КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 615526 томов
Объем библиотеки - 958 Гб.
Всего авторов - 243227
Пользователей - 112892

Впечатления

vovih1 про серию Попаданец XIX века

От

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Барчук: Колхоз: назад в СССР (Альтернативная история)

До прочтения я ожидал «тут» увидеть еще один клон О.Здрава (Мыслина) «Колхоз дело добровольное», но в итоге немного «обломился» в своих ожиданиях...

Начнем с того что под «колхозом» здесь понимается совсем не очередной «принудительный турпоход» на поля (практикуемый почти во всех учебных заведениях того времени), а некую ссылку (как справедливо заметил сам автор, в стиле фильма «Холоп»), где некоего «мажористого сынка» (который почти

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
медвежонок про Борков: Попал (Попаданцы)

Народ сайта, кто-то что-то у кого-то сплагиатил.
На той неделе пролистнул эту же весчь. Только автор на обложке другой - Никита Дейнеко.
Текст проходной, ни оценки, ни отзыва не стоит.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про MyLittleBrother: Парная культивация (Фэнтези: прочее)

Кто это читает? Сунь Яни какие то с культиваторами бегают.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Влад и мир про Ясный: Целый осколок (Попаданцы)

Оценку поставил, прочитав пару страниц. Не моё. Написано от 3 лица. И две страницы потрачены на описание одежды. Я обычно не читаю женских романов за разницы менталитета с мужчинами. Эта книга похоже написана для них. Я пас.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Meyr: Как я был ополченцем (Биографии и Мемуары)

"Старинные русские места. Калуга. ... Именно на этой земле ... нам предстояло тренироваться перед отправкой в Новороссию."

Как интересно. Значит, 8 лет "ихтамнет" и "купили в военторге" были ложью, и все-таки украинцы были правы?..

Рейтинг: -1 ( 2 за, 3 против).

Час убийства [Лиза Гарднер] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Лиза Гарднер Час убийства

Пролог

Мужчина начал следить за этими происшествиями в девяносто восьмом году. Две девушки отправились в бар и обратно уже не вернулись. Дианна Уилсон и Марлин Мейсон, студентки университета штата Джорджия, жившие в одной комнате и, по всем отзывам, славные, стали первой парой. Весть об их исчезновении даже не попала на первые полосы газеты «Атланта джорнэл конститьюшн». Люди исчезают. Особенно в больших городах.

Потом, конечно же, полиция нашла тело Марлин Мейсон возле семьдесят пятой автомагистрали. Это вызвало легкое беспокойство. Претенциозным жителям Атланты не понравилось, что одна из их дочерей, белая, из хорошей семьи, обнаружена мертвой у шоссе. Здесь такого случаться не должно бы.

К тому же дело Мейсон вызывало недоумение. Девушка была найдена полностью одетой, с нетронутой сумочкой. Никаких признаков ограбления или изнасилования. Мало того, лежавшая выглядела до того безмятежно, что заметивший, Марлин автомобилист принял ее за спящую. Но она была мертва. Судебно-медицинская экспертиза установила передозировку наркотика, но родители девушки возмущенно утверждали, что их дочь не наркоманка. Ну а куда ж девалась ее подруга?

Та неделя в Атланте была тягостной. Все искали пропавшую студентку, а тем временем ртуть в термометрах поднималась почти до сорока градусов. Поиски начались активно, потом сошли на нет. Люди измучились от жары, устали, занялись другими делами. К тому же половина штата считала, что это совершила Уилсон — убила подругу в какой-то ссоре, возможно, из-за парня, и дело с концом. Люди смотрели телепередачу «Закон и порядок» и знали эти дела.

Осенью туристы обнаружили тело Дианны Уилсон в ущелье Таллула, примерно в ста милях от Атланты. На мертвой была вечерняя одежда и туфли на высоких каблуках. Однако вид у мертвой был отнюдь не безмятежный. Во-первых, до тела уже добрались падалыцики. Во-вторых, череп ее был раздроблен — видимо, при падении вниз головой с одного из гранитных утесов. Скажем, что мать-природа в стилетах не нуждается, и поставим на этом точку.

Снова недоумение. Когда наступила смерть? Где находилась девушка между этим временем и исчезновением из бара в центре Атланты? И убила ли она перед тем подругу? Сумочку Уилсон нашли в ущелье. В ней не было ни намека на наркотик. Но как ни странно, никто не видел ни следов машины Уилсон, ни ключей от нее.

Труп достался шерифскому управлению округа Рабан, и об этом деле снова перестали упоминать в «Новостях».

Мужчина вырезал из газет несколько статей, толком не зная зачем. Вырезал, и все.

В 1999 году все повторилось. Наступила сильная жара, температура и темпераменты набирали высоту, две девушки однажды пошли в бар и не вернулись оттуда. Кейси Купер и Джози Андерс, несовершеннолетние и, пожалуй, не столь уж славные жительницы Мейкона, штат Джорджия. Пить им не стоило, правда, парень, с которым встречалась Андерс, работал в этом баре вышибалой и утверждал, что девушки были «почти совсем трезвыми», когда усаживались в белую «хонду-сивик» Кейси Купер. Обезумевшие от горя родители говорили, что они обе достигли блестящих успехов в легкой атлетике и увезти их куда-то силой было бы трудно.

Теперь люди занервничали чуть больше, задаваясь вопросом, что происходит. Два дня спустя они получили ответ. Тело Джози Андерс было найдено возле четыреста сорок первой автомагистрали — в десяти милях от ущелья Таллула.

Шерифское управление округа Рабан развило бурную деятельность. Были организованы спасательные отряды, наняты разыскные собаки, вызвана национальная гвардия. «Атланта джорнэл конститьюшн» отвела событию первую полосу. Странное исчезновение двух девушек, очень похожее на прошлогоднее. И что, собственно, происходит, когда люди пропадают без вести в такую жару?

Мужчина заметил нечто упущенное раньше. Сущий пустяк. Маленькое предупреждение в рубрике «Письма редактору». В нем значилось: «Часы тикают… планета гибнет… животные плачут… реки вопят. Неужели не слышите? Жара убивает…»

И тут он понял, почему завел альбом для наклеивания газетных вырезок.

Кейси Купер в ущелье не нашли. Тело ее обнаружили только в ноябре, во время сбора хлопка в округе Берк. Люди, работавшие на хлопкоуборочной машине, испытали самое сильное в жизни потрясение — посреди тысяч акров хлопковых полей лежала мертвая девушка в коротком черном платье.

На сей раз не было ни раздробленных костей, ни сломанных конечностей. Судебно-медицинская экспертиза установила, что Купер скончалась от множественных поражений внутренних органов, вызванных скорее всего сильным тепловым ударом. То есть девушку бросили посреди поля еще живой.

В трех милях от мумифицированного тела нашли пустую галлоновую бутыль из-под воды, а еще в пяти милях — сумочку девушки. Интересно, что ни машины, ни ключей от нее так и не обнаружили.

Тревога людей усилилась, особенно после того, когда кто-то из служащих судмедэкспертизы проболтался, что Джози Андерс тоже умерла от передозировки наркотика — роковой инъекции отпускаемого по рецептам ативана. Это выглядело довольно зловеще: две пары девушек за два года. Всех последний раз видели в баре. В обоих случаях первую девушку находили мертвой возле оживленного шоссе, а вторую, судя по всему, настигла смерть гораздо более мучительная…

Шерифское управление округа Рабан обратилось в Бюро расследований Джорджии. Пресса снова оживилась. На первых полосах «Атланта джорнэл конститьюшн» начали появляться кричащие заголовки. «БРД ИЩЕТ ВОЗМОЖНОГО СЕРИЙНОГО УБИЙЦУ». Слухи носились, статьи множились.

И мужчина прилежно вырезал их из газет.

Теперь у него в груди нарастало какое-то холодное чувство, и он вздрагивал при каждом телефонном звонке.

Однако БРД хранило молчание об этом деле. Расследование продолжается, заявляли представители полиции штата. И это все, что могло бы сказать БРД до начала сильной жары летом 2000 года.

Это произошло в мае. Две хорошенькие студентки из Огасты поехали на выходные в Саванну и домой уже не вернулись. Последний раз обеих видели в баре. Машина их исчезла.

Тут уже возмутились национальные средства массовой информации. Испуганные избиратели устраивали марши протеста. Мужчина лихорадочно перебирал стопы газет, а БРД делало бессмысленные заявления в таком роде: «На сей раз у нас нет оснований предполагать наличие какой-то связи».

Мужчина знал, что это не так. Люди знали, что это не так. И во вторник тридцатого мая мужчина обнаружил в рубрике «Письма редактору» то же предупреждение. Слово в слово:

«Часы тикают… планета гибнет… животные плачут… реки вопят. Неужели не слышите? Жара убивает…»

Тело Селии Смизерс нашли у двадцать пятой автомагистрали в Уэйнсборо, в пятнадцати милях от хлопкового поля, где полгода назад обнаружили мертвую Кейси Купер. Полностью одетая Селия сжимала в руке сумочку. Ни травм, ни признаков изнасилования. Лишь темный кровоподтек на левом бедре и красное пятнышко от укола на левой руке выше локтя. Причина смерти — передозировка отпускаемого по рецептам транквилизатора. Ативана.

Люди выходили из себя; полиция тут же активизировалась. Но лучшую подругу Селии, Тамару Макдэниелз, так и не нашли. Однако полицейские не обыскивали хлопковые поля в округе Берк. Вместо этого они отправили добровольцев на илистые берега реки Саванны. «Наконец-то, — подумал мужчина, — они начинают понимать правила игры».

Тут бы ему следовало поднять телефонную трубку и позвонить по спешно созданной прямой линии. Его сочли бы анонимным источником информации или психом считающим, что ему известно все.

Однако мужчина не притронулся к телефону. Он не знал, что сказать.

«У нас есть основания полагать, что мисс Макдэниелз еще жива, — сообщил в вечерних „Новостях“ особый агент Мэйкл Маккормак, Мак. — Мы считаем, что подозреваемый похищает женщин парами, одну сразу же убивает, а вторую бросает где-нибудь в безлюдной местности. В данном случае нам представляется, что он выбрал место на берегах реки Саванны. Мы уже собрали более пятисот добровольцев для осмотра берегов. Наша цель — вернуть Тамару домой в целости и сохранности».

А потом особый агент Маккормак высказал поразительное откровение. Он тоже читал письма редактору, поэтому теперь обратился к автору предупреждений с призывом поговорить. Полицейские будут рады выслушать его. Будут рады помочь.

К началу одиннадцатичасового выпуска новостей спасательные отряды прибыли на реку Саванна, и подозреваемый наконец получил прозвище. Журналисты вещательной компании «Фокс» окрестили его Экокиллером. Этот сумасшедший наверняка считал, что, убивая женщин, спасает планету. Он не был Джеком Потрошителем.

Мужчине хотелось наорать на них. Крикнуть, что они ничего не понимают. Но что он мог сказать? Он смотрел телег новости. Одержимо вырезал из газет статьи. Посетил бдение при свечах, устроенное обезумевшими родителями несчастной Тамары Макдэниелз — девушки, которую последний раз видели в узкой черной юбке и туфлях на платформе.

Тела на сей раз не нашли; река Саванна редко возвращает то, что взяла.

Однако двухтысячный год еще не кончился.

Июль. Температура превышала сорок градусов в тени. И две сестры, Мэри Линн и Нора Рей Уоттс, поздно вечером отправились поесть с подругами мороженого. Обе исчезли где-то на темной петляющей дороге, ведущей к дому.

Мэри Линн нашли два дня спустя возле триста первой автомагистрали. Температура в тот день приближалась к сорока градусам. В горле мертвой девушки оказалась коричневая ракушка, покрытая тонкими полосками. Ноги были испещрены стебельками травы и грязью.

Полиция хотела скрыть эти детали, как и многие другие раньше. Их снова разгласил кто-то из служащих судмедэкспертизы.

И наконец люди узнали, что было известно полиции — что предполагал мужчина — в течение прошедшего года. Почему первую девушку Экокиллер всегда оставлял у большого шоссе, где ее легко было найти. Для чего ему вообще были нужны две девушки. Первая представляла собой просто-напросто реквизит, необходимое для игры орудие разового использования. Она была картой. Истолкуй указания правильно, и, возможно, найдешь вторую девушку еще живой. Если будешь действовать быстро. Если жара не убьет ее раньше.

На поиски отправились опергруппа и бригада журналистов; особый агент Маккормак объявил в теленовостях, что, поскольку на теле Мэри Линн обнаружены морская соль, стебельки спартины и болотная улитка, он санкционировал всеохватывающий поиск на трехстах семидесяти восьми тысячах акров соленых болот Джорджии.

«Но в каком районе, идиоты? — написал мужчина в своем альбоме для вырезок. — Вы должны бы уже получше понимать этого человека. Часы тикают!»

«У нас есть основания полагать, что Нора Рей еще жива, — объявил особый агент Маккормак, как уже объявлял однажды. — И мы вернем ее домой».

«Не давай обещаний, которых не можешь исполнить», — написал в альбоме мужчина. Однако наконец он ошибся.

Последняя вырезка в набитом альбоме: «27 июля 2000 года. Нора Рей Уоттс извлечена полуголой из трясины одного из соленых болот Джорджии. Восьмая жертва Экокиллера продержалась пятьдесят шесть часов при сорокаградусной жаре, под палящими лучами солнца, в едкой соли, потому что жевала спартину и обмазалась защитным слоем грязи. Теперь на газетной фотографии видно, как ее, целую и невредимую, полную жизни, вертолет береговой охраны поднимает в голубое-голубое небо».

Полицейские в конце концов поняли эту игру. В конце концов одержали верх.

Вот и последняя страница альбома. Ни новых вырезок, ни фотографий, ни расшифровок вечерних «Новостей». На ней мужчина вывел четким почерком всего четыре слова: «Что, если я ошибаюсь?»

И подчеркнул их.

Двухтысячный год кончился. Нора Рей Уоттс выжила. И Экокиллер нападений больше не совершал. Год за годом наступало и проходило лето. Жаркие месяцы мучили добропорядочных обитателей Джорджии немилосердным зноем и неотвязным страхом. Но ничего не случалось.

Три года спустя «Атланта джорнэл конститьюшн» вернулась к той теме. В ответ на расспросы о семи нераскрытых убийствах, о трех летних периодах парализующего страха особый агент Маккормак ответил: «Наше расследование не окончено».

Мужчина не вклеил в альбом эту статью. Он скомкал ее и швырнул в мусорную корзину. Потом пил до глубокой ночи.

«Все позади, — говорил он себе. — Все позади, я в безопасности, это ясно как дважды два — четыре».

Но в глубине души сознавал, что ошибается. В ряде случаев нет проблемы «если», есть только проблема «когда»…

Глава 1

Квонтико, штат Виргиния
15 часов 39 минут. Температура 35 градусов
— Господи, ну и жарища. Кактусы не выдержали такого зноя. Пустынные скалы тоже. Уверяю тебя, именно это и произошло перед тем, как на Земле исчезли динозавры.

Никакой реакции;

— Ты всерьез считаешь, что оранжевый-это мой цвет? — снова завела разговор сидевшая за рулем.

— «Всерьез» — это преувеличение.

— Ну, красное тоже идет не всем.

— Верно.

— Знаешь, это пекло прямо-таки убивает меня! —У Алиссы Сэмпсон, начинающего агента ФБР, лопнуло терпение. Она подергала свой костюм семидесятых годов из полиэстера, тщетно пытаясь добиться движения воздуха под ним, стукнула ладонью по рулю и раздраженно вздохнула. Снаружи было тридцать пять градусов, в «букаре», видимо, за сорок. Погода для костюмов из полиэстера не самая подходящая. Собственно говоря, и роль бронежилетов они выполняли не слишком хорошо. Под мышками у Алиссы расплывались ярко-оранжевые пятна. Пахший нафталином костюм в красно-розовую клетку начинающего агента Кимберли Куинси выглядел немногим лучше.

Улица, где стояла машина, была тихой. Ничего не происходило ни в бильярдной, ни в городском пассаже, ни в закусочной. Минута шла за минутой. Секунды тянулись медленно, как скользящая по щеке Кимберли капля пота. Над ее головой находилась пристегнутая к потолку, но в любую минуту готовая к стрельбе винтовка «М-16».

— Вот о чем никогда не скажут в век диско, — проворчала Алисса. — Полиэстер не дышит. Господи, да что там у них?

Алисса заметно нервничала. До поступления в бюро она была бухгалтером в суде, и ее высоко ценили за укоренившуюся любовь ко всему напоминающему ведомость. Дай ей компьютер, и она почувствует себя в раю. Однако тут была не укромная контора, а боевое дежурство.

Теоретически уже вот-вот должна была появиться черная машина со здоровенным, вооруженным до зубов предполагаемым торговцем оружием. В машине он мог оказаться не один. Кимберли, Алиссе и еще трем начинающим агентам следовало остановить машину и арестовать всех, кто находился в ней.

Руководил операцией Фил Лехейн, бывший нью-йоркский полицейский, который имел наибольший опыт работы на улице. Том Скуайр и Питер Винс находились в первой блокирующей дорогу машине, Алисса и Кимберли — во второй. Кимберли и Том, как хорошие стрелки, были вооружены винтовками. На Алиссу с Питером возлагалось тактическое вождение, для самозащиты у них были пистолеты.

В лучших традициях ФБР они были не только проинструктированы и одеты для этого ареста, но и прошли предварительную тренировку. Однако на репетиции Алисса споткнулась, вылезая из машины, и при падении ударилась лицом. Верхняя губа ее распухла, в правом уголке рта темнела засохшая кровь.

Раны Алиссы были поверхностными, однако ее донимало беспокойство.

— Сколько можно ждать, — ворчала она. — Он должен был появиться у банка в четыре. Сейчас десять минут пятого. Небось и не выехал еще.

— Опаздывают люди.

— Специально, чтобы поиграть у нас на нервах. Разве ты не злишься?

Кимберли наконец взглянула на партнершу. Нервничая, Алисса становилась болтливой. Кимберли— немногословной и резкой. В последние дни она почти все время была такой.

— Когда появится, тогда и появится. А теперь помолчи!

Алисса плотно сжала губы. На миг в ее светло-голубых глазах что-то вспыхнуло. Гнев? Обида? Смятение? Трудно сказать. Кимберли была одной из женщин в управляемом мужчинами бюро, поэтому ее грубость казалась почти кощунством. Им полагалось поддерживать друг друга. Женская власть, женская солидарность и тому подобная дребедень.

Кимберли снова стала смотреть на улицу. Теперь она тоже злилась. Дьявольщина. Проклятие.

Из рации на приборной доске внезапно послышалось потрескивание. Алисса, не скрывая облегчения, взяла ее.

Голос Фила Лехейна звучал приглушенно, но твердо.

— Говорит машина А. Появился объект, садится в свой «мерседес». Машина Б, готовы?

— Готовы.

— Машина В, готовы?

— Готовы и рвемся в бой, — ответила Алисса.

— На счет «три» начинаем действовать. Один, два, три. Первая сирена огласила ревом жаркую, душную улицу, Кимберли, хотя и ждала этого звука, вздрогнула.

— Успокойся, — сухо обронила Алисса и завела мотор. Горячий воздух из вентиляции ударил им в лица, но теперь, настроенные так решительно, они не обратили на это внимания. Кимберли потянулась к винтовке. Алисса держала ногу над педалью газа.

Сирены приближались. Еще нет, еще нет…

— ФБР. Остановите машину!

Голос Лехейна прогремел из мегафона в двух кварталах от них, он преследовал подозреваемого, приближавшегося к их боковой улочке. Объект питал склонность к бронированным «мерседесам» и гранатометам. Теоретически им следовало арестовать его, пока он не сел в машину, схватить внезапно относительно безоружного. Теоретически.

— Остановите машину! — снова приказал Лехейн. Однако, судя по всему, объект не собирался подчиниться. Вместо визга тормозов Кимберли и Алисса услышали, как взревел мотор. Нога Алиссы опустилась ближе к педали газа.

— Проезжаю мимо кинотеатра, — отрывисто сообщил по рации начинающий агент Лехейн. — Подозреваемый направляется к аптеке. Приготовились… Вперед.

Алисса нажала на газ, и темно-синий «букар» понесся по пустой улице. Тут же слева появилось блестящее черное пятно. Алисса нажала на тормоз и развернула машину так, чтобы она встала под углом сорок пять градусов. Одновременно справа появился еще один «букар» и перегородил всю улицу.

Кимберли теперь полностью видела несущуюся к ним красивую серебристую решетку мотора с горделивой эмблемой «мерседеса». Она распахнула пассажирскую дверцу, расстегнув при этом привязной ремень, прижала приклад к плечу и прицелилась в передний скат.

Палец ее плотно лег на спусковой крючок.

Подозреваемый наконец нажал на тормоз. Колеса взвизгнули. Запахло паленой резиной. Машина остановилась всего в пятнадцати футах от них.

— ФБР. Руки за голову!

Лехейн, затормозивший позади «мерседеса», кричал с властной яростью. Распахнув свою дверцу, он просунул в проем пистолет и прицелился в остановленную машину. Держать мегафон стало нечем. Он заорал:

— Водитель, руки за голову! Протяните левую руку и опустите стекла!

Черный седан не двигался, дверцы не распахнулись, тонированные стекла не опустились. Дурной знак. Кимберли перехватила поудобнее ложу винтовки и, поведя плечами, сбросила конец привязного ремня. Ступни она держала в машине, чтобы они не стали мишенью. Голову и плечи тоже. В хороший день нужно, чтобы преступник видел только длинный черный ствол твоей винтовки. Она пока не знала, хороший ли это день.

На лбу Кимберли выступила капля пота и медленно покатилась по щеке.

— Водитель, поднимите руки, — снова приказал Лехейн. — Левой рукой опустите все четыре стекла.

Стекло водительской дверцы наконец заскользило вниз. Под этим углом Кимберли видела только силуэт головы водителя, солнечный свет окружал ее ореолом. Казалось, руки его подняты, как приказано. Она чуть ослабила пальцы, сжимавшие винтовку.

— Водитель, выньте левой рукой ключ зажигания.

Лехейн заставлял этого человека пользоваться левой рукой, исходя из закона больших чисел. Большинство людей правши, поэтому агентам нужно постоянно видеть эту руку. Потом водителю прикажут выбросить ключи в открытое окошко и открыть дверцу — все левой рукой. Дальше он получит приказ медленно вылезти из машины, держа руки за головой. Он медленно повернется на триста шестьдесят градусов, чтобы они видели, есть ли у него оружие. Если на нем куртка, его попросят распахнуть ее: агенты должны видеть, что под ней. Наконец он получит распоряжение подойти к ним, держа руки на голове, повернуться, встать на колени, скрестить лодыжки и сесть на пятки. Тогда они приблизятся и арестуют подозреваемого.

К сожалению, водитель, очевидно, не знал этих теорий. Руки он не опускал, но и не тянулся к ключу зажигания.

— Куинси? — протрещал голос Лехейна по рации.

— Водителя вижу, — доложила Кимберли, глядя через прицел винтовки. — Однако не могу разглядеть, есть ли кто на пассажирском сиденье. Стекла тонированные, темно.

— Скуайр?

Том целился в «мерседес» из машины Б, стоявшей в двадцати футах справа от Кимберли.

— Вроде бы… вроде бы сзади кто-то есть. Но сквозь эти стекла не разглядишь.

— Водитель, выньте левой рукой ключ зажигания, — повторил Лехейн. Голос его теперь звучал громко, но сдержанно. Необходимо сохранять терпение. Заставить водителя подойти, не ослабляя контроля.

Казалось это Кимберли, или «мерседес» медленно покачивался вверх и вниз? Внутри кто-то двигался…

— Водитель, это ФБР! Выньте ключ зажигания!

— Черт, черт, черт! — воскликнула Алисса. По ее лицу текли струйки пота. Наполовину высунувшись из машины, она прицелилась из своего «Глока-40», однако правая рука заметно дрожала. Тут Кимберли заметила, что Алисса не совсем освободилась от привязного ремня и его половина все еще опутывала ее левую руку.

— Водитель…

Левая рука водителя наконец пришла в движение. Алисса с облегчением вздохнула. И тут все пошло прахом. Кимберли первой заметила опасность.

— Ствол! Заднее сиденье, водительская сторона…

Поп, поп, поп. По их ветровому стеклу стали расплываться красные пятна. Кимберли нагнулась, выскочила из машины и укрылась за дверцей. Потом быстро поднялась и открыла огонь поверх нее. Снова поп, поп, поп.

— Перезаряжаю винтовку! — крикнула она в рацию.

— Винс перезаряжает пистолет.

— Нахожусь под сильным огнем из правой задней дверцы!

— Алисса! — окликнула Кимберли. — Прикрой нас! — Она повернулась к партнерше, торопливо вставляя новые патроны в магазин, и вдруг осознала, что той не видно.

— Алисса?

Кимберли легла животом на переднее сиденье. Начинающий агентАлисса Сэмпсон лежала на асфальте, по ее дешевому оранжевому костюму расплывалось темно-красное пятно.

— Агент ранен, агент ранен! — крикнула Кимберли. Опять раздалось поп, и желатиновый шарик с краской разбился об асфальт в двух дюймах от ноги Алиссы.

— Проклятие, — простонала Алисса. — Черт, до чего же больно!

— Где винтовки? — крикнул Лехейн.

Кимберли вскинула голову, увидела, что дверцы «мерседеса» теперь распахнуты для прикрытия, и шарики с яркими красками взрываются буквально повсюду. Операция явно провалилась.

— Винтовки! — снова крикнул Лехейн.

Кимберли быстро повернулась и выставила ствол винтовки из-за дверцы. Она лихорадочно пыталась вспомнить протокол. Их задачей по-прежнему оставался арест. Но они находились под сильным огнем, возможно, потеряли агента убитым. Черт. Она начала стрелять во все движущееся возле «мерседеса».

О ее дверцу разбился шарик с красной краской. Кимберли невольно вскрикнула и пригнулась. Поп — и на тротуаре в дюйме от ее ступней появилось желтое пятно. Черт!

Она вскочила, открыла огонь, потом снова спряталась за дверцу.

— Кимберли перезаряжает винтовку! — крикнула она в рацию. Руки ее так сильно дрожали от возбуждения, что ей не удалось сразу сдвинуть переключатель и пришлось передать сообщение снова. «Держись, Кимберли. Дыши!»

Им нужно снова контролировать ситуацию. Треклятые шарики никак не лезли в магазин. «Дыши, дыши, дыши. Держись». Уголком глаза она заметила какое-то движение. «Мерседес». Черный седан со все еще распахнутыми дверцами ехал вперед.

Кимберли схватила рацию, бросила ее, схватила опять и крикнула:

— Стреляйте по скатам, стреляйте по скатам!

Скуайр и Лехейн то ли услышали ее, то ли сообразили сами, так как следующий выстрел забрызгал мостовую и седан неуклюже остановился в одном футе от машины Кимберли. Подняв глаза, она поймала испуганный взгляд мужчины на водительском сиденье. Он выпрыгнул из машины, и Кимберли бросилась из-за своей дверцы следом за ним.

Секунду спустя на ее пояснице появилось блестящее ярко-красное пятно.

Начинающий агент Кимберли Куинси упала и больше не поднялась.

— Так вот, это было упражнением в глупости, — громко объявил куратор курса Марк Уотсон через пятнадцать минут. Отработка задержания машины окончилась. Пятеро начинающих агентов вернулись заляпанными краской, измученными жарой и буквально полумертвыми к сборной площадке на Хоганз-Элли. Теперь их удостоили чести подвергнуть суровому разносу перед тридцатью восемью однокурсниками. — Кто назовет первую ошибку?

— Алисса не сняла привязной ремень.

— Да, она расстегнула зажим, но не стянула ремень. Потом, когда пришло время действовать… Алисса понурила голову.

— Я слегка запуталась, стала высвобождаться…

— Высунулась и получила рану в плечо. Потому мы и практикуемся. Ошибка номер два?

— Кимберли не пришла на помощь напарнице.

Глаза Уотсона вспыхнули. Это была одна из любимых тем бывшего денверского полицейского, десять лет назад перешедшего в бюро.

— Да, Кимберли и напарница. Кимберли, почему не заметила, что Алисса не сняла привязной ремень?

— Заметила! — возразила Кимберли. — Но потом «мерседес», стрельба… Все произошло очень быстро.

— Да, все произошло очень быстро. Эпитафия мертвым и неопытным. Имей в виду — наблюдать за подозреваемым нужно. Помнить о своей роли нужно. Но надо замечать и то, что происходит рядом. Твоя напарница что-то упустила. Это ее ошибка. Но ты ничего не сказала ей, и это твоя ошибка. Потом она получила рану, ты осталась одна, и эта ошибка все усугубляется. Мало того, почему ты оставила ее лежать на тротуаре?

— Лехейн требовал огневой поддержки…

— Ты бросила напарницу на произвол судьбы! Будь она просто ранена, ее бы тут же непременно убили! Не могла втащить ее в машину?

Кимберли открыла рот и закрыла. У нее возникло злобное, эгоистичное желание, чтобы Алисса все-таки сама позаботилась о себе, и она перестала участвовать в этом споре.

— Третья ошибка? — твердо спросил Уотсон.

— Они не держали под прицелом «мерседес», — подал голос другой сокурсник.

— Совершенно верно. Вы остановили машину подозреваемого, но не держали ее под прицелом. — Инспектор обратил: взгляд к Лехейну. — Что нужно было предпринять, как только дела приняли нежелательный оборот?

Лехейн смущенно поежился. Коснулся воротника слишком большого коричневого спортивного костюма с ярко-красными и желтыми пятнами на левом плече. Маркеры [1], из которых стреляли на этих учениях актеры — и так называемые преступники, — пачкали все, что возможно, поэтому они одевались в обноски. Кроме того, при попадании шарики причиняли весьма ощутимую боль, поэтому Лехейн бережно прижимал левую руку к телу. Официально курсанты Академии ФБР пользовались не маркерами, а настоящим оружием с холостыми патронами. Объяснялось это тем, что их нужно научить обращаться с ним. Точно так же официально все надевали бронежилеты, чтобы привыкать к их тяжести. На словах все было замечательно, только вот почему актеры не стреляли холостыми?

У курсантов имелись на этот счет свои теории. Пятна краски делали попадание еще более неприятным. И боль запоминалась надолго. Как сухо заметил Стивен, психолог с их курса, эти учения со стрельбой на Хоганз-Элли представляли собой, по сути дела, классическую шоковую терапию в совершенно новом масштабе.

— Прострелить скаты, — ответил Лехейн.

— Да, по крайней мере Кимберли в конце концов об этом подумала. Что приводит нас к серьезнейшей ошибке дня.

Взгляд Уотсона обратился к Кимберли; встретив его, она поняла, что он означает, и вздернула подбородок.

— Она вылезла из машины и осталась без прикрытия, — Сказал первый курсант.

— Оставила в машине оружие.

— Погналась за подозреваемым, не прострелив скаты «мерседеса».

— Перестала обеспечивать огневое прикрытие…

—Оказалась убита…

— Видимо, захотела присоединиться к напарнице.

Смех. Кимберли бросила на автора последней реплики уничтожающий взгляд. Здоровенный бывший морской пехотинец Свистун — он постоянно дышал с присвистом — улыбнулся в ответ. Накануне серьезнейшую ошибку дня совершил он — при ограблении банка стрелял в грабителя, а попал в кассира.

— Я слегка растерялась, — призналась Кимберли.

— Была убита, — поправил инспектор непререкаемым тоном.

— Всего лишь парализована!

За эти слова она удостоилась еще одного взгляда, насмешливого.

— Сперва лиши машину возможности двигаться. Возьми положение под контроль. Потом начинай преследование.

— Он скрылся бы…

— Но осталась бы машина, представляющая собой улику, остались бы соучастники, способные вывести на его след, и главное, осталась бы жива сама. Синица в руках, Кимберля, синица в руках. — Бросив на нее последний суровый взгляд Уотсон обратился к остальным курсантам. — Запомните, ребята, в острых ситуациях нужно сохранять спокойствие. Придеть полагаться на полученные знания и бесконечные тренировки, которые мы проводим. Хоганз-Элли учит вас принимать верные решения. Делать рискованный выстрел во время ограбления банка — решение ошибочное. — Взгляд на Свистуна. — И покидать прикрытие своей машины и своих товарищей, чтобы преследовать одного подозреваемого, тоже ошибочное.

Снова взгляд на Кимберли. Будто она нуждалась в нем.

— Помните, чему вас учили. Проявляйте находчивости. Сохраняйте самообладание. Тогда останетесь в живых. — Уотсон взглянул на часы и хлопнул в ладоши. — Все, ребята, пять часов, закругляемся. Ради Бога, смойте всю эту краску. И смотрите пейте в такую жару побольше воды.

Глава 2

Квонтико, штат Виргиния
17 часов 22 минуты. Температура 34 градуса
Двадцать минут спустя Кимберли стояла в блаженном одиночестве в своей маленькой спальне в Вашингтон-Холле. Во время сегодняшнего разноса она боялась разрыдаться. Теперь Кимберли осознала, что на девятой неделе шестнадцатинедельной учебной программы она так устала от всего, что ей не до слез. Стоя совершенно раздетой посреди крохотной спальни, Кимберли рассматривала в большом, во весь рост, зеркале свое отражение и отказывалась верить собственным глазам.

Справа доносился шум струящейся воды — Люси, ее соседка по комнате, только что вернувшаяся со спортплощадки, принимала душ в ванной, которой они пользовались вместе с двумя другими однокурсницами. За ее спиной раздавались пушечные выстрелы и время от времени разрывы снарядов. Занятия в Академии ФБР и в Национальной академии на сегодня прекратились, но Квонтико оставался шумным местом. Морские пехотинцы вели стрельбы совсем рядом. Управление по борьбе с наркотиками проводило различные учения. Пожалуй, в любое время на раскинувшихся трехстах —восьмидесяти пяти акрах[2] кто-то из чего-то стрелял.

Кимберли приехала сюда в мае; выйдя из автобуса, вдохнула смесь запахов порохового дыма и свежестриженых газонов и подумала, что ничего более приятного не ощущала. Академия показалась ей красивой, хотя на удивление непримечательной. Ансамбль из тринадцати больших зданий, построенных из бежевого кирпича, походил на любое учреждение семидесятых годов — например, местный колледж или административный центр. Здания весьма обыкновенные.

Внутри тоже не было ничего особенного. Прочное сине-серое ковровое покрытие тянулось насколько хватает глаз. Стены окрашены в светло-желтый цвет. Скудная обстановка отличалась функциональностью — невысокие оранжевые шезлонги, короткие дубовые столы. Академия официально открылась в семьдесят втором году, и, как пошучивали, убранство ее с тех пор почти не изменилось.

Однако в целом комплекс выглядел респектабельным. Джефферсон-Холл, где разместились прибывшие, располагал к себе красивой деревянной отделкой и стеклянным портиком — превосходным местом для пикников под крышей. Больше десятка длинных коридоров, застекленных дымчатым стеклом, соединяли все здания между собой, и казалось, что идешь по буйному зеленому саду, а не остаешься в помещении. Радовали взгляд выложенные камнем-плитняком внутренние дворики с цветущими деревьями и железными скамейками. В солнечные дни курсанты могли бы загонять в класс сурков, кроликов и белок, когда животные бегали по бугристым лужайкам. В сумерках на опушке леса мерцали янтарные глаза оленей, лис и енотов, они смотрели на здания с таким же любопытством, как курсанты на них. Однажды, на третьей неделе занятий, Кимберли, идя по коридору, повернула голову, чтобы полюбоваться кизилом в белом цвету, как вдруг среди ветвей появилась толстая черная змея и спустилась в патио.

Хорошо, что она не завопила. Но один из ее сокурсников, в прошлом морской пехотинец, завопил. От неожиданности, смущенно объяснял он. Честное слово, от неожиданности.

Разумеется, потом все они издали по одному-два вопля, чтобы не разочаровывать преподавателей.

Кимберли вновь сосредоточила внимание на большом зеркале и отражавшихся в нем травмах на теле. Правое плечо было темно-фиолетовым. Левое бедро — желто-зеленым. Грудную клетку покрывали кровоподтеки, голени были иссиня-черными, правая сторона лица — после вчерашних стрельб из дробовика — выглядела так, словно по ней колотили молотком для отбивания мяса. Кимберли повернулась и взглянула на свежий синяк, появившийся на пояснице. Он будет хорошо сочетаться с громадным красным следом ожога на правом бедре сзади.

Девять недель назад вес ее при росте пять футов три дюйма составлял сто пятнадцать фунтов мышц и сухожилий. Кимберли с детства увлекалась спортом, была выносливой, подтянутой и занималась физподготовкой играючи. Имея за плечами степень магистра криминологии, практику в стрельбе с двенадцати лет общение с агентами ФБР — главным образом с отцом — всю жизнь, она вошла в широкие стеклянные двери академии широким хозяйским шагом. Кимберли Куинси здесь и помнит одиннадцатое сентября. Бросайте оружие, все злодеи, и прячьтесь.

Это было девять недель назад. Теперь же…

Она явно теряла очень нужный вес. Под глазами темнели круги, щеки ввалились, ноги казались слишком тонкими, плечи слегка ссутулились, как у женщины, которую часто поколачивают. И ногти были неровно обкусаны.

Измотанная Кимберли едва походила на саму себя. Телесные травмы были под стать душевным. Ей было противно видеть свое тело. Но она не могла отвернуться.

Из ванны послышались скрип и лязг: Люси перекрыла воду. Сейчас она выйдет.

Кимберли протянула руку к зеркалу и обвела пальцами отражение посиневшего плеча. Стекло под их кончиками была прохладным, твердым.

И вдруг ей вспомнилось то, о чем она не думала шесть лет. Мать, Элизабет Куинси. Слегка вьющиеся темно-каштановые волосы, тонкие, патрицианские черты лица, ее любимая шелковая блузка цвета слоновой кости.

«Кимберли, я очень хочу, чтобы ты была счастлива. Господи, если б только ты не была вся в отца…»

Пальцы Кимберли оставались на стекле, но она закрыла глаза, ибо кое-что даже спустя столько лет оставалось для нее невыносимым.

Еще один звук из ванной: Люси задергивает занавеску. Кимберли открыла глаза, быстро подошла к своей кровати и взяла лежавшую на ней одежду. Руки ее дрожали, плечо ныло.

Она надела синие спортивные шорты и форменную светло-голубую майку.

Шесть часов. Ее однокурсники пойдут на ужин. Кимберли отправилась на спортплощадку.

Кимберли приехала в академию на третьей неделе мая членом КНА 03-05, то есть курса начинающих агентов, приступившего к занятиям в мае 2003 года.

Как и большинство сокурсников, Кимберли мечтала стать агентом ФБР почти всю жизнь. Сказать, что она обрадовалась зачислению, мало. В академию принимали всего шесть процентов подавших заявления — конкурс был больше, чем в Гарварде, — и Кимберли чувствовала себя взбалмошной, благоговейной, возбужденной, ошеломленной, нервозной, испуганной и пораженной попеременно. Целые сутки она ни с кем не делилась этой новостью. Это был ее особый секрет. После стольких лет учебы, тренировок, стараний и стремлений…

Кимберли взяла извещение о приеме, пошла в Центральный парк и сидела там, глядя с глупой улыбкой на гуляющих ньюйоркцев.

На другой день она позвонила отцу. Тот сказал: «Кимберли, это замечательно» — негромким сдержанным голосом, и она ни с того, ни с сего залепетала: «Мне ничего не нужно. Я вполне готова ехать. Право, у меня все прекрасно».

Отец пригласил ее поужинать с ним и его партнершей Рейни Коннер. Кимберли отказалась. Вместо этого она укоротила длинные белокурые волосы и остригла ногти. Потом два часа ехала в машине до Арлингтонского национального кладбища и молча сидела там среди моря белых крестов.

Кладбище всегда пахло как свежескошенный газон, было зеленым, солнечным, веселым. Кроме Кимберли, это мало кто знал.

Приезд в академию три недели спустя очень походил на прибытие в летний лагерь. Всех начинающих агентов собрали в Джефферсон-Холле, инспекторы громко выкликали фамилии и черкали в списках, новички сжимали дорожные сумки и притворялись спокойными и невозмутимыми.

Кимберли выдали комплект тонкого белого постельного белья и оранжевое одеяло. Кроме того, она получила одно старое туалетное полотенце и столь же старое посудное. Ей сказали, что начинающие агенты сами заправляют кровати, а когда понадобятся свежие простыни, нужно собрать старые и пойти в пункт обмена белья. Потом дали справочник курсанта с подробным изложением всевозможных правил, управляющих жизнью академии. В нем было двадцать четыре страницы.

В гарнизонном магазине Кимберли купила в отделе уцененных товаров за триста двадцать пять долларов форму начинающего агента — коричневые брюки, коричневый ремень и темно-синюю трикотажную тенниску с логотипом Академии ФБР слева на груди. Как и ее сокурсники, Кимберли приобрела официальный ремешок академии, на котором носила карточку-идентификатор.

Она узнала, что идентификатор важен. Во-первых, если курсанты постоянно носили его, их не арестовывали и не выдворяли с территории. Во-вторых, он давал право бесплатно поесть в кафетерии.

Начинающим агентам полагалось носить форму по будням с восьми утра до половины пятого. После этого все чудесным образом снова превращались в простых смертных и потому переодевались в повседневную одежду — сандалии, шорты, топы, фуфайки-безрукавки. В конце концов, это академия.

Иметь пистолеты на территории академии не разрешалось. Кимберли сдала свой «глок-40» в оружейную кладовую. Взамен получила то, что начинающие агенты любовно называли «пугач» или «красная игрушка» — красный пластиковый пистолет примерно той же величины и того же веса, что и «глок». Курсантам полагалось носить «пугач» постоянно вместе с поддельными наручниками. Теоретически это помогало им привыкать к ношению оружия.

Кимберли презирала «красную игрушку». Ей хотелось получить обратно свой «глок». А вот бухгалтеры, юристы и психологи с ее курса, никогда не имевшие дела с оружием, любили эти штуки. Можно было стряхивать их с ремня, ронять в коридоре, садиться на них без риска выстрелить в зад себе или кому-то еще. Однажды Джин Ивз так неистово жестикулировал, что ударом отбросил свою «красную игрушку» на середину комнаты, где она угодила в голову другому курсанту. Хорошо, что в первые недели курсанты не были вооружены.

И все же Кимберли хотелось получить обратно свой «глок».

Нагруженные постельным бельем, формой, игрушечными пистолетами, начинающие агенты вернулись в спальни знакомиться с соседями по комнате. Все начинали жить в Медисон и Вашингтон-Холле, двое жильцов в комнате, на две комнаты ванная. Комнаты были маленькими, но функциональными — две койки, два маленьких дубовых письменных стола, одна большая книжная полка. В каждой ванной, выкрашенной в ярко-синий цвет по причинам, известным только уборщикам, имелись маленькая раковина и душ. Ванны не было. На четвертой неделе, когда все покрытые синяками тела жаждали долгого отмокания в горячей воде, несколько курсантов сняли номера в отелях соседнего Стаффорда только ради ванн.

Вместе с Кимберли поселилась тридцатишестилетняя Люси Доберз, в прошлом судебный адвокат и владелица особняка в Бостоне. Оглядев в первый день их спартанское жилище, она застонала: «Господи, что я наделала?»

У Кимберли в конце того дня создалось отчетливое впечатление, что Люси пошла бы на убийство ради бокала хорошего шардонне. Кроме того, она очень тосковала по пятилетнему сыну.

Радовало — особенно тех начинающих агентов, которые не очень уживались с соседями, предположим с Кимберли, — что где-то на двенадцатой неделе курсанты могли получать отдельные комнаты в «Хилтоне» — Джефферсон-Холле. Комнаты были там не только чуть больше, но и с отдельными ванными. Сущий рай.

Если только протянешь двенадцать недель.

Трое сокурсников Кимберли уже не протянули.

Теоретически Академия ФБР отказалась от прежних армейских методов обращения с новобранцами и перешла к более мягкой, легкой программе. Поняв, как дорого привлекать хороших агентов, бюро теперь рассматривало академию как последнюю ступень обучения для отобранных людей, а не как последнюю возможность отсеять слабых.

Это теоретически. В действительности испытания начались с первой недели. Можешь пробежать две мили меньше чем за шестнадцать минут? Можешь отжаться за минуту пятьдесят раз? Можешь шестьдесят раз присесть? Встречную эстафету приходилось заканчивать за двадцать четыре секунды, по пятидесятифутовому канату следовало взбираться за сорок пять секунд. Начинающие агенты бегали, тренировались, проходили тест на ожирение и старались устранить свои личные недостатки — будь то встречная эстафета, лазанье по канату, пятьдесят отжиманий, — чтобы пройти три цикла тестов на пригодность.

Потом началась академическая программа — занятия по должностным преступлениям, гражданским правам, составлению психологического портрета, контрразведке, организованной преступности и торговле наркотиками; по тактике арестов, маневрированию на машине, внедрению в преступную среду и компьютерам; лекции по криминологии, юридическому праву, работе экспертизы, этике и истории ФБР. Кое-что было интересным, кое-что занудным, и по всем предметам в течение шестнадцатинедельного курса трижды проводились испытания. Притом не обычные школьные тесты — выполнять задания требовалось минимум на восемьдесят пять процентов. Если меньше, ты проваливался. В случае одного провала получал возможность повторного теста. В случав двух тебя рециркулировали — переводили на курс последующего набора.

Слово «рециркуляция» звучало совершенно безобидно. Здесь, как в некоторых компьютерных спортивных программах, не было победителей и побежденных, тебя просто рециркулировали.

Рециркуляция. Начинающие агенты боялись ее, страшились, видели в кошмарных снах. Это зловещее слово произносилось в коридорах шепотом. Тайный ужас перед ней заставлял их тренироваться усерднее морских пехотинцев даже теперь, на девятой неделе; курсанты спали все меньше и меньше, их подгоняли все больше и больше, упражнения становились труднее, требования выше, и каждый день кому-то предстояло получать обвинение в серьезнейшей ошибке дня…

Кроме физической подготовки и академических занятий начинающие агенты тренировались в стрельбе. Кимберли полагала, что тут у нее все пойдет как по маслу. Она в течение десяти лет брала уроки стрельбы из «глока», привыкла обращаться с пистолетами, была отличным стрелком.

Но огневая подготовка не ограничивалась стрельбой стоя по бумажным мишеням. Курсанты учились также стрелять сидя — словно внезапно застигнутые преступником за письменным столом. Помимо того были тренировки в беге, ползании, ночной стрельбе, сложные ритуалы, когда курсанты сначала ползли, затем поднимались и бежали, ложились, снова бежали, потом останавливались и стреляли. Правой рукой, Левой рукой. Перезаряжали, перезаряжали и перезаряжали оружие.

И стреляли не только из пистолетов.

Кимберли познакомилась с винтовкой «М-16», выпустила больше тысячи патронов из дробовика «ремингтон» модели 870 с такой отдачей, что приклад едва не стесал ей правую щеку и не сломал плечо. Потом выпустила больше сотни пуль из автомата «хеклер-и-кох» — правда, это походило на развлечение.

Теперь они проводили занятия на Хоганз-Элли, действовали по сложным сценариям, где только актеры знали, что произойдет в следующую минуту. Обычные тревожные сны Кимберли — что она вышла из дома голой, что внезапно оказалась в классе и выполняет контрольную работу без подготовки — раньше были черно-белыми. После Хоганз-Элли они приобрели яркие, режущие глаз цвета. Ей снились ярко-красные классы, горчично-желтые улицы. Контрольные задания,. заляпанные фиолетовым и зеленым. И бег, бег, бег по бесконечным туннелям, взрывающимся оранжевым, красным, фиолетовым, желтым, зеленым и черным.

Иногда она просыпалась по ночам, подавляя усталые стоны. Иногда лежала с пульсирующей болью в плече. Иногда чувствовала, что Люси тоже не спит. В такие ночи они не разговаривали. Лежали в темноте, не мешая друг другу страдать.

В шесть утра поднимались, и все начиналось снова.

Прошло девять недель, осталось семь. Не выказывай слабости. Не щади себя. Крепись.

Кимберли отчаянно хотела добиться своего. Она была сильной Кимберли с холодными голубыми глазами, как у отца. Была умной Кимберли, ставшей в двадцать один год бакалавром психологии и в двадцать два магистром криминологии. Была целеустремленной Кимберли, твердо настроенной радоваться жизни даже после того, что произошло с ее сестрой и матерью.

Она была скандально известной Кимберли, самой младшей на курсе, и о ней все шептались в коридорах. «Знаешь, кто ее отец, так ведь? Как жаль ее семью. Я слышал, убийца чуть не прикончил и ее. Она хладнокровно застрелила его…»

Сокурсники Кимберли делали много записей на ожидаемых с нетерпением занятиях по составлению психологического портрета. Она ничего не записывала.

Кимберли спустилась на первый этаж. Увидела в коридоре группу болтающих и смеющихся людей в зеленых рубашках — курсанты Национальной академии закончили занятия и наверняка шли в столовую выпить холодного пива. Затем появились синие рубашки, бурно разговаривающие о чем-то. Начинающие агенты тоже закончили занятия и теперь спешили в кафетерии перекусить, перед тем как засесть за книги, отправиться на спортплощадку или в спортзал. Может быть, они наставляли друг друга: бывшие юристы в законах, бывшие морские пехотинцы в огневой подготовке. Начинающие агенты всегда были готовы помочь один другому. Если позволять им.

Кимберли вышла наружу. Жара обрушилась на нее словно удар. Она пошла кратчайшим путем к слегка затененной деревьями спортплощадке и начала бегать.

Боль, Страдание, Мука! — гласили таблички на деревьях у беговой дорожки. — Принимай это. Люби это!

— Принимаю, люблю, — выдыхала Кимберли.

Ее измученное тело протестовало. Грудь сдавливало болью. Она продолжала бег. «Когда все вокруг рухнуло, продолжай двигаться. Выноси одну ногу вперед другой. Новая боль налагается на старую».

Кимберли хорошо знала этот урок. Усвоила его шесть лет назад, когда ее сестра была мертва, мать убита, и она стояла в номере отеля в Портленде, штат Орегон, а дуло пистолета было прижато к ее лбу словно губы любовника в поцелуе.

Глава 3

Фредериксберг, штат Виргиния
18 часов 45 минут. Температура 33 градуса
Едва двадцатилетняя Тина Крэн вышла за дверь своей удушливо-жаркой квартиры, зазвонил телефон. Она вернулась на кухню и ответила раздраженным «алло», утирая пот с затылка. Господи, до чего ж невыносимая жара! Уровень влажности поднялся в воскресенье и не собирался опускаться. Тина только что приняла душ, но ее зеленое платье без рукавов уже липло к телу, по груди струился пот.

Полчаса назад они с Бетси, соседкой по комнате, решили отправиться куда угодно, только бы уйти отсюда. Бетси пошла к машине. Тина дошла до двери, и вот на тебе.

На другом конце провода была мать. Тина поморщилась словно от боли.

— Привет, ма, — сказала она с деланным оживлением. — Как дела?

Взгляд ее обратился к двери. Хоть бы Бетси вернулась, она могла бы жестом показать подруге, что ей нужна еще минута. Увы, та не возвращалась. Тина беспокойно постукивала ногой об пол и радовалась, что мать за тысячу миль, в Миннесоте, и не видит виноватого выражения ее лица.

— Собственно, я уже выходила. Да, вторник. Ма, разные только часовые пояса, не дни.

Это вызвало резкий упрек. Тина взяла с кухонного стола салфетку и провела ею по лбу, салфетка тут же промокла, и она раздраженно тряхнула головой. Провела пальцами по верхней губе.

— Само собой, завтра у меня занятия. Мы не собирались напиваться до одури, ма.

Вообще Тина редко пила что-то крепче чая со льдом. Но мать ей не верила. Тина уехала в колледж — черт возьми! — и мать сочла, что она выбрала жизнь в грехе. В студенческих городках пьянствуют, знаете ли. И блудят.

— Ма, я не знаю, куда поедем. Только… отсюда. На этой неделе тут… как будто тысяча градусов. Надо найти какое-нибудь место с кондиционером, пока мы не самовоспламенились.

Просто необходимо, Господи!

Мать забеспокоилась. Тина подняли руку, пытаясь оборвать тираду до того, как она начнется.

— Нет, это не в буквальном смысле. Право же, ма, у меня все хорошо. Только жарко. Я потерплю жару. Но занятия на летних курсах идут отлично. Работа замечательная…

Голос матери стал резче.

— Я работаю всего двадцать часов в неделю. Конечно, сосредоточена на занятиях. Честное слово, все хорошо. Клянусь.

Последнее слово прозвучало слишком громко. Тина снова поморщилась. Что это с матерями и их внутренними радарами? Не нужно было возвращаться к телефону. Она взяла другую салфетку и промокнула все лицо. Теперь Тина не знала, потеет ли только от жары или и от нервозности.

— Нет, я ни с кем не встречаюсь. — Это было правдой. — Мы расстались, ма. В прошлом месяце. Я говорила тебе. Вроде бы.

— Нет, я не чахну. Я молодая, переживу.

Во всяком случае, так говорили ей Бетси, Вивьеи и Карен.

— Ма…

Она не могла вставить ни слова.

— Ма…

Мать продолжала громко говорить. Мужчины порочны. Тебе рано с ними встречаться. Сейчас нужно думать об учебе. И, конечно, о своей семье. Нужно всегда помнить о своих корнях.

— Ма…

Голос матери поднимался крещендо. Почему не едешь домой? Ты редко бываешь дома. Ты что, стыдишься меня? Знаешь ли, нет ничего плохого в том, чтобы работать секретаршей. Не все девушки получают чудесную возможность уезжать в колледж…

— Ма! Послушай, мне надо бежать.

Молчание. Она не знала, как быть. Молчание матери было хуже нотаций.

— Бетси ждет в машине, — попыталась найти выход Тина. — Но я люблю тебя, ма. Позвоню завтра вечером. Обещаю.

Обе понимали, что не позвонит.

— Ну ладно, в крайнем случае позвоню в выходные.

Это больше походило на правду. На другом конце провода мать вздохнула. Может быть, она успокоилась. Может, все еще терзается. С ней никогда не поймешь. Отец Тины ушел из семьи, когда ей было три года. Мать с тех пор зарабатывала на жизнь сама. Да, была властной, беспокойной, подчас деспотичной, но трудилась, не щадя себя, чтобы отправить единственную дочь в колледж.

Она чрезмерно страдала, чрезмерно работала, чрезмерно любила. И Тина очень хорошо знала, что матери этого казалось недостаточно.

Тина прижала трубку плотнее к влажному уху. На миг у нее возникло искушение сказать. Но мать вздохнула снова, и этот миг прошел.

— Я люблю тебя, — проговорила Тина более мягко, чем хотела. — Мне надо бежать. Позвоню в ближайшее время. Пока.

Тина положила трубку, схватила большую брезентовую сумку и направилась к двери. Бетси сидела в своем замечательном маленьком «саабе» с откидным верхом, и лицо ее тоже блестело от пота. Она бросила на Тину вопросительный взгляд.

— Ма, — объяснила Тина и поставила сумку на заднее сиденье.

— А. Ты не…

— Нет пока.

— Трусиха.

— И не говори.

Не открыв пассажирскую дверцу. Тина перекинула через нее ноги и соскользнула на мягкое бежевое кожаное сиденье. Задрала длинные ноги в сандалиях на нелепо толстой пробковой подошве. На ногтях был розовый педикюр, а на верхней поверхности ступни маленькая красная наколка в вида божьей коровки, о которой мать еще не знала.

— Помоги мне, я таю, — томно сказала Тина подруге и, провела тыльной стороной ладони по лбу.

Бетси наконец улыбнулась и тронула машину с места.

— Говорят, завтра будет еще жарче. К пятнице, видимо, температура дойдет до сорока.

— Господи, убей меня сейчас.

Тина выпрямилась, застенчиво потрогала узел, в который были собраны ее густые белокурые волосы, и застегнула привязной ремень. Полный порядок. Несмотря на беззаботный тон, выражение лица ее было безрадостным, из голубых глаз исчез свет, сменившийся четырехнедельным беспокойством.

— Выше голову. Тина, — улыбнулась Бетси. — Все будет в порядке.

Тина повернулась, взяла Бетси за руку.

— Мы друзья? — негромко спросила она. Бетси кивнула.

— На всю жизнь.

* * *
Этот закат казался мужчине одним из самых красивых зрелищ на свете. Небо на западе полыхало оттенками янтарного, розового и персикового; угасающее солнце освещало горизонт. На белых кучевых облаках эти краски казались мазками художника, берущего с палитры золотистый, пурпурный, фиолетовый и наконец черный цвет.

Закаты нравились ему всегда. Он помнил, как мать выводила его и брата на переднюю веранду старой лачуги каждый вечер после ужина. Опираясь на перила, они смотрели, как солнце опускается за цепь далеких гор. Никто не произносил ни слова. Они научились почтительно молчать в раннем возрасте.

Эта минута принадлежала матери и была чем-то вроде религиозного ритуала. Она стояла одна в западном углу веранды, глядя, как скрывается солнце, и морщины на ее лице разглаживались. Губы изгибались в легкой улыбке. Плечи расслаблялись. Когда солнце уходило за горизонт, мать глубоко вздыхала.

Как только эта минута кончалась, плечи матери напрягались, морщины углублялись, и казалось, она старела на десять лет. Мать вела их в дом и возвращалась к повседневным делам. Они с братом всеми силами помогали ей и старались как можно меньше шуметь.

Только став почти взрослым, мужчина задумался о тех минутах, принадлежавших матери. Почему мать расслаблялась, лишь когда солнце заходило, возвещая о конце дня? Что это говорило о ее жизни? Почему она казалась счастливой только в те мгновения, когда мерк дневной свет?

Мать ушла из жизни, и он не успел задать ей эти вопросы. Кое-что, считал он, происходит к лучшему.

Мужчина опять вошел в номер отеля. Он заплатил за эту ночь, но собирался покинуть его в ближайшие полчаса. Скучать по отелю он не будет. Он не любил бетонных зданий и стандартных комнат с одним окном. Это мертвенные места, современные варианты склепов, и то, что американцы готовы платить за сон в этих дешевых гробах, поражало его.

Иногда его тревожило, не проникает ли фальшь таких комнат — с их претензией на уют, мебелью из древесностружечных плит и синтетическими коврами — ему в кровь и не проснется ли он однажды утром, мечтая о биг-маке.

Эта мысль испугала его; он с трудом перевел дыхание. Несвежий воздух пропах изоляцией из стеклоткани и пластиковыми фикусами. Мужчина сильно потер виски и понял, что нужно скорее уходить.

Одежду он положил в дорожную сумку. Оставалось проверить лишь одну вещь.

Обмотав руку полотенцем, взятым из ванной, сунул ее под кровать и вытащил плоский чемоданчик, совершенно обычный с виду. В таких чемоданчиках носят бумаги, портативные калькуляторы и прочие электронные приспособления. Однако здесь находилось нечто другое.

В чемоданчике лежало стреляющее дротиками разобранное ружье, собрать которое не составляло труда. Мужчина полез в карман под крышкой, вынул металлическую коробку и сосчитал лежавшие в ней дротики. На острие каждого из дюжины дротиков было нанесено пятьсот пятьдесят миллиграммов кетамина. Он обработал дротики сегодня утром.

Вернув на место коробку, мужчина достал два рулона плотной клейкой ленты и бумажный пакет с гвоздями. Кроме них в чемоданчике лежала стеклянная бутылочка с хлоралгидратом. Этим снадобьем, придающим сил, к счастью, ни разу не приходилось пользоваться. Рядом с бутылочкой находилась плотно закупоренная бутылка из-под воды, которую он извлек из холодильника мини-бара четверть часа назад. Снаружи она покрылась льдом, благодаря чему содержимое оставалось холодным — ативан не кристаллизовался.

Мужчина потрогал бутылку. Ледяная. Отлично. Он впервые применял эту систему и немного нервничал. Однако пластиковая бутылка, наверное, выполнит свое назначение. Такие продаются в магазинах «Уол-Март» по четыре доллара девяносто девять центов.

Мужчина глубоко вздохнул и попытался вспомнить, нужно ли что-нибудь еще. Времени прошло много. Да, он явно нервничал. У него происходило что-то странное с памятью: давние события представлялись ясными как день, а то, что происходило совсем недавно, становилось туманным, призрачным.

Приехав вчера, он помнил то, что было три года назад, в ярких, красочных деталях. Утром, однако, воспоминания начали тускнеть. Он опасался, что, если задержится здесь надолго, совсем утратит их. Они исчезнут в черной пустоте вместе с другими, невозвращающимися мыслями, и придется снова сидеть в нетерпении, беспомощно дожидаясь, чтобы хоть что-то всплыло на поверхность.

* * *
Крекер. Соленья. И вода. Несколько галлоновых бутылей.

Да, верно, все это в фургоне. Он сделал покупки вчера, тоже в «Уол-Марте» или в «Кей-Марте» — вот-вот, уйди эта подробность из памяти, провались в бездну, что тогда? Вчера он купил все эти штуки. Припасы. В каком-то очень большом магазине. Да не все ли равно, в каком? Заплатил наличными, так ведь? И сжег чек?

Конечно же, сжег. Хоть память и шутит с ним шутки, это не оправдывает глупости. Тут отец всегда был непреклонен. Миром правят тупые остолопы, думающие не головой, а задницей. Его сыновья должны быть не такими. «Будьте сильными, смелыми, принимайте наказание по-мужски».

Мужчина завершил осмотр. Подумал снова об огне, о жарких языках пламени, но было еще рано, и он оставил эту мысль, отправил ее в пустоту, хотя знал, что она там не останется. Дорожная сумка и чемоданчик здесь. Припасы в фургоне. Номер уже протерт водой с нашатырным спиртом. Отпечатков пальцев не осталось.

Отлично.

Осталось взять одну вещь, стоящую в углу комнаты, на этом отвратительном искусственном ковре. Маленький прямоугольный аквариум, завернутый в его собственную пожелтевшую простыню.

Мужчина накинул на плечо ремень дорожной сумки и ремень чемоданчика. Затем поднял двумя руками тяжелый стеклянный аквариум. Простыня начала съезжать. Из желтой глубины послышался зловещий перестук.

— Ш-ш, — негромко прошипел он. — Еще рано, милочка, еще рано.

Мужчина вышел широким шагом в кроваво-красные (подожженные) сумерки, в удушливую, гнетущую жару. Мозг его ожил. В памяти всплыли новые видения. Черные юбки, высокие каблуки, белокурые волосы, голубые глаза, красная блузка, связанные руки, длинные ноги, острые ногти, сверкающие белые зубы.

Положив вещи в фургон, он сел за руль. В последнюю минуту ненадежная память сработала, и мужчина похлопал до нагрудному карману. Да, у него есть карточка-идентификатор. Он достал ее и осмотрел напоследок. На передней стороне пластикового прямоугольника белыми буквами на синем фоне было написано «Визитер».

Он перевернул карточку. На оборотной стороне, более интересной, было написано «собственность ФБР».

Мужчина пристегнул карточку к воротнику. Солнце зашло, небо стало из красного фиолетовым, а потом черным.

— Часы тикают, — негромко произнес мужчина и завел мотор.

Глава 4

Стаффорд, штат Виргиния
21 час 34 минуты. Температура 32 градуса
— В чем дело, милый? Ты чем-то обеспокоен?

— Не могу выносить эту жару.

— Странно слышать такое от жителя Атланты.

— Я все собираюсь уехать оттуда.

Крепкотелая рыжеволосая Дженни с огрубелым лицом, но неподдельно добрыми глазами задумчиво посмотрела на него сквозь голубоватую дымку прокуренного шумного бара.

— Мак, ты давно живешь в Джорджии? — спросила она.

— С тех пор, как был светом очей отца.

Дженни улыбнулась, загасила сигарету в стеклянной пепельнице и покачала головой.

— Тогда ты никуда не уедешь, голубчик. Поверь мне. Ты житель Джорджии. Там родился, там и умрешь.

— Ты говоришь это потому, что сама из Техаса.

— С тех пор, как была светом очей прапрадедушки. Это янки ездят по всей стране. Мы, южане, пускаем корни.

Особый агент БРД Майкл Маккормак понимающе улыбнулся. Взгляд его снова обратился к двери переполненного бара. Он смотрел на входящих, бессознательно выискивая приехавших парами девушек. Смысла в этом не было. Но в такие дни, когда температура переваливала за тридцать, он не мог удержаться.

— Милый? — снова молвила Дженни.

Мак спохватился, повернулся к ней и покаянно улыбнулся.

— Извини. Клянусь, мать воспитывала меня лучше.

— Тогда мы ничего не скажем ей. Твоя встреча прошла сегодня неудачно, да?

— Откуда ты…

— Мак, я тоже служу в полиции. Не сомневайся во мне только из-за того, что у меня красивое лицо и большая грудь.

Мак открыл рот, собираясь возразить, но она махнула рукой, не дав ему сказать ни слова, потом стала рыться в сумочке, пока не нашла еще одну сигарету. Он поднес ей огня, и Дженни благодарно улыбнулась. При этом морщинки возле глаз стали более резкими. С минуту оба молчали.

Бар был переполнен, люди теснились, в дверь входили новые посетители. Разумеется, половина находившихся здесь были их сокурсники из Национальной академии — детективы, шерифы и даже несколько военных полицейских, поступивших на одиннадцатинедельные курсы. И все-таки Мак не ожидал, что бар будет таким людным во вторник вечером. Люди бежали из домов, видимо, пытаясь спастись от жары.

Мак и Дженни приехали три часа назад и успели занять столик. Обычно курсанты Национальной академии редко покидали Квонтико. После занятий они собирались в столовой, пили пиво, рассказывали о своих приключениях и часам к двум ночи молились, чтобы у них не отказала печень. Ходила шутка, что программа рассчитана на одиннадцать недель, потому что никакие почки не выдержат двенадцати.

Однако в этот вечер людям не сиделось на месте. Невыносимая влажная жара, начавшаяся в воскресенье, все усиливалась и по прогнозу должна была достичь пика в пятницу. Ходить по улицам было то же самое, что валяться в груде мокрых полотенец. Через пять минут майка липла к телу. Через десять шорты прилипали к бедрам. В помещении было немногим лучше, старая система кондиционирования в академии шумела громко, но охлаждала воздух лишь до двадцати девяти градусов.

Вскоре после шести люди начали разъезжаться из Квонтико стремясь развеяться. Дженни и Мак последовали их примеру.

Они познакомились в первые дни занятии — восемь недель назад. Южанам надо держаться вместе, донимала его Дженни, особенно если на курсе так много быстроговорящих янки. Однако при этом смотрела на его широкую грудь. Мак лишь усмехался.

Тридцатишестилетний Мак понимал, что он привлекателен — рост шесть футов два дюйма, черные волосы, голубые глаза и дотемна загорелая кожа, оттого что он всю жизнь бегал, ездил на велосипеде, рыбачил, охотился, гулял пешком, греб на каноэ и так далее. Чем только не занимался, притом его повсюду сопровождали младшая сестра и девять двоюродных братьев и сестер. В таком разноликом штате, как Джорджия, можно нажить всевозможные неприятности, и Маккормаки гордились тем, что усваивали каждый урок накрепко.

Итогом упражнений было поджарое мускулистое тело, привлекательное для женщин всех возрастов. Мак переносил эту трудность стоически. Ему весьма помогало то, что он очень любил женщин. Даже больше, чем следовало, как считала его недовольная мать, твердо настроенная заполучить сноху и множество внуков. Может быть, со временем, думал Мак. Однако сейчас он был повенчан со своей работой и в такие дни остро сознавал это.

Взгляд Мака снова обратился ко входу. Вошли две девушки, следом еще две. Все оживленно болтали. Ему стало любопытно, как они будут уходить — вместе, поодиночке, с новыми кавалерами, без кавалеров. Как будет безопаснее? Черт, он терпеть не мог такие вечера.

— Брось это, — сказала Дженни.

— Что бросить?

— То, что накладывает морщины на это красивое лицо.

Мак отвел взгляд от двери, искоса посмотрел на Дженни, веял стакан с пивом и начал вертеть его в пальцах.

— У кого когда-нибудь были такие дела?

— Которые заседают гвоздем в голове, тревожат во сне и пять, шесть, десять, двадцать лет спустя ты по-прежнему иногда просыпаешься с воплем? Нет, милый, ничего подобного у меня не было.

Загасив сигарету, Дженни полезла в сумочку за очередной.

— Милая, — добродушно передразнил ее Мак, — ты бесстыдно лжешь.

Он снова поднес ей огня и наблюдал, как голубые глаза Дженни оценивающе смотрели на него, пока она прикуривала.

Дженни откинулась на спинку стула, затянулась сигаретой, выпустила дым и отрывисто проговорила:

— Ладно, красавчик. С тобой сегодня каши не сваришь, так что уж расскажи о своей встрече.

— Она не состоялась, — охотно ответил Мак.

— Тебя отшили?

— Ради более крупной дичи. По словам доктора Эннунцио, сейчас все занимаются только проблемами терроризма.

— И отмахиваются от твоего дела трехлетней давности, — Подытожила Дженни.

Мак криво улыбнулся, откинулся назад и развел загорелые руки.

— Дженни, у меня семь убитых девушек, так и не вернувшихся домой к родным. Не их вина, что они убиты маньяком, а не террористом-иностранцем.

— Война бюджетов.

— Именно. В отделе поведенческих наук всего один эксперт-лингвист — доктор Эннунцио, но в стране тысячи психов, пишущих угрозы. Очевидно, письма редактору далеко не первоочередные. А в моем деле они единственная оставшаяся ниточка. Не буду касаться престижа Национальной академии, но меня направили сюда не для того, чтобы продолжать образование, Я должен встретиться с этим доктором и получить его экспертное заключение по поводу единственной приличной ниточки, оставшейся у меня. Если я вернусь в Атланту, так и не поговорив с этим крупным специалистом, на карьере можно поставить крест.

— Ты не заботишься о своей карьере.

— Было бы проще, если б заботился.

Лицо Мака впервые за вечер стало серьезным.

— Ты просил помощи у кого-то еще в этом отделе?

— Просил всех, кто останавливался в коридоре поговорить со мной. Черт возьми, Дженни, я не гордый. Мне лишь бы только взять этого убийцу.

— Ты можешь работать самостоятельно.

— Работал. Это нас ни к чему не привело.

Затянувшись сигаретой, Дженни задумалась. Она ошиблась, полагая, что ее привлекательная внешность заставляет Мака сомневаться в ее способностях. Дженни была шерифом. Под ее началом в управлении работало двенадцать. человек. В Техасе, где девушки стремятся стать капитанами болельщиков или даже Мисс Америка. То есть Дженни была тертой, умной и опытной. Возможно, у нее было много таких дел, которые как гвоздь заседают в сознании. И при том, что на улице стало жарко, а к концу недели станет еще жарче, Мак с благодарностью выслушает любую догадку, какая придет ей в голову.

