КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 393527 томов
Объем библиотеки - 510 Гб.
Всего авторов - 165484
Пользователей - 89460
Загрузка...

Впечатления

plaxa70 про Чиж: Мертв только дважды (Исторический детектив)

Хорошая книга. И сюжет и слог на отлично. Если перейдет в серию, обязательно прочту продолжение. Вообщем рекомендую.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
serge111 про Ливанцов: Капитан Дон-Ат (Киберпанк)

Вполне читаемо, очень в рамках жанра, но вполне не плохо! Не без роялей конечно (чтоб мне так в Дьяблу везло когда то! :-) )Наткнусь на продолжение, буду читать...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Смит: Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 2 (Ужасы)

Добавлено еще семь рассказов.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
MaRa_174 про Хаан: Любовница своего бывшего мужа (СИ) (Любовная фантастика)

Добрая сказка! Читать обязательно

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
namusor про Воронцов: Прийти в себя. Книга вторая. Мальчик-убийца (Альтернативная история)

Пусть автор историю почитает.Молодая гвардия как раз и была бандеровской организацией.А здали ее фашистам НКВДшники за то что те отказались теракты проводить, поскольку тогда бы пострадали заложники.Проводя паралели с Чечней получается, что когда в Рассеи республики отделится хотят то ето бандиты, а когда в Украине то герои.Читай законы Автар, силовые методы решения проблем имеет право только подразделения армии полиции и СБУ, остальные преступники.

Рейтинг: -4 ( 1 за, 5 против).
Stribog73 про Лавкрафт: Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 1 (Ужасы)

Добавлено еще восемь рассказов.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
ZYRA про Юм: ОСКОЛ. Особая Комендатура Ленинграда (Боевая фантастика)

Понравилось. Живой язык, осязаемый ГГ. Переплетение "чертовщины" и ВОВ, да ещё и во время блокады Ленинграда, в общем, книгу я прочел не отрываясь. Отлично.

Рейтинг: +3 ( 4 за, 1 против).
загрузка...

Эротические рассказы Stulchik.net - Категория "Эротическая сказка" (fb2)

- Эротические рассказы Stulchik.net - Категория "Эротическая сказка" (а.с. Эротическая сказка) 5.36 Мб, 1633с. (скачать fb2) - Stulchiknet

Возрастное ограничение: 18+


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Mass Effect. Контракт любовника

Мы с тобой за шальной игрой,

В четыре руки да в четыре ноги,

Под колючей бедой, да под горячей струёй,

По причине тоски, да под предлогом строки.


Наш дуэт — беспричинная месть,

Параноический бред: не пропеть, не прочесть.

Неуклюжей сюжет: тащим в чистые простыни

Грязный ответ на красивый вопрос.


— ВЕНЯ Д'РКИН, БЕСИМСЯ.


— О! Что это? — удивленно воскликнул я, вынимая из красиво обернутой коробки новенький пистолет последней модели ещё не успевшей официально пойти в серию и выйти на рынок.

— Подарок. Ты вроде бы о таком мечтал? — ответила Сатина, стоя ко мне спиной и продолжая любоваться видом из окна.

— Как-то неожиданно для меня — ответил я, разглядывая новую «игрушку» — Это в честь переезда?

— Нет. В честь годовщины наших взаимоотношений… — Сатина притворно откашлялась и поправила — … взаимовыгодных отношений.

— Ах да. Мы же уже год вместе. Ты, сейчас, можешь себе это представить, что «такое» могло случиться? — ностальгически спросил я, расслабленно вытянувшись в кресле и положив руки за голову.

— Представить что? — удивленно спросила она, неохотно повернув голову в мою сторону — То, что смогу год назад повстречать в баре наемника? Пьяного, без денег, работы и сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться? Дай-ка подумаю.

По актёрски сделав задумчивый вид, поигрывая указательным пальцем по подбородку, Сатина добавила:

— Да, легко! Ведь я заранее знала, где мне искать!

Она подмигнула мне и снова повернула лицо в сторону окна. Я рассмеялся. Вот такая она — моя начальница — по-мужски смелая, деловая, строгая, организованная и всегда прямолинейная в своих речах и женственная в своей красоте, элегантности, грации, искренности и доброте с оттенком легкой, но постепенно уходящей в небытие, девичьей наивностью.

Стала такой, признаться не без моего участия. Сейчас она стоит ко мне спиною, никак не желая оторваться от окна, открывающего перед нею прекрасный вид на город, состоящий из фантастически красивого соцветия тысяч огней исходящих от машин, кораблей и зданий. Она до сих пор не может поверить, что то о чём она мечтала целый год или больше, наконец-то сбылось — собственная просторная и комфортабельная квартира-офис на Нос-Астра Иллиуме — в этом вселенском центре торговли.

— Ты доволен подарком? — поинтересовалась она.

Я громко хмыкнул.

— Знаешь?! Как-то не очень — нарочно лукавил я — По-моему, чего не хватает. Ты не находишь?

Услышав это, она наконец-то смогла оторваться от панорамы города и повернулась ко мне. На её лице читалось удивление от нахальства, изреченного из моих уст. Медленно шагая, она направилась ко мне, сделав на лице выражение а-ля «сейчас ты у меня получишь».

О, боже как я тащусь от неё, видя в этом наряде в сочетании с этой походкой. Я никогда не перестаю ими восхищаться, даже несмотря на то, что это была от начала и до конца моя идея. Длинное белое платье с глубоким вырезом на груди и разрезами по бокам вдоль ног — выставляющие на показ её шикарную грудь и стройные ноги; туфли на низких каблуках — особым мелодичным цоканьем, подчеркивающие каждый её шаг, давая всем понять кто идёт; и белые перчатки — своей идеальной чистотой, вызывавшие страх и уважение у тех кто знал её настоящую профессию.

Я счел, что такой вид как ничто иное лучше всего подчеркивает перечисленные мною выше качества, а сложенные вместе ладони чуть ниже груди и грациозно переставляемые вперёд во время ходьбы одна перед другой ноги, кроме всего прочего представляли её в облике рисковой, бесстрашной и всегда уверенной в себе бизнес-леди. Встав ко мне вплотную, она положила одну руку мне за ушко, поближе наклонила голову, так что бы пересеклись наши глаза, и ласково прошептала:

— А кто сказал, что это всё? Остальное будет ждать тебя в спальне.

Я почувствовал, как она глубоко вдохнула воздух, а после, поцеловав меня в щеку, выпрямилась и пошла в сторону двери ведущей в спальню и перед тем как скрыться за ней, сказала в след:

— Да, кстати! Не забудь принять душ. А то знаешь, временная работа грузчиком явно не пошла на благо твоей ауре.

— Как прикажешь моя леди! — не имея возражений, ответил я.

Принимая душ, я думал только об одном — ждет ли этой ночью меня что-то необычное? Каждодневные бурные ночи секса с моей начальницей уже давно перестали быть чем-то из области фантастики. Хотя полтора года назад служа в войсках Альянса, как образцовый солдат, я и помыслить не мог о том, что бы сожительствовать с инопланетянкой, даже если это красавица азари. Ксенофобия была частью нашего воспитания. А служба на благо человечества мне очень нравилась. Прекрасный послужной список, награды и поощрения, неплохой заработок, недавно полученное звание лейтенанта и скорый длительный отпуск, который я собирался провести с полюбившей меня девушкой, неравнодушной к парням в форме, чтобы окончательно убедиться во взаимности чувств и сделать ей предложение на ужине с её родителями.

Всё изменилось, когда ровно за день до начала моего отпуска мне в добровольном порядке предложили, ненадолго отсрочить отпуск ради секретного задания по ликвидации лагеря наёмников, с гарантией продления отпуска и неплохой премии в случае удачного исхода.

Я согласился, и это стало моей ошибкой. Как выяснилось позже это «задание» было настолько «секретным», что о нём не знал никто из вышестоящего командования, а в базе данных армии не было не единого упоминания. Ещё бы ведь это на самом деле был не лагерь наемников, а хорошо защищенная военная база турианцев, которую парочка авантюристов офицеров решила взять штурмом силами самых профессиональных солдат, что были под их командование, захватить имеющееся там оборудование, толкнуть на черном рынке и поделиться частью дохода, тем самым выполнив свои обещания передо мною и другими бойцами отряда. Все были бы довольны, мы бы как дисциплинированные солдаты, как и обещали хранили бы «обед молчания» о секретном задании, и никто бы никогда не узнал о том что произошло.

Чего не хватало офицерам, что они решились пойти на такое, теперь только одному богу известно. Результатом нашей операции стал репортаж, появившийся в новостях чуть ли не половины всех планет и станций галактики, включая Цитадель, где её повторяли еще месяца три после происшествия. В нём в драматической форме велось повествование о ужасно происшествии: «На одной из планет находящихся под управлением Совета [в связи с секретностью, название которой мы не можем назвать] было совершено дерзкое нападение на военную базу турианского военного контингента.

Не смотря на хорошую подготовленность и вооружение нападавших, и большие потери со стороны военнослужащих, атаку удалось отбить, а все налетчики были уничтожены. Как выяснила следственная комиссия Совета, все атакующие были военнослужащими людей — дезертирами, как просит их называть командование Альянса. Официально — конфликт улажен, но ведется дальнейшее следствие». ПОЧТИ ВСЕ — хочу заметить. Иначе кто бы сейчас писал эту историю?

Меня всего покрытого шрамами и ожогами, под видом мертвого унесли с поля сражения и направили в лазарет, откуда через пару дней, более или менее живого, повезли, или правильнее сказать поволокли, на суд. То сообщение о том, что погибли ВСЕ участники заговора, стало частью моего помилования. Дело по отношению ко мне было решено замять в связи с отсутствие доказательств добровольного участия в налёте и моей безупречной карьерой, которой, правда пришлось пожертвовать, как и всеми наградами, отпуском, званием, да и службой в рядах военизированных служб Альяса систем и Совета в общем. А моя избранница, после единственной просьбы забыть её навсегда, на связь больше не выходила — никогда.

Ей запретил её отец — он был одним из офицеров корабля, на котором я был расквартирован. Возможно, для меня всё бы и закончилось несколько лучше, если бы во время «задания» хотя бы кто-то из двух офицеров, организовавших эту нескромную авантюру, не отправился на тот свет, оставив меня одного перед лицом трибунала. Но это было слишком большое «возможно». В любом случае моя карьера военного закончилась.

На следующие несколько месяцев я стал обитателем Цитадели, где надеясь найти себе работу, оставив в компьютере местной службы занятости подробно расписанную анкету с лозунгом — «возможна работа с риском для жизни» и сверкающей на заглавной странице моей физиономией с незажившими до конца пятнами от ожогов. Предложений было не мало, правда, все исходили от людей понимавших «риск для жизни» в криминальном смысле, а не в том, как его понимают различные охранные или строительных организаций.

От других ремесел кроме военного я был далек, но наделся, что воинская смелость сделает мне неплохую стартовую рекламу. И я не ошибся, но убедится в этом смог только, после того, как три месяца отсидел в барах Цитадели, разной степени паршивости, наблюдая за тем как раз за разом исчезает «огненная вода» в стакане и деньги на моем счёте, оставшиеся от накоплений на несостоявшийся отпуск, которые сами по себе восполняться, естественно, не желали, зато охотно тратились.

И вот в один из веселых дней, которые наступают, когда у человека заканчивают деньги, я коротал время в очередном замшелом баре, вспоминая и тоскуя о былых дня армейской жизни. Стоя на верхнем ярусе с пустым стаканом в руке, оперевшись локтем в перила и подпирая голову ладонью, с грустью я глядел вниз, в толпу людей весело и беззаботно проводивших время на танцполе, нежилая отвлекаться ни на что другое, даже тогда, когда рядом со мною нарисовался гуманоидоподобный силуэт, явно искавший со мною аудиенции, но не знавший с какой стороны подойти.

«Ну и хрен с тобой!» — подумал я, покручивая в руке стакан.

Посмотрев на дно и заметив там пару капель, я приготовился опрокинуть его, но внезапно появившаяся рука схватила его, не дав мне завершить начатое.

«Кто-то сейчас у меня нарвётся!» — со злостью подумал я.

— Юджин Сандоу? — произнес скромный женский голос, остудив мой пыл. Бить женщину это было не по мне, другое дело просто грубить, если не в настроении, как сейчас.

— Да это я! Чего надо? — недовольно поинтересовался я, не глядя на собеседника.

— Моё имя Сатина Са`Ара — спокойно ответила женщина.

— Приятно познакомится мадам… СаРаа. И что вы хотите? — спросил я, поворачиваясь лицом к ней и, как мне показалось, увидев синего чёрта, выронил стакан вниз на танцпол, на который там даже не обратили внимания, запинав в танце куда-то под барную стойку.

Я протёр красные глаза. В паре шагов от меня, ростом мне по плечи, одетая в строгую униформу, стояла азари и насторожено смотрела по сторонам. Военная? Офицер? Она разве не знает, что мне запрещено работать на правительственные структуры?

— Меня заинтересовали ваши услуги — деловым и спокойным тоном ответила она.

— Дааа ну? — грубо вытянул я пьяным голосом, и подался вперед, старая наклониться к ней поближе, так чтобы, она лучше слышала меня, если до этого ей мешала музыка — С чего… ээ… мадам… вы взяли, что я Вам подойду?

Азари оценивающе осмотрела меня с ног до головы. Судя по выражению её лица, моя грубость и манеры поведения ничуть её не смутили.

— Уф — произнесла она, прочувствовав резкий запах алкоголя — Я вижу, вы сегодня не в настроении общаться.

«Да с вами уродами у меня, никогда не было настроения общаться» — думал я, не вслух отвечая на её вопрос.

— Давайте сделаем так — переключив внимание на свой планшет и выполнив несколько манипуляций на нём, она снова обратилась ко мне — Я передала Вам координаты своей квартиры на Цитадели и перечислила на Ваш счет небольшую сумму кредитов. Надеюсь, их будет достаточно, чтобы вы смогли привести себя в порядок. Приходите, завтра в десять часов.

Не дожидаясь ответа и не попрощавшись, она резко повернулась ко мне спиной и поспешно направилась в сторону выхода, оставив меня, в миг протрезвевшим и растеряно смотрящим ей в след. И что это сейчас было? В день, когда я остался без денег, ко мне является инопланетянка и дает кредит при условии чтобы я посетил её завтра. Это меня так уже куда-то завербовали?

Здесь в баре скрытая камера, можно улыбаться и помахать ручкой? Если нет, то откуда она узнала, что у меня нет денег? По внешности? В любом случае, чего бы ей там не было нужно, мысль о необходимости работать на ксеноса меня не очень радовала. С другой стороны мысль помереть с голоду радовала ещё меньше, поэтому в знак благодарности стоило хотя бы отработать долг или договориться о его возврате как-нибудь другим образом. Значит завтра в десять? Хорошо загляну.

Проснувшись с утра я, впервые за долгое время, привел себя в порядок: тщательно вымылся, сбрил месячную «щетину» со всей головы и одел, оставшуюся у меня после увольнения, парадную форму с торчащими от сорванных знаков отличия нитками. У двери её квартиры я стоял, когда часы ещё показывали девять. Целый час я провёл в недоумении, оглядываясь по сторонам и пытаясь сообразить — туда ли меня привёз таксист или не ошиблась ли она, давая мне адрес.

Странное место для обитания азари. Дом располагался на одном из нижних уровней Цитадели, причем не в самом лучшем районе похожем на гетто: кругом полно мусора и грязи, мимо бродили шайки ворка, рыщущих по округе, словно шакалы и батарианцев, провожающих взглядом каждого встречного прохожего. Немного поразмыслив я решился и нажал на кнопку дозвона.

— А, привет! Прошу, входи, присаживайся, я скоро подойду — услышал я знакомый голос в динамике и облегчено вздохнул. Войдя в её квартиру, я оказался в зале, просторном в основном из-за того, что ничего лишнего и не очень в нём не было. Обеденный стол, пара кресел-трансформеров, стол с рабочей компьютерной станцией с пятью мониторами, один из которых был повернут в сторону кресел и играл роль телевизора; да три двери: одна входная, другая ведущая в соседнюю комнату — спальню Сатины, за третьей в такой квартире могла быть кладовка или ванная.

Позже оказалось, что ванная. Вид из широкого окна был просто чудесен, если вы любитель антиутопичных пейзажей конечно. Собственно — всё! Смотреть и описывать, здесь было больше нечего и неинтересно, это Вам не спальня, но об этом чуть позже.

— Прошу прощение за задержку — огласила, появившаяся из соседней комнаты, Сатина. Она не задерживаясь подошла к свободному креслу. На смену вчерашнему армейскому костюму пришло короткое платье синеватого оттенка, благодаря похожему цвету кожи, сливавшееся с ней в единое целое. И только сейчас я разглядел, что Сатина чистокровная азари, судя по отсутствию татуировки на лице. Другие черты её внешности мне пока не были интересны и я на них не зацикливаться. Разве что стоило отметить легкий еле заметный аромат духов исходивший от неё, не типичный для тех что используют азари. Присев в кресло и, положив ногу на ногу, она молча смотрела на меня.

— Нравиться моё платье? — спросила она. Легкий флирт?! Интересное начало для честного делового разговора.

— Отличное. По крайней мере, лучше чем та военная форма, что была вчера. — сказал я, подзабыв как правильно делать комплементы женщинам. Да я и не собирался быть вежливым с ней. Пусть видит как я отношусь к ей подобным и прочим нелюдям.

— С чего ты взял, что я из военных? — удивленно спросила она. — Я занимаюсь торговлей.

Мы уже перешли на «ты»? Хорошо!

— Аааа — вытянул я, ложно удивляясь — значит, это была униформа торговца Азари? Как же я не догадался?

— Нет, эта была обычная строгая одежда. В самый раз, чтобы не выделять из толпы и не привлекать внимание, кого не надо — ответила Сатина, судя по не изменившейся интонации в голосе, так и не поняв моего сарказма.

«Не выделяться из толпы. Шпионка что ли?» — подумал я, пытаясь на ходу строить догадки о том, кто она и как хочет меня использовать.

— И много таких «кого не надо»?

— Точно не знаю. Мне хватило и тех, что повстречались. Именно поэтому я и хочу нанять тебя.

— Что? Наёмный убийца? Нет уж, увольте.

— Ну, зачем так сразу? Телохранитель! Понимаешь разницу?

— Разницу? По-моему — один хрен! Разве что стрелять «в ответ» придётся, а не сразу. И вообще с чего, уважаемая Са`Ара, вы решили что я подойду вам в качестве телохранителя?

— Сейчас скажу.

Сатина, словно ожидая этого вопроса, шустро схватила со стола планшет и стала зачитывать с него информацию:

— Юджин Сандоу… 27 лет… Человек… Штурмовой батальон… Лейтенант в отставке… Стоп! Вот оно, слушай! Во время выполнения последнего задания героически, закрыл собою командира отряда, тем самым спас ему жизнь, но получил множественные ранения. Выжил, был награжден, но решил покинуть ряды армии.

Вот так вот! По последним строкам я понял, что читала она не анкету из службы занятости, а моё личное досье из базы данных армии Альянса. Естественно подкорректированное, перед мои увольнения, но не суть. Так откуда у неё доступ к нему?

Отключив планшет, Сатина посмотрела на меня с блестящим от восхищения взглядом.

— Похвальный для воина поступок — глядя в глаза смерти защитить другого.

В ответ я решил восхититься её «познаниями».

— Похвальных для торговки поступок — знать о том, что написано в секретных досье солдат Альянса.

Сатина, наконец-то поняв к чему я клоню, опечалено вздохнула. С её лица исчезла улыбка, а взгляд потух.

— Я поняла. Ты не доверяешь мне?! Послушай я и в правду занимаюсь торговлей. Просто мой товар — информация. Я работаю на Серого Посредника. Неофициально конечно. Знаешь такого?

А вот это уже стало походить на правду. В которую я готов поверить.

— Конечно, знаю — с уверенностью произнёс я — как и то, что надо быть полной дурой, что бы рассказывать об этом всем подряд.

— Я и не пыталась, но где-то прокололась. Три покушения за месяц, а я ведь только начала работать. Из дома страшно стало выходить. И тогда, одна из моих знакомых посоветовала мне найти себе телохранителя, причём именно тебя. Сказала ты подойдёшь как нельзя лучше. Собственно вот и всё. Мне, правда, нужна всего лишь защита.

Она спешно протянула мне свой планшет с текстом контракта.

— Я предлагаю контракт на 3 года. Только защита! Если я прикажу сделать, такое что может пойти в разрез с условиями контракта, ты можешь смело его разорвать, я возражать не буду.

Я принялся читать контракт. На это ушло два часа, в течение которых Сатина не сводила с меня глаз, смотря взглядом загнанного в угол животного. Она настолько была напугана, что всё ещё хочет нанять меня, несмотря на столь не приятный диалог, что я вёл с ней. Если вся эта история — правда, то у неё действительно могут быть большие проблемы.

Торговля информацией выгодное, но самоубийственное дело в галактике. А условия контракта, должен признаться, были на удивление выгодными: начиная от гарантированной оплаты в размере 10 000 кредитов в месяц плюс премии и заканчивая возможностью-необходимостью жить у неё и питанием за её счёт. И главное — это пункт позволявший мне разорвать контракт, если, скажем так, окажется, что я действительно на самом деле работал на Азарийскую разведку. Остался только последний сильно заинтересовавший меня вопрос:

— А кто меня рекомендовал?

— Лиара Т`Сони — она моя подруга и бывший торговец информацией. Она дала мне пару советов, включая найм тебя, перед тем как куда-то пропасть. Знаешь её?

— Никогда о ней не слышал! Ну да ладно. Меня всё устраивает. Я согласен.

Она облегчено вздохнула и улыбнулась.

— Отлично. Как говориться у Вас людей — по рукам?

— По рукам! — ответил я и в ответ протянул над столом руку.

Так началась новая история в моей жизни. В течение последующей недели я не раз успел на досуге перечитать заново свой контракт, выискивая в нём подвохи. Разумеется, безуспешно. Он был просто идеален. Просто подвохи были не в контракте.

Первый месяц моей работы прошёл тихо и скучно. За этот период она состояла в основном из сидения или лежания в кресле с ежечасной сменой позы, из которой, периодически отрывая взгляд от телевизора, я наблюдал за своей нанимательницей. За всё это время она ни разу не удосужилась покинуть своё жилище, проводя всё время за тем, что бесконечно просматривала какие-то данные на мониторах своего компьютера, одно из который представляло из себя кучу меняющихся в меньшую сторону цифр, и вызывавших у неё чувства неподдельно беспокойства и постоянных отказов тем или иным лицами искавшим с ней встречи, для обсуждения условий сделки.

Судя по всему, она настолько боялась выйти на улицу, что вкупе с использование защищённого от взлома и обнаружения компьютера и наймом личного охранника, для большей безопасности, решила окуклиться в своей квартире. Поэтому где-то начиная с середины месяца, я позволил себе такую наглость, как ложиться спать раньше хозяйки, понимая, что здесь ей никакая опасность не грозит. Мне её проблемы были по боку. Я всё так же продолжал пренебрежительно относиться к ней, демонстрирую своё неуважение к её расе. До определённого момента.

Однажды ночью, ровно за день до конца месяца, меня разбудил странный шум, состоявший из десятков звуков различного происхождения. Я открыл глаза, и первое на что обратил внимание так это на источник шума — телевизор. С завидной скорость он сменял один канал на другой, а командовала им Сатина, стоявшая в дальнем углу комнаты прислонившись плечом к стене и безынтересно щелкая клавишами пульта. Увидев, что я проснулся, она выключила телевизор и подошла к окну, направив свой взгляд в темную бесконечность грязных улиц.

— Знаешь не о таком виде я всегда мечтала — мечтательно уведомила меня Сатина, повернувшись ко мне.

Свет, проникавший с улицы был не достаточно ярок, что бы я мог хорошо видеть её, но достаточный что бы понять — она абсолютно голая. Видимо жизнь в одиночестве, заставили забыть ее, что это неприлично так появляться при посторонних. Сатина присела за компьютерный стол, повернув кресло в мою сторону.

— Послушай, хочу быть с тобою честной. Ты хорошо поработал этот месяц. Мне было очень спокойно рядом с тобой. Но понимаешь… моё финансовое положение, на данный момент, не позволяет оплатить полностью твоё месячное жалование.

«Так, так. Приехали!» — думал я со злою усмешкой на душе. А ведь, согласно контракта, она гарантировала мне полную оплату каждый месяц. Я скрестил руки на груди и поудобнее вытянул ноги тем самым приготовившись слушать оправдания. Что же она мне предложит?

— Продолжай! — заинтересовано выговорил я.

— В общем, за вычетом тех денег, что я дала тебе месяц назад в долг [молодец про это не забыла] — Сатина опустила взгляд — я должна тебе ещё 2000 кредитов за этот месяц.

— Короче говоря, 1/5 часть моего жалования — мимолётно посчитал я — какие буду предложения?

— Я могу просить у тебя отсрочки платежа? — с надеждой спросила она, умоляюще смотря на меня.

Я отрицательно помотал головою. Ишь чего захотела — отсрочку ей. Сатина опечалено вздохнула.

— Что ж тогда мне ничего не остается, как предложить последний вариант.

— Я слушаю.

— В общем… — начала она и запнувшись остановилась.

Чувствуя, как ей тяжело говорить об этом, я гадал о том насколько же незаконное дело она собирается мне предложить. Но не угадал. Недолго подождав, Сатина подняла взгляд на меня, её ладони прикрывавшие грудь скользнули по телу вниз и легли на колени раздвинув их в стороны.

— В качестве компенсации я хочу предложить себя… то есть ночь с собой.

Неожиданно. Я онемел и вытаращил на неё глаза. По моему телу побежали капли холодно пота. Заикаясь, я спросил:

— Ты имеешь в виду секс?

Сатина стыдливо склонила голову, её голос притих.

— Да. Я четко осознаю, что поступаю очень скверно, не имея возможности выполнить своим обязанности по условиям, предложенного мною контракта и решила, что это будет подходящий вариант. Я знаю много случаев слияния с людьми, значит, наша анатомия удовлетворяет вашим запросам. Как бы то ни было, других вариантов у меня нет. Я направляюсь в спальню, подходи, пожалуйста.

С этими слова она встала с кресла и удалилась в свою комнату. Я сидел и думал. По женской ласке я скучаю, очень даже и после зарплаты планировал посетить бордель. Но с инопланетянкой.? Да в течение месяца я поглядывал на неё. В целом, судя по силуэту одежды, под ней скрывается вполне себе женское тело, в чём я лично сейчас и убедился. А как насчет полового органа? Вот здесь был только один способ узнать. Ради интереса я решил — что разок можно провести с ней какую-никакую ночь. Как говориться один раз — не ксенофил.

Предварительно раздевшись и оставив одежду в зале, я вошел в спальню.

— Всё-таки пришел. Я рада, что ты согласился. — с ложной радостью в голосе произнесла она — Прошу, преступай!

Сатина сбросила с себя одеяло. Теперь при свете ламп я лучше разглядеть строение её тела. Между её ног на вид было вполне себе обычное женское влагалище. Долго не мешкая, я лёг на неё, слегка раздвинув ноги, и вставив в неё член, стал совершать поступательные движения. Вот так без каких-либо прелюдий и ласк, которых она навряд ли ждала от меня, так, как скорейшего завершения этого «позора».

Стенки её влагалища плотно обхватывали мой член, доставляя мне относительное наслаждение, так как удовольствие трахать «живую куклу», было очень сомнительным для меня, ведь она, отвернув в отвращении лицо в сторону, лежала даже ни разу не шелохнувшись. Принимать участие в действии у неё, не было никакого желания, и она решила всю свободу действий предоставить мне, лишь бы это поскорее закончилось. Понять её можно: переспать со своим работником за долг в 2000 кредитов, к слову именно столько стоит ночь с «вольнонаёмной» в Цитадели, не самое лучше, о чём можно было бы мечтать, тем более, если работодатель — это ты. Через пять минут это «секса» я бурно кончил и лег рядом с ней, с довольной улыбкой смотря ей в глаза.

— Всё? Если да, то спокойной ночи. — так Сатина вежливо предложила мне уйти.

Я решил ничего не отвечать, а просто тихо встал с кровати и удалился из спальни. Не став одеваться, я голышом прилёг на приготовленное для сна кресло. Через пять минуту я услышал, как стараясь быть незамеченной, Сатина быстренько юркнула в ванную и включила воду. Краем уха в журчании воды, я расслышал её плач. Желание спать мигом улетучилось, и я решил посвятить часть ночи размышлениям.

Сложив вместе всё произошедшее за месяц, я пришёл к выводу, что она просто молодая девчонка решившая начать своё дело: полная амбиций, энтузиазма и небольшим шилом в одном месте, постоянно своими уколами толкающее вперед на встречу приключения заставляя не задумываться о последствиях. И вот он результат — первые ошибки и расплата за них. Даже как-то жаль её стало. В душе появилось своеобразное чувство к ней, которое возникло у меня в годы академии к девушке согласившейся провести со мною ночь, без какой-либо корысти на душе. С этими мыслями я и заснул.

Проснувшись с утра первое, что я услышал — это был вопрос спокойный и простой Сатины увидевшей меня голым: — Жарко было?

— Да — ответил я.

И тебе, я смотрю, тоже? — спросил я, обратив внимание на её довольно фривольный наряд похожий на купальный костюм, состоящий из пары полосок идущих вниз с плеч и сливавшихся внизу вместе.

— Вроде того. Голой ты меня всё равно видел, так что какая теперь разница. — ответила она в интонации её голоса не было не раздражения, не ненависти. Молодец! Она решила сделать вид, что вчера ничего не случилось, понимая, что нам ещё очень долго работать вместе.

Но причина выбранного стиля одежды, крылась в другом. Она устала изображать из себя серьезную bisness-women и позволила себе расслабиться. И теперь вместо привычного места за столом и строгого костюма, предпочла работать лежит на соседнем от меня кресле-трансформере, положив планшет на подобранные к себе ноги и заткнув уши музыкой. Со стороны она больше напоминала подростка лазающего по разным социальным сетям и чатам, нежели на усердного работающего трудоголика, каким она мне всё это время представлялась.

«А ей это к лицу!» — думал я, почувствовав как её вид начинает возбуждать меня.

Я с большой охотой наблюдал за ней. Если не считать складок на голове, что у азари вместо волос, то в целом она очень даже симпатичная. Стройные ноги, подтянутая грудь, круглая попка, милое личико, зеленые глаза, пухленькие губки. Да и синеватый оттенок кожи совсем не портил картины, а наоборот добавлял изюминки. По-моему я влюбился! А может просто хотел повторения вчерашней ночи. А какая мне разница! За день я быстренько накидал в голове план «соблазнения» и осталось только подождать окончания рабочего дня.

И вот наконец стемнело. Сатина выключила планшет, вытащила наушники и, встав с кресла, направилась совершить свой предсонный ритуал — посмотреть в окно и помечтать о хорошей жизни. Кто бы мог подумать — десять часов почти непрерывной работы, с 10 утра до 20 часов ночи, лишь с перерывом на обед и ужин, состав которых сложно было назвать нормальной едой. И так каждый день. За это время я старался не свихнуться от того что не мог найти себе занятие.

— Что ж на сегодня я думаю, хватит — сказала она глядя в окно на закат, который являлся для неё сигналом к отбою.

Тут то я и решил действовать. Подойдя тихонечко к ней сзади, я положил руки ей на плечи и стал медленно массировать их.

— А? — откликнулась Сатина, вздрогнув от неожиданности и выронила планшет из рук. — Что ты делаешь? Прекрати!

— Приятно? — нежно прошептал на ушко, передвигая ладони ближе к шее.

— Да — неуверенно ответила Сатина, явно сомневаясь в своем ответе — но я не понимаю, чего ты хочешь?

— Не понимаешь? — начал я и повернул её лицом к себе — Хочу повторения вчерашней ночи.

— Зачем? Я же расплатилась с тобою. — настороженно поинтересовалась Сатина, упиревшись ладонями в мою грудь — Разве той ночи было недостаточно?

— Достаточно, достаточно. Вопрос теперь не в деньгах. Я хочу помочь тебе расслабиться. Ты какая-то постоянно напряжённая. Поэтому давай так…. - я остановился и переложил ладони на ягодицы озадаченной девушки прижав её к себе — если не понравиться то что буду делать, то можешь записать эту ночь в счёт следующей зарплаты.

— Уже не нравится! — недовольно ответила она, вильнув в моих объятиях — Отпусти! Что за глупости? Я тебе что проститутка? То, что я один раз расплатилась собой, было просто по обоюдному согласию. Хотя в контракте этого — нет!

— Глупости? — недоуменно поинтересовался я — Подписав контракт, мы обещали доверять друг другу. Помнишь? Там конечно нет того, что ты должна заниматься со мною сексом. Это верно. Зато там есть пункт о том, что мне гарантировано полное ежемесячное жалование. А если ты постоянно сидишь дома, то откуда ты возьмешь деньги на следующий месяц? Много ты заработала, просидев месяц за компьютером?

Сердце Сатины усиленно забилось. Видимо я задел её за живое.

— Было много электронной работы — пыталась парировать она — скоро всё изменится.

— Не правда. Я за тобой наблюдал. Я сам слышал, как ты отказывала во встречи нескольким людям. Разве встречи с ними не залог успеха в твоем деле?

— Да но…

— Боишься выйти на улицу? — не давая её опомниться, задал я очередной вопрос.

Сатина сдалась и, подавшись в мои объятия, положив мне на плечо голову, сказала:

— Стыдно признать, но… Да!

— Вот так бы сразу — сказал я, положив ей пальцы на подбородок, и подняв голову легонечко поцеловал в нежные, сжавшиеся грустной дугою, губки — Пойдем! Повторим вчерашнюю ночь. Тебе это поможет.

— То, что было вчера — это омерзительно. Как это должно мне помочь?

— Не спорю, что омерзительно. Это всё от того что ты вчера собой расплачивалась за долги. Сегодня будет по-другому, обещаю. Доверься мне. Просто расслабишься и будешь получать удовольствие. Согласна?

— Да — тихо почти шепотом произнесла она.

— Тогда поехали!!! — от радости громко выкрикнул я, подхватив её на руки.

— Что.? — от неожиданности выкрикнула она.

— Спокойно!

— Ты сумасшедший — пискнула она и треснула меня по щеке. — Снова напугал.

— Зато, ты теперь улыбаешься.

Положив её на кровать и освободив от ненужной одежды, я принялся страстно целовать и одновременно ласкать её тело.

— Ну как? — спросил я.

— Какое-то странное ощущение — ответила она — не пойму, что это.

— Скоро поймешь — ответил я. — а сейчас давай поцелуемся.

Мы слились в страстном поцелуе, во время которого руками я ухаживал за её грудь и попкой, то лаская, то сжимая их. Её руки в ответ обвили меня и плавными движениями ласкали спину.

— А так? — вновь спросил я.

— Ничего не изменилось — явно лукавя, ответила она.

— Да ну — с сомнением сказал я, глядя в её заметно расширившиеся зрачки — Тогда идём дальше.

Мы снова стали целоваться, а моя рука, будучи недавно занятая её грудью, переместилась к её киске и, запустив туда пальцы, начала совершать усиленные массирующие движения.

«Ага. Теперь, попробуй, скажи что ничего не чувствуешь» — подумал я, когда почувствовал как её ноги стиснулись вокруг моей руки и пятки заерзали по кровати. Не имея возможности больше целоваться, из-за сбившегося дыхания, она попалась завершить процесс, начав слегка мотать головой, а я был против. Но всё же решил, смилостивился, когда в качестве просьбы получил несколько ударов ладонью по спине.

— Опять ничего не почувствовала? — спросил я презрено смотря ей в её бегающие в разные стороны глаза.

— Великая Атаме! Что со мной происходит? — произнесла она.

— Как, что происходит? — хитро улыбнувшись вопросил я, и раздвинув ей ноги, добавил — Ты движешься в правильном направлении. Мы движемся! А теперь давай всё вместе.

Сатина ехидно улыбнулась.

— Признайся! Именно этого ты и ждал, глазея на меня сегодня целый день?

— И вижу что не зря — облизнувшись, ответил я — Давай, обхвати меня ногами.

Она послушалась. Я медленно стал вводить в неё член, стараясь получить удовольствие от каждой секундой этого процесса покорения своей прекрасной начальницы. Естественно я не забывал, и ласкать её тело, одновременно целуя в сладкие губки. В последствии я узнаю, что именно обилие ласк, а не сам половой акт, оказывали на неё столь стимулирующее воздействии, заставляя, как сейчас, закатывать от наслаждения глаза и отрывисто выдыхать воздух, что при некоторой доли включенного воображения можно было бы назвать стоном. Постепенно вместе с участившимся темпом, как ласк, так и движения внутри неё, она закрыв глаза стала вращать головой из стороны в сторону.

Бедняжка не знала, что делать со всем этим нахлынувшим на неё наслаждением. А когда я был готов кончить, она резко открыла, внезапно ставшие полностью чёрными, глаза и произошло то, что у азари называется Слиянием. Это получилось у неё спонтанно. Одновременно с тем как внутри неё пульсировал мой член, по всему моему телу прокатилась волна неземного наслаждения.

Остальные чувства сложно передать словами, но если дать им грубую характеристику, то было похоже что мы с ней стали единым целым, словно родственные души нашедшие друг друга, что у нас на двоих: одно тело, одна душа и одни мысли и цели. Когда весь этот «полет в астрал» закончился, я обнаружил себя обессиленно лежавшим на кровати рядом с Сатиной. Она заснула, а я вслед за ней, крепко обняв её и прижав к себе. Заснул моментально, просто отключился, как молодой солдат в первые тяжелые дни учебки.

Проснувшись утром, Сатины я рядом с собой не обнаружил. Она была уже в зале, снова одетая в платье, в приподнятом настроении и с улыбкой на лице, она общалась с одним из клиентов, предлагая ему, встретится и обсудить «одно выгодное дельце» и предупредила, чтобы не было никаких трюков с его стороны, если он не хочет проблем.

— О! Проснулся?! Доброе утро. — сказала она, повернувшись ко мне в пол оборота и элегантно сложив ногу на ногу — Вот твой завтрак, ешь скорее у нас на сегодня много дел.

— Правда? — удивленный, столь скорой переменой дел, поинтересовался я — Как ты себя чувствуешь? Выглядишь лучше.

