Я покараулю первым, если не возражаете. Обещаю быть внимательным.

— Хорошо, — согласилась спутница.

«Воистину, я пожалею об этом», — подумал данталли, так и не сумев прогнать с лица улыбку.

* * *
Прит, Гинтара.

Пятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Поутру, когда первые прожилки солнечного света пронзили еще темные облака, три человека в ярко-красных одеяниях верхом на серых, похожих, как близнецы, кобылах, остановились у кузни в Прите. Один из всадников спешился, небрежно погладив лошадь по брюху.

— Ждите меня здесь, — скомандовал человек своим спутникам, остававшимся в седлах. — Я поговорю с кузнецом. Будьте наготове.

Всадники одновременно отозвались кивками. Серая кобыла, оставшаяся на время без седока, недовольно фыркнула.

Спешившийся мужчина скинул широкий капюшон плаща, расправил его по твердым красным плечевым накладкам дорожного одеяния, и направился к дому кузнеца. У двери он небрежно потер ноющую после долгой скачки поясницу и пригладил начавшие седеть волнистые волосы цвета вороного крыла, лишь после этого громко и настойчиво постучав в дверь.

Открыли быстро: кузнец не спал. При виде незваного гостя на заросшем густой бородой лице отразилось неприкрытое недовольство.

— Чем обязан? — пробасил грузный кузнец, оценивающе окинув взглядом посетителя и его спутников, ожидавших в отдалении.

Гость кивнул, заменив этим незатейливым действием приветствие. Его глаза — один карий, другой голубой — внимательно изучили хозяина дома.

— Грегор Шосс? — поинтересовался он вместо того, чтобы ответить на вопрос.

— Спрошу еще раз: чем обязан? — грозно сдвинул брови Грегор, также игнорируя вопрос незваного гостя. Мужчина в красном одеянии понимающе прикрыл глаза.

— Прошу простить за столь ранний визит, господин Шосс. Но обстоятельства вынудили меня и моих братьев приехать в Прит незамедлительно, и дело наше не терпит отлагательств. Вы позволите войти?

Грегор качнул головой. И не думая пускать незнакомца за порог, он демонстративно расправил плечи, заняв своей грузной фигурой почти весь дверной проем.

— Безотлагательное дело можно решить и здесь.

— Как вам будет угодно, — кивнул визитер. Голос его оставался спокойным и ровным, однако отчего-то звучал угрожающе. — Мы действительно можем поговорить здесь.

— Может, представитесь для начала? — хмуро пробасил кузнец. — И объясните, какого беса Красному Культу понадобилось от меня, да еще и в такую рань?

Человек в красных одеждах улыбнулся лишь уголком рта.

— Вы правы, господин Шосс, — нарочито миролюбиво согласился он. — Воистину, представиться стоило. Мое имя Бенедикт Колѐр. И, как вы уже, думаю, догадались, сюда меня привел след одного демона.

Глаза последователя Красного Культа нехорошо сверкнули. Грегору стоило огромных усилий не попятиться от человека, вот уже шесть лет обладавшего славой самого жестокого палача Арреды.

— В моем доме. Никаких демонов. Нет, — нарочно разделяя свой ответ паузами для пущей убедительности и строгости, отозвался кузнец, прилагая огромные усилия, чтобы не допустить дрожи в голосе.

— Однако у нас есть сведения, что прошлой ночью он здесь был. Повитуха из деревни Гофтен по соседству с Притом сообщила, что в процесс рождения вашей дочери, вероятнее всего, вмешался данталли.

Грегор набрал в грудь воздуха, чтобы довольно грубо ответить незваному гостю, куда тому следует отправляться со своими подозрениями, но Бенедикт, прикрыв глаза, приподнял руку в останавливающем жесте и продолжил:

— И, как вы понимаете, услышав его имя, я не мог не приехать. Явился бы из любого уголка Арреды, но, волею богов, оказался неподалеку отсюда. Видите ли, Зелинда Мейер назвала данталли, посетившего ваш дом, Мальстеном Ормонтом. А ведь демона по имени Мальстен Ормонт я казнил лично шесть лет тому назад.

Грегору с трудом удалось сохранить внешнюю невозмутимость и не выдать одним своим видом, что ему известно о лжи палача. Мальстен Ормонт — живой и невредимый анкордский кукловод — действительно был здесь прошлой ночью, а, стало быть, Бенедикт Колер казнил другого данталли. И при той дотошности, с которой этот человек всегда подходил к своим расследованиям, вряд ли он не знал, что отправляет на казнь не того демона…

— Тогда здесь, должно быть, какая-то ошибка, — собрав волю в кулак, спокойно отозвался Грегор. — Мальстен Ормонт действительно приходил сюда прошлой ночью, чтобы помочь моей супруге. Он водил дружбу с местной повитухой и воспользовался знаниями, полученными от нее, не более того. И я готов поручиться, что этот Ормонт был человеком, — последние слова Грегор выпалил с особым жаром.

Бенедикт изучающе склонил голову.

— Готовы поручиться, господин Шосс? — вкрадчиво переспросил он. — Вы видели его кровь?

— Простите? — нахмурился Грегор. Колер невозмутимо пожал плечами.

— Кровь, господин Шосс. У данталли она синяя. Пустить подозреваемому кровь — самый верный способ определить его демоническую природу. Так как? Вы это сделали?

— Нет, — тихо отозвался кузнец.

— Но ручаетесь, — усмехнулся Бенедикт, прищурившись.

Грегор шумно втянул воздух и поджал губы, судорожно подбирая ответ.

— Данталли не видят красное, так? — скороговоркой спросил он. — Моя жена… ее сорочка была вся в крови. И Ормонт прекрасно ее при этом видел. Он не мог быть данталли, если видел красное…

Бенедикт вновь приподнял руку, призывая кузнеца замолчать.

— Хорошо, господин Шосс, я вас понял. И, тем не менее, я все же намерен найти этого… гм… человека и обстоятельно поговорить с ним. Надеюсь, я смогу это сделать с вашей помощью. Поверьте, для того есть немало поводов…

— Только лишь его имя и туманные слова старой женщины? — перебил Грегор, тут же пожалев о своем вопросе.

Колер сохранил лицо невозмутимым.

— Мы с братьями успели побывать в его спешно брошенном доме. Двор усеян телами, господин Шосс. Минувшей ночью Мальстен Ормонт, кем бы он на деле ни был — самозванцем или полной тезкой казненного анкордского кукловода — лишил жизни шестерых человек. Было бы весьма кстати, если бы вы все же вспомнили, что он говорил вам аккурат перед своим спешным отъездом, потому что, как я полагаю, вы видели его последним.

Грегор плотно стиснул челюсти и шумно втянул воздух.

— Господин Колер… — процедил он, старательно скрывая нарастающее опасение за напускным раздражением.

— Жрец Колер, если позволите, — прервал Бенедикт, и уголки его губ тронула едва заметная улыбка. Кузнец нервно перебрал пальцами.

— Так вот, жрец Колер, — Грегор прищурился. — Мальстен Ормонт ничего мне не сообщал. Мне нечем помочь вам, сожалею. Он вообще слыл неразговорчивым человеком и о своих планах не распространялся. До вашего прихода я понятия не имел, кто он на самом деле такой, а после ваших слов об убийстве шестерых человек, прихожу к выводу, что не знаю до сих пор.

Позади кузнеца бегло проскользнул Ильдвин, бросив беглый взгляд на незваного гостя. Бенедикт сосредоточил на нем все свое внимание, демонстративно забывая о собеседнике.

— Постой-ка, мальчик, — с нарочито миролюбивой полуулыбкой окликнул он. Ильдвин замер, как вкопанный, став за спиной Грегора и во все глаза уставился на пришельца в красном. — Выйди к нам, не бойся.

— Ильдвин, беги по своим делам, — нахмурился кузнец, буравя жреца Культа глазами. Мальчик не сдвинулся с места, не в силах оторвать взгляда от странного человека с глазами разного цвета.

— Это ваш сын? — вопрошающе кивнул Бенедикт.

— При всем уважении, жрец Колер, это к делу не относится. Или вы и ему собрались кровь пустить для верности?

Ильдвин заметно вздрогнул, и Бенедикт миролюбиво улыбнулся ему, намереваясь успокоить.

— Не стоит зря пугать ребенка, — нравоучительно проговорил он в адрес Грегора, тут же обратившись к Ильдвину, — я лишь хочу поговорить. Ты ведь не против, да?

— Ну… я… — неуверенно пролепетал мальчик, поднимая глаза на своего покровителя. Кузнец внушительно взглянул на своего гостя.

— По-вашему, ребенок расскажет вам больше, чем я уже рассказал?

— По-моему, — прищурился Бенедикт, заглянув в глаза кузнеца, — я пытаюсь разобраться с обстоятельствами запутанного дела и опросить свидетеля, а вы, господин Шосс, всячески стараетесь этому помешать. В ваших интересах, чтобы я прекратил так думать.

Грегор прерывисто вздохнул.

— Это угроза?

— Прямая, — ровным голосом отозвался Колер. — Сами знаете, что бывает за пособничество данталли. А теперь, если позволите, я поговорю с этим юношей. Тебя ведь зовут Ильдвин, верно?

Мальчик неуверенно пожевал губу.

— Д-да, господин…

— Хорошо. Не бойся меня, Ильдвин. Меня зовут Бенедикт. Я просто задам тебе пару вопросов о вашем вчерашнем госте, и сможешь идти по своим делам. Идет?

Вновь покосившись на кузнеца, Ильдвин кивнул.

— Скажи, ты присутствовал при том, как человек по имени Мальстен Ормонт помогал госпоже Шосс вчерашним вечером? Видел, что именно он делал? — Ильдвин вновь поднял глаза на Грегора, и Бенедикт качнул головой. — Будь смелее, юноша, не ищи ответа у других. Я спрашиваю тебя.

Мальчик неуютно поежился, глаза его испуганно забегали из стороны в сторону.

— Н-нет, я ничего не видел, клянусь богами, господин. Мы все из комнаты вышли, мастер Ормонт так попросил.

— Хорошо, — улыбнулся Колер, кивнув. — А больше мастер Ормонт ни о чем не просил? Может, ему, чтобы помочь госпоже Шосс, было что-нибудь нужно? Какие-нибудь травы или предметы?

— Ну… только… — замялся мальчик, увидев, что Грегор напряженно задержал дыхание. Бенедикт мягким, но в то же время строгим голосом произнес:

— «Только» что? Отвечай, Ильдвин, будь так добр.

— Ничего, клянусь, — покачал головой мальчик. — Кроме одеяла ему ничего не было нужно.

— Одеяла? — Бенедикт вопросительно приподнял бровь. — Он сказал, зачем оно ему?

Ильдвин вновь отвел глаза.

— Я не знаю.

— Хорошо. Скажи, когда пришла повитуха из соседней деревни, ты видел госпожу Беату?

— Да. Мельком.

— Это она была укрыта этим одеялом, или Мальстен Ормонт зачем-то накрылся им сам?

— Нет, не сам. Он положил его на ноги хозяйке, — покачал головой мальчик и осекся на полуслове, когда кузнец заметно вздрогнул. — Но ничего плохого он не делал, клянусь богами, господин!

— Хорошо, — Колер улыбнулся, заметив, что лицо Грегора стало заметно бледнее. — Это все, что я хотел узнать. Благодарю за ваше время.

Отвернувшись, жрец Культа неспешно направился обратно к своим спутникам. Грегор громко захлопнул дверь.

Бенедикт вновь повернулся к дому, достал из-за пояса небольшую флягу и быстро разлил содержащуюся внутри масляную жидкость вдоль порога и стены.

Кузнец прошел через сени, потянув Ильдвина за руку.

— Мастер, я что-то сделал не так? Я ведь сказал, что ничего плохого не случилось, как вы и велели…

Грегор тяжело вздохнул, взглянув на дверь.

— Ты ни в чем не виноват, Ильдвин, — покачал головой он. — Но теперь нам нужно скорее уходить. Возьми Элли на руки, она у тебя не плачет, и выходи на задний двор. Никаких вещей не бери, веди себя тихо, понял? Я пойду за Беатой.

Мальчик испуганно посмотрел на Грегора, несколько раз моргнув.

— Но почему, мастер?

— Думаю, что сейчас эти люди подожгут наш дом…

Бенедикт неспешно приблизился к двум другим всадникам и с прискорбием прикрыл глаза.

— Имма̀р, — обратился он к одному из них. — Стреляй. Все эти люди — пособники данталли, демон завладел их душами, им уже не помочь.

Второй всадник, услышав приказ, спешился и принялся бегло рыться в дорожной сумке. Тот, кого назвали Иммаром, подготовил лук и стал ждать. Бенедикт покачал головой и тяжело вздохнул.

— Целая семья. Подумать только! Этот демон никого не щадит.

— Не думаешь, что они могут успеть уйти? — нахмурился лучник. — Может, лучше поймать их и допросить, как подобает?

— Назови меня сентиментальным, брат, но все-таки в этой семье ребенок, которого, возможно, воля демона коснулась не так сильно. Кузнец и его супруга порабощены, это ясно, а мальчик… он просто напуган и говорит то, что ему велели. Если на то будет воля богов, ему удастся спастись. Если же нет… в любом случае, сегодня в Прите будет полыхать.

Кивнув, Иммар поджег специально подготовленную стрелу и пустил ее в порог, за ней отправил вторую и третью. Бенедикт с искренней скорбью смотрел, как занимается пламя.

— Да будут боги милостивы к вашим душам, — прикрыв глаза, прошептал он, вновь забираясь в седло.

* * *
Вальсбургский лес, Гинтара.

Пятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Аэлин проснулась от осторожного, но настойчивого прикосновения к своему плечу. Она резко раскрыла глаза, ее рука сразу же потянулась к парангу, однако, узнав Мальстена Ормонта, охотница облегченно вздохнула и расслабилась.

— Тише, это всего лишь я, — улыбнулся притский кукольник. Аэлин виновато усмехнулась в ответ.

— Простите. Привычка, — чуть хриплым спросонья голосом сказала она. — Моя смена?

— Уже утро, — качнул головой данталли.

Вопреки ожиданиям спутника, Аэлин сурово сдвинула брови к переносице и недоверчиво огляделась вокруг. Убедившись, что в лесу действительно светает, она обожгла мужчину взглядом.

— Вы не стали меня будить?

Увидев искреннее удивление в ответ на свое недовольство, охотница покачала головой и предпочла пояснить свою позицию:

— Мальстен, нам стоит оговорить несколько правил. Перво-наперво, вам необходимо позабыть, что я женщина, и перестать давать мне послабления с этой же минуты! Раз уж нам предстоит идти вместе, отдыхать должны оба. Как я могу быть уверена в вашей внимательности и реакции, если вы не спали всю ночь и будете теперь клевать носом?

Данталли нервно усмехнулся: пожалуй, не на такую реплику он надеялся поутру. Впрочем, он и сам не знал, на что надеялся, когда решил не будить свою спутницу для караула.

Аэлин поднялась, стряхнув с одежды налипшие листья.

— Что ж, положим, позабыть о том, что вы женщина, довольно непросто, учитывая вашу внешность. Простите за столь неумелый комплимент, — хмыкнул кукольник, бегло окидывая охотницу взглядом. Аэлин вернула собеседнику нервную усмешку.

— А, надо сказать, вы наглец, Мальстен Ормонт.

— Виноват, — нарочито смиренно кивнул данталли, так и не сумев подавить улыбку. — Но спешу оговориться, леди Аэлин, что не будить вас я решил не из-за послаблений.

Охотница заинтересованно посмотрела на Мальстена, и тот, кивнув, продолжил:

— Видите ли, мне не спалось. Я совершенно точно не уснул бы, даже если б вы все же стали караулить. Как итог: я не проспал бы и минуты, а вам досталось бы лишь полночи сна, и тогда днем внимание было бы несколько рассеянным у обоих. Учитывая это, я дал вам выспаться, чтобы днем вы сумели быть внимательной за нас двоих. Так что, если вам так угодно, то да, сейчас ваша смена.

Несколько секунд Аэлин, прищурившись, глядела на данталли; пыталась придать лицу строгое выражение, однако ей это не удавалось. С самого начала этого спора она и сама поддержала форму игрового сражения. Теперь ей оставалось лишь признать, что победа осталась за кукольником из Прита.

— Что ж, это меняет дело, — повела плечами молодая женщина, поднимая с земли свои вещи. Мальстен сделал то же и кивнул.

— Кстати, леди Аэлин, сегодня ночью вам предстоит караулить первой, — бросил он напоследок и, как ни старался, так и не сумел придать выражению лица должную серьезность.

* * *
Вальсбургский лес, окрестности деревни Гофтен, Гинтара

Пятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Николас Фалѐтт, завидев летящую фигурку размером с сокола с широкими перепончатыми черными крыльями, выставил руку в заученном положении и подождал, пока эрева̀льна приземлится. Существо выглядело сонным, долго мигало и протяжно зевало, щедро обдавая Николаса неприятным запахом своего дыхания, однако тот ни на секунду не покривил лицом.

— Ну, здравствуй, дорогая. Устала? Ну, ничего, передашь сообщение и поспишь вдоволь, это я тебе обещаю, — улыбнулся капитан Фалетт, ласково потрепав эревальну за оттопыренным острым ухом. Существо издало приятный мурлыкающий звук и ненадолго прикрыло глаза. Разумеется, эревальна не поняла ни слова из того, что сказал мужчина, кроме «сообщения».

Николас с детства испытывал теплоту к этим созданиям.

Эревальны были широко распространены на Арреде. Рождаясь в гнезде, они на всю жизнь закрепляли телепатическую связь со своими сородичами, это их качество сделало эревальн незаменимым инструментом связи между регионами и королевствами.

Внешностью и повадками небольшие крылатые создания больше всего напоминали летучих мышей, с той лишь разницей, что по большей части любили жить в тепле жилых домов, а не в лесах и пещерах. Для людей эревальны были совершенно безобидны, питались они мелкими грызунами. Помимо безвредности у этих небольших крылатых созданий было несколько других важных достоинств: они обладали феноменальной памятью не только на лица людей, но и на звуки, из чего ошибочно можно было сделать вывод, что эревальны умеют говорить. На деле человеческую речь они не понимали, а могли лишь воспроизвести звуки в нужном порядке и передать сообщение. Эревальны за счет телепатической связи с гнездом умели улавливать и те сообщения, что слышат их сородичи, что существенно ускоряло и упрощало обмен информацией между регионами. Правда, секретные сведения через эревальн передавать опасались, и все же пользовались услугами гонцов.

— Ребята! Давайте все сюда! Раку̀ша прилетела! Для нас есть сообщение.

Семь человек из отряда капитана Фалетта спешно зашевелились, кто-то сонно застонал, кто-то опрокинул котелок, за что тут же получил ругательное замечание товарищей. Уже через несколько секунд подчиненные Николаса стояли вокруг него и напряженно ждали сообщения, принесенного эревальной.

Капитан Фалетт вновь погладил засыпающее существо, привыкшее бодрствовать ночами, и с улыбкой произнес:

— Сообщение, милая?

Эревальна встрепенулась и потрясла головой. Слово «сообщение», навязанное дрессировщиками заставило ее старательно зашевелить челюстями в попытке точно воспроизвести человеческую речь.

Голос у эревальны был надтреснутым и хриплым, похожим на старческий. Некоторые солдаты насмешливо улыбнулись, услышав ее речь:

— Ррракуушша, — выдавило существо. — Иди сюда, милая. Сообщщщщщщение дль Ниииииколаса Фффалеееетта от Бенедикта Колеррра. Найден ссслед Мальссстена Орррмонта. Данталли сбежжжал из Пррррита. Можжжжет оказззаться поблиззосссти от вассс. Наденьте кррррассное. Он опасссен.

Ракуша издала каркающий звук и взмахнула крыльями. Николас кивнул, погладив эревальну по голове, и передал ее одному из своих людей.

— Устройте ее на отдых. И по коням! — звучный голос Николоса заставил людей встрепенуться. — Всем надеть красные плащи, ищем данталли. Собираемся, время не ждет.

* * *
Аэлин отогнула ветку и проследовала за Мальстеном вглубь леса.

По наскоро намеченному плану путники намеренно двигались в отдалении от основного тракта, так как сочли, что на дороге их могут поджидать малагорские солдаты. При этом на деле данталли не питал ложных надежд, что здесь, в глубине леса, они со спутницей сумеют запутать умелых следопытов-кхалагари, которым удавалось следовать за Аэлин и перманентно настигать ее в течение полутора лет. К тому же в отличие от своей попутчицы Мальстен хорошо знал, что представляют собой эти люди и понимал, что они найдут беглецов в любом случае, раз уж взялись за дело, пусть и потратят на это несколько больше времени, чем хотели. Однако перестраховку данталли счел не лишней и рекомендовал охотнице, чтобы оставлять меньше следов, как можно реже ступать по земле и по большей части перемещаться по толстым корягам, коих в лесу было великое множество.

Аэлин с завидной грацией выполняла указание, хотя продвижение от этого шло медленнее, чем хотелось бы.

По расчетам Мальстена через два дня пути лес должен был привести путников в небольшой городок Ко̀на, стоящий на берегу реки Мотт, а там появится возможность свернуть на другой тракт, что выведет в город Фрэнлин, близ которого в Сонном лесу Ка̀рринга и обитала искомая тринтелл. Пройти придется под самым носом союзников Анкорды — почти вдоль самой границы с Сѐмброй, однако Мальстен надеялся на благосклонность Тарт и молился, чтобы богиня удачи развела его в пути с людьми Рериха, которые не оставляли своих поисков все эти годы…

— Так откуда вы, говорите, знаете тринтелл? — спросила Аэлин, стараясь поспевать за Мальстеном. Для человека, не сомкнувшего ночью глаз, он выглядел и вел себя на удивление бодро.

— Я знаю ее не то чтобы лично, — отозвался Мальстен, придерживая ветку и ожидая, пока спутница пройдет под ней. — Ее знал один мой друг. Рассказывал о ней еще в годы Войны Королевств. Тогда много всяких историй ходило, знаете ли…

Аэлин внимательно прислушалась к интонациям кукольника, вновь вспомнив о странных совпадениях и событиях, окутывающих его фигуру. Тезка казненного анкордского кукловода, человек с туманной судьбой, познакомившийся с Грэгом Дэвери в каком-то цирке, частично знающий древнемалагорский и подробно рассказывающий о кхалагари. При том в глаза явно бросалась выправка притского кукольника и его техника боя. Можно было сделать вывод, что Мальстен Ормонт однозначно служил в армии, а его манера держаться невольно наводила на мысль о знатном происхождении…

«Кто же ты такой? И что заставило меня довериться тебе?» — постоянно спрашивала себя в мыслях молодая женщина, понимая, что ранее такая неосмотрительность не была ей свойственна.

— Вы участвовали в этой войне, Мальстен? — серьезно спросила охотница, глядя в глаза данталли.

Кукольник не изменился в лице.

— Участвовал, — кивнул он. Понимая, что попутчица явно ждет более развернутого ответа, Мальстен тяжело вздохнул. — Служил в армии королевства Нельн, где обучался в военной академии, но в серьезных сражениях мне тогда побывать не довелось.

— А после? — прищурилась женщина, понимая, что кукольник отчего-то умалчивает о многом.

— Простите, леди Аэлин, но, при всем моем уважении, я не обязан вам отвечать. Поймите правильно, война навевает не самые приятные воспоминания, поэтому попрошу вас не превращать эту беседу в допрос.

Охотница на миг осеклась: нечто в голосе мужчины и впрямь заставило ее счесть, что она лезет не в свое дело. Потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и снова заговорить со спутником.

— Мальстен, я спрашиваю не из праздного любопытства, — мягко проговорила она, кивая. — Я лишь хочу несколько лучше узнать человека, с которым отправляюсь в путь.

На отчего-то помрачневшем лице Мальстена отразилась кривая усмешка.

— Леди Аэлин, я бы прекрасно понял ваши опасения на мой счет, если бы это я пришел к вам в дом с оружием наперевес и угрожал бы вашим знакомым, но вышло совсем наоборот, — несколько сгоряча бросил он. Молодая женщина отвела взгляд и понимающе кивнула.

Слова кукольника остро кольнули ее, и Аэлин попыталась молча справиться с обидой. Самым ужасным для охотницы оказалось то, что ей было совершенно нечего возразить своему собеседнику: все, что он сказал, было правдой.

— Простите, — качнула головой она.

Повисло молчание, растянувшееся на несколько долгих минут.

Все это время данталли вел с самим собой ожесточенный спор. Часть его страстно хотела продолжать разговор с охотницей, не желая думать о ее враждебности по отношению к иным существам. Аэлин обладала довольно жестким характером для дамы знатных кровей, однако, как ни странно, это вызывало у Мальстена лишь симпатию. Здравый смысл же приказывал данталли держать рот на замке.

Еще некоторое время прошло в молчании. Наконец кукольник заговорил:

— Я не хотел так резко отвечать вам, леди Аэлин.

— Так мне и надо, — пожала плечами охотница. — Я с детства была слишком любопытной. Отец говорил, что это не доведет меня до добра.

Несмотря на непринужденный тон собеседницы, данталли чувствовал, что напряжение не спало. Он тяжело вздохнул.

— Леди Аэлин, я понимаю, что ваш род занятий априори не позволяет вам доверять незнакомцам. — Мальстен усмехнулся. — Должен отметить, что доверие к незнакомцам — скорее ненужное качество, чем наоборот.

Охотница вернула ему усмешку, и данталли продолжил:

— Я также понимаю, что моя помощь, сколь бы чистосердечной она ни выглядела, кажется вам, по меньшей мере, странной, учитывая то, какие ассоциации вызывает у вас одно лишь мое имя, — он передернул плечами. — Да, я многого о себе не рассказываю, потому что тоже не доверяю незнакомцам и не привык распространяться о своем прошлом первому встречному. Думаю, вы должны это понять.

— Понимаю, — кивнула Аэлин.

— Но спешу вас заверить: я не желаю зла ни вам, ни вашему отцу. Когда вы сказали, что после нашего разговора записей в его дневнике не появилось, я почувствовал свою ответственность за это. Война привила мне эту ответственность за людей, понимаете? Я ничего не могу поделать с ней. Грэг Дэвери… — Мальстен замялся и понадеялся, что молодая женщина этого не заметила, — … показался мне хорошим человеком. И вы показались. А я — все на той же войне — привык доверять своей интуиции.

Речь данталли вновь прервалась глубоким вздохом.

— Каждый из нас участвовал тогда в каких-то боевых действиях, прямо или косвенно. Годы войны были тяжелыми для всех, посему я не расспрашиваю вас о дэ’Вере. Могу себе представить, что за воспоминания вы о нем сохранили, и прошу от вас того же. Если вас не затруднит.

— Да, вы правы. Простите, — вздохнула молодая женщина.

— Вам не за что извиняться, — на лице данталли вновь появилась печальная улыбка, которую ямочка на левой щеке превратила в кривую усмешку.

Аэлин показалось, что она услышала в отдалении какой-то шум. Напряженно прислушиваясь, она огляделась.

— Тише, Мальстен, — шепнула она.

— Думаю, со временем мы поделимся друг с другом этими историями из прошлого, но пока…

— Да замолчите же! — строго обжегши данталли взглядом, шикнула охотница, напряженно осматриваясь. Мальстен замолчал и прислушался к лесу. Где-то неподалеку действительно слышался шум. Конники. Несколько человек.

Аэлин обменялась с кукольником напряженными взглядами.

— Это могут быть наши преследователи?

Мальстен неопределенно качнул головой, беря охотницу под локоть.

— Лучше узнать это, не столкнувшись с ними нос к носу. Быстрее, туда!

Кукольник указал на небольшое углубление в нескольких метрах от того места, где стояли они с молодой женщиной. Толстое вековое дерево удачно прикрыло бы беглецов и к тому же позволило бы им понаблюдать за неизвестными всадниками.

Перескакивая с коряги на корягу, данталли и охотница спешно направились к углублению, скользнули внутрь и притаились в ожидании.

Вскоре в поле зрения появились трое всадников на серых кобылах. Мужчины, все, как один, были облачены в ярко-красные дорожные одеяния, напоминавшие кожаные доспехи, что было известной на всей Арреде формой разъездных жрецов Красного Культа…

Один из всадников — тот, что скакал впереди — скинул капюшон и дал своим спутникам знак остановиться, прислушиваясь к лесу вокруг.

— Иммар, осмотрись. Земля еще влажная после ливня, следы должны быть хорошо заметны! — скомандовал он звучным голосом.

Высокий широкоплечий жрец спешился и откинул капюшон, обнажив почти лысую голову и круглое лицо с крупными чертами. За спиной его виднелся лук. За Иммаром спешился и второй всадник. Его возраст трудно было определить на глаз — он относился к той самой категории людей, которым можно было на вид дать и тридцать, и пятьдесят лет. Длинные редкие светлые волосы мужчины падали на лицо, но это, похоже, нисколько мешало ему. Последователь Культа, имени которого никто не назвал, припал к земле, приподнял горсть и принюхался к ней, как охотничья собака.

Аэлин замерла, задержав дыхание.

«Этим-то что здесь понадобилось?» — подумала она, прищурившись. В душе охотницы зародилось невольное опасение: несмотря на некоторую схожесть деятельности, она питала к Красному Культу открытую неприязнь. Эти люди не ограничивались лишь истреблением монстров — в их верованиях присутствовал некий фанатичный кровожадный подтекст, используя который, последователи Культа не гнушались и убийства людей, которых считали подверженными влиянию данталли или подозревали в сговоре с этим видом иных существ.

Рассеявшиеся в Прите подозрения насчет связи Мальстена Ормонта с анкордским кукловодом, вновь всколыхнулись в охотнице. Вот только что это была за связь, если притский кукольник — человек, Аэлин ведь видела цвет его крови! Пособник данталли? Сводный родственник казненного в Чене демона?

В надежде что-то прояснить, женщина посмотрела на своего спутника, и ее удивление лишь усилилось. Лицо Мальстена сохраняло напускную невозмутимость, однако в его серо-голубых глазах мелькнуло нечто, чего охотница не видела даже в момент нападения кхалагари в Прите. Ярость. Холодная, снедающая ярость. Аэлин едва поборола желание взять Мальстена за плотно сжатую в кулак руку, чтобы уберечь его от глупостей. Видя клубящийся в его глазах гнев, она не могла даже предугадать, на что сейчас был способен кукольник.

— Следов я не вижу, — сообщил Иммар, поворачиваясь к первому всаднику. Тот нахмурился и обратился ко второму своему коллеге.

— Ренард?

Светловолосый поднялся, очистив ладонь от земли.

— Следов может и не быть, — голос его был похож на низкий утробный шепот некоего мифического чудища. — Но два человека проходили здесь недавно. Я знаю.

Лицо первого всадника, чьи темные волосы чуть тронула седина, осветила широкая победная улыбка.

— Прочешем лес! Они не могли уйти далеко!

Ренард кивнул и одним прыжком забрался в седло. У Иммара на это ушло чуть больше времени. Серая кобыла светловолосого постучала копытом по земле и фыркнула. Первый всадник пришпорил животное, и последователи Красного Культа понеслись прочь.

Прошло несколько минут, прежде чем Аэлин сумела вымолвить хоть слово. Она намеренно сделала шаг от кукольника, внимательно посмотрев ему в глаза.

— А вот теперь, полагаю, для допроса самое время, — нервно усмехнулась она, ухватившись за рукоять паранга.

Мальстен не отвечал, его руки все еще оставались сжатыми в кулаки, а лицо было белее извести. Аэлин напряглась, как струна. От того, чтобы сразу пустить оружие в ход ее удерживало лишь то, что в Прите она видела цвет крови своего спутника.

— Мальстен? — обратилась молодая женщина. — Вы знаете, кто это был?

Данталли прерывисто вздохнул.

— Тот, что отдавал команды — Бенедикт Колер, — отозвался он. Голос звучал хрипло и надтреснуто, словно у древнего старца. — Один из старших жрецов Красного Культа.

Аэлин покачала головой.

«Да что же, в конце концов, это значит?!»

— Тот самый Колер?.. — сумела лишь вымолвить она.

Мальстен отвернулся и посмотрел прямо перед собой отсутствующим взглядом, не обратив внимания на потенциальную угрозу от своей попутчицы.

— Да, тот самый, что разжег Сто Костров Анкорды.

Аэлин прищурилась.

— Вы обязаны объясниться, Мальстен. Видят боги, теперь это необходимо.

— Понимаю, — вздохнул данталли. — Меня подставили, леди Аэлин.

— Как именно? И причем здесь Красный Культ? Они ведь охотятся только…

— На данталли, — кивнул Мальстен, спокойно взглянув женщине в глаза. — Да, я знаю, для меня это не новость. Если я скажу, обещайте сначала выслушать, а потом хвататься за оружие. Пожалуйста.

Охотница нахмурилась, однако руку от паранга все же отвела. В конце концов, при отсутствии красного в своей одежде она вряд ли могла что-то противопоставить настоящему данталли. А ведь черты Колера Мальстен разглядел сразу же, несмотря на цвет одеяния. Демон-кукольник этого бы сделать не смог.

— Хорошо, — вздохнула Аэлин. — Я слушаю.

— Анкордский кукловод и я — это действительно одно и то же лицо, — кивнул Мальстен. Глаза охотницы округлились, рука вновь потянулась к оружию, однако молодая женщина остановила себя.

— Но вы ведь видите красное…

— Благодарю за ваше благоразумие, — хмыкнул кукольник. — Все верно. Вижу. Поэтому и говорю, что меня подставили. Это сложная и запутанная история, леди Аэлин. Когда я говорил, что у меня есть враги, то и впрямь имел в виду Рериха VII. Ему и Красному Культу выгодно было выставить меня в таком свете.

— Почему?

— С подачи Бенедикта Колера. У нас давние личные счеты. Я — единственный наследник герцогства Хоттмар, которое было захвачено Красным Культом во время войны. Бенедикт Колер и его приспешники — жестокие фанатичные убийцы, готовые на все ради собственных верований, даже когда эти самые верования переходят все границы разумного. Нежелательных лиц они выставляют пособниками данталли, заставляют людей признаваться в том, чего те никогда не совершали. Такими нежелательными людьми оказались мои родители, их обвинили в пособничестве.

— Они признались в этом?.. — изумилась охотница. Мальстен поморщился.

— Под пытками, знаете ли, и не в таком можно признаться. А Культ умеет получать нужную информацию, не пренебрегая никакими методами.

Охотница прерывисто вздохнула, не оторвав при этом напряженного взгляда от бледного лица собеседника.

— И на это просто закрыли глаза?

Данталли кивнул.

— Король Кардении и ухом не повел, когда прознал об этом зверстве, он просто отдал Хоттмар Красному Культу, его заботили другие стратегически важные вещи. Ведь, по сути, у него Хоттмар никто не отбирал, наличие большого отделения Культа в стране сыграло ему только на руку.

— Боги. Мне так жаль… — сочувственно качнула головой Аэлин.

— Поэтому я отправился воевать за Анкорду, где дослужился до сотника. Счел Рериха VII достойным и сильным подспорьем, и до определенного момента так оно и было. Сотрудничество было взаимовыгодным: мои люди вошли в историю, принеся Анкорде не одну победу в сражениях. А я был под защитой сильного монарха. По крайней мере, мне так казалось тогда. Вот только мои с Рерихом интересы начали сильно расходиться. Видите ли, леди Аэлин, я был молод и импульсивен, посему думал, что воюю за правое дело на стороне правых людей. Когда до меня дошла мысль, что Рерих точно так же, как и остальные, просто пытается переделать Арреду под себя, а я сам после войны не добьюсь ничего, кроме рук, по локоть запачканных чужой кровью, я дезертировал. И, как вы понимаете, Рериху это не понравилось. Поползли разные слухи, и очень вовремя для короля Анкорды о себе напомнил Бенедикт Колер. Прознав обо мне, он предложил объявить меня данталли и прилюдно казнить вместе со всеми моими людьми, которые попали под мое влияние.

— Как я погляжу, у него не вышло, — нервно усмехнулась охотница.

— Найти меня ему не удалось, да, — передернул плечами Мальстен. — Но от само̀й затеи Колер отказываться не стал и даже выиграл на этом. Дабы сделать свое представление по-настоящему зрелищным, он поймал какого-то данталли, имеющего со мной отдаленное внешнее сходство, изуродовал его на пытках до неузнаваемости и казнил как анкордского кукловода в знак «восстановления справедливости». Синяя кровь этого существа доказала всем, что Мальстен Ормонт — командир Кровавой Сотни — был иным существом, демоном-кукольником, поработившим своих солдат, и вся Арреда поверила, что я получил по заслугам этой казнью. Никто и не задумался о том, что тот кукловод был фальшивкой. Слишком живы были воспоминания о битве при Шорре, слишком большую ярость вызывали данталли, вмешивающиеся в Войну Королевств, людей интересовало лишь воздаяние, больше ничего…

— Ох, — выдохнула молодая женщина.

— Сам я был уже далеко к тому моменту и слышал об этом лишь вести…

— Заявить о лжи Культа вы не могли, — понимающе кивнула Аэлин.

— А кто бы мне поверил? — усмехнулся Мальстен. — Меня объявили бы самозванцем и казнили бы без суда и следствия. За пособничество или что-нибудь еще — не думаю, что у Колера не нашлось бы фантазии, чтобы наскоро состряпать повод для новой расправы.

— И Колер устроил все это, чтобы у вас не было никаких прав на Хоттмар?

— Считаете это недостаточной причиной? — криво ухмыльнулся данталли, вживаясь в собственную полуправду. — Открою вам секрет, леди Аэлин, жрецы Культа расправлялись с людьми и за меньшее.

— Но ведь здесь замешан не только Культ, — качнула головой охотница. — Рерих Анкордский тоже приложил к этому руку. Не слишком ли это — казнить сто человек из-за одного дезертира? Зачем ему так поступать?

— Доподлинно мне это неизвестно, — покачал головой данталли. — Не знаю, какую именно выгоду он углядел в сотрудничестве с Колером. Но, когда меня объявили иным, у него попросту не осталось выбора. Чтобы избежать международного скандала, он вынужден был принять условия Культа. Полностью его мотивы для меня такая же тайна, как и для вас. Могу сказать только одно: его люди по сей день продолжают меня искать вместе с Колером, так что я не удивлюсь, если вскоре к нашим преследователям присоединится еще одна компания.

Мальстен тяжело вздохнул.

— Теперь вы понимаете, что происходит, леди Аэлин, и почему я хотел, чтобы наши дороги разошлись? Не знаю, чьи враги опаснее, мои или ваши, но знаю одно: Бенедикт Колер и Рерих Анкордский не остановятся, пока не покончат со мной.

— С нами, — нахмурившись, поправила охотница. — Человек Колера подсказал ему, что вы ушли не в одиночку. Так что, стало быть, теперь у нас с вами общие враги.

* * *
Герцогство Хоттмар, Кардения.

Тринадцатый день Фертѐма, год 1479 с.д.п.

Слуги отводили глаза и опускали головы, выкладывая поленья и сено у трех позорных столбов, выставленных на большом помосте посреди замковой площади. Большу̀ю территорию, на которой располагались конюшни, псарни, жилые дома для прислуги и роскошный парк, теперь наводняли люди в ярких, словно языки бесовского пламени, одеждах — длинных, как рясы служителей богов, либо походных, напоминающих кожаные доспехи с массивными плечевыми накладками — но одинаково алых, как кровавый хоттмарский закат. Снующие повсюду последователи Красного Культа изучали каждого слугу пристальным, внимательным взглядом, будто искали связь с демонами-кукольниками в самой глубине людских душ и знали, как эту самую связь распознать. Жители боялись попасться им на глаза: пример судьбы, постигшей хозяев этой земли, был достаточно наглядным, чтобы поселить опасение в сердце каждого хоттмарца.

Три человека стояли на высокой платформе, привязанные к деревянным столбам — двое мужчин и одна женщина. Над двумя из них дознаватели несколько дней работали с особой осторожностью, стараясь, чтобы на казни по внешнему виду этих людей невозможно было понять, насколько тяжелый и мучительный допрос им пришлось пережить: посему большинство полученных травм невозможно было заметить стороннему наблюдателю. Лишь изможденное выражение, застывшее на лицах обоих, говорило о том, что несколько последних дней, пока шло дознание, превратились для них в сущий кошмар.

Перед узниками, неспешно меряя шагами помост, расхаживал жрец в походном красном кожаном доспехе. Он был высок и статен, обладал хищным профилем, волосами цвета вороного крыла и глазами разного цвета — карим и голубым.

Первый пленник, на виске которого виднелся сильный кровоподтек, напряженно и с ненавистью следил за каждым движением жреца. Женщина, нижняя губа которой была рассечена не сдержанным во время допроса ударом, глядела отсутствующим взглядом прямо перед собой. Третий же узник даже не стоял, а, скорее, опирался на собственные путы. На его когда-то красивое лицо сейчас невозможно было смотреть без ужаса: оба глаза заплыли от побоев, нос был сломан, губы разбиты. На одежде виднелись множественные кровавые пятна, переломанные пальцы рук с вырванными ногтями застыли в неестественном положении и заметно распухли. Но при всем этом наибольший ужас на жителей Хоттмара наводило то, что кровь изувеченного мужчины была синей…

Жрец остановился напротив третьего пленника, пытаясь безуспешно найти его взгляд.

— Жаль, ты не видишь меня сейчас и не сумеешь запомнить, — звучно произнес последователь Культа. — Я бы многое отдал, чтобы ты видел, кто оборвет твою жизнь, монстр. Каково тебе ощущать, что люди, которые столько лет давали тебе приют, погибнут из-за тебя?

Узник состроил кровавую гримасу презрения и со злобой плюнул в лицо своему мучителю.

— Ты сам сдохнешь в муках, выродок! — успел процедить он, тут же получив сильный удар в правый бок. Дыхание его перехватило приступом кашля, вызывающего мучительную боль в переломанных в нескольких местах ребрах.

— Подумать только! — усмехнулся жрец, спокойно отирая плевок со своей щеки. — И ведь никакого раскаяния. Человеческие жизни ничего не значат для таких, как ты.

Пленник с явным трудом удержался от стона, плотно стиснув зубы и попытавшись восстановить дыхание, голова его на секунду безвольно опустилась на грудь.

— Среди нас двоих… — хрипло дыша, отозвался данталли, — монстр — только ты.

— Удивительно наглое существо, — усмехнулся жрец, неспешно приподнимая руку для нового удара.

Женщина, до этого стоявшая молча, скривилась, словно почувствовала будущую боль своего друга на себе, и отчаянно воззвала к мучителю.

— Хватит! — воскликнула она. — Перестаньте! Оставьте его!

Рука жреца замерла в воздухе, взгляд переместился на пленницу. Русые волнистые волосы женщины неаккуратно разметались по ее красивому, едва тронутому возрастом лицу, и она мотнула головой, чтобы сбросить их.

Последователь Культа неспешно приблизился к узнице. Несколько секунд он не сводил с нее глаз. Женщина часто дышала, все ее тело было напряжено, готовое, несмотря на собственные увечья, намеренно скрытые дознавателями под одеждой, рвануться в бой, чтобы защитить монстра.

Бенедикт уже видел такое раньше. Видел подобный взгляд. Адла̀нна смотрела на него точно так же и точно так же просила остановиться. Бенедикт помнил это, словно все произошло только вчера, хотя минуло уже четырнадцать лет…

* * *
Ворнтон, Крон.

Двадцать шестой день Реуза, год 1464 с.д.п.

Бенедикт возвращался из мастерской поздно. В последние дни продажи цветочных корзин пошли в гору, и молодой человек направлялся к дому в приподнятом настроении.

«Когда-нибудь я заработаю столько, что мы построим новый дом, и у Ады никогда не будет больше хандры — она ни в чем не будет нуждаться! Я вырвусь из подмастерьев, открою свою лавку и сумею дать Аде все, чего она только пожелает…»

Бенедикт знал, что нынешнее воодушевление прибавляет его мыслям толику громкого юношеского звучания, но, несмотря на то, насколько возвышенными и идиллическими казались эти раздумья, они не переставали быть его сокровенными мечтами и фактическими планами на будущее. Все, чем молодой человек жил со дня своей женитьбы, было связано с тем, чтобы сделать счастливой супругу. Каждый раз в минуты собственной хандры он вспоминал ее прекрасную загадочную полуулыбку, представлял себе ее милое, усеянное веснушками лицо и пышные рыжие волосы.

Бенедикт был счастлив, когда Адланна приняла его предложение руки и сердца. С ней, несмотря на ее тихий кроткий нрав и частую мрачную неразговорчивость он чувствовал себя самым счастливым человеком на Арреде…

Адланна столкнулась с мужем в дверях хижины, выронив плотно набитую заплечную сумку.

— Бенедикт! — испуганно воскликнула она.

Молодой человек и сам вздрогнул от неожиданности, но быстро взял себя в руки.

— Ох! Прости, что напугал, милая, я… — он осекся на полуслове, переведя взгляд с жены на упавшую сумку. — А куда ты собралась? Уже стемнело. И почему у тебя столько вещей с собой?

Взгляд девушки боязливо забегал из стороны в сторону, словно в поисках защиты. Руки ее немного подрагивали.

Бенедикт потянулся к супруге, чтобы обнять ее и утешить. Что бы ни вызвало ее беспокойство, он был готов пообещать, что все исправит любой ценой, но Адланна неожиданно резко отстранилась от мужа, прижав руки к груди, будто боялась его прикосновения.

— Я ухожу, Бенедикт, — произнесла она. Голос едва заметно дрожал. Молодой человек непонимающе качнул головой.

— Постой, куда уходишь? И когда вернешься? На дворе ночь…

— Ты не понял, я ухожу навсегда! — выпалила Адланна, почти сорвавшись на крик. В ту же секунду звенящая тишина заполнила все вокруг, а время, казалось, остановилось.

Бенедикту почудилось, что кто-то с силой ударил его по лицу, земля будто начала уходить из-под ног. Несколько секунд он, часто мигая, стоял, уставившись на супругу, не в силах вымолвить ни слова. Заговорила она, не сумев вынести этого молчания:

— Я люблю другого человека, Бенедикт. Ты прекрасный… добрый мужчина. Но я никогда не любила тебя, — девушка покачала головой и отвела глаза, не в силах выдерживать прямой взгляд супруга. — Я надеялась, что со временем смогу стерпеться с тобой, и в какой-то момент мне даже показалось, что это начало получаться, но я ошиблась. Пожалуйста, прости. И… прошу, найди свое счастье с той, что достойна тебя.

Адланна кивнула и в явной спешке, не желая продолжать разговор, попыталась оттеснить мужа с дороги, бегло прихватив сумку. Ее первый шаг словно снова запустил ход времени. Бенедикт впервые в жизни ощутил, как внутри него всколыхнулся густой ил непреодолимой злобы. Кто-то вскружил голову его любимой, обманул ее, манипулировал ею. Адланна ведь говорила о своих чувствах перед богами во время церемонии бракосочетания, она не могла лгать!

Не помня себя, Бенедикт резко ухватил жену за предплечье и с силой дернул на себя.

— Ада, стой! Ты не смеешь уйти вот так!..

— Пусти! — испуганно выдохнула девушка.

— Кто он?! Кто этот человек?!

— Какая тебе разница? Его имя для тебя ничего не изменит…

— Да как же это возможно?! В один день перемениться настолько, чтобы нарушить обет брака!

— Не в один день! Пусти меня!

— Все это не взаправду, он как-то околдовал тебя! — с жаром воскликнул молодой человек. Адланна сурово нахмурилась и вырвала, наконец, свою руку из хватки мужа.

— Да, околдовал! — с вызовом крикнула девушка, отходя на несколько шагов. — Так, как не сумел ты. Эти чары называются любовью — то, чего между нами никогда не было, как ты не поймешь!

В голосе Адланны, казалось, звенела давняя обида, накопившаяся за те два года, что они прожили вместе с мужем. Будто она считала это время ошибкой.

«Этого просто не может быть!»

— Это ложь! У тебя помутился рассудок… — покачал головой Бенедикт.

— Он помутился, когда я приняла твое предложение. Но сейчас я прозрела. И я больше не хочу так жить! Не хочу больше травить свое тело настойками, не позволяющими забеременеть, потому что мне претит одна мысль завести с тобой детей!

Бенедикт побледнел, не поверив своим ушам: слова супруги подействовали на него сродни оплеухе. Женившись на этой девушке, он грезил о том дне, когда на свет появится их сын, утешал Адланну, когда та пожимала плечами, сообщая мужу, что боги пока, похоже, не готовы послать им наследника…

— Что?.. — едва слышно переспросил молодой человек.

Глаза Адланны вспыхнули.

— Не хочу больше убивать свою душу рядом с тобой! Ты губишь меня своей любовью, Бенедикт! Любовью, на которую я никогда не смогу ответить. Видят боги, я пыталась, но у меня больше нет на это сил…

Девушка постепенно заговорила спокойнее, последние слова она произнесла тихим, чуть подрагивающим голосом.