— Прошло три года, — наконец сказала она. — Слишком много для того, чтобы серийный убийца бездействовал. Может, он попал в тюрьму по другому обвинению. Такие случаи известны.

— Не исключено, — согласился Мак, но, судя по тону, сомневался в этом. Дженни кивнула.

— А что скажешь на это, командир? Что, если он мертв?

— Дай-то Бог, — отозвался Мак, но в голосе его по-прежнему не слышалось убежденности. Полгода назад он старался поверить в эту версию. Черт возьми, был готов остановиться на ней. Тех, кто совершает насильственные преступления, часто ждет насильственный конец. Тем лучше для налогоплательщиков, считал Мак.

Но вот полгода назад одно письмо в корреспонденции…

Странные вещи, способные перевернуть твой мир. Странные вещи, способные вывести старую, разочарованную опергруппу из нетерпеливого ожидания, заставить ее срочно действовать. Но Мак не мог сказать Дженни об этих вещах. Разглашению они не подлежали.

Из-за этих вещей он, собственно, и хотел поговорить с доктором Эннунцио. Из-за них он и находился в замечательном штате Виргиния.

Ощутив вибрацию на талии, Мак опустил взгляд к пейджеру, и его охватило дурное предчувствие. Он увидел десять цифр. Междугородний код Атланты. И другие цифры…

Черт!

— Мне надо идти. — Он быстро поднялся.

— Она такая хорошенькая? — манерно осведомилась Дженни.

— Милочка, сегодня мне не так везет. — Мак положил на стол тридцать долларов; этого было вполне достаточно, чтобы расплатиться за выпитое ими.

— Найдешь, с кем доехать? — отрывисто спросил он, понимая, как и Дженни, что вопрос его непростительно груб.

— Любому мужчине не так уж трудно найти замену.

— Дженни, ты глубоко ранишь меня.

Она улыбнулась, глядя на его атлетическую фигуру, глаза ее невольно выразили печаль.

— Милый, я нисколько тебя не раню.

Однако Мак уже широким шагом выходил в дверь.

От жары на улице усмешка Мака испарилась, веселые голубые глаза помрачнели, насмешливое выражение лица сменилось суровым. Вызова не было четыре недели. Он уже подумывал о том, не кончена ли эта игра.

Особый агент Майкл Маккормак раскрыл сотовый телефон и быстро набрал номер.

Абонент ответил после первого гудка.

— Ты даже не пытаешься, — раздался из трубки жутковато искаженный голос, непонятно, мужской или женский — черт возьми, он мог принадлежать Микки-Маусу.

— Я же здесь, не так ли? — сдержанно ответил Мак. Остановившись на виргинской автостоянке, он оглядел темные, безлюдные окрестности. На пейджере всегда появлялся код Атланты, но в последнее время Мак думал, что его абонент пользуется сотовым телефоном с джорджианским номером и может звонить откуда угодно с тем же результатом.

— Он ближе, чем ты думаешь.

— Перестань говорить загадками и скажи правду. — Мак повернулся вправо, влево. Ничего.

— Правду я отправил тебе по почте, — протянул неизвестный голос.

— Ты отправил мне загадку. Я имею дело с фактами, приятель, а не с детскими играми.

— Ты имеешь дело со смертью.

— Ничего нового ты мне не сказал. Брось. Прошло уже полгода. Давай кончим эту игру и перейдем к делу. Тебе, должно быть, кое-что нужно. Мне определенно кое-что нужно. Что скажешь?

Голос не отвечал. Мак подумал, не пристыдил ли он собеседника, потом забеспокоился, что разозлил неизвестного, крепче стиснул телефон и плотнее прижал его к уху. Он не мог позволить себе оборвать этот разговор. Его охватил гнев.

Полгода назад Мак получил первое «письмо» вместе с прочей корреспонденцией. Собственно говоря, то была газетная вырезка, письмо редактору «Виргинией пайлот». И один краткий абзац тревожаще походил на другие, трехлетней давности, письма редактору: планета гибнет… животные плачут… реки вопят… неужели не слышите? Жара убивает…

Три года спустя зверь зашевелился снова. Мак не знал, что происходило в истекшее с тех пор время, но он и его опергруппа очень страшились того, что может произойти теперь.

— Становится жарко, — произнес нараспев голос. Мак бешено огляделся в темноте. Никого. Ничего. Черт возьми!

— Кто ты? — спросил он. — Ну-ну, приятель, откройся мне.

— Он ближе, чем ты думаешь.

— Тогда назови мне имя. Я возьму его, и никто не пострадает. — Мак сменил тактику. — Трусишь? Боишься его? Поверь, мы способны защитить тебя.

— Он не хочет причинять им зла. Полагаю, он ничего не может с собой поделать.

— Если он дорог тебе, если беспокоишься, что он в опасности, то не надо. У нас есть процедуры для такого рода арестов, мы примем соответствующие меры. Пойми, этот тип убил семерых девушек. Назови мне его имя. Предоставь решить за тебя эту проблему. Ты поступаешь правильно.

— У меня нет ответов на все вопросы, — печально произнес голос. Мак почти поверил этому. Прозвучало:

— Тебе нужно было взять его три года назад, особый агент. Почему, почему вы не взяли его?

— Помоги нам, и мы возьмем его теперь.

— Слишком поздно. Он не выносит такую жару.

Связь прервалась. Мак стоял посреди автостоянки, сжимая крохотный телефон, и сыпал ругательствами. Снова нажал кнопку вызова. Гудки, гудки, гудки, но абонент не отвечал и не ответит, пока Мак не получит сообщения по пейджеру.

— Черт! — воскликнул Мак. — Черт, черт, черт!

Он нашел свою взятую напрокат машину. Внутри было жарко как в духовке. Сел на водительское сиденье, опустил голову на руль, потом трижды ударил ею по твердому пластику. Уже шесть телефонных звонков, а он так ничего и не выяснил. А время поджимало. Мак знал это, чувствовал с тех пор, как в воскресенье температура начала подниматься.

Завтра Мак свяжется со своим отделом в Атланте, сообщит о последнем разговоре. Опергруппа будет пересматривать, перерабатывать, заново анализировать… И ждать. Спустя столько времени им остается только одно — ожидание.

Мак прижался лбом к рулю и глубоко вздохнул. Он вновь думал о Hope Рей Уоттс. О том, как она просияла, когда вышла из спасательного вертолета и увидела родителей, стоявших у границы воздушного потока от винта. И как это выражение померкло, а потом и вовсе исчезло, когда она оживленно и простодушно спросила: «Где Мэри Линн?»

Вновь и вновь раздавался ее голос с невыносимо пронзительным завыванием: «Нет, нет, нет! Господи, нет!»

Отец хотел поддержать ее. Нора Рей села на бетонированную площадку и свернулась в клубок под армейским одеялом, словно оно могло защитить ее от правды. Родители в конце концов бессильно опустились рядом с ней, и эта группа символизировала горе, которому не будет конца.

В тот день они одержали победу. В тот день они потерпели поражение. А теперь?

Было жарко, было поздно. И некий человек снова писал письма редактору.

Отправляйтесь по домам, девушки. Запритесь. Выключите свет. Не уподобляйтесь Hope Рей Уоттс, выбежавшей вечером с младшей сестрой поесть мороженого и оказавшейся в пустынной части побережья. Она неистово зарывалась в грязь, а между тем крабы хватали ее клешнями за пальцы ног, морские черенки резали ей ладони и наверху кружили стервятники.

Глава 5

Фредериксберг, штат Виргиния
22 часа 34 минуты. Температура 32 градусов
— Я готова, — сказала Тина на ухо Бетси. В грохочущем шуме переполненного бара подруга, казалось, не слышала ее. Они сидели в захудалом заведении за чертой города, облюбованном студентами, байкерами и очень громкими западными оркестрами. Даже во вторник там было не протолкнуться. Людей собралось так много и шум был таким сильным, что Тина не представляла, как удерживалась на месте крыша.

— Я готова, — на сей раз громче сказала Тина. Теперь Бетси по крайней мере повернулась к ней.

— Что? — прокричала она.

— Пора… ехать… домой! — заорала в ответ Тина.

— В туалет?

— Домой!

— А-а. — Подруга наконец расслышала, пристально посмотрела на Тину, и в ее карих глазах появилось беспокойство. — Как ты?

— Жарко!

— Я серьезно.

— Чувствую себя… не особенно. — На самом деле чувствовала себя она ужасно. Узел белокурых волос расплелся, и волосы липли к шее. Пот струился по пояснице и по ногам. Воздух был спертым. Тина старалась глубоко дышать, раскрывала рот, но кислорода все равно не хватало. Она думала… думала, что ее вырвет.

— Сейчас позову остальных. — Бетси пошла к переполненной танцплощадке, где Вивьен и Карен затерялись в море людей.

Тина закрыла глаза и дала себе слово, что не облюется в переполненном баре.

Через четверть часа девушки протиснулись наружу и направились к «саабу» Бетси. Вивьен и Карен шли сзади. Тина приложила руку ко лбу. Ей показалось, что у нее жар.

— Дотерпишь до дома? — спросила ее Бетси. После шума в баре голос ее прозвучал громче, чем нужно на совершенно тихой автостоянке. Все поморщились.

— Не знаю.

— Подружка, лучше скажи, не стошнит ли тебя? — серьезно спросила Бетси. — Я подержу твою голову над унитазом, но не хочу, чтобы ты блевала в моей машине.

Тина слабо улыбнулась.

— Спасибо.

— Могу принести тебе содовой воды, — предложила шедшая сзади Карен.

— Может, подождем минутку, — предложила Вивьен. Она, Kapeн и Бетси остановились.

Однако Тина уже влезла в «сааб».

— Я хочу только домой, — промолвила она. — Пожалуйста, поехали.

Тина откинула голову на спинку сиденья и закрыла глаза. Так голова кружилась меньше. Ладони ее легли на живот. Музыка затихала. Тина погрузилась в желанный сон.

Ей показалось, что они не успели выехать с автостоянки, когда она проснулась от резкого толчка.

— Что та… — Голова ее подскочила вверх. Машина снова накренилась, и Тина ухватилась за приборную доску.

— Задний скат, — раздраженно ответила Бетси. — Кажется, прокол.

Машина кренилась вправо, и для Тины этого оказалось достаточно.

— Бетси, — произнесла она сдавленным голосом. — Останови. Быстрее.

— Ясно!

Бетси резко свернула на обочину. Тина повозилась с застежкой привязного ремня, потом с ручкой дверцы, вылезла из машины и со всех ног побежала вниз по насыпи в ближний лесок. Голову опустила как раз вовремя.

Рвота была нешуточной. Ее вывернуло двумя стаканами клюквенного сока с тоником, потом макаронами и всем, что она съела за последние двадцать часов. Пока опорожнялся ее желудок, Тина стояла, уперев руки в бедра.

«Я умру, — думала она. — Я вела себя дурно и теперь за это расплачиваюсь; мать во всем права. Мне этого не вынести. О Господи, как я хочу домой!»

Может быть, она плакала. Может, просто сильнее потела. Со свешенной между колен головой трудно понять.

Но желудок постепенно успокоился, судороги прошли, тошнота исчезла. Тина, пошатываясь, выпрямилась, запрокинула лицо к небу и подумала, что отдала бы все на свете за ледяной душ. Но какой там душ. Они находились непонятно где, за Фредериксбергом. Придется подождать.

Тина вздохнула и вдруг впервые услышала этот звук. Его не могла издать ни Бетси, ни одна городская девушка. Резкий, отрывистый, металлический. Словно при перезарядке винтовки.

Тина повернулась к дороге. В жаркой, влажной тьме она была уже не одна.

* * *
Кимберли не слышала ни звука. Она, курсант Академии ФБР, была знакома с преступностью по опыту, да к тому же обладала почти болезненной чуткостью. И все равно ничего не слышала.

Она стояла одна на стрельбище ФБР, поглощенная тьмой, и у нее был только маленький фонарик. В руках она держала незаряженный дробовик.

Было поздно. Начинающие агенты, морские пехотинцы, даже слушатели Национальной академии давно улеглись спать. Фонари на спортплощадке были погашены. Далекая полоса высоких деревьев создавала зловещий барьер между ней и цивилизацией. Кроме того, огневые позиции разделяли мощные стальные стены.

Ни лучика света. Ни звука. Только необычайная тишина ночи, такой жаркой и влажной, что не шевелились даже белки на деревьях.

Кимберли устала. Это было ее наилучшим объяснением. Она бегала, поднимала штангу, ходила, сидела над книгами, потом выпила три галлона воды, съела две плитки высокопитательного концентрата и отправилась сюда. Ноги подкашивались, руки дрожали.

Кимберли вскинула незаряженный дробовик к плечу и стала раз за разом проделывать ритуал стрельбы.

Прижми приклад плотно к плечу, чтобы смягчить отдачу. Расставь ноги на ширину плеч, расслабь их в коленях. Слегка подайся вперед. В последнюю секунду, когда указательный палец правой руки нажимает на спусковой крючок, подай левую руку вперед, словно хочешь переломить пополам. Надейся вопреки всему, что не шлепнешься на зад, не повредишь плечо, не обдерешь щеку.

Боевые патроны выдавались только на стрельбах под наблюдением инструктора, поэтому Кимберли не могла судить, правильно ли все делает. Однако многие начинающие агенты приходили сюда поупражняться после занятий. Чем больше имеешь дела с оружием, тем увереннее с ним обращаешься.

Возможно, в конце концов твои действия станут машинальными. И если это происходит, ты ничего не повредишь на очередных стрельбах.

Кимберли подалась вперед для очередного «выстрела», слегка перестаралась, и непослушные ноги заходили ходуном. Она вскинула руку, кое-как сохранив равновесие, и услышала в полной темноте мужской голос:

— Не следует находиться здесь одной.

Кимберли отреагировала инстинктивно. Резко повернулась, увидела массивный, угрожающий силуэт и огрела незнакомца по лицу дробовиком. Потом побежала.

Глухой вскрик. От неожиданности? От боли? Ей было не до выяснений. Час поздний, место отдаленное, и она прекрасно знала, что некоторым хищникам нравится, если ты вопишь.

Шаги позади. Твердые, быстрые. Кимберли в страхе сперва устремилась к деревьям. Нет, туда нельзя. Там темно, укромно, далеко от подмоги. Нужно бежать к зданиям академии, к фонарям, людям и полиции ФБР. Незнакомец уже настигал ее.

Кимберли глубоко вздохнула. Сердце ее колотилось, легкие разрывались. Тело было слишком измучено для таких усилий К счастью, адреналин — мощный допинг.

Она сосредоточилась на шагах позади, стараясь отличать их частоту от своего неистового сердцебиения. Незнакомец быстро приближался. Конечно, он крупнее и сильнее ее. К концу дня у мужчин всегда остается больше сил.

Будь он проклят.

Она вошла в ритм его шагов. Один, два, три…

Рука мужчины метнулась к ее левому запястью. Кимберли внезапно остановилась и повернулась вправо. Незнакомец по инерции пронесся мимо. И она, описав дугу, побежала к фонарям.

— Черт! — выругался мужчина.

Она улыбнулась — мрачно и язвительно. Потом сзади вновь послышались шаги.

Испытывала ли мать то же самое? Под конец она ожесточенно защищалась. Отец старался уберечь Кимберли от тех подробностей, но год спустя она прочла все статьи в газете «Филадельфия инкуайрер». «Великосветский дом ужасов», — гласил первый заголовок во всю ширину полосы. Затем шло описание кровавого следа, тянувшегося из комнаты в комнату.

Знала ли мать, что тот человек уже убил Мэнди? Догадывалась ли, что потом он примется за Кимберли? Или только сознавала в те последние, отчаянные минуты, что под шелком и жемчугом она тоже животное? И как все животные, даже слабенькая полевая мышка, под конец сражалась за жизнь?

Шаги снова приближались. Фонари далеко. Не успеть. Кимберли поразило, как спокойно она восприняла это.

Время пришло, Кимберли. Тут уже не актерство с маркерами, желатиновыми шариками и бронежилетами. У нее оставалась лишь одна уловка.

Она стала считать его шаги. Рассчитывать, когда незнакомец приблизится вплотную. И когда он настиг ее, когда этот огромный тип набросился на нее, она упала на землю и прикрыла голову руками.

Кимберли увидела слабо освещенное далекими фонарями лицо незнакомца. Глаза его были широко раскрыты. Он пытался быстро остановиться, ошалело размахивал руками, и последним движением накренился влево, чтобы обогнуть ее.

Кимберли ловко вытянула ноги, и незнакомец упал ничком на землю.

Спустя десять секунд она перевернула его на спину, села ему на грудь и приставила блестящее зубчатое лезвие своего охотничьего ножа к его темному горлу.

— Кто вы, черт возьми? — спросила Кимберли. Незнакомец засмеялся.

* * *
— Бетси? — испуганно позвала Тина. — Бетси? — Ответа не последовало. И тут Тина сообразила, что стоит полная тишина. Нигде ни звука. Разве не должно быть слышно, как открываются или захлопываются дверцы машины? Или хотя бы как Бетси меняет колесо? Должны ведь быть какие-то звуки. Шум проезжающих машин. Трели сверчков. Ветер в деревьях.

Но не было никаких. Совершенно никаких. Ночь была тихой как могила.

— Это уже не забавно, — негромко промолвила Тина. Потом услышала, как хрустнул прутик. А затем увидела лицо мужчины.

Бледное, мрачное, пожалуй, даже благородное — над черным, завернутым вниз воротником свитера. «Как можно носить свитер в такую жару?» — подумала Тина. Мужчина вскинул винтовку и прицелился. Не думая ни о чем, Тина побежала к деревьям.

* * *
— Перестаньте смеяться. Почему вы смеетесь? Перестаньте, ну!

Лежавший засмеялся громче, его грудная клетка ходила ходуном, и Кимберли подскакивала, легко, как лодочка, попавшая в бурную кильватерную струю.

— Меня повалила женщина, — проговорил он с сильным южным акцентом. — Пожалуйста, милочка… не рассказывайте об этом моей сестре.

Его сестре? Что за бред?

— Все, хватит. Только шевельнитесь, и я перережу вам горло. — Видимо, на сей раз ее голос прозвучал более впечатляюще. Незнакомец наконец перестал смеяться. Уже лучше

— Кто вы такой?

— Особый агент Майкл Маккормак.

Глаза Кимберли расширились. Ее охватило какое-то неприятное чувство.

— ФБР? — прошептала она. Надо же, вывела из строя собрата-агента. Возможно, своего будущего начальника. Интересно, кто будет звонить по этому поводу ее отцу. «Знаешь, Куинси, старина, ты был звездой среди звезд в бюро, но боюсь, твоя дочка слишком… э… сумасбродна для нас».

— Бюро расследований Джорджии, — протяжно произнес Маккормак. — То есть полиция штата. Однако мы всегда питали слабость к бюро и позаимствовали ваши наименования.

— Вы… — Кимберли так обозлилась, что почти потеряла дар речи. Она сильно ударила его по плечу левой рукой, потом вспомнила о ноже. — Вы из Национальной академии, — произнесла она таким тоном, каким говорят «мразь».

— А вы начинающий агент… вне всякого сомнения.

— Смотрите, мистер, я держу нож у вашего горла!

— Знаю. — Маккормак нахмурился, говорил он непринужденно, но ее при этом опять подбрасывало. Показалось Кимберли, или он слегка передвинулся, чтобы было удобнее лежать?

— Почему вы ходите с ножом?

— У меня забрали «глок», — бездумно ответила Кимберли.

— Ясно. — Он кивнул, словно она была очень разумные человеком, а не чрезмерно психованным и честолюбивым федеральным агентом. — Можно задать личный вопрос, мэм? Мм, где вы его прятали?

— Не поняла!

Тут Кимберли явственно ощутила его взгляд на своем теле и покраснела. Было жарко. Она тренировалась на открытом воздухе… Поэтому нейлоновые шорты и тонкая голубая майка мало что прикрывали. Господи, она же пришла сюда после занятий, не готовилась ни к какому разговору. Ну и мало ли что можно пристегнуть к внутренней стороне бедра.

— Почему вы гнались за мной? — спросила она, сильнее прижав лезвие к его горлу.

— Почему вы убегали?

Кимберли сердито посмотрела на него, поджала губы и сменила тактику.

— Что вы делали здесь?

— Увидел свет. Подумал, что есть смысл устроить проверку.

— Ага! Значит, не только я психованная.

— Совершенно верно, мэм. Похоже, мы оба психованные в равной степени. Я не выношу эту жару. А вы что скажете?

— Ничего!

— Что ж, правильно. Как-никак нож у вас.

Маккормак замолчал, словно чего-то ожидая от нее. Интересно, что ей теперь делать? Начинающий агент Кимберли Куинси только что произвела свое первое задержание. К сожалению, задержанный оказался тоже сотрудником силовых органов, притом по званию выше ее.

Проклятие! Черт побери! Господи, как она устала. Адреналин внезапно иссяк, и тело после такой нагрузки совсем обессилело. Кимберли сползла с груди Маккормака и вытянула ноющие ноги в относительном комфорте густой зеленой травы.

— Тяжелый день? — спросил южанин, продолжая лежать.

— Тяжелая жизнь, — отрезала Кимберли и тут же пожалела об этом.

Однако бдительный полицейский не сказал больше ничего. Он положил руки под голову и, казалось, рассматривал небосвод. Кимберли посмотрела туда же и впервые обратила внимание на ясное ночное небо с множеством крохотных сверкающих звезд. Это была поистине прекрасная ночь. Другие девушки ее возраста, видимо, отправляются в такие ночи на прогулки, держась за руки со своими парнями. Хихикают, когда парни пытаются поцеловать их.

Кимберли не могла даже вообразить такой жизни. Она всегда хотела быть только тем, что есть.

Она повернула голову к своему партнеру, казалось, довольному этим молчанием. При внимательном рассмотрении Маккормак оказался рослым. Не таким, как некоторые бывшие морские пехотинцы с ее курса, но был выше шести футов и, очевидно, весьма энергичным. Темные волосы, загорелая кожа, очень подтянутый. Она удачно вывела его из строя и гордилась собой.

— Вы до смерти испугали меня, — сказала наконец Кимберли.

— Это было неожиданно, — согласился он.

— Не нужно ходить крадучись по ночам.

— Совершенно верно.

— Вы давно здесь?

— Приехал в июне. А вы?

— Проучилась девять недель. Осталось семь.

— Вы будете блестящим агентом, — заметил Маккормак.

— Откуда вы знаете?

— Вы убежали от меня, не так ли? Поверьте, милочка, большинство красивых женщин, которых я преследовал, не улизнули.

— Вы противный тип! — отрезала Кимберли.

Он снова засмеялся. Звук был низким, урчащим, как мурлыканье тигра. Кимберли решила, что ей не слишком нравится особый агент Майкл Маккормак. Нужно бы встать и уйти от него. Тело ее мучительно ныло. Она снова поглядела на звезды.

— Жарко на воздухе, — промолвила Кимберли.

— Да, мэм.

— Вы сказали, что не любите жару.

— Да, мэм. — Выждав секунду, Маккормак повернул голову. — Жара убивает, — сказал он, и Кимберли поняла, что особый агент наконец говорит серьезно.

* * *
Ветви хлестали ее по лицу. Кусты цеплялись за лодыжки а высокая трава опутывала сандалии, словно стараясь повалить Тину. Она изо всех сил стремилась вперед, тяжело дыша, с готовым выскочить сердцем; она петляла от дерева к дереву и заставляла себя переставлять ноги.

Мужчина не бежал за ней. Тина не слышала ни топота ног, ни гневного приказа остановиться. Он был тихим. Крадущимся. И это пугало еще больше.

Куда она бежит? Тина не знала. Почему он преследует ее? Выяснять это ей было страшно. Что случилось с Бетси? У нее сжалось сердце при этой мысли.

Воздух был горячим, он иссушал ей горло. Воздух был влажным, он обжигал ей легкие. Было поздно. Тина инстинктивно побежала прочь от дороги, вниз по склону, и теперь осознала свою ошибку. Внизу, в непроглядной тьме, не будет спасителя. Не будет безопасности.

Только бы оторваться подальше от него. Она подтянутая, энергичная, ловкая. Она может найти какое-то дерево, взобраться значительно выше его головы. Может найти овраг, лечь на дно и так плотно свернуться, что он не увидит ее. Может найти лозу и совершить перелет на ней, как Тарзан в диснеевском мультике. Ей хотелось бы сейчас быть в кино. Быть где угодно, только не здесь.

Откуда ни возьмись на пути возникло бревно. Мертвое дерево, видимо, сваленное молнией несколько десятилетий назад. Ударившись о него голенью, Тина вскрикнула от боли и повалилась на другую сторону ствола. Колючие кусты сильно оцарапали ей ладони. Потом плечо стукнулось о твердокаменную землю, и из легких вырвался весь воздух.

Легкое потрескивание прутиков позади. Спокойное. Осторожное. Сдержанное.

Значит, смерть приходит так? Медленно идя через лес?

В голени Тины пульсировала боль. Легкие отказывались втягивать воздух. Она, шатаясь, поднялась на ноги и попыталась сделать шаг.

Негромкий свист в темноте. Резкая, колющая боль. Тина опустила взгляд и увидела оперенный дротик, торчащий из левого бедра. Что за…

Она попыталась шагнуть. Разум приказывал телу, вопил с первобытным отчаянием: «Беги, беги, беги!» Ноги ее подкашивались. Она опустилась в высокую, доходящую до колена траву. Странная жидкая теплота заполнила вены, и мышцы обессилели.

Страх исчезал из ее сознания. Сердцебиение успокаивалось. Легкие наконец открылись, и она легко задышала. Тело поплыло, лес закружился и пропал.

Наркотик, подумала Тина. А потом даже эта мысль куда-то исчезла.

Шаги, все ближе, ближе. Последнее, что она видела, — это лицо мужчины, терпеливо глядящее на нее.

— Пожалуйста… — хрипло проговорила Тина, инстинктивно прикрывая руками живот. — Пожалуйста… не трогайте меня… Я беременна.

Мужчина взвалил на плечо потерявшую сознание девушку и понес.

* * *
Нора Рей Уоттс видела сон. Во сне все было голубым, розовым и фиолетовым. Воздух был бархатистым, она кружилась кружилась и все равно видела сверкающие острия звезд. Нора смеялась, собачка Мамфри плясала у ее ног, и даже усталые родители в конце концов заулыбались.

Недоставало, разумеется, только сестры.

Потом распахнулась какая-то дверь, зияющая чернотой. Она манила к себе, влекла. Нора Рей пошла к ней бесстрашно. Она уже выходила в эту дверь. И теперь иногда засыпала только затем, чтобы найти ее снова.

Нора Рей шагнула в темные глубины…

И в следующее мгновение ее разбудили рывком. Над ней в темноте склонилась мать, держа руку на ее плече.

— Тебе что-то снилось, — сказала мать.

— Я видела Мэри Линн, — сонно ответила Нора Рей. — Кажется, у нее есть подруга.

— Ш-ш, — протянула мать. — Не думай о ней, детка. Это просто жара.

Глава 6

Квонтико, штат Виргиния
7 часов 3 минуты. Температура 28 градусов
— Поднимайся.

— Нет.

— Поднимайся!

— Нет.

— Кимберли, уже семь часов. Вставай!

— Не заставишь.

Голос наконец исчез. Кимберли блаженно погрузилась в необходимую ей черноту. Затем… в лицо ей хлестнул поток ледяной воды.. Кимберли рывком села в постели, ловя ртом здух и торопливо протирая глаза от этого потопа.

Ничуть не смущаясь, Люси стояла возле нее, держа в руке пустой кувшин.

— У меня пятилетний сынишка, — сказала она. — Так что капризничать бесполезно.

Взгляд Кимберли упал на ночной столик, где стояли часы. Десять минут восьмого.

— А-ах! — простонала она, соскочила с кровати и ошалело оглядела комнату. Ей нужно быть… Нужно… «Ладно, одевайся». Она бросилась к шкафу.

— Поздно легла? — спросила Люси, следуя за ней. — Позволь мне догадаться. Физподготовка, или огневая подготовка, или и то и другое?

— То и другое.

Кимберли нашла форменные брюки, быстро натянула, потом вспомнила, что нужно явиться на спортплощадку, и сменила их на свежие синие нейлоновые шорты.

— Красивые синяки, — заметила Люси. — Хочешь взглянуть, какой у меня на заднице? Серьезно, я выгляжу как говяжья грудинка. Знаешь, ведь я была судебным адвокатом. И, клянусь, водила нечто, именуемое «мерседесом».

— Я думала, на них ездят наркоторговцы.

Кимберли нашла майку, на ходу надела ее, направляясь в ванную, потом совершила ошибку, поглядевшись в зеркало. О Господи! Глаза словно провалились в ямы.

— Вечером я разговаривала по телефону с сынишкой, — говорила за ее спиной Люси. — Малыш всем рассказывает, что я обучаюсь стрелять в людей — но только в плохих.

— Замечательно.

— Думаешь?

— Конечно.

Кимберли отыскала зубную пасту, наскоро почистила зубы, сплюнула, прополоскала рот, потом совершила ошибку, снова нечаянно взглянула в зеркало и выбежала из ванной.

— Вид у тебя жуткий, — весело сказала Люси. — Это твоя стратегия? Хочешь нагнать на преступников такого страху, чтобы они сдавались, завидев тебя?

— Не забывай, кто из нас лучше обращается с пистолетом, — отрезала Кимберли.

— Да, и кто лучше обращается с кувшином воды. — Люси потрясла своим оружием. Взглянув на часы, поставила на стол, пошла к двери и обернулась: — Кроме шуток Кимберли, может, тебе немного сократить полуночные занятия? Нужно, чтобы котелок варил, если хочешь окончить академию.

— Приятных тебе стрельб, — крикнула вслед ей Кимберли торопливо шнуруя кроссовки. И через секунду тоже вышла за дверь.

Все-таки Кимберли была удачливой. Она могла точно указать время, когда ее карьере пришел конец. Произошло это в восемь часов двадцать три минуты. Тем утром. В Академии ФБР. Когда оставалось всего семь недель до конца обучения.

Она была усталой, плохо соображала из-за недосыпа и странной ночной гонки с особым агентом из Джорджии. Слишком уж она себя изматывает. Может, все-таки стоит прислушаться к словам Люси.

Она много думала об этом. Потом, разумеется. После того, как унесли тело.

Началось все хорошо. Физподготовка была не тяжелой. Началась она в восемь часов, они поотжимались, потом поприседали. Затем последовали вольные упражнения, знакомые еще с начальной школы. Они походили на одетых в синее детей. Все послушно становились в строй. Все послушно выполняли движения.

Потом их отправили пробежать три мили по той беговой дорожке, где накануне ночью бегала Кимберли.

Начиналась дорожка в лесу. Она была легкой, вымощенной. Это являлось одним указанием направления. Другим были таблички: «Беги! Принимай это! Люби это! Выдерживай».

Они побежали толпой, потом растянулись, когда все определили свой индивидуальный шаг. Кимберли никогда не была самой быстрой на курсе, но обычно не бывала и самой отстающей.

Если не считать этого утра. В это утро она почти сразу оказалась позади всех.

Кимберли смутно сознавала, что сокурсники ушли вперед. Смутно сознавала, как тяжело дышит, пытаясь догнать их. Левый бок болел. Она смотрела на черные кроссовки, с трудом передвигая ноги Кимберли чувствовала себя скверно. Мир угрожающе кренился, и она подумала, что может потерять сознание. Сошла с дорожки и ухватилась за дерево.

Господи, боль в боку не проходила, мышцы были так натянуты, что, казалось, стиснули легкие. И воздух был уже таким горячим, таким влажным, что она никак не могла вдохнуть достаточно кислорода. Кимберли задыхалась. Она была агентом ФБР, всю жизнь бегала и теперь оказалась на грани удушья.

Кимберли пошла поглубже в лес, надеясь найти тень. Зеленые деревья кружились перед глазами, руки ее внезапно покрылись гусиной кожей. Началась неудержимая дрожь.

«Обезвоживание или перегрев, — лениво подумала она. Достаточно тебе этого, Кимберли, или хочешь сделать самоубийственный шаг вперед?

Лес завертелся быстрее. Уши заполнил негромкий рев, перед глазами заплясали черные точки. «Дыши, Кимберли. Давай, милочка, дыши».

Ничего не получалось. Грудь словно что-то стиснуло. Она не могла вдохнуть. Она потеряет сознание в лесу. Упадет на эту твердую, усыпанную листьями землю. Ей хотелось только, чтобы земля оказалась прохладной.

А потом вдруг нахлынули мысли.

Прошлая ночь и жуткий страх, который стиснул ей горло,когда она увидела возле себя незнакомого человека. Она подумала… Что? Что ее черед настал? Что смерть пришла ко всем другим женщинам в ее семье? Что она едва спаслась шесть лет назад, но это не значит, что смерть забыла о ней?

Она подумала, что слишком долго разглядывала фотографии места преступления, и хотя никому не говорила об этом, иногда изображения двигались. На безжизненных телах появлялось ее лицо. Ее голова возвышалась над изувеченными фигурами и окровавленными конечностями.

Иногда Кимберли снились кошмары, она видела свою смерть, однако не просыпалась за миг до кончины, как нормальные люди. Нет, она чувствовала, как ее тело падает с утеса и разбивается о камни внизу. Чувствовала, как пробивает головой ветровое стекло врезавшейся во что-то машины. И в этих кошмарах она никогда не вскрикивала. Только думала: вот оно в конце концов.

Кимберли не могла дышать. Пляшущих черных точек стало больше. Она крепко ухватилась еще за одну ветвь дерева. Почему воздух стал таким горячим? Что случилось с кислородом?

Потом каким-то ясным уголком сознания сообразила. У нее приступ страха. Тело обессилело, и начался приступ страха первый за шесть лет.

Пошатываясь, Кимберли пошла дальше в лес. Ей необходимо остыть. Перевести дыхание. С ней такое случалось и раньше. Она перенесет это еще раз.

Кимберли шла подлеском, не замечая, как прутики царапают ей щеки и ветви задевают за волосы. Она искала тени попрохладнее.

«Вдохни поглубже, сосчитай до десяти. Сосредоточься на руках, уйми в них дрожь. Ты крепкая. Сильная. Хорошо тренированная. Дыши, Кимберли. Давай, милочка, дыши, и все тут».

Она вышла на полянку, опустила голову между колен и старательно втягивала воздух, пока легкие наконец не раскрылись, после чего воздух со свистом хлынул в грудь. Вдох. Выдох. «Вот-вот, дыши…»

Кимберли опустила взгляд на свои руки. Теперь, прижатые к плоскому животу, они не дрожали. Отведя их от тела, стала разглядывать расставленные пальцы, нет ли в них дрожи.

Уже лучше. Скоро она остынет. Потом продолжит бег. И поскольку уже все пришло в норму, никто ничего не узнает.

Кимберли выпрямилась. Сделала последний глубокий вдох, повернулась в сторону беговой дорожки… и тут осознала, что она не одна.

Футах в пяти от нее находилась хорошо утоптанная тропинка. Широкая, очень гладкая. Возможно, ею пользовались морские пехотинцы на тренировках. И прямо посередине тропинки лежало тело девушки в гражданской одежде. Белокурые волосы, черные сандалии, загорелые ноги. Белая хлопчатобумажная блузка и очень короткая синяя юбка.

Кимберли сделала шаг вперед. Увидела лицо девушки и все поняла.

Руки ее снова покрылись гусиной кожей. По спине проела дрожь. И посреди тихого жаркого леса Кимберли начала неистово озираться, рука ее метнулась к внутренней стороне бедра и нашла нож. Первое правило процедуры — всегда охраняй место преступления. Второе правило — вызывай подмогу. Третье правило — изо всех сил старайся не думать, что это означает, если юным блондинкам небезопасно даже в Академии ФБР. Потому что девушка была мертва, и судя по всему, убили ее недавно.

Глава 7

Квонтико, штат Виргиния
10 часов 3 минуты. Температура 30 градусов

— Еще раз, Кимберли, Почему ты оказалась в стороне от беговой дорожки?

— У меня закололо в боку, я сошла с дистанции. Хотела походить, чтобы унялась боль, и… видимо, не отдавала себе отчета, как далеко забрела.

— И увидела тело?

— Увидела что-то впереди, — ответила не моргнув глазом Кимберли. — Подошла поближе, и тут… Ну, остальное вы знаете.

Куратор ее курса Марк Уотсон сердито смотрел на Кимберли, но в конце концов откинулся назад. Кимберли сидела напротив Уотсона в его светлом, просторном кабинете. Лучи утреннего солнца лились в окна. Снаружи о стекло билась оранжевая бабочка. Странно в такой чудесный день говорить о смерти.

На крик Кимберли прибежали двое сокурсников. Тут она нагнулась и пощупала пульс девушки. Пульса, разумеется, не было, но Кимберли и не ожидала никаких признаков жизни. И говорили о смерти не только широко раскрытые карие, невидящие глаза. Ее восковые губы были сшиты толстой черной ниткой. Тот, кто сделал это, был уверен, что девушка уже никогда не закричит.

Одного из сокурсников тут же вырвало. Кимберли — нет.

Кто-то вызвал Уотсона. Увидев ее жуткую находку, он связался с полицией ФБР и с Военно-морской службой уголовных расследований. Видимо, труп у порога академии был заботой не ФБР, а ВМСУР. Оберегать морских пехотинцев было их задачей.

Кимберли и ее сокурсников быстро увели, а на месте обнаружения трупа появились молодые морские пехотинцы в темно-зеленой маскировочной форме и более утонченные особые агенты в белых рубашках. Теперь где-то глубоко в лесу велась настоящая работа — там фотографировали, чертили схемы, анализировали; медэксперт осматривал тело девушки, пытаясь найти ключ к раскрытию преступления; оперативники собирали улики.

А Кимберли тем временем сидела здесь, в кабинете. Так далеко от своего ужасного открытия, как только мог ее увести куратор, действующий из лучших побуждений. Ее колено нервозно подрагивало. В конце концов она скрестила лодыжки под стулом.

— Что будет дальше? — спокойно спросила Кимберли.

— Не знаю. — Куратор сделал паузу. — Честно говоря, Кимберли, таких происшествий у нас ни разу не было.

— Что ж, — заметила она, — это хорошо.

Уотеон слабо улыбнулся..

— Несколько лет назад у нас стряслась одна трагедия. Курсант Национальной академии упал на стрельбище мертвым. Он был довольно молод, и это наводило на размышления. Однако медэксперт установил, что он скончался от тяжелого сердечного приступа. Все равно трагично, но не так потрясает, если учесть, сколько людей проходят здесь обучение ежегодно. А данное происшествие… Учреждения такого рода полагаются на добрые отношения с соседними населенными пунктами. Когда станет известно, что местная девушка найдена мертвой…

— Откуда вы знаете, что она местная?

— Исхожу из закона больших чисел. Она выглядит слишком юной, чтобы работать здесь, и будь она из ФБР или морской пехоты, кто-нибудь узнал бы ее. Следовательно, девушка посторонняя.

— Она могла быть чьей-нибудь пассией, — рискнула преположить Кимберли. — Рот… Может быть, слишком часто перечила.

— Не исключено.

Уотсон задумчиво посмотрел на нее, поэтому Кимберли пошла дальше.

— Но вы так не считаете, — заметила она.

— Почему я так не считаю?

— Нет следов насилия. Будь здесь личные проблемы, преступление на почве страсти, на трупе были бы следы побоев. Синяки, ссадины, рассечения. Но… я видела ее руки и ноги. На ней нет ни царапины. Только вот губы, разумеется.

— Может, он бил ее только по тем местам, которых не видно под одеждой.

— Возможно. — В ее голосе слышалось сомнение. — Все равно это не объясняет, почему он сбросил тело на охраняемой базе морских пехотинцев.

— А почему ты думаешь, что оно сброшено? — нахмурился Уотсон.

— На том месте ничто не тронуто. Трава была даже несмята, пока я не подошла. — Наморщив лоб, Кимберли вопросительно посмотрела на Уотсона. — Полагаете, девушка была жива, когда он привез ее? Проникнуть на базу нелегко. Как я видела, морские пехотинцы охраняют все въезды, у всех визитеров должен быть идентификатор. Без него на территорию академии не попасть ни живому, ни мертвому.

— Не думаю, что есть смысл…

— Это нелогично, — прервала его Кимберли, хмурясь еще сильнее. — Будь девушка жива, ей тоже понадобился бы идентификатор, а два пропуска раздобыть сложнее, чем один. Значит, видимо, она была мертва. Лежала в багажнике. Я ни разу не видела, чтобы охранники обыскивали машины, поэтому спрятать тело таким образом нетрудно. Конечно, эта версия предполагает, что тот человек намеренно бросил труп на территории Квонтико. — Она внезапно покачала головой. — Это нелогично. Если ты живешь здесь и кого-то убил, пусть даже случайно, то не повезешь тело в лес. Ты поспешишь увезти как можно дальше от базы. Оставлять его здесь — просто глупость.

— Пожалуй, пока нет смысла делать какие-то предположения, — сказал Уотсон.

— Как по-вашему, он пытается бросить тень на академию? — спросила Кимберли. — Или на морских пехотинцев?

После этого вопроса брови Уотсона зашевелились. Кимберли явно нарушила какую-то невидимую границу, и выражение его лица твердо говорило, что этот разговор окончен. Куратор подался вперед и сказал:

— Послушай, теперь расследование будет вести ВМСУР. Знаешь что-нибудь о Военно-морской службе уголовных расследований?

— Нет…

— А следует знать. В этой службе более восьмисот особых агентов, готовых незамедлительно отправиться в любую точку земного шара. Они повидали убийства, изнасилования, жестокое обращение в семье, мошенничество, торговлю наркотиками, шантаж, терроризм — все, что угодно. У них есть своя группа расследования убийств, свои эксперты, даже свои криминалистические лаборатории. Господи, там есть агенты, которых вызывали для расследования взрыва на военном корабле «Коул». Они уж сумеют разобраться с одним телом, найденным в лесу на базе морских пехотинцев. Это понятно?

— Я не имела в виду…

— Ты новенькая, Кимберли. Не особый, а начинающий агент. Не забывай об этой разнице.

— Слушаюсь, сэр, — холодно ответила она, вздернув подбородок, глаза ее сверкали из-за неожиданного выговора. Голос куратора наконец помягчел.

— Конечно, у ВМСУР возникнут вопросы к тебе. Конечно, ты ответишь на них наилучшим образом. Сотрудничество другими силовыми органами очень важно. Но после этого, Кимберли, ты сходишь со сцены. Возвращаешься к занятиям. И — это должно быть ясно само собой — будешь держать язык за зубами.

— Играть в молчанку? — сухо осведомилась она.

Уотсон не улыбнулся.

— Агенту ФБР часто приходится быть воплощением сдержанности. Тем, кто не умеет помалкивать, не место на этой работе.

Кимберли опустила взгляд. Суровый тон Уотсона почти граничил с угрозой. Она обнаружила тело случайно. И все-таки… он обращается с ней так, будто она всему виной. Будто Кимберли навлекла эту неприятность на академию. Правильно повести себя именно так, как сказал Уотсон. Встать, прикусить язык и уйти.

Она никогда не отличалась умением вести себя правильно.

Подняв взгляд, Кимберли посмотрела в глаза куратору.

— Сэр, я хотела бы поговорить с агентами ВМСУР насчет помощи в этом расследовании.

— Ты не слышала моих слов?

— У меня есть некоторый опыт в таких делах…

— Ты ничего не знаешь об этих делах! Не смешивай личное с профессиональным…

— Почему же? Насильственная смерть есть насильственная смерть. Я помогала отцу после того, как было обнаружено тело матери. Меня отделяют семь недель от того, чтобы стать полноправным агентом ФБР. Что плохого, если я начну чуть раньше положенного времени? В конце концов, тело девушки обнаружила я.

Тон ее был требовательным. Кимберли не хотела этого, поняла, что совершила оплошность, но ее было уже не исправить.

Лицо Уотсона угрожающе помрачнело. Если раньше он казался ей суровым, то теперь внушал страх.

— Кимберли… Давай говорить начистоту. Как ты оцениваешь свои успехи в учебе?

— Держусь наравне со всеми.

— Думаешь, это наилучшая цель для начинающего агента?

— Иногда.

Уотсон зловеще улыбнулся и сложил ладони домиком.

— Кимберли, кое у кого из преподавателей ты вызываешь беспокойство. Автобиография у тебя, разумеется, безупречная. Ты постоянно выполняешь экзаменационные задания на девяносто или больше процентов. Как будто неплохо стреляешь.

— Но?.. — храбро спросила-она.

— Но все портит твоя психологическая установка. Ты здесь девять недель, Кимберли, и, судя по всем отзывам, у тебя нет ни близких друзей, ни союзников, ни товарищей. Ты ничего не предлагаешь сокурсникам. Ничего не получаешь от них, прямо-таки необитаемый остров. Силовые органы в первую очередь общественная система. Далеко ли ты пойдешь без связей без друзей, без поддержки? Насколько результативной сможешь быть?

— Я поработаю над этим, — ответила Кимберли. Сердце ее учащенно билось.

— Кимберли, — произнес Уотсон, на сей раз мягко, и она испугалась еще больше. Гнев можно унять. Мягкости нужно опасаться. — Знаешь, ты очень молода.

— Постоянно взрослею, — пролепетала Кимберли.

— Возможно, тебе еще рановато служить в бюро…

— Нужно жить настоящим.

— Думаю, если повременишь несколько лет, если отдалится то, что случилось с твоей семьей…

— То есть я должна забыть мать и сестру?

— Я этого не говорил.

— Разыгрывать из себя бухгалтершу, которая ищет острых ощущений?

— Кимберли…

— Я обнаружила труп! Все дело в этом? Обнаружила гниль на переднем крыльце академии, и вы теперь меня выгоняете?

— Прекрати!

Строгость его тона заставила Кимберли замолчать, и тут она осознала все, что наговорила. Щеки ее вспыхнули. Кимберли поспешно отвернулась.

— Я хочу вернуться на занятия, — пробормотала она. — Обещаю молчать. Я ценю по достоинству достижения ВМСУР и не стану мешать ведущемуся расследованию.

— Кимберли… — Тон куратора выразил разочарование. Он хотел сказать еще что-то, но лишь покачал головой. — Выглядишь ты ужасно. Явно недосыпала неделями, потеряла сон. Может, вернешься к себе в комнату, отдохнешь? Воспользуйся такой возможностью восстановить силы. Знаешь, в том, что слегка замедлишь темп, нет ничего страшного. Ты же одна из наших самых молодых претенденток. Чего не добилась сейчас, добьешься потом.

Кимберли не ответила, сосредоточившись на том, чтобы подавить горькую улыбку. Она уже слышала эти слова. Тоже от старшего, от наставника, человека, которого считала доброжелателем. Два дня спустя он приставил ей к голове пистолет.

Только бы сдержаться. Не расплакаться.

— Через несколько дней мы еще побеседуем. — Прервал Уотсон затянувшееся молчание. — Можешь идти….

Кимберли вышла из кабинета. Шагая по коридору, она миновала три группы одетых в синее курсантов и уже слышала начавшиеся вновь шепотки. Шла у них речь о ее сестре и матери? О ее легендарном отце? Или они говорили о сегодняшнем случае, о трупе, который нашла именно она?

Глаза защипало сильнее. Кимберли прижала пальцы к вискам. Она не поддастся жалости к себе.

Кимберли подошла к наружной двери и выбежала снова на обжигающее солнце. На лбу тут же выступил пот. Майка прилипла к коже.

Но она не пошла к себе в комнату. Агенты ВМСУР захотят поговорить с ней. Но сперва им нужно завершить осмотр места, где найдено тело. Это давало Кимберли целый час до того, как ее начнут искать.

Часа было достаточно.

Кимберли направилась в лес кратчайшим путем.

Глава 8

Квонтико, штат Виргиния
11 часов 33 минуты. Температура 32 градуса
— Время наступления смерти?

— Трудно определить. Температура тела около тридцати пяти градусов, но температура воздуха сейчас тридцать два. Жара замедляет охлаждение. Трупное окоченение только начинается на лице и шее. — Медэксперт в белом халате слегка повернул труп влево и коснулся пальцем в резиновой перчатки кожи, покрытой красными пятнами. Место, к которому он притронулся, побледнело. — Изменение цвета кожи еще не завершилось. — Он выпрямился, что-то вспомнил и осмотрел глаза и уши девушки. — Еще нет личинок падальной мухи, которые быстро появляются в такую жару. Обычно мухи появляются во рту или на открытой ране, здесь у них меньше возможностей. — Медэксперт, видимо, обдумал в последний раз все разнообразные факты и вынес вердикт: — На мой взгляд, от четырех до шести часов.

Другой человек, очевидно, особый агент ВМСУР, удивленно поднял взгляд от своих записей.

— Так недавно?

— Насколько могу судить. До вскрытия трудно сказать точнее.

— Когда его произведете?

— Завтра утром.

Особый агент уставился на медэксперта.

— В шесть часов? — с надеждой спросил эксперт. Взгляд агента стал еще пристальнее.

— После полудня, — поправился эксперт. Агент наконец улыбнулся. Эксперт тяжело вздохнул. Похоже, дело станет одним из этих.

Следователь снова посмотрел в свои записи.

— Предположительная причина смерти?

— Тут дело посложнее. Ножевых или огнестрельных ран нет. Точечных кровоизлияний тоже, так что удушение отпадает. Нет крови в ушах, значит, мозговые травмы исключены. Мы имеем большой синяк, который только начал образовываться на левом бедре. Видимо, от ушиба вскоре после смерти. — Коронер [3] приподнял синюю, в цветочек юбку девушки, снова взглянул на травму и покачал головой. — Придется сделать анализ крови. Тогда узнаем больше.

Следователь кивнул. Второй агент, тоже в форменных брюках и белой рубашке, подошел поближе, чтобы сделать еще несколько снимков цифровой фотокамерой. Несколько морских пехотинцев с суровыми лицами охраняли окруженное желтой лентой место происшествия. Даже в густой тени леса не было спасения от жары и влажности. Белые рубашки обоих особых агентов ВМСУР покрылись влажными пятнами, по красивым лицам молодых охранников струился пот.

Затем второй агент, молодой, с коротко стриженными волосами и крепкой челюстью, опустил взгляд на пролегавшую среди густых деревьев дорожку.

— Нет признаков того, что девушку волокли, — заметил он. Коронер кивнул и подошел к мертвой. Поднял ее ногу и осмотрел подошву сандалии.

— Нет ни земли, ни лесного мусора. Должно быть, ее принесли сюда.

— Сильный человек, — обронил младший агент.

Следователь посмотрел на обоих.

— Мы на базе морской пехоты, которой пользуются и курсанты Академии ФБР; все они сильные люди. — И указал подбородком на тело жертвы. — Что у нее со ртом?

Коронер приложил руку к щеке девушки, покачал ее голову из стороны в сторону. Потом вздрогнул и отдернул руку.

— Что? — спросил следователь.

— Я не… Ничего.

— Ничего? Что значит «ничего»?

— Игра света, — пробормотал коронер, но больше к лицу девушки не прикасался. — Похоже, швейная нитка, — отрывисто сказал он. — Толстая, видимо, для сшивания чехлов. Определенно не медицинская. Шов сделан грубо, непрофессионально. Несколько пятнышек крови, очевидно, рот зашит после смерти.

В спутанных волосах девушки застрял зеленый лист. Коронер рассеянно вынул его и выпустил из пальцев. Потом подошел к заброшенным за голову рукам. Одна рука была сжата. Он осторожно разжал ее. Внутри был негладкий зелено-серый камешек.

— Эй, — окликнув коронер младшего агента. — Будете фотографировать?

Молодой человек подошел и щелкнул камерой.

— Что это?

— Не знаю. Камень какой-то. Приобщишь его к уликам?

— Конечно. — Агент принес контейнер для улик, положил камешек внутрь и должным образом заполнил бланк. — Никаких признаков того, что она оказывала сопротивление. А, вот тут что-то есть. — Коронер повел большим пальцем вверх по левой руке девушки к красному, припухшему пятну возле плеча. — След укола. Опухоль очень слабая, видимо, укол сделан перед самой смертью.

— Передозировка? — спросил, нахмурясь, старший агент.

— В некотором роде. Наркотики редко колют внутримышечно, обычно их вводят в вену. — Коронер снова приподнял юбку девушки. Осмотрел с внутренней стороны ее бедра, потом скользнул взглядом вниз и обратил внимание на перепонку между большим и указательным пальцами ног. — Следов от иглы шприца нет. Как бы то ни было, она не наркоманка.

— Оказалась некстати там, где не следует?

— Возможно.

Старший агент вздохнул.

— Нам нужно срочно установить ее личность. Снимешь здесь отпечатки пальцев?

— Предпочел бы подождать до морга, где можно проверить ладони на образцы крови и кожи. Однако если очень спешишь, загляни в ее сумочку.

— Что?

Коронер широко улыбнулся, но сжалился над агентом.

— Вон там, на камне, за желтой лентой. Черный кожаный рюкзак. У моей дочери такой же. Очень модный.

— Надо же быть такими бестолковыми, жалкими, никчемными…

Старший агент выглядел не слишком радостно. Отправив младшего сфотографировать сумку, велел двум охранникам расширить обнесенное лентой пространство, чтобы кожаная сумка оказалась внутри его. И в конце концов руками в резиновых перчатках взял ее.

— Имей в виду, нам нужно сделать полную опись содержимого, — сказал он помощнику. — Однако первым делом посмотрим бумажник.

Молодой человек положил фотокамеру и взял ручку и бумагу.

— Так, начали. Бумажник тоже из черной кожи… Давай заглянем внутрь… дисконтная карта из гастронома, карта из «Петко», из «Блокбастера», еще из одного гастронома и… нет водительских прав. В бумажнике тридцать три доллара, но ни прав, ни кредитных карточек и вообще никаких документов с фамилией владелицы. О чем это говорит?

— Убийца не хотел, чтобы мы узнали ее фамилию, — с готовностью ответил молодой человек.

— Вот-вот. — Старший нахмурился. — А что скажешь на это? Здесь недостает еще кое-чего. Ключей. — Он встряхнул сумку, но характерного позвякиванья не послышалось. — Как можно обходиться без них?

— Может, этот человек — вор? Нашел ее адрес в водительских правах и ключи от дома… Больше они ей не понадобятся.

— Не исключено.

Однако старший агент, хмурясь, смотрел на зашитый рот. Кимберли со своей наблюдательной позиции за деревом угадывала его мысли: «Какой вор станет зашивать рот женщине? Да и какой вор бросит труп на базе морской пехоты?»

— Нужно принести бумажные пакеты для рук, — сказал коронер. — Они у меня в фургоне.

— Мы пойдем с тобой. Я хочу осмотреть заново еще кое-что.

Старший агент повел головой, и младший тут же сорвался с места. Все трое пошли по тропке, оставив труп под присмотром четверых охранников.


Едва Кимберли задумалась, как бы и ей незаметно уйти, ее запястье обхватила чья-то рука. Другая зажала ей рот, и Кимберли, не издав ни звука, укусила ее.

— Черт возьми, — пророкотал ей на ухо низкий мужской голос. — Нужно сперва окликнуть, а потом пускать в ход оружие. Если буду все время наталкиваться на вас, у меня не останется кожи.

Кимберли узнала голос и неохотно привалилась спиной к рослому Маку. Тот убрал руки.

— Что вы здесь делаете? — прошептала она, бросив взгляд на охранников обнесенного лентой места, и повернулась к особому агенту Маккормаку.

Тот нахмурился.

— Что с вами случилось? — Он поднял руку, призывая ее к моллчанию. — Подождите, я не хочу видеть того, кто еще столкнулся с вами.

Кимберли коснулась своего лица. Впервые ощутила зигзагообразные рубцы из пятнышек засохшей крови на носу и щеках. Пришлось-таки заплатить дорожную пошлину за что пробиралась через лес. Неудивительно, что куратор хотел отправить ее в комнату.

— Что вы здесь делаете? — снова чуть слышно спросила она.

— Решил проверить слух. — Его взгляд быстро скользнул по ее телу. — Я слышал, эту находку сделала юная девушка — начинающий агент. Насколько понимаю, эта честь принадлежит вам? Совсем рядом с беговой дорожкой, а?

Кимберли молча бросила на него свирепый взгляд. Он пожал плечами, и оба вновь устремили взгляды на лежавшее тело.

— Мне нужен тот лист, — пророкотал Мак. — Видите, который коронер вытащил из волос жертвы…

— В нарушение процедуры.

— Говорите это ему, милочка. Лист нужен мне. И раз вы здесь, помогите взять его.

Кимберли резко отстранилась от Мака.

— Я не стану…

— Только отвлеките охранников. Заведите разговор, пусть они смотрят на вас, а мне хватит минуты.

Кимберли нахмурилась.

— Сами отвлеките их, а я возьму лист.

Мак насмешливо посмотрел на нее.

— Милочка, — с южной медлительностью произнес он. — Вы девушка.

— И потому не смогу схватить лист? — Голос ее невольно повысился.

Мак снова прикрыл ей рот ладонью.

— Нет, но у вас явно чуть побольше естественной привлекательности для молодых людей, чем у меня. — Он посмотрел в ту сторону, куда ушли коронер и оба агента. — Давайте, милочка, времени у нас не так уж много.

Идиот, подумала Кимберли. И женофоб. Но тем не менее кивнула. Коронер допустил грубую оплошность, вынув листок из волос покойной, и будет лучше всего, если кто-то исправит ее.

Мак указал на левую пару охранников и объяснил, что нужно заставить выйти вперед. Тогда он подкрадется сзади.

Через полминуты, сделав глубокий вдох, Кимберли демонстративно вышла из леса на тропинку, повернула налево и направилась к этой паре охранников.

— Мне нужно только взглянуть на тело, — сказала она.

— Вход в эту зону запрещен, мэм. — Первый охранник говорил монотонно, глядя куда-то мимо ее левого уха.

— Не сомневаюсь. — Кимберли небрежно махнула рукой и шагнула вперед. Молодой охранник чуть передвинулся влево и преградив ей путь.

— Прошу прощения, — твердо проговорила Кимберли. — Кажется, вы не понимаете. У меня есть доступ. Я участница расследования. Господи, я первой из представителей силовых органов оказалась здесь.

На морского пехотинца это не произвело впечатления, он нахмурился. Другая пара охранников приблизилась с явным намерение показать поддержку коллегам. Кимберли с издевательской любезностью улыбнулась им и смотрела, как особый агент Маккормак крадучись входит за их спинами в обнесенную лентой зону.

— Мэм, должен попросить вас удалиться, — сказал первый охранник.

— Где журнал доступа? — спросила Кимберли. — Дайте журнал, и я покажу, где записана.

Охранник колебался. Интуиция не подвела ее. Эти ребята были пехотинцами. Они понятия не имели о процедуре расследования и юрисдикции сотрудников силовых органов.

— Серьезно, — настаивала она, сделав еще шаг вперед и заставив всех насторожиться. — Я начинающий агент Кимберли Куинси. Приблизительно в восемь часов двадцать две минуты я обнаружила тело жертвы и охраняла это место для ВМСУР. И конечно, хочу принять участие в расследовании.

Мак был уже на полпути к телу и двигался при своем росте на удивление бесшумно.

— Мэм, эта зона поручена морским пехотинцам. Всем остальным вход в нее воспрещен. Войти в нее вы можете только сопровождении уполномоченного агента.

— Кто уполномоченный агент?

— Мэм…

— Сэр, я утром обнаружила эту девушку. Понимая, что вы исполняете свой долг, я не хочу оставлять бедняжку лежать в окружении мужчин, одетых в камуфляж. Нужно, чтобы с ней находился кто-то из женщин. Все очень просто.

Охранник свирепо посмотрел на нее. В его представлении она явно шагнула за грань здравомыслия. Вздохнув, он постарался набраться терпения.

Мак уже находился там, где этот лист, трепеща, упал на землю. Он осторожно передвигался на четвереньках. Кимберли поняла, в чем его трудность: на земле было много сухих листьев, красных, желтых, бурых. Какого цвета лист был у девушки в волосах? Господи, она уже забыла.

Пришедшие для поддержки охранники придвинулись поближе, касаясь руками винтовок. Кимберли вскинула голову, провоцируя их на стрельбу.

— Вы должны уйти, — повторил первый охранник.

— Нет.

— Мэм, уйдите по-хорошему, или мы уведем вас силой.

Мак уже нашел лист и теперь держал его в руке и разглядывал, как будто бы хмурясь. Может, тоже вспоминал, какого он должен быть цвета? Мог ли он помнить?

— Только притроньтесь ко мне, и я привлеку вас к суду за сексуальное домогательство.

Охранник прищурился. Кимберли тоже. Угроза была весьма удачна. Даже Мак повернулся к ней с искренним одобрением. Лист в руке у него был зеленым. И Кимберли тут же успокоилась. Это было логично. Все листья там лежали с прошлой осени. А свежий явно попал туда вместе с трупом. Мак добился успеха. Они добились успеха.

Пришедшие охранники стояли теперь прямо за спинами первых. Четыре пары мужских глаз неотрывно смотрели на нее.

— Вам нужно уйти. — снова сказал первый, но уже не так твердо.

— Я только хочу позаботиться о ней, — негромко повторила Кимберли.

Эти слова обезоружили его еще больше. Он опустил взгляд. А Кимберли неожиданно для себя продолжала говорить.

— Знаете, у меня была сестра. Чуть постарше этой девушки. Как-то вечером один парень напоил ее, испортил застежку привязного ремня в машине и на всем ходу врезался в телефонный столб. Потом удрал, бросив сестру одну. Череп ее был раздроблен о ветровое стекло. Но она умерла не сразу. Прожила какое-то время. Я постоянно думала… Чувствовала ли она, как по лицу течет кровь? Сознавала как беспомощна? Врачи не хотели говорить мне, но я все размышляю, плакала ли она, понимала ли, что с ней случилось. Видимо, ничего не может быть хуже, чем знать, что умираешь и никто не идет на помощь. Конечно, вам незачем беспокоиться о таких вещах. Вы морской пехотинец. Вам всегда кто-то придет на выручку. Однако обо всех женщинах мира этого нельзя сказать. Я точно не могла сказать этого о своей сестре.

Теперь все охранники опустили глаза. И слава Богу. Голос Кимберли звучал хрипло, и ее пугало выражение, которое, должно быть, появилось на ее лице.

— Вы правы, — внезапно произнесла она. — Я должна уйти. Вернусь потом, когда здесь будет агент, ведущий расследование.

— Так будет лучше всего, мэм, — ответил охранник, все еще не глядя ей в глаза.

— Спасибо за помощь. — Кимберли колебалась, но так и не совладала с собой. — Пожалуйста, позаботьтесь о ней вместо меня.

Она быстро повернулась и, пока не совершила чего-то еще более глупого, пошла по дорожке назад.

Через две минуты ладонь Мака легла ей на руку. Едва взглянув на его мрачное лицо, Кимберли поняла, что он все слышал.

— Взяли лист? — спросила она.

— Да, мэм.

— А теперь скажите, почему вы здесь на самом деле?

И Мак ответил:

— Потому что уже несколько лет ищу этого убийцу.

Глава 9

Квонтико, штат Виргиния
12 часов 33 минуты. Температура 35 градусов
— Это началось в девяносто восьмом году. Четвертого июня. Две студентки, соседки по комнате, отправились в один бар в Атланте и не вернулись домой. Три дня спустя тело одной девушки было обнаружено возле шоссе чуть южнее города. Четыре месяца спустя останки второй нашли в ста милях, в парке «Ущелье Таллула». Обе девушки были полностью одеты и при своих сумочках; никаких признаков изнасилования или ограбления.

Кимберли нахмурилась.

— Другой мотив.

Мак кивнул. Они сидели в углу бара «Перекресток» за маленьким столиком, подавшись друг к другу, и говорили негромко.

— Следующий год, девяносто девятый. Сильная жара началась только в июле. Две школьницы из Мейкона зашли в один из баров десятого числа. Больше их живыми не видели. Тело одной девушки нашли четыре дня спустя возле шоссе неподалеку от парка «Ущелье Таллула». Вторую обнаружили…

— В ущелье? — перебила Кимберли.

— Нет. На хлопковом поле в округе Берк. Это сто пятьдесят миль от Таллулы. Однако мы искали в ущелье, поэтому тело нашли только во время сбора хлопка в ноябре.

— Постой-постой. — Кимберли подняла руку. — Неужели тело девушки нельзя было найти в поле раньше?

— Ты не бывала в округе Берк. Вообрази себе восемьсот квадратных миль хлопчатника. Там можно целый день ехать на машине и не увидеть мощеной дороги. В Берке нет ничего.

— Но оказалось мертвое тело. — Кимберли сосредоточенно подалась поближе к Маку. — Обе девушки опять были полностью одеты? Никаких следов изнасилования?

— Мы их не обнаружили, — ответил он. — О второй девушке в каждой паре трудно судить, учитывая состояние тел. Но в основном да, все четыре были в вечерней одежде и вы глядели относительно… спокойными.

— Причина смерти?

— Причины разные. У найденных возле шоссе передозировка отпускаемого по рецептам наркотика ативан. Убийца впрыскивал им смертоносную дозу в левую руку.

— А у вторых?

— Мы не знаем. Похоже, что Дианна Уилсон погибла при падении с высоты. У Кейси Купер, видимо, перегрев или обезвоживание.

— Убийца оставлял их живыми?

— Такова наша версия.

Кимберли не понравилось, как он это сказал.

— Говоришь, вы нашли их сумочки. Документы там были.

Мак нахмурился. Очевидно, он думал о найденной сего дня девушке и отсутствии документов в ее бумажнике.

— Водительских прав не было, — признался он. — Но опознание тел не представляло сложности. Ключей, правда тоже не было. И мы не нашли ни одной машины.

— Вот как? — Кимберли нахмурилась сильнее. Она невольно увлеклась этой историей. — Хорошо, продолжай.

— Двухтысячный, — решительно сказал Мак и тут же отвел взгляд. — Скверный год. Жестокая жара, засуха. Двадцать девятого мая температура уже поднялась до тридцати пяти градусов. Две студентки из университета Огасты поехали на выходные в Саванну. Домой не вернулись. Во вторник утром автомобилист нашел тело одной девушки возле шоссе в Уэйнсборо. Догадываешься, где это?

Кимберли ненадолго задумалась.

— Хлопковое поле. Округ Берк?

Мак улыбнулся, сверкнув зубами, особенно белыми по контрасту с загорелым лицом.

— Быстро соображаешь. Видишь ли, это одно из правил игры: первое тело из новой пары всегда оказывается неподалеку от второго из предыдущей. То ли убийце нравится последовательность, то ли он дает нам возможность найти второе тело, если мы не нашли его в прошлом году. — Сделав краткую паузу Мак одобрительно посмотрел на нее.

— Ну и вторая девушка из этой новой пары? Не в округе Берк?

— Почему ты так решила?

— Он постоянно меняет места. И можно предположить, что девушка не в ущелье и не на хлопковом поле. Действуя методом исключения.

— Джорджия — это шестьдесят тысяч квадратных миль гор лесов, морского побережья, болот, персиковых садов, табачных полей и городов. Двух исключений мало.

Кимберли, признав его правоту, слегка пожала плечами и сама того не замечая, закусила нижнюю губу.

— Ну ладно, ты сказал, это игра. Оставляет он вам путеводные нити?

Мак ответил ослепительной улыбкой.

— Да, мэм. Второе правило игры — чтобы она была состязательной, нужно оставлять ключи к разгадке. Давай вернемся к самой первой девушке, найденной неподалеку от Атланты. Она лежала возле большого шоссе, помнишь? Не было следов побоев или изнасилования, то есть ни крови, ни спермы, никаких улик, какие можно обнаружить, расследуя убийство. Но тут есть кое-что любопытное. Тело чистое. Совершенно чистое. Словно кто-то вымыл руки, ноги и обувь жертвы. Не найти не только волоска или нити из одежды убийцы, но даже следов пролитого пива на туфлях или шелухи арахиса в волосах. Тело словно… подвергнуто санитарной обработке.

— Все? — быстро спросила Кимберли. — Тогда нет полной уверенности, что не произошло изнасилования.

Мак покачал головой.

— Нет, не все. Только… обнаженные части. Волосы, лицо, конечности. Что я предполагаю? Он обтирает их губкой. Ну… как классную доску. И потом начинает свою работу.

— О Господи, — прошептала Кимберли. Она уже не знала, хочет ли слушать дальше.

— Первая девушка представляет собой карту, — спокойно продолжил Мак. — Потому он и оставляет тело возле большой дороги, чтобы его легко было найти. Может быть, потому девушка и умирает быстро и сравнительно безболезненно. Она нужна ему только как приспособление, ориентир, указвающий, где ведется подлинная игра.

Кимберли снова подалась вперед. Сердце у нее сильно заколотилось, нейроны в мозгу активизировались. Она догадывалась, к чему идет дело. Ей виделась темная, петляющая дорога.

— Что представляли собой ключи?

— В первом случае мы нашли птичье перо в волосах девушки, смятый цветок под ее телом, измельченную горную породу в туфле и визитную карточку в сумочке. Криминалистическая лаборатория, как положено, взяла все пробы. И… никакого результата.

— Никакого?

— Кимберли, ты бывала хоть раз в криминалистической лаборатории? Кстати, я имею в виду не лабораторию ФБР. У федералов определенно есть деньги. Я говорю о том, чем приходится пользоваться нам, работягам полицейским.

Кимберли покачала головой.

— У нас много оборудования. Но если приходится работать не с отпечатками пальцев или с ДНК — это сущая правда, — оно бесполезно, как непарный носок. У нас нет баз данных. Само собой, мы берем образцы почвы, но не можем сканировать их в каком-нибудь гигантском компьютере и, словно по волшебству, как в детективных фильмах, получить на экране название местности с такой почвой. Честно говоря, бюджет у нас скудный, поэтому экспертиза совершенно отсталая. Берешь образцы, и если у тебя когда-нибудь появится подозреваемый, начинаешь с ними работать. Берешь землю с места преступления и надеешься, что она идентична земле со двора преступника. Вот и вся польза от них.

Мы взяли измельченную горную породу, перо, цветок и при этом знали, что нам они ничего не дадут. Поэтому отправили их настоящим экспертам, которые могли дать о ним какое-то заключение. И ждали девять месяцев.

Кимберли зажмурилась.

— Не может быть.

— Никто не знал, — спокойно сказал Мак. — Пойми, никто не ожидал, что этот человек ведет такую игру.