— Не знаю, как тебе это удалось, но мне действительно стало лучше. Какое-то необычное ощущение здесь.

Сатина провела ладонь по животу.

— Это нормально — оповестил её я — У тебя до меня не было партнеров?

Сатина отрицательно покачала головою.

— Ты мой первый сотрудник.

— Я о половых партнерах.

Сатина непонимающе посмотрела на меня.

— А с чего ты взял, что ты им стал?

Я удивленно пожал плечами.

— А как я должен себя называть после двух ночей любви?

Сатина задумалась над моим вопросом и через пару минут победоносно огласила:

— Зови себя — телохранителем-любовником. Но так как такой должности в Галактическом классификаторе нет, то в твоё досье я запишу просто — телохранитель. Ты не против?

— Ты издеваешься?

— Просто шучу — ответила она и звонко рассмеялась.

— А если серьезно, то по меркам моей расы ты и в правду никакой не партнер. Понимаешь, то слияние, что я провела вчера помогло усилить эффект твоих приятных манипуляций, но не было рассчитано на зачатие. Мне двести пятьдесят лет. Пока рано заводить детей. Извини, если этим тебя обидела.

— Да всё нормально — ответил я — детей нам только с тобою и не хватало, сейчас.

— Хи-хи. Это точно. — с искренней улыбкой на лице ответила она — давай доедай быстрее, до клиента ехать на другой конец Цитадели.

— Ты не боишься?

— Нисколько! Ты же будешь рядом?!

— Всегда.

— Скажи, пожалуйста! А как часто можно заниматься сексом?

— Хоть каждый день. Можно даже по два раза, если хочешь.

Я подмигнул.

— Думаю, пока не стоит. Хорошего понемногу. А то могу привыкнуть.

«Ещё как можешь!» — подумал я, точно зная, что это неизбежно.

Вот так я и стал сожительствовать со своей начальницей. Каждый день с утра до вечера работая телохранителем и добросовестно исполняя свои обязательства и ведя себя по этикету, и строго исполняя все её приказы, не один из которых не выходил за грани разумного или приличного. А ночью мы менялись местами и в постели уже командовал я. Она была не против этого, а я вёл себя гораздо увереннее, чувствуя себя хозяином положения. Она получала ласки, а я с удовольствием трогал её прекрасное тело и удовлетворял свой сексуальный голод.

Секс стал для неё хорошим стимулятором. Каждое утро она просыпалась с невероятным зарядом бодрости, а однажды даже проработала двое суток, без сна. Пока я счёл своим долгом оттащить её от компьютера и не отправить в постель. Где за такое усердие её ждало наказание. Как я ранее и предсказывал, со временем мы стали заниматься любовью каждую ночь, а позже к моему удивлению иногда секс стал заменять нам утренний завтрак.

А однажды когда Сатина сильно занервничала перед предстоявшей ей важной встречей, по её просьбе мы занялись любовью в звездолете, летевшем на корабль Серого Посредника, за несколько минут до её начала. После этого её карьера пошла в гору: она получила положительную репутацию и стала зарабатывать неплохие деньги. Спустя одиннадцать месяцев она наконец-то смогла позволить себе переезд из этой замшелой квартирки на Цитадели, в новые уютные апартаменты на Иллиуме. И в Цитадель мы теперь возвращали только, когда нас заносило туда по рабочей необходимости.

Вся история други мои!

Безбедное существование и ежедневный секс с прекрасной женщиной без каких-либо обязательств в привычном понимании этого слова — это ли не рай, как мечтают некоторые? Думаю, что не в моём случае. Скорее это был просто контракт… с дьяволом! Ведь, как я писал выше, подвохи всё-таки были. Начнем с того что весь это «рай» мог закончиться очень быстро, стоило только Сатине погибнуть. Вместе с её карьерным ростом, опасность стала расти в геометрической прогрессии. Угрозы и покушения каждый месяц, иногда по несколько раз.

Свидетели тому — пришитые по несколько раз разные части моего тела, которым мне всегда везло прикрыть мою леди. Ещё повезло, что член или голову не успело оторвать. Хотя лицу досталось сильно, что назовите вы меня уродом, я бы счёл это за комплимент. В принципе за кулисами так и стали величать. Все кроме Сатины, для которой моя внешность ничего не значила, возможно, просто потому в земной красоте она не разбиралась вообще. По крайней мере, идеи спросить у неё: «Сатина, а ты знаешь, что я урод?», у меня не возникало.

Деньги на операции мне, внимание, согласно контракта не полагались. Приходилось платить из своего кошелька. Как собственно за новое оружие и прочую амуницию, ассортимент которой пополнялся так же быстро, как коварство недоброжелателей и изобретательность убийц. Так спустя год службы я стал похож на ходячий арсенал, только конечности осталось заменить на кибер-протезы или напичкать всё тело имплантатами, да так бы и поступил. Но к «несчастью» в финансовом плане этого не могла себе позволить даже Сатина.

И для чего всё это? — спросите вы. А для того что бы продолжать регулярно получать деньги и секс, которых со смертью Сатины естественно не будет больше, а то что я назвал «премиями» — это были небольшие суммы денег, которые моя госпожа выдавала мне, когда баланс моего счет был равен нулю, то есть прямиком после очередного покушения. А мне ещё согласно, контракта работать на неё два года. Что будет потом — я не знаю.


Юрий Большак

Александр Платонович. Вкус власти


Частная клиника… и вот, случилось, у тебя обследование. Несколько дней лежать в унылой палате, периодически ходя на какие то ненужные никому процедуры. И все ради чего? За здоровьем вздумал следить в свои, без пяти минут, тридцать лет. Холостой бизнесмен, у которого даже кота дома нет, зато есть куча прекрасных женщин, которые стирают, готовят, убирают… Но, та самая, сочетающая в себе все идеалы красоты, доброты нежности и извращенного секса так и не появилась в твоей жизни. Как ты не крути. И все при всем, и красив и остроумен… Да что еще нужно? То ли сам зажрался, то ли жизнь такая — Примерно так ты думал лежа в койке и глядя в огромное панорамное окно последнего этажа больничного корпуса. Но, на больницу в традиционном понимании этого слова данное заведение отнюдь было не похоже.

Санаторий для отдыхающих и база отдыха — вот то, что подошло бы для описания места твоего пребывания. Прекрасный парк рядом, просторная палата с телеком и мини баром (на кой черт он больным?!) и все развлечения души — вплоть до бильярда на минус первом этаже. Но… ничего не радовало. Бизнес в Москве шел ровно и от твоего трехдневного отсутствия на работе ничего страшного произойти не может… Вечером придет медсестра колоть какие то витамины… Интересно посмотреть у них весь персонал как на подбор вежливые дам бальзаковского возраста? Или есть тут хоть одна молодая? А то переизбыток «дам которым за» и которые «еще не» начинал действовать на нервы. Часы тикали, время бежало…

Слышишь в коридоре шаги, наверное идет, очередная дамочка с фальшивой улыбкой, будет сейчас ворковать Александр Платонович, подставляйте свой аппетитный зад под мой острый шприц, будем доминировать. Ха ха, смеешься почти в голос над своей шуткой, как открывается тихонько дверь… можно?

И тут дыхание захватывает… черные кудри, коротенький, едва прикрывающий попу халат сидит по фигуре, словно литой, грудь аккуратного третьего размера призывно манит из глубокого выреза… губы цвета «шато бордо"… Боже… она богиня.

Не отводя восхищенного взгляда садишься на кровать…

— Элина Грановская, старшая мед сестра пришла сделать вам укол, Александр Платонович… из под ресниц на него глядит лисий взгляд… Эта чертовка явно что-то замышляет… Эта едва заметная пошлота в глубине глаз выдает себя с лихвой.

… - Я польщен, что такие прекрасные дамы работают в таких заведениях… Твой оценивающий взгляд упал на грудь и ты не можешь оторваться…

— Мне лечь? Или как Вам удобно? — властно и одновременно робко спрашиваешь ее… ммм… Элина… Как же сладко звучит ее имя.

— Ложитесь, Алесандр Платонович, я все сделаю сама… Терпко звучит ее «сама». Ух, эта детка и правда все сделает.

Ты ложишься на кровать она подходит сзади… Ты ждешь пару мгновений, и по спине пробегает разряд электрического тока… Она кладет свою аккуратную маленькую ручку и проводит вдоль спины от шеи и до самого низа… Разденьтесь… Вам нужно размяться перед уклом…

— Что за бред, какое размяться — но мозг уже отключается… Переворачиваешься и снимаешь больничную пижаму… Сидишь перед ней голый… В белых келвин кляйнах… И смотришь в ее бездонные синие глаза… Она смущается… вдруг отворачивается и идет к двери… Замираешь, ждешь, что же дальше… Закрыла на ключ… Подходит к тебе и властной ручкой толкает тебя на подушку… Расстегивает халат… А под ним… о Боже… только кружевные белые трусики и подвязочка… Такая тонкая, такая беззащитная… тянешься рукой… Гладишь… Она подходит ближе… Снимает халат… туфли… и ловко запрыгивает на тебя сверху…

— Начнем с массажа, как вам идея?

— Я был бы не против…

— А можно Вам вопрос, Эля?

— Тшшш… молчи, все вопросы потом…

От ее пальчиков и кожи пахнет клубникой, склоняется над твоим ушком и аккуратно облизывает… Чувствуешь как все тело пробивает электричество… А она не останавливается… Языком по шее… Укус… еще один… Больно тебе? Приятно… аккуратные пальчики сжимают твою грудь… Какая же она хрупкая… кладешь руку ей на попу, она не сопротивляется, значит можно… сжимаешь сильно… Стонет… Ммм… Она все ниже… языком по груди и ниже к животу… Остановилась. написано для sexytales. org Гладит твою резинку на кельвинах… нежно один пальчик, второй, третий уже все под ней… Смущается… Давай детка, возьми его, да и меня заодно… Улыбается и шепчет тебе на ушко… Александр Платонович… Я хочу вас… всего…

Понимаешь, что пришло время показать малышке, кто тут главный… Аккуратно поднимаешь ее на руках и кладешь рядом с собой… пара движений и ты сверху и все в твоих руках… Сжимаешь ее грудь, стонет, закатывает глаза… без особых церемоний избавляешься от ненужной одежды и помогаешь ей… Из под прищуренных ресниц замечаешь искорки и ухмылку… А может показалось? Нееет, эта чертовка определенно издевается… Опускаешь руки ниже… Боже какая она мокрая… Целуешь шею… клубникой теперь и ты пахнешь… вместе с ней…

А твои руки уже там, за гранью приличного, ласкаешь ее, а она стонет, и вертится, ей нужно глубже и сильнее… Подожди детка, мы только начали… Зажимаешь ей рот, а то, громко стонет… Ты уже полон желания… Но, не все так просто… Берешь ее под руки и ставишь на колени на пол перед собой… Детка, ты знаешь с чего начать… Ее ротик такой аккуратный и нежный… Волна наслаждения начинает нарастать с каждым ее движением… губы, язык… губы, облизывает, стонет, целует… язык… горло… горло… О детка, не знал, что ты можешь так глубоко… пожалуй хватит, растянем удовольствие.

Поднимаешь ее, словно пушинку и вот она снова под тобой на кровати… Растрепанная, горячая и согласная на все… Помогаешь ей немножко рукой… Стонет, хочет… просит… Давай попроси меня, чтобы я понял, что ты хочешь… — Александр Платонович, я хочу Вас! — Не слышу ничего… — Я очень Вас хочу… — Опять не слышу… — Да трахни меня наконец!! … — Воот, другое дело.

Вставляешь ей резко и глубоко… Прерывистый стон перешел в крик… Не ожидала… Трахаешь ее медленно медленно… Смотришь в глаза… голубые и бездонные как 2 океана… тянется к тебе губами… целуешь долго страстно… и в ритм толчкам внутри ее тела… еще и еще… быстрее и быстрее… И вот наслаждением уже так близко… Вы почти на финишной прямой… Нееет, рано…

Переворачиваешь ее на живот и ставишь в свою любимую догги… Да она хочет… Чтобы ты был внутри как можно ближе… глубже и сильнее…

Целуешь ее в спинку… дразнишь проводишь рукой… за грудь берешь… сжимаешь… вскрикывает… больно тебе? — терпи!

Еще раз за грудь… чувствуешь твердеет… еще и еще… поцелуи в шею… проводишь руками там… мокрая и горячая… вставляешь медленно… пытается тебе помочь, вертит попой, за что получает смачный шлепок… Я сам… расслабься… я всегда все делаю сам…

И вот он уже полностью в ней… Наслаждаешься молодым упругим телом… и опять набираешь темп и ритм. Быстрее, все на этот раз быстрее… Берешь ее за бедра… шлепаешь и притягиваешь к себе. Она вся твоя… Комкает руками простыни и кричит… Тебе уже не важно слышит вас весь этаж или нет… Наслаждение и дикая страсть — вот все, что есть сейчас между вами… Сильнее и сильнее трахаешь свою беззащитную маленькую девочку…

Почему свою… А сразу понял, что свою… Она и пахнет так как надо, и в глазах все то, что давно искал…

Кудряшки раскиданы на подушке и голова качается в ритм твоих ударов, еще и еще, сильно и жестко, трахаешь не сбавляя темп.

Волна наслаждения начинает подниматься где то из глубин и нарастать с каждой минутой еще больше… резкое сокращение мышц… ты «им» чувствуешь… и крик вырывающийся вместе со стоном… ууу, да, детка, это оргазм… подушка летит на пол и она бьется в конвульсиях наслаждения и накрывшего с головой восхитительного оргазма… держишь ее крепче и закрываешь глаза… сильнее и сильнее еще… И вот наслаждение поднимается до высшей точки… чувствуешь прилив энергии и кончаешь… прямо в нее… боже как это прерасно…

Вместе падаете на простынь…

Обнимаешь ее и прижимаешь к себе… Не открывая глаз тянется за твоим поцелуем… Смешная, живая, твоя…

— Мне не нужны уколы, я забираю тебя с собой, хочешь ты этого или нет, Эля…

— Я, кажется, на все согласна…


Элина Гилберт

Артур, Селения и…


Все пошло как-то не так… Нет, не то, что бы все, но сейчас Селения даже не могла ничего поделать с происходящим. Кажется, она сама заманила себя в ловушку и отдалась на «растерзание». И самое главное: ей начинает нравится то, что происходит, а значит предотвратить… ЭТО у нее точно не получится.

Все началось с того, что Артур прибыл в маленький мир, в который раз. Так мало времени, так много тоски. Хочется все время отдать только на то, что бы быть с любимым. Но вряд ли это может так просто получиться: новое приключение, общение с другими минипутами. Слишком много претендентов на одного Артура, а Селении хочется, что бы все это время он был только ее. И для этого был разработан целый план.

На этот раз никаких платьев, никаких сборов всей толпой, никаких банкетов, продолжительностью два дня. Вся официальная часть должна пройти быстро, что бы побольше времени осталось на личное время с Артуром. И вот он появился… как и всегда, слегка смущенный, но не теряющий лица перед встречающими. Необходимо только опередить всех и оказаться первой, броситься на шею, а там уж будь что будет. Главное — поскорее, иначе гордость возьмет верх, сказав, что это плохая идея, а от порыва чувств не останется былого огня. К счастью, она успевает, первая и, как бы ей хотелось, последняя. Но Артура тут же окружают все остальные, со своими высказываниями о том, что они скучали, что все он рады его возвращению, что все они счастливы. Глядя на все это у девушки по неволе взыграла ревность, как-будто все они пытались признаться ему в любви, которой достойна только она.

Целый час ушел на эту встречу. Целый час, такой долгий и тяжелый пришлось Селении ждать того, что бы Артур наконец был отдан толпою ей. Но как на зло, к ним привязался братец, а это значит, что Артура даже в щеку поцеловать нельзя. До чего же не справедливо…

— Артур, ты появился как раз вовремя! — не унимался Барахлюш, в который раз рассказывая, почему именно Артур появился в то время и на том месте.

Негодование Селении расло, а сердце все громче колотилось, отдавая в голову, когда она понимала, что в это самое время уже могла бы нежиться в объятиях Артура, тая от его поцелуев. Артур же настолько был вежлив, что не мог отказать никому.

— Слушай, Бюш. — решается на первый шаг Селения, понимая, что именно сейчас тот самый момент, который решит судьбу этого дня. — Учитывая, что Артур нужен и тебе, и мне, я предлагаю тебе небольшое пари.

Артур с Барахлюшем одновременно с удивлением оглянулись на девушку.

— Что ты имеешь ввиду? — с недоверием спросил Артур. Ему меньше всего хотелось быть предметом споров и ссор.

— И вправду, сестрица, что ты удумала? — с еще большим недоверием отозвался Барахлюш. Он ожидал от сестры только подлость и коварство.

— Все очень просто, — заверила обоих принцесса. — Я и Артур в течении двух минут уходим и прячемся в любой части деревни и только деревни, а ты нас ищешь. Если находишь — все твои планы на Артура осуществляются, а если нет- тебе не повезло, — подъитожила Селения.

Барахлюш понимает, что Селения нацелена на то, что бы остаться с Артуром наедине, а значит не отвяжется от него и не даст насладиться всеми теми чудесными вещами, что он приготовил для друга.

— Идет! — без раздумья ответил Барахлюш.

Артур же был даже немного удивлен, что все это произошло без его согласия, но такое положение дел ему было даже на руку. Он тоже шел сюда со своими планами.

Дальше все произошло очень быстро. Селения схватила его за рукав и утянула вдаль узкой ветвистой улицы в сторону своего домика. Мальчик уж было подумал, что именно тут его и ведет любимая, но не добежав всего пару домиков, Селения повлекла его по другой улице, немного сбавив темп.

— Я думал, ты ведешь меня в свой дом, — пользуясь передышкой, заметил Артур.

— Пусть так думает и Барахлюш, — игриво улыбнувшись, ответила Селения.

Через несколько домов они уткнулись в, как показалось Артуру, каменную стену, густо обросшую какими-то мелкими, похожими на мох, грибками.

— Ты даже не представляешь, как же я дорожу этим местом. — сказала Селения. — Вот уж и вправду то место, где я могу побыть одна.

Поманив за собою Артура пальчиком, лукаво улыбаясь, девушка приподняла один из краев растительного покрова, за которым скрывался лаз, очень маленький, но светлый. Пока она пробиралась в проход, мальчик не мог не заметить с удовольствием, какая же у Селении чудесная попка, так и манящая его, приглашающая и намекающая на кое-что приятное. Тысяча мыслей и фантазий, наверно, успели пронестись в голове Артура.

— Эй, ты идешь? — обрышил мечты Артура голос Селении. Еще раз посмотрев на проход он увидел уже ее личико, без тени смущения и намека на его не совсем приличные мысли, но очень милое и красивое.

— Прости, я задумался… а что это? — пытаясь выкрутится ответил мальчик.

— Залезай и увидишь. — ответила девушка с уже привычной игривой улыбкой.

Немного помучившись, принц все же смог втиснутся в отверстие, и то, что он увидел, поразило его. Это было что-то очень похожее на шалаш или лачугу: мягкие лежаки на полу из мха, уютное небольшое пространство и люминесцентный цветок в стене, которые растут по всей деревне. Как оказало, это был кусочек скорлупки перепелиного яйца, который и был так похож на каменную стену.

— А тут здорово, — только и успел сказать Артур, повернувшись к Селении, как тут же почувствовал стремительный рывок и душащие объятия вместе со сладкими губками, обхватившими его губы.

— Я очень скучала, — только и успевает сказать Селения с придыханием, прежде чем снова впиться в любимого губами.

Не теряя времени, осознав, что это именно то, чего он и ждал, Артур ответил Селении взаимностью, обняв ее за талию одной рукою, и запустив пыльцы рук ей в волосы на затылке второй рукой. Оба тут же раскраснелись, засмущались столь смелых поступков, но так как никого по близости не было, некому было их остановить, а значит можно дать волю своим действиям, чем наши герои и воспользовались. Первой была Селения, которая запустила свой ловкий проворный язычок Артур в рот, как только он расслабился. Нагло и проворно, девушка начала исследовать новое пространство, играясь с языком Артура. Это очень удивило принца, в прочем, как и восхитило.

Еще ни разу он такого не ощущал. Это был не чувственный и нежный поцелуйчик, это был страстный поцелуй, разжигающий огонь внутри, смущающий, горячий, искренний и очень интимный. Селения не сказала ни слова за это время, а только слегка постанывала, но от этого у Артура загорелись не только длинный уши, но и все тело, руки онемели, ноги слегказатряслись, а разум стал подсказывать совсем уж смелые идеи.

Воспользовавшись моментом, пока Селения совсем не обращает на действия Артура внимания, а только наслаждается этой интимной близостью, рука мальчика, которая лежала на спине, начала медленно сползать вниз, совсем незаметно, но крайне целеустремленно, с каждым моментом приближаясь все ближе к тому месту, которое так сильно его возбудило перед тем, как оказаться в этом убежище (разве что этого возбуждения Артур не показал).

Но когда осталось всего пара сантиметров до попки принцессы, девушку будто ударило током. Понимая, что все идет слишком быстро, как бы ей самой этого не хотелось, она не нашла ничего лучше, чем прикусить язык Артура, который в это самой время уже хозяйничал в ее ротике.

— Ай! — только и воскликнул принц, прежде чем Селения прикрыла его рот ладонью.

— Прости, пожалуйста, — шепотом извинилась девушка, — но ты сам виноват. И не шуми особо. Все, что происходит тут слышно и снаружи, если будет слишком громко.

И именно в этот момент, как назло, они услышали тяжелые приближающиеся шаги Мракоса и голос Барахлюша:

— Я почти уверен, что слышал прямо сейчас Артура, — заявил он.

— А я не слышал, еще раз повторяю, — ответил ему Темный принц.

— Как же не вовремя, — совсем уж тихо прошептала Селения, подойдя к самой скорлупке на цыпочках и прислонившись к ней мягкими ладошками, вслушиваясь в разговор негодников, что пытаются помешать ее счастью.

— Ты же говоришь, они побежали к ее дому. — Негодует Мракос, — Как же так получилось, что их там не оказалось. Ты точно ничего не напутал?

— Я был уверен, что они идут именно туда. — Оправдывается Барахлюш.

В это время Артур понимает, как именно он может отомстить Селении такое с ним обращение. И месть его страшна настолько, насколько и сладка. Девушка даже не ожидала такого подвоха, когда одна из рук Артура мягко опустилась на ее открытый животик, вторая рука легла на ее щеку, обняв через грудь, а зубы мальчика чуть заметно впились в самый кончик левого ушка Селении, от чего она чуть не вскрикнула, но совсем уж чудом сдержалась.

— Артур: что ты: делаешь? — Еле-еле не срываясь на громкую речь, заикаясь и сдерживая стоны выдавила из себя вопрос Селения.

— Ничего такого, — очень тихо шепчет ей прямо в ушко мальчик, поглаживая животик и придерживая для удобства ее щечку. — И ты сама говорила, что нужно быть очень тихими, иначе нас услышат. — В этот момент рука с щеки Селении начинает опускаться ниже по шейке, а принц прижимает ее рукой на животе всем телом, от чего селения даже почувствовала, что в ее попку упирается что-то твердое.

— Артур, прекрати: прошу: — еще тише говорит принцесса, закатывая глаза и почти теряя равновесие, когда принц начинает покусывать ее ушко постепенно по всей длине, а его рука уже опустилась на то место, где под твердым материалом была спрятана грудь.

Было бы это при других обстоятельствах, Артур уже давно бы получил пощечину, был бы обруган всеми некрасивыми словами, молил бы прощения но: это был совсем не тот момент. Если она сделает хотя бы одно неверное движение, их рассекретят, она проиграет спор и лишится Артура. Два провала всего лишь из-за одного любого лишнего движения. И не менее постыдное произойдет, если Артур прямо сейчас не остановится: или не уйдут уже наконец те два баламута за стенкой.

— Пойдем может искать? — подает наконец голос Мракос, давай Селении надежду, что все может наконец исправится, но:

— Нет, давай побудем здесь, — рушит ее надежды Барахлюш, — Тут очень тихо и я могу подумать, куда бы они могли уйти.

Все пропало, это конец. Селении не выбраться из этой ловушки, в которую она сама себя загнала. Ей придется терпеть все. но самое страшное — ей это начало нравится: с каждым движением ладони Артура по ее животику, с каждым новым легким укусом и потиранием ее доспеха в районе груди, из-за которого создавались приятные вибрации, ей становилось все более ясно, что еще через пару мгновений она уже не сможет отказать Артуру ни в чем. Более того, ей самой все больше и больше хочется проявить инициативу в этом деле.

Что же касается Артура, ему уже больше полугода приходят в голову сами собой невероятные желания и фантазии относительно его любимой. Все больше он стал в ней замечать не просто красивую, умную и сильную девушку, но и очень сексуальную привлекательную принцессу, которая зажигает огонь страсти одним только взглядом.

Уже пол года он не находил себе покоя, как и любой подросток его возраста, страдающий гормональными взрывами со всеми вытекающими последствиями. Принцесса стала не только возлюбленной, но и объектом сексуального влечения. В его фантазиях было перепробовано все, на что была его фантазия способна (и как мы знаем, он был тем еще фантазером). Но как только мысли доходили до того, что бы притворить все это в жизни, он понимал, как насколько же это невозможно, это смущало его и пугало: но с другой стороны, с каждым днем все больше крепла уверенность в том, что он сделает это. И даже не просто потому, что хочет, а скорее потому, что не сдержится, особенно если обстоятельства будут на «его» стороне.

И вот, в тот самый день, когда проход в мир минипутов был открыт, когда он вновь встретил свою любимую, он почувствовал, как именно фортуна повернется к нему сегодня.

И вот оно, то, чего он ждал все это время, то, что рисовала ему его фантазия, чем он упивался и не мог насладится, все перед ним и в его руках, и ничто ему не помешает. Даже сама Селения не будет против. А если и будет: она все равно уже в его власти.

— Артур: умоляю: — выдавливает из себя принцесса с каждым разом прилагая большие усилия, — прекрати.

— Ну уж нет, — шепчет ей в ушко Артур. — Ты ведь говорила, что тут шуметь нельзя, — с этими словами он сдавливает нагрудник принцессы, который хоть и твердый, но не настолько, что бы не промяться под таким давлением. Еще никто ни разу не сжимал ее грудь, пусть даже и через плотную преграду. Как же это смущающе, стыдно и: возбуждающе. Настолько, что девушка тут же пытается сдержать стон, но вместо этого получается еле слышный писк. — Так почему же ты так шумишь?

Это было форменное издевательство. Такое же наглое, насколько приятное и сладкое. Теперь Селения полностью смирилась со своей судьбой и решила отдаться в ее теплые руки в лице Артура. Ведь не только ему последние пятьсот лет снились смущающие сны, не только его посещали постыдные мысли и не только он не мог утерпеть перед столько приятным занятием.

Между тем рука Артура уже переместилась у узелку на корсете Селении, тому самому, который ему уже доводилось однажды распускать. Только если в прошлый раз он получил шлепок по рукам и порцию негодования, в этот раз не встретил ни капли возмущения. Ловкие пальцы в два мига справились с узелком и веревочка, медленно и мучительно начала вытягиваться из корсета. И с каждым сантиметром девушка осознавала падение своего бастиона, то, что она отдается Артуру почти без всякого сопротивления, что вся ее гордость исчезает, уступая место покорности. И все это заводит девушку еще больше, как бы не было стыдно это осознавать.

И вот конец веревочки вылез из последнего отверстия, из-за чего бастион пал, то есть распалась передняя часть корсета Селении, оголяя слегка выпирающую округлую грудь девушки, каждая из которых была похожа ни небольшой апельсинчик. Слегка прохладная, с твердыми горошинами сосков: Артур даже пожалел, что девушка сейчас стоит к нему спиной, и он не может в полной мере насладится ими, полюбоваться этими прекрасными дольками, впиться зубами и губами в розовые сосочки и ублажать любимую до того, пока она не будет удовлетворена. Но тем не менее, ему ничего не мешает насладится ее хотя бы своими руками, наконец прикоснуться к этой чудесной, мягкой, упругой груди, быть первым, кто покорил эту вершину: и пока эти мысли одолевали изголодавшегося мальчика, руки уже делали свое дело, сразу обе, по одной на каждую.

Бедной Селении пришлось приложить абсолютно все свои усилия, чтобы не сорваться на крик от такого напора. Руки Артура, такие ловкие, нежные, и в то же время сильные, уверенными движениями сжимающие, переминающие эти девственные холмики, которые раньше трогала только она. Но ее прикосновения не идут ни в какое сравнение с прикосновениями принца. Не успевала она привыкнуть к тому, что эти ловкие пальцы поочередно сжимают каждую из ее сисичек, как тут же ее груди начинают переминаться волнообразными движениями пальцев, затем каждый ее сосочек, затвердевший и очень чувствительный, сжимается двумя пальцами, начинает легонько прокручиваться, и оттягиваться.

И еще десятки манипуляций, каждая из которых все больше подстегивала Селению разойтись до крика, безудержного стона и мольбы о том, что бы принц уже наконец закончил эти муки и взял ее, раз уж у нее нет никакого выбора. Да, девушка уже совсем разомлела. Это была даже не половина того, что может сделать с ней Артур, но и этого достаточно для девственного тела, что бы зажечь пожар страсти и свести молодую принцессу с ума.

— У тебя такие чудесные груди, — шепчет прямо в ушко Селении Артур, не прекращая играться с предметом его обсуждения, — они мне так нравятся: как и ты.

От таких слов девушка млела все больше и больше, выгибаясь и пытаясь потереться попкой о выпирающий бугор в правой штанине Артура. В ее голове уже не осталось ни одной мысли, кроме как отдаться любимому прямо здесь, прямо сейчас, лишь бы он прекратил мучить ее. Ведь ей самой так хочется этого прекрасного действия над ней. По своей природе лидер, Селения мечтала, чтобы Артур овладел ей и использовал, как свою вещь для утех, как свою собственность, как: додумать девушка не успевает. Ее разум пронзает хрустальная стрела наслаждения, от чего в глазах мутнеет, дыхание перехватывает, а ноги прекращают тебя слушаться и становятся ватными. А ведь Артур всего на всего просунул одну из своих рук под плотно прилегающие штанишки принцессы в направлении ее истекающей киски. Он даже не дотронулся до нее, доведя свою теплую руку только до лобка, на котором одинокой, нежной и не очень густой порослью росли коротенькие рыжие волосики.

Селению бросает то в жар, то в холод. Она крайне смущена, ведь мало того, что ее впервые дотронулись в настолько интимном месте, так еще и этот не доросший кустик, которого она всегда стеснялась, считая его слишком маленьким и не привлекательным, ведь больше никаких волос у нее между ножек не росло.

— У тебя там все так аккуратненько, — шепчет Артур в ушко Селении, заставляя ее краснеть и сгорать от стыда и наслаждения. Она ведь так боялась, что ему не понравится, но сейчас она была удовлетворена даже этим и тем, что ее возлюбленный шерудит своими ловкими пальцами в ее коротеньких волосиках, от чего ей настолько хорошо, что хочется уже кричать и извиваться.

— Так, у меня есть несколько предположение, куда они могли пойти, — услышала девушка голос брата и уже почти начала слушать, что же он там надумал, как ее прервало то, как Артур нагло и напористо опустил свои пальцы еще ниже, запустив один из них прямо в мокрую, горячую щелку. Конечно после этого она даже не могла обращать внимания на окружающий мир, пусть на нее бы уже глазели Барахлюш, Мракос и пол королевства, настолько сильно ее пробило удовольствие от прикосновения к самому сокровенному местечку рук любимого.

Единственное, на что еще было способно ее сознание — это не испустить громкий стон вперемешку с криком. Ведь даже она сама старалась как можно реже трогать себя там, что бы отдать Артуру нежную, не приученную к ласкам киску, которая так хочет, что бы ее погладили. И вот ее гладят, ласкают, проводят по всей ней пальчиком, слегка углубляясь. Такое с ней происходило лишь в самых развратных снах и фантазиях, но вот это происходит наяву, здесь и сейчас, и Селения не знает, благодарить судьбу за такой дар или проклинать.

И вот, о нет! — Артур начал тянуть шнурок-ремень, который держит штанишки Селении. Тело девушки пробил озноб от мысли, что же все-таки происходит. Что-что, а вот оказаться голенькой прямо сейчас перед принцем даже в таком состоянии ей казалось слишком невероятным и непозволительным.

— Артур: остановись же: умоляю тебя: все, что угодно, только не это… все, что ты хочешь, — давит из себя мольбы Селения

— Но, что же делать, если все, чего я хочу — это ты? — возражает ей Артур, стягивая с нее штанишки настолько, что бы отрылись ее попка, манящая и выпуклая, и дрожащая от изнеможения писечка, истекающая соками. Теперь Артуру ничего не мешало как следует заняться этой горячей расщелинкой, просящей ласок и проникновения. И вот, когда Артур касается маленького, как зернышко, чувствительного бугорка, Селения еле сдерживает стон, переходящий на скулящий писк, к счастью заглушенный громким басом Мракоса.

— Тогда идем, — громко сказал Мрачный принц, и это последнее, что услышали наши герои, перед тем, как громкие удаляющиеся шаги оповестили их о том, что больше им никто не помешает.

Это был тот самый сигнал, которого Селения так ждала. Только сейчас она вспомнила, как же зла на Артура за его наглость, за то, что он так воспользовался ситуацией и самой принцессой. Но вместе с тем, она была жутко возбуждена и, как не странно, благодарна принцу за подаренное ей наслаждение. Поэтому и месть должна быть соответствующей.

Резко развернувшись и освободившись от ловких рук Артура, принцесса силой толкнула мальчика на мягкий пол, устланный мхом, и не успел мальчик упасть, как девушка уже нависла над ним, выставив свою чудесную попку и буквально завораживая принца видом своих оголенных сладких грудей.

— Негодник, ты хоть понимаешь, что могло бы произойти? — негодует принцесса, но в голосе ее проскальзывают нотки игривой похоти, что делает это все больше похожим на сексуальную игру.

— Понимаю, но разве я мог устоять перед всем этим? — с этими словами Артур хватает любимую обоими руками за сосочки и притягивает к себе, что бы поцеловать.

Не смотря на свои планы мести, принцесса все же не смогла сопротивляться столь действенным «чарам» расслабилась, приникая своими нежными теплыми губками к губам Артура, давая понять, что не так уж она и злится. И это стоило ей еще одного павшего бастиона в виде оголенной пухленькой попки, которая была так заманчиво выставлена, что Артур положил на нее ладонь, стоило девушке приблизиться для поцелуя. Теперь уже не осталось ни одного местечка, которое не побывало в руках мальчика.

И снова принцесса чувствует это чувственные, страстные прикосновения, сжимающие, массирующие и растягивающие каждую половинку ее попки. Как можно злиться на принца, когда он так прекрасно владеет ее телом, заставляет трепетать ее, как тонкие струны? Единственное, чего ей сейчас хотелось, это что бы он не останавливался. Но такое желание быстро прошло, как только она вспомнила, что еще ни разу не сделала ничего для Артура, что бы он так же почувствовал это прекрасное, сладкое мучение от ласк. И именно поэтому, пока мальчик мял ее попку и исследовал своим языком ее ротик, принцесса незаметно расстегнула рубаху принца, запустив под нее руки. Бедный Артур, он совсем взмок, его тело покрылось испариной и отдавало жаром. Неужели он даже не замечал этого из-за того, что был так увлечен ее телом? От таких мыслей Селения даже начала гордится собой, что именно ее тело так привлекает любимого ей человека.

Но слишком долго останавливаться на его теле ей не хотелось. За эти несколько минут она пережила столько сладких мук, что растягивать удовольствие до главного мучения у нее просто не хватало терпения. И вот когда один из пальцев Артура вновь прикоснулся к ее истекающему лону и начал слегка проникать в него, в голову девушки ударила мощная волна сладкого возбуждения, от чего, вместе с громким стоном, который она на этот раз даже не пыталась сдержать, отпали последние сомнения на счет Артура. Этого негодника необходимо было наказать, и при этом как можно мучительнее, еще более мучительно, чем то, что он сделал с ней.

И для того, что бы осуществить свою месть, девушка ловкими движениями развязала ремешок на штанах Артура, отцепив все пуговицы и добравшись до уже стоящего копья мальчика, сжала его своей ладонью. И то, что он сжала, поразило ее сознание. В ее руках оказался внушительный стержень, не слишком большой, но больше того, который она себе представляла. Твердый, горячий, пульсирующий, влажный от выделений на конце, он так и просил, что бы девушка сжала его, освободила из плена штанов и ублажила. И даже не просто просил, а требовал в приказном тоне, гипнотизировал принцессу, заставлял ее делать столько постыдные вещи.

Что же качается Артура, то он был даже не против, мягко говоря. Все это время он только к этому все и вел, ожидая от Селении ответных действий, поэтому даже не противился тому, что бы девушка, наконец, добралась и до него. И как только рука любимой оказалась на его перевозбужденном члене, он даже не стал сопротивляться этому великолепному ощущению. Ведь и его еще ни разу никто не ублажал, кроме как в фантазиях, единственным действующим лицом в которых была Селения. И вот уже в реальности ее рука сжимает его ствол, а он сжимает ее попку, но уже очень лениво, поглощаемый непередаваемыми ощущениями.

Внезапно он почувствовал, как попка Селении ускользает из его рук, а его губы перестают ощущать сладкие губки девушки. Посмотрев вниз он увидел, как ехидно улыбаясь, над его членом склонилась принцесса. Уже освободив его орудие из плена штанов, она водила по нему рукою, очень медленно, понимая, что это еще мучительнее того, что делал с ней Артур.

— Теперь ты у меня ответишь за все, что делал со мною пять минут назад, — томно шепчет девушка.

А принц и не был против. В этом положении ему открывался чудесный вид выпяченной вверх попки Селении, ее свисающих сладеньких сисичек, ее милого, и в то же время очень похотливого личика, склонившегося так близко к его члену, слега поросшему светлыми, короткими волосами. Единственное, что его не слишком радовало, это то, как Селения издевалась над ним, все медленнее и медленнее водя рукой по его стволу, даже не пытаясь довести его до оргазма, который в таком состоянии может прийти всего через пару движений. Как же это мучительно и приятно!