Она могла сказать еще множество вещей, которые ранили бы ее супруга, однако остановилась, отругав себя за жестокость. Адланна понимала: этот человек всем сердцем любил ее и попросту не желал видеть мучений, которые она стремилась скрывать, чтобы не обижать его чистосердечные порывы. Многие люди живут в браке, в котором нет сильных чувств, но, боги свидетели, Адланна не могла этого понять. Это душило ее, убивало, сжигало изнутри.

Она тяжело вздохнула и покачала головой, решив, что сказала достаточно.

— Мне жаль. Прощай, — вымолвила девушка и вновь подалась прочь от супруга.

Злость красной пеленой заслонила взор Бенедикта. Он искренне не понимал, как Адланна могла так обманывать его. С самого первого дня, как он предложил ей выйти за него замуж, она скрывала свое отвращение. То чувство, которое заставляло его совершенствоваться, думать о будущем и радоваться жизни, оказалось насквозь прогнившей ложью. Оно было фальшивкой с самого начала. Вся его супружеская жизнь была фальшивкой. Бенедикт не мог простить этого, не мог оставить этого так.

Не помня себя, он резко подался вперед, занес руку для удара… и не сумел опустить ее, хотя собирался это сделать. Рука замерла в воздухе, словно невидимый кукловод потянул ее за нить.

— Ада! Ты в порядке? — послышался мужской голос. Незнакомец выступил из тени, и Бенедикт увидел перед собой мужчину приятной наружности с волнистыми каштановыми волосами, схваченными лентой у основания шеи. Его рука была выставлена чуть вперед во властном движении, и Бенедикт понял, кого перед собой видит и почему не может пошевелиться.

— Д…данталли… — выдавил он, одновременно чувствуя, как ярость в его душе перемежается с опасением.

Адланна без тени страха прильнула к демону-кукольнику и уткнулась лицом ему в грудь.

— Слава богам, Ричард, — она прерывисто вздохнула. Данталли бережно обнял ее. Бенедикт почувствовал, как злоба и ревность обдают жаром его лицо от одного вида этой пары.

«Она не могла полюбить его по-настоящему! Он затуманил ее разум».

— Пора уходить, — кивнул Ричард, отстраняясь от Адланны и угрожающе глядя на ее супруга. Девушка качнула головой.

— Постой, — шепнула она, приближаясь к мужу. Его рука, сжатая в кулак для удара, все еще висела в воздухе не в силах опуститься. Адланна осторожно коснулась плеча супруга.

— Прости, Бенедикт, — вздохнула она. — За все, что я сказала и сделала. Отыщи свое истинное счастье, как я нашла свое. Прощай…

Не говоря больше ни слова, Адланна под руку с данталли скрылась в ночи. Лишь через несколько минут влияние демона-кукольника исчезло. Рука Бенедикта обрушилась на бесплотный воздух, из груди вырвался прерывистый вздох. Осознание приходило постепенно.

«Она ушла… Адланна ушла от меня к демону. К данталли».

Бенедикт никогда прежде не задумывался о противоестественных способностях этих существ, но теперь он не мог думать ни о чем другом. Бес в человеческом обличье по имени Ричард Траумп, прятавшийся под личиной простого кузнеца в Ворнтоне, вскружил голову Адланне. Он извратил, исковеркал, искалечил ее прекрасную душу, заставив влюбиться в него ради собственной забавы, отнял у Бенедикта все! Жизнь, казавшаяся несколько минут назад определенной и ясной вдруг застыла на распутье неизвестности. Молодой человек не представлял себе, что будет делать теперь. Разыскивать жену? Мстить? Пытаться устроить свою судьбу по-новому, следуя совету Адланны?.. Всю ночь, не сомкнув глаз, он размышлял, пытался разобраться со своими чувствами, поставить себе цели и найти ответы на множество повисших в воздухе вопросов…

…на следующий же день Бенедикт отправился в главную резиденцию Красного Культа в Кроне. Путь до Сельбруна занял три дня, и резвый конь, купленный на заработанные деньги, едва не издох по дороге. Молодой человек же практически не спал, останавливаясь лишь для того, чтобы дать передохнуть животному.

Колер слышал, что работающие в Культе люди ставят своей целью находить и уничтожать данталли. Бенедикт хотел этого, но после долгих размышлений понял, что дело было не в мести Ричарду Траумпу или Адланне — об этом он попросту не мог думать, не чувствуя в те злосчастные дни ничего, кроме опустошения. Он хотел лишь, чтобы больше ни одна семья не была осквернена пагубным влиянием демонов-кукольников. Никогда. Многие люди не сознавали опасность этих существ, потому что не сталкивались с тем, как они порабощают сознание и превращают человека в свою марионетку. Данталли оскверняли саму человеческую душу, и Бенедикт считал своим долгом остановить их.

Когда жрец Культа открыл дверь резиденции, молодой человек, не здороваясь, произнес:

— Мое имя Бенедикт Колер. Что нужно сделать, чтобы стать одним из вас?..

* * *
Кага̀рры, Гинтара

Тридцатый день Солейля, год 1465 с.д.п.

За год кронским отделением Красного Культа было найдено и уничтожено семь демонов-кукольников, что стало самым внушительным результатом деятельности жрецов на Арреде в статистике последних лет. Выследить умело скрывающихся среди людей существ являлось нелегкой задачей, однако каким-то образом Бенедикту Колеру это удавалось, словно он научился чувствовать присутствие кукловодов на расстоянии. Многие коллеги юного жреца в Культе поначалу видели в этом нечто магическое и опасное, однако на деле ничего мистического за способностью Колера не крылось.

Не пропуская ни дня тренировок и изучения соответствующей литературы — во время привалов по дороге или в попутно встречающихся отделениях организации — Бенедикт неустанно выслеживал данталли в любом городе или селении, откуда поступал даже самый туманный донос.

В первые месяцы старший жрец Культа отправлял инициативного новичка в близлежащие регионы для разбора сомнительных дел, приставив к нему более опытного коллегу. Однако вскоре необходимость в старшем соглядатае отпала: кронское головное отделение пришло к выводу, что Колер прекрасно справляется с задачами самостоятельно и имеет потрясающие успехи в ведении допросов. При этом о Бенедикте зарождались полные уважительного опасения слухи среди простого народа, а также кочевали из города в город красочные истории о проведенных им казнях над пойманными демонами-кукольниками.

Старший жрец Культа в Кроне был уверен, что за этим последователем стоит будущее организации и возможность распространить спасительное для Арреды верование среди народа, который каждый раз с трепетом внимал Бенедикту.

— Данталли — про̀клятые души, результат извращенной фантазии бесов, искусный обманный гибрид чудовища с человеком! — вещал Колер во время одной из казней. — Их прогнившая душа отмечает тела синей кровью. Рождение данталли — месть богам, которую придумали бесы, чтобы завладеть Арредой. Уничтожая этих демонов, мы несем людям избавление, оберегаем человечество от проклятия, которое данталли, не задумываясь, накладывают на своих жертв. Я видел это собственными глазами! У этих существ два сердца — черных, как сама тьма — я держал эти сердца̀ в руках и знаю, о чем говорю. Мы должны действовать открыто и жестко! Против их подпольной деятельности мы должны начать кровавую войну за освобождение Арреды! Иначе рано или поздно они придут к настоящей власти и приведут наш мир к гибели. Не удивлюсь, если древнее пророчество о Последнем Знамении на деле говорило именно о них, ведь не эти ли демоны тайно правят нашим миром? Не они ли — тот Лжемонарх, что «поработит души подданных своих и посадит в них семя неправды, взрастив веру в правление свое»?.. И ведь сколько людей — тех самых мучеников, о которых говорилось в пророчестве — уже умерло от их рук? Подумайте, люди, сколько лет уже свершается первое знамение? Если мы не станем бороться с демонами, мы навлечем на себя гнев богов и приблизим день Великого Суда!

Получив через эревальну сообщение об этих речах Колера, старший жрец головного отделения Культа в Кроне принял решение отправить своего талантливого ученика по разным королевствам с целью очистить Арреду от данталли. Был подписан указ о полной свободе действий Бенедикта, а также о возможном его назначении старшим жрецом в том отделении Культа, в котором он пожелает, кроме, разумеется, головного. Однако с тем, чтобы поскорее получить высокое положение в организации Колер не спешил — практическое применение наработанных за время службы навыков интересовало его куда как больше…

…Бенедикт встретил Адланну случайно — в небольшом поселении Кагарры в Гинтаре. Он увидел ее мельком в сопровождении Ричарда Траумпа, они смеялись и держались за руки, гуляя по рыночной площади. Адланна то и дело прикладывала руку к своему еще не успевшему округлиться животу и клала голову на плечо демона-кукольника, обманывающего ее и всех окружающих своей приятной внешностью, за которой никто не мог разглядеть чудовище.

Однако в отличие от остальных Бенедикт не был слеп. Он видел уродливую сущность монстра, скрывающуюся за обманчивой личиной, и видел искусственное счастье Адланны, затаившееся в ее замутненном нитями данталли взгляде.

С горечью в сердце жрец Красного Культа понимал, что душу ушедшей супруги уже не спасти, она насквозь прогнила под влиянием демона, черные нити — Бенедикт словно видел их воочию, хотя человеческий глаз не способен узреть противоестественную магию данталли — оплетали Адланну и держали ее так крепко, что срослись с нею воедино. Глядя на свою ушедшую жену, Колер видел перед собой живой труп, напоминающий богопротивное творение некромантов. Наблюдать за этим было невыносимо.

Бенедикт незамедлительно сообщил о своей находке работающим с ним коллегам, коих за последний год стало принято называть братьями. В тот же день пятеро последователей Красного Культа арестовали Ричарда и Адланну и после краткого допроса привязали их к позорным столбам посреди деревни…

— Поглядите на эту женщину! — воскликнул Бенедикт, стоя у невысокого помоста на закате тридцатого дня Солейля. — Она стала жертвой чудовищного порабощения души. Ее искалеченный разум осквернен демоном. Это существо, — Колер указал на избитого до полусмерти Ричарда Траумпа, — околдовало ее, используя запретную, противоестественную магию! Несколько веков назад подобным преступлением против человечества всеми королевствами Арреды была признана магия смерти — некромантия. И она была выжжена с лица мира огнем, однако правители не признали, что наряду с некромантами на наших землях обитает не менее коварный и опасный враг. Я говорю о данталли. Поглядите на этого демона! Он обитал среди вас, каждый день имея возможность проникнуть в ваши души ради собственной забавы! Вы ведь отмечали, что в его присутствии ваше тело могло вести себя несколько иначе, чем обычно?

Колер сделал паузу, внушительно оглядев селян. Один из собравшихся зевак неуверенно почесал в затылке.

— Я пару раз о его порог запинался, — громко выкрикнул он хмельным голосом, — после ссоры с ним! Один раз так запнулся, что чуть не вывихнул лодыжку!

— А я упал с лошади, когда он был поблизости, — хмуро заметил другой.

Колер снисходительно улыбнулся. То, о чем говорил первый зевака, учитывая его внешний вид, указывающий на систематическое пьянство, вряд ли имело хоть малейшее отношение к черным нитям Ричарда Траумпа. А вот лошадь и впрямь могла испугаться демона настолько, чтобы сбросить своего наездника.

— Животные неспроста боятся данталли, друзья мои, — молодой жрец чуть развел руками. — Они чувствуют опасность, исходящую от этих тварей. Знайте же, что каждый раз это существо могло проникать в вашу душу, отравляя ее своей магией. Данталли обращают людей в марионеток, как это делали некроманты, с той лишь разницей, что рабам демонов-кукольников не приходится проходить через могилу. Душа порабощенных людей продолжает томиться в теле, оскверненная магией кукловодов!

Адланна резко дернулась в своих путах, не в силах более выносить эти речи.

— Люди, одумайтесь! Кому из вас Ричард причинил вред? Не слушайте этого человека, он… он был моим мужем! Им движет лишь ревность, и он готов ради нее убивать! Кто-нибудь, прошу, остановите его! Не позволяйте ему так поступить с нами!

Бенедикт серьезным взглядом окинул застывшую толпу.

— Верно, — тяжело вздохнул он, приложив руку к груди. — Эта женщина была моей супругой, и горе до сих пор жжет мне сердце, когда я вижу пустой сосуд, сохранивший внешность моей прекрасной жены. Данталли, заручившись ее доверием, заставил ее отречься от клятвы, данной перед богами, признать ложью слова, которые говорились у алтаря.

Селяне возмущенно ахнули: клятва, данная во время церемонии бракосочетания, считалась незыблемой на всей Арреде, нарушение ее являлось преступлением против богов.

— Видите, к чему приводит пособничество демонам? Эта женщина готова принять забвение вместо перерождения ради своего кукловода! Лишь очищение огнем может спасти ее душу, как спасало оно души богомерзких творений некромантов. Я обязан освободить эту женщину от влияния данталли и сделаю это в надежде, что Суд Богов будет к ней милосерден.

— Бенедикт! — глаза Адланны пылали холодной яростью. Жрец обернулся к ней и спокойно выдержал ее взгляд. — Остановись, прошу тебя. Не делай этого. Ты ведь знаешь, что дело не в запретной магии, а в том, чего я не могла почувствовать к тебе!..

— Слышите, что она говорит? — Колер вновь обратился к толпе. — Снова отрицает все святое, что признавала перед богами. Ее не страшит забвение, не страшит Суд. Вот, насколько данталли извратил ее разум и душу! — Бенедикт обличительно указал на Ричарда пальцем.

Кто-то из изрядно захмелевших мужчин в толпе яростно бросил камень в избитого пленника. Ричард тихо застонал от боли.

— Нет! Перестаньте! Хватит! Оставьте его! — взмолилась Адланна, едва сдерживая слезы.

— Даже сейчас, зная о собственной близкой казни, она его защищает, — сокрушенно нахмурился Колер, нарочито болезненно поморщившись.

Это лишь распалило толпу: в сторону позорных столбов полетели два новых камня — один из них угодил Адланне в живот, выбив из нее дух. Она отчаянно закричала, слезы брызнули из глаз.

— Шлюха!

— Потаскуха!

— Подстилка демона! — кричали мужчины в толпе. Женщины боязливо перешептывались.

Бенедикт смиренно кивнул и приподнял руку в останавливающем жесте, и толпа практически сразу затихла.

— Не горячитесь, друзья. Одним богам дано судить эту несчастную, мы лишь можем освободить ее. Подайте факел.

Человек в красных одеяниях, стоявший с факелом наготове чуть поодаль, подошел к Бенедикту. Колер кивнул.

— Ричард Траумп, ты приговорен к казни за использование богопротивной магии и обращение человека в марионетку, — возвестил он, поджигая разложенное кострище.

— Нет! О, боги, нет! — отчаянно задергавшись, закричала Адланна, глядя, как занимается пламя. — Нет, умоляю вас, люди! Пожалуйста…

— Адланна Колер… — Бенедикт невольно помедлил, стараясь справиться с предательской дрожью в голосе, — ты приговорена к казни за пособничество данталли.

Огонь коснулся кострища.

— Будь ты проклят, Бенедикт! Богами и людьми! — запрокинув голову, закричала Адланна.

Колер тяжело вздохнул и вновь обратился к толпе.

— Отныне и всегда пособничество данталли будет караться смертью, ибо вы только что видели и слышали, к чему оно приводит.

* * *
Герцогство Хоттмар, Кардения.

Тринадцатый день Фертѐма, год 1479 с.д.п.

Не удостоив герцогиню своим комментарием, Бенедикт отправился за факелом.

Иннесса Ормонт слишком напомнила ему Адланну, она была так же сильно привязана к своему кукловоду, настолько же не страшилась Суда Богов и грядущего забвения. На допросе ни она, ни демон, ни порабощенный герцог не признали, что наследник Хоттмара Мальстен является незаконным сыном герцогини, рожденным от данталли, но при одном лишь взгляде в глаза Иннессы Бенедикт уверился, что не ошибся в своем подозрении. И рано или поздно он докажет свою правоту.

С трудом восстановив дыхание, Сезар Линьи поднял голову и с нескрываемым отчаянием посмотрел на чету Ормонт.

— Гелвин… Иннесса… — обратился он едва слышным голосом, однако пленники услышали. — Простите меня. И знайте, что я никогда…

Гелвин Ормонт покачал головой.

— Мне не за что тебя прощать, Сезар. Ты был хорошим другом моему сыну, и я никогда не чувствовал твоего «влияния». Я не знал, что ты иной, но лично для меня ты был и остаешься хорошим человеком.

Сезар прерывисто вздохнул, глядя на размытый силуэт Бенедикта, поднимающего факел. Демон-кукольник решительно посмотрел на чету Ормонт. Это были удивительные люди, до последней минуты не теряющие своего достоинства и своей человечности даже перед лицом смерти, которой было не избежать. Данталли несколько раз бывал на казнях, где вешали преступников, и они, высказываясь в последний раз, сыпали проклятьями или молили о пощаде, но никто из них не держался так гордо, как это делала чета Ормонт, обвинения которой предъявили несправедливо. Гелвин и Иннесса не вымаливали прощение, не пытались отречься от своей связи с «демонами» — они понимали, что не убедят захватчиков, обладающих определенным авторитетом, возросшим за годы войны, и численным преимуществом. Воистину, Бенедикт Колер привел в Хоттмар огромное количество последователей…

— В таком случае позвольте мне контролировать вас сейчас. Я знаю, что сбежать мы не сумеем, но я смогу уберечь ваше сознание от боли. Вы не почувствуете этой казни. Да, на вас кровь, и мне непросто вас разглядеть, но ее все же совсем немного, и я могу попытаться. Это все, чем я способен помочь…

Иннесса ужаснулась.

— Но как же ты?

— Я тоже не буду ничего чувствовать, — солгал Сезар. Иннесса ахнула, чувствуя эту ложь, однако Гелвин кивнул.

— Что ж, если так, буду рад напоследок лишить этих гадов удовольствия слушать наши крики, — с нервной усмешкой отозвался он.

— Посмотрите друг на друга. — Сезар напряженно следил за тем, как размытый силуэт Бенедикта Колера поднимается на платформу. — Попрощайтесь…

Губы Иннессы задрожали. Герцог побледнел, однако не уронил гордости.

— Прощай, Ин, — тихо произнес он, понимая, что на долгие речи нет времени.

— Прощай, Гелвин… да будут боги милостивы к нашему сыну, — прошептала герцогиня, и из ее глаз покатились слезы. В следующую секунду взгляд ее помутился: черные нити данталли накрепко связались с ее телом и телом ее мужа. Кукловод фактически остался на помосте один.

— Сезар Линьи, ты приговорен к казни за использование богопротивной магии, обращение людей в марионеток и осквернение душ.

— Будь ты проклят… — обессиленно шепнул демон-кукольник.

— Гелвин и Иннесса Ормонт, вы приговорены к казни за пособничество данталли. Да очистит огонь ваши души и да будет Суд Богов милостив к вам.

Двое пленников не удостоили палача своим вниманием, глядя замутненными взглядами в пространство. Не было ни проклятий, ни просьб о пощаде. Бенедикт был истинно впечатлен выдержкой четы Ормонт и в душе взмолился Ниласе и Рорх о милости к душам этих людей.

Пламя занималось быстро. Колер думал, что Иннесса не выдержит первой и закричит, однако она молчала. Молчала она и тогда, когда пламя охватило ее платье и начало перекидываться на лицо.

Сезар Линьи терпел, сколько мог. По сравнению с расплатой пламя поначалу можно было не замечать, но уже через несколько минут данталли зашелся в своем последнем предсмертном вопле.

* * *
Вальсбургский лес, Гинтара

Пятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

О том, как были казнены Гелвин и Инесса Ормонт, Мальстен узнал из первых рук. Бенедикт Колер, не имея возможности пользоваться своими правами в стране, где Культ не признавался властным органом, добился личной встречи с анкордским кукловодом при свидетелях и попытался спровоцировать его на агрессию, ведь только в этом случае на территории царства, державшего нейтралитет в Войне Королевств и не подписавшего Вальсбургскую Конвенцию, жрец мог законно применять меры по аресту демона.

Мальстен готов был поклясться, что если бы его тогда не остановили, он убил бы Бенедикта голыми руками. Данталли до сих пор жалел, что ему не дали этого сделать. Он ненавидел Бенедикта Колера так сильно, как только одно существо может ненавидеть другое. Ему стоило огромных усилий удержаться от убийства этого человека сейчас, в лесу, когда в течение нескольких минут он был так близко. Буквально протянуть руку и…

Однако данталли понимал, что тогда Аэлин поймет, кто он, и постарается убить его. Расправляться с охотницей ради собственного спасения Мальстен не желал, посему предпочел держать свою истинную природу в секрете.

— Нам нужно двигаться дальше, — тяжело вздохнула охотница, положив руку на плечо своего спутника.

Ее прикосновение, как ни странно, принесло небольшое успокоение. Мальстен кивнул, сумев унять бушевавшую внутри злость и найдя в себе силы продолжать путь.

— Вы правы, — ответил он. — За нами уже три хвоста. Кажется, если мы промедлим еще немного, их может стать больше.

Аэлин согласилась, и они спешно направились вглубь леса на поиски тринтелл.

Глава 3. Зверь внутри Солнца

Земля дэ’Вер, Лария.

Двадцать восьмой день Матира, год 1482 с.д.п.

День выдался пасмурным и серым, как и бессчетное множество дней до этого. Небо затягивали тяжелые свинцовые кучевые облака, пугая надвигающимся ливнем, хотя за последние несколько недель на иссушенную землю, бьющую металлическим холодом изнутри, не пролилось ни капли.

Генерал Томпс мерно шагал вдоль лагеря, время от времени морщась, когда стертые до кровавых мозолей ноги ступали по мелким острым камням Пустогорья. Чувствуя каждую неровность на холодной, будто бы вечно мертвой почве, Эллард окидывал каменистую пустошь тоскливым взглядом и думал, что уроженцы дэ’Вера придумали самое что ни на есть правильное название для этого места — Пустогорье.

Осматривая обрыдлый пейзаж, генерал вместе с тем выискивал взглядом нужного ему сотника.

«Где бесы носят этого…»

— Ормонт! — низким грудным голосом выкрикнул Томпс, завидев, наконец, объект своих поисков.

Сотник, спешно идущий вдоль лагеря, обернулся на окрик, и Эллард неприятно повел плечами, когда данталли посмотрел на него. На первый взгляд, если не знать, что это за существо, его невозможно было отличить от человека, но в его глазах — в самой их глубине — обитало нечто чужое, потустороннее. И это нечто повергало Элларда в ужас каждый раз при встрече с данталли. Генерал лишь надеялся, что сотник не замечает его страха.

Мальстен выждал несколько секунд, затем направился к Томпсу и замер в трех шагах от него, ожидая приказов.

Эллард прочистил горло.

— Пришли новые указания от Его Величества, Ормонт, — серьезно проговорил он. — С этого дня Кровавую Сотню перебрасывают в авангард.

— Кровавую Сотню? — недоверчиво переспросил данталли. Генерал нахмурился.

— Ты будто в пещере живешь, — хмыкнул он и тут же осекся под холодным взглядом кукловода. Сурово сдвинув брови к переносице, Эллард пояснил, — примерно месяц назад разведчики доложили, что так называют твоих людей. Сейчас название «Кровавая Сотня» уже закрепилось и разнеслось по нескольким королевствам. Его Величество, пребывая в отъезде, также был уведомлен об этом и передал, что весьма доволен тобой.

Последние слова генерал добавил, с трудом не поморщившись.

— Благодарю, — без тени воодушевления отозвался Мальстен.

— В свете ваших достижений Его Величество рассудил, что Кровавая Сотня должна сражаться на передовой.

Сам Томпс был яро против затеи Рериха и искренне сожалел, что не может сообщить это лично королю, пребывающему в деловой поездке. С самого начала генерал считал введение данталли в ряды армии опасной авантюрой, однако монарх Анкорды был настолько впечатлен способностями Ормонта, что ничего не желал слушать. Эллард иногда даже задумывался, что фанатичные последователи Красного Культа бывают в чем-то правы, когда заверяют, что демоны-кукольники подчиняют себе людские души.

Взгляд данталли остался невозмутимым.

— Как прикажете, генерал, — кивнул он. — Когда моим людям начинать сборы?

— Сейчас, — отозвался Томпс. — У вас есть пара часов.

Мальстен вновь отозвался кивком и, не говоря больше ни слова, небрежно отсалютовал и развернулся. Эллард был не в силах справиться с собой: каждое действие данталли вызывало в нем неконтролируемую злость, и даже малейшее несоответствие уставу со стороны демона-кукольника распаляло желание проучить выскочку.

— Ормонт, тебя не отпускали! — прорычал Томпс.

Данталли замер, тяжело вздохнул, вновь повернулся и почтительно кивнул.

— Прошу прощения, генерал. Будут еще приказы?

Томпс прищурился.

— Чему тебя только учили в нельнской военной академии? Принято спрашивать разрешения идти, Ормонт.

Уголок губ Мальстена чуть дернулся вверх в едва заметном подобии улыбки.

— Виноват, генерал. Разрешите идти?

— Погоди.

Эллад пожевал губу. На деле он не имел ни малейшего понятия, зачем задержал сотника. Нахмурившись, генерал заговорил тише, чувствуя необходимость хоть что-то сказать:

— Надеюсь, ты осознаешь всю ответственность данного мероприятия? На передовой, если ты себя выдашь…

На лице Мальстена появилась кривая усмешка, глаза нехорошо сверкнули.

— Я себя не выдам, — коротко отозвался данталли, позволив себе перебить генерала. Томпс, увидев еще одно нарушение, побагровел от злости, однако неимоверным усилием воли заставил себя смолчать.

— Свободен, Ормонт, — буркнул Эллард.

Мальстен кивнул, вновь отсалютовав, и направился прочь.

Томпс развернулся, поморщившись от боли в мозолях, и двинулся в противоположную сторону, но уже на втором шаге запнулся о камень и едва не упал. Негодующе зарычав, Эллард сумел удержать равновесие и ожег взглядом спину удаляющегося демона, без сомнений сочтя свою неуклюжесть его виной. Данталли замер на секунду и обернулся, почувствовав на себе враждебный взгляд.

— Генерал? — вопрошающе кивнул Мальстен, в уголках его губ застыла улыбка.

Томпс почувствовал, что злость вновь окрасила его лицо багрянцем. Он сжал кулаки, но заставил себя промолчать и успокоиться. В ответ Ормонту Эллард лишь качнул головой, подумав при этом:

«Будь ты проклят, поганый монстр. Ты и твои демонские силы!»

От того, чтобы придумывать новые эпитеты для данталли, Томпса отвлекла суматоха, внезапно вспыхнувшая неподалеку. Генерал прищурился, пытаясь что-либо разглядеть, и весь обратился в слух.

Мальстен сосредоточился на шуме и напряженно огляделся.

— Генерал Томпс! Разрешите доложить! — окликнул спешащий к своему командующему молодой сержант. Вид у него был взволнованный и возбужденный.

Мальстен, не спрашивая разрешения, приблизился, чтобы услышать разговор. Томпс нахмурился, окинув данталли оценивающим взглядом, однако, подавив свое раздражение, не возразил против его присутствия.

— Докладывайте, сержант, — кивнул Эллард.

— Вернулись разведчики, генерал, — отсалютовав, заговорил молодой человек. — Они привели пленника — взяли его по дороге к реке. У этого человека при себе бумага с личной печатью Его Величества.

Глаза Томпса изумленно округлились. Недовольный взгляд скользнул по стоявшему рядом данталли.

— Как раз, когда Его Величество в отъезде… — пробормотал Эллард. — Чужака допросили?

— Это… не удалось, генерал. Он сказал, что говорить будет только с вами. И сказал, что только вам передаст бумагу Его Величества. Разведчики решили сначала доложить, господин генерал.

Томпс кивнул, мрачно нахмурив брови.

— Хорошо, сержант. Передайте тем, кто взял пленника, чтобы вели его к моей палатке. Я встречу их там.

— Будет исполнено! — отсалютовал молодой человек и поспешил обратно вглубь лагеря. Эллард серьезно посмотрел на Мальстена.

«Сколько раз я говорил Рериху, что опасность придет с той стороны. И вот, разведчики взяли в плен шпиона по дороге к реке. Да будет Тарт милостива к нам и да сделает она так, чтобы он был последним, ибо укрепить защиту с северо-востока не представляется возможным…»

— Пойдешь со мной, Ормонт, — приказал Томпс. — Мало ли, что это за человек, лучше подстраховаться. Сам знаешь, что от тебя требуется.

Данталли отозвался коротким кивком и последовал за генералом к его палатке. В то же время к назначенному месту подвели чужака, и Мальстен на секунду замер, потерев глаза, на которые словно что-то надавило изнутри: незнакомец был одет в яркую красную рубаху.

Заметив движение данталли, Эллард насмешливо фыркнул.

— Я думал, ты уже привык к красному, — тихо сказал он, не скрывая самодовольства.

Мальстен лишь ожег его взглядом, но ничего не ответил. Вместо этого он сосредоточился на незнакомце, заставляя свое зрение различить его черты.

Чужак был высокого роста и, похоже, старался поддерживать себя в отличной физической форме. Волосы, брови и аккуратная бородка, обрамляющая рот, были черны, как уголь. Темные глаза, строго выточенные черты лица, но при этом довольно светлая кожа — все это безошибочно выдавало в чужаке типичного малагорца, то есть жителя заморского государства, сохранившего нейтралитет в Войне Королевств.

Незнакомца вели под конвоем трое солдат, однако держался пленник при этом, как королевская особа в окружении свиты. Каждое движение казалось уверенным и отточенным. На поясе молодого мужчины по бокам было закреплено два меча в украшенных золотыми вставками ножнах. Не каждый воин может позволить себе такие декоративные элементы — пойманный человек, безусловно, был благородных кровей. Цепкий, колкий, внимательный взгляд малагорца замечал каждую деталь вокруг, и Мальстен решил, что столь сосредоточенный, подмечающий все человек имеет хороший воинский потенциал, хотя о его боевых навыках судить было рано.

Завидев Томпса, малагорец смерил его бесстрастным взглядом, каким аристократы зачастую смеряют грязных нищих, однако учтиво кивнул и заговорил почтительным голосом, в котором едва ли можно было распознать чуть насмешливую улыбку, застывшую в уголках его губ.

— Генерал Томпс, я полагаю? Чрезмерно рад нашему знакомству.

Малагорец решил, что этого вполне достаточно, и замолчал, дожидаясь, пока Элларду поднесут отобранную конвоирами бумагу с королевской печатью.

Мальстен обратил внимание на руки незнакомца: анкордские разведчики расстарались, стягивая пленнику запястья так туго, как это было вообще возможно, однако, малагорец, похоже, не обращал на это никакого внимания, и собственное положение нисколько не умаляло его самоуверенности.

Томпс нахмурился, принимая бумагу, и вопрошающе кивнул чужаку.

— Кто ты такой? — буркнул он в своей извечно фамильярной манере. — И как проник в лагерь?

Мальстен едва не стукнул себя по лбу. Надо отдать Элларду должное, он был неплохим стратегом, но иногда задавал совершенно глупые вопросы.

Малагорец улыбнулся, явно с трудом подавив усмешку, и ответил:

— Как видите, генерал, я проник сюда под конвоем ваших дозорных со связанными руками. Уверяю вас, это было нетрудно.

Лицо Томпса быстро сменило целую гамму оттенков от серого до пунцового. Между бровей появилась напряженная скобка. Малагорец понимающе прикрыл глаза и добавил:

— Впрочем, я весьма невежливо забыл сообщить свое имя. Прошу простить, — он учтиво кивнул. — Бэ̀стифар шим Мала̀. Цель моего прибытия подробно указана Его Величеством Рерихом VII в бумаге, предназначенной исключительно для ваших глаз.

Насмешливый взгляд малагорца смерил генерала с ног до головы. Томпс хмуро опустил глаза на документ, который держал в руках и, помедлив секунду, взломал королевскую печать.

Мальстен тем временем изумленно глядел на пришельца.

— Мала? — переспросил он, недоверчиво прищурившись.

Бэстифар перевел на данталли заинтересованный взгляд.

— Вы не ослышались, — усмехнулся он. — Что вас так удивляет?

Мальстен сложил руки на груди.

— Весьма странно видеть члена правящей семьи Малагории под конвоем на территории военного лагеря Анкорды, да еще и со специальной бумагой от Его Величества Рериха VII. Остается лишь гадать, с какой целью вы прибыли к нам, Ваше Высочество.

Данталли впервые почувствовал одобрение в бегло скользнувшем по нему взгляде Элларда Томпса.

Глаза Бэстифара азартно блеснули, и Мальстен понял, что не ошиблся: перед ним действительно был наследный принц Малагории — судя по возрасту нынешнего царя, этот самоуверенный пленник мог быть только старшим из сыновей, а значит, претендовал на трон.

Тем временем генерал Томпс изучил бумагу, и в его глазах при следующем взгляде на пришельца отчего-то мелькнул страх, какой Мальстен часто видел по отношению к себе.

«Выходит, генерал опасается наследных принцев не меньше, чем данталли», — с усмешкой подумал он.

— Немедленно развяжите его! — рявкнул Томпс, прочистив горло. — Приношу свои извинения, Ваше Высочество. Военное время требует быть подозрительными, надеюсь, вы понимаете. Мы ждали вас.

Мальстен обомлел, представив, с каким трудом генерал выдавил из себя эти слова.

«Что же такого могло быть написано в той бумаге?.. И почему его — ждали?»

Солдаты исполнили приказ и сняли веревки с запястий малагорца, последний небрежно уронил руки вдоль тела, даже не потерев их, хотя путы были явно тугими и могли даже причинять боль.

Томпс серьезно посмотрел на данталли.

— Помоги принцу шим Мала освоиться. С этого момента Его Высочество под твоим командованием.

Мальстен не успел устыдиться невежественности генерала: стыд сменился удивлением.

— Под моим?.. — недоуменно переспросил он. Томпс ожег данталли взглядом, и тот, не желая лишний раз нарываться на несправедливый гнев генерала, решил не задавать больше никаких вопросов. — Слушаюсь.

Следующие слова Мальстена были обращены к принцу:

— Прошу за мной, Ваше Высочество. Наш отряд отправляют в авангард.

Данталли думал, что подобная новость смутит и хоть немного напугает прибывшего малагорца, однако Бэстифар невозмутимо кивнул.

— Превосходно, — отозвался он. Улыбка вышла воодушевленной и искренней, а в голосе не промелькнуло и нотки сарказма. Похоже, принц действительно был не прочь оказаться на передовой.

Эллард поспешил откланяться, и Мальстен повел малагорца за собой. Достаточно удалившись от генеральской палатки, данталли, наконец, улучил момент, чтобы оправдаться за невежество Томпса. Отчего-то ему было по-настоящему стыдно за то, что Эллард его проявил перед столь знатной особой.

— При случае я обязательно попрошу генерала впредь произносить ваше имя правильно, — с кривой полуулыбкой сказал данталли. — Поверьте, этот человек вовсе не так невежественен, как могло показаться на первый взгляд, Ваше Высочество.

Бэстифар дружественно улыбнулся, однако под его цепким взглядом Мальстен почувствовал себя немного неуютно.

— Я все еще не знаю вашего имени, командир, — учтиво напомнил принц.

Данталли усмехнулся собственной забывчивости.

— Ваша правда, я не представился. Мальстен Ормонт.

Принц осклабился, изучающе глядя на своего командира.

— Так я не ошибся! Меня определили в Кровавую Сотню, — Бэстифар оценивающе качнул головой. — Не каждому посчастливится вступить в легендарный отряд.

— Вы преувеличиваете, — неуютно повел плечами данталли.

— Не замечал за собой такой склонности, — не согласился малагорец. — Так вот, Мальстен. Как сказал достопочтенный генерал, я поступил под ваше командование, и вам вовсе не обязательно звать меня «Ваше Высочество». «Бэстифара» вполне достаточно. К слову, я вовсе не удивлен ошибке. Малагорцы — довольно оседлый народ, они редко выбираются за пределы своего царства, чтобы все знали особенности наших имен. Я, скорее, удивлен вашими познаниями в культуре моей страны. Культурологических книг о Малагории почти нет. По крайней мере, за ее пределами.

Мальстен потер глаза, стараясь меньше смотреть в сторону обжигающе красного пятна, коим был его собеседник.

— Вы напрасно считаете меня столь сведущим. Просто одно время я имел честь общаться с человеком, побывавшим в Малагории. Это было в глубоком детстве и, боюсь, произнесением имен мои познания ограничиваются.

Принц хмыкнул.

— Поверьте, и этим могут похвастать немногие. Одно лишь мое имя помогло вам понять, кто я и откуда. Жаль, не могу отплатить вам той же монетой.

Мальстен нахмурился, покачав головой, тут же припоминая все, что рассказывал ему Сезар, которому довелось провести в Малагории два года.

— В этом и нет нужды, мой род не столь известен и знатен, — данталли посмотрел на собеседника и бегло перевел тему разговора. — И все же, что наследный принц Обители Солнца делает в анкордском лагере?

Бэстифар усмехнулся.

— Все просто и прозаично: Рерих — хороший друг моего отца. Мой приезд сюда — своеобразный акт поддержки.

Мальстен недоверчиво приподнял брови.

— Не поймите меня превратно, но… — данталли замялся. — Это немного… гм… необычно — отправить наследного принца на поле боя на войну, в которой ваше царство не участвует. К тому же в авангард.

Бэстифар снисходительно усмехнулся, положив руку на рукоять одного из мечей.

— Полагаю, вы немного заблуждаетесь на мой счет, Мальстен. Видите ли, я весьма далек от притязаний на трон.

Данталли посмотрел на принца с искренним изумлением. Бэстифар вполне понял его замешательство и кивнул, объяснив:

— В мире есть множество вещей куда как интереснее, чем скучная бытность монарха. Я предпочитаю сражаться под вашим началом, чем грызться со своими многочисленными братьями за место на троне.

Мальстен хмыкнул. Позиция принца искренне удивила его. Бэстифар тем временем расплылся в широкой улыбке и заговорщицки произнес:

— К тому же, не так часто выпадает шанс лично проверить, действительно ли магия является причиной неуязвимости легендарного отряда, как говорят. Хотелось бы увидеть, что вы делаете на поле боя, собственными глазами и, разумеется, поучаствовать. Как знать, может имя Бэстифара шима Мала встанет рядом с вашим в истории этой войны?

Мальстен невесело усмехнулся, подумав, что сам он вряд ли может рассчитывать на известность: Рерих хорошо к нему относится и не скупится на лестные отзывы, однако позволить имени данталли войти в историю в качестве героя войны было слишком рискованным делом. Однако Мальстен, разумеется, не собирался рассказывать об этом малагорцу. Вместо того он задумчиво произнес:

— К слову сказать, у вас весьма интересное имя. Если я не путаю, его дословный перевод: «Зверь-внутри-Солнца»?

Принц восхищенно хлопнул в ладоши, на его лице отразился искренний, почти детский восторг.

— А вот теперь вы меня по-настоящему поразили, Мальстен! Древнемалагорский язык знают даже не все мои соотечественники. Ему до сих пор обучаются, пожалуй, только кхалагари. Кем бы ни был человек, научивший вас этому, я приклоняюсь перед его эрудицией.

Бэстифар глядел на данталли, как игрок на удачно выпавший расклад. Мальстену становилось не по себе под этим взглядом, хотя объяснить причину своего дискомфорта он не мог. Бэстифар на вид держался исключительно дружелюбно и спокойно, но в глубине его темных глаз то и дело мелькали опасные азартные искры. Этот человек, казалось, ничего не делает без скрытого умысла: каждое его действие, каждое движение выглядело, как отработанные детали тщательно продуманной картины, в которой было предусмотрено все. Сам Бэстифар при этом виделся совершенно непредсказуемым: у Мальстена не было уверенности, что малагорский принц в ближайшие пару минут не переменится в настроении и, к примеру, не захочет перерезать своему собеседнику горло. С ним невольно приходилось постоянно держать ухо востро.

Данталли, внутренне усмехнувшись, буквально почувствовал себя на месте генерала Томпса: Мальстен опасался Бэстифара и понимал, что принц знает об этом. Более того — малагорец словно бы планировал произвести именно такое впечатление и теперь довольствовался тем, что ему это удалось.

Воистину, как кукловод, Бэстифар шим Мала ни в чем не уступал искусному данталли.

* * *
Вальсбургский лес, Гинтара.

Пятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

— Кажется, пора останавливаться на ночлег, — предложил Мальстен, с трудом вырываясь из накативших воспоминаний.

Аэлин оглядела опушку леса, оценивая место, выбранное спутником для остановки. По прошествии нескольких секунд она согласно кивнула, сбросила сумку на землю, затем с наслаждением помассировала уставшее левое плечо и потянула шею поочередно в обе стороны так, что хрустнули позвонки.

— Что ж, пожалуй, вы правы, — наконец отозвалась охотница. — День выдался долгим.

Аэлин и вправду устала. Целый день они шли, позволяя себе лишь совсем короткие, неизбежные и необходимые в пути передышки. Запасы еды подходили к концу, нужно было как можно скорее добраться до Коны, чтобы их пополнить. Охотница предложила на следующий день двигаться в том же темпе, что было тяжело, но целесообразно, учитывая три хвоста, что тянулись за беглецами из Прита.

Мальстен отозвался лишь кивком и начал выкладывать небольшое место для костра.

Аэлин нахмурилась. За весь день они с кукольником почти не разговаривали. Мальстен был явно погружен в свои воспоминания, о которых предпочитал не распространяться. В какой-то момент охотнице показалось, что эти воспоминания причиняют ему боль, и она предположила, что кукольник вновь и вновь переживает эпизод, когда узнал о трагической кончине своей семьи — момент, который пробудился в его памяти после того, как он увидел в лесу Бенедикта Колера. Аэлин с трудом подавила в себе желание разговорить Мальстена, хотя была уверена, что ему стало бы легче, если б он поделился с нею своими переживаниями.

Задумавшись об этом, охотница одернула себя, вновь мысленно проговорив, что не стоит лезть не в свое дело: вряд ли Мальстен станет терпеть столь назойливую спутницу.

— Вы ведь помните, что дежурите сегодня первой, леди Аэлин? — обратился Мальстен, вырывая молодую женщину из раздумий. На его лице впервые за день появилась тень улыбки. Охотница встрепенулась и кивнула.

— Разумеется, я помню, — она поджала губы, глядя на место для костра. — Вы думаете, стоит разводить огонь сейчас, когда за нами охотятся?

— Согласен, кострище облегчит задачу следопытам. Но, думаю, не стоит переусердствовать с осторожностью. Ночью в лесу холодно, мы можем замерзнуть и заболеть, а тогда уж точно не сумеем двигаться достаточно быстро на следующий день. Неизвестно, что больше облегчит задачу следопытам, поэтому я голосую за то, чтобы не замерзать. А вы?

Аэлин повела плечами.

— Вы правы. А я, пожалуй, плохо соображаю после дороги, — согласилась она, почувствовав неприятный укол в шею, и прихлопнула на себе очередного комара, коим за день уже потеряла счет. В начале осени эти кровососущие чудовища были особенно злы и прожорливы. Охотница поморщилась и потерла укушенное место.

Кукольник сочувственно посмотрел на нее и чуть улыбнулся. Аэлин прищурилась.

— А на вас эта мошкара совсем не садится? — почти обиженно спросила она.

Мальстен пожал плечами.

Насекомые, как многие другие животные, чувствовали его природу и опасались данталли, избегали его. Отчасти поэтому Мальстен всегда передвигался пешком, а не на лошади. Можно было постоянно управлять животным, однако за этим последовала бы расплата, которая становилась бы тем тяжелее, чем дольше длился бы контроль. Данталли считал это неразумным. Особенно сейчас, когда переживать расплату придется в присутствии охотницы.

— Садится, — солгал он в ответ. — Но в основном не кусает. Похоже, я для насекомых менее лакомый кусочек, чем вы.

— Что ж, хоть кому-то из нас повезло, — хмыкнула охотница. Данталли виновато улыбнулся.

— Когда разведем огонь, дым немного отпугнет мошкару, — пообещал он.

— Ничего, — отмахнулась Аэлин, — мошкара — не монстры. Хотя, надо признать, иногда с монстрами проще. Попробуй, отсеки комару голову парангом!

Молодая женщина усмехнулась, однако Мальстен лишь отвел взгляд и сосредоточился на своем занятии. Не дождавшись никакого ответа, Аэлин решила не продолжать вымучивать из кукольника беседу и принялась раскладывать нужные вещи и припасы. То, что спутник предпочел не отвечать, отчего-то задело молодую женщину, и на то, чтобы изгнать из себя это чувство, ушло немало усилий, однако до конца это сделать так и не удалось — охотница искренне сожалела, что их с попутчиком разговор оборвался так быстро.

* * *
Прит, Гинтара.

Пятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Когда уже на заходе солнца на пороге трактира появились незнакомцы в красных плащах, все помещение погрузилось в тишину — после пожара в доме кузнеца о таинственных пришельцах в красном по деревне поползли разные слухи. Всякий был горазд предполагать, что это были за люди. То, что Грегор Шосс воздерживался от каких-либо комментариев по этому поводу, лишь подстегивало жителей Прита к построению догадок. Кто-то уверял, что то были неизвестные солдаты, и говорил, что даже видел их; кто-то утверждал, что заметил троих людей на лошадях, одетых, как последователи Красного Культа. И вот теперь, похоже, эти самые чужаки были здесь.

Лане Эдлан было безразлично, что за пришельцы явились в их с мужем трактир: она с одинаковой враждебностью относилась ко всем незнакомцам в красном, которые теперь ступали группами на территорию Прита. Донеся кружку эля до стола одного из посетителей, женщина враждебно посмотрела на вошедших и сложила руки на груди. Верн вышел из-за стойки и стал рядом с женой, уперев руки в боки. Обыкновенно он привык приветливо встречать новых посетителей, однако теперь, особенно после убийства Петера Адони (в чем он винил исключительно охотницу, скоропостижно покинувшую Прит) мужчина не собирался любезничать с незнакомцами.

— Боюсь, у нас не хватит столов разместить столько людей, — не дожидаясь приветствия, сказал Верн, хотя мѐста в зале было предостаточно.

Молодой мужчина, стоявший впереди явившейся группы, пригладил аккуратно постриженные усы и приветливо улыбнулся.

— Нет нужды переживать на этот счет, господин… — он сделал паузу, чтобы трактирщик представился.

— Эдлан, — нахмурился Верн.

— Господин Эдлан, — повторил гость. — Мы явились не трапезничать, хотя, признаюсь, у вас здесь весьма аппетитно пахнет. Но у нас дело неотложной важности, и на трапезу нет времени.

— Последние несколько дней в Прите слишком много чужаков с делами неотложной важности. И пока от этих дел лишь горят дома, — прищурилась Лана. В ее глазах пылала бессильная ярость.

Женщине едва удалось успокоить убитую горем Беату после всего, что произошло с ее семьей за последние двое суток. Тяжелые роды, убийство брата, пожар…

Верн с опаской поглядел на жену опасливым предупреждающим взглядом.

— Я и мои люди видели пожарище, госпожа Эдлан. Уверяю вас, мы не имеем к этому печальному событию никакого отношения.

— Кто вы? И что вам здесь нужно? — Верн поспешил перевести тему, чтобы не привлекать больше никакого внимания к семье кузнеца.

Молодой мужчина с усами кивнул.

— Мое имя Николас Фалетт. Мы с моими людьми разыскиваем опасного преступника-самозванца, скрывающегося под именем Мальстен Ормонт, и хотели бы поговорить с кем-то, кто может знать, куда он направился, покинув Прит.

В зале трактира начался оживленный шепот. Люди изумленно переспрашивали друг у друга, не ослышались ли они.

— Мальстен Ормонт?

— Кукольник?

— Он самозванец? Преступник?

— Не может быть!

— А с виду совсем не скажешь…

— Может, он головорез? Оттуда и научился саблей орудовать?

— Чушь это все!

— Что он натворил?..

— А мне он никогда не нравился. Мрачный он был.

Верн продолжал враждебно глядеть на незнакомцев. Ему не было никакого дела до Мальстена Ормонта (или как его там на самом деле зовут?) — отчасти местный кукольник ведь тоже был в деревне чужаком и друзей практически не имел, кроме почившей повитухи Эленор.

— Послушайте, господин Фалетт, — сквозь зубы процедил Верн. — Мальстен, или как там его истинно звать, нам ничего не сообщал, никто из присутствующих здесь и во всей деревне людей, не знает, куда он мог направиться. Поищите какие-нибудь зацепки в его доме. Это на окраине Прита к северу от трактира. Больше ничем я вам помочь не могу.

Николас понимающе кивнул. Он вовсе не был враждебно настроен к жителям этой деревни. Капитан проезжал мимо пепелища, оставленного людьми Колера на месте дома кузнеца, и догадывался, что теперь в Прите вряд ли отнесутся к приходу чужаков с одобрением. Меры, которые принимал Бенедикт, иногда действительно казались Николасу дикими.

— Что ж, благодарим за информацию. Даже она может помочь в поимке опасного преступника. Разрешите откланяться.

Верн лишь сдержанно кивнул.