— Вторую девушку он оставил в ущелье, ведь так? С галлоновой бутылью воды. В туфлях на высоких каблуках. В почти сорокаградусную жару. Но если б вы своевременно истолковали ключи…

— То есть если бы распознали в белом цветке стойкий тоиллиум, редкое растение, встречающееся только в районе площадью пять с небольшим квадратных миль — в ущелье Таллула? Или поняли бы, что перо принадлежит соколу-сапсану гнездящемуся в этом ущелье? Или узнали бы, что гранит найденный измельченным в ее туфле, соответствует взятым с тех скал образцам, или выяснили бы, что найденная в сумочке визитная карточка принадлежит представителю «Джорджия пауэр», компании, которая владеет ущельем? Конечно, знай мы все это, то, может, нашли бы ее. Но большая часть этих сведений поступила через несколько месяцев, а бедная Дианна Уилсон была уже мертва и похоронена.

Кимберли опустила голову, думая о несчастной девушке, одинокой, растерянной в глубине враждебного леса, пытающейся выйти из него по рытвинам и кочкам в туфлях на высоких каблуках, в черном платьице. Невыносимая, палящая жара. Ей стало любопытно, быстро ли выпила девушка воду в надежде, что ее скоро найдут, или с самого начала экономила, опасаясь самого худшего?

— А вторая пара девушек? — спросила она. Мак пожал плечами. Глаза его были мрачными, хмурыми. Закаленный профессионал, он старался казаться бесстрастным, но получалось это у него не лучшим образом.

— Мы все еще ничего не понимали. Как только тело Дианны вынесли из ущелья, все сделали вот какой вывод: некто похищает девушек и любит прятать их там. Принимая во внимание сильнейшую жару, шерифское управление округа Рабан повело себя логично, бросив все силы на обыскивание парка. Лишь через неделю стало ясно, что девушки там нет, но даже и тогда не было полной уверенности.

— Что представляли собой ключи?

— У Джози Андерс были белые пушинки на красном платъе, засохшая грязь на туфлях, четыре ядрышка в сумочке, а в кармане скомканная салфетка из бара, на которой был записан телефонный номер.

— Пушинки и ядрышки имели какое-то отношение к хлопчатнику — догадалась Кимберли.

— При дальнейшем изучении выяснилось, что пушинки сняты с семян хлопчатника. Ядрышки были из зерен хлопчатника. В грязи было высокое содержание навоза. А телефонный номер принадлежал Лайлу Берку, шестидесятипятилетнему пенсионеру-электрику, жившему в Саванне, который ничего не слышал ни об этих девушках, ни о баре «Рокси» где их последний раз видели живыми.

— Округ Берк, — проговорила Кимберли.

Мак кивнул.

— Хлопок — негодный ключ в таком штате, как Джорджия. Его выращивают в девяноста семи округах. Однако добавление телефонного номера… видно, убийца счел это спортивным. Теперь нам нужно было бы обыскивать всего восемьсот квадратных миль. Обрати мы внимание…

Голос Мака оборвался. Он ненадолго отвернулся от Кимберли; его кулак непрестанно разжимался и сжимался в бессильной досаде.

— Когда ты начал догадываться?

— Через два месяца после того, как нашли Кейси Купер на хлопковом поле. Пришли последние заключения экспертов, и мы сделали выводы. Обратили внимание на то, что девушки исчезали парами. В обоих случаях первую находили быстро, возле оживленного шоссе. И в обоих случаях вторую не находили долго; в конце концов она оказывалась в отдаленном и опасном районе. Однако на телах первых были указания на этот район. Черт, если б мы раньше поняли эти ключи, то нашли бы вторую девушку вовремя. Право, там можно было уловить какой-то смысл.

Мак раздраженно вздохнул, потом философски пожал плечами и продолжил:

— Мы создали опергруппу. Втайне от общественности. Работали поначалу за кулисами, выискивали лучших знатоков Джорджии — биологов, ботаников, геологов, энтомологов и так далее, наводили их на размышления об этом человеке и о том, где он может совершить следующее нападение. Нашей целью было упредить его. Это не удалось, но, во всяком случае, у нас появились специалисты, способные дать быстрые ответы, если нападение будет совершено снова.

— И что? — спросила Кимберли.

— Двухтысячный год, — ответил Мак. — Мы уже сочли поумневшими. Но какое там! Еще два похищения, три новыe девушки. — Мак взглянул на часы. Махнул рукой и, взяв ладонь Кимберли в свою, пошел с ней к выходу. — Но то было тогда. А это теперь. Если мы имеем дело с Экокиллером времени у нас в обрез. Часы тикают. И тебе нужно сделать вот что.

Глава 10

Квонтико, штат Виргиния
14 часов 3 минуты. Температура 36 градусов
Из-за особого агента Майкла Маккормака ее исключат из академии. Кимберли бесстрастно думала об этом, ведя машину по извилистым улицам Квонтико к автостраде. Она переоделась в форменные брюки и синюю рубашку Академии ФБР, сунула в кобуру свой добрый старый «пугач» и прицепила к ремню наручники. Раз ей предстояло делать упор на то, что она начинающий агент, нужно и выглядеть соответствующим образом.

Кимберли могла бы сказать Маку «нет» и размышляла об этом по пути. В сущности, она не знала этого человека. Кроме приятной внешности и неотразимых голубых глаз, он ничем не привлекал ее. Она даже не совсем верила его истории. Да, конечно, этот Экокиллер, видимо, терроризировал Джорджию. Но то было три года назад. В штате, находящемся за сотни миль. С какой стати психу из Джорджии вдруг оказаться в Виргинии? Тем более оставлять мертвое тело под носом у ФБР?

Это казалось неправдоподобным. Мак видел то, что хотел видеть. Он не первый полицейский, одержимый каким-то делом, и не последний.

Все это не объясняло, почему Кимберли ушла с послеполуденных занятий, совершив нарушение, за которое могло влететь. И почему она теперь ехала в окружную медэкспертизу, хотя куратор недвусмысленно велел ей держаться в стороне от расследования. За этот пустячный акт о неповиновении Кимберли могли исключить.

И однако же, едва Мак изложил свою просьбу, она согласилась. Кимберли хотела поговорить с медэкспертом. Хотела проникнуть на вскрытие тела несчастной девушки, с которой не была знакома.

Она хотела… хотела узнать. Что произошло. Хотела узнать имя этой девушки и о чем та недавно мечтала. Узнать, страдала ли она или смерть наступила быстро. Узнать, какие ошибки мог совершить неопознанный субъект, и воспользоваться ими, чтобы разыскать и справедливо наказать за девушку которая заслуживала лучшей участи.

Словом, Кимберли строила планы. Как выпускница психологического факультета, она узнавала эти симптомы. Как молодая женщина, чьи мать и сестра погибли насильственной смертью, Кимберли не могла бы остановиться, даже если б старалась.

Она нашла тело жертвы. Она стояла одна возле него в темном лесу. И не могла бы теперь покинуть ее.

Кимберли приехала по адресу, полученному на базе морской пехоты, спросила о ведущем расследование агенте ВМСУР и выяснила, что он поехал в морг на вскрытие.

Хорошо, что присутствие особого агента Кэплана при вскрытии давало Кимберли возможность проникнуть на эту процедуру. Она приехала только поговорить с ним, но раз уж оказалась здесь…

Плохо то, что опытному особому агенту, может не понравиться, что начинающий агент суется в его расследование, и он будет менее снисходительным, чем усталый медэксперт.

Вот почему Мак и возложил на нее эту миссию. Никто не допустит другого агента в дело, которым занимается. А всего-навсего студентку… Играй на своей неопытности, советовал он Кимберли. Никто не заподозрит маленькую смущенную новенькую.

Кимберли поставила машину у неприметного пятиэтажного здания и глубоко вздохнула. Подумала о том, нервничал ли так хоть раз перед делом ее отец. Да и вообще, сходил ли когда-нибудь с проторенного пути? Рисковал ли всем, чтобы так узнать правду об одной из мертвых девушек в мире, где много убитых блондинок?

Спокойный, отчужденный отец. Кимберли не представляла себе ничего подобного, но почему-то эта мысль приободрила ее. Она распрямила плечи и вошла внутрь.

В нос сразу же ударил запах, антисептический и стерильный. Запах места, где точно есть что прятать. Кимберли подошла к огражденной стеклом регистратуре, изложила свою просьбу и выразила признательность за то, что регистратор сразу пропустила ее, открыв зажужжавший электронный замок.

Кимберли направилась в конец длинного коридора с голыми стенами и покрытым линолеумом полом. Возле бледно-желтых стен стояли металлические тележки. Серые стальные двери вели в другие коридоры; средства защиты требовали кодов доступа, которых у нее не было. Здесь было прохладно. От звука ее шагов по коридору разносилось пугающее эхо; вверху гудели лампы дневного света.

Руки у Кимберли дрожали. По спине поползли капли пота. То, что она попала в это прохладное место, должно было бы принести желанное облегчение после душной жары снаружи. Но не принесло.

В конце коридора Кимберли открыла деревянную дверь и очутилась в еще одном коридоре. Там находились кабинеты медэкспертов. Она нажала кнопку звонка и очень удивилась, когда дверь приоткрылась и оттуда выглянул особый агент Кэплан.

— Ищете медэксперта? Он занят.

— Вообще-то я ищу вас.

Кэплан распрямился. Кимберли увидела, что его темные, коротко остриженные волосы тронуты легкой сединой. Судя по огрубевшему лицу, суровым глазам и тонким губам, которые чаще осуждающе сжимались, чем улыбались, он был человеком не жестоким, но строгим. Как-никак Кэплан держал в узде весь военный флот и морских пехотинцев.

Да, с ним будет непросто.

— Начинающий агент Кимберли Куинси, — представилась она и протянула руку.

Кэплан пожал ее. Рука его была твердой, выражение лица настороженным.

— Вам пришлось проделать большой путь.

— Насколько я понимаю, у вас есть вопросы ко мне. При моем распорядке мне показалось наиболее разумным найти вас самой. На базе морской пехоты сказали, что вы здесь, и я решила поехать.

— Ваш куратор знает, что вы не в академии?

— Я не сказала ему, что уезжаю. Однако во время нашего разговора сегодня утром он отметил, что сотрудничество с расследованием ВМСУР очень важно. Я заверила его, что окажу любое содействие, какое в моих силах.

— Угу. — Кэплан смотрел на нее и затягивал, затягивал, затягивал молчание. Если у этого человека есть дети, они никогда не выбираются в бары по вечерам.

Кимберли безумно хотелось подвигать пальцами. Она сунула руки в карманы и снова пожалела, что не носит свой «глок». Трудно излучать уверенность, когда вооружена «красной игрушкой».

— Как я понимаю, вы посетили место преступления, — сказал Кэплан.

— На минутку.

— Основательно испугали ребят.

— При всем моем уважении, сэр, ваши ребята легко пугются.

Губы Кэплана растянулись в слабом подобии улыбки.

— Я сказал им то же самое, — произнес он, и на миг они стали сообщниками. Но этот миг прошел. — Почему вы суетесь в мое расследование, начинающий агент Куинси? Отец не учил вас, что этого не следует делать?

Кимберли напряглась. Сдержав побуждение резко ответить, она заставила себя расслабиться и дышать спокойно.

— Я поступила в академию не потому, что увлекалась шитьем.

— Значит c познавательной целью?

— Нет.

Кэплан нахмурился. Хорошо, пусть поломает голову.

— Спрашиваю еще раз: почему вы здесь, начинающий агент Куинси?

— Потому что я обнаружила труп девушки, сэр.

— Потому что обнаружили?

— Да, сэр. И хотела бы завершить то, что начала. Этому отец учил меня.

— Расследование не ваше, и не вам завершать его.

— Да, сэр. Оно ваше, целиком и полностью. Я всего-навсего студентка. Однако надеюсь, вы будете настолько добры, и позволите мне присутствовать.

— Добр? Меня добрым никто не считает.

— Если позволите неопытной студентке посмотреть вскрытие и поблевать, это не изменит вашей репутации, сэр.

Тут Кэплан улыбнулся по-настоящему, и лицо его стало привлекательным, даже приветливым.

— Видели когда-нибудь вскрытие, начинающий агент Кимберли?

— Нет, сэр.

— Вас доконает не кровь. Запах. Или же визг пилы при соприкосновении с черепом. Как полагаете, сможете это выдержать?

— Почти уверена, что меня вырвет, сэр.

— Ну, как знаете. Вот так приходится воспитывать федералов, — негромко промолвил Кэплан и, открыв дверь, впустил Кимберли в холодную стерильную прозекторскую.

* * *
Тина отчаянно силилась удержать рвоту. Желудок сводило, горло стискивало, и к нему подступала желчь. Ожесточенно, настойчиво она загоняла ее обратно.

Рот Тины был заклеен липкой лентой. Она боялась захлебнуться, если ее начнет рвать.

Тина плотнее свернулась в клубок. Колики в нижней части живота как будто стали слабее. Может, таким образом они выиграла несколько минут. А потом? Она не представляла.

Тину окружала черная, могильная тьма. Она ничего не видела и почти ничего не слышала. Руки ее были стянуты за спиной липкой лентой, правда, не очень туго. Лодыжки как будто тоже. Если пошевелить ступнями, лента издаст хлюпающий звук и немного ослабнет.

Вообще проблема заключалась не в ленте. Тина поняла это несколько часов назад. Свободы ее лишала не липкая лента вокруг конечностей, а запертый пластиковый контейнер, в котором она находилась. В темноте трудно было разобрать, судя по размеру, металлической дверце и отверстию вверху, к которым она могла прижаться щекой, ее бросили в очень большой ящик для перевозки животных. Подумать только! Я заперта в ящике для собак. Тина немного поплакала, но потом так разозлилась, что начала биться о пластик и железную дверцу, но только ушибла плечо и ободрала колени.

Измученная страхом и болью, не зная, что делать дальще она заснула. Проснувшись, Тина обнаружила, что губы уже не заклеены липкой лентой, а в ящике находится галлоновая бутыль воды и плитка высокопитательного концентрата. Тина не желала прикасаться ни к чему — она не дрессированная обезьяна! Но, подумав о нерожденном ребенке, стала есть концентрат, жадно запивая его водой.

Однако Тина заподозрила, что в воду подмешан наркотик, поскольку, выпив ее, снова крепко заснула. Когда проснулась, рот снова был заклеен лентой, а обертка от концентрата исчезла.

Тине хотелось плакать. Наркотик вреден и для нее, и для ребенка в ее чреве.

Странно, месяц назад она даже не знала, хочет ли ребенка. Но потом Бетси принесла домой книгу, изданную клиникой Мэйо, о внутриутробном развитии ребенка, и они вместе просмотрели все иллюстрации. Теперь Тина знала, что через полтора месяца после зачатия ее ребенок достиг в длину половины дюйма. У него большая голова с глазами, но без век, маленькие ручки и ножки с ладонями и ступнями, похожими на лопасти весла. Еще через неделю он станет длиной в дюйм, а на ладонях и ступнях появятся крохотные, соединенные перепонкой пальчики, и ребенок будет напоминать самую красивую на свете лимскую фасолину.

Словом, зародыш был для нее уже ребенком. Крохотным, драгоценным, и Тина не могла дождаться дня, когда возьмет его на руки и постарается насладиться этой минутой, потому что мать вскоре начнет сживать ее со свету.

Мать. О Господи, даже мысль о ней вызвала желание заплакать. Если что-то случится с ее дочерью… Жизнь иногда несправедлива к пожилой женщине, которая трудится изо дня в день в надежде, что дочери будет житься лучше.

Нужно сосредоточиться и сконцентрировать внимание, если не хочешь бесследно исчезнуть. Стать нелепой статистической величиной. Тина снова напрягла слух, стараясь уловить какой-то намек на то, чего ждать дальше.

Тина почти не сомневалась, что находится в машине. Она ощущала движение, но ее смущало то, что ничего не видно. Возможно, ящик стоит в крытом пикапе или затемненном фургоне. Тина не думала, что сейчас ночь, хотя не могла взглянуть на часики, а поэтому не знала, сколько времени прошло. Спала она, видимо, долго. Наркотик, а потом страх сделали свое дело.

Ей было очень одиноко. В непроглядной тьме не слышалось ни чьего-то дыхания, ни испуганного хныканья. Что бы еще ни находилось в машине, Тина понимала, что живых существ, кроме нее, здесь нет. Может, это и хорошо. Может, она единственная, кого он похитил.

Но почему-то Тина сомневалась в этом, отчего хотелось заплакать.

Тина не представляла, зачем он это делает. Может, он извращенец, похищает студенток, увозит в свое отвратительное логово и совершает неописуемые вещи? Однако она одета и на ней даже сандалии на трехдюймовой подошве. Кроме того, он оставил ей сумочку. Вряд ли извращенец поступит так.

Может, он работорговец. Тина слышала такие истории. За океаном белая девушка стоит больших денег. Может, она окажется в гареме или в каком-нибудь низкопробном баре в Бангкоке. Ну и удивятся же они, когда у их красивой юной добычи внезапно появится брюхо. Будут знать, как сперва похищать, а потом разговаривать.

Ее ребенок родится для рабства, проституции, порно…

К горлу снова подступила желчь, но Тина решительно загнала ее обратно.

«Мне нельзя допускать рвоты, — пыталась она внушить животу. — Ты не должен подводить меня. Мы вместе попали в эту передрягу. Я найду способ выбраться из этого ящика. А ты удерживай еду и воду. У нас на счету каждая калория».

Это было очень важно, потому что, как ни странно, чем меньше Тина ела, тем больше ее тошнило. В сущности, от еды ей становилось плохо, от голода — еще хуже.

Тина не сразу осознала, что движение замедляется. Она напрягла слух и расслышала легкий визг тормозов. Машина остановилась.

Тина напряглась, пошарила руками сзади, нащупала сумочку и крепко сжала ее словно оружие. Но проку от сумочки никакого, ведь руки связаны за спиной. Нужно что-то делать. Лишь бы не просто ждать того, что последует дальше.

Внезапно отодвинулась какая-то дверь. От яркого солнечного света Тина зажмурилась и в следующее мгновение ощутила неимоверную жару. Господи, снаружи стояло пекло. Она прижалась к задней стенке, но это не спасло ее от раскаленного воздуха.

В открытом дверном проеме стоял мужчина в черной маске, окруженный ореолом солнечного света. Рука его поднялась, и целлофановый пакет упал между пластиковыми прутьями решетки. Потом еще один, еще один.

— Вода у тебя есть? — спросил он. Тина хотела ответить, но вспомнила, что рот заклеен лентой. Вода у нее была, но она хотела получить еще, поэтому покачала головой.

— Нужно экономнее расходовать припасы, — проворчал мужчина.

Ей хотелось плюнуть в него, но она лишь пожала плечами.

— Дам тебе еще бутыль. Но это все. Понятно?

Что означает «все»? Все, пока он не освободит ее? Если все до того, как он изнасилует ее, убьет или продаст каким-то больным извращенцам?

В желудке у Тины снова забурлило. Она зажмурилась, всеми силами сдерживая рвоту.

Потом Тина ощутила укол в руку. Проклятая игла. Наркотик, о нет…

Мышцы ее расслабились. Она привалилась к стенке собачьего ящика, и мир начал исчезать. Дверца открылась. В ящике появилась бутыль воды. Какая-то рука небрежно сорвала ленту с ее рта. Губы горели. Из уголка рта потекла струйка крови.

— Ешь, пей, — негромко сказал мужчина. — К ночи тебе понадобятся силы.

Дверца ящика захлопнулась. Дверь фургона задвинулась. Исчез солнечный свет. Исчезла жара.

Тина сползла на пол собачьего ящика. Ноги поднялись. Тело свернулось, прикрывая живот. Потом наркотик начал действовать и умчал ее вдаль.

Глава 11

Квонтико, штат Виргиния
15 часов 14 минут. Температура 37 градусов
В прозекторской еще не все было готово. Кимберли не удивилась этому. Обычно вскрытие производилось через несколько дней, а не часов после обнаружения тела. То ли сейчас было мало работы, то ли расследование, проводимое ВМСУР, считалось очень важным.

Особый агент Кэплан представил ее медэксперту, доктору Корбену, и его ассистентке. Джине Ниче.

— Вы впервые на вскрытии? — спросила Ниче, быстро и деловито вкатывая тележку с телом. Кимберли кивнула.

— Если затошнит, выходите сразу, — бодро проговорила Ниче. — Мне потом придется убирать. — Она продолжала говорить, расстегивая молнию на мешке для транспортировки трупа и распахивая его. — Моя должность называется лаборант-препаратор. Доктор Корбен — патологоанатом. Он будет вести протокол, а я выполнять то, что скажет. Обычно тело поступает за день-два до вскрытия и помещается в особом отсеке. Мы составляем опись одежды и прочих вещей, взвешиваем тело, прикрепляем к нему бирку с опознавательным номером. Однако если время поджимает, — Ниче бросила взгляд на Кэплана, — выполняем формальности по ходу дела. Да, как раз вспомнила, на боковом столике стоит коробка с перчатками. В шкафу есть шапочки и халаты. Возьмите сами.

Кимберли неуверенно поглядела на шкаф, и Ниче, словно угадав ее мысли, добавила:

— Знаете, при вскрытии бывают брызги крови.

Кимберли подошла к шкафу, взяла шапочку, чтобы прикрыть короткие пушистые волосы, и халат. Она заметила, что особый агент Кэплан последовал ее примеру и тоже достал из шкафа халат и шапочку. Перчатки он принес с собой, Кимберли взяла пару из запаса прозекторской.

Ниче уже закончила разворачивать тело. Стянув верхний слой толстого пластика, она развернула обычную белую простыню и наконец сняла внутренний слой пластика, непосредственно соприкасавшийся с трупом. Ничс аккуратно сложила все это на пол возле тележки и методично составила опись одежды и украшений покойной девушки. Доктор Корбен готовил стол для вскрытия.

— Содержимое сумочки я переписала до прихода сюда, — сообщила Ниче. — У бедняжки были рекламные брошюрки бюро путешествий о Гавайских островах. Мне давно хочется побывать на Гавайях. Как думаете, она собиралась туда с молодым человеком? Потому что если да, он теперь не занят, и, видит Бог, мне нужно, чтобы кто-то увез меня отсюда. Ну все. Мы готовы.

Ничс подкатила тележку к столу. Видимо, они с доктором Корбеном проделывали это много раз. Он подошел к голове, она к ногам. На счет «три», они сдвинули ногой труп с тележки на металлический стол, и Ниче увезла тележку.

— Проба, проба, — произнес доктор Корбен в миниатюрный диктофон и, убедившись, что аппарат работает, приступил к делу.

Медэксперт описал обнаженное тело жертвы. Указал ее пол, возраст, рост, вес, цвет волос и глаз. Отметил, что она, кажется, в добром здравии. («Не считая того, что убита», — подумала Кимберли.) Упомянул также татуировку в виде розй диаметром примерно в дюйм на левой груди покойной.

Жертва, покойная. Доктор Корбен часто употреблял эти слова. Кимберли размышляла о том, что это суть ее проблемы. Она никогда не думала в этих терминах. Ей приходили на ум такие слова, как «юная», «хорошенькая» «белокурая».

Если она хочет стать бесстрастным опытным расследователем убийств, то до этого еще далеко. Доктор Корбен перешел к видимым повреждениям. Описал большой синяк на левом бедре девушки — жертвы, тыча рукой в резиновой перчатке в ее восковую кожу.

— На теле жертвы, в верхней части левого бедра, большой кровоподтек примерно четыре дюйма диаметром. Центральная часть его, красная и распухшая, примерно полтора дюйма вокруг прокола. Это необычно большая площадь гематомы при внутримышечной инъекции. Возможно, результат неопытности или иглы большого размера.

При этих словах особый агент Кэплан нахмурился и поднял руки. Доктор Корбен выключил диктофон.

— Что имеется в виду под большим размером иглы? — спросил Кэплан.

— У игл разная толщина. К примеру, в медицинском сообществе, делая инъекции, мы пользуемся иглами восемнадцатого размера, они легко входят в вену. Если укол сделан правильно, гематомы почти не остается. Здесь же она большая. И не только в области мышц. Центральное место, с краснотой и припухлостью, — то, где игла вошла в кожу. Величина повреждения наводит на мысль, что-либо игла была введена с излишней силой, то есть ее вонзили в бедро, либо была чрезмерно большой.

Кэплан, щурясь, обдумывал услышанное.

— А зачем пользуются большими иглами?

— Для разных процедур применяются иглы разного размера. — Доктор Корбен наморщил лоб. — Иногда большие иглы нужны, чтобы быстро ввести большое количество жидкости. Или когда смешиваются разные жидкости. В данном случае есть нечто любопытное. Вторая инъекция, в руку. Обратите внимание, какое здесь малое повреждение. Просто крохотное припухшее пятнышко. Это больше похоже на то, что наблюдается обычно и совпадает со стандартной иглой восемнадцатого размера. Возможно, малая область повреждения объясняется тем, что вскоре после укола жертва умерла. Но, так или иначе, инъекция сделана более искусно. Либо тут разные иглы, либо очень разные… подходы к внутримышечным инъекциям.

— Значит, первый укол был сделан в бедро, — произнес в раздумье Кэплан. — С излишней силой и — или — большой иглой. Позже был сделан укол в руку. Но более аккуратно, осторожно. Сколько времени прошло между первым и вторым?

Доктор Корбен потрогал первый синяк.

— Судя по большому размеру, у него было время разрастись. Но заметьте, что окраска только красная и темно-синяя. Зеленых и желтых оттенков, которые появляются позже, нет. На мой взгляд, между проколом бедра и инъекцией в руку прошло от двенадцати до двадцати четырех часов.

— Засада, — промолвила вполголоса Кимберли. Особый агент Кэплан повернулся и сурово посмотрел на нее.

— Простите, не расслышал.

— Засада, — громко повторила Кимберли. — Первый синяк… Раз укол сделан с большой силой, значит, видимо, из засады. Чтобы девушка оказалась в его власти. Потом, когда она была уже без сознания, он не спешил, делая последний укол.

Кимберли вспоминалось, что говорил Мак об убийствах в Джорджии. У найденных первыми всегда были синяки на бедре и следы роковой инъекции в верхней части левой руки. О таком методе действий она раньше никогда не слышала. Велика ли вероятность того, что два разных убийцы прибегали к этому методу в двух разных штатах?

Доктор Корбен снова включил магнитофон, перевернул тело на спину, отметил отсутствие синяков и ушибов и закончил первоначальный осмотр. Ниче протянула ему стандартный бланк, и он быстро, умело изобразил схематически каждое из наружных повреждений, о которых сообщал в протоколе.

Прозектор и его ассистентка перешли к рукам. В лесу на них надели бумажные пакеты. Теперь Ниче сняла их и склонилась над руками вместе с прозектором. Доктор Корбен выскреб содержимое из-под каждого ногтя. Ниче собрала его. Потом доктор обвил каждое ногтевое ложе специальной лентой для проверки на следы крови. И, взглянув на Кэплана, покачал головой.

— Следов повреждений, причиненных при обороне, нет. Ни крови, ни кожи.

Кэплан вздохнул и снова прислонился к стене.

— Неудачный у меня день, — пробормотал он.

Когда руки жертвы были осмотрены на предмет улик, Ниче принесла штемпельную подушечку для снятия отпечатков пальцев. Однако тело окоченело полностью, и пальцы стали неподатливыми.

Доктор Корбен пришел на помощь ассистентке. Он разрабатывал первый сустав указательного пальца девушки, пока окоченение почти не исчезло. Ниче смазала палец чернилами, а Корбен методично разрабатывал пальцы обеих рук, и легкие хлопки раздавались в холодной, выложенной кафелем комнате, отчего у Кимберли подступала желчь к горлу.

«Я не допущу рвоты, — пообещала она себе. И вспомнила: — Господи, это же только наружное обследование!»

Покончив с отпечатками пальцев, доктор Корбен перешел к промежности покойной. Хотя состояние одежды не указывало на изнасилование, он был обязан осмотреть тело.

— На внутренней стороне бедер нет синяков, на больших и малых губах нет царапин. — Корбен провел расческой по лобковым волосам, и Ниче собрала выпавшие в другой пакет. Потом Корбен взял три тампона.

Тут Кимберли отвернулась. Мертвую девушку ничто уже не могло оскорбить, но смотреть на все это Кимберли была не в силах. Сжав кулаки, она часто дышала. Снова ощутила запах прозекторской и пот на спине. Краем глаза Кимберли заметила, что Кэплан пристально разглядывает пол.

— При наружном осмотре, — заключил доктор Корбен, — следов изнасилования не обнаружено. Теперь очистим тело.

Кимберли широко раскрыла глаза. Ниче с доктором стали поливать тело из шланга. Недоумение Кимберли, должно быть, отражалось на ее лице, потому что доктор Корбен заговорил, перекрывая шум воды:

— После наружного обследования мы обмываем тело перед тем, как сделать первый надрез. Нельзя, чтобы то, что могло остаться на коже — грязь, ниточки, соринки, — загрязило внутренние органы и повлияло на полученные результаты. Внешние покровы поведали нам, что это возможно. Теперь черед внутренних органов.

Доктор равнодушно перекрыл воду, раздал защитные пластиковые очки и взял скальпель.

Кимберли позеленела. Она крепилась изо всех сил. Черт возьми, она видела фотографии с места преступления. Насильственная смерть ей не в новинку.

Тем не менее ноги почти не держали ее. Кимберли запретила себе расслабляться, но взглянула на лицо девушки, и зто окончательно сломило ее.

— О Господи! — воскликнула Кимберли. — Что у нее во рту?

Теперь о себе явно давало знать существо, которое доктор Корбен ощутил в лесу, коснувшись щеки девушки. Спервые выпятилась ее бледная, восковая левая щека. Потом с ошеломляющей быстротой правая, и в конце концов стало казаться, что она раздувает щеки, глядя на них мертвыми карими глазами.

Кэплан потянулся к кобуре. Кимберли тоже. Он вынул пистолет. Она — красную пластиковую игрушку. Тьфу ты черт! И Кимберли опустила руку, не сводя пристального взгляда с лица девушки.

— Отойдите от стола, — сказал Кэплан.

Доктора Корбена и ассистентку поторапливать не пришлось. Глаза Ниче завороженно расширились. Корбен побледнел и сжался, как раньше в лесу.

— Это могут быть газы от разложения, — забормотал он. — Тело находилось на сильной жаре.

— Тело только что полностью окоченело. Разлагаться ему еще рано, — твердо заметил Кэплан.

Щеки раздулись снова. Задвигались из стороны в сторону.

— Думаю… — Голос Кимберли был еле слышен. Она облизнула губы и начала снова. — Думаю, там что-то есть. Во рту. Вот почему убийца зашил губы.

— Господи! — воскликнула в ужасе Ниче.

— Матерь Божия, — гораздо спокойнее произнес Кэплан. Кимберли уставилась на доктора Корбена. Правая руй его сильно дрожала. Кимберли не сомневалась, что ничего подобного при вскрытиях у него не случалось. Выражение Корбена свидетельствовало о том, что он выйдет на пенсии прежде чем позволит этому случиться снова.

— Сэр, — сказала ему Кимберли, вооружившись мужеством — у вас скальпель. Вам нужно… нужно разрезать нитки.

— Нет! То, что там находится, должно вылезти. Лучше на наших условиях, чем на своих.

Кэплан кивнул.

— Она права. Мы должны произвести вскрытие. Так что этому существу нужно убраться.

Доктор Корбен вызывающе посмотрел на обоих. Он явно подыскивал возражение. Но, видимо, разум ученого возобладал над страхом. Он снова посмотрел на тело, на чудовищные искажения лица и медленно кивнул.

— Наденьте очки, — наконец сказал он. — Маски, перчатки. Что бы там ни было, необходимо подготовиться. — А потом, словно эта мысль пришла с запозданием, добавил: — Джина, отойди к особому агенту.

Ниче поспешила спрятаться за рослым Кэпланом. Кимберли выпрямилась и набралась хладнокровия. Ноги ее, чуть согнутые в коленях, были готовы к движению. Она надела очки, «пугач» ее уже давно валялся на полу, а в руке был любимый охотничий нож.

Доктор Корбен действовал осторожно. Он приблизился к столу ровно настолько, чтобы дотянуться скальпелем до зашитого рта мертвой девушки и не оказаться на линии огня из пистолета Кэплана.

— На счет «три», — сдавленно вымолвил Корбен, — Один. Два. Три.

Скальпель дважды полоснул по шву. Доктор Корбен отскочил от тела и попятился. В тот же миг что-то темное, крапчатое вырвалось из своей темницы и стрелой пролетело по комнате.

Кимберли, стоявшая в своем углу одна, вдруг увидела на кафеле пола свернувшуюся кольцом змею, покрытую коричневыми пятнами, явно гремучую. Со зловещим шипением она поднимала голову.

«Глок» Кэплана с громом выстрелил в крохотной комнате, а Кимберли метнула нож.

Глава 12

Квонтико, штат Виргиния
17 часов 14 минут. Температура 37 градусов
Мак в коридоре спрашивал Дженни, не знает ли, случайно в штате Виргиния хорошего ботаника, и вдруг к нему с криком ринулась фигура в синем. Мгновение спустя он ощутил острую боль в левом плече, удивленно поднял взгляд и тут же снова получил удар от своего любимого начинающего агента.

— Ты ничего не сказал о змеях! — Кимберли Куинси нанесла сильный свинг правой; Мак едва увернулся от удара слева. — Ничего не сказал о том, что он оставляет живых змей у них во рту!

Последовал джеб в грудную клетку; получив его, Мак отступил на три шага. У этой маленькой девушки был неожиданно крепкий кулак.

— Лживый, хитрый, бездушный мерзавец! — Кимберли размахнулась, и Мак, опомнившись, едва успел блокировать удар, завести ей руку за спину и развернуть девушку спиной к себе. Она, разумеется, попыталась ударить его через плечо.

— Милочка, — сказал он ей на ухо, — мне нравится твоя горячность, но, может, лучше подождать, когда мы будем одни.

Мак ощущал гневную дрожь ее напряженного тела, но, видимо, его слова возымели действие. Кимберли как будто осознала, что вокруг люди, и поскольку курсанты обычно не дерутся в коридорах академии, все внимание обращено на нее. Взгляд Дженни был в высшей степени заинтересованным. Она сосредоточила его на лице Мака.

— Просто небольшая тренировка, — громко сообщил Мак. — Всегда рад помочь начинающему агенту.

Он осторожно выпустил руку Кимберли. Та не пустила в ход кулаки и не ударила его пяткой по ступне, и Мак понял,что добился кое-какого успеха.

— Ну что, милочка, может, выйдем наружу и там обсудим другие способы заманить в засаду возможного подозреваемого?

Мак быстро пошел к выходу. Чуть поколебавшись, Кимберли поспешила за ним. Она сдерживалась, пока не дошла до тoмнoгo, вымощенного плитняком внутреннего дворика и там снова напустилась на него.

— Почему не предупредил насчет зашитого рта?

Мак вскинул руки, показывая, что сдается.

— О чем не предупредил? Я до сих пор не пойму, что случилось!

— Он оставил у нее во рту гремучую змею. Живую!

— Ну и ты проявила мужество. Ударила ее так же сильно, как меня?

— Я метнула в нее нож!

— Ясное дело.

Кимберли нахмурилась.

— Но промахнулась. Особый агент Кэплан застрелил ее из пистолета.

Неудивительно, что она разозлилась. Такой случай отличиться, а она промахнулась, метнув нож в готовую к нападению змею. У этой девушки высокие требования к себе.

— Хочу свой «глок»! — бесилась она.

— Понимаю, милочка, понимаю.

Мак опустил руки и напряженно задумался.

— Живая змея, — промолвил он наконец. — Такого я не предвидел. Однажды он оставил в горле девушки яйцо аллигатора. А у последней, Мэри Лини, улитку. Но я никогда… Живая гремучая змея. Черт возьми, дай человеку три года, и он становится злокозненным.

Это пугало Мака. Страх пробирал южанина до костей.

Кимберли будто не слышала его. Она маниакально растирала ладонями руки, словно мерзла в почти сорокаградусную жару. И держалась зажато, сутулилась, напрягала спину, словно была стеклянной и боялась разбиться.

Шок, понял Маккормак. Задиристая Кимберли сильно испугалась и еще не оправилась. Запоздало придвинув один из железных стульев, он указал на него.

— Будет тебе. Сядь. Успокойся. Вскрытие закончено, милочка. Здесь с тобой ничего не случится.

— Скажи это убитой девушке, — грубо ответила Кимберли, но села на стул, и какое-то время оба молчали.

Кимберли пока не знала того, что днем Мак проводи собственное расследование. Первым делом он навел о ней справки. И надо сказать, узнал многое. Хорошо было то, что его нынешняя партнерша была не случайным человеком в силовых органах. Отец ее, как сообщалось, в свое время слыл блестящим аналитиком. Расследовал кучу дел, отправил за решетку множество опасных преступников.

Говорили, что дочь унаследовала его ум и способность предвидеть действия правонарушителей.

Было и плохое — дочь считали не совсем нормальной. Она недолюбливала начальство. Недолюбливала сокурсников. Видимо, недолюбливала всех, чем, возможно, и объяснялось, что всякий раз, когда Мак сталкивался с ней, она набрасывалась на него.

Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов того, что случилось с ее семьей. Гибель родных от рук маньяка-убийцы производит неизгладимое впечатление. Возможно, Маку следовало радоваться, что Кимберли до сих пор не покалечила его.

Мак еще раз украдкой взглянул на нее из-под опущенных век. Глаза Кимберли были устремлены вдаль, плечи ссутулены. Она казалась очень усталой и изможденной, под глазами ее темнели большие круги, на щеке все еще краснели царапины.

Девушка явно не спала по ночам. Еще до того, как познакомилась с ним.

— Причина смерти — передозировка? — спросил наконец Мак.

Кимберли с трудом вышла из оцепенения.

— Я не знаю результатов токсикологической проверки. Но ей сперва сделали какой-то укол — с чрезмерной силой в верхнюю часть левого бедра. Потом, видимо, по прошествии от двенадцати до двадцати четырех часов, была произведена роковая инъекция в верхнюю часть левой руки.

— Инъекции внутримышечные? — спросил Мак.

— Да.

— И вся одежда цела? Сумочка тоже? Изнасилования не было?

— Все так.

— А следы нанесенных при обороне повреждений? Есть кровь, кожа, что-нибудь?

— Ничего.

— Плохо дело, — удрученно произнес Мак. Кимберли кивнула.

— Личность ее установили?

— Нет еще. Сняли отпечатки пальцев. Понадобится время, чтобы пропустить их через систему дактилоскопической ректификации.

— Нам нужно знать, кто эта девушка, — снова заговорил Мак — Необходимо составить список ее друзей и родных, выяснить, с кем она провела прошлый вечер. Где они были, какой марки и какого года выпуска их машина… Господи. — Мак провел рукой по волосам, мысли его лихорадочно заработали. — Уже прошло по меньшей мере двенадцать часов… Кто руководит расследованием?

— Особый агент Кэплан.

— Надо поговорить с ним.

— Желаю удачи, — фыркнула Кимберли.

— Он разрешил тебе присутствовать при вскрытии.

— Только потому, что я обещала поблевать.

— И выполнила обещание?

— Была близка к этому, — призналась она. — Но гремучая змея отбила позывы. Потом Кэплан размозжил ей голову пулей, и мы все стали обсуждать, как бы поосторожнее убрать остатки головы, поскольку они могут считаться уликой.

— Досталось тебе на первом присутствии при вскрытии, — сочувственно сказал Мак.

— Да, — вздохнула Кимберли, казалось, слегка удивленная этой мыслью. — Надеюсь, на других будет полегче.

— Думаю, что да.

Оба погрузились в молчание. Кимберли, видимо, вспоминала о змее, все еще жалея, что не убила ее. Мак обдумывал прошлые дела, по меньшей мере трехлетней давности, которые теперь принимали гипертрофированно угрожающие размеры.

Жара окутывала Кимберли и Мака, словно толстое одеяло, вдавливала в стулья, одежда их липла к коже. Обычно такая погода не досаждала Маку. Прекрасно было сидеть у родительского плавательного бассейна в одних плавках, пить вдоволь домашний лимонад. А потом, когда наступят сумерки, наблюдать, как в воздухе носятся светлячки.

Он уже не думал об идиллических летних днях. Лето обернулось врагом, когда наступила жара и девушки уже не в безопасности, даже если выезжают парами. Ему нужно позвонить в Атланту. Выяснить, как лучше всего обратиться к этому особому агенту Кэплану. А затем им потребуется содействие. Чем скорее, тем лучше. Лучшие эксперты, каких можно найти. Ботаник, биолог, геолог, энтомолог и бог весть какие еще «ологи». Существует ли эксперт по змеям? Придется найти человека, который все знает о гремучих змеях и о том, что это означает, когда змея выскакивает изо рта мертвой девушки.

Потом существовал еще камень, но его Мак так и не видел. Насчет листа, взятого им сегодня утром, он тоже ничего не узнал, хотя и сожалел, что это единственные указания-улики.

Маку нужно было тело девушки, это непременное условие. Неплохо бы осмотреть ее одежду, сумочку, волосы, сандалии. Этот тип любил оставлять указания в самых неожиданных местах и, похоже, постоянно утончал свои методы. Живая гремучая змея, втиснутая в мертвое тело… Незадача. Просто сущая… незадача. Открылась дверь. Мак услышал приближающиеся шаги, а потом во дворике обозначилась чья-то тень. Перед ними появился мужчина. Мак не узнавал его, но по выражению лица Кимберли понял, что ей он хорошо знаком.

— Кимберли, — сдержанно произнес мужчина.

— Папа, — ответила она так же холодно. Брови у Мака поднялись, когда этот человек, пожилой, подтянутый, весьма внушительный в темно-сером костюме, повернулся к нему.

— А вы, очевидно, особый агент Маккормак. Пирс Куинси. Рад познакомиться с вами.

Мак пожал протянутую руку. И тут все понял. На его губя мелькнула странная усмешка, желудок опустился, в ушах словно зазвенело. Он так беспокоился, что ВМСУР за последние восемь часов ничего не сделала. Оказывается, кое-что сделала.

Пирс Куинси не мог знать его фамилии. У бывшего агента ФБР Куинси не было причин знать кого-то из курсантов Национальной академии. Значит, ему поручили отыскать Мака. И это могло означать только…

— Будьте добры, пойдемте оба со мной, нам нужно провести совещание, — вежливо произнес Куинси.

— Тебе нечего здесь делать, — твердо возразила Кимберли.

— Меня пригласили.

— Я не звала тебя!

— Я не предполагал, что это ты.

— Черт возьми, тебе сообщили об этом трупе?

— Кимберли…

— У меня все превосходно!

— Ким…

— Я не нуждаюсь в помощи, особенно в твоей!

— К…

— Возвращайся домой. Уезжай! Если хоть чуточку любишь меня, пожалуйста, ради Бога, уезжай.

— Не могу.

— Почему не можешь?

Пирс Куинси тяжело вздохнул, но ничего не сказал. Только коснулся рукой исцарапанного лица дочери. Она вздрогнула, и его рука тут же упала вниз, словно ее обожгло.

— Нам нужно провести совещание, — повторил Куинси, поворачиваясь к двери. — Будьте добры, следуйте за мной.

Мак поднялся. Кимберли неохотно отодвинула назад свой стул. Оба последовали за ее отцом; рука Мака легко обвилась вокруг талии девушки.

— Кажется, мы попали в беду, — прошептал Мак. И Кимберли злобно ответила:

— Еще в какую.

Глава 13

Квонтико, штат Виргиния
11часов 44 минуты. Температура 37 градусов
Куинси привел их к кабинету в главном административном крыле. Табличка на двери гласила: «Куратор Марк Уотсон». Хозяин кабинета сидел, привалясь к столу, перед двумя гостями. В первом Мак узнал агента ВМСУР с места обнаружения тела. Второй была весьма привлекательная женщина лет около сорока с пышными длинными каштановыми волосами. В ее лице не было и намека на классическую красоту. Она явно не имела отношения к ФБР и не скрывала что крайне раздражена Уотсоном.

— Кимберли! — Женщина поднялась, едва девушка вошла в кабинет, и быстро обняла ее.

— Рейни! — Кимберли слабо улыбнулась женщине когда Уотсон выпрямился, снова насторожилась. Главную роль здесь, несомненно, играл куратор. Он поднял руки, требуя общего внимания.

Начал Уотсон с представлений: Рейни оказалась Лорейн Коннер, партнершей Куинси в нью-йоркском агентстве «Куинси энд Коннер инвестигейшнз»; сотрудник ВМСУР — особым агентом Томасом Кэпланом из отдела общеуголовных преступлений в Норфолке [4].

— Куинси и Коннер, объявил Уотсон, приглашены Военно-морской службой уголовных расследований для помощи в этом деле. Поскольку тело обнаружено на территории базы морской пехоты, рядом со спортплощадкой Академии ФБР, руководители решили, что присутствие независимых консультантов в их общих интересах. То есть оба прекрасно понимали, что будет означать, если преступником окажется кто-то из их людей и создастся впечатление, будто пытались покрывать его. Сущая находка для политиков.

Мак сел возле двери, уже закрытой, чтобы в коридоре ничего не было слышно. Заметив, что Кэплан стоит рядом с Уотсоном, Куинси сел рядом с Рейни Коннер. Кимберли же отдалилась от отца насколько могла. Она стояла в дальнем углу, сложив руки на груди и воинственно вздернув подбородок.

Таким образом, сразу определились все союзы. Или отсутствие их. Можно было приступать к делу.

Марк Уотсон обратился к Кимберли:

— Начинающий агент Куинси, насколько я понимаю, вы виделись сегодня с особым агентом Кэпланом.

— Да, сэр.

— Я думал, утром мы пришли к взаимопониманию. Это дело расследует ВМСУР. Вы держитесь в стороне.

— Я обещала сотрудничать с ВМСУР и нашла возглавляемый расследование агента, чтобы дать показания. Он собирался присутствовать при вскрытии, и мне стало интересно. Попросила разрешения присоединиться к нему. Он любезна разрешил. — Кимберли чопорно улыбнулась. — Спасибо, особый агент Кэплан.

Уотсон взглянул на Кэплана, и бывший морской пехотинец пожал широкими плечами.

— Она представилась. Попросила разрешения. Ну, я и разрешил ей присутствовать.

— Я не лгала, — тут же заговорила Кимберли. — И не скрывала своих интересов. Вот только не попала ножом в змею. За это прошу прощения.

— Понятно, — сказал Уотсон. — А до того, когда, откровенно нарушив мой приказ, пытались проникнуть на место преступления, вы тоже думали о срочности расследования ВМСУР?

— Я искала особого агента Кэплана…

— Не считайте меня дураком.

— Мне было любопытно, — отозвалась Кимберли, — но ничего не вышло. Охранники, выполняя свой долг, прогнали меня.

— Понятно. А что после того, как вы беспокоили морских пехотинцев в лесу, начинающий агент Куинси? Что скажете о часе, проведенном в разговорах с особым агентом Маккормаком? Ведь вас недвусмысленно предупредили не говорить о своей находке ни с кем в академии. Как это объясните?

Кимберли оцепенела. Бросила неуверенный взгляд на Мака, подавлявшего желание выругаться. Конечно, их встреча в «Перекрестке» была на виду у всех. Глупо, глупо, глупо.

На сей раз Уотсон не стал ждать ответа Кимберли. Он был в ударе — или, может, видел, как напрягся сидевший напротив Куинси.

— Представьте себе мое удивление, — продолжал Уотсон, — когда я узнал, что моя подопечная не вернулась, как я того требовал, к себе в комнату, а отправилась в лесу; потом ее видели оживленно беседующей со слушателем Национальной академии, который, оказывается, работал над делом, имеющим поразительное сходство с убийством, случившимся сегодня утром. Кимберли, вы делились сведениями с особым агентом Маккормаком?

— Нет, я получала сведения от него.

— Право, это весьма интересно. Особенно в связи с тем что он десять минут назад стал у особого агента Кэплана главным подозреваемым.

— О Господи! — вспылил Мак. — Я всеми силами стараюсь помочь в расследовании дела, которое представляет собой начало долгого, жуткого кошмара. Вы хоть представляете, с чем столкнулись?

— Где вы были вчера вечером? — резко перебил его особый агент Кэплан.

— Сперва в баре «Карлоса Колли», в Стаффорде. Потом вернулся в Квонтико и случайно столкнулся на стрельбище с начинающим агентом Куинси. Не имеет значения…

Кэплан быстро перевел взгляд на Кимберли.

— В какое время вы видели его на стрельбище?

— Часов в одиннадцать. Я не смотрела на часы…

— Видели, чтобы он шел к общежитию?

— Нет.

— Куда он направился?

— Не знаю. Я пошла к общежитию. И не обращала на него внимания!

— Стало быть, — обратился Кэплан к Маку, — никто не знает, где вы были после половины двенадцатого прошлой ночью.

— Не считаете ли вы поразительным совпадением, — заговорил Уотсон, — что здесь происходит убийство, очень во многом сходное с вашими прошлыми делами, когда вы находитесь в академии?

— Это не совпадение, — ответил Мак. — Убийство было спланировано.

— Что?

Уотсон умолк и бросил взгляд на Кэплана. Тот явно недоумевал. Очевидно, им обоим очень нравилась версия «полицейский из Джорджии — убийца». Почему бы нет? Haшел труп в восемь утра, закончить дело до шести вечера. Это настоящая сенсация. Идиоты!

— Может быть, — спокойно вмешался Куинси, — стоит человеку высказаться. Разумеется, — сухо добавил он, — это всего-навсего совет независимого консультанта.

— Конечно, — поддержала его сидевшая рядом Рейни. — В конце концов, это для пользы дела.

— Благодарю, — церемонно отозвался Мак и бросил благодарный взгляд на Куинси и Рейни, при этом старательно избегая глаз Кимберли. Что она испытывает сейчас? Чувствует себя обиженной, сбитой с толку, преданной? Ничего подобного он не хотел, однако теперь ничего не мог с этим поделать.

— Подтверждение всему, что я скажу, можете получить у моего куратора, главного специального агента Ли Грогена из управления полиции штата в Атланте. Да, начиная с девяносто восьмого года у нас произошел ряд убийств, похожих на то с которым вы сегодня столкнулись. После третьего случая мы создали сводную опергруппу для ведения расследования. К сожалению, после седьмого убийства человек, которого мы искали, так называемый Экокиллер, попросту исчез. Опергруппа стала работать по множеству направлений. Три года спустя мы оказались на мели. Однако полгода назад обстановка снова накалилась. В корреспонденции оказалось одно письмо. В нем лежала газетная вырезка, письмо редактору, такое же, как те, что убийца отправлял в «Атланта джорнэл конститьюшн». Только это было отправлено в «Виргинией пайлот». А потом я начал получать телефонные звонки…

— Вы? — перебил его Куинси. — Или опергруппа?

— Я. По сотовому телефону. Понятия не имею почему, но получил уже шесть звонков. Голос звонящего всегда искажен каким-то электронным устройством, и он-она-оно всякий раз сообщает одно и то же — Экокиллер снова становится беспокойным. Готовится совершить нападение. Только на сей раз для своих развлечений он избрал Виргинию.

— Значит, ваше руководство отправило вас сюда, — заговорил Уотсон. — С какой целью? Быть сторожевым псом? Чудесным образом предотвратить очередное преступление? Вы даже не сообщили никому о своих тревогах.

Мака снова охватил гнев.

— К вашему сведению, я говорил, черт возьми, о свои тревогах всем, кто соглашался меня слушать. Но давайте посмотрим фактам в лицо: нераскрытых дел здесь пруд пруди; у всех, кто приезжает сюда, есть какое-то незавершеное дело, не дающее спать ночами. Я только добился предварительной встречи с экспертом-лингвистом из отдела поведенческих наук — доктором Эннунцио — и показал ему письма редактору. Однако что думает о них эксперт, я не знаю, потому что с тех пор он не отвечает на мои звонки. И вот пожалуйста. Я получаю хорошее указание к верному пути, а вы идете по ложному следу, тупой параноик.

— Отличное подведение итогов, — заметила Рейни. Лицо Уотсона над красным форменным галстуком покрылось красными пятнами. Мак неотрывно смотрел ему в глаза. Ему не следовало так злиться и заводить врагов, когда нужны союзники. Но Маку было наплевать. Погибла еще одна девушка, и он устал стоять в кабинете, обсуждать с этими людьми дело, которого они не поймут вовремя, чтобы быть полезными.

— Я все-таки не вижу убедительной связи между этим убийством и теми, что произошли в Джорджии, — заговорил Кэплан. — Звонивший сказал вам, что так называемый Экокиллер совершит нападение на этой неделе?

— Конкретно не говорил.

— Сказал, что это произойдет возле Академии ФБР?

— Нет.

— Назвал причину того, что этот убийца не давал о себе знать три года?

— Нет.

— Или почему перебрался из Джорджии в Виргинию?

— Нет.

— То есть он ничего вам не сказал.

— Вы правы, сэр. Это основной недостаток нашего расследования. Пять лет спустя мы так ничего и не знаем, сегодняшний случай ничего не изменил. Поэтому, может, закончим собрание, чтобы я мог заняться делом.

Бывший морской пехотинец, не ответив, обратился к остальным присутствующим.

— Итак, мы располагаем только письмом, написаным редактору газеты за полгода до сегодняшнего дня. Это слишком притянуто за уши. Какой-то серийный убийца из Джорджии, который три года бездействует, вдруг привозит труп на территорию Квонтико, уведомив до того о их целях только слушателя Национальной академии. В этом нет никакого смысла.

— Ему следовало вместо этого позвонить вам? — спросила Рейни. В ее голосе звучал чуть заметный сарказм, и Мак тут же проникся к ней огромной симпатией.

— Я не это имею в виду…

— Или, может, понятнее объясниться в своих письмах?

— А вот это неплохая мысль! Если этот тип пишет письма, где письмо относительно этого тела? Мне кажется, он любит ставить себе в заслугу свои преступления. Откуда же видно, что данное убийство — дело его рук?

— Прошло три года, — напомнила Рейни. — Он мог измениться.

— Послушайте, — нетерпеливо перебил их Мак. У него не было времени на разговоры. Эти люди ничего не понимали и без положенной канцелярской писанины, без справок ни за что не поймут. Возможно, Экокиллер понимал это лучше, чем они подозревали. Ни одна бюрократия не действует быстро, особенно в силовой системе. Нет, здесь действуют мучительно медленно, блюдут все формальности и старательно подстраховываются. А тем временем некая одинокая девушка, брошенная в вечерней одежде в дикой местности, сжимает оставленный ей галлон воды и, видимо, задается вопросом, какой беды еще ждать. Дело не только в этом треклятом письме. У Экокиллера есть правила. Мы называем их «правилами игры», и этих правил немало. Во всяком случае, достаточно, чтобы убедить меня. — Мак загнул один палец. — Во-первых, он совершает нападения только в периоды сильной жары.

— В июле таких периодов много, — возразил Уотсон. Мак пропустил его слова мимо ушей.

— Во-вторых, первую девушку всегда находят в целой одежде, с нетронутой сумочкой. Никаких признаков ограбления или изнасилования. На теле всегда один синяк — на бедре или ягодице, — но причина смерти — передозировка транквилизатора ативана, впрыснутого в верхнюю часть левой руки Уотсон впился взглядом в Кимберли.

— Стало быть, выложили ему все подробности, да?

— Я пошел и посмотрел сам! — выкрикнул Мак. — Черт возьми, я ждал этой минуты три долгих года. Разумеется я пошел на место обнаружения трупа. Прятаться в лесу умеют не только начинающие агенты…

— Вы не имели права…

— Я имел полное право! Я раскусил этого человека. Изучал его пять лет, черт возьми. И говорю, что у нас нет времени заниматься этой ерундой. Вы еще не поняли? Эта девушка — не единственная жертва. Правило номер три: он всегда похищает девушек парами, потому что первая представляет собой только карту. Она ключ, помогающий установить, где идет подлинная игра.

— Как понять — подлинная игра? — спросила Рейни.

— Сейчас где-то находится другая девушка. Она ехала с убитой в одной машине, может быть, ее сестра, соседка по комнате или лучшая подруга. Но находилась вместе с первой жертвой, когда обе попали в засаду, и теперь убийца куда-то увез ее. Он выбирает место заранее. Оно географически уникальное, но очень, очень опасное. В нашем штате он выбирал гранитное ущелье, громадное хлопковое поле, затем берег реки Саванны и, наконец, болота вдоль побережья. Он любит открытые места с хищниками, гремучими змеями, медведями и рысями. Любит пустынные места, так что если девушки будут бродить несколько дней, они не встретят никого, кто оказал бы помощь. Любит места интересные с точки зрения окружающей среды, но заброшенные. Потом он освобождает девушек, одурманенных наркотиком, ошеломленных, сбитых с толку, и ждет, что последует дальше. При такой жаре одни проживут не больше нескольких часов. Но другие — умные, крепкие — продержатся несколько дней. Может, даже неделю. Долгих, мучительных дней без воды, без пищи, в ожидании, что кто-то появится и спасет их.

Рейни смотрела на него как зачарованная.

— Сколько раз он совершал это прежде?

— Четыре раза. Он похитил восемь девушек. Семь погибли.

— То есть одну вы нашли живой.

— Нору Рей Уоттс. Последнюю. Мы своевременно нашли ее.

— Каким образом? — спросил Куинси.

Мак глубоко вздохнул. Мышцы его снова напряглись. Он решительно подавил нетерпение.

— Этот человек оставляет указания на первом трупе. Свидетельства, которые при верном их истолковании указывают местонахождение второй девушки.

— Указания какого рода?

— Флора и фауна, почва, отложения, камни, насекомые, улитки — все, что только придет ему в голову. Вначале мы не поняли их назначения. Собирали улики, как требует стандартный порядок действий, радостно несли их в лаборатории и потом находили только трупы. Но даже мы способны набираться ума. Когда была похищена четвертая пара, у нас существовала команда опытных специалистов. Ботаники, биологи, геологи, прочие ученые. Нора Рей выехала с сестрой. Мэри Линн мы нашли с каким-то веществом на блузке, образцами травы на туфлях и инородным предметом в горле.

— В горле? — переспросил Кэплан. Мак кивнул. Агент ВМСУР впервые выказал неподдельный интерес.

— Вещество на блузке оказалось солью. Было установлено, что трава на туфлях — спартина. А в инородном предмете биолог узнал береговую улитку. Все три указателя можно найти в соляных болотах. Мы направили поисковые и спасательные группы к побережью, пятьдесят шесть часов спустя с вертолета береговой охраны увидели Нору Рей, неистово машущую своей красной блузкой.

— Она не смогла описать убийцу? — спросила Рейни. Мак покачал головой.

— Последнее, что помнит Нора, —у нее спустило заднее колесо. А потом она очнулась с мучительной жаждой посреди треклятого болота.

— Она была одурманена наркотиком? — осведомился Уотсон.

— На левом бедре у нее еще не совсем сошел синяк.

— Он нападает на них из засады?

— Наша самая убедительная версия — он осматривает девушек. Ищет то, что ему нужно, — юных девушек, с любым цветом волос, приехавших парами. Думаю, он следует за ними к их машине. Пока они усаживаются, кладет под заднее колесо гвоздики с широкой шляпкой. Потом ему остается просто ехать следом. Рано или поздно из шины выходит воздух, убийца подъезжает, предлагает помочь — и все они в его власти.

— Внезапно набрасывается на них со шприцем? — недоверчиво спросил Уотсон.

— Нет. Стреляет дротиками из ружья. Как охотник на крупную дичь.

Мак с окаменевшим лицом оглядел всех.

— Думаете, мы сидели сложа руки? Мы пять лет разыскиваем этого негодяя. Я могу представить вам его психологический портрет. Могу сказать, как он охотится за своими жертвами. Могу сказать, что он не всегда добивается своей цели — впоследствии мы узнали о двух парах девушек, у которых спустило колесо, и позади них остановился какой-то человек. Но они отказались опустить стекла в машине и живы до сих пор. Могу сказать, что у Мэри Линн Уоттс, тело которой мы нашли первым, в организме был обнаружен второй наркотик — кетамин, которым пользуются ветеринары и сотрудники службы контроля за животными из-за его быстроподавляющего воздействия. Могу сказать, что кетамин требует санкции для применения, но его легко купить на улицах, так как подростки принимают этот наркотик на своих сборищах, у них он называется «кит-кэт» или «особый кит». Могу сказать, что ативан тоже требует санкции для применения, и его тоже используют ветеринары. Однако наблюдение за ветеринарами нам ничего не дало. Как и проверка членов различных охотничьих групп, клуба «Аппалачи» или Национального общества Одюбона. Могу сказать, что этот человек становится все раздраженнее. От одного нападения в году, что требует огромного самоконтроля у серийного убийцы, он перешел к двум в течение трех месяцев. Прояви мы больше внимания в первый раз, мы не пропустили бы такой указатель, как редкая трава, растущая в Джорджии в радиусе всего пяти миль. Узнай мы эту траву, наверняка спасли бы девушку. В последнем случае, с Норой Рей Уоттс, указания привели нас к соляным болотам; их около четырехсот тысяч акров. Честно говоря Нора Рей была иголкой в стоге сена.

— Однако вы нашли ее, — заметила Кимберли.

— Она боролась за жизнь, — твердо ответил Мак.

Куинси вопросительно смотрел на него.

— Четыреста тысяч акров — слишком большой район для поисков. С вертолета не могли разглядеть девушку при облете такой территории. Вы знали что-то еще.

— У меня была версия, — неохотно ответил Мак. — Я назвал ее географическим ориентированием.

— Между жертвами существовала какая-то географическая связь?

— Нет. Между телами. Если нанести их на карту и определить направление, которое они указывают…

— Он использовал их как стрелки компаса, — прошептал Куинси.

— Как карты, — возразил Мак. — Этот человек видит в первой девушке просто-напросто карту. И почему бы не уложить тело Мэри Линн так, чтобы оно указывало на сестру? В конце концов, она лишь приспособление. Ему для игры годится все.

— Господи! — выдохнула Рейни, и все в кабинете притихли.

Через несколько секунд Кэплан откашлялся.

— Сегодняшняя жертва никуда не указывала. Собственно, ее руки и ноги были раскинуты в четырех направлениях.

— Знаю.

— Это еще одно несоответствие.

— Знаю.

— Однако в руке у нее был камень. — Кэплан оценивающе посмотрел на Мака. — И змея во рту. Не скажу, что видел много подобного.

— У нее был еще листок в волосах, — добавил Мак. — Медэксперт бросил его на землю. Потом я подобрал этот листок. Принесу его, когда закончим.

— Вы проникли за оцепление, — тут же вмешался Уотсон.

— Ну отшлепайте меня за это. Вам нужен листок или нет?

— Тут сплошные неувязки, — разволновался Кэплан. — С одной стороны, змея. Похоже, указывает на какое-то отдаленное место. С другой — общее с тем человеком только письмо редактору, написанное полгода назад. А прочее… Промежуток между убийствами — три года, и это другой штат. Возможно, тут есть связь. А может, звонивший просто какой-то идиот, играющий у вас на нервах, и этот труп — дело случая. Можно с равными основаниями делать тот или иной вывод.

Собравшиеся неторопливо закивали. Кэплан, Куинси, Рейни. Только Кимберли не присоединилась к ним. Мак гордился ею за это.

— У меня есть версия, — отрывисто сказал он. Все устремили на него взгляды, и он понял это как предложение высказаться.

— В девяносто восьмом году, когда этот человек начал, первое указание было очевидным и простым. Потом он начал повышать напряжение. Места стало труднее находить. Условия для жертв стали более суровыми. Время между нападениями быстро сокращалось. Он предвидел, как мы будем набираться ума, и, чтобы игра оставалась состязательной, держался на шаг впереди нас. До двухтысячного года. Когда мы наконец, после семи трупов, все правильно поняли и спасли девушку, и он прекратил. Потому что мы победили в этой игре.

Мак взглянул на Куинси.

— Серийные убийцы не прекращают окончательно, — сказал аналитик.

— Да, но не всегда это понимают, верно?

Куинси задумчиво кивнул.

— Иногда они пытаются прекратить. Банди дважды бежал из тюрьмы и оба раза клялся, что перестанет нападать на женщин. Завяжет, заживет спокойно и забудет о прошлом. Только он не мог. Недооценивал эмоциональную и психологическую потребность совершать убийства. Собственно, чем больше он старался не убивать, тем сильнее становилось влечение. В конце концов Банди напал на пятерых девушек в одну ночь.

— Думаю, этот человек пытался прекратить. — Мак заметил, что Кэплан и Рейни закрыли глаза. — Однако влечение, как вы сказали, становилось все сильнее и сильнее. И он был вынужден начать снова… Но это не прежняя игра. В прежней мы победили. Так что это новая, и в ней конечности жертвы уже не стрелки компаса. В этой игре карта содержит живую, смертоносную гремучую змею. Тело же оставлено рядом с Академией ФБР, поскольку какой смысл изобретать игру, если не можешь привлечь к ней самого сильного противника? В двухтысячном году этот человек за три месяца убил трех девушек. Если это тот самый убийца, если тут новая игра, то, уверяю вас, все, что он делает теперь, будет гораздо хуже. Простите, если обижаю вас, леди и джентльмены, но я больше не могу только говорить об этом. Не нужно обсуждать это дело. Не нужно писать отчетов о действиях детективов, не нужно составлять временные графики событий. Едва обнаружен первый труп, часы начинают тикать. И если хотите иметь возможность найти вторую жертву живой, поднимайтесь и беритесь за работу. Потому что где-то находится вторая девушка и я надеюсь, что еще не совсем поздно.

Глава 14

Штат Виргиния
19 часов 52 минуты. Температура 33 градуса
Мужчина чувствовал усталость. Он не спал уже почти сорок восемь часов и вел машину шестнадцать с лишним. Солнце, яркое и жгучее большую часть дня, помогало ему держаться. Однако дневной свет уже начал меркнуть. Горизонт за его спиной был залит красно-оранжевым заревом заходящего солнца. Перед ним, в дремучем лесу, куда он ехал, солнце уже проиграло войну.

Под пышным пологом деревьев скапливалась тьма. Тени у щели, удлинялись, образуя глубокие колодцы черноты, помещавшей мир за пределами шестидесяти футов. Деревья принимали искаженные, неестественные формы с немногочисленными, редкими листьями. Пейзаж нарушали только широкие автоприцепы, стоявшие посреди полей в окружении кузовов сожженных машин и старого электрооборудования.

Мужчина ничуть не беспокоился, что кто-то заметит его появление.

Дети не играли на этих лужайках. Люди не сидели на передних верандах. То тут, то там мужчина видел одиноких ищеек, отощавших собак с понурыми мордами и выпирающими бедренными костями, уныло сидевших на поломанных ступеньках. Да еще вдоль дороги лежали задавленные опоссумы.

Жизнь здесь существовала до сих пор. Не все имели возможность уехать. А кое-кто просто привык к постоянно стоявшему в воздухе запаху, напоминающему вонь тухлых яиц и горящего мусора. От тяжелого, кислого запаха старики задыхались, у приезжих слезились глаза. И даже местные жители задавались вопросом, случаен ли высокий уровень раковых заболеваний у их соседей.

Здесь все еще была Виргиния. Но большинство жителей штата хотели бы забыть о существовании этого места. Прекрасная Виргиния известна зеленеющими горами и чудесными песчаными пляжами. Виргиния для влюбленных — провозглашали туристические агентства. Так выглядеть она не должна.

На развилке мужчина свернул вправо, оставив асфальт позади. Машина тряслась и подскакивала на грунтовой дороге, руль дергался у него в руках. Держал его мужчина без видимого напряжения, хотя мышцы устали, а ему предстояло ехать еще несколько часов. Потом он выпьет кофе. Разомнет затекшие руки и ноги. Затем снова примется за работу.

Жизнь требует усилий. Принимай наказание по-мужски.

Пышный полог деревьев закончился. Фургон въехал на поляну, где сумеречное небо стало ярче и осветило кошмарный ландшафт.

До самого неба поднимались неровные груды опилок, выделяющих теплоту и курящихся паром. Их покрывала белая пленка, которую кое-кто принимал за пыль, хотя на самом деле это были грибковые микроорганизмы. Слева ветхие постройки с разбитыми окнами и шаткими стенами не могли скрыть длинных конвейеров с порыжелыми лентами, оканчивающихся громадными полотнами пил. Зубья полотен в угасающем свете дня казались черными. Измазаными кровью? Машинным маслом? Можно было только догадываться.

Этот лесопильный завод закрыли несколько лет назад. Слишком поздно. Упрятанный в эту лесную глушь, он дважды за десять лет загрязнял ручьи, уничтожал растительность на поверхности земли и причинял гораздо больший вред под ее поверхностью.

Мужчина видел этот завод в действии, когда был помоложе. Наблюдал, как рабочие валили деревья цепными бензопилами. Защитных очков не надевал никто. Каски носили немногие. Люди ходили в просторных фланелевых рубашках, излишняя ткань так и норовила попасть в ненасытные зубья пил.

Картонные стаканчики бросали прямо на землю. Смятые жестяные баночки из-под кока-колы образовали целое поле крохотных наземных мин. Старые полотна пил вынимали из рам и небрежно бросали где попало. Если ходить неосмотрительно, можно разодрать штанину. Если совсем неосмотрительно — лишиться ноги.

Вот таким было это место. А горам опилок еще предстояло самовоспламениться. Случись такое, в округе ничему и никому не уцелеть.

Тупые остолопы! Загубили землю, потом бросили ее и имели наглость считать, что все сделали правильно.

От возмущения мужчина ощутил прилив сил, вылез из кабины, и на него тут же напустились насекомые. Комары, желтые мухи, крохотные мошки. Привлеченные запахом свежей крови и соленого пота, они налетали тучами. Мужчина тщетно отмахивался от них. Сумерки — время комаров и летучих мышей, которые уже кружили вверху, готовясь попировать.

Девушка в кузове фургона не шевелилась. Четыре часа назад он ввел ей три с половиной миллиграмма ативана. Она должна проспать еще два часа, если не четыре. Это важно для предстоящего путешествия.

Первым делом мужчина позаботился о себе. Надел толстый синий комбинезон. Ткань была синтетической, но эластичной на ощупь. Как правило, он избегал синтетики, но здесь без нее не обойтись. Последняя проба воды, сделанная им, показала очень высокий уровень кислотности; вода съела бы хлопчатобумажную ткань и сняла кожу.

Мужчина надел толстые брезентовые сапоги и такие же перчатки. Подвесил к поясу комплект средств жизнеобеспечения — фляжку с водой, соленый крекер, непромокаемые спички, нож, фонарик, компас, запасной моток нейлоновой веревки и две запасные скобы.

Потом, не теряя времени, переключил внимание на девушку. Она была брюнеткой, но значения для него это не имело. На ней было короткое желтое платье в цветочек, почти целиком оставлявшее на виду длинные загорелые ноги. На вид она была бегуньей или прирожденной спортсменкой. Может, это поможет ей в предстоящие дни, а может, и нет.