— Ну, что ты скажешь в свое оправдание? — спрашивается его девушка, вовсе останавливая свои движения. В этот момент мальчик чуть не обезумел. Ему хотелось, очень хотелось, что бы движения продолжались, пусть и медленные, но ощущения нежной ручки, покоящейся на дрожащем стволе сводили с ума.

— Думаю, меня оправдывает то, что ты сама этого хочешь, — попытался предположить Артур.

— Хм: ты думаешь? — изображая расстройство спросила девушка, покосившись на его член, как бы оценивая, достаточно ли этого, что бы продолжить ублажать его, — Ну, от части ты прав, — сообщила она ему с улыбкой и возобновила движения, только на этот раз с каждым движением вниз головка члена оголялась, а с каждым движением вверх — вновь скрывалась.

И не смотря на то, что движения были крайне медленными, мальчику это все равно нравилось на столько, что он потерял дар речи, все его тело отяжелело, и он просто закрыв глаза расслабился на мягком покрове. Но не прошло и двадцати секунд, прежде чем принцесса остановила свои движения.

— Но этого не достаточно, что бы я так просто согласилась с тобою, — сообщает она. — Что бы получить удовольствие, нужно убедить меня в своем праве на него.

— Ну, если бы я этого не сделал, никто из нас не получил бы этого удовольствия, — высказал свой последний аргумент принц.

После этих слов Селения сделала вид, что задумалась, в это же время оценивая член Артура. Судя по всему, ей он нравился. И изучение столь нового для нее предмета доставляло ей наслаждение. Но что бы в полной мере понять, с чем она имеет дело, не достаточно просто потрогать и посмотреть:

— А вот тут ты точно прав, — улыбнувшись весело сообщает Селения, после чего проводит язычком по всей длине копья Артура, задерживаясь на самом кончике оголенной головки, полизывая уздечку, что заставляет Артура снова испытать чувство, ни с чем несравнимое. — Только благодаря этому ты заслуживаешь свою награду.

Сразу после этих слов губки Селении, мягкие и нежные, смыкаются на головке члена, обхватывая и лаская ее. Язычок девушки начинает порхать по уздечке и отверстию, от чего Артур не сдерживает легкие стоны и отдается полностью в руки: то есть, в ротик любимой.

А между тем начинается нечто вовсе безумное. Внутри сладкого ротика девушки становится невероятно тесно, как только она начинает всасывать член Артура, словно это сладкий леденец. Язычок принцессы то прижимает головку к небу, то снова начинает порхать по ней, а голова девушки начинает двигаться все быстрее по стволу, все глубже проталкивая его в себя. То, что вытворяла его любимая, поражало Артура. Он и не мог предположить, что хоть кто-нибудь на такое способен, особенно она. Но как же это было приятно! Все ликовало внутри него в честь одной осуществившейся мечты. Вот оно, простое удовольствие, которое может дать любая девушка своему любимому почти просто так. Это горячее, влажное, причмокивающее удовольствие, обволакивающее, нежное.

Артур с удовольствием подметил, что головка начала скрываться внутри горла любимой. Это было удивительно, невероятно, как и слишком приятно, что бы сдерживаться еще дольше. Не успев сказать ни слова, а лишь громко простонав и задрожав, Артур почувствовал придавивший его оргазм, оглушающий, сдавливающий грудь — настолько он был бурный. Ничто уже не могло остановить потоки семени, рвущиеся прямо в ротик его любимой, лишающие окончательно этот самый ротик девственности.

Селения же была совсем не против получить порцию белой жидкости. Еще когда она заглотила головку Артура, пытаясь протиснуть ее поглубже, совершая глотательные движения и борясь с рвотными позывами, она уже четко решила, что попробует этот замечательный элексир на вкус, выпьет его, не проронив ни капельки. Животворящая, горячая, белая сперма, она должна без остатка оказаться внутри нее. И как только она почувствовала, что член Артура раздувается и начинает пульсировать, она поняла, что это приближается ее награда на хорошую работу, которую она полностью заслужила.

«Да, давай, лейся в меня, прямо в ротик», — думала про себя Селения, предвкушая, как будет сейчас пить сперму Артура, которую она сама добыла.

Но не все получалось так уж просто, как казалось принцессе с самого начала. Артур копил это семя уже больше недели, и из-за этого количество спермы, которое вылетело при первом мощном толчке, буквально ошарашило бедную девушку. Она совсем не ожидала таких сильных и густых всплесков. Чудом не поперхнувшись, принцесса начала все старательно и быстро сглатывать, боясь пролить хотя бы маленькую капельку. Три глотка понадобилось ей, что бы справиться с нескончаемым, как ей показалось, потоком, и только потом она смогла набрать еще немного, что бы хорошенько ее распробовать.

Соленая, вязкая и горячая сперма обволакивала ротик Селении. Но этот вкус: с первого раза она даже не могла сказать, что ей он нравится или не нравится. Но определенно ей хотелось бы попробовать еще. Проглотив последнюю порцию, она продолжила обсасывать пока еще твердый член Артура, доставляя ему еще больше удовольствия, желая еще больше ублажить любимого. И не смотря на то, что твердый до этого ствол начал становиться мягче, ей это не переставало нравиться. И вообще, она поймала себя на мысли, что делать минет очень приятно и вкусно, хотя до этого ей казалось такое занятие слегка неприятным, но стоило всего раз попробовать и полюбить это дело.

Артур же был выше седьмого неба от счастья. Впервые в жизни он ощутил настолько мощный оргазм, что чуть не потерял сознание. Все тело дрожало в конвульсиях, дыхание все никак не могло восстановиться, а ротик принцессы все продолжал ходить по его члену, головка которого стала такой чувствительной, что ощущения были на грани боли. Но Селения сосала очень нежно и аккуратно, от чего ощущения после оргазма были ничуть не хуже, чем сам оргазм.

И даже когда ствол уже совсем обмяк и уменьшился раза в два, принцесса продолжала обсасывать его, даже не скрывая, что это доставляет ей не меньшее удовольствие. И под конец, громко причмокнув, она извлекла из своего ротика обсосанный до чистоты член.

— Не благодари, — с улыбкой на лице сказала Селения, всем своим видом показывая, что ей это понравилось даже больше, чем Артуру.

— Все равно, спасибо, — сказал принц, прежде чем отключиться на несколько минут.

Привело его в чувство ощущение теплого ротика Селении на его стволе. Опять его любимая обсасывала уже вновь стоячий член, но делала это очень медленно, размеренно, стараясь полностью поглотить его. И это у нее, как заметил Артур, хорошо получалось.

— Сколько я спал?

Громко причмокнув, принцесса вынула отвердевший член изо рта.

— Минут десять, не больше, — улыбнувшись, сказала она, продолжая полизывать головку и водя одной из рук по стволу рукою. Другая ее ручка, как почувствовал Артур, легонько переминала его яички, что привело его в восторг. Его любимая так старалась, что сам он почувствовал себя жутким эгоистом.

— Как же здесь душно, — заметил мальчик, сбрасывая с себя жилетку с рубахой.

Селения с любопытством посмотрела на него, отвлекшись от его члена. Этой паузой воспользовался Артур, притянув принцессу к себе и поцеловав ее, прижимая очень сильно к себе. Селения уже и не думала, что они вернутся к таким нежностям сегодня, после того, что она сделала, поэтому была приятно удивлена. Однако удивление пропало, как только она почувствовала, как с нее полностью сползает ее корсет, стягиваемый руками Артура. Это напомнило ей, что Артуру нравится ее тело.

Девушка даже не заметила, как оказалась спиной на мягком пологе, как стали сползать с ее ног сапоги и штанишки, промокшие насквозь. Видимо, всему виной поцелуи, которыми опять осыпал Артур свои любимую, руки принца, которые так мастерски обращались с ее телом, что все, что она сейчас понимала и чувствовала — это колоссальное наслаждение.

Лишь через минут пять Селения осознала, что лежит абсолютно голенькой, раздвинув ножки и подняв руки над головой, наслаждаясь прикосновениями Артура. Его губы и зубы смыкались на ее правом сосочке, истязая его и вновь мучая девушку, в то время, как его правая рука принца во всю орудовала в разгоряченной и истекающей щелке. То, что вытворяла его рука сводило принцессу с ума: легкое поглаживание малых губок сменялось грубым истязанием клитора, за которым шло проникновение одного пальца, не достаточно глубоко, но все же, от этого девушка извивалась и стонала так громко, что если бы кто-нибудь был рядом с их убежищем, он бы давно уже понял, что там происходит.

Все тело Селении было напряжено и покрыто испариной, она задыхалась от нахлынувших чувств, а рука любимого только еще больше усугубляла и без того сложное положение. И, как назло, все было так медленно: Всякий раз, когда она сама это делала с собою, это происходило очень быстро, лишь бы снять сексуальное напряжение, но никакая мастурбация не может сравниться с чужими руками, даже если эти руки больше сладко мучают, чем ублажают тебя. Селения уже подумывала начать молить Артура, что бы он прекратил это и взял ее, что бы он проткнул ее нутро и как следует поимел, вместо того, что бы так над ней издеваться, но ей не хватало смелости, а при мысли, что она начнет о таком просить ей становилось очень стыдно. Только вот движения на клиторе уже становились чуть ли не болезненными, а соки, истекающие из писички давно вымочили под ней все настолько, что при каждом судорожном движении под ней все хлюпало.

— Прости, милая, но я больше не могу терпеть, — неожиданно прервав свое занятие, сообщает ей Артур.

Как оказалось, он и сам уже освободился полностью от одежды, хотя Селения заметила это только сейчас. Как и то, что он уже навис над ней, а его руки уже подняли ее ножки так, что коленки уперлись в ее сочную грудь. Ее распаленная киска открылась, будто приглашая в себя член Артура, умоляя уже прорвать тонкую пленочку и насладиться ее теснотой и нежностью. Только сама Селения, понял, наконец, что же все это значит, хотела уже запротестовать, только вот уу губы вновь были заняты крепким поцелуем, туманящим разум.

Все начало происходить очень быстро, по крайней мере, так, наверно, казалось принцессе. Для Артура это были замечательные минуты наслаждения, упоения девственное, нетронутой девушкой, всей ее сущностью и нежностью. Головка члена быстро нашло уже готовую к сношению дырочку, готовую принять его всего, лишь бы только он сделал это. Вся головка прошла внутрь без каких либо сопротивлений, разве что принц почувствовал, какой этот вход узенький и ребристый. Ощущение горячего, сжимающего со всех сторон, нутра сводил с ума.

Принцесса отозвалась легким стоном смеси боли и наслаждения, хотя это было еще только начало. Наверно, не привыкшая к таким растяжениям щелка испытывала боль и тесноту. Мальчик начал легкие, плавные движения в этом месте, что бы дать любимой немного привыкнуть. И это, как ему показалось, помогло, ведь вместо гримасы мучения на лице девушки проступила довольная улыбка, а глаза тихонько закрылись, как бы говоря, что принцесса сейчас наслаждается этим процессом, чточлен в ее писичке доставляет ей массу удовольствия, которого она ранее не испытывала.

Но так долго продолжаться не могло. Хоть это и приятно, когда тебя обжимает со всех сторон узенький проход, всегда хочется оказаться внутри полностью и без остатка. И именно это и сделал неожиданно Артур, когда его принцесса достаточно расслабилась, что бы не ощутить сильную боль. Стоило только его члену рвануться вперед, прорывая перед собою путь и заходя внутрь по самое основание, как все внутренности девушки сжались и задрожали, ротик Селении открылся, а глаза, широко распахнувшись, закатились вверх. Какое-то время она так и лежала, не шевелясь, с выражением немого крика. Внутри ее щелки все сжалось настолько сильно, что мальчик боялся даже пошевелиться, лишь бы не сделать еще хуже. Но вскоре тело принцессы начало расслабляться, вновь она начал дышать, стараясь делать это спокойно и размеренно. Изо рта, из-за нахлынувшего удовольствия, слегка высунулся язычок, а боль начала потихоньку отступать, стоило ей слегка расслабиться.

Чувствуя, что теперь уже самое время, Артур начал двигаться, вгоняя внутрь Селении, словно поршень, свое ствол, затмевая чувство боли удовольствием. Внутри было невероятно тесно, но это ощущение обволакивающей, горячей и нежной киски Селении только стимулировали его. Никогда еще его член не погружался в такую тесную и шелковистую впадинку. С каждым движением он ощущал, что упирается прямо в шейку матки принцессы, где его встречала легкая пульсация. Никогда он не предполагал, что заниматься сексом может быть настолько приятно.

Селения же вовсе разомлела под Артуром. В первые моменты ее ошарашила мысль о том, что она отдалась ему, что теперь она больше не девственница и занимается постыдными вещами, пока вся деревня спит, не сдерживая себя и отдавая свою киску на растерзание члена любимого. Ей было очень стыдно, но вместе с тем, все это ее заводило.

Ее заводило, что принц так нагло смотрит на ее голые сисички, сотрясающиеся при каждом его движении. Ее заводило, что Артур так просто воспользовался ее слабостью и взял ее, что сейчас он движется в ней и может вот-вот залить все ее нутро спермой. Что эта самая сперма затечет прямо в матку и оплодотворит ее. И что сейчас в ней так тесно, что она чувствуют каждой своей складочкой весь член Артура, как он ходит в ней, пульсирует, содрогается. Что ей пользуются как игрушкой, куклой, которую можно трахать в любом месте, было бы желание. И еще масса других мыслей, от которых ей было очень стыдно, но эти мысли заводили ее все сильнее и сильнее и в конце концов:

Наверно для Селении все это прошло в забытьи как один миг, но Артур уже минут пятнадцать наслаждался всем великолепием своей принцессы. Он старался продержаться как можно дольше, ведь ему не позволяла совесть снова кончить, не доведя до оргазма любимую. Иногда он нашептывал что-нибудь приятное или пошлое прямо на ушко девушки, иногда покусывал ушки по всей длине, игрался ртом с сосочками, только бы его любимая поскорее кончила и получила как можно большее удовольствие. Но, как ему показалось, она летала где-то в облаках от блаженства, что тоже очень нравилось мальчику. Ему очень нравилось ее выражения лица — блаженное и счастливое, очень нравилось, что она получает удовольствие от его действий, что он все делает правильно, что она громко стонет, как бы подтверждая это.

Ему не хотелось вообще прекращать это занятие. Внутри Селении ему было очень хорошо и сладко, и то, как реагировала принцесса делало его самым счастливым человеком на земле. А когда он почувствовал, как и без того не тихий стон стал становиться все громче, как руки, обнимающие его за спиной спились в его спину, оставляя на ней красные полосы, а киска принцессы начала сокращаться и дрожать, как и ее тело, он понял, что все его действия возымели успех. Довольный тем, что все сделал правильно, что его любимая сейчас испытает свой первый оргазм, к которому он причастен Артур почувствовал, что сам вот-вот вновь изольется. Его уже не волновало ничего, только то, что сейчас они, вместе с Селенией испытают бурный, ни с чем не сравнимый оргазм, который поглотит их, сольет воедино одним комком удовольствия.

И вот писичка принцессы содрогнулась и очень сильно сжалась, а из ее груди вырвался громкий крик, который невозможно было сдержать. Потом еще и еще, сжимая внутри себя член принца, будто пытаясь выдавить в себя из него все семя. От таких ощущений Артур не смог более сдерживаться, чувствуя дрожь всего тела Селении и своего тела, стал выплескивать всю сперму прямо в матку любимой, наполняя ее, с каждым новым выстрелом вгоняя еще больше горячей жидкости внутрь, заливая ее внутренности доверху. Это было ни с чем не сравнимое чувство, опустошающее разум и тело, лишающее сил, но наполняющее радостью и умиротворением. И вот, когда спермы больше не осталось, когда последняя судорога прошла по телу Селении, а Артур уже не мог больше двигаться внутри расслабившейся удовлетворенной киски, его размякший член сам выпал из расширившегося отверстия, увлекая за собой поток из смеси смазки, крови и не уместившейся спермы.

Наконец-то девушка почувствовала то умиротворение, которого ей так не хватало в этой жизни. Все проблемы казались отныне ей не существенными, а ее тело будто больше не принадлежало ей — будто сделанное из ваты, слабое и ленивое, но такое красивое, что даже ее любимый принц оценил все его достоинства. Ей больше ничего не хотелось, совсем ничего, только бы Артур был всегда рядом.

— Я люблю тебя, — из последних сил сказала девушка, почувствовав, как ее прижимает к себе крепкими, ловкими руками Артур.

— И я тебя люблю, — ответил ей мальчик, засыпая вместе с ней.


Anem

Архиерейский ответ


Жили-были генерал и архиерей, случилось им быть на беседе. Стал генерал архиерея спрашивать:

— Ваше Преосвященство, мы люди грешные, не можем без греха жить, не еть, а как же вы терпите, во всю жизнь не согрешите?

Архиерей отвечает:

— Пришлите ко мне за ответом завтра.

На другой день генерал и говорит своему лакею:

— Поди к архиерею, попроси у него ответа.

Лакей пришел к архиерею, доложил о нем послушник.

— Пусть постоит, — сказал архиерей. Вот стоял лакей час, и другой, и третий; нет ответа. Просит послушника:

— Скажи опять владыке.

— Пусть еще постоит, — отвечает архиерей.

Лакей долго стоял, стоял, не вытерпел — лег да тут же и заснул и проспал до утра. Поутру воротился к генералу и сказывает:

— Продержал до утра, а ответу никакого не дал.

— Опять, — говорит генерал, — сходи к нему да непременно попроси ответа.

Пошел лакей, приходит к архиерею, тот его позвал к себе в келью и спрашивает:

— Ты вчера у меня стоял?

— Стоял.

— А потом лег да заснул?

— Лег да заснул.

— Ну так и у меня х…й встанет — постоит, постоит, потом опустится и уснет. Так и скажи генералу.


Баба Яга


Когда Нитени заблудилась в лесу это не показалось ей ни страшным, ни ужасным. Над весенне беспечной зеленью деревьев вовсю светило полуденное солнце, на то и дело попадающихся полянках чуть ли не позванивали от распустившейся радости молодые цветочки, а под одним из кустов потешно пялились розовоносые зайцы. Найти только что ускользнувшую из-под ног тропинку при таких обстоятельствах казалось Нитени парой пустяков.

Но когда тени стали большими… И лёгкий весенний ветерок принёс первую прохладу наступающего вечера… И ножки её в бархатных сапожках не могли более скользить уж по покрову прошлогодней опавшей листвы… Тогда Нитени почувствовала в себе отчаяние пред надвигающимся хладом и сумраком дикой лесной ночи.

Без внутренних сил опустилась она на совсем крохотной полянке прямо на землю и сквозь слезоточащие глаза смотрела в потемневший уж окраинами своими лес, на опушке которого стоял разгоравшийся хладным пламенем гнилушка-пенёк…

«Кар. римба Кор!.», послышалось жутким скрипом приветствие ночи у неё над ухом, и крючковатая ветвь высохшей в жизни руки легла на плечо бедной девушки. «Аах!!!», воскликнула пронзительно Нитени и описялась в своё пышное белое платье.

— Твоя потеряла тропу понимания. Моя твоя проведёт на свет.

Перед раскрывшей, наконец, объятые ужасом глаза Нитени стояла согбенная маленькая старушка в тёмном наряде и с древней клюкой, за которую казалось лишь и цепляется готовая давным-давно отлететь от бренного тела душа. Едва доносившийся из старушки поскрипывающий голос напоминал скорей шелест постанывающих на ночном ветру тёмных деревьев, но слова этой страшной лесной незнакомки всё же не показались Нитени столь уж кошмарными…

— Меня… зовут… Нитени… — с трудом превозмогая в себе страх и отчаяние, пролепетала тоже лишь чуть слышно девушка.

— А меня — Баба Яга! Пойдём… — сухая старушка протянула ладонь, вцепилась в обоссавшуюся Нитени, неожиданной в ветхом тельце силой оторвала её от охлаждающейся уже земли и потянула в лес за собой. (Баба Яга! Баба Яга! Так посмотрите на видео, как сексом занимаются с бабушками — прим. ред.)

Что творилось в окружившем её со всех сторон непроглядном лесу Нитени передать не смогла: обилие чувств самого жуткого толка смешали в полный сумбур все порывы её оледеневшей души…

«Моя твоя есть кар. рошо… Моя твоя есть очень крепко любить… Моя твоя есть скоро пришли… «, доносились до неё лишь невнятные обрывки лепетания старухи, и смысл её речей больше не вселял радости в бедную Нитени.

— Ну вот, это — мой дом! — старушка слегка распрямилась, поубавив горбатости, и стала ростом чуть ли не с Нитени. — Проходи…

Вросшая в мох лесная избушка снаружи почти и не выглядела жильём, но скорей походила на случайный холм. Разве что мерцающие жёлтым светом окошки выдавали её предназначение. Всё увлекаемая за руку старушкой Нитени, согнувшись, проникла в домик.

— А!. Экхм!. На хрен!. Садись!. — совсем неожиданно в столь маленьком домике оказалось довольно просторно и разве что очень уж всё старо; старушка Баба Яга окончательно выпрямилась во всю свою немалую стать и лихо сбросила заткнутое дотоле за ухо страусиное перо в чашу с писчим фиолетовым ядом; перо промахнулось и вонзилось в дубовую поверхность неструганного пола у стола. — Погоди только, платье сними.

— П. простите… что?! — Нитени вся задрожала и совершенно ничего не поняла. — Меня зовут графиня Натаниэль Гарсиес Комба ДомиЭн Д'Аревиль! Что вы хотите? Зачем вы меня привели сюда?

— Ну уж не затем, чтобы ты тут с зассанным подолом жопу морозила… — проскрипела ворчание ветхая древность, трижды топнула правой ногой, пристукнула посохом и прикрикнула: — Ну, раздевайся, пизда! Один хер стирать теперь!. Графиня оказывается…

Словно окутанная зачаровавшим её мановением Нитени с остекленевшим до почти пустоты взглядом принялась сноровисто и ловко снимать с себя пышное чуть поизодравшееся о лес своё платье. Внутри удивление лёгкое будоражило её мысль: никогда ранее в жизни ей не доводилось раздеваться самой без помощи слуг, и она поражалась той ловкости, с которой пальчики находят и быстро развязывают столь многочисленные узелки её одеяния…

— Ого! Действительно! Графиня!. — усмехнувшись, вгляделась презренная ветхость в округло-упругие формы обнажившегося до чулочек розового крепкого тела. — И сиськи даже стоячие! Эх, была ведь и я молода!.

Баба Яга откинула в угол клюку и потянулась обеими локтями, прогнувшись в спине, утратив поэтому горб и став похожей на огромную чёрную птицу — сестрицу нахохленному ворону, что сидел пень-пнём на табуретке, нависнув большим клювом над сброшенным Нитени ало-шёлковым сподним.

— Нет, не была, — обнажённая Нитени, выйдя из навеянного транса, спокойно присела на скомканное и подложенное под себя на топчан подозрительно-серого вида собственное платье. — Я — лейтенант глубинной онейронавтики Надира-Талим. Вы просто мой сон и, соответственно, не обладаете атрибутикой собственных пространственно-временных критериев!.

— Ну вот, уже лучше, — столь же спокойно отреагировала полуночная бабушка. — А то — «графиня»! Надо ж, удумает… Но жопа у тебя для лейтенанта всё-таки что-то слишком кругла, моя радость! Да и сиськи, при таких размерах, стоячие…

— Кто вы такая? Зачем вы меня сюда привели? — повторила со всей собранной по крупинкам настойчивостью Нитени.

— Ну что ты как маленькая, право слово же! — даже огорчилась её то ли непониманию, то ли недоверию Баба Яга. — Я же говорю тебе: я — Баба Яга! Честное слово… Мой блиц-план данного уровня — вывести тебя на свет! Или, выражаясь фигурально, научить летать…

— Баба Яга не такая! — воскликнула со вспыхнувшим пылом Нитени и даже попкой над топчаном приподнялась. — Баба Яга — заслуженный персонаж древних сказок и народных легенд!. Потаённая лесная ведунья вне возрастных пределов… Волшебница тёмного крова… Избушка… А вы…

Нитени вдруг осеклась, неожиданно сообразив, что персонаж представший пред её исполненный научного критицизма разум обладает как раз таки всеми перечисляемыми ею атрибутами…

— Так то ты меня не узнала, потому что я в индейцев играла в лесу! — тут же принялась утешать её Баба Яга и даже по головке погладила чуть. — Смотрю — сидит и плачет бледнолицая тварь. Дай, думаю, доставлю её скальп к себе на ночлег — может поуспокоится?.

— В каких индейцев?! Вы что! — вновь встрепенулась было Нитени на топчане, и голые сиськи её задорно подпрыгнули малиновыми от пережитых треволнений сосками.

— А что?! — Баба Яга невозмутимо принялась прибираться по хозяйству. — Я ведь не только в индейцев могу. Могу в казаков. Или в цыган. Да мало ли вольного ветру в лесу, когда бедолажствуешь одним-одинок-одинёшенька целую вечность тут уж!.

— Видала — гомункулус! Куда ни поставлю, всё на стол лезет, только скатерть сыму! — показывала Баба Яга лабораторный сосуд с утробно прижухшим зародышем, ничтоже герметизированный посредством обрывка ветошки и грошовой пеньковой подвязочки. — Человеком будет, рано-поздно ли!. А пока, конечно, так, тьфу, то есть шариков — про москву как столицу поёт, да общественно непристойничает… Ну всё, извини, отвлеклась! Вот те, значит, и стол. Ну-к, прогнись, самобранушка, лёгким крылом — почти гостью!

Стол как стол стал: белоснежная х/б-поверхность и ненавязчиво тонкая перемена блюд… Нитени впервые за весь этот вечер улыбнулась.

— Ну всё, голубушка, повечеряли, теперь за тобою черёд дать мне поужинать! — проскрипела обрадованно Баба Яга, когда Нитени вытерала уголочки губ белоснежной салфеточкой. — Как это молвят твари аглицкие — «eat my pussy»? Покормишь пиздой?

— С удовольствием! — Нитени привстала над столиком опьянённая и согретая и задрала одну ножку в бархатном сапожке на его высокий край: самобранка лишь пискнула, едва успев отдёрнуться чуть не опороченным своим краем…

Карга вновь осогбенилась в тёмный ком, да всей древностью и подъехала из-под низу прямо к раскрытой чуть окушерённой пизде. «Хороша! Хороша!», языком лишь причмокнула, потянула острыми сухонькими пальцами губы красотки в края — бойкая капелька сверкнула чисто хрусталь, да сорвалась с лепестков алоцветия, разбилась о пол… «У-умх, краса!», и потянулся раздвоённый жалом язык ласки-змеи от бабули из рта к молодой, да сочной расщелине.

Затрепетала Нитени вся, вся занервничала, как обратила своё внимание на ту темь, что с воспылавшим ярким огнём глазом от смеха сощуренным вылизывала ей под животом сладко-пружинную стисну. Залепеталось ей медовое «ай! Ай… Яй!. «на губах, забился мягкий животик, потянулись обе руки к той тьме — посильнее вжать в лакомку белу-пизду… «Иссякай! Иссякай!», ей подсказывало ласково веянье от Бабы Яги, и слабела сильней всё, и нежилась Нитени до самой крайности. «Ис-ся-к. к. ка-ййй… х.», последняя нота терпения затихла, сменившись всё сметающим сокрушительным восторгом. Нитени безумно рассмеялась во весь голос и сильно задёргала задницей, вжимая в себя пылающий взгляд под исхитра прищуренным веком Яги. Баба Яга мелко подпрыгивала, в восторге тряслась и передёргивалась всей тьмой под испустившей сласто-молодкой. Нитени горячо ощутила, как вся произливается в её иссушенный жаждою рот…

«Чист берёзовый сок!!!», прокомментировала удоволенная Баба Яга, вдоволь испив вкуса радости истерзанной Нитени, «А и еблива ж должна быть ты, а лейтенант?!». «Я девственница, бабушка, неуж-т не заметили… «, абсолютно расслабленно и в неволии Нитени лишь отмахнулась, присаживаясь вновь на топчан и в неге простираясь совсем по нему… «Дак што, што девственница!», философничала с перепою карга, «Девственнице ебливость самой матерь-природой прописана!. Целость хоть и за забором, а ебётся куда уж смелей!. «

В таком тихом исполненном лёгких воздушных чар неженьи пребывала Нитени добрую вечность до самых тех пор пока бормотанье Яги не свело её полностью в колыбельный уютящий сон…

— Хватит спать, а то выспишься! — пробудило её всё то же старичье шамканье. — Время астрономической полночи на пороге! Время учиться летать! Вот лётная стать, вот учебник по аэронавигации!.

Баба Яга сжимала в руке вместо посоха большую метлу с отполированной годами усердия ручкою и указывала на огромную книгу раскрытую чуть не в человеческий рост в углу на старом комоде.

— Садись смело пиздой — полетишь! Фигура профессора! — ладья старости назидательно тыкала длинным корявым пальцем в сердитый портрет какого-то навигатора с зачёсанными от лба назад длинными антенами насекомого-гуманоида. (Баба Яга развращает нашу юную главную героиню, а значит самое время посмотреть порно-видео с подростками — прим. ред.)

Нитени почувствовала нежными волосатыми губками ручной полир прижавшейся снизу рукояти метлы.

— Держись крепко, будто за хуй! — наставила свирепое от нахлынувшего педагогизма бельмо Баба Яга на неофитку-воспитанницу и полуслышно добавила, так, для себя: — Я же пока покажу тебе, как я играю в пиратов…

… На корабле благородного Стейка Ла Кавери она шла вольной дыркою в жаркие кингстоны Баден-Драудена. Но неблагородный морской вояжёр Ингви Каумстер по кличке CumShot отпустил корвет Стейка Кавери ко всем морским чертям в пучину Безмерия, оставив капитана с командой на необитаемом острове наедине с неукротимыми первобытными амазонками Лида-Таамира. И теперь Нитени шла неизвестным ей курсом и абсолютно безвольной уж дыркою на фрегате Камшота.

Рано утром, вытащив её из каюты кого-нибудь из чёрных офицеров или из тюфяков матросского кубрика, боцман Корявый Флагшток собственноручно приковывал Нитени на палубе ближе к корме за лодыжки, запястья или за что ему вздумается. Приставленный к ней юнга Роксетт омывал её тело водой, кормил из рук и укрывал в самый зной брезентовой жёсткой попоной. Всё остальное время он развлекал её болтовнёй или пытался засунуть ей в рот свой мужски неокрепший ещё стручок длиною в четыре неоконченных дюйма. Иногда Нитени просила его, и он перебирал устройство железных оков, переменяя одну её позу на другую. В обязанность юнги входило лишь следить за тем, чтобы работающая дырка Нитени постоянно была наготове и в полной доступности для экипажа.

Ебали Нитени бережно, но со всё нарастающим в первые дни постоянством. С тех пор, как пиратский фрегат получил себе в пленницы энергетический зарок грядущих блистательных побед, в уставе утреннего распиздяй-распорядка выдаваемого капитаном по команде появился дополнительный пункт: «Тщательно драить люка! Конопатить трюмные дыры по полному!». И с первыми светлыми склянками выстраивалась к гарбузной сочной расщелине Нитени нестройная очередь из самых утренне нетерпеливых «конопательщиков» и «драильщиков». На протяжении дня все тридцать палок борта поочерёдно, а в первые дни и не по один раз, гостили в глубокой пещерке у Нитени. Уже к полудню дыра безвольной девушки была наполнена выше краёв, жарко липла губами при каждом сношении, и роняла тягучие капли невмещаемой спермы на ют… Несносный юнга Роксетт напрочь отказывался подмывать её крошку и лишь любовался на подсыхающую лужицу выделений под её голой раскрытой задницей, да, озорничая, пощипывал за кудрявые волоски мокрой от пота подмышки.

Вечер принёс спасительную прохладу. Боцман Корявый Флагшток отвинтил её кандалы от палубы и устало присел на банку в полуярде от неё. Громыхая цепями, она поползла на коленях к нему — это был единственный хуй на корабле, которого она до сих пор не ощутила в себе, и в глаза-то не видела, хоть и слышала уж не раз легендарные о том сказания от других пиратов. Роксетт засмеялся над ней позади, но она не обратила никакого внимания — глаза её были прикованы к смуглой от загара руке старого боцмана, который всей пятернёй рылся в распахиваемой мотне. «На. конец… «, мелькнуло в её распалённом дневным зноем мозгу, и тут она вдруг разом постигла всю справедливость прозвища Корявого Флагштока: замысловатая крепкая загогулина и сосулина росла в объятьях могучих корявых узлов одновременно и вверх и к животу волосатого боцмана, выгибаясь в крутую дугу подобно надутому мощным бризом парусу. Толкая от страстной жадности Флагштока причёской в живот, она с трудом пыталась впоймать раскачивающуюся и пахнущую морским простором огромную золупу широко раскрытым ртом. Сзади юнга Роксетт со смехом тыкался своим недоростком в узкую дырочку запасного люка Нитени. Терпко-солёная золупа боцмана и проныристая головка юнги одновременно проскользнули в Нитени. И через пару минут усердного надувания щёк и попыток пукнуть Роксетту в хуй тугой поток почему-то медового вкуса спермы ударил ей с жаром в рот и пролился по горлу, а позади подозрительно притих кончивший юнга — как и зачастую, он подождал лишь самое необходимое время и принялся испражняться прямо внутрь ей из ещё не опавшего хуя, и Нитени почувствовала ласковый всераспирающий жар нестерпимо переполняющий её попку…

Всё ещё с деревянно-крепким пиратским хуем во рту она открыла глаза и увидела, что покидающая образ Кривого Флагштока Баба Яга сидит с самым возвышающимся видом над ней. Голые худые ноги её широко разведены, в окаймлённой серебром пизде торчит обоюдный самотык, бумеранг-загогулина, и один из липово-медовых концов его выскальзывает теперь у Нитени изо рта…

— Я ведь тоже онейронавт, ты уж прости, моя радость! — скверная бабушка удовлетворённо поваживала деревянно-медовым золупастым концом по устам Нитени. — Доран-Джет. Мир — Седая Звезда. А ты мне сразу понравилась…


* * *

— Мы вышли на связь-контакт с иной цивилизацией! — штурман стяга Надира-Талим докладывала командиру борта коллективного сталкинга. — Были установлены основные вехи исторического развития и найдены точки первичного пересечения для начала дальнейшей интеграции!.

— Скажите, штурман, только по возможности честно, вы себя достойно вели при столь неожиданной встрече с незнакомым нам разумом? — прервал официальный разработчик и неофициальный отец онейропроекта капитан Шри Ла Нка. — Или придётся опять краснеть всем бортом за поведение нашей «передовой молодёжи» в авангарде исследований? Вы улыбнулись хоть раз там, Нитени?

— Капитан, не видать мне звёздных морей! — торжественно поклялась Надира-Талим. — Если обе цивилизации в наших лицах не испытали совместной улыбки оргазма по крайней мере один раз! Баба Яга… Гомункулус… Пизда на метле…

— Хватит-хватит! — совсем уж сурово пресёк Шри Ла Нка, заметив, что на штурмане стяга от воспоминаний начинает таять форменная одежда. — Я верю. Спасибо вам от всего онейрокомандования и от меня лично! Ваша кандидатура выдвинута на соискание статуса руководителя контакт-группы с открытой нами цивилизацией планеты Доран-Джет…


* * *

— Вот теперь и смотри… — Баба Яга корявым пальцем водила по витиеватым символам стоявшей в углу лаборатории огромной книги. — Здесь с достатком артефактов истории… Будешь так изучать или на дорожку подставишься?. Экх. ма!» Орешек знанья твёрд! Но всё же мы не привыкли отступать! Нам расколоть его поможет… «

Нитени почувствовала, как сильные жилистые пальцы впиваются с двух сторон в её нежную талию и булки расходятся до порыва лёгкой ломоты в стороны. Она прогнулась попой назад и вчиталась в первые попавшиеся на глаза строки…

(Возможное продолжение и развитие произведения на сайте «Ластонька» — http://lastonka.narod.ru)


=AlyIr=

Боязливая невеста


Разговорились про меж себя две девки.

— Как ты — а я, девушка, замуж не пойду!

— А что за неволя идти-то! Ведь мы не господские.

— А видала ль, девушка, тот струмент, каким нас пробуют?

— Видала.

— Ну что же — толст?

— Ах, девушка, право, у другого толщиною будет с руку.

— Да это и жива-то не будешь!

— Пойдем-ка, я потычу тебя соломинкою — и то больно!

Поглупей-то легла, а поумней-то стала ей тыкать соломинкой.

— Ох, больно!

Вот одну девку отец приневолил и отдал замуж. Оттерпела она две ночи, и приходит к своей подруге.

— Здравствуй, девушка!

Та сейчас ее расспрашивать, что и как.

— Ну, — говорит молодая, — если б да я знала, ведала про это дело, не послушалась бы ни отца, ни матери. Уж я думала, что и жива-то не буду, и небо-то мне с овчинку показалось!

Так девку напугала, что и не поминай ей про женихов.

— Не пойду, — говорит, — ни за кого, разве отец силою заставит, и то выйду ради одной славы за какого-нибудь безмудного.

Только был в этой деревне молодой парень, круглый бедняк; хорошую девку за него не отдают, а худой самому взять не хочется. Вот он и подслушал ихний разговор.

— Погоди ж, — думает, — мать твою так! Улучу время, скажу, что у меня кляпа-то нет!

Раз как-то пошла девушка к обедне, смотрит, а парень гонит свою худенькую да некованую клячу на водопой. Вот лошаденка идет, идет да и спотыкнется, а девка так смехом и заливается. А тут пришлась еще крутая горка, лошадь стала взбираться, упала и покатилась назад. Рассердился парень, ухватил ее за хвост и начал бить немилостиво да приговаривать:

— Вставай, чтоб тебя ободрало!

— За что ты ее, разбойник, бьешь? — говорит девка. Он поднял хвост, смотрит и говорит:

— А что с ней делать-то? Теперь бы ее еть да еть, да х…я-то нет!

Как услышала она эти речи, так тут же и уссалась от радости и говорит себе:

— Вот Господь дает мне жениха за мою простоту! Пришла домой, села в задний, угол и надула губы. Стали все за обед садиться, зовут ее, а она сердито отвечает:

— Не хочу!

— Поди, Дунюшка! — говорит мать, — или о чем раздумалась? Скажи-ка мне.

И отец говорит:

— Ну что губы-то надула? Может, замуж захотела? Хошь за этого, а не то за этого?