Николас Фалетт и его люди спешно покинули трактир.

Выйдя из помещения, капитан окинул свою команду решительным взглядом и указал на север.

— Что ж, возможно, в доме Ормонта собаки возьмут след. Вперед! Не будем терять времени.

* * *
Вальсбургский лес, Гинтара.

Пятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Трое последователей Красного Культа исследовали местность до темноты, хотя уже к закату Бенедикт потерял надежду напасть на след данталли. Влажный после дождя лес имел слишком резкие собственные запахи, они мешали Ренарду сосредоточиться на Мальстене Ормонте. И хотя светловолосый ищейка упорно продолжал искать данталли, Бенедикт понимал, что поиски уже ничего не дадут — в противном случае они сумели бы выйти на монстра раньше.

Окончательно утвердившись в своем решении, Колер окликнул скачущего вперед ищейку.

— Ренард, остановись! Довольно, — его звучный голос спугнул пару птиц с ветвей, заставив светловолосого резко обернуться на звук и принюхаться к лесу. — Скоро двигаться в темноте будешь способен только ты, причем, лишь спешившись. Лошадь не сумеет так ориентироваться ночью и может запнуться.

В сгущающихся сумерках на лице Ренарда блеснула хищная улыбка.

— Я могу поискать данталли, пока вы устроите привал, — прошелестел он.

Бенедикт ухмыльнулся, восхищенно глядя на своего спутника. Воистину, это был удивительный человек. Ренард Циро̀н от рождения был совершенно слеп. Однако назвать его беспомощным не поворачивался язык. Все чувства Ренарда были обострены до предела, он ориентировался в пространстве так, как не мог бы ни один зрячий. Бенедикт не знал, по какой причине этот удивительный человек решил реализовать свои таланты именно в Красном Культе, об этом он его никогда не спрашивал, однако понимал, что для организации его появление стало большой удачей. Колер мгновенно заприметил Ренарда Цирона для своей команды.

— Нет. Привал устроим все вместе, а поутру двинемся по основному тракту в Олса̀д.

— Почему туда? — нахмурился Иммар.

— В Олсаде ближайшее отделение Культа, — кивнул Бенедикт. — Расскажем братьям о демоне, запросим поддержку в поисках.

— До этого мы без всякой поддержки справлялись, — мрачно отозвался Ренард. Бенедикт снисходительно улыбнулся.

— Не стоит недооценивать данталли, мой друг. Мальстену Ормонту удавалось скрываться от нас много лет, причем не только в Малагории, которая находится вне наших полномочий, но и в других землях, где мы были вполне в состоянии его достать. Он и сейчас ушел от нас в лесу, и от кхалагари отбился.

— Вы уверены, что это были именно малагорцы? — в который раз недоверчиво переспросил Иммар.

Слепой жрец склонил голову.

— Я уверен, — отсек он.

Колер сделал паузу, задумчиво поджав губы.

— Мала тоже ищет Ормонта, — прошелестел Ренард, точно прочитав мысли своего командира. Бенедикт ухмыльнулся.

— Ищет. С самого дня, как Ормонт покинул Малагорию, — согласился он. — Тем важнее для нас выследить его первыми. Судя по всему, Бэстифар тоже жаждет убить монстра, но нельзя отметать вариант, что он собирается посадить данталли на цепь и подпитываться от него силой. Если Ормонт вернется Малагорию, мы вновь окажемся в тупике, а посему мы должны заручиться помощью братьев из Олсада.

Спутники согласились с мнением Бенедикта и спешились, чтобы устроиться на ночлег.

* * *
Земля дэ’Вер, Лария

Второй день Мезо̀на, год 1482 с.д.п.

Свою палатку Мальстен намеренно расположил на отшибе лагеря, в особенно ветреной части Пустогорья, как можно дальше от костра, вокруг которого по устоявшейся традиции собирались некоторые сослуживцы данталли, чтобы отметить очередную победу.

Генерал Томпс, зная о расплате, словно нарочно разговаривал с Мальстеном слишком долго, отчитывая его за то, что сотник получил легкое ранение, неловко подставив левый бок. Мальстен успел убить свидетеля с вражеской стороны и даже отер синюю кровь с меча противника, одновременно не дав своей Кровавой Сотне увидеть это досадное происшествие. Под его черным плащом никто не заметил кровотечения, а значит, разоблачения не произошло. Но Томпс продолжал упорно расспрашивать данталли, все ли тот предусмотрел, напоминал, что предупреждал его о последствиях. Элларду было невдомек, что весьма непросто сосредоточить все внимание на собственной технике боя, когда нужно контролировать еще сотню человек, одним из которых управлять попросту невозможно, потому что он носит красное.

Надо отдать должное, Бэстифар шим Мала оказался хорошим воином, хотя марионеткам Мальстена пришлось два раза прикрыть его и защитить, когда тот оказался в опасности, чтобы сохранить репутацию неуязвимости Кровавой Сотни.

Когда поток замечаний генерала, наконец, смолк, данталли направился к своей палатке, с трудом переставляя ноги. Непреодолимая слабость до ломоты в костях — верный спутник и предвестник грядущей расплаты — уже навалилась на него всей своей тяжестью. Ночь обещала быть долгой…

Заранее стискивая зубы и приготавливаясь терпеть боль, уже в палатке Мальстен бегло осмотрел рану на левом боку: царапина, хоть и глубокая. Ничего серьезного, что потребовало бы помощи лекаря, обратиться к которому в любом случае, следуя условиям соглашения с Рерихом, было нельзя.

Данталли вздохнул и тяжело оперся на импровизированный стол, составленный из двух бочек и широкой доски, представляя себе, какой будет расплата за столь долгое сражение на передовой. Не исключено, что она продлится до самого утра…

Дыхание становилось все более тяжелым и прерывистым. Лоб покрывался блестящей в свете масляной лампы испариной. Мальстен с тоской посмотрел на твердый настил, до которого нужно было добраться. От него отделяла какая-то пара шагов, но данталли никак не мог собрать остатки сил, чтобы преодолеть это смешное расстояние.

Тент палатки чуть шевельнулся от чьего-то прикосновения, и внутрь вошел человек. Мальстен обернулся и едва не застонал в голос от необходимости снова напрягать глаза, фокусируя зрение, иначе вошедший представлял собой размытое пятно.

— Доброго вечера, командир! — человек расплылся в приветливой на первый взгляд, улыбке, которая при ближайшем рассмотрении всегда выглядела несколько хищно. — Не помешал?

Данталли нахмурился, с трудом стараясь держаться непринужденно и ничем себя не выдавать. Крипп, похоже, сыграл с ним злую шутку, направив сюда человека в красном во время расплаты. Единственного человека в красном на всю Кровавую Сотню.

— Бэстифар… — качая головой и прикрывая глаза, чтобы дать им передохнуть, вымолвил Мальстен. — Что вам нужно?

На более приветливый ответ у данталли не было ни сил, ни желания. Боль, наконец, дождалась своего часа, и теперь методично вгрызалась в каждую клетку тела, особенно наслаждаясь раной на боку.

Бэстифар выдохнул усмешку, улыбка его стала шире, обнажив белые зубы. В ярко очерченных глазах отразился огонь масляной лампы. Заговорил мужчина, как всегда, уверенно и спокойно, не приняв близко к сердцу полное отсутствие у данталли гостеприимства.

— Не знал, что вы не жалуете гостей, — он сделал несколько шагов по просторной палатке, аккуратно прикасаясь к прутьям ее каркаса, словно тот был произведением искусства. — Так значит, о вас говорят правду: вне поля боя вы становитесь нелюдимым. Не заметил этого при нашей первой встрече.

Мальстен поджал губы и осторожно вдохнул, надеясь не согнуться под раскаленными прикосновениями боли. Потребовалось несколько секунд, чтобы суметь ответить незваному гостю.

— Сражение… утомляет. Сейчас я не лучший собеседник и для всеобщего веселья не гожусь.

Дождавшись, пока Бэстифар отвернется, Мальстен отер блестящий от пота лоб и позволил глазам немного отдохнуть. Нужно было выпроводить назойливого малагорца как можно скорее.

— Наш разговор не может подождать до утра? — Мальстен отдышался, вновь сфокусировавшись на лице принца.

Бэстифар внимательно вгляделся в холодные глаза данталли, взгляд которых сейчас, как никогда, наводил на мысли о нечеловеческой природе их обладателя.

— Что ж, — задумчиво сплетая пальцы, кивнул малагорец. — С вашей любовью к конкретике вы не оставляете мне выбора, кроме как сказать все сразу, потому как поутру уже будет потерян… — принц прищурился, подбирая слова и будто нарочно растягивая время, — правильный момент.

Уголки тонких губ вновь тронула улыбка. Данталли чуть прикрыл глаза, избегая прямого зрительного контакта с назойливым гостем, ему стоило огромных трудов не ухватиться за пылающую болью рану.

— Для начала я пришел, чтобы выразить вам свое… гм… восхищение, — Бэстифар склонил голову в почтительном кивке. — Я видел вас на поле боя. Это… впечатляет, знаете ли.

— Я бился не лучше других, — скороговоркой отозвался данталли, чувствуя, что расползающаяся по телу боль усиливается.

— Мы оба знаем, что это не так, — сверкнув глазами, вкрадчиво произнес малагорец, делая шаг к собеседнику. От его взгляда по спине Мальстена пробежал холодок: так хищник может смотреть на добычу или игрок на расклад, сулящий огромный выигрыш. Это выражение мелькнуло в глазах Бэстифара буквально на мгновение и тут же исчезло, когда он заговорил вновь. — Так что бросьте скромничать. Нужно уметь принимать похвалу, господин Ормонт.

И вновь эта улыбка — острая, как змеиный укус. Мальстен устало потер переносицу, с трудом унимая дрожь в руках, с ужасом ожидая момента, когда боль станет невыносимой.

— К тому же, — раздражающе размеренно продолжал Бэстифар, — вы — едва ли не единственный человек, которого я хоть немного знаю в этом лагере. Для остальных я был, есть и надолго останусь чужаком, так что я предпочел бы праздновать победу в вашей компании, сколь бы нелюдимым вы ни казались.

Боль продолжала накатывать. Мальстен задержал дыхание, вновь тяжело опершись на импровизированный стол и качнув головой.

— Быть может, в другой раз, — выдавил он.

Хищный взгляд Бэстифара вдруг сменился на сочувствующий.

— Тяжелая рана? — участливо спросил он, кивнув на левый бок данталли. Мальстен вздрогнул. Он был уверен, что никто не видел, как его задели.

— Пустяки. Царапина.

— Лекарь то же самое сказал? — усмехнулся Бэстифар, делая шаг к собеседнику. — Я могу осмотреть, если позволите. Кое-какие познания в медицине у меня есть, и, думаю, с царапиной я сумею справиться.

Малагорец снова подался вперед, но Мальстен, покачнувшись от боли, поднял руку в останавливающем жесте.

— Бэстифар, уходите, — строго сказал он.

Принц не двинулся с места.

— Мальстен, вы зря думаете, что…

Данталли, собрав остатки сил, оттолкнулся от стола, угрожающе подавшись в сторону малагорца с намерением выпроводить его из палатки, даже если это будет последним, на что хватит его сил.

— Я сказал, уходите! Сейчас же. Это приказ.

Рука непроизвольно потянулась к сабле, висящей в ножнах на поясе. Бэстифар остался невозмутимым. Когда лишь шаг отделял Мальстена от того, чтобы вытолкать малагорца за тент, расплата, наконец, проявила себя во всю силу, вцепившись в каждый нерв. Данталли задохнулся от боли и начал оседать, издав короткий отрывистый стон, сдержать который не получилось, как он ни старался.

Бэстифар среагировал мгновенно, подхватив Мальстена под правый бок и левое плечо. Он совершенно не выглядел удивленным: казалось, он даже ждал подобного развития событий.

— Ничего, ничего, — мягко проговорил малагорец, не переставая улыбаться. — Все хорошо.

— Уходите… — вновь выдавил Мальстен, словно это было единственное слово, которое сейчас имелось в его лексиконе.

Малагорец лишь усмехнулся.

— И оставить тебя здесь вот так? Ты преувеличиваешь мое хладнокровие.

— Вы ничем… не поможете, — полушепотом отозвался данталли.

— А вот здесь ты ошибаешься, Мальстен, — с самодовольной усмешкой качнул головой Бэстифар, помогая раненому добраться до настила.

От первого же шага раскаленные металлические спицы словно впились в каждую клетку тела Мальстена. Он захлебнулся собственным криком, сумев издать лишь звук, больше напоминающий отрывистый кашель, и безвольно осел, поддерживаемый малагорцем.

Бэстифар прикрыл глаза, словно прислушиваясь к агонии данталли. Странное сочетание сопереживания с нескрываемым удовольствием отразилось на его лице.

— Знаешь, у меня на родине об этой войне ходит столько историй — как правдоподобных, так и совершенно нереальных — и в них встречалось множество деталей из сплетен двухлетней давности о страданиях, подобных твоим. Но я ни разу даже не слышал, чтобы кто-то переносил их вот так, — оценивающе произнес Бэстифар, поднырнув под плечо Мальстена, чтобы помочь ему дойти до настила.

Данталли был не в силах отвечать. Все, что он мог — это пытаться не дать себе провалиться в беспамятство, из которого в условиях расплаты уже не будет выхода. Нить разговора ускользала от него, открывая дверь бреду и безумию.

— То, что ты делаешь на поле боя — это ювелирная работа, Мальстен. После сражений ты больше всех заслуживаешь праздновать победу, — продолжал Бэстифар. — А вместо этого вынужден прятаться здесь, как раненый зверь.

Малагорец осторожно начал опускать данталли на настил, поддерживая его под плечо. Затем отстранился и присел рядом, не скрывая того, что упивается столь странным своим сочувствием, граничащим с садистским наслаждением.

Мальстен не мог понять, что нужно малагорцу, и почему он не оставит его в покое. Задать этот вопрос не представилось возможным: новая волна невыносимой боли заставила его тело напрячься до хруста в суставах, не оставляя места никаким другим мыслям, кроме молитв всем богам Арреды о прекращении этой пытки. Хотелось кричать, но горло парализовала агония. Мальстен вцепился руками в настил, крепко стиснув зубы. Бэстифар чуть приподнял голову, с участливым вздохом глядя на раненого.

— Я знаю, твоя боль сильна, — вкрадчиво произнес малагорец, говоря о расплате, как о чем-то возвышенном и прекрасном. — И то, как ты переносишь ее, делает тебе честь, Мальстен, хотя тебе вряд ли дано понять это так, как понимаю это я.

Данталли прерывисто дышал, ожидая новой волны.

Бэстифар чуть наклонил голову в сторону и заговорил тихо, вкрадчиво:

— Неужели ты так и не понял? Я знаю, кто ты. Более того, я могу помочь. Именно для этого я здесь.

На миг глаза данталли прояснились. Оба его сердца застучали в ускоренном темпе, он лишь теперь осознал, кто перед ним, и, как ни странно, испытал страх.

Предложение Бэстифара было настоящим дурманом богини искушения Толиады. Это было равносильно тому, чтобы протянуть изнывающему от жажды путнику кувшин отравленной воды. Утолить свое желание, чтобы умереть в еще бо̀льших муках спустя некоторое время. А ведь многие, забывая обо всем, шли на это.

— Пожиратель боли… — выдохнул Мальстен, заставив хищную улыбку вновь появиться на лице Бэстифара.

— Предпочитаю каноничное название переводу, но да, — картинно кивнул малагорец, приложив руку к груди. — Рерих рассказал мне о тебе. Из-за тебя я здесь. Ты когда-нибудь прежде работал с аркалом?

Мальстен никогда не прибегал к помощи пожирателя боли, но знал, как она действует и какую имеет цену. Однако как велико было искушение: одно слово, и боль уйдет! Словно подстегивая Мальстена согласиться, агония вновь принялась терзать его изнутри. Лицо данталли исказилось гримасой муки.

Бэстифар положил руку на предплечье Мальстена, поймав его помутившийся от боли взгляд.

— Только скажи, — заботливо произнес он. — И это закончится. Без согласия я не смогу забрать ее, но если ты…

Мальстен стиснул зубы, пережидая волну боли.

— Нет, — выдохнул он, чем вызвал искреннее изумление малагорца.

— Нет? — казалось, Бэстифар впервые с момента встречи с данталли немного растерялся.

— Нет, — повторил Мальстен. В его взгляде мелькнуло обличительное осуждение. Обещая избавление, аркал забыл упомянуть о главном. — Я знаю цену. Это не последняя моя расплата… каждый раз будет только хуже… так что, нет.

Слова давались с огромным трудом. В душе данталли был готов умолять аркала избавить его от мук, но от одной мысли, что следующая расплата будет более жестокой, его охватывал ужас.

Бэстифар снисходительно улыбнулся, глядя на Мальстена, как скульптор глядит на кусок камня, что вскоре станет его шедевром.

— На моей памяти ты первый, кто отказывается от помощи аркала. Ты не похож на других, — мягко произнес малагорец. — Но, Мальстен…

Тело данталли вновь пронзили острые спицы боли. Он отвернул голову и зажмурился, не позволяя себе закричать. Крик ничем не поможет, но может привлечь внимание людей в лагере.

— Удивительно, — нарочито сочувственно поморщившись, словно лишь ради приличия старался скрыть истинно получаемое удовольствие от зрелища, пожиратель боли оценивающе качнул головой. — Что угодно, лишь бы не закричать. Не уронить лица. Воистину, я никогда прежде не видел ничего подобного…

Бэстифар приподнял руку, вокруг которой начало роиться алое сияние. Мальстен прерывисто выдохнул: боль неожиданно ушла, хотя он не соглашался на помощь.

— Не ты один можешь управлять другими, — осклабился малагорец, глядя в изумленные глаза данталли.

— Я не давал согласия… — шепнул Мальстен. Бэстифар кивнул.

— Знаю. И пока я ничем тебе не помог. Пока я могу лишь придержать твою боль, как только отпущу, она вернется. Вот так.

Ладонь аркала перестала светиться.

Расплата вновь со звериным аппетитом накинулась на свою жертву, и на этот раз — после недолгой передышки — данталли не успел подавить крик. Бэстифар приподнял голову и задержал дыхание, словно стремился запечатлеть этот момент в памяти с особой внимательностью. Он выждал несколько секунд, дав анкордскому кукловоду полностью прочувствовать свою агонию вновь, и лишь после этого повторил свой излюбленный прием.

— Похоже, стоит дать тебе еще немного времени на раздумья, — в уголках губ пожирателя боли вновь мелькнула тень улыбки. Ладонь засияла, и Мальстен тяжело и часто задышал, обжигая малагорца взглядом. Издревле аркалы считались мастерами пытки. Похоже, подобное удерживание боли было одним из их любимых инструментов.

— Зачем ты это делаешь? — выдохнул Мальстен. Бэстифар невинно округлил глаза.

— Делаю что? Я пытаюсь помочь тебе мыслить ясно. В отличие от тебя я знаю, что делать с этой болью. Знаю, как ею управлять. Я могу избавить тебя от нее, и твои победы перестанут сопровождаться ужасом расплаты. Ведь ты заслуживаешь почестей и славы, а не задворок своей палатки. Ты должен праздновать победу, а не прятаться здесь. Доверься мне, Мальстен, и я покажу тебе, какой может быть твоя жизнь без расплаты.

Бэстифар говорил с почти нескрываемой страстью, и становилось понятно, что он верил в каждое свое слово отчаянно, фанатично, безоговорочно.

Мальстен прерывисто вздохнул.

— И что будет потом? В кого я превращусь?

— Ты сможешь воплотить свой талант без нужды его искупления, только и всего.

— Настанет момент, когда ты не поможешь, — качнул головой данталли. — А я, если соглашусь, вскоре начну зависеть от тебя. На том ведь и построена работа аркалов.

Бэстифар несогласно хмыкнул.

— Работа аркалов построена на умении управлять тем, с чем не в состоянии справиться другие. Мы были созданы богами, чтобы облегчать страдания.

— Или пытать, — прищурился Мальстен.

— Или так, — малагорский принц развел руками. — Зависит от наших целей. Сейчас моя цель — помогать, и таковой она останется, даю слово. А не помогу я, только если стану первым убитым в Кровавой Сотне, никакая другая ситуация моего намерения изменить не сумеет.

— Ты не можешь этого утверждать, — хмыкнул данталли.

— Могу, — не согласился Бэстифар. — Я слишком хорошо знаю себя и за свои поступки отвечаю. Всегда.

Пожиратель боли внимательно заглянул в глаза анкордского кукловода.

— Я понял, что не изменю своего решения, с той самой минуты, как ты переспросил мое имя. Уже тогда мне стало ясно, что ты не похож на всех тех, с кем мне когда-либо приходилось иметь дело, и лишь тогда я окончательно принял предложение Рериха. А он ведь звал меня, чтобы помогать тебе, Мальстен. Только представь! — глаза аркала вспыхнули. — Ты сумеешь использовать силу, данную тебе богами, а после больше не нужно будет прятаться здесь в одиночестве и молить Рорх о смерти после каждого сражения. Для этого достаточно сказать одно единственное слово, и расплаты не будет. Тебе это нужно, ты ведь и сам знаешь.

Данталли сжал кулаки. Хотя бы раз в жизни он мечтал почувствовать после своего вмешательства что-то, кроме жестокой расплаты. Это желание сводило с ума, предложение аркала было слишком заманчивым. Оно освободило бы и от страха быть раскрытым. Свело бы к минимуму возможность международного скандала…

А ведь если отказаться, расплата вернется. От одной этой мысли данталли бросало в дрожь. Раньше Мальстену не приходилось даже задумываться о возможности избавления, но теперь, когда эта самая возможность находилась на расстоянии одного лишь согласия, невозможно было выбросить ее из головы. Мысль о жизни без расплаты засела в мозгу, как заноза, преподнося тысячи аргументов «за».

Шутка это Криппа или воля Тарт? Этого нельзя было узнать, отказавшись.

Мальстен прикрыл глаза и шепнул, проклиная всех богов за то, что они послали сюда Бэстифара шима Мала.

— Хорошо.

— Ты согласен? — прищурился Бэстифар, испытующе глядя на кукловода.

— Да.

— Правильный выбор.

Горячая ладонь пожирателя боли коснулась предплечья данталли. На секунду расплата вновь захлестнула его, Мальстен распахнул глаза, но боль тут же исчезла. Красное сияние обволокло руку аркала. Данталли жадно втянул воздух и выдохнул с облегчением.

Малагорец закрыл глаза и запрокинул голову. На его лице растянулась улыбка нескрываемого наслаждения, он вбирал в себя все без остатка. Когда сияние угасло, агонии больше не было. Расплата миновала.

Мальстен осторожно вздохнул, чувствуя, как к нему возвращаются силы. Бэстифар открыл глаза и с благодарностью посмотрел на данталли, после чего поднялся и протянул ему руку. Немного помедлив, Мальстен принял помощь и встал на ноги. Голова чуть кружилась.

Бэстифар изучающе посмотрел на левый бок данталли и деловито кивнул.

— Что ж, если мы хотим все же успеть хоть к части празднования победы, следует перевязать твою рану. Она все еще кровоточит, а твоя синяя кровь… впрочем, ты и сам все знаешь. Так как? Теперь позволишь осмотреть эту царапину, раз уж лекарю тебе показываться нельзя?

Мальстен усмехнулся и, поразмыслив несколько секунд, отозвался коротким кивком.

* * *
Вальсбургский лес, Гинтара.

Шестнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Сквозь сон доносился приятный женский голос.

— Мальстен?

Кто-то коснулся плеча кукольника.

Данталли резко открыл глаза и вздрогнул от неожиданности. Сон-воспоминание — такой реальный, что казался явью — полностью завладел им, напоминая тот день, когда Мальстен впервые принял помощь Зверя-внутри-Солнца. Трудно было представить, как могла повернуться жизнь, если бы этого не произошло…

Рука Аэлин Дэвери все еще лежала на плече кукольника. Мальстен растерянно посмотрел на охотницу, все еще пытаясь убедить себя, что воспоминание, пришедшее во сне, давно в прошлом.

— Леди Аэлин, — данталли прочистил горло и приподнялся. Охотница убрала руку и улыбнулась.

— Ваша смена, — пожала плечами она, затем чуть обеспокоенно окинула спутника взглядом и нахмурилась. — Все в порядке? У вас немного… испуганный вид.

Мальстен покачал головой, отгоняя назойливые воспоминания.

— Все хорошо, — бегло заверил он. — Просто дурной сон.

Аэлин кивнула, не зная, что ответить. Какая-то ее часть подталкивала молодую женщину проявить большее участие и расспросить о сновидении кукольника, но охотница подавила в себе это желание.

«Он все равно ничего не расскажет», — напомнила она себе. — «А мне не стоит лезть не в свое дело».

Мальстен нарушил молчание первым, подойдя к костру и подкинув туда пару веток. — Надеюсь, ваши сновидения будут приятными, — улыбнулся он, и Аэлин вернула ему улыбку, пожав плечами.

— Сны для меня — редкость. Я их с детства не видела. После того, как… неважно, — она не договорила, небрежно махнув рукой и отведя взгляд.

Данталли нахмурился.

— Если заставил вас вспомнить нечто неприятное, прошу простить, — учтиво произнес он. — У меня и в мыслях не было.

— Знаю, — хмыкнула молодая женщина. — Вам ведь почти ничего обо мне не известно. Вряд ли за вашу короткую беседу отец успел многое вам рассказать.

Мальстен закусил губу.

Грэг Дэвери никогда не распространялся о своей семье, здесь Аэлин была права. До недавнего времени данталли даже не знал, что она существует. Расспрашивать свою попутчицу о ее прошлом Мальстен не стал: на фоне собственной лжи он счел это бестактным. К тому же можно приблизительно представить себе, через что пришлось пройти семье Аэлин во время Войны Королевств, когда земля дэ’Вер была разорена анкордскими войсками.

Охотница тяжело вздохнула. Она ожидала, что кукольник спросит ее, и готова была рассказать о себе. Хотела, чтобы Мальстен понял, что может доверять ей, но он ни о чем не спросил: то ли был слишком тактичен для этого, то ли слишком равнодушен — Аэлин не знала наверняка.

— Что ж, вам пора заступать в караул, — хмыкнула она. — Будьте настороже.

Мальстен отозвался сдержанным кивком.

— Доброй вам ночи, леди Аэлин.

— Спасибо, — полушепотом произнесла охотница и легла на расстеленное тонкое одеяло, отвернувшись от кукольника, с тоской понимая, что глядя на него, уснуть ей будет крайне трудно. Отчего-то этот мрачный человек вызывал у нее нешуточный интерес, и Аэлин всеми силами пыталась заставить себя отвлечься от него.

* * *
Грат, Малагория.

Шестнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Фатдѝр застал государя расхаживающим по балкону его покоев в Гратском Дворце. Дождавшись истечения потока просителей лишь к позднему вечеру, малагорский царь, пребывая в мрачном расположении духа, предпочел тут же остаться в одиночестве и сменить официальный расшитый золотом наряд на излюбленную простую красную рубаху, которую подпоясал и небрежно выправил поверх темных штанов, заправленных в высокие сапоги. Фатдир мысленно улыбнулся: привыкший с детства к роскоши Обители Солнца, нынешний ее самодержец, тем не менее, не проявлял к ней фанатичной склонности в отличие от своих предшественников и многочисленных братьев. Похоже, как бы он ни отрицал это, короткий период лагерной жизни во время Войны Королевств изменил в нем многое.

Фатдир неслышными шагами приблизился к балкону, подняв по пути украшенную золотыми нитями и мехом царскую мантию, небрежно брошенную на пол. Аккуратно повесив ее на стоявший у кровати манекен, советник изучающе посмотрел на своего правителя. На первый взгляд могло показаться, что хозяин роскошного Гратского Дворца пребывает на данный момент в умиротворенном настроении и придается насущным размышлениям, но Фатдир слишком хорошо знал повадки царя и видел, что за его спокойными уверенными движениями скрывается нервозность.

«Значит, сообщения еще не было», — вздохнув, понял советник. Он помедлил несколько секунд, затем все же решился и вышел на балкон.

— Государь, — обратился он, почтительно склонив голову.

Царь обернулся.

— Я много раз говорил тебе, что не нужно меня так называть, — хмыкнул он. — Фактически царем являешься ты, а не я. Так что давай хотя бы друг с другом оставлять эти формальности.

Фатдир понимающе улыбнулся, хотя в который раз отметил для себя, как странно слышать подобное от того, кто силой захватил трон. Первый советник до сих пор не мог понять мотивов нынешнего правителя: тот не стремился к фактической власти, а политика и вовсе нагоняла на него тоску. Он не собирался ни начинать войн, ни заключать межгосударственных браков, его не интересовали никакие перемены в Малагории, кроме переноса столицы в Грат из Харѝфа. В остальном он по возможности просил решать большинство государственных дел без него.

«Тогда зачем?» — не переставал спрашивать себя первый советник, хотя знал, что ответа на свой вопрос не получит, как не получил его и во время первой неофициальной беседы с новым царем после его прихода к власти. В тот день Фатдир поинтересовался своей судьбой: он не мог предугадать, что ждет его — советника бывшего государя — при новом правителе, и меньше всего он ожидал слов: «Будешь умницей, и тебя ждет истинная власть, которая даром не сдалась мне. Ты, кажется, прекрасно знаешь, как управлять этой страной, а я убежден, что важными делами должны заниматься знающие люди. И, если я правильно разглядел твои мотивы, власть интересует тебя куда как больше, чем титул, посему я не стану лезть в твои дела, можешь работать, как привык».

Фатдир навсегда запомнил эти слова и проникся необходимой преданностью к новому государю. Однако тогда советник не сумел подавить свое любопытство и спросил, зачем же было захватывать трон, если нет интереса к власти. В ответ прозвучало лишь: «Я обещался не лезть в твои дела, а тебе не следует интересоваться моими. Можешь считать, что я завоевал трон от скуки. Или просто потому, что мог. А еще лучше, если ты ничего не будешь считать, а просто займешься своей работой, ее у тебя теперь будет невпроворот».

Тогда же родилась договоренность, что Фатдир имеет право обращаться к государю по имени, однако периодически при встречах с глазу на глаз первый советник все же делал вид, что забывает об этом, чтобы лишний раз услышать о своем неявном посте правителя. Эти слова ложились бальзамом на его сердце.

— Прошу простить. В который раз я позабыл об этом, — кивнул Фатдир.

— Знаешь ли, даже самая приятная песнь имеет свойство приедаться, мой друг, — на лице расхаживающего по балкону мужчины блеснула хищная улыбка. — Скажи сразу, сколько раз мне нужно повторить тебе эти слова, чтобы излечить твои проблемы с памятью?

Фатдир выдержал прямой взгляд правителя.

— Дело ведь не в количестве. А в периодичности. Правильно выбранная периодичность сделает любую песнь тем слаще, чем длиннее выбран период ожидания. Впрочем, Вам ли не знать, сколь важно дать исполнению заветного желания достаточно потомиться, — советник немного помедлил, прежде чем, наконец, назвать государя по имени, — Бэстифар.

Аркал отвел взгляд, посмотрев на расположенный в углу балкона небольшой стол на одной резной деревянной ножке. На нем лежала обитая красным бархатом с золотистыми кисточками подушка, на которой покоилось небольшое темное мохнатое существо, напоминающее летучую мышь, но превосходящее ее в размерах примерно вдвое.

— Не передержать тоже важно, — задумчиво хмыкнул царь. — Это искусство, мой друг.

Фатдир проследил за взглядом Бэстифара и вопрошающе кивнул.

— Сообщения так и не было? — поинтересовался он.

Аркал покачал головой, чуть приподнимая подбородок. На несколько секунд он погрузился в свои мысли, лишь затем ответил на вопрос советника:

— Нет. Уже второй день эревальна не слышит ни слова от своей сестры. Связь с группой кхалагари потеряна, — Бэстифар задумчиво окинул взглядом темное ночное небо и пригладил обрамляющую губы бородку. — Полагаю, вся группа мертва. Последнее сообщение о местонахождении леди Аэлин Дэвери получено в деревушке под названием Прит.

— Гинтара? — хмыкнул Фатдир. — Похоже, охотница ищет не в том направлении. Сомневаюсь, что этот данталли самовольно сунется в страну, где была подписана нарушенная им конвенция. В радиусе полусотни лиг от Вальсбурга, если не больше, отделения Красного Культа имеются почти в каждом городе, так что…

Бэстифар усмехнулся.

— К слову, в Прите и близлежащих селениях отделений нет. Есть в Вальсбурге, Рѐне, Тѐльмане, Ко̀не, Усва̀ре и Гофтене. Но не в Прите.

— И все же, слишком рискованно. Думаете, он может скрываться в Гинтаре под самым носом у Культа? — недоверчиво прищурился Фатдир.

— Держи друзей близко, а врагов еще ближе, — пожал плечами аркал. — Как знать, может, такую тактику Мальстен для себя и избрал. Так или иначе, кхалагари в своем последнем сообщении сказали, что Аэлин Дэвери поселилась в притском трактире. Один из них подслушал ее разговор с хозяином заведения под окном и сказал, что в деревне проживает некий кукольник по имени Мальстен Ормонт. Я сомневаюсь, что это может быть совпадением.

Фатдир понимающе кивнул.

— И после этого сообщений не поступало, — скорее утвердил, чем спросил он.

— Не поступало, — подтвердил Бэстифар.

Советник перемялся с ноги на ногу.

— Отправите еще группу? — выждав примерно полминуты, спросил Фатдир. Аркал качнул головой, в уголках его губ мелькнула тень улыбки.

— Нет. Думаю, теперь леди Аэлин и без нашей помощи приведет Мальстена сюда. Я хорошо его знаю, — Бэстифар вновь задумчиво перевел взгляд на небо. — Он придет на выручку Грэгу, стоит ему только увидеть боль потери в глазах молодой женщины, ищущей своего отца.

Аркал нахмурился, оборвав свои размышления. Его колкий пронизывающий взгляд скользнул по советнику. Фатдир множество раз испытывал этот взгляд на себе, однако все еще не мог окончательно привыкнуть к нему.

— Но ты ведь не за этим пришел, — утвердил Бэстивар, сцепив пальцы. — Чего ты хотел?

Советник кивнул, отводя глаза.

— Я лишь пришел напомнить вам о времени. Понимаю, вы могли не уследить, так как сегодня принимали просителей и не сумели попасть на представление…

— Вряд ли много пропустил, — поморщился пожиратель боли, качая головой, и пробормотал с искренней тоской: — малагорский цирк уже не тот, что раньше.

— Так или иначе, два часа уже прошло, Бэстифар. Даже больше. Думаю, вам стоит… в смысле, Дезмонд давно ждет вас.

По лицу аркала пробежала тень. Он отвернулся и тяжело вздохнул.

— Если позволите… — Фатдир пожевал губу. — Я работаю в соседнем зале, и его… крики…

Бэстифар обжег советника взглядом и поднял руку в останавливающем жесте.

— Я понял тебя, можешь не объяснять.

Не говоря больше ни слова, аркал уверенным шагом направился к выходу из своих покоев, проследовал по длинному украшенному золотистыми колоннами коридору, спустился по лестнице на этаж ниже, и уже оттуда услышал полный боли стон. На секунду Бэстифар остановился, прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Пройдя до нужной комнаты, он распахнул дверь и кивнул женщине, сидящей подле молодого светловолосого мужчины с мокрой тряпицей в руках.

— Кара, можешь идти, — мрачно сказал аркал. Властный взгляд темных глаз черноволосой женщины с кожей оливкового цвета и кокетливой родинкой на щеке скользнул по Бэстифару. Лишь посмотрев на него, она высказала свое немое осуждение. Аркал без слов понимал, что Кара хотела сказать ему. В спальне она повторяла это неоднократно:

«Если уж ты оставляешь меня с ним, мог бы хотя бы следить за временем!»

Бэстифар едва заметно улыбнулся женщине и отступил, пропуская ее к выходу. В следующий раз он снова услышит от нее упрек в отсутствии пунктуальности.

Светловолосый молодой мужчина с силой вцепился в кровать, на которой лежал, и беспокойно заметался, кусая губы.

— О, боги, Бэстифар! Это ведь ты? — воскликнул он, умоляюще посмотрев в сторону аркала.

«Он ведь даже разглядеть меня не может», — печально усмехнулся пожиратель боли, окидывая мужчину взглядом, невольно выражающим презрение.

— Да, Дезмонд. Это я, — голос царя был холодным, как лед, но мечущийся в агонии Дезмонд не заметил этого. Его волновало лишь одно.

— Бэстифар, мне больно! Пожалуйста…

Аркал тяжело вздохнул, качнув головой.

Все данталли, которых когда-либо встречал нынешний малагорский царь, обладали довольно приятной внешностью. И оттого такими отвратительными на вкус были страдания Дезмонда. С виду казавшийся сильным и волевым молодым мужчиной, во время своей расплаты он метался, как жалкий червяк, и кричал подобно роженицам. Бэстифар не мог скрыть своего отвращения, глядя на эту картину.

«Нужно просто покончить с этим», — сказал себе аркал, и в три шага достиг кровати данталли.

— Знаю, что ты согласен на мою помощь, но ты должен озвучить, — отчеканил он.

— Да! — с жаром отозвался данталли.

Бэстифар небрежно коснулся предплечья Дезмонда, ладонь обволокло алое сияние. Данталли на мгновение замер, а уже через секунду его тело расслабилось, дыхание стало частым и тяжелым.

Пожиратель боли отнял руку и перебрал пальцами. Не говоря ни слова, он поднялся и спешно направился к двери.

Дезмонд проводил его размытый силуэт взглядом, все еще часто дыша.

— Бэстифар! — отчаянно окликнул он. Аркал замер, терпеливо прикрыв глаза, но не обернулся. Данталли приподнялся на дрожащих руках. — Объясни мне, наконец, зачем все это? Зачем эти два часа? Ты ведь обещал, что я смогу пользоваться своими силами безнаказанно, но каждый раз…

Аркал развернулся и нахмурился.

— Я обещал тебе убежище от Красного Культа, Дезмонд. И обещал, что здесь твоим талантам найдется применение, после которого я смогу помочь тебе. Скажи, какое из условий нашего договора я нарушаю? — отчеканил он. — Если тебя не устраивает твое положение, ты знаешь, где выход из дворца.

Дезмонд прикрыл глаза, веки его чуть задрожали.

— Я не могу понять, за что ты меня так ненавидишь, — покачав головой, произнес он.

Бэстифар вздохнул. Временами он и сам спрашивал себя, почему так себя ведет. Никто ведь не заставлял его искать другого данталли, не заставлял продолжать устраивать цирковые представления, ведь сразу было ясно, что художника уровня Мальстена Ормонта найти попросту невозможно.

Аркал отвел взгляд, чтобы только не видеть страдальческого выражения на осунувшемся лице Дезмонда.

— Справедливо будет сказать тебе, что ты здесь ни при чем, — тихо отозвался Бэстифар, безуспешно пытаясь найти невидящий взгляд данталли. В отличие от Мальстена Дезмонд не мог различать черты людей в красном. Для него вся Малагория была сплошным размытым пятном. Лишь Кара надевала черные одежды, приходя к данталли. Аркал не имел понятия, отчего эта женщина решила проявить в отношении жалкого неумелого кукловода такое великодушие: нельзя было сказать, что по жизни она отличалась большим состраданием.

Бэстифар вновь улыбнулся, предвкушая предстоящую ночь с Карой, однако заставил себя отогнать фантазии и приблизился к Дезмонду.

— Видишь ли, я… зависим, — аркал помедлил, подбирая последнее слово. — И моей вины здесь, пожалуй, нет, меня таким сделали. Художник, что жил здесь до тебя.

— Мальстен, — тихо произнес данталли, опуская взгляд. — В труппе часто о нем вспоминают…

— Да, — кивнул Бэстифар. — До его появления я считал, что расплата данталли — самое большое наслаждение для аркалов. Но, когда встретил Мальстена, понял, как ошибался: далеко не каждый кукловод способен испытывать то, что необходимо таким, как я. Видишь ли, у мучений Мальстена был особый, ни на что не похожий вкус. Это была расплата, которую он… как бы это сказать… оберегал. Чтобы получить ее, мне нужно было уговорить его. Он никогда не сообщал мне о ней, старался до последнего пережить ее самостоятельно, несмотря на все годы, что я работал с ним.

Глаза Дезмонда округлились.

— Что за безумец стал бы терпеть такое, если можно избавиться?

— В том и суть! — глаза аркала блеснули. — Никто. И никто не переносил расплату на моей памяти так стоически, как это делал Мальстен. Боль могла свалить его с ног, лишь когда он пересекал все доступные для своих возможностей границы. И даже тогда он не просил меня ни о чем, мне приходилось спрашивать его согласия. Это до ужаса раздражало, но приносило чувство полного… насыщения. Усиливало вкус стократно, делало само ожидание все более волнующим из раза в раз. Это вызывает зависимость. Попробовав нечто столь пьянящее и дурманящее, уже не можешь получать удовольствие от чего-то, что менее насыщенно на вкус. Впрочем, вряд ли ты поймешь.

Дезмонд молчал. Впервые Бэстифар был с ним столь откровенен. И впервые заговорил о прошлом данталли, который жил в этом дворце.

— Когда я нашел тебя, я думал, ты будешь вести себя так же, как Мальстен. Думал, вы все такие, — усмехнулся аркал. — Но я ошибся. И поэтому существуют эти два часа: я не теряю надежды научить тебя терпеть. Всего два часа, Дезмонд, это ведь не так уж много! Для сравнения приведу пример: перед тем, как я отправился на Войну Королевств в качестве персонального аркала для Мальстена, он каждое сражение управлял целой сотней человек, при этом участвуя в битве! И каждый раз он пережидал расплату в своей палатке на задворках вместо того, чтобы праздновать победу. Единственное, о чем Мальстен тогда думал, это о том, что нельзя кричать, потому что крик привлечет внимание, и его раскроют! Как думаешь, сколько длилась его расплата за сотню? У него не было возможности отдать ее, нужно было терпеть и не позволить себе даже закричать. Ты можешь хотя бы представить себе нечто подобное?

Дезмонд едва заметно качнул головой. Аркал хмыкнул.

— Так я и думал, — досадливо сказал он и вновь направился к двери. У самого выхода из комнаты, он замер и обернулся к данталли. Голос его вновь стал холодным, лицо сделалось непроницаемым, как фарфоровая маска. — В следующий раз, когда попытаешься возмутиться насчет двух часов, будешь ждать четыре.

Не дожидаясь ответа, Бэстифар покинул комнату. Он слышал лишь, как ошеломленный данталли ахнул от страха.

Аркал спешно направился к лестнице и спустился в подземелье. Ему было просто необходимо сейчас получить хотя бы видимость того, что демонстрировал Мальстен. К тому же расплата Дезмонда была противна его рукам…

Бэстифара поражало, что этот данталли во время беседы не узнал историю об анкордском кукловоде, хотя, казалось, поле Ста Костров Кровавая Сотня и ее командир стали известны едва ли не каждой собаке на Арреде. Но не Дезмонду. Этот данталли всю жизнь был озабочен лишь спасением собственной шкуры и даже этого не научился делать достаточно хорошо.

Покачав головой, Бэстифар заставил себя отбросить мысли о Дезмонде и, пройдя две пустующие тюремные камеры, достиг клетки, перед которой с напряженным видом стоял стражник.

— Оставьте нас, — скомандовал аркал. — Я позову, когда вы будете нужны.

Стражник почтительно склонил голову.

— Да, государь, — отозвался он и поспешил исполнить приказ.

Бэстифар посмотрел на человека в клетке. Он распорядился, чтобы узника хорошо кормили и содержали в надлежащем виде. Пленник, несмотря на свое положение, должен был иметь представительный облик.

С момента их первой встречи лишь седых волос на голове охотника стало больше. Волевые черты широкого лица, яркие зеленые глаза, подтянутое стройное тело, несмотря на возраст — все осталось прежним.

Узник не спал. Казалось, он всегда бодрствовал, не бросая попыток выбраться из своей тюремной камеры.

Бэстифар улыбнулся.

— Доброй ночи, Грэг. Вижу, тебе тоже не спится.

— Ты правильно делаешь, что не спишь. Тебе осталось бодрствовать не так долго, так что наслаждайся моментом, — отчеканил охотник, обжигая посетителя взглядом зеленых глаз. — Рано или поздно я добьюсь, чтобы ты уснул вечным сном.

Бэстифар снисходительно осклабился.

— Каждый раз, как ни приду, ты сыплешь угрозами. И каждый раз одними и теми же. Не надоедает?

Охотник лишь прищурился, не удостоив аркала ответом.

— Что ж, я не теряю надежды, что однажды ты проявишь фантазию, — развел руками пожиратель боли.

— Что тебе нужно, Бэстифар? — закатил глаза Грэг.

— Ничего особенного, — невинно улыбнулся аркал. — Я лишь хотел сказать, что наша прелестнейшая леди Аэлин, похоже, напала на след Мальстена. Уверен, в скором времени он приведет ее сюда к тебе на помощь. И тогда семья Дэвери наконец воссоединится.

Кулаки охотника сжались. Он вскочил с койки и метнулся к прутьям клетки, готовый разорвать Бэстифара на куски.

— Будь ты проклят!

Аркал едва заметно пошевелил пальцами, вокруг его руки начал роиться красный свет, от действия которого Грэг осекся на полуслове. Он стиснул зубы и отвернул голову в сторону, чувствуя, как боль расплаты иного существа вгрызается в каждый нерв его тела. Руки пленника задрожали, сжимая прутья решетки.

Бэстифар с трудом сдержал победную улыбку. По его спине пробежал холодок наслаждения. Грэг Дэвери был человеком, но отличался упорством и выносливостью, которых так не хватало Дезмонду.

Аркал остановил воздействие, и охотник прерывисто выдохнул.

— Присядь, Грэг. Ночь будет долгой, — нарочито сочувственно протянул Бэстифар.

— Можешь пытать, сколько вздумается. Я не закричу.

Здесь с охотником было трудно спорить. Грэг всегда сдерживал крик до последнего. Однажды он потерял сознание от боли, но не издал ни звука. Это был воистину прекрасный экземпляр.

Бэстифар кивнул, вновь приподнимая руку для воздействия. Пожиратели боли как мастера пытки славились тем, что им никогда не приходилось марать руки. Они обладали способностью, как забирать чужое страдание, так и отдавать его.

— Я знаю.

Рука аркала вновь засияла, и Грэг Дэвери запрокинул голову, погружаясь в чужую агонию.

* * *
Вальсбургский лес, Гинтара.

Шестнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Еще не забрезжил рассвет, когда Мальстен разглядел вдалеке три неясные фигуры, стремительно приближающиеся к месту их с Аэлин ночлега.

Данталли напряженно перевел взгляд на охотницу — молодая женщина мирно спала. Мальстен тихо поднялся, сделал три шага по направлению к приближающимся силуэтам и стал с саблей наизготовку. Уже через несколько мгновений очертания фигур прояснились: это были три охотничьи собаки. Похоже, взяли след по дороге из Прита. Данталли приготовился: он знал, какова будет реакция животных, когда они приблизятся на достаточное расстояние. Защищаться не понадобится.

Собаки остановились, оскалившись на мужчину, и не решались подойти ближе. Мальстен осторожно выпустил черные нити, заставив животных вести себя тихо. Он надеялся лишь на то, что расплата за столь недолгий контроль будет почти незаметной и пройдет быстро.

«А ведь если бы не влияние Бэстифара, платой за подобный пустяк был бы лишь легкий укол боли», — досадливо подумал данталли, разворачивая собак и заставляя их двигаться в обратном направлении.

Избавиться от животных было не основной задачей. Оставался вопрос, сколько минут есть до того момента, как явятся преследователи.

Мальстен убрал саблю и поспешил к охотнице. Он настойчиво потряс ее за плечо.

— Леди Аэлин, просыпайтесь. Нас нашли.

Охотница отреагировала удивительно быстро. Открыв глаза, она не задала ни единого вопроса, лишь кивнула и вмиг поднялась. За считанные секунды молодая женщина успела свернуть одеяло, убрать его, перебросить заплечную сумку через голову и выхватить паранг. Мальстен не спешил забирать свои собранные еще во время караула вещи. Аэлин обеспокоенно посмотрела на него, также сбросила сумку и, приблизившись, стала наизготовку.

Вдалеке уже слышался шум.

— Конники, — констатировала охотница, хмурясь. От недавнего сна на ее сосредоточенном лице не осталось и следа.

— Сбежать не получится, — кивнул Мальстен. — Придется принимать бой. Уходите.

Аэлин недоуменно уставилась на кукольника.

— Им нужен я, не вы, — качнул головой данталли, надеясь, что молодая женщина и впрямь сбежит. В этом случае у него будет возможность применить свои силы и даже пережить последующую расплату. — Встретимся в Ко̀не. Я доберусь туда следом за вами и…

— Исключено, — отсекла Аэлин. Глаза ее сверкнули.