Скрипнув зубами, мужчина наклонился и взвалил бесчувственную девушку на плечо. Руки пронзила острая боль, в спине появилась тупая боль. Девушка была не тяжелой, но он не силач, и мышцы уже утомились от напряженных усилий в течение двух суток. Мужчина выпрямился, и ему стало легче.

Для девушки он тоже приготовил комбинезон, необходимый, чтобы продолжить путь. Он одевал ее словно куклу: продел руки в рукава, ноги в штанины. Упрятал ступни и кисти рук, застегнул комбинезон наглухо.

После этого пристегнул девушку ремнями к волокуше. В последнюю минуту вспомнил о ее сумочке и бутыли с водой. Потом о ее лице, о том, как близко оно будет к кислотной грязи, и до отказа натянул на него капюшон.

Мужчина выпрямился, и весь мир почернел.

Что? Где? Ему нужно… Он должен…

Он стоит на старой лесопилке. Возле своего фургона. С ним девушка.

Мир закружился снова, черная пустота стала угрожающей.

Мужчина слегка пошатнулся и прижал руки к вискам. Что? Где? Ему нужно… Он должен…

Он на старой лесопилке. Совершенно верно. С ним девушка… Он растирал виски сильнее, стараясь удержать это в памяти при новом приступе боли. «Сосредоточься, приятель, сконцентрируйся». Он возле своего фургона; на нем синий комбинезон. Комплект жизнеобеспечения взят. На волокут уже поставлена бутыль с водой; девушка пристегнута к волокуше.

Все подготовлено.

Но это приводило его в еще большее замешательство. Похоже не может вспомнить, как все готовил? Что стряслось? «Очередной черный провал», — смутно осознал он. Тень они случались все чаще и чаще. Будущее и прошлое ускользали между пальцами с пугающей быстротой. Он образованный человек, гордящийся умом, волей, самообладанием. Но тоже часть природы. И ничто не вечно. Все прекрасное гибнет.

В последнее время ему очень часто снились языки пламени.

Мужчина наклонился, привязал к волокуше веревку, перекинул ее через плечо и потащил.

Семнадцать минут спустя он стоял возле небольшого отверстия в земле. Мало кто обратил бы на него внимание: ничем не примечательная карстовая воронка в штате, известняковое основание которого дырявее швейцарского сыра. Но оно было особым. Мужчина знал это с детства и даже тогда полностью понимал его скрытые возможности.

Мужчина обвил веревку вокруг толстого ствола одного из соседних деревьев, создав грубую альпинистскую страховку. Расставил ноги для упора и, медленно потравливая, стал опускать волокушу с телом глубоко в недра земли. Через десять минут услышал легкий всплеск. Обвязав веревку вокруг ствола, начал спускаться по ней в дурно пахнущее отверстие. Коснувшись ногами земли, он оказался по колено в воде. Угасающий свет в сорока футах над головой. Вокруг бесконечная тьма.

Большинство людей не смотрят ни на что, кроме лесопилки наверху. Они не представляют, что в Виргинии, глубоко под землей, существует особая экосистема.

Мужчина включил фонарик, нашел справа узкий проход в пещеру, опустился на четвереньки и пополз. Девушка плыла за ним следом, волокуша теперь была привязана к его поясу.

Через несколько минут проход сузился. Мужчина осторожно распластался узким телом в маслянистом потоке тухлой воды. Его защищала синтетическая пленка; однако он мог поклясться, что чувствует, как вода лижет кожу, смывает его клетки, постепенно разрушает тело до костей. Скоро она проникнет ему в мозг, и тогда надежды у него не останется.

Пепел к пеплу. Прах к праху. Запахи усиливались. Медленно гниющие слои помета летучих мышей теперь превратились в липкое болото, хлюпающее под руками и коленями мужчины. Резкий, едкий запах канализации и отбросов. Более таинственный, более грозный, чем запах смерти.

Мужчина продвигался медленно, ощупывая путь даже при свете фонарика. Летучие мыши легко пугаются, и совсем ни к чему, чтобы испуганные, оголтелые твари ударялись на лету о твое лицо. Встреча с енотом тоже не нужна хотя он удивился бы, если бы кто-то из них мог жить в этом проходе. Те, что когда-то обитали здесь, должно быть давно передохли.

Теперь здесь была только вонючая вода, разъедающая остатки известняковых стен, распространяющая медленную, коварную смерть.

Волокуша, покачиваясь, плыла за ним, то и дело ударяясь в его зад. А потом, когда свод опустился угрожающе низко, вынуждая его все больше приближать лицо к смердящей воде, туннель закончился. Стены раздвинулись, и они с девушкой оказались в большой, просторной пещере.

Мужчина тут же вскочил на ноги, хотя его обеспокоило это желание непременно стоять. Помимо воли он глубоко задышал; острая потребность в кислороде превозмогла страх перед этим запахом. Он хотел ощущать, как расширяется и опадает грудь, хотел шевелить пальцами рук и ног. Мужчина искренне удивился тому, как сильно дрожат его руки.

Ему казалось, что он сильнее, выносливее. Но после двух суток без сна начинал сдавать даже он.

Мужчина потратил еще полминуты, чтобы вновь обрести хладнокровие, потом запоздало взялся за привязанную к поясу веревку. Он на месте, самое худшее кончилось, и к нем вновь пришло осознание того, как быстро тикают часы.

Сняв девушку с волокуши, он положил ее на выступ, в стороне от темной бегущей воды и быстро стянул с нее комбинезон. Пристроил рядом с ней сумочку и поставил бутыль с водой.

В сорока футах над головой труба восьми дюймов в диаметре создавала что-то вроде светового люка. Когда рассветлеет девушка увидит узкий сноп света. Он считал, что это даст ей надежду на выживание.

Мужчина снова привязал волокушу к поясу и, собираясь уйти бросил на брюнетку последний взгляд.

Девушка лежала возле небольшого озерца. Вода в нем не была такой загрязненной, как в потоке. Пока. Она натекла от поля и могла стать полем сражения.

Эта вода рябила и колыхалась, потому что в ней была смерть. Существа, которые жили, дышали и сражались. Кусающиеся. В том числе и скользкие. И многие не хотели непрошеных гостей в своем доме.

Девушка застонала.

Мужчина нагнулся к ней.

— Ш-ш, — прошептал он на ухо девушке. — Тебе рано еще просыпаться.

Вода колыхнулась снова. Мужчина повернулся и пустился в обратный путь.

Глава 15

Квонтико, штат Виргиния
21 час 28 минут. Температура 31 градус
— Она неважно выглядит, — сказала Рейни.

— Знаю.

— Откуда у нее синяк под глазом? Вид такой будто провела десять раундов с Тайсоном.

— Полагаю, от стрельбы из дробовика.

— Она заметно похудела.

— Обучение не должно быть легким.

— Но ты ведь беспокоишься о ней. Оставь, Куинс. Брось. Если тебе хочется задать жару Уотсону — изволь. Я поддержу тебя.

Куинси вздохнул и отложил досье, которое читал, — сведения по делу трехлетней давности об убийствах в Джорджии. Имеется краткие, подлинные отчеты детективов, протоколы осмотров, оперативные журналы, видимо, заняли к столько коробок, что ими можно было бы заполнить небо— льшую жилую комнату. Они оба терпеть не могли работать суммарными отчетами — эти документы, по определений всегда содержат ошибочные предположения и выводы. Однако, здесь приходилось довольствоваться ими.

Страница, которую читал Куинси, была озаглавлена «Психологический портрет. Дело № 832». У Рейни зачесались руки. Наверняка составленный БРД психологически портрет Экокиллера. Ей хотелось бы прочесть этот документ самой, особенно после того, как она выслушала мнение о происходящем этого полицейского из Джорджии. Но Куинси первый завладел папкой. Он, видимо, читал бы до глубокой ночи, стискивая переносицу пальцами; этот жест означал, что он довел себя напряженными раздумьями до головной боли.

— Если я скажу ему что-нибудь, Кимберли только разозлится.

— Потому что она твоя дочь.

— Вот именно. А моя дочь терпеть не может, чтобы вмешивался в ее жизнь. Она скорее поверит, что свиньи летают, чем примет от меня помощь.

Рейни, сидевшая, поджав ноги, на кровати под оранжевым покрывалом, нахмурилась. Она уже четвертый раз ехала в Квонтико, и это место всегда нагоняло на нее страх.

Сама обстановка здесь словно бы громогласно возвещу «Только для благопристойных стражей порядка». Хотя Рейни и Куинси жили вместе уже шесть лет, им до сих пор отводили разные комнаты — они, видите ли, не состояли в браке, а Академии ФБР блюли приличия.

Рейни знала правила, по которым живет этот мир. Если бы не ручательство Куинси, ее ни за что не впустили бы в эти священные врата. Ни раньше, ни теперь. Поэтому Рейни понимала некоторые мотивы Кимберли, избравшей трудный путь в элитный силовой орган.

— Не думаю, что она выдержит, — твердо сказала Рейни. — У нее затравленный взгляд. Как у собаки, которую постоянно бьют.

— Обучение связано с нагрузками. С проверкой уровня стойкости.

— Чушь! Думаешь, Кимберли нестойкая? Господи, она не сдалась даже после того, как псих убил Бетти. Не растерялась и не струсила, когда этот же псих напал на нее. Не забывай, я была с ней. Стойкости у Кимберли более чем достаточно. И тупицам в строгих костюмах незачем подергать это сомнению.

— Уотсону вряд ли понравится, что его называют тупицей.

— Ну, теперь ты просто злишь меня.

— Похоже на то.

Куинси поднял руки. После встречи с Уотсоном и Кэнланом он снял пиджак и позволил себе закатать рукава белой рубашки и слегка распустить узел галстука. Куинси до сих пор выглядел как агент ФБР, и Рейни испытывала неодолимое желание слегка вывести его из себя.

— Чего ты от меня добиваешься? — спросил он.

— Перестань быть агентом.

— Я не агент!

— О Господи! Да ты в большей степени агент, чем все агенты. Клянусь, галстуки в тонкую полоску зашифрованы в твоей ДНК. Когда умрешь, на гробу напишут: «Собственность ФБР».

— С ходу придумала?

— Да, я в ударе. Не уходи от темы. Кимберли в беде. Ты видел ее, видел, как с ней обращается Уотсон. Скоро дела резко обострятся.

— Рейни… То, что я скажу, тебе не понравится, но Уотсон — опытный куратор. Пожалуй, он прав.

— Что?! Ты в своем уме?

Куинси глубоко вздохнул.

— Она нарушает приказы, — заговорил он спокойным, рассудительным, приводящим в ярость тоном. — Даже если у нее есть для этого веские основания, приказы остаются призами, Кимберли — начинающий агент. Она сама выбрала эту жизнь и все начало службы должна ограничиваться исполнением того, что ей велят. Если она неспособна на это, то пожалуй, ФБР неподходящая для нее организация.

— Кимберли обнаружила труп. Много трупов ты обнаружил, когда учился здесь? Вот так-то. Думаю, она имеет право потерять самообладание.

— Рейни, вот фотографии места преступления. Скажи на кого похожа эта девушка?

Рейни неохотно обратила взгляд к фотографиям, разположенным в изножье кровати.

— На Мэнди, — не колеблясь ответила она.

Куинси с мрачным видом кивнул.

— Конечно, на Мэнди. И я и ты сразу же уловили сходство. Но Кимберли ни словом не обмолвилась об этом.

— Если бы она заикнулась о том, что жертва напоминает ей убитую сестру, ее наверняка увезли бы в смирительной рубашке.

— Однако жертва должна была напомнить Кимберли сестру. Не тут ли собака зарыта?

Рейни нахмурилась. Куинси вел ее по какой-то психологической тропе. Она почувствовала, что ловушка вот-вот захлопнется.

— Ты ведешь это дело.

— Я вел триста с лишним дел об убийствах. У меня были чуть побольше времени научиться объективному подхода таким вещам.

— Но сходство ты заметил.

— Заметил.

— Куинс, тебя это беспокоит?

— Что? Что жертва так похожа на Мэнди или что Мэнди мертва, а я ничем не помог ей?

Вопрос был задан резко. Рейни восприняла его как повод слезть с кровати. Куинси напрягся, едва она коснулась его плеч. Рейни ожидала этого. Несмотря на прожитые вместе годы, у них еще существовали барьеры и защитные средства. Раньше это ее не особенно беспокоило, но в последнее время стало огорчать.

— Ты тревожишься за нее, — прошептала она.

— За Кимберли? Конечно. Она выбрала трудную дорогу. Иногда…

Он глубоко вздохнул.

— Продолжай.

— Кимберли хочет быть крутой. Сильной. Мне это понятно. После всего, что выпало на ее долю, стремление к определенной неуязвимости естественно. И все же… Рейни, разве умение стрелять делает ее всесильной? Разве то, что Кимберли ежедневно заставляет себя пробегать шесть миль, означает ли то что она никогда не станет жертвой? Разве занятия всевозможными видами рукопашного боя означают, что ее никогда нее одолеют? — Куинси не ждал ответа; в нем не было нужды. — Кимберли, кажется, искренне верит, что, если станет агентом ФБР, никто уже никогда не причинит ей зла. О господи, Рейни, до чего ж тяжело смотреть, как дочь повторяет твои ошибки.

Рейни обвила руками его плечи, положила голову ему на грудь. Затем, поскольку не существовало слов, чтобы утешить его не существовало возможности опровергнуть сказанное, перешла к безопасной теме: работе, трупам, интригующим делам об убийствах.

— Как по-твоему, этот искуситель из Джорджии прав? — спросила она.

— Искуситель из Джорджии?

— Я думаю только о Кимберли. В этом смысле я вполне бескорыстна. Итак, ты схватил папку первым. Разделяешь ли его утверждение, что Экокиллер из Джорджии теперь охотится на виргинских угодьях?

— Не знаю пока. — Куинси положил руку на затылок Рейни, погладил ее по волосам. Она закрыла глаза и подумала, что, возможно, все будет хорошо.

— Дело интересно, пожалуй, больше всего тем, чего детективы не знают об Экокиллере, а не добытыми ими сведениями. К примеру, произошло семь убийств, а детективы не нашли ни орудия убийства, ни одного места нападения, ни одной оставленной улики, такой, как волосы, ниточки одежды, кровь или сперма. Собственно говоря, убийца, видимо, тратит на каждую жертву минимальное время, таким образом ограничивая возможность оставить улики. Просто нападает, убивает и скрывается.

— Фанатик эффективности.

Куинси пожал плечами.

— Большинством убийц движет жестокость. Им мало убить, им хочется насладиться страданиями жертвы. Тут же цепь совершенно равнодушных убийств; с подобными я не сталкивался. Этот неопознанный субъект почти не проявляет стремления к насилию, и вместе с тем он чрезвычайно беспощаден.

— Этого человека влечет игра, — сказала Рейни. — Для него азарт — не убить, а обеспечить труп и расположить на нем свои загадки. После этого он пишет письма в газету, чтобы прославиться.

— Пишет, — согласился Куинси. — Придает своей игре дух защиты окружающей среды. Вправду ли он беспокоится об окружающей среде, или это еще одна сторона его игры? Я пока знаю недостаточно, однако почти уверен, что даже его письма просто-напросто бутафория. Этот человек оформляет сцену. Он, как волшебник из страны Оз, прячется за кулисами и дергает за ниточки. Но с какой целью? Чего он добивается — и что испытывает, — делая все это? Пока не знаю.

— И каково же сходство между джорджианским делом и этим? — подстрекнула его Рейни.

— Причина смерти, — тотчас ответил Куинси. — Не так уж много серийных хищников, убивающих транквилизаторами. По крайней мере среди мужчин.

— Ядами любят пользоваться женщины, — согласилась Рейни.

— Верно. Твой любезный друг Уотсон тоже затронул несколько существенных подробностей. Во-первых, Экокиллер из Джорджии всегда оставлял первую жертву возле оживленной дороги, где его карту легко обнаруживали. По этой схеме жертву можно было оставить и на базе морской пехоты, но поближе к шоссе. Беговая дорожка не совсем то же самое. Во-вторых, меня беспокоит зашитый рот. Это указывает на возросшую потребность в насилии, посмертное нанесение увечий жертве и явно символизирует то, что жертва будет молчать.

— Или же убийца повел более опасную игру, как предполагает особый агент Маккормак.

— Верно. Однако меня беспокоит и новое местонахождение тела. В составленный БРД психологический портрет я едва успел заглянуть, но там высказано одно из главных предположений: что этот человек местный. Приезжий не может так хорошо знать определенные районы. Да и сама сущность его игры свидетельствует о том, что он знает и любит свой край. Такой человек не переберется запросто в совсем незнакомый штат.

— Может он почувствовал, что полиция дышит ему в затылок.

— Не исключено. Однако чтобы вести свою игру в Виргинии ему нужно было бы подготовиться.

— А что скажешь о телефонных звонках? — полюбопытствовала Рейни. — Вряд ли по случайному стечению обстоятельств Маккормак стал получать анонимные намеки что Экокиллер совершит нападение в Виргинии, перед тем как обнаружат новый труп. Полагаю, звонивший что-то знал.

— Анонимные намеки и придают интерес этому делу. — Куинси вздохнул снова и потер висок. — Похоже, к концу дня у нас появились равные основания связывать между собой эти дела и не связывать. Теперь нужно нарушить это равновесие. — Он взглянул на Рейни. — Знаешь что? Нам необходимо установить личность жертвы. Пока мы располагаем только одним трупом, значит, нам рано говорить о сходстве с другим делом. Но если мы получим точные сведения, что были похищены две девушки…

— То это определенно укажет на Экокиллера, — досказала Рейни.

— Тогда я непременно уделю больше внимания делу по Джорджии.

— Кэплан проверял сообщения о пропавших без вести?

— Поручил кому-то просмотреть старые сводки. Однако за последние сутки сообщений о пропавших не поступало. Во всяком случае, о пропавших девушках.

— Как печально, — произнесла вполголоса Рейни. — Девушку похитили, убили, и никто еще не осознал, что ее уже нет на свете.

— В большинстве колледжей каникулы. — Куинси пожал плечами. — Если эта жертва — студентка, то, поскольку занятий нет, ее исчезновение могут не сразу заметить.

— Возможно, потому и нет никаких документов. Поскольку нам неизвестно, кто эта девушка, мы не можем знать наверняка, что такая-то — или ее подруга — исчезла. Экокиллер выгадал какое-то время.

Куинси задумчиво посмотрел на нее.

— А не работает ли это на обе версии?

— Либо он Экокиллер и хочет, чтобы мы не знали об этом.

— Либо кто-то хорошо подготовился, — досказал Куинси. — Kтo-то совершил убийство и надеется замести следы, направив нас на поиски химеры.

В прошлом, когда Рейни служила в шерифском управлении маленького городка, она отвергла бы эту гипотезу как слишком фантастическую. Но то было до стрельбы надолго испугавшей ее соседей. То было шесть лет назад когда Рейни помогла Куинси защитить оставшегося в живых члена его семьи от жестокого психа. Теперь она знала хорошо, лучше большинства людей, что многим хищникам нужно не только убийство — они искренне любят азарт oxоты и риск опасной игры.

— Откуда начнем? — спросила она.

— Откуда всегда начинаем. С места событий.

Руки Куинси обвили талию Рейни, и он прижал ее к груди.

— Давай, Рейни, — шепнул он, — скажи правду. Разве тебе не хотелось всегда смешать с грязью Академию ФБР?

— Еще как.

— Я стараюсь это сделать, — промолвил Куинси.

— Знаю. — Рейни зажмурилась от вновь подступивших жгучих слез.

Глава 16

Квонтико, штат Виргиния
21 час 46 минут. Температура 31 градус
Кимберли сидела одна в своей комнате. Люси ненадолго вернулась, положила стопку книг на заваленный стол и начала собирать другую.

— О, выглядишь ты хуже, чем утром, — сказала она вместо приветствия.

— Весь день старалась, — заверила ее Кимберли.

— Должно быть, для девушки потрясение обнаружить труп.

— Значит, ты слышала.

— Все слышали, моя дорогая. Только о том и говорят. Это твой первый труп?

— Имеешь в виду — кроме матери и сестры?

Люси замерла. Молчание тянулось долго.

— Ну, я пошла на семинар, — сказала она наконец. Повернулась и любезно спросила: — Кимберли, хочешь, пойдем месте? Ты же знаешь, никто не против.

— Нет, — твердо ответила Кимберли.

Люси ушла.

Надо бы поспать. Куратор Уотсон был прав. Нервы ее истрепаны, прилив адреналина кончился, оставив тяжесть и пустоту. Кимберли захотелось лечь на узкую койку. Погрузиться в блаженное забытье сна.

Ей приснится Мэнди. Приснится мать. Она даже не знала какой сон причинит больше страданий.

Можно отыскать отца в Джефферсон-Холле. Он, как всегда, поговорит с ней. Но Кимберли предвидела, каким будет выражение его лица. Слегка встревоженным, слегка озадаченным. Он только что принялся за очень важное задание, и даже пока будет слушать жалобы дочери, половина его мозга будет перебирать фотографии места преступления, дела об убийствах, протоколы расследований. Отец любит ее. Но они с Мэнди давно поняли, что принадлежит он главным образом мертвым.

Кимберли не могла выносить пустой комнаты. Не выносила звука шагов в коридоре. Люди встречались друг с другом, смеялись, рассказывали друг другу истории, приятно проводили время. Только Кимберли сидела одна, была островом, которым так старалась стать.

Кимберли тоже покинула комнату. Взяла свой нож и пошла по коридору.

Снаружи было жарко. Она физиологически ощутила темную гнетущую жару. Десять часов вечера, и до сих пор такая невыносимая парилка. Завтра определенно быть пеклу.

Кимберли с трудом поплелась, чувствуя, как спереди на майке расплываются темно-серые пятна пота, еще больше влага заструилось по пояснице. Дышала она тяжело, легкие силились отыскать кислород в воздухе, состоявшем на девяносто процентов из воды.

Кимберли все еще слышала постепенно затихающий шум. Отвернулась от него и направилась к гостеприимной темноте стрельбища. В такое позднее время там никто не появлялся.

Точнее, почти никто.

Эта мысль промелькнула в ее сознании, и тут она сообразила, в какую попала беду.

— Ждал тебя, — негромко сказал особый агент Маккормак, отходя от входа на стрельбище.

— Не стоило.

— Не хочу разочаровывать красивую девушку.

— Принес дробовик? Что ж, очень жаль.

Маккормак лишь улыбнулся, блеснув в темноте белыми зубами.

— Я думал, ты проведешь с отцом больше времени.

— Не могу. Он работает над делом, и вход к нему воспрещен.

— Родство не дает тебе права на привилегии?

— Например, взгляд украдкой на фотографии места преступления? Думаю, нет. Отец профессионал. Серьезно относится к своей работе.

— Сколько же лет воспитания потребовалось тебе, чтобы говорить об этом таким спокойным, ясным голосом?

— Больше, чем многие могут предположить, — неохотно призналась она.

— Пошли, милочка, присядем.

Он направился к зеленой траве стрельбища не оглядываясь. Кимберли поразило, как легко следовать за ним.

Трава была приятной и мягкой под ее измученным телом, прохладной для голых потных ног. Кимберли легда на спину, уставив колени в небо, и ее короткий охотничий нож с зазубринами удобно прижался к внутренней стороне левой ноги. Мак лег рядом. Близко. Касаясь ее плечом. Она нашла его близость немного неуместной, но не отодвинулась.

После их встречи с Кэпланом и Уотсоном Мак принял душ. От него пахло мылом и ароматным лосьоном после бритья. Кимберли подумала, что волосы его, возможно, еще влажные. К тому же щеки Мака казались свежевыбритыми. Ради нее он привел себя в порядок? А если и да, не все ли равно. Кимберли пришла к выводу, что ей нравится запах его мыла, и перестала думать об этом.

— Звезды появились, — сказал Мак.

— Вечерами они появляются.

— Заметила? Я думал, загнанным начинающим агентам не до того.

— Занимаясь рукопашным боем, мы много времени проводим на спине. Это способствует.

Мак провел пальцами по ее лицу. Прикосновение было столь неожиданным, что она вздрогнула.

— Травинка, — пояснил он. — Прилипла к щеке. Не беспокойся, милочка. Набрасываться на тебя не стану. Я знаю, что ты вооружена.

— А будь безоружна?

— Ну, тогда, конечно, овладел бы тобой прямо здесь. Поскольку я похотливый самец, склонный к такому разнузданному, скотскому поведению.

— Ты меня не так понял.

— Тебе не особенно нравятся прикосновения, да? То есть помимо ударов и желания выпустить из меня кишки.

— Я не… привыкла к ним. Моя семья была не особенно экспансивной.

Мак задумался.

— Не обижайся, но твой отец кажется немного чопорным.

— Мой отец очень чопорный. А мать принадлежала к высшему обществу. Можешь представить себе, какими веселыми и раскованными бывали выходные в нашем доме.

— Моя семья несдержанная, — небрежно проговорил Мак. — Небольшая, но весьма экспансивная. Отец до сих пор хватает мать за талию и старается увести в темный уголок. В зрелом возрасте я высоко оценил их отношения. А в детстве… Черт, мы до смерти боялись не возвестить о своем присутствии, входя в темный коридор.

Кимберли слегка улыбнулась.

— Тебя воспитывали?

— Конечно. Правда, нестрого. Отец у меня инженер-строитель, проектирует дороги для штата. Мать преподает в школе английский. Кто мог бы подумать, что они будут так счастливы?

— Братья, сестры есть?

— Одна сестра. Конечно, младшая. Я долго терроризировал ее в детстве. Зато всякий раз, когда я засыпал в общей комнате, она раскрашивала мне лицо косметикой и фотографировала. Так что, пожалуй, мы квиты. Кроме того, я единственный мужчина из всех, что тебе встретятся, знающий как трудно снимать водоотталкивающую краску. И пожалуй никогда не выдвину свою кандидатуру на какой-либо политический пост. Одни эти фотографии погубят меня.

— Чем она сейчас занимается?

— Мэрибет работает воспитательницей в детском саду, то есть она покруче большинства полицейских. Нужно держать всех этих чертенят в рамках. Может быть, когда они засыпают, раскрашивает им лица. Я боюсь спрашивать.

— Значит, ты единственный полицейский в семье.

— Один из моих двоюродных братьев пожарник. Это почти то же самое.

Кимберли снова улыбнулась.

— Похоже, они занятные люди.

— Занятные, — согласился Мак, и в голосе его слышалась искренняя привязанность. — Хорошее воспитание им все же не повредило бы. Но что касается семей, тут они хранители устоев. Тоскуешь по матери и сестре? — неожиданно спросил он.

— Тоскую.

— Может, мне придержать язык?

— Послушаешься, если скажу «да»?

— Нет. Пожалуй, мне тоже не хватает воспитания. Кроме того, на небе звезды. Когда лежишь под ними, нужно разговаривать.

— Не слышала такого. — Кимберли запрокинула голову к ночному небу и почувствовала себя раскованнее. — Наша семья не была счастлива. Не походила на другие семьи. Но мы старались. Тут я отдаю нашей семье должное. Мы хотели быть счастливыми и старались. Пожалуй, можно сказать, ревностно.

— Твои родители развелись?

— Да, когда мы еще учились в школе. Обычная полицейская история. Работа отнимала у отца много времени. А мать… Она была воспитана иначе и ожидала другого. Думаю, ей хорошо жилось бы с банковским служащим или с врачом. Времени работа отнимала бы у него не меньше, но по крайней мере муж занимал бы в обществе приличное положение. А отец был аналитиком в ФБР. Изо дня в день имел дело со смертью, насильственной смертью, предельно насильственной смертью. Думаю, она так и не привыкла к этому. Ее это коробило.

— Это достойная работа, — сказал Мак. Кимберли повернулась к нему.

— Я тоже так считаю и всегда гордилась отцом. Даже когда ему приходилось уходить с празднований дней рождения да совсем не появляться на них. Его работа представлялась мне подвигом. Героизмом. Люди пострадали. И отец отправляется спасти положение. Я скучала по нему, у меня бывали вспышки раздражения, но помню, что главным образом исптывала гордость. Отец был замечательным. Правда, сестра вносилась к нему иначе.

— Она была старше тебя или младше?

— Мэнди была старше. И… не такой, как я. Нервной, ранимой, слегка взбалмошной. Первое, что помню о ней, — ее ругали за то, что она что-то разбила. Мэнди воевала с родителями, именно воевала. Они были очень правильными, а она не признавала никаких ограничений. И в других отношениях жизнь была для нее труднее. Она все принимала слишком близко к сердцу. Из-за одного грубого слова Мэнди чувствовала себя уязвленной несколько дней. Из-за косого взгляда становилась подавленной. Ей снились кошмары, она была склонна к истерикам, и у нее случались настоящие приступы. Работа отца внушала ей страх. Развод родителей потряс ее. И даже став взрослой, она не оправилась от этого потрясения.

— Похоже, она была эксцентричной.

— Да. — Кимберли немного помолчала. — Однако знаешь, что не дает мне покоя? В чем тут заключалась ирония?

— В чем?

— Мэнди нуждалась в нас. Была именно такой, каких мы с отцом поклялись защищать. Слабой, склонной к неверному выбору. Слишком много пила, встречалась с дурными мужчинами, верила любой лжи. Господи, она отчаянно нуждалась в том, чтобы кто-то спас ее от самой себя. А мы не спасали ее. Я в детстве постоянно возмущалась ею. Вечно чем-то расстроенная, хнычущая, недовольная Мэнди. Теперь я удивляюсь, почему мы не заботились о ней лучше? Она ведь была членом нашей семьи. Как могли мы совершенно упустить ее?

Мак промолчал и снова нежно коснулся щеки Кимберли большим пальцем. Она почувствовала, как его огрубелый палец медленно движется к ее подбородку, и вздрогнула от этого. Потом ей захотелось закрыть глаза и по-кошачьи выгнуть шею.

— Еще травинка? — прошептала она.

— Нет, — мягко отозвался он.

Кимберли смотрела на него, сознавая, что глаза ее говорят слишком много, что ей нужна защита, но найти ее она была не способна.

— Твою версию ставят под сомнение, — сказала Кимберли.

— Знаю. —Его пальцы скользнули по ее подбородку, остановились возле уха.

— Мой отец весьма проницателен. Но, как и все детективы, дотошен. Он начнет с самого начала и будет медленно продвигаться к заключению. Возможно, в другом деле это было бы не важно. Но если ты прав и вторая девушка уже где-то…

— Часы тикают, — проговорил Мак, и загрубевшие подушечки его пальцев проделали по ее щеке обратный путь, потом поползли вниз по шее.

Дыхание Кимберли так участилось, словно она снова бежала по лесу. Бежит она теперь к чему-то или до сих пор забегает?

— Ты очень спокойно относишься к этому, — резко заявила Кимберли.

— К делу? Не скажи.

Его пальцы замерли на ключице, ощущая зачастившие пульс. Он пристально смотрел на Кимберли. Мужчина, желавший поцеловать женщину? Одержимый сложным делом полицейский? В таких вещах Кимберли не разбиралась. Женщины, носившие фамилию Куинси, были неудачливы в любви. Даже последний мужчина, которого, как казалось Мэнди и матери, они любили, убил их обеих. Вот вам и женская интуиция.

Внезапно Кимберли пожалела, что так много думала о своей семье. Ей опять захотелось быть островом, родиться заново, без привязанностей, без прошлого. Какой стала бы ее жизнь, если бы мать и сестру не убили? Какой была бы Кимберли Куинси?

Более доброй, мягкой, нежной? Способной поцеловать мужчину при свете звезд? Может, способной влюбиться по-настоящему?

Она отвернулась и отодвинулась, чтобы не соприкасаться с Маком. Кимберли стало до того муторно, что она не могла смотреть ему в глаза.

— Будешь работать над ним, да? — спросила Кимберли, просачиваясь к нему спиной.

— Я сегодня прочел кое-что о Виргинии. — Мак словно отметил, что она отодвинулась. — Знаешь, что этот штат представляет собой больше сорока тысяч акров взморий, гор, рек, заливов, болот, водохранилищ и пещер? В семиновных горных хребтах больше тысячи миль троп. Два милиона акров государственных земель. Чесапикский залив — саммый большой в Штатах морской рукав. Плюс четыре тысячи пещерах, несколько водохранилищ, образовавшихся после наводнения, которое смыло целые города. Вам хочется редкого и экологически уязвимого? В Виргинии есть редкое и экологически уязвимое. Хочется опасного? В Виргинии есть опасное. Словом, Виргиния — превосходное место для Экокиллера и я действительно намерен поработать кое над чем.

— У тебя здесь нет полномочий.

— В любви и на войне все средства хороши. Я позвонил своему куратору. Мы оба считаем, что это первая надежная путеводная нить. Если я прерву занятия в Национальной академии, чтобы провести несколько исследований на стороне, он не будет против. Кроме того, твой отец и ВМСУР действуют слишком медленно. Когда они поймут то, что мы уже знаем, вторая девушка будет давно мертва. Я не хочу этого, Кимберли. За столько лет мне надоело опаздывать.

— Что ты будешь делать?

— Завтра утром встречусь с ботаником из Геологической службы США. Дальнейшее зависит от результатов встречи.

— С ботаником? Тот лист ведь не у тебя.

— Оригинал не у меня, но я сканировал копию.

Кимберли повернулась к нему.

— Ты скопировал улику.

— Да.

— Что еще?

— Побежишь к папочке?

— Плохо меня знаешь!

— Стараюсь узнать получше.

— Право, ты совершенно одержим этим делом. Возможно,ты заблуждаешься. Может, это убийство никак не связано с Экокиллером и с теми девушками из Джорджии. Тогда ты упустил того человека. И теперь видишь то, что хочешь видеть.

— Не исключено. — Мак пожал плечами. — Ну и что девушка мертва. Ее кто-то убил. Тот человек или другой мы найдем этого сукина сына, мир станет лучше. Честно говоря, меня это вполне устраивает.

Кимберли нахмурилась. Противопоставить этой логике было нечего. Внезапно она сказала:

— Я хочу поехать с тобой.

— Уотсон с тебя шкуру сдерет. — Мак сел, стряхивая травинки с рук и покачивая головой. — Вышибет тебя из академии к чертовой матери.

— Я могу взять отпуск по личным причинам. Поговорю с кем-нибудь из советников. Сошлюсь на эмоциональное потрясение из-за того, что нашла тело.

— Знаешь, милочка, если скажешь, что получила эмоциональное потрясение, найдя труп, тебя наверняка выгонят. Это Академия ФБР. Если не можешь видеть труп, подыскивай другую работу.

— У куратора нет такого права. Советник дает согласие, и я еду, вот и все.

— А если он узнает, чем ты занимаешься на самом деле?

— Я в отпуске, и чем занимаюсь в свободное время, никого не касается. Тут мне Уотсон не начальник.

— Ты ведь недавно в ФБР, да, Кимберли?

Кимберли вздернула подбородок, поняв его мысль. И согласилась с этой мыслью, отчего у нее сильно заколотилось сердце. Участвуя в этом деле, она наживет первого политического врага и, несомненно, испортит начало карьеры. Кимберли ждала двадцать шесть лет, намереваясь стать агентом ФБР. Странно, но теперь она легко отказалась бы от всего.

— Кимберли, — сказал Мак, словно угадав ее мысли, — ты ведь понимаешь, что этим не вернуть мать и сестру, правда? Что сколько бы убийц ты ни выследила, это не изменит того, что случилось, того, что ты не спасла их своевременно?

— Мак, я бывала на их могилах. Я знаю, что они оттуда не встанут.

— И ты всего-навсего новенькая, — неумолимо продолжал он. — Ты ничего не знаешь об этом человеке, даже не прошла полностью курс подготовки. Возможно, твои усилия ни на йоту не изменят положение дел. Подумай об этом, прежде чем ставить крест на своей карьере.

— Я хочу поехать.

— Почему?

Кимберли улыбнулась Маку, хотя понимала, что улыбка кажется ему вымученной. Это был очень важный вопрос, на который она могла дать множество ответов. Уотсон сегодня утром был прав — за девять недель она не подружилась и сблизилась ни с кем из сокурсников. Странно, но что-то схожее на привязанность она питала прежде всего к мертвой девушке, обнаруженной в лесу.

Кимберли испытывала вину уцелевшей и устала проводить выходные на полях с белыми крестами. У нее возникла нездоровая потребность гоняться за смертью, после того как она ощутила на шее его пальцы. В конце концов, она дочь своего отца. Невнимательная к живым и беспредельно преданная мертвым, особенно убитой девушке, так поразительно похожей на Мэнди.

Столько возможных ответов. И Кимберли сама удивилась, дав тот, который был ближе всех к истине.

— Потому что хочу.

Задержав на Кимберли пристальный взгляд. Мак кивнул.

— Ладно. Встречаемся утром в шесть часов перед Джефферсон-Холлом. Захвати дорожную одежду. И вот что, Кимберли, — добавил он, когда они поднялись и отряхнулись. — Не забудь свой «глок».

Глава 17

Олбани, штат Джорджия
1 час 36 минут. Температура 30 градусов
Мать Норы Рей смотрела телевизор, сидя на старом коричневом диване в полинявшем розовом халате, который носила три года. Короткие, седые у корней волосы торчали во все стороны и будут торчать, пока не придет бабушка Норы и не заставит дочь взять себя в руки. Без нее Эбигейл Уоттс редко поднималась с дивана. Сидела сгорбившись приоткрыв рот и неотрывно смотрела на экран. Некоторые люди начинают пить, думала Нора Рей. Ее мать все время просиживала у телевизора.

Нора Рей еще помнила то время, когда мать была красивой. Эбигейл поднималась в шесть часов, накручивав волосы на термобигуди и накладывала макияж. Когда Нора Рей и Мэри Лини спускались завтракать, мать в элегантном платье с цветочным узором суетилась на кухне, наливала отцу кофе, ставила перед ними тарелки с овсянкой и весело болтала ровно до семи часов пяти минут. Потом хватала сумочку и отправлялась на работу. Тогда она была секретаршей в юридической фирме. Получала не ахти какие деньги, но ей нравились и работа, и двое партнеров, владевших фирмой. К тому же в маленьком рабочем районе та работа считалась престижной. Юридическая фирма… Приличное место.

Мать Норы Рей уже несколько лет не появлялась на службе. Нора Рей даже не знала, уволилась ли она по всей форме. Скорее просто вышла однажды, получив звонок из полиции, и больше не возвращалась.

Юристы отнеслись к этому добросердечно. Предложили свои услуги на процессе, который так и не состоялся, поскольку преступник не был пойман. Какое-то время Эбигейл платили жалованье. Потом объявили, что она в отпуске. А теперь? Нора Рей не верила, что мать сохраняла рабочее место три года спустя. Никто не проявит такого добросердечия. Нет никого, чья жизнь застывает на столь долгое время.

Разумеется, за исключением семьи Норы Рей. Они жили в каком-то разрыве времени. Комната Мэри Линн, со светло желтыми стенами, украшенная синими лентами и призами скачки, оставалась в прежнем виде. Брошенные в углу грязные джинсы все еще ждали, когда восемнадцатилетняя девушка вернется домой и отправит их в стирку. Щетка для волос с застрявшими в ней длинными темными нитями лежала на ее туалетном столике рядом с губной помадой и тушы для бровей и ресниц.

А к зеркалу туалетного столика все еще было приклеено письмо из университета штата, датированное 2000 годом: «... сообщить вам, что Мэри Линн Уоттс официально принята на первый курс…».

Мэри Линн хотела стать ветеринаром. Со временем она смогла бы целый рабочий день спасать лошадей, которых так любила. Нора Рей собиралась стать адвокатом. Потом они смотрели бы расположенные рядом фермы, где ездили бы верхом перед тем, как отправляться на очень доходную и, несомненно, очень любимую ими работу. Вот о чем они говорили в то лето. И хихикали по этому поводу. Особенно в последний вечер, когда было так жарко, что они решили поехать поесть мороженого.

Вначале, после того как Нора Рей вернулась домой, а Мэри Линн нет, дела обстояли по-другому. Прежде всего к ним заходили люди. Женщины приносили кастрюли с едой, пироги, печенье. Мужчины появлялись с газонокосилками, молотками и молча принимались за мелкие работы по дому. Было шумно от многолюдья, все старались проявить заботу, все хотели сделать так, чтобы у Норы Рей и ее родителей все было чин чином.

Мать тогда еще принимала душ и надевала платья. Лишившись дочери, она пыталась сохранить ритм повседневной жизни. Поднималась, накручивала волосы на бигуди и ставила на плиту кофейник.

Тогда хуже всех было отцу. Он ходил с ошеломленным взглядом из комнаты в комнату, постоянно сжимая и разжимая большие мозолистые кулаки, он имел репутацию человека, умеющего делать все. Однажды летом отец построил им настил. Он выполнял в округе случайные работы, чтобы помочь Мэри Линн оплачивать занятия верховой ездой. Регулярно, каждые три года, красил дом, и он был самым опрятным в квартале.

Большому Джо по плечу любая работа — так говорили все. До того июльского дня.

Потом люди стали заходить реже. Еда больше не появлялась волшебным образом на кухне. Газон не стригли каждое воскресенье. Мать Норы Рей перестала носить платья. А отец вернулся к прежней работе на железнодорожной станции. Приходя вечерами, он подсаживался к матери на диван, и они сидели как истуканы, смотря бессмысленные комедии, а экран до глубокой ночи отбрасывал яркие цветные пятна на их лица.

Тем временем газон зарастал бурьяном и передняя веранда стала прогибаться. Нора Рей научилась стряпать, а ее мечты о юридическом факультете становились все более и более несбыточными.

Жители района уже шептались о них. Эта жалкая семейка в том жалком домишке на углу. Слышал, что стряслось с их дочерью? Так вот, знаешь…

Иногда Нора Рей думала, что ей надо ходить по улицам прицепив к одежде алую букву, как женщина в книжке[5], которую она прочла в последнем классе школы. Да, мы та самая семья, лишившаяся дочери. Да, мы те, кто пострадал от преступления. Да, такое может случиться и с вами, поэтому правильно, отворачивайтесь, когда мы проходим близко, и шепчитесь у нас за спиной. Знаете, возможно, убийство заразно. Оно нашло наш дом. Вскоре найдет и ваш.

Но она никогда не говорила этого вслух. Не могла. Нора Рей — последний активный член семьи. Она должна сплачивать ее, создавать впечатление, что одной дочери может быть достаточно.

Мать начала клевать носом, как всегда перед сном. Отец уже лег спать. Утром ему предстояло идти на работу, и это делало его чуть более нормальным в их странной, жалкой семье.

Наконец Эбигейл не выдержала. Голова ее запрокинулась назад. Плечи вдавились в мягкую спинку дивана, купленного в лучшие времена для лучших дней.

Нора Рей вошла в комнату, но телевизор не выключила, зная, что внезапное исчезновение звука разбудит мать скорее любой воющей сирены. Достав пульт станционного управления из кармана полинявшего халата матери, она постепенно убавила звук.

Теперь слышалось негромкое сопение женщины, которая не двигалась месяцами, однако была изнуренной не по годам.

Нора Рей сжала кулаки. Она хотела ударить мать по лицу, сказать ей, что все будет хорошо. Хотела, чтобы мать стала прежней, настоящей, ведь ей, Hope; трудно быть самой сильной в семье. Иногда ей хотелось свернуться в клубок и поплакать.

Положив пульт на журнальный столик. Нора Рей на тапочках вернулась к себе в комнату, где шумный кондиционер понижал температуру до шестнадцати градусов и возле кровати постоянно стоял полный воды кувшин.

Она залезла под толстое одеяло и уютно устроилась, но заснула не сразу.

Нора Рей думала о Мэри Линн. О том, как в тот последний вечер они вдвоем возвращались домой и сестра весело болтала на водительском сиденье.

«Фу-ты, — говорила сестра. — Кажется, у нас спустило колесо. О, подожди. Нам везет. Позади останавливается какой-то человек. Отлично, правда? На свете полно хороших людей».

* * *
Мужчина донельзя устал. Дела свои он завершил в третьем часу ночи. Вернул фургон на место и, хотя мышцы невыносимо болели, вымыл машину снаружи и внутри при неярком свете фонаря. Даже залез под нее и обдал шасси струёй из шланга. Грязь может кое о чем поведать. Ему ли не знать.

Потом вытащил ящик для перевозки собак, протер нашатырным спиртом. Сильный, едкий запах предельно обострял его чувства, пока он уничтожал отпечатки пальцев.

Мужчина задумался о том, все ли он сделал. Следовало бы вымыть и аквариум, хотя что по нему можно определить? Что он когда-то держал в нем дома змею? Это не преступление. И все-таки оставлять что-то на волю случая не стоит.

Незачем быть одним из тупых остолопов, про которых отец говорил, что они думают не головой, а задницей.

Мир кружился. Мужчина чувствовал, что в глубине мозга собираются грозовые тучи. Когда он уставал, приступы становились тяжелее. Черные провалы разрастались до неимоверных размеров, поглощая не только часы и минуты, но и целые дни. Сейчас он не мог допустить этого. Нужно быть бдительным. Настороженным.

Ему снова вспомнилась мать и ее печальный вид всякий раз, когда она наблюдала закат солнца. Знала ли она, что планета гибнет? Понимала ли еще тогда, что все прекрасное на Земле недолговечно?

Или попросту боялась возвращаться в дом, где ее ждет отец, обладавший вспыльчивым нравом и громадными кулаками?

Мужчине эти мысли не нравились. Ему не хотелось больше играть в эту игру. Он рывком вытащил аквариум из фургона. Выбросил из него в лес прутики и траву. Затем влил внутрь полбутылки нашатырного спирта и стал мыть аквариум голыми руками. Резко пахнущая жидкость жгла кожу,

Потом эти помои просочатся в какой-нибудь водный поток, уничтожат водоросли, бактерии и красивых рыбок. Он ведь не лучше других. Что бы он ни делал, все равно оставался мужчиной, который водил машину, купил холодильники, кажется, как-то поцеловал девушку, истратившую баночку аэрозоля на свои волосы. Потому что мужчины делают именно это. Убивают. Губят. Бьют жен, оскорбляют детей, деформируют планету в соответствии со своими извращёнными представлениями.

Из глаз мужчины струились слезы, потекло из носа, и пришлось тяжело дышать ртом. Резкий запах аммиака, подумал мужчина. Но он понимал, что дело не в этом. Ему снова вспомнилось бледное, унылое лицо матери.

Он и брат должны были входить вместе с матерью. Они могли войти в дверь первыми, определить настроение отца и, если что, принять наказание по-мужски. Но они не входили. Когда отец возвращался, они убегали в лес, где жили, как языческие боги, на салате из лаконоса, дикой малине и орехах.

Они бежали на природу, ища убежища, и старались не думать о том, что происходит в единственной крохотной лачуге в лесу. Иногда им это удавалось.

Мужчина завернул вентиль шланга. Фургон был вымыт, аквариум чист, все следы уничтожены; через сорок восемь часов его предприятие завершилось.

Он вновь ощутил усталость. Зверскую, которую людям, не совершавшим убийств, не представить. Но дело сделано. Теперь все осталось позади.

Чемоданчик с набором для убийств он взял с собой и сунул его под матрац перед тем, как улечься в постель. Голова его коснулась подушки. Он думал о том, что совершил. Высокие каблуки, белокурые волосы, голубые глаза зеленое платье, связанные руки, темные волосы, карие глаза, длинные ноги, царапающиеся ногти, блестящие белые зубы.

Мужчина закрыл глаза. Так сладко он не спал уже несколько лет.

Глава 18

Квонтико, Штат Виргиния
5 часов 36 минут. Температура 29 градусов
Куинси проснулся от телефонного звонка. Повинуясь инстинкту, порожденному множеством других звонков в другие ночи, машинально потянулся к ночному столику. Затем прозвучал второй звонок, резкий, настойчивый, и Куинси вспомнил, что он в спальном корпусе Академии ФБР и телефон стоит на письменном столе посреди комнаты.

Он пошел к столу быстро, бесшумно, но соблюдать тишину не было необходимости. Сонная Рейни уже села в постели. Ее длинные каштановые волосы беспорядочно рассыпались вдоль бледного лица, привлекая внимание к выступающим скулам и длинной шее. Она была очень красива, пробуждаясь поутру. Красивой она бывала и в конце долгого дня. При виде ее у Куинси уже много лет изо дня в день захватывало дыхание.

Он поглядел на нее и, как часто случалось в последнее время, ощутил острую боль в груди. Отвернулся, прижав телефонную трубку плечом к уху.

— Пирс Куинси.

Потом через несколько секунд:

— Ты уверена? Нет, Кимберли, я не о том… Ну что ж если так хочешь. Кимберли… — Снова глубокий вздох. В виска застучало. — Ты взрослая, Кимберли, и я считаюсь с этим.

Последняя фраза не возымела желаемого действия. Позврослевшая дочь вчера сердилась на него, а сегодня, видимо вовсе разозлилась. Она швырнула трубку. Куинси положил свою гораздо аккуратнее, стараясь не замечать, как дрожат его руки. Уже шесть лет он пытался наладить отношения с шальной дочерью. Но пока особых успехов не добился.

Поначалу Куинси думал, что Кимберли просто нужно время. После произошедшей в их семье трагедии она, естественно, затаила безудержный гнев. Он был агентом ФБР, опытным профессионалом и не сделал ничего, чтобы спасти Бетти и Аманду. Если Кимберли его ненавидела, винить ее он не мог. Куинси уже давно сам ненавидел себя.

Однако теперь, когда прошли годы и острая боль утраты и горечь оплошности начали утихать, он задавался вопросом, нет ли тут скрытых причин. Они с дочерью пережили мучительное испытание. Объединили силы, чтобы перехитрить психопата, выслеживающего их поодиночке. Такого рода испытания меняют людей. Меняют их отношения.

И создают ассоциации. Может, Кимберли уже не способна видеть в нем отца. Отец в тревожное время должен быть оплотом, защитой. В глазах Кимберли он не был ни тем, ни другим. Возможно, его присутствие постоянно напоминало, что насилие зачастую таится рядом. Что настоящие чудовища не прячутся во мраке. Они бывают весьма привлекательными, полноценными членами общества, но если наметили тебя в жертву, даже умный, сильный, профессионально подготовленный отец ничего не может поделать.

Куинси до сих пор поражало, как легко подвести тех, кого любишь.

— Звонила Кимберли? — спросила Рейни у него за спиной. — Что ей нужно?

— Она сегодня утром уезжает из академии. Уговорила одного из советников предоставить ей отпуск в связи с эмоциональным потрясением.

— Кимберли? — изумилась Рейни. — Кимберли скорее пойдет босиком по огне, чем попросит пару обуви, а тем более огнетушитель. Не может быть.

Куинси ждал, правда, совсем недолго. Рейни всегда отличалась необычайной сообразительностью. И все поняла через несколько секунд.

— Кимберли хочет работать над этим делом! — воскликнула она и, запрокинув голову, рассмеялась. — Чего и следовала ожидать. Я говорила тебе, что этот полицейский из Джорджии — искуситель.

— Если об этом узнает Уотсон, — озабоченным тоном сказал Куинси, — ее карьере придет конец.

— Если Уотсон узнает, он просто разозлится, что не сам спас вторую девушку. — Рейни поднялась с кровати. — Ну, что намерен делать?

— Работать, — решительно ответил Куинси. — Мне нужно имя жертвы.

— Слушаюсь, сэр!

— И может быть, — задумчиво произнес он, — стоит нанести визит эксперту-лингвисту доктору Эннунцио.

Рейни удивленно взглянула на него.

— Что такое. Пирс Куинси, ты начинаешь верить в Экокиллера?

— Не знаю. Но полагаю, что моя дочь глубоко вовлечена в это дело. Так что, Рейни, давай работать. И притом быстро.

* * *
В машине по пути к Ричмонду Кимберли и Мак почти не разговаривали. Она узнала, что в пути он настраивает приемник на народную музыку. И объяснила, что без утренней чашки кофе толку от нее мало.

Они ехали в его машине; взятая напрокат «тойота-камри» выглядела лучше ее старой «мазды». Мак положил в багажник рюкзак с припасами. Кимберли добавила туристские ботинки и вещмешок со скудным набором одежды.

Утром Кимберли забрала свой пистолет, вернула пластиковый «пугач» игрушку и наручники, подписала несколько бланков, сдала карточку-идентификатор, и формальности на этом завершились. Она официально находилась в отпуске. Впервые с девятилетнего возраста Кимберли не особенно стремилась стать федеральным агентом.

Ее удивляло, что она не чувствует беспокойства, вины. Столько лет жизни по прихоти внезапно брошены псу под хвост. Ведь она никогда ничего не делала по прихоти, в ее жизни никогда не было и намека на это.

И все-таки никаких гнетущих ощущений она не испытавала. Ни одышки, которая указывала бы на приближающийся приступ тревоги, ни напряжения мышц, ни пульсирующей головной боли. Напротив, впервые за много недель Кимберли чувствовала себя так беспечно. Пожалуй, из-за тумана и от недосыпа даже чуточку легкомысленно.

Что это означало, Кимберли не хотела знать.

До Ричмонда они доехали быстро. Мак дал ей распечатку сообщения, пришедшего по электронной почте, и она свернула к зданию Геологической службы США, расположенному в ведомственном парке севернее города. Там Кимберли увидела не то, что ожидала: ведомственный парк раскинулся посреди беспорядочно растущего пригорода. Они миновали местный колледж, жилой микрорайон, школу, тротуары, окаймленные деревьями, просторные темно-зеленые сады, усеянные бело-розовыми цветами мирта.

Здание Геологической службы оказалось тоже не таким, как представлялось Кимберли: одноэтажным, из кирпича и стекла, новеньким, со множеством окон, окруженным миртами и бог весть какими кустами. Оно не имело ничего общего с обычной одноцветной унылостью правительственных зданий.

Красивое здание в красивом месте, Кимберли стало любопытно, знает ли Мак, что рядом находится Ричмондское отделение ФБР.

Они вылезли из машины, вошли, открыв толстую стеклянную дверь, и их тут же приветствовала ждущая в приемной секретарша.

— Мы к Рею Ли Чи, — сказал Мак. Секретарша улыбнулась и повела их.

— Он ботаник? — спросила Кимберли, следуя за Маком по широкому, залитому солнечным светим коридору.

— Вообще-то географ.

— Что значит географ?

— Вроде бы он работает над картами.

— Ты несешь наш лист картографу?

— Дженни знает его. Он учился в школе вместе с ее братом или что-то в этом роде. Очевидно, занимался ботаникой. Он сказал, что сможет помочь. — Мак пожал плечами. — Полномочий у меня здесь нет; в этом штате я не могу затребовать любого эксперта, какой мне нужен.

Секретарша подошла к кабинету, указала ни приоткрытую дверь и удалилась, оставив Мака с Кимберли, уже думавшей, не пустая ли это затея.

— Мистер Чи? — Мак просунул голову в дверь. Невысокий, хорошо сложенный китаец тут же отодвинулся вместе со стулом от стола и вскочил, чтобы приветствовать их.

— Господи, только не обращайтесь ко мне так. Называйте меня Рей, а то я начну искать взглядом отца.

Рей энергично потряс руку Мака, потом так же восторженно приветствовал Кимберли. Географ оказался моложе, чем она ожидала, и явно не ученый сухарь. На нем были защитного цвета шорты и тенниска из легкой ткани, какие нравятся туристам, потому что впитывают пот.

Пригласив их в заваленный бумагами кабинет, Рей энергично уселся в свое кресло. Бицепсы его бугрились, даже когда он сидел, руки очень быстро двигались по столу в поисках бог весть чего.

— Дженни сказала, что вам нужна моя помощь, — оживленно начал он.

— Нам необходимо определить происхождение листа. Насколько я понимаю, у вас есть опыт в этом.

— В студенческие годы я занимался ботаникой, потом принялся за географию. Кроме того, я изучал зоологию и какое-то время ремесло автомеханика. Потом оно показалось мне неинтересным. С другой стороны, когда наш грузовик ломается в поле, все радуются, что поехали со мной. — Рей взглянул на Кимберли. — Вы разговариваете?

— Только после чашки кофе.

— Хотите яванский? Полчаса назад я сварил крепчайший на свете. Моментально взбодрит и прибавит смелости. — Он поднял дрожащие от кофеина руки. — Принести?

— М-м, пожалуй, я подожду.

— Что ж, как знаете, но поверьте, после примерно шестнадцати унций вы оцените его. — Рей обратился к Маку. — Ну и где же этот лист?

— Мы привезли изображение. — Мак вынул из папки лист бумаги.

— Это все, что у вас есть? Изображение?

— Оно сканированное. В натуральную величину. С об их сторон. — Рей неотрывно смотрел на Мака, и тот удрученно пожал плечами. — Извини, дружище. Больше у нас нет ничего.

— Настоящий лист был бы лучше. Гораздо лучше. А для чего это вам?

— Лист — одна из улик в деле.

— С места преступления? — Рей оживился. — Если я установлю происхождение листа, это поможет взять преступника или отыскать труп? Как в кино?

— Конечно, — заверил его Мак.

— Отлично. — Рей взял бумагу с гораздо большим воодушевлением. — Определять по изображению, конечно сложнее, но я люблю трудные задачи. Давайте посмотрим что тут у вас.

Взяв лупу, он несколько секунд рассматривал изображение.

— Ну что ж, начнем с главного. Это широколиственное дерево. Судя по овальной форме, заостренному кончику и крупнозубчатым краям, оно скорее всего из семейства Betula — то есть одна из разновидностей березы. — Рей поднял взгляд. — Так где вы его нашли?

— К сожалению, больше ничего сказать по этому поводу не могу.

Рей снова вгляделся в изображение. Нахмурился.

— У вас правда ничего больше нет? Ни коры, ни цветка, ни прутика?

— Ничего.

— Так, значит, вы тоже любите трудные задачи. — Рей отъехал от стола вместе с креслом, притормозил возле книжной полки и быстро повел пальцами по корешкам. Остановил их на большом томе «Ботанический справочник». — Хорошо и вместе с тем плохо то, что береза — одно из крупнейших семейств со множеством видов, встречающихся в Виргинии повсюду. Если вас интересует история, аппалачские горцы готовили пиво из сока вишневой березы, вкусом слегка напоминавшее грушанку. Они едва не вырубили все вишневые березы горах для изготовления этого напитка, потом появилось высококачественное масло грушанки, и горцы перешли на самопроизводством, что ж, все хорошо, что хорошо кончается. — Рей снова быстро подъехал к столу, управляя креслом, как маленьким автомобилем, тем временем его пальцы быстро метали алфавитный указатель. Глянув через его плечо, Кимберли увидела страницы с изображениями древесных листьев, сфотографированных в цвете и снабженных рядами подписей, очевидно, по-латыни. Да, это уж точно не легкое летнее чтиво.

— Так, для начала береза вишневая. Листья длиной три-четыре дюйма. Ваше изображение длиной два с половиной дюйма, но может быть, лист еще полностью не распустился.

— А где растет вишневая береза? — спросил Мак.

— О, везде понемногу. Ее можно найти в горах в западной части штата и кое-где вокруг Чесапикского залива вблизи от рек. Это что-нибудь вам говорит?

— Пока не знаю. — Мак нахмурился. — Другие возможности?

— Береза желтая, в горах она обычно растет выше вишневой. Однако она значительно больше, вырастает до восьмидесяти футов, листья достигают в длину пяти дюймов, так что вряд ли ваш лист один из них. Посмотрим еще…

Рей начал быстро листать страницы.

— Так, рассмотрим березу японскую. Листья вырастают на три дюйма в длину, по размеру это ближе. Она тоже растет в горах, обычно на сплошных вырубках и пожарищах. Затем береза черная, растет в низменных местах возле водоемов. Тоже небольшая, листья от двух до трех дюймов в длину. Так что, возможно, ваш лист с нее.

Рей вскинул на них взгляд.

— У вас нет сережек?

— Чего-чего?

— Это цветки, которые обычно находятся вместе с листьями. У березы они продолговатые, конические. Размеры их сильно различаются, это сузило бы сферу поисков. Еще лучше был бы прутик с корой. Как можно догадаться по названиям — черная, желтая, — цвет коры у берез— одна из главка отличительных черт.

— У меня есть только лист, — сказал Мак, потом пробормотал: — Потому что тот, кого мы ищем, тоже любит трудные задачи. — И скованно повернулся к Кимберли.

— Этот человек не сделал бы ничего обычного, — подтвердила она. — Помнишь, он не указал направления? Так что на сей раз указатели должны ограничивать какой-то регион. Иначе это уже не игра.

— Хорошее замечание. — Мак снова взглянул на географа. — Вы сказали, березы встречаются в Виргинии повсюду. А есть такие, которые растут не везде? Какой-нибудь редкий или исчезающий вид?

Темные глаза Рея вспыхнули.

— Отличный вопрос… Нет, справочник не поможет. — Он закрыл книгу, ненадолго задумался, потом повернулся к компьютеру и быстро нажал несколько клавиш. — Знаете, вам нужен дендролог. Я просто скромный географ, немного занимавшийся ботаникой. А дендролог…

— Известный? — спросила Кимберли.

— Он специалист по деревьям. Видите ли, мой интерес к ботанике носит общий характер. Спросите меня о цветах, в них я хорошо разбираюсь. Или о папоротниках. А вот дендролог скажет о деревьях все, что вам нужно знать.

— Господи, каких только «ологов» нет, —выдрхнула Кимберли.

— Вот-вот, — поддакнул Мак.

— Вы приехали в Ричмондское отделение. Здесь работают в основном географы и гидрологи. Большинство из нас обладают и другими познаниями — в ботанике, биологии, геологии и так далее, и мы рады помочь вам, но, пожалуй, не так осведомлены, как нужно. Так вот, в Рестоне, в нашем национальном центре, есть ботаники, палеонтологи, геологи, спелеологи — кто угодно. Все они крупные специалисты.

— Где находится Рестон? — спросил Мак.

— В двух часах езды к северу отсюда.

— Я не располагаю таким временем.

— Ну что ж. — Пальцы Рея заплясали по клавиатуре. Для ограниченного временем исследователя есть величайшее чудо двадцатого века. Интернет, где для всех «ологий» существует сайт. Посмотрим. Фокусники любят технологию.

Он нажал клавишу, и на экране появился сайт Министерство сельского хозяйства США, озаглавленный дендрология Виргинии.

— Как просто, — удивилась Кимберлн.

— Очень, — подтвердил Мак.

— И вот у нас последний объект для вашего рассмотрена — объявил Рей. — Леди и джентльмен, позвольте представить вам Betula populiforia, известную также как береза серая. Самый низкорослый член семейства, вырастает всего на тридцать футов, листья примерно трех дюймов в длину. Кора может показаться коричневой, но на самом деле она серовато-белая, гладкая и не шелушится, как у желтой и японской березы. Древесина легкая, мягкая, используется главным образом для получения целлюлозы и на дрова. Кстати, растет только в одном районе штата. А вот тут незадача. Не указано, в каком.

Рей умолк и, почесывая нос, продолжал разглядывать экран. Мак присел на корточки позади географа; лицо его выражало напряжение, хорошо знакомое Кимберли.

— Значит, возможно, это та береза, лист которой изображен у нас?

— Возможно.

— И она растет только в одном месте во всей Виргинии?

— Так утверждают дендрологи.

— Мне нужно узнать, что это за место. Сейчас же.

— М-м. Ага, есть одна мысль. — Рей постучал ручкой по экрану компьютера. — Посмотрим на другие районы распространения. Серая береза распространена в штатах Нью-Йорк, Пенсильвания и Нью-Джерси. Все находятся севернее Виргинии. Значит, это дерево предпочитает более прохладный климат. Так что если оно растет где-то в нашем штате…

— В горах, — сказала Кимберли. Рей кивнул.

— Да. Теперь возникает вопрос, где Голубой хребет, Шенандоа, Аппалачи? Минутку, у меня есть идея. — Он снова прокатился вместе с креслом, взял лежавший на полке справочник, перелистнул несколько страниц, схватил телефон и чозвонил. — Кэти Левайн, пожалуйста. Уехала? Когда ждете ее обратно? Я оставлю сообщение. — И через несколько секунд: — Кэти, привет, это Рей Ли Чи из Геологической службы. У меня есть вопрос относительно серой березы. Где растет в Виргинии? Это очень важно для расследования. Когда вернешься, позвони. Мы будем ждать. Пока.

Он положил трубку и повернулся к выжидающе глядевшим на него Маку и Кимберли.

— Кэти — ботаник в национальном парке «Шенандоя» Она хорошо знакома с деревьями в том районе, и если кто-то знает про серую березу, это Кэти. К сожалению, она сейчас в экспедиции.

— Надолго уехала? — спросил Мак.

— На четыре дня.

— Мы не можем ждать так долго!

Рей поднял руку.

— Да-да, это я понял. Потерпите до полудня. В обеденное время она проверит сообщения и позвонит мне. До полудня остается всего четыре часа.

— Четыре часа могут оказаться большим сроком, — угрюмо бросил Мак.

— Что мне ответить? Дело это не простое, когда у вас только изображение листа.

— У меня вопрос, — заговорила Кимберли. — Вы много чем занимались… Существует какая-то связь между Виргинией и Гавайями?

— Виргинией и Гавайями?

— Да.

— Хм. Понятия не имею. С точки зрения растительности ничего не приходит в голову. Гавайи находятся в тропиках. Виргиния — нет. Правда, жара на этой неделе тропическая. Мы всегда готовы сделать оговорку.

— А другой возможной связи нет?

Рей поводил носом.

— Спросите у геолога. Здесь есть горы, там есть горы. Здесь Чесапикский залив со множеством барьерных островов, возможно, имеющих сходство с теми барьерными островами. Но что касается флоры и фауны, я никакого сходства не вижу.

— А где можно найти геолога в этом здании?

— Геологов у нас нет, придется ехать в Рестон. Постоите! — Рей понял выражение ее лица и поднял руку. — Знаю. Нет времени на дорогу туда. Так… Дженнифер Йорк. У нас эрудитка и, по-моему, сведуща в геологии.

— Где ее кабинет?

— Другая сторона здания, налево, третий кабинет. — Отлично. — Кимберли повернулась к недоуменно смотревшему на нее Маку. — Пошли искать геолога.

Глава 19

Ричмонд, штат Виргиния
8часов 31 минута. Температура 30 градусов
— Почему мы спрашиваем о Гавайях? — поинтересовался Мак, когда они снова оказались в коридорах здания Геологической службы.

— Ассистентка медэксперта сказала, что у жертвы была рекламная брошюрка бюро путешествий о Гавайских островах.

Мак схватил ее за руку, и они остановились. Вид у него был суровый. Кимберли пристально уставилась на его пальцы, сжимавшие ее запястье.

— Не припоминаю, чтобы ты говорила об этом вчера, — зловеще произнес он.

— Мне в голову не пришло. Ассистентка упомянула о брошюре вскользь, и я не придала этому значения. Но вчера вечером вспомнила твои слова о том, что этот человек подкладывал кое-что жертвам в сумочки — визитные карточки, салфетки с названием бара. И это заставило меня задуматься.

Мак медленно разжал пальцы.

— Вспомнила еще что-нибудь вчера вечером?

— Да. Что нужно пристегнуть нож.

Мак усмехнулся.

— Где он у тебя теперь? На лодыжке? На внутренней стороне бедра? Клянусь, это первое, о чем я подумал, увидев тебя сегодня утром. Так мало одежды, и все-таки нож спрятан где-то на этом маленьком худощавой теле. Право, милочка, я ни разу не встречал женщины, которая вынуждала мужчину думать о ножах.

Мак чуть придвинулся к ней. От него пахло мылом. Запах был чистый, сильный. Кимберли отступила назад. Как странно, ей показалось, что из легких вышел весь воздух.

— Поскольку я полицейский, — тихо спросил Мак — обыскать мне тебя попозже? Или ты предпочла бы, чтобы был преступником?

— Эй. Эй-эй. — Кимберли вновь обрела дыхание и выставила руки вперед. — Я с тобой не флиртую!

— Разумеется.

— Тогда как понимать это?

— Кимберли, я знаю, что легкий флирт не для тебя. Нет, с тобой, думаю, будет очень серьезно. — Мак кивнул, его голубые глаза помрачнели, и это подействовало на нее гораздо сильнее, чем все его шутки. — Ну, так где же эта женщина-геолог?

Широким шагом Мак пошел вперед. Кимберли едва поспевала за ним.

Пять минут спустя Мак постучал в кабинете табличкой «Дженнифер Йорк», и дверь почти сразу же открылась.

— Вы ко мне? — спросила молодая женщина. Как и Рей Ли Чи, она была одета небрежно — защитного цвета шорты, белая блузка, массивные туристские ботинки.

Мак ослепительно улыбнулся.

— Дженнифер Йорк, полагаю? Особый агент Майкл Маккормак, мэм. А это… следователь по особо важным делам Куинси. Мы только что задали вашему коллеге Рею Ли Чи несколько вопросов, относящихся к расследованию дела, и он рекомендовал вас как специалиста в области геологии.

Женщина несколько раз моргнула. Посмотрела на лицо Мака и перевела взгляд на его широкую грудь.

— Особый агент? Вы из полиции?

— Да, мэм. Мы расследуем сложное дело, похищение человека, если вам интересно. У нас есть несколько предметов с места преступления — древесные листья, камни так далее, — и нам нужно установить, откуда они, это поможет в поисках жертвы. Не уделите ли нам минутку? Вы окажете нам большую услугу.

Мак одарил женщину еще одной обаятельной улыбкой, и распахнув дверь, она пригласила его войти. Она как будто заметила вошедшую следом Кимберли, но неотрывно смотрела на него. Этот человек умел находить подход к женщинам.

Кабинет Дженнифер Йорк очень походил на кабинет редактора — скромная обстановка, состоящая из заполненных книжных полок, картотечных шкафчиков и письменного стола. Теперь женщина стояла, картинно оперевшись на стол и выставив напоказ свою грудь.

— В общем, — заговорила Кимберли, чем наконец привлекла к себе внимание Йорк, — нам нужно знать, есть ли что-то общее между Гавайями и Виргинией.

— Вы имеете в виду — между штатами?

— Да, поскольку это штаты. Они как-то схожи, между собой или нет?

Брюнетка чуть задержала взгляд на Кимберли, потом, изменив свою кошачью позу, села за стол. Теперь, когда они приступили к делу, выражение ее лица стало серьезным.

— Да, с точки зрения геолога существует значительное сходство. Мы часто сравниваем Голубой хребет в Национальном парке «Шенандоа» с Гавайскими островами — те и другие отчасти образованы потоками базальтовой лавы. Собственно, миллиард лет назад это были Гренвиллские горы, тянувшиеся, видимо, от Ньюфаундленда до Техаса, возможно, они не уступали высотой нынешним Гималаям. Этот горный хребет с годами подвергался эрозии, однако шесть миллионов лет назад был побольше, чем гряды холмов. Тогда, во всяком случае, были катоктинские вулканические извержения.

— Вулкан? — удивленно спросил Мак. — В Виргинии?