А у девки одно в голове, как бы выйти замуж за безмудного Ивана.

— Не хочу, — говорит, — ни за кого; хочете отдайте, хочете нет, за Ивана.

— Что ты, дурища, взбесилась, али с ума спятила? Ты с ним по миру находишься!

— Знать, моя судьба такая! Не отдадите — пойду утоплюсь, не то удавлюсь.

Что будешь делать? Прежде старик и на глаза не принимал этого бедняка Ивана, а тут сам пошел набиваться со своею дочерью. Приходит, а Иван сидит да чинит старый лапоть.

— Здорово, Иванушка!

— Здорово, старик!

— Что поделываешь?

— Хочу лапти заковыривать.

— Лапти? Ходил бы в новых сапогах.

— Я на лыки-то насилу собрал пятнадцать копеек, куда уж тут сапоги?

— А что ж ты, Ваня, не женишься?

— Да кто за меня отдаст девку-то?

— Хочешь, я отдам! Целуй меня в самой рот!

Ну и сладили. У богатого не пиво варить, не вино курить; в ту ж пору обвенчали, отпировали, и повел дружка молодых в клеть и уложил спать. Тут дело знамое: пронял Ванька молодую до руды (крови), ну да и дорога-то была туды!

— Эх, я дура глупая! — подумала Дунька. — Что и наделала? Уж ровно бы принять страху, выйтить бы мне за богатого! Да где он кляп-то взял? Дай спрошу у него. И спросила-таки:

— Послушай, Иванушка! Где ты х…й-то взял?

— У дяди на одну ночь занял.

— Ах, голубчик, попроси у него еще хоть на одну ночку.

Прошла и другая ночь; она опять говорит:

— Ах, голубчик, спроси у дяди, не продаст ли тебе х…й совсем? Да торгуй хорошенько.

— Пожалуй, поторговаться можно. Пошел к дяде, сговорился с ним заодно и приходит домой.

— Ну что?

— Да что говорить! С ним не столкуешься: 300 рублев заломил, эдак не укупишь, где я денег-то возьму?

— Ну, сходи, попроси взаймы еще на одну ночку; а завтра я у батюшки выпрошу денег-и совсем купим.

— Нет уж, иди сама проси, а мне, право, совестно! Пошла она к дяде, входит в избу, помолилась Богу и поклонилась.

— Здравствуй, дядюшка!

— Добро, пожаловать! Что хорошего скажешь?

— Да что, дядюшка, стыдно сказать, а грех утаить: одолжите Ивану на одну ночку ху…ка вашего. Дядя задумался, повесил голову и сказал:

— Дать можно, да чужой х…й беречь надыть!

— Будем беречь, дядюшка: вот те крест! А завтра беспременно совсем у тебя его купим.

— Ну, присылай Ивана!

Тут она кланялась ему до земли и ушла домой. А на другой день пошла к отцу, выпросила мужу 300 рублев и купила она себе важный кляп.


Буратино и Мальвина

Что мы знаем о детстве Буратино?

Ничего. И то не всё…


Все знают сказку «Золотой ключик» про хулиганистого деревянного мальчика Буратино. Но в ней ничего не говорится про детство нашего героя. А я это знаю и вам расскажу.

Эта поучительная история произошла не только в нашем городе, но и в нашем дворе. А может быть она и не совсем поучительная, потому что девочки и мальчики предпочитают учиться на своих ошибках и не слушают старших. Итак, начну по порядку.

Буратино проснулся как обычно рано утром, потянулся, оделся, надел задом наперед бейсболку и пошёл во двор по своим Очень Важным делам. Буратино и его отец папа Карло жили в полуподвале хрущевской пятиэтажки. Мама Буратино давно сбежала от них и теперь жила в Италии со своим Мачо. Во дворе мальчик Буратино был известен как большой хулиган, все родители говорили своим чадам:

— Не играйте с Буратино, не связывайтесь с ним, иначе попадете в неприятную историю. Особенно боялись за свою дочку Мальвину мама Вишенка и папа Карабасов.

Мама Вишенка для поддержания красоты весь день красила свои губки и ходила по бутикам, покупала новые наряды. А папа Карабасов работал в мэрии и был занят с утра до позднего вечера.

По этой печальной причине Мальвина воспитывала сама себя и для развлечения любила вечером подсматривать за папой и мамой. Это было так интересно. Голый папа Карабасов раздевал маму Вишенку и она стояла перед ним, прикрывала руками волосатую писю и томным голосом говорила:

— Я так стесняюсь… — а сама брала в руки папин писюн, такой большой-большой.

Мама Вишенка встала на колени и поцеловала папин писюн в самый кончик. Потом папа Карабасов укладывал маму Вишенку на кровать, ложился сверху и двигал попой — поднимал и опускал. Еще в детском садике девочки рассказывали Мальвине, что так взрослые делают детей. Мальчик Буратино никогда не посещал детского садика и ему никто не показывал, как тети и дяди делают детей. В другой раз Мальвиночка видела, мама Вишенка встала на четвереньки и сильно выставила попу. Папа Карабасов прижался к ней животом и толкал, толкал, толкал. А мама громко охала и говорила:

— Еще! Еще!

Во дворе Мальвине было не так интересно. Плаксивый вредный Пьеро дразнил ее. Мальчик Базилио по прозванию Кот прогуливал во дворе кавказскую овчарку по кличке Артамон и ни с кем не хотел играть. Бабушка Тортилла с утра сидела на лавочке, смотрела на играющих детей, все запоминала, чтобы вечером нажаловаться их родителям. Только Буратино защищал Мальвину и даже иногда колотил Пьеро, чтобы он не дразнился.

Когда во двор вышел Буратино, Пьеро снова довел Мальвину до слез. Чтобы ее успокоить Буратино сказал:

— Когда мы вырастим, я женюсь на тебе и буду бить каждого, кто тебя дразнит.

— Если мы поженимся, нам сейчас надо научиться целоваться, — ответила Мальвина, — но тут целоваться неудобно, пойдем в парк.

Городской парк страшен! Да, да — страшен. С одной стороны, в нем продают всякие там орешки-кериешки, мороженое и шоколадки Баунти. С другой — в нем водятся нехорошие мальчики. Но в компании с Буратино Мальвине было почти не страшно.

В парке на скамейке сидела еще одна старая Тортилла, и Мальвина повела Буратино в кусты.

— Целуй меня — сказала Мальвина, и Буратино поцеловал ее в щечку.

— Нет, не так, — и Мальвина поцеловала его в губы.

После того, как Буратино несколько раз поцеловал ее в губы, девочка продолжила обучение.

— Я видела, как папа и по-другому целует маму. Он спускал с нее трусики и целовал писю и попочку. Только давай пойдем дальше в кусты, чтобы нас никто не увидел.

В густых-густых кустах никого не было, только слышалось пение ансамбля лягушек в ближнем пруду. Мальвина подняла подол платьица, и выжидательно посмотрела на Буратино:

— Ну, начинай.

Буратино снял с нее трусики и близко-близко увидел писю девочки, похожую на половинку яблока с глубокой бороздкой посредине. Буратино встал на колени и прикоснулся губами к бороздке, зажатой между ног девочки. Это было так необычно и интересно, особенно когда Мальвина раздвинула ножки и мальчик смог пощекотать эту складочку языком.

— Теперь попочку, — сказала Мальвина и повернулась к мальчику спиной.

Буратино держал руками бедра девочки (ляжки у нее еще не выросли) и целовал попочку — сначала правую половинку, потом левую… Сначала в самом верху белых ягодичек, похожих на булочки, затем посередине, а потом в самом низу. Мальвине поцелуи Буратино очень нравились, но надо было учиться дальше.

— Теперь я буду делать, как моя мама: поиграю твоим писюном. Сними штанишки, Буратино.

У Буратино писюнчик стал твердым, когда он только начал целовать тайные места девочки Мальвины. Теперь не скрытый трусиками и штанами его перчик, петушок, писюнчик торчал особенно сильно. Но, в отличие от папы Карабасова, у Буратино в этом месте было совсем мало волосиков.

Мальвина с интересом смотрела на этот колышек и думала, как удобнее его поцеловать. Потом встала на коленки и взяла его в кулачок. «Как интересно, — подумала девочка, — писюнчик такой твердый и горячий. У папы наверное он тоже горячий».

Игра получилась такая увлекательная! Дети долго играли в «Как папа ласкает маму», потом в «Как мама ласкает папу». На завтра они решили продолжить и поучиться, как взрослые делают детей.

— Пока! — Сказал Буратино и зевнул. Ему почему-то хотелось спать.

«Как приятно было видеть Мальвину без трусиков», — подумал Буратино ложась в постель. С той же мыслью он и уснул. Назавтра его и Мальвину и Буратино ждало новое приключение.


* * *

Утром папа Карло отправился искать, кто бы угостил его пивом; мама Вишенка накрасила губки и пыталась вспомнить: не открылся ли в их районе новый бутик. А девочке Мальвине натерпелось продолжить игру. Буратино еще завтракал, когда Мальвина сама постучала в его дверь:

— Пойдем, соня, нам предстоит интересная игра.

Мальвина была очень предусмотрительная девочка. Поэтому она взяла с собой мягкий плед, чтобы на лежать на сырой траве.

— Я не знаю только одного, — сказала она своему другу, — когда делают детей, то твой писюн нужно вставлять в мою попочку или делать писька-в-письку?

— Мы попробуем то и другое, а потом выберем, как нам понравится, — ответил легкомысленный Буратино.

В своих любимых кустах дети расстелили плед, разделись и немного поиграли во вчерашние игры. Теперь наступило время главной игры: «Как взрослые делают детей». Буратино считал, что он, как мальчик, должен руководить, но не знал как. А Мальвина знала и даже видела папу и маму за этой игрой. Она легла на живот, ножки плотно сдвинула, а руками широко развела свои маленькие ягодички.

— Ложись мне не спинку и вставляй туда свой писюнчик — сказала умная девочка.

Буратино было не очень удобно, половинки попки больно терли писюн, а воткнуть его в плотно сжатую заднюю дырочку Мальвины он не смог. Тогда Буратино догадался обильно наплевать между ягодичек своей подружки и дело пошло на лад.

— У нас опять получается неправильно, — сказала Мальвина. — Когда делают детей, мама стонет и подбрасывает на себе папу Карабасова.

И она начала стонать:

— Ох, как хорошо! Ой, давай еще! Только не останавливайся! — и, при этом, подбрасывала вверх попку, отчего писюн Буратино даже немного проник в ее заднюю дырочку.

Играть так было очень интересно, но скоро Мальвина устала и попросилась отдохнуть. А пока она отдыхала лежа на спинке с широко разведенными ножками, Любопытный Буратино пальчиком трогал ее писюньчик, который был устроен совсем не так, как у мальчика.

Теперь Мальвиночка лежала на спинке и сжимала ляжками писюнчик Буратино, который быстро- быстро двигался вверх-вниз, как у кролика. Чтобы все было по-правде, Мальвиночка опять начала двигать попкой и стонать, как мама Вишенка под папочкой Карабасовым.

В какой-то момент писюнчик Буратино сам плюнул между ножек Мальвины густой скользкой жидкостью. Дальше он скользил совсем легко, как по маслу.

… Шлеп-шлеп-шлеп — капал дождь, бесконечный, как сама осень. Это и была унылая осень. Мальвина и Буратино не хотели мокнуть под дождем и потому больше не играли в свои интересные игры. А еще Мальвина перешла в другую, более престижную школу и встречаться с хулиганистым мальчиком Буратино стало, простите, как-то неудобно…

Из всех врачей на свете мама Вишенка признавала только косметологов. Поэтому она повела Мальвину к самому лучшему косметологу города. Но гадкий косметолог послал их к другому гадкому врачу, а тот к третьему, еще более гадкому. Этот последний, самый противный врач оказался детским гинекологом. Он долго осматривал Мальвиночку, задавал ей глупые вопросы и вынес приговор:

— Несомненно, мы имеем дело с эффектом Девы Марии. Мальвиночка беременна, но девственность ее не нарушена. Скажи мне, девочка, как тебе удалось то, что до сих пор было по силам только Богу?

Мама Вишенка хотела упасть в обморок, но вспомнила, что на ней совсем новое, самое модное платье, и решила передать дело в надежные руки папы Карабасова.

Бух! Бух! Загремели двери коморки, но Буратино к этому времени уже немного подрос, стал умным мальчиком и убежал через окно. А толстый папа Карабасов в нем так надежно застрял, что пришлось вызывать отряд МЧС.

Буратино недавно приходил в наш двор. Он вырос, но все такой же хулиганистый и долгоносый. Краповый берет и форма десантника ему очень идут.


* * *

Мораль этой сказки простая. Маленькие девочки, не играйте в маму и папу, это может плохо кончиться. Лучше играйте в дочки-матери.


Иван Бондарь

В шаге от Рая

Изабель


Изабель знала, что она во сне, что она спит, что то что, видит действительно сон. Глубокий и невероятно реалистичный сон. Она просто спала и во сне бежала по лесу, густому, заросшему ветвями корявых изуродованных и страшных толстокорых деревьев.

Изабель путалась ночьнушкой о торчащие в стороны толстые кажущиеся живыми ветви и бежала вперед, сама не зная куда. Но куда-то ее влекло непонятным искушенным в том сне девичьим желанием. Желанием скорой обещанной встречи. Она бежала в густом пеленой, и кажущимся неподвижным тумане, тумане, как молоко, в котором было почти ничего не видно, но она словно, знала, куда надо было бежать и она бежала, практически не останавливаясь, ни на секунду. Она спешила, потому, что ее ждал он. Тот русоволосый красавец в том лесном церковном полуразрушенном храме. Там они и познакомились тогда, когда она случайно, а может, и нет, забрела в своем том реалистичном сне в тот полуразрушенный католический храм. Храм в том туманном лесу. Потом она все время вот так туда к нему приходила, и он ее постоянно звал в этот корявый заросший непроходимыми дебрями в округе сказочный и страшный лес. Звал по имени. Звал Изабель. Он знал ее имя.

Он этот красавец. Молодой и высокий. Со светлорусыми волосами. Он появился во снах Изабель, как-то вдруг и с той минуты они стали неразлучны, а сны становились все реалистичней. Она их стала чувствовать, как и его. Они прикасались уже друг к другу и были близки, но об этом не знала даже мама Изабель.

Изабель никому про него не рассказывала. Да, а смысл, когда над тобой всегда смеются и считают фантазершей. Твои, например, подружки и одноклассницы. Даже мама делает замечания к ее рассказам и говорит пора становиться взрослой. Изабель уже давно была взрослой, только мама почему-то это не замечала, как и ее саму. У мамы была своя на личном фронте жизнь. Она была вдовой, и у Изабель не было отца. Вот мама и жила своей женской жизнью. Поиском нового приемного отца для Изабель. Скорее в большей степени поиском своего подходящего для вдовы любовника. А Изабель жила сама по себе.

Нельзя конечно было сказать, что мама Изабель была плохая совсем мама, но как-то она последнее время совсем завертелась с этими любовниками и забыла о существовании своей дочери. Она практически ничем не интересовалась. Ни успехами в школе, ни ее Изабель личной жизнью.

А он пришел как-то вдруг и внезапно. Пришел однажды ночью к ней и ее позвал с собой в тот сказочный жуткий корявый лес. Изабель крепко тогда спала и вот он появился. Прямо в ее сне и прямо рядом. Тогда она ощутила его у своей постели. Ощутила на постели и рядом.

Кто он был тогда, этот незнакомец. Молодой и красивый. Правда, старше ее. По всему было видно, но Изабель и мечтала о своем уже любовнике и именно таком, каким себе представляла. Она не хотела иметь дело с ровесниками и теми, кто младше. Так устроена женская психика и особенно в юном возрасте. Все так и норовят завязывать шашни, с кем-нибудь постарше. А тут он этот красавец из того дремучего страшного сказочного леса. Из того полуразрушенного церковного храма.

Кто он? Она так еще и не знала. Откуда он взялся в ее Изабель снах. Кто его позвал? Может ее желания. Желания юной мечтающей о женихах девчонки.

Он как-то быстро ею овладел в ту ночь. И мама об этом не знала. Не знала, что Изабель была уже не девочка. Что у Изабель свой появился тайный странный молодой любовник. Любовник в ее снах, снах, имеющих реальный контакт с этим миром.

Она не знала, как его зовут, но даже и не спрашивала. Боялась спугнуть ночное счастье. Вдруг не понравится и все он больше не явиться. И исчезнет тот лес и тот храм, в котором был он. Изабель боялась потерять его. Она без памяти влюбилась и жила только этой любовью. Она отдалялась от реальности и жила уже своими снами. Жила от сна до сна. Все остальное было уже ей не важно.

И вот Изабель бежала по этому, жуткому корявому, но живому лесу. Она цеплялась ночьнушкой о его вывернутые словно на изнанку толстые ветви. Она бежала, поэтому стелющемуся под ее босыми ногами туману. Прямо спрыгнув с постели стоящей в этом же лесу. Этот лес каждую ночь появлялся в ее спальне и окружал Изабель постель. Каждую ночь появлялся у постели ее этот стелющийся под ее ноги молочный густой туман. И Изабель бежала на встречу на призывный своего ночного любовника зов, по этому лесу в тот стоящий в нем полуразрушенный каменный в странных рельефных барельефах церковный храм. Там они были всегда наедине и занимались любовью. Только он и она, Изабель.

Эх, как бы, наверное, обзавидовались ее Изабель подружки одноклассницы, узнав об этом. Ни у кого такого не случалось в жизни. Даже Джинджер, самая старшая в ее классе, которая, девчонкам хвасталась об личных отношениях с бойфрендом. В общем, так себе, таким же, как и у остальных. Но не таким как у Изабель. Даже у Джинджер не было такого красавца. С длинными вьющимися волосами, из-под большой золотой с острыми зубцами короны на голове, как сказочный принц из какой-нибудь сказки. С таким красивым молодым почти женским лицом. С невероятно красивыми голубыми глазами и красивой атлетической фигурой. Если б только все видели его этого ее парня из сновидений.


* * *

Кто он? Изабель так и не знала, но он любил ее, и это было для нее главное, и он был теперь там в том храме и ждал ее. И Изабель спешила. Спешила на очередное ночное свидание.

Изабель не помнила, сколько в этот раз пробежала. Она особо и не мерила свой ночной по лесу сказочный полет метрами бега. Зачем ведь он ждал ее. Зачем ведь он был там и звал ее опять по имени. Он ее ночной красавец любовник. Они должны были быть вместе. Опять этой ночью.

Как она его любила! Этого красавца из того полуразрушенного готического храма. Даже страха не было в этом лесу. Он ей казался теперь даже родным каким-то, куда более близким, чем был раньше.

Но было еще что-то, что-то в этом лесу. Что-то почти всегда шло по ее пятам и преследовало Изабель. Что-то враждебное и чудовищное.

Она ощутила один раз во сне появление еще кого-то. Тот другой или точнее другая, следила за Изабель, и даже один раз напугала ее. Это была ее соперница. Так Изабель по крайней мере поняла как женщина. Любовь не бывает без подводных камней. Даже во снах. Даже здесь был кто-то, кто хотел помешать их отношениям и теперь опять шел по пятам Изабель, по тому страшному корявому ветвистому живому лесу.

То была женщина. Да женщина молодая, такая же, наверное, как и он. Старше ее, но молодая, черноволосая с длинными вьющимися на невидимом ветру до самого пояса густыми кудрями. Брюнетка. Да жгучая брюнетка с глазами ночной демоницы. Черными как уголь и сверкающими огнем настоящего ада. Изабель видела только ее голову. Ниже была только тень. Черная женская тень, тень ее змееподобной фигуры, перемещающаяся каким-то образом над поверхностью стелющегося по земле туману.

Кто она Изабель тоже не знала, но знала, что она имеет какое-то отношение к ней теперь и к тому ее белокурому красавцу. Она преследовала ее буквально по пятам, не отставая ни на шаг в том лесу и до самого лесного того полуразрушенного старинного многовекового католического храма.

— Изабель! — раздалось в лесу — Изабель любовь моя! Иди же ко мне!

И Изабель летела что было духу на призыв этой ночи. Она уже стояла на пороге того храма, когда сзади сломалась с треском за ее спиной толстая древесная ветка ближайшего с ней дерева. Та, что преследовала ее, стояла там. Она смотрела на нее страшным пронзительным взглядом молодой жестокой ненавидящей ее ведьмы. Она стояла почти в двух шагах за ее спиной, но не трогала Изабель. Почему не было понятно. Может из-за него? Может он не давал ей прикоснуться к Изабель?

Изабель смотрела на нее, и ей было страшно. Она видела, как та ее ведьма оскалилась и зашипела как змея, а во рту у нее были конические острые как у зверя зубы.

Изабель, напуганная увиденным, быстро перешагнула через порог храма и заскочила внутрь здания под высокий его арочный с колоннадою свод.

— Я ждал тебя моя Изабель! — сказал он этот русоволосый молодой любовник красавец — Ты вновь ко мне пришла моя Изабель! Ты пришла ко мне вновь в мой лес и мой дом! И я рад видеть тебя здесь снова! — его голос гулко раздавался под сводами полуразрушенного готического храма.

Он приблизился к Изабель и обнял ее. Потом крепко прижал к себе и прижал ее девичью с распущенными черными волосами голову к своей обнаженной груди. Он был совершенно голым. Всегда. Изабель не задавалась вопросом почему. Он был голым и при их первой встрече, но тогда она не видела его полностью. Он пришел из того леса. Такой светящийся ярким светом. Повис над Изабель кроватью в их первую ночь, ночь первой встречи. Она поначалу видела только верхнюю часть его обнаженного мужского красивого тела, а позднее уже он обнажился перед Изабель полностью и таким был всегда. С момента их первой близости. Он был всегда совершенно голым, и он всегда как-то светился изнутри каким-то непонятным призрачным голубоватым светом. Казалось, его тело излучало само этот странный лучистый свет. Но он был теплым и приятным. По крайней мере, Изабель так казалось.

— Она опять шла за мной! — сказала ему Изабель — Она преследует меня все время! Мне страшно!

— Я знаю Изабель — его голос стал мягким и тихим — Моя Изабель — Он прижал ее еще крепче к своей обнаженной мужской молодой груди — Она мешает нашей любви, но скоро все кончится моя Изабель, все кончится. И для тебя и для меня.

Он схватил Изабель своими сильными голыми, как и его тело, мужскими руками, и, оторвав от себя, поднялся вместе с ней над полом своего полуразрушенного готического храма. В тот же момент казалось, остановилось все, и даже туман который затекал рекою через порог лесного каменного полуразрушенного монастыря. В тот самый момент любовник Изабель поднял ее еще вместе с собой выше под самый проломленный насквозь с обрушенной черепицей потолок призрачного из сновидений здания. И они вместе вылетели через его крышу и зависли в какой-то уже пустоте, где не было уже ничего совершенно кроме их двоих и белого вокруг тумана. Этот туман окутывал их и кружился вокруг медленно, очень медленно еле заметно.

Он и она тоже очень медленно вращались по кругу, и он держал ее в вытянутых руках, словно она Изабель не весила ни чего.

— Что происходит?! — Изабель испуганно спросила его — Такого ты не делал раньше?!

— Прости меня Изабель, но так хочет она — сказал он ей — Так хочет она. Прости меня любимая — и он оскалился острыми как иглы во рту любовника большими зубами. А Изабель было пыталась вырваться, но уже не смогла в его тех сильных схвативших ее руках. Она закричала, но крика ее никто уже не услышал. Она дернулась что силы, но запястья рук ее любовника покрылись чешуей под золотыми на запястьях мужа браслетами, а пальцы украсились острыми кривыми как крючья птичьими черными когтями.

Они тут же впились в ее девичьи нежные молодые плечи, и потекла по ним ее Изабель алая кровь. Он, подтянув ее к себе наклонив свою с вьющимися из-под широкой золотой с острыми шипами короны на невидимом ветру длинными русыми волосами голову. И слизал невероятно длинным языком с плечей Изабель текущую кровь, размазывая ее по девичьему в изорванной ночьнушке телу. За его спиной образовались большие невидимые доселе с жилками перепончатые, покрытые пятнами, как у летучих мышей крылья, которые делали машущие движения, и тело Изабель обвил идущий откуда-то сзади его из-под его мужских тоже с когтями на пальцах чешуйчатых ног длинный похожий на хлыст хвост.

— Прости Изабель — сказал снова он — Так хочет она — и вонзил в ее шею длинные как иглы те свои страшные как у вампира зубы.

Девичий крик раздавался еще долго по ту сторону иного призрачного мира. Мира ночных иллюзий и сновидений. Мира захватившего Изабель вероломно и насильственно, по воле ей неподвластного в плотских необузданных желаниях молодого еще неконтролируемого совсем юного рассудка и девичьего тела. Ее крик не слышал никто. И ее тело так и нашли лежащим в своей постели, совершенно лишенное крови и изнасилованное с разорванной и вывернутой плотью девичьей промежности. Ее тело было в ранах и ссадинах. Шея, выгрызенная до самого позвоночника, была превращена в истерзанное месиво изорванной плоти с торчащими из нее разорванными венами и артериями, так что голова молодой мертвой изуродованной так и неизвестно кем девицы болталась, падая по сторонам как кегля, и не держалась на ее девичьих молодых изорванных когтями неизвестного хищника плечах.

Такой ее нашла сначала ее мама, а потом и полиция. Никто не мог знать, кто бы мог такое сотворить с молодой совсем еще школьницей. Делались лишь предположения и догадки, но так дело и осталось не раскрытым и стало самым страшным и загадочным в 1970 году убийством штата Мериленд за всю его историю существования.


* * *

Он лежал на своем каменном ложе под сводом полуразрушенного в лесу монастырского храма. В ледяном ползущем по его каменному полу тумане. Он спал, насытившись вдоволь плотью и кровью молодой девицы. Он выполнил то, что обещал той, которая сейчас ползла черной тенью, извиваясь, как змея, по его в том тумане каменному полу.

— Ты молодец, что съел эту безмозглую сучонку! — сказала она, ползя змеей к нему.

— Это ты заставила меня это сделать! — ответил он ей резко в ответ, проснувшись и оглядываясь по сторонам — Твое вечное присутствие возле меня погубило ее! Если бы не я сам, то ты бы это сама сделала с ней!

— Ты прав Элоим — сказала она страстно, целуя его своими змеиными ядовитыми устами — Вот только не мое, а твое присутствие возле нее погубило эту сучонку — она ответила ему, шипя по-змеиному — Ты мой красавец, возлюбленный Элоим не в силах побороть свои страсти и плотские желания, как и я. Только я бы ее еще и помучила.


Во власти беспокойных подружек


Алина крутилась перед зеркалом. Она крутилась то влево, то вправо перед своим отражением. Она осматривала себя со всех сторон, раздевшись голышом пока никого не было дома. Был уже вечер, часов шесть, но мама все еще была на работе, и папа тоже задерживался и Алине никто не мешал заниматься тем, чем она сейчас занималась. Она крутилась перед большим спаленным зеркалом одна в квартире, любуясь своими девичьими видами и осматривая себя с ног до головы.

Она никак не могла понять, почему так в личной ее жизни не совсем все клеилось. Особенно с кавалерами. У Алины все, никак не завязывались ни с каким парнем близкие отношения. Почему она и сама не знала. Все подружки и одноклассницы были при своих кавалерах, а вот у Алины никого не было. Что-то было не так. Алина много раз пыталась завести отношения хоть с кем-нибудь из своего двора или класса, но все безуспешно. Дружба ни с кем, ни получалась надолго, а уж о близких отношениях уж и разговор можно было не заводить. И Алина так и не понимала, что могло быть не так в ее девичьей молодой жизни. Вернувшись со школы еще в час дня и не застав никого дома, Алина, раздевшись до ногаты, ходила, в чем мать родила в одних черных девичьих из блестящего шелка плавках по всей квартире и смотрела на себя в зеркале и оценивала себя со всех сторон и крутилась как ненормальная. Она получила в школе отличные как ученица старших классов отметки и сегодня считала ей можно все, пока родителей не было дома. Пока они были на работе.

— «Что-то было не так? Что?» — думала она. Еще эти странные какие-то непонятные сны. Сны приходящие каждой ночью. Она их видела с недавней поры. Как-то они, начавшись внезапно, и теперь не переставали сниться Алине, почти каждой ночью. Она постоянно теперь видела какой-то странный темный затуманенный страшный корявый с толстой корой лес. С вывернутыми жуткими закрученными ветвями. И еще, этот странный живой белый туман, стелющийся медленно по земле, ползущий туман. Алина никому не рассказывала про свои эти сны, даже родителям и не придавала им значения, но эти странные сны навязчиво повторялись и ее это уже беспокоило.

Алина была хороша собой. Она даже лучше была своих одноклассниц подружек. У нее была стройная даже красивая девичья фигура. Упругая полная с красивыми сосками девичья грудь. Особенно ее ноги и особенно на высоких каблуках. Как она смотрелась на тех каблуках в мини-юбке. Особенно на городской дискотеке. Она, с косым разлетом черных бровей, темноволосая синеглазая шатенка. Она такая была единственная непогодам развитая в своем дворе и классе, серьезная по отношению к баловницам одноклассницам подружкам, без дуринки в мозгах и всякого баловства в своей девичьей голове. Она хорошо училась и была лучшей в своем классе. Но вот в личных отношениях хоть с кем-нибудь у Алины не вязалось никак. Она просто не могла выглядеть белой вороной среди одноклассниц и подружек. Это была внегласная и тихая коллективная даже насильственно навязываемая девичьим обществом подружек, какая-то доктрина. Буквально во всем под страхом быть не такой как все не давала покоя Алине. И она себя рассматривала в том большом зеркале, думая только об этом.

В это время позвонили в дверь. Это ее одноклассница и закадычная подружка Ленка, ломилась в ее дверь. Шобутная Алинина подружка и вертехвостка. Она упорно не слезала с дверного звонка и, наверное, взбудоражила уже весь подъезд.

Алина накинула быстро домашний халатик и подскочила к двери. Она посмотрела в глазок двери. Точно это была Ленка. — «Что за дурная эта Ленка» — подумала Алина — «Весь сейчас дом подымет». Она поспешно открыла ей дверь.

— Привет подружка! — залетела на порог Ленка — Как дела? — Ленка проскочила в коридор квартиры и заглянула в первую попавшуюся комнату — Забыла, какой сегодня день?!

— Пятница — ответила заполошной подружке Ленке.

— На дискотеку пойдешь? — скороговоркой громко спросила она — В «Хромую лошадь». Там все будут наши — она бегала по коридору — Вот я забежала к тебе. Ну как, пойдешь?! — еще раз спросила Ленка.

— Пойду! — несколько, оторопело и даже растеряно, на это неожиданное предложение ответила Алина — Я когда-нибудь от такого отказывалась! — обрадовалась она возможности потусоваться — Надо только собраться. Не пойду же я голая! — Алина едко ответила Ленке.

— Ну, так собирайся, я подожду! — прокричала радостная Ленка — Телик посмотрю?!

— Посмотри — ответила Алина и побежала спешно переодеваться. Она написала записку папе и маме о своем скором отсутствии из дома и походе на вечернюю дискотеку и что будет дома поздно. Так чтобы не беспокоились ее родители. И бросилась наряжаться в надежде кого-нибудь подцепить там на танцах. Этот недостаток в своей жизни Алина хотела, как можно быстро исправить. Нельзя было выглядеть белой вороной в глазах школьных особенно подружек.


Бар «Хромая лошадь»


Шум вечернего бара закружил двух подружек. Они в коллективе своих школьных друзей и подруг веселились, напропалую прыгая как угорелые под дискотечную музыку. Там было много пришлых и приезжих людей со всего города и округи. Бар был сильно переполнен и все толкались, чуть ли не локтями продираясь сквозь одичавшую от музыки толпу в основном молодых людей. Кого тут только не было и совсем еще молодые сопляки, и довольно редкие, но и в уже зрелых годах и телом подпитые изрядно особы. «Хромая лошадь» гремела на всю округу и была с улицы заставлена легковыми до отказа машинами. Люди приходили и уходили, кто на время покурить, кто, совсем уже нагулявшись пьяными вдрызг и крича, они садились в такси или личные машины разъезжались по городу в свете неоновых ламп реклам и уличных фонарей. В самом баре была дикая толкотня и суета. Крик и визг и грохотала как пушечные выстрелы танцевальная музыка.

У самой стойки ночного бара было тоже полно народу и несколько тесновато. Все заказывали постоянно себе различные коктейли или напитки. Порой просто сидели от нечего делать на высоких табуретах, смотря, как ловко бармены управляются в поте лица со своими обязанностями, гремя стаканами и бутылками.

— Привет — сказала, подсаживаясь близко на освободившийся табурет, одному сидящему здесь мужчине лет, наверное, сорока молодая с красивыми локонами длинными спадающими до ее красивых плеч русых волос, лет тридцати женщина. Она была одета в короткое черное c вырезами декольте, вечернее платье, именно видимо на этот случай и сидела у соседней стойки бара. Она смотрела долго на сидящего не так далеко от нее лет где-то сорока мужчину, но тот не очень, то крутил головой и не смотрел по сторонам, чтобы ее заметить.

— Привет — она повторила, обращая еще раз на себя его внимание. Он посмотрел на нее пристально, словно, не узнав ее и снова, отвернулся.

— Может, угостишь даму вином — она нагло сделала мужчине предложение.

— Что клиентов мало — грубо по-хамски ответил он ей.

— Да нет, хватает — холодно сверкнув умопомрачительным взглядом сверкающих и синих, как море глаз, она ответила ему — Отбою просто нет. Да все не те.

— Значит, бар выбрала не тот — ответил снова он грубо и без настроения.

Она осторожно почти незаметно пропустила свою руку ему между ног, глядя прямо в его большие широко открытые возмущенные ее такой наглостью глаза.

— Не делай вид, что не узнал меня — сказала настойчиво она ему. Он резко повернулся к ее красивому обрамленному кудрявыми русыми волосами молодому лицу голову и уставился на нее в упор.

— Слушай — он ей ответил возмущенно — Шла бы ты отсюда красавица!

— Неужели не узнал — ответила ему снова с придыханием молодая девица.

— Узнал, не узнал, какая разница — он опять ей холодно ответил — Ты опять нацепил женское тело Умбриэль.

— Значит, узнал мерзавец — ответила ласковым голосом наглая девица.

— Узнал — ответил он, ей недовольно поворачиваясь обратно к барной стойке — И что с того?

— Вот значит где ошиваешься в стороне от нашего небесного дома, и как тебе земля Миленхирим?

— Так себе — ответил молодой девице мужчина — Отстой. А тебя что занесло в наши края Умбриэль?

— Вот залетел по старой братской дружбе Миленхирим — ответил ему Умбриэль. Решил попроведать старого небесного друга — он сделал небольшую паузу и сказал — И ты вижу мне не рад.

— А чему радоваться — сказал Миленхирим, потупив в стойку бара взор — С небес выгнали на эту землю и заставили болтаться вечно среди этих людей. Он кивком головы показал за его спиной на переполненный танцующими зал — И вообще убери все-таки руку с моих яиц! — возмутился Милехирим.

— Вот как! — удивленно сказал Умбриэль — Раньше тебе все это нравилось, там на Небесах! Помнишь!

Миленхирима нервно передернуло — Слушай, зачем ты здесь. Что тебе от меня надо — произнес недовольно мужчина — Я знаю, Ангелы просто так не прилетают! — он посмотрел пристально в глаза Умбриэлю — Явно, что-то опять стряслось с миром или грядет апокалипсис.

— Стряслось Милый мой Миленхирим — сказал Умбриэль — Стряслось — он убрал девичью свою молодую руку оттуда, куда до этого положил, щупая тонкими девичьими пальцами мужское достоиство соседа. И положил ему ее на плечо.

— Ты нужен нашему Отцу Миленхирим — сказал уже жестче Умбриэль — У него есть для тебя работа.

— Вот так новость! — чуть ли не восторженно произнес сосед Умбриэля — Богу понадобился я! В кои веки и именно сейчас и здесь в этом поганом месте!

— Это я предложил тебя ему — пояснил Умбриэль — Поработать на Рай.

— Поработать, как ты там сказал, на Рай! — мужчина громко, чуть не подпрыгнув на табурете, возмутился — А может наш Отец заставил это сделать тебя — ответил нервно Миленхирим Умбриэлю. Может ты с небольшим желанием сюда прилетел.

— Понимай, как знаешь, любимый мой Миленхирим, но ты нужен ему и нужен именно сейчас — ответил Умбриэль.

— А может, я нужен тебе?! — повышая голос, продолжил Миленхирим — Может, ты боишься попасть в его немилость и упасть сюда на Землю, где сейчас я, или куда ниже Умбриэль?! Ты там, в Райских кущах у его Трона предал тогда меня! Ты даже не заступился за нашу любовь и остался у его Трона, а теперь прилетел и чего-то хочешь от меня! — и он, отвернувшись от миловидной тридцатилетней обворожительной особы, замолчал, оттолкнув свой напиток в сторону по барной стойке, так что бармен, смотрящий на них, еле успел поймать стеклянный большой бокал. А она, выгибаясь, как кошка в спине, прижалась к нему своей трепещущей от возбуждения девичьей грудью и всем телом к его спине. Обняв его своими женскими молодыми руками, замурлыкала нежно ласковым обворожительным голоском — Надо же, уже покрыла седина вески, мой милый Миленхирим — положив, одну руку на его голову, перебирая тонкими Ангела пальчиками, его седеющие волнистые черные стареющего стремительно мужчины локоны — Время не щадит тебя. Это, какое по счету Миленхирим твое уже тело?

— А твое? — он дернулся в ответ и дернул свою седеющую голову, сбрасывая с нее руку своей умопомрачительной красоты соседки.

Повернувшись и отодвинувшись, он рассмотрел с неподдельным в ответ ей наглым интересом ее всю от прелестного молодого женского личика, до очаровательных в коротком ночном черном платье и в лакированных черных на высоком тонком каблуке туфлях стройных ног.

— Второе — ответил Умбриэль.

— И опять женское — словно насмехаясь, произнес Миленхирим.

— Ты же знаешь Мелинхерим — ответил ему также ласково в ответ Умбриэль, мы Ангелы Божьи все бесполые и вольны себе выбирать любое тело. И облик сменить нам не помеха.