— Но…

— Вы — единственная нить, связывающая меня с отцом, Мальстен. Без вас я от тринтелл ничего не добьюсь. Без вас у меня вообще нет надежды на успех, поэтому оставлять я вас не намерена. И не спорьте.

В голосе охотницы зазвенела сталь, а на споры и впрямь не оставалось времени: к месту ночлега приближалось семь размытых пятен верхом на лошадях. Мальстен выругался про себя, напрягая зрение.

Конники окружили путников. Лошади, подъехавшие ближе всего, вдруг испуганно заржали и встали на дыбы. Один из воинов с арбалетом в руках, не сумел удержаться в седле и неуклюже упал. Второй же человек, конь которого взбунтовался при виде данталли, сумел утихомирить животное и спешился, обнажая меч. Он был молод и статен. Заговорил он первым, пригладив аккуратно постриженные усы.

— Наконец-то мы встретились, Ормонт, — в глазах его полыхал огонь ненависти. — Нам пришлось долго тебя искать.

— Я тебя знаю? — данталли прищурился, мысленно прикидывая, как незаметно выпустить нити так, чтобы разоружить еще двух арбалетчиков.

— Нет, — ответствовал воин, который, судя по всему, возглавлял эту команду. И, похоже, он один не чувствовал страха перед иным существом: остальные члены группы смотрели на Мальстена с явной опаской.

Аэлин крепче сжала рукоять паранга, однако понимала, что против арбалетных стрел ее оружие ей вряд ли поможет. Молодая женщина прекрасно осознавала, что у них на этот раз за противники — то был третий хвост, о котором рассказывал ее спутник. Люди Рериха VII.

Одновременно она силилась понять, как именно анкордские воины воспринимают Мальстена Ормонта. Они прекрасно понимают, что казнен был не он, а подставной данталли, найденный Бенедиктом Колером. Но при этом группа преследователей — в красном, как если бы они и вправду искали демона-кукольника. Почему? Спектакль для сомневающихся? Или же Рерих ввел в заблуждение и собственных подчиненных?

— Лично мы не знакомы. Но мой младший брат входил в Кровавую Сотню. Говорят, мы с ним на одно лицо, — продолжал воин. Мальстену и вправду были знакомы черты этого человека. Он понимающе кивнул, вспомнив одного из своих солдат.

— Фалетт, — утвердил данталли. — Твоего брата звали Гордон Фалетт. А ты, значит, Николас? Он говорил о тебе.

Командир группы угрожающе направил острие меча в лицо Мальстена.

— И говорил бы до сих пор, если бы не ты, проклятый…

— Казнить людей из Кровавой Сотни приказал Рерих, а не я. Ты это прекрасно знаешь, — данталли с вызовом приподнял голову, перебив Николаса и понадеявшись, что это отвлечет его от обличительных выкриков.

— Ты имеешь наглость перекладывать свою вину на Его Величество? — зашипел Фалетт.

— Капитан, — обратился к Николасу один из арбалетчиков. — Мы ведь обещали доставить его живым к жрецу Колеру.

— Только если не случится непредвиденного, — осклабился командир, приближаясь к данталли. — А сейчас случается непредвиденное.

Николас сделал резкий выпад в сторону Мальстена, пробуя противника на прочность. Аэлин видела, что Фалетт не пытается нанести смертельный удар, поэтому не ринулась помогать своему спутнику, однако ее рука крепче вцепилась в рукоять паранга.

Данталли отреагировал мгновенно и отбил клинок, тут же снова приняв стойку, чтобы отразить возможный новый выпад. Фалетт расплылся в улыбке, самодовольно продолжая речь, обращенную к своей команде:

— Видите? Он проявляет агрессию, — взгляд анкордца переместился на кукольника. Люди Рериха одобрительно закивали. Казалось, страха в их глазах поубавилось — они предчувствовали расправу над предателем и беглецом. — Думаю, жрец Колер поймет, что мы были вынуждены защищаться.

Мальстен нахмурился. Мысленно он напоминал себе, что вскоре его настигнет расплата за собак. Нужно быть наготове.

— Отлично, Николас, — хмыкнул данталли. — Хочешь поквитаться со мной, хорошо. Я готов принять бой. Но дайте уйти этой женщине. Она ни в чем перед вами не виновата.

Фалетт окинул Аэлин быстрым оценивающим взглядом. Охотница ответила ему уничтожающим взором. В отличие от Мальстена, Николас при первой встрече вовсе не воспринимал паранг в ее руке как угрозу.

— Мой брат тоже был ни в чем не виноват. Он служил Анкорде верой и правдой, пока не появился ты. Если не пощадили его, неужели ты думаешь, что я оставлю в живых ту, что стала на твою сторону?

Молодая женщина вновь взглянула на Мальстена: тот яростно смотрел прямо в глаза Николаса Фалетта, готовый в одиночку биться со всеми солдатами группы.

«Ну уж нет, Мальстен. Один вы с ними точно не останетесь, такую драку я не пропущу», — подумала она.

Капитан Фалетт тем временем кивнул в сторону охотницы.

— Убить ее.

Арбалетчик, державшийся чуть дальше, взвел оружие.

Все произошло молниеносно. Мальстен нанес Николасу удар, от которого капитан мгновенно отскочил. Управлять людьми в красном данталли сейчас себе позволить не мог — его тут же настигнет расплата, но ведь можно управлять лошадьми.

Животное под седлом арбалетчика заржало и встало на дыбы, стремясь сбросить своего наездника. Стрела улетела вверх. Аэлин, возблагодарив богиню удачи Тарт, ринулась на врага, когда тот пытался поднять выпавшее при падении с лошади оружие. Не задумываясь, охотница нанесла мощный рубящий удар, осекая анкордскому воину обе кисти. Лес пронзил отчаянный, полный страха и боли вопль раненого.

Николас Фалетт рванулся на Мальстена и тут же пошел в атаку, грозно рыча. Пятеро оставшихся солдат сорвались со своих мест. Остальные двое арбалетчиков, один из которых давно успел поднять свое оружие, но на время замешкался с выбором мишени, одновременно прицелились в охотницу. Аэлин рванула на себя исходящего стонами воина с отрубленными кистями и выставила его перед собой живым щитом. Две стрелы угодили ему в грудь, заставив замолчать навсегда.

Мальстен парировал атаку уже четырех соперников. Охотница знала, что единственное, чем она может помочь ему, это обезвредить стрелков. Пока они перезаряжали арбалеты, Аэлин схватила с земли упавшее оружие убитого воина и подняла две стрелы, мигом бросившись за дерево, одновременно пряча паранг в ножны. У нее была всего пара секунд, и молодая женщина не упустила время. Широкое дерево служило ей баррикадой. Аэлин перезарядила арбалет и стала ждать. Враги подходили к ней с двух сторон.

«Проклятье! Могу не успеть!» — подумала охотница, одновременно радуясь хотя бы тому, что ее спутник, занятый схваткой с четырьмя воинами, сейчас был для арбалетчиков слишком неудобной целью — он перемещался резко и непредсказуемо, поэтому чересчур велик был риск для стрелков попасть в своих товарищей.

Мальстен вовремя нырнул влево, уходя от атаки, и тут же, перенеся вес на правую ногу, нанес рубящий удар, рассекая бедро одного из противников. Воин запрокинул голову и взвыл. Мальстен толкнул раненого анкордца на двух других, создав заминку. Черные нити незаметно вытянулись из его рук, заставляя лошадей вновь взбунтоваться и понестись на подступающих к Аэлин арбалетчиков. Отскочить успел лишь один, второй угодил под копыта своего же коня и рухнул, как подкошенный, больше не издав ни звука. Трудно было сказать наверняка, жив ли он, но, по крайней мере, одним противником стало меньше.

Охотница воспользовалась моментом, выглянула из-за дерева и пустила арбалетную стрелу прямо в голову второму стрелку. Воин не успел даже вскрикнуть и упал замертво. Аэлин перезарядила арбалет и уже направила его на Николаса Фалетта, когда вдруг увидела позади седла его коня небольшое второе сидение, напоминавшее подушку. На нем, не обращая никакого внимания на драку, спало существо, похожее на большую летучую мышь.

«Эревальна!» — изумилась Аэлин. — «Похоже, так эти люди держат связь с Красным Культом и находят нас!»

Охотница промедлила всего миг. Эревальны были совершенно безобидными существами, хотя одним своим видом они вызывали у Аэлин неприязнь. Молодая женщина не желала этому созданию смерти, но знала, что стоит оставить его в живых, оно непременно сообщит о случившемся Бенедикту Колеру, и он не станет искать правых и виноватых, он сожжет Мальстена и Аэлин на кострах без всякого суда.

— Прости… — шепнула охотница, прерывисто вздыхая, и выстрелила в черное крылатое существо. Горло ее защемили слезы жалости, однако она взяла себя в руки, лишний раз мысленно проговорив, что это было необходимо.

Эревальна издала жалобный писк, когда стрела прошила ее насквозь, и, вздрогнув, повалилась на землю. И без того напуганная дракой лошадь после этого выстрела громко заржала и бросилась прочь.

Аэлин отбросила арбалет и выхватила паранг: стрел у нее больше не осталось.

Николас Фалетт отскочил от Мальстена, оставляя его на двух оставшихся воинов. Капитан с налитыми кровью от злости глазами смотрел на крылатое темное существо, лежащее на земле и бьющееся в предсмертных судорогах.

— Ракуша! — закричал он, тут же переводя яростный взгляд на Аэлин. — Нет!!!

Николас бросился атаковать охотницу.

Мальстен заметил, что от ярости соперника Аэлин на секунду растерялась. Черная невидимая нить (которая, как чувствовал данталли, успела протянуться за секунду до грядущей короткой расплаты) помогла ей парировать удар — молодая женщина и не заметила, что всего секунду была во власти анкордского кукловода.

Мальстен мгновенно отпустил Аэлин, продолжив концентрироваться на собственных противниках. Вовремя заняв выгодную позицию, он сумел выбить у первого воина меч, уйти от атаки второго и развернуться, нанося смертельный удар и вспарывая горло разоруженному бойцу.

Второй противник тут же с криком бросился атаковать. Мальстен сумел уйти от удара, удобнее перехватывая саблю, но, когда собирался ринуться в атаку, боль острыми лезвиями вонзилась в каждую клетку его тела. Расплата настигла данталли в самый неподходящий момент.

Ноги Мальстена предательски подкосились. Он жадно начал ловить ртом воздух, стараясь не застонать. Неизвестно, каким образом ему удалось отбить летящий на него меч врага и заставить себя подняться.

Николас Фалетт тем временем яростно атаковал охотницу. Аэлин сражалась умело, однако паранг против меча был не самым удобным оружием. Анкордец делал упор на уколы, от которых молодой женщине приходилось отскакивать, отходя все дальше от Мальстена. Она не могла уловить момент, чтобы нанести рубящий удар, и не успевала выхватить припрятанный стилет.

Мальстен развернулся, вновь уходя от атаки на непослушных ногах. Его противник, почувствовав вкус скорой победы, позволил себе немного отдохнуть от напряженной схватки, его атака была несобранной и почти случайной. Мальстен отскочил, запнувшись от боли. Лишь напоследок он сумел нанести удар, рассекший врагу живот. Воин округлил глаза и замер, не сразу поняв, что произошло. Он закричал, лишь когда внутренности показались из-под вспоротой плоти. Мальстен заставил себя подняться, хотя боль все еще полосовала его тело.

«Терпи!» — приказал он себе, двигаясь к задавленному конем арбалетчику.

Волна расплаты начала отступать: контроль был совсем недолгим. Данталли повезло…

Добравшись до воина, Мальстен поднял заряженный арбалет и направил его на врага Аэлин.

— Николас! — окликнул он. Данталли не ожидал, что воин обернется, однако на мгновение он создал промедление, которое было необходимо, чтобы прицелиться. Фалетт занес руку для очередного удара и вздрогнул, когда стрела угодила ему в затылок. Мальстен отбросил арбалет. Николас покачнулся.

— Мне жаль твоего брата, — тихо произнес данталли. Фалетт рухнул на землю. Аэлин устало опустила паранг, поднимая глаза на спутника.

— Вы целы? — глубоко дыша, спросила она. Мальстен отозвался лишь кивком и постарался унять дрожь в руках.

— За ними могут следовать другие, — сказал он после недолгой паузы.

— Знаю, — согласилась охотница. — Нам лучше поторопиться.

— Тогда бегом, — отозвался Мальстен. Он хотел убраться от этого места как можно дальше, несмотря на усталость и отголоски расплаты. Возможно, на фоне опасений преследования боль будет не так ощутима.

* * *
Иммара разбудил звон стали. Жрец резко открыл глаза и приподнялся, однако увидев источник шума, с резким выдохом снова лег на землю.

Бенедикт и Ренард просыпались рано, независимо от того, кто и когда из них стоял в карауле. Стараясь поддерживать форму, Колер спозаранку начинал тренировку по фехтованию, и первый из проснувшихся братьев неизменно оказывался его противником. В большинстве случаев эта роль отводилась именно слепому жрецу.

На вкус Иммара Бенедикт был выдающимся фехтовальщиком, но в сравнении с Ренардом проигрывал с треском.

Светловолосый воин парировал удары своего командира играючи, словно вел партию в танце. Бендикт бился в полную силу, проводя прием за приемом, но каждый раз натыкался на умелое сопротивление. В этот раз Ренард по обыкновению уже через минуту поединка сумел выбить меч из руки противника и приставить клинок к горлу Колера.

Бенедикт усмехнулся.

— Победа снова за тобой, мой друг, — смиренно произнес он, переводя дыхание.

Ренард опустил клинок и кивнул в знак почтения.

— С каждым разом у тебя получается лучше, — прошелестел он голосом, которым вполне мог бы обладать Жнец Душ. Его белесые невидящие глаза смотрели в никуда.

Бенедикт утер пот со лба.

— Не раз мне удавалось победить Иммара, — отдышавшись, проговорил он. — Но никогда не получалось победить тебя.

Ренард криво улыбнулся.

— Трудно победить человека, который видит всем телом, тогда как ты можешь пользоваться только глазами, — прошелестел он.

Иммар, тяжело вздохнув, поднялся и отряхнул ярко-красный дорожный костюм от налипших листьев.

— До Олсада на лошадях меньше дня пути, — произнес он вместо приветствия. — Думаю, стоит отправляться, раз вы уже давно на ногах.

— Дорога займет полдня, если быть точнее, — кивнул Бенедикт. — Ты прав, отправляемся в путь. Не будем мешкать.

— Эревальна не прилетала? — поинтересовался Иммар.

— Еще нет, — отозвался Колер. — Стало быть, мы не сможем сообщить Фалетту о наших передвижениях.

— Не думаю, что это повод для расстройства, — хмыкнул Ренард. Бенедикт вернул ему ухмылку.

— Я тоже так не думаю, — он оглядел серых кобыл, стоящих рядом, и кивнул. — Знаете, у меня есть предчувствие, что мы на правильном пути, и именно мы найдем Ормонта.

— У тебя всегда был нюх на данталли, — осклабился Ренард. — Здесь даже я тебе уступаю.

— Должно быть, на то воля богов, мой друг, — смиренно отозвался Бенедикт. — По крайней мере, мне искренне хотелось бы в это верить.

С этими словами Колер направился к лошадям, и его братья последовали за ним.

* * *
Вальсбургский лес, Гинтара. Берег реки Мотт.

Шестнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Они бежали, не останавливаясь и не разбирая дороги, несколько часов к ряду. Казалось, внезапная встреча с преследователями лишь по окончании сражения заставила кровь закипеть в жилах. В спешке, Мальстен и Аэлин не проверили, сколько врагов осталось в живых. Один был лишь ранен в бедро, второй попал под копыта собственной лошади и мог потерять сознание, но выжить. Оставшиеся пятеро воинов были однозначно мертвы, но это не значило, что за группой Николаса Фалетта не последуют другие отряды Рериха.

Лишь когда впереди замаячил берег реки, Аэлин чуть замедлилась и вскоре перешла на легкий шаг. Мальстен следовал за охотницей по пятам, и, когда молодая женщина сбавила темп, данталли вдруг ощутил сильное головокружение и дурноту.

«Похоже, за годы мирной жизни я подрастерял форму больше, чем мне казалось», — с усмешкой подумал он, стремясь удержать равновесие. Лишь сейчас, перейдя на шаг, Мальстен позволил себе чуть отстать от охотницы.

Аэлин остановилась, уперла руки в боки и, глубоко дыша, изучающе осмотрела пейзаж, раскинувшийся перед ней. У нее ушло несколько секунд на то, чтобы оценить местность.

— Мы приблизились к другому тракту. Сильно свернули с пути, — охотница отдышалась и продолжила, не оборачиваясь. — Это река Мотт. Если перейдем ее вброд, то примерно в лиге отсюда будет небольшой везерский городок Олсад. Между Гинтарой и Везером границы открыты, патрулей нет, так что до Олсада доберемся спокойно. Оттуда есть дорога на Фрэнлин, ведущая также через лес. Это не основной тракт, но, возможно, так даже лучше. В Олсаде сможем переждать ночь и отправиться в путь. От Фрэнлина нас будет отделять около трех дней в нашем темпе.

Мальстен лишь кивал молодой женщине в спину, не в силах вымолвить ни слова от усталости. Он тяжело привалился к многолетнему дубу, приложив руку к левому боку, отчего-то то и дело отдающемуся легкой режущей болью.

Ладонь данталли наткнулась на что-то липкое и теплое. Мальстен вздрогнул, отнимая руку и почувствовал, как тело по очереди обдает волной холода и жара: кровь. Ладонь была вся перепачкана в темно-синей крови.

«Проклятье!» — выругался про себя данталли, спеша отереть руку о черную рубаху. Он не успел даже заметить, когда получил ранение. Наверное, не ощутил за расплатой и, похоже, уйти от атаки последнего противника ему все же не удалось.

«В который раз уже подставился левым боком!» — отругал себя Мальстен, напряженно посмотрев в спину Аэлин. — «Она не должна это видеть!»

Охотница тем временем повернулась к своему спутнику, на лице ее играла легкая победная улыбка.

— Кстати, я не поблагодарила вас. Ваша стрела спасла меня от Фалетта, — увидев лицо данталли, молодая женщина резко посерьезнела. — Мальстен, что с вами? Вы очень бледны.

«Плохо», — отметил для себя кукольник, но ответил с натянутой улыбкой.

— Ничего, пустяки. Подрастерял былую форму, только и всего, — он оттолкнулся от дуба и сделал несколько шагов, прикидывая, сколько еще сможет пройти с такой раной, прежде чем потеряет сознание от потери крови. — Нам нужно двигаться дальше.

Перед глазами данталли вдруг все поплыло, ком дурноты подступил к горлу. Мальстен шумно выдохнул и вновь схватился за дуб, чтобы не упасть.

Аэлин обеспокоенно ахнула, приближаясь к спутнику.

— Боги, Мальстен, да вы ранены! — воскликнула она. — Почему не сказали?

Данталли сдержал усмешку.

— Ничего серьезного, царапина. Ею вполне можно будет заняться в Олсаде. Дойдем туда, и я с ней справлюсь самостоятельно. А пока лучше не задерживаться.

Он и сам не верил в то, что говорил: вряд ли его хватит на последующие десять шагов.

Аэлин недоверчиво прищурилась, ее ярко-зеленые глаза оценивающе смотрели на кукольника.

— Как раз задержаться мы сейчас можем, — качнула головой она. — У нас вполне есть время обработать вашу рану. Преследователи остались далеко позади.

— Мы убили не всех, — холодно отозвался Мальстен.

— Даже если так, один из воинов истекает кровью, второго забила лошадь и, возможно, насмерть. Если они оба и живы, связаться с подмогой у них не получится: я убила их средство связи. Они переговаривались через эревальну. Так что давайте я осмотрю вашу рану.

— Нет! — воскликнул данталли, надеясь, что не позволил испугу мелькнуть в своих глазах. Рука невольно скользнула под полы плаща, чтобы придержать кровоточащий бок, и тогда он понял, что его обман будет раскрыт с минуты на минуту.

Аэлин ощутила, будто земля уходит у нее из-под ног.

«Он не хочет, чтобы я видела его кровь…» — с ужасом осознала охотница. Каждый раз до этого, когда молодая женщина сомневалась в правдивости истории Мальстена, она вспоминала их первую встречу, во время которой убедилась, что кукольник — человек. А ведь там, в Прите, она увидела лишь то, что хотела: струйку красной крови на его лице, под самым носом. Аэлин ни разу не задалась вопросом, могла ли эта кровь быть чужой — не хотела им задаваться. Она истово желала верить в то, что слова Мальстена Ормонта правдивы, и его история искажена недоброжелателями. Если б только это могло быть так!

Сделав пару шагов к своему спутнику, молодая женщина мысленно прикинула, сколько времени ей понадобится на бросок стилета. Оружие, спрятанное в правом рукаве, буквально обожгло руку.

— А ваша история ведь казалась такой складной, — голос предательски подрагивал. — В нее хотелось верить.

Мальстен мог лишь качнуть головой.

— Леди Аэлин…

— Вы данталли? — задать этот вопрос оказалось непросто. Аэлин уже не могла сдерживать дрожь в голосе и сохранять непроницаемое лицо. Охотница чувствовала, что глаза ее наполняются слезами, но не понимала, отчего так хочет заплакать.

Мальстен умоляюще посмотрел на Аэлин. Стилет скользнул в руку молодой женщины.

— Покажите руку, Мальстен, — тихо произнесла она, угрожающе качнув оружием и решительно нахмурившись. Охотница уже понимала, что увидит, и все же надежда оставалась… — Покажите!

Мальстен сокрушенно прикрыл глаза и медленно показал правую руку, которой придерживал рану. Вся его ладонь была перепачкана синей кровью.

Аэлин шумно втянула воздух.

— Нет… — выдохнула она, качая головой.

Мальстен поморщился. Реакция молодой женщины ужалила его, как пощечина. Он знал, что так будет. Знал, что рано или поздно, она узнает правду, однако подготовиться должным образом так и не сумел.

— Леди Аэлин… — вновь шепнул данталли.

Охотница угрожающе направила на него стилет, хотя понимала, что в любой момент собственное тело может предать ее и оказаться под контролем этого существа.

— Знаю, что вряд ли смогу сопротивляться вашему воздействию, но, предупреждаю, я буду это делать, — низким дрожащим голосом произнесла она.

Мальстен устало вздохнул.

— Я не собираюсь вас контролировать, — отозвался он, спокойно выдержав взгляд молодой женщины. — Не собираюсь лишать свободной воли, как это делали данталли в битве при Шорре.

Аэлин вздрогнула, с трудом подавив воспоминания о дорогом ей человеке, чью жизнь унесло то сражение.

— И это говорит анкордский кукловод? — хмыкнула она.

— Я никого свободной воли не лишал, — строго проговорил данталли, тут же напомнив себе, что один раз все же сделал это при дэ’Вере. — Так что не смейте приписывать мне то, чего я не совершал!

Охотница скептически приподняла бровь.

— Приписывать? О ваших деяниях ходят слухи по всей Арреде!

— Эти слухи — неправда…

— Ваше слово против слов множества свидетелей, Мальстен. — усмехнулась молодая женщина. — Чего оно стоит? Вы ведь врали с самого начала нашего знакомства.

— Только о своей природе, — сокрушенно качнул головой кукольник. — И вы должны понимать, почему. Секунду назад вы предлагали помочь мне, а теперь грозитесь оружием, потому что узнали, что у меня кровь другого цвета.

— Как будто дело в цвете крови, — нахмурилась охотница.

— Что ж, раз я так опасен, у вас все шансы сделать то, что не удалось Бенедикту Колеру, леди Аэлин. Вы можете убить меня прямо сейчас, и сопротивляться я не буду. Вам — не буду.

Аэлин попыталась взять себя в руки.

— Почему? — серьезно спросила она.

— Из-за вашего отца. Я… виноват перед ним.

— Что вы с ним сделали? — в голосе молодой женщины зазвучала сталь.

— Я послушался его, — Мальстен прикрыл глаза и покачал головой. — Грэг просил меня уйти, чтобы он мог закончить дело. И я сбежал. Но раз Грэг не вернулся, подозреваю, что он все еще там, где я его оставил.

Охотница нахмурилась.

— Хватит ходить вокруг да около! Что это за место?

— Город Грат, Малагория, — вздохнул данталли. Молодая женщина вздрогнула, вспоминая слова спутника о кхалагари и древнемалагорском языке. Выходит, его познания взяты непосредственно из Обители Солнца. — Я не лгал вам о цирке. Это произошло четыре года назад… наша первая встреча случилась именно там.

— Что произошло? — продолжала расспрашивать Аэлин. Мальстен переждал приступ головокружения и перевел дух.

— Грэг пытался меня убить, но… не стал. Это долгая история, но хочу сказать одно: мы с вашим отцом были дружны. Поняв, что он в беде, я действительно захотел ему помочь, и неужели вы думаете, что эта помощь заключалась бы в вашей смерти от моей руки?

— Не знаю, какие у вас были планы, Мальстен, вы не оставили мне шанса доверять вам.

Охотница холодно смерила данталли взглядом. Он прерывисто вздохнул.

— О, боги! Задумайтесь же, леди Аэлин, что за ленивый убийца стоит в таком случае перед вами! Если я желал вам зла, отчего не тронул во время караула, когда вы спали? У меня было множество шансов убить вас или причинить вред, но я этого не делал и не собираюсь. Моя ложь была обусловлена лишь желанием предотвратить то, что происходит сейчас! Я вам не враг, леди Аэлин, пожалуйста, поверьте мне…

Ноги данталли стремительно наливались свинцовой тяжестью, перед глазами смыкалась чернота. Мальстен покачнулся, чувствуя, что сознание вот-вот оставит его.

— А впрочем… неважно, — успел выдохнуть он, чувствуя, что теряет равновесие. Тьма сомкнулась перед его глазами, и данталли рухнул на землю без чувств.

Аэлин ахнула и отшатнулась, все еще держа наготове стилет.

— Мальстен? — зачем-то окликнула она. На секунду охотница испугалась, что анкордский кукловод отправился на Суд Богов, однако, приблизившись, она убедилась, что он еще дышит.

Инстинкт, навязанный профессией, подсказывал ей, что если и убивать данталли, то лучшего шанса не представится. Неизвестно, почему демон-кукольник не попытался применить свои способности к спутнице, возможно, Тарт попросту благословила Аэлин и затуманила иному существу разум. В таком случае мешкать было нельзя.

Аэлин занесла стилет над лежащим без движения телом, но вонзить острие в грудь анкордского кукловода не смогла.

«Он не делал мне зла», — вопила часть ее души. — «У него и впрямь была уже не одна возможность убить меня, но он их все упустил. Он хотел, чтобы я ушла и не сталкивалась с людьми Рериха VII. Он пошел со мной к тринтелл, чтобы узнать, жив ли мой отец, хотя мог просто дать наводку на малагорский цирк…»

Охотница слишком мало знала о том, что произошло с ее отцом. И единственной нитью, связывающей ее с Грэгом Дэвери, все еще оставался Мальстен Ормонт, хотя верить его словам было, по меньшей мере, безрассудно, зная, каким искусным манипулятором он является от рождения.

И все же рука Аэлин дрожала. Спустя несколько секунд стилет скользнул обратно в рукав, и молодая женщина шумно выдохнула, понимая, что не может убить данталли. Ей было трудно признаться себе, что она также не хочет этого делать.

Отгоняя от себя навязчивые мысли, Аэлин тяжело вздохнула и поспешила найти укрытие для себя и раненого данталли.

* * *
Олсад, Вѐзер.

Шестнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Путь до Олсада занял чуть меньше времени, чем рассчитывал Бенедикт. Всего через час после полудня они с братьями оказались в небольшом городке, основными промыслами которого были разведение лошадей и речное рыболовство. Запах рыбы и конюшен тянулся по всем улицам, и единственным местом, где он почти не ощущался, был светлый двухэтажный каменный особняк, над которым развивался ярко-красный флаг.

Бенедикт спешился и повел кобылу под уздцы через ворота резиденции Красного Культа. Навстречу ему вышел молодой человек в алой рясе и почтительно приклонил голову.

— Приветствую в Олсаде, — поздоровался он. — Должно быть, вы проделали долгий путь. Мое имя Да̀лтон. Я позабочусь о ваших лошадях.

Колер благодарно кивнул.

— Здравствуй, брат, — поздоровался он. — Благодарим тебя.

— Прошу, пройдите в дом и обратитесь к Натану, увидите его на посту в холле. Он прикажет разместить вас.

— Дорогой брат, боюсь, у нас нет времени на отдых, — вежливо отозвался Иммар, нагоняя своего командира. — Видишь ли, мы прибыли по неотложному делу, и должны поговорить с вашим старшим жрецом.

— Ох… — только и отозвался Далтон.

Ренард, приблизившись к нему, втянул в себя воздух, его затянутые слепым бельмом глаза устрашающе пронзили молодого последователя Культа невидящим взглядом.

— Мы напали на след демона, — прошелестел светловолосый воин. Бенедикт с трудом сдержал усмешку при виде страха, отразившегося на лице юного Далтона.

— Мой брат говорит правду, — подтвердил он. — И этот демон весьма опасен. Нам понадобится помощь, чтобы справиться с ним.

— Я… передам лошадей другому и отведу вас к жрецу Леону, — сбивчиво проговорил Далтон, опасливо поглядывая на Ренарда. — Только… как вас представить?

— Мое имя Бенедикт Колер, — ответил старший жрец Культа Кардении. Глаза молодого последователя округлились. — Думаю, этого для жреца Леона будет достаточно.

Бенедикт был прав: его репутация действительно бежала впереди него. Далтон поспешил в здание, и трое прибывших жрецов последовали за ним.

* * *
Вальсбургский лес, Гинтара

Шестнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Недалеко от берега реки Мотт растущие близко друг к другу густые сосны образовывали плотный навес, способный укрыть путников от дождя, который, судя по затянутому серыми облаками небу, должен был начаться в ближайшую пару часов.

Устроив под ветвями небольшое временное убежище, Аэлин направилась к реке, набрала воды и занялась костром, расположив кострище так, чтобы самые низкие ветви не загорелись. Все это время охотница старалась отгонять от себя мысли о данталли, который лежал без движения под навесом ветвей. Что будет, когда он очнется? Аэлин не знала, продолжат ли они путь вместе, или она лишь добьется от него правды о малагорском цирке, и отправится на поиски отца в одиночестве.

«В любом случае, для этого необходимо, чтобы он очнулся», — подумала молодая женщина, тяжело вздыхая. Она решила согреть немного воды, чтобы заняться его раной. Данталли довольно долго не приходил в себя, и Аэлин сделала вывод, что ранение, которое спутник полагал царапиной, на деле вовсе не легкое.

Когда вода согрелась, охотница осторожно приблизилась к Мальстену и отодвинула полы плаща, насквозь пропитавшиеся темно-синей кровью. Неуверенно посмотрев на неподвижное лицо бывшего командира Кровавой Сотни, Аэлин осторожно приподняла его рубаху и поморщилась, словно на миг сумела ощутить, какую боль, должно быть, приносила эта рана. Порез был грубым и глубоким, к тому же, внутрь, похоже, попала грязь, пока охотница пыталась оттащить данталли в укрытие. Рубаха Мальстена была мокрой от пота и крови.

Аэлин сосредоточенно принялась вычищать и обрабатывать рану, боясь причинить боль, однако даналли лежал совершенно неподвижно. Лишь редкое дыхание свидетельствовало о том, что он еще жив.

Остановив кровотечение и вычистив рану, Аэлин принялась накладывать повязки. При этом она невольно поймала себя на мысли, что не представляет себе, как Мальстену удалось несколько часов передвигаться по лесу бегом с такой раной. Попутно она вновь и вновь вспоминала его слова о Грэге Дэвери: «Я послушался его. Грэг просил меня уйти, чтобы он мог закончить дело. И я сбежал. Но раз Грэг не вернулся, подозреваю, что он все еще там, где я его оставил».

За годы своих поисков Аэлин еще никогда не приближалась к разгадке тайны исчезновения своего отца так близко, как сегодня. Если бы не Мальстен Ормонт, она могла бы никогда не узнать ничего.

— Проклятье, — шепнула охотница, вспоминая заученные наизусть строчки из дневника Грэга Дэвери: «Наткнулся на одно очень странное место. Нужно проверить, могут быть замешаны существа… Поговорить с Мальстеном О.».

Аэлин закончила перевязку и вновь посмотрела на бледное лицо данталли.

«Я поговорила с Мальстеном О.» — невесело усмехнулась она. — «Ты был прав, папа, он оказался иным. И я должна, по большому счету, убить его, потому что в этом заключается наше дело. И потому что… данталли успели разрушить и мою жизнь тоже, но… почему-то я не могу убить Мальстена».

Аэлин с горечью вспоминала свои юные годы в дэ’Вере, когда была влюблена в прекрасного доброго юношу по имени Филипп. Сѐмьи планировали свадьбу, а молодые обрученные были счастливы. Филипп с радостью тренировался вместе с Аэлин и ее отцом, говорил, что знания охотника никогда не будут лишними. Однако, когда Филиппа призвали на службу во время Войны Королевств, никакие знания не помогли ему в битве при Шорре. Данталли из королевства Карринг заставил совсем юного Филиппа безвольно натолкнуться на меч, как и многих других солдат из дэ’Вера.

Когда Аэлин узнала о смерти жениха, это разрушило ее жизнь. Она знала, что больше никогда не сможет так полюбить. От собственного безумия ее спасло лишь безумие, царившее вокруг. Поместье Дэвери разорялось. Старший сын Грэга и Недѐрии Аллен также был призван на войну, и вскоре погиб. Это свело с ума леди Дэвери. Женщина почти не спала, перестала разговаривать, перестала есть. Аэлин пыталась вырвать мать из лап безумия, но ни ей, ни Грэгу это не удалось. Вскоре Недерия скончалась от истощения.

Война постепенно разорила семью Дэвери. Грэг был вынужден полностью посвятить себя охоте, чтобы заработать хоть что-то и прокормить себя и дочь. Аэлин взяла на себя тех существ, что обитали в близлежащих окрестностях, и старалась поддерживать в порядке и комфорте небольшой дом в деревне Калли, в который перебрались они с отцом после разорения поместья.

В 1482 году, когда Война Королевств шла уже семь лет, в дэ’Вер пришли войска Анкорды, и за год превратили всю эту землю в выжженную пустошь, напоминающую Пустогорье. Лесная хижина Дэвери — единственное, что осталось нетронуто. Аэлин путешествовала недалеко от дома, находя простой заработок и ждала, пока ее отец вернется из более отдаленных земель. Однако в какой-то момент он не вернулся к условленному времени. И месяцем позже. И через два месяца.

Аэлин отправилась искать Грэга, и долгое время ее поиски ни к чему не приводили, пока Тарт не завела ее в небольшую деревню Сальди.

* * *
Сальди, Крон.

Двадцать второй день Юстина, год 1487 с.д.п.

После захода солнца на улицах Сальди не было ни души.

Аэлин хмуро озиралась по сторонам под стеной проливного дождя, надеясь найти постоялый двор, просушить одежду и принять ванну. Однако отыскать место для ночлега в незнакомой и совершенно заброшенной на вид деревне было не так просто.

Охотница, сгорбив плечи, двинулась вдоль по улице, уже не пытаясь спастись от дождя. Надеясь на участливость местных жителей, она решила, что заглянет в первый попавшийся дом и спросит у хозяев, где найти постоялый двор.

Позади себя Аэлин вдруг уловила какое-то движение и резко обернулась, рефлекторно выхватив паранг: молодой женщине показалось, что за углом ближайшего дома мелькнула чья-то маленькая фигурка, которая могла принадлежать как, к примеру, ребенку, так и мелкому иному существу. Однако, судя по скорости передвижения проскочившей рядом тени, вряд ли это был человек…

— Серьезно? Я наткнулась на деревню, кишащую иными? — полушепотом произнесла охотница, выругавшись про себя, и бесшумно двинулась в ту сторону, где уловила движение.

«Надеюсь, здесь найдется тот, кто заплатит мне за убийство иного. Не хотелось бы работать задарма», — подумала Аэлин. Вдруг в небольшом сарае по правую руку от себя охотница вновь уловила движение. Не раздумывая, она бросилась внутрь, открывая дверь ударом ноги и готовясь атаковать.

… высокий черноволосый мужчина, одетый в старый грубый кафтан и потертые темные штаны, испуганно вскрикнул, и повалился на спину, выставив руки перед собой.

— Нет! Нет, прошу, не убивай меня! — закричал он.

Аэлин замерла.

— Кто ты? — ошеломленно спросила она, нахмурившись: молодая женщина ожидала увидеть здесь иное существо, а не перепуганного селянина.

— Закрой дверь! Закрой ее, скорее! — вместо ответа затараторил мужчина, продолжая лежать на земле. Аэлин недоверчиво прищурилась, однако все же последовала экспрессивному совету незнакомца. Помещение погрузилось в почти кромешную темноту, однако охотница уже успела к ней привыкнуть.

— Ты местный? — вопрошающе кивнула она, убирая паранг.

— Да, я… то есть, нет. Я перебрался сюда… живу теперь в Сальди. Можно сказать, местный, да. Меня зовут Шим, — сбивчиво ответил он.

— Аэлин, — хмыкнула охотница, подавая мужчине руку. Он чуть улыбнулся и, приняв помощь, поднялся. Ладонь его оказалась сухой и горячей. — Что здесь происходит, Шим? Где жители?

— Прячутся, — отозвался он, проведя рукой по аккуратной бородке, обрамляющей рот, и отведя глаза. — Кто в погребах, кто еще где. На улицу никто ночью носа не кажет. Я заработался и не успел уйти до темноты. Пришлось остаться здесь.

Аэлин нахмурилась.

— От кого все прячутся?

— От кваров… — поморщился Шим. Охотница неприятно скривилась.

— Пожиратели плоти, — кивнула она. — И много?

— У них здесь целое гнездо образовалось. С месяц, наверное. Они уходят с рассветом в Зимний лес. Там есть сторожка лесничего… его загрызли, ни косточки не оставили. Я сам не видел, но так говорят. Никто не может их прогнать или убить… все боятся проклятья.

Аэлин закатила глаза. Люди обожают придумывать всякого рода мифы, которыми обносят, как прочной стеной, многих иных существ. Так спарэгам и тринтелл приписывают магические способности, а кварам — проклятия, хотя ни те, ни другие не обладают магией. Практически вся магия, доступная людям, была выжжена с лица Арреды вместе с некромантами.

На деле квары являлись самыми обыкновенными мелкими хищниками. То были небольшие остроухие создания, покрытые огнеупорной чешуей, которые представляли угрозу, когда сбивались в стаи. Их укусы обладали паралитическим действием. Несколько раз укусив жертву, пожиратели плоти лишали ее возможности двигаться и съедали заживо. Крайне неприятные существа. Известно, что бодрствуют они ночью, а днем спят в облюбованных укрытиях. Но мнение, что днем они более уязвимы, ошибочно — даже охотник не рискнул бы побеспокоить кваров днем, они просыпаются и становятся куда более агрессивными, нежели в ночное время.

Аэлин хмыкнула.

— Ясно. Что ж, похоже, я появилась весьма кстати. Придется очистить Сальди от этих паразитов.

Молодая женщина вновь обнажила паранг.

— Что? А проклятье как же? Одной из них хочешь стать? — испуганно спросил Шим.

Аэлин прищурилась. Этот статный мужчина вовсе не производил впечатления пугливого селянина, но в его интонации было слишком много страха.

— Нет никакого проклятья, — закатила глаза молодая женщина. — Это выдумки.

— Почем тебе знать? — почти обиженно произнес Шим. Аэлин качнула головой.

— Потому что я уже не раз ходила на кваров, и пока, как видишь, не стала одной из них. Видишь ли, я охочусь на иных существ. Так что мне не впервой.

Шим изумленно округлил глаза.

— Ох… — только и выдохнул он. Аэлин усмехнулась. Весьма предсказуемая реакция.

— Знаю, что на охотницу не похожа, — кивнула она и, выдержав паузу, деловито продолжила. — Надеюсь, в деревне найдутся люди, готовые заплатить за мои услуги?

Шим неопределенно повел плечами.

— Ты действительно пойдешь одна на целую стаю?

— Ничего другого не остается. Что-то я не вижу здесь толпы добровольцев, желающих составить мне компанию.

Мужчина пожевал губу.

— Тогда я с тобой, — решительно заявил он. Аэлин недоверчиво приподняла бровь.

— Ты оружие-то в руках держал когда-нибудь?

Шим пожал плечами.

— Пару раз приходилось. Думаю, справлюсь… — отозвался он. Уверенности в его словах не слышалось. Охотница вздохнула.

— Похвальный героизм, но лучше побудь здесь.

Молодая женщина направилась к двери, но Шим догнал ее.

— Нет, одну я тебя не оставлю. Это… неправильно. Подожди, только вооружусь чем-нибудь, и…

Аэлин вздохнула. Стилет скользнул ей в руку из рукава, и она протянула клинок Шиму.

— Вот. Бери, если так настаиваешь. Но все же советую тебе остаться.

Мужчина решительно взял стилет и изучающе уставился на него.

— Чтобы убить их всех, нам ведь надо собрать их в одном месте, так? — спросил он. Аэлин кивнула. — Что ж, тогда ловить их будет проще на живца.

Не медля ни секунды, мужчина прочертил глубокий порез по своей ладони, даже не поморщившись. Аэлин зашипела так, будто острый конец стилета прошелся по ее собственной ладони.

— Ох! — выдохнула она. — Шим, зачем же ты так?..

Мужчина невесело усмехнулся.

— Знаешь, я нечасто вверяю свою жизнь первому встречному. Но, надеюсь, ты хорошая охотница и сумеешь меня защитить.

Аэлин поджала губы и лишь кивнула, выходя обратно под стену проливного дождя…

…Охотница и ее неожиданный помощник, бежали к лесной сторожке, по щиколотку увязая в размокшей грязи, а за ними, ведомая зовом крови, неслась дюжина кваров. Ненасытные мелкие твари с горящими желтыми глазами не знали усталости и мчались, чтобы полакомиться двумя глупцами, рискнувшими выйти ночью на улицу.

Несколько раз Шим запинался и падал. Аэлин помогала ему подняться, дивясь благосклонности Тарт: в удачные моменты квары отставали и замирали, словно оправлялись от приступа изжоги.

Когда охотница с попутчиком достигли лесной сторожки, еще полдюжины хищников выскочило оттуда, угрожающе пища — то были самки, сторожащие потомство.

Стая напала. Каждое существо стремилось укусить Аэлин в ногу или руку, подпрыгивая, как игривые псы, бросающиеся за палкой. Охотница реагировала молниеносно. Дождь, льющий стеной, пусть и ухудшал видимость, существенно замедлял кваров, и те удачно попадали под смертоносное отточенное лезвие паранга.

Шим, как ни странно, отбивался от мелких хищников весьма умело. Один квар успел вцепиться зубами в ногу мужчине, однако тот лишь выругался и проткнул хищнику глаз. Аэлин знала, что яд одного квара даже не замедлит человека. Однако сражаться при двух ранениях, пожалуй, было непросто. Для селянина Шим держался прекрасно.

Одним ударом отрубив головы трем хищникам, Аэлин ринулась к сторожке. Самки яростно бросились на нее, и Аэлин едва не угодила под их острые клыки, однако сумела вовремя нанести несколько ударов, спасших ее от укусов.

Через четверть часа напряженной схватки у сторожки осталось лишь два человека и полторы дюжины разрубленных и проткнутых кваров.

Шим тяжело дышал.

Аэлин приблизилась к нему.

— Как нога? — спросила она.

— Жить буду, — отозвался мужчина. — А мы неплохо сработались. Может, мне тоже стать охотником?

Молодая женщина снисходительно усмехнулась.

— Поверь, это не лучшая из твоих идей. Идти сможешь?

— Вполне. Почти не болит, — пожал плечами Шим, уставившись на сторожку. — А ведь там их сокровищница, так?

Аэлин кивнула. Квары имели склонность к кражам. Чаще всего они похищали у людей мелкие предметы быта, особенно блестящие, и складывали их в том месте, где обустраивали гнездо.

— Решил поживиться? — усмехнулась охотница.

— Они украли из моего дома медальон. Он принадлежал моей покойной матушке и очень ценен для меня. Хочу найти его. Не составишь мне компанию?

Аэлин пожала плечами. В конце концов, Шим действительно помог ей собрать кваров в одном месте. Почему бы теперь не подсобить ему в поисках?

— Ладно, идем.

Охотница двинулась внутрь первой. Первым делом она растоптала сложенные у печи яйца кваров. Шим, неприятно морщась, следил за ее движениями, но не говорил ни слова.

Спутники молча спустились в подпол, где с помощью кремня сумели зажечь масляный фонарь и осмотреться.

Здесь и вправду была сокровищница — квары успели собрать достаточно много трофеев с жителей Сальди. Аэлин тяжело вздохнула: похоже, поиски могут затянуться.

— Тебе бы сначала раны обработать, — предложила она. Шим махнул рукой.

— Успеется. Хочу найти медальон по горячим следам.

Охотница закатила глаза.

— Ладно. Как он выглядит? Я помогу.

— Овальный серебряный медальон с маленьким рубином в центре и на длинной тонкой цепочке, — бегло описал он.

Аэлин кивнула и принялась искать.

Кругом в заваленной крадеными вещами сторожке лежали целые горы ненужных, на первый взгляд, вещей. Охотница потеряла счет времени, пока тщетно пыталась найти медальон. Ей встретились три, но ни один из них не подходил под описание. Аэлин погрузилась в свои мысли и продолжила перебирать вещи, пока из раздумий ее не вывел усталый стон Шима.

Мужчина тяжело оперся на стол и качал головой, пытаясь прийти в себя и унять головокружение. Охотница невольно посмотрела на его ногу. Штанина сильно намокла от крови. Похоже, укус квара оказался глубже, чем показалось поначалу.

Аэлин нахмурилась.

— Ты теряешь много крови, — качнула головой она. — Нужно перевязать рану.

Охотница, чуть помедлив, сняла с шеи платок, который когда-то давно подарил ей Филипп.

«Для меня это лишь напоминание о том, кого никогда не вернешь. А Шиму это может помочь куда больше».

— Сядь, — кивнула она. Мужчина усмехнулся, но спорить не стал. Аэлин довольно грубо на скорую руку туго завязала платок на месте укуса квара. Шим лишь нахмурился, изучающе уставившись на кровоточащую ногу. Охотница не сдержала кривую ухмылку.

— Что, совсем не больно? — спросила она. Шим перевел на нее рассеянный взгляд и, казалось, несколько минут пытался подыскать правильный ответ.

— Терпимо, — пожал плечами он, тут же поднимая глаза на завалы награбленного кварами хлама. — Гляди!

Шим потянулся наверх и достал с невысокого комода небольшую потертую тетрадь в твердом переплете.

— Не знал, что квары похищают и книги. Они, что, умеют читать?

Аэлин безразлично хмыкнула.

— Может, это принадлежало леснику?

— Да нет, я пробежал глазами, пока меня не подкосило. Там какие-то путевые заметки некоего Грэга Дэвери.

Охотница ошеломленно уставилась на Шима.

— Что? — воскликнула она, вырывая тетрадь у него из рук. Мужчина нахмурился, поднялся и сделал шаг прочь от Аэлин, даже не припав на раненую ногу.

— В чем дело? Кто этот Грэг? Твой… жених?

— Он мой отец, — качнула головой молодая женщина, бережно перелистывая старые листы тетради. — Пропал некоторое время назад. Вообще-то я ищу его…

Аэлин боязливо огляделась вокруг.

— Если он наткнулся на это гнездо днем… квары могли…

— А как он выглядит? Твой отец, — участливо спросил Шим. Аэлин прерывисто вздохнула.

— Высокий, с зелеными глазами. Довольно широкое лицо, русые волосы. Нос большой… ну, по крайней мере, мне всегда казался большим, — на лице молодой женщины мелькнула печальная улыбка. — Он… тоже охотится на иных. И если он здесь был…

— Я никого похожего в Сальди не видел, а квары здесь поселились относительно недавно. К тому же, если он такой же хороший охотник, как ты, он бы здесь не пропал.

Аэлин, не мигая, смотрела в неопределенную точку пространства. Шим участливо положил ей руку на плечо.

— Его здесь не было, — тихо произнес он. — Я бы знал.

Молодая женщина качнула головой, вновь опуская глаза в дневник отца. Она бегло перелистнула страницы, открыв последнюю запись. Не было ни даты, ни места. Лишь пометка на скорую руку: «Наткнулся на одно очень странное место. Нужно проверить, могут быть замешаны существа…», а внизу еще более размыто виднелось чье-то имя.

— Не могу прочитать, что тут написано, — прищурилась Аэлин, смаргивая слезы. Шим наклонился и медленно произнес:

— «Поговорить с… Мальстеном О.», — он вновь посмотрел на охотницу. — Ты знаешь какого-нибудь Мальстена О.?

Аэлин сокрушенно покачала головой.

— Анкордского кукловода звали Мальстеном, но вряд ли отец пишет о нем, его ведь казнили в Чене.