— Можно сказать так. В долине образовалась большая расселина, и базальтовая магма из мантии Земли выходила на поверхность, заливая долину и образуя Катоктинское отложение, которое можно видеть в северной части парка.

— Катоктинское отложение существует до сих пор? — спросил Мак. — И геологически оно сходно с Гавайями?

— Да, существует. — Дженнифер ласково улыбнулась ему. — Однако геология не совсем идентична. Базальты на Гаваях черные, а скалы в парке «Шенандоа» темно-зеленые. Процесс, именуемый метаморфизмом, вызвал рекристаллизацию базальтов в Шенандоа новыми минерала такими, как хлорит, эпидот и альбит, что придало ска лам зеленый оттенок. И мы из-за этих изменений называем скалы в Шенандоа не базальтами, а метабазальтами.

Мак повернулся к Кимберли. Она прочла вопрос в его глазах. Было обнаружено, что жертва сжимала в руке камен. Был ли он зеленоватым? Кимберли не могла вспомнить. Они его как следует не разглядели, а медэкеперт сдал камень до того, как она приехала в морг.

— Метабазальты встречаются в парке редко? — спросил Мак у Дженнифер.

— Вовсе нет. Их обнаженные пласты видны вдоль дороги пока едешь от северного въезда до Торнтон-Гэп, потом еще на протяжении добрых двадцати миль от Стоуни-Мэн до ущелья Свифт-Ран, затем еще до южной оконечности парка.

— Есть какие-то редкие скальные породы в этом парке? — спросила Кимберли. Йорк задумалась.

— В парке «Шенандоа» три основные коренные порода.Метабазальты находятся на севере и юге, мы уже говорили об этом. Но там есть еще кремнезем в южной части парка и возле Торнтон-Гэп.Потом граниты в центральной его части. Кремнезем, осадочные отложения, в которых много кварца, имеет, пожалуй, наименьшую область распространения. Граниты — наиболее определенную, они образуют выпуклости от центральной до северной части парка. И в каждой коренной породе есть свои разновидности. К примеру, в некоторых гранитах больше одного или другого минерала, в зависимости от их местоположения в парке. То же самое с базальтами и кремнеземами.

— Не все скалы образовывались одинаково? — спросил Мак.

— Именно. — Дженнифер вновь ласково улыбнулась, будто учительница, довольная любимым учеником. — Геологи постоянно анализируют скальные породы. Обычно берется поперечный срез образца и рассматривается через полярископ. Разлагая породу до ее минеральных компонентов, можно указать с большой точностью, из какого места в парке она взята. В некоторых случаях область распространения очень мала. Конечно, У н нет такого оборудования, но если у вас есть камень, я с удовольствием сделаю несколько телефонных звонков…

— Видите ли, камня, собственно, у нас нет…

— Нет камня? — удивилась Дженнифер.

— Нет. — И обнадеживающе добавил: — Но у нас есть брошюра о Гавайях.

Йорк захлопала глазами, очевидно, пытаясь понять ход мысли, но так и не поняла.

— Ну, без образца породы… не знаю, что и сказать вам. Да, парке «Шенандоа» много скальных пород. И некоторые имеют сходство с породами на Гавайях. Но ничего более определенного сообщить не могу. Знаете, дикий район в парке занимает почти восемьдесят тысяч акров. Там много разновидностей пород и мест, представляющих интерес для геологов.

— Нет ли у вас книги или справочника по скальным породам, которые мы могли бы взять с собой? — спросила Кимберли. — Видите ли, тогда, получив образец, мы отыскали бы дополнительные сведения.

— Справочник не совсем точен. Невооруженным глазом вы сможете только определить, базальт это, гранит или кремнезем, что сократит вам сферу поисков лишь наполовину, до сорока тысяч акров. Нет, чтобы анализировать породу, нужно видеть в микроскоп минеральные компоненты.

— А нет ли у вас микроскопа, который можно было бы взять на время? — осведомилась Кимберли.

— Они стоят денег. Боюсь, их отсутствие может заметить правительство.

— Плевать на правительство.

— Найдите этот камень, — сказала Йорк, — и позвоните мне. Буду очень рада помочь.

Взгляд ее снова задержался на Маке.

— Мы постараемся, — сказал он, но Кимберли поняла, что это отговорка. Им ни за что не получить найденного в руке жертвы камня; они посторонние и лишены доступа к уликам.

— Последний вопрос, — сказала Кимберли. — В парке «Шенандоа» есть гремучие змеи?

— Их там немало. Почему вы спрашиваете? — удивилась Иорк.

— Просто хотела знать. Видимо, нужно обуться в более толстые ботинки.

— Будьте осторожны среди камней, — посоветовала Дженнифер. — Змеи любят сворачиваться в щелях между валунами. Или спать на нагретой солнцем поверхности с наступлением сумерек.

— Понятно. — Мак пожал Йорк руку, та одарила его ослепительной улыбкой и снова выгнула спину. Кимберли удостоилась более сдержанного рукопожатия.

Они пошли к парадной двери, небо за стеклом было светлым и жарким.

— Немногого же мы добились, — сказал Мак, остановившись перед дверью. Казалось, он собирался с духом, чтобы выйти из кондиционированной прохлады на жару.

— У нас есть отправная точка, — возразила Кимберли. Все указывает на парк «Шенандоа».

— Да, на все восемьдесят тысяч акров. Ты права, эту девушку мы найдем в два счета. — Мак раздраженно тряхнул головой. — Нам нужны вертолеты, поисковые и спасательные команды, черт возьми, нужны национальные гвардейцы и с полдюжины собак. Эта несчастная девушка…

— Понимаю.

— Несправедливо, правда? Похищенная жертва заслуживает всевозможной помощи. А вместо этого…

— На помощь ей идем только мы.

Мак кивнул. От досады морщины на его смуглом лице обозначились так резко, что Кимберли захотелось коснуться их. Ей стало любопытно, на кого это произвело бы большее впечатление — на нее или на него.

— Нам нужно взять припасы и отправляться в путь. До Шенандоа далеко, тем более что мы не знаем, куда именно ехать,

— Мы найдем ее, — заверила его Кимберли.

— Нам необходимы дополнительные сведения. Черт, почему я не взял камень у нее из руки?

— Это было бы нарушением правил. Лист медэксперт выбросил. А камень…

— Был приобщен к уликам и теперь валяется в какой-нибудь криминалистической лаборатории.

— Мы найдем ее, — повторила Кимберли. Мак умолк, стоя перед стеклянной дверью. Голубые глаза его были все еще мрачными и выражали досаду и решимость.

— Озабоченная Кимберли, — прошептал он.

— Да.

— Надеюсь, ты права. — Мак взглянул на часы. — Деть часов. — Он распахнул дверь. — И, черт возьми, становится жарко.

* * *
Тина проснулась с чувством мучительной жажды, от корой язык распух и казался ватным. Возле головы она слышала непрестанное жужжание.

Тина открыла глаза, но ничего не увидела сквозь свои длинные белокурые волосы, прилипшие к потному лицу. Откинув их назад, Тина увидела пушистую черную мглу и сразу сообразила, что это за жужжание.

Она вскочила на ноги, неистово размахивая руками, к горлу подступал вопль. Комары! Тину с ног до головы покрыли сотни кишащих, жужжащих, жалящих комаров.

«Малярия, — сразу подумала Тина. — Нильский вирус. Черт возьми, может, даже бубонная чума». Она никогда не видела столько насекомых, трепещущих у нее в волосах, жадно впивающихся в кожу. О Господи, Господи, Господи!

Ступни ее оказались в грязи, сандалии на трехдюймовой платформе погрузились в густую жижу. Она ощутила легкую прохладу, когда грязь покрыла пальцы ног, потом совершила ошибку, глянув вниз, и теперь уже завопила. Мимо ее лодыжки проползла длинная черная змея.

Тина снова вскарабкалась на камень, очевидно, служивший ей ложем. Комары кишели вокруг. Теперь она видела и других мучителей: желтых мух, мошек, жужжащих тварей всевозможных видов и размеров. Они облепляли ей голову и плечи, ища незакрытую кожу на шее, в уголках губ, лезли в глаза. Щеки, уши, веки покрылись волдырями. Ноги были испещрены красными кровоточащими пятнами, и запах крови привлекал новых насекомых. Тина хлопала себя по кистям рук, по всему телу.

— Вот вам, вот вам, — выдыхала она. И насекомые гибли. Она чувствовала, как округлые тельца раздувшихся насекомых лопаются под пальцами, окрашивая ее ладони собственой кровью. Тина уничтожала их десятками, но на их место метались сотни и больно жалили кожу.

Тина плакала, ловила ртом воздух. Потом посреди этого неистовства произошло неизбежное. В желудке у нее забурило, она опустилась на четвереньки, и ее вырвало над краем камня в дурно пахнущую грязь внизу.

Вода. Зеленая желчь. Чуточку еды. Однако рвота продолжалась, и голова Тины была опущена. Комары, воспользовавшись этой возможностью, облепили плечи, локти, икры. Они ели все заживо, и она не могла ничего сделать для своего спасения

Через несколько минут судороги в желудке прекратились.Тина поднялась на дрожащих ногах и, отбросив назад длинные потные волосы, почувствовала, как на ушах набухают новые волдыри.

Комары плясали перед ее глазами. Тина била их, но ее движения были уже вялыми. Она поняла, что ей не справиться с врагом. Она убивала сотни насекомых. Их место тут же занимала тысяча: О Господи…

Горло ее жгло, кожа горела. Тина подняла дрожащие руки к лицу и увидела, что они тоже покрыты красными следами укусов. Потом взгляд ее устремился к раскаленному добела небу, где солнце уже ярко сияло. Собачий ящик исчез. Судя по всему, ее бросили в какую-то болотистую яму к насекомым, змеям и бог весть кому еще.

— Он все-таки не сексуальный извращенец, — прошептала Тина. — Уже хорошо.

Она засмеялась, потом заплакала и, наконец, проговорила тихим шепотом, слышным, видимо, только комарам и змеям:

— Прости, ма. О Господи, кто-нибудь, помогите, пожалуйста!

Глава 20

Квонтико, штат Виргиния
10 часов 8 минут. Температура 32 градуса
В восемь утра особый агент Кэплан проводил Рейни и Куинси к огражденному месту, где накануне утром была об наружена мертвая девушка. Через десять минут он ушел заниматься своими делами, оставив их одних. Куинси это было на руку. Он любил осматривать место преступления без сопровождающих, без бормочущих голосов, без непрестанного щелка фотокамер или скрипа авторучек по бумаге. Преступление неизбежно обретало собственную жизнь, и Куинси ждал затишье после бури, когда другие детективы уходили и он оставался наедине со своими мыслями.

Рейни в добрых тридцати футах от него бесшумно ходила по опушке леса. Она уже привыкла к методам Куинси и работала так же тихо, как он. Они занимались делом уже два часа, медленно, методично осмотрели каждый дюйм огражденного пространства, затем, поскольку даже лучшие полицейские что-нибудь упускают, вышли за ограждение. Они искали то, что могли не заметить другие, некий ключ, который чудесным образом пасставил бы все по местам. Если только существовал такой ключ.

В тени старых дубов жара безжалостно донимала их. Они прикончили одну бутылку воды, потом другую и теперь допивали согревшуюся третью. Тщательно отглаженная утром белая рубашка Куинси теперь липла к груди, по лицу стекали тонкие струйки пота. Авторучка скользила в его пальцах, оставлявших на маленьком блокноте влажные пятна.

Это нелегкое утро явно предвещало весьма трудный день. Неужели убийца хотел, чтобы полицейские делали свое дело в невыносимо влажной жаре, от которой одежда липнет к телу и становится тяжело дышать? Некоторые убийцы бросают трупы в самых захламленных и отвратительных местах, получая удовольствие от мысли, что детективы будут пробираться по свалке или шлепать по болоту. Во-первых, они унижают жертву. Во-вторых, убийцу радуют неприятности, которые они доставляют полицейским.

Куинси остановился и повернулся еще раз, невольно хмурясь. Он хотел знать это место. Чувствовать его. Хотел получить представление, почему на базе, занимающей почти четыреста акров, убийца бросил жертву именно здесь.

Место было укромным, из-за густого полога деревьев ночью дорожка была почти не видна. По этой довольно широкой дорожке могла проехать машина, но четыре колеса непременно оставили бы хоть слабый отпечаток. Однако следов лес не было. Нет, этот неопознанный субъект — «несуб» — выбрал место в полумиле от шоссе. И шел пешком эти пол-мили в непроглядной тьме, шатаясь под телом, весящим десять фунтов. Наверняка существовали десятки более неприступных мест.

Так почему же «несуб» выбрал это?

У Куинси появились кое-какие соображения. Он не сомневался, что и у Рейни есть на этот счет свои гипотезы.

— Как у вас дела? — окликнул их Кэплан. Он шел по грунтовой дорожке и выглядел гораздо свежее чем они, значит, там, где провел это время, работал кондиционер. Куинси охватило возмущение. — Принес вам аэрозоль от насекомых, — весело сообщил Кэплан.

— Вы наш благодетель, — иронически заверил его Куинси, — Теперь оглянитесь.

Кэплан остановился и оглянулся.

— Ничего не вижу.

— Вот-вот.

— То есть?

— Опустите взгляд, — раздраженно сказала Рейни, находившаяся в двадцати футах позади. — Посмотрите на свои следы.

Рейни утром собрала густые каштановые волосы в конский хвост. Час назад хвост распался, и теперь волосы липли к шее. Выросшая на орегонском побережье со сравнительно мягким климатом, Рейни не выносила жару и влажность. Куинси понял, что через час она осатанеет.

— Никаких следов нет, — сказал Кэплан.

— Вот именно. — Куинси вздохнул и наконец отвлекся от того, что было у него под ногами. — По сообщениям гидрометеослужбы, пять дней назад здесь выпало два дюйма осадков. И если сойти с дорожки в лес, то кое-где земля еще влажная и мягкая. Густые деревья предохраняют грязь от затвердевания под лучами солнца, и вряд ли испарение при такой влажности сильное.

— Но дорожка твердая.

— Да. Очевидно, ничто так не утрамбовывает землю, как ежедневные пробежки нескольких сотен морских пехотинцев и курсантов Академии ФБР. Земля тверда как камень. Весящий двести фунтов человек со стофунтовой ношей не оставит на ней следов.

Кэплан хмуро посмотрел на обоих, явно продолжая недоговаривать.

— Я уже говорил, что никаких следов не было. Мы искали их.

Куинси значительно лучше работалось с Рейни, глядевшая теперь еще более раздраженно на особого агента ВМСУР.

— Если тут сойти с дорожки в лес, что произойдет?

— Земля еще мягкая, останутся следы.

— Значит, случайный человек найдет лес влажным?

— Видимо, да.

— А что в тридцати футах слева от меня? — настойчиво спросил Куинси.

— Беговая дорожка.

— Мощеная?

— Да.

Куинси посмотрел на Кэплана.

— Если бы вы несли труп по лесу, разве не предпочли бы мощеную дорожку, по которой легче ступать? На ней вы наверняка не оставите следов, а ведь вокруг земля мягкая?

— На лесной дорожке меньше движения, — заметил Кэплан. — Преступнику проще скрыться.

— По заключению медэксперта, «несуб», очевидно, бросил здесь тело после полуночи. В этот поздний час скрыт он был хорошо. Зачем идти по грунтовой дорожке, рискуя оставить следы?

— Не слишком сообразителен? — В голосе Кэплана уже не слышалось уверенности.

Подошедшая к ним Рейни раздраженно тряхнула головой.

— «Несуб» знал. Он уже был раньше на этой дорожке. Знал, что земля отвердела и следов на ней не останется, а при ее ширине маловероятно, что он заденет телом за сук или случайно оставит на ветке клочок одежды. Взгляните в лицо фактам, Кэплан. «Несуб» не случайный человек. Он знает это место. Черт возьми, возможно, он бегал по этой дорожке в течение последних пяти дней.

Когда они плелись назад к академии, Кэплан выглядел, обескураженным.

— Я разговаривал с четырьмя морскими пехотинцами, дежурившими во вторник вечером на контрольно-пропускном пункте, — сообщил он. — Ничего необычного там заметили. Ни странных машин, ни подозрительных водителей. Они помнят только, что это был очень беспокойней вечер. Многие слушатели Национальной академии спешили в бары с кондиционерами, и движение туда-сюда не прекращалось до двух часов ночи. Однако все предъявляли положенные документы. Часовым ничто особенно не запомнилось.

— Они не регистрируют тех, кто приезжает и уезжает? — спросила Рейни, идя рядом с Куинси.

— Нет. Однако все водители должны предъявлять пропуска. Часовые могут потребовать у них права и спросить, куда они едут.

— Как выглядит пропуск?

Кэплан указал на белую пластиковую карточку, свисавшую с воротника блузки Рейни.

— Похож на нее, только цвета разные. Есть голубые, белые, желтые. Каждый цвет означает определенный уровень проверки. Желтая — пропуск несопровождаемого гостя, имеющего свободный проезд. Есть также карточки «сопровождаемого гостя»: это означает, что его не впустят обратно на базу без сопровождения определенного лица. Такая вот система.

Рейни опустила глаза.

— На мой взгляд, довольно простая. Не мог ли кто-то похитить карточку?

— Выдача и возврат пропусков регистрируются. И поверьте, полиция ФБР тщательно ведет их учет. У всех нас было бы неспокойно на душе, если бы карточку мог украсть посторонний.

— Я просто спросила, — пояснила Рейни. Кэплан сердито посмотрел на нее. Видимо, их предыдущий разговор задел его самолюбие.

— Пропуск украсть нельзя. Просто так на базу не войти. Черт возьми, к таким вещам мы относимся очень серьезно. Знаете, очевидно, вы правы. Убийца, видимо, кто-то из своих. И это чрезвычайно удручает меня, хоть и не знаю почему. Будь все так называемые хорошие парни действительно хорошими, у меня не было бы работы, верно?

— Нельзя сказать, что эта мысль ободряет, — заметила Рейни.

— Мэм, хуже этой мысли быть не может. — Кэплан взглянул на Куинси. — Знаете, я подумал… Поскольку изнасилование не было и оружием послужил наркотик, не следует ли нам искать убийцу и среди женщин?

— Нет, — ответил Куинси.

— Но ведь именно женщины убивают преимущественно ядом. Отсутствие изнасилования беспокоит меня. Мужчины не убивают женщину смертельной дозой наркотика только затем чтобы бросить ее труп в лесу. Мужчины — сексуальные хищники. А вы видели, как эта девушка была одета?

Куинси остановился.

— На жертве, — заговорил он, — была короткая юбка, что вполне обычно для этого времени года. Предполагать, что определенная манера одеваться побуждает к сексуальному насилию…

— Я этого не говорил! — перебил его Кэплан.

— Для хищников тут мотив не секс, — продолжал Куинси, словно не слыша его. — Могущество. Многие серийные убийцы не были сексуальными садистами. Например, Берковиц был, так сказать, чистым стрелком. Выбирал жертвы, подходил к их машине, расстреливал парочку и скрывался. Качинский довольствовался тем, что убивал и калечил с дальнего расстояния. Совсем недавно белтуэйские снайперы держали в страхе почти все Восточное побережье, стреляя по жертвам из багажника своей машины. Убийство совершается не ради секса. Ради могущества. И в данном контексте наркотики вполне объяснимы, так как представляют собой оружие контроля.

— Кроме того, — заговорила Рейни, — женщина не сможет пронести труп полмили по лесу. Такой силы у нас нет.

Они вышли из относительной прохлады леса, и солнце тут же сразило их палящим зноем, над мощеной дорогой колыхалось жаркое марево.

— Господи Боже! — воскликнул Кэплан. — А ведь еще даже не наступил полдень.

— День будет жарким, — заметил Куинси. — Плевать на академию, буду ходить в шортах, — заявила Куинси.

— И последнее. — Кэплан поднял руку. — Это следует знать вам обоим.

Рейни остановилась и раздраженно вздохнула. Куин ждал, уверенный, что услышит нечто значительное.

— Мы получили заключение токсиколога о жертве, в организме обнаружены два наркотика. Малая доза кетами— и значительно большая — несомненно смертельная — бенз— диазепина, ативана.

— Особый агент Маккормак называл оба вчера вечером, — сообщил Куинси.

— Да, — подтвердил Кэплан. — Маккормак знал, как наркотики применялись. Что скажете об этом?

Глава 21

Квонтико, штат Виргиния
11 часов 48 минут. Температура 35 градусов
Бетонные колонны на выезде из Ричмонда остались позади. Мак вел машину по шестьдесят четвертой автомагистрали между штатами, держа путь к темно-зеленым горам, резко выделяющимся на фоне светло-голубого неба, и горы постепенно приближались.

Они остановились у бензоколонки «Тексако», чтобы заправиться. Потом у магазина «Уол-Март», чтобы купить все необходимое: аэрозоль от насекомых, аптечку первой помощи, плотные носки, плитки высокопитательного концентрата, шоколад, бутылки с водой. Компас, нож и непромокаемые спички уже были у Мака в рюкзаке. На всякий случай они взяли еще комплект для Кимберли.

Когда вернулись к взятой напрокат «тойоте», Мак обнаружил на сотовом телефоне сообщение от Рея Ли Чи. Ботаник Кэти Левайн встретит их в летнем коттедже лагеря «Большие поляны» в национальном парке «Шенандоа» в половине второго. Не сказав ни слова, они тронулись в путь.

Появлялись и оставались позади города. Вдоль дороги возникали большие стройплощадки, потом постепенно исчезли. Они поехали дальше на запад, там земля раскинулась перед ними изумрудное море, и у Мака перехватило дыхание. Божественная страна, сказал бы его отец. Такой земли осталось немного.

По указанию Кимберли Мак свернул с шестьдесят четвертого на пятнадцатое федеральное шоссе, ведущее к тридцать третьему. Они проносились мимо широких полей, позади них стоял один фермерский дом из красного кирпича со свежевыкрашенной белой верандой. Миновали мо-ючные фермы, конюшни, виноградники и посевы.

За стеклами машины все зеленело, волнистый ковер квадратных зеленых полей окаймляли более темные рощи. Они видели коров и лошадей. Проезжали крохотные городки, где бросались в глаза жалкие продовольственные ларьки, старые бензоколонки и древние баптистские церкви. Городки быстро оставались позади, и они все больше углублялись в растущую тень от высокого горного хребта. Дорога медленно, но неуклонно пошла вверх.

После встречи с геологом Кимберли была молчалива. Опущенный защитный козырек бросал тень на верхнюю часть ее лица, и разглядеть его выражение было трудно.

Мак беспокоился за нее. Утром она появилась чуть свет, с впалыми щеками и лихорадочно блестящими глазами — явно не выспалась. На ней были льняные брюки, белая блузка и льняной жакет. Одежда эта выглядела строго и профессионально, но Мак подозревал, что Кимберли надела длинные брюки, чтобы спрятать под штаниной нож, а жакет — чтобы прикрыть выпуклость «глока» в пристегнутой к талии кобуре. Словом, у нее был вид женщины, отправляющейся на войну.

Мак подозревал, что на войну она отправлялась часто. Что после смерти матери и сестры жизнь для нее была, в сущности сплошной долгой битвой. Эта мысль причиняла ему боль.

— Красиво, — сказал он наконец. Кимберли передвинулась на сиденье, бросила на Мак быстрый взгляд и вытянула ноги.

— Нравятся тебе горы? Или ты городская девушка?

— Городская. Собственно, росла я в Алегзандрии, неподалеку от этих гор. Но Алегзандрия скорее пригород Вашингтона, чем Ричмонда. И мать больше интересовал Смитсонский институт, чем горы Шенандоа. Потом я поехала в Нью-Йорк учиться в школе. А ты?

— Горы я люблю. Да и реки, поля, сады, ручьи, леса всю природу. В детстве мне повезло. У дедушки и бабушки матери персиковый сад площадью в сто акров. Когда их дети вступали в брак, они дарили каждому по три акра для строительства дома, так что все братья и сестры жили рядом. Росли мы с сестрой вольготно, в окружении дюжины двоюродных братьев и сестер, широких просторов. Мать каждый день выставляла нас из дому, велела не умирать и вовремя возвращаться к ужину. Что мы и делали.

— Видимо, ты ладил с двоюродными.

— Нет, мы вечно цапались. Правда, больше для развлечения. Выдумывали игры, попадали в переплеты. В основном носились по округе как варвары. А вечерами играли в настольные игры.

— Всей семьей? Каждый вечер? В голосе ее прозвучало недоверие.

— Да. Поочередно, в домах всех дядюшек и тетушек. Начала это мать. Она не выносит телевизор, считает, что он портит мозги, называет его дурацким ящиком. Когда мне исполнилось двенадцать лет, наш она выбросила. Думаю, отец от этой потери так и не оправился, но нам после этого приходилось находить себе занятие, чтобы скоротать время.

— И вы стали играть в игры?

— В развивающие. В «монополию», в «скрабл» и прочие, кстати, и в мою любимую «риск». Кимберли вскинула брови.

— И кто выигрывал?

— Я, разумеется.

— Верю, — серьезно сказала Кимберли. — У тебя традиционные южные манеры, но в глубине души ты прирожденный игрок, что я вижу всякий раз, когда говоришь об этом деле. Ты не любишь проигрывать.

— Тот, кто сказал, что нет ни победителей, ни побежденных, явно был побежден. Комплекс разнообразных музеев, научных учреждений, художественных коллекций в Вашингтоне.

— Не спорю.

— Я и не ожидал этого, — усмехнулся Мак.

— А нас не привлекали настольные игры, — заговорила Кимберли. — Мы читали книги.

— Серьезные или развлекательные?

— Серьезные, конечно. Во всяком случае, на глазах у матери. Однако когда гасили свет, Мэнди тайком приносила в спальню экземпляры «Блаженной долины грез». Мы читали их под одеялом при свете фонарика. Хихикали до полусмерти.

— «Блаженную долину грез»? По-моему, тебе больше подошла бы Нэнси Дру [6].

— Нэнси мне нравилась, но Мэнди более умело, чем я, проносила контрабанду, а она увлекалась «Долиной». Кстати, и выпивкой, но это уже другая история.

— Ты непокорная.

— Все мы иногда непокорные. — Кимберли взглянула на Мака. — Скажи, большой обаятельный южанин, ты влюблялся когда-нибудь?

— Угу.

Кимберли пристально уставилась на него.

— Однажды. В подругу сестры. Она познакомила нас, мы понравились друг другу, и какое-то время все было хорошо.

— Что же произошло потом?

— Не знаю.

— Это не ответ.

— Милочка, от мужчины другого ответа ты не получишь.

Кимберли вновь устремила на него взгляд, и Мак не выдержал.

— Видимо, я был идиотом. Рейчел была славной девушкой. Веселой, спортивной, приветливой. Она преподавала во втором классе и была очень ласкова с детьми. Такую надо поискать.

— И ты порвал с ней отношения, разбил сердце лучшей подруге сестры?

Мак пожал плечами.

— Скорее позволил им постепенно угаснуть. Рейчел была из тех девушек, на которых нужно жениться, потом остепениться и растить не меньше двух детей. А я… к этому был не готов. Сама знаешь, какая у меня работа. Получаешь вызов и должен ехать. И невесть когда вернешься домой и представлялось, как она все больше ждет, все меньше улыбается. Я решил не обрекать ее на такую участь.

— Тоскуешь по ней?

— Признаться, не вспоминаю ее уже несколько лет.

— Почему? Похоже, она само совершенство.

— Кимберли, никто не совершенен, и, если хочешь знать у нас была проблема. На мой взгляд, значительная. Мы никогда не ссорились.

— Не ссорились?

— Ни разу. А мужчине и женщине нужно ссориться, сходиться в рукопашной примерно раз в полгода, потом заниматься любовью так, чтобы пружины кровати не выдержали. По крайней мере я так считаю.

— Я… мне такое в голову не приходило.

— Теперь твоя очередь. Как его звали?

— Не могу назвать никакого имени.

— Милочка, имя есть у всех. У мальчика, сидевшей в классе позади тебя. У ведущего футболиста из колледжа, который не поддался твоим чарам. У парня сестры, из-за которого ты ей втайне завидовала. Давай-давай. Исповедь облегчает душу.

— И тем не менее никакого имени не могу назвать. Честное слово. Я ни разу не влюблялась. Видимо, не тот тип характера.

Мак нахмурился.

— Влюбляются все.

— Неправда, — возразила Кимберли. — Любовь не для всех. Некоторые всю жизнь живут одни и при этом очень счастливы. Влюбиться… Тут нужна мягкость. Уступчивость. Этими свойствами похвастаться не могу.

Мак бросил на нее долгий взгляд.

— Милочка, видимо, ты еще не встретила мужчину, который тебе нужен.

Щеки Кимберли вспыхнули. Она отвернулась от Мака и снова стала смотреть на дорогу, идущую круто вверх. Они достигли Голубого хребта и теперь преодолевали подъем в ущелье Свифт-Ран. На поворотах им открывались чудесные виды. С перевала на высоте две тысячи четыреста метра раскинувшийся внизу, им напомнил темно-зеленое одеяло. Зеленые долины уходили вниз, серый гранит возвышался над ними, а голубое небо простиралось насколько хватало взора.

— Вот это да! — выдохнула Кимберли.

Они въехали в национальный парк «Шенандоа». Мак платил за въезд, получил карту со всеми точками обзора довел машину на север, по Скайлайн-драйв, к «Большим полянам».

Ехать теперь приходилось медленнее, предельная скорость ограничивалась тридцатью пятью милями в час, но это вполне устраивало — они хотели насладиться красотами. Вьющуюся дорогу окаймляли заросли травы, густо усеянной желтыми и белыми цветами, в лесу толстым ковром зеленели папоротники. Над головой сплетались ветви могучих дубов и величавых буков, дробя солнце на множество золотых кусочков. Увидев желтую бабочку, Кимберли пришла в восторг, а Мак, обернувшись, заметил, как олениха с олененком пересекают дорогу позади них.

Они подъехали к первой смотровой площадке, где деревья расступались, и перед ними вновь открылась половина Виргинии.

Мак остановил машину. Ему были не внове большие просторы, но иногда человеку просто необходимо сидеть и смотреть на них. Он и Кимберли упоенно разглядывали открывшуюся с Голубого хребта панораму лесов с яркими дикими цветами. Трудно было устоять перед красотой вкрапления серого камня.

— Как думаешь, он и вправду сторонник защиты окружающей среды? — спросила Кимберли.

— Не знаю. Но выбирает он прекрасные места.

— Планета гибнет, — тихо заговорила она. — Посмотри вправо. Там пятна сухой травы, болиголов — видимо, все убил хлопьевидный адельгид, поразивший столько наших лесов. И хотя это место охраняется как национальный парк. Долго ли не тронут расстилающуюся перед нами долину? Возможно, когда-нибудь эти поля станут участками, а все деревья — лесозащитными полосами, чтобы кормить голодных людей. Когда-то почти вся страна выглядела так, теперь нужно проехать сотни миль, чтобы найти эту девственную красоту.

— Прогресс наступает.

— Это пустая отговорка.

— Нет, — сказал Мак, — и да. Все меняется. Природа гибнет. Наверное, следует опасаться за наших детей. Но все таки я не понимаю, почему из-за этого один мужчина убивает ни в чем не повинных женщин. Может, считает себя особым. Может, у него извращенное сознание, побуждающее убивать просто ради убийства. Но письма, забота об окружающей среде… Полагаю, это чушь, придуманная Экокиллером для того чтобы оправдать свои истинные желания — похищать и убивать женщин.

— Психологам, — заговорила Кимберли, — известно что люди ведут себя определенным образом по самым разным причинам. Это приложимо и к убийцам. Некоторыми движет это, чрезмерно развитый ид[7], ставящий выше всего собственные потребности и не желающий признавать поведенческих норм. Маньяк убивает, потому что хочет ощущать себя могущественным. Биржевой маклер убивает любовницу, если она пригрозит рассказать все его жене, так как искренне убежден, что его покой важнее жизни другого человека. Ребенок нажимает на спусковой крючок просто оттого, что ему этого хочется.

Однако существует еще одна разновидность убийц. Убийца по нравственным мотивам. Это фанатик, который входит в синагогу и открывает огонь, потому что считает это своим долгом. Или человек, который убивает врачей, делающих аборты, поскольку уверен, что они совершают грех. Эти люди убивают не ради удовлетворения своих капризов; они считают, что совершают справедливое деяние. Может быть, Экокиллер попадает под эту категорию.

Мак вскинул брови.

— Какой же у нас выбор? С одной стороны, незрелые психи, с другой — праведники?

— Формально — да.

— Хорошо. Хочешь поговорить на психологические темы? Тема мне знакома. По-моему, Фрейд сказал, что все наши втулки характеризуют нас.

— Ты знаешь работы Фрейда?

— Не суди по внешности, милочка. У меня в голове есть мозги. Итак, по Фрейду, галстук, который повязываешь, кольцо которое носишь, рубашка, которую покупаешь, — все это хактеризует тебя. Ничего случайного нет, во всем просматривается намерение. Отлично, теперь посмотрим, что делает этот человек. Он похищает женщин, едущих в машине вдвоем. Всегда юных девушек, вышедших из бара. Возникает вопрос — почему? Мне кажется, убийцы-террористы охотятся за людьми, принадлежащими к определенной профессии, но им все равно, кого убивать — мужчину, женщину или ребенка. Убийца, которым руководят нравственные мотивы, убивает врача, делающего аборты, из-за его профессии, а не из-за пола. И возьмем этого убийцу. Восемь жертв в Джорджии, десять, если считать, что он совершил нападение здесь, и всякий раз это девушки студенческого возраста, выходящие из бара. Как это характеризует его?

— Ему не нравятся женщины, — ответила Кимберли. — Особенно те, которые выпивают.

— Он ненавидит их, — уточнил Мак. — Порочных, распутных, не знаю, как он мысленно классифицирует их, но женщин он ненавидит. Не знаю почему. Возможно, и он не знает. Может, искренне верит, что все дело в окружающей среде. Но если он вправду считает себя спасателем мира, в его мишенях мы видели бы какое-то разнообразие. Однако не видим. Он охотится только на женщин. Точка. И для меня он один из очень опасных психов.

— В психологические портреты не веришь?

— Кимберли, психологический портрет у нас есть уже четыре года. Спроси несчастную девушку в морге, помог ли он нам.

— Ты очень озлоблен.

— Если смотреть на вещи реалистично, — возразил Мак, — дело не будет раскрыто в кабинете кем-то, одетым в деловой костюм. Его раскроют здесь, где нам предстоит бродить по горам, обливаться потом и избегать укуса гремучих змей. Потому что так хочет Экокиллер. Он ненавидит женщин, пряча всякий раз одну из девушек в опасное место, заодно ставит под удар и нас, полицейских, поисково-спасательни группы — нам придется ходить по этим горам и орошать потом эту землю. Не думай, что он не знает этого.

— Кто-нибудь из поисково-спасательных групп хоть пострадал?

— Да. В ущелье Таллула люди несколько раз падали, ломали руки и ноги. На хлопковом поле двух добровольцев свалил тепловой удар. Потом у нас были чудесные поиски на реке Саванне, где один человек схватился с аллигатором а двоих покусали водяные щитомордники.

— Смертельные случаи были?

Мак поглядел на склоны широко раскинувшихся гор.

— К счастью, милая, пока нет.

Глава 22

Парк «Шенандоа», штат Виргиния
13 часов 44 минуты. Температура 36 градусов
Кэти Левайн, невысокая серьезная женщина с коротко остриженными волосами и веснушками на носу, оживленно поздоровалась с Маком и Кимберли, когда те вошли в просторный коттедж из бревен и стекла, и сразу же пригласила их в одну из задних комнат.

— Рей сказал, у вас есть изображение листа. Не настоящий лист, заметьте, а изображение.

— Да, мэм.

Мак достал нужную бумагу. Кэти положила ее на письменный стол и включила яркое верхнее освещение. Это ничего не изменило в комнате, залитой солнечным светом.

— Возможно, это серая береза, — сказала наконец Кэти. — Жаль, что у вас нет настоящего листа.

— Вы дендролог? — с любопытством спросила Кимберли.

— Нет, но знаю, что растет у меня в парке. — Кэти выключила свет и посмотрела на обоих. — Знаете, что такое рефугия?

— Рефугия? — переспросил Мак.

— Я так и думала. Этим термином обозначают растения, суствующие как ледниковый реликт в чуждом им климате. Миллионы лет назад вся эта местность была покрыта льдом. Впоследствии лед растаял, и некоторые растения сохранились. В большинстве случаев они поднялись в горы в поисках холода, необходимого им для выживания. Бальзамическая пихта и виргинский можжевельник представляют собой растущие в парке образцы рефугии. Серая береза тоже.

— Рей сказал, она растет только в одном месте парка, —заметил Мак.

— Да. Прямо за этой дверью. Сейчас принесу карту. — Кэти поднялась из кресла и пошарила по висящей на стене книжной полке. Потом развернула самую большую карту, какую только видела Кимберли. Называлась она «Геологическая карта округа Шенандоа». На ней было неимоверное количество ярко-фиолетовых, темно-красных и светло-оранжевых полос.

— Эта геологическая карта включает в себя и данную часть парка. Мы находимся здесь. — Левайн положила массивную карту на заставленный стол и постучала по светло-зеленому пятну возле ее основания. — Серая береза гуще всего растет на болотистом плато напротив лагеря «Большие поляны», но ее можно найти кое-где еще в радиусе одной мили. Собственно, если вы ищете единственную популяцию серых берез в Виргинии, то стоите посередине ее.

— Отлично, — пробормотал Мак. — Знать бы только наверняка, что мы ищем серую березу. В это время года здесь много людей?

— Вы имеете в виду людей, живущих в палатках? Сейчас регистрировано около тридцати человек. Обычно бывает больше, но многих прогнала жара. Кроме того, у нас немало однодневных туристов. Конечно, в такую погоду преимущественно автомобилистов — люди приезжают в парк, но не кидают машин с кондиционерами.

— Гости должны регистрироваться?

— Нет.

— Есть у вас объездчики или какие-нибудь наблюдатели, работающие в этом районе?

— На случай возникновения нештатных ситуаций персонала у нас достаточно, но сами мы никого не ищем, если вы это имеете в виду.

— Значит, человек может приехать, уехать, и вы не будете знать, что он посетил эти места?

— Думаю, большинство людей приезжают, уезжают, и мы не ведаем, что они были здесь.

— Черт!

— Вы скажете наконец, в чем дело? — Левайн указала на Кимберли. — Я уже догадалась, что она вооружена. Продолжайте.

Мак задумчиво взглянул на Кимберли, но она не знала что ответить. Он, хоть и не имел здесь полномочий, все-таки был особым агентом. А она в шесть утра потеряла официальный статус.

— Мы ведем розыск, — с жаром ответил Мак. — У нас есть основания считать, что этот лист связан с исчезновением местной девушки. Скажите, откуда лист, и мы отыщем ее.

— Полагаете, эта девушка находится в моем парке? Заблудилась? В такую жару?

— Не исключено.

Левайн, сложив руки на груди, пристально посмотрела на обоих.

— Знаете, — промолвила она, — я бы хотела видеть какие-то удостоверения.

Мак достал из заднего кармана документы. Кимберли нечего было предъявлять, нечего говорить. И она впервые осознала чудовищность своего поступка. Всю жизнь стремилась к одной профессии. А теперь что?

Льющийся в окна солнечный свет резал Кимберли глаза.

Она зажмурилась, сосредоточившись на мысли о том, как жарко снаружи. Где-то там девушка. Она нуждается в ней. А матери не вернуть, сестры не вернуть. Мак, в сущности,прав. Все ее усилия ничего не изменят. Так что же она, собственно, пытается доказать? Что может так же махнуть на все рукой, как Мэнди?

Или что хоть раз хочет что-то исправить: найти эту девушку и спасти положение. Все, что угодно, лучше этой шестилетней боли.

— Здесь написано — Бюро расследований Джорджии, — сказала Левайн Маку.

— Да, мэм.

— Если память мне не изменяет, мы находимся в Виргинии.

— Да, мэм.

— Рей вас ни о чем не расспрашивал?

— Рей всеми силами старался помочь нам в розыске. Мы благодарны ему за его усилия и очень рады, что вы поговорили с нами.

Левайн это не обмануло. Она перевела взгляд на Кимберли.

— У вас, как я понимаю, документов нет.

Кимберли взглянула на нее.

— Да, никаких.

— Сейчас в тени, наверно, под сорок градусов, и хотя я не особенно люблю заниматься полевой работой в такую жарищу, это моя обязанность. Так что начинайте говорить немедля, у меня нет желания отрываться от насущных дел ради двух ретивых полицейских, действующих не на своей территории.

— Я веду расследование, — решительно начал Мак. — Маньяк-убийца появился в Джорджии. Совершил нападение на десятерых девушек. Если хотите взглянуть на фотографии, могу показать вам сколько душе угодно. У нас есть основания полагать, что сейчас он действует в Виргинии. ФБР привлекли к расследованию, но пока они выяснят, кто что кому сделал, возможно, хищники будут неделю питаться этой девушкой. Я же работаю над этим делом уже пять лет. Я изучил этого человека. И теперь думаю, что он похитил девушку и бросил ее одну посреди вашего парка. Да, там жарища. Да, она заблудилась. И я не собираюсь бездельничать, пока федералы завершат всю положенную писанину. Я хочу найти эту девушку, мисс Левайн, а мисс Куинси согласилась мне помочь. Вот почему мы здесь и вот чем занимаемся. Если это бывает у вас раздражение, очень жаль, потому что эта девушка, может быть, находится в вашем парке и отчаянно нуждается в помощи.

Кэти Левайн колебалась.

— Кто-нибудь может поручиться за вас? — спросила она

— Могу назвать вам фамилию моего куратора в Джорджии.

— Он знает об этом деле?

— Он отправил меня сюда заниматься этим.

— Ну и как же нам быть?

— Мэм, у меня здесь нет полномочий. Официально я не могу просить вас ни о чем.

— Но полагаете, что эта девушка находится здесь. Давно?

— Очевидно, он бросил ее вчера.

— Вчера было под сорок градусов, — промолвила Левайн.

— Знаю.

— У нее есть одежда?

— Он похищает девушек из баров. В лучшем случае у нее выходное платье и сумочка.

— Господи! Он совершал такое и раньше? — изумилась Левайн.

— Похитил восемь девушек. Пока уцелела одна. Сегодня я хотел быувеличить это число до двух.

— За нашим парком закреплена поисково-спасательная группа, — оживилась Левайн. — Если… если у вас есть веские причины полагать, что, скажем, в районе «Больших полян» заблудилась туристка, и если вы сообщаете об этой туристке, у меня появляются основания вызвать эту группу.

Мак замер. Предложение было неожиданным и необходимым. Поисково-спасательная группа. Много людей. Все они профессионалы. То есть первая надежда на успех за целый день.

— Вы не боитесь? — спросил Мак. — Это может оказаться пустой тратой сил. Не исключено, что я ошибаюсь.

— Часто вы ошибаетесь?

— В подобных делах — нет.

— Что ж, в таком случае…

— Я хочу сделать сообщение о заблудившейся туристке. — проговорил Мак.

И Кэти Левайн сказала:

— Звоню.

Глава 23

Квонтико, штат Виргиния
14 часов 23 минуты. Температура 37 градусов
Кэплан назначил на половину третьего встречу с доктором Эннунцио, чтобы разобраться в разговорах Мака с экспертом-лингвистом. Рейни сомневалась, что Кэплан верит, будто доктор Эннунцио может вывести на Экокиллера. Скорее Кэплан хотел расспросить нового человека о различных делах особого агента Маккормака.

Однако она и Куинси охотно пошли на эту встречу. Кэплан задает свои вопросы, они — свои. Кроме того, в кабинетах отдела поведенческих наук, видимо, всего двадцать пять-двадцать шесть градусов, то есть гораздо прохладнее, чем в тех местах, где они были до сих пор.

Кабинеты ОПН расположены в подвале здания тира. Рейни была там всего один раз, но находила это несколько странным. Не из-за стрельбы в двух этажах над головой, что заставит кого угодно прекратить работу, а потому, что лифты, опускающиеся в этот весьма солидный отдел, находились в углу рядом с прачечной. Приходилось то и дело шагать мимо кладовок с грязным бельем и бронежилетами.

Спустившись в подвал, они вышли из лифта в обшитый деревянными панелями холл, от него во все стороны шли коридоры. Здесь посетители могли, сев на кожаный диван, почитать объявления, рекламирующие программы ОПН. «Насилие в семьях полицейских», — возвещало одно, раскрывая тему предстоящего семинара. «Самоубийства и правоприменяющие органы», — гласило другое. «Футурология и силовые органы. Конференция тысячелетия», — возглашало третье.

Семь лет назад, когда Рейни познакомилась с Куинси, он вел работу для ОПН по особой теме — разработка программы колективного составления психологических портретов несовершеннолетних убийц. Пусть никто не говорит, что в отделе не занимаются серьезными делами. И дабы никому не пришло в голову, что сотрудники лишены чувства юмора, к рядам украшающих стену фотографий агентов сделали прибавление. Последней в среднем ряду была любовно вставленная в рамку фотография инопланнина. С конической головой и большими черными глазам право, она была самой привлекательной из всех.

Кэплан пошел по центральному коридору, Рейни и Kуинси последовали за ним.

— Соскучился по этому отделу? — спросила Рейни у Kуинси.

— Ничуть.

— Он не такой мрачный, как я ожидала.

— Поработала бы целую неделю без дневного света.

— Нытик.

— Не обзывайся, а то запру в этом бомбоубежище.

— Угрозы, угрозы, — пробормотала Рейни. Куинси стиснул ей руку, это было их первое соприкосновение за весь день

Насколько Рейни могла судить, подвал представлял собой большой квадрат, рассеченный тремя коридорами с выходящими в них дверями тесных кабинетов. Кэплан дошел до последней двери, дважды постучал, и владелец кабинета тут же открыл дверь, словно поджидал их.

— Особый агент Кэплан? — спросил он.

Рейни прикусила губу. Надо же, подумала она. Подобие Куинси.

На докторе Эннунцио прекрасно сидел темно-синий костюм с форменным красным галстуком. В сорок с лишним лет он отличался поджаростью заядлого бегуна и острым взглядом ученого, постоянно берущего работу домой на вечер. Коротко остриженные темные волосы начинали седеть на висках. Держался он уверенно, выражение лица было чуть раздраженным, и Рейни сразу поняла, что эта встреча кажется ему пустой тратой драгоценного времени.

Кэплан представил ему своих спутников. Эннунцио обменялся быстрыми рукопожатиями с Рейни и с неподдельной почтительностью задержал руку Куинси в своей. Очевидно, он был знаком с работой бывшего агента.

Рейни переводила взгляд с лингвиста на Куинси и обратно. «Может, в ФБР такие условия приема на работу, — подумала она. — Нужно носить такие костюмы и обладать таким гипнотичным взглядом, чтобы принадлежать к этому сообществу, иначе исключено».

Эннунцио указал на свои маленький кабинет, слишком тесный для четверых, и повел их по коридору к пустующему заседаний.

— Раньше здесь был кабинет директора, — объяснил он и обратился к Куинси. — В ваше время. Теперь это зал заседаний важные шишки сидят напротив. Найти их новые кабинеты нетрудно. На дверях висят афиши фильма «Молчание ягнят».

— Голливуд нравится всем, — заметил Куинси.

— Итак, — сказал Эннунцио, сев и положив перед собой папку, — у вас есть вопросы об особом агенте Маккормаке из БРД.

— Да, — ответил Кэплан. — Насколько нам известно, вы должны были встретиться с ним.

— Во вторник, во второй половине дня. Встреча не состоялась. Меня задержали на конференции в Институте судебной лингвистики в Вашингтоне.

— Конференция лингвистов, — промолвила Рейни. — Должно быть, нечто потрясающее.

— Да, было очень интересно, — обратился к ней Эннунцио. — Состоялось специальное представление конвертов, в которых сенаторам Тому Дэшлу и Тому Брокоу были присланы возбудители сибирской язвы. Какой у отправителя родной язык — английский или арабский? Весьма любопытный анализ.

— И какой же? — оживилась Рейни.

— Писал наверняка носитель английского языка, пытавшийся выдать себя за араба. Когда отправитель письма использует определенные уловки, чтобы ввести в заблуждение получателя, мы называем это «хитрой корреспонденцией». В данном случае несомненной уликой служит якобы случайная путаница с прописными и строчными буквами в надписях на конверте, а также с начертанием прописных и строчных букв. Хотя писавший хотел показаться малограмотным — плохо владеющим английским правописанием человеком, — текст все-таки свидетельствует о том, что он прекрасно знаком с латинским алфавитом и манипулирует буквами как ему вздумается. Иначе было бы трудно создать такие разнообразные комбинации начертания букв. Письма в обоих конвертах кратки и полны орфографических ошибок, но это тоже попытка обмануть. Краткие послания отличаются очень точным употреблением английских слов что говорит о хорошем, а не о скверном образовании. В общем, представление было первоклассным.

— Понятно. — Рейни беспомощно поглядела на Кэплана.

— Значит, во вторник вы не виделись с особым агентом Маккормаком? — спросил Кэплан.

— Нет.

— Но вы разговаривали с ним раньше?

— Особый агент Маккормак, приехав в Национальную академию, заглянул ко мне, спросил, не найду ли я времени для консультации по давнему делу об убийстве. У него были копии нескольких писем редактору газеты, и он хотел получить любые сведения о них.

— Отдал он вам эти копии? — спросил Куинси.

— Отдал все, что у него было. К сожалению, БРД нашло оригинал только последнего письма, и признаться, я мало что могу поделать с опубликованными версиями. В газетах слишком многое правят.

— Хотели увидеть, путает ли этот человек начертания прописных и строчных букв? — осведомилась Рейни,

— Что-то в этом роде. Послушайте, я скажу вам то же, что и особому агенту Маккормаку. Судебная лингвистика — очень широкая сфера деятельности. Как эксперт я анализирую язык, синтаксис, правописание, грамматику. Не почерк — для этого нужен графолог, — но то, как документ составлен и изложен, позволяет мне провести собственный анализ, поскольку это существенно. Притом в данной сфере у всех нас свои области. Некоторые лингвисты гордятся своего рода психологическим портретированием — по документу они могут предположительно определить расу, пол, возраст, образование и район проживания писавшего. В какой-то мере на это способен и я, но моя специальность — авторство. Дайте мне два разных текста, и я установлю, писал ли записку с угрозами тот же человек, что и письмо матери.

— Как вы это делаете? — полюбопытствовала Рейни.

— Отчасти по характеру документа. Однако больше всего я обращаю внимание на выбор слов, структуру предложения повторяющиеся ошибки или фразы, видели комедийный мультсериал Симпсоны?

Рейни кивнула.

— Отлично, если бы вы были начальником полиции в Спрингфилде и получили письмо с требованием выкупа, где повторялось бы выражение «Черт побери!», то, очевидно начали бы расследование с Гомера Симпсона, а если в письме оказалась фраза «Съешь мои шорты», то стали бы искать младшего, Барта. У всех людей есть свои излюбленные обороты речи. В письменном тексте они встречаются чаще. То же самое с грамматическими и орфографическими ошибками.

— А в случае с Экокиллером? — спросил Куинси.

— Недостаточно данных. Особый агент Маккормак дал мне три копии и один оригинал. Располагая единственным оригиналом, я не могу сравнить почерк, выбор чернил или бумаги. Что касается содержания, во всех четырех письмах одно и то же сообщение: «Часы тикают… планета гибнет… животные плачут… реки вопят. Неужели не слышите? Жара убивает…» Чтобы установить авторство, мне нужен дополнительный материал, к примеру другое письмо, предположительно написанное подозреваемым, или более длинный документ. Вам известен Тед Качинский?

— Посылочник? Конечно.

— Дело раскрыто в значительной степени благодаря писаниям мистера Качинского. В нашем распоряжении были не только надписи на посылках, в которых он отправлял свои бомбы, но и несколько вложенных в посылки записок, много писем, отправленных в редакции, и, наконец, манифест — тот, что он требовал опубликовать в газетах. Но все же эта догадка принадлежит не судебному лингвисту, а брату Качинского. С частью манифеста он ознакомился из писем брата к нему. Кто знает, удалось бы нам без такого обилия материалов установить личность Посылочника.

— Но Экокиллер почти не дал полиции материала для работы, — заметила Рейни. — Разве не странно? Судя по вашему примеру, когда убийцы начинают говорить, то говорят многое. Однако этот человек намекает, что беспокоится об окружающей среде, а с другой стороны, не затрагивает данные темы.

— Именно это и бросилось мне в глаза. — Эннунцио перевел взгляд на Куинси. — Это уже скорее ваша область,чем моя, но четыре кратких, одинаковых письма — случай необычный. Когда убийца устанавливает контакт с пресса или с властями, общение становится обширнее. Я слегку удивился, что последнее письмо редактору не содержить ничего больше.

Куинси кивнул.

— Общение убийцы с прессой или возглавляющим расследование полицейским почти всегда продиктовано стремлением к могуществу. Отправление писем и наблюдение за тем, как читают их по телевидению, дает иным субъектам ощущение такой же силы, как другим возвращение на место преступления или прикосновение к сувениру, взятому у одной из жертв. Обычно убийцы начинают скромно — с записки или телефонного звонка, — но узнав, что оказались в центре внимания, проявляют заносчивость, хвастливость и постоянно утверждаются в том, что имеют власть над людьми. Они стремятся к самовозвеличению. Данный же текст… — Куинси нахмурился, — совсем другой.

— Этот человек дистанцируется от убийства, — сказал Эннунцио. — Обратите внимание на фразу: «Жара убивает». Не он, жара. Он словно совершенно ни при чем.

— Да, письмо состоит из кратких фраз, что, как вы сказали, указывает на высокий уровень умственного развития.

— Он умен, но виновен, — заметил Эннунцио. — Этот человек не хочет убивать, но считает, что вынужден делать это, поэтому стремится возложить вину на кого-то или что-то. Может быть, поэтому он больше не пишет. Для него письма не утверждение своего могущества, а поиски оправдания.

— Есть другая возможность, — проговорил Куинси. — Берковиц тоже много писал в редакции, пытаясь объяснить свои преступления. Однако он страдал душевной болезнью; это не та категория, что организованный убийца. Люди, страдающие от таких умственных расстройств, как галлюцинации или шизофрения…

— Зачастую повторяют какую-то фразу, — досказал за него Эннунцио. — То же самое наблюдается у людей, перенесших удар или с опухолью мозга. Они повторяют вновь и вновь что угодно, от одного слова до целой мантры.

— По-твоему, этот человек душевнобольной? — спросила Рейна.

— Вполне возможно.

— Но если он сумасшедший, то как же обвел вокруг пальца полицию, похитив и убив восемь женщин?

— Я не считаю его глупым, — возразил Куинси. — Возможно, во многих отношениях он нормален. Близкие, однако должны знать, что с ним что-то неладно. Не исключено, что он живет один и неловко чувствует себя с другими. Это объясняет, почему он проводит так много времени вне дома и почему устраивает нападения внезапно. Убийца типа Теда Банди полагается на то, что своим красноречием расположит к себе жертву. Этот человек знает, что ему это не удастся.

— Этот человек задает нам изощренные загадки, — вставила Рейни. — Делает своей мишенью незнакомых девушек, общается с прессой и ведет игры с полицией. Мне он кажется добрым, старомодным, организованным психопатом.

Кэплан поднял руку.

— Ладно, ладно. Мы слегка отклоняемся от темы. Этот так называемый Экокиллер — проблема Джорджии. Нас же интересует особый агент Маккормак.

— Чем? — спросил лингвист.

— Как думаете, Маккормак мог написать эти письма?

— Не знаю. Вам нужно дать мне что-то еще, написанное им. Почему он интересует вас?

— Вы не слышали?

— О чем? Я был в Вашингтоне, на конференции. Не успел еще прослушать автоответчик.

— Вчера был обнаружен труп, — сообщил Кэплан. — Юной девушки. Возле беговой дорожки морских пехотинцев. У нас есть основания полагать, что Маккормак причастен к этому убийству.

— В этом деле есть кое-что, напоминающее Экокиллера, — Добавила Рейни, не обращая внимания на мрачный взгляд Кэплана. — Особый агент Маккормак полагает, что это дело рук Экокиллера, взявшегося снова за свое в Виргинии. Особый агент Кэплан подозревает, что, может быть, Маккормак и есть убийца, обставивший преступление по образцу давнего дела.

— Труп был обнаружен здесь? В Квонтико? Вчера? — изумился Эннунцио.

— Нужно время от времени выбираться из этого бомбоубежища, — напомнила ему Рейни.

— Это ужасно!

— Думаю, девушке тоже не понравилось.

— Нет, вы не поняли. — Эннунцио растерянно уставился в свои записи. — У меня была версия, я хотел изложить ее особому агенту Маккормаку. Маловероятно, однако…

— Какая? — решительно спросил Куинси. — Скажите нам

— Особый агент Маккормак упомянул о том, что стал получать телефонные звонки по поводу того дела. Он предполагал, что звонит кто-то близкий к убийце, родственник или жена. У меня появилась другая мысль. Поскольку те письма к редактору были очень краткими, а большинство убийц со временем становятся многословнее…

— О нет! — Куинси закрыл глаза, обдумывая эту мысль. — Если «несуб» чувствует вину, если дистанцируется от убийства…

— Я хотел, чтобы особый агент Маккормак либо попытался записать на пленку эти звонки, либо слово в слово записывал эти разговоры на бумаге, как только отключит телефон, — продолжил Эннунцио. — Тогда я мог бы сравнить язык звонившего с текстом писем. Видите ли, я не думаю, что с ним разговаривает какой-то родственник. Возможно… особому агенту Маккормаку звонит сам убийца.

Глава 24

Штат Виргиния
15 часов 13 минут. Температура 37 градусов
Тине снился огонь. Она была привязана к столбу посреди кучи дров, пламя жгло ей ноги, а собравшаяся толпа ликовала. — Мой ребенок! — закричала она. — Не причиняйте вреда моему ребенку!

Но никого этим не тронула. Люди смеялись. Пламя плескалось об ее тело. Обожгло ей пальцы и стало быстро подниматься к локтям. Потом вспыхнули волосы, языки пламени обжигали уши, опаляли глаза. Жар становился сильнее, проникала в рот, обжигал легкие. Глазные яблоки расплавились. Тина почувствовала, как они текут по лицу. Затем огонь проник в глазницы, жадно пожирая их, мозг закипел, и лицо отделилось от черепа…

Тина внезапно проснулась. Голова ее рывком поднялась с камня, и она сразу же осознала, что глаза совершенно заплыли а кожа словно в огне.

Комары по-прежнему облепляли ее голову. Желтые мухи тоже. Она стала слабо их бить. Они высосали ее кровь. Им нужно бы оставить ее и поискать более свежую добычу, а не изможденную девушку, умирающую от жажды. Насекомые, очевидно, такого желания не испытывали. Тину заливал пот, что, видимо, превращало ее в пищу богов для насекомых.

Жарко, до чего же жарко! Солнце уже находилось прямо над головой. Тина чувствовала, как оно обрушивается на нее сверху, жжет пораженную укусами кожу и запекшиеся губы. Горло распухло и пересохло. Кожа на руках и ногах стягивалась под свирепыми лучами. Тина походила на кусок мяса, слишком долго лежавший на солнце. Буквально провяленный.

Нужно двигаться. Нужно что-то делать.

Тина уже слышала в глубине сознания этот голос. Поначалу он давал ей надежду. Теперь переполнял отчаянием. Она не могла двигаться, не могла ничего делать. Была всего лишь пищей для комаров, и если слезет с этого камня, станет пищей еще и для змей. До того как глаза полностью заплыли от комариных укусов, Тина осмотрелась. Она находилась в какой-то открытой яме со стенами высотой от десяти по пятнадцати футов, широкое отверстие зияло вверху по меньшей мере в двадцати футах. У нее был камень, служивший ложем. Сумочка. Галлоновая бутыль воды, которую этот мерзавец, видимо, спустил вниз, чтобы поиграть со своей жертвой.

Вот и все. Яма, камень, вода. Кроме этого, только вонючая грязь, медленно вытекающая из-под ее камня. И Тина никак не могла сойти с него в эту мерзость. Она видела, как комари двигались в этом болоте вокруг нее. Черные скользкие твари, которые точно не откажутся попировать человека плотью. Они безумно пугали ее.

«Попей».

«Нельзя. У меня не останется воды, и тогда я умру».

«Ты умираешь. Попей».

Тина нащупала бутыль. Она тоже была горячей. Тина попила немного, когда проснулась в первый раз, но потом поспешила закупорить драгоценную воду. Запасы ее были ограниченны. В сумочке лежала упаковка жвачки и пачка с шестью крекерами из тертого арахиса. Был еще пакетик с двенадцатью солеными сухариками, необходимыми беременной женщине.

Беременной. Ей было необходимо выпивать в день по меньшей мере восемь стаканов воды, чтобы поддерживать зарождающуюся в ней новую жизнь. Кроме того, принимать с пищей дополнительно триста калорий и много отдыхать. Нигде в книге для будущей матери не говорилось о том, как прожить на трех глотках воды и двух крекерах. Долго ли она продержится таким образом? Долго ли продержится ее ребенок?

Эта мысль привела Тину в уныние и вместе с тем придала ей сил. Внутренний голос прав. Она не выживет на этом Богом забытом камне, в этой Богом забытой яме. Она уже умирает. Нужно бороться.

Тина распухшими пальцами начала решительно отвинчивать пластмассовую пробку бутыли. В последнюю секунду пробка с громким хлопком соскочила и улетела куда-то в грязь, Ничего. Она поднесла горлышко ко рту и стала жадно пить Горячая вода отдавала пластиком. Каждый глоток смягчал саднящее горло. Наконец Тина оторвала бутыль от губ, тяжело дыша и испытывая страстное желание пить еще.

Жажда казалась самостоятельным существом, только что пробудившимся и уже алчным.

— Сухарики, — сказала себе Тина. — Соль полезна. Она осторожно поставила бутыль, нащупав на камне потайное место, потом нашла сумочку и после мучительной возни с застежкой-молнией открыла ее.

Комары, привлеченные запахом свежей воды, вернулись.

Желтые мухи кружились у губ Тины, садились в их уголки и жадно всасывали влагу прямо из ее рта. Тина злобно била их и испытывала краткое удовлетворение, чувствуя, как пухлые тельца насекомых лопаются под пальцами. Потом налетели мухи, стали ползать по губам, по глазам, тканям внутренного уха, и она поняла, что надо оставить их в покое. Не обращать внимания на постоянные колющие укусы, на жуткий отвратительный шум. Прекратить битву или определенно проиграть войну.

Тина стала обыскивать сумочку. Коснулась пальцами пакетика с сухариками и вытащила их. Отсчитала шесть. После нескольких движений челюстью они исчезли. Соленые, сухие, сухарики сразу же усилили ее жажду.

Всего один глоток, подумала Тина. Запить сухарики. Смягчить боль, потому что, Господи, мухи, мухи, мухи. Они были повсюду, жужжали, кусались, и чем больше она старалась не обращать на них внимания, тем больше их ползало по ее коже и впивалось жалами в ее плоть. Так она не спасется. Так она сойдет с ума, а самое малое, на что способна сумасшедшая, — это пить.

Тина потянулась к бутыли, но тут же отдернула руку. Нет, она пила. Ела. Мало, но хватит и этого. В конце концов, она не знает, долго ли пробыла здесь. Раньше Тина тщетно кричала целый час. Насколько она могла судить, этот гад бросил ее в каком-то глухом, безлюдном месте. Если так, остается рассчитывать только на свои силы. Нужно быть рассудительной, спокойной. Нужно придумать план спасения.

Тина протерла глаза. Их тут же стало жечь. Приятно было бы ощутить воду на лице. Если промыть глаза, возможно, они чуть приоткроются и она что-то увидит. Смыть пот, тогда комары наконец оставили бы ее в покое.

Глупость. Несбыточная мечта. Она в поту с головы до ног, зеленое платье прилипло к коже, белье промокло насквозь. Такую жару Тина ощущала только в финской сауне. Умывание принесло бы облегчение на две секунды. А потом она снова стала бы потной и жалкой.

Главное — беречь припасы, расходовать их экономно.

И нужно спрятаться от солнца. Найти на день тенистое, прохладное место. Потом она выберется отсюда ночью.

Тина вспомнила прогноз погоды. Все усиливающаяся жара. К концу недели температура, возможно, повысится до сорока градусов. Мало времени, тем более что она уже чувствует себя такой разбитой. Нужно двигаться. Выбраться из этой ямы или умереть здесь.

Умирать Тина пока не собиралась.

Она раздвинула пальцами опухшие веки, хоть это было и больно. По лицу потекла какая-то густая жидкость. Тина держала веки раздвинутыми, позволив себе лишь несколько раз мигнуть.

Вначале ничего. А потом… что-то липкое сползло с ее глаз, и постепенно стал появляться мир. Яркий, грубый, суровый.

Тина осмотрелась вокруг. Внизу была какая-то густая, грязная жижа. Наверху, в пятнадцати — двадцати футах, отверстие ямы. А за ним? Она не знала. Не видела никаких признаков кустов или деревьев. Однако наверху наверняка лучше, чем здесь, внизу.

Тина посмотрела на стены. Осторожно встала на край своего камня, сосчитала до трех, потом верхней частью тела качнулась вперед. Красные, воспаленные ладони с силой ударились о стену. Несколько секунд резкой, пронзительной боли. Ноги ее стояли на камнях, тело прижималось к стене ямы.

Стена оказалась прохладнее, чем ожидала Тина, и была покрыта чем-то влажным. Зеленью, решила она, притом скользкой. Как скала, покрытая водорослями или плесенью Тине хотелось с отвращением отдернуть руку. Но она заставила себя снова ощупывать стену, ища упор для руки.

Это не скала, поняла Тина через несколько секунд. Грубая поверхность была слишком ровной, без выступов или щелей. Зернистой, слегка царапающей ладони. Бетон, догадалась она. О Господи, она в искусственной яме, Этот сукин сын бросил ее в самодельный ад!

Означает ли это, что она на каком-то заднем дворе. Мысли Тины лихорадочно заметались. Может, это населенное место? Если бы только вылезти, найти путь на поверхность…

Но если она в населенном месте, почему никто не ответил на ее крики? И что это за грязь? Мутная, болотистая жижа, кишащая черт знает какими тварями… Вероятно, у него есть дом где-то в пустынной местности в лесу, вдали от цивилизации, и о нем никто не знает. Скорее всего это так, учитывая его склонности.

Но все-таки если бы вылезти… На поверхности можно побежать, спрятаться, отыскать дорогу, пойти по ручью. Даже если она глубоко в глуши, наверху у нее была бы возможность выжить. Здесь — едва ли.

Тина снова начала ощупывать бетонную стену. Теперь уже быстрее и решительнее. И вскоре нашла то, что нужно. Какую-то лозу. Длинную, зеленую, узловатую. Потом еще одну и еще. Они тянулись то ли к грязи, то ли от нее. Для Тины это не имело значения.

Обмотав три лозы вокруг руки. Тина потянула их для пробы. Они казались крепкими, упругими. По ним можно было лезть как по веревке. Упираться ногами в стену и подтягиваться. Почему бы и нет? Она десятки раз видела такое по телевизору.

Воодушевленная, Тина перепрыгнула опять на камень, служивший ей ложем, и осмотрела все, чем располагала. Сумочка ей понадобится — там еда, и как знать, что еще может пригодиться. С ней просто. Тина повесила сумочку на плечо, стараясь не вскрикнуть от боли, когда ремешок прикоснулся к обожженной солнцем коже. С водой было сложнее. Бутыль в сумочку не входила, вряд ли удастся держать ее и лозу одной рукой.

У Тины мелькнула мысль выпить всю воду. Почему бы нет? Вода будет так приятно струиться по горлу, чудесная, чистая. А она попытается выбраться отсюда. Спастись из этого ада. Если выберется наверх, припасы ей больше не понадобятся.

Вот это еще неизвестно. Она даже не знает, что там, на верху. Нет, хватит пить. Воду нужно взять с собой, несмотря на то что бутыль тяжелая и горячая. Это весь ее запас.

Платье. Ткань тонкая, легкая. Ее можно разорвать на полосы и привязать ими бутыль к сумочке. Тина потянула подол в разные стороны, но целехонькая ткань выскользнула из ее рук . Пальцы распухли и плохо действовали. Тина пыталась разорвать ее снова, снова и снова, тяжело дыша и приходила в Бешенство. Проклятая ткань не рвалась. Нужны ножницы. А вот это в сумочке и нет.

Она подавила рыдание. Вновь почувствовала себя побежденной, когда опять налетели комары, привлеченные ее и подвижностью. Нужно двигаться, нужно что-то делать!

Лифчик. Снять его и продеть в ручку бутыли, бретельки надеть на руку. Или еще лучше прикрепить лифчик к ремешку сумочки, пусть бутыль свисает с него. Тогда руки будут свободны и она подтянется. Превосходно.

Тина стянула с себя платье. Мухи и комары сразу же оживились. Нетронутое белое тело. Свежие, неокровавленные участки. Снимая пропитанный потом лифчик, она старалась не думать о них. Нейлоновая ткань была липкой. Тина поморщилась и, вздохнув, сняла лифчик.

Надевать снова мокрое, пропахшее потом платье казалось сущим мучением. В такую жару гораздо лучше быть нагой, не ощущать ткани, трущей раздраженную соленую кожу. Легчайший ветерок коснулся грудей, спины…

Тина скрипнула зубами и стала натягивать платье, ткань скручивалась и морщилась. Нога ее скользнула по камню. Тина зашаталась, глядя на мутную жижу. Легла на камень и крепко ухватилась за него.

Сердце ее учащенно билось. О, как ей хотелось покончить с этим. Хотелось домой. Хотелось увидеть мать. Хотелось чудесной миннесотской зимы, когда можно выбежать из дома и броситься в глубокий белый снег. Ей вспомнился вкус снежинок на кончике языка. Ощущение того, как они тают во рту. Приятное, щекочущее прикосновение снежинок к ресницам.

Она плачет? Трудно понять, когда все лицо в поту и мухи облепили уголки глаз.

— Я люблю тебя, ма, — прошептала Тина. И тут же отогнала эту мысль, чтобы не заплакать.

Она продела лифчик в ручку бутыли, обвязала его вокруг ремешка сумочки и передвинула ее за спину. Нести эту тяжесть было неудобно, и вода плескалась слишком близко к незакупоренному горлышку, однако ничего лучшего Тина придумать не могла. Запас воды при ней. К делу.

Тина встала на камне и решительно повалилась вперед к стену. Ладони коснулись поверхности. Она стала искать лозы. Нашла шесть. Обмотала по три вокруг каждой руки, чувствуя, как они врезаются в обожженную солнцем кожу. Придется улыбаться и терпеть.