— Знаю — ответил ей сорокалетний седеющий мужчина — Так кто ты теперь он или она.

— Каждому свое любимый мой Миленхирим — ответил Умбриэль — Я скорее больше женщина, чем мужчина. И ты это знаешь, лучше других Небесных Ангелов. Ты тут в нижних мирах видно все больше приобщился к разнополой жизни. Живи, как знаешь любимый. Я теперь Мелинхерим не знаю — ответил ему Умбриэль — Что для тебя лучше теперь Ад или Рай.

— Так, что тебе все-таки нужно Умбриэль? — задал, дернувшись снова нервно вопрос Миленхирим очаровательной своей соседке — Ближе к делу.

Умбриэль снова пододвинулся почти в упор к Миленхириму, чуть не касаясь его своей полной в убийственном декольте грудью — Элоим сбежал из Рая — Умбриэль это произнес тихо и еле слышно — Твой близнец брат Миленхирим. Он последовал за своим братом, за тобой. Он забрал с собой Божью благодать и стал демоном. Он выстроил свой новый им мир внутри этого мира. Мир снов и иллюзий. Вот уже чуть ли не тысячу лет он питается молодыми совсем еще юными девицами и трахает их. И это не дает покоя никому, ни на земле, ни на Небесах.

— Вот как, а ты ревнуешь! — Миленхирим едко улыбнувшись, ответил Умбриэлю и снова повернулся к барной стойке — Как ревновал меня когда-то до падения к другим Ангелам! Когда ты, от ревности, бросив меня, занялся любовью с ним!

— Ты идиот! — вспылил, уже выходя из себя Умбриэль. Его глаза сверкнули злобным астральным пламенем — Ты не слушаешь, что я тебе говорю! Ты совсем с ума сошел здесь среди этих живых придурков вокруг! Оглянись и посмотри в этот дурацкий их танцевальный зал! — он повернул соседа на стуле лицом к танцующей на танцевальной площадке молодежи — Мы все наказаны своим Отцом! И Ты, и Я! Наказаны за них! За соперничество между нами! За нашу с тобой любовь мой любимый Миленхирим! — и голос опять Умбриэля стал мягким и нежным — Но Отец хочет положить этому конец и вернуть тебя в лоно Божье и вернуть твоего сбежавшего родного брата. Он простил нас! Простил всех нас, там на Небесах! Простил тебя Миленхирим! И просит тебя о помощи! Он хочет положить конец вражде ангелов, и просит вернуть Элоима в обитель Божью! Только ты можешь это сделать! Только ты любимый мой Миленхирим!

— Ты это просишь за него или за себя? — спросил Миленхирим у Умбриэля — Кому это больше нужно. Ему или тебе Умбриэль? Ты тогда проявил трусость по отношению ко мне — немного прервав диалог и посмотрев в девичьи обворожительные глаза Умбриэля, Миленхирим продолжил — Из-за тебя я уже чуть ли не тысячу лет здесь в этой земной дыре, мой любимый Умбриэль — и подколол едко — Или любимая?

Прекрасные девичьи глаза в черной оправе тонких изогнутых бровей Умбриэля засветились неистовым гневом, но тут же, они снова стали прежними — Ты обвиняешь меня в трусости Миленхирим, но сам пал до уровня человека! Ты Ангел Божий стал почти как вот эти все дергающиеся на той площадке! — лицо смотрящего в зал Умбриэля передернулось презрением — Что хорошего пасть вот так до их уровня!

И получить вот это твое такое гниющее стареющее год от года тело! — Умбриэль обидчиво и капризно, как женщина, отвернулся к барной стойке и замолчал. Миленхирим повернулся к нему и прижался плечом к обворожительной молодой особе, обняв за тонкую гибкую женскую талию.

— Вам может чего-нибудь налить? — спросил, слушая вскольз, их разговор и принимая его за бредятину обколотых или пьяных придурков бармен. Умбриэль посмотрел на бармена красивым взглядом очаровательных женских наполненных теперь непотребной страстной гипнотической любовью глаз и произнес с придыханием — Я не буду, налейте вот ему моему соседу. Он так долго на этой земле, что забыл, что такое моя к нему любовь.

Бармен, ошарашенный видом этих женских потрясающе красивых сексуальных синих глаз, чуть не выронив сам тот бокал из рук, качнул одобрительно головой в ответ и наполнил быстро и виртуозно по профессиональному бокал соседу тридцатилетней красотки. Миленхирим увидев это усмехнулся увиденному, и убрал руку с талии Умбриэля.

— Прости меня Умбриэль — произнес Миленхирим — Прости, и не помни зла. Я действительно засиделся в изгнании на этой земле. Пора домой к своим. Прости меня Умбриэль, произнес он еще раз — он тихо произнес своей прелестной и обиженной на него соседке. Она ничего здесь не ответила ему, а только сказала — Он простит тебя Миленхирим. Он уже простил твоего брата. Он хочет вернуть его из того мира, в котором он поселился. Не подведи его и меня Миленхирим — Умбриэль снова повернулся в танцующий зал и заставил взглядом повернуться Миленхирима — Сделай это ради них — он смотрел в сторону танцующих молодых девчонок. Где танцевала с подругами, веселясь в танце Алина, смотря на нее, и туда же посмотрел Миленхирим, заметив его взгляд на ком-то в этой толпе. Он тоже заметил Алину и понял, что хочет Умбриэль.

— Ты правильно меня понял Миленхирим — ответил Ангел Ангелу — Он ждет твоего решения. И этого от тебя буду ждать я — Умбриэль встал от барной стойки и пошел к выходу. Не оглядываясь и, видимо, сохраняя еще обиду, виляя женским упругим задом, и стуча высокими каблуками черных блестящих туфлей, прошел сквозь охрану и исчез за дверями ночного бара.


* * *

Было уже два часа ночи. Он провожал ее домой. Этот Вадик. Новый знакомый Алины. Они шли к ней домой. Шли по темным улицам их ночного города. Он провожал Алину до самого подъезда дома. Луна светила желтым светом им в спину, и они шли, даже не оборачиваясь и не оглядываясь назад.

Этот высокий крепкий парень из соседней, как оказалось школы их такого же одиннадцатого выпускного, как и Алина класса. Они шли, обнявшись и прижавшись, влюблено друг к другу.

Алина познакомилась с ним на этой ночной дискотеке в «Хромой лошади». Они подходили друг другу. Он черненький брюнет, а она шатенка и тоже темноволосая, как и он и тоже с голубыми глазами.

— «Кажется, я влюбилась!» — думала Алина — «Опять влюбилась! Только бы все было нормально!». Она крепко прижалась к своему ночному ухажеру и так шла с ним до самого своего подъезда дома.

Они так шли и не видели, что сзади за ними тоже шли. Одинокий ночной силуэт по темным, плохо освещенным в ее районе улицам преследовал неотступно двоих молодых подростков влюбленных. Он этот темный силуэт держался постоянно на отдаленном расстоянии, чтобы не очень привлекать чье-то внимание и чтобы его ни кто не услышал передвижения.

Он конечно мог приблизится, но только не сейчас и не здесь. Он тот, кто шел за ними строил свои планы. — «Всему свое время» — так он рассуждал. Он шел за ними и тоже провожал до самого Алининого ее дома. Он видел, как те двое молодых остановились у подъезда и поцеловались. Потом вошли в подъезд. Он быстро подошел к дому и подъезду и стал ждать нужного момента.

Он был болен. Сильно уже болен, не то, что раньше, когда ему было еще тридцать, когда были первые признаки этой человеческой смертельной для этого несовершенного тела болезни.

Рак. Он доконал его тело, в котором он находился и надо было его уже менять. И сейчас был самый момент. Все сейчас поменялось с приходом Умбриэля. С приходом Ангела любовника, ему вдруг захотелось произвести на него свое впечатление, и нельзя было упустить момента. Миленхирим забыл все давние вековые обиды на Умбриэля увидев его в теле той молодой сексапильной крутозадой девицы, которая намертво сразила одним только взглядом того дурочка бармена. Еще эта молодая хорошенькая земная девчонка.

Почему бы для начала ему не познакомиться с ней. Умбриэль на нее зачем-то указал и сказал, что благодаря ей, он вернет своего потерянного беглеца брата Элоима. Но это еще не совсем старое сороколетнее заимствованное у чьей-то погибшей трагически души тело уже было непригодно для жизни, но Миленхирим не хотел убивать того молодого парня, он это ни когда не делал. Он приобретал тело либо во время трагической какой-нибудь развязки, либо в морге, прямо почти из-под скальпеля анатома. Он собирался теперь, лишь использовать тело этого парня и подчинить на время себе его душу, чтобы приблизиться к этой Алине. И вот он стоял в тени и кустах возле ее закрытого дверью подъезда многоэтажного дома и ждал. Он должен был вскоре появиться. Этот Вадик, как звали этого парня. Миленхирим ждал свою намеченную жертву стоя в самой тени большого кустарника и был практически в темноте невидим.

Он подкараулил его выходящим из подъезда этого дома. Этого Эдика там или Вадика, да не важно. Он его душу пока затолкал на самый задний план этого молодого и просторного насыщенного живой животной силой секса тела. Он Миленхирим снова был молод и бодр и готов на подвиги, как и раньше. Где же ты мой Умбриэль! Когда я тебя снова увижу!

Миленхирим знал, что это еще не конец их встречи. Он должен дать ответ на прошение самого Отца своего как сын изгнанник. Он захотел обратно в Рай. Он захотел к братьям своим и к трону Бога.

— «Боже мой!» — сказал про себя Миленхирим — «Боже мой, как я хочу назад!». Нужно было только вернуть брата Элоима. Он даже не подозревал, как это будет непросто. Что придется драться за его ангельскую душу. Ему придется драться за эту школьницу девчонку в том мире, мире его родного брата.

Миленхирим избавился от старого изношенного раком умирающего тела, просто испепелив его, своей силой ангела, и развеяв как ветер, и шел теперь по улице вприпрыжку, и почти бегом, нацепив на себя новое тело молодого двадцатилетнего парня. Он даже знал теперь, где он живет. Он покопался в его мыслях и узнал о нем многое. О его отце и матери. И теперь шел в направлении его дома. Нужно было не расстраивать его родителей, пока он был в его молодом теле. Нельзя было нарушать некоторые данные им здесь себе самому заповеди. И в первую очередь нельзя было, чтобы его родители начали сходить с ума от пропажи своего любимого сына. Ну, там дальше поиски и милиция, сами знаете. Это все не входило в планы Миленхирима, когда на кону стояла жизнь его родного брата Элоима.

Миленхирим подошел к дому этого Вадика или Эдика и поднялся на нужный этаж, где была его родительская квартира. Он позвонил в дверь, и открыла мама этого парня.

— Ты чего так долго?! — она возмущенно ему на повышенных тонах сказала — Опять танцы и девки! А об учебе кто думать будет! В институт думаешь поступать?! Один танцульки на уме!

Миленхирим знал, как надо делать в такой ситуации. Многовековой земной жизненный опыт подсказывал развязку любой ситуации. Он поцеловал в щеку маму. И та сразу оттаяла, любуясь своим практически уже взрослым сыном. Миленхирим прошел в квартиру и в свою комнату.

— Ужинать будешь?! — громко спросила мама его как своего родного девятнадцатилетнего сына.

— Нет пока! — тоже громко, чтобы мама услышала, он крикнул ей голосом Вадика — Я там натрескался, так, что буду только спать!

— Ну, смотри тогда! — прокричала ему мама с кухни — Если, что, то ужин в холодильнике!

Миленхирим закрыл за собой дверь в комнату Вадика и улегся, раздевшись на его постель. В субботу встреча с любимым Умбриэлем и надо было быть в надлежащей привлекательной форме. Где он его теперь встретит Миленхирим, не знал, но зато чувствовал, что встретит и точно завра в субботу. Он это чувствовал, как Ангел чувствовал Ангела. Надо было выспаться после этого шумного бара и встречи с Умбриэлем. Где он его еще теперь увидит? Но то, что увидит это точно! Он подумал еще — «Как хорошо, что есть еще и мама!» — и он уснул снова как человек в новом человеческом теле.


Под сенью призрачного леса


Алина, поужинав с родителями, готовилась ко сну. Уже стояла глубокая ночь на дворе, часа три. Счастливая новым своим знакомством с молодым парнем, она разобрала сама свою постель, и уже собиралась ложиться. Как вдруг почувствовала какой-то легкий холодок на своей оголенной под вырезом ночьнушки спине.

Она быстро обернулась. Ей показалось, что кто-то дыхнул ей в спину. И даже вроде как прикоснулся. Словно рукой. Холодной какой-то пятипалой рукой. Она вздрогнула и легла быстро в свою кровать. Закрывшись теплым одеялом, Алина опустила голову на подушки и закрыла свои глаза.

— «Показалось» — подумала она и как-то быстро даже вдруг заснула.

Раньше такого с ней не было, чтобы вот так быстро могла она заснуть. Обычно проходило довольно много времени, и потом только она засыпала, а тут Алина сама не поняла, как оказалась в том опять странном искривленном черном корявом толстокором лесу. С кривыми, вывернутыми как наизнанку ветвями. Она даже не понимала, заснула она или нет. И раньше так было, когда сформировался первый раз в ее сознании этот сон и этот лес.

Этот кажущийся живым лес окружал опять ее постель. Спальня куда-то вся в ее квартире исчезла, и пространство вокруг как бы до беспредела расширилось. Во все стороны. И везде был только один этот уродливый жуткий лес. И она была посередине этого бескрайнего, загадочного и невероятно реалистичного леса. По низкому пологу этого странного кривого искореженного ветвистого без единого листика на деревьях леса, тек как молоко белый малоподвижный туман. Он тоже казался живым, еще, наверное, живее самого леса. Он тек из-под Алининой кровати и мимо ее. Куда-то в стороны. По торчащим и выступающим корням ветвистых перекошенных стволами деревьев.

Алина сидела на своей разобранной кровати, накрывшись до самого подбородка теплым одеялом. Буквально закутавшись в него целиком. Было как-то здесь неуютно и холодно. Она огляделась кругом и не знала, что теперь делать. Алине было страшно.

— Не бойся — вдруг раздалось откуда-то со стороны перед ее постелью из самого леса — Не бойся Алина — снова последовал неизвестный в каком-то сдавленном спрессованном и загустевшем здешнем холодном воздухе. Алина даже от испуга подпрыгнула на кровати. Она снова услышала этот голос — Не бойся моего леса Алина. Он тебя не обидит — снова раздалось откуда-то из леса — Встань и иди ко мне Алина. Он тебя не тронет, как и я.

Алина и сама не поняла, как уже стояла на ногах, закутавшись по-прежнему в свое постельное одеяло. Она поднялась со своей постели и пошла. Пошла куда-то вперед и сама не зная куда. Прямо по густому белому туману, оплетающему ее голые босые ноги. Она шла по какой-то почве, которую не видела под ногами из-за этого густого как молоко тумана. Она шла на голос зовущий ее к себе. Ветви деревьев касались ее рук, но странно выгибались и не царапались, а было лишь щекотно. И Алина даже как-то успокоилась, и шла гонимая девичьим интересом, куда-то вперед практически не сворачивая в глубину леса от своей оставленной и брошенной спаленной кровати.

— Сюда! — эхом разнеслось по лесу — Сюда Алина! Иди ко мне! Я тебя жду! — голос раздавался то где-то далеко от нее, то совсем рядом. Он вел Алину по черному затуманенному белым, как молоко туманом лесу.

Алина уже и не помнила, как дошла до порога какого-то высокого выступающего прямо из тумана полуразрушенного готического церковного всего расписанного выступающими резными барельефами храма. Барельефами все возможных сцен насилия и прелюбодеяния. Где — то был слышен шум воды. Где-то недалеко, в стороне в лесу от храма. Она то и дело все крутила своей русоволосой девичьей головой по сторонам и вот она уже стояла у каменного его порога под высоким арочным с колоннадою сводом. Алина переступила осторожно, этот каменный порог и была внутри его под высокой круто скошенной по обеим сторонам двух скатов, черепичной полу обрушенной крышей.

Она огляделась вокруг и не могла понять, куда она пришла. Ей было просто интересно. Все было настолько реально, как будто она и не спала совсем. Она даже хотела притронуться хоть к чему-нибудь, чтобы проверить реальность увиденного. Но только она попробовала дотронуться до одной из подпирающих высокий свод крыши колонн, как кто-то прикоснулся снова, как тогда, к ней. Опять та же пятипалая холодная рука. Опять к голой ее спине по срезу ночьнушки. Она резко повернулась вокруг своей оси, и: она увидела его! Он стоял за ее спиной, почти чуть не касаясь ее, вплотную и смотрел на Алину большими выразительными голубыми красивыми глазами. Его эти глаза буквально светились каким-то внутренним ярким искрящимся огнем. Он стоял по пояс в этом белом обвивающим его ноги и весь низ тумане. Казалось, он вышел из этого тумана и он и туман одно целое. А может, так оно и было.

Они смотрели друг на друга, какое-то время молча. Алина рассмотрела этого сказочного туманного незнакомца.

Это был молодой человек, по крайней мере, Алина так посчитала для себя, не старше на вид ее нового знакомого Вадика. Но гораздо красивее на лицо. Особенно лицо его поразило воображение Алины. Такого лица она в жизни никогда не видела. Лицо этакое, почти даже скорее, женское или похожее на лесного Эльфа. Как в какой-нибудь сказке. Тонкое, словно натянутое, без единой морщинки, и зауженное книзу к аккуратному подбородку с маленькой ямочкой на нем. Кожа лица была белая и казалась такой тонкой, тонкой, что светилась, как и он весь изнутри каким-то голубоватым светом. Изогнутые тонкие дугой брови на его высоком, под широкой плотно одетой золотой короной с острыми выступающими шипами вверх.

Сходились, красиво расширяясь на переносице его остроконечного узкого, тонкого и прямого по все длине носа. Носа с узкими маленькими ноздрями. Его золотая корона Алина заметила, была покрыта, какими-то неизвестным резными орнаментом или письменами. Из-под нее вниз спадали длинные развевающиеся на невидимом ветру очень длинные, наверное, до самого пояса, светло русые кудрявые вьющиеся крупными локонами волосы. Волосы такие, каких нет, наверное, ни у одной земной женщины. Они буквально извивались этими локонами по какому-то странно сдавленному и загустевшему, но подвижному воздуху. Этот необычный сдавленный воздух ударил в голову Алины. У нее закружилась от волнения и возбуждения сразу девичья голова, и она начала сразу падать и терять во сне сознание. Ее ноги подкосились, но она не упала, а оказалась в объятьях сразу подхватившего ее красавца незнакомца.

Алина почувствовала его руки на себе и что она парит высоко над полом этого лесного полу разрушенного храма. Парит на сильных мужских руках подхватившего ее этого лесного сказочного Эльфа.

Она была теми его в золотых браслетах на запястьях руками прижата к его красивой атлетичного вида мужской обнаженной упругой груди. И он смотрел на нее все время, молча, не отрывая своего небесно голубого цвета глаз от ее лица.

Он понес Алину вглубь своего жилища к каменному похожему на широкую постель ложу. Плавно скользя над полом в белом, парящем и вьющимся вокруг его пояса тумане.

Этот загадочный лесной Эльф положил ее очень аккуратно в то ложе, и встал сам рядом с ней, наклонившись над ее лицом, и прошептал тихо — Алина. Очнись и ничего не бойся — прошептал он голосом похожим на игру струнной флейты — Я рад увидеть тебя здесь. Здесь в моем мире и в твоих сновидениях.

Алина приподнялась сама на руках на его каменном ложе и сама впилась девичьими двадцатилетней школьницы губами в его тонкие словно резные четко очерченные яркие алые губы.


Хозяин Снов и Иллюзий


— Узри мой мир красавица моя! — громко Элоим сказал — Мой мир Снов и Иллюзий. Он весь твой, как и я! Весь без остатка!

Элоим целовал Алину на том каменном ложе. Ложе его страсти и любви. Он обнажился весь перед молодой девицей, и лег на свое ложе рядом с Алиной, и туман, поднявшись с пола перетекая тонкой молочной пеленой, накрыл их обоих по пояс в той каменной постели сотканной из снов и видений.

Она сама раздвинула свои полные бедра стройных красивых девичьих ног, добровольно ему, идя на встречу и отдалась его воле ночного Инкуба из своих сновидений. Все было добровольно. Все и эта ее разгоревшаяся внезапная и безумная к этому существу из ее ночных иллюзий любовь. Она забыла про своего нового знакомого кавалера Вадика. Забыла насовсем. Теперь только он. Только он единственный ее любимый в этом странном мире. В мире только ее и его Элоима.

Он овладел ею своим большим как у быка членом. Глубоко вонзив его в ее девичье молодое влагалище, он причинил ей нестерпимую боль. Алина, чувствуя, как рвется ее половая плоть, вскрикнула и простонала громко от той нахлынувшей на нее боли, но боль тут, же и быстро прошла и сменилась вдруг неописуемым наслаждением, заменившись еще большей страстью, через невыразимую сладострастную оргию и невероятное сладостное ощущение близости с этим лесным сказочным существом. Алина впала в некое гипнотическое сладостное неописуемое блаженство в любовном слиянии с этим загадочным ночным столь страстным любовником. От возникшего внезапного радостного удовольствия в близости с ним она первый раз ощутила, как превращается в женщину. Она влюбилась с пол оборота в этого лесного красавца Эльфа, овладевшего вот так ею на этом каменном ложе.

Она даже не знала, что так бывает. Как рассказывают подружки соплячки про близкие отношения с противоположным полом. Она, уже не контролируя себя, даже начала сама делать соответствующие сношению движения и елозила по его Инкуба большому члену. Обняв его своими девичьими руками, Алина целовала Элоима в те его тонкие налитые алым цветом губы. Ее девичья большая уже не по годам грудь с торчащими возбужденными сосками раскачивалась из стороны в сторону под широкой грудью трахающего ее сказочного любовника.

Он мял и ласкал Алинину ту девичью упругую качающуюся по сторонам грудь и кусал нежно за ее торчащие возбужденные соски. Он делал это осторожно и нежно, как настоящий любовник. А кровь с разорванного влагалища Алины, смешавшись с выделениями и смазкой, капала на каменное под ними ложе с разорванной половой девичьей плоти. Стекала по внутренней стороне Алининых бедер ног и капала на ложе необузданной любви, и оно впитывало девственную в себя кровь Алининой разорванной промежности.

Он тоже вслед за ней, громко застонал от удовольствия, и как сумасшедший закричал враз на нескольких голосах в своей необузданной страсти. Его рев как львиный рык прокатился по всему призрачному черному лесу и среди его вывернутых наизнанку ветвей. Элоим, разорвал ее Алинину ночьнушку своими руками буквально в клочья и сдернул с ее девичьего под ним извивающегося в оргии судорог от сексуального необузданного удовольствия девичьей молодой, насилуемой плоти тела.

Придавив Алину собой и своими сильными мужскими руками к изголовью этого ритуального трона безудержной своей страсти. Он, выгибаясь вверх, в узкой мужской Инкуба талии. Вонзал ударами голых сильных ягодиц, все глубже свой большой торчащий, как стальной жезл половой орган в ее девичью молодую девственную промежность. Крики и стоны обоих любовников разносились по всему затуманенному белым живым туманом призрачному черному лесу.

Их накрыл полностью белый туман, укрывая от всего. И в этом белом непроглядном тягучем густом и плывущем медленно через двух необузданных в неутолимой любовной страсти любовников тумане, раскрылись Элоима широкие перепончатые в прожилках как у летучей мыши крылья. И меж напряженных любовью в работе голых мужских Инкуба ягодиц, вылез наружу длинный извивающийся как большая живая змея над ложем любви хвост. Он перестал светиться изнутри ярким голубоватым светом. И его руки и ноги Элоима покрылись змеиной чешуей до самых колен и локтей и вылезли кривые из пальцев рук и ног черные звериные кривые когти. Только Алина его такого всего не видела и не видела его распахнутых над ней этих перепончатых драконьих крыльев.

Она, прижавшись плотно к Элоиму, закрыла, стеная от непередаваемого сладостного удовольствия, закатившиеся глубоко зрачками под веки свои синие девичьи, затуманенные любовной страстью глаза, и всецело утонула в той поглотившей ее всю безудержной любви к этому неземному существу. Алина первый раз кончила под стремительным и мощным напором и натиском в своем влагалище проникшего туда члена Элоима, и кончила потом еще несколько раз. Затем и он в нее кончил неоднократно на протяжении всей любовной их ночи до самого утра.

Когда Алина проснулась в субботу утром, она лежала в своей спальне и на своей постели. Было часов десять и на ней не было ничего, кроме своего нагого измученного неудержимой любовью девичьего тела. Где была ее изорванная ночьнушка, она понятия не имела.

Алина плохо помнила все, что было потом. Какие-то мутные видения из ее сна. Она помнила, как шла обратно по лесу. Совершенно голая, и упала на колени даже под каким-то слабо льющимся сверху откуда-то над ее головой с какого-то скального обрыва водопадом. Она даже припомнила прохладу падающей воды на своем истерзанном любовью теле.

Она была вся мокрая, вся в синяках и была поцарапана. Но, то, что она испытала в своих сновидениях, не было сравнимо, ни с чем. И даже с тем, что рассказывали ее Алинины подружки. У нее болело все девичье молодое тело и особенно ее девичья промежность. Ей больно было шевелить ногами. Все между ним горело болезненным огнем. Она терпела, как могла эту боль. И ей надо было, как то скрыть этот неземной половой контакт с этим безумно красивым существом.

Алина поняла, что была влюблена, влюблена до полного безумия. Она не знала, что так бывает. Этот первый контакт. Контакт с Элоимом, как он себя ей назвал, был просто чудесен, не смотря на всю эту теперь полученную при их близком общении боль. Он ей сказал, что вскоре все пройдет. Пройдет эта боль. В отличие от людей и к следующей ее с ним встрече она будет вполне здоровой и готовой на новый половой контакт.


Мой любимый Элоим


В субботу Александр по заведенному личному графику пропадал в библиотеке. Он снова рылся в библиотечном городском архиве. Он в ней торчал часов с девяти, прямо с открытия и перемолотил здесь руками и глазами уже все, что мог, но вот найти нужную книгу никак не мог. Было уже два часа дня, а он все не вылазил из библиотеки.

— Но ведь, говорили, же что есть! — он сказал сам себе громко вслух и возмущенно. Он упорно искал нужное издание по эзотерике и мистике за двухтысячный год — Обманщики! Эти библиотекари! Чтоб их! Вот так каждый раз нужно никого, не спрашивая самому все искать! Хорошо хоть я здесь на хорошем счету и в архив пускают.

Этот ряд архива библиотеки был забит до верха обо всем, что связано с иными мирами и уфологией. Но его интересовали конкретные вещи.

Он искал редкие почти в единичном экземпляре издания Блаватской и еще ряда известных мистиков и эзотериков. Он все, что было известное, уже все перечитал и переизучил до дырок в обложке. Вместе со своим знакомым экстрасенсом и медиумом Яковом Могильным Александр занимался теориями проникновения в иные пространства и общением с духами. У них были свои даже контактеры и они имели уже колоссальный опыт в своих таких вот экспериментах и изысканиях. Совершенно повернутые на этом деле они даже не испытывали страха перед неизведанным.

Как чокнутые они только этим и жили вдвоем как умалишенные фанаты теоретики загробной потусторонней жизни. Вся их одинокая теперь в этом шумном городе жизнь была заключена только в этом. Его друг Яков Могильный был одиноким по жизни типом и жил только своей работой местной гадалки и экстрасенса. Это его не дурно кормило и на хлеб с маслом каждый раз всегда хватало. У него была даже по всему городу расклеена на каждом баннере и стенде реклама его рабочего студийного офиса, чем он и жил. И жил весьма не плохо.

Александр же был тоже одиноким человеком, но судьба его была немного иной в прошлом. Он был когда-то семейным человеком, имел книжный бизнес. Поэтому любил книги и был подкован в этом как надо. Но позже его младший брат пропойца Виталик промотал его книжную фирму «Книжный мир» и продал, чуть ли не за бутылку своему коллеге по бизнесу. Александр доверил ему эту фирму, а он прожег ее и по-прежнему пьянствовал. Они с ним практически не общались и даже враждовали. Особенно когда у них умерла мать, сыновья возненавидели друг друга на почве передела материной квартиры.

У Александра на Виталика была постоянная озлобленная обида еще и за мать. Он сам ее на свои собственные сбережения и хоронил. А брат плевал на все и только и думал со своей такой же, как и он, супругой отжать материнскую у него квартиру.

Александр был крепким по комплектации еще не старым лет так сорока девяти мужчиной. Он занимался спортом и имел даже свой спортзал, где занимался в основном теперь один раскачкой мышц. Он в молодости служил в армии в разведроте при ракетной части, где-то за Байкалом, откуда все и пошло и на гражданке все и продолжилось. Так, что он был достаточно силен и мало кто об этом его достоинстве знал, кроме, пожалуй, наверное, брата алкаша Виталика и этого медиума и экстрасенса его друга Якова Могильного.

У Александра была в прошлом жена, но опять, же жить с ней у него не вышло на почве семейных проблем и неурядиц и проблем с их общим сыном.

Думается долго рассказывать обо всем в жизни Александра смысла нет и нет смысла в это описание углубляться. Главное что он теперь был вольная птица и занимался сам собой и изучал эзотерику и мистику, как и его друг Могильный.

Вот и теперь пока он рылся в библиотеке, тот под гипнозом занимался какой-то старушкой пришедшей к нему со своими возникшими жизненными проблемами. Он ввел ее в обычный, несложный гипнотический транс. И копался в ее прошлом, и настоящем, где-то на уровне подсознания, в ее старушечьей голове, ища затерявшегося в ее старой памяти где-то там под старческим склерозом старика мужа. Пытаясь завязать с ним связь с иного измерения из загробной жизни. Старуха лежала на кушетке перед ним, а он сидел рядом с ней в удобном кожаном кресле и они оба бродили по ее воспоминаниям еще давнишней молодости.

Надо сказать сразу это была не очень приятная для него работа. Копаться в мозгах старухи, и он старался побыстрее от нее отмазаться.

Он неожиданно для себя вдруг каким-то краем зацепил какой-то странный мир. Именно под гипнозом этой дряхлой старухи. Этот непонятный мир из древнего корявого какого-то уродливого леса. Здесь в ее старческих мозгах. И это куда более заинтересовало Якова Могильного. — «Откуда это могло взяться у нее?» — подумал с нескрываемым интересом, он вместе с ее старушечьей памятью путешествуя по иному миру и ища умершего ее старика деда. — «Это совсем что-то иное? Это не загробный мир!» — он говорил себе. И продолжал смотреть на странное живое, наполненное текущим как медленная река по земле белым туманом изображение. Он бросил уже искать того мужа старухи умершего бог знает уже когда старика и задал спящей под гипнозом старухе вопрос.

— Скажите, пожалуйста, Маргарита Львовна что это? — он сказал ей там в ее голове и показывая на черный в кривых вывернутых наизнанку ветках странный и страшный лес.

— Это сон милок, мой сон — ответила она.

— Сон говорите, а что за сон? Если не секрет Маргарита Львовна? — переспросил он ее.

— Сон моей молодости — ответила она ему — Он постоянно со мной и иногда я его вижу.

— Говорите молодости — удивленно спросил Яков Могильный.

— Да — ответила спящая снова старуха — Я его видела и была в нем еще молодая.

— Да, а теперь что же не заходите туда? — он продолжил расспросы — Ну так по старой памяти.

— Нет и зачем? — ответила она ему — Я несколько раз была там и теперь дороги мне туда нету — старуха под гипнозом логично и хорошо и четко отвечала на все и любые задаваемые ей вопросы.

— Говорите Маргарита Львовна нет дороги, и почему? — поинтересовался Яков.

— Он не пускает меня больше к себе — ответила старуха — Я уже старая.

— Не пускает, потому, что уже старая? — настаивая ее спрашивать, спрашивал Яков — Кто не пускает Маргарита Львовна?

— Любовник моей молодости — ответила, ему даже не скрывая, старуха — Мой милый красавец Элоим! — она заулыбалась во сне и задышала тяжко старой старушечьей грудью.

— Кто этот Элоим Маргарита Львовна? — все больше заинтересовываясь расспросами, продолжал старуху спрашивать Яков.

— Ангел любви моей. Давнишней любви, когда я еще бегала по тому лесу к нему молодая — она словно вспоминала те путешествия, и свою с тем ангелом любовь, уже совсем забыв про своего покойного старика — Боже, что это была за любовь! — продолжала во сне старуха — Что за чудесная любовь! Только я и только он в том лесу и в том каменном храме на каменном ложе любви! Еще эта Изигирь! — она как-то задергалась на кушетке лежа, и лицо старухи перекосилось, словно от чудовищного ужаса. Она резко замолчала и затряслась. Руки ее задергались в припадке.

— Маргарита Львовна, что с вами?! — забил панику Яков — Что твориться?! — он вдруг тут же сам увидел своими глазами эту страшную черную шевелящуюся со светящимися красными огненными глазами призрачную тень, которая всплыла в памяти старухи. Он быстро вышел из собственного гипнотического транса и начал выводить старуху.

Когда уже было три часа дня, Александр подходил к дому, где находилась их с Яковом штаб квартира, студия или мастерская их совместных потусторонних изысканий, он увидел скорую помощь у самого подъезда их дома. Он рванул туда, предчувствуя что-то неладное. Александр ворвался в квартиру, где Яков Могильный занимался очередным своим сеансом и увидел его сидящим с понурой головой в своем кожаном кресле. Здесь же была и милиция. Машину, которой Александр сразу не заметил, за углом дома.

Пришлось давать ответы Якову на вопросы по поводу трагического сеанса гипноза с возможными в скором времени последствиями.

Яков переживал за свою теперь работу. Его также теперь могли просто затаскать по инстанциям и завести даже уголовное дело.

— Накрылась, наверное, Санек наша контора — тихо с горечью в глазах сказал Яков подошедшему к нему Александру — И все из-за этой старухи.

— А что случилось то? — в непонимании происходящего спросил у товарища по работе Александр.

— Да в сущности какая-то жуткая бредятина — продолжил Яков — Старушечьи фантазии по прошедшей молодости и ее смерть. Еще какие-то странные видения в ее мозгах. Какой-то странный лес и она говорила, про какого то, Элоима. Про какую-то Изигирь.

— Вот как! — удивился Александр — Я где-то слышал это имя.

— Какое? — вопросительно посмотрел Яков на своего друга Санька.

— Первое — произнес Александр — Про второе мне пока вообще ничего не известно.

— Но не это странно Санек, что старуха эта умерла — посмотрел на Александра с напуганным видом Яков — Странно то, что я сам там видел.

— Что ты видел? — спросил его полушепотом Александр, чтобы не привлекать внимание здесь же врачей и милиции.

— Я видел сам этот мир некоего Инкуба Элоима — ответил на вопрос ему Яков — Я видел странный черный корявый лес в памяти этой почившей старухи. Лес или точнее быть мир того Элоима. Это был реальный живой в живом тумане мир. Но что странно эта старуха имела прямое отношение к этому видению и к тому, кто там живет.

В это время подошел милиционер и положил бланк лист на столик рядом с креслом Якова. Он не дал договорить Якову.

— Так господа гусары. Старший лейтенант следственной группы Иванцов — сказал офицер милиции — Будем составлять теперь письменные показания ваших здесь странных и не очень понятных нам товарищам милиционерам потусторонних опытов.


Полуденный любовник


— Я знал, где тебя на этот раз найти — сказал Умбриэль Миленхириму, рассматривая его своими женскими очаровательными любвеобильными глазами.

— И давно ты здесь? — спросил Милехирим Умбриэля — входя через порог своей квартиры, точнее квартиры из жизни прошлого его старого больного тела, и закрывая за собой дверь, сказал Миленхирим.

— Вот со вчерашней ночи здесь ожидаю тебя. Мой ненаглядный Миленхирим — ответил Миленхириму Умбриэль — Сегодня уже суббота, и ты должен дать мне ответ Миленхирим — он, не отрываясь, смотрел пожирающим его женских глаз взглядом и тут же задал Миленхириму вопрос — Ты поменял тело любимый! Где ты его подобрал? — глаза Умбриэля дико и как-то загадочно сверкнули любовным огнем — Какая очаровашка!

— Я уж думал, не узнаешь — сказал специально так ему Миленхирим.

— Это ты мне говоришь Умбриэлю — рассмеявшись, сказал Ангел другому Ангелу — Тебя я в любом обличии узнаю мой ненаглядный Миленхирим.

Он сидел в кресле, в затененной комнате с красными до полов в складку спадающими большими шторами, закрывающими от дневного яркого света эту большую главную в квартире Миленхирима комнату. Умбриэль специально до прихода Миленхирима поставил это кресло посреди этой большой комнаты, наверное, чтобы произвести в этом полумраке не двусмысленное впечатление своим женским видом на Миленхирима.

Вот так здесь и наедине, он распустил по своим женским молодым плечам русые красавицы вьющиеся локонами длинные волосы и был в том же своем вечернем укороченном платье, что тогда в том ночном баре. Миленхирим не спускал своих теперь молодых наполненных желаниями близости глаз со своего Райского любовника. Он подошел и встал напротив Умбриэля, и они так некоторое время любовались друг другом.

Миленхирим хотел его. Хотел уже сейчас и здесь в этой квартире. Он хотел это девичье молодое трепыхающееся гибкое тело и полной страждущей любовных ласк девичьей груди. И уже представлял, как ее целует. Как вдыхает запах этих вьющихся длинными локонами до самой тонкой талии волос. Как целует Умбриэля сладострастные его страждущие только его Миленхирима любви алые губы. Как обнимает его красивые эти вот перекрещенные сексуально внизу кресла в тех черных лакированных на высоком каблуке туфлях девичьи голые до самых ягодиц стройные ноги. Умбриэль всегда знал, как соблазнить и довести до такого состояния влюбленности Миленхирима.

Уже не было ни каких многовековых обид. Жизнь словно заново начиналась и все как будто в прошлом. И если бы не было ни каких, навалившихся на него как на Ангела обязанностей и других забот, все было бы вообще здесь и сейчас на Земле как надо.