Шим пожал плечами.

— Тогда, видимо, это какой-то другой Мальстен. Может, стоит разыскать этого человека и узнать, о чем он говорил с твоим отцом? И где.

Аэлин снисходительно улыбнулась.

— Надежды мало, — развела руками она. — Как я буду искать человека, у которого знаю лишь неполное имя?

Шим понимающе сдвинул брови.

— Так же, как искала отца, наверное? — спросил он. — Только, может, чуть сложнее, хотя имя все же довольно редкое. Тебе может повезти.

Аэлин не была уверена ни в чем, но впервые за долгое время у нее появилась хоть одна призрачная нить, способная привести к отцу. Шим сжал ее плечо.

— Твое появление в Сальди — это воля Тарт, Аэлин. Ты избавила нас от кваров. Богиня удачи не может не улыбнуться тебе после этого!

Охотница тяжело вздохнула.

— Может, ты и прав, Шим. Что ж, давай поищем твой медальон?

— Думаю, я отложу поиски, — поморщился он. — Нога начинает болеть зверски. Нужно добраться до дома, пока я еще могу это сделать. Кажется, я сегодня нашел все, что искал. Я сумел помочь тебе. А это уже немало.

Аэлин благодарно улыбнулась.

— Спасибо тебе, Шим.

— Не благодари, — улыбнулся он, и его улыбка на секунду показалась охотнице хищной, однако она отбросила мысль об этом. — Пойдем, я покажу тебе, где ты сможешь остановиться и отдохнуть. Мне по пути.

* * *
Вальсбургский лес, Гинтара.

Шестнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

С тех пор, как Аэлин нашла дневник отца, прошло уже полтора года. Охотница до сих пор не знала, как путевые заметки Грэга Дэвери оказались в Сальди. Судя по ответам местных жителей, он никогда там не появлялся.

Настроившись на длительные поиски, Аэлин обошла все окрестные города и селения в надежде напасть на след Грэга или человека по имени Мальстен. Охотница продолжала искать, даже когда радиус начал охватывать несколько королевств, и лишь в Прите она нашла нужного человека, который на поверку оказался и не человеком вовсе.

Аэлин оглянулась на лежащего без сознания данталли и невесело усмехнулась, вспоминая, с каким рвением решилась помогать Мальстену в схватке с анкордцами, какие чувства испытала, узнав о его истинной природе, и о чем думала, находясь рядом с ним в пути. Впервые после Филиппа в ее сердце что-то просыпалось, когда она глядела в его серо-голубые глаза, обладающие ни на кого не похожим взглядом. Мальстен Ормонт совершенно ничем не походил на Филиппа, и на вкус Аэлин он не был особенно красивым, однако нечто притягательное в его внешности определенно присутствовало.

«Видимо, Крипп скрупулезно взялся за мою судьбу, раз заставил меня почувствовать что-то после стольких лет не к кому-нибудь, а к данталли! К существу, собрат которого убил моего жениха…»

Охотница тяжело вздохнула и задумалась над сбивчивым рассказом Мальстена о ее отце.

Сальди… Прит… эти места так далеко от Малагории, где данталли, по его словам, оставил Грэга. Что-то в этой истории было неправильно, казалось наигранным, нечистым. Слишком многое не было сказано. Если Грэг до сих пор в Малагории, как его путевые заметки попали в Сальди? Либо все просто, и Мальстен лжет, либо дневник попал в Крон неслучайно. И тогда выходит, что…

Аэлин не знала, что из этого выходит, но отчего-то хотела верить данталли, несмотря на его изначальную ложь. И сейчас это никак не могло быть его влиянием — он ведь уже несколько часов не приходил в себя.

Охотница с надеждой посмотрела на раненого и тяжело вздохнула, понимая, что ей предстоит бессонная ночь в карауле под этим соснами и, скорее всего, под проливным дождем. Молодая женщина понимала, что не заснет, даже если ее спутник соизволит, наконец, очнуться. Несмотря на свое желание, она не могла позволить себе доверять данталли.

…К ночи небо, наконец, разродилось дождем. Аэлин оставалось лишь поблагодарить Тарт за то, что ее временное убежище было защищено от ливня и позволяло даже поддерживать огонь.

Отвлекая охотницу от раздумий, раненый вдруг беспокойно заворочался на земле. Аэлин опасливо взглянула в его сторону, стилет, спрятанный в рукаве, вновь обжег ей руку.

— Мальстен? — обратилась она.

Данталли не ответил. Через несколько секунд его голова повернулась в сторону, и брови сошлись к переносице. В свете огня лицо раненого заблестело от пота, с губ сорвался прерывистый вздох.

Аэлин приблизилась к спутнику и осторожно дотронулась до его лба, тут же ахнув и отведя руку: у Мальстена начался сильный жар. Должно быть, инфекция все же проникла кровь до того, как рана была очищена. Аэлин даже не была уверена из-за цвета крови, что сумела очистить рану до конца.

«Это ведь может убить его», — мелькнуло в голове охотницы, и холодная волна опасения пробежала по ее спине.

— Ох, нет! — воскликнула молодая женщина, бросаясь к своей сумке. Она лишь надеялась, что у нее осталось хоть что-то от ее снадобья против лихорадки. Толченый корень златолиста должен был остановить заражение, если еще не слишком поздно.

— Есть! — победно воскликнула охотница, извлекая из сумки пузырек. Остатков корня должно было хватить на одну порцию отвара.

Не теряя времени и надеясь, что на данталли это средство подействует так же, как на человека, Аэлин бегло разлила по мискам приготовленную похлебку, сполоснула котелок и спешно набрала воды для отвара, тут же высыпав туда остатки корня златолиста.

Пока готовилось снадобье, охотница сидела возле Мальстена. С трудом сняв с него плащ, она то и дело утирала ему лоб влажной тряпицей, пытаясь хоть немного сбить жар. Тело данталли била лихорадочная дрожь, лицо было белым, как известь.

Аэлин мысленно торопила приготовление отвара, сознавая, что не может позволить Мальстену так погибнуть. Теперь у охотницы не укладывалось в голове, что несколько часов назад она собиралась вонзить стилет ему в грудь.

Данталли вдруг издал слабый короткий стон, голова резко повернулась в сторону. Дрожь усилилась. Аэлин ухватила раненого за руку, которой он с силой сжимал землю.

— Нет, Мальстен, не вздумайте! — сквозь зубы произнесла молодая женщина. — Не вздумайте умирать, слышите?

Разумеется, он не слышал.

Выругавшись про себя, Аэлин осторожно снова осмотрела рану и с ужасом поняла, что ее края, несмотря на недавнюю обработку, выглядят плохо. Кожа вокруг воспалилась и потемнела. Оставалось лишь надеяться, что у данталли такой ужасный темный цвет за счет крови был признаком воспаления, а не некроза…

Бесконечно долгие полчаса, пока остывал отвар, Аэлин неустанно боролась за жизнь Мальстена Ормонта, меняя тряпицы и пытаясь сбить жар.

Когда отвар, наконец, был готов, молодая женщина чуть приподняла голову раненого.

— Мальстен, вы меня слышите? Вам нужно выпить это…

Она приблизила чашку к губам данталли, и тот вдруг открыл глаза, уставившись на охотницу невидящим взглядом.

— Нет! Стой! — отчаянно воскликнул он, взмахнув рукой так, что едва не заставил молодую женщину разлить последнюю порцию отвара.

Аэлин быстро совладала с волной мимолетной злости на раненого, отставила чашку и взяла данталли за руку.

— Не надо, Бэс… — тихо произнес он.

Охотница нахмурилась.

«Бэс? Что это за имя такое? Мужское? Женское?» — подумав, что в бреду данталли может вспоминать о какой-то женщине, Аэлин внезапно для самой себя почувствовала горечь на языке. Она с усилием взяла себя в руки и вновь заговорила с раненым ласково и вкрадчиво, стараясь осторожно донести до него свою мысль.

«Неважно, кого он там вспоминает. Здесь и сейчас важно не дать ему погибнуть!»

— Мальстен, — тихо произнесла охотница. — Мальстен, это Аэлин. Посмотрите на меня.

Взгляд данталли не прояснился, однако дыхание, казалось, стало спокойнее.

— Аэлин… — повторил он.

Молодая женщина вновь осторожно взяла чашку и поднесла ее к губам раненого.

— Выпейте это, Мальстен. Ну же…

Он, казалось, не сознавал, что происходит, но послушался и выпил отвар. Через полминуты глаза его снова закрылись, и данталли погрузился обратно в свой бред.

— Пожалуйста, Бэс… — разобрала Аэлин, вновь ощутив странный укол доселе невиданного чувства. Совладав с собой, охотница продолжила борьбу с лихорадкой данталли.

— Клянусь всеми богами Арреды, Мальстен Ормонт, — решительно произнесла она, — я не дам вам умереть.

* * *
Грат, Малагория.

Двадцать первый день Юстина, год 1485 с.д.п.

Данталли неспешно прошел со своим пленником мимо стражи в красных плащах и устало потер глаза, на которые словно давил изнутри этот вездесущий враждебный цвет. В тот же момент Мальстен через нити, оплетающие пойманного охотника, почувствовал, что тот хочет усмехнуться и отпустить едкое замечание по этому поводу, но демон-кукольник не позволил ему издать ни звука, сохранив лицо своего врага спокойным и невозмутимым. Послушная марионетка выглядела совершенно естественно, ни у кого не вызывая подозрений по пути во дворец. Стражники у ворот почтительно кивнули другу принца и пропустили данталли и его пленника внутрь.

Добравшись до нужной комнаты, Мальстен с досадой окинул взглядом пустующие покои Бэстифара: он надеялся найти аркала именно там и сократить время контроля над плененным охотником, но надеждам его не суждено было сбыться — поиски пришлось продолжить.

— Мальстен, ты не ошибся комнатой? — с усмешкой окликнула данталли темноволосая женщина, неслышно появившаяся в коридоре. — Насколько я знаю, твои покои в другом крыле дворца.

Кукловод тяжело вздохнул и обернулся на голос.

— Кара, ты не подскажешь, где сейчас принц? — спросил он, почтительно кивнув. Женщина чуть приподняла подбородок. Она всегда держалась с гостем Бэстифара подчеркнуто холодно, хотя не скрывала, что он вызывает в ней опасливый интерес.

— Спустился в подземелье, — ответила она несколько секунд спустя, изучающе посмотрев на охотника. — Кто это с тобой?

— Гость, — таинственно улыбнулся данталли. Кара прищурилась, уставившись на кинжал, убранный за пояс мужчины в красной рубахе.

— Вооруженный гость, — констатировала она. Мальстен качнул головой.

— Он не опасен.

Кара понимающе хмыкнула, невольно посмотрев на руки данталли. Каждый раз она стремилась увидеть те нити, о которых рассказывал ей Бэстифар, но обычному человеку это было не под силу. Аркалу нити были видимы лишь потому, что являлись причиной расплаты, а он мог увидеть любую причину боли.

— Принц внизу, — повторила Кара и поспешила удалиться.

Мальстен благодарно кивнул женщине и проследовал к лестнице. Все это время охотник покорно молчал и сохранял миролюбивое выражение лица. Движения его казались расслабленными и естественными. Именно таким его впервые увидел аркал, когда данталли довел свою марионетку до подземелья.

— Бэс, — окликнул Мальстен, входя в помещение. Наследный принц Малагории стоял посреди небольшой вымощенной кирпичом комнаты напротив холста, исписанного непонятными узорами совершенно разных цветов.

— А, Мальстен! — аркал расплылся в улыбке. — Заходи. После твоего представления на меня, можно сказать, напало вдохновение. Мне до ужаса захотелось посмеяться над псевдохудожниками и теми ослами, которые называют это, — он указал на перепачканный красками холст, — искусством. Я рассказывал тебе, как недавно ко мне зашел один знакомый моего отца, мы заговорили с ним о живописи, и я сболтнул, что немного увлекаюсь ею? Представь себе мое удивление, когда я показал ему это уродство, а он назвал это новым веянием среди художников. Абстракция, так он сказал! Данталли оставался серьезным, предчувствуя, как расплатится за контроль над человеком в красном. История Бэстифара сейчас не заставила его даже ухмыльнуться. Аркал внимательно посмотрел на руки Мальстена и изучающе приподнял голову.

— Вижу, ты привел особого гостя, — улыбнулся он. — Столько нитей на одного человека! Ты нас представишь?

Данталли ожег свою марионетку взглядом.

— Он охотник, Бэс, — серьезно произнес Мальстен. — Напал на меня, когда я вышел из цирка. Очень хотел познакомиться с тобой, и я любезно устроил вам встречу.

Бэстифар улыбнулся лишь уголками губ, глаза его загорелись знакомым азартным огнем. Он обошел охотника со всех сторон, изучающе глядя на нити, опутавшие его.

— В самом деле? — хмыкнул аркал. — И ты, выходит, контролируешь его полностью? Даже дыхание? Потрясающе!

Мальстен нахмурился.

— Решай сам, как с ним быть.

Бэстифар полностью погрузился в свое восхищение. Он рассматривал охотника, как коллекционер изучает диковинный экземпляр для своей коллекции.

— Даже мимика! — восторженно воскликнул принц, только не хлопнув в ладоши от радости. — Это просто поразительно! Редко выпадает шанс увидеть твою работу вблизи, мой друг. Он может быть более приветливым?

Мальстен почувствовал обуявший охотника гнев. Однако вместо того, чтобы выразить его, марионетка расплылась в дружественной искренней улыбке. Бэстифар соединил подушечки пальцев.

— Уму непостижимо! Даже выражение глаз! Я не устану повторять тебе, что ты истинный художник, Мальстен.

Данталли устало вздохнул и вновь потер глаза.

— Так что мы будем с ним делать? Я… могу попытаться взять под контроль его сознание, и он…

— Нет, нет, — спешно остановил его Бэстифар. — Дай и мне поработать. Это весьма интересный экземпляр. Будьте любезны, дорогой друг, возьмите вон тот стул и присядьте.

Последние слова были обращены к охотнику. Марионетка, ведомая нитями данталли, послушно взяла деревянный стул из угла комнаты, поставила его перед принцем и села. Аркал, в предвкушении перебрав пальцами, закрыл дверь в комнату и открыл ящик стоящего у стены стола, извлекая оттуда веревку. Разрезав ее на четыре части кинжалом, взятым у охотника, Бэстифар старательно привязал руки и ноги пленника к стулу. После пожиратель боли небрежно отложил оружие на стол, как можно дальше от марионетки, оглянулся на данталли и улыбнулся.

— Можешь отпускать его, мой друг, — уважительно кивнул он. Мальстен помедлил несколько секунд, затем все же убрал нити, переставая контролировать охотника. Выражение лица плененного мужчины резко изменилось на враждебное. Бэстифар с нескрываемым восторгом наблюдал за этой переменой.

Боль пришла моментально. Мальстен плотно стиснул челюсти и выпрямился, тело его напряглось, как струна, он с трудом сдержал стон, чувствуя, как краска отливает от лица. Бэстифар участливо повернулся к другу.

— Думаю, сначала стоит поработать с тобой.

Мальстен качнул головой.

«Я не должен так злоупотреблять влиянием аркала. Наступит момент, когда я попросту не выдержу расплаты из-за него! Я должен пережить это сам», — напомнил себе данталли.

— Я в порядке, Бэс, — отмахнулся он. Аркал сочувственно сдвинул брови. В вопросах боли обмануть его было невозможно.

— Опять ты за свое. Мы оба знаем, что это неправда, — мягко произнес он.

Охотник не терял времени. Он отчаянно пытался вырваться из пут, выворачивая руки так, чтобы они могли освободиться. Бэстифар обернулся на него и криво улыбнулся.

— Поглядите-ка, какой резвый, — хмыкнул аркал, и выставил вперед ладонь, засветившуюся алым сиянием. — Сиди смирно!

Охотник округлил глаза и ахнул, задохнувшись от резко нахлынувшей боли. Влияние длилось всего пару секунд, но и этого было достаточно, чтобы во взгляде пленника промелькнул страх. Надо отдать охотнику должное, он быстро овладел собой и вновь с вызовом уставился на аркала.

Мальстен по достоинству оценил выдержку пленника, когда его собственная боль сделалась совершенно невыносимой. Он оперся на стол и шумно выдохнул, сквозь плотно стиснутые зубы. Бэстифар участливо положил руку ему на плечо.

— Мальстен, мы ведь оба знаем, что когда ты прорываешься сквозь красное, расплата ужасна, так позволь мне помочь тебе.

— Не нужно. Контроль был недолгим…

— А представление? — прищурился аркал. — Его ты берешь в расчет?

Мальстен отвел взгляд, но тут же вновь обличительно посмотрел на принца, чувствуя, что расплата вдруг отступила. Ладонь Бэстифара вновь сияла знакомым алым светом. Данталли набрал в грудь воздуха, чтобы возмутиться, однако аркал предвосхитил его вопрос и задал встречный:

— Уверен, что дойдешь до комнаты, если я отпущу? Если так, будь по-твоему.

Мальстен не успел ответить, вынужденный плотно стиснуть челюсти от резко накатившей волны, едва не сбившей его с ног.

— Проклятье, Бэс! — с нескрываемой злостью процедил данталли.

— Я лишь хочу быть уверен, что ты сумеешь дойти до своих покоев, мой друг, и пока у меня на этот счет сомнения, — развел руками принц. — К тому же ты поступишь весьма невежливо с нашим гостем, если не останешься побеседовать с нами. Так что скажешь? Мне продолжить игнорировать его попытки вырваться из пут, чтобы уговорить тебя, или уделим ему должное внимание, наконец?

Данталли прикрыл глаза, признавая поражение: он знал, что не сумеет добраться до своей комнаты, если пожиратель боли еще хоть раз повторит свой излюбленный прием.

— Ладно, твоя взяла… — отозвался он, не без труда сохраняя голос ровным.

Для аркала этого было достаточно. Ладонь его засияла, и через секунду от боли не осталось и следа. Мальстен тяжело вздохнул.

— Вот и славно, — одобрительно кивнул Бэстифар, поворачиваясь к охотнику. — А теперь твоя очередь. Как тебя зовут?

Пленник молчал. Аркал усмехнулся.

— Упрямец, — констатировал он, осклабившись. — Люблю упрямцев. С ними интереснее всего. Что ж, посмотрим, как ты держишься.

Бэстифар показательно приподнял ладонь, вокруг которой вновь начало роиться алое сияние. Охотник стиснул зубы, готовясь терпеть боль, но уже через мгновение рот его раскрылся в немом крике, глаза округлились, зрачки резко расширились, тело напряглось, как струна, венка на виске надулась. Он мог сдерживать стон около четверти минуты, а затем все же издал его. Бэстифар выдохнул. Лицо его приобрело странно умиротворенное выражение.

В редкие минуты присутствия на подобных допросах Мальстен всегда изучающе наблюдал за другом, пытаясь понять, что же может чувствовать аркал. Казалось, принца всегда привлекал не столько сам момент, когда он забирал боль, сколько процесс, что этому предшествовал, и именно тогда открывалась его истинная природа пожирателя. Он упивался чужими мучениями и будто бы одновременно сострадал своим жертвам. Сострадание, граничащее с садистским наслаждением. Мальстен никогда не мог понять этого.

Свет вокруг ладони Бэстифара погас. Охотник часто и глубоко задышал, пытаясь прийти в себя. Мальстен вздрогнул, узнав столь характерный прием, которым пользовался малагорец: придержать боль, избавить от мучений на короткое время, чтобы потом возобновить ее с новой силой. Данталли прекрасно знал по себе, что проще терпеть, когда агония непрерывна. Но когда она прекращается на короткий миг, дает передышку, чтобы снова вгрызаться в каждый нерв, это невыносимо…

— Так как? Представишься, или продолжим? — не переставая улыбаться, спросил аркал. Он не скрывал, что надеется на второй вариант.

Пленник молчал, буравя принца глазами.

— Похоже, мне сегодня везет, — Бэстифар качнул головой, чуть приближаясь к охотнику. — Это ведь мое любимое занятие, и мало кто может надолго разделить его со мной, так что я должен поблагодарить тебя за то, что ты хочешь продолжить.

Лицо охотника не выражало ничего, кроме отвращения. Он резко плюнул, стремясь попасть аркалу в лицо, но принц быстро среагировал, и плевок попал на его красную рубаху. Бэстифар изучающе посмотрел на свою одежду и снисходительно улыбнулся пленнику.

— Полагаю, на твоем языке это можно расценивать как «не за что», — спокойно произнес он и сжал руку в кулак. Алое сияние вновь обволокло его кисть. Лицо охотника исказилось страшной мукой, венка на виске, казалось, вот-вот лопнет. Бэстифар небрежно кивнул Мальстену. — А он силен. Интересно, сколько еще он сможет вытерпеть ради своего имени. Сколько оно сто̀ит?

Сияние стало ярче. Охотник плотно стиснул челюсти. Мальстен поморщился и отвел взгляд, отчего-то чувствуя, как колючая вина начинает ворочаться где-то на дне его души. Эта пытка продолжалась около минуты, затем охотник запрокинул голову и воскликнул:

— О, боги! Грэг! Грэг Дэвери!

Аркал расплылся в улыбке, хотя глаза его казались немного разочарованными.

— Ты хороший экземпляр, Грэг Дэвери. Интересно, когда ты начнешь умолять меня прекратить…

Мальстен напряженно посмотрел на принца.

— Бэс, — предупреждающе окликнул он. Аркал разочарованно выдохнул и остановил свое воздействие. Охотник устало уронил голову на грудь. Его широкое лицо, казалось, тут же осунулось и побледнело.

— Мой друг — очень беспокойная натура, Грэг, — непринужденным тоном сообщил Бэстифар. — Можно сказать, тебе повезло, что он здесь. Я иногда увлекаюсь, когда мне выпадает шанс так поработать.

Охотник обжег данталли долгим взглядом.

— Я разузнал о тебе, — хрипло произнес Грэг Дэвери, — Мальстен Ормонт, анкордский кукловод. Выходит, слухи врали, и ты не изжарился на одном из костров Колера!

Данталли поморщился, вызвав у охотника нервную улыбку.

— Такое мучение изображаешь на лице, я диву даюсь! Считаешь себя мучеником? Изгнанником? Несправедливо осужденным? Я видел таких, как ты! Мните себя высшей расой, помыкаете людьми, как марионетками! Убиваете их, не моргнув глазом! А сами прячетесь за спинами таких монстров, как этот, еще со времен битвы при Шорре, — взгляд охотника обратился на миг к Бэстифару. — Даете им силу, чтобы они отдавали вашу боль кому-то другому! Сколько человек уже умерло, потому что пожиратель боли заставил их почувствовать твою расплату? А, данталли? Сколько?!

Мальстен распахнул глаза, не веря собственным ушам. Он недоверчиво посмотрел на Бэстифара.

— Мою расплату? — упавшим голосом переспросил он. Аркал непонимающе приподнял брови. Охотник нервно хохотнул.

— Хочешь сказать, ты не знал? Пожиратели могут ведь не только отнимать боль, но и передавать ее! Откуда, по-твоему, у этого выродка силы? — глаза Грэга Дэвери нехорошо блеснули.

Мальстен не сводил глаз с аркала, который сохранял до безобразия невинный вид.

— Это так, Бэс? Ты использовал расплату для пыток?

— А как, по-твоему, я должен был увести тебя тогда из дэ’Вера? — нахмурился Бэстифар, склонив голову чуть набок. — Сомневаюсь, что Томпс так легко отпустил бы нас, заставь я его почувствовать боль от пореза на боку или какого-нибудь перелома. Нужно было нечто посерьезнее.

Мальстен поджал губы.

— Но люди не могут этого пережить! Они не…

— Здесь нет твоих зрителей, данталли — усмехнулся Грэг. — Можешь не притворяться, что печешься о людях.

Бэстифар хмуро посмотрел на охотника, и его ладонь вновь засветилась.

— Ты не видишь, мы разговариваем? — процедил он, заставив пленника задохнуться от боли.

— Бэс! — возмущенно воскликнул данталли. Аркал со скучающим видом закатил глаза.

— Мальстен, это лишь малая часть того, что я могу ему передать. Она его не убьет. По крайней мере, не должна, — на последних словах губы Бэстифара вновь тронула нехорошая усмешка.

Данталли перевел взгляд на дрожащего от боли охотника.

«Я никому и никогда не желал почувствовать того, что приносит расплата!»

В памяти невольно всплывали первые уроки с учителем в глубоком детстве…

Мальстен довольно резко отнесся к высокому худощавому незнакомцу, чьи длинные черные мелко вьющиеся волосы, схваченные в низкий хвост, больше напомнили ему прическу какой-нибудь дамочки.

— Не собираюсь ничего делать по приказу безродного крестьянина! — надул губы мальчик, все еще не веря, что Иннесса Ормонт подобрала ему в учителя этого неприятного человека со странным глупым именем.

— Сожалею, но именно для этого твоя матушка наняла меня, Мальстен, — спокойно отозвался мужчина.

Его колкий взгляд при этом успевал замечать все вокруг: слуг, занимавшихся своими делами, их детей, бегающих по двору, животных, испуганно поспешивших отойти как можно дальше от него и его недовольного юного воспитанника.

— Ты мне не нравишься, хочу другого учителя! — нахмурился мальчик. — Ты похож на даму с такими волосами.

— Твоя матушка предупреждала, что ты вежлив лишь с ней одной, — широко улыбнулся Сезар, покачав головой. — Но поспешу тебя расстроить, другого учителя у тебя не будет. С этого момента заниматься твоим воспитанием и образованием преимущественно буду я. А ты должен слушаться.

Мальстен насупился и едва удержался от того, чтобы топнуть ногой.

— Я герцог! И не обязан тебе подчиняться!

В этот момент ребенок кого-то из слуг испуганно вскрикнул и полетел вниз с дерева, на которое забрался. Сезар прищурился, из его рук вдруг протянулись тонкие черные нити, связавшие мальчика, и ребенок умело сделал кувырок в воздухе, успешно приземлившись на ноги. Нити тут же исчезли.

Мальстен изумленно посмотрел на длинноволосого мужчину.

— Как ты это сделал? — округлив глаза, спросил он. Сезар нахмурился, схватил своего нового подопечного за ухо и повел за собой. Мальчик захныкал, безвольно следуя за учителем.

— Ай, ай! Пусти! За что?

Сезар остановился у хлева и строго посмотрел на Мальстена, отпустив, наконец, его ухо.

— Значит так, слушай сюда, — тихо заговорил он. — Никакой ты сейчас не герцог. А вздорный мальчишка, который своим неосмотрительным поведением может погубить себя и свою мать! Госпожа Ормонт пригласила меня обучить тебя тому, чему больше никто не обучит, и, если будешь паинькой, научишься искусству, которому нет в природе равных. Теперь расскажи, что ты сейчас видел.

Мальстен пожевал губу.

— У тебя… — начал он. Сезар нахмурился.

— Не «у тебя», а «у вас, учитель».

Мальчик шмыгнул носом и недовольно повторил.

— У вас, учитель, из рук появились какие-то веревки, и вы заставили крестьянского мальчишку не расшибиться. Это ведь вы сделали?.. Учитель…

Сезар расплылся в улыбке.

— Верно, Мальстен. Верно. И ты можешь так же. Хочешь, я научу тебя этому?

Тут же забыв обиду, мальчик энергично закивал.

— То, что ты видел, называется искусством данталли, — улыбнулся Сезар. — Но ты не должен рассказывать о нем ни одной живой душе.

Мальстен непонимающе нахмурился.

— Все ведь и так увидят…

— Никто не увидит эти нити. Их можешь видеть только ты, потому что ты — тоже данталли. И об этом никому нельзя знать. Эта тайна стоит дорого, но она открывает и множество возможностей. Ты кукловод, Мальстен. В будущем. Я покажу тебе, как…

Сезар прервался на полуслове, поморщившись, словно от боли. Мальстен удивленно округлил глаза.

— Что с тобой… с вами, учитель?

— А это оборотная сторона силы, которая тебе дана, — произнес Сезар, быстро оправившись. — За нее приходится расплачиваться, Мальстен. Иногда жестоко. Но, поверь, расплата — часть нашей жизни, и ты приспособлен к ней природой. Твоя матушка умело оберегала тебя раньше от всего, что связано с данталли. Пришло время открыть тебе, кто ты на самом деле. И научить тебя тому, что определит твою жизнь.

Мальчик завороженно слушал.

— Вы научите меня тоже выпускать такие… веревки, учитель?

— Мы, вообще-то, называем их нитями, — ухмыльнулся Сезар и качнул головой. — Не сразу, — колкий взгляд его глаз смерил юного данталли с ног до головы. — Сначала я научу тебя терпеть боль.

Бэстифар вновь погрузился в свое излюбленное занятие, так и не услышав от данталли комментариев.

— Что ж, Грэг, я хочу узнать о тебе побольше, — хмыкнул он. — Расскажи о своих близких.

Лоб охотника заблестел от испарины.

— У меня никого!.. Я один, — бегло отозвался он. Однако сияние вокруг руки аркала стало только ярче, и Грэг мучительно застонал.

Бэстифар приподнял голову, его лицо вновь выразило полное наслаждения умиротворение.

— Так долго скрывал свое имя, и вдруг потерял терпение? Мне кажется, ты лжешь мне, Грэг, и кто-то близкий у тебя есть. Расскажи о нем. Или о ней.

Ладонь аркала чуть пошевелилась, и охотник закричал, запрокинув голову. Мальстен почувствовал, как оба его сердца забились чаще. Он подался вперед и поднял руку в останавливающем жесте.

— Нет! Стой! — воскликнул он. Аркал непонимающе посмотрел на данталли. Свечение вокруг его руки погасло.

— Мальстен, я ведь говорил…

— Не надо, Бэс… — тихо произнес демон-кукольник, внушительно глядя на принца.

Охотник заметно дрожал и внешне, казалось, состарился на несколько лет. Он был измучен болью расплаты, которая ему не предназначалась.

— Я не могу так, это слишком, — покачал головой Мальстен, не сводя виноватого взгляда с Грэга Дэвери.

— Он пытался убить тебя, мой друг, — напомнил Бэстифар. — Не больше получаса назад.

— Знаю, знаю, — с жаром покачал головой Мальстен. — Но пожалуйста, Бэс, не нужно этого делать. Поверь, я знаю, что ты заставляешь его почувствовать. Но он человек. Он не данталли. Мы расплачиваемся за силу, данную богами, люди такого испытывать не должны. Сделай с охотником что угодно, но не это.

Бэстифар тяжело вздохнул. Грэг приподнял голову, недоверчиво глядя на демона-кукольника.

— Для него это похоже на странную игру в хорошего и плохого монстра, — с усмешкой произнес аркал. — Что ж, будь по-твоему, Мальстен.

Азартный взгляд пожирателя боли бегло окинул Грэга Дэвери.

— Это ты привел его, и я не буду портить твою игрушку, — кивнул Бэстифар, посмотрев прямо в глаза данталли. — Думаю, он станет отличным артистом нашей труппы.

Мальстен изумленно округлил глаза.

— Что? Ты хочешь оставить его в цирке?

— Ну не отпускать же его на волю, чтобы он оправился и вновь пробрался сюда с целью расправиться с нами! — усмехнулся аркал, тут же задумчиво прищурившись, оценивающе окинув взглядом пленника. — Можно, конечно, просто убить его. Но, знаешь, мне любопытно посмотреть, как охотник на иных существ будет выступать под твоим художественным руководством, мой друг. Он хотел пробраться в цирк, и он это сделал.

Грэг, не произнося ни слова, переводил взгляд с одного иного существа на другое.

— Но… — начал было данталли.

— Мальстен, у тебя выдался тяжелый день, — пытаясь скрыть раздражение, сказал Бэстифар. — Иди наверх, отдохни. А я отведу нашего нового артиста в его покои. Охрана будет надежной. Поверь, он не будет представлять угрозу. В противном случае ему снова придется примерить на себя роль расплачивающегося данталли.

Мальстен знал, что Бэстифар может быть жестоким. И его нынешнее решение, пожалуй, самое милостивое из того, на что он был способен. Данталли решил, что подождет с уговорами выслать Грэга Дэвери из страны, пока аркал не потеряет к тому интерес, а охотник не будет достаточно напуган, чтобы никогда не вернуться в Грат.

Глава 4. Сквозь красное

Грат. Малагория.

Семнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Темные волосы женщины разметались по множеству подушек, на лице блестела легкая полуулыбка. Кара лежала, раскинув руки на шелковом одеяле, с удовольствием давая остыть разгоряченному телу. Повернувшись к балкону, женщина снисходительно вздохнула, глядя на своего любовника: он уже был практически полностью одет, успел даже натянуть сапоги и теперь готовился спешно накинуть рубаху — ее он всегда надевал в последнюю очередь.

— Ты молчалив сегодня, — констатировала Кара. — И угрюм. Неужели из-за представления Дезмонда? Поверь, ты не пропустил ничего особенного.

Бэстифар обернулся и изучающе прищурился, разглядывая нагую женщину. В уголках его губ застыла улыбка.

— По-твоему, только что я был угрюмым?

— Ты угрюм сейчас, — отмахнулась она, грациозно поднимаясь с постели и накидывая бордовый халат, расшитый синими узорами. — Впрочем, можешь отрицать, если хочешь, но, сам знаешь, меня ты не обманешь, государь.

Аркал ухмыльнулся.

Кара всегда отличалась прямолинейностью. Она была истинным воплощением того, что представляла собой малагорская женщина, за это Бэстифар и ценил то время, что проводит с ней. И столь же искренне он ценил, что Кара не испытывает к нему нежных чувств. Вот уже на протяжении многих лет их связывало лишь удовольствие. Бэстифар восхищался тем, как эта женщина самозабвенно предается страсти. Она относилась к удовольствию примерно так же, как аркал относился к боли. Воистину, Кара была истинной любимицей богини искушения Толиады, хотя в Малагории никакие боги, кроме великого Мала̀ не были в почете.

Бэстифар покачал головой в ответ на слова любовницы.

— Я давно не надеюсь увидеть в цирке Дезмонда что-то особенное, — вздохнул он с явным налетом досады и разочарования. Кара сложила руки на груди.

— Он старается, Бэстифар, ты же знаешь. Может, у него выходило бы лучше, не страшись он так сильно тех двух часов, на которые ты оставляешь его наедине с расплатой после репетиции и последующего представления? Даже мне иной раз кажется, что проходит гораздо больше времени, нежели было оговорено, — женщина осуждающе прищурилась. — Я никак не возьму в толк, зачем ты его держишь, если он никогда не сможет дать тебе того, что ты от него хочешь.

Аркал раздраженно отвел взгляд. Кара продолжила.

— Мальстен никогда не просил тебя избавить его от расплаты, и тебя это угнетало. Дезмонд же только этого и ждет, но ты заставляешь его мучиться несколько часов. И одновременно это тебя злит. Кого ты на самом деле мучаешь? Или тебе просто нужен данталли, чтобы пытать охотника?

Бэстифар строго взглянул на женщину.

— Ты знаешь, какую силу я могу получить от данталли, — небрежно пожал плечами он, снова отводя глаза. — Но при этом Дезмонд не обладает никаким художественным талантом. Это все равно, что есть пресную пищу, Кара.

Женщина недоверчиво приподняла бровь и приблизилась к аркалу, мерно раскачивая бедрами.

— Дело только в этом? — спросила она, находя его взгляд. Бэстифар был необычайно серьезен. Несколько секунд женщина внимательно изучала его, затем невесело усмехнулась своим выводам. — Ты изменился с тех пор, как Мальстен сбежал. Ты считаешь дни до того момента, как дочь Грэга Дэвери приведет его обратно в Малагорию, и свято веришь, что она это сделает. Положим, что так и будет. Но что случится, когда Мальстен Ормонт окажется здесь? Я все силюсь понять, почему ты так хочешь вернуть его сюда, и не могу, Бэстифар. Когда он жил здесь, я не понимала, что вас связывает. Я даже думала, что ты… — Кара осеклась, что с ней случалось нечасто. Через мгновение ее взгляд вернул привычную вольность, и она заговорила твердо. — Но ты всегда был со мной. К нему ты не прикоснулся.

Бэстифар ошеломленно округлил глаза. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, куда клонит любовница.

— Что? Нет! — воскликнул он, всплеснув руками, будто его только что окатили грязью с ног до головы. — Боги, как ты только могла подумать…

— У господ свои причуды, знаешь ли, — снисходительно заметила женщина. — К слову, вряд ли я бы тебя осудила, но и в восторге, пожалуй, не была бы.

— Удивительная способность все опошлить! — нервно усмехнулся Бэстифар.

— Что ж, тогда объясни, — на губах Кары появилась тень улыбки. — Чего ты хочешь? Зачем тебе все это?

Аркал, посерьезнев, посмотрел ей в глаза.

— Мальстен ушел, потому что охотник убедил его это сделать. Грэг Дэвери поклялся, что если данталли не будет в цирке, ему будет проще подобраться ко мне, чтобы убить. Несколько лет, Кара! Несколько лет я считал Мальстена Ормонта своим другом, готов был помогать ему, хотел, чтобы он раскрывал свой талант безнаказанно, и я не понимаю, что заставило его согласиться на просьбу охотника! Он сбежал, не сказав ровным счетом ничего, и при этом знал, что Грэг вынашивает план, как убить меня. Я хочу понять, почему Мальстен это сделал. Почему согласился, что я заслуживаю смерти.

Кара молчала, глядя на аркала распахнутыми от изумления глазами.

— Сентиментально, верно? — хмыкнул Бэстифар.

Женщина ответила не сразу. Некоторое время она задумчиво смотрела в никуда и лишь после долгой паузы кивнула.

— Теперь я, кажется, начала понимать, что особенного было в этом данталли.

Аркал не думал, что Кара могла понять это: он и сам не был уверен, что понимает, знал лишь, что не успокоится, пока не найдет ответы на свои вопросы. Единственным, что Бэстифар мог назвать истинной причиной своего неуемного энтузиазма в этом деле, было его любопытство.

Кара нежно провела рукой по лицу аркала.

— Может, мы оба поспешили одеться? — тихо произнесла она. — Обычно я могу отвлечь тебя от любых мыслей.

Бэстифар не узнавал себя. В вопросе удовольствия их с Карой взгляды всегда совпадали, однако сейчас он лишь покачал головой и невесело усмехнулся.

— Ты не в настроении, — констатировала женщина. Аркал внимательно вгляделся в ее лицо, пытаясь отыскать на нем признаки обиды, однако не нашел ничего подобного. В ее поведении всегда находилось место для здорового безразличия. Трудно было сказать, принимает ли эта женщина хоть что-то близко к сердцу.

— Я в настроении, — хитро прищурился Бэстифар. — Но, на самом деле, я хотел попросить тебя кое о чем.

Кара заинтересованно приподняла брови, и аркал отодвинул тяжелую занавеску, за которой на резном маленьком столике лежал кнут для укрощения львов. Увидев его, женщина нахмурилась.

— Бэстифар, — качнула головой она. — Ты же не хочешь, чтобы я…

Аркал протянул женщине кнут и отошел на несколько шагов, чуть разведя руки.

— Ударь меня, — сказал он. В глазах его стояла азартная уверенность.

— Это нехорошая грань любопытства, — Кара плотнее завязала халат шелковым поясом, неуверенно повертев кнут в руках. Их с Бэстифаром связывало множество ночей, и женщина с энтузиазмом поддерживала его идеи, однако он никогда прежде не просил ее ни о чем подобном.

— Смелее, — улыбнулся он.

— Что с этого толку? Ты ничего не почувствуешь, — пожала плечами Кара. Бэстифар не счел нужным отвечать, он лишь выжидающе смотрел на женщину, понимая, что она исполнит его желание.

«Что ж, раз он этого хочет…» — подумала Кара, решившись. Она размахнулась и зажмурилась, услышав жуткий звук удара. На груди Бэстифара появилась тонкая красная полоса, быстро наливающаяся кровью. Аркал даже не поморщился.

— И что теперь? — тяжело дыша, спросила Кара. Казалось, один этот замах выбил ее из сил. Она знала, чего именно он от нее хочет, но понимала, что не сумеет ему этого дать. Никто не сумеет.

— Попробуй еще раз, — кивнул аркал. Женщина качнула головой и, задержав дыхание, нанесла еще один удар. Новый след пересек первый. Бэстифар изучающе смотрел, как из ран начинает сочиться кровь. Его взгляд призывал не останавливаться.

Кара нахмурилась и разозлилась на собственное бессилие. Она больше не медлила, перестала задавать вопросы. Практически без пауз женщина нанесла еще четыре удара в полную силу, оставив глубокие борозды на груди аркала. Его лицо оставалось невозмутимым и почти скучающим.

Бэстифар молча наблюдал, как раны начинали кровоточить, и силился понять, где же он теряет ощущение. Он видел взмах кнута, слышал, как тот рассекает воздух, потом кожу его тела, а затем чувствовал, как из ран начинает сочиться кровь, однако больше не было ничего. То, что он так часто видел на лицах других, то, чем он искусно владел с самого своего рождения, было ему недоступно.

«Мальстен назвал бы это злой шуткой Криппа», — подумал Бэстифар, и нахмурился.

Кара замерла. Она отбросила кнут, тяжело дыша. Аркал вопрошающе посмотрел на женщину и удивился, увидев злость, пылающую в ее темных глазах.

— Почему ты остановилась? — спросил он.

— Не собираюсь больше уродовать твое тело без толку, — Кара вздернула подбородок и вызывающе посмотрела на аркала. — Ты все равно не чувствуешь этих ударов, я не могу дать тебе того, чего ты хочешь!

Бэстифар искренне изумился такой реакции. Женщина поправила халат и решительно направилась к двери.

— Как бы ты ни пытался, что бы ни делал, ты этого не ощутишь, Бэстифар, такова твоя природа, — холодно произнесла Кара, обернувшись. На лице ее появилась немного сочувственная печальная усмешка. — Единственный, кто мог причинить тебе боль, это Мальстен Ормонт. Он сделал это, когда сбежал.

Аркал застыл, глядя в спину любовницы. Он улыбнулся лишь уголком губ. Воистину эта женщина всегда могла исполнить его желания. И даже сейчас, пусть и в самую последнюю секунду, ей это удалось.

У самого выхода из комнаты, Кара оглянулась и окинула аркала снисходительным взглядом. Она кивнула на кровоточащие борозды, пересекающие его грудь, и напомнила:

— Не забудь промыть раны. Боли ты, может, и не чувствуешь, но инфекцию занести можешь. Будь осторожнее с этим.

Не произнося больше ни слова, и не дожидаясь ответа аркала, женщина вышла из своих покоев.

* * *
Вальсбургский лес, Гинтара.

Семнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

К середине ночи Мальстен перестал метаться в бреду, дыхание его выровнялось, стало медленным и глубоким, однако Аэлин продолжала сидеть рядом с ним, опасаясь нового кризиса. Она лишь теперь заметила, что крепко держит данталли за руку, и поспешила отпустить его. Когда лихорадка отступила, молодая женщина почувствовала, как ей на плечи всей своей свинцовой тяжестью надавила усталость. Сказывалось пережитое волнение и бессонная ночь. Охотница тяжело вздохнула.

— Кажется, в Олсаде я буду спать, как мертвая, — усмехнулась она, приложив руку ко лбу Мальстена. Жар отступал.

Решив, что опасность миновала, Аэлин отошла поближе к костру, прислонилась к стволу сосны, и, как ни старалась бодрствовать, мерные звуки стихающего дождя все же через некоторое время погрузили ее в сон.

* * *
Грат, Малагория.

Двадцать второй день Юстина, год 1485 с.д.п.

Подземелье во дворце Бэстифара хорошо освещалось в любое время суток. Мальстен неспешно шел вдоль кирпичных стен, пока не достиг нужной ему камеры.

Грэг Дэвери сидел на жесткой койке, сгорбив плечи и положив руки на колени. От бледности на его лице не осталось и следа — с момента, как аркал прекратил пытку, прошло уже несколько часов, и охотник полностью восстановил силы.

Услышав шаги, Грэг поднял взгляд на посетителя и внимательно посмотрел в глаза данталли.

— Зачем ты пришел? — голос охотника звучал на удивление ровно и спокойно.

Мальстен покачал головой.

— Сказать по правде, я и сам не знаю, — ответил он, невесело усмехнувшись. Лишь теперь данталли сумел посмотреть на пленника. — Наверное, хотел убедиться, что у влияния Бэстифара нет никаких… последствий.

Грэг Дэвери снисходительно улыбнулся.

— Кроме того, что я теперь сижу здесь, никаких. Бэстифар шим Мала — очень сильный пожиратель боли. Не без твоих стараний, — охотник прищурился. Мальстен тяжело вздохнул.

— Понимаю, для тебя мои слова вряд ли что-то значат, но я действительно не знал, что он делает…

Грэг внимательно вгляделся в лицо данталли.

— Не знал, что аркал передает другим то, что забрал у тебя… — задумчиво произнес он. Мальстен не сумел понять, было это вопросом или утверждением, однако кивнул в знак согласия. Охотник хмыкнул, оперся спиной на стену и сложил руки на груди, криво улыбнувшись. — А самое странное, что я почему-то тебе верю.

Данталли не ответил. Несколько мгновений Грэг изучающе смотрел на него, затем вопрошающе кивнул.

— Мальстен Ормонт… — задумчиво протянул он. — Ты ведь из знатного рода, верно? Хоттмар, Кардения, если мне не изменяет память. Но воевал на стороне Анкорды…

Данталли пожал плечами. От смеси нахлынувших воспоминаний между его бровями пролегла напряженная скобка.

— Я лишь хотел, чтобы война поскорее закончилась. А для этого должен был объявиться победитель. Я решил приблизить момент его появления.

— Почему Рерих? — прищурился Грэг. Мальстен неопределенно качнул головой.

— А почему нет? — кривая усмешка блеснула в уголках его губ, на левой щеке показалась глубокая ямочка.

— Ах, да! — картинно закатил глаза охотник. — Тебе ведь было все равно, кто из людей стал бы победителем, они все на одно лицо для таких, как ты, Битва Кукловодов — тому доказательство.

В голосе узника послышался укор. Мальстен раздраженно вздохнул.

— Не сравнивай меня с данталли, которые участвовали в битве при Шорре — я не действовал, как они.

— Еще скажи, что ты используешь свои силы только во благо. Насмеши меня, — хмыкнул Грэг.

Мальстен нахмурился. За свою жизнь он научился спокойно относиться к людским предрассудкам по отношению к существам его вида.

— Смейся, если хочется. Но у меня был наставник, который учил меня именно этому. При первой же нашей встрече он выпустил нити, когда крестьянский мальчишка едва не сорвался с дерева. Ребенок бы расшибся насмерть, но Сезар заставил его приземлиться на ноги. Хочешь сказать, мой учитель должен был дать мальчику погибнуть, хотя мог помочь? Или ты, как фанатики Красного Культа назовешь это исполнением воли богов?

Грэг внимательно вгляделся в лицо данталли. Гнев его немного остыл.

— Нет, не назову, — покачал головой охотник. — То, о чем ты рассказал, делает твоему учителю честь. Но не делает ее тебе. Ты со своими силами и «высокой моралью», — он картинно изобразил пальцами кавычки, — пошел на войну, чтобы убивать, а не спасать.

Мальстен закатил глаза.

— А люди зачем идут на войну? — снова криво усмехнулся он. — Разве не за тем же самым? Они идут убивать и умирать.

— Умирать воинами, а не безвольными куклами в руках данталли, — парировал Грэг.

— Я и не делал ни из кого безвольных кукол! — воскликнул Мальстен, вновь невольно вспомнив единственный случай, когда нарушил этот принцип. — Я управлял лишь своими солдатами. Делал их ловчее, внимательнее, быстрее. И они не знали даже, что находятся под контролем! У наших врагов был шанс победить их. Да, они были недостаточно сильны и погибали, но погибали воинами. Умирали именно так, как готовы были умереть, идя на фронт. Фактически, противники Анкорды, столкнувшиеся с Кровавой Сотней, сражались только со мной одним! Так что твои упреки не имеют подспорья.

Некоторое время охотник молчал. Затем задумчиво посмотрел на данталли и тяжело вздохнул.

— Рерих знал, кто ты, когда принимал тебя в свои ряды?

— Знал, — кивнул Мальстен, и по лицу его пробежала тень. — Он сознательно нарушил Вальсбургскую Конвенцию, потому что увидел, что я могу делать.

— Прорываться сквозь красное, — понимающе кивнул Грэг, усмехнувшись. Данталли качнул головой.

— Нет, тогда я этого не мог, моей сильной стороной было нечто иное. Я управлял солдатами, принимая непосредственное участие в сражении. Меня бы не раскрыли, потому что я не был кукловодом. Я был участником своего… представления.

Мальстен осекся на последнем слове, понимая, что не может подобрать термина лучше, чем использовал для этого Бэстифар.

Грэг хмыкнул, но от едких замечаний отчего-то воздержался. Он заговорил лишь после недолгой паузы.

— Как ты научился прорываться? — поинтересовался он. — На моей памяти этого не мог ни один данталли.

Мальстен усмехнулся, пропустив последние слова собеседника мимо ушей.