Тина сбросила очень непрактичные сандалии. Еще раз глубоко вздохнула. Лучи солнца падали ей на голову. По щекам катился пот. Насекомые жужжали, жужжали, жужжали.

Тина потянула обеими руками лозы и, подняв правую ногу,уперлась ею в стену. Пальцы искали щель в покрытой водопослями поверхности, нашли сравнительно сухое место и прижалась к нему. На счет «три» она подтянулась.

И тут же почувствовала, что лозы рвутся. Она падала, и нога уже искала каменное ложе. Бутыль раскачивалась, нарушая ее равновесие. Ничего не выйдет, она упадет в грязь.

Тина выпустила лозы и оттолкнулась руками. Шатаясь, встала на свое ложе, чуть не упала, удержалась и с облегчением села на твердую поверхность. Вода, вода, вода. Руки ее лихорадочно нащупали бутыль, чудесным образом не опрокинувшуюся, и стиснули драгоценный запас.

Она снова на камне, она с водой, все в порядке.

Лозы упали в грязь. Тина увидела их концы, надрезанные до середины. А потом, трепеща, опустился листок бумаги, словно сорванный с места движением наверху.

Тина подняла усталую руку, и листок опустился в ладонь.

Она поднесла его к лицу.

Там было написано: «Жара убивает».

«Сукин сын», — хотела выкрикнуть Тина, но горло пересохло, и она издала хриплый шепот. Тина облизнула губы, но это не помогло. Устало свесив голову, она почувствовала, как ее покидают последние силы.

Нужно побольше еды. Побольше воды. Нужно спастись от этой ужасной жары, если она хочет выжить. А комары и желтые мухи вернулись и пировали, пировали, пировали.

— Я не собираюсь умирать здесь, — решительно произнесла Тина, собрав всю силу воли. — Я не умру, черт возьми.

Но если она не может вылезти из ямы….

Взгляд Тины медленно опустился к густой, мерзкой жиже.

Глава 25

Парк «Шенандоа», штат Виргиния
16 часов 25 минут. Температура 37 градусов
— Район поисков разделен на десять участков. Каждая группа из двух человек должна изучить свой участок по карте потом обходить его по координатной сетке. Хорошо, что туристка заблудилась всего сутки назад — она не могла выйти за тридцатипятимильный радиус, а это сужает зону поисков. Плохо, что в этом тридцатипятимильном радиусе находятся самые труднодоступные, крутые склоны во всем парке. Слушайте, что вам нужно знать. Во-первых, заблудившиеся туристы непременно идут вниз. Усталые, изнуренные, потеряв ориентацию, они идут вниз по склону, даже когда помощь находится в двадцати футах за гребнем холма. Во-вторых, туристы тянутся к звуку текущей воды. Все знают, как важна вода, особенно когда человек заблудился. Если на вашем участке есть вода, внимательно осмотрите район потоков и следуйте по ним как можно дальше. В-третьих, вне протоптанных туристских троп местность труднопроходимая. Подлесок густой, почва ненадежная. Высматривайте перевернутые камни, сломанные ветви, истоптанный подлесок. Если эта женщина где-то на тропе, ее, наверное, уже кто-нибудь увидел бы. Так что скорее всего она в чаще, и нам придется нелегко.

Кэти Левайн замолчала и мрачно оглядела поисково-спасательную группу из двадцати добровольцев, собравшихся в коттедже «Большие поляны».

— «Снаружи очень жарко. Будто сами не знаем», — думаете вы. Но я говорю всерьез. При такой температуре обезвоживание является постоянной угрозой. От него спасают примерно два литра воды в день. К сожалению, в этих условиях ваш организм теряет литр в час через поры и легкие, так что двух литров будет мало. Честно говоря, нужно бы взять по два галлона, но поскольку это слишком большой вес, каждая группа должна иметь обеззараживающие таблетки. Тогда вы сможете пополнять запас воды из встречающихся по пути водных потоков. Необеззараженную проточную воду не пейте. Вода в потоках выглядит чистой, но она может быть заражена Giardiaiia — паразитом, который вызовет у вас недельный понос. Пейте часто, но с умом.

Теперь, предполагая, что обезвоживание вам не грозит, вы не сорветесь с крутого склона и не наткнетесь на спящего медведя, вам следует помнить еще кое о чем. Во-первых о гремучих змеях. Здесь их много. Время от времени вы будете выходить на светлые поляны с грудами камней, оставшихся после давнего оползня. На них так и тянет посидеть. Не садитесь. Змеям они тоже нравятся, и большая часть этих камней стала их домом. Не ссорьтесь с ними. Во-вторых, здесь есть шершни. Они любят устраивать гнезда в старых рытвинах или в гнилых стволах деревьев. Если вы их не тронете, они не тронут вас. Однако если наступите в гнездо… Ни в коем случае не бегите к своему напарнику. Вы только втянете его в беду, а один из вас должен быть в состоянии вернуться за помощью. И наконец, здесь растет жгучая крапива. Если вы ни разу не видели ее, она высотой примерно до бедра, с широкими зелеными листьями; Сваренные, они представляют собой хорошую зелень к обеду. Однако если войдете в нее, она покажется вам природной версией стекловаты. Жгучие волоски тут же впиваются в кожу и выделяют яд, остающийся там еще долго после удаления волосков. Боль от ожога проходит примерно через час, и за это время вы проклянете все на свете.

Парк очень красив. За пять лет я обошла все его уголки и не представляю себе более прекрасного места на Земле. Однако природа требует почтительного отношения к ней. Нужно быть целеустремленными. Нужно двигаться быстро. Но при этом постоянно держаться начеку. Наша цель — найти человека, а не потерять кого-то еще. Вопросы есть?

Левайн сделала паузу. Вопросов не было.

— Хорошо, — решительно сказала она. — Тогда в путь. До темноты осталось всего четыре с половиной часа.

Группа рассыпалась, люди находили своих партнеров и выходили из коттеджа. Все получили задания, и большинство как будто поняли инструктаж. Мак и Кимберли, очевидно, были самыми неопытными, хотя Мак уже работал с поисково-спасательными группами. Кимберли, он видел, сильная жена. У нее было снаряжение. Она была в хорошей физической форме. Но, по собственному признанию, никогда не проводила много времени в лесу.

Если то, что говорила Кэти Левайн, правда, им предстояло настоящее приключение.

— Ты понял, что она говорила о шершнях? — спросила Кимберли, когда они неохотно выходили из чудесной прохлады коттеджа на палящую жару. — Если они устраивают к земле гнезда, а мы ходим по ней, как нам избегать их?

— Нужно смотреть, куда ступаешь. — Мак остановился поднял карту, которую им дали, и стал ориентировать ее по окружению. Официально они именовались поисковой группой Д, назначенной обыскать три квадратные мили поискового района Д.

— Но если смотреть на землю, как мне искать заблудившуюся девушку, сломанные ветви или что бы там ни было?

— Тут как с вождением машины. Смотришь на десять футов вперед, видишь, что на дороге, потом глядишь на что угодно, затем на очередные десять футов. Так, судя по карте, мы выходим на тропу здесь.

— Разве мы идем по тропе? Левайн сказала, искать нужно в дикой местности — что бы это ни означало, черт возьми.

— В дикой, — терпеливо подтвердил Мак. — Но первая четверть мили проходит по тропе. Потом свернем в заросли.

— Как мы узнаем,, куда идти?

— Будем отмечать на карте свой маршрут, ориентируясь по компасу. Медленно, зато надежно.

Кимберли едва кивнула. Она с опаской смотрела на темный лес перед ними с девятью оттенками зеленого цвета. Мак видел красоту. Кимберли явно нечто иное.

— Так сколько раз ты занимался этим? — спросила она.

— Участвовал в двух поисковых операциях в Джорджии.

— Ты сказал, что люди получали травмы.

— Да.

— И что он составляет такие сценарии, желая помучить нас

— Да.

— Вот мерзавец, правда?

— Еще бы.

Кимберли кивнула, расправила плечи и вздернула подбородок Все это было уже хорошо знакомо Маку.

— Ладно, — твердо проговорила она. — Мы найдем эту девушку, спасем положение, а потом выйдем из парка, чтобы катить этого сукина сына. Идет?

— Ты мне нравишься, — сдержанно ответил Мак.

Они углублялись в густой темный лес. Ступать по тропе было легко. Она круто шла вверх, но камни и выступающие корни образовывали естественный каскад ступеней. Густой полог ветвей предохранял их от солнечных лучей. Однако от жары и влажности спасения не было. Мак тяжело дышал. Лицо его заливал пот, а между лопатками, где рюкзак прилегал к пубашке, образовалось мокрое пятно. Солнце палило немилосердно, однако злейшим их врагом была влажность. Она превращала лес из тенистого убежища в душные джунгли, где каждый шаг давался с трудом, и четыре часа быстрой ходьбы были непосильным испытанием.

Перед выходом Мак и Кимберли переоделись. На ней теперь были защитного цвета шорты и хлопчатобумажная тенниска — непритязательная одежда дневного туриста-новичка. Более опытный Мак надел нейлоновые шорты и быстросохнущую нейлоновую рубашку. Когда он начинал потеть, синтетическая ткань пропускала влагу, предоставляя ему некоторую степень комфорта. А хлопчатобумажная тенниска Кимберли уже липла к телу. Вскоре и она, и шорты начнут мучительно раздражать кожу. Мак подумал, будет ли она жаловаться, и сразу же понял, что нет.

— Как по-твоему, она еще жива? — спросила Кимберли. Она тоже тяжело дышала, но не отставала ни на шаг. Эта женщина умела показать себя, когда нужно.

— Я как-то читал исследование о поисково-спасательных операциях, — ответил Мак. — Семьдесят пять процентов погибших умирали в течение первых сорока восьми часов. Если эта девушка брошена вчера, в нашем распоряжении еще сутки.

— От чего обычно гибнут заблудившиеся?

— От переохлаждения. Или в такой день, как этот, от теплового удара. В основном от атмосферных воздействий. Вот тебе один факт: ты знала, что среди заблудившихся в лесу людей высокий процент выживаемости у детей до шести лет?

Кимберли покачала головой.

— Дети лучше следуют инстинктам, — объяснил Мак — Когда устанут, спят. Когда испугаются, ищут убежища, а взрослые всегда убеждены, что могут выйти. Поэтому вместо того чтобы прятаться от дождя, холода или солнца, продолжают путь в уверенности, что спасение рядом. Вот этого делать не стоит. Шансов на спасение гораздо больше, если сохраняешь спокойствие и остаешься на месте. В конце концов, средний человек может прожить пять дней без воды, месяца без пищи. Однако, устав от ходьбы, ты подаешься внешним воздействиям; упадешь с обрыва, забредешь в медвежью берлогу и так далее. Поэтому заблудившиеся туристы гибнут через двое суток, а какой-нибудь старый зануда протянет неделю.

Мак внезапно остановился. Снова взглянул на карту, потом на компас.

— Постой. Угу. Свернем здесь.

Кимберли остановилась рядом с ним, и он заметил, что ее беспокойство усилилось. Перед ними не было никакой тропы. Земля поднималась, потом опускалась, была беспорядочно покрыта камнями, кустами, травой. Прямо на пути у них лежали повалившиеся деревья, поросшие косматым мхом и блестящим папоротником. Неровно обломанные ветви торчали угрожающе низко, половину видимых деревьев опутывали толстые зеленые лозы.

Лес был густым, темным, зеленым. Кзти Левайн права: Он хранит секреты, прекрасные и смертоносные.

— Если разойдемся, — сказал Мак, — свистни в свисток и оставайся на месте. Я найду тебя.

Всем участникам поисковой операции выдали пронзительные пластиковые свистки. Один свисток означал связь между партнерами. Два — что группа нашла девушку. Три — международный сигнал бедствия.

Кимберли опустила взгляд к земле. Мак видел, как ее глаза оглядывают каждый камень, каждый куст. Она хотела убедиться, что там нет гремучих змей или шершней. Рука ее лежала на верхней части левого бедра. Там пристегнут нож, догадался Мак и тут же ощутил желание. Он не зная, почему вооруженная женщина вызывает такие эмоции, но эта вызывала.

— У нас будет все отлично, — заверил Мак.

Кимберли наконец взглянула на него.

— Не давай обещаний, которых не можешь исполнить. — и она шагнула с тропы в густой подлесок.

Идти становилось все труднее. Спускаясь по крутому склону.

Кимберли дважды оскальзывалась и падала. Высокая густая трава почти не создавала трения даже для ее туристских ботинок, камни и корни торчали в самых неподходящих местах. Если Кимберли смотрела вниз, нет ли препятствий, какая-нибудь ветвь задевала за плечо или голову. Если смотрела вверх, рисковала удариться голенью о поваленный ствол. Если пыталась смотреть сразу повсюду, падала, неизменно разбиваясь до крови.

Через два часа ноги Кимберли покрылись такими же царапинами, как те, что еще не зажили на лице. Она избегала шершней, но забрела в ядоносный сумах. Перестала натыкаться на упавшие стволы, но дважды подвернула лодыжки на скользких камнях.

В общем, лес не доставлял Кимберли особого удовольствия. Вопреки ожиданиям, красивым он ей не казался. Она остро ощущала глушь этого места, где звук шагов напарника поглощали замшелые камни, и даже зная, что в пределах трех миль находится другая поисковая группа, Кимберли не слышала ни шороха. Она чувствовала, что теряет ориентацию среди заслоняющих солнце деревьев. Пересеченный, всхолмленный ландшафт вынуждал то и дело подниматься и спускаться. Где север, юг, восток, запад, Кимберли уже не знала, и это вызывало у нее необъяснимую тревогу.

Громадный лес поглотил ее словно океан. Теперь Кимберли утопала в зелени, не зная, как вынырнуть и в какой стороне берег. Она, городская девушка, оказалась в чужой стихии. Здесь может случиться что угодно, и никто никогда не найдет твоего тела.

Чтобы отвлечься, Кимберли стала думать о пропавшей девушке. Раз она начала вечер в баре, значит, видимо, обута в сандалии. Догадалась ли разуться? Кимберли уже несколько раз оскальзывалась в туристских ботинках. В сандалиях идти было бы невозможно. Босые ноги как-никак устойчивее.

Куда бы она первым делом направилась? Кэти Левайн сказала — вниз; заблудившиеся туристы ищут пути полегче, Кимберли этот путь казался не столь уж легким. Когда приходится высматривать, куда поставить ногу, ходьба становится ленной и утомительной. Может, спуск и не требует таких усилий, как подъем, но мышцы ног Кимберли уже мучительно болели, сердце неистово колотилось.

Ищет ли девушка укрытия? Места, где сидела бы в поо хладе, не изнуряя себя? Мак сказал, что главное — оставаться на месте. Сохранять спокойствие, самообладание, не бродить в растерянности туда-сюда.

Кимберли поглядела вокруг на раскидистые деревья мрачные тени и глубокие расселины с неизвестными обитателями.

Она не сомневалась, что девушка первым делом побежала со всех ног. Продиралась сквозь заросли и кусты, отчаянно ища какие-то признаки цивилизации. Может быть, кричала несколько часов, пока совершенно не охрипла. А когда спустилась ночь, когда лес огласился рычанием зверей и жужжанием насекомых…

Девушка, видимо, опять побежала. Споткнулась. Повалилась. Может быть, в заросли ядоносного сумаха или в гнездо шершней. А что сталось бы с ней после этого? С искусанной, испуганной, полуодетой, заблудившейся в темноте?

Она искала бы воду, чтобы омыть раны. Притом, что бы ни таилось в воде, это наверняка было менее опасным, чем крадущиеся по лесу существа.

Кимберли внезапно остановилась и подняла руку.

— Слышишь? — спросила она Мака.

— Вода, — объяснил Мак и достал из рюкзака карту. Прямо к западу от нас ручей.

— Надо пойти по нему. Левайн так ведь сказала? Заблудившиеся идут к воде.

— По-моему, это разумный план.

Кимберли сделала шаг влево…

И — потеряла опору. Она только что стояла на твердой земле. Потом нога ее поднялась, и она покатилась на спине по скользкому травянистому склону. Ударилась бедром о камень. Оцарапала ногу о мертвое дерево. Попыталась сунуть руки под спину, смутно сознавая, что Мак зовет ее.

— Кимберли!

— Ах-х!

Гтук. Трах. Позади возникло еще одно мертвое дерево, она с размаху ударилась о него. В глазах замелькали искорки, в ушах зашумело. Она ощутила во рту соленый вкус крови из прикушенного языка. А потом вдруг тело ее охватил огонь.

— Черт! Проклятие! Что это?

Кимберли стояла, шлепая себя по рукам и ногам. Боль, адская боль, словно тысячи крохотных муравьев непрестанно пиваются в ее кожу. Она выскочила из бурьяна и стала карабкаться по склону, хватаясь за ветви деревьев и зарываясь ступнями в траву.

Кимберли поднялась футов на пятнадцать, но легче ничуть не стало. Кожу жгло. Кровь шумела в ушах. Кимберли беспомощно смотрела на свое тело, покрывшееся ярко-красной сыпью.

Мак наконец подбежал и остановился перед ней.

— Не чешись, не чешись, не чешись!

— Что это такое? — неистово выкрикнула она.

— Поздравляю, милая, кажется, ты угодила в крапиву.

Глава 26

Квонтико, штат Виргиния
20 часов 5 минут. Температура 36 градусов
— Итак, чем мы располагаем? — спросил Куинси.

Шел уже девятый час. Он, Рейни, особый агент Кэплан и куратор Уотсон собрались в пустом классе. Особенно веселим никто не выглядел. Во-первых, двое из них чувствовали себя выжатыми после работы на месте преступления в такую жару. Во-вторых, четырнадцатичасовой рабочий день не принес результатов.

— Думаю, все-таки нужно повнимательнее присмотреться к Маккормаку, — сказал Кэплан. — Знаете, в таких делах впадений не бывает. А он находится здесь в то время, когда одно из его прежних дел повторяется… На мой взгляд у слишком для совпадения.

— Это не совпадение, это запланировано, — раздраже возразила Рейни. Ее мнение по данному вопросу было маловажным, и она недовольно покачала головой. — Вы разговаривали с его начальником и знаете, что Маккормак говорил правду.

— Люди покрывают своих.

— Значит, в этом преступлении замешано все БРД и перешли от совпадений к версии заговора?

Куинси поднял руку, пытаясь прекратить этот спор, пока он не разгорелся.

— Что по поводу объявления? — спросил он Кэплана.

— По словам начальника пресс-бюро, оно пришло вчера с указанием опубликовать его сегодня. Но «Квонтико сентри» — еженедельник. Очередной номер выйдет только в пятницу. Кроме того, начальнику не понравился текст объявления. Показался похожим на код, возможно, как-то связанный с торговлей наркотиками, поэтому он переслал его мне. — Кэплан положил на стол фотокопию объявления, маленькую, площадью два на два дюйма, обведенную черной рамке и содержащую один абзац: «Уважаемый редактор. Часы тикают … планета гибнет… животные плачут… реки вопят. Неужели не слышите? Жара убивает…»

— Почему объявление? — спросил Уотсон.

— «Квонтико сентри» не публикует писем редактору.

— Каковы правила подачи объявлений? — спросил Куинси.

Кэплан пожал плечами.

— Газета — издание гражданское, печатается в сотрудничестве с пресс-бюро здесь, на базе, и освещает все актуальное. Публикует много реклам местных торговцев, благотворительных мероприятий, услуг для военного персонала и так далее. В сущности, ничем не отличается от любой маленьком обявление местной газеты. Объявления принимаются отпечатанными с предоплатой. В противном случае денег можно не получить

— Выходит, этот человек разузнал условия приема объявлений, но не уразумел, что газета не напечатает его сегодня? — скептически, осведомился Уотсон. — Не слишком умен, на мой взгляд.

— Он добился, чего хотел, — констатировал Куинси.

— То что сегодня читаем его объявление — чистая случайность, — уверенно заявил Уотсон.

— Нет. Этот человек все делает с определенной целью. «Квонтико сентри» — старейшая газета бюро. Неотделимая от традиций и гордости. Поместить его объявление в этой газете то же самое, что оставить на базе труп. Он тычет нам в лицо своим преступлением. Требует нашего внимания.

— Это соответствует шаблону. — сказала Рейни. — Пока его метод действий тот же, что у Экокиллера, а теперь еще есть и письмо. По-моему, что делать дальше, нам совершенно ясно.

— И что же? — спросил Уотсон.

— Позвонить Маккормаку! Пусть продолжает расследование. Он знает этого человека лучше, чем мы. И поскольку, возможно, где-то есть еще одна девушка, пожалуй, нам нужно найти нескольких экспертов и показать им труп, а уж тем более такие мелочи, как гремучую змею, камень и лист. Действовать. Как сказано в объявлении, часы тикают, а мы уже потратили попусту целый день.

— Я отправил их в лабораторию, — сообщил Кэплан.

— Что-что? — удивилась Рейни.

— Отправил камень, лист и остатки гремучей змеи в норфолкскую криминалистическую лабораторию.

— И что криминалисты будут с ними делать? Искать отпечатки пальцев?

— Неплохая мысль…

— Отвратительная мысль! Неужели вы не слушали Маккормака? Нам нужно отыскать девушку!

— Перестаньте!

Куинси снова поднял руку, и голос его прозвучал громко, повелительно. Но проку от этого было мало. Рейни уже приподнялась, сжав кулаки. Кэплан как будто тоже рвался в битву. Рабочий день был у них долгим, жарким, напряженным, утомительным. Эти условия вели к увеличению ссор в барах, тем более — мешали сотрудничеству в совместных расследованиях дел об убийстве.

— Нам нужно двигаться в двух направлениях, — твердо продолжал Куинси. — Так что замолчите, сядьте и слушайте. Рейни права — нам необходимо действовать быстро.

Рейни опустилась в кресло. Кэплан хоть и неохотно стал слушать его.

— Во-первых, предположим, что, может быть, этот человек и есть Экокиллер.

Кэплан уже открывал рот, чтобы возразить, но Куинси бросил на него такой же испепеляющий взгляд, как некогда на младших агентов, и агент ВМСУР прикусил язык.

— Поскольку мы не уверены в этом на сто процентов остается тот факт, что мы имеем дело с убийством, совершенным по шаблону, такому же, как и в Джорджии. Принимая во внимание это сходство, надо полагать, что была похищена еще одна женщина. Если да, то, судя по событиям в Джорджии, нам нужно рассматривать найденные на теле улики как географическую задачу.

Куинси взглянул на Кэплана.

— Я могу договориться с экспертами по ботанике, биологии и геологии, чтобы они взглянули на то, чём мы располагаем, — нехотя отозвался особый агент.

— Быстро, — вставила Рейни. Кэплан поглядел на нее.

— Слушаюсь, мэм.

Та улыбнулась ему.

— Во-вторых, — снова заговорил Куинси, — необходимо расширить наше расследование. Я прочел суммарный отчет о том деле в Джорджии, и мне ясно, что они почти ничего не узнали об Экокиллере. Составили приблизительный психологический портрет и выдвинули несколько предположений, которые нельзя ни опровергнуть, ни подтвердить. Думаю, нам нужно начать с чистого листа, обобщить собственные впечатления, основанные на этом преступлении. К примеру, зачем оставлять труп на территории Квонтико? Очевидно, этот человек бросает вызов властям. Считает себя таким непобедимым, что действует в самом центре элитного агентства Америки. Что тоже вызывает несколько вопросов. Хочет ли этим «несуб» вновь утвердить свои ощущения могущества и власти? Или эта противоречивая личность дразнит силовые системы в смутной надежде, что его схватят? К тому же действительно ли неизвестный, звонивший Маккормаку, тот кого мы ищем, или кто-то другой? Существует третий мотив, который нужно рассмотреть. Нельзя исключить, что этот убийца ведет игру не против нас, люди морской пехоты, а лично против особого агента Маккормака.

— Вы, должно быть, шутите, — удивился Кэплан. Куинси устремил на него жесткий, холодный взгляд.

— Представьте себе на миг, что неизвестный звонящий — «несуб». Своими высказываниями он привлек особого агента Маккормака в Виргинию. Из этого следует, что у него уже существовал план нападения в этой местности. Более того, начал игру, зная, что Маккормак здесь. Объявление, помещенное в «Квонтико сентри», соответствует этому плану. В пятницу газета разойдется по всей базе. Маккормак наверняка поймет намек.

Рейни забеспокоилась.

— Это уже слишком.

— Верно. Убийцы редко ведут игру с конкретными полицейскими. Но случилась странная вещь, а Маккормак наиболее видный член джорджианской опергруппы. Если «несуб» собирался избрать кого-то конкретной мишенью, Маккормак был бы логичным выбором.

— Итак, у нас две версии, — заговорила Рейни. — Обычный психопат, ведущий игру с Маккормаком. Или более беспокойный, страдающий от чувства вины безумец, который убивает девушек, но выказывает признаки раскаяния. Почему ни одна из этих версий не помогает мне лучше спать по ночам?

— Потому что в любом случае этот человек смертельно опасен. — Куинси повернулся к Кэплану. — Полагаю, вы отправили присланное объявление на анализ?

— Да, — ответил Кэплан. — Результатов почти никаких. Марка и клапан конверта самоклеящиеся, так что следов слюны нет. Отпечатков пальцев на бумаге не обнаружено, текст печатный, поэтому нет и образца почерка.

— Форма оплаты?

— Наличные. Обычно оплату не посылают в конверте, но, видимо, этот убийца — доверчивая душа.

— Штемпель?

— Стаффордский.

— Стаффорд — это ближайший город?

— Да. Письмо отправлено вчера. Все делается поблизости. Человек, убивший здесь женщину, может отправить и отсюда письмо.

Куинси приподнял брови.

— Он умен и хорошо подготовился. Ну что ж, начнем отсюда. Доктор Эннунцио сказал, что получил из Джорджии один оригинал письма к редактору. Передайте ему и это объявление. Может, будет над чем поработать.

Кэплан задумался.

— Могу дать на неделю, — согласился он. — Потом его нужно будет вернуть в мою лабораторию.

— Ценю ваше сотрудничество, — заверил его Куинси. Раздался стук в дверь, что крайне раздосадовало Куинси ведь они только-только начали продвигаться вперед.

Кэплан поднялся.

— Видимо, один из моих агентов, — пояснил он. — я сказал ему, что буду здесь.

Кэплан открыл дверь, и в комнату вошел коротко стриженный молодой человек с листом бумаги в руке. Он явно был чем-то встревожен.

— Я решил, вы немедленно захотите это увидеть.

Кэплан взял бумагу, взглянул на нее.

— Ты уверен в этом?

— Да, сэр. Четверть часа назад получил подтверждение.

«Что такое?» — подумала Рейни. Уотсон замер в кресле, Кэплан повернулся к ним.

— Личность девушки установлена. — Он обратил взгляд на Куинси. — Тут не совсем как в Джорджии. Черт возьми, гораздо, гораздо хуже.

* * *
— Перерыв на питье.

— Подожди.

— Кимберли, перерыв на питье.

— Я хочу взглянуть, что за поворотом…

— Милая, остановись и попей воды, пока я не схватил тебя.

Кимбёрли, нахмурившись, посмотрела на него. Лицо Мака выражало решимость. Он стоял в десяти футах позади нее, возле камня, торчащего из ручья, вдоль которого они спускались по крутому склону.

После трех часов трудной ходьбы половину тела Кимберли покрывала ярко-красная сыпь — от ядовитых растений, от крапивы. Тенниска промокла насквозь, шорты — тоже. Даже ботинки хлюпали при ходьбе. Волосы слиплись.

Мак заметно отличался от нее. Он стоял, опершись коленом на большой камень. Серая нейлоновая рубашка облегала его могучую грудь. Короткие темные волосы над красивым тягорелым лицом были аккуратно откинуты назад. Дышал он спокойно. На нем не было ни царапины. После трех часов нелегкой ходьбы Мак выглядел как фотомодель.

— Укуси меня, — сказала Кимбёрли, но все же остановилась и неохотно вынула бутылку с водой. Вода была теплая, отдавала пластиком, было приятно ощущать, как она льется в горло. Кимберли было жарко. Грудь ее тяжело вздымалась. Ноги дрожали. Преодолевать полосу препятствий ей было легче.

— По крайней мере в такую жару клещи прячутся в траве, — усмехнулся Мак.

— Что?

— Клещи. Они не любят жары. А вот весной и осенью… Кимберли испуганно взглянула на свои голые ноги. Кровососущие паразиты, только их и не хватало…

Уловив в голосе Мака насмешку, она настороженно посмотрела на него.

— С огнем играешь, — бросила Кимберли.

— Полезешь за ножом? Весь день только и жду этого.

— Не хочу разочаровывать тебя, но жалею, что взяла нож. Он стирает кожу на бедре, и это очень неприятно.

— Может, снимешь? С удовольствием помогу.

— О Господи.

Кимберли провела рукой по коротким волосам. Ладонь стала мокрой, соленой, противной. Вид у нее, должно быть, жуткий. А он все равно флиртует с ней. Ненормальный, и все тут.

Кимберли взглянула на солнце. С того места, где стояла она, было едва видно, что оно клонится к закату. Странно, но здесь легко не заметить прихода ночи. Деревья покрывали тенью почти все вокруг, а температура все не понижалась. Однако солнце заходило, было уже поздно.

— Остается мало времени, — заметила она.

— Да, — согласился Мак.

— Нужно идти.

Кимберли собиралась сунуть бутылку с водой в рюкзак, но Мак удержал ее руку.

— Попей еще.

— Я только что пила!

— Мало. Выпила около литра. Ты ведь слышала Кэти Лэвайн. В этих условиях через час у тебя выйдет с потом никак не меньше. Пей еще, Кимберли. Это важно.

Пальцы его продолжали держать ее руку. Не стискивали не оставляли синяков, и все-таки она очень остро ощущала его прикосновение. Кончики пальцев Мака были огрубевшими, ладонь влажной, возможно, такой же потной, как он весь, как вся она. Кимберли не отстранилась.

И тут впервые…

Ей захотелось приблизиться к нему и поцеловать. Такого мужчину, должно быть, очень приятно целовать. Кимберли подумала, что он будет нежным, неторопливым. Поцелуй станет началом любовной игры, давно знакомой ему.

А ей?

Ей будет плохо. Кимберли понимала это и знала почему. В нем соединятся желание, надежда, гнев, тщетная попытка забыть о своем теле, избавиться от непреходящего беспокойства, омрачающего каждый ее шаг. Забыть на минуту, что здесь заблудилась девушка, и она очень старается найти ее, но, видимо, по-прежнему беспомощна. Она не спасла сестру. Не спасла мать. Почему же думать, что на сей раз будет по-другому?

Ей нужно очень много. У нее сильные желания, а Мак может смеясь прожить всю жизнь. Она же, наверное, так и умрет, не избавившись от страданий.

Кимберли отошла от Мака, взяла бутылку с водой и долго пила.

— В такое время, — сказала она, оторвавшись от горлышко — нужно иметь силы выкладываться.

А Мак приподнял брови.

— Думаешь, я слабый?

Кимберли пожала плечами.

— Думаю, что скоро стемнеет и нам нужно больше двигаться и меньше говорить.

— Кимберли, который час?

— Начало девятого.

— А где мы?

— Где-то на своем трехмильном участке.

— Милочка, мы спускаемся уже три часа. Спустимся еще нескольку, я тоже хочу увидеть, что за ближайшим поворотом. Как по-твоему, нам нужно завершить трехчасовой спуск и волшебным образом подняться к базовому лагерю за оставшийся до темноты час?

— Я… я не знаю.

— Это невозможно, — отрезал Мак. — Когда стемнеет, мы еще будем в лесу. Хорошо, что, судя по карте, мы недалеко от идущей на запад тропы. Мы осмотрим эту часть ручья, оставим метку, потом найдем тропу. Почва на ней тверже, и мы будем освещать дорогу моим фонариком. Это трудно и опасно, но не совсем безрассудно. Не думай, что я не умею выкладываться, милочка. У меня в этом побольше опыта, чем у тебя.

Кимберли кивнула. Мак, подвергавший их жизни риску, как ни странно, нравился ей из-за этого еще больше.

— Ладно. — Она поправила рюкзак и пошла по берегу ручья, бросив через плечо: — Старый хрыч.

Мак топнул ногой. Это вызвало у нее улыбку и улучшило настроение на пути до конца поворота, где наконец впервые за день им повезло.

Кимберли увидела это первой.

— Где мы? — спросила она.

— На своем участке, мы не должны были выйти…

Кимберли указала ему на дерево со свежеобломанной веткой. Потом увидела растоптанный папоротник, а дальше примятую траву. Она ускорила шаг, не сводя глаз с грубо протоптанной тропы, начавшей петлять по лесу. Тропа была широкой, с четкими следами. Кто-то один бежал вниз по склону, почти не разбирая дороги. Может быть, это был мужчина, согнувшийся под тяжестью одурманенной наркотиком ноши.

— Мак! — Кимберли едва сдерживала волнение. Особый агент посмотрел на солнце.

— Кимберли, — решительно сказал он, — беги.

Она, шатаясь, побежала по тропе. Мак следовал за ней по пятам.

Глава 27

Штат Виргиния
20 часов 43 минуты. Температура 34 градуса
Тине была отвратительна эта жижа. Еле текущая, пузыпащаяся, вонючая, покрытая рябью из-за снующих в ней тварей, которых она не видела и не хотела видеть. Вода медленно колыхалась, словно зверь, поджидающий ее конца.

У Тины не было выбора. Она была измождена и обезвожена. Кожу жгло от солнца и укусов. Казалось, все ее тело в огне, однако она начинала дрожать: перегретая кожа покрывалась мелкими пупырышками. Она умирает, это ясно. Люди ведь состоят на восемьдесят процентов из воды. Тина была как пруд, высыхающий от зноя. Свернувшись калачиком на горячем камне, Тина подумала о матери. Пожалуй, стоило сказать ей о беременности. Конечно, мать расстроилась бы, но только потому, что по себе знала, как тяжела жизнь молодой незамужней женщины с ребенком. Справившись с потрясением, она помогла бы дочери, поддержала бы ее.

И это было бы чудесно. Принести в мир новую жизнь, видеть кричащее личико своего младенца, беспорядочно машущие крохотные ручки. Тина представила себя с матерью родильной палате, вообразила, как выбирает красивую детскую одежду и хлопочет кормя в полночь ребенка. Может, у нее родилась бы девочка, еще одна красавица, продолжающая семейную традицию. Три женщины с фамилией Kpэн готовые покорить мир. О, штату Миннесота пришлось бы держаться настороже.

Тина всеми силами постаралась бы стать хорошей матерью. Может, и не преуспела бы в этом, но постаралась бы.

Она подняла голову и посмотрела на небо. Сквозь веки опухших глаз Тина видела голубой полог своей тюрьмы. Небо как будто темнело, солнце наконец опустилось, и его слепящее, жгучее сияние исчезло. Странно, но прохладным при этом не стало. Влажность по-прежнему удушала и терзала не меньше, чем туча комаров и мух, кишащих на полу.

Голова Тины снова опустилась. Она уставилась на руки, полившиеся в нескольких дюймах от лица. Там появились покрытые язвы от расчесывания комариных укусов. На кожу села желтая муха и отложила в открытую рану крохотные блеющие белые яички.

К горлу подступила тошнота. Нет, нельзя допускать рвоты. Так она понапрасну растратит капли сохранившейся в организме воды. Впрочем, ее все равно вывернет. Она еще не мертвая, однако уже стала кормом для личинок. Долго ли она продержится? Несчастный ее ребенок! Несчастная ее мать!

И тут в глубине сознания вновь зазвучал спокойный, деловитый миннесотский голос: «Знаешь что, девочка? Пора стать твердой. Немедленно что-то предприми, или обретешь вечный покой».

Взгляд Тины обратился к мутной черной жиже.

«Давай же, Тина. Будь твердой. Покажи этому мерзавцу, из какого теста ты сделана. Не умирай без борьбы».

Тина села. Все закружилось перед ней, к горлу сразу подступила желчь. Усилием воли она загнала ее обратно. Потом придвинулась к краю камня и снова уставилась на жижу. Похожа на черный пудинг. Пахнет, как…

«Не допускай рвоты!»

— Ничего, — решительно прошептала Тина. — Я сделаю это. Хочется мне этого или нет, была не была.

Она сунула в жижу правую ступню. Тут же что-то задело ее лодыжку и метнулось прочь. Тина закусила губу, чтобы не завопить, и опустила ногу ниже. Казалось, будто внизу гнилые потроха. Теплые, липкие, жирные…

«Не допускай рвоты!»

Тина опустила в жижу левую ногу, увидела четкие очертания ускользающей черной змеи и на сей раз издала вопль. Долгий, хриплый, безнадежный. Она боялась и ненавидела свой страх. Господи, за что этот человек сделал с ней такое? Она никому не причиняла зла. Не заслуживала ямы, где жарится заживо, где мухи откладывают белые яички в глубокие язвы на ее коже.

Теперь Тина жалела о том, что не предохранялась и испортила свою юную жизнь, но таких пыток она все же не заслуживала. И она, и ее ребенок попытались бы устроить себе лучшую жизнь.

Комары кишели. Тина била их снова, снова и снова, стоя почти по колено в грязи и всеми силами сдерживая рвоты. Ощущение, запах. Ощущение, запах.

Ложись, Тина. Это как броситься в прохладный пруд. Стисни зубы и погрузись в жижу. Другого выбора у тебя нет.

И тут…

Там, вдали, Тина услышала снова какой-то звук. Шаги. Нет-нет — голоса. Кто-то появился поблизости.

Тина запрокинула голову к отверстию вверху.

— Эй, — попыталась крикнуть она, — эй, эй!

Крик, вырвавшийся из пересохшего горла, напоминал кваканье лягушки. Голоса удалялись. Люди были так близко, но уходили. Тина не сомневалась в этом.

Она схватила полупустую бутыль с водой и стала пить большими, жадными глотками, думая только о помощи и забыв об экономии. Потом, увлажнив горло, снова запрокинула голову и закричала изо всех сил:

— Эй, эй! Я здесь, внизу! Кто-нибудь, сюда!

* * *
Кимберли бежала. Легкие жгло, в боку кололо, но она неслась вниз по скользкому склону, продираясь сквозь кусты, перескакивая через гнилые стволы, огибая большие камни, и слышала горячее, тяжелое дыхание Мака, бегущего рядом.

Это был самоубийственный бег. Они могли подвернуть лодыжку, споткнуться о камень, налететь на дерево или пострадать от чего-то гораздо худшего.

Солнце быстро заходило, дневной свет сменялся закатными сумерками, окрасившими небо в кроваво-красныи цвет. И протоптанная тропа, ясно видимая всего четверть часа назад, уже скрывалась в полумраке, исчезала у них на глазах.

Теперь Мак несся вперед, а Кимберли старалась не отставать.

Со склона, густо поросшего деревьями, они выбежали на большую поляну. Колючие кусты и деревья сменились высокой, до колен, травой. Земля выровнялась, и бежать стало легче.

Кимберли неслась со всех ног, разглядывая тропу в угасающем свете, пока не увидела беспорядочное нагромождение на валунов слева, а потом, всего в пятнадцати футах на камнях, бросающуюся в глаза красную полосу. Юбка, поняла она. А затем… Человеческое тело. Девушка!

Они нашли ее!

Кимберли устремилась к камням, смутно расслышав приказ Мака остановиться. Он схватил ее за руку. Она вырвалась.

— Это она! — торжествующе крикнула Кимберли и вскочила на камни. — Эй, эй, девушка! Эй!

За ее спиной раздались пронзительные свистки. Международный сигнал бедствия. Кимберли не поняла почему. Они нашли девушку! Она правильно сделала, что ушла из академии. Она наконец добилась успеха.

А потом, когда Кимберли приблизилась к девушке, радость ее улетучилась. Она застыла на месте.

Красная полоса была не куском ярко окрашенной ткани, а белыми шортами в пятнах засохшей крови. Раскинутые руки и ноги были покрыты синяками, раздулись, потеряли форму. В сумрачном свете Кимберли увидела, как одна из рук шевельнулась.

Внезапный звук поразил ее. Непрерывный, нарастающий стук. Громкая вибрация десятков гремучих змей.

— Кимберли, — спокойно произнес Мак за ее спиной, — ради Бога, не двигайся.

Кимберли не могла даже кивнуть. Она стояла застыв, а вокруг нее, в тени камней, развертывались змеиные туловища.

— Девушка мертва, — вымолвила наконец Кимберли хриплым и слабым голосом.

Мак начал осторожно приближаться к камням. При третьем его шаге треск раздался с новой силой посреди камней. Мак тут же остановился.

Звук этот, казалось, доносился отовсюду. Десять, двадцать, тридцать змей. «Господи Боже», — подумал Мак и потянулся к пистолету.

— Должно быть, усталая, ошеломленная, — предположила Кимберли, — она увидела камни и взобралась на них, чтобы осмотреться.

— Верно.

— Господи, по-моему, они искусали каждый дюйм ее тел Я ни разу… ни разу не видела ничего подобного.

— Кимберли, я достал пистолет. Если что-то зашевелится, буду стрелять. Не двигайся.

— Мак, ничего не выйдет. Их слишком много.

— Замолчи, Кимберли!

Она повернулась к Маку и улыбнулась ему:

— Кто из нас теперь озабочен?

— Змеи любят нас не больше, чем мы их. Если будеш стоять спокойно и неподвижно, они опять скроются среди камней. Я дал три свистка. Помощь вскоре прибудет.

— Я однажды чуть не погибла. Не рассказывала тебе? Я думала, что хорошо знаю этого человека, а он использовал меня, чтобы свести счеты с моим отцом. Устроил нам с Рейни ловушку в номере отеля. Приставил пистолет к моей голове. Рейни ничего не могла поделать. До сих пор помню ощущение ствола. Он был не холодным, а теплым, будто живая плоть. Странно чувствовать себя такой беспомощной. Странно ощущать себя в руках другого человека и знать, что он хочет отнять у тебя жизнь.

— Кимберли, ты не мертва.

— Да, отец застал его врасплох и выстрелил ему в грудь. Через полминуты все изменилось. Я осталась живой, с его кровью в волосах. А отец говорил, что все будет хорошо. Лгать было очень порядочно с его стороны.

Мак не знал, что сказать. Свет быстро меркнул, груда камней превращалась в иной мир, слишком уж черный.

— У нее не было ни малейшего шанса, — негромко сказала Кимберли и вновь обратила взгляд на девушку. — Взглянула на шорты и шелковую блузку. Она оделась для отдыха в бар,а не для поисков пути в лесу. Это страшно жестоко.

— Мы найдем его.

— Не раньше, чем погибнет еще одна девушка.

Мак закрыл глаза.

— Кимберли, мир не так плох, как ты думаешь.

— Конечно, Мак. Он хуже.

Мак сглотнул. Он терял ее. Чувствовал, что Кимберли овладевает фатализм — она однажды спаслась от смерти и ее думала, что ей снова так повезет. Ему хотелось крикнуть, чтобы она приободрилась. А потом возникло желание заключить в объятия и пообещать, что все будет хорошо.

Она права: мужчины, когда хотят защитить тех, кого любят неизбежно прибегают ко лжи.

— Видишь змей? — спросил он.

— Мало света. Они сливаются с камнями.

— Я не слышу их.

— Да, они притихли. Видимо, устали. У них был напряженный день.

Мак стал приближаться. Он не знал, можно ли близко подойти к древнему оползню. Шипения больше не слышалось. Мак подкрался на расстояние около пяти футов, достал фонарик и осветил камни, но света не хватало. На одних камнях как будто ничего не было. На других виднелись бугристые очертания; возможно, это змеи.

— Сможешь допрыгнуть до меня ? — спросил он Кимберли.

Она находилась примерно в двадцати футах, в неудобном месте. Может, если перескакивать с камня на камень…

— Я устала, — прошептала Кимберли.

— Знаю, милочка. Я тоже устал. Только нам нужно вызволить тебя с этих камней. Я как-то привык к твоей сияющей улыбке и легкому характеру. Надеюсь, ты не захочешь разочаровать меня.

Никакого ответа.

— Кимберли, — снова заговорил Мак. — Ты сильная, умная. Сосредоточься на том. Как нам поступить.

Кимберли устремила взгляд вдаль, и Мак увидел, как задрожали ее плечи. Интересно, о чем она думает? Наконец Кимберли повернулась к нему.

— Огонь, — шепнула она.

— Огонь?

— Змеи боятся огня, верно? Или я насмотрелась фильмов об Индиане Джонсе? Если сделаю факел, возможно, отпугну их.

Мак быстро отошел. Повадки змей он знал плохо, но это показалось ему неплохим планом. Господи, все, что угодно, лучше, чем ощущение полной беспомощности. Светя фонариком, он нашел обломанную ветку подходящей величины.

— Готова?

— Готова.

Мак осторожно подбросил ветку, услышал, как Кимберли поймала ее. Оба затаили дыхание. Справа внизу послышалось тарахтенье гремушек.

— Не двигайся, — сказал Мак.

Кимберли замерла, и через несколько минут звук прекратился.

— Тебе нужно полезть в рюкзак за другими вещами — проговорил Мак. — Если есть запасная пара шерстяных носков, оберни ими конец ветки. Потом найди в переднем кармане пакетик. Там лежат три пропитанных вазелином тампона. Они легко загорятся. Сунь их в складки носка и поднеси спичку.

Кимберли принялась за дело. Мак светил ей фонариком. Движения ее были медленными, осторожными, она старалась не привлекать к себе внимания.

— Никак не найду носков. Запасная тенниска сойдет?

— Сойдет.

Кимберли нужно было поставить рюкзак. Мак посветил на поверхность камня рядом с ней. Змей там как будто не было. Она осторожно поставила его, и тут же раздалось шипение — змеи ощутили непорядок и выразили недовольство, Кимберли снова замерла. Мак увидел, как блестит испарина у нее на лбу.

— Ты уже почти все сделала, — заметил он.

— Да.

Руки ее дрожали. Кимберли перехватила ветку, едва не уронив ее, и снова раздался близкий, громкий треск. Кимберли зажмурилась. Мак видел, что она пытается овладеть собой.

«Давай, Кимберли, — мысленно внушал он ей. — Возвращайся ко мне».

Кимберли обернула тенниску вокруг конца ветки, вставила в нее тампоны, дрожащей рукой нащупала спички и чиркнула. Спичка вспыхнула, пламя коснулось тампонов, и в ночи загорелся факел.

Пространство вокруг осветилось, выхватив из темноты не одну, а четырех свернувшихся змей.

— Мак, — промолвила Кимберли, — готовься меня подхватить.

И ткнула факелом в змей. Те зашипели, отпрянули от нее, и Кимберли спрыгнула с первого валуна. Она сделала четыре прыжка, а из расселин между камнями пронесся треск и змеи сваливались с камней, спасаясь от пламени. Камни ожили — шипели, извивались, трещали. Кимберли велась через весь этот колышущийся ужас.

— Мак! — выкрикнула она и, прыгнув с последнего камня уперлась в его мощный торс.

— Поймал! — Он обнял Кимберли за плечи и взял факел из ее дрожащей руки.

На миг Кимберли замерла, бледная, потрясенная, ошеломленная. Она расслабленно прижалась к его груди, и Мак обнял ее, слишком уж благодарно и крепко.

— Мэнди, — прошептала Кимберли и расплакалась.

Глава 28

Парк «Шенандоа», штат Виргиния
23 часа 51 минута. Температура 32 градуса
Появились профессионалы и принялись за дело. Установили фонари и светильники с батарейным питанием. Вооруженные палками, добровольцы стали отгонять змеи, а люди в толстых сапогах и брезентовых брюках поднялись на камни и унесли тело на носилках.

Кэти Левайн стояла рядом, когда Мак докладывал властям о последней находке. Поскольку национальный парк «Шенандоа» находится под юрисдикцией ФБР, Уотсон снова возьмет дело в свои руки, а о Кимберли и Маке забудут. Кимберли было все равно. Она сидела одна перед коттеджем «Большие поляны», глядя, как на автостоянке скапливается специальные машины. Санитарные, хотя некого было спасать. Пожарные, хотя нечего было гасить. Наконец появилась машина медэксперта, единственного, кому предстояла работа по специальности.

Было жарко. Пот тек по лицу Кимберли будто слезы или, может, она плакала до сих пор. Понять было трудно, Кимберли чувствовала себя такой опустошенной, как никогда. Словно все, чем она была, исчезло, улетучилось. В костей ее тело лишится веса. Без кожи она утратит рост. Дунет ветер и унесет ее, словно кучку пепла, и может так будет лучше.

Машины приезжали и уезжали. Возвращались усталые, добровольцы-поисковики шли в импровизированную столовую, где жадно пили ледяную воду, потом впивались зубами в сочные апельсиновые дольки. Фельдшеры машин «скорой помощи» обрабатывали их царапины и растянутые связки. Большинство людей, физически изнуренных ходьбой эмоционально уставших от поисков, которые окончились горьким разочарованием, опускались в шезлонги.

Завтра все это пройдет. Добровольцы из поисково-спасательной группы вернутся к обычной жизни, к повседневным делам и заботам. К семьям, туристским группам, пожарным депо.

А Кимберли? Вернется ли она в академию? Стрелять по мишени из дробовика и внушать себе, что становится от этого неуязвимее? Или разыгрывать спектакли в Хоганз-Элли, уклоняться от желатиновых шариков с краской и тягаться в сообразительности с дорогостоящими актерами? Она может пройти последние испытания, стать настоящим агентом и потом всю жизнь уверять себя, что служба захватывает ее с головой. Почему бы и нет? У отца это получалось.

Кимберли хотелось положить голову на окаймляющий автостоянку тротуар. Хотелось сливаться с бетоном, пока мир не перестанет существовать. Хотелось вернуться в ту пору, когда не знала так много о насильственной смерти, о том, что могут сделать с человеческим телом десятки гремучих змей. На камнях Кимберли сказала Маку правду. Она устала.

Шесть лет бессонных, утомительных ночей. Ей хотелось закрыть глаза и больше никогда не открывать. Хотелось исчезнуть навсегда. Шаги приблизились. Между нею и фарами санитарной машины упала тень. Кимберли подняла взгляд и увидела отца в безупречно сшитом костюме по заполненной автостянке. Худощавое лицо его застыло. Темные глаза были непроницаемы. Он стремительно подходил к ней, суровый, опасный человек, явившийся получить свое.

— У меня все хорошо, — начала Кимберли.

— Замолчи, — грубо отрезал Куинси и схватил дочь за плечи. Потом поднял ее с тротуара и обнял. Обвил руками дрожащую дочь, прижался щекой к ее волосам. — Господи, я так беспокоился о тебе! Когда Мак позвонил… Кимберли, ты убиваешь меня.

И тут она снова расплакалась.

— Мы не добились успеха. Я думала, что на сей раз непременно окажусь на высоте. Но мы не успели, и девушка мертва. О Господи, папа, почему я всегда опаздываю?

— Ш-ш…

Кимберли чуть отстранилась и взглянула в его суровое лицо. B ee детстве он почти всегда был холоден и держался на расстоянии. Она уважала его, восхищалась им. Отчаянно жаждала его похвал. Но отец оставался недосягаемым, недоступным, вечно спешил на помощь другим семьям и редко бывал со своей. Теперь для Кимберли стало неимоверно важно, чтобы он понял.

— Если бы только я могла быстрее двигаться! Я ни разу не бывала в горах. Ведь я росла неподалеку отсюда и ничего не знала о лесе! Папа, я постоянно спотыкалась и падала, потом угодила в крапиву, и Господи, почему я не могла двигаться быстрее?

— Знаю, дочка. Знаю.

Куинси провел большим пальцем по ее щеке, утирая текущие слезы.

— Все-таки Мак прав. Я хотела спасти Мэнди и маму, и так как не могла помочь им, искренне думала, что спасение этой девушки что-то изменит. Но они все равно мертвы, и она мертва, и Господи, какой во всем этом смысл?

— Кимберли, то, что произошло с твоей матерью и Мэнди, не твоя вина…

Она вырвалась из рук отца. Ее крики разносились по всей автостоянке, но Кимберли не сознавала этого:

— Не говори так! Ты вечно это твердишь! Конечно, это моя вина. Это я все рассказывала ему о своей семье. Без меня он понятия не имел бы, как добраться до них. Без меня он убил бы их! Так что перестань мне лгать, папа. То, что случилось с мамой и Мэнди, именно моя вина. Я позволяю так брать вину на себя, так как знаю, что тебе будет от этого легче!

— Перестань! — Куинси снова схватил ее, стиснул щеки чтобы она не могла отвернуться. — Ты была всего лишь двадцатилетней девчонкой. Нельзя брать на свои плечи такую вину.

— Почему? Ты же берешь.

— В таком случае мы оба идиоты, согласна? Оба. То, что случилось с твоей матерью и Мэнди… Я бы умер за них, Кимберли. Если бы я знал, если бы мог предотвратить это, я бы умер за них.

Куинси тяжело дышал. Кимберли увидела слезы в его глазах, и это потрясло ее.

— Я бы тоже умерла, — прошептала она.

— Значит, мы сделали все, что могли. Он был врагом Кимберли. Он отнял у них жизнь. И да поможет Бог нам обоим, но иногда враг кажется очень хорошим.

— Я хочу вернуть их.

— Знаю.

— Я скучаю по ним всегда. Даже по Мэнди.

— Знаю.

— Папа, я не понимаю, почему жива до сих пор…

— Потому что Бог сжалился надо мной, Кимберли. Потому что без тебя я, видимо, сошел бы с ума.

Куинси крепко прижал дочь к себе. Она заплакала на его груди еще сильнее. И чувствовала, что он тоже плачет; его слезы падали ей на волосы. Ее стоический отец, не плакавший даже на похоронах.

— Я так хотела спасти ее, — промолвила Кимберли.

— Знаю. Хотеть хорошо. Когда-нибудь это станет твоей силой.

— Но мучительно. И теперь у меня ничего не осталось. Игра окончена, победил дурной человек, и я не представляю, как вернусь домой и буду ждать следующей партии. Тут жизнь и смерть. Игра не должна быть такой бесцеремонной.

— Кимберли, игра не кончена.

— Как же не кончена? Мы не успели вовремя найти вторую девушку. Теперь остается только ждать другую.

— На сей раз нет. — Куинси вздохнул и мягко отстранился.Посмотрел на дочь в темной, безветренной ночи с глубокой печалью. — Мне очень жаль, дочка, но на сей раз девушки было не две. Теперь этот человек увез четырех.

* * *
Спускаясь к месту происшествия, Рейни тяжело дышала. фонари освещали тропу, так что идти было не так уж трудно,черт возьми, она все время шла вниз. Хотя было уже за полночь и в небе сияла луна, жара стояла невыносимая. Ее тенниска и шорты насквозь промокли от пота; это был третий комплект одежды за день.

Рейни ненавидела эту погоду. Ненавидела это место. Ей хотелось вернуться домой, но не в высокий дом в центре Манхэтена, где жили они с Куинси, а в Бейкерсвилл, штат Орегон. Там вырастают поразительно высокие ели, а с моря дует океанский бриз. Там люди знают друг друга по именам, и хотя это не позволяет уйти от прошлого, но дает якорь спасения в настоящем. Бейкерсвилл, ее город, община, родное место…

Ее охватила глубокая, острая тоска, как нередко случалось в эти дни. Какая-то безысходная печаль по прошлому, вызывающая беспокойство, скрывать которое становилось все труднее. Возможно, Куинси догадывался об этом. Иногда она ловила его вопросительный взгляд и хотела ответить ему, но как, если даже для себя не могла найти ответа?

Иногда Рейни мучительно хотелось чего-то неопределенного. Когда она думала о том, как сильно любит Куинси, ей становилось еще тяжелее.

Рейни увидела, что Мак стоит с группой из трех человек над телом девушки. Первый казался медэкспертом. Второй походил на ассистента. Третьей была женщина с короткими рыжими волосами и вся в веснушках. Крепко сложенная, с иускулистыми ногами и широкими плечами от постоянной ходьбы. Не медичка. Возможно, руководительница поисково-спасательной операции.

Через полминуты Мак познакомил их, и Рейни испытала удовольствие, поняв, что была права. Медэксперт оказался Говардом Вейссом, его ассистента звали Дэн Ленсинг, а рыжеволосая Кэти Левайн была ботаником; в парке и действительно организовала, поиски.

Левайн разговаривала с медиками, поэтому они втрое отошли, оставив Мака и Рейни возле тела, частично закрытого пластиковым мешком.

— Где Куинси? — спросил Мак.

— Сказал, что ему нужно по-отечески поговорить с Кимберли. Взглянув на него, я решила не спорить.

— Они часто ссорятся?

— Только потому, что очень похожи друг на друга. — Рейни пожала плечами. — Когда-нибудь поймут это.

— Что Кэплан и Уотсон? Приедут сюда, или им нельзя покидать базу?

— Пока неизвестно. Уотсон занимает должность в академии, и хотя ФБР собирает группу, его могут туда не включить. Кэплан же возглавляет расследование убийства в Квонтико. Времени у него много, но полномочий он здесь не имеет. Поскольку человек он изобретательный, думаю, Кэплан через час-другой решит эту проблему и появится здесь в окружении агентов ВМСУР. Везет же нам, а?

Рейни опустила взгляд на черный пластиковый мешок для перевозки трупов, тело девушки было ярко освещено фонарем сверху.

— Надо же.

— Почти две дюжины укусов, — сказал Мак, — Несчастная девушка, должно быть, наткнулась на гнездо этих тварей. Спасения не было.

— Ее сумочка? Галлон воды?

— Пока не нашли. Правда, мы не знаем, где он ее бросил. При дневном свете найдем ее след. Возможно, по пути обнаружим вещи.

— Странно, что она бросила воду.

Мак пожал плечами.

— При такой жаре галлона воды хватит примерно на два — четыре часа. Девушка находилась здесь не меньше двадцати четырех, так что…

— Так что, даже когда этот тип ведет игру по правилам, он все равно сущий мерзавец. — Рейни подняла голову. — Ну, какие новости хотите услышать сперва, хорошие или плохие?

Мак ответил не сразу. Она видела морщины у него на лбу, резкие очертания подбородка. Этот человек выкладывался полностью, что и отражалось на нем. Однако он и глазом не моргнул.

— Если вам все равно, начнем, пожалуй, с хороших.

— Мы можем установить ее имя. — Рейни достала из сумочки блокнот и стала листать. Бросила взгляд на тело. — Брюнетка, двадцати лет, карие глаза, особая примета — родинка над левой грудью.

Она наклонилась, потом замерла, бросив выразительный взгляд на Мака. Тот уже отвернулся. Ей это понравилось. Некоторые люди обращаются с трупами так, будто это куклы. Рейни это было не по душе. Погибшая девушка. У нее были семья, жизнь, люди, которые очень любили ее. Не нужно проявлять к ней пренебрежение.

Рейни осторожно приподняла блузку девушки. Передвинула ее голову, чтобы она не заслоняла свет, и отчетливо разглядела темную родинку в форме листа клевера над краем атласного лифчика.

— Да, — негромко заговорила Рейни. — Это Вивьен Бенсон. Студентка колледжа имени Мэри Вашингтон во Фредериксберге, проводила летние каникулы, работая у своего дяди. Вчера она не вышла на работу, и он позвонил ее квартирной хозяйке. Хозяйка поднялась в квартиру, где была только собачка, скулившая и просившаяся из ящика. Она сжалилась над бедным животным, а потом вызвала полицию. По ее словам, ни Вивьен, ни снимавшая вместе с ней квартиру Карен Кларенс не уезжали на всю ночь. В частности, из-за собачки, которую обе безумно любили.

— Карен блондинка?

— Нет, брюнетка.

Мак нахмурился.

— У девушки, обнаруженной в Квонтико, светлые волосы.

— Да.

— Это не Карен Кларенс?

— Нет, Бетси Рэдисон. Брат опознал ее несколько часов назад.

— Рейни, милочка, я немного устал. Можете сжалиться над изможденным, агентом БРД и вразумительно рассказать все сначала?

— С удовольствием. Квартирная хозяйка оказалась сущи кладезем сведений. Два дня назад, когда Вивьен и Карен спустились и стали ждать, она сидела на улице. По ее словам Карен и Вив заехали на машине две подруги, и они вчетвером отправились в Стаффорд посидеть в баре.

— Вчетвером?

— С Бетси Рэдисон и Тиной Крэн — они жили во Фредериксберге, учились на каких-то летних курсах. Все четверо уехали во вторник вечером в «саабе» Бетси с откидным верхом. После этого их никто не видел. Фредериксбергские полицейские наведались вчера поздно вечером в квартиру Бетси и Тины. Обнаружили больше десятка сообщений матери Тины Крэн на автоответчике. Видимо, ей не понравился последний разговор с дочерью. Потом она безуспешно пыталась связаться с ней.

— Мне нужно сесть. — Мак отошел от тела Вивьен Бенсон, нашел пень и рухнул на него, словно ноги вдруг отказали ему, провел рукой по влажным волосам несколько раз. — Этот мерзавец захватил сразу четырех девушек, — с недоумением произнес он, осмысливая жуткую догадку, — Бетси Рэдисон бросил в Квонтико, Вивьен Бенсон оставил здесь. А еще Карен Кларенс и Тина Крэн, которых он мог увезти… Черт… Лист серой березы. Я думал, указание слишком уж явное. Но это, оказывается, не конец. Только странное начало.

— Как сказал Куинси, серийные убийцы имеют склонность наращивать масштабы своих преступлений.

— Нашли вы письмо к редактору? — спросил Мак.

— Не письмо. Объявление в «Квонтико сентри».

— Газету морских пехотинцев? — Мак нахмурился. — Которую распространяют по всей базе?

— Да. У нас есть оригинал присланного объявления, но на нем нет никаких следов. Куинси отдал его Эннунцио для анализа текста.

— Вы встречались с судебным экспертом? Основательно потрудились, надо сказать.

— Стараемся, — скромно ответила Рейни. — Вы тоже вскоре увидитесь с ним. Куинси потребовал, чтобы Эннунцио присоединился к опергруппе. Они оба прорабатывают версию что вам звонит не какой-то анонимный информатор, а убийца. Только не совсем понятно зачем. — Он не злорадствует.

— Если бы мне звонил Экокиллер, не кажется вам, что он захотел бы дать почувствовать свое превосходство?

— Может, да, может, нет. По одной версии он сознает свою вину, и это косвенный способ помочь вам остановить его. По другой — он сумасшедший — отсюда его тяга к повторению одного и того же сообщения снова и снова. По третьей — теперь он охотится и на вас, заманивает в опасное место, где с вами может произойти то же, что с девушками. Взгляните на это тело, Мак. Уверены ли вы на сто процентов, что такого не случилось бы с вами?

— Такое чуть не случилось с Кимберли, — заметил Мак.

— Да, и тогда он тоже выигрывает, правда? В любом случае выигрывает.

— Сукин сын.

— Да.

— Рейни, я слишком стар для таких игр, — сказал Мак, и тут словно по сигналу зазвонил его телефон.

Глава 29

Парк «Шенандоа», штат Виргиния
1 час 22 минуты. Температура 31 градус
— Особый агент Маккормак.

— Жара убивает.

— Пошел к чертовой матери. Ты всерьез считаешь это игрой? Твою последнюю жертву мы нашли умершей от двадцати укусов гремучих змей. Доволен? Испытываешь наслаждение от того, что скармливаешь девушек змеям? Ты просто-напросто больной сукин сын, и я больше не желаю с тобой разговаривать.

Мак закрыл телефон. Его охватило такое бешенство которые он не испытывал никогда в жизни. Сердце неистово колотилось. В висках пульсировала кровь. Ему было мало орать в крохотный телефон. Он жаждал найти этого человека и нос вратить его кулаками в кровавое месиво.

Рейни изумленно смотрела на него.

— Впечатляет, но удачная ли это мысль?

— Подождите. — Телефон его тут же зазвонил. Мак бросил взгляд на Рейни. — Связь с властями — это проявление могущества, верно? Он не желает, чтобы она прекратилась по моей воле. Но я все-таки могу заставить его потрудиться для этого.

Мак раскрыл телефон.

— Ну, что тебе?

Хорошего полицейского сейчас не существовало.

— Я только стараюсь помочь, — раздраженно проговорил искаженный голос.

— Ты лжец и убийца. Знаешь, мы уверены, что из-за этого у тебя недержание мочи. Так что перестань отнимать у меня время, гнусная тварь.

— Я не убийца!

— Два трупа говорят обратное

— Он снова совершил нападение? Я думал… думая, времени у вас будет больше.

— Кончай врать, приятель. Я знаю, что он — это ты. Хочешь позлорадствовать? Поэтому и звонишь? Ты привел двух девушек в бессознательное состояние наркотиками, а потом убил обеих. Да ты просто последняя мразь.

Глаза Рейни округлились. Она потрясла головой. И, разумеется, была права. Если этот тип хочет потешить свое самолюбие, провоцировать его не стоит.

— Я не убийца! — пронзительно запротестовал голос и тут же стал негодующим. — Я стараюсь помочь. Либо слушай и мотай на ус, либо продолжай эту игру как знаеш.

— Кто ты?

— Он становится злее.

— Понятно. Откуда звонишь?

— Он готовится снова совершить нападение. Вскоре. Может, уже совершил.

Мак принял эту игру.

— Уже совершил. На этот раз он захватил не двух девушек, а четырех. Что скажешь по этому поводу?

Пауза, словно звонивший был неподдельно удивлен.

— Я не понимал… не думал…

— Почему он теперь в Виргинии?

— Он вырос здесь.

— Он местный?

Мак и Рейни озабоченно переглянулись.

— Прожил здесь первые шестнадцать лет, — ответил звонивший.

— Когда он приехал в Джорджию?

— Не знаю. Давно… Вы должны понять. Я не думаю, что он вправду хочет причинять вред своим жертвам. Он хочет, чтобы они работали мозгами. Если бы девушки не теряли головы, были сообразительными, проявили какую-то силу…

— Господи, они ведь еще дети.

— И он когда-то был ребенком.

Мак тряхнул головой. Убийца в роли жертвы! Ему не хотелось слушать этот бред.

— Две девушки мертвы, еще две на грани смерти. Назови его имя, приятель. Положи конец этой истории. Ты можешь это сделать. Можешь стать героем. Только назови, черт возьми, его имя.

— Не могу.

— Так напиши и пришли по почте!

— Первый труп привел вас ко второму?

— Черт побери, назови мне его имя!

— Тогда второй приведет к третьему. Действуйте быстрее. Я не… даже не представляю, что он выкинет вслед за этим.

Связь прекратилась. Мак выругался и швырнул телефон в кусты. Это напугало рывшегося там енота и ничуть не умерило бешенства Мака. Ему хотелось побежать обратно вверх по склону. Броситься в ледяной ручей. Запрокинуть голову и завыть на луну. Выпалить все ругательства, какие только знал. Упасть и заплакать.

Он слишком долго работал над этим делом и не мог больше видеть столько смертей.

— Черт! — воскликнул Мак —Черт, черт, черт!

— Он не назвал вам имени?

— Он клянется, что не убийца. Что только старается помочь.

Рейни поглядела на труп.

— Мог бы одурачить меня.

— Конечно. — Мак вздохнул, расправил плечи и решительно пошел к телу. — Все четыре девушки исчезли сразу и одной машины?

— Мы так думаем.

— Тогда времени у нас мало.

Он присел на корточки и стал стягивать пластиковый мешок с тела девушки.

— Что вы делаете?

— Ищу путеводные нити. Раз первая девушка привела нас ко второй, вторая приведет к третьей.

— Ах черт! — откликнулась Рейни.

— Угу. Знаете что? Найдите Кэти Левайн. Нам понадобится кое-какая помощь. И цистерна кофе.

— Отдыха усталым не будет?

— Этой ночью нет.

* * *
Нора Рей снова видела сон. Она в блаженном месте, в стране фантазии, где ее родители улыбаются, мертвая собачка пляшет, а сама она плавает в бассейне с прохладной мягкой водой, чувствуя, как вода плещется о ее кожу. Hope Рей нравилось это место, хотелось бывать здесь часто.

Она могла бы слушать смех родителей, смотреть на чистое голубое небо без палящего солнца, ощущать кристальную чистоту воды.

Нора Рей повернула голову. Увидела, что дверь открыта.

И не колеблясь вылезла из бассейна.

Мэри Линн каталась на своей лошади. Скакала на Снежке по просторному зеленому лугу, по полям с дикими маргаритками, перескакивала через упавшие деревья. Сидела в седле, чуть подавшись вперед, собранная, подтянутая, словно жокей, руки ее легко и уверенно держали поводья. Лошадь взмывала. Мэри Линн вместе с ней. Словно они представляли собой единое целое.

Нора Рей подошла к изгороди. На верхней жерди сидели две девушки, блондинка и брюнетка.

— Знаешь, где мы? — спросила блондинка.

— В моем сновидении.

— Мы знаем тебя?"— спросила брюнетка.

— Думаю, мы знали одного и того же человека.

— Будем мы ездить на этой лошади?

— Не знаю.

— Наездница очень умелая, — заметила блондинка.

— Моя сестра умеет выполнять все, — с гордостью ответила Нора Рей.

— У меня есть сестра, — сообщила брюнетка. — Будет она видеть меня во сне?

— Каждую ночь.

— Это очень печально.

— Да.

— Жаль, что мы ничего не можем сделать.

— Вы мертвые, — сказала им Нора Рей. — Поэтому и Не можете. Думаю, сделать кое-что придется мне.

Тут ее сестра скрылась, луг исчез, она неожиданно побежала от бассейна и проснулась с широко раскрытыми глазй ми у себя в постели. Сердце ее билось учащенно, руки сжимали одеяло.

Нора Рей села, налила стакан воды из кувшина на ночном столике, отпила большой глоток и почувствовала, как прохладная жидкость струится по горлу. Иногда она до сих пор ощущала, как соль застывает коркой вокруг рта, обволакивает подбородок, покрывает губы. Вспоминала сильную, неутолимую жажду, когда солнце жгло, соль превращалась в корку и она сходила от жажды с ума. Вода, вода повсюду, и нельзя выпить ни капли.

Она допила стакан воды, оставив влагу на губах, словно росу на розе, и вышла из своей комнаты.

Мать спала на диване, неудобно склонив голову набок, в телевизоре Люсиль Болл [8] забралась в чан с виноградом, потом вылезла и храбро затопала прочь. В соседней спальне Нора Рей мельком увидела отца, он спал один на широкой кровати.

В доме стояла тишина, переполнявшая Нору Рей такой тоской, что душа не выдерживала. Прошло три года, но душевные раны ни у кого не затянулись. Ничто не улучшило. Она до сих пор помнила грубый соленый песок, вытягиваю щий из тела последнюю влагу. Помнила ярость и смятение когда крабы хватали ее за пальцы ног. Помнила единственное желание пережить этот ад и вернуться к семье. Если б только увидеть их снова, оказаться в любящих объятиях родителей…

Только семья так и не вернулась к ней. Нора Рей пережила. Они — нет.