— Совсем молоденький — снова как то ласково, прерывая любовные мечтания Миленхирима и разглядывая его новое тело, произнес Умбриэль — Где ты его нашел Миленхирим? — Умбриэль встал с кресла и подошел к Миленхириму. Он обошел его вокруг, любопытно и заинтересованно разглядывая всего снизу доверху — Знаешь любимый, сегодня я тебя так просто не отпущу, пожалуй. И даже не пытайся сбежать, все равно найду, только будет хуже. Ты меня знаешь.

— Конечно, знаю — взирая на своего вечного близкого любовника с непотребным желанием в своих теперь юношеских глазах, ответил Умбриэлю Миленхирим — Кто как ни я тебя лучше всех знает. Мы вообще там были в Раю неразделимая и неразлучная и самая порочная в близких отношениях парочка.

Их любовь была безумна и безгранична. Сотрясая весь дом и перепугав всех жильцов среди бела дня своими любовными играми и оргиями эти два необузданных в безумстве любви Ангела, летая от стены к стене, переломали все в этой квартире. Всю стоящую там мебель. Сбили даже люстру, катаясь по потолку кубарем и по очереди, трахая друг друга.

Миленхирим схватив женское безупречно красивое тело Умбриэля, не выпускал его из своих теперь молодых юношеских рук.

Он исцеловал его все голые до самой задницы в засос девичьи безумной красоты ноги и зубами истязал всю Умбриэля женскую трепыхающуюся в сладостном страстном желании одного лишь секса с любимым грудь. Черное вечернее платье Умбриэля было в дырах от тех его укусов и изорвано в клочья, как и все, что было под ним. Он Умбриэль раздвинув свои те красивые девичьи ноги, обхватил ими Миленхирима за талию. И сев ему на торчащий в спущенных джинсах молодого парня его детородный орган, скакал на нем как всадник на лошади, неустанно и не переставая с ним сношаться, летая от стены к стене, зависая в разгромленной ими квартире в самом воздухе. Они летали так от кухни до спальни, через всю квартиру, сшибая все на своем пути. Эта кошмарная любвеобильная и безумная оргия не имела аналогов, как в среде Небесных Ангелов, так и в среде землян, и казалось, вообще ей края и конца не будет.

Внизу под окнами их квартиры бегали перепуганные жители этого дома. Они думали, что случилось землетрясение и вызвали спасателей. Здесь же была и милиция, которая боялась, как и жильцы войти в этот трясущийся и осыпающийся целиком по фасаду жилой дом. Они лишь оцепили место возможной катастрофы и не подпускали кроме спасателей и пожарников никого близко к этому полуденному кошмару.

Энергия любви, вырвавшаяся из двух Небесных любовников, слилась воедино и громыхала над самой крышей этого несчастного жилого городского высотного дома. Его стены тряслись как в болезненной лихорадке. У жильцов в доме в их квартирах все попадало, и осыпались во многих квартирах стекла. Что творилось! Никто не знал. Творилось только с этим одним домом.

Вот уже несколько часов. С одиннадцати утра до часа дня, не прерываясь ни на минуту! Что это было?! Но вскоре все кончилось, как и началось. Резко и быстро. Наступила полная после такого грохота тишина. И тряска похожая на землетрясение остановилась. Но жильцы еще долго не решались входить в свой дом, даже после того как туда нырнул и вынырнул МЧС и пожарники вместе с милицией.


* * *

Они, прижавшись плотно, и крепко друг к другу, еще лежали в поломанной постели этой разгромленной в пух и прах квартире. Они лежали там, где и началась эта их любовь, переросшая в настоящий кошмар для жильцов этого дома. Он обнимал его. Ангел Ангела. Оба были раздеты до-нога. И еще целовались лежа в той поломанной и изуродованной до основания их той безудержной одно половой ангельской любовью постели.

— Знаешь Миленхирим — сказал вдруг ему Умбриэль — Ты единственный для меня там был на Небесах любовник — он смотрел на Миленхирима влюбленными женскими очаровательными и гипнотическими глазами — Ты единственный кто понимал меня и не побоялся нашей любви. Не побоялся перед лицом нашего Отца.

— Да вот только на Земле оказался я один — вставил Миленхирим — Ты же остался там.

— Да! А кто бы тебя сейчас вытаскивал отсюда! — сказал ему возмущенно, целуя его в любовника, страстные губы Умбриэль — Если бы я не остался там на небесах.

— Какой ты у меня продуманный любовник! — восхищенно ему ответил Миленхирим.

— А, то! — и Умбриэль сел в поломанной лежащей на полу спальни постели.

Миленхирим гладил его по девичьей голой красивой спине — Красавец ты мой Умбриэль — он тоже сел и обнял Небесного преданного до безумной и страстной любви друга — Нет, наверное, никого красивей тебя на тех Небесах.

— Я должен уходить — сказал Умбриэль, прижавшись в последний раз к любовнику Миленхириму и обняв его — Господь ждет меня с ответом. И меня ты здесь больше не увидишь.

Миленхирим посмотрел с грустью расставания в глаза полные страсти и любви Умбриэля. Они были тоже наполнены выразительной ангельской грустью.

— Я буду скучать по тебе Миленхирим — снова ответил Ангел — Не подведи меня любовник мой. Вернись ко мне на Небо. Найди ту девчонку и путь в мир своего младшего брата. Верни Элоима своего брата Миленхирим и мы все снова будем вместе любить вечно друг друга. Не подведи меня Миленхирим — сказал Умбриэль — Не подведи нашу любовь. Любовь моя — он снова припал к губам Миленхирима женскими устами.

Он встал с поломанной постели и вихляя женскими голыми на обнаженном теле бедрами подошел к входной двери. Умбриэль повернулся к Миленхириму и сказал — И смотри, если, что не так, то я тебя затрахаю до смерти — сказал с угрозой и улыбкой на девичьем лице Умбриэль Миленхириму.

— Ну, ты же знаешь, милый мой Умбриэль. Что это не возможно — ответил Миленхирим ему — Мы же бессмертны.

— А я постараюсь — едко и колко съехидничал, смеясь Умбриэль и вспыхнув весь огненным астральным пламенем и светясь искрами, превратился в светящийся яркий с голубоватым отливом переливающейся Небесной ментально-астральной энергией шар. Он какое-то время повисел в дверном проеме входной в квартиру двери и мгновенно исчез, взлетев к потолку растворившись в полумраке разгромленной любовной страстью двух Ангелов квартиры.


* * *

— Твою мать! — сказал Александр Якову — Что теперь будем делать?! Что?! Если все закрутится из-за смерти этой старухи!

— Не знаю Шурик! — ответил ему Яков — Не знаю! Угораздило же ее умереть именно у меня дома!

Был уже поздний субботний вечер, часов восемь, и двое приятелей экстрасенсов и эзотериков совещались сидя в своей рабочей штаб квартире и думая как им выкручиваться из этой сложившейся неприятной ситуации.

— Я и сам чуть не обделался Шурик — сказал снова Александру Яков — Когда увидел те красные горящие глаза! Ту подлетевшую к нам с этой старухой тень — он продолжил — Она эта Маргарита Львовна назвала ее Изигирью. Кто, такая Изигирь? Но, одно ясно, что я попал в какой-то иной мир, мир, отличающийся от загробного мира и мира мертвецов. Это какой-то совсем иной мир, похожий на мир сновидений и, причем, из мира реальных сновидений.

— Ладно — сказал ему Александр — Не ссы. Я пороюсь в учебниках по мистике и эзотерике и поспрашиваю кое-кого и все думаю, узнаем. По крайней мере, про этого Элоима. Где-то я уже слышал это имя.

— Да! Сейчас по ментам затаскают! — возмущено на грани паники, ответил ему Яков — Скажут, уделали вы эту старушку своими опытами с потусторонним! И самое главное я так и не понял, кого я видел. И как снова попасть в тот странный мир.

По всему было видно, что Якову Могильному как экстрасенсу и медиуму, тот увиденный им мир не давал покоя. Тот увиденный им странный корявый перекособоченный с кривыми стволами жуткий лес.

Он снова захотел его увидеть. И это не проходящее теперь и постоянное желание не покидало Якова Могильного.

Элоим лежал в своем каменном ложе под сводами полуразрушенного церковного готического храма. Он лежал в своем выстроенном им самим мире. Он отдыхал от той любви с молодой совсем еще юной девицей.

Он знал она опять к нему придет, как и та и та, и та, что до нее. Как все кто был здесь на его каменном в этом месте ложе.

Он в полудреме ощутил приближение еще кого-то. Он открыл свои голубые большие в красивых разрезах век Инкуба глаза.

Она уже стояла рядом с его каменным ложем страсти и любви. Она его Изигирь. Его подруга в этом мире. Вечная его Элоима теперь спутница его жизни, еще с того момента когда он упал с Небес сюда в мир людей. Но смог выстроить этот мир, и она помогла ему в этом. Эта Изигирь. Любовница и демон. Черная ползущая как тень, как извивающаяся черная змея. Она стояла теперь перед его троном безудержной любовной страсти. Она смотрела, не отрываясь на него прислонившись к одной из высоких опорных колонн призрачного каменного храма, рядом с его ложем и любовалась его красотой Инкуба. Она безумно любила его и считала себя его супругой в этом мире выстроенном ими обоими. Их только мире, и ни чьем больше.

Она черной тенью отошла медленно от колонны и подплыла в тумане к самому ложу Элоима — Как тебе спалось Любимый мой Элоим? — она спросила его мягким шипящим слегка змеиным голосом — Я, наверное нарушила твой покой? Прости меня любимый — и она заползла на его ложе любви и прижалась к груди Элоима. Смотря прямо в его не отрываясь глаза, своими змеиными зрачками черных как уголь глаз, произнесла снова — Или ты не рад меня сегодня видеть мой любимый Элоим? Или я тебе не мила как раньше? Или я плохо тебе станцевала свой змеиный танец любви? Мой красавец Элоим!

Он смотрел тоже в упор в ее те змеиные гипнотические Суккуба глаза на Изигири заостренном остроносом лице и сказал — Я хочу его еще раз увидеть! Моя Изигирь!

И Изигирь ничего ни говоря, сползла с его тела прямо в тот ползущий белый, как молоко вьющийся, как и она сама живой туман. Она исчезла в нем. А он высоко усевшись в своем ложе страсти и любви, стал смотреть туда, где перед ним вновь должна была появиться его Изигирь. В тот стелящийся по полу его храма туман, который стал подыматься с самого пола храма и виться по спирали вокруг собственной оси все выше и выше. Внутри этого тумана стал раздоваться звук похожий на некий звон и шорох и из тумана показались женские тонкие извивающиеся волной в золотых тонких браслетах руки и потом все голое практически тело молодой очень смуглой и очень красивой девицы. Сверкая черными, как уголь очами и тряся обнаженной своей пышной женской грудью. Она эта черноволосая демоница брюнетка с миловидным девичьим лицом с вьющимися парящими кудрявыми и очень длинными, чуть ли не до самой ее крутой задницы волосами. Вьющимися, как целая масса на ее под золоченым обручем венцом голове змей.

Звеня золотыми в ушах большими сережками и вся в золоте украшений. Шелестя набедренной белой прозрачной спадающей по ее красивым полным голым ногам до самого пола вуалью, наброшенной на узкие из золота плавки. Стянутые, туго на ее промежности и волосатом лобке, и на девичьих смуглых крутых бедрах ног, в золотой, набедренный пояс. Это все что на ней было. Она дергая из стороны в сторону голым, полным в овале над срезом узких плавок и того пояса своим девичьим животом, выставляя его вперед своим круглым пупком, и вырисовывая им круги Изигирь начала свой танец. Танец Суккуба. Танец страсти и любви. Змеиный танец живота перед своим возлюбленным Элоимом. Под удары незримых тамтамов и невидимых в том каменном храме барабанов, она извивалась всем телом перед ним как настоящая молодая гибкая и очень красивая любовница змея, соблазняя его вновь своим тем танцем кружа в густом над полом вьющимся и медленно ползущем тумане.

Как самка, жаждущая продолжения рода, Изигирь танцевала этот танец любви перед Элоимом, и Элоим сходил с ума от ее змеиного танца. Этого танца живота. Танца страсти и любви. Он глядел, вновь наслаждаясь ее гибкими движениями материализовавшегося из черной тени извивающегося в невероятных движениях красивого и смуглого молодого девичьего тела. Это была всегда прелюдия перед их брачным ложем. Их близостью в этом их общем теперь храме любви и безудержных страстей в выстроенном ими обоими общем мире, который Изигирь остервенело охраняла от всех непрошенных гостей, а особенно земных соблазненных Элоимом соперниц. Которые сходили по его красоте с ума, как и сама Изигирь, и стремилась сохранить их с Элоимом любовь любой ценой в этом их общем иллюзорном сказочном мире.

Она бесилась при виде любой соперницы и всячески пыталась ее уничтожить. Изигирь была невероятно жестока и кровожадна, и горе тем, кто попадался ей на пути в этом призрачном черном лесу.

Вот и теперь она нашла на ветке дерева разорванную чью-то ночьнушку. И хотела узнать у Элоима о новой гостье, но решила повременить с этим, и теперь хотела с ним только близости, извиваясь, в, своем змеином танце живота, приняв облик молодой красивой брюнетки танцовщицы.

Превращаясь, все время в прекрасную восточную танцовщицу, она изводила себя всегда в этом танце страсти и любви почти до бессознательного состояния и Элоиму это нравилось. Он уже представлял в том танце свою Алину. По красоте не уступающую Изигири. Как бы она извивалась сейчас перед ним и их ложем любви, вот так почти обнаженной и совращая его Элоима. Но он видел свою, только наскучившую ему Изигирь.

А Изигирь, любвеобильной голой извивающейся в танце сучкой, кружилась вокруг каменного его ложа в пелене вьющегося тумана, развевая мечущимися по сторонам бедрами прозрачную на ее голых женских ногах вуаль. Как рабыня, наложница, какого-нибудь восточного повелителя или господина, шейха или султана, она вырисовывала круги животом и трясла своими полными девичьими голыми грудями перед глазами Элоима. Гремела золотыми на руках браслетами и серьгами в своих ушах. И по-прежнему сверкая угольной чернотой своих хищных, но наполненных теперь неподдельной страстью сексуального экстаза глаз, она стонала как ненормальная, показывая ему Элоиму, свою безудержную и безумную, пылающую плотской непотребной страстью любовь к нему Суккуба.

Она, выгибаясь перед ним в своей гибкой спине, закатывала вверх в том экстазе демонической самки те свои, из-под надетого на ее девичью голову золотого венца, в косом изгибе тонких черных бровей под верхние веки черные в длинных ресницах молящие о любви глаза. Открыв свой Суккуба сладострастный хищный в зубном оскале непотребной страсти рот. В том танцевальном сексуальном трансе на запрокинутой подбородком к нему девичьей голове, раскачивала перед взором восторженного Элоима своей той полной, упругой с торчащими возбужденными сосками обнаженной запрокинутой кверху грудью. И, раскачиваясь из стороны в сторону сама, свесив до самого пола храма длинные черные кудрями вьющихся змей девичьи волосы и дергая во все стороны голым своим животом, перед ним и почти припадая к полу храма, протягивала к любимому извивающиеся, как две змеи сверкая золотом браслетов танцовщицы и любовницы руки. Она хотела снова его любви, именно здесь и именно сейчас.

Она все ближе и ближе подбиралась как хищница к сидящему на ложе любви своему Элоиму. И в последнем движении своего подошедшего к завершению танца, она, сбросив с себя золото узких плавок с прозрачной вуалью и пояс в стелящийся по полу туман, уронив Элоима на спину в ложе любви, придавила его своей полной сладострастно дышащей и пышущей жаром безудержной страсти обнаженной любовницы грудью. Обжигая всего его своим жарким кипящим дыханием и сверкая дикими черными очами. Пожирая ими его всего, она, выгнувшись в узкой гибкой талии, прижалась неистово своими крутыми раздвинутыми вширь бедрами и женским голым волосатым лобком с возбужденным в вечной течке влагалищем к его в таком же волосатом лобке торчащему от возбуждения большому c задранной плотью детородному растревоженному ее дивным танцем члену.

Воткнув его себе в раскрывшуюся вширь бездонной глубокой пропастью плотского греха и порочного разврата в волосяном покрове промежность. Промеж раздвинутых по сторонам в неудержимом желании соития женских в чешуе украшенных черными когтями ног. Схватив тонкими длинными девичьими перстами плечи Элоима, она придавила его своими в золоте тонких браслетов в змеиной до локтей чешуе руками демоницы любовницы к изголовью каменного ложа. И впилась своими ядовитыми змеиными уже Суккуба губами, как пиявка в губы своего демона любовника. Ее лицо, как и лицо любовника, словно маска мгновенно поменялось, и появился длинный у обоих, сзади голых задницы ягодиц змееподобный длинный хвост, а на спине расправились перепончатые пятнистые как у летучей мыши крылья.

Черный лес содрогнулся от стонов и звериного дикого крика обоих слившихся воедино, как одно целое в любовном экстазе кошмарных существ. Наполненный оргией любовной страсти и дикого звериного безумия.

Миленхирим навсегда покинул свою старую квартиру, где он жил до смены тела. Он оттуда ушел практически сразу после исчезновения Умбриэля, бросив все, что там от него в этой земной предыдущей жизни осталось вместе с обколоченными и изодранными в их страстной любви с Умбриэлем стенами, порванными шторами и переломанной всей в квартире мебелью.

Было уже семь вечера и ему надо было ближе подобраться к этой самой Алине.

Умбриэль сказал ему, что только через нее можно попасть в мир его брата Элоима. Откуда он это знал, даже сам Миленхирим был не в курсе. Умбриэль много чего знал, более чем все Ангелы из его племени. У него был такой дар особого предвидения. Этот дар был куда более развит, чем у всех Небесных Ангелов Рая. Дар от их общего Бога Отца.

Вот за это еще и ценил его сам Миленхирим. Не только за неудержимую к нему Миленхириму страстную безумную любовь, а за то, что Умбриэль много чего знал и мог о многом ему самому Миленхириму поведать.

Но вполне возможно, что может сам Отец ему передал эту новость.

Теперь это уже было не важно, зато было важно то, что надо было как можно ближе подобраться к этой Алине и суметь с ней проникнуть в мир его брата Элоима. Это был единственный путь к нему, и не было другого пути как этот.

Миленхирим проехал на вечерних автобусах половину города, чтобы оказаться там, где ему было нужно. Он потерял много времени на этих перекладных в дорожных пробках и оказался у нужного места часов в девять. Он занялся поисками этой самой Алины, когда чуть у ее дома не столкнулся с ее подружкой Ленкой.

— Приветик! — громко прокричала ему Ленка — Че к Алинке идешь?! А ее пока нету дома!

— А где она? — спросил Миленхирим Вадик, смотря как перед ним, строя глазки выламывается молодая, но перспективная к близким отношениям и уж слишком шустрая девчонка.

— На дачу укатила с родоками — ответила, не меняя своего шумного голосового тона, Ленка и тут же спросила — А ты че, сам то, сегодня делаешь?! Может, в киношку сходим!

Он, словно не слыша ее, подумал — «Вот незадача!».

— А надолго она уехала? — спросил ее Миленхирим Вадик.

— До завтрашнего утра как минимум! — прокричала Ленка — Ну так че в кино идем?!

— Ты видимо подружка Алины? — спросил Ангел.

Та, сделав странные, удивленные глаза посмотрела на Миленхирима Вадика — Ну, Да! А, че, ты не помнишь?» Хромая лошадь». Танцы!

— Нет, не помню — сказал Ангел, чтобы отшить, по быстрее эту дурную и назойливую подружку Алины.

— Ну и дурак! — крикнула Ленка и, отвернувшись и обидевшись, быстро пошла от Миленхирима Вадика прочь по дороге от Алининого дома.

— «Прекрасно. Надо и дальше так делать» — подумал Миленхирим, если что. Чтобы кто-либо ненужный не путался под ногами.

Миленхирим вошел в подъезд дома. Он по памяти Вадика поднялся на лифте до нужной в доме этажной коридорной площадке, на которой было несколько квартир. Здесь была квартира Алины. Миленхирим подошел к ее квартире, как было в памяти этого ее еще малознакомого парня. Он провожал ее до этой двери. Тут они целовались и все. Потом Миленхирим захватил тело Вадика и вот он стоит теперь в его теле у двери квартиры Алины.

Он почувствовал присутствие своего родного Небесного брата близнеца у Алининой двери. Миленхирим дотронулся до двери рукой, и замок открылся, скрипя и щелкая механизмами внутри. Миленхирим вошел в квартиру Алины и ее родителей. Он осторожно паря над полом пролетел с порога до самого зала, и, опустившись на пол, он, уже шагая ногами по нему, обошел всю квартиру от кухни до спальни родителей и спальни самой Алины. Именно спальня Алины, и он остался здесь на какое-то время, чувствуя присутствие здесь знакомой силы.

Родственной силы и энергии. Это была энергия Ангела. Очень, много, переполняющей до краев каждый уголок и пределы спальни ментально-астральной энергии. Комната Алины была перенасыщена этой энергией. Только Ангел мог почувствовать это и ни кто другой. Только он Миленхирим или другой Ангел мог это почувствовать. Миленхирим понял, что тут уже что-то происходило. Но дорога была закрыта в тот мир, откуда была эта энергия, и только через Алину можно было туда попасть. Прав был Умбриэль, когда направлял его сюда к порогу своего родного брата. На входе в мир Элоима лежала печать, замок от двери в этот мир и попасть не мог даже туда Ангел. Нужен был ключ, и этот ключ был в самой Алине.

Миленхирим решил покинуть квартиру и подождать встречи с Алиной. Но не таким способом прямо здесь в ее квартире родителей.

Миленхирим вышел и закрыл снова прикосновением руки замок на двери и снова вошел в лифт дома. Он спустился вниз и покинул дом. Было нечего здесь делать как минимум до утра. И он вернулся в дом Вадика.

Его встретила мать Вадика думая, что это ее сын и посадила за стол. Было уже восемь вечера и надо было уже быть дома. Ему понравилось быть молодым и со своей семьей. Сколько сотен лет он не помышлял на земле о семье.

Один раз он, было, завел жену и даже детей, но они уже умерли давно, как и его, то состарившееся одно из первых земное человеческое тело. И после этого Миленхирим больше не стал заводить семью. Больно терять близких людей и особенно детей уже старыми. Особенно когда ты уже в другом теле, а твой сын или, к примеру, дочь стали стариком или старухой. И ты знаешь, что вот они, а подойти к ним уже переселившись в другое тело, более молодое, чем они, и сказать, что ты был их ранее отцом нельзя.

Это страшно даже для Ангела. И неприемлемо духовно.

И Миленхирим больше не стал никого заводить, а так и жил все эти земные века один лишь меняя периодически состарившееся или пораженное смертельной болезнью тело. Как и в этот раз, но несколько иначе, поработив душу на время этого молодого парня. Он лишь решил для срочного дела попользоваться его совсем еще юным телом и потом вернуть все в свое русло. Это нужно было из-за подхода к Алине. Этот парень вернее его тело один из лучших, по мнению Миленхирима вариантов. Он стал близким знакомым Алины и теперь была возможность вполне легально завязать ему самому с молодой девицей школьницей прямой дружественный контакт и проникнуть через ее сновидения в мир родного своего брата Элоима. Ему просто надо было дождаться приезда Алины и все, а контакты заводить, как и все его братья Ангелы он умеет.

Миленхирим поужинал с приемной теперь ему мамой. И, поцеловав ее сыновними любящими губами в щеку, лег спать, беседуя мысленно с Вадиком за земную жизнь. Давая ему напутствия про любовь к отцу и матери и про то, что он должен будет поступить в институт после окончания школы, после всего разговора наказав ему, позаботится об Алине, как самый теперь ей близкий друг. После того как он вернет ему назад его молодое полное живой еще энергии тело.


* * *

Было уже десять часов вечера. Александру удалось накопать кое-какой информации по Элоиму. Как он и обещал своему другу медиуму и экстрасенсу Якову Могильному.

Он пообщался со сведущими по данной теме знакомыми. Только, знакомыми ему одному людьми, по его личным связям и посмотрел у них соответствующие документы и старинную редкую весьма мистическую и эзотерическую литературу. Он еще потренировался в своем спортзале. Поотжимал штангу и гантели. Сделав несколько подходов и становый жим на сто киллограмм. И теперь возвращался назад уже поздно вечером часов. Он был крепким мужчиной и никого не боялся и мог за себя, если, что постоять. Александрии ехал на втором рейсовом городском автобусе и где-то уже в одиннадцать и недалеко от конечной точки маршрута автобуса попал в аварию.

В автобус влетела иномарка на светофоре, и пришлось оказывать пострадавшим медицинскую помощь.

Как ни как, а проходить мимо чужой трагедии Александра не учили. И в армии и на гражданке. Он помогал, как мог, медикам с пострадавшими, высаживая их из поврежденного автобуса. Потом уже он шел по темноте в направлении их с Яковом штаб квартиры и попал на пожар.

— «Все к одному!» — возмутился Александр — «Одна беда никогда не приходит!». Горела «Хромая лошадь».

Это было просто провидение какое-то. Как специально. И именно на его пути.

Имея отличную физическую подготовку еще с армии и будучи в состоянии профессионального атлета, Александр побежал туда, видя, что там твориться. Он полагал, что если, что, то возможно им обоим это зачтется при расследовании их того трагичного, несчастного случая. Случая, с той умершей у них при опытах с потусторонним старушкой. Александру необходимо было засветиться. Особенно в глазах пожарных и милиции. Это было архи важно и для Якова. Может его такая жертвенная помощь будет даже, кстати, и все ту трагедию забудут. И их с Яковом не будут в дальнейшем, если, что таскать по органам и жизнь снова наладится и войдет обратно в нужную колею.

Он и так уже живя в другом еще со своей семьей натерпелся всякого и в том числе когда были проблемы с сыном потаскался по соответствующим органам. Ему этого больше не хотелось. Он и от той семьи, порвав все связи, из-за этого тоже уехал. Он не хотел больше с милицией иметь дело. Александр лишь хотел мирно жить и заниматься тем, что ему хотелось. И Александр уже был в скором времени там, на пожаре и помогал пострадавшим, вытаскивая их из огня, путаясь под ногами пожарников, милиции и скорой. Может все и сложилось бы так, как он рассчитывал, если бы сам не стал жертвой трагедии.

Александр получил отравление угарным газом и довольно сильные ожоги, когда вытаскивал двух школьниц девчонок, которые тоже надышались едкого химического дыма от горящего пластика и древесины с другой стороны от главного входа в тот бар. Они лезли через узкое окно и одна из них застряла. И он самоотверженно не жалея себя сумел вызволить погибающую от дыма пленницу на чистый воздух, а сам наглотался этого дыма. И выбираясь с ними как можно дальше от горящего здания, хватался уже, ничего не соображая и теряя сознание за горящие упавшие от огня конструкции и обжог сильно свои руки. Как результат он теперь уже лежал на больничной койке в больнице с перебинтованными от ожогов руками.

И не пришел туда, куда должен был прийти этой ночью. Вдобавок еще он на пожаре потерял свой сотовый телефон и не смог дозвониться до Якова и сказать ему, что случилось. К тому же он спохватился еще не сразу, а как только пришел в сознание. С больной головой он сел на постель и тут же упал на подушки. Его сильно затошнило и вырвало прямо на больничный пол возле кровати. Он был в плачевном состоянии и не мог ничего делать от боли в руках и потом, после дозы сильного обезболивающего он крепко заснул и отключился на всю ночь. Ночь с субботы на воскресенье предстоящего для него и его друга Якова рокового в их работе с потусторонним финала.


Кошмарная тень призрачного леса


Алина, приехав уже почти ночью в субботу в двенадцатом часу с дачи, она быстро поужинала с родителями легла спать.

Она была цела и здорова, как говорил Элоим. У нее все быстро зажило и ничего уже не болело. Было это даже очень странно, но это был факт. Наверное, это сделал он, чтобы Алина быстро поправилась, и они снова могли любить друг друга. Главное прошла вся усталость, на свежем дачном воздухе. И Алина была вполне снова здорова, как и раньше. Ей снова захотелось неудержимо увидеть своего любимого Элоима. Она не могла дождаться новой с ним любовной близкой встречи.

И вот она снова была в его лесу. Она снова спала и видела этот дивный реалистичный и осязаемый свой сон. Алина шла по этому, снова чудному корявому и сказочному лесу. Странно, но она, ничего в этот раз не боялась. Ни деревьев, ни их задевающих ее странных кривых вывернутых веток. Ни этого ползущего по ее голым ступням низкого живого белого как молоко тумана. Она тогда даже не понимала, как вернулась назад. Может ее отнес назад на ее постель он ее любимый Элоим. А может она была в своем счастливом любовном беспамятстве и сама добрела как-то до своей постели, где и поутру и проснулась. А может просто проснулась и все, и сон весь и этот странный лес с туманом исчез.

Она вдруг почувствовала за спиной еще кого-то. Кто-то пристально за ней следил, и практически не отрывался. Этот кто-то был не он, не ее любимый красавец этого сказочного леса Элоим. Это кто-то был другой.

Алина ускорила шаг в том направлении, откуда слышался голос ее любимого. Он ее снова звал к себе, и она спешила на его призыв. Она знала, как ни странно ту дорогу еще с первого раза, хотя и часть ее не совсем помнила. К тому же она шла по его голосу, летящему мимо корявых кривых черных деревьев ей на встречу.

Как вдруг перед ней возникла женская на ее пути среди деревьев тень.

— Не это ищешь?! — шипящим голосом эта тень сказала, показывая Алине порванную ее и брошенную ей в лицо ночьнушку. Ночьнушка упала к ее ногам в стелящийся белый туман. Алина затрясло сразу от холода и страха. Она действительно почувствовала ледяной холод, до этого который совсем не чувствовала.

— Что молчишь?! — крикнула ей стоящая перед Алиной тень — Разлучница! Не ты первая ни ты последняя, но я вас всех убью в этом лесу! Ты не получишь моего Элоима! — тень сверкая горящими черными как уголь глазами, на остроносом выделившимся на фоне черной тени женском лице и пошла медленно навстречу Алине.

— Хочешь тоже ему танцевать танец живота! Ты хочешь ему танцевать мой танец любви, мерзкая земная сучка! — снова крикнула ей женская тень и Алина увидела ее лицо, выделившееся из тени там, где была голова и вьющиеся как змеи во все стороны черные очень длинные волосы. Лицо красивой, молодой женщины, но, наполненное неземной дикой остервенелой хищной злобой, жаждущей сейчас только мщения, острое, с острым прямым носом как у Элоима. Алина увидела, как то лицо раскрыло свой женский с узкими губами рот и показало конические длинные и очень острые зубы. Зубы похожие на зубы вампира. Тень заревела на весь лес, и бросилось на Алину.

Сама не своя от охватившего ее Алину жуткого ледяного страха, она кинулась, чуть не крича со своего девичьего перепугу, бежать обратно на память по лесу Элоима.

Обдираясь об острые ветки и разрывая на себе еще одну ночьнушку, Алина летела как угорелая, спасаясь от своей соперницы. Та, извиваясь черной тенью, нагоняла ее и преследовала, стелясь по поверхности белого тумана.

Алина закричала от жуткой боли. Это Изигирь ударила ее своей когтистой рукой Суккуба прямо по ее девичьей бегущей ноге, подсекая ее. Она упала на бегу и Изигирь набросилась на нее.

— Сейчас я тебя убью сучка! — проревела Изигирь, облизывая ее своим длинным тени змеиным раздвоенным языком — Ты не увидишь своего родного земного мира! Я тебя убью также, как убивала всех до тебя! Как убила даже ту старуху, которой удалось унести от меня однажды ноги, и которой Элоим запретил входить в наш с ним лес!

Алина закричала во весь голос, вырываясь из цепких когтистых рук Изигири — Элоим! Элоим, помоги! — закричала она в панике.

И в тот же миг тень была отброшена с силой в сторону прямо на корявое стоящее рядом черное дерево. Она ударилась об него, обвив кольцами в несколько раз, толстый ствол и сползла в белый туман.

Элоим поднял на руки свою молодую новую невесту. Невесту своего темного туманного леса. Он понес ее вперед по направлению, куда Алина только, что бежала от Изигири. В сторону стоящей посреди этого леса ее постели.

— Изменник! — прокричала Изигирь из белого стелющегося тумана — Изменник и предатель! Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя за все твои измены! — она кричала на весь черный лес — И за эти же все измены я тебя люблю мой неверный Божий Ангел, падший ко мне под ноги! — она поднялась из тумана вьющимся черным силуэтом позади идущего впереди нее Элоима — Я похитила тебя из твоего Рая! И ты будешь всегда моим! Слышишь Элоим всегда моим! И тебя у меня не отнимет никто! Даже если ты сам этого захочешь! — Изигирь сходила с ума от бешенства и невозможности хоть как-то отомстить своей сопернице — Элоим я тебя ненавижу и безумно люблю! Я полюбила тебя за твою неземную Небесную красоту сын Бога! — тень преследовала Элоима со своей ношей. Кровь текла с ноги Алины и капала в белый лесной ползущий по пологу леса туман. Она в жутком страхе, трясясь вся от охватившего ее дикого ужаса, прижалась к его широкой Инкуба груди. К его любовника рукам, рукам, недавно ласкавшим ее на каменном том ложе в его Храме Любви. В том храме ее Элоима.

— Элоим одумайся! — кричала обезумевшая от боли измены и любви извивающаяся по белому туману змеиная черная тень — Ни кто тебя, так как я не будет любить! Я твоя верная Изигирь! Я ради твоей ко мне любви уничтожу все, что ты только захочешь! Я подыму весь подземный Ад! Все ради тебя мой ненаглядный Элоим! Я отдамся даже Люциферу или Сатане если мне прикажешь, но только люби меня мой Элоим!

Элоим в ответ на ее просьбы и проклятия молчал. Он нес Алину на руках и молчал. Подняв высоко в развивающихся длинных русых, из-под золотой, в острых шипах короны, волосах голову. Он глядел, вперед, светясь весь изнутри голубоватым странным живым светом, и нес Алину к ее стоящей среди деревьев его мира постели. Он как сказочный лемной Эльф, нес Алину к выходу из своего мира.

— Я все равно ее убью Элоим! — кричала ползущая вдогонку им извивающаяся злобная черная тень — Я убью ее даже там, где ты ей не сможешь помочь! Слышишь Элоим! Все равно убью! Постылый мой неверный любовник! Убью ради нашей с тобой вечной любви!

Алина проснулась на своей снова постели и буквально слетела с нее и забилась в угол своей спальни. В самый темный угол. Она увидела, как с ее поцарапанной ноги сочиться на пол спальни кровь. Ее кровь.

Алина схватилась за рот в ужасе, чтобы еще раз не закричать, только уже не в том сне, а теперь в своей спальне, чтобы своим криком в ночи не перепугать весь дом.

Было на часах три часа ночи. С улицы в ее спаленную комнату падал со светящегося фонарного столба яркий электрический свет.

Алина протянула осторожно в полумраке ночной комнаты руку в сторону стоящего недалеко стула и схватила там на его спинке свой широкий нагрудный платок. Он там все время у нее висел без дела, и вот пригодился, наконец. Она повязала его на свою на ноге рваную когтями этой лесной чудовищной мигеры глубокую рану. Было больно. Очень больно, но она это сделала плача от пережитых этой ночью страданий.

Алина поднялась осторожно с пола и вышла осторожно, чтобы никто не услышал ее из родных. Она, осторожно хромая и держась за стенки комнаты, пробралась в ванную родительской квартиры. Надо было что-то сделать с этой раной. Вдруг там уже инфекция, а в ванной есть аптечка.

Алину всю еще трясло, и было по-прежнему страшно в тишине своей квартиры и в полумраке ночи. Она на трясущихся и подгибающихся от пережитого ужаса еще ногах все же проникла в ванну и включила там свет.

Это была ужасная рваная рана на бедре ноги! Рана от когтей того лесного ужаса! Она полосонула ими по ноге Алины, и она тогда там упала. Если бы не ее любимый Элоим то она, наверное, действительно убила бы Алину. Она не шутила. Эти угрозы вослед и эта брошенная ей Алине в лицо ее порванная потерянная первая ночьнушка.

— «Господи!» — подумала в панике она — «Что же меня дальше ждет?! Кто эта жуткая лесная там тварь?!». Алина раньше не видела ее.

Она караулила ее Алину на той дороге к ее Элоиму и будет теперь караулить все время. Она назвала Алину разлучницей, а ее Элоима предателем и изменником. — «Кто она была эта ее кошмарная соперница? Кто она желающая ее смерти?! Любовница Элоима?! Это чудовище?! Кто она эта тварь?! Его любовница?! Жена?! Кто?! И что теперь ей Алине делать?!» — бинтуя свою красивую девичью ногу, думала теперь Алина. — «Завтра понедельник. Завтра в школу, а нога сильно болит!».

Алина боялась теперь выйти из туалета в темноту и полумрак квартиры. Ей было по-прежнему страшно и казалось, что этот лесной ужас ее уже караулит за дверью. Она дала тогда ей понять что не оставит ее в покое и достанет даже здесь!

Еще Алина думала, что мама и отец заметят, как она хромает от боли. Но больше всего Алина теперь боялась разоблачения. Своего девичьего разоблачения. Того что она была теперь не девственница. Ранее ее как-то это не волновало, но вот теперь она призадумалась, как теперь ей быть если, что.

Она не знала, как объяснить кому-нибудь свои ночные реалистические сны, если придется. Она и раньше скрывала эту тайну ото всех, а теперь ей просто не поверят и все! Кто ей поверит в это! Как скрыть свой контакт с Элоимом, если уже не девочка?! Кто поверит, что это сделал не кто-то из знакомых парней Алины, а он ее Ангел любви Элоим. Как объяснить именно это своей маме.

Алина вдруг вспомнила о Вадике. Как-то вдруг и неожиданно.

Эта мысль пришла ей в голову как-то внезапно, словно кто-то подсказал. Она должна была отыскать быстрее своего нового знакомого Вадика. И еще она почему-то подумала об экстрасенсе и о том, что только с ним можно было быть более откровенной в рассказах о том, что она видит в своих реалистичных снах. И никто из них ее Алину не посчитает чокнутой, или фантазершей. Особенно медиумы и те, кто контачит с духами. И Алина уже думала об одном из них. Она вспомнила рекламу на телевизоре и видела афиши сеансов некоего Якова Могильного. Она выбрала именно, почему-то его и, решила узнать попутно, к нему следуя, его адрес студии и телефон. Прямо с уличной афиши. Теперь Алине это было архи необходимо. Она просто не знала, что теперь делать и как быть. Наверное, только этот медиум и экстрасенс ее поймет и поможет хоть как-то ее возникшей такой вот проблеме.