— Я раньше тоже думал, что не могу. Но на самом деле нужна лишь… верная мотивация. — Воспоминания того дня, который определил судьбу Кровавой Сотни, тяжелым грузом надавили на оба сердца данталли. — Я сумел прорваться сквозь красное впервые, чтобы спасти Бэса.

Грэг задумчиво кивнул, на некоторое время замолчав.

— А вы ведь и вправду дружны, — произнес он после затянувшейся паузы. — Придя сюда, я думал, что цирком заправляют два монстра, один из которых играет судьбами людей, а второй — упивается болью первого. Не могу сказать, что ошибся насчет аркала, — охотник нехорошо усмехнулся. — Но насчет вашей дружбы я просчитался. И на твой счет, похоже, ошибся. Там, в комнате, где пожиратель боли пытал меня, ты остановил его, когда узнал, что он использует твою расплату. И это не выглядело представлением.

Данталли отвел взгляд, и Грэг снова убедился в своей правоте.

— Расскажи о том случае. Когда прорвался сквозь красное, чтобы спасти аркалу жизнь.

Данталли недоверчиво склонил голову.

— Что тебе это даст? — спросил он.

— Другие собеседники у меня теперь вряд ли предвидятся, — небрежно пожал плечами Грэг. — К тому же, не скрою, я хочу понять тебя. Отчего-то в твои благие намерения хочется верить. И мне неясно лишь, что может держать тебя подле такого монстра, как Бэстифар шим Мала.

Мальстен отвел глаза, предпочтя пропустить мимо ушей очередной комментарий о монстре. Бэстифар действительно был склонен к жестокости, которая порой не на шутку пугала. Однако это не отменяло того, что для данталли он был единственным настоящим другом.

Позволив воспоминаниям захлестнуть себя, Мальстен тяжело вздохнул и начал рассказ. Отчего-то он хотел поделиться с охотником своей историей, хотя и сам не понимал своих мотивов.

— Это было два с половиной года назад. Шло сражение при дэ’Вере… последнее, в котором я участвовал…

* * *
Земля дэ’Вер, Лария

Тринадцатый день Фертѐма, год 1483 с.д.п.

Вдалеке уже рассеивался дым от пушечных залпов. Звон стали, ржание лошадей, воинственные кличи и крики раненых — все это больше не казалось столь оглушительным, слилось в общий привычный уху шум. Сражение, шедшее вторые сутки, явно подходило к концу, кронцы и гинтарийцы отступали — почти бежали с поля боя, разгромленные союзными войсками Анкорды и Сембры. Рерих VII и Генерал Томпс в авангарде гнали врага прочь.

Оставались лишь небольшие очаги, где все еще кипел ожесточенный бой. Успевшие неоднократно понюхать пороху бойцы Кровавой Сотни продолжали сражение — они по-прежнему представляли собою единый механизм, несмотря на то, что были разбросаны небольшими группами по Пустогорью. Каждое действие марионеток Мальстена было выверено и точно, и, хотя в пылу боя врагам удалось оттеснить данталли от основного массива его солдат, это не мешало демону-кукольнику удерживать больше сотни нитей, по которым передавались сигналы о желаниях и движениях его подопечных. Мальстен чувствовал их всех, он видел одновременно сотней пар глаз и знал, в какой момент определенный боец должен среагировать.

Отвлекаться приходилось лишь на одного солдата — на единственного члена Кровавой Сотни, выделяющегося красным цветом и при меньшей концентрации зрения данталли сливавшегося с основной армией Анкорды и Сембры или с воинами Крона и Гинтары, носящими красные плащи.

Мальстен почувствовал очередную вибрацию по нити своего бойца и защитил его быстрым ударом, отбившим вражеский меч. Воин парировал атаку кронца, ведомый анкордским кукловодом, и ловко всадил меч в грудь врага.

Мальстен почувствовал ликование, обуявшее его марионетку. Данталли отвлекся на это чувство буквально на секунду и пропустил удар собственного противника. Он успел лишь неуклюже уклониться, и клинок кронца скользнул по левому плечу Мальстена.

Воин, нанесший удар ахнул, увидев на своем мече следы темно-синей крови, однако закричать об этом не успел: Мальстен тут же рванулся вперед и нанес рубящий удар, рассекший врагу горло.

Шумно выдохнув и отступив от рухнувшего наземь тела противника, данталли с досадой покосился на раненое левое плечо.

— Проклятье! — процедил он, взывая к Тарт и надеясь, что успеет незаметно перебинтовать рану после сражения, а сейчас на черной одежде синяя кровь не бросится никому в глаза.

Мальстен прислушался к нитям и вовремя заставил своих марионеток парировать удары и сделать нужные выпады. Одновременно данталли искал глазами Бэстифара. Каждое сражение он испытывал беспокойство за аркала, который ни за что не позволил бы взять себя под контроль, пусть даже это и обеспечило бы его безопасность.

Малагорец оказался довольно далеко, рядом с ним не находилось никого из Кровавой Сотни. Противниками Бэстифара были двое кронцев. На лице малагорского принца играла азартная улыбка, хотя его положение нельзя было назвать выгодным: враги оттесняли аркала все дальше от его соратников, а со спины к нему подбирался еще один воин в красном плаще.

Мальстен округлил глаза от ужаса, понимая, что Бэстифар не видит угрозы.

— Бэс! — отчаянно выкрикнул данталли, однако аркал, разумеется, не услышал его за шумом сражения.

На бегу отбиваясь от подвернувшегося под руку гинтарийского воина, Мальстен ринулся на помощь другу, понимая, что ни за что не успеет.

«Боги, они ведь его убьют!» — сокрушенно подумал данталли, замирая на месте.

Воин подобрался слишком близко к спине пожирателя боли. Аркал все еще не замечал его, отражая атаку двух кронцев, а противники были слишком напористы. Малагорец умело отбивался, пытаясь улучить момент, чтобы перейти в наступление, но успехов у него не предвиделось и времени оставалось катастрофически мало.

«Он нежилец…» — шепнул внутренний голос данталли. Казалось, это говорил сам Жнец Душ, готовый заступить на службу. Еще немного, и послышится новый истошный вопль аггрефьера, который на этот раз будет значить смерть малагорского принца.

— Бэс, нет!!!

Мальстен выпустил нити, не задумываясь ни о чем. Он просто знал, что в эту самую секунду может лишиться лучшего друга, и цена, которую с него запросят боги за контроль, была неважна.

Нити, стремительно вырвавшиеся из руки данталли, миновали призрачный барьер, создаваемый враждебным красным цветом одежд кронцев, и накрепко связали вражеских воинов, заставив их замереть.

Замер и Бэстифар. Он недоуменно уставился на застывших врагов с занесенными для ударов мечами и обернулся, увидев позади себя еще одного противника с искаженным от страха и гнева лицом. Аркал нашел глазами Мальстена и изумленно ахнул, понимая, что происходит.

В следующую секунду данталли заставил каждого трех кронцев собственными клинками перехватить себе горло от уха до уха, после чего отпустил нити. Все до единой. Кровавая Сотня оказалась предоставлена сама себе.

«Невозможно! Как мне удалось?» — успел лишь подумать данталли, а затем пришла боль — резкая и стремительная, как вспышка молнии Салласа.

Мальстен не сумел сдержать тяжелый стон и обессиленно повалился на землю, не понимая, отчего именно расплата настолько сильна — из-за частого влияния аркала, или из-за проникновения за запретный барьер красного цвета. Впрочем, сейчас это было не столь важно.

Найдя слабое место, расплата особенно жестоко вгрызлась в свежую рану на плече. Мальстен, замычав от боли, зажал глубокий порез рукой, темно-синяя кровь заструилась сквозь пальцы. Казалось, какой-то монстр, наподобие спарэги, вонзил свои острые клыки в плечо и оторвал руку, сорвав лоскуты кожи, а затем продолжил обгладывать кость на живой плоти — настолько невыносимой казалась боль. Она проникала в каждую клетку тела, разрывая данталли на кусочки и будто бы сжигая изнутри за то, что ему только что удалось сделать.

Рядом с балансирующим на грани безумия командиром оказался один из бойцов Кровавой Сотни.

— Мальстен! — обеспокоенно окликнул он. — Ранен? Не двигайся, я помогу.

Данталли узнал своего воина — его звали Гордон. Часто рассказывал о своем старшем брате, который, вроде, дослужился до капитана…

Мальстен с трудом понимал, что происходит — пелена агонии застлала глаза, воспоминания смешивались с реальностью. Гордон тем временем попытался осмотреть рану своего командира и тут же отшатнулся от него в ужасе.

— Данталли… — прошептал боец, пятясь. У него ушло несколько невыносимо долгих секунд, чтобы осознать только что произнесенное слово. А затем, Гордон решился и набрал в грудь побольше воздуха, чтобы предупредить остальных. — Он данта…

Мощный удар локтем по лицу заставил его смолкнуть и упасть без чувств. Мальстен не успел заметить, когда Бэстифар сумел преодолеть разделявшее их расстояние. Аркал присел рядом с раненым и положил руку ему на плечо.

— Все будет хорошо, мой друг. Я здесь, — заботливо произнес он.

— Бэс, я… — с трудом выдавил данталли, задыхаясь от боли. Аркал кивнул.

— Вижу, Мальстен. Вижу. Отдай ее. Отпусти.

Раненый кивнул и с трудом выдавил:

— Да…

Впервые Мальстен согласился избавиться от расплаты без уговоров. Вокруг руки малагорского принца тут же начал роиться яркий алый свет. Боль отступила.

Мальстену казалось, что с момента ранения до воздействия Бэстифара прошла вечность, хотя на деле, должно быть, миновало всего несколько минут. Однако за это время рядом успели оказаться и генерал Томпс, и Рерих VII, взявшиеся буквально из ниоткуда. По рядам солдат прошел гомон, в котором не раз угадывалось слово «данталли». Казалось, за считанные минуты все забыли о сражении — бойцов… противников, которые только что были готовы разорвать друг друга на части, мгновенно объединила ненависть к общему врагу — к кукловоду, дерзнувшему проникнуть на поле человеческого боя. Здесь и сейчас назревал огромный международный скандал по причине нарушения Вальсбургской Конвенции.

Бэстифар поднялся на ноги и помог Мальстену встать с земли. Аркал с вызовом посмотрел на анкордского монарха, старательно изображающего изумление.

— Данталли? Анкордский сотник — данталли? — нахмурился монарх.

Мальстен прекрасно понял, что будет дальше. Рерих отречется от всех своих произнесенных ранее слов и приговорит иное существо, «незаконно проникшее на поле боя», к казни — генерал Томпс не раз предупреждал об этом. Данталли знал, что его слово против слова монарха ничего не будет стоить, ему никто не поверит: слишком свежа и сильна была ненависть людей к кукловодам со времен Битвы при Шорре.

— Как тебе удавалось скрываться, демон?! — зарычал король. Глаза его нервно забегали из стороны в сторону. — Ты нарушил все священные законы войны! И за это…

— Довольно, Ваше Величество, — грубо оборвал Бэстифар. Он приподнял ладонь, вновь загоревшуюся алым светом, и на этот раз сияние казалось ослепляющим.

Стоны, полные боли, наполнили Пустогорье: один за другим, стоявшие рядом солдаты союзной армии Анкорды и Сембры вместе со своими врагами из Крона и Гинтары начали опускаться на колени не в силах вынести то, что передавал им аркал.

— Как видите, Вы пригрели в своих рядах не одного иного, — с усмешкой сказал Бэстифар, многозначительно глядя Рериху в глаза, поддерживая глупый спектакль и одновременно упиваясь опасениями короля. — И, так как успехи Кровавой Сотни, были не Вашей личной заслугой, а заслугой иных я справедливо спрошу плату за свое участие и за участие моего доброго друга, которому Вы обязаны не одной победой. Спешу напомнить, Ваше Величество, что сейчас я говорю от лица всех тех, кого Вы называете монстрами. И у меня есть требование, которое Вы, я полагаю, любезно выслушаете.

Бэстифар не скрывал самодовольства. Он упивался страхом и мукой в глазах солдат, испытывающих настоящую агонию по воле аркала. Некоторые люди попросту теряли сознание, не в силах вынести пытки пожирателя боли.

— Чего… ты хочешь?.. — проскрипел монарх, и лицо его исказилось мучительной гримасой.

Бэстифар обеспокоенно посмотрел на данталли. Лицо Мальстена оставалось бледным и измученным после жестокой расплаты. Глубокая рана на плече все еще кровоточила. Аркал вздохнул, снисходительно улыбаясь.

— Вы дадите нам уйти, — качнул головой Бэстифар. — Больше ничего.

Для лучшего эффекта пожиратель боли усилил свое воздействие, и Пустогорье наполнилось тяжелыми стонами и криками.

— Ну же, Ваше Величество, будет Вам упрямиться! Дайте обещание. Я, можно сказать, прошу о сущем пустяке, — не переставая миролюбиво улыбаться, аркал склонил голову на бок.

Кто-то из находящихся рядом людей отчаянно взмолился выполнить требование иного — любое требование, лишь бы прекратилась пытка. Этой мольбе вторил не один голос.

— О, боги, пусть! — сквозь агонию выдавил Эллард Томпс. — Пусть идут!

Нельзя сказать, что у Рериха по сути был выбор. Придавленный к земле болью от воздействия пожирателя боли, он с трудом кивнул, и Бэстифар поспешил прочь из лагеря, увлекая за собой данталли. Но сделав два шага, он остановился, обернулся и пригрозил, не гася алого сияния на своей ладони.

— Предупреждаю, если за нами последует хоть один солдат любой из присутствующих армий, я вернусь и убью здесь каждого. Думаю, все уже поняли, каким способом.

* * *
Грат, Малагория.

Двадцать второй день Юстина, год 1485 с.д.п.

— А говоришь, никогда не делал ни из кого безвольных кукол… — усмехнулся Грэг Дэвери. — Или эти три воина не в счет?

— Я ни за что бы так не поступил, если бы от этого не зависела жизнь моего друга. Не думай, что мне пришлось по духу такое воздействие: я не был от этого в восторге. Но не поступи я так, Бэстифар был бы мертв.

Охотник глубоко вздохнул.

— Думаю, оттого многие остались бы в выигрыше. Тебя бы не разоблачили… возможно.

— Собственная репутация в обмен на жизнь друга? — хмыкнул Мальстен. — Сразу видно, что ты привык работать один.

По лицу Грэга пробежала тень, и он, качнув головой, поспешил сменить тему.

— У каждого из нас свои принципы. В общем, так ты и оказался здесь, в Грате…

Мальстен кивнул, хотя понимал, что слова охотника не были вопросом.

— Мне некуда было больше идти. Хоттмар был захвачен Красным Культом еще до моего вступления в анкордскую армию. Рерих позже по наставлению Бенедикта Колера свалил всю вину за нарушение Вальсбургской Конвенции на меня, и я стал врагом для большинства королевств Арреды. Кроме Малагории мне действительно некуда было податься. К тому же эта страна не входит в юрисдикцию Красного Культа, здесь меня не имеют права казнить без суда, Бэстифар позаботился об этом.

Грэг качнул головой.

— Что ж, твоим бойцам в отличие от тебя Тарт так не улыбнулась…

Мальстен невольно поморщился.

— Да. Пытаясь избежать скандала, Рерих приказал казнить всех моих солдат, при свидетелях из Культа. Бенедикт Колер заключил, что Кровавая Сотня была порабощена «демоном-кукольником», и души этих людей уже не спасти, а Рерих без малейшего угрызения совести подтвердил эту ложь. Если б только я мог изменить это! Если б мог что-то предпринять, но я даже не подозревал, что Анкорда позволит Ста Кострам разгореться. Колер, не сумев доставить в Чену меня, нашел другого данталли, выдал его за Мальстена Ормонта, и казнь состоялась…

Мальстен осекся и прикрыл глаза.

— Имена каждого из солдат я вспоминаю в молитвах к Рорх ежедневно. Если бы я только знал, что все обернется так, я сделал бы все, чтобы спасти их от этой участи.

Охотник нахмурился.

— Для этого тебе было бы достаточно просто не спасать аркала, — пожал плечами он.

— Это бессмысленный спор, — поморщился данталли. — Никто не знает, как бы все повернулось, не спаси я Бэстифара в тот день. Возможно, эта история просто произошла бы позже. Сейчас я уверен, что так бы оно и было: нужно было быть слишком самонадеянным молодым идиотом, чтобы вообще решиться на вступление в анкордскую армию.

— Ты обманываешь себя, Мальстен, — вздохнул Грэг. — Говоришь, что сделал бы все для спасения своих людей, но это «все» ограничивается одной единственной жертвой. Будь у тебя гарантии, что Кровавая Сотня выживет, если аркал умрет, ты решился бы пожертвовать им? Просто любопытно.

Данталли неопределенно покачал головой.

— Не знаю. Не думаю… я не сторонник выбирать из таких жертв, знаешь ли.

— Это я уже понял, — произнес охотник и добавил после недолгой паузы, — мне… жаль, что так вышло с твоими людьми.

Данталли недоверчиво посмотрел на него.

— Мне тоже, — холодно кивнул он. Затем, вздохнув, Мальстен посмотрел на лестницу, ведущую на верхние этажи дворца. — Что ж, думаю, бесед на сегодня достаточно. Мы еще не раз увидимся на представлениях. Хочу тебя заверить: под моим контролем ты будешь в безопасности.

Охотник нервно усмехнулся, подавив свое возмущение. Он понимал, что споры ни к чему не приведут в его положении, и заставил себя смолчать. Лишь когда Мальстен направился в сторону лестницы, Грэг окликнул его:

— Я тоже хочу тебя заверить, — прищурился он. — Твой выбор в пользу Бэстифара в тот день был ошибкой. Он опасен и жесток.

— Как и ты, — отозвался данталли и, не дожидаясь ответа охотника, поспешил покинуть подземелье.

* * *
Грат. Малагория.

Семнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Дезмонд стоял в коридоре за портьерой, словно вор, которого в любой момент могли застигнуть врасплох. Небольшой арбалет, заряженный болтом, ходил ходуном в дрожащих от волнения руках. По вискам от напряжения стекали крупные капли пота.

«Я больше не намерен это терпеть», — напомнил себе данталли, плотно стискивая челюсти и пытаясь заставить себя успокоиться. — «Он должен понять, наконец, что не имеет права оставлять меня с расплатой на эти два часа! Чего бы он там ни хотел от меня добиться, это несправедливо. Я должен показать это наглядно!»

Дезмонд постарался осторожно размять затекшие ноги. Он уже несколько часов поджидал аркала в коридоре, что вел к комнате Кары.

Когда послышались торопливые шаги босых ног, Дезмонд притаился и буквально превратился в собственную тень. Те повторяющиеся из раза в раз часы пытки, когда он ждал Бэстифара после цирковых представлений для избавления от расплаты, научили данталли различать шаги аркала на слух, и сейчас по коридору торопливо перебирал босыми ногами однозначно не Бэстифар.

«Кара… отчего-то уходит из своих покоев», — определил Дезмонд. Ее походку он также научился распознавать на слух, ведь именно этой женщине малагорский царь поручал сидеть с данталли после выступлений.

От одной мысли об унизительном ожидании Дезмонд почувствовал, как в глубине его души поднимается злость. Оба сердца застучали быстрее. Данталли крепче сжал в руках арбалет, отбросил с лица непослушную прядь светлых волос и прислушался.

Неспешные шаги послышались в дальнем конце коридора, и на этот раз они однозначно принадлежали Бэстифару. Дезмонд приготовился и весь обратился в слух.

Аркал приближался. Он неспешно миновал портьеру, за которой прятался данталли и направился дальше по коридору. Дезмонд вышел из своего укрытия и прицелился в размытые контуры пожирателя боли.

— Бэстифар! — с вызовом окликнул он.

Аркал обернулся, и в ту же секунду арбалетный болт под аккомпанемент щелчка тетивы вонзился ему в правое плечо. Бэстифар изумленно приподнял брови и уставился на торчащее из руки древко. При этом он даже не выронил из раненой руки большой кнут для укрощения львов, а, казалось, лишь крепче сжал его.

Дезмонд тяжело дышал, сердца̀ его стучали так быстро, что, казалось, вот-вот разорвутся от напряжения.

— Это тебя не убьет, — данталли старался сохранить в голосе уверенность, хотя предательская дрожь пробивалась сквозь нее. — Я не желаю тебе смерти, Бэстифар, но эти два часа… — Дезмонд приподнял голову с вызовом, — … они должны прекратиться. Может, ты давно не испытывал боль сам и забыл, какая она на вкус? Так вот, это, — он кивнул на раненое плечо аркала, — едва заметная часть того, что ты заставляешь меня терпеть каждый раз!

Частое тяжелое дыхание вырывалось из груди данталли. Бэстифар все это время, не отрываясь, смотрел на свое плечо, и Дезмонд с каждой секундой чувствовал все меньше уверенности в своем действии.

«Боги, он хоть поморщился? Он ведь ни звука не издал…»

— Ты закончил? — усмехнулся аркал.

Дезмонд изумленно распахнул глаза, и в его взгляде мелькнул страх. Сейчас, напряженно приглядевшись, он с огромным трудом сумел различить, что темно-красная рубаха малагорского царя постепенно намокала на груди, будто от крови…

— Я… — начал данталли, но осекся на полуслове. Даже от призрачной тени былой уверенности не осталось и следа — вся она обратилась в холодный страх.

Пожиратель боли небрежно потянул за древко и, приложив усилие, вырвал арбалетный болт из плеча. На его с трудом различимом для демона-кукольника лице не дрогнул ни один мускул. Кровь потекла на рубаху.

Дезмонд попятился под ледяным взглядом Бэстифара.

— Ты ведь мало знаешь об аркалах, верно? — на лице царя мелькнула нехорошая улыбка, заставившая данталли похолодеть. Пожиратель боли крепче сжал кнут в раненой руке и сделал шаг к Дезмонду. Данталли поджал губы и выставил руку вперед в угрожающем жесте, на секунду заставив Бэстифара замереть, однако уже в следующее мгновение аркал овладел собой, вспомнив, что перед ним не Мальстен…

— Ну давай, — хмыкнул пожиратель боли. — Удиви меня, Дезмонд.

Аркал сделал еще один шаг к данталли, демонстративно взмахнув кнутом.

— Попробуешь управлять мной?

Дезмонд снова попятился. Зрение опять начало подводить его, превращая черты лица царя в размытую кляксу.

— Бэстифар, я…

— …только что фактически совершил государственную измену, — тихо произнес аркал. Кнут рассек воздух, и Бэстифар, без труда орудуя раненой рукой, направил свое оружие, разрезая хлестким ударом кожу на руке данталли, которой тот попытался закрыться.

Дезмонд вскрикнул, в глазах его мелькнул животный ужас.

— Нет! Бэстифар, я лишь…

— Слабовольный. Жалкий. Трус! — закричал аркал, нанеся еще три удара. Последний серьезно рассек кожу на ноге данталли, заставив того со стоном рухнуть на колени. Бэстифар размахнулся вновь и замер, глядя на напряженное от ужаса лицо Дезмонда.

— Я не знал, что ты не чувствуешь боли! — крикнул данталли. Бэстифар помедлил с ударом, отчего-то захотев выслушать своего подопечного.

— Я думал, что… как глупо! Я хотел показать тебе, что это за пытка — твои два часа ожидания, — нервно усмехнулся данталли, не в силах отвести взгляда от вновь приобретшей четкость кровоточащей раны на плече аркала. Голос демона-кукольника заметно дрожал. — И даже этого я не сумел сделать. Но я ожидал, что в случае провала ты не стаешь… марать руки и убьешь меня моей же расплатой. Или, скорее, расплатой Мальстена, которая была сильнее?

Бэстифар прищурился, стараясь совладать с обуявшей его злостью, вспыхнувшей в ответ на предположение Дезмонда. Похоже, только что неумелому кукловоду удалось довершить то, что почти сумела сделать Кара своими словами о Мальстене несколько минут назад.

Отбросив кнут, Бэстифар рывком поднял данталли с колен и на вытянутой руке прижал его к стене за горло. Другая ладонь аркала загорелась красным светом, в глазах его пылала злость. Пожиратель боли метался между желанием попросту придушить демона-кукольника и намерением действительно показать ему, что такое пытка. Однако второй вариант стоил слишком дорого.

— Это, — Бэстифар кивком указал на алое сияние, — все, что осталось от расплаты поистине великого существа, которым ты никогда не станешь! Ты всерьез думаешь, что я отдам это тебе?

Дезмонд вздрогнул, впервые видя аркала в такой ярости. Он смиренно опустил голову, понимая, что сейчас уже вряд ли сможет сделать хоть что-то, чтобы воззвать к милости царя.

— Ты убьешь меня? — спросил данталли, и голос его прозвучал на удивление спокойно, хотя в душе свирепствовала буря.

Бэстифар невольно вздрогнул, давя воспоминания, резко всплывшие в сознании. Вопрос Дезмонда словно окатил его ушатом холодной воды, а в памяти тем временем звучал совсем другой голос, задавший почти тот же вопрос.

Так как, Бэс? Убьешь меня?

Секунду назад аркал, не сомневаясь, ответил бы «да», но сейчас…

Гнев начал стремительно утихать. Бэстифар отошел от Дезмонда, небрежно окинув взглядом его промокающую от темно-синей крови одежду. Данталли, не мигая, смотрел на вновь расплывающиеся черты пожирателя боли, пытаясь предугадать его дальнейшие действия, и не мог.

Пожиратель боли устало покачал головой.

— Раны промой, — бросил он, поворачиваясь спиной к Дезмонду. — Послезавтра тебе выступать. Ты должен быть в форме.

— Ты… меня помилуешь? — удивленно переспросил данталли.

Малагорский царь скептически прищурился.

— Если твое следующее представление мне не понравится, справляться с расплатой будешь самостоятельно, — бросил он в ответ и поспешил удалиться. Сейчас ему меньше всего хотелось видеть своего нерадивого подопечного.

Застывший в ужасе Дезмонд не решился возразить. Бэстифар направился вдоль по коридору, оставив данталли ошеломленно смотреть ему вслед.

* * *
Вальсбургский лес, Гинтара

Семнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

С рассвета уже минуло несколько часов, дождь давно перестал, и тихий шорох листьев вырвал Аэлин Дэвери из обрывочной полудремы, которую она считала сном. Охотница мгновенно открыла глаза и посмотрела на данталли, приподнявшегося с земли на локтях и недоуменно ощупывающего повязки на месте недавнего ранения.

Мальстен повернулся в сторону своей спутницы и резко замер, не представляя себе, чего от нее ждать. Охотница молча смотрела на демона-кукольника, внимательно изучая его лицо, столь похожее на человеческое. Данталли был бледен, под глазами его пролегали темные круги, но для человека… для существа, которое всю ночь балансировало на грани жизни и смерти, он выглядел лучше, чем можно было рассчитывать.

Никто из спутников не решался заговорить. Почти минута, растянувшаяся на несколько бесконечностей, прошла втишине, нарушаемой лишь звуками утреннего леса.

— Очнулись, — наконец произнесла Аэлин. Голос ее был хриплым и уставшим. — Как себя чувствуете?

Данталли вновь опустил глаза на левый бок, затем перевел взгляд на охотницу, и не сумел вымолвить ни слова. Он мог лишь изумленно смотреть на нее и пытаться понять, что удержало ее от убийства иного существа.

Аэлин устало закатила глаза, и в этот момент в ней отчетливо мелькнуло семейное сходство с Грэгом Дэвери, которого ее спутник раньше не замечал.

— Ну что вы так смотрите, Мальстен? — протянула охотница. — Всю ночь я билась над тем, чтобы сохранить вам жизнь, и почти не сомкнула глаз. Могу я хотя бы узнать, что мои старания были не напрасными, теперь, когда вы, наконец, очнулись?

Несмотря на явную усталость и легкое раздражение, голос Аэлин прозвучал непринужденно. Ее напряжение, вызванное тем, что она находится рядом с иным существом, почти не слышалось в интонациях.

Мальстен старательно сглотнул в попытке промочить пересохшее горло, и ответил:

— Начнем с того, что я не очень… ожидал очнуться, — многозначительно произнес он. Аэлин снисходительно посмотрела ему в глаза. Мальстен нахмурился. — Почему вы не убили меня?

Охотница небрежно пожала плечами.

— Я думала об этом, — честно призналась она. — Но у меня было много времени поразмыслить, и я пришла к выводу, что, действительно, если вы хотели причинить мне вред, то ваша лень явно взяла над вами верх, — лицо молодой женщины осветила кривая полуулыбка. — К тому же, вы были и остались единственной ниточкой, связывающей меня с отцом, и я пока не готова вас потерять… несмотря на то, кто вы.

Мальстен вернул ей улыбку. Он был уверен, что на весть о том, что все это время находилась бок о бок с данталли, Аэлин отреагирует намного резче.

Охотница кивнула, хлопнула себя по коленям и поднялась.

— Что ж, мы потеряли много времени. Здесь становится небезопасно. Вы сможете добраться до Олсада? Как ваша рана?

Мальстен подался вперед и поднялся, старательно проигнорировав то, что окружающий пейзаж сделал перед глазами крутой оборот. Тело было налито свинцовой слабостью, и каждая нога, казалось, весила непомерно много, однако кризис миновал, и данталли вполне чувствовал себя в силах перейти реку.

— На то, чтобы перебраться через Мотт, меня точно хватит, — хмыкнул Мальстен, тут же отведя взгляд. — Спасибо вам… за то, что помогли.

Аэлин отозвалась легкой, немного смущенной улыбкой, затем прочистила горло и провела рукой по золотистым волосам.

— Иначе вы бы умерли, — серьезно отозвалась она, деловито кивнув. — Когда доберемся до Олсада, я сменю повязки. На первое время должно хватить, но будьте осторожны. Рана глубокая. Я не была уверена, что вы переживете эту ночь.

Мальстен лишь пожал плечами, не зная, что ответить охотнице.

Молодая женщина тяжело вздохнула и протянула данталли миску с успевшей остыть похлебкой.

— Поешьте, потом двинемся в путь. Я успею собрать вещи.

Мальстен поджал губы.

— Не сочтите за оскорбление, я нисколько не сомневаюсь, что у похлебки отменный вкус, но у меня совсем нет аппетита.

Аэлин осуждающе нахмурилась.

— Отменный вкус? — усмехнулась она. — Не говорите ерунды. Из наших жалких запасов я смогла приготовить только отвратительную жижу, которую едой-то не назовешь. Но поесть вам надо, хоть бы и через силу. Так что проявите все мужество, на которое способны, и проглотите это. Лучше залпом.

Лицо молодой женщины вновь осветила улыбка, на которую данталли не мог не ответить тем же. Аэлин, однако, тут же посерьезнела, отвернулась и принялась собирать вещи.

Мальстен скорбно опустил глаза в миску и, вздохнув, начал отпивать похлебку большими глотками. Желудок запротестовал, однако данталли заставил себя осушить все до капли. Охотница была права: поесть было необходимо, чтобы хватило сил перебраться через Мотт.

Омыв миску остатками воды, Мальстен подошел к Аэлин, и охотница заметно вздрогнула при его приближении. Данталли сжал края миски руками.

— Как же вы планируете продолжать путь со мной, если будете так опасаться? — с невеселой усмешкой спросил он. Аэлин не сумела выдержать его взгляд. Похоже, она и сама не знала ответ.

Тяжело вздохнув, Мальстен положил миску в сумку и спешно взял спешившую отдалиться молодую женщину за руку.

— Леди Аэлин, умоляю, не бойтесь меня, — тихо произнес он. Охотница беспомощно уставилась на свою руку, зажатую в огрубевшей ладони данталли, ее брови напряженно сошлись к переносице. В памяти мелькали те тяжелые часы, которые она провела подле Мальстена сегодняшней ночью в борьбе со Жнецом Душ. Тогда молодая женщина боялась только одного: смерти данталли.

— Я… не боюсь вас, — отозвалась Аэлин после недолгой паузы. — И, надеюсь, жалеть мне об этом не придется.

Мальстен покачал головой.

— Сделаю все, что в моих силах, чтобы не пришлось, — серьезно пообещал он, наконец, выпуская руку охотницы. Аэлин, как ни странно не спешила отстраниться, хотя здравый смысл подсказывал ей держаться от Мальстена Ормонта подальше.

Закусив губу, охотница решилась задать вопрос, мучивший ее этой ночью. На деле таких вопросов было великое множество, но остановиться молодая женщина отчего-то решила на том, что меньше всего касался ее.

— Можно спросить вас?.. — неуверенно заговорила она.

— Разумеется, — быстро отозвался данталли. — Теперь мне бессмысленно что-то от вас утаивать.

Молодая женщина вздохнула.

— Ночью у вас был сильный жар. И в горячке вы… часто звали некоего человека по имени Бэс… — Аэлин внимательно проследила за лицом Мальстена, которое, казалось, стало еще бледнее. — Кто это?

Данталли отвел взгляд и сам сделал шаг прочь от молодой женщины, заставив ее поморщиться. Какое-то неприятное чувство вновь заворочалось в ее душе.

Мальстен с трудом отогнал тяжелые воспоминания о годах жизни в Малагории. Кем был Бэстифар? Другом? Врагом? Данталли так и не сумел определить это для себя.

— Один… старый знакомый, — нахмурившись, произнес Мальстен. — Еще со времен войны.

— Один из Кровавой Сотни? — качнула головой Аэлин.

— Можно сказать и так, — пожал плечами данталли.

Охотница тяжело вздохнула, чувствуя, что с человеком по имени Бэс Мальстена связывает какая-то долгая и тяжелая история, рассказывать которую он сейчас не готов. Аэлин понимающе кивнула.

— Что ж, ладно. Судя по всему, двумя словами здесь не обойдешься, а у нас мало времени, — подытожила она. — Вы готовы отправляться?

Данталли облегченно вздохнул, радуясь перемене темы, и кивнул.

— Тогда пора в путь, — натянуто улыбнулась Аэлин и закинула сумку на плечо.

* * *
Олсад, Везер

Семнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Пожилой иссушенный старик в ярко-красном длинном одеянии нервно постукивал пальцами по столу, за которым сидел. В его кабинете было темно, плотно задернутые серые шторы почти не пропускали дневного света, однако обитатель сего мрачного помещения предпочитал даже в такой обстановке держаться в самом плохо освещаемом углу. Уже несколько лет жрецу Леону было куда комфортнее работать в полумраке, от которого не так болела голова и слезились глаза, как от дневного света. С возрастом пост старшего жреца олсадского отделения Красного Культа все больше становился ему в тягость, однако старик не спешил оставлять должность и предоставлять дорогу молодым. Леон собирался закончить свои дни как служитель, которого запомнят одним из самых преданных благому делу организации ввиду внушительного срока службы. Разве что его мог опередить в этом звании человек, стоявший сейчас напротив него…

Леон заочно питал особую неприязнь к Колеру. Старший жрец Культа Кардении казался ему амбициозным фанатиком, и активная деятельность Бенедикта по поимке данталли, несмотря на всю свою важность и эффективность, выводила из себя. Трудно было поверить, что команде из трех жрецов, один из которых — слухи оказались правдивыми — был полностью слеп, удавалось ловить и уничтожать больше одного демона-кукольника в год. Олсадское же отделение Культа при этом не вышло на след ни одного данталли на близлежащих территориях за последние пятнадцать лет, а в самом городе ни одного кукловода не казнили за всю историю его существования.

Встретившись с Бенедиктом Колером лично, Урбен Леон лишний раз утвердился в правоте своих убеждений насчет этого человека. Устрашающие глаза разного цвета, словно они сами были демоническим творением, смотрели остро, зорко, подмечали каждую деталь. Тон, которым разговаривал старший жрец Кардении, без утайки демонстрировал властность и требовательность. Старый, видавший виды Урбен Леон на дух не переносил таких людей.

— Пятнадцать человек? — болезненно прищурившись и потерев виски, надтреснутым голосом переспросил старик.

Бенедикт спокойно кивнул в ответ.

— Все верно.

— Не многовато ли на одного демона? — осклабился Леон, демонстрируя редкие неровные зубы. Рослый и грузный жрец Иммар Алистѐр, стоявший по правую руку от своего командира, едва заметно прищурился. Слепой светловолосый Ренард Цирон, одним своим видом больше напоминавший приведение, наморщил нос, словно сумел ощутить неприятный запах дыхания старика.

Леон с трудом удержался от того, чтобы прикрыть рот рукой; подавить свое раздражение при виде этой троицы было и того труднее.

Бенедикт одарил старшего жреца снисходительной улыбкой, и старик едва не взорвался от гнева, понимая, что заносчивый фанатик считает Леона даже не равным себе по статусу, а, скорее, глуповатым секретарем нижних ступеней Культа.

— Согласно указу из головного отделения, наделившего меня особыми полномочиями, многовато это или нет, решать мне, жрец Леон. Если вам так необходимы основания, передайте сообщение в Крон через эревальну, и незамедлительно получите ответ, по какому праву и для дела какой важности я обращаюсь к вам. Пока же я не намерен разглашать вам обстоятельства этого дела.

Леон нахмурился.

— Я нисколько не сомневаюсь в важности вашего дела, — процедил он. — Но и вы поймите, в какое положение меня ставите. Вы ничего не рассказываете, говорите лишь, что напали на след опасного демона, и требуете…

— Прошу, — миролюбиво поправил Бенедикт.

— … просите в свое распоряжение пятнадцать олсадских жрецов. Неопределенность такого рода сильно настораживает, притом не только меня — она смутит и младших жрецов. При всем моем уважении, коллега, здесь не Хоттмар, где вы можете распоряжаться всем и вся. В Олсаде последнее слово в вопросе принятия таких решений — за мной, и я хотел бы знать больше подробностей, прежде чем отряжать для неизвестного дела пятнадцать человек, за которых несу ответственность.

Редкие брови старика взметнулись вверх и тут же вернулись в исходное положение, будто не могли долго выносить собственный вес.

— Жрец Леон, — с кривой полуулыбкой обратился Бенедикт, кладя руки на стол. В его жесте, несмотря на отсутствие явной агрессии, чувствовалась угроза. — Мы оба знаем, что в общем итоге выйдет по-моему. Если потребуется отправить запрос в головное отделение, я сделаю это прямо сейчас, не забыв упомянуть, что ваше промедление… ваше недоверие, несмотря на мои полномочия, могло поспособствовать тому, что опасный демон от нас ускользнет.

Глаза старика возмущенно округлились.

— Вы забываетесь, Бенедикт, — тихо произнес он, не скрывая собственной ответной угрозы и намеренно опуская статус Колера. — Обвинять старшего жреца в пособничестве…

— На моей стороне лишь факты, — прищурился Бенедикт. — Если я и мои братья не получим поддержки у Культа Олсада, мы будем вынуждены передать сообщение в Крон, где этот вопрос будут решать уже совсем другие люди. И вряд ли они оставят ваше промедление без внимания.

— Вы угрожаете мне? — усмехнулся Леон. Бенедикт не дрогнул.

— Если того требует наше общее дело, — многозначительно произнес Колер. Леон сглотнул.

Проблемы с кронским головным отделением Красного Культа после столь внушительного срока безупречной службы были старику совсем без надобности. А ведь такой фанатик, как Бенедикт, за которым по какой-то причине готовы следовать многие члены организации, мог устроить эти проблемы без колебаний. И хотя Леон не испытывал ни малейшего желания способствовать пополнению списка достижений Колера, он мысленно соглашался, что проще отрядить в распоряжение этого человека пятнадцать последователей, чем потом стать объектом внутреннего расследования со стороны Крона.

Старик тяжело вздохнул.

— Вы получите пятнадцать человек, — нехотя сказал он. — Но я хочу, чтобы в своих отчетах головному отделению вы поименно указали каждого участника вашей операции по поимке демона. И демонстративное сожжение монстра должно произойти здесь, в Олсаде под моим личным руководством.

Бенедикт осклабился.

— Хорошо, — кивнул он.

Невидящие глаза Ренарда округлились, однако от замечаний он воздержался.

— Я сообщу вам, когда подберу людей, — холодно бросил Леон.

— Премного благодарен, коллега, — не скрывая издевательского тона, ответил Бенедикт и кивнул своим подчиненным на дверь. Ренард услышал шаги своих братьев и последовал за ними к выходу. Леон лишний раз подивился, как этот человек умудряется так хорошо ориентироваться в пространстве, будучи полностью слепым.

Покинув кабинет старшего жреца, Ренард остановился и хмуро повернул голову в сторону, откуда звучали шаги Бенедикта, которые он без труда различал на слух.

— Это унизительно, — прошелестел он. Иммар скептически приподнял бровь.

— Старик тешит свое тщеславие, — небрежно бросил он. — Прояви терпение, Ренард.

— Неважно, что напишут в отчетах, — махнул рукой Бенедикт. — Мы с вами пришли сюда не за славой, а за правосудием. Главное, что опаснейший демон будет пойман и уничтожен, остальное не столь значимо. Не поддавайтесь тем же искушением, что этот старый болван.

Строгий тон Колера остудил пыл его спутников. Они не могли не согласиться с ним: важнее всего была поимка данталли.

Ренард криво ухмыльнулся, услышав последние слова Бенедикта: его чуткий слух уловил, как жрец Леон, сидящий в кабинете, со злостью стукнул кулаком по столу, ведь громкая речь Колера долетела и до его ушей.

* * *
Берег реки Мотт, граница Гинтары и Везера

Семнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Мотт была спокойной рекой со слабым течением, однако весьма глубокой и широкой, оттого Мальстен возблагодарил Тарт за то, что его спутница заранее знала место, где перейти реку можно было вброд. Добравшись до нужной точки, охотница замерла у воды в нерешительности и напряженно посмотрела на другой берег, уговаривая себя просто поскорее покончить с переходом.

Данталли, стоявший чуть поодаль и все это время по большей части сохранявший молчание, приблизился и вопросительно кивнул.

— Леди Аэлин? — обратился он. Молодая женщина обернулась на оклик, движение вышло резким и напряженным. Мальстен участливым взглядом посмотрел ей в глаза и непонимающе сдвинул брови. — Все хорошо?

— Да, — неопределенно качнула головой охотница, вновь поворачиваясь к воде. Однако данталли почувствовал в ее голосе едва уловимую дрожь и понял, что Аэлин Дэвери, так бесстрашно бросившаяся на малагорских и анкордских солдат, попросту боится переходить реку вброд.

— Мы можем поискать мост, — аккуратно предложил Мальстен. Молодая женщина обожгла его взглядом, но заговорила четко и рассудительно, стараясь не выдавать своих эмоций.

— Слишком долго. Тем более я знаю этот брод, уже приходилось здесь бывать.

Тем не менее, Аэлин продолжала в нерешительности стоять на месте. Мальстен поджал губы и сделал первый шаг в воду. Охотница прерывисто вздохнула, глядя на него, и явно нехотя последовала за ним. Первые несколько шагов дались легко, однако, когда вода дошла до пояса, Аэлин замерла и зажмурилась, пытаясь совладать с собой. Громкий вздох, больше напоминающий тихий стон, вырвался из ее груди.

Данталли изумленно уставился на охотницу. Впервые он видел, чтобы она так сильно чего-то испугалась. Мальстен уже набрал в грудь воздуха, чтобы предложить провести молодую женщину через брод как марионетку, но вовремя прикусил язык. Аэлин ни за что не согласилась бы на такую «помощь», а делать это без ее ведома данталли не собирался. Он приблизился к охотнице на несколько шагов, чтобы подстраховать ее в случае паники, которая, похоже, вот-вот могла взять над ней верх.

— Вы уже бывали здесь, — мягко напомнил Мальстен. — Все будет хорошо.

— Знаю, знаю, — быстро отозвалась Аэлин, не открывая глаз. Она с мучительной гримасой на лице сделала еще один шаг. Вода вновь чуть поднялась, заставив охотницу зашипеть. Женщина собрала все силы в кулак, пытаясь отвлечься от своего страха. — Ох… здесь… становится глубже. Как ваша рана?

Мальстен кивнул, всеми силами стараясь подавить улыбку: прямо в эту минуту он проникался к Аэлин Дэвери особой теплой симпатией, заглушить которую не смог бы при всем желании.

— Я чувствую себя отлично, — кивнул он, делая еще шаг к охотнице. — Леди Аэлин, откройте глаза. Посмотрите на меня.

Молодая женщина послушалась с большой неохотой.

— Я… однажды чуть не утонула. Это было давно, я была совсем ребенком. И я не то чтобы… боюсь воды, просто… мне нужно время.

Мальстен протянул охотнице руку и внушительно посмотрел ей в глаза.

— Вы позволите? — почтительно кивнул он. Молодая женщина посмотрела на данталли почти с мольбой, но помощь принимать не спешила. Мальстен нарочито неловко посмотрел вверх. — Вы ведь не откажете раненому в сопровождении? Опасаюсь развеять прахом весь наш план, если не справлюсь с этим переходом.

На лице охотницы появилась нервная кривая улыбка.

— Вы ведь сказали, что отлично себя чувствуете.

Мальстен вернул ей улыбку.

— Положим, я солгал, — заговорщицки произнес он, вновь демонстративно протягивая руку.

Аэлин колебалась только пару мгновений, затем все же приняла помощь данталли и, стиснув зубы, начала глубже погружаться в реку. Казалось, еще немного, и Мальстену все же пришлось бы выпустить нити, чтобы хоть заставить молодую женщину дышать, но опасность миновала: вскоре вода начала вновь убывать, и охотница заметно расслабилась. Но спустя еще несколько мгновений она вдруг резко остановилась, изучающе уставившись на данталли.

— Я могу вам сопротивляться, — констатировала она. Мальстен непонимающе прищурился.

— Простите?

— Я остановилась и не сделала шаг. А на мне ведь даже нет красного, — качнула головой охотница.

Данталли почувствовал неприятный укол, услышав эти слова. Он невесело усмехнулся, не выпустив при этом руку Аэлин из своей ладони.

— Леди Аэлин, я вас не контролирую. И не собирался этого делать. Каждый шаг по реке вы сделали самостоятельно.

Молодая женщина на миг округлила глаза от удивления, затем виновато посмотрела на Мальстена, почувствовав, что, как ни странно, сумела его задеть.

— Ох… я думала, что вы… просто вы ведь предложили помощь, — замялась она.

— Если б так, я бы об этом сказал, — без тени улыбки ответствовал Мальстен. — А вы бы приняли такую помощь добровольно?

— Нет, — быстро отозвалась она. Данталли вздохнул и отвел взгляд. — В смысле, я…

— О том и речь, — он прочистил горло, перебив спутницу, и поспешил сменить тему. — Что ж, мы так и будем стоять в воде? Или продолжим путь в Олсад?

Притворная улыбка вышла на удивление естественной и радушной. Аэлин кивнула, поджав губы, и вновь последовала за Мальстеном. Как ни странно, в его присутствии страх отступал. Рука, держащая ладонь охотницы, внушала уверенность, придавала сил. Аэлин невольно отметила для себя, что уже давно не испытывала такого чувства защищенности рядом с кем-то.

«Крипп издевается надо мной», — печально подумала она и напомнила себе: — «Он ведь данталли. Иной. С ним нужно держать ухо востро!»

Однако руки Мальстена охотница так и не выпустила.

Вскоре путники вышли из воды. Прохладный ветер ранней осени тут же заставил содрогнуться от холода.

Этот берег был выше предыдущего, пришлось приложить немалые усилия, чтобы подняться к тракту на Олсад. Аэлин выбралась, вновь приняв руку данталли, и с благодарностью кивнула.

— Спасибо, — несколько смущенно проговорила она. Мальстен улыбнулся, но от ответа воздержался: окружающий мир вновь сделал крутой оборот у него перед глазами, а чугунная слабость в ногах потянула к земле. Данталли устало привалился к дереву и потер глаза руками, ожидая, когда уймется головокружение.

— Мальстен? — окликнула Аэлин, приближаясь. — Вам плохо?

— Нет, все хорошо, — тут же покачал головой данталли. — Можем двигаться дальше.

— При подъеме рана могла снова начать кровоточить. Дайте, я посмотрю, — серьезно проговорила охотница. Мальстен нахмурился, но молодая женщина не позволила возразить. — Вид вашей крови для меня больше не будет неожиданностью. Так что не упрямьтесь, пожалуйста. Я хочу знать, с чем придется иметь дело в Олсаде.

Данталли тяжело вздохнул и послушно приподнял мокрую рубаху, демонстрируя испачканные темно-синим промокшие в воде бинты. Аэлин поморщилась.

— Проклятье! — прошипела она, осторожно осматривая рану. — Так не годится, надо зашивать… иначе вы опять рухнете без сознания по дороге.

Мальстен усмехнулся и опустил рубаху.

— Не рухну, — качнул головой он. — Если не будем медлить и доберемся до какого-нибудь трактира. Пока ноги держат, смогу идти в нормальном темпе.

Аэлин удивленно приподняла брови, но от комментариев воздержалась. Про себя она лишь подивилась, как данталли удается совершенно не реагировать на такую рану. Когда-то давно охотница неудачно увернулась от когтей спарэги и получила порез на бедре. Она, конечно, обработала рану, но еще неделю припадала на эту ногу. Мальстен же и не думает придержать бок, хотя травма у него куда серьезнее. И на лице его лишь следы бледности от кровопотери, но ни намека на гримасу боли. Что же он, получается, ничего не чувствует?