И теперь еще две девушки на лугу ее сновидений. Нора Рей знала, что это означает. Жара началась в воскресенье и тот темный человек из ее кошмаров возобновил свою смертоносную игру.

Часы показывали почти два часа ночи. Нора Рей решила что наплевать. Взяла телефон и набрала номер, который помнила наизусть. Через несколько секунд заговорила:

— Мне нужен особый агент Маккормак. Нет, я не хочу доставить сообщение. Мне нужно его видеть. Срочно.

* * *
Тина не видела снов. Ее усталое тело обессилело, и она погрузилась в жиже в сон, граничащий с бессознательным состоянием. Одна рука по-прежнему касалась камня, дающего ощущение относительной безопасности. Все тело находилось в грязи. Грязь просачивалась между пальцами, покрывала волосы, заползала в горло.

В хлюпающей грязи появлялись и исчезали твари. Одни не проявляли интереса к такой громадной добыче. Другие — к еще не мертвой еде. Потом наверху какая-то темная тень топоча, пошла по тропинке и остановилась на краю ямы. Громадная голова уставилась вниз, поблескивая в ночи темными глазами. Снизу пахло теплокровной плотью, прекрасной, восхитительной едой как раз по размеру.

Снова принюхивание. Две громадные лапы разгребали одну сторону отверстия. Глубина была слишком большой, место недостижимым. Медведь заворчал и пошел дальше. Если он вернется, то снова сделает попытку. А пока в темноте былая другая превосходная еда.

* * *
Мужчина не спал. В два часа ночи он укладывал сумки. Теперь нужно действовать быстро. Время становилось быстрее, мгновения просачивались между пальцами и исчезали в бездне.

В затылке нарастало давление. Наверху позвоночника он ощущал что-то постороннее с отростком, начинающим давить на внутренний проход левого уха. Наверняка опухоль. Уже была одна много лет назад, когда произошел первый епизод с исчезающим временем. Только ли минуты он терял вначале? Теперь уже не вспомнить.

Время стало текучим, черные провалы возобладали над его жизнью. Одну опухоль удалили. Появилась другая и стала поедать мозг. Она, видимо, уже величиной с грейпфрут. Или даже с арбуз. Может, мозг его уже и не мозг, а громадная злокачественная масса постоянно делящихся клеток. Он в этом не сомневался. Этим объясняются дурные сновидения, беспокойные ночи. Этим объясняется, почему теперь так часто на ум приходит огонь и заставляет делать то, что не следует.

Он поймал себя на том, что опять думает о матери. Вспоминает ее бледное лицо, худые, сутулые плечи. Подумал и об отце, о том, как он ходил широкими шагами по их крохотной лачуге в лесу.

«Мужчина должен быть крепким, ребята, должен быть сильным. Не слушайте типов из правительства, они хотят превратить нас в льстивых прихлебателей, неспособных прожить без федеральных подачек. Нет, ребята. У нас есть эта земля. Мы всегда можем быть сильными, пока она у нас есть».

Он был достаточно сильным, чтобы бить жену, жестоко обращаться с детьми и свернуть шею домашней кошке. Достаточно сильным и обособленным, чтобы самодурствовать. И рядом не было ни одного соседа, способного услышать вопли.

Черные штормовые тучи собирались, кружились, ревели. То он сидел, привязанный к стулу, а тем временем отец хлестал ремнем его брата, мать мыла посуду, и отец говорил им обоим, что в следующий раз настанет их черед. То они с братом и ежились под передней верандой, планируя побег, над готовой у них плакала мать, а отец приказывал ей войти внутрь, смыть с лица эту чертову кровь. То стояла уже поздняя ночь, и они с братом украдкой выходили через парадную дверь; в последнюю минуту обернулись и увидели стоявшую в лунном свете мать, бледную, безмолвную. «Уходите, — говорил им взгляд. — Бегите, пока еще можете». По ее покрытым синяками щекам текли беззвучные слезы. Они тихо вернулись назад, и мать прижала их к груди, словно они были ее единственной надеждой.

И тогда он понял, что ненавидит мать так же сильно как любит. Понял, что она так же относится к нему и его брату. Они походили на крабов, сцепившихся на дне ведра и тянущих друг друга вниз, чтобы никто не выбрался на волю.

Мужчина зашатался. Он чувствовал, как, клубясь, надвигается тьма, как сам идет неверной походкой по краю бездны… Время ускользало у него между пальцами.

Он повернулся. С силой ударил кулаком по стене, и боль вернула его к реальности. Стала видна комната. Темные пятна перед глазами исчезли. Отлично.

Мужчина подошел к шкафу. Достал пистолет.

Он готовился к тому, что должно было случиться.

Глава 30

Парк «Шенандоа», штат Виргиния
2 часа 43 минуты. Температура 31 градус
Рейни и Мак все еще возились с телом жертвы, когда перед ними появился Куинси. Взгляд его переместился с них на Кэти Левайн, потом опять к ним.

— Она одна из нас, — сказала Рейни, словно отвечая на вопрос.

— Точно?

— Знаешь, она рискнула вызвать поисковую группу только по догадке Мака, а теперь выбирает рис из карманов трупа. Суди сам.

Куинси вскинул брови и снова взглянул на Левайн.

— Рис?

— Невареный, белый, — оживленно ответила та. — Длинные зернышки. Только я ботаник, а не повар так что, может, стоит узнать другое мнение.

Куинси посмотрел на Мака: тот старательно возился с левой ступней девушки.

— Почему рис?

— Черт его знает.

— Что еще?

— На ней ожерелье — склянка с какой-то прозрачной жидкостью. Возможно, это намек. Потом мы нашли около девяти различных обрывков листьев, четыре или пять образцов почвы, с полдюжины травинок, несколько смятых цветочных лепестков и много крови. — Мак указал на груду пакетов для улик. — Вот вам образцы. И догадывайтесь, от него они или от ее хождения по лесу. Эта его новая стратегия создает большие трудности. Где Кимберли?

— В распоряжении федералов.

Все трое вскинули головы. Куинси мрачно улыбнулся.

— Видимо, планы переменились.

— Куинси, — начал Мак. — Объясните, черт возьми, что это значит.

— Прибыла опергруппа ФБР. Без Кэплана, без Уотсона. Собственно говоря, я никого из них не узнаю. Они приехали, увидели Кимберли и тут же увели ее для допроса. Мне полагалось ждать возле коттеджа.

— Идиоты! — возмутилась Рейни. — Сперва не хотят ничего иметь с этим делом. Теперь оно вдруг становится их игрой, в которую никто больше не допускается. Что они собираются делать? Начинать на этой стадии все заново?

— Думаю, да. Знаешь, ФБР может превосходно организовать поиск. Они соберут компьютерщиков, стенографов, проводников ищеек, поисково-спасательные группы, топографов и разведывательную авиацию. Меньше чем через сутки здесь расположится оперативный центр; летчики будут делать инфракрасные съемки местности, добровольцы будут наготове. Не так уж плохо.

— В это время года фотография в инфракрасных лучах ничего не дает, — сурово заметил Мак. — Мы пробовали заснять большой камень, каждый бродячий медведь кажутся объектом поиска. Тем более олени, имеющие на снимках некоторое сходство с человеком. Из сотен заснятых объектов один не оказался пропавшей девушкой. Кроме того, тут полагается, что очередная жертва находится где-то в этих местах, а я знаю, что нет. Этот человек меняет районы, весь смысл его игры заключается в том, чтобы усложнить задачу. Очередная девушка где-то далеко отсюда и, поверьте мне, в более опасном месте.

— Судя по тому, что я уже видел, вы, очевидно, правы. — Куинси обернулся и посмотрел на темную тропу. — Думаю федералы появятся минут через десять, и задержка эта объясняется только тем, что Кимберли обещала тянуть с ответами на вопросы. Она это умеет. — Он поморщился и снова повео-нулся к ним. — Хорошо, по крайней мере на ближайшие десять минут я участник этого дела и распоряжаюсь уликами Мисс Левайн, вы ботаник, скажите, среди этих образцов есть явно нездешние?

— Рис, — тотчас ответила та.

— Я возьму половину зерен.

— Возможно, склянка с жидкостью. Хотя, может быть, это личная вещь девушки.

— У нас есть перечень того, что было надето на каждой из девушек?

— Нет, — ответила Рейни. Куинси задумался.

— Возьму половину жидкости.

Мак кивнул и достал склянку из пакета. Руки его слегка дрожали. То ли от усталости, то ли от гнева. Куинси по опыту знал, что значения это, в сущности, не имеет. Лишь бы выполнялась работа.

— Почему вы берете только половину образцов? — спросила Левайн.

— Потому что если взять весь образец, другие агенты могут заметить это, задать вопросы, и тогда, видимо, придется его вернуть. А если нет ничего явно недостающего…

— Они не станут спрашивать.

— А я не стану говорить. — Куинси мрачно улыбнулся. — Что еще?

Левайн беспомощно указала на груду пакетов.

— Право, не знаю. Освещение слабое, лупы у меня при себе нет. Учитывая состояние половины находок, девушка на мой взгляд, набралась всего этого, продираясь сквозь кусты. Однако не имея времени для анализа…

— Обычно он оставляет три-четыре путеводные нити, — вставил Мак.

— Выходит, мы что-то упустили.

— Или он усложнил задачу, — заметила Рейни. Мак пожал плечами.

— Ложные улики основательно все усложняют.

Куинси взглянул на часы.

— У вас остается пять минут. Заканчивайте осмотр и ухолите. Да, Рейни, милая, выключи свой сотовый телефон.

Мак завершил осмотр ступни и перешел к верхней части тела. Запрокинул голову, раскрыл рот девушки и сунул туда руку в резиновой перчатке.

— Этот человек дважды прятал что-то в горле жертвы, — объяснил он, завел руку влево, затем вправо, потом вздохнул и покачал головой.

— Я нашла что-то. — Рейни подняла взгляд. — Посветите мне. Не пойму, перхоть это или что-то другое.

Куинси поднес свой фонарик. Рейни раздвинула волосы девушки. На прядях виднелась мелкая пыль. Рейни встряхнула голову жертвы, и пыль посыпалась на подложенный пластиковый мешок.

Левайн подошла, коснулась пыли кончиком пальца и понюхала ее.

— Нет, не перхоть. Слишком твердая. Похоже на… не знаю.

— Возьмите образец, — приказал Куинси и, опять посмотрев на тропу, услышал приближающиеся шаги.

— Рейни…

Та торопливо сгребла часть пыли в стеклянный пузырек, заткнула его пробкой и бросила в сумочку. Кэти положила туда часть рисовых зерен. Мак уже отлил половину жидкости.

Они поднялись на ноги, и Куинси подошел к Левайн.

— Если федералы спросят, вы начали работать здесь по моему распоряжению. Все это вы нашли, зарегистрировали и отдали их. Что до меня, я ушел отсюда, и вы меня больше не видели. Это не будет ложью.

Шаги приближались. Куинси пожал руку Кэти.

— Спасибо.

— Удачи вам.

Куинси пошел вниз по склону, Рейни и Мак быстро последовали за ним. Кэти провожала их взглядом, пока они не скрылись в темноте.

* * *
— В последний раз спрашиваю, как вы узнали, что нужно ехать в этот парк? Что привело вас и особого агента Маккормака к коттеджу «Большие поляны» и трупу еще одной девушки?

— О том, чем руководствовался особый агент Маккормак вам придется спросить у него. Лично мне захотелось прогуляться.

— Стало быть, вы чудесным образом обнаружили тело? Второй труп в течение суток?

— Видимо, у меня особый дар.

— Будете просить еще один отпуск по личным обстоятельствам? Нужно вам еще время погоревать, мисс Куинси, в промежутке между обнаружениями трупов?

Кимберли плотно сжала губы. Они с особым агентом Тираном, настоящую фамилию которого она давно забыла, занимались этим уже два часа. Он делал выпады, она парировала их. Он наносил удары, она увертывалась. Никому из них это не доставляло удовольствия, и в этот поздний час, испытывая желание спать, оба злились все больше и больше.

— Я хочу пить, — заявила Кимберли.

— Минутку.

— Я бродила пять часов по чуть ли не сорокаградусной жаре. Дайте мне воды: если свалюсь от обезвоживания, привлеку вас к суду, поставлю крест на вашей карьере и лишу щедрой правительственной пенсии на старости лет. Все понятно?

— Такая психологическая установка говорит не в пользу честолюбивого агента, — отрезал Тиран.

— Да, она не особенно нравится и в академии. Теперь я хочу воды.

Тиран все еще хмурился, видимо, решая, уступить или нет. Тут дверь распахнулась, и в комнату широкими шагами вошел отец Кимберли. Как ни странно, впервые за много лет она искренне обрадовалась, увидев его, хотя они расстались лишь несколько часов назад.

— Фельдшеры в медпункте ждут тебя, — сказал ей Куинси.

Кимберли захлопала глазами, потом сообразила.

— О, слава Богу. У меня разболелось… все.

— Минутку, — начал было Тиран.

— У моей дочери был очень нелегкий день. Она играла данную роль в поисках исчезнувшей девушки, и, как можно понять, взглянув на ее руки и ноги, с большим уроном для себя.

Кимберли улыбнулась Тирану. Это было правдой. Вид у нее был жуткий.

— Я угодила в крапиву, — подтвердила она. — И в ядоносный сумах. Раз десять натыкалась на упавшие деревья. О том, что наделала с лодыжками, уж молчу. Да, мне нужна медицинская помощь.

— У меня есть еще вопросы, — возразил Тиран.

— Не сомневаюсь, что моя дочь, вернувшись из медпункта, продолжит сотрудничать с вами.

— Сейчас она не сотрудничает!

— Кимберли! — Куинси укоризненно покачал головой. Та пожала плечами.

— Я устала, измучилась от жары, все болит. Как тут мыслить ясно, если мне отказывают в воде и необходимой медицинской помощи?

— Конечно. — Куинси подошел к ней и помог подняться из шезлонга. — Право, агент, я знаю, что моя дочь очень вынослива, но даже вы должны понимать, что не следует допрашивать человека, пока ему не оказана медицинская помощь. Я веду ее прямо в медпункт. Потом можете снова задавать ей свои вопросы.

— Не знаю…

Куинси уже направлялся к двери, обняв Кимберли за талию и придерживая ее за руку на своем плече, словно дочь очень нуждалась в поддержке.

— Приходите в медпункт через полчаса. Уверен, она будет готова к разговору.

Куинси и Кимберли вышли. Куинси почти нес ее, а она весьма впечатляюще хромала.

На тот случай, если Тиран следил за ними, Куинси повел ее прямо в медпункт. Там она напилась воды, взяла четыре апельсина, потом показалась фельдшеру — примерно на полминуты. Он дал ей мазь для рук и ног, после чего отец и она быстро направились к отдаленной части автостоянки. Рейни ждала. Мак тоже. У обоих были машины.

— Садись в машину, — сказал Куинси. — Поговорим по пути.

Глава 31

Парк «Шенандоа», штат Виргиния
3 часа 16 минут. Температура 31 градус
Мак следовал за хвостовыми огнями машины Куинси, увозящей их от шумного хаоса «Больших полян» в чернильную темноту петляющей дороги, освещенной только луной и звездами.

Кимберли заговорила не сразу. Мак тоже. Она снова была усталой, но уже по-другому. Это было физическое изнеможение после долгой, изнурительной ходьбы и недосыпа. Такая усталость ей нравилась больше. Была привычной. Почти утешительной. Кимберли всегда подвергала тело большим нагрузкам, но оно быстро восстанавливалось. А вот израненная душа-Мак взял ее за руку. Она стиснула его пальцы.

— Я бы сейчас выпил кофе. Галлона эдак четыре.

— Я бы устроила отдых. Дней на сорок.

— А как насчет приятного прохладного душа?

— А как насчет кондиционера?

— Свежая одежда.

— Мягкая постель.

— Громадное блюдо бисквитов с сиропом.

— Кувшин ледяной воды с ломтиками лимона.

Кимберли вздохнула. Мак тоже.

— В ближайшее время нам не удается поспать, верно? — спросила она.

— Похоже на то.

— Что случилось?

— Непонятно. Появился твой отец, сказал, что прибыла Специальная опергруппа ФБР и нас в игру не берут. Чертовы федералы.

— Папу и Рейни отстранили от дела? — Кимберли в это не верилось.

— Пока нет. Возможно, помогло то, что они выключили сотовые телефоны. Но, судя по всему, федералы хотят заново изобрести колесо, и твой отец это понимает. Мы работали с Кэти Левайн, определяли, что именно на теле жертвы может оказаться путеводными нитями, потом забрали половину улик. И теперь, полагаю, официально мы находимся в самовольной отлучке. Кимберли, ты очень хочешь быть агентом ФБР? Ведь после этого…

— К черту ФБР. Теперь изложи мне план.

— Мы работаем с твоим отцом и Рейни. Постараемся найти двух оставшихся девушек. Потом выследим сукина сына, который это устроил, и прижмем его к стене.

— Это лучшее, что я слышала за всю ночь.

— Стараюсь, — скромно отозвался Мак.

Вскоре машина Куинси свернула в одну из живописных просек. Мак последовал за ним. В этот час других машин поблизости не было, и они находились довольно далеко от Скайлайн-драйв, так что их не могли оттуда увидеть. Все вышли и собрались у капота взятой напрокат машины Мака.

Ночь все еще была гнетуще жаркой. Стрекотали сверчки, квакали лягушки, но даже эти звуки казались приглушенными, словно все притихло и ждало. Сейчас бы шумную июльскую грозу, несущую освежающий дождь и прохладу. Но вместо этого их томила жара, окутывающая мир Удушливой влажностью, заставляющая молчать половину ночных существ.

Куинси снял куртку, ослабил узел галстука и закатал рукава.

— Итак, у нас три возможные путеводные нити, — начал он — Склянка жидкости, рис и какая-то пыль с головы жертвы. Есть соображения?

— Рис? — удивилась Кимберли.

— Невареный, белый, длинные зерна, — сообщил Мак, — Во всяком случае, Левайн не смогла сказать ничего больше.

Кимберли покачала головой.

— Это бессмысленно.

— Он любит усложнять, — сказал Мак. — Принимай правила игры.

— Как далеко, по-вашему, две другие жертвы? — спросила Рейни. — Раз он похитил несколько девушек, может, указания на теле первой относились ко всем троим. В конце концов, он всего лишь человек и время у него ограничено.

Мак пожал плечами.

— Само собой, об этом новом сценарии я не могу судить. В Джорджии он покрывал большие расстояния. Мы начали с парка штата, знаменитого гранитным ущельем потом перебрались на хлопковое поле, затем на берега реки Саванны и, наконец, на соляные болота у побережья. Четыре совершенно разных района штата. Здесь, однако, вы правы — у него были кой-какие практические проблемы с размещением тел по всему штату, тем более за двадцать четыре часа или меньше.

— Перевозка нескольких тел — дело сложное, — заметил Куинси.

— Очевидно, для перевозки использовался грузовой фургон. Там есть где разместить похищенных девушек, ввести им в кровь наркотик, а потом увезти. В данном случае ему явно требовалось много места, потому что жертв четыре.

— Как ему удалось похитить сразу четверых? — удивилась Кимберли. — Могла же хоть одна из них оказать сопротивление?

— Сомневаюсь, что у них была такая возможность. Он избрал особый метод внезапного нападения — стреляет дротиками. Он подъезжает к машине, поражает девушек быстродействующим кетамином, и они теряют сознание, не успев ничего предпринять. Если кто-нибудь проезжает мимо, он может притвориться водителем, которому поручили развезти четверых мертвецки пьяных пассажирок. Когда поблизости никого нет, он перегружает девушек в свой фургон, добавля им еще кетамина, чтобы они оставались без сознания столь времени, сколько ему нужно, и приступает к выполнением основной части своего хитроумного плана. Он не вспыльчивый убийца, дело свое знает хорошо.

Все мрачно кивнули. Да, этот человек определенно знал свое дело.

— Рейни говорит, вы снова получили звонок, — обратился Куинси к Маку.

— На месте обнаружения трупа. Однако звонящий клянется, что он не убийца. Он разозлился, когда я обвинил его в этих преступлениях, стал убеждать меня, что только старается помочь, и сказал, что сожалеет о смерти еще нескольких девушек. Заметьте, он не называет ни имени убийцы, ни своего, но клянется, что к убийствам непричастен.

— Звонящий лжет, — уверенно сказал Куинси.

— Думаете?

— Обратите внимание на время двух последних звонков. Первый поступает ночью накануне обнаружения первой жертвы — кстати, примерно в это время убийца должен был планировать засаду, если еще не захватил всех четырех девушек. Второй поступает сегодня ночью, когда вы находитесь на месте обнаружения второй жертвы. Видимо, особый агент Кэплан счел бы это поразительным совпадением.

— Думаете, Экокиллер близко? — спросил Мак.

— Убийцы любят наблюдать. Почему этот «несуб» должен быть другим? Он, как Мальчик-с-пальчик, оставил нам дорожку из хлебных крошек. Может, ему и приятно видеть наши успехи. — Куинси вздохнул, потом стиснул пальцами переносицу. — Вы говорили раньше, что БРД несколько раз пыталось найти Экокиллера. Вы старались установить, какими наркотиками он пользуется. Составили стандартные психологические портреты жертв, обращали внимание на ветеринаров, экскурсантов, туристов, орнитологов — всех проводящих много времени на открытом воздухе.

— Да.

— И создали психологический портрет убийцы. Это белый мужчина, имеющий уровень умственного развития выше среднего, возможно, занимается умственной работой. Он часто разъезжает, навыки общения у него ограниченны, склонен к приступам ярости при неудачах.

— К такому выводу пришел эксперт.

— У меня есть два соображения, — сказал Куинси. — во-первых, я думаю, убийца даже умнее, чем вы считаете по замыслу, его игра заставляет вас обращать первоочередное внимание и бросать все силы на поиски второй жертвы — вместо того чтобы искать его.

— Да, вначале, само собой…

— След простывает. Мак. Это знает любой детектив. Чем больше проходит времени, тем труднее найти подозреваемого.

Мак нехотя кивнул.

— Верно.

— Во-вторых, теперь мы знаем кое-что любопытное, чего вы не знали раньше.

— То есть?

— Убийца имеет доступ на базу морской пехоты в Квонтико. Это сужает круг подозреваемых до сравнительно небольшой группы людей в штате Виргиния. И данной версией нельзя пренебрегать.

— Думаете, это совершил морской пехотинец или агент ФБР? — нахмурился Мак.

— Пока не знаю. Но упор на Квонтико, звонки вам… Тут есть нечто знаменательное. Только мне пока не ясно, что именно. Можете вы записать сегодняшний разговор? Слово в слово, все высказывания звонившего? Доктор Эннунцио захочет увидеть эту запись.

— Думаешь, он все равно будет помогать нам? — спросила Кимберли.

— Ты полагаешь, Эннунцио знает, что мы отстранены от дела? — Куинси пожал плечами. — Он кабинетный ученый; агенты-оперативники не вводят таких в курс дела. Они живут в своем мире, отдел поведенческих наук-в своем. К тому же без него нам не обойтись. Пока наша непосредственная связь с Экокиллером — только те письма и телефонные звонки. Что очень важно. Если мы хотим уничтожить эту систему, необходимо опознать убийцу. Иначе будем бороться только с симптомами, а не с болезнью.

— Неужели вы собираетесь отказаться от поисков других девушек? — резко спросил Мак.

— Я откажусь, а вы — нет.

— Разделяйся и побеждай? — усмехнулась Рейни.

— Именно так. Мак и Кимберли ищут девушек. Мы с Рейни продолжаем поиски убийцы.

— Это опасно, — заметил Мак.

Куинси улыбнулся.

— Вот потому я и беру с собой Рейни. Пусть только посмеет связаться с ней.

— Аминь, — произнесла Рейни.

— Можно попытаться еще раз обратиться в Геологическое управление, — вставила Кимберли. — Показать образцы которые у нас есть. Не знаю, что делать с рисом, но жидкость нужно первым делом показать гидрологу.

Мак кивнул.

— Они могут знать что-то о рисе. Возможно, тут есть какая-то связь с Гавайскими островами. Для дилетанта рис ничего не означает, но для специалиста…

— Где находится это управление? — спросил Куинси.

— В Ричмонде.

— Когда там начинают работать?

— В восемь.

Куинси взглянул на часы.

— Хочу всех обрадовать. Мы все-таки можем поспать несколько часов.

Они выехали из парка, нашли мотель в одном из близлежащих городков и сняли три комнаты. Куинси и Рейни скрылись в своей. Мак и Кимберли разошлись по своим.

Кимберли увидела скудную и обшарпанную обстановку, кровать, застеленную выцветшим синим одеялом, протертым посередине многочисленными постояльцами. Воздух был мотельным — затхлым, пропахшим табачным дымом и чем-то еще...

Но это была комната. Это была кровать. Она могла лечь и уснуть...

Кимберли включила кондиционер, сняла пропитанную потом одежду, вошла в душевую и начала отмывать свое хлебчувшее лиха тело. Несколько раз намыливала голову, стараясь забыть камни, змей, мучительную смерть несчастной девушки. Мылась, мылась и мылась. И наконец поняла, что ей все будет мало.

Кимберли снова вспоминала Мэнди, мать, неопознаную девушку в Квонтико. И Вивьен Бенсон. Но все жертвы в сознании перепутались. То у тела в лесу возле дорожки появ лялось лицо Мэнди, то девушка на камнях оказывалась сама Кимберли, то ее мать бежала по лесу, пытаясь спастись Экокиллера, хотя ее убил сумасшедший шесть лет назад. Детектив должен быть объективным. Бесстрастным. Наконец Кимберли вышла из душевой, надела свежую майку, протерла застиранным полотенцем запотевшее зеркало и начала разглядывать свое отражение. Бледное лицо в синяках. Впалые щеки. Бескровные губы. Огромные голубые глаза.

Господи! Она выглядела слишком испуганной, непохожей на себя.

Кимберли чуть было вновь не утратила ясность сознания.

Руки ее крепко стиснули раковину. Она закусила нижнюю губу, стараясь сохранить хоть какое-то здравомыслие.

Она всю жизнь отличалась целеустремленностью. Училась стрелять, читала учебные пособия по расследованию убийств. Интересовалась преступлениями, мысленно распутывала их как дочь своего отца. Все дела представляли собой головоломки, требующие решения. Ей хотелось находить ключ к этим сложным задачам. Хотелось носить значок. Спасать мир. Всегда быть хозяйкой положения.

Крепкая, хладнокровная Кимберли. Сейчас она сознавала, что смертна, уязвима и не так уж крепка.

Ей двадцать шесть лет, все иллюзии наконец исчезли. И что же она представляет собой? Молодая, ошеломленная женщина, неспособная есть, спать, страшащаяся змей. Спасать мир? Она не могла бы спасти даже себя.

Нужно выйти из игры, пусть отец, Рейни и Мак действуют дальше сами. Из академии ее уже исключили. Разве будет иметь значение, если она теперь просто скроется? Она может просидеть всю жизнь в чулане, обхватив руками колени. Кто обвинит ее? Она уже лишилась половины семьи, дважды едва не погибла. Если у кого-то есть право на нервное расстройство, так это у нее.

Но тут Кимберли снова вспомнила о двух исчезнувших девушках. Карен Кларенс. Тина Крэн. Студентки, хотевши только развеяться с подругами в жаркий вечер вторника.

И Кимберли поняла, что не выйдет из игры. Она пугливая плаксивая, не такая крепкая, как ей казалось. У нее возникло ощущение, будто днем она перевалила через некий психологический рубеж и осторожно спускается вниз. Ее нервные окончания обнажены, кожа словно не защищает тело, и все же…

Карен Кларенс. Тина Крэн. Кто-то должен их отыскать. Должен что-то сделать. И пожалуй, она все-таки дочь своего отца, потому что не способна просто так взять и уйти. Она может бросить академию, но не может бросить это дело.

Услышав стук в дверь, Кимберли подняла взгляд. Она знала, кто там, за дверью. «Не обращай внимания, и он уйдет».

Кимберли открыла дверь. Прошедшие полчаса Мак явно принимал душ и брился.

— Привет, — сказал он и вошел в ее комнату.

— Мак, я очень устала…

— Знаю. Я тоже.

Он взял Кимберли за руку и повел к кровати. Она неохотно последовала за ним. Лицо у нее слишком бледное, глаза слишком красные. Может, ей и нравился запах его мыла, но уж очень хотелось побыть одной.

— Говорил я тебе, что плохо сплю в непривычных комнатах мотелей? — спросил он.

— Нет.

— Говорил, что, по-моему, ты замечательно выглядишь в одной майке?

— Нет.

— Говорил, как хорошо я выгляжу безо всякой одежды?

— Нет.

— Жаль, потому что все это правда. Но ты устала, и я устал, так что будем только говорить.

Мак сел на кровать и хотел усадить ее рядом, но Кимберли уперлась.

— Не могу, — прошептала она.

Мак не настаивал. Поднял большую руку и приложил к ее щеке. Голубые глаза его не смеялись. Он пристально рассматривал Кимберли, взгляд его был мрачным, лицо — угрюмым. От этого взгляда у нее перехватило дыхание.

— Ты напугала меня — там, на камнях, в окружении змей.

— Я и сама напугалась.

— Кимберли, думаешь, я играю с тобой?

— Не знаю.

— Тебя беспокоит, что я флиртую, улыбаюсь?

— Иногда.

— Серьезная Кимберли. — Мак провел большим пальцем по ее щеке. — Право, ты самая красивая женщина из всех кого я встречал. Не знаю, как тебе это сказать, чтобы ты не сочла мои слова лестью. Она закрыла глаза.

— Не надо.

— Хочешь ударить меня? — Спросил Мак. — Хочешь завопить на весь мир или, может, метнуть в меня нож? Я не против этого, милочка, когда ты не в настроении. Все, что угодно, лучше, чем видеть тебя печальной.

Это подействовало на Кимберли. Она села на кровать рядом с Маком, чувствуя, как грудь у нее болезненно сжимается. Что это, слабость или податливость, она не знала. Впрочем, какая разница. Внезапно ей захотелось прижаться к его широкой груди. Кимберли обвила руками его талию, желая, чтобы ее окутало тепло Мака, чтобы он стиснул ее в объятиях, чтобы поверх ее тела оказалось его тело, требующее, берущее, покоряющее. Кимберли жаждала чего-то неистового, раскованного, позволяющего не думать, не переживать, а только сознавать, что ты есть.

Утром она обвинит во всем его.

Кимберли подняла голову, коснулась губ Мака, ощутила его щекочущее дыхание и испытала удовлетворение, когда он задрожал. Она поцеловала его гладкий, крепкий подбородок, скользнула губами к шее, туда, где пульсировала артерия. Руки Мака неподвижно лежали на ее талии. Но Кимберли чувствовала, как он напряжен и пытается сдержаться.

Она вновь уловила аромат его мыла и легкий запах мяты в его дыхании, пряное благоухание лосьона на свежевыбритой щеке. И снова ослабела. Все это Мак делал ради нее, но не получал бурного бездумного секса.

Кимберли опять хотелось заплакать. О Господи, как она ненавидела этот твердый ком в груди! Ну почему, почему она так слаба? Она должна быть холодной, рассудительной Кимберли. Это гораздо лучше, чем плакать и ощущать такую острую боль.

Мак коснулся ее волос, нежно погладил их. Его пальцы переместились от ее висков к напряженной шее.

— Ш-ш, — прошептал он. — Ш-ш, — хотя Кимберли не сознавала, что издала какой-то звук.

— Мне непонятно, кто я.

— Тебе нужно поспать, милочка. Утром будет лучше. Утром все лучше.

Мак уложил ее. Кимберли легла не сопротивляясь. Она видела, как он возбужден. «Сейчас сделает что-нибудь», — додумала она. Но Мак ничего не сделал. Только прижался горячей грудью к ее спине, и сильные руки обвили ее талию как стальные обручи.

— Я тоже не люблю непривычных комнат в мотелях, — вдруг сказала она и явственно представила себе его усмешку. Через минуту она поняла, что Мак заснул.

Кимберли закрыла глаза и обхватила пальцами его руку. Так хорошо ей не спалось уже много лет.

Глава З2

Фронт-Ройал, штат Виргиния
6 часов 19 минут. Температура 31 градус
Мак проснулся первым, металлическое блеяние сотового телефона вклинивалось в его глубокий сон. Он не сразу сообразил, что это за тускло освещенная комната с продавленной кроватью и затхлым воздухом. Потом увидел Кимберли, уютно расположившуюся в сгибе его руки, и вспомнил прошлый вечер.

Поднялся Мак осторожно, опасаясь разбудить ее. Вытянул руку из-под ее головы, он ощутил идущее к плечу покалование и потряс кистью руки. Тут он сообразил, что не знает. где его телефон. Мак смутно помнил, что ночью бросил его на пол. Право, при том, как он обращался с ним, чудо что телефон все-таки работает. Опустившись на четвереньки, Мак стал шарить по полу пока не нашел его. Едва он раскрыл телефон, как раздался четвертый звонок.

— Особый агент Маккормак слушает.

— Долго же ты, — произнес мужской голос. Мак успокоился, поняв, что голос не искажен. Звонил его начальник, главный особый агент Ли Гроген.

— Была трудная ночь, — сказал Мак.

— Успешная?

— Не особенно.

Мак изложил подробности последних двенадцати часов. Гроген слушал не перебивая.

— Значит, это точно он?

— Не сомневаюсь, а за официальным мнением обратись к федералам. Возможно, они думают, что это теракт.

— Мак, ты озлоблен.

— Потому что спал всего три часа. Сейчас, как нам известно, где-то находятся еще две девушки. И к чертовой матери федералов. У меня есть кой-какие путеводные нити, и я проверю их.

— А я сделаю вид, что не слышал этого, и мы говорили о рыбной ловле. — Гроген вздохнул. — Официально, Мак, я не могу тебе ничего предложить. Мой начальник может поговорить о сотрудничестве с их начальником, но поскольку это федералы…

— Они от нас отмахнутся.

— Да. В лучшем случае однажды упомянут о нас — на пресс-конференции, когда сообщат о своей удачной операции. Мы же окажемся недотепами, которые первыми пытались взять этого типа, но не сумели. Сам знаешь эти дела.

— Я не могу оставить поиски, — сказал Мак.

— Не буду мешать тебе ловить рыбу.

— Спасибо,сэр.

— У нас еще одно осложнение.

— Да? — Мак провел ладонью по небритым щекам.Он снова чувствовал себя усталым и не успел еще до конца проснуться. — Какое?

— Нора Рей Уоттс.

— Что с ней?

— Она позвонила мне среди ночи. Хочет поговорить с тобой. Утверждает, что располагает сведениями об этом деле и сообщит их только тебе. Мак, она знает, что две девушки погибли.

— Что-то появилось в газетах?

— Ни слова. Даже я узнал о смерти девушек только десять минут назад, когда позвонил тебе. Честно говоря, мне это кажется мистикой.

— Он связался с ней, — предположил Мак.

— Возможно.

— Другого объяснения нет. Писать письма ему уже недостаточно. Звонки мне, видимо, только расстраивают его. Надеюсь на это, черт возьми! Вот он и связался с прежней жертвой… Мерзавец!

— Что ты намерен делать?

— Я не могу вернуться в Атланту. Некогда.

— Я сказал Hope Рей, что тебя нет в городе.

— А она?

— Ответила, что поедет к тебе. Боюсь, Мак, что это всерьез.

Ошеломленный Мак захлопал глазами. После всего, что перенесла Нора Рей, снова втягивать ее в такие испытания…

— Нет, — угрюмо отрезал он. Его куратор молчал.

— Ни в коем случае, — продолжал Мак. — Она не заслуживает этого. Он уже играл с ее жизнью. Теперь ей надо не думать о нем, успокаиваться, быть со своей семьей. Забыть, черт возьми, что с ней такое случилось.

— Сомневаюсь, что у нее это получится.

— Ли, я не могу защитить ее! Я не знаю, где этот тип, не знаю, где он теперь совершит нападение. Это долгая история,. но я работаю с бывшим аналитиком из ФБР, и он предполагает, что убийца следит за нами.

— Я скажу ей это.

— Непременно скажи!

— А если она все равно захочет приехать?

— Она безмозглая дура!

— Мак, если она что-то знает, если у нее есть какая-то ниточка…

Мак опустил голову, провел рукой по волосам, иногда он ненавидел свою работу.

— Встречу ее в ричмондском аэропорту, — сказал он м конец. — Возможно, с запозданием. День только начался еще многое может случиться.

— Буду поддерживать связь. И удачной тебе рыбалки.

Мак закрыл телефон. Прижался лбом к его прохладной Серебристой поверхности. Ну и дела! Сейчас бы лечь в постель. Или хотя бы снова принять душ. Может, поспав еще он станет лучше соображать.

Но туман в голове уже рассеивался. Мак размышлял о воде, рисе и смутных нитях, которые должны привести к ужасным местам. Хорошо, что удалось хоть немного поспать. Бог знает когда теперь удастся.

Мак подошел к кровати. Руки Кимберли прижимались локтями к талии, она свернулась калачиком, словно защищалась даже во сне. Он сел на край кровати, провел пальцем по изгибу ее подбородка, пригладил короткие светлые волосы. Она не шевельнулась.

Спящая Кимберли казалась более уязвимой и хрупкой. Мака пленяла ее красота. Он мог бы годами смотреть на изящный изгиб ее улыбки. И все-таки когда-нибудь она уйдет от него, даже не оглянувшись и, может быть,считая, что оказала ему любезность.

В мире Кимберли мужчины вроде него не влюблялись в таких девушек, как она. Однако Мак давно уже влюбился.

Мак коснулся руки Кимберли, и веки ее затрепетали, глаза открылись.

— Извини, дорогая, — прошептал он.

— Еще кто-то погиб?

— Нет, однако нужно поторапливаться.

Кимберли села, потом поднялась и молча пошла умываться. Мак прилег на кровать, положил руку на место, сохранившее тепло ее тела. Он слышал шум бегущей воды, гудение старых. ржавых труб. Опять вспомнил вчерашний день, Кимберли, окруженную десятками гремучих змей.

— Буду лучше заботиться о тебе, — пообещал Мак. Но задумался о том, куда приведет их этот день и удастся ли ему выполнить обещание.

Глава ЗЗ

Ричмонд, штат Виргиния
8 часов 8 минут. Температура 31 градус
— Это вода, никакого сомнения.

Кимберли с облегчением вздохнула. Мак, стоявший у стены маленького кабинета, явно успокоился. Оба не вполне осознали, с каким напряжением дожидались этого сообщения, пока гидролог Брайен Ноулз не сделал его.

— Может, она святая? — спросила Кимберли. Ноулз бросил на нее взгляд.

— Вот этого определить не могу. Я всего-навсего государственный служащий, а не папа римский.

— Но ты можешь их выручить? — спросил его Рей Ли Чи, который привел Мака и Кимберли в кабинет Ноулза десять минут назад. Теперь он сидел на краю серого картотечного шкафчика, болтая ногами.

— Нам хотелось бы протестировать эту пробу, — заговорил Мак. — В идеале нам нужно выяснить конкретный пруд, ручей или колодец, откуда она взята. Сможете это сделать?

Ноулз зевнул и задумался. Это был мужчина лет тридцати пяти, симпатичный, с густой копной вьющихся каштановых волос, в потрепанных джинсах. Как и Рей Ли Чи, он казался очень спортивным. Но, в отличие от географа, утро не было временем Брайена Ноулза. Он выглядел таким же усталым, насколько усталой чувствовала себя Кимберли.

— Что ж, — промолвил он, — пробу воды можно подвергнуть всевозможным тестам: на кислотность, растворенный кислород, температуру, мутность, соленость, азот, аммиак, чышьяк, бактерии… Существует также жесткость воды, тест на содержание неорганических компонентов, таких, как железо, марганец, сульфаты и различные загрязнители. Да, тесты провести можно.

— Отлично, — поощрил его Мак.

— Но есть одна помеха. — Ноулз беспомощно развел руками. — Мы не в поле, а с шестью каплями воды нечего браться за дело.

Мак удивленно приподнял брови и посмотрел на Кимберли. Та пожала плечами.

— Вам мы привезли воду, — заметила она. — А Рею дали только изображение листа.

— Совершенно верно, и я оказался на высоте, — улыбнулся Рей. — Так что, Ноулз, не губи нашу репутацию. Поддержим ее, и, может быть, о нас сделают телепередачу. «Закон и порядок: Геологическое общество США». Подумай о девочках, Брайен. Подумай о девочках.

Ноулза это как будто не убедило. Он откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову.

— Я исхожу из реальности. Чтобы получить точные результаты при любом тестировании воды, нужно находиться у ее источника, рассматривать пробу in situ [9]. Едва вы налили эту воду в сосуд, произошло несколько изменений. Я имею в виду температуру, а также и то, что вы удалили ее от источника кислорода. Делать тест на рассеянный кислород бессмысленно. Кроме того, под воздействием отводящего газа кислотность повышается. Еще: вы могли загрязнить пробу самим сосудом, ну и… Черт, последнее не приходит в голову, но согласитесь, хорошего тут мало. Что бы я ни делал с этой пробой, результаты будут столь же значительными, как шестой палец — есть на что посмотреть, но проку ноль.

— Но у нас нет источника, — напомнил Мак. — В том-то и вся суть. Проба — это то, что мы получили, источник — то, что мы должны найти. Оставьте, вы наверняка можете что-то сделать.

Мак смотрел на гидролога умоляюще. И Ноулз со вздохом сдался.

— Результат будет неточным, — предупредил он.

— В данном случае нас устроит и догадка специалиста.

— Не уверен, что смогу предложить вам даже это. — Однако Ноулз уже взял пробирку с их драгоценной пробой. — У вас точно больше нет? Я бы предпочел хоть сорок миллилитров.

— Добуду еще шесть капель в лучшем случае.

Ноулз усмехнулся..

— Черт, тот, кто дал вам эту воду, наверняка жадина.

— Он любит усложнять задачи.

— Понятно. Думаю, вы мне больше ничего не сообщите об этом деле.

— Ничего.

— Ну что ж, на нет и суда нет. — Ноулз вздохнул, выпрямился в кресле и пристально уставился на пробу. — Так. Можно провести тест на соленость. Воды нужно столько, чтобы она смочила кончик зонда. Могу провести тест и на кислотность, здесь понадобится измеритель. Конечно, зонд измерителя может внести в пробу микроскопическое количество хлористого калия, повысить электропроводность и испортить тест на соленость… Так что сперва проведем его, потом измерим уровень кислотности. Что до теста на содержание минералов… Черт, не знаю, можно ли работать нашим оборудованием с таким количеством воды. Тест на содержание бактерий… Нужно пропустить воду через сито, вряд ли здесь это что-то даст. То же самое с тестом на растительные вещества. — Он поднял взгляд. — Стало быть, соленость и кислотность, однако предупреждаю, количество воды очень ограничено, методология порочна, и все результаты будут весьма приблизительными, точных выводов сделать не удастся. А так, черт с ним, я готов. Никогда еще не работал над делом об убийстве.

— Нам полезны любые сведения, — заявил Мак. Ноулз выдвинул ящик стола, достал небольшую пластиковую коробку с потертой этикеткой «Полевой комплект», открыл контейнер и вынул из него портативные измерители с длинными металлическими зондами.

— Сперва соленость, — пробормотал он под нос, повозился с измерителем и опустил зонд в воду. Гидролог несколько раз хмыкнул.

— О чем говорит тест на соленость? — спросила Кимберли. — Пресная это вода или нет?

— Тест может это показать. — Ноулз взглянул на нее. — В солености, я измеряю количество микросименсов на сантиметр в воде, что дает мне представление о содержании растворенных веществ. Сама по себе вода неэлектропроводна.

Но если в ней много соли или других растворенных минералов, она обладает высоким уровнем электропроводности ней будет больше микросименсов на сантиметр. Таким в путем мы пытаемся определить, откуда эта вода. — Поглядев на измеритель, Ноулз вынул зонд.

— Судя по показаниям моего портативного измерителя солености, в этой воде пятнадцать тысяч микросименсов на сантиметр. Итак, о чем это нам говорит?

Все выжидающе посмотрели на него, и он пояснил:

— Эта вода обладает хорошей электропроводностью. Соленой назвать ее нельзя, но в этой пробе содержится много растворенных веществ. Может быть, минералов или ионов, чего-то проводящего электричество лучше, чем сама вода.

— Вода загрязнена? — нерешительно спросил Мак.

— В воде много растворенных веществ, — повторил Ноулз. — Сейчас можно сделать только этот вывод. Теперь было бы логично провести тест на различные минералы, что могло бы дать ответ на ваш вопрос. Но такой возможности у нас нет, так что займемся уровнем кислотности. — Гидролог отложил первый измеритель и опустил в пробирку второй. Посмотрел на него, нахмурился и вынул из воды. — Чертов зонд. Попробуем еще раз.

Он вытер кончик, подул на него, слегка постучал по измерителю и, удовлетворенно хмыкнув, снова опустил зонд в воду. Второй тест обрадовал его не больше.

— Проклятие, это никуда не годится.

— В чем дело? — спросила Кимберли.

— Либо проба слишком мала для зонда, либо мой измеритель вышел из строя. По его показаниям, уровень кислотности равен трем целым восьми десятым, а такого просто не бывает.

На сей раз Ноулз дважды стукнул зондом о стол и сделал еще одну попытку.

— Что означают три целых восемь десятых? — осведомился Мак.

— Такую высокую кислотность, что вода проест дыры в вашей одежде. Норма кислотности — ровно семь. Больше части рыб и водорослей требуется минимум шесть с половиной, чтобы выжить; улиткам, венеркам и мидиям — семь, насекомые, чукучаны и карпы живут даже при шести. Поэтому тестируя стоячие и проточные водоемы на наличие в них кислотности, мы обычно получаем как минимум шесть с десятыми, а атмосферных осадках Виргинии уровень кислотности составляет от четырех и двух десятых до четырех с половиной, но благодаря тесту на соленость мы знаем, что это не чистая дождевая вода. Три и восемь десятых. — Он покачал головой. — Это нелепость.

Ноулз снова взглянул на измеритель, заворчал и рывком вынул зонд.

— Что он показывает? — спросил Мак.

— Все ту же ерунду, три и восемь. Очень жаль, но, видимо, проба очень мала. Больше ничего сказать не могу.

— Три теста дали одинаковые результаты, — заметила Кимберли. — Может, вода и в самом деле такая кислотная.

— Это исключено, поскольку все показания кислотности, которые мы получаем сейчас, выше, чем в источнике. Честно говоря, показания ниже четырех с половиной не встречаются. Такого просто не бывает. Ну разве что в кислотных стоках из из шахт.

— Расскажите о них, — оживился Мак.

— Рассказывать почти нечего. Вода вытекает из шахты или проходит через пустую породу, загрязняясь по пути. Уровень кислотности оказывается очень низким, иногда чуть превышает два.

— Это очень редкое явление? Необычное для этого штата?

Ноулз взглянул на Мака.

— Приятель, на свете мало мест, где уровень кислотности не доходит до трех, тем более в штате Виргиния.

— Где эта шахта? — осведомилась Кимберли.

— Не шахта, шахты. У нас их полно. Главным образом в юго-западной Виргинии. Думаю, примерно в семи округах. — Ноулз взглянул на Рея, ожидая подтверждения. — Дайте подумать. Дикинсон, Ли, Рассел, Скотт. Черт, не могу назвать все по памяти, давайте наведу справки.

Подойдя к картотечному шкафчику, Ноулз отодвинул ноги Рея и стал рыться в конвертах из плотной бумаги.

— Большой это район? — спросила Кимберли. Ноулз пожал плечами и снова взглянул на Рея.

— Большая часть юго-западного угла штата, — сказал Рей.

— Не маленький.

— Но вода, видимо, оттуда, — предположил Мак.

— Я не утверждаю этого, — заметил Ноулз. — Проба слишком мала, результаты слишком субъективны, слишком много переменных, недоступных моему контролю.

— Однако вероятность очень велика.

— Если вы считаете показатель три и восемь десяты точным, то да, источник столь загрязненной воды следует искать в шахте. Другая возможная теория… Это какое-то загрязнение. Только оно может так резко снизить уровень кислотности. Возможно, вода из шахты. Или из органических отходов. Главным образом это происходит, когда в воду попадает много органического материала, способного к разложению. Бактерии питаются им, популяция их резко возрастает, и они поглощают кислород быстрее, чем водоросли успевают его вырабатывать. Все, чему он необходим для жизни — рыбы, насекомые, растения, — гибнет, и источник воды заполоняют анаэробные бактерии; пожалуй, ничто более не выживет при таком низком показателе кислотности.

— Но тест на бактерии вы провести не можете? — спросила Кимберли.

— Нет, проба очень мала.

— А сделать… сделать еще что-нибудь?

— Попробую провести тест на минералы. У нас есть человек, который выжимал воду из кернов породы тысячелетней давности и пропускал ее через оборудование. Конечно, эти пробы воды были очень малы, но он получал результаты. Не знаю, насколько точные…

— Мы примем любые, — перебил его Мак.

— Это очень важно, — добавила Кимберли. — Нам нужно сузить район поисков. Семь округов уже хорошо, но семь миль было бы лучше.

— Семь миль? — Ноулз взглянул на нее с сомнением. — Даже если мне повезет и я установлю наличие каких-то минералов… Ладно, — оборвал он себя. — Существуют значительные физиографические различия между этими округами. В одних много песчаника и глинистого сланца. В других краст. Так что результаты теста на минералы помогли бы. Конечно, о семи милях не может быть и речи, но, возможно, удастся ограничить район одним-двумя округами. Выясним.

— На это уйдет много времени? — спросил Мак.

— Сперва я поговорю с этим человеком, узнаю, какое нужно оборудование… Дайте мне пару дней.

— Даю вам два часа.

— Что-что?

— Послушайте. Исчезли две девушки. Прошло уже почти двое суток, и одна находится где-то неподалеку от этой воды. Либо мы найдем ее в ближайшее время, либо все это утратит смысл.

Ноулз встревожился и с сомнением взглянул на крохотную пробу.

— Хорошо. Дайте мне два часа.

— И последнее. — Мак повернулся к Рею Ли Чи. — У нас есть еще одна проба, требующая тестирования, но мы не имеем понятия, что это такое.

Он протянул пузырек с пылью из волос второй жертвы. Рей взял его и передал Ноулзу. Ни тот, ни другой не знали, что в нем, но решили обратиться к палинологу — специалисту по цветочной пыльце. Судьба благоприятствовала им. Ллойд Армитидж, один из лучших специалистов в штате, должен был приехать днем на собрание.

— Еще что-нибудь? — спросил Рей.

— Рис, — ответила Кимберли. — Сырой, длинные зерна. Вам это ни о чем не говорит?

Снова недоуменные взгляды. Ноулз признался, что любит макароны. Рей Ли Чи сказал, что вообще не любит заниматься стряпней. Но они обещали поспрашивать.

Все было решено. Ноулз попытается провести тест на содержание минералов в воде; Рей наведет справки о рисе; а Мак и Кимберли отправятся в путь.

— С листом было проще, — обронила Кимберли, когда они шли по коридору.

— Так, видимо, и было задумано. — Мак распахнул наружную дверь, и они снова вышли на жару. Он взглянул на часы, и Кимберли заметила это.

— Пора уже?

— Да.

Они сели в его машину и поехали в аэропорт.

Глава 34

Ричмонд, штат Виргиния
10 часов 34 минуты. Температура 35 градусов
Нора Рей Уотгс оказалась не такой, как ожидала Кимберли. Ей представлялась юная, глубоко травмированная девушка с поникшей головой и опущенными плечами, неприметно одетая, старающаяся затеряться в толпе, украдкой озирающая аэропорт в страхе перед новой угрозой.

Они мягко обойдутся с девушкой, угостят ее кока-колой, выяснят, что ей известно об Экокиллере, а потом отправят назад, в относительно безопасную Атланту. Так делаются эти дела, и у них нет времени прохлаждаться с нею.

Однако у Норы Рей Уоттс был иной план.

Она шла широким шагом через аэровокзал, с высоко поднятой головой, расправив плечи. С плеча ее свисала старая, украшенная цветочным узором сумка. На девушке были облегающие джинсы, голубая блузка поверх белой фуфайки-безрукавки и туристские ботинки. Длинные каштановые волосы она заплела в косу, на бледном спокойном лице не было и следа косметики. Девушка направлялась прямо к ним, и люди расступались перед ней.

Кимберли показалось, что юная девушка слишком быстро повзрослела и выглядела отчужденной, походя на одинокий остров в человеческом море. При этом Кимберли со страхом подумала, не то же ли самое видят люди, вглядываясь в ее лицо.

Нора Рей подошла, и Кимберли отвела взгляд в сторону.

— Особый агент Маккормак, — сказала она и пожала протянутую руку Мака.

Он представил Кимберли, и Нора Рей обменялась с ней рукопожатиями, крепкими и быстрыми. Она явно не любила соприкосновений.

— Как прошел полет? — спросил Мак.

— Отлично.

— Как родители?

— Отлично.

— А что вы сказали им по поводу отъезда?

Нора Рей вздернула подбородок.

— Что проведу несколько дней у сокурсницы по колледжу в Атланте. Отец обрадовался, что я еду к подруге. Мать не отрываясь смотрела «Семейные узы».

— Девочка, ложь вредна для души.

— Да. И страх тоже вреден. Пойдемте? — Она направилась к буфету. Мак удивленно приподнял брови.

— Нетипичная жертва, — пробормотала Кимберли когда они последовали за девушкой.

Мак пожал плечами.

— У нее хорошая семья. По крайней мере была хорошей до того происшествия.

В буфете Мак и Кимберли взяли по большой чашке черного кофе. Нора Рей — стакан содовой и банановую сдобу, которую вертела в пальцах, пока они сидели за пластиковым столиком.

Мак не спешил с вопросами. Кимберли потягивала горьковатый кофе, оглядывая ричмондский аэропорт с таким видом, словно ее ничего не беспокоило и ей доставляло удовольствие сидеть в зале с кондиционером и смаковать кофе. Только бы сердце не колотилось так сильно. Только бы не ощущался так мучительно бег времени,

— Я хочу помочь, — внезапно сказала Нора Рей. Она раскрошила свою сдобу и смотрела на них настороженно и недоверчиво.

— По словам моего начальника, вам что-то известно о существующем положении дел, — обтекаемо выразился Мак.

— Он опять взялся за старое. Похищает девушек. Две жертвы, верно?

— Откуда вы знаете, милочка?

— Знаю, и все.

— Он звонит вам?

— Нет.

— Пишет письма?

— Нет. — Нора Рей напряглась. В голосе ее зазвучало упрямство, — Сперва ответьте на мой вопрос. Две девушки погибли? Он снова взялся за это?

Мак молчал, и напряженность возрастала. Нора Рей снова принялась за остатки сдобы, теребя их пальцами. Девушка оказалась молодчиной. Продержалась дольше, чем они.

— Да, — наконец ответил Мак. — Он снова убивает.

Девушка словно утратила силу духа. Плечи ее поникли руки легли на столик.

— Я это знала, — прошептала Нора Рей. — Я не хотела знать, надеялась, что это только сон. Но в глубине души… в глубине души знала всегда. Несчастные девушки. У них не было возможности спастись.

Мак подался вперед и в упор посмотрел на девушку.

— Нора Рей, скажите, откуда вам об этом известно?

— Смеяться не будете?

— Последние тридцать шесть часов так измотали меня что мне не до смеха.

Нора Рей перевела взгляд на Кимберли.

— Я измотана еще больше, чем он, — обронила та. — Так что выкладывайте свою тайну.

— Я видела их во сне.

— Во сне?

— Знаете, я постоянно вижу во сне сестру, но никому ни разу об этом не говорила, не хотела расстраивать. Но я уже несколько лет вижу Мэри Линн. Думаю, она счастлива. Там, где она сейчас, есть луга, лошади и много солнца. Сестра меня не видит; не знаю, существую ли я в ее мире. Но время от времени я вижу ее и думаю, что у Мэри Линн все хорошо. Но потом, несколько дней назад, появилась другая девушка. А прошлой ночью еще одна села рядом с ней на ограде. По-моему, они еще не совсем поняли, что мертвы.

Лицо Мака стало непроницаемым. Он провел по нему ладонью. Не знает, как быть, догадалась Кимберли. Не знает, что сказать. Оба они не предполагали, что разговор примет такой оборот.

— Эти девушки заметили вас? — поинтересовалась Кимберли. — Разговаривали с вами?

— Да. У одной из них есть младшая сестра. Она спрашивала, будет ли та тоже видеть ее во сне.

— Можете описать этих девушек?

Нора Рей тотчас сделала два описания. Не совсем точные, но и не ошибочные. Одна блондинка, другая брюнетка. Люди передающие, что обладают экетрасенсорным восприятием, частую дают общие описания, побуждая слушателей заполнить пробелы. Кимберли вновь ощутила усталость.

— Того человека видите? — спросил Мак.

— Нет.

— Вам снятся только девушки?

— Да.

Мак развел руками.

— Нора Рей, не знаю, что это нам даст.

— Я тоже, — призналась она, явно сдерживая слезы. — Но это все же кое-что, разве нет? У меня есть связь. Какое-то... не знаю, что именно! Но я вижу этих девушек. Я знаю, они умерли! Знаю, что они измучены, потрясены и очень злы на того человека за то, что он сделал с ними. Может, я сумею воспользоваться этим, задам им вопросы, получу больше сведений об убийце, узнаю, где он живет. Да, это кое-что! Я уверена в этом!

Голос ее оборвался. Руки машинально разминали кусочки сдобы. Она все сильнее и сильнее придавливала их большими пальцами. Это выглядело как попытка сохранить здравомыслие.

Кимберли поглядела на Мака. Казалось, он сожалеет, что согласился на эту встречу, и она не винила его.

— Спасибо, что прилетели и рассказали все это, — сказал Мак.

— Вы не отправите меня домой.

— Нора Рей…

— Нет. Я могу помочь! Пока не знаю как. Но могу. Если вы продолжаете поиски, я остаюсь.

— Нора Рей, вы штатская, а я веду официальное полицейское расследование. Оно требует времени и сил, и хотя я убежден, что намерения у вас самые лучшие, ваше присутствие помешает мне. Поэтому возвращайтесь домой. Я позвоню вам, когда мы что-то выясним.

— Он снова совершит нападение. В то лето он совершал их дважды. И на этот раз будет так.

— Нора Рей, милочка… — Мак развел руки. Он явно искал способ убедить девушку, заставить осознать тщетность ее усилий. — Убийца уже совершил нападение дважды, потому что на этот раз захватил не двух девушек, а четырех. Две уже мертвы, где две другие, неизвестно, и право, я не могу сидет здесь и продолжать этот разговор. У нас серьезное дело, возвращайтесь домой, Нора Рей. Я свяжусь с вами.

Мак поднялся из-за столика. Кимберли поняла, что он уходить. Однако Нора Рей вновь повела себя совсем не так как типичная жертва. Она встала, и в ее карих глазах вспыхнул яркий, лихорадочный огонек.

— Значит, так, — начала она. — Мы найдем пропавших девушек. Вот почему я видела во сне первых двух. Мне был предназначено прилететь и помочь.

— Нора Рей…

Девушка оборвала Мака, решительно покачав головой.

— Нет. Мне двадцать один год, я взрослая и сделала выбор. Я отправлюсь с вами, даже если мне придется ехать следом на такси или залезть в ваш багажник. Вы торопитесь поэтому просто кивните, и будем продолжать дело. Три головы лучше двух. Вот увидите.

— Садитесь в самолет, или я позвоню вашим родителям.

— Нет. Взгляните мне в глаза и скажите, что я не права. Ну, скажите, вы на сто процентов уверены, что я не сумею помочь. Этот человек убивает уже давно, особый агент Маккормак. Убивает уже несколько лет, и вы до сих пор не остановили его. Учитывая все это, может, сновидения не такая уж плохая вещь для начала.

Мак колебался. Что касается чувства вины, девушка держалась молодцом. И в том, что она сказала, была доля истины. Немало вполне достойных управлений полиции в течение многих лет пользовались услугами ясновидящих и прорицателей. Расследуя дело, детективы доходят до точки, где все логичное сделано. Графики много раз проанализированы. Улики много раз рассмотрены. И полицейские чувствуют себя разбитыми, след простывает, а потом Безумный Шляпник [10] на другом конце телефонного провода говорит: «У меня было видение», — и оно оказывается наилучшей путеводной нитью за весь год.

Кимберли внезапно подумала, что мысль о сновидениях внушает ей интерес. Она работала над делом всего тридцать шесть часов и не представляла себе, что испытывает Мак после эти жестоких лет. И вот как обстоят дела. Две девушки мертвы.. Две невесть где. Часы тикают…

— Вы знаете, какие места он выбирает, — сказал наконец Мак.

Нора Рей приподняла висевшую сбоку сумку, потом выгнула ногу в туристском ботинке.

— Я подготовлена.

— Это опасно.

Девушка улыбнулась.

— Мне этого можете не говорить.

— Три года назад вам повезло.

— Да. И с тех пор я готовилась. Читала книги по умению выживать, изучала природу, приводила себя в форму. Могу оказаться полезной вам.

— Это не ваша борьба.

— Это моя единственная борьба. Моя сестра так и не вернулась домой, особый агент Маккормак. Я три года провела в мертвом доме, дожидаясь, когда перестану бояться. И знаете что? Само по себе это никогда не случится. Поэтому я приехала сюда.

— Это не вендетта. Мы найдем этого человека, и попробуйте тронуть хотя бы волос на его голове…

— Я взрослая, прилетела с сумкой, которую проверила служба безопасности аэропорта. Что, по-вашему, я собираюсь сделать?

Мак все еще колебался. Он взглянул на Кимберли, та пожала плечами.

— Ты привлекаешь к себе женщин определенного рода.

— Стану пользоваться другим одеколоном, — ответил он.

— А до тех пор?

Мак вздохнул и оглядел аэровокзал.

— Ну и ладно, — произнес он. — Черте ним. Я нелегально занимаюсь этим делом. Кимберли тоже. Что изменит еще один член неутвержденной группы? Такого странного расследования я не вел никогда. Знаете что-нибудь о рисе? — спросил он у Норы Рей.

— Нет.

— А о цветочной пыльце?

— От нее чихают.

Мак покачал головой.

— Берите свою сумку. Нам предстоит дальний путь, времени у нас мало.

Нора Рей держалась рядом с Кимберли, и они старались не отставать от разгневанного Мака.

— Настроение улучшилось? — спросила Кимберли Норы Рей.

— Нет, — ответила девушка. — Я прежде всего боюсь.

Глава 35

Квонтико, штат Виргиния
10 часов 41 минута. Температура 34 градуса
Куинси и Рейни ехали к Квонтико в молчании. Последнее время так бывало часто. Они молча ели, молча ездили, молча сидели в комнате. Странно, но Рейни сначала не обращала на это особого внимания. Может быть, прежде это молчание казалось ей приятным. Двум людям вместе так хорошо, что им не нужны слова. Теперь оно казалось несколько зловещим. Превратись молчание в шум, оно громыхало бы как расколовшийся айсберг.

Рейни прижалась лбом к стеклу пассажирской дверцы и потерла виски, желая избавиться от этих мыслей.

Солнце безжалостно жгло. Даже с кондиционером, потрескивающим в старой, взятой напрокат машине, Рейни чувствовала, как жара скапливается за вентиляционными отверстиями. Солнечные лучи припекали ее голые ноги. Пот струился по спине.

— Об Орегоне задумалась? — неожиданно спросил Куинси. Он, как обычно, был в синем костюме; аккуратно свернутый пиджак лежал на заднем сиденье, но галстук был на месте. Рейни не представляла, как он повязывает его каждое утро.

— Вообще-то нет.

— Так ли?

Она выпрямилась и вытянула ноги. На ней были шорты цвета хаки и белая блузка с воротником, явно нуждавшаяся в стирке. Никаких костюмов. Хоть они и возвращаются в Квонтико. Священным для нее это место не было, и оба понимали это.

— Ты много думаешь об Орегоне в последнее время, не так ли? — снова спросил Куинси.

Удивленная такой настойчивостью, Рейни посмотрела на него пристальнее. По лицу Куинси ничего нельзя было понять. Темные глаза смотрели прямо вперед. Губы были плотно сжаты. Хочет вести себя нейтрально, как психолог при исполнении обязанностей, решила Рейни.

— Да, — ответила она.

— Мы давно не были там. Почти два года. Может, после этого дела поехать туда? Устроить себе отпуск.

— Хорошо.

Голос Рейни прозвучал хрипло. На глаза, черт возьми, навернулись слезы.

Куинси уловил перемену в голосе Рейни. Повернулся к ней, и она впервые увидела, что его лицо выражает страх.

— Рейни…

— Да.

— Я сделал что-то не так?

— Дело не в тебе.

— Я бываю слишком отчужденным, ухожу с головой в свою работу…

— Это и моя работа.

— Рейни, но ты печальна. И не только сегодня. Ты уже давно не радовалась.

— Да. — Ее потрясло, что она наконец высказала это вслух и сразу испытала странное облегчение. Это слово прозвучало. Она произнесла его, признала проблему, существующую уже добрых полгода. Кто-то должен был это сказать. Куинси вновь обратил взгляд на дорогу. Руки его на руле то сжимались, то расслаблялись.

— Могу я что-нибудь сделать? — спросил он уже спокойнее. Рейни знала эту его манеру. Ударь Куинси в живот, и он лишь расправит плечи. Но если причинить зло его дочери или угрожать Рейни… Тут от него пощады не жди. Тут его темные глаза зловеще вспыхивают, поджарое тело выглядит угрожающе, и Куинси из криминалиста-аналитика высшего класса превращается в Пирса, крайне опасного человека.

Однако это происходит, лишь если причинить зло тем, кого он любит. Себя Куинси никогда не старался защищать.

— Не знаю, — резко бросила Рейни.

— Если хочешь в Орегон, я поеду в Орегон. Если тебе нужен отдых, давай устроим отдых. Если нужен простор, я дам тебе простор. Если нужно утешение, я остановлю машину и обниму тебя. Но ты должна сказать мне, Рейни, потому что я уже несколько месяцев пребываю в неведении и, кажется, схожу с ума

— Куинси…

— Рейни, я сделаю все, что угодно, лишь бы ты была радостной.

И она тихо промолвила:

— Извини, Куинси, но, кажется, я хочу ребенка.

Когда они въехали на стоянку возле Джефферсон-Холла Кэплан уже поджидал их. Его измучила жара, он устал, и предстоящие дела злили его.

— Кое-кто говорит, что наше сотрудничество закончилось, — сказал он, едва приехавшие вылезли из машины. — Что я должен иметь дело только с новым человеком, который теперь возглавляет расследование.

Куинси пожал плечами.

— Меня никто не поставил в известность о кадровых изменениях. А тебя, Рейни?

— Нет, я ничего не слышала.

— Должно быть, кое-кто подшучивает над вами, — сказал Куинси Кэплану.

Кэплан приподнял брови, неожиданно быстрым для крупного человека движением схватил сотовый телефон, пристегнутый к поясу Куинси, увидел, что он выключен, и хмыкнул.

— Разумно. Ну что ж, раз они морочат головы своим людям, добро пожаловать в мой маленький клуб. На моей территории обнаружено мертвое тело, я по-прежнему располагаю полномочиями и отказываться от них не собираюсь.

— Аминь, — произнес Куинси. Рейни зевнула. Кэплан продолжал хмуриться.

— А зачем вы хотите снова допрашивать моих часовьй. Думаете, я не сделал этого должным образом?

— Не думаем, но у нас появились новые сведения о подозреваемом.

Эти слова как будто успокоили особого агента. Он повел плечами, жестом пригласил обоих сесть в свою машину и подал на базу.

— Ребята утром были на занятиях, — сообщил Кэплан. — Я велел командиру освободить их. Оба должны ждать нас в школе. Они молодые, но смышленые. Если узнают что-то заслуживающее внимания, сообщат вам.

— Здесь что-нибудь происходило?

— Мертвых тел, слава Богу, не появлялось. Объявлений в «Квонтико сентри» тоже. Вчера вечером я встречался с родителями Бетси Рэдисон. Вот, собственно, и все.

— Трудное дело, — заметил Куинси.

— Верно.

Кэплан свернул к зданиям школы начальной подготовки. В сторонке сидели двое юных новобранцев в камуфляжной форме, подпоясанные широкими черными ремнями. Шляпы они надвинули на самые глаза, защищаясь от солнца. Когда Кэплан, Куинси и Рейни вылезли из машины, оба тут же вскочили и вытянулись в струнку. Кэплан представил им приехавших.

— Этот штатский — Пирс Куинси. Он задаст вам несколько вопросов относительно вечера пятнадцатого июля. Это его партнерша, Лорейн Коннер. Она тоже может кое о чем спросить. Отвечайте на их вопросы, ничего не утаивая. Оказывайте им уважение и сотрудничайте с ними, как с любым офицером морской пехоты, обратившимся к вам за помощью. Понятно?

— Так точно, сэр!

Кэплан кивнул Куинси.

— Можете приступать.

Куинси приподнял брови. Обстановка и демонстративность поведения были несколько необычными. Правда, Кэплан получил в последнее время немало ударов. ФБР вытеснило его из своего мира, и теперь он рисовался той властью, какой обладал в своем.

Куинси подошел к новобранцам.

— Вы оба стояли на посту в ночную смену пятнадцатого юля?

— Так точно, сэр!

— Останавливали каждую машину и проверяли документы у каждого водителя?

— Останавливали все въезжающие машины, сэр!

— Проверяли у пассажиров удостоверения личности?

— Все въезжающие на базу должны предъявлять удостоверения личности, сэр!

Куинси бросил на Рейни сухой взгляд. Та не смела взглянуть ему в глаза, опасаясь засмеяться или расплакаться. Утро уже приобрело какой-то сюрреалистический характер, и казалось, они допрашивают двух дрессированных дельфинов.

— Какие машины вы останавливали в тот вечер? — спросил Куинси.

Новобранцы впервые не дали сразу же ответа. Оба смотрели прямо перед собой, как того требовал устав, но было ясно, что они в замешательстве.

Куинси сделал другую попытку:

— Особый агент Кэплан говорит, что, по вашему сообщению, в тот вечер было много машин.

— Так точно, сэр! — немедленно выкрикнули морские пехотинцы.

— Большей частью, видимо, в них находились возвращавшиеся в общежития курсанты Национальной академии.

— Так точно, сэр!

— Это были в основном взятые напрокат или их собственные машины? Думаю, вы видели немало маленьких, неприглядных машин.

— Так точно, сэр.

— А фургоны? — осведомился Куинси. — Особенно грузовые фургоны, приезжавшие после полуночи?

Снова молчание. Солдаты нахмурились.

— Мы видели несколько фургонов, сэр, — наконец доложил один.

— Вы не заносили их в журнал регистрации, не обращали внимания на номерные знаки?