Она решила списать телефон с уличной афиши. — «Завтра. Да завтра» — решила Алина. Она решила не пойти в школу, а пойти в ту студию этого Якова Могильного и все рассказать как есть. Она думала, что он ей поможет хоть в чем-то. Может, поможет выяснить кто эта лесная бестия Изигирь, как она себя один раз назвала, преследуя ее и Элоима.

Она еще решила больше узнать о своем любовнике Элоиме. Только сейчас она Алина задумалась об этом. Кто он сам. Откуда взялся в том лесу и почему он выбрал ее как свою любовницу. Она по-прежнему любила его до безумия, но надо было узнать о нем больше, чем она знала. А помочь в этом мог только экстрасенс и медиум кем и являлся Яков Могильный.


Суетной понедельник


Было уже девять, утра и Александр проснулся на больничной своей койке. Было, насколько он помнил, теперь воскресенье. Ожоги болели на его обожженных огнем руках. — «Как только так меня угораздило!» — возмутился сам на себя он — «Вроде жизненный боевой опыт есть, а сам так лохонулся!». Он сел, поднявшись на больничную постель. Теперь не тошнило, и было как-то уже легче. После капельницы, что поставили после того как ему было дурно и видимо сон помог более менее прийти в себя. Еще здоровье, которое Александру было не занимать. Занятия спортом попутно с его личными изысканиями и увлечениями тоже сделали свое благое на его состояние дело.

Он осмотрелся вокруг. Кругом лежали такие же, как и он. Это была травматология и ожоговый центр города. Сюда видимо всех свезли после того большого пожара.

Он вдруг вспомнил о Якове и как сюда попал. Надо было выбираться, но как? Не смотря даже на ожоги на руках. Нужно было туда, куда он тогда с вечера субботы на воскресенье ехал. Да и Яков не знал где он Александр теперь. Он потерял свой на том пожаре телефон. — «Вот черт!» — подумал Александр — «И телефона теперь нет!». Он и так провалялся здесь всю ночь и не знал, как там обстоят дела у Якова. Может он уже на допросе в милиции. И может их конторку уже давно закрыли и опечатали. — «Эта чертова умершая старуха!» — снова подумал Александр — «Все из-за нее!».

Он встал с кровати и пошел. Пошел в коридор из палаты. Надо было в туалет, а потом бежать отсюда. Так он решил. Не взирая, на ожоги рук, он Александр решил покинуть эту больницу.


* * *

Алина спешила хромая по выбранному ей адресу. Сегодня был уже понедельник и время уже десять часов, и надо было пропустить школу ради этого случая. Алина оделась как в школу, чтобы мама ничего не заподозрила и на вопрос, почему Алина хромает, она ответила ей, что немного ушибла в своей спальне об ученический стол ногу. Мама пожалела свою дочь и сказала быть впредь осторожнее, не увидев ее раны на прелестном бедре своей юной прошедшей возраст становления от девочки к женщине школьницы дочери. А Алина решила, что чего-нибудь да придумает в знак своего оправдания если, что. Но надо было что-то ей сейчас делать. Она взяла свой школьный старшеклассницы портфель и выскочила быстренько за дверь родительской квартиры и вошла в лифт.

Вопрос был жизненно важный, и Алина спешила и думала о том, как бы только он этот Яков Могильный был там по тому адресу, и не пришлось искать кого-то еще если что. Она даже списала номер телефона студии и теперь еще позвонила для верности по тому номеру. Номер, правда, не отвечал, и Алина ехала на автобусе и думала только о том, чтобы застать экстрасенса медиума на его рабочем месте.

Алина проехала пару кварталов и выскочила на автобусной остановке. Она пошла по заданному адресу и молилась, чтобы этот Яков Могильный был на своем месте.

Мимо Алины прошел священник. Он видимо направлялся в свою церковную епархию, а может просто в монастырь. Алина, пройдя его мимо подумала о том, может сходить в церковь. Алина остановилась раздумывая. Но она не крещеная. Да и поможет здесь церковь? Вряд ли. Решила так она и пошла дальше хромая на свою правую девичью ногу.


* * *

Миленхирим проснулся. Уже было десять часов, и он это сам по себе знал. Он, опустился на свои и Вадика ноги от потолка спальни Вадика, вися там всю ночь горизонтально возле спаленной люстры и видя Небесные сны, которые ему снились всю его ангельскую жизнь. Мало того он увидел своего любимого Умбриэля, и он ему говорил о его земной теперь миссии. Миленхирим видел и своего Отца Бога, и он обещал ему перед стоящими у его Небесного Трона братьями помилование для него и его младшего брата Элоима.

— Какой чудесный был сон! — вслух сказал сам себе Миленхирим. Он поглядел в окно на чистое сентябрьское небо — Правда Умбриэль?! — он как бы спросил незримо его. Спросил сам себя и вспомнил их недавнюю встречу и любовь.

Миленхирим опустился ногами на пол Вадика комнаты и пошел к его маме, которая копошилась как раз на кухне. На кухонных часах было десять. Мама показала ему на еду, стоящую на столе и то, что он опоздал в школу. Она была не очень довольна лентяем сыном и ворчала на него. Она не стала его сегодня будить. — «Вот и прекрасно» — подумал Миленхирим — «Это еще хорошо, что так получилось. А если бы она его застала висящим под потолком во сне». Он даже не стал об этом долго сейчас думать. Надо было думать о предстоящем деле, деле которое не получилось вчера. Ему надо было подкатить к Алине и подобраться поближе через нее к своему младшему брату Элоиму. Вчера это оказалось не возможным. Алина была до позднего времени на даче с родителями. Но вот сейчас надо было попробовать. Весь день впереди.

Он снова, поцеловал в щеку, молча маму, чтобы она не разорялась на него и не пилила по поводу учебы и опоздания в школу, и, одевшись, как ученик старшеклассник удалился из квартиры. Взяв в руки портфель с книжками и тетрадками, Мидленхирим поспешил на автобус. Но не в школу, как обещал своей временно приемной маме, а в сторону, где жила Алина. Он решил так. Если ее даже там, в доме не застанет, то проберется в ее квартиру в ту ее девичью спальню, и там уже ее будет теперь ждать. Время его подгоняло, и надо было быстро действовать.


* * *

Александр бродил по больнице в одежде больного и думал, как отсюда можно было бы смыться. Он прошарил, молча все закоулки, и входные двери и пришел к выводу, что все вполне возможно, хотя почти все было закрыто. К нему почему-то не приставали ни врачи, ни санитары. Он так бродил довольно долго по всей больнице и вдруг наскочил на небольшого роста молодую симпатичную очень живую школьницу.

— Приветик! — она ему сказала сама — Вы тоже здесь! Как здорово, что я вас встретила!

— А кто ты? — Александр пребывал в недоумении, что его узнала какая-то малолетка, которой он совершенно не знал — Я тебя знаю?

— Да! Должны знать! — почти чуть не крича, ответила девчонка — Вы нас с Ксюхой вытаскивали из горящего бара!

— Из бара? — переспросил Александр.

— Ну да! — ответила, громко, оглушая его девчонка — Вы тоже пострадали, как и моя подружка. Она лежит в соседней с вами палате!

Александр вспомнил свой вечерний тот подвиг на пожаре и вспомнил эту вертлявую малявку. Она прыгала и пищала громко с перепугу, ему, что ее подружка там застряла в окне и чтобы он ее спас.

— Вот оно что — ответил он этой школьнице вертушке — Ну тогда, здравствуй, молодец что живая. Не всем так повезло. Я по темноте то тебя и в этой суете даже почти не заметил.

Потом он обратился — Слушай — сказал Александр ей — Не в службу, а в дружбу поможешь сейчас мне?

— Да! А что! — она его громко спросила.

— Мне нужно сделать отсюда ноги — сказал он ей — И мне нужна одежда. Любая, только чтобы подошла на меня. Мне очень нужно свалить отсюда. Понимаешь меня?

— Понимаю! — снова громко ответила ему девчонка — Помогу!

— Слушай. Не кричи ты так. Оглушила — и он малявку эту вертлявую спросил — Звать то тебя как?

— Елена! — гордо, и уже по взрослому, так заявила она, совсем, не по-детски Александру.

— А меня дядя Саша — он ей ответил — Можешь так теперь звать.

— Александр значит — уточнила она и протянула ему маленькую девичью руку — Будем знакомы.

— Елена — спросил он ее, пожимая девчонке ее маленькую и худенькую руку.

— Да! — кокетливо ответила громко школьница Александру.

— А сколько Вам Елена лет? — спросил Александр.

— Девятнадцать! А что?! — ответила снова громко Елена и тут же поучительно заявила — Вообще-то у женщин это не спрашивают!

— Ну, надо же! — изображая удивление, улыбнулся Александр.

— А что вы смеетесь! — ответила возмущенно, на полном теперь серьезе вертлявка Елена — Я это знаю!

— Ну, надо же! — чуть вообще не засмеявшись, ответил ей Александр — Ну тогда меня извините Елена, пожалуйста! Впредь буду знать, чего спрашивать у женщин, а чего не стоит.

— Угу! — согласилась с ним вертехвостка школьница — Вы бы еще такой вопрос задали моей подружке Алине.

— А кто это? — спросил Александр.

— Я же сказала, подружка моя! Ей уже двадцать и она знает много, что должна знать женщина! — ответила снова громко и опять по серьезному Елена.

— Прям таки все? — подталкивал к серьезному разговору соплячку школьницу Александр, сам того еще не зная, что скоро их пути с Алиной пересекутся в их штаб квартире в том офисе и при жутких необъяснимых совершенно обстоятельствах.

— Вот только с мальчишками ей, как и мне не везет — с чувством горечи и тихо, произнесла Елена.

— А че, так? — поинтересовался Александр — Вроде ты такая умная и хорошенькая и не везет!

— А вот! — продолжила, дернувшись, эту тему Елена — Пацаны, не очень обращают на такую маленькую внимание!

— А Алина тоже маленькая? — спросил Александр.

— Не а! — отпарировала девчонка — Алина стройная и выше меня и еще она красивая!

— И не везет? — снова спросил, стараясь быть серьезным Александр, делая сочувственный вид.

— Да нет! — ответила громко снова Елена — Вчера на дискотеке она познакомилась, с каким-то Вадиком! Из, соседней школы!

— И как? — спросил снова серьезно Александр.

— Не знаю, вроде задружили — ответила грустно и не так громко как-то вертушка — Он ее до дома провожал.

— А вы со мной дружить будете?! — неожиданный задала девчонка вертушка вопрос. И Александр офонорел от такого серьезного вопроса этой Елены. Он осмотрительно посмотрел по сторонам. Может кто-то обратил на их такой странноватый диалог двух разнополовых да еще разновозрастных людей прямо в коридоре больницы внимание и решил поставить на всякий случай точку.

— Елена — он обратился к юной симпатичной попрыгушке.

— Да! — снова громко ответила молодая школьница вертлявка.

— С вами было очень интересно. Вы мне нарвитесь, как женщина и я вам предлагаю возможность мне помочь. Вы не забыли?

Та, аж, подпрыгнула от счастья и чуть не кинулась к нему обниматься, но Александр уже это видимо предвидел и больной рукой в бинтах остановил такую живую маленькую любвеобильную по всему видно бестию. Словно они были уже сто лет знакомы, он сказал ей — Помогите мне с одеждой Елена. И я вас никогда не забуду.

Та ничего уже не говоря, как сумасшедшая унеслась куда-то по коридору больницы, и что оказалось, более странным прилетела уже вскоре с кучей одежды из больничной раздевалки.

Александр даже, вылупил, от удивления свои глаза — Это еще что такое! Воровство!

— Вам же нужна одежда! — громко сказала школьница Елена — Вот выбирайте!

Александр в недоумении долго смотрел на нее, и задал бы вопрос, как она это все провернула, но не было времени.

Они оба пока никто опять не заметил, молча и по-быстрому, нырнули за угол в затемненный безлюдный лестничный к одному из выходов из больницы коридор и Александр, бросив на стоящие у стены скамейки все, что принесла в своих шустрых маленьких ручонках эта юная шустрая бестия.

— Вы мне Елена стали нравиться еще больше! — взбодрил Александр эту юную вертушку — Но вот воровать не хорошо! Сейчас оденусь в то, что подойдет, а остальное отнесите обратно! Это ведь чье-то.

— Да я понимаю — стараясь говорить уже сдержаннее и чуть тише, выглядывая из-за угла, уже как закадычная ему подружка она ответила — Я так и сделаю.

Он посмотрел на девчонку пока, она, отвернувшись, смотрела из-за угла.

С виду действительно ничего.

Хорошенькая такая на личико. Синенькие под вздернутыми черненькими бровями озорные глазки. Курносенькая с пухлыми девичьими не целованными, наверное, еще губками. И ножки ничего. Стройненькие полненькие. Из-под короткой кожанки ее в короткой мини-юбченке. Кучерявые рыжеватые волосы до плеч. Но жаль для него слишком молодая. А так будь сам гораздо моложе, зацепил бы, наверное, ее. Ее вот такая заводная наивная молодой школьницы безбашковая шустрость его просто заводила.

Он оделся, и остальное отдал ей и, сказал, чтобы отнесла, где взяла. И по-быстрому пока никто не спохватился.

Неожиданно девчонка подошла к Александру — Вы правда хотите со мной дружить? — она чуть ли не с отчаянием его тихо так спросила.

Этот вопрос и ее вот такое сейчас поведение его шокировало.

Александр не удержался, глядя в девичьи, чуть ли, не в слезах выразительные и трогательные, наполненные любовью к нему голубые глаза — Да. Обязательно буду Елена — и поцеловал ее, наклонившись в губы, смотря через девичье плечо на то, чтобы никто этого не видел. Она присосалась к нему как пиявка, и он ели оторвал ее от себя — Лена — сказал он уже, мягко, жалея ее и уже по другому — Мне нужно идти, но я тебя найду после, честно и обязательно. Я тех, кто мне помог, не забываю.

— Честно?! — она от счастья сквозь радость даже заплакала.

— Честно, миленькая моя! Честно! — он потрясенный такой девичьей наивной прямотой и влюбленностью, открыл щеколду дверного замка, и, не оборачиваясь, выскочил наружу.

Вослед он услышал громко девичий голос школьницы — Вы обещали!


* * *

Изигирь тяжко с надрывом дышала своей искусанной острыми зубами до крови женской истерзанной от безудержной страсти Элоима полной грудью. Вздыбленной вверх затвердевшими от возбуждения сосками. И качающейся из стороны в сторону. Под неудержимым напором страстного и неустанного в любви ненаглядного ее демона любовника Элоима. Она извивалась в очередном слиянии страсти и любви под ним своим женским Суккуба гибким телом, выгибаясь вверх и касаясь голым пупком своего живота его живота, превратившись снова из черной змееподобной тени в это жуткое в новой форме чудовище.

Разбросав во все стороны, из-под золотого обруча своей короны черные как смоль по изголовью каменного ложа любви длинные живые как змеи волосы, она дико и бешено громко стонала, увлекая за собой в оргию сексуальной необузданной страсти самого лежащего на ней Элоима. Скаля острые как иглы зубы и открыв свой хищный в любовной долгой на этом ложе любви сексуальной неудержимой оргии женский с тонкими алыми губами рот, эта любви обильная демоница порочной ночи, внутри утробно ревела как дикий, бешенный зверь на весь черный лес.

Это было ее истинное лицо. Лицо и настоящая форма Суккуба. Не та извивающаяся в танце живота миловидная наложница и рабыня смуглянка. Что перед ложем страсти и любви в том своем танце выражала свою дикую неудержимую страсть своему повелителю и господину. Как какому-нибудь восточному шейху или султану. И не та ползущая извиваясь змеей по белому как молоко туману черная длинная тень. Нет. Вот она настоящая Изигирь. Демон и Суккуб в одном лице.

Широко раздвинув и расставив в стороны, свои в змеиной чешуе до колен она ноги. С длинными и кривыми черными когтями на пальцах, принимала в свою, бездонную вечно жаждущую только жаркой порочной страсти в обильной текущей смазке раскрытого как цветок Ада настежь влагалища, длинный торчащий как металлический стержень возбужденный и задранный вверх, оголенный от верхней плоти, член своего любимого Инкуба. Она, соприкасаясь с волосатым лобком любимого своим волосатым лобком, подымала свой женский широкий зад. Вверх и опускала его вниз, насаживая все глубже и заставляя скользить взад и вперед по тому мужскому детородному торчащему половому отростку, свою ту звериную женскую промежность греха и порока. По торчащему, как аспид, члену своего вечно ею любимого изменника Элоима.

Она прощала ему все. Все его перед ней измены. Даже ласковый и нежный секс со своими земными любовницами. Где Элоим их осторожно и нежно ласкал в облике прекрасного светящегося телом Ангела, стараясь не навредить больше чем надо, их лишал девственности. Она прощала все ради их совместной неудержимой бешенной и безудержной безумной любви. Любви на грани безудержного неуправляемого экстрима. Любви не способной выдержать ни одна его та земная любовница. Порочной той любви двух непотребных в жажде необузданных страстей и крови чудовищ. Их такая вот связь не была такой вот банально однообразной.

Их любовь порой и даже очень часто доходила до таких пределов, что они показывали свою истинную демоническую сущность.

Порой, очень часто вымазавшись в крови своих жертв, они, катаясь по их изорванным и истерзанным когтями и зубами останкам и сношались без устали и отдыха по многу часов, кончая друг в друга по очереди.

Вот и теперь, исцарапав в кровь всю спину любовнику длинными черными когтями пальцев женских Суккуба в змеиной чешуе рук, она распластала свои за спиною перепончатые как у летучей мыши с перепонками и прожилками сосудов пятнистые крылья, по сторонам их ложа любви, и обвила Элоима своим длинным извивающимся хвостом.

Как удав свою жертву туго и крепко, его гибкую изгибающуюся в работе талию и напряженные нагие мужские ягодицы сношающегося с ней демона любовника. Закатив в диком сексуальном экстазе свои под веки большие черные горящие пламенем ада глаза на своем заостренном остроносом лице, Изигирь водила по его исполосованной ее когтями кровоточащей кровью спине своими в золотых браслетах руками. Наслаждаясь липкой ледяной черной жидкой текущей по его спине влагой. Она размазывала эту черную его кровь по его, выгибающейся в сексуальных порывах и оргиях неудержимого страстного слияния с любимой широкой спине. И стонала и кричала как дикий зверь под сводами их полуразрушенного каменного древнего храма.

Элоим и сам не отставал от Изигири. Он ревел как бешенный зверь и вонзил в ее плечи свои чешуйчатых рук загнутые острые звериные когти. Он засаживал до самого волосатого своего лобка, взад и вперед свой торчащий возбужденный огромный детородный оголенный от верхней плоти член в промежность любовницы, ударяя напряженными голыми своими мужскими демона ягодицами. Не переставая, кусал острыми иглообразными зубами ее Суккуба грудь, качающуюся по сторонам и торчащую перед его сверкающими горящими огнем кровавого сексуального бешенства глазами. Которая тыкалась востренными возбужденными окровавленными сосками ему прямо в его оскаленное лицо. Черная кровь Изигири текла по трясущейся в тяжкой любовной одышке полной груди, и стекала по сторонам, капая на каменное ложе любви под ними. Кровь со спины Элоима тоже капала туда же и она черными ручьями сливалась в одно целое с кровью Изигири, и кипела, пузырясь под ними жаром Ада.

Перепончатые и пятнистые в прожилках большие похожие на крылья летучей мыши, крылья Элоима, покрывали крылья Изигири. И сцеплялись друг с другом. Его длинный такой же, как и у нее похожий на удава хвост развивался над ними и свивался кольцами над обоими демонами любовниками от радости их общего любовного слияния. Белого цвета стелящийся по каменному полу туман заползал на их слившихся в неистовой любви на то каменное древнее, как и они сами ложе. Он, вился у его подножия и покрывал сверху двух демонов любовников, перетекая через них, и опускался на пол древнего призрачного храма с другой стороны.

Дикий звериный рев и стоны разносились вновь по затуманенному, свивающемуся клубами и ползущему медленно и вяло у его нижнего полога корявому и страшному черному с вывернутыми на изнанку ветвями лесу.

Алина пришла по тому адресу, который был указан на висячей городской рекламе. Она точно пришла по заданному адресу, где был офис студия Якова Могильного.

Она поднялась по высокому полукруглому у здания крыльцу в пристройке большого многоэтажного жилого дома и постучала в дверь.

Дверь ей открыл человек представившийся Яковом Могильным и сказал ей, что есть на косяке двери звонок и что можно было бы и позвонить.

Он проводил Алину к себе внутрь помещения и закрыл за собой дверь. Закрыл на ключ.

— Что вы хотите? — поинтересовался Яков, сразу предупреждая Алину — Я пока не провожу сеансов. Мне запретили. Может, слышали о том, что тут произошло из новостей по телевизору.

— Нет, я не смотрю часто телевизор — сказала Алина — А вот то, что со мной произошло вас может заинтересовать — она вполне и по взрослому рассудительно ему ответила. Алина подняла на глазах Якова свою и без того не очень длинную юбку и показала перебинтованную свою девичью красивую стройную ему ногу.

— Ну и что это за девичий стриптиз? — тихо и невозмутимо спросил Яков.

Алина сняла бинты, и Яков увидел тройную глубокую рваную на ее ноге рану. Рану от чьих-то когтей. Крови уже не было, но зато хорошо была видна рваная внутренняя плоть девичьей раненой неизвестным каким-то хищным животным ноги.

— Что это? — он спросил ее — Что вы мне это показываете?

— Я просто хочу получить ответы на свои вопросы — ответила ему Алина. И она Якову все рассказала в подробностях. Разве, что только скомкано, как-то из стыда, наверное, рассказала про ее близкую связь с Элоимом.

Яков слушал, не отрываясь весь в подробностях Алинин рассказ. Он был потрясен теми событиями, которые произошли с Алиной в том ее рассказе. Все сходилось и с его теми наблюдениями и тем, что он сам успел увидеть. Ему самому было жутко интересно с научной и мистической стороны этого дела. Жалко Шурика нет рядом, и он куда-то запропастился с субботы на воскресенье. И сегодня его нет, и не звонит. Он обещал все узнать об этом Элоиме, про которого говорит эта к нему пришедшая Алина. Также как и та умершая здесь у него в студии Маргарита Львовна. Он не мог понять, только что может быть общего со старухой и этой молодой школьницей девчонкой. Он просто не мог понять разницу, с какой измеряются пространство и время между мирами.

Но этот Элоим отметился и тогда и сейчас. И эта Изигирь, про которую говорит эта Алина. Он тоже имел возможность ее увидеть и надо сказать порядком струхнул. Но интерес к данной теме остался, и он не давал ему Якову Могильному покоя, ни днем, ни ночью.


* * *

Миленхирим снова стоял у дома Алины. Он пока не заходил внутрь подъезда. Он слез со второго маршрутного автобуса и стоял у подъезда дома, наблюдая по сторонам, за лающими друг на друга недалеко бродячими собаками и как дети под присмотром мам копаются в детской песочнице, радостно что-то громко лопоча и строя домики из песка.

Миленхирим смотрел, как падают с деревьев последние осенние желтые листья, и думал о своей задаче. Он чувствовал постоянно что-то, что-то все время неладное. Все время что-то происходило, но он даже как ангел не мог определить что. Вот и опять что-то, что возможно связано с его родным братом Элоимом, где-то совсем рядом. Но не рядом с ним. Он чувствовал его. Он чувствовал ментально-астральное энергополе уже на подходе к дому. Оно распространялось и выходило за рамки дозволенного.

Миленхирим поднялся к квартире Алины. — «Видно здесь я ее не застану» — подумал он и решил все же поселиться на сегодня у нее дома.

Он позвонил в дверь квартиры и услышал за дверью чьи-то шаги. Дверь открылась и на пороге стояла в возрасте сорока лет женщина.

Миленхирим спросил Алину, но она удивленно в ответ спросила кто он такой. Это была ее мама, и она видимо Вадика еще не знала. Они расстались с Алиной после того вечера в подъезде дома и мама ее и папа Вадика не видели.

Он должен был войти в дом.

Но надо сразу отметить, что Миленхерим не мог это сделать, так как мог, например, Умбриэль. Становиться невидимым. Проходить сквозь двери и стены и создавать и рассеивать молекулярно свое любое тело. Он был лишен этой благодати в знак наказания за свои перед Отцом провинности и был вынужден селиться в человеческих телах уже несколько сотен лет. Он должен был вернуть в себя все это и получить прощение своего Отца. Но для этого он должен был в знак искупления вернуть своего брата двойника падшего до уровня Инкуба Элоима.

Миленхирим понял, что тут прохода нет, и сделал то, что всегда делал. Он применил гипноз. Да обычный ангельский гипноз, усыпив, маму Алины на время и следом за ней вошел в Алинину квартиру, прямо за ее спиной попутно свернув в Алинину комнату. Отца в это время не было дома. Видимо он был либо на работе, либо еще где. Он прошел в спальню Алины и остался там.


* * *

— О! Мой ненаглядный Элоим! — пропела ему ласково и нежно на ложе любви Изигирь — лежа на его мужской Инкуба широкой с торчащими сосками груди и целуя ее.

— Я хочу от тебя детей! Я хочу их от тебя любимый мой падший Ангел Божий! — она слизывала с него его холодную черную кровь своим змеиным раздвоенным языком.

— Элоим! — она обратилась снова к нему — Пора завести свою семью! И твоя любовница Изигирь сейчас не против! — Изигирь обняла его, звеня золотом браслетов на своих женских в змеиной чешуе тонких когтистых руках, за шею.

— Я снова готова к нашей любви! Мой Элоим! — сказала громко, но нежно Изигирь Элоиму.

Она, шевеля извивающимся своим длинным хвостом, распахнула свои снова перепончатые крылья. Разбросав снова черные как смоль длинные по изголовью каменного ложа любви, из-под золотого опоясывающего ее голову коронного обруча свои волосы. Она, развернувшись, легла на женскую гибкую спину, и снова раскинула в стороны свои демоницы любовницы женские в чешуе до колен с черными на пальцах когтями ноги, подставляя опять свою ему Суккуба раскрывшуюся настежь для безудержной любви волосатую промежность — Войди же снова в меня! Мой ненаглядный Элоим! Я вся горю от страсти к тебе муж мой! Возьми же меня на этом каменном нашем ложе! Ложе нашей вечной любви! — она выгнулась вверх голым животом, и живота пупком к его зависшему над ней Элоима остроносому лицу, приподымая свою промежность и показывая свои ему половые новые выделения — Я не в силах больше ждать Элоим!

Я вся горю от тебя мой любимый! Возьми же меня! — шипя как змея, шептала сладострастно она ему и ерзала вправо и влево под ним. А он, размахивая и разгоняя кругами в стороны, над ними ползущий туман своими большими такими же, как у Изигири драконьими крыльями, и таким же шевеля над своим ложем любви и порока длинным, как удав хвостом, нюхал ее жадно всю своим острым прямым на своем лице Инкуба носом. От самого в ее Изигири волосатого лобка, разверзнутого как жерло Ада влагалища, до раскачивающейся перед его красивым ангельским лицом до ее полной в постоянном желании необузданного секса женской груди. С ее вечно торчащими вверх возбужденными и твердеющими сосками.

Он, полз медленно вверх по ней, наползая своей широкой зажившей уже от глубоких укусов и царапин, мужской грудью поверх ее женского гибкого, и под ним извивающегося как змея восстановившегося мгновенно от его острых зубов и укусов тела. Касаясь ее своими спадающими из-под, золотой, шипастой короны длинными русыми вьющимися живыми волосами и такими же возбужденными и торчащими твердеющими на груди сосками. Его большой в его волосатом лобке, жаждущий нового безумного и остервенелого с этой сучкой Ада соития член, торчал как металлический стержень, как бешенный аспид задирая плоть по торчащему своему стволу до самой уздечки, бороздя оголенной головкой ложе любви, пополз вместе с ним от основания вьющегося по сторонам Изигири длинного змеиного хвоста и анального отверстия демоницы к раскрытой настежь ее вместе с раскинутыми вширь ногами промежности.

Он готов был вонзиться вновь в бездонное глубокое, наполненное до краев смазкой как лавой, чрево раскрывшегося как кратер вулкана ее влагалища, промеж широко раскинутых под Элоимом женских покрытых змеиной чешуей ног Изигири. Его под тем здоровенным членом, как у быка, мошонка демона бурлила и снова была переполнена демоническим семенем. Размахивая своими большими пятнистыми перепончатыми в прожилках крыльями и размахивая вьющимся, как длинный удав хвостом, он, разгоняя ползущий белый туман на своем каменном ложе любви, Элоим готовился к новому с Изигирью половому слиянию. К новым звериным оргиям дикого звериного секса и запаха струящейся по их телам черной ледяной крови.

Вскоре два необузданных плотскими любовными страстями диких зверя огласили своим ревом и стонами свой покрытый стелющимся живым белым туманом черный лес.

Александр летел на всех парах к себе домой. Чуть ли не бегом, обруливая прохожих и лужи от недавно пролитого с неба дождя.

В него чуть ли не в буквальном смысле врезалась стая городских голубей. Прямо чуть не сбив его они спускаясь с воздуха и громко хлопая крыльями упали ему под ноги. один даже зацепил его с разворота за плечо крылом. Александр аж отпрянул в сторону и выругавшись на птиц, понесся дальше.

Он залетел в квартиру и быстро снова переоделся и рванул обратно в больницу, чтобы отнести чью-то взятую на прокат одежду. Было уже на часах двенадцать дня.

Он ворвался как ураган снова в больницу и сунул в больничный гардероб всю чужую одежду со словами из стационара и рванул обратно уже к своему приятелю Якову. Он по пути никого уже не встретил, и это было хорошо. Потому как сильно торопился. Он и так опоздал на целые сутки, даже больше и поэтому рвал, что есть ноги в их с Яковом штаб квартиру.

Александр понятия сейчас не имел, что там происходит. У него не было телефона, да и звонить откуда-либо времени у него не было. Надо было срочно там появиться, а то Яков его, наверное, потерял. Или Якова уже таскают по следственным органам за ту их почившую старушку.

Александр ни чего не знал, он только спешил на намеченную и сильно запоздавшую встречу. Он прыгнул в отходящий как раз нужный автобус и поехал почти через весь город к Якову Могильному в их студию гипноза и потустороннего опыта с данными, которые он получил от знакомых мистиков и историков эзотериков. Он вез с собой в своей голове захваченный материал об Элоиме. Документы, которые у него были, точнее их копии, он все потерял вместе с телефоном на пожаре. Поэтому то, что запомнил, у него было в его Александра голове.

Он по дороге все вспоминал об этой девчонке. Эта юная Елена произвела на него неизгладимое детское впечатление. Ее симпатичное молодое совсем личико с голубыми и наивными глазами. Эти наивные детские, но по-взрослому рассуждения. Попытка казаться уже взрослой в глазах взрослого мужчины. — «Какая же ты еще совсем глупенькая!» — думал про нее Александр — «Хоть и маленькая, но больно, симпатичная. И желающая любить! Хоть кого-нибудь!» — она не выходила у него из головы — «Хорошая все-таки девчонка и надо будет ее найти».

Он ехал и думал о ней все время, в автобусах пересаживаясь на нужные маршруты, через весь город.


* * *

Миленхирим ждал Алину. Только она ему была нужна. Он чувствовал мир своего брата. Эту потустороннюю ментально-астральную энергию Божественного эфира. Не все еще было потеряно, хотя было много и чужеродной нехорошей и мерзкой энергии исходящей откуда-то извне.

Откуда-то из другого совсем не Ангельского мира. Злого мира. Инородного и враждебного понятию и пониманию самого Миленхирима.

Миленхирим остался в этой комнате. Больше идти не куда не стоило.

Он теперь только ждал. И ему было не очень тут сейчас уютно, но не куда было деваться.

Он чувствовал своего опять брата Элоима. Чувствовал именно здесь, но там был еще кто-то. Кто-то злой и нехороший. Кто-то тот в том мире где был его брат Элоим. Умбриэль был прав, когда говорил, что брата надо спасать. Бог хочет спасти своего отпрыска. Спасти от опасности. Он сбежал из Рая будучи соблазненным Суккубом. Словно ненормальный он был как под влиянием гипноза, что не совсем понятно для Ангела. Он говорил, о какой-то Изигири и будто она его, оттуда соблазнив собою увела.

Умбриэль не меньше Бога был заинтересован в спасении его родного близнеца брата. Такого же, как и он, только второрожденного после

Миленхирима. Там в Райских кущах в источнике жизни. Они друг за другом вышли из этой волшебной Небесной воды, льющейся звездным потоком откуда-то с Неба. И Отец принимал их роды.

Миленхирим посмотрел на часы на стене Алининой комнаты. Было двенадцать часов дня. Он лег на постель Алины и вдохнул воздух.

— Женщины! — он сладостно потянулся и закрыл глаза.

— «Отец!» — подумал Миленхирим — «Отче Мой!» — он повернул набок голову, вдохнув, не открывая глаз, аромат цветочных духов, стоящих на девичьем столике с зеркалом и сказал вслух самому себе — Я спасу своего брата Отец! Спасу! Чего мы мне это не стоило! И я знаю как! Я верну его Отец! Я увижу снова своего Умбриэля!


* * *

Яков, выслушав, весь и до конца рассказ Алины, был потрясен услышанным. То, что он слышал, было непостижимо.

Он ей верил. И как мистик-эзотерик из плоти и крови и как Медиум, который сам сталкивался напрямую с иными потусторонними мирами.

Он слушал Алину, чуть не раскрыв свой рот и ему было интересно. Все было описано так точно и реалистично, что Яков сам мог себе представить в подробностях тот мир, в котором побывала Алина.

Она не выдумывала и не врала. По ней было видно.

Он и сам видел краем глаза этот кошмарный мир. Мир через воспоминания Маргариты Львовны, умершей от удушья у него на руках. Он видел мельком и тот лес, в котором Алина побывала и ту тень по имени Изигирь. Он тогда напугался не на шутку, но профессиональное любопытство брало над Яковом Могильным верх. Он захотел побывать через человеческую осторожность и свой страх в том лесу, где побывала Алина. По крайней мере гибель старухи будет не напрасной и их все вот эти гонения от исполнительных органов за тот трагический случай. Можно считать это компенсацией за моральный и физический ущерб. Ведь именно из-за этой истории с этим кошмарным призрачным лесом их опытную мастерскую и студию потусторонних опытов и изысканий хотят прикрыть. Яков захотел увидеть хозяина того призрачного леса из женских сновидений. Того сказочного любовника Эльфа, со слов Алины.

Он захотел своими глазами все увидеть и побывать в том призрачном иллюзорном черном затуманенном белым туманом лесу.

— «Хоть буду знать, за что страдаю» — подумал Яков и предложил ей Алине один единственный опытный сеанс гипнотического сна под его присмотром естественно Якова Могильного. Более того он сам будет в том с Алиной лесу и если, что то поможет вовремя ее и себя вывести из сна, без последствий. Алина не знала о том, что тут недавно произошло, и согласилась на опыт. Он смог ее убедить на него, да и как он ей мог чем-то помочь, встретиться еще раз с Элоимом, и если не будет знать, во отчую, что там произошло в реальности и кто такая Изигирь. Он ей сказал, что если будет что-то не так, то все он сделает так, что та кошмарная демоническая тень им не сможет навредить.

Алина ему поверила. И они начали опыт.

Закрыв мастерскую студию на ключ Яков начал подготовку к предстоящему опыту.

Он предложил Алине лечь на кушетку перед его стоящим здесь же креслом. На то самое место, где лежала недавно умершая здесь скоропостижно Маргарита Львовна.

Занавесив и так не очень большие окна темными шторами из непрозрачной черной и тяжелой на гардинах материи, Яков создал соответствующую предстоящему опыту атмосферу и обстановку.

Он сел напротив лежащей на кушетке Алины и начал свою работу.

Он стал вводить Алину в гипнотический сонный транс. Отключая ее бодрствующее сознание, переводя его в состояние глубокого сна.

Яков знал, что тот сказочный мир, где побывала Алина, стоит где-то на границе между миром мертвых и миром сновидений. Этот мир еще контачит, каким-то неизвестным образом и с реальным миром, имея своих контактеров в лице молодых девиц и то, только с теми, кого захочет сам. То есть тот, кого выберет хозяин этого мира. В данном случае, это были очень молодые девицы, разных возрастов, но преимущественно лет девятнадцати и двадцати.

Еще Яков Могильный где-то читал, что где-то в Америке, был подобный случай в году 1985-м, где точно не знал, но случай был тоже трагический и связанный именно тоже с этим странным миром. Миром не коего Элоима. Не то Ангела, не то Демона.

Яков ввел в глубокий сонный транс Алину и сам себя, отправившись вместе с ней за своей собственной смертью в чуждый ему мир незванным гостем, где ему были не рады. И это факт!


* * *

Яков так уже делал и не раз. Когда полностью сам себя и клиента погружал в состояние сонной каталепсии. У него был достаточный профессиональный опыт в области разного вида гипноза. Он делал и над собой опыты в отдельности, но этот случай был особый и Яков совершил непростительную для себя губительную ошибку. Он ввел себя в тот же мир, в котором была и Алина. Он ввел себя в ее сонный мир, мир ее грез и ночных видений, совершенно не зная того мира куда попал. Впрочем, вся его потустороння работа и так была сопряжена с риском, но этот случай по части риска был особый. И Яков от своего съедающего его любопытства и не успокоенности своей медиума и экстрасенса души не поберегся.

Они спали оба. Спали крепким беспробудным сном. И не было никого, кто бы наблюдал их со стороны и если что мог бы вырвать из мира грез ночных и иллюзий.

Они теперь вдвоем шли по корявому с вывернутыми на изнанку ветвями черному лесу. Рядом друг к другу обходя страшные кривые деревья и продвигаясь в глубь жуткого живого леса.

В этот раз казалось, сам лес разговаривал с Алиной. Она слышала, как каждое дерево, что-то говорило другому. Как обсуждали деревья их идущих мимо них двоих людей. Даже туман казался, более подвижным, и более живым. Он как-то странно уже немного по-другому вился среди перекошенных стволами черных деревьев. Этот белый как молоко туман, подымался вверх, закручиваясь спиралью, и снова опускался к подножию черного леса.