Спросить у данталли о его ощущениях Аэлин не решилась. Вместо того она кивнула в сторону тракта:

— Что ж, тогда идем.

* * *
Олсад, Везер

Семнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

К полудню жрец Леон отобрал пятнадцать жрецов и собрал всех в своем кабинете для разъяснения инструкций. Старик вновь испытал небывалое раздражение, когда увидел на лицах своих последователей воодушевление и желание поработать под началом Бенедикта Колера. Трепет и уважение к этому человеку питали все: от стара до млада из пятнадцати отобранных кандидатов. Каждому из них не терпелось встретиться с жесточайшим палачом Арреды лично.

Сгорая от раздражения, Урбен Леон отправил последователей в трактир «Сытый Хряк», где Бенедикт обещался встретить их в два часа пополудни. Старик утешал себя только одним: возможно, фанатичное старание Колера все-таки сыграет на руку репутации олсадского отделения Культа.

Оставшись один в своем кабинете, Леон подошел к окну, выходящему на задний двор, и пригляделся к гостевому домику, где разместил братьев из Кардении. Несколько часов назад старик видел, что Бенедикт и Ренард, едва разместившись, тут же приступили к агрессивным фехтовальным тренировкам. Вышедший позже Иммар вскоре присоединился к ним. К удивлению Леона лучшим фехтовальщиком среди этой троицы оказался именно Ренард Цирон. Слепой светловолосый жрец бился, как демон! Казалось, ему и вовсе не нужны глаза, чтобы видеть, он чувствовал все вокруг настолько точно, что у Бенедикта не получалось нанести ему ни единого удара.

«Хоть в чем-то этот проклятый выскочка не совершенен!» — раздраженно подумал в тот момент Леон, увидев, как Колер терпит поражение за поражением в этом, пусть и ненастоящем, но бою. Однако когда противником Бенедикта стал Иммар, старший жрец Кардении начал с завидной частотой одерживать верх, что заставило Леона сделать вывод о хороших навыках своего соперника. А ведь это при том, что вся троица практически не отдохнула с дороги.

«Сколько же они спали? Часа три?» — не без зависти подумал Леон, которого обычно клонило в сон в течение всего дня даже после восьми часов отдыха — и лишь сегодня он от волнения и злости на приезд этой троицы не сомкнул глаз, после чего чувствовал себя совершенно разбитым и особенно немощным.

…Сейчас у гостевого домика никого не было. Тренировки давно закончились, и Леон не имел ни малейшего понятия, куда до условленной встречи с олсадскими жрецами мог направиться Колер со своими подчиненными. Впрочем, похоже, Бенедикт вовсе не относился к своим спутникам, как к подчиненным. Он воистину считал их именно братьями, что отчего-то ввергало Леона в еще большее раздражение. Старик устало потер глаза и отошел от окна. Сейчас он понял, что единственное, о чем он может мечтать, это о скорейшем отбытии знаменитой троицы восвояси.

* * *
Ренард Цирон недовольно хмурился, сидя за столом с напряженно сцепленными пальцами. Посторонние звуки вокруг: голоса, звон посуды, беспорядочные шаги, всегда заставляли его излишне концентрироваться и напрягаться, чтобы оценивать обстановку. Всюду витал отвратительный чуткому носу слепого воина запах алкоголя и не очень свежего масла, которым под шумок пользовался хозяин трактира. От подавальщицы, поставивший перед тремя жрецами Культа кувшин молока, сильно пахло застарелым потом, и Ренард не сумел сдержать гримасу отвращения при ее приближении. Женщина изумленно уставилась на него, однако слепой никак не отреагировал на ее взгляд, хотя и ощутил его всей кожей.

— Благодарю, — учтиво кивнул Бенедикт, намекая подавальщице, что ей лучше уйти. Она поняла его без лишних объяснений и поспешила удалиться.

Ренард раздраженно потер лицо руками и повернул голову в сторону старшего жреца. Если б не белесая пелена, закрывшая его глаза, можно было бы подумать, что он действительно пристально смотрит на Колера.

— Не понимаю тебя, — покачав головой, прошелестел Ренард, тут же услышав в выдохе своего командира улыбку.

— В чем именно, мой друг? — осклабился Бенедикт.

— Я думаю, дело в этой дыре, — равнодушно пожал плечами Иммар, разливая по стаканам молоко. — Ты же видишь, здесь все его нервирует.

Ренард с трудом сдержался, чтобы не зашипеть от злости.

— В трактире на другой стороне улицы, говорят, подают жареных крыс, — усмехнулся Бенедикт. — Хотя, уверен, набор продуктов и в «Сытом Хряке», и в «Сером Ухе» одинаково скудный. Как, впрочем, и фантазия хозяев на названия: ни одно не кажется мне приличествующим. Но трактир «Серое Ухо» приглянулся мне меньше.

Иммар разделил усмешку старшего жреца, и лишь Ренард остался хмурым.

— Зачем нам вообще ждать наших… — светловолосый жрец скрипнул зубами, — помощников в этой дыре? Проще было поговорить с ними на территории отделения Культа.

Бенедикт развел руками.

— Здесь взяла верх моя слабость, мой друг, — он сделал глоток молока и кивнул. — Не хотелось разговаривать с нашими новыми помощниками в присутствии их старшего жреца. У нас с Леоном зародилась взаимная неприязнь, и я решил избавить нас от общества друг друга. К тому же он, кажется, здорово тебя испугался. Не хочу навредить его здоровью.

На лице Ренарда, наконец, появилась кривая усмешка, оставшаяся тенью улыбки в уголках губ.

— Я все еще не взял в толк, зачем нам эти пятнадцать человек, — покачал головой Иммар. Неужели мы втроем не справимся с кукловодом сейчас, когда он больше не под защитой Бэстифара? Всегда мы справлялись сами.

Бенедикт снисходительно улыбнулся.

— Этот данталли намного опаснее других, он обладает рассеянным вниманием. Может одновременно контролировать кого-то и сражаться. Если он натравит на нас, скажем, весь этот трактир, нам придется столкнуться не с ним одним, а с целой толпой. Пятнадцать человек из Олсада нужны мне, чтобы устранить эту опасность. А мы с вами сумеем обезвредить демона.

Ренард нехорошо улыбнулся.

— Неплохо, — прошелестел он.

— Я бы ни за что не стал подвергать вас глупой опасности, — искренне произнес Колер, погружаясь в воспоминания о том дне, когда Мальстен Ормонт был почти в его руках, но Бэстифар шим Мала сумел защитить этого монстра.

* * *
Грат, Малагория.

Девятый день Юстина, год 1483 с.д.п.

В Гратском дворце старший жрец Культа Кардении чувствовал себя ничем не выделяющимся куском интерьера, несмотря на свои яркие красные одежды. Резиденция наследного принца Малагории изобиловала национальными алыми оттенками, и Бенедикт все пытался взять в толк, как данталли мог поселиться здесь.

«Наверное, он передвигается здесь, как слепец», — предположил Колер, невольно вспоминая своего боевого товарища Ренарда Цирона, чьи феноменальные способности к бою и ориентировании в пространстве при полном отсутствии зрения поражали воображение. — «Неужто демон настолько напуган и отчаялся, раз подвергает себя подобной пытке каждый день?»

Бэстифар шим Мала, прервав размышления жреца, вошел в зал и почтительно кивнул своему посетителю, хотя в его глазах этого картинного почтения не было ни на толику. Бенедикт прищурился, чувствуя, шлейф властности, тянущейся за опасным иным существом, не признающим никого равным себе и не считающим нужным скрывать свою истинную природу. Облаченный в столь же ярко-красную рубаху, что и одеяние жреца, Бэстифар в отличие от своего гостя отчего-то выделялся на фоне всеобщего интерьера. Он обладал удивительной способностью притягивать к себе внимание, при том, что держался довольно непринужденно, что было необычно в сочетании с царственным самодовольством, вьющимся за ним хвостом.

Бенедикт с трудом подавил волну откровенной неприязни при виде пожирателя боли.

— Ваше Высочество, — осклабившись, кивнул старший жрец Красного Культа.

— Бенедикт Колер, — улыбнулся Бэстифар, останавливаясь напротив него на дистанции в пару шагов. — Наслышан о вас и о вашей деятельности по…гм… очищению Арреды от иных существ определенного вида. Не буду изображать, будто не знаю, что привело вас в мой дом.

Бенедикт чуть приподнял голову.

— Что ж, хорошо, что сможем обойтись без лирических отступлений, я люблю их не больше вашего, — он глубоко вздохнул, деловито нахмурившись. — Мне нужен Мальстен Ормонт, Ваше Высочество. Беглый преступник, проникший в ряды анкордской армии.

Бэстифар улыбнулся — хищно и многозначительно.

— Сожалею, что ничем не могу вам помочь, господин Колер.

— Жрец Колер, если позволите, — поправил Бенедикт, прищурившись. Бэстифар небрежно махнул рукой.

— Как угодно. Суть остается неизменной. На территории независимого царства Малагория Вальсбургская Конвенция не имеет силы. Вышеупомянутый Мальстен Ормонт является моим гостем, жрец Колер, — аркал сделал едва заметный язвительный акцент на звании посетителя. — И я не намерен выдавать его вам, кем бы вы ни были. При всем уважении.

Последние слова Бэстифар добавил, едва не усмехнувшись. Бенедикт вздохнул, заставляя себя успокоиться, и напомнил себе, что терпение есть добродетель любого служителя благого дела.

— Я не прошу выдавать его мне, Ваше Высочество, — осклабился Колер. — Я прошу лишь позволить мне поговорить с ним. И прекрасно знаю, что не имею права применять силу, если только ваш гость не будет угрожать моей безопасности. В этом случае вступают в силу права Красного Культа. В любом государстве. Это постановление одобрено всем Советом Восемнадцати, если вы помните.

Бэстифар сохранил на лице невозмутимость.

— На материке, — уточнил он, тут же расплывшись в улыбке, заметив нехороший блеск в глазах посетителя. — О, не спешите насылать на меня гнев заморских стран, жрец Колер, это было лишь уточнением. На деле я ничего не имею против вашего разговора с моим гостем. Однако надеюсь, вы понимаете, что происходить это будет в моем присутствии?

— Понимаю, Ваше Высочество, — кивнул Бенедикт.

Бэстифар неопределенно повел головой и направился к колонне, около которой на резном столике на подушке покоилось небольшое темное крылатое существо. Аркал осторожно потревожил сон эревальны, погладив ее по голове.

— Шани, милая, найди мне Мальстена. Передай сообщение.

Эревальна встрепенулась, услышав знакомое слово, и издала урчащий высокий звук, глядя на своего хозяина.

— Мальстен, ты нужен мне в зале. Срочно, — произнес Бэстифар.

Шани взмахнула крыльями и упорхнула с подушки. Бенедикт изучающим взглядом проводил существо.

Аркал, не убирая с лица довольной улыбки, вновь повернулся к посетителю. Некоторое время оба молчали, изучающе глядя друг на друга. Затем пожиратель боли добродушно произнес:

— Могу я распорядиться принести угощения, жрец Колер? Простите мою бестактность, что не предложил сразу.

Бенедикт сдержал усмешку: собственная бестактность явно меньше всего волновала Бэстифара шима Мала.

— Нет, благодарю, — спокойно отозвался Колер.

— Воля ваша, — развел руками аркал.

Послышались шаги у входа в зал, и вскоре в дверях появился данталли, имеющий отдаленное семейное сходство с Иннессой Ормонт, однако мало походивший на герцога. Этому Бенедикт не удивился, однако и с демоном по имени Сезар Линьи в вошедшем данталли он также не увидел схожих черт.

Вслед за Мальстеном Ормонтом в зал влетела эревальна и, тихо промурлыкав, улеглась обратно на подушку. Бэстифар приветливо улыбнулся.

— Ты звал меня, Бэс? — осведомился данталли и замер, увидев гостя принца.

— Да, мой друг, — аркал сохранил голос непринужденным, а лицо расслабленным. Заложив руки за спину, он сделал приставной шаг прочь от Бенедикта. — Этот человек проделал долгий путь, чтобы поговорить с тобой. Надеюсь, ты не откажешь ему в этом?

Жрец Культа прищурился и предпочел не среагировать на слова Бэстифара, представившие его как простого просителя, а не как уважаемого человека с особыми полномочиями.

«Все это не имеет значения», — напомнил себе мужчина. — «Главное спровоцировать демона на агрессию, и тогда аркал будет бессилен».

— Мое имя Бенедикт Колер. Я прибыл из резиденции Красного Культа в Хоттмаре, Кардения, — осклабился он и замолчал, предоставляя данталли возможность осмыслить полученную информацию.

Реакция не заставила себя ждать: демон мгновенно осунулся и побледнел. На его лице напрягся каждый мускул.

Бенедикт был полностью поглощен мимикой данталли, потому не мог видеть, как заведенная за спину рука аркала начала предупреждающе светиться красным светом, вследствие чего напряженность на лице демона-кукольника была вызвана отнюдь не появлением враждебно настроенного жреца Культа, а необходимостью терпеть внезапно нахлынувшую боль.

— Как только у меня появился, наконец, повод навестить вас, — продолжал Колер, делая шаг к данталли, — я счел своим долгом… гм… отчитаться перед вами о моей работе четырехлетней давности. О разоблачении пособников демонов-кукольников в Хоттмаре. Я о вашем дражайшем семействе. О Гелвине и Иннессе Ормонт, а так же любовнике герцогини Сезаре Линьи.

Бенедикт пристально всмотрелся в напряженное лицо Мальстена. Руки его, казалось, подрагивали от злости, челюсти были плотно стиснуты.

«Еще немного, и он проявит агрессию», — победно подумал жрец. — «И тогда он будет полностью в моих руках!» К Бэстифару, сияние вокруг ладони которого стало ярче, он не поворачивался.

Мальстен Ормонт стоял, не дыша. На лице показывалась плохо скрываемая гримаса мучения, однако он не издавал ни звука.

Бенедикт досадливо цокнул языком и неопределенно качнул головой.

— К сожалению, души герцога Ормонта и его супруги оказались полностью развращены демоном, и спасти их не представлялось возможным. Разве что очищающий огонь вернул их душам первозданность перед богами.

Данталли прерывисто вздохнул, взгляд его помутился.

«Наверное, ему даже мое лицо не дано разглядеть из-за одежд. А временами это ведь кажется мне прискорбным… интересно, а как выглядит Бэстифар шим Мала, он тоже не знает?»

— Ваша дражайшая матушка, да будут боги милостивы к ее душе, сыпала проклятьями, словно ведьма, когда огонь коснулся ее. Я очень сожалею о том, что сделал с ней демон Сезар. Счел, что вы должны знать, до чего довело благородную даму Иннессу Ормонт само ваше появление на свет и чего ей стоило ваше обучение, — Бенедикт говорил спокойно и вкрадчиво, однако то, что Мальстен не срывался, начинало выводить его из себя.

— Удивительно, что даже на допросе герцогиня смолчала о вас. И она, и данталли, и даже ничего не знавший Гелвин Ормонт, всячески утверждали, будто вы человек, истинный наследник Хоттмара. Более всего хотел бы я сейчас взглянуть в лицо герцога, уверенного в вашем родстве с ним, после того, как вас — самонадеянного богопротивного монстра — разоблачили при дэ’Вере…

Мальстен Ормонт, казалось, готов был напасть с минуты на минуту. Бенедикт набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить провоцировать анкордского кукловода, но внезапная резкая боль пронзила жреца по всему телу, он вскрикнул от неожиданности, обернулся и увидел угрожающе горящую алым светом ладонь аркала.

— Довольно, Колер! — властно воскликнул Бэстифар шим Мала, намеренно опуская звание посетителя. — Меня утомила ваша тирада, а мой гость более не желает с вами говорить, но он слишком тактичен, чтобы послать к бесам человека, проделавшего такой долгий путь, чтобы выговориться. В этом случае право выставить вас отсюда, коли он не проявил агрессию, остается за мной.

Стоило аркалу убрать руку за спину, боль отступила. Бенедикт резко выдохнул, прожигая малагорского принца глазами насквозь.

— Пусть скажет мне об этом сам. А то, может, ваш ручной демон проглотил язык?

Грозный взгляд в бессильной злобе метнулся к данталли.

Мальстен, бледный, как полотно, чуть приподнял голову и произнес едва слышным голосом:

— Убирайтесь. Вон.

Бэстифар осклабился.

— Вы слышали его, Колер, — нарочито мягко произнес он и окликнул стражника у дверей в залу, — стража! Проводите многоуважаемого жреца к выходу. Он более не желает быть моим гостем.

Малагорец отошел от двери и решительно направился к Бенедикту, чтобы исполнить приказ принца. У жреца не оставалось выбора, кроме как повиноваться. Реакция данталли связала ему руки. Проходя мимо Мальстена, Бенедикт слышно скрипел зубами от злости.

Уже у самого выхода Бэстифар шим Мала окликнул его:

— Колер! — на лице его продолжала играть хищная улыбка. — Если надумаете снова заявиться в мой дом, знайте: в следующий раз я не буду так гостеприимен!

— Я учту, — сквозь зубы процедил Бедедикт и вскоре покинул дворец принца, не видя, что сразу после его ухода Мальстен Ормонт опустился на колени, тяжело застонав от боли. И лишь тогда ладонь аркала перестала светиться. Бэстифар подоспел к данталли и, присев рядом с ним, положил руку ему на плечо.

— Прости меня, мой друг, — искренне произнес он. — Надеюсь, ты понимаешь, почему я это сделал?

— Он сжег заживо мою семью, Бэс! — со злостью выкрикнул Мальстен. — Руководил их казнью! Назвал это «своей работой»! Ты не имел права…

Малагорец с силой сжал плечо данталли.

— Мальстен, ты не вернешь их так. Никого не вернешь. А за Бенедиктом Колером придут другие, и у них будут развязаны руки. Этот человек — фанатик, он пошел бы на все, чтобы спровоцировать тебя, пусть бы и на собственную смерть. Я не мог этого позволить! Пусть лучше для него ты останешься трусом, который толком красное-то видеть не может. Я не хочу, чтобы он знал, кто ты на самом деле!

Данталли опустил голову, переводя дух после пытки аркала.

— Ты не должен был… — качнул головой он.

— Нет, должен, — строго прервал его Бэстифар. — Я твой друг, Мальстен. И, веришь ты или нет, я пытался спасти тебя. Можешь ненавидеть меня за это, если хочешь, но, будь возможность все вернуть, я поступил бы так же.

Аркал глубоко вздохнул, поднялся и протянул данталли руку.

— Вставай, — снисходительно улыбнулся он. — Все позади. Больше Красный Культ не побеспокоит тебя здесь, это я тебе обещаю.

* * *
Олсад, Везер

Семнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Олсад напоминал Аэлин одну большую конюшню. Лошадьми здесь пахло на каждом шагу, и нужно было время, чтобы после приятных свежих лесных запахов вновь привыкнуть к «духу» этого городка.

Охотница неприятно морщила нос и мечтала как можно скорее добраться до трактира «Серое Ухо», где ей однажды пришлось выручить хозяина сего заведения от поселившегося в подвале та̀мера. Работа оказалась совсем несложной: тамер завелся в подвале без семейства, один. Это было небольшое существо, обладающее, правда, хорошо развитой скоростью. Размером оно напоминало откормленную кошку, хотя внешних сходств с ней не имело. Вытянутая темная морда была «украшена» рядом острых зубов, а когтистые маленькие лапки, заменяющие этим совершенно глухим безухим созданиям органы слуха — с помощью лап тамеры чувствуют вибрации и ориентируются в пространстве — то и дело норовили задеть охотницу. Сложность отогнать назойливое существо самому для трактирщика состояла в том, что укус, как и прикосновения тамера, ядовит. Аэлин весьма кстати оказалась в Олсаде, чтобы помочь трактиру не разориться на припасах. С тех пор она всегда знала, что может остановиться в «Сером Ухе», так сказать, за счет заведения.

Двигаясь через небольшой городок, Аэлин старалась дышать ртом, чтобы не ощущать лошадиный запах, который претил ей с детства. Однако двигаться по Олсаду быстрее она не могла: Мальстен с трудом переставлял ноги. И хотя держался он, надо отдать ему должное, мужественно, Аэлин всерьез опасалась, что он потеряет сознание от кровопотери, не дойдя до трактира. Радовало хотя бы то, что бинты все еще сдерживали кровотечение, и синие следы крови иного существа не оставались на дороге.

Опасения охотницы не оправдались, в «Серое Ухо» данталли вошел, пусть и медленной, нетвердой походкой, но самостоятельно. Однако к стойке привалился тяжело и выглядел чуть лучше покойника. Трактирщик окинул его подозрительным взглядом, но вопросов не задал, увидев, с кем он пришел.

— Леди Аэлин! Какими судьбами? Всегда рад принять нашу дорогую гостью. Желаете откушать?

Желудок молодой женщины недовольно напомнил о себе, однако охотница от обеда отказалась.

— Нет времени, Ганс, — покачала головой она. — Нужна комната и поскорее. А еще нитки и игла.

Трактирщик вновь окинул подозрительным взглядом спутника Аэлин.

— Ранен? — нахмурился он. Мальстену не хватило сил даже на кивок — он лишь моргнул в знак согласия. — Может, лекаря позвать?

— Не надо лекаря, Ганс. Сделай, что прошу. Ты же мне должен, — отчеканила молодая женщина, вновь обращая его внимание на себя.

— Хорошо, хорошо, как скажете. Нитки с иглой принесу. Ваша… прежняя комната сейчас свободна, правда… — Ганс замялся, вновь посмотрев на Мальстена, — она только одна. Скоро ярмарка, постояльцев много и у меня, и в «Сытом Хряке». Там-то, поди, вообще все комнаты уже расхватали, будь они неладны со своими слухами про крыс…

Аэлин покачала головой, раздраженно прерывая хозяина.

— И одна комната сойдет. Давай ключ.

Трактирщик встрепенулся и, зардевшись, мигом принес ключ от комнаты. Аэлин указала своему спутнику на лестницу.

— Когда нитки принесешь, постучи. И сделай это поскорее, прошу тебя, — серьезно кивнула она. Ганс пообещал, что исполнит ее просьбу и скрылся в поисках нитей и иглы. Охотница поспешила к лестнице, обеспокоенно окинув данталли взглядом. — Дойдете?

Мальстен кивнул и побрел за молодой женщиной наверх. Голова кружилась, и ступени, казалось, танцевали перед глазами данталли причудливый быстрый танец. Страшно клонило в сон. Несколько раз Мальстен тяжело опирался на перила, понимая, что не сумеет сделать больше ни шагу, но каждый раз заставлял себя двинуться дальше.

Аэлин ждала его наверху уже у открытой двери комнаты. Решив, что последних шагов спутнику самостоятельно не сделать, охотница подоспела к данталли и, поднырнув ему под плечо, помогла добраться до двери.

— Спасибо, леди Аэлин, — тихо произнес он, усмехнувшись. — И… простите за неудобства. Кажется, вам достался невыносимо проблемный спутник.

— Мне достался спутник, обожающий говорить о себе глупости, — с неровной улыбкой ответствовала молодая женщина, заводя его в комнату.

Ганс Меррокель подоспел как раз к этому моменту, руки его немного подрагивали от волнения, и вода из удерживаемой им глубокой емкости чуть расплескалась.

— Я принес еще воды, леди Аэлин. Теплой… вы не просили, но я решил, что…

— Спасибо, — кивнула молодая женщина, принимая из рук хозяина заведения все необходимое. Данталли стоял, тяжело опираясь на стену. Заплечную сумку он обессиленно сбросил на пол. — А теперь оставь нас, ладно? Все будет хорошо, я объясню позже.

— Как скажете, леди Аэлин, как скажете, — быстро закивал Ганс, закрывая за собой дверь. Его быстрые удаляющиеся шаги вскоре смолкли на лестнице. Охотница повернулась к спутнику.

— Ложитесь. Нужно скорее обработать рану, — скомандовала она, подводя Мальстена к кровати. — Снимите плащ.

Данталли остановил ее.

— Погодите… леди Аэлин… не нужно на кровать, — он перевел дыхание. — Ее тяжело будет отмыть от синей крови.

Молодая женщина шумно выдохнула, понимая, что спутник прав, и мысленно отругала себя за недальновидность. Ее беглый взгляд окинул помещение.

— Верно, — кивнула она. — Тогда на стол. Давайте.

Аэлин помогла раненому осторожно снять тяжелый кожаный плащ, и ее руки тут же окрасились синим, коим уже была пропитана вся подкладка.

— Ох, боги, сколько крови… — испуганно шепнула охотница, на миг всерьез испугавшись за жизнь спутника. — Как вы только на ногах держитесь?

— Если честно, уже нетвердо, — слабо усмехнулся Мальстен. Ноги его предательски подогнулись, и лишь с помощью Аэлин он сумел удержать равновесие. Его горячее дыхание обожгло охотнице шею. — Простите.

Молодая женщина понадеялась, что зардевшиеся щеки не выдали внезапно нахлынувшего на нее смущения. Она с трудом заставила себя сохранить голос ровным.

— Прекратите уже извиняться, — буркнула Аэлин, заставляя себя собраться с мыслями, и вновь обратилась к раненому. — Мальстен, рубаху тоже нужно снять. Справитесь, или…

На этот раз голос ее предательски дрогнул.

Если бы у данталли были силы на добрую усмешку, он бы ее изобразил, однако силы были на исходе, и он лишь кивнул.

— Справлюсь, — коротко отозвался Мальстен, медленно стянув черную рубаху. Бинты сильно промокли в реке, а на всем левом боку были синими от крови. Аэлин поморщилась, представляя себе, каково, должно быть ее спутнику.

— Ложитесь. Давайте, помогу, — охотница в который раз заставила себя собрать мысли воедино и начать думать лишь о том, что жизни данталли угрожает опасность. Предательский румянец соизволил, наконец, убраться восвояси.

Мальстен лег на пустой стол, и Аэлин, отодвинув стул, поставила возле раненого сосуд с водой, иглу и нити. Затем из заплечной сумки она извлекла чистые тряпицы, порванные на бинты, а из ее рукава показался стилет.

— Можно, конечно, размотать ваши повязки, но я боюсь, что вы столько на ногах не простоите.

— Можете не объяснять, — слабо усмехнулся Мальстен, предпочтя опустить комментарий, что охотница оказалась абсолютно права.

Ловким движением Аэлин разрезала бинты и осторожно отняла тряпицы от раны. Пришлось тут же приложить их обратно: глубокий порез сильно кровоточил.

— Проклятье! — прошипела охотница, начиная рыться в сумке. — Кровоостанавливающий отвар у меня должен был остаться. Действует он отлично… на данталли тоже, я проверила. Но… болеть будет жутко. Выдержите?

Лицо Мальстена осталось спокойным.

— Делайте, что требуется, леди Аэлин.

Некоторое время у молодой женщины ушло на поиски, затем на смачивание чистой тряпицы дезинфицирующим кровоостанавливающим настоем. Прижимая пропитанный средством кусок ткани к ране, Аэлин приготовилась удерживать данталли на месте, ожидая, что он взвоет и дернется от боли, однако на его лице не дрогнул ни единый мускул. На этот раз охотница не сумела сдержать любопытства.

— Мальстен, я должна спросить, — серьезно произнесла она. — Вы не чувствуете боли?

Несмотря на истощение у данталли хватило сил удивиться.

— Почему вы так решили?

— Разве не ясно? — немного раздраженно произнесла Аэлин, осторожно прижимая тряпицу к кровоточащей ране. — Я помню, как этот отвар действует. Я считала себя терпеливой, но сама, используя его, от боли чуть с ума не сошла. А вы… вы даже не поморщились! Я бы не спрашивала, просто… по синему цвету раны не могу понять, не является ли это признаком… омертвения.

Мальстен снисходительно улыбнулся.

— На этот счет можете не переживать, я все прекрасно чувствую, — заверил он, и в голосе его на миг прорезалась призрачная обманчивая бодрость. — Просто это не та боль, на которую стоит обращать внимание.

Аэлин скептически приподняла бровь, расценив слова данталли как браваду.

— И на какую же тогда стоит? — криво улыбнулась она.

Лицо Мальстена вдруг подернулось тенью, он отвел взгляд.

— Лучше вам не знать, — только и произнес он.

Охотница отчего-то виновато потупилась и приступила к работе с нитью и иглой молча. Через некоторое время дыхание раненого стало глубже и реже. Аэлин подняла на него глаза и с облегчением поняла, что он уснул. Лишь тогда молодая женщина почувствовала, насколько обессилела сама, однако работу не бросила. Она предпочла не будить раненого, пока не закончила зашивать порез. Лишь после этого охотница потревожила сон данталли и помогла ему приподняться.

— Простите, Мальстен. Приподнимитесь ненадолго, так будет проще перевязать вас надежнее, чем в прошлый раз.

Раненый рассеянно посмотрел на нее и повиновался. Аэлин закончила с перевязкой и помогла данталли добраться до кровати.

— А теперь вам не помешает поспать.

— Леди Аэлин, это нечестно, — беспомощно улыбнулся Мальстен. — Я не имею права занять единственную кровать в комнате в присутствии дамы. Мне хватит и кресла.

— Это не обсуждается, — покачала головой охотница. На лице ее появилась кривая усмешка. — Моя перевязка — мои правила! Вам нужен отдых.

Выдержать спор данталли не сумел. Его глаза закрылись, стоило ему коснуться подушки.

Аэлин принялась убирать следы темно-синей крови со стола и пола. Когда она закончила, ее собственные веки стали чугунно тяжелыми. Охотница присела в кресло, надеясь отдохнуть несколько минут, и тут же провалилась в глубокий сон без сновидений.

* * *
Бенедикт Колер проводил взглядом удаляющуюся группу из пятнадцати последователей Культа, в уголках его губ застыла чуть насмешливая улыбка. Он внимательно посмотрел на своих братьев и вопрошающе кивнул, сладко потянувшись на пороге трактира «Сытый Хряк».

— Что скажете о них?

— Желторотики, — пренебрежительно фыркнул Ренард, длинные, но редкие светлые волосы которого теперь почти полностью закрывали лицо. — Ни один из них не участвовал в реальной схватке с данталли.

Иммар вернул слепому усмешку.

— Хорошеньких же «бойцов» нам отрядил жрец Леон.

— Но на борьбу с марионетками их должно хватить, — тут же отозвался Ренард, осклабившись.

Бенедикт хмыкнул и задумчиво уставился в сторону берега реки Мотт. Явно неприятные раздумья смыли улыбку с его лица. Слепой жрец первым почувствовал изменение настроения своего командира по звуку его дыхания.

— Фалетт? — коротко осведомился Ренард.

Колер не сумел сдержать восторженной улыбки.

— Похоже, ты и мысли умеешь читать, мой друг! — воскликнул он, тут же вновь нахмурившись. — Верно подмечено: группа Фалетта уже больше суток не выходит на связь.

Иммар прищурился, также устремляя взгляд в сторону реки.

— Предлагаешь поискать их, пока наши «помощники» потратят сутки на сборы? — спросил он, перекрикивая ржание лошадей, доносящееся из загонов. Похоже, олсадские скакуны сегодня вели себя особенно неспокойно. У Бенедикта мелькнула и тут же испарилась мимолетная мысль на этот счет — он отвлекся от нее, отвечая на вопрос Иммара.

— Не вижу смысла. Они мертвы.

Ренард приподнял брови, невидящими глазами «посмотрев» на старшего жреца.

— Откуда такая уверенность?

Колер невесело усмехнулся.

— Демон легко справился с наемниками из Малагории. А ни для кого не секрет, как хорошо там готовят людей. Группа Фалетта — такие же «желторотики» в борьбе с данталли, как и те, которых нам отрядил жрец Леон, так что, если они еще не вышли на связь, их можно счесть мертвецами. И эревальну, похоже, тоже, иначе она прилетела бы к нам, так ее выучили. Если бы с Мальстеном Ормонтом было так легко справиться, он уже поджарился бы на нашем костре.

Иммар недовольно нахмурился. Бенедикт кивнул и продолжил.

— Я видел множество отчетов с поля боя при дэ’Вере, когда обсуждал с Рерихом его… международную проблему. Король Анкорды многое порассказал мне об этом данталли, и я понимаю теперь, с каким монстром мы имеем дело.

Ренард вновь удивленно вскинул брови.

— Постой, ты хочешь сказать, Рерих знал, кого привел в свой военный лагерь?

На лице Колера появилась нехорошая усмешка. Прежде ему никогда не приходилось обсуждать это с братьями. Они — одни из немногих — знали лишь то, что казнь анкордского кукловода в Чене была подставной, но других подробностей Бенедикт им прежде не разглашал.

— Удивляешься, почему я его за это не отправил на костер? — хмыкнул он. Ренард и Иммар выжидающе молчали. Бенедикт вздохнул. — Конечно, Рерих знал обо всем. Его сведения оказались мне весьма полезны. Что до костра… чего бы я этим добился? Спалил бы короля Анкорды и стал бы легендой? Вы давно меня знаете и понимаете, что мне нужно не это.

Иммар изучающе склонил голову.

— Но пособничество данталли недопустимо…

— Я знаю это не хуже тебя, — строго оборвал Бенедикт. — Но иногда полезно забывать о своей фанатичной преданности делу ради высшего блага. Я мог предъявить Рериху обвинение в пособничестве данталли и продлить Войну Королевств, ознаменовав ее еще и сожжением монарха Анкорды, но гораздо лучше для всех было то, что на Арреде, наконец, воцарился мир. Что до души Рериха… она развращена, все верно, но демон-кукольник здесь совершенно ни при чем. Данталли никогда не контролировал его, ему было не до того: в его распоряжении находилась сотня человек. И эту сотню Рерих выменял на свою жизнь, так что пускай чистота его совести рассматривается теперь на Суде Богов. Мое дело — обезвредить демона, и это у меня получилось шесть лет назад, пусть речь и шла о другом данталли. Мальстен Ормонт же сделался изгнанником и преступником, а Анкорда оказывает Культу посильную помощь в его поимке. Пусть смерть истинного кукловода и оттянулась, я считаю это достаточной платой за мир на Арреде.

Ренард хмурился. Колер снисходительно вздохнул, окидывая братьев оценивающим взглядом.

— Если захотите устроить мой персональный костер за это, можете подать соответствующий запрос в головное отделение Культа, братья. Я пойму вас, — смиренно произнес он.

Слепой жрец резко качнул головой.

— Нет, — коротко отозвался он.

— Не говори ерунды, Бенедикт, — поддержал Иммар. — Твои стремления понятны. Любой другой на твоем месте искал бы славы, но тебя хватило на то, чтобы закрыть глаза на поступок Рериха и не распалять снова пламя войны.

— Ради мира на Арреде, — с усмешкой добавил Ренард, — стоило единожды побыть слепым.

* * *
Когда Аэлин открыла глаза, за окном уже стемнело. Молодая женщина резко дернулась, понимая, что, сама того не желая, проспала в кресле несколько часов. Шея затекла и разболелась от неудобного положения, и охотница, поморщившись, помассировала ее. Взгляд Аэлин упал на кровать.

Мальстен лежал неподвижно, мерно вздыхая. Вспомнив о его выдержке, охотница отчего-то устыдилась, убрала руки от шеи и тихо направилась к двери.

— Все-таки уходите одна? — прозвучал едва слышный голос данталли, когда охотница была уже в дверном проеме.

— Вы проснулись, — Аэлин облегченно улыбнулась, снова прикрыла дверь и присела на кровать рядом с ним. — Как вы?

— Готов убить за глоток воды, — на лице данталли появилась слабая улыбка.

Аэлин выдохнула, улыбнувшись шире, подняла с пола свой бурдюк и протянула его Мальстену.

— Убивать не обязательно, — улыбнулась она.

Данталли благодарно кивнул и принялся осторожно пить. Бурдюк в его руках чуть подрагивал. Промочив горло, Мальстен вновь тяжело откинулся на подушки, переводя дыхание. Аэлин покачала головой.

— Похоже, в Олсаде нам придется задержаться, — констатировала она. — В таком состоянии вы далеко не уйдете.

— А я думал, вы решили продолжить свой путь в одиночку, — невесело усмехнулся данталли, прикрывая глаза. Охотница качнула головой.

— Вам будет полезно для здоровья начать доверять мне, — хмыкнула она, криво улыбаясь. Затем, вздохнув, добавила. — Нет, я не собиралась уходить без вас. Я лишь хотела переговорить с Гансом, дать ему соответствующие указания. Не хочу, чтобы он ненароком обмолвился кому-то о нашем приезде. Видите ли, в Олсаде есть отделение Красного Культа…

Мальстен ненадолго прикрыл глаза.

— Вот как, — чуть слышно произнес он. Аэлин поджала губы.

— Не волнуйтесь, они нас не найдут. Олсад — на самом деле, тихий городок. Здесь жизнь-то закипает раз в году, во время ярмарки. В остальное время тут тишь да гладь. Да и ритуальных сожжений, насколько я знаю, в Олсаде никогда не было, поэтому вряд ли местный Красный Культ зашевелится. Просто хочу перестраховаться.

Мальстен слабо усмехнулся и, казалось, снова начал проваливаться в сон. Аэлин невольно поймала себя на мысли, что слишком долго смотрит на него, и заставила себя отвернуться. Она прочистила горло и поднялась с кровати.

— Гм… что ж, если пока вам больше ничего не нужно, я отправлюсь по делам, хорошо?

Данталли на миг открыл глаза, кивнул, и веки его вновь опустились. Аэлин, не дождавшись больше никакого ответа, тяжело вздохнула и тихо вышла из комнаты, и на этот раз Мальстен ее не остановил.

* * *
Невысокий коренастый трактирщик Ганс Меррокель завидел охотницу, спускающуюся по лестнице, и напряженно замер в ожидании, обеспокоенно покосившись на нее. Когда его и постоялицу разделяло около пяти шагов, Ганс нахмурился и вопрошающе кивнул:

— Ну, как ваш друг? Выкарабкается? — участливо спросил трактирщик. — Вид у него был неважный.

Аэлин приподняла руку, обрывая мужчину на полуслове.

— Тише, Ганс, — строго сказала она. Трактирщик умолк в ожидании объяснений. Охотница тяжело вздохнула и заговорила очень тихо, подозрительно поглядывая на немногочисленных посетителей, сидящих в зале. На ее счастье многие постояльцы отправились на понемногу разрастающуюся готовящуюся городскую ярмарку, и в «Сером Ухе» сейчас рассиживались лишь завсегдатаи, которым, если и было дело до привлекательной незнакомки, то ее вполне однозначные уничтожающие взгляды отбивали у них все желание предпринимать какие-либо попытки заговорить.

— Послушай, о том, как и в какой компании я прибыла сюда, никто не должен знать, это ясно? — тихим, почти угрожающим голосом произнесла охотница. Ганс, не помнивший за Аэлин Дэвери подобного тона, был искренне удивлен. Памятуя о поисках молодой женщины, он догадался, кем мог быть ее сопровождающий.

Трактирщик многозначительно посмотрел на охотницу, чуть приподнимая голову и глядя ей в глаза.

— Вы нашли его? Того самого…

— Не надо имен, — оборвала Аэлин, вновь бегло окинув взглядом зал. Посмотрев на хозяина трактира, она тяжело вздохнула. — Послушай, Ганс, история очень сложная. Чем меньше ты будешь знать, тем безопаснее. Я хочу попросить тебя: если кто-либо — кто угодно — будет интересоваться, ты должен сказать, что я прибыла сюда одна.

Мужчина нахмурился, но понимающе кивнул.

— Леди Аэлин, я всячески постараюсь, но вы же понимаете, что, если явятся, скажем, городские власти, я не смогу…

— Не явятся, — качнула головой охотница, потерев переносицу. — Послушай, он не преступник. Это все, что ты должен знать. Хорошо?

Дверь в трактир открылась, и внутрь вошли пятеро человек в ярко-красных одеяниях. Все они были разных возрастов и габаритов, однако пребывали в одинаково приподнятом расположении духа, на лицах играли самодовольные гордые улыбки.

— Приветствую, Ганс! — громко продекламировал высокий грузный мужчина, на вид которому было около тридцати пяти. Светловолосый и круглолицый с удивительно большими голубыми глазами, он держался, как лидер вошедших в трактир последователей Красного Культа. — Зашли отведать твоих крысят. Слышал, что Мортимер про тебя наговорил? Половина твоих постояльцев сейчас в «Сытом Хряке» трапезничает.

Ганс побагровел от злости.

— Вот ведь подлость, а! — воскликнул он, хлопнув себя по лбу. — Перед самой-то ярмаркой! Провалиться ему на месте!

— А прекрасную даму слухи не смутили? — продолжил все тот же круглолицый мужчина.

Аэлин постаралась не показать своего напряжения и непринужденно улыбнулась.

— Я не из привередливых, — хмыкнула она, удерживая руку от того, чтобы потянуться к парангу.

Ганс неуверенно покосился на молодую женщину, будто размышляя, как ее представить. Аэлин предпочла избавить трактирщика от необходимости решать эту задачу и с вызовом посмотрела на пришельцев.

— К слову, известно ли вам, что при разговоре с незнакомой дамой, представляться не мешает даже последователям Красного Культа? — прищурившись, произнесла она. Светловолосый мужчина хмыкнул, окидывая охотницу оценивающим взглядом.

— Да̀рбер Ваймс, — учтиво кивнул все тот же единственный говоривший, и бегло назвал имена своих спутников, которые тут же вылетели у молодой женщины из головы. Ее разум сейчас был занят одной единственной мыслью: как увести этих треклятых последователей Культа подальше от Мальстена. — А ваше имя можно узнать?

Охотница едва заметно улыбнулась.

— Аэлин Дэвери, — коротко представилась она.

— Рад знакомству, — расплылся в добродушной улыбке Дарбер, потянувшись за рукой молодой женщины для поцелуя. Аэлин соблюла традицию, однако с трудом сохранила лицо невозмутимым: от прикосновения Ваймса она ощутила настоящую дурноту.

— Взаимно, жрец Ваймс, — кивнула охотница, не позволив себе отереть руку о кафтан.

Дарбер тем временем перевел оценивающий взгляд на паранг, закрепленный на поясе женщины, и скептически хмыкнул.

— Редко можно встретить в Олсаде даму с таким серьезным оружием.

Неприятный, похотливый взгляд Ваймса едва не заставил Аэлин поморщиться.

— В моем деле без оружия не обойтись, — непринужденно отозвалась она. — Видите ли, жрец, я в каком-то смысле ваш коллега. Охочусь на иных. В Олсаде проездом.

По лицам последователей Культа прокатилась волна удивления.

— Охотница? — подал голос коренастый мужчина, явно старше Ваймса, с заметной залысиной на макушке. Маленькие серые глазки неприятно впились в лицо Аэлин. Молодая женщина постаралась припомнить его имя среди названных, но не смогла.

— Все верно, — холодно ответила она. — Как раз узнавала у хозяина сего заведения, не найдется ли в городе работы по моей части.

— А ведь, может, и найдется! — воодушевленно произнес Ваймс, переглядываясь со своими спутниками. Во взглядах последователей Культа скользнуло всеобщее одобрение и согласие. — Как вы смотрите на то, чтобы поохотиться на данталли? Приходилось сталкиваться?

Молодая женщина понадеялась, что краска не отхлынула от лица, и глаза не выдали того, как резко пустилось вскачь ее сердце.

— Не хочу отнимать у многоуважаемого Красного Культа кусок хлеба, — ровным голосом ответила охотница.

— Вы оказали бы нам услугу и доставили бы радость своим участием, — не унимался Дарбер. — Тем более что операцией будет руководить опытный ловец демонов-кукольников. Бенедикт Колер.

На этот раз на то, чтобы ничем не выдать своей реакции потребовалось огромное усилие. Аэлин замерла, напряженно глядя в глаза Ваймса, и чувствовала, как в душе поднимается ледяной страх.

«Колер здесь! Он ведь поехал в совершенно другую сторону! Как он нас здесь нашел? Знает ли он о Мальстене?..»

— Знаменитый палач? Наслышана о нем, — ответила Аэлин, и голос ее предательски дрогнул. Ваймс прищурился. Молодая женщина старательно изобразила смущение. — Неужто подвернется шанс поработать с живой легендой Арреды?

Дарбер галантно предложил охотнице руку и указал на дверь.

— Почему бы вам не спросить у него лично? Могу познакомить вас.

Ваймс был уверен, что сумеет поднять в глазах охотницы собственный авторитет, если познакомит ее со своим известным коллегой. Аэлин заставила себя напустить на лицо непроницаемую маску деланного равнодушия и прокляла в душе Криппа, в очередной раз сыгравшего с ней злую шутку. Молодая женщина понимала, что теперь ее отказ покажется последователям Культа странным и подозрительным, а, стало быть, свою роль необходимо играть до конца.

— Почту за честь, жрец Ваймс, — мягким голосом отозвалась охотница, надеясь, что никто, кроме нее самой, не слышит бешеного стука ее сердца. Приняв настойчиво протянутую руку последователя, Аэлин неспешно направилась с ним и его спутниками в обитель Красного Культа Олсада.

* * *
Территория, на которой располагалось отделение организации, охотящейся на данталли, вопреки ожиданиям Аэлин, оказалась небольшой. Одно вытянутое светлое двухэтажное здание, три гостевых домика, разбросанных по аккуратно выкошенной лужайке, и хозяйственные пристройки. На первый взгляд это место, огороженное невысоким белым забором, вовсе не казалось отталкивающей обителью зла, которую ожидала увидеть охотница: напротив, резиденция Красного Культа в Олсаде произвела приятное впечатление, если, конечно, отбросить то, на какие порой меры ради своих убеждений идет вышеупомянутая организация.

Жрец Ваймс, отправив своих спутников, которых он теперь с театральной торжественностью именовал братьями, по делам, проводил Аэлин к небольшому гостевому домику, располагающемуся ближе всего к забору. Он настойчиво постучал в дверь и приосанился, прочистив горло. Похоже, ему самому предстоящая встреча была важна куда больше, чем его невольной спутнице. Аэлин едва сдержала усмешку, поняв, что ее участие в охоте на Мальстена Дарбер собирается использовать в качестве способа выслужиться перед легендарным палачом Арреды.

Открывать тем временем не спешили.

— Возможно, жреца Колера сейчас нет? — выждав несколько мгновений, пожала плечами охотница, надеясь, что ей удастся ускользнуть. Однако ожидания не оправдались: вскоре дверь отворилась, и на пороге появился пугающего вида человек в красном кожаном доспехе, которого Аэлин видела издали в Вальсбургском лесу неподалеку от Прита. Редкие светлые волосы ниспадали на лицо. Человек был довольно высокого роста, худощав, его тусклые глаза будто были накрыты белой пленкой, однако, казалось, при этом могли заглянуть в самую душу.

«Слепой!» — изумленно подумала охотница, невольно сделав шаг назад. В лесу она не увидела его изъяна, но помнила, как этот человек держался: он без труда правил лошадью и ориентировался в пространстве на звук и запах. Аэлин постаралась стать ближе к Ваймсу и понадеялась, что слепой ищейка Колера не уловит от нее дух крови данталли и что ее собственный запах не покажется ему знакомым.

— Ваймс, — втянув воздух, проговорил светловолосый жрец. Аэлин почувствовала, как от загробного низкого шелестящего голоса у нее по спине побежал холодок. В лице этого человека помимо невидящих белесых глаз было нечто отталкивающее и по-настоящему страшное, хотя никаких других видимых изъянов не наблюдалось, внешность слепца более ничем не выделялась: длинный прямой нос, тонкие губы, острый подбородок, ярко очерченные скулы, невысокий, изборожденный морщинами лоб. Аэлин не могла определить даже примерно, сколько слепому жрецу лет: ему одновременно можно было дать на вид и тридцать с небольшим, и пятьдесят.

— Кто твоя… — слепец помедлил, — гостья?

Охотница прерывисто вздохнула и поняла, что отвечать ей следует самой.

— Мое имя Аэлин, — осторожно произнесла она. — Доброго дня, жрец…

— Цирон, — прошелестел он в ответ, и его губы тронула легкая улыбка. — Ренард Цирон. Мы с вами не встречались, леди Аэлин?

Отчего-то этот вопрос вновь заставил охотницу неуютно поежиться.

«Проклятье!» — процедила молодая женщина про себя, однако вслух лишь произнесла:

— Я бывала во многих местах последнее время, но, думаю, эту встречу запомнила бы точно, — в ее голосе послышалась легкая ирония. Ренард, как ни странно, расплылся в широкой улыбке.

— А я бы, несомненно, запомнил ваш чудный голос, — отозвался он. — Он очень своеобразен и мелодичен.

— Благодарю за комплимент. Что ж, стало быть, встречаться нам не доводилось, — сказала женщина, кивнув.

— Чем обязаны визитом, леди Аэлин? — спросил слепец, посерьезнев, когда пауза начала затягиваться.