— Никак нет, сэр.

Теперь нахмурился Куинси.

— Почему? Я думал, приезжали и выезжали преимущественно легковые машины. Грузовой фургон должен был привлечь к себе внимание.

— Никак нет, сэр. Строительство, сэр.

Куинси бросил взгляд на Кэплана, и тот как будто понял.

— На базе строится несколько объектов, — объяснил особый агент. — Новые стрельбища, лаборатории, административные здания. Лето беспокойное, и у большинства бригад свои фургоны или грузовики. Людей, приезжавших на авто-догрузчиках, мы проверяли.

Куинси закрыл глаза. Рейни видела, что в нем нарастает гнев. Мелочи, о которых никто не подумал вначале. Мелочь, которая может иметь в этом деле решающее значение.

— У вас на базе работает множество строителей, — сурово заговорил Куинси, открыв глаза, и посмотрел в упор на Кэплана. — Почему вы не сказали об этом раньше?

Кэплан смущенно замялся.

— Не пришло в голову.

— На базе совершено убийство, и вам не пришло в голову сообщить, что множество мужчин в возрасте от восемнадцати до тридцати пяти лет, то есть подходящих под описание убийцы, ежедневно проезжает через эти ворота?

Теперь двое бывших часовых с любопытством смотрели на Кэплана.

— Каждый человек, получающий разрешение въезжать на базу, должен сперва пройти проверку, — ответил Кэплан. — Да, у меня есть список фамилий, и мои люди просматривали его. Но мы не допускаем на базу людей, имеющих судимость, — ни служащих, ни строителей, ни гостей, ни курсантов. Так что в этом списке подозрительных лиц нет.

— Прекрасно, — проговорил Куинси. — Но есть одна деталь, особый агент Кэплан. У нашего неопознанного субъекта нет судимости — он пока не был схвачен!

Кэплан вспыхнул. Он чувствовал на себе взгляды двух новобранцев и ощущал нарастающий гнев Куинси. Но не сдавался.

— Мы просмотрели список, проверили фамилии. Никто никогда не совершал насильственных действий. То есть нет причин брать под подозрение кого-то из строителей. Если только, прошу прощения, вы не хотите, чтобы я начинал проверять каждого, кто водит грузовой фургон.

— Это было бы началом.

— Это половина списка!

— Да, но сколько из этих людей раньше жило в Джорджии?

Кэплан вскинул голову, захлопал глазами, а Куинси кивнул с мрачным удовлетворением.

— Просто отчет о кредитных операциях, особый агент. Он даст вам предыдущие адреса, и мы установим фамили всех, имеющих связи с Джорджией. А потом составим список подозреваемых. Что скажете?

— Это… но… в общем… Да, хорошо.

— Еще продолжается поиск двух девушек, — сказал Kуинси. — И неопознанному субъекту это слишком долго сходит с рук.

— Вы не знаете, действительно ли этот человек из строительных бригад, — возразил Кэплан.

— Да, но мы должны по крайней мере задать эти вопросы. Нельзя допускать, чтобы «несуб» управлял игрой, поверьте. Либо вы управляете, либо проигрываете. С такого рода хищниками все дело в искусстве игры. Победитель получает все.

— Я усажу своих людей за список, — пообещал Кэплан. — Дайте нам несколько часов. Где вас искать?

— Я буду в отделеповеденческих наук, поговорю с доктором Эннунцио.

— Выяснил он что-нибудь из того объявления?

— Не знаю. Надеюсь, что ему повезло. Потому что всем остальным определенно нет.

Глава 36

Штат Виргиния
11 часов 34 минуты. Температура 37 градусов
Тина освоилась в жиже. Грязь перепачкала ее руки, ноги, красивое зеленое платье. Вонючий ил покрывал лицо и шею, первобытная слизь хлюпала под ногами. Тина зачерпнула горсть липкого месива и размазала по груди.

В школе она читала книгу «Повелитель мух». Судя по одному из примечаний в удобных желтых «Конспектах Клиффа»[11], книга была об эротическом сне. Тина не поняла этого. Помнила она главным образом то, что попавшие на необитаемый остров дети превратились в маленьких дикарей — охотились сперва за кабанами, потом друг за другом. Книга отличалась пугающей, нервозной атмосферой, она волновала. Так что, может, она и вправду об эротических снах. Тина не знала, читали ли ребята «Повелителя мух» с большим интересом, чем другую литературную классику.

Но это, в сущности, не важно. Важно то, что Тина Крэн, беременная студентка и в настоящее время игрушка сумасшедшего, сейчас получала жизненный урок, связанный с литературой. Кто сказал, что школа не учит ничему?

Утром Тина первым делом обмазалась грязью, ибо солнце поднималось и изжарило бы ее, как жучка, попавшего в фокус проходящих через лупу лучей. Грязь воняла, но ощущать ее на теле было приятно. Она была прохладной, густой, покрывала ее истерзанную кожу толстым защитным слоем, который не могли пронзить жалами даже проклятые комары. Грязь заполняла ее ноздри отвратительным мускусным запахом. Но голова шла кругом от облегчения.

Грязь приняла ее. Грязь спасет ее. Грязь — благоприятная стихия. Тина уставилась на пузырящуюся, булькающую массу и подумала, почему бы не съесть горсть грязи. Вода у нее кончилась. Крекер тоже. Живот мучительно сводило, как перед тяжелыми месячными. Видимо, ребенок покидал ее. Она была плохой матерью, и теперь ребенок тоже хотел грязи.

Она плачет? При засыхающей на лице грязи понять трудно.

Грязь мокрая. Приятно было бы ощутить, как она течет по пересохшему горлу. Грязь заполнила бы желудок тяжелой, тухлой массой. Перестав переваривать грязь. Тина умерла бы.

Это очень просто. Зачерпни еще горсть грязи. Отправь ее в рот.

Бред, прошептал ее внутренний голос. Жара с обезвоживанием в конце концов сделали свое дело. Тина ощущала озноб, несмотря на палящую жару. При каждом ее движении мир устрашающе кружился. Иногда Тина обнаруживала что смеется, однако не знала почему. Иногда сидела в углу и плакала, но это по крайней мере было объяснимо.

В язвах на ее руках и ногах началось шевеление. Тин выдавила пальцами покрытую струпом массу и в ужасе уставилась на четыре появившихся оттуда личинки. Ее плоть гниет. Жучки уже забрались внутрь и питаются ею. Жить осталось недолго.

Тине снилась вода, ледяные ручьи, омывающие ее кожу Снились шикарные рестораны со столиками, покрытыми белыми льняными скатертями, где официанты в смокингах подносили ей запотевшие, полные до краев стаканы с водой. Она ела пережаренный бифштекс с подгоревшей картошкой, покрытой плавленым сыром. Ела маринованные артишоки прямо из банки, пока оливковое масло не потекло по подбородку.

Ей снилась светло-желтая детская комната и покрытая пушком головка, прильнувшая к ее груди.

Снилась мать, пришедшая на похороны Тины и одиноко стоявшая у самой могилы.

Закрывая глаза, Тина возвращалась в мир сновидений. Пусть личинки поедают ее плоть. Пусть тело погружается в грязь. Может, когда наступит конец, она этого даже не почувствует. Просто уйдет из жизни и унесет с собой ребенка.

Глаза Тины широко раскрылись. Она заставила себя поднять голову. С трудом встала на ноги. Мир опять закружился, и она прислонилась к камню.

Не есть грязь. Не сдаваться. Она, Тина Крэн, сделана из более крутого теста.

Тина слабо выдыхала ртом, грудь вздымалась от усилий вдохнуть горячий, спертый воздух. Она неуверенно пошла к покрытой лозами стене, увидела, как змея метнулась с ее пути и зашипела. Потом Тина прижалась к стене, лозы холодили покрытое грязью лицо.

Пальцы ее погладили стену, как добрую собаку. Странно, но поверхность здесь не казалась бетонной. Собственно…

Тина оттолкнулась от стены. Глаза ее жутко опухли; было очень трудно смотреть… Она широко раскрыла их и отодвинула в сторону лозы. Древесина. Эта часть прямоугольной ямы уложена деревом. Железнодорожными шпалами или чем-то похожий на них. Они старые, потрескавшиеся, гнилые.

Тина исступленно сунула пальцы в единственное видимое отверстие. Сильно потянула и почувствовала, как поддается мягкая древесина. Ей нужно больше сил. Какое-нибудь твердое орудие.

Камень.

Тина опустилась на четвереньки и снова начала рыться в грязи. В глазах ее вспыхнул лихорадочный огонек. Она найдет камень. Выдолбит в шпалах отверстие. А потом вылезет из этой ямы, как Спайдермен [12]. Поднимется наверх, найдет прохладу, воду, нежную съедобную-зелень.

Она, Тина Крэн, беременная студентка и в настоящее время игрушка сумасшедшего, все-таки вырвется на волю.

* * *
Ллойд Армитидж, палинолог Геологического общества и новый близкий друг Рея Ли Чи, встретился с ними вскоре после полудня. Пять минут спустя Мак, Кимберли и Нора Рей входили в зал совещаний, где Армитидж устроил временную лабораторию. «Необычное окружение, — подумал Мак, — но ведь и дело необычное». Кимберли выглядела смертельно усталой, но оживленной и несколько раздраженной, что было очень хорошо знакомо Маку. Нора Рей держалась замкнуто. Приняла серьезное решение, счел Мак, и старается не думать о нем.

— Рей Ли Чи говорит, вы работаете над делом об убийстве, — сказал Армитидж.

— У нас есть вещественные улики с места преступления, — ответил Мак. — Нам нужно проследить, откуда они изначально появились. С сожалением отмечу, что, каким бы ни было ваше заключение, нам нужно было знать его вчера.

Армитидж, пожилой человек с буйными волосами и густой каштановой бородкой, приподнял дугой кустистые брови.

— Вот, значит, как. Что ж, должен сказать, анализ пыльцы не отличается особой точностью. Большая часть моей работы состоит в том, что я собираю образцы почвы в разнных местах. Потом беру чуточку соляной кислоты и чуточки плавиковой, чтобы уничтожить минералы в отложении. За тем просеиваю все через сито, смешиваю с хлоридом цинка, помещаю все в медицинскую центрифугу, и она крутится до тех пор, пока в ней не остается крохотная проба пыльцы свежей или пролежавшей несколько тысяч лет; такое тоже случается. Тут я уже могу распознать семейство растений но не конкретный вид, к примеру сказать, что пыльца с псевдоакации, но не с робинии. Это вам поможет?

— Я не знаю, что такое робиния, — ответил Мак. — Но что бы вы ни обнаружили, мы узнаем больше, чем прежде.

Армитидж как будто согласился с этим. Он протянул руку. Мак отдал ему пузырек.

— Это не пыльца, — тут же сказал ученый.

— Вы уверены?

— Слишком крупная. В диаметре пыльца обычно от двух до пяти сотых микрона, человеческий волос значительно толще. Это ближе к размеру осадочной породы.

Однако палинолог не сдался. Открыл пузырек, вытряхнул чуточку пыли на предметное стекло и положил его под микроскоп.

— Хм, — буркнул он. Потом снова: — Хм. Это органическое вещество, — проговорил через минуту Армитидж. — Единое, а не смесь. Похоже на какую-то пыль, но грубее. — Его кустистые брови приподнялись. — Где вы его нашли?

— К сожалению, не могу вам сказать.

— Было там еще что-нибудь?

— Вода и сырой рис.

— Рис? Он-то с какой стати?

— Это очень важный вопрос. У вас есть какие-то соображения?

Армитидж нахмурился, поиграл бровями.

— Расскажите о воде. Показывали ее гидрологу?

— Брайен Ноулз тестировал ее сегодня утром. У этой воды необычно низкий уровень кислотности, три целых восемь десятых, и она очень насыщена солью. В ней пятнадцать тысяч микросименсов на сантиметр, что свидетельствует о высоком содержании минералов или ионов. Ноулз считает, что вода взята из шахты или загрязнена органическими отходами.

Армитидж оживленно закивал.

— Да, да, он думает, что вода из угольных районов, верно?

— Очевидно.

— Брайен молодчина. Только он упустил одну деталь. — Ллойд вынул предметное стекло, ткнул пальцем в пробу и прикоснулся к нему языком. — Необычно мелкие, вот в чем проблема. В более грубой форме вы узнали бы их сами.

— Вы знаете, что это? — спросил Мак.

— Вне всяких сомнений. Это опилки. Не пыльца, а сильно измельченная древесина.

— Не понимаю, — удивилась Кимберли.

— Лесопильный завод, дорогая моя. Помимо угольных шахт, в юго-западной части штата много лесопромышленных предприятий. Эта проба представляет собой опилки. И если все пробы взяты в одном месте…

— Мы на это надеемся, — заметил Мак.

— …то уровень кислотности вашей воды объясняется органическими отходами. Видите ли, если отходы лесопилки не убирают должным образом, органическое вещество попадает в проточную воду, вызывает размножение бактерий и в конце концов губит все иные формы жизни. Брайен тестировал воду на содержание бактерий?

— Ее слишком мало.

— Но насыщенность солью высокая, — пробормотал Армитидж. — Вероятно, какие-то минералы. Жаль, что он не может протестировать воду еще.

— Минутку, — прервала его Кимберли. — Вы говорите, вода с лесопилки, а не из шахты?

— Лесопилки у меня не ассоциируются с шахтой. Да, я считаю, что там лесопильный завод.

— А это может придать кислотность воде?

— Загрязнение есть загрязнение, моя дорогая. А при показателе кислотности три и восемь десятых вода эта из крайне загрязненного источника.

— Ноулз указывает, что эта вода в критическом состоянии, — вставил Мак. — Разве никто не контролирует, как лесопилки избавляются от отходов?

— Теоретически контролируют. Но в штате их множество, что я не удивлюсь, если какие-то маленькие, отдаленные остается вне контроля.

Нора Рей вскинула голову и с любопытством взглянула на Армитиджа.

— Что, если это закрывшийся завод? — спросила она. — Покинутый, заброшенный? — И перевела взгляд на Мака. — 3наете, это, должно быть, именно такое место. Отдаленно опасное, будто из второразрядного фильма ужасов.

— О, я уверен, в штате много заброшенных лесопилок — подтвердил Армитидж. — Особенно в угольных районах. Эта местность мало заселена и представляет собой неплохую натуру для съемки фильма ужасов.

— Почему? — спросил Мак.

— Это обедневший район. Сплошь аграрный. Люди сперва ехали туда, чтобы обзавестись собственной землей и не зависеть от правительства. Потом открылись угольные шахты и привлекли дешевую рабочую силу, стремящуюся заработать на жизнь. К сожалению, фермерство, лесопромышленность и добыча угля никого не обогатили. Теперь там много убогой измордованной земли с жалким, измученным населением. Люди кое-как перебиваются, но это нелегкая жизнь, и поселения выглядят соответственно.

— Значит, опять возвращаемся к семи округам, — приуныл Мак.

— Да, похоже на то.

— Ничего больше не можете нам сказать?

— По крохотной пробе опилок — нет.

— Черт!

Семь округов. Недостаточно определенно. Вот если бы они начали вчера или позавчера… Будь у них сотни поисковиков или, черт возьми, вся Национальная гвардия… Но три человека, притом двое даже не полицейские…

— Мистер Армитидж, — заговорила Кимберли, — у вас есть компьютер, которым мы могли бы воспользоваться? С доступом в Интернет?

— Конечно, вот мой портативный.

Кимберли поднялась из кресла, взглянула на Мака, и он удивился, увидев, что в ее глазах горит огонь.

— Помнишь, Рей Ли Чи говорил, что «ология» существует для всего? — взволнованно произнесла она. — Так вот, я хочу это проверить. Скажи мне названия этих семи угольных округов, и надеюсь, я выясню, откуда этот рис!

Глава 37

Квонтико, штат Виргиния
13 часов 12 минут. Температура 37 градусов
Доктора Эннунцио в кабинете не оказалось. Какая-то секретарша пообещала найти его, но Куинси и Рейни расположились в. зале заседаний. Куинси просматривал свои папки. Рейни уставилась в стену. Изредка из коридора доносились звуки — агенты и помощники администраторов спешили по делам.

— Это не так просто, — неожиданно сказал Куинси. Рейни наконец взглянула на него. Как всегда, она безо всякого перехода понимала направление его мыслей.

— Знаю.

— Мы не юная поросль. Тебе под сорок. Мне скоро стукнет пятьдесят пять. Даже если мы захотим иметь детей, это не значит, что нам удастся.

— Я думала об усыновлении. Многие дети нуждаются в семье. В этой стране, в других странах. Возможно, я сумела бы создать для ребенка хороший дом.

— Это требует большого труда. Полуночные кормления, если усыновить младенца. Проблемы привязанности, если взять ребенка постарше. Детям нужно солнце, нужны луна и звезды по ночам. Уж не полетишь на край света по вызову. Не пообедаешь в шикарном ресторане. Тебе придется сократить работу.

— Пойми меня правильно, Куинси. Мне нравится наша работа. Но в последнее время… мне ее недостаточно. Мы идем от одного трупа к другому, от одного места преступления к другому. Так уже шесть лет, Куинс. Очевидно, мне нужно от жизни больше. — Рейни опустила взгляд. — Если я это сделаю, то брошу работу. Я слишком долго мечтала о ребенке и хочу заниматься им как надо.

— Но ты моя партнерша, — возразил Куинси не подумав.

— Консультантов можно нанимать. Родителей — нет.

Куинси устало покачал головой. Он не знал, что сказать Было вполне естественно предположить, что когда-нибудь она захочет детей. Рейни моложе его, не перенесла семейной жизни, разразившейся, когда он попытался достичь семейного блаженства. Материнские инстинкты естественны, особенно для женщины ее возраста, которая должна слышать мерный бой своих биологических часов.

На миг Куинси представил себе Рейни с маленьким свертком на руках. Она воркует нежным голосом, каким все говорят с детьми. Сам он смотрит, как болтаются в воздухе маленькие ручки и ножки. Слышит первый смешок, видит первую улыбку.

Но затем Куинси подумал о поздних возвращениях домой с работы, о горьком осознании того, что твой ребенок уже в кроватке — опять. О срочном телефонном звонке, отрывающем тебя от игры на пианино и школьных спектаклей. О том, как пятилетний ребенок может разбить тебе сердце, сказав: «Ничего, папа. Я знаю, в следующий раз ты будешь там». О том, как быстро растут дети. О том, что они могут умереть маленькими. О том, что отцовство начинается с больших ожиданий, но со временем от них остается только горечь.

А потом Куинси разозлился на Рейни. Когда они познакомились, она сказала, что никогда не хотела брака или детей. Ее детство представляло собой мрачную, запутанную историю, и Рейни не верилось, что семейная жизнь может быть другой. Видит Бог, он за шесть лет дважды делал ей предложение, а она его отвергала. «Не вижу в этом смысла», — говорила Рейни. И хотя слышать это было неприятно, Куинси верил ей.

Но теперь она меняет правила. Не настолько, чтобы выйти за него замуж. Боже избавь, но в достаточной мере для того, чтобы хотеть детей.

— Я уже отбыл свой срок наказания, — резко сказал он.

— Знаю, Куинси. — Ее тихий голос ранил его больнее, чем крик. — Знаю, ты вырастил двух дочерей, занимался полуночным кормлением, подростковыми страхами и многим другим. Знаю, что сейчас тебе пора думать о пенсии, а не о том, как впервые поведешь ребенка в детский сад. Я полагала, что тоже буду такой. Искренне считала, что этот вопрос никогда не возникнет. Но потом… В последнее время… — Рейни слегка пожала плечами. — Что я могу сказать? Иногда даже самые лучшие люди меняют взгляды.

— Я люблю тебя, — попытался утешить ее Куинси.

— Я тебя тоже, — ответила Рейни, и он подумал, что никогда не видел ее такой печальной.

Когда наконец вошел доктор Эннунцио, молчание было неловким, тягостным. Однако он как будто не заметил этого. Под мышкой доктор держал несколько пакетов из плотной бумаги.

— Вставайте, — сказал он. — Выйдем. Прогуляемся.

— Вам звонили, — сообщил ему Куинси.

Эксперт предостерегающе покачал головой и поднял взгляд к потолку. Куинси понял его. Несколько лет назад один агент из отдела поведенческих наук шпионил за коллегами. На чердаке были обнаружены усовершенствованные системы наблюдения и микрофоны. Мало того, когда агенты начинали подозревать, что за ними следят, они устанавливали свои наблюдательные приборы и аппаратуру для подслушивания, чтобы разоблачить соглядатая. Словом, какое-то время за всеми агентами ОПН вели наблюдение. Такое нелегко забывается.

Куинси и Рейни последовали за Эннунцио к лестничной клетке, где он поднес свой опознавательный жетон к сканеру, потом повел их наверх.

— Черт возьми, что происходит? — спросил лингвист, как только они перешли на другую сторону улицы. Теперь их разговор заглушали звуки выстрелов.

— Не знаю. — Куинси показал свей выключенный сотовый телефон. — Я находился вне досягаемости.

Эннунцио покачал головой. Он был раздражен и недоволен положением вещей.

— Я думал, вы делаете полезное дело. Решил по разговору с вами. Я помогал расследовать убийство, а не губил свою карьеру.

— Мы делаем полезное дело, и я твердо намерен схватить этого человека.

— Черт, — устало бросил Эннунцио. — После встречи с вами я надеялся… Так что вам от меня нужно?

— Есть какие-то результаты по объявлению в газету— спросил Куинси.

— Я отправил письмо в лабораторию, так что пока никаких. Однако почерк как будто совпадает с предыдущим образцом. Что касается текста, ничего нового сказать не могу. Автор скорее всего мужчина. Судя по стилю, не особенно образованный, но судя по содержанию, уровень умственного развития у него, должно быть, выше среднего. Повторяю свою гипотезу: возможно, мы имеем дело с душевнобольным. Может, у него паранойя или какое-то другое заболевание. Ритуал для него явно очень важен. Процесс приносит ему такое же удовлетворение, как само убийство. Остальное вы знаете не хуже меня. — Эннунцио взглянул на Куинси. — Он не остановится, пока его кто-то не остановит.

Куинси кивнул. Это сообщение очень обескуражило его и внезапно он почувствовал, что ему все надоело. Беспокойство о Кимберли. Беспокойство о Рейни. И мысли о том, что это значит, когда разговор о детях пугает его больше, чем разговор о психопатах.

— Особый агент Маккормак получил еще один звонок, — сказал Куинси, — Он хотел записать разговор, но, полагаю, после всего случившегося у него не было времени.

— Когда состоялся этот разговор?

— Вчера поздно вечером. Когда он был на месте обнаружения тела.

Эннунцио встревожился.

— Мне это не нравится.

— «Несуб» умеет выбирать время.

— Вы думаете, он ведет наблюдение.

— Как вы сказали, ему нравится процесс. Для него он так же важен, как само убийство. У нас появилась новая версия. — Куинси пристально наблюдал за Эннунцио. — «Несуб» скорее всего пользуется при совершении убийств грузовым фургоном. Особый агент Кэплан говорит, что сейчас на базу приезжает много фургонов, принадлежащих работающим там строителям.

Эннунцио зажмурился и закивал.

— Вполне возможно.

— Кэплан ищет в списке рабочих тех, кто раньше жил в Джорджии. Это может дать нам имя, но, боюсь, уже слишком поздно.

Эннунцио открыл глаза и внимательно посмотрел на обоих.

— Ему нужно было проникнуть в Квонтико, он проник, и больше ему здесь нечего делать, — продолжал Куинси. — События разворачиваются в поле, и видимо, нам нужно отправляться туда, если мы хотим найти его. Итак, доктор, чего еще вы не сказали нам из того, что знаете?

Судебный лингвист выглядел испуганным, настороженным и весьма сдержанным.

— Не понимаю, почему вы это говорите...

— Вы проявляете большой интерес к делу.

— Верно.

— Слишком сосредоточились на звонке Маккормаку, хотя имеете дело с письменными документами.

— Лингвистика есть лингвистика.

— Мы принимаем любые версии. — Куинси сделал последнюю попытку: — Даже расплывчатые, непродуманные.

Эннунцио заколебался.

— Не знаю… Тут есть что-то такое… Впечатление, которое у меня иногда создается. Но впечатления не факты, и я не могу полагаться на них.

— Вам поможет, если мы скажем, что у нас есть еще три путеводные нити? — спросила Рейни.

— Какие?

— Вода. Какая-то пыль. И сырой рис. Источники воды и пыли мы, видимо, найдем. Как быть с рисом, не имеем представления.

На лице Эннунцио появилась странная улыбка.

— Рис?

— Сырой. Длинные зерна. Что скажете?

— Вы говорили, этот человек любит опасные места, так? Безлюдные районы, где почти нет риска, что его жертву найдут случайно? О, это сообразительный, очень, очень сообразительный…

— Черт возьми, Эннунцио, что вы знаете?

— Знаю, что в юные годы я лазил по пещерам. И теперь энаю, что ваш «несуб» тоже. Быстрее, нам нужно позвонить!

Глава 38

Штат Виргиния
15 часов 12 минут. Температура 38 градусов
Солнце стояло высоко. Оно так раскалило маленькую яму что грязь стала отслаиваться от тела Тины, обнажая участки обожженной, истерзанной кожи, и комары принялись за пиршество. Тина уже не обращала на них внимания и едва ощущала боль.

Она больше не потела. Ей даже не приходилось справлять малую нужду, хотя с последнего раза прошло не меньше двенадцати часов. Из ее тела нельзя было выжать даже капли воды. Обезвоживание было сильным. Покрытая гусиной кожей, Тина занималась своим делом и время от времени содрогалась от какого-то глубинного, неестественного холода.

Камни оказались бесполезными. Слишком большими и округлыми, чтобы расщеплять гнилую древесину. Тина вспомнила о сумочке и лихорадочно вывалила ее содержимое на свой камень. Стальная пилка для ногтей гораздо сподручнее.

Теперь Тина отламывала кусочки старых шпал, а между тем комары облепляли ее лицо, желтые мухи кусали плечи, а мир кружился, кружился, кружился.

Пилка выпала из пальцев, и Тина сползла вниз по стене, тяжело дыша. Руки ее дрожали, и она приложила немало усилий, чтобы отыскать пилку в грязи. Черт, еще одна змея.

Тине хотелось закрыть глаза, вновь опуститься в приносящую облегчение вонючую грязь. Она почувствует, как жижа покрывает ее волосы, щеки, проникает в горло. Тогда она откроет рот и впустит ее внутрь.

«Сражайся или умри, сражайся или умри, сражайся или умри!» — при такой альтернативе сделать выбор очень трудно.

Тина нашла пилку и снова принялась за работу под палящим солнцем.

* * *
— Куда ехать? Свернуть направо? Так, дальше что? Постой-постой, ты сказал направо. Нет, налево. Черт, дай сообразить.

Мак нажал на тормоза, включил заднюю скорость и, подскакивая на ходу, отъехал футов на тридцать назад по старой грунтовой дороге. Сидевшая рядом с ним Кимберли пыталась определить их местонахождение на карте штата. Однако большая часть этих старых трелевочных волоков на ней не была обозначена, и Рей Ли Чи теперь направлял Мака с помощью сотового телефона по столь же ненадежной, как связь, местности.

— Что? Повтори. Да, но слышу только каждое четвертое слово. Летучие мыши? При чем здесь они?

— Спелеологи… спасательная группа… летучие мыши… на машинах, — сказал Рей.

— Летучие мыши на машинах? — переспросил Мак, и тут Кимберли вскрикнула: «Смотри!» Он поднял взгляд и увидел, как поперек дороги рухнуло громадное дерево.

Мак резко затормозил. Нора Рей на заднем сиденье охнула.

— Все целы?

Кимберли посмотрела на Нору Рей, та — на Кимберли. Обе кивнули. Чуть помедлив. Мак снова заговорил по сотовому телефону.

— Рей, далеко нам еще?

— …две… три… ли.

— Мили?

— Мили, — подтвердил Рей.

Ладно, черт с ней, с машиной, можно дойти пешком.

— Как там группа? — спросил Мак.

Рею было приказано собрать лучших специалистов, каких сможет найти, для работы в пещере. Брайен Ноулз и Ллойд уже вошли в состав группы. Теперь Рей искал геологов — судебного эксперта и карстовика. Теоретически к тому времени, когда Мак, Кимберли и Нора Рей найдут и спасут третью жертву, группа Рея должна была прибыть, проанализировать очередной набор путеводных нитей и указать местонахождение четвертой жертвы. Игра затянулась, но они собирались наверстать упущенное время.

— Летучие мыши… спелеологи… — снова сказал Рей.

— Не слышу.

— Карст… добровольцы… летучие мыши…

— У тебя летучие мыши — добровольцы?

— Поисково-спасательная группа! — взорвался Рей.

Пещера!

— Поисково-спасательная группа добровольцев. А, в пещере!

Мак не заглядывал так далеко вперед. Кимберли, искавшая всевозможные местные названия, как-то связанные с рисом, наткнулась на статью о пещере Орндорфа. Там обитал находящийся под угрозой исчезновения рачок длиной примерно в четверть дюйма. Один политик хотел построить в той местности аэропорт, а защитники окружающей среды пытались блокировать это решение, ссылаясь на закон об охране вымирающих видов. Политик ответил, что прогресс не остановить рисовым зернышком. И рачок из пещеры Орндорфа получил удачное прозвище у геологов-карстовиков.

Итак, они знали название места. Только бы найти его и спасти девушку.

— Вода — опасная, — говорил по телефону Рей. — Вход затруднен… Веревки… комбинезоны… фонари.

— Нам нужно специальное оборудование, чтобы проникнуть в пещеру, — перевел Мак. — Хорошо, и когда прибудет поисково-спасательная группа?

— Созваниваемся… разные места… Летучие мыши… на машинах.

— На машинах будут летучие мыши?

— Наклейки!

— Да. Понял.

Мак распахнул дверцу машины и вылез, чтобы посмотреть на упавшее дерево. Кимберли уже выбралась, обошла ствол, взглянула на подходившего Мака и мрачно покачала толовой. Он понял. Толщина ствола достигала добрых трех футов. Сдвинуть его у них не было возможности.

— Мы сделали левый поворот, — сказал в телефон Мак. — Что дальше?

На сей раз он совсем не разобрал ответа Рея, который что-то сказал о грибковом запахе. Мак раздраженно огляделся. Они находились в глуши, среди высоких лесов. Сорок минут назад, свернув с восемьдесят первого шоссе, они попали в самую западную часть штата, узкий полуостров, вклинившийся между Кентукки и Северной Каролиной. Вокруг ничего, кроме деревьев и полей. Ветхая заправочная станция в пятнадцати милях отсюда была последним зданием, какое они видели. Выглядела она так, будто после шестьдесят восьмого года там не заправлялась ни одна машина. До того им встретилось с полдюжины жилых автофургонов и маленькая баптистская церковь. Ллойд Армитидж был прав. Если эта часть штата и знавала лучшие времена, они давным-давно миновали.

Теперь тут была только лесная глушь, и прием сотовой телефона в скором времени улучшиться не мог.

— Попытаюсь связаться снова, когда буду на месте, — сказал Мак. Рей что-то ответил, но Мак не расслышал его я закрыл телефон.

— Что будем делать? — спросила его Нора Рей.

— Пойдем пешком.

Прежде всего они собрали снаряжение. Нора Рей в самом деле прилетела подготовленной. Она вынула из дорожной сумки набор с сухим пайком, походной аптечкой, ножом и системой для фильтрации воды. У нее оказались также непромокаемые спички и фонарик. Она рассовала свои вещи по карманам; Кимберли и Мак позаботились о своих.

У них оставалось три галлона воды. Мак, подумав о том в каком состоянии находится девушка, отлепил рубашку от тела четвертый раз за пять минут и сунул все три в свой рюкзак. Вес был немалый, нейлоновый рюкзак оттягивал плечи и прижимал рубашку к перегретой коже.

Кимберли подошла, вынула из его рюкзака одну из галловых бутылей и сунула в свой.

— Не будь идиотом, — сказала она Маку, потом надела рюкзак и застегнула его ремешки на талии.

— По крайней мере деревья отбрасывают тень, — успокоил ее Мак.

— Если б они еще поглощали влагу. Далеко?

— Думаю, мили две.

Кимберли еще раз взглянула на часы.

— Надо двигаться.

Она метнула взгляд на Нору Рей, и Мак понял ход ее мыслей. Насколько сможет выкладываться штатская девушка. Скоро это станет ясно.

«Это был какой-то сюрреалистический поход», — думал Мак впоследствии. Они шли по густо затененному трелевочному волоку в жгучую послеполуденную жару. Солнце, казалось, преследовало их, то и дело выглядывая из-за деревьев и обжигая беспощадными лучами.

Насекомые налетали в несметных количествах. Комары размером с колибри. Какие-то отвратительные, больно кусающиеся мухи. Не пройдя и пятнадцати футов, они начали лупить себя по лицам. Пройдя тридцать, остановились и достали банки со средством для отпугивания насекомых. Прошагав четверть мили, остановились снова и щедро обрызгали этим средством друг друга.

Пользы это не принесло. Насекомые кишели, солнце палило, пот лил с них ручьем. Все молчали. Только переставляли ноги, сосредоточившись на продвижении. Спустя сорок минут Мак первым ощутил запах.

— Что это, черт возьми?

Нора Рей остановилась.

— Вроде бы что-то гнилое. Почти как… канализация.

Мак внезапно понял, что говорил, ему по телефону Рей. Грибковый запах. И ускорил шаг.

— Поднажмите, — сказал он. — Мы почти на месте.

Мак побежал трусцой. Кимберли и Нора Рей последовали за ним. Они перевалили через небольшой холмик, спустились с него и вдруг остановились.

— Черт возьми! — воскликнул Мак.

— Второразрядный фильм ужасов, — пробормотала Нора Рей.

А Кимберли только покачала головой.

* * *
Куинси начинал беспокоиться. Он три-четыре-раза безуспешно пытался связаться с Кимберли по сотовому телефону. Потом повернулся к Эннунцио и Рейни.

— Знаете, где эта пещера? — спросил он лингвиста.

— Хорошо знаю. В округе Ли, в трех-четырех часах езды отсюда. Только в эту пещеру не войти, как в злачное место для туристов в долине Шенандоа. Для этого нужно основательное снаряжение.

— Отлично. Доставайте снаряжение, потом везите нас.

Эннунцио немного помолчал.

— Может, пора поставить в известность о том, что происходит, официальную опергруппу?

— Зачем? Доктор, как думаете, что они сделают первым делом? Бросятся спасать жертву? Или вызовут вас для трехчасового разговора, чтобы вы подтвердили каждую мелочь в своей истории?

Лингвист понял его.

— Иду за снаряжением.

— Что мы ищем?

— Не знаю, черт возьми. Какой-нибудь вход в пещеру. Может, он среди камней или это яма у основания дерева. Я никогда не занимался исследованием пещер. Но неужели трудно найти вход?

* * *
Оказалось очень трудно. Мак уже четверть часа бегал вокруг заброшенной лесопилки, Кимберли и Нора Рей тоже. Все они плохо соображали. Главным врагом их был смрад, такой сильный в жарком, влажном воздухе, что ел глаза и обжигал горло. Мак прижимал ко рту старую майку, но проку от этого было немного.

Мало того, от громадной груды опилок тянуло жаром. Никто из них не узнал сразу отходов древесины. Она походила на гору белого песка или покрытой снегом земли. Десять минут назад Кимберли подошла к ней совсем близко и распознала истину. Грибок. Вся вонючая, гнилая груда была покрыта каким-то грибком.

Брайен Ноулз не ошибся, сказав, что их проба воды взята из места, находящегося в критическом состоянии.

Мак перепрыгнул через полотно пилы. Он ходил по длинным, похожим на сараи строениям с выбитыми окнами и прогнувшимися стропилами. В полутьме мрачно поблескивали старые конвейеры с неприятного вида шипами, впивавшимися в бревна, движущиеся к пиле.

Полы были завалены мусором, смятыми жестяными банками из-под содовой воды, брошенными пластиковыми чашками. Мак обнаружил кучу канистр — видимо, из них запаляли портативные цепные бензопилы. Из груды старых для дневного света послышался негромкий хлопок — какая-то банка лопнула от жары.

Мак никогда не видел ничего подобного. Куски ржавой колючей проволоки цеплялись за его ноги. Брошенные полотна пил валялись в разросшихся сорняках и представляли собой гораздо большую опасность. Это место походилп на ночной кошмар защитника окружающей среды. Теперь Мак был совершенно уверен, что третья девушка находится где-то здесь.

Кимберли, пошатываясь, вышла из-за полуразрушенного сарая, по ее лицу от смрада текли слезы.

— Обнаружил что-нибудь?

Мак покачал головой.

Она кивнула и пошла дальше в надежде найти хоть какой-то намек на подземную пещеру. Вскоре Мак наткнулся на Нору Рей. Она стояла, закрыв глаза и опустив руки.

— Видите что-нибудь? — спросил он.

— Нет. — Она открыла глаза и смутилась, увидев его. — Не знаю. Едва ли я ясновидящая. Я видела эти сны и поэтому подумала, что, может быть, если закрою глаза…

— Конечно, раз это действовало.

— А теперь не действует. Ничто не действует. И это до жути досадно. Ведь если она в пещере, то мы буквально ходим над ее головой.

— Возможно. Поиски — нелегкое дело, Нора Рей. Вертолет береговой охраны пять раз пролетел над тем местом, где находились вы, прежде чем оттуда заметили вашу красную блузку.

— Я оказалась везучей.

— Вы оказались умной. Держались на месте. Старались выжить.

— Как думаете, эта девушка умная?

— Не знаю. Но пусть будет хотя бы везучая, если это спасет ее.

Нора Рей кивнула и возобновила ходьбу. Мак стал осматривать еще одно заброшенное строение. Шел уже пятый час. Сердце его учащенно билось, лицо было разгоряченным. Они слишком сильно выкладывались в таких условиях. Повышали вдвою внутреннюю температуру и очень редко пили. Невозможно было провести спасательную операцию, и все-таки Мак не мог заставить себя остановиться.

Нора Рей права — если девушка в пещере, он находится над ней. Очень близко и вместе с тем очень далеко.

Сквозь монотонное жужжание насекомых Мак услышал крик Кимберли откуда-то слева.

— Эй, эй! Я нашла кое-что. Быстрее сюда!

Глава 39

Округ Ли, штат Виргиния
16 часов 53 минуты. Температура 39 градусов
— Алло, алло? Слышите меня?

Кимберли обнаружила трубу диаметром восемь дюймов, торчащую из-под земли, словно печная. Посмотрела в отверстие, куда она ведет, но увидела только темноту. Подержала над ней руку. Откуда-то поднимался более прохладный воздух. Бросила в нее камешек. Падения его не услышала.

Подбежали Мак и Нора Рей, Кимберли наклонилась к трубе и приставила руки рупором ко рту.

— Внизу кто-нибудь есть?

Она приложила ухо к отверстию. Внизу как будто какое-то движение? Звуки чего-то шевелящегося в темной, влажной глубине?

— Э-эй!

Волосы Мака были мокрыми от пота, рубашка и шорты липли к телу. Он опустился на колени и тоже крикнул в трубу:

— Есть кто-нибудь внизу? Карен Кларенс? Тина Крэн? Ты там?

— Возможно, она спит, — предположила Кимберли.

— Или потеряла сознание.

— Вы уверены, что труба идет в пещеру? — спросила Нора Рей.

Кимберли устало пожала плечами.

— Совершенно уверена.

— Но она не может быть входом, — сказала Нора Рей

В такое отверстие никому не втиснуться.

— Разумеется. Возможно, это вентиляционное отверстие или световой люк. Во всяком случае, кто-то взял на себя труд установить ее. Значит, для чего-то она была нужна.

— Пещера большая, — заметил Мак. Он бросил вниз камешек с тем же результатом, что и Кимберли. — В интернетовском сайте указывалось, что там несколько залов, соединенных длинными туннелями, и некоторые залы размером с небольшой собор. Может быть, труба ведет в один из них и впускает немного дневного света.

— Нужно найти вход, — сказала Кимберли.

— Конечно.

— Я останусь здесь и буду кричать. Вы с Норой Рей попытайтесь найти другое отверстие. Если услышите мой голос, доносящийся из него, это поможет вам. Кроме того… — Кимберли замялась. — Если одна из девушек внизу, я не хочу, чтобы она думала, будто мы ушли. Пусть знает, что мы идем на помощь. Что ее испытания скоро кончатся.

Мак кивнул и вместе с Норой Рей возобновил лихорадочные поиски. Кимберли опустилась на пыльную землю и наклонилась к ржавой трубе.

— Это Кимберли Куинси. — Она не знала, что говорить, и начала с элементарного. — Со мной особый агент Мак Маккормак и Нора Рей Уоттс. Мы приехали помочь вам. Слышите меня? Я вас не слышу. Если вы слишком слабы, чтобы кричать, постучите по чему-нибудь.

Подождала. Ни звука.

— Вы хотите пить? У нас есть вода и пища. И одеяло. Я понимаю, что в пещерах холодно даже в это время год? И темнота вам наверняка надоела.

Теперь Кимберли как будто что-то услышала. Она затаила дыхание. Стук о камни? Или, может, замерзшая, испуганная девушка старается подобраться поближе к трубе?

— На помощь идет целая группа. Поисковики-спасатели, спелеологи. У них есть все необходимое снаряжение, чтобы вытащить вас оттуда. И поверьте, если вам внизу холодно, то тут очень жарко. Должно быть, под сорок градусов в тени. Вам сразу захочется в прохладу. Но готова держать пари, вы обрадуетесь, увидев солнце, небо, деревья, улыбающиеся лица спасателей, нетерпеливо ждущих встречи с вами.

Кимберли продолжала болтать. Странно, но ее голос стал хриплым.

— Не бойтесь. Понимаю, нелегко находиться одной в темноте. Но здесь уже есть люди. Мы давно вас ищем. Мы спустимся в пещеру, поднимем вас на свет, потом найдем того, кто это сделал, чтобы такого больше никогда не случалось.

Звуки. Громкие, словно хруст гравия. Кимберли в радостном волнении вскинула голову и поняла, что шум раздается не из трубы. Подъезжали два запыленных грузовика. У первого на стекле водительской дверцы была наклейка в форме летучей мыши.

Дверца со стуком распахнулась, из кабины выскочил мужчина, побежал назад, поспешно открыл задний борт и стал выбрасывать снаряжение.

— Вы сообщали о пропавшей девушке-спелеологе? — крикнул он, оглянувшись через плечо.

Второй грузовик тоже остановился, из кабины выскочили двое и бросились за снаряжением.

— Да.

— Извините за промедление. Мы были бы здесь раньше, если бы не то проклятое дерево. Что скажете о пропавшей?

— Мы полагаем, что ее бросили в этой пещере по меньшей мере двое суток назад. У нее нет никакого снаряжения, и ей, наверно, был оставлен только один галлон воды.

Мужчина замер.

— Что? Я не ослышался?

— Она не спелеолог, — пояснила Кимберли. — Обыкновенная девушка, жертва насилия.

— Шутите?

— Нет.

— Черт, этим, пожалуй, все сказано. — Мужчина обернулся к двум своим товарищам. — Боб, Росс, слышали?

— Девушка, без снаряжения, где-то в пещере. Больше ничего говорить не нужно.

Мужчины даже не взглянули на Кимберли. Они торопливо надели длинные фуфайки в почти сорокаградусную жару и натянули поверх них толстые комбинезоны. Оба обильно потели, но будто не замечали этого.

— Меня зовут Джош Шадт, — сказал первый, подойдя и запоздало пожав Кимберли руку. — Я не руководитель группы, но что-то вроде этого. За нами едут еще два грузовика, однако, раз дела обстоят так, начнем спускаться немедленно.

— Эта труба идет в пещеру?

— Да, мэм. Это световой люк в главном зале, находящемся у вас под ногами.

— Я говорила в него. Не знаю, слышала ли что-то девушка…

— Полагаю, она за это признательна, — сказал Шадт.

— Можно мне с вами?

— У вас есть снаряжение?

— Только то, что на мне.

— Оно не годится. В пещере круглый год температура тринадцать градусов. Кажется, что оказался в холодильнике, но это пока не попадешь в воду. Чтобы войти в пещеру Орндорфа, нужно спуститься по веревке на сорок футов в воду по колено. Потом протискиваться по тридцатифутовому туннелю, заполненному водой; высота туннеля примерно двенадцать дюймов. Правда, в главном зале сорокафутовый свод. И хорошо, если не наткнемся на бешеного енота или ядовитую змею.

— Там змеи? — испуганно спросила Кимберли.

— Да, мэм. Но по крайней мере летучих мышей нет. К сожалению, пещера Орндорфа гибнет. И если летучие мыши еще находят ее подходящим местом спячки, в это время года они охотятся за насекомыми. С октября по апрель другое дело. В нашем деле не соскучишься. Но не беспокойтесь. Мы найдем вашу пропавшую. Как ее зовут?

— Карен или Тина.

— У нее два имени?

— Мы не знаем, которая из жертв находится в этой пещере.

— Нет, об этой истории я больше ничего не хочу знать. Вы делайте свое дело, мы будем делать свое.

Шадт вернулся к груде снаряжения и стал надевать комбинезон. Тут подбежали Мак и Нора Рей. Все представились. Смущенные Мак, Кимберли и Нора Рей стояли в стороне, а трое мужчин оделись, пристегнули сумки, натянули толстые сапоги и прочные кожаные перчатки.

У спасателей были яркие веревки. Проворно свернув их кольцом, они надели их на плечи и приступили к последним проверкам: включали фонарики, поправляли каски. Наконец Шадт одобрительно хмыкнул, вернулся к кузову грузовика и вытянул длинный деревянный щит.

Для транспортировки жертвы. Если она не способна ходить или мертва.

Шадт взглянул на Мака.

— Нам пригодился бы помощник для работы с веревками наверху. Имели когда-нибудь дело с альпинистской страховкой?

— Немного занимался скалолазанием.

— Вот и хорошо. Пошли. — Шадт взглянул на Кимберли.

— Продолжайте говорить в трубу. Всякое может быть.

Мужчины направились в лес, а Кимберли снова села ва землю. Нора Рей устроилась рядом.

— Что будем говорить?

— Что вы больше всего хотели бы услышать?

— Что испытание скоро кончится. Что у меня все будет хорошо.

Кимберли сложила рупором руки и наклонилась к трубе.

— Карен? Тина? Это опять Кимберли Куинси. Поисково-спасательная группа уже идет к вам. Слышите меня? Самое тяжелое уже позади. Скоро мы отвезем вас домой, к родным. Скоро вы будете в безопасности.

* * *
Тина наделала выемок сколько смогла. От уровня колена и до той высоты, куда могла дотянуться. Потом для пробы сунула пальцы ног в первые два отверстия, ухватилась руками за неровные края других и поднялась на целых два фута.

Ноги ее сильно дрожали. Она чувствовала себя легкой как перышко, а вместе с тем тяжелой как якорь. Она моментально взберется наверх, как человек-паук. Или грохнется наземь и больше не поднимется.

— Ну, давай, — прошептала Тина сквозь запекшиеся потрескавшиеся губы и начала подниматься.

Три фута. Руки ее дрожали теперь так же сильно, как ноги живот сводила мучительная судорога. Тина прижалась голо вой к густым зеленым лозам, молясь, чтобы ее не вырвало и возобновила подъем.

Наверх, к солнцу. Легкая словно перышко. Будь такой как Спайдермен.

На шести фугах Тина остановилась от изнеможения. Выемок больше не было, на лозы она уже не полагалась. Неуклюже встав на цыпочки, она подняла руку над головой и вслепую вонзила пилку. Старая древесина крошилась от металла, и это придавало ей смелости. Тина неистово делала выемки, уже мысленно представляя себя наверху.

Может быть, на поверхности она обнаружит озеро, большое и голубое. Нырнет вниз головой. Будет держаться на спокойной воде и нырять, чтобы смыть грязь с волос. А потом поплывет к прохладным глубинам в центре озера и будет пить, пока живот не раздуется как воздушный шар.

Потом доплывет до другого берега, где ее встретит официант в смокинге, держащий серебряный поднос с ворсистыми белыми полотенцами.

Тина громко засмеялась. Бредни больше не пугали ее. Они казались единственной возможностью счастья.

Древесная труха посыпалась Тине на голову. Внезапная острая боль в натруженных руках напомнила Тине о ее задаче. Она ощупала сделанное отверстие. Ухватиться за его край можно. Пора двигаться дальше. Как это пелось в старой рекламной песенке? Надо подниматься на самый верх, где она наконец получит кусок пирога.

С мучительным усилием Тина поднялась еще на одну ступеньку, ягодицы тянули ее вниз, руки тряслись от напряжения. Еще четыре дюйма. И вновь она замерла.

Пора делать очередную выемку. Левая рука так сильно болела, что не позволяла держаться. Тина повисла на правой руке, а в левую взяла пилку и стала ковырять древесину. Движения были неуверенными. Она не понимала, ковыряет в одном месте или в разных. Смотреть было очень трудно.

Тина прижималась к стене дрожащими ногами. Когда очередная выемка была готова и пришло время сделать еще шаг, Тина взглянула наверх и чуть не расплакалась.

Небо. Так высоко над ней. Сколько футов, десять, пятнадцать? Ноги ее болели, руки жгло. Она не знала, долго ли сможет продолжать этот подъем. У нее паучьи руки и ноги, но нет паучьей силы.

Тине очень хотелось к своему озеру. Хотелось плыть по прохладным волнам. Хотелось переплыть на другой берег, упасть в объятия матери, жалобно расплакаться и попросить за все прощения.

«Господи, дай мне сил вскарабкаться по этой стене. Господи, дай мне мужества». Ведь она нужна матери, нужна ребенку, и ей не хочется умирать, как крысе в ловушке. Не хочется умирать в полном одиночестве.

«Еще одну выемку, — приказала себе Тина. — Поднимись, выдолби еще одну выемку, а потом можешь вернуться в жижу и отдохнуть».

Она сделала еще одну выемку, затем еще одну. А потом убедила себя, что необходимо сделать еще одну. Сделала еще две, потом третью и поднялась по стене на десять — двенадцать футов.

Теперь Тине стало страшно. Ни в коем случае нельзя смотреть вниз. Надо только подниматься, хотя плечи кажутся такими эластичными, словно разболтались суставы. Несколько раз покачнувшись, она все же удержалась на месте, хотя руки жгло, и Тина вскрикивала от боли. Горло так пересохло, что вместо крика она издавала что-то похожее на карканье.

«Поднимайся. На самый верх. Получи наконец кусок пирога».

Тина плакала без слез, цеплялась за гнилую древесину, ненадежные лозы и старалась не думать о том, что делает. Она превозмогала боль. Выкладывалась изо всех сил.

Пятнадцать футов. Верхний край так близок, что уже видно торчащую кверху траву. Зеленую растительность. Пересохший рот Тины увлажнился от этой мысли.

Она смотрела наверх слишком долго, забыв, что делает и ее изможденное, обезвоженное тело вконец обессилело. Тин подняла руку, но пальцы не коснулись края.

И она полетела вниз.

На миг Тина ощутила, как парит в воздухе. Но сила тяготения вступила в свои права.

Тина шлепнулась в грязь.

На сей раз она не вскрикнула. Жижа поглотила ее целиком, и теперь Тина уже не имела ничего против этого.

* * *
Сорок пять минут спустя Кимберли все еще продолжала говорить. О воде, пище и теплом солнце. О погоде, бейсбольном сезоне и птицах в небе. О старых и новых друзьях, о том как приятно будет встретиться с девушкой.

Убеждала ее крепиться, не сдаваться. Говорила, что чудеса происходят, если только сильно захотеть.

Потом Мак вышел из леса, Кимберли взглянула ему в лицо и умолкла.

Семнадцать минут спустя спасатели подняли тело на поверхность.

Глава 40

Округ Ли, штат Виргиния
19 часов 53 минуты. Температура 37 градусов
Солнце клонилось к горизонту, заливая все ярко-оранжевым светом. Тени становились длиннее, но жара была такой же удушливой. К заброшенной лесопилке начали съезжаться машины.

Первыми появились члены поисково-спасательной группы, поднявшие безжизненное тело девушки с короткими каштановыми волосами. Ее желтое платье превратилось в лохмотья от кислотной воды. Ногти на руках были обломаны, словно она неистово царапала твердые доломитовые стены.

Тело ее посинело и распухло. Джош Шадт и его товарищи нашли тело плавающим в длинном туннеле, который соединял карстовую воронку входа с главным залом. Вытащив тело, они пробрались в сводчатый зал. Там, на выступе, обнаружили пустую галлоновую бутыль из-под воды и сумочку.

Судя по водительским правам, имя жертвы было Карен Кларенс и всего неделю назад ей исполнился двадцать один год.

Нетрудно было догадаться, как все произошло. «Несуб» притащил жертву, скорее всего потерявшую сознание от наркотика, в главный зал. Когда девушка проснулась, световой люк-труба в сорока футах над головой пропускал немного света. Достаточно, чтобы разглядеть озерцо сравнительно безопасной дождевой воды слева и поток сильно загрязненной, ядовитой справа. Может быть, девушка оставалась какое-то время на выступе. Может быть, сунулась в озерцо, и ее тут же стали кусать потревоженные обитатели — белые безглазые раки-кроты или маленькие рачки величиной с рисовое зернышко. Может, она даже наткнулась на ядовитую змею.

Так или иначе, девушка в конце концов вымокла. А для мокрой там, где постоянная температура тринадцать градусов, переохлаждение лишь вопрос времени.

Шадт рассказал всем о сейсмологе, заблудившемся в извилистых подземных пещерах, протянувшихся на пять миль, и прожившем две недели. Правда, он имел соответствующее снаряжение и полную сумку плиток высокопитательного концентрата. Притом сейсмолог находился в пещере, где вода была не только безопасной для питья, но и, по местному поверью, приносила удачу.

Карен Кларенс оказалась не столь удачливой. Она не разбила голову о свисающие сталактиты, не ушибла колено, не растянула связки руки, ползая в темноте среди сталагмитов. Но при этом вошла в загрязненный поток. Вода с такой кислотностью сразу же проела дыры на платье, обожгла кожу. Забыла ли она об осторожности? Продрогла ли так сильно, что жгучая жидкость показалась приятной? А может, она была очень решительной? Сидя на выступе, девушка умерла бы. Мелкое озерцо никуда не вело. Значит, выйти обратно к цивилизации можно было только по потоку.

Так или иначе, девушка погрузилась в этот поток, вода разъедала ее одежду, по лицу струились слезы. Она дошла до узкого туннеля, просунула голову и плечи в тесное длинное пространство и умерла там, в темноте.

Рей Ли Чи появился вскоре после семи часов. С ним приехали Брайен Ноулз, Ллойд Армитидж и Кэти Левайн. Они разгрузили два джипа «Чероки», заполненных оборудованием, лагерным снаряжением и ящиками с книгами. Настроены они были весело, почти празднично, пока не увидели труп.

Они положили свои вещи, почтили молчанием память погибшей девушки, потом принялись за работу.

Через полчаса приехали Рейни и Куинси, следом за ними Эннунцио. Нора Рей вскоре после этого ушла из лагеря. Кимберли последовала за ней.

У экспертов были путеводные нити. У агентов — мертвое тело. Она не знала, что оставалось делать ей.

Кимберли увидела, что Нора Рей сидит на земле в лесу. Рядом зеленели побеги папоротника, и Нора Рей водила ладонями по листьям.

— Долгий день. — Кимберли прислонилась к стволу дерева.

— Он еще не кончился, — ответила Нора Рей. Кимберли слегка улыбнулась. Она забыла, что эта девушка молодчина.

— Крепитесь?

Нора Рей пожала плечами.

— Наверно. Раньше я никогда не видела мертвых. Думала, меня это больше расстроит. Но чувствую себя прежде всего… усталой.

— Я тоже.

Нора Рей подняла на нее взгляд.

— Почему вы здесь?

— В лесу? Прячусь от солнца.

— Нет. Почему занимаетесь этим делом? Работаете с особым агентом Маккормаком. Он сказал, что вы здесь нелегально или что-то в этом роде. Вы, случайно, не…

— Вы спрашиваете, не родственница ли я одной из жертв.

Нора Рей кивнула.

— На сей раз нет. — Кимберли сползла по стволу и села. Земля приятно холодила ноги. От этого ей стало легче говорить. — Два дня назад я была начинающим агентом в Академии ФБР и, несмотря ни на что, добьюсь своего. Окончу академию.

— Что произошло?

— Я отправилась на пробежку в лес и нашла мертвую девушку. Бетси Рэдисон. В тот вечер она вела машину.

— Она оказалась первой?

Кимберли кивнула.

— А теперь мы находим ее подруг. Одну за другой, — прошептала Кимберли.

— Это несправедливо.

— Тут дело не в справедливости, а в одном человеке. И наша задача — схватить его.

Обе снова погрузились в молчание. Лесную тишину нарушали только шелест ветерка в больших деревьях да отдаленный шорох сухой листвы, где рылись птица или белка.

— Мои родители, должно быть, уже беспокоятся, — заговорила Нора Рей. — Мама… после того, что случилось с моей сестрой, не любит, чтобы я отлучалась больше чем на час. Я должна звонить ей каждые полчаса. И она кричит, чтобы я возвращалась домой.

— Родители не должны хоронить детей.

— И однако это постоянно случается. Как вы сказали, жизнь несправедлива. — Нора Рей раздраженно обрывала нежные листочки с побега папоротника. — Мне двадцать три года. Надо бы вернуться в колледж. Планировать карьеру, ходить на свидания, в какие-то вечера основательно напиваться, в другие усердно сидеть над книгами. Совершать умные и глупые поступки, чтобы разобраться со своей жизнью. Вместо этого… Сестра погибла, и моя жизнь словно закончилась. В нашем доме никто больше ничего не делает. Мы просто… существуем.

— Наверное, три года недостаточный срок. Может, вашей семье нужно больше времени, чтобы излечиться от горя.

— Излечиться? — скептически отозвалась Нора Рей. — Мы не излечимся. Даже не пытались. Все застыло на месте. Моя жизнь словно разделена надвое. На то, что было до того вечера — занятия в колледже, парень, с которым встречалась, дружная компания, — и то, что наступило потом. Это «потом» лишено всякого содержания, до сих пор сплошная пустота.

— У вас есть сновидения, — заметила Кимберли. Нора Рей насторожилась.

— По-вашему, я их выдумываю?

— Нет. Я совершенно уверена, что вы видите во сне сестру. Но кое-кто считает, что сновидения — это бессознательный способ избавиться от переживаний. Раз вам до сих пор снится сестра, значит, вашему подсознанию есть от чего избавляться. Возможно, не только ваши родители еще не пережили утрату.

— Мне этот разговор не очень нравится, — сказала Нора Рей.

Кимберли молча пожала плечами. Нора Рей прищурилась.

— Кто вы? Психиатр?

— Не психиатр, но изучала психологию.

— Значит, изучали психочушь и недоучились в Академии ФБР. Кто же вы после этого?

— Некто, тоже лишившаяся сестры. И вдобавок матери. — Кимберли криво улыбнулась. — Вот так. Если бы мы поспорили, кого больше била жизнь, я одержала бы верх.

Нора Рей смутилась, снова потянулась к папоротнику и стала методично обрывать листочки.

— Что произошло?

— Обычная история. Плохой человек считал, что мой отец, аналитик из ФБР, загубил его жизнь. Плохой человек решил отомстить, уничтожив семью отца. Первой мишенью избрал мою старшую сестру, неуравновешенную и всегда плохо разбиравшуюся в людях. Он убил ее, обставив это как несчастный случай. Потом использовал все, что она рассказывала ему, чтобы подружиться с моей матерью. Только мать умнее, чем он думал. И представить ее смерть как несчастный случай невозможно. Кровавый след тянется по семи комнатам. Наконец плохой человек принялся за меня. Однако мой отец выстрелил первым. И вот я провела последние шесть лет с той же проблемой, что и вы — пытаясь понять, как продолжать жизнь, которой коснулось столько смертей.

— Потому и пошли в ФБР? Чтобы иметь возможность помогать другим?

— Нет. Чтобы быть хорошо вооруженной и заодно помогать другим.

Нора Рей кивнула, словно все прекрасно поняла.

— И теперь вы намерены схватить человека, который убил мою сестру. Это хорошо. ФБР повезло, что вы состоите в его рядах.

— Я больше не состою в его рядах.

— Но вы сказали, что проучились уже…

— Нора Рей, я взяла отпуск по личным причинам, чтобы заняться этим делом. В академии такого не любят. Не уверена, что меня восстановят.

— Не понимаю. Вы преследуете убийцу, стараетесь спасать людей. Чего еще можно требовать от агента?

— Объективности, профессионализма, ясного понимания общей картины и способности принимать нелегкие решения. Я ушла из академии, чтобы спасти одну жизнь. А если бы осталась и завершила обучение, это дало бы мне возможность спасать сотни. Мои начальники иногда докучливы, но не глупы.

— Тогда почему вы так поступили?

— Потому что Бетси Рэдисон очень походила на Мэнди, мою сестру.

— О!

— Да. — Кимберли прислонилась затылком к шероховатой коре дерева и глубоко вздохнула. Произнести эти слова вслух оказалось легче, чем она думала. Значит, хорошо взглянуть в лицо правде.

Кимберли лгала Маку, говоря, что ее семья здесь ни при чем. Лгала отцу, говоря, что у нее все в порядке. Но прежде всего лгала себе. Юная, необузданная Кимберли, доблестно сражающаяся за жертву несправедливости в запутанном, принявшем неверный ход деле. Звучало превосходно, но, в сущности, ее решение помогать Маку не имело никакого отношения к Бетси Рэдисон или Экокиллеру или даже к ее куратору Марку Уотсону. Дело с самого начала было в ней. Переживая шесть лет горе, она взрослела, внушая себе, что у нее все отлично, и только увидев жертву, слегка похожую на Мэнди, Кимберли отказалась от всего: карьеры, мечтаний, будущего. Она даже не колебалась.

Бетси Рэдисон умерла, и Кимберли вернулась к тяжкому бремени прошлого, словно к последнему утешению. Почему бы и нет? Пока она поглощена мыслями о гибели родных, не нужно думать о будущем.. Пока сосредоточена на матери и Мэнди, не нужно думать о том, что представляет собой сама Кимберли. Любопытно, какой была бы ее жизнь, если бы мать и сестра не погибли. Наверное, она стремилась бы к той же цели. Если бы у нее достало сил и мужества.

— А теперь что? — спросила Нора Рей.

— В краткосрочной перспективе или долгосрочной?

— В краткосрочной.

— Рей и другие эксперты из Геологического общества разберутся с путеводными нитями, оставленными при этой жертве. Затем мы попытаемся найти четвертую девушку, отыскать Экокиллера и отправить его на электрический стул.

Нора Рей удовлетворенно кивнула.

— А в долгосрочной?

— Мы с вами наконец поймем, что все это ничего не меняет. Вашу сестру не вернуть, моих родных не вернуть, а нам нужно жить дальше. Нам придется всерьез преодолевать горе, сознание вины и размышлять о том, нельзя ли вынести из этой беды какой-то урок. Или не делать совершенно ничего, и пусть пара убийц отнимает то немногое, что у нас осталось.

— Долгосрочный мне не нравится, — сказала Нора Рей.

— Да. Мертвые не страдают. А живым всегда приходится делать нелегкий выбор.

Глава 41

Округ Ли, штат Виргиния
20 часов 53 минуты. Температура 35 градусов
Появились летучие мыши. В угасающем свете дня они плавно скользили среди деревьев, пикировали на стаи светлячков, и мерцающие огоньки разлетались в разные стороны. Влажность оставалась невыносимой, но при заходящем солнце и бесшумно пирующих над головой летучих мышах сумерки приносили ощущение покоя, почти умиротворения.

В детстве Кимберли с сестрой любили ловить светлячков. Досидись по задней лужайке с банками, тщетно пытаясь поймать стремительные искры света. Мэнди была очень неловкой, но у Кимберли это хорошо получалось. Потом они садились за стол в патио, кормили светлячков сорванными травинками и нежными стеблями одуванчиков. Затем выпускали их — мать не разрешала приносить насекомых в дом.

Кимберли сидела рядом с Маком в кружке собравшихся возле фонаря. Рейни и Куинси говорили о том, что нужно связаться е местным коронером. Эннунцио и Нора Рей расположились напротив Кимберли. Рей Ли Чи и другие эксперты все еще работали в стороне с телом.

— Мы сделали все, что могли, — сказал Куинси. — Теперь нужно поставить в известность официальную опергруппу.

— Это их только разозлит, — заявил Мак.

— Почему? Потому что мы извлекли тело, нарушили цепь улик и сделали место преступления совершенно бесполезным для основных следственных процедур? — Куинси насмешливо посмотрел на него. — Да, не сомневаюсь, у них будут кое-какие соображения по этому поводу.

— Спасение жизни важнее сохранения улик, — упрямо сказал Мак.

— Я не сомневаюсь в правильности наших действий, — согласился Куинси. — Только хочу вернуть всех к реальности. Мы обнаружили тело, попросили профессионалов проанализировать путеводные нити и теперь должны думать о том, как быть дальше. Надеюсь, никто не предлагает вернуть тело в пещеру. Или, хуже того, оставить его без осмотра.

Все почувствовали себя неловко. Куинси был прав — никто из них не заглядывал так далеко вперед.

— Если связаться с официальной опергруппой, мы проведем всю ночь в тюрьме, — заметила Кимберли. — И наше появление здесь окажется, в сущности, бессмысленным.

— Согласен. Думаю, тебе и Маку нужно продолжать свое дело. Мы с Рейни подождем появления властей. Рано или поздно кому-то нужно держать ответ. — Взгляд его остановился на Рейни.

— Если никто не возражает, — проговорил Эннунцио — я бы хотел продолжить поиски с остальными. Быть рядом если особый агент Маккормак получит еще звонок.

Мак взглянул на пристегнутый к ремню сотовый телефон и поморщился.

— При силе сигнала здесь надежды никакой.

— Но когда будем поближе к цивилизации…

— Я тоже отправляюсь на поиски. — Нора Рей упорно смотрела на Эннунцио, словно ожидая что он выскажется против.

— Это не ваша обязанность, — заговорил Куинси. — Мисс Уоттс, вы больше всего помогли бы нам, если бы вернулись домой. Ваши родители наверняка беспокоятся.

— Они беспокоятся даже когда я дома. Нет. Я могу помочь и остаюсь.

Голос ее звучал настойчиво, спорить с ней ни у кого не оставалось сил. Кимберли с любопытством посмотрела на Эннунцио.

— Как вы узнали об этой пещере? Джош Шадт говорит, что в пещеру Орндорфа спускаться опасно.

— После того что наделала с ней лесопилка — да, — ответил Эннунцио, — но двадцать — тридцать лет назад она была красивой. Я вырос в этих местах. Проводил свободное время в горах и пещерах. Это было давно, но я подумал, что вернуться будет приятно. И может быть, то, что еще помню, пригодится. Всего штата я не знаю, но этот уголок Виргинии хорошо мне знаком.

— Есть ли у вас какие-то соображения, где он мог оставить четвертую жертву? — спросил Куинси у Мака. Особый агент пожал плечами.

— Дайте сообразить! Он покончил с национальными парками и подземными пещерами. Что же у нас остается? Чесапикский залив интересен с геологической точки зрения. Я читал о плавании аквалангистов в водоемах, образовавшихся после затопления старых шахтерских поселков, — они могли его привлечь. Потом, существует множество рек — в последний раз он избрал Саванну.

— Здесь еще два горных хребта, — заметил Эннунцио, но Мак покачал головой.

— Он покончил с лесами. Ему нужно что-то другое.

— А что скажете о морском побережье? — спросила Нора Рей. Она не сводила с Эннунцио пристального взгляда.

— Побережье здесь заселено гуще, чем в Джорджии, — ответил Мак. — Думаю, он искал бы что-то более глухое. Можно справиться у Рея.

Он помахал рукой, и географ подошел к ним. Лицо Рея побледнело и блестело от пота. После того как он увидел труп, работа над делом об убийстве явно потеряла для него привлекательность.

— Есть успехи? — спросил Мак.

— Незначительные. Непонятно, что искать на девушке… трупе… жертве. Теле. — Рей как будто набирался смелости. — Оно… ммм… побывало в воде, и кто знает, что с него смыто. Кэти обнаружила в кармане платья какой-то скомканный листок. Пытается извлечь его, не повредив еще больше; мокрая косметическая бумага легко рвется. Джош Шадт по нашей просьбе спустился и осмотрел выступ. Ллойд сейчас работает с образцами почвы, которые нашел в туфлях девушки… трупа. Я хочу осмотреть сумочку, ты говорил, он иногда клал туда кое-что.

— В горло не заглядывали?

— Там ничего нет.

— Интересно, что у нее в желудке, — проговорил Мак. — Составляя карту на первой жертве, этот человек проявлял большую изобретательность. Не знаю, что он предпринял с очередными. Может быть, стоит подумать о вскрытии.

Нора Рей вскочила и пошла в темноту. Мак посмотрел ей вслед.

Рей Ли Чи позеленел.

— Ты не… не упоминал ни о чем подобном.

— Нам нужен коронер, — сказал Куинси.

— Нельзя просить геолога выступать в роли медэксперта, — поддержала его Рейни.

— Конечно, — согласился Рей. — Кажется, меня вырвет. — Однако его не вырвало. Он лишь отошел от пораженного кружка, потом вернулся еще более бледным, но с упрямым выражением лица.

— Здесь мы сделали все, что могли. Наилучший вариант — найти отель, укрыться на несколько часов с нашим оборудованием и посмотреть, что удастся выяснить. Знаю вы спешите, но чтобы гарантировать, что мы не посылаем вас искать ветра в поле, нужно сделать все основательно

— Тебе видней, — сказал Мак. — Закругляйтесь, если хочешь. С телом останутся Рейни и Куинси, а мы поедем с вами.

Рей благодарна кивнул и вернулся к своей группе.Ни говорить, ни делать, в сущности, было нечего.

Куинси поднял взгляд к небу.

— Где-то еще одна девушка, — негромко произнес он. — И уже темно.

* * *
Тина проснулась от чьего-то хныканья. И сразу же догадалась, что хнычет она.

Мир был черным, неразличимым. Тина чуть не запаниковала. Либо опухшие глаза совсем закрылись, либо, чего доброго, она ослепла. Потом Тина сообразила, что вокруг не кромешная тьма, а густые, фиолетовые тени ночи.

Она пролежала в грязи несколько часов. Подняла руку к попыталась пошевелиться. Все тело воспротивилось этому. Мышцы дрожали от изнеможения. В левом бедре ощущалась тупая боль, в ребрах — пульсирующая. Тина подумала, что у нее ничего не получится, потом все-таки перевернулась в грязи, уперлась руками в дно, кое-как отжалась и, пошатываясь, встала на ноги.