— Видите ли, мы с вами в каком-то смысле коллеги, жрец Цирон. Я — охотник на иных.

Аэлин старалась держаться непринужденно, хотя знала, что Ренард прекрасно улавливает дрожь в ее голосе. Молодая женщина лишь надеялась, что слепой жрец спишет ее напряжение на впечатление от его персоны: похоже, ему было не привыкать к подобной реакции.

— Вот как, — оценивающе хмыкнул Ренард.

— Многоуважаемый жрец Ваймс сообщил, что в Олсаде для меня может найтись работа. Поимка данталли под руководством жреца Колера. Предложение меня крайне заинтриговало.

Ренард повернул голову в сторону Дарбера, который, к слову, тоже держался весьма напряженно в его присутствии, и небрежно кивнул.

— Что ж, Ваймс, ты свободен. Я так понимаю, леди Аэлин — наша гостья.

Дарбер нахмурился.

— Но жрец Цирон, я…

— … должен готовиться к завтрашнему походу, — прошелестел Ренард.

Аэлин, вопреки своей неприязни к Ваймсу, готова была ухватить его за рукав красного облачения и взмолиться, чтобы он не оставлял ее наедине со слепым ищейкой. Однако охотница заставила себя собраться с силами и кивнула.

— Благодарю, жрец Ваймс. Я буду счастлива обсудить свою работу непосредственно с руководителями операции, — молодая женщина бегло перевела взгляд на Ренарда, и тот, казалось, почувствовал это. — Я так понимаю, вы — один из этих самых руководителей, жрец Цирон?

Слепец расплылся в улыбке.

— Просто Ренард, леди Аэлин. Опустим формальности. Милости прошу.

Цирон отошел от двери, приглашая охотницу в дом. Жест нес в себе галантный и вежливый окрас, однако даже он выглядел устрашающе в исполнении этого жуткого человека. Аэлин стоило больших трудов подавить в себе мысль «бежать!», стучащую в голове, и принять приглашение жреца.

Не оглянувшись на Ваймса, охотница проследовала в дом и, отойдя на несколько шагов от Ренарда, постаралась придать голосу спокойствие и легкость.

— Итак? — поинтересовалась она, изображая профессиональный азарт перед предстоящей охотой.

— Пройдемте, леди Аэлин. Я познакомлю вас с руководителем операции.

Женщина кивнула, тут же вспомнив, что Ренард слеп, и поспешила откликнуться.

— Жду этой встречи с нетерпением, — сказала она, совладав с голосом, и направилась за жрецом Цироном.

Мебелью гостиная этого дома не изобиловала: лишь высокая тахта, пара кресел, стол и очаг. На тахте, погрузившись в книгу, сидел грузный высокий жрец в столь же ярко-красном кожаном доспехе. А напротив него — с ровной, как струна, спиной и также с книгой в руках — расположился мужчина с припорошенными сединой висками. Услышав вошедших, последний поднял взгляд и пронизывающе посмотрел на Аэлин глазами разного цвета. Как и в Ренарде Цироне, в самом облике Бенедикта Колера было нечто пугающее, и охотница не верила, что подобное впечатление может создать лишь разница в цвете глаз. Тем не менее, эта деталь, вселяющая опасение, ускользала даже от самого внимательного взора.

— Братья, — окликнул слепой жрец, уголки его губ подернулись легкой улыбкой. — Кажется, Тарт к нам благосклонна. Она ниспослала нам человека, который может оказаться куда более полезным в поимке нашего данталли, нежели жрецы олсадского отделения. Это леди Аэлин, она охотница на иных существ. Изъявляет желание поработать с нами. Леди Аэлин, рад представить вам моих братьев Бенедикта Колера и Иммара Алистера.

Колер отложил книгу на ручку кресла и поднялся со своего места. То же сделал и второй жрец. Аэлин дружественно улыбнулась и уважительно кивнула.

— Почту за честь с вами поработать. Ваша репутация опережает вас, господа.

Охотница применила все обаяние, на которое только была способна, надеясь лишь, что ее бешено колотящееся сердце ничем ее не выдаст. Она нарочно старалась держаться на достаточном расстоянии от Ренарда Цирона, который, судя по всему, мог уличить ее во лжи по одному лишь звуку дыхания.

— Воистину, это похоже на удачу, — улыбнулся Колер, делая шаг к молодой женщине, однако глаза его оставались холодными и подозрительными. — Даже слишком похоже. Как вы узнали об охоте на данталли, леди Аэлин?

— Встретила жреца Ваймса в трактире «Серое Ухо», — небрежно пожала плечами молодая женщина, спокойно выдержав взгляд Бенедикта. — Узнав о том, чем я занимаюсь, он любезно предложил мне переговорить с вами об участии в охоте. Нынче не так просто найти работу по моей части. После Войны Королевств все особенно ценные заказы почти исчезли.

Колер изучающе склонил голову. Ренард улыбнулся:

— Однако мы с вами совершенно забыли о вежливости! Не предложили даме никаких угощений.

— Умираю с голоду, — почти жалобно произнесла Аэлин, по сути, не солгав. Желудок действительно скручивали голодные спазмы, а голова начинала неприятно ныть. К тому же охотница решила, что согласие на совместный обед чуть подогреет у жрецов Культа доверие к гостье.

Иммар переглянулся со своим командиром.

— Я думаю, наши олсадские друзья не поскупятся на угощение. Отобедаем здесь вместе, заодно поговорим о деле. Я схожу в главный корпус, — предложил он.

— Спасибо, брат, — почтительно кивнул Бенедикт.

Иммар направился к выходу из дома. Колер, заинтересованно прищурившись, указал молодой женщине на тахту.

— Присаживайтесь, дорогая гостья. Наш дом — ваш дом, — нарочито любезно сказал он.

Аэлин, заставив себя не покоситься на Ренарда, бегло прошла и села ровно на то место, где недавно сидел Иммар.

— Благодарю, — обаятельно улыбнулась она. — Прошу простить, если мой напор покажется невежливым, жрец Колер, но я, в силу своей специализации, привыкла к конкретике и хотела бы сразу поговорить о деле. Если помогу вам поймать данталли, сколько мне заплатят?

Бенедикт криво улыбнулся.

— Ваша конкретика меня лишь радует, поверьте, я и сам не сторонник долгих брожений вокруг да около. Для начала нам стоит понять, как именно вы сумеете помочь, леди Аэлин. И сумеете ли. Доводилось когда-нибудь охотиться на демонов-кукольников?

Молодая женщина прищурилась, понимая, что лгать будет глупо.

— Никогда, — передернула плечами она. — И тем интереснее мне поучаствовать.

— Это очень опасное мероприятие, вы должны понимать, — Бенедикт изучающе нахмурился. Казалось, голос его чуть смягчился и подозрительности в нем поубавилось.

— К опасностям я привычна.

— Что ж… — задумчиво проговорил Колер, — возможно, в этом и есть смысл…

В глазах его вновь блеснуло нечто недоброе, и Аэлин с трудом заставила себя не отводить взгляд.

— Жрец Ваймс почти ничего не рассказал мне об объекте охоты, — прочистив горло, заговорила она, складывая руки на коленях. — Что за данталли? Мужчина? Женщина? В первом случае, думаю, я могу помочь больше, поэтому надеюсь на благословение Тарт.

Бенедикт и Ренард, севший на второе кресло рядом с командиром, расплылись в одинаковых улыбках.

— Это мужчина, — отозвался Колер. Охотница с напором продолжила расспрос, всячески имитируя заинтересованность в деле.

— Имя, возраст, описание — это известно? Или вы охотитесь по наводке?

Бенедикт вновь заметно напрягся.

— Не торопитесь, дорогая. Имя, возраст и описание вам пока что без надобности. Как вы и сами верно заметили, пока на него охотимся только мы, но не вы.

Аэлин усмехнулась, поджав губы.

— Ваша правда, — согласилась она. — Что ж, пока остановимся на том, что цель — мужчина. А в этой связи я бы не советовала вам отказываться от моей помощи: занять внимание мужчины, будь то данталли или человек, если это, конечно, нормальный мужчина, — охотница криво ухмыльнулась, — мне никогда не составляло труда.

Колер осклабился.

— Хотите послужить… гм… отвлекающим маневром, леди Аэлин?

— Пока я буду держать его на крючке, вы сможете должным образом подготовиться и выгадать момент, чтобы захватить монстра, — невозмутимо отозвалась молодая женщина.

Бенедикт неопределенно покачал головой.

— Могло бы сработать, но, возможны затруднения. Видите ли, наш данталли путешествует не один. У него есть сообщник.

— Никаких затруднений, поверьте. Я умею быть душой компании, — Аэлин, хитро прищурившись, грациозно закинула ногу на ногу. — Или же вы намекаете на другие затруднения, например, на драку? Этим меня тоже не напугаешь. Если надену красное и буду спокойна за то, что собственное тело не перестанет слушаться меня, справлюсь и с сообщником.

— Это не удалось целой группе подготовленных воинов, — подал голос Ренард, перебив гостью, и Колер резко посерьезнел. — Вам следует учитывать это.

Аэлин прищурилась и внимательно посмотрела на Бенедикта, всеми силами стараясь не показать своих истинных чувств. Перед глазами явственно встала драка с людьми Николаса Фалетта.

— Смотрю, не я одна изъявляю желание на него поохотиться, — качнула головой молодая женщина. — Все-таки что это за данталли? Где скрывается? Почему его старается изловить столько людей?

— Это опасный преступник. Пока это все, что я могу вам сказать, — ответствовал старший жрец.

Охотница прерывисто вздохнула. Разумеется, палач, распаливший Сто Костров Анкорды не будет признаваться первому встречному в том, что смерть командира Кровавой Сотни была фальшивой. Чтобы он начал рассказывать о своих планах, необходимо было войти к нему в доверие.

— Я снова забылась, — смиренно развела руками Аэлин, — простите мое любопытство. Просто хотелось бы знать чуть больше об объекте охоты, только и всего. Если, конечно, вы все же позволите мне участвовать, жрец Колер.

Бенедикт улыбнулся, соединив подушечки пальцев.

— Вы ждете от меня поспешного ответа, леди Аэлин, но я не в силах его дать. Чтобы понять, могу ли я доверять вам, требуется время, которым я, к сожалению, не располагаю, так как приступать к операции необходимо уже завтра.

Сердце охотницы вновь ускорило бег. Аэлин нарочито нахмурилась и сложила руки на груди.

— Жрец Колер, — вздохнула она, — если вы настолько не доверяете мне, то я, пожалуй, пойду искать себе другую работу. Как и вы, я не располагаю большим количеством времени и вскоре должна буду покинуть Олсад. Поймите меня правильно, я сейчас стеснена в средствах и искренне заинтересовалась возможностью поработать с вами, но если моя кандидатура вас не устраивает, я не стану навязываться. Возможно, жрец Ваймс попросту ошибся, и помощь охотника вам не требуется.

Молодая женщина решительно поднялась со своего места и подалась к выходу, однако Бенедикт приподнял руку в останавливающем жесте и качнул головой.

— Леди Аэлин, сядьте, — мягко проговорил он, однако нечто в его голосе заставило охотницу замереть и через секунду послушаться. На несколько мгновений в комнате воцарилась звенящая тишина.

Бенедикт невесело усмехнулся, окинув гостью пронизывающим взглядом.

— Вижу, вы и впрямь весьма решительный человек. Посему позвольте задать вам несколько вопросов, на основе которых я смогу дать вам свой ответ.

— Приступайте, — хмыкнула Аэлин, вернув ему усмешку.

— Откуда вы?

— Из Ларии, — невозмутимо отозвалась охотница. — Вряд ли вы слышали о небольшой деревушке Ка̀лли в лесу близ Пустогорья. Это примерно в дне пути от границы с Га̀венбуром.

Аэлин не лгала — после бегства из дэ’Вера она и Грэг в самом деле поселились в Калли в небольшом деревенском доме. В последние годы оседлой жизни молодая женщина истинно начала считать это место своим домом и всячески старалась вычеркнуть дэ’Вер из своего сознания.

— Вы правы, не слышал, — кивнул Бенедикт. — Что ж, а как давно вы занимаетесь охотой на иных существ?

— У меня был хороший учитель, — с неподдельной тоской сказала женщина. — С раннего детства меня обучали этому. Меня и брата, если быть точнее, но… после Войны Королевств количество учеников сократилось…

— Соболезную, — качнул головой Колер. — Все мы потеряли кого-то на той войне.

— Вы должны кое-что знать, — решительно заявила Аэлин, внимательно вглядываясь в глаза старшего жреца Кардении. — Война унесла жизнь не только моего брата, но и моего жениха. Филипп был убит при Шорре. Напоролся на вражеский меч, лишившись воли под воздействием демона-кукольника. Вот, отчего я так нетерпелива и отчего так хочу поохотиться на данталли, жрец Колер. Я не хотела говорить об этом ни с кем, но отчего-то думаю, что вы — сможете понять…

— Вот как… — задумчиво произнес Бенедикт, казалось, чуть побледнев. Сохранить голос ровным ему стоило больших трудов. — Хотите поквитаться?

— Хочу, чтобы этих тварей стало меньше, — холодно отозвалась Аэлин. На лице Колера растянулась победная улыбка, и женщина поняла, что избрала верную тактику.

— Что ж, думаю, этого мне будет достаточно, — кивнул он. — Вы правы, я хорошо… даже слишком хорошо понимаю, что вы чувствуете, и обязан дать вам возможность послужить благому делу. Вы участвуете в операции, леди Аэлин.

— Спасибо… — выдохнула женщина, сглотнув подступивший к горлу ком, и заставила себя собраться с мыслями. — Выступаем завтра утром, как вы сказали? Как далеко искать нашу цель?

— Далеко идти не придется, — ухмыльнулся Колер. — Наш данталли находится здесь, в Олсаде.

Аэлин едва не ахнула от изумления.

«Как он узнал?!»

Охотнице с трудом удалось сохранить невозмутимое лицо. Сердце вновь пустилось вскачь, перед глазами невольно мелькнул Мальстен, лежащий на кровати в трактире. Казалось, все моменты их короткого знакомства пробежали вереницей в ее памяти.

Неимоверным усилием воли заставив себя следовать намеченной роли, Аэлин нервно усмехнулась и оценивающе посмотрела на Бенедикта.

— Тогда я не совсем понимаю, жрец Колер, — она небрежно смахнула с лица прядь медовых волос и вопросительно кивнула, — если этот данталли здесь, чего же мы ждем? Это первый вопрос. А второй: с чего вы вообще взяли, что он в Олсаде? Видели его?

Ренард осклабился.

— Уж поверьте, леди Аэлин, видеть вовсе не обязательно, чтобы знать, — прошелестел он. Охотница подавила облегченный прерывистый вздох и качнула головой, не удостоив слепого жреца ответом. Бенедикт кивнул.

— Я сложил вместе несколько фактов, — он небрежно развел руками. — Не буду перечислять их все, но одно скажу сразу: последним из этих фактов были местные лошади.

— Лошади? — молодая женщина искренне удивилась, вскинув брови. Бенедикт кивнул.

— Да, леди Аэлин, все верно. Вам ведь известно, что животные очень боятся данталли? Лошади чувствуют их близость на достаточном расстоянии. А сегодня я заметил, что олсадские скакуны стали вести себя весьма беспокойно, это и натолкнуло меня на мысль, что данталли, которого мы ищем в близлежащих землях, вероятно, добрался сюда.

Охотница хмыкнула.

«Не знаю уж, какие еще он сопоставил факты, но интуиция у него, будь он неладен, сильна!»

— Прошу извинить мой скептицизм, возможно дело в том, что я просто не знаю всей истории, но это довольно… притянутый аргумент. Что же данталли сюда, на ярмарку, что ли, заглянул? В город, где есть отделение Красного Культа?

Колер строго окинул гостью взглядом.

— Вы действительно не знаете всей истории. Могу сказать лишь одно: есть основания полагать, что этот демон в Вальсбургском лесу вступил в схватку с нашими союзниками не из рядов Культа, с воинами. Управлять ими он не мог, они были в красном, а посему, если он остался жив — а он остался, я в этом уверен, он весьма живуч, к тому же при себе имел сообщника — он должен был куда-то податься. Воины, скорее всего, мертвы, иначе бы вышли на связь, но их было семеро, и они запросто могли хотя бы ранить данталли. Я не верю, что даже самый искусный фехтовальщик не позволил бы себя зацепить, сражаясь с несколькими противниками почти сослепу, — услышав эти слова, Ренард Цирон криво ухмыльнулся. Бенедикт вздохнул и продолжил:

— Олсад — ближайший населенный пункт от того места, где о себе последний раз давала знать команда наших союзников. К тому же олсадский Красный Культ не славится той… гм… воинственностью, как, например, хоттмарский. На месте этого монстра я не нашел бы укрытия лучше.

Глаза Бенедикта нехорошо блеснули. Аэлин натянула кривую улыбку.

«Будь проклята твоя интуиция, палач!»

— Тогда я все еще не понимаю вас, жрец Колер, — качнула головой охотница. — Этот данталли, скорее всего, ранен. Он в Олсаде. Что мешает отправиться на его поиски прямо сейчас? Зачем ждать до утра?

Бенедикт изучающе посмотрел в глаза молодой женщины, которой не без труда удалось сохранить невозмутимое лицо. Больше всего она боялась, что своей убедительной игрой сумеет воодушевить Колера начать операцию прямо сейчас, однако отступать от выбранной тактики, рискуя потерять едва приобретенное доверие, уже не могла.

— Знаете, леди Аэлин, вы правы в том, что моя репутация бежит вперед меня. И во многих уголках Арреды я известен как фанатик. Фактически я фанатик и есть, — Колер вновь соединил подушечки пальцев. — Но многие, кто полагает меня таковым, невольно приписывают мне свойственную другим фанатикам долю нездорового идиотизма. Считают, что я, услышав одно лишь слово «данталли» должен лететь очертя голову на звук и размахивать ритуальным факелом. Помилуйте, леди Аэлин, неужто я действительно произвожу такое впечатление?

Лицо Бенедикта вновь осветила кривая улыбка — точно такая же, какая вот уже полминуты не сходила с лица Ренарда Цирона. Аэлин усмехнулась.

— Такое — не производите, — качнула головой она.

— Что ж, тогда, полагаю, вы понимаете, что я стремлюсь, прежде чем нападать, хорошо подготовиться и усыпить бдительность опасного врага. Равно, как и он пытается усыпить нашу, нагло скрываясь под самым нашим носом.

Аэлин склонила голову, возвращая Бенедикту его изучающий взгляд. Настало время переходить в наступление.

— А вы ведь хорошо знаете этого данталли, жрец Колер, — прищурилась она, решившись на крупную ставку. — Похоже, охота за ним идет давно, вы успели изучить его повадки и искренне опасаетесь этого монстра. Вы уже сталкивались с ним прежде. Более того: имя вы тоже скрываете не без умысла. Кто он?

Лицо Ренарда заметно напряглось.

— Задам другой вопрос, — прищурился Бенедикт. — Отчего это так важно для вас?

Аэлин не отступила от своей роли.

— Охотно отвечу, — кивнула молодая женщина. — И начну с вывода, который приходит мне в голову. За этим данталли охотитесь именно вы и впервые за много лет, насколько мне известно, прибегаете к помощи другого отделения Культа. Этого же данталли пытались поймать некие воины и потерпели поражение. При том имя демона держится в строжайшем секрете, жрец Ваймс недвусмысленно намекнул мне об этом по дороге. Стало быть, это какой-то особенно опасный данталли, имя которого может на что-то повлиять. Таких демонов за недавнюю историю Арреды было лишь пять: четыре из них были убиты после Шорры, пятый — казнен в Чене, но лично вы приложили руку только к последней казни. При этом подробности битвы при дэ’Вере сильно искажались различными рассказчиками, но местным жителям прекрасно известно, что данталли, проникший в ряды анкорской армии во время Войны Королевств, сбежал с поля боя. Его поимка и допрос также держались в строжайшем секрете. На одном из Ста Костров видели демона с синей кровью, это широко известный факт, но был ли он командиром Кровавой Сотни? Или он являлся лишь его именем, потому что настоящий сотник на свободе до сих пор?

Ренард Цирон напрягся, как струна. Колер также изменился в лице, пронизывающе глядя на свою гостью.

— Вы либо неплохо осведомлены, либо догадливы, леди Аэлин, — голос Бенедикта сделался холодным, в нем зазвучала сталь. Казалось, рука вот-вот потянется к мечу. Молодая женщина заговорила с еще большим жаром, надеясь выиграть на своей крупной ставке.

— Так это он? — почти воскликнула она. — Анкордский кукловод? Умоляю, жрец Колер, скажите, что Тарт благоволит мне, и мы охотимся на него! Скажите, что это действительно так, и у меня появится шанс поквитаться с существом, разрушившим мою жизнь! Ведь именно он поспособствовал полному разорению моей земли анкордской армией!

Как ни странно, Аэлин удалось вложить в свои слова достаточно ненависти, хотя сейчас она понимала, что и близко не чувствует к Мальстену Ормонту ничего подобного.

Бенедикт оценивающе цокнул языком.

— Вы сказали, что родом из Калли…

— Я сказала, что я из Калли, да. Но вы спросили, откуда я, а не откуда родом. После разорения дэ’Вера страшными сражениями, мне и… остаткам моей семьи пришлось бежать, и обосновались мы в Калли.

— Так вы леди Аэлин Дэвери, — с кривой улыбкой кивнул Колер, соглашаясь сам с собой. — У вас ведь довольно редкое имя, мог бы и догадаться, узнав, что вы из Ларии. Охотница с трудом сдержала победную улыбку, чувствуя, что жрец, наконец, начал доверять ей. Она с вызовом посмотрела в его глаза и невесело усмехнулась.

— Вы либо неплохо осведомлены, либо догадливы, Бенедикт, — прищурилась молодая женщина. На лице Ренарда растянулась оценивающая улыбка. Слепой жрец повернулся к Колеру, и Аэлин готова была поклясться: это выглядело так, будто Ренард действительно может смотреть на своего брата даже при отсутствии зрения. Бенедикт, в свою очередь, также оценил поведение гостьи по достоинству, и даже то, что охотница обратилась к нему по имени, не смутило и не разозлило его, а лишь подогрело азарт.

— Я неплохо осведомлен, леди Аэлин. По долгу службы, — Бенедикт, прищурившись, сложил руки на груди и тут же поморщился. — Той самой службы, на которой анкордский кукловод, ускользнувший от нас шесть лет назад, до сих пор является темным пятном. Полагаю, у вас будут ко мне вопросы об этом…

— Как ни странно, я все поняла, — миролюбиво заметила охотница. — Если бы выяснилось, что данталли скрылся, война, подходящая к концу, разгорелась бы с новой силой из-за нарушения Вальсбургской Конвенции. Казнив кукловода, пусть и фальшивого, и уничтожив его марионеток, вы приблизили мир на Арреде.

Лицо Бенедикта подернулось тенью, однако в глазах впервые мелькнуло усталое, измученное и благодарное выражение. Похоже, слишком нечасто действия самого жестокого палача Арреды трактовали так.

— Вам нехорошо, Бенедикт? — заботливо спросила женщина. Колер качнул головой, невесело усмехнувшись.

— Нет, нет, все в порядке. Просто весьма редко мои тогдашние действия понимают верно, так что я благодарен вам за проницательность. Без шуток.

— Мне трудно мыслить иначе. Конец войны ознаменовал и освобождение дэ’Вера. Так что это я должна быть благодарна вам за то, на что вам пришлось пойти шесть лет назад.

Колер вздохнул.

— Что же, дорогая госпожа охотница, боги, пожалуй, действительно свели нас здесь, чтобы вы могли поквитаться за прошлое. И кто я такой, чтобы противиться их воле!

Аэлин продолжала внимательно смотреть в устрашающие глаза жреца Колера, не говоря ни слова. Сейчас, заручившись зачатками доверия потенциального палача Мальстена Ормонта, она боялась задуть их, как робкое пламя свечи, одним неверным словом.

Беседу прервал Иммар, явившийся в гостевой домик с корзиной разнообразной снеди. От волнения Аэлин вдруг потеряла аппетит, однако понимала, что должна заставить себя отобедать с врагами, чтобы не потерять полученное шаткое доверие. Охотница прекрасно видела, что Колер, каким бы фанатиком он ни являлся, на деле весьма неглуп. Единственным преимуществом Аэлин было то, что, похоже, знаменитая троица из Красного Культа Кардении даже не полагала ее сообщницей Мальстена.

— Угощайтесь, дорогая, — дружественно улыбнулся Бенедикт, пододвигая к гостье корзину и первым извлекая оттуда краюху хлеба. — Нам еще многое предстоит обсудить, и делать это лучше на сытый желудок.

* * *
Когда Мальстен открыл глаза, за окном уже смеркалось. Данталли приподнялся на локтях и оглядел комнату: Аэлин нигде не было. Похоже, она так и не возвращалась в трактир. Мальстен с трудом отогнал от себя опасливые мысли, что охотница решила продолжить путь в одиночку, несмотря на свои заверения об отсутствии таковых планов.

Бегло осмотрев рану под повязками, данталли поднялся с кровати. Ноги все еще были налиты чугунной тяжестью, но чувствовал себя Мальстен вполне сносно. Хотелось есть, что уже было хорошим знаком.

Запасов у путников почти не оставалось: лишь несколько ломтиков солонины и пара кусков зачерствевшего хлеба. Данталли тяжело вздохнул и, борясь с жадностью, вкрадчиво нашептывающей, что нужно съесть все, чтобы восстановить силы, разделил скромные запасы пополам и, как можно медленнее, чтобы насытиться, съел свою половину. Затем он почти полностью осушил свою флягу с водой и задумчиво посмотрел в окно на погружающийся в сумерки Олсад.

На улице то и дело слышалось беспокойное ржание лошадей, и данталли с досадой подумал, что, если местные жрецы Культа догадливы, они могут заподозрить неладное в поведении животных.

«Проклятье, это ведь и впрямь может меня выдать. Надо бы уходить отсюда…»

Стоило подумать об этом, как рана, словно бы противясь желанию двигаться дальше, неприятно заныла. На боль вполне можно было не обращать внимания — она не шла ни в какое сравнение с расплатой, даже самой легкой — но поведение раны служило невольным напоминанием о слабости. Если швы разойдутся, долго Мальстену на ногах не продержаться. Нужно время. Нехотя признав плачевность своего состояния, данталли решил дать себе на восстановление хотя бы те часы, пока Аэлин будет отсутствовать.

«… если она, конечно, предполагает возвращаться…»

На плечи вновь надавила усталость, несмотря на недавний продолжительный сон. С каждой секундой Мальстен чувствовал себя все более беспомощным от неведения. И хотя вещи охотницы все еще лежали в комнате, вполне можно было допустить, что она ушла налегке — в конце концов, оружие ведь при ней.

Червь сомнения плотно укоренился в сознании Мальстена. Мысль, что Аэлин продолжит поиски отца одна, отчего-то больно жалила оба сердца данталли, заставляя их биться неровно и быстро.

«Прекрати это!» — с жаром скомандовал себе демон-кукольник в мыслях. — «Не забывай, ради чего все это делается. Аэлин просто хочет отыскать Грэга, пленение которого на твоей совести, и ты должен ей помочь, больше ничего от тебя не требуется. Так что не думай даже…»

Перед глазами встал образ охотницы, в особенности тот момент, когда она испугалась переходить реку вброд. Мальстен не мог отделаться от этих воспоминаний, как ни пытался. Ее ладонь в его руке, ее голос, затем — уже в Олсаде — мягкие, осторожные, но решительные прикосновения во время перевязки. Едва заметный контакт, едва ощутимое сближение, не влекущее за собой ничего большего…. Почему же это неизменно заставляет мысли путаться, а сердца̀ — стучать быстрее?

Живя в Малагории, Мальстен бывал со многими женщинами, но отчего-то ни одно воспоминание об этом не бросало в жар так неистово, как одна пробежавшая вскользь мысль о Аэлин Дэвери…

«Проклятье, не должно быть так!» — воскликнул про себя данталли, не до конца понимая, о чем именно восклицает.

Сев на кровать, Мальстен потер руками лицо, стараясь вернуть самообладание. Мысли о возможном уходе Аэлин невольно перемежались с волнением за охотницу.

«А если что-то случилось? Если она попала в беду, а я прохлаждаюсь здесь?»

Данталли вспомнил Прит и первую встречу с охотницей. То, как она держалась в бою, слабо наводило на мысль, что она не может постоять за себя. Вероятнее был вариант, что она все же решила искать отца в одиночку, однако эту версию ни сердца̀, ни разум данталли принимать не хотели.

«Нужно подождать. Хоть немного», — строго сказал себе Мальстен.

Вам будет полезно для здоровья начать доверять мне.

Слова охотницы невольно всплыли в памяти, вызвав улыбку.

«Я доверяю тебе, Аэлин», — вздохнул данталли. — «Не знаю, чего мне будет стоить это доверие, но я доверяю».

Воспоминания, удержать которые не представлялось возможным, уносили кукольника все дальше во времени. Рано или поздно ему придется поведать охотнице настоящую историю общения и знакомства с ее отцом. И сейчас, вспоминая Грэга Дэвери, Мальстен все больше понимал, что вряд ли Аэлин простит его за то, что он делал.

* * *
Грат, Малагория.

Двадцать девятый день Юстина, год 1485 с.д.п.

Грэг стоял за занавесом, отделяющим арену малагорского цирка от входа за кулисы. Мимо проходили, воодушевленно переговариваясь, «артисты» «труппы» Бэстифара, не обращая на охотника никакого внимания, будто бы появление здесь посторонних людей было для них в порядке вещей. Впрочем, охотник не исключал такой возможности, учитывая, что половина из этих «циркачей» могла быть вылеплена Мальстеном Ормонтом из обычных прохожих с улицы.

Грэг силился повернуть голову назад, чтобы разглядеть кукловода, но данталли не позволял ему этого сделать. Пленник попытался яростно стиснуть зубы от злости, но даже этого не смог: множество невидимых нитей, связывающих тело, полностью контролировали его, не давая совершить никаких действий без разрешения демона-кукольника.

Словно издеваясь и демонстрируя свое умение прорываться сквозь красное, Мальстен Ормонт обрядил своего пленника в алый костюм, отдаленно напоминавший кожаный доспех. Будто бы таким образом иные существа, заправляющие малагорским цирком решили лишний раз доказать свое превосходство над поверженным врагом.

Другие «артисты», ставшие поодаль от охотника, оживленно обсуждали будущее представление. Грэг прислушался к разговору и с удивлением понял, что все, кто «работает» в цирке Бэстифара, прекрасно знают о том, кто такой Мальстен Ормонт. Одна из девушек, одетая в яркий с синими переливами костюм, облегающий тонкое тело, воодушевленно спрашивала, что же на этот раз приготовил художник. Выходит, местные «циркачи» даже не репетируют свои представления, зная, что данталли сделает все за них? Эти люди попросту вверяют свои жизни, свои тела, свои души иному существу, и, похоже, их это нисколько не пугает.

«Они идут на это добровольно?» — недоуменно подумал Грэг, вновь силясь обернуться, но безрезультатно: нити данталли держали слишком крепко, при этом кукловод прекрасно знал, что марионетка хочет посмотреть на него.

Кипя внутри от негодования, охотник сосредоточился на своих мыслях, и, как можно внятнее произнес про себя:

«Подойди ко мне!»

Данталли не отреагировал. Грэг, оставаясь внешне невозмутимым, отправил в адрес Мальстена Ормонта несколько гневных проклятий и вновь сосредоточился.

«Ты ведь контролируешь меня полностью! Я не опасен для тебя. Подойди… я хочу поговорить. Пожалуйста», — последнее слово охотник выдавил из себя скрепя сердце. Еще несколько долгих секунд прошло в томительном ожидании, затем что-то развернуло тело Грэга и направило его прямиком к кукловоду. При том охотник изумленно осознал, что, несмотря на полный контроль данталли, его движения выглядят до неприличия естественными и что со стороны он ничем не отличается от «артистов» «труппы» малагорского цирка.

Перед взором охотника, отгоняя раздумья, появилось спокойное, несколько отстраненное лицо анкордского кукловода. Сейчас взгляд его странных серо-голубых глаз даже отдаленно не походил на человеческий.

— Ты хотел поговорить, — с нескрываемым безразличием сказал Мальстен Ормонт, пожимая плечами. — Так говори. Скоро начнется представление, и мне будет не до того.

Грэг искренне хотел съязвить, однако вовремя осадил себя, понимая, что с помощью колкостей вряд ли сумеет добиться чего-то, кроме возвращения к занавесу.

— Что меня ждет? — спросил охотник, стараясь сохранить внезапно обретенный голос ровным. — Что за роль ты мне приготовил?

На лице Мальстена мелькнула кривая улыбка, от которой левую щеку проколола глубокая ямочка.

— А ты не догадался по своим одеяниям? — усмехнулся данталли. — Сегодня я приготовил для наших зрителей особую историю, где у тебя очень важная роль. В любом другом королевстве меня бы, наверное, за это сожгли. И всех артистов в придачу. Но не здесь.

Грэг вновь окинул беглым взглядом свои одежды и внимательно проследил за переменами в лице кукловода. Костюм, уготованный марионетке, разумеется, не был точной копией походных одежд Красного Культа, но на нужную ассоциацию наводил. Не нужно было никаких дополнительных вопросов, чтобы понять: Мальстен Ормонт — художник-постановщик малагорского цирка — уготовил для своих марионеток очень личную историю, и Грэгу досталась в ней роль, безусловно, отрицательная, но действительно особенная…

— Жрец Красного Культа, — поморщился он.

— Не просто жрец, — качнул головой кукловод.

Грэг пожевал губу.

— Анкордский палач? Колер?..

— Именно, — лицо данталли сделалось нарочито холодным и отстраненным, а в глубине глаз вдруг мелькнула едкая горечь, которую под силу почувствовать лишь тем, кто терял близких людей — Грэг знал это не понаслышке.

Охотник нахмурился.

— И что я должен буду делать?

— Ты? — усмехнулся данталли. — Ничего. Все буду делать я, а тебя — ждет триумф. Насчет своей безопасности можешь не бояться. Я ведь тебе обещал, что не причиню вреда.

«Будто бы ты уже его не причиняешь!» — возмутился про себя Грэг, но озвучивать эту мысль не стал.

— Просить тебя передумать, разумеется, бессмысленно, — скорее, утвердил, нежели спросил пленник. Кукловод развел руками.

— Я бы без труда нашел другого артиста, но Бэстифар настоял на твоей кандидатуре. И, если помнишь, такой была цена за то, что тебя оставили в живых и избавили от пыток, так что…

— Я понял, — кивнул охотник, тут же неуверенно заговорив снова, — но… одна просьба у меня к тебе все-таки будет…

Мальстен выжидающе приподнял брови, и Грэг кивнул, собираясь с мыслями и прогоняя прочь свою гордость, которой претила сама мысль просить нечто подобное у данталли.

— Оставь… мне глаза. Могу я хотя бы посмотреть, что ты будешь делать?

Кукловод безразлично пожал плечами, не оценив стараний своей марионетки.

— Что ж, смотри, если тебе от этого легче, — отозвался он, тут же вновь сосредотачиваясь. — Если у тебя все, мне пора наверх. Оркестр должен начать играть раньше, чем выйдут артисты.

Грэг изумленно округлил глаза.

— Оркестр ты тоже контролируешь?

— Все должно быть идеально, — неопределенно качнул головой Мальстен и молча удалился, оставив Грэга наедине со его мыслями.

Тело вновь сковали нити, и охотник лишился голоса.

Уже через несколько минут на арене зазвучала громкая музыка оркестра, в которой чувствовалась сила, мощь и мрачность придуманного данталли представления. Грэг невольно ощутил, как по его коже побежал холодок. Мимо него на арену буквально выпорхнуло множество циркачей, работающих во вступительным номере. Занавес закрылся, отрезав от Грэга зрелище, он мог лишь покорно стоять за плотным полотном и слышать восторженные аплодисменты зрителей и пронизывающую до кончиков пальцев музыку оркестра. Охотник не знал, сколько простоял, скованный нитями, пока невидимая сила не вытолкнула на арену и его самого, ознаменовав его цирковой дебют.

…это была история любви данталли к человеческой женщине, обрисованная изумительно поставленными танцами и акробатическими номерами. Грэг, которому Мальстен оставил возможность направлять взгляд, куда вздумается, несмотря на негодование по поводу собственного положения, искренне изумился чувственности и искренности этой истории и ее воплощению. То были не просто отдельно взятые постановки, но цельный сюжет, перетекающий из одного номера в другой без перерыва. Все — артисты, животные, музыканты — играли здесь свою, четко отведенную кукловодом роль. Грэг с замиранием сердца наблюдал, как главная героиня, изображая окрыляющие чувства к данталли, поднимается под самый купол цирка, и ее гибкое тело начинает вытворять на высоте опаснейшие номера с неимоверной легкостью. Трудно было вообразить, что цельная картина представления родилась в голове Мальстена Ормонта и воплотилась в жизнь без подготовок и репетиций. Масштабы, в которых мыслил анкордский кукловод, поистине потрясали, а работа его была настолько искусной, что ни у кого из зрителей не могло возникнуть и мысли, что они наблюдают за послушными марионетками.

Зал то и дело разражался аплодисментами и восторженными криками.

Когда очередь выступать в который раз дошла до Грэга, охотник не сразу понял, что делает. В качестве жреца Красного Культа ему выпало выступать с огнем…

На огромном вращающемся агрегате, на концах которого были закреплены две металлических клетки в форме колес, Грэг и его «соперник», играющий данталли, перескакивая из одной клетки в другую, имитируя борьбу и погоню, сошлись в смертельном поединке-танце, одно неверное движение в котором могло стоить жизни.

Тело Грэга ловко подхватило два поя, подожгло их налету о горящий под куполом цирка обруч, через который ловко перелетала гимнастка в предыдущем номере, и руки принялись выписывать на вращающемся агрегате изумительные огненные узоры. Ноги при этом балансировали внутри вращающегося колеса, не теряя равновесия.

От страха Грэг вопил про себя, но лицо его оставалось верным выбранной роли жреца Красного Культа. Напряженная нагнетающая музыка не оставляла зрителям шанса отдышаться.

Охотник не верил, что его собственное тело способно на такое, однако с поразительной легкостью, достойной опытного циркача, продолжал играть роль. Его персонаж в конце постановки «был убит» тем самым актером, играющим данталли, и зал разразился ликующими овациями. Кукловод сумел добиться того эффекта, на который рассчитывал…

Представление Мальстена Ормонта длилось три полных часа, и все это время Бэстифар шим Мала с упоением наблюдал за развитием сюжета в специально отведенной ложе.

Выходя на вынужденный поклон, Грэг Дэвери услышал восторженные овации и, как ни странно, ощутил приятное воодушевление, глядя в полные восхищения глаза зрителей. Охотник поначалу старался одернуть себя и напоминал себе о своем положении пленника, однако при этом и сам испытывал восхищение от увиденного представления. Чувственная история героев и жестокость Красного Культа, показанная в постановке Мальстена Ормонта, отозвалась в душе охотника…

Когда все, наконец, закончилось, и артисты, бурно обсуждающие талант кукловода, стали расходиться, Грэг по воле данталли направился за кулисы, где Мальстен Ормонт ждал его. На лице демона-кукольника блестела самодовольная улыбка. Охотник хотел заговорить, однако все еще не мог произнести ни слова. Данталли молча повел своего пленника обратно в камеру.

Идя по коридорам дворца, Грэг Дэвери, несмотря ни на что, понимал, что не может не отдать дань уважения таланту кукловода. Во время всего представления у охотника была возможность вдоволь насмотреться на то, что делают марионетки данталли. Пусть это и было противоестественно, трудно было не признать, что определенную красоту эта неволя в себе таила.

Заведя пленника в камеру, Мальстен небрежно махнул стражнику.

— Можешь пока быть свободен. Если будешь нужен, я позову, — сказал он.

Страж покорно вышел, исполняя приказ гостя принца.

Грэг молча воззрился на данталли. Мальстен никак не смог трактовать этот взгляд: был в нем и вызов, и смятение, и, казалось, даже уважение. Демон-кукольник нахмурился, но не успел заговорить первым.

— Спасибо, что не угробил меня, — нервно усмехнулся Грэг, чувствуя, как обретает голос. — Пару раз я почти поверил, что ты это сделаешь.

Мальстен криво улыбнулся и вздохнул.

— Я ведь обещал, что не причиню вреда. Я держу слово.

Охотник сумел лишь кивнуть в ответ. Он недоверчиво посмотрел на свои ладони, сжал и разжал кулаки, затем вновь перевел вопросительный взгляд на данталли, памятуя о том, что в прошлый раз расплата набросилась на демона-кукольника практически сразу, как он только убрал нити. А ведь тогда Грэг пробыл под контролем меньше часа. Значит ли это, что…

— Да, — невесело усмехнулся данталли. — Я все еще тебя контролирую. Кстати, поэтому и могу ответить на этот твой невысказанный вопрос: некоторые твои мысли, особенно «громкие», если можно так выразиться, я слышу. Но не все, разумеется.

Охотник прищурился.

— Я ничего не чувствую. Никакого контроля, — недоверчиво произнес он. Мальстен развел руками.

— Сейчас у меня и нет такой цели. Я вообще не люблю, когда кто-то чувствует мое влияние. Обыкновенно я стараюсь до этого не доводить, но на представлениях иначе не выходит.

Грэг пожевал губу.

— Если отпустишь, тут же расплатишься, верно? — поинтересовался он — осторожно, почти сочувственно. Мальстен предупреждающе ожег его взглядом.

— Можешь не делать вид, что тебя это волнует, — качнул головой данталли. Грэг снисходительно улыбнулся в ответ на его реакцию.

— Как ни странно, мне не все равно, — ответствовал он, разведя руками. — Аркал заставил меня почувствовать лишь малую толику того, что достается тебе, и этого, знаешь ли, было достаточно… поэтому, можешь, конечно, не верить, но я тебе сочувствую. Сам не знаю, почему. Может, просто потому, что на поверку ты оказался не таким подонком, каким виделся мне на первый взгляд.

Мальстен нервно усмехнулся. Грэг продолжил с глубоким вздохом.

— И неужели ты всегда отдаешь это пожирателю боли? — прищурился он. — Расплата ведь тогда становится сильнее… из раза в раз…

Данталли поморщился.

— Бэс… — он невесело хохотнул, — умеет убеждать.

— Да, это я на собственной шкуре прочувствовал, — хмыкнул Грэг, подходя к решетке и вопрошающе кивая. — И часто?

— Что? — непонимающе нахмурился Мальстен.

— Как часто он… с тобой работает? Сколько раз он уже забирал твою расплату?

Данталли небрежно пожал плечами.

— Мы ведь знакомы с войны, не забыл? — усмехнулся он. — Рерих позвал его в качестве моего личного аркала. Я давно уже потерял счет, сколько раз он помогал мне.

— Да уж, та еще помощь! — фыркнул охотник.

— Не будем об этом, — качнул головой Мальстен, приподнимая руку в останавливающем жесте.

Грэг закатил глаза.

— А ты ведь кажешься совсем неглупым парнем, данталли! Отчего же здесь ты так непроходимо туп? Аркал питается тобой, и рано или поздно ты попросту не выдержишь расплаты. Он тебя убивает, а ты будто бы и рад. К чему это все, объясни!

Мальстен удивленно взглянул на охотника.

— Осторожнее, Грэг. Еще минута, и мне покажется, что ты хочешь меня спасти, — с кривой улыбкой отозвался данталли. Охотник шумно выдохнул.

— Что, не допускаешь такого намерения?

— Как-то не заметил его во время нашей первой встречи.

Грэг прищурился, однако спорить не стал: крыть было нечем, он ведь действительно еще совсем недавно явился, чтобы убить Мальстена. Говорить о спасении теперь было, по меньшей мере, странно. И все же — было ли это впечатлением от увиденной на представлении истории или просто признанием ошибочности первого впечатления — Грэг действительно держал в голове мысль уберечь кукловода от страшной смерти, в лапы которой тот загонял себя практически добровольно.

— Послушай, — терпеливо произнес охотник, — Бэстифар шим Мала — настоящее чудовище. И, несмотря на то, что ты здесь живешь не в тесной камере для заключенных, для тебя Малагория — такая же тюрьма, как для меня, а аркал — твой надзиратель и палач. Он каждый раз получает огромную силу с твоей помощью, и, если представится возможность применить ее на ком-то, поверь, у него рука не дрогнет.

— Я знаю, — кивнул Мальстен, хмурясь. — Не пытайся объяснить мне, как Бэс может поступить, я ведь видел это воочию.

— И закрывал на это глаза, хотя его жестокость и опасность признаёшь даже сейчас. Ты живешь под покровительством этого монстра, буквально сидишь на пороховой бочке, но будто бы стараешься об этом не думать. А ведь ты будешь первым, кого накроет взрывом, если этот самый взрыв произойдет.

Данталли раздраженно передернул плечами.

— Ох уж эти мне твои метафоры! Чего ты пытаешься от меня добиться, Грэг? Пособничества?

Охотник искренне рассмеялся.

— Странно слышать такое от данталли. Говоришь, как жрец Красного Культа.

— Ты понял, о чем я, — поморщился кукловод. — В любом случае, мой ответ — нет. Я не собираюсь помогать тебе убить Бэстифара. И не пытайся сыграть на моем страхе перед расплатой, ничего не получится.

Грэг нервно перебрал пальцами.

— Я не прошу тебя помочь убить аркала, Мальстен, — серьезно произнес он. — Можешь не верить, но сейчас я лишь думаю, как отсрочить твою гибель. Возможно, мне удастся рано или поздно выбраться отсюда и прикончить эту тварь. И, знаешь, я ведь не жрец Культа — я не хочу, чтобы ты тоже невольно пал моей жертвой просто потому, что без аркала не сумеешь выдержать расплату. Ты неплохой парень, к тому же тебе уже и так по жизни крепко досталось. С такой расплатой ты вряд ли станешь злоупотреблять своими силами без пожирателя боли, посему опасности не представляешь. Никогда не думал, что скажу это столь опасному иному, но ты — не монстр, и убивать тебя в мои планы не входит. Поэтому все, чего я прошу, это не рвись так за помощью к Бэстифару.

— Поразительная забота для охотника, — хмыкнул данталли. — Спасибо за милосердие, оно, пожалуй, ценно от запертого в темнице пленника.

Грэг шумно выдохнул.

— Да брось ты иронизировать хоть на минуту и подумай о том, что я тебе говорю!

— Боги, да о чем тут думать? Ты просишь меня всячески избегать помощи Бэса? Как будто я и без тебя не стараюсь это делать! Меня не привлекает зависимость от его влияния, знаешь ли.

Грэг чуть склонил голову, раздражение его остыло.

— Но в какой-то момент эта зависимость настигнет тебя, ты ведь понимаешь?

Мальстен понимал. Грэг Дэвери был прав, с каждым разом Бэстифар превращал своего гостя и друга в зависимую послушную марионетку, и само это осознание заставляло оба сердца данталли болезненно сжиматься. Настанет день, когда степень расплаты будет велика настолько, что справиться с нею без пожирателя боли будет попросту невозможно. Но в сложившихся обстоятельствах — был ли иной выбор? Во всяком случае, Мальстен не видел его для себя.

— В какой-то момент — да.

Пленник кивнул.

— Скажи, аркал ведь знает, что ты периодически приходишь сюда поговорить со мной? За те несколько дней, что я здесь, это ведь уже третья наша беседа.

— Я перед ним не отчитываюсь, но, думаю, ему известно, — пожал плечами Мальстен.

— Хорошо, — одобрительно кивнул охотник. — Тогда, думаю, я могу помочь тебе. Считай, что у тебя есть место и время, чтобы пережить свою расплату. Бэстифар с момента нашего, если это можно так назвать, знакомства не горит желанием спускаться сюда.

Данталли изумленно округлил глаза.

— Ты, верно, шутишь!

— Вовсе нет. Аркал полагает меня твоей личной марионеткой, он фактически подарил тебе мою жизнь, когда ты остановил пытку, поэтому, если я верно понял его логику, он позволит тебе находиться здесь, сколько ты захочешь и когда ты захочешь. Для аркала это та же демонстрация своего превосходства: он пытается доказать всем, что сколь бы сострадающей душой ты не проявил себя там, в пыточной камере, ты не пойдешь ему наперекор и не освободишь меня отсюда.

— Очень грубая попытка манипулировать, — качнул головой Мальстен. — Я тебя действительно не освобожу, сочти это солидарностью иных, если хочешь.

— Я знаю, что не освободишь. И аркал это знает. И, чтобы не уронить собственной самоуверенности в моих глазах, он не придет сюда за тобой, не станет выманивать тебя отсюда, а этим можно воспользоваться, чтобы не дать тебе превратиться в зависимую куклу.

Мальстен помедлил, не зная, что можно на это сказать. Что значило пойти на этот шаг? Вернуться в то время, когда приходилось мучиться после каждого сражения за дэ'Вер? Это было страшно. Особенно теперь, когда расплата с тех времен стала многократно сильнее. Одна