Яков был потрясен увиденным. Он еще не видел так близко ничего потустороннего вообще. Особенно вот этот лес. Из воспоминаний Маргариты Львовны, этот ее лес он видел издали, а здесь вот он. Можно даже было рукой потрогать. А когда касались его либо веток, либо стволов, то деревья как бы вибрировали и дрожали. Имели странную на прикосновение руками реакцию. Были особо чувствительными к прикосновениям. Они как живые организмы росли, казалось прямо из этого ползущего по пологу леса густого белого как молоко тумана.

Алина и Яков шли осторожно по странному корявому сказочному и страшному лесу туда, куда, по словам Алины должен был стоять тот каменный храм Элоима. Она приблизительно помнила где это, но не совсем была уверена в выбранном маршруте. Алина шла на голос и ориентировалась по нему. Да и нет никакой гарантии, что они его найдут, даже если здесь проплутают много времени. Они уже долго шли, и не было видно ни конца, ни края этому жуткому живому с кривыми стволами и ветками лесу. Складывалось уже впечатление, что они начали ходить кругами.

Заблудится им, не было опасности. Можно было в любой момент проснуться, если что и все, но этот Храм Любви был в этом лесу. И там был этот Элоим. И Якову было интересно, с кем он имеет на этот раз дело. Может, удастся пообщаться с этим лесным любвеобильным духом. Поэтому он заставлял ходить Алину по лесу сам, когда она хотела остановиться и выйти из сна, хотя бы на время и начать все заново, он говорил что скоро уже, возможно, они прибудут на ту конечную точку и выйдут на тот лесной готический странный как этот лес полуразрушенный храм.

Яков был сам как под гипнозом и во сне и в отличие от Алины оказался завороженным этим чудным лесом ее ночных сновидений. Он взрослый человек оказался более податливым собственному гипнозу, чем она. Он упорно и настырно не хотел уже выходить из сна, наверное, уже был даже похож на ребенка с капризами, который не хотел покидать песочницу и улицу и идти домой. Он Алину принуждал упорно бродить, по этому, туманному лесу и искать тот храм Элоима.

Так они бродили довольно долго. Яков остановился. Остановилась и Алина в месте похожем на небольшую полянку. Тут действительно было маловато деревьев и некоторые были совсем еще не большие. Как подростки. Да они походили на склонившихся молодых подростков в этом странном еще более чем сам этот черный лес.

Алина наступила на что-то ногой в тумане. Что-то хрустнуло. Она не узнавала это место. Здесь Алина еще не была. Куда они с Яковом забрели, ей было не известно.

Яков посмотрел на ручные часы и удивился. Время не работало в этом месте. Его Якова часы стояли на одной стрелке, на которой они были еще до прибытия сюда в этот загадочный мир Элоима.

Алине опять стало страшно, более чем было раньше. Она попятилась к Якову, и опять что-то хрустнуло под ее ногой. Что-то хрупкое и тонкое. Что это было, не было видно из-за стелющегося по пологу леса белому как молоко туману.

Здесь она действительно еще не была, и сюда они забрели как бы случайно, наверное, блуждая кругами.


Гость не званный


Снова что-то хрустнуло под Алининой ногой, и из тумана поднялась согнутая в колене скелета в обветшалых ошметках иссушенной человеческой кожи и плоти нога. Алина взвизгнула и отбежала у Якову.

В это время перед ними закружился белый туман. Он закружился большим сильно подвижным вихрем, и начал подыматься с полога от самых корней деревьев вверх перед Алиной и Яковом. Вихрь набирал свои обороты, и казалось, засасывал воздух, пригибая к себе кривые и вывернутые ветви ближайших к нему деревьев. Вихрь расширялся, засасывая весь вокруг себя белый медленно ползущий туман.

Алина вместе с Яковом стояли, как вкопанные не в силах отшагнуть назад от страха. Они онемели и молчали, лишь глядя на это очередное кошмарное необъяснимое и загадочное явление потустороннего мира.

Неожиданно весь вихрь рассеялся прямо перед ними и они обои увидели хозяина этого черного леса. Они лицезрели Элоима.

Элоим схватил Якова и тот даже не смог ничего сделать. Он был схвачен за руки и растянут в стороны как на кресте в момент распятия. Лицо Элоима было в двух сантиметрах от лица Якова.

Элоим весь светился голубоватой энергией. Весь его обнаженный до пояса в кружащем ниже голого живота и его таких же голых ягодиц тумане. Он практически прильнул своим остроносым красивым Ангельским лицом к лицу Якова.

— Как твое имя чужестранец! — прорычал Элоим, держа Якова в своих невероятно сильных Инкуба руках.

Алина даже не могла представить его вообще силу. С ней он был ласков и обходителен, подстраиваясь тогда в сексе к ней земной девице на том каменном ложе. Он не казался таким мощным и таким ужасающим и сильным.

В тот же момент Элоим весь изменился. Он, перестал весь светится. Из спины его распахнулись перепончатые, снова драконьи в пятнах крылья. И завился через пелену тумана из ягодиц вылезший длинный удавий хвост. Алина увидела настоящего теперь Элоима. Она увидела то, кем он по-настоящему был.

— Яков — трясясь от страха, пролепетал еле ему слышно Яков — Могильный я Яков — он еще раз повторил.

— Могильный значит — рявкнул Элоим на весь лес — Но у тебя не будет могилы. И не будет ничего, что можно будет похоронить кому-нибудь! — он поднял Якова перед собой на глазах перепуганной в очередной раз до сумасшествия Алиной и рванул его тело по сторонам, за Якова его распятые в стороны руки, разрывая тело Якова как какую-нибудь мягкую ватную игрушку.

От Якова ни осталось ничего перед глазами Алины. Только разорванная на части его телесная плоть взрослого мужчины, падающая в туман на полог леса в пасть ненасытной Изигири, которая ползала в то время черной извивающейся тенью в белом тумане. Ползала под ногами висящего над ней Элоима.

Полилась дождем его вниз алая горячая в брызгах кровь. Прямо туда же куда упали останки.

А туман в этом месте стал пурпурного яркого цвета, и из него поднялась сама Изигирь. Поднялась вверх под ногами, висящего над ней Элоима.

Смотря на Алину глазами хищного вечно голодного кровожадного зверя. Вся в крови Якова с обнаженных женских ног до головы и мокрых от той пролившейся крови черных как уголь волос.

Она, распустив по плечам мокрые и слипшиеся от крови вьющиеся змеями черные по своим голым торчащим грудям и спине волосы, смотрела глазами кровожадной демоницы на Алину, злорадно насмехаясь над ней. Ее остроносое в дикой гримасе кровавой хищной страсти женское лицо демона Суккуба оскалилось острыми, как иглы зубами и она вмиг обзавелась на глазах Алины таким же, как у Элоима вьющимся, длинным хвостом. Изигирь расправила свои перепончатые такие же, как и у него в прожилках драконьи крылья. И захлопав ими, взмыла вверх к Элоиму.

Обняв его и целуя на показ сопернице, кровавыми тонкими алыми губами прямо его в губы и смотря искоса злобно и злорадно на Алину.

Она обняла его за шею любовника своими в змеиной чешуе, как и у, ее любимого когтистыми руками и прижалась к нему, обхватив одной в чешуе такой же когтистой ногой Элоима за мужскую Инкуба талию.

Элоим смотрел злобно на Алину своими светящимися голубыми глазами.

— Уходи от меня! — рявкнул, на нее Элоим — Ты привела человека в мой мир. Живого человека. Чужого человека, не спросив моего разрешения!

Ты предала меня! Ты не нужна мне! — он отвернул от Алины свою красивую в венце короне и в русых длинных развевающихся волосах голову и уже тихо произнес — Уходи, прошу тебя Алина. Я всегда буду любить тебя! Но уходи и не доводи до греха!

В этот момент Изигирь вновь разинула в своей дикой ярости, клыкастую и зубастую пасть в ее сторону. И Алина, не помня себя от пережитого ужаса ничего толком не соображая, отшатнулась назад и упала, запнувшись за чьи-то в тумане останки. Алина услышала дикий безумный и злобный женский в свою сторону смех. Звериный смех адской ехиды и своей соперницы. Она упала в белый стелящийся по пологу леса туман, и казалось, пролетела сквозь что-то, похожее на какой-то барьер, и вылетела в мастерской студии Якова Могильного. Она ударилась о встретившуюся на ее пути стену, и упала на пол, и уже без сознания.


Кровавая сучка любовного Ада


Александр вышиб дверь в студийной мастерской своим плечом. У него не было ключей от двери. Все осталось в больнице с одеждой.

Он ворвался, внутрь услышав как раз подойдя к двери и стоя на ступеньках у входа какой-то грохот внутри. Он даже не стал стучать, а сразу вышиб дверь и влетел внутрь затененного помещения.

Все помещение было в брызгах крови. Кровь была на полу и на кресле, где всегда сидел сам Яков и на стенах. Все было перепачкано кровью.

Якова Могильного не было в помещении, была эта неизвестная молодая совсем еще девица, лежащая сейчас перед Александром на полу и без сознания.

Откуда она здесь предстояло выяснить. Да и что тут до его прихода было?! Все было в крови и не было его друга Якова. Александр понял, что что-то здесь произошло страшное, и эта лежащая на полу перед ним девица могла дать ответ о том, что здесь только что было.

Он схватил ее и поднял с пола. Алина была без сознания.

Он затряс ее как сумасшедший за девичьи плечи приводя в сознание. Он сейчас даже не думал о том, жива она или нет. Он просто ее тряс.

То, что он сейчас увидел, шокировало Александра. Он служил в армии, и видел много всякого, когда их отправляли на боевые задания в командировки, но то, что было сейчас, заставило и его паниковать. Это, что-то выходило за рамки всяких правил.

Александр тряс Алину за ее плечи, и она вдруг очнулась. Толи сама по себе толи от его тряски и открыла глаза. Она вытаращила на него перепуганные глаза, какое-то время смотрела молча, а потом заорала как резанная и начала вырываться из его рук.

Александр схватил ее и зажал ей рот рукой, но она укусила его за палец и вырвалась, и, отбежав мгновенно, роняя все на своем пути, забилась в дальний самый темный угол студии. Там она и затихла, сидя на коленях и, вся съежившись от страха.

Александр сам оторопевший стоял и на нее смотрел и ничего не понимал вообще, что творится здесь.

— Кто ты?! — громко и внятно с волнением в голосе спросил он — Кто ты, черт тебя возьми и что тут делаешь?!

Алина молчала и ничего не говорила.

— Говори же! — рявкнул Александр на нее — Что тут произошло и где Яков?! Говори!

Он двинулся в сторону Алины, и та поползла от него вдоль стены, пока не уперлась спиною в угол, из которого не было уже выхода.

— Отвечай когда спрашивают дурра! — вне себя крикнул на Алину Александр — Где Яков?!

— Он мертв — еле слышно проговорила заплетающимся дрожащим от перепуга языком Алина.

— Чего?! — вырвалось у Александра — Кто мертв?! Яков?!

— Не делайте мне ничего плохого! — уже громче, в ужасе и страхе еле выговаривала Алина — Я не виновата, это все там произошло!

— Где там?! — не меняя тона в голосе, спросил ее стоя чуть поодаль от Алины Александр.

— Там в том мире! — она ему ответила, вся трясясь и дрожа, не переставая от страха. Она оглядывалась по сторонам, как будто здесь еще кто-то есть.

Он подошел к ней быстро, что она не успела даже вскрикнуть и схватив ее снова поднял с пола — А ну рассказывай! Все рассказывай, что тут было! И откуда эта кровь вокруг!

Алина не брыкалась. Она подчинилась силе, и он ее отнес к стоящему с гадальным столом стулу и туда посадил. Сам сел напротив тоже на стул, почти, вплотную, к ней.

— Рассказывай все! — громко он ей еще раз сказал — Все и что бы я все понял!

И Алина, стараясь не запинаться и немного успокоившись и поняв, что кроме них теперь не было здесь никого, рассказала Александру о том, что тут недавно было и с чего все началось. Она рассказала Александру о Элоиме. О том, как побывала во снах в мире неподвластном понятиям науки и самому человеку. Рассказала о том странном храме и о ложе любви. И о том, как пришла сюда, что бы вот также все рассказать и посоветоваться с Яковом и как они попали в тот мир Элоима. И в конце о том, как погиб Яков.

Александр слушал, не сводя глаз с глаз Алины и ему было самому жутко. Он не мог даже поверить, что в двух шагах от них был вот этот кошмарный мир. Мир порока и разврата. Мир куда пропадают и пропадают молодые девчонки со всего света. Мало того, он еще и так кое-чего накопал по Элоиму и уже был в курсе, о чем шла речь. Он от Алины узнал, что Элоим убивает в конце любовных утех своих жертв и мало кому удалось уйти из его мира. Она была, наверное, чуть ли не единственная сумевшая уйти оттуда живой. И теперь уже второй раз.

Она рассказывала Александру о том, что там видела и ощущала. Она так же поведала о своей к Элоиму головокружительной любви. И о том, что, хочет к нему, не смотря ни на что, она по-прежнему его любит. И то, что он ее отпустил только потому, что влюбился в нее сам.

Алина рассказала о той его любовнице демонице Изигири, которая грозилась расправиться с ней. И если бы не Элоим, то наверняка бы это и сделала. Она имеет на него влияние и заставляет его делать это. Что она там самая страшная и кровожадная тварь, какой, наверное, еще свет не видел.

Но Алина не знала, что это она сделала Элоима, таким, каким он стал. Превратив в такое же, как она сама чудовище.

И она не поведала Александру о том, чего не знала и знать, как человек никогда не могла, что эта жуткая демоница темной ночи сама была родом из ангелов. Одной из перворожденных.

Она была Ангелом Хаоса. Ангелом более даже древним чем сам Элоим. Там за границей света и тени. Там за границей всех миров и Творением Великого Бога. Она была рождена более древними богами.

Она проникла тайно в мир Отца Элоима, очень давно, и ее братьями и сестрами были духи стихий Левиафаны и Джинны.

Она влюбилась в Элоима. Влюбилась в его красоту и в Божественный Свет, излучаемый им. Это была любовь с первого взгляда. И ей не было покоя, пока она не увела, совратив его своей дьявольской красотой из самого Рая.

Изиригь сама стала тем, кем она стала, и ей нравилось быть Суккубом.

Изигирь обгорела в собственном разбушевавшемся огне любовной страсти, глядя на Элоима в Раю, и превратилась в черный пепел. Пеплом стала Изигири душа и ангельское тело. Пеплом стали ее ангельские крылья. Она как ангел потеряла в том жарком адском порочном огне все оперение своих крыльев и рассеяла свет своей чистой ментально-астральной энергии. И она стала Суккубом. Ангелом противным самому Богу и всему живому. Поменяв свой облик на демона ночи. Даже Джины и Левиафаны отвергли Изигирь за ее такую греховную порочность. Она стала демоном разврата, и порока и ей было по-своему хорошо. Она несла в себе, только смерть и насилие, после того как она узрила Ангела Элоима. Случайно проникнув в Рай. Тенью и змеем в Райский сад по пути первого библейского змея соблазнившего Адама и Еву.

Изигирь превратилась в кровожадную и неудержимую в любовной страсти и порока черную тень. Ей нужна была только безудержная любовь Элоима. Она поработила этим его и не отпускала от себя, заставив создать свой мир. Мир двух влюбленных. Мир между двух миров живых и мертвых. Мир в мире снов и иллюзий. Этот черный призрачный в белом ползущем живом тумане страшный корявый и кривой с вывернутыми на изнанку ветками лес. И тот разрушающийся, как и его Элоима падшая душа храм. Храм их общей любви и порока.

Изигирь, ставшая черной извивающейся греховной тенью, змеей, соблазнившей Ангела Элоима, была с ним всегда рядом и не отпускала от себя ни на шаг.

Они вдвоем стали править в том выстроенном обоими влюбленными теперь демонами ночи адском мире. Они обои питались поначалу всеми кого могли поработить и соблазнить, взяв в плен, тем своим миром. Это были в основном молодые девицы из рода человеческого, которых очаровывал Элоим, или молодые мужчины, которых приводила сама Изигирь.

Все бы ничего да вот душа Элоима, вырвалась из-под контроля Изигири и он стал влюбляться в своих жертв. Он стал предаваться с ними любовной игре на их каменном брачном ложе любви. Изигирь наскучила ему. Он предал ее, и она бесилась как ненормальная. Она стала еще больше ненавидеть все вокруг, и сходила с ума от любви к своему теперь уже неверному Элоиму. А ему становилось мало, мало всего того, что окружает. Он стал расширять вширь свой сотканный из снов и иллюзий мир и от нее втайне уединяться в порочной любви с тем, кого находил для себя привлекательным и пророчил на место Изигири. Но он не хотел убивать. Это все она. Она делала так, что он убивал своих соблазненных любовниц, и лишь не многим удалось избежать печальной участи жертв самой Изигири.

Изигирь ревновала и мстила ему, заставляя это делать, своими собственными руками. Либо сама расправлялась со своими соперницами. Рано или поздно, но Изигирь находила своих соперниц и убивала их, сумевших ускользнуть от нее с помощью самого Элоима.

Она теперь жила только ненавистью и дикой неудержимой любовью к своему возлюбленному изменнику Элоиму. И она не могла уже ничего с этим поделать. Только дикая неуправляемая сексуальная страсть и такая же дикая неудержимая звериная любовь ее к нему поддерживали теперь этот их сотканный из снов и иллюзий мир. Мир двух демонов любовников.

Еще не упокоенные убийством души ими убитых смертных были основой того их потустороннего мира. Мира между смертными и бессмертными. Миром мертвых и живых. На границе перехода и самого Чистилища. Те человеческие души, не видимые и не слышимые, рвались на свободу из их мира, но не могли покинуть мир Элоима. Они были в том ползущем по пологу леса белом тумане. И в каждом кривом перекошенном черном дереве. Это они еле слышно шептались между собой на пути Алины промеж стоящих деревьев. Они просили Алину о помощи и просили спасти их, но она влюбленная безумно и безудержно в сказочного лесного эльфа Элоима не слышала их. Даже когда они ее предупреждали об опасности.

А распаленная страстями похоти и плоти любовь Элоима не стала теперь иметь границ. И все это благодаря Изигири. Он самый непорочный и чистых из всех Ангелов Рая, стал Инкубом и убийцей. И сам Бог теперь хотел вернуть его. Он хотел избавить его от мучений и пороков, овладевших несчастным его сыном. Он простил его за его греховный поступок, но так дальше не могло продолжаться.

Мир Элоима стал расширяться и потеснил границы Чистилища в обе стороны. Он мог ворваться в оба стоящие по обе стороны от Чистилища мира. Мира людей и мира более тонкой материи, где пребывали их умершие предки. Это грозило катастрофой сравнимой с концом света. И вот Отец послал Умбриэля к Миленхириму. К старшему Элоима брату, пребывающему теперь на Земле уже не одну сотню лет, наказанному за свои любовные похождения с Умбриэлем в Райском саду. И постоянные споры с самим Отцом Богом. Как самое непослушное дитя его отправили в длительную ссылку и вот он понадобился для спасения своего единокровного близнеца брата и спасения и того и другого мира.

И он был готов, искупить свою вину, осознав свои роковые ошибки, и ждал прихода Алины в ее комнате. А Алина с Александром уже ехали на автобусах в направлении Алининого дома. Миленхирим захватил для этой цели всю ее квартиру, где был вход в мир его брата Элоима. Погрузив Алининого папу и маму, оказавшихся волею судьбы как раз сегодня дома в гипнотический беспробудный сон и уложив своим приказом их в родительской спальне в постель, где они так и лежала уже несколько часов. И теперь ждал только появления самой Алины.


* * *

— Ты должен ее убить Элоим! — сказала Изигирь, подползая на ложе к Элоиму — Ты должен это сделать! Сделать ради меня! Как это делал раньше! Слышишь Элоим?! — она подползла тенью к его лицу и сверкнула своими адскими черными глазами — Или это сделаю я сама! Как с той старухой, которую я задушила! — она прямо в упор смотрела, не сводя глаз ему в его горящие голубым астральным светом глаза — Ты не уберег ее от меня! Ту старую свою теперь сученку! Сколько лет она пряталась от меня, и я ее нашла! Нашла в ее сновидениях и задушила! — она прижалась к его Элоима широкой мужской груди и обняла его — Я и эту найду Элоим, если ты сам не сделаешь это!

Я не стану ее душить как ту старуху! Я ее порву на части! Ты меня слышишь Элоим?! — она отпустила свои жаркие любовные объятия и отползла от Элоима к его ногам — Порву на части за то, что ты ее любишь больше меня! За то, что ты ее любишь больше всех до этого побывавших здесь! За то, что опять изменил мне красавец мой Элоим! Убью ради нашей вечной с тобой любви! Я найду ее там даже за пределами нашего с тобой мира! — Изигирь шипела как змея, зверея на глазах, видя как хладнокровно Элоим, смотрит на нее и не реагирует на ее указы. Раньше такого не было. Остался между ними только жаркий секс, но любви уже не было. И Изигирь видела это и бесилась, как женщина и как демон. Элоим уходил от нее. Она понимала, что скоро и секса уже не будет. Он будет думать только об этой земной молодой совсем еще юной сучке. О той, которую выгнал из их леса, как раньше другую.

Его Ангельская упавшая до низменных страстей душа сопротивлялась черной опаленной к нему безудержной любовью развращенной до безграничности душе Изигири.

— Я знаю! — шипела Изигирь — Ты не оставишь эту земную жалкую сучонку! Ты безумно любишь ее и она обречена! — Изигирь снова подползла к Элоиму, превратившись в восточную рабыню красавицу смуглянку. Она снова обняла его пуще, прежнего и положила свою девичью черноволосую голову в украшениях больших в ушах сережек и золоченого коронного венца на плечо любимого — Она никогда не будет тебе танцевать тот мой танец любви! Я не позволю ей! Не позволю! Слышишь, мой ненаглядный Элоим?! — она, снова оторвав свою с длинными вьющимися, как змеи черными волосами голову, посмотрела черными глазами преданной танцовщицы рабыни, как в глаза своего повелителя и господина. В его Элоима безучастные теперь к ней глаза.

Она положив ему свои в золоте браслетов руки на плечи смотрела в равнодушные к ней глаза своего возлюбленного — Не для того я тебя похитила из твоего Рая, чтобы кто-то увел тебя у меня мой красавец Элоим!

Она, снова тут же перед ним превратившись в черную тень, смотрела на него сверкающими злобой и кровожадностью демона уже горящими огнем Ада глазами — Она привела человека в наш мир, и теперь умрет! И ты не помешаешь мне сделать это! — и она спрыгнула в белый туман с его любовного каменного древнего ложа. И, извиваясь по-змеиному, быстро поплыла по его поверхности, куда-то в лес и прочь из храма Элоима.

Элоим проводил Изигирь своим долгим взглядом. Взглядом горящих теперь ненавистью, а не любовью голубых на остроносом лице глаз.


* * *

Автобус подъехал к остановке недалеко от Алининого дома. До этого Александр и Алина, заехали сначала с Александру домой, и Александр взял большую сумку и вооружился большим столовским острым разделочным для резки мяса ножом. Так на случай всякий в целях в первую очередь самозащиты. Он с Алиной решил вернуться назад в тот страшный лес Элоима. Александр не мог простить вот так смерть своего друга Якова. Кто бы там ни был, он должен был посчитаться с ним. И за ту умершую старуху в их мастерской и за себя и за Алину.

Он так решил и взял свой страх и растерянность в свои руки. Как когда-то учили в армии. Александр посмотрел в небо на кружащих над городом голубей. Он с трудом верил во все, что творилось вокруг него, но это было. Он окинул взором вокруг людей и подумал о них, о том мире, в котором они живут и, что, наверное, счастливы в этом общем огромном муравейнике под названием Земля. Совершенно не ведают, что у них твориться за спиной. Может оно и к лучшему. Он смотрел на них, стоящих на автобусных остановках и бредущих по улицам своего города. На городских деревьях стояло дикое оглушающее просто слух щебетание воробьев. Александр заметил кошку, сидящую в высокой траве под одним из деревьев, и видимо охотящуюся на этих сереньких маленьких крикунов сидящих и прыгающих по веткам деревьев.

— «Богу Богово» — он подумал, и пошел с Алиной к ее дому.

Алина сказала, что нужно было вернуться к ней домой. Что там она в своей комнате во сне попадала в тот мир своих страшных любовных сновидений. И они поехали к Алине, домой бросив окровавленную студию наскоро, чем придется, заперев ее. Александр прямо при Алине наспех, починил выбитую им дверь и закрыл на замок их мастерскую. Он посчитал, что теперь уже не скоро туда вернется, а может уже и нет совсем. Если милиция сядет конкретно ему теперь одному на хвост, то отмазаться уже не удастся совсем никак. Теперь уже две смерти. И возможно, что его Александра совсем затаскают по следствиям. Он просто автоматически попадает под подозрение в этих двух необъяснимых убийствах. Теперь еще и за пропажу его друга Якова.

— «А его теперь ищи не ищи его уже нет» — думал Александр — «Если эта Алина все верно говорит и не врет, а она похоже не врет, он теперь в мире мертвых, и не вернешь все вспять. Единственное остается идти до конца, а там что получится».


Нежданная встреча


Они ехали, молча до самого дома, и каждый думал о своем. Алина сейчас думала о папе и о маме, кто сейчас был дома, а Александр о друге Якове Могильном.

На часах Александра было уже три часа дня, и они уже были на месте у Алининого дома. Они вошли в большой подъезд многоквартирного и многоэтажного жилого дома. И вошли тут же в лифт. Затем поднялись на нужный этаж, где была Алинина квартира.

Как-то у нее было нехорошо на душе. Еще хуже сейчас было Александру. Он стоял у чужой квартиры и не знал, что получится дальше. Что говорить в свое оправдание, если что родителям этой девчонки. Чужой совершенно, сорокалетний дядя у их порога и вместе с их дочерью. Как отреагирует мать и тем более отец, если они были сейчас дома. Дело шло к вечеру и вполне возможно, что так оно и могло случиться.

Но дверь отворилась как-то странно сама на звонок, который нажала Алина. Сработали сами дверные замки, и отворилась дверь внутрь без помощи рук. Она открылась, настежь впуская посетителей.

Алине стало страшно, и страшно было Александру. Он опустил руку в сумку, где был его кухонный здоровенный, разделочный под мясо, очень острый со свежей заточкой нож. Алина отступила назад и прижалась инстинктивно к груди Александра задом.

Они оба молчали и потом медленно, почти и одновременно, переступили порог Алининой квартиры.

У Алины судорожно от нахлынувшего нового страха заколотилось девичье в груди сердце. — «Что-то случилось?!» — подумала она — «Где папа и мама?!». Она была в состоянии паники и еще бы немного и наверное кинулась бы искать по квартире своих родителей, забыв про любую опасность. Но, только они вошли и повернули в сторону

Алининой комнаты, как в коридорчике между спальней отца и матери и ее спальней стоял ее Вадик.

Алина оторопела от такой вот встречи, в пустой, как ей показалось ее квартире.

— Вадик! — она растерянно, но громко сказала своему новому знакомому — Ты, что тут делаешь?! Как ты тут оказался у меня дома?!

Вадик стоял, поначалу молча, но потом спросил сам — А это кто Алина? Мне он не знаком!

— Вадик! — Алина настоятельно спросила повторно его — Ты как тут очутился?! И где папа и мама?!

Она видела, как Вадик не спускает неподвижных своих юношеских глаз с человека за спиной Алины.

— Пусть сначала уберет назад в сумку свое оружие — сказал Вадик — Потом отвечу!

— Уберите, пожалуйста! — попросила громко и вежливо Алина обращаясь к Александру.

— Ага! — ответил агрессивно Александр — Уберу! Как же! Ему только это и надо! — он взял другой рукой Алину и отодвинул себе за спину — Отвечай, где ее родители! Ты сопляк! Что ты тут делаешь у нее дома и один!

— Я не один! — громко ответил Вадик — Здесь еще есть и мой брат! — он спокойно и не дергаясь, ответил Александру и посмотрел на Алину — А ты заметила его здесь присутствие Алина?! — и он пошел на них, не колеблясь, не спеша, шагая по полу коридора — Кому как не тебе знать о нем!

Алина прижалась к спине Александра, а тот вынул вообще разделочный нож из своей сумки и направил его в сторону идущего на них Вадика.

— Стой ублюдок! — крикнул уже Александр — Или я развалю тебя от головы до ног этим оружием! Поверь, я это сделаю и довольно успешно!

— Ты представишься сам или мне угадать?! — громко и не колеблясь, спросил, приближаясь к ним Миленхирим Вадик. Он остановился, не доходя Александра на расстоянии удара его разделочного ножа. Его глаза сначала посмотрели на Александра и руки Александра, словно, окаменели и опустились вниз. И он их не мог поднять уже ни какими физическими усилиями. Его ноги тоже пригвоздились к полу коридора квартиры и он не мог ими даже пошевелить. Он дергался во все стороны, но безрезультатно. Он был парализован неведомой какой-то силой. И не мог ничем кому-либо помочь, даже самому себе. Он напугался за молодую девчонку за своей спиной. Но, Миленхирим Вадик опередил его мысли — Не стоит, бояться меня Александр! — он громко ему сказал, зная откуда-то его уже имя — И не стоит, бояться Алине!

Он подошел близко к ним обоим и взял за руку Алину.

— Вадик! — она, было, пыталась вырвать свою девичью руку из его руки, но не вышло — Вадик! Что ты делаешь?! Где папа и мама?!

— Слушай парень! — крикнул Александр Миленхириму Вадику — если ты с этим ребенком что-нибудь сделаешь, я потом тебя найду и убью, как собаку! Запомни мои слова!

Но Миленхирим в облике Вадика, словно, не слушал совершенно его — Все в порядке Алина! — сказал он, Алине уже держа ее за обе ее девичьи руки — Они просто спят в своей спальне, и не стоит их будить!

Пока не стоит! — и он повел ее с собой до родительской спальни. Это было недалеко, и он, открыв в спальню дверь, завел Алину туда и показал, как мирно спали ее папа и мама. Как словно дети, безмятежно и тихо, крепким спали гипнотическим сном.

— Вот видишь Алина! — сказал снова он громко — Они спят как младенцы и не надо их будить! Им сняться красивые сны! Я так пожелал! — он повернул лицом к себе Алину — Когда они проснуться, то будут, счастливы, живы и здоровы! А мне нужна ты! — и он снова вывел Алину из спальни ее родителей и повел назад к Александру — И мне возможно даже понадобиться и этот громила! С тем его большим острым ножом!

Ленка не находила себе места после встречи с Александром. Малолетняя дуреха, замечталась о любви и внимании взрослого дяденьки. Ей просто было одиноко и надо было быть с кем-нибудь помимо своих подружек. Тем более ее закадычная подружка Ксюха попала в больницу с отравлением угарным газом на том пожаре в «Хромой лошади». И Алина где-то запропастилась. В школе ее не было. Вот, она и сходила с ума от одиночества. Ну не могла она Ленка быть одна и все тут!

С кавалерами у Ленки тоже не клеилось, как и у Алины и ее подружки Ксюхи. Из-за маленького роста она не бросалась особо во внимание парням на фоне, например, той же Алины.

— «Просто какой-то заколдованный круг!» — думала постоянно про себя в бегах по городу Ленка. Она теперь ехала на автобусе к Алине с целью погулять по городу до позднего вечера. Раз сгорела их дискотека. Может, встретится, кто-нибудь из воздыхателей.

Ленка была из не очень благополучной семьи в отличие от своих подружек Алины и Ксюхи. Отец постоянно пил и мама работала на двух работах, чтобы тянуть ее и младшего братишку. А Ленка училась. Нужно сказать, не смотря на вертлявость, она неплохо училась, не хуже самой Алины, но и любила погулять. Вот и теперь она спешила к своей подруге Алинке. В своей черной короткой как всегда кожанке и мини-юбчонке. Нацепив туфли на высоком каблуке на свои полненькие девичьи привлекательные ножки, она Ленка ехала на маршрутном автобусе в сторону дома Алины.

Ленка очень переживала за то расставание с дядей Сашей. И он не выходил у нее из головы. После того как он исчез и той клиники, она его уже и не надеялась увидеть. Кому нужна как Ленка считала такая хоть и вертлявая и живая, но совсем еще соплячка. Как она, ни пыталась, из себя строить взрослую, толку, ни какого. И вот она Ленка ехала на маршрутке до дома своей подружке Алинке, еще не ведая, что там то и встретит своего дядю Сашу.

Было уже пять часов, и маршрутка попала в пробку на центральной улице.

— Ну, нет! Еще и этого не хватало! — вслух произнесла Ленка от отчаяния. За окном автобуса уже быстро темнялось. И она спешила. Она, аж, подпрыгивала от нетерпения в этом автобусе, и хотела выйти прямо посреди проезжей части от своего нетерпения.

— Чертова пробка! — возмущалась вместе с пассажирами Ленка — Пошла бы пешком, да далековато!


* * *

— Мне нужна твоя помощь Алина — уже спокойно сказал Миленхирим Алине — подводя ее снова к Александру — Мне понадобится и его посильная помощь, если он согласиться. Неволить я не буду никого, но мне понадобится твой сон Алина. Твой сон это ключ от дверей в мир моего брата Элоима.

У Алины все упало внутри. А Александру показалось, что ему послышалось то, что только, что произнес этот юный сосунок.

Миленхирим в облике Вадика понял, что привел этим высказыванием и просьбой в недоумение обоих и пояснил — Элоим мой родной брат Алина. А я Миленхирим его близнец брат по нашему Отцу. Мы оба Ангелы царства Божьего. Но волею судьбы, оказавшиеся здесь на вашей Земле людей и за ее пределами влачить свое жалкое существование. Причину я объяснять не буду. Мне нужна лишь помощь. Я должен вернуть своего брата в Рай.

— Вот как! — возмутился, приходя в себя Александр — А кто вернет теперь моего друга Якова. Кто выправит ситуацию с той умершей старушкой в нашей студии! И возьмет на себя грех этих всех убийств?!

Миленхирим подошел вплотную к Александру и посмотрел пронизывающим взглядом голубых горящих астральным светом глаз — А кто вас заставлял лезть туда, куда не следовало простым смертным! — уже повышая тон, сказал ему Миленхирим — Кто проник туда, где ему быть доселе не положено! И он смеет обвинять нас в своей гибели! — Миленхирим не спускал пристального разгневанного взора с Александра — Кто разрешил твоему другу бродить по миру мертвых вплоть до чистилища и быть за это ненаказанным! Это не место для простых прогулок с любыми целями! — Миленхирим видел все и читал мысли Александра, а Алина смотрела теперь на своего Вадика стоящего напротив Александра и до сих пор не верила в то, что это не Вадик. Что кто-то воспользовался его телом и теперь хочет попасть через нее в мир ее любимого Элоима.

— Ну, я убедил вас! — поинтересовался Миленхирим — Не нужно винить и себя в смерти своего друга! И нас тоже! Он сделал свой выбор и пропал на этом пути! — он отвернулся от стоящего как вкопанного на деревянных параллизованных ногах Александра к Алине.

— А вас Алина прошу убедить вашего друга. Или кем он теперь вам является, защитником и искателем правды в своей помощи мне! — он подошел к Алине вплотную, уже деликатно обращаясь — Мне нужна ваша помощь и мы должны проникнуть вновь за грань дозволенного, чтобы вызволить моего брата Элоима из его собственного плена и вернуть на Небо. Этого сегодня нельзя избежать, потому, как может произойти катастрофа, и пострадают целых три мира, включая ваш Алина — он посмотрел на нее глазами Ангела, и она дала кивком согласие на его просьбу.

— Вот и прекрасно — спокойно снова ей ответил ее как бы Вадик и проводил ее до ее спальни и потом вернулся за Александром.

— Я хочу слышать ваше мнение Александр! — он громко обратился к Александру — Не нужно более ссор и споров. Позднее вы поймете почему! Причем сами! — Миленхирим Вадик смотрел на него пристально, не отрываясь голубым свечением Ангельских глаз — Мне нужен ваш только ответ! Да! или, Нет!

И Александру ничего не оставалось, как только согласиться.

Миленхирим привел одним движением своей юношеской молодой Вадика руки Александра в нормальное чувство, и они вместе прошли в спальню Алины.


* * *

Элоим лежал на своем ложе любви. Он был погружен в свои любовные мечты. Закрыв свои демона любовника глаза и положив голову на запястье своей в золотом браслете руки, мечтал о своей новой любовнице Алине. Он представлял ее кружащейся вокруг его ложа совершенно нагой. Только в одних узких золотых туго натянутых на промежность и молодой волосатый девичий лобок, и на ее овальные бедра стройных девичьих ног плавках, стянутых, тугим золотым поясом, как у его любовницы Изигири.

Он видел ее рисующий круги вперед пупком голый перед собой прелестным овалом живот в танце страсти и любви. Под льющуюся под сводами его полуразрушенного готического храма восточную музыку.

Под удары барабанов и тамтамов, этот ее магический танец живота. Ее мечущиеся по сторонам полные с торчащими в возбужденном состоянии страсти и любви с голыми сосками, как и у Изигири девичьи упругие груди. И вьющиеся перед Элоимом, словно, змеи в соблазне любовного экстаза в золоченых тонких браслетах голые тонкие руки.

Она восточной красавицей перед своим господином танцевала свой танец любви и страсти, развивая на девичьих молодых красивых бедрах голых ног прозрачную парящую над белым, ползущим по полу туманом вуаль. Вращая по кругу над срезом золотого пояса и плавок овалом девичьего живота и извиваясь дикой змеей, звеня браслетами и серьгами в ушах, Алина любвеобильной сучкой взамен Изигири, соблазняла его своим тем танцем у самого его каменного ложа.

Как она была красива! И Элоим восхищался ее красотой. Ее длинными развивающимися темными по воздуху из-под золотого обода венца волосами. Ее лучезарным светом влюбленных в истоме женской ласки и нежности любовной страсти, смотрящих неотрывно девичьих на него Элоима синих глаз. Алина словно парит над стелющимся над полом храма туманом. Тянет к нему Элоиму свои в золотых тонких браслетах вьющиеся в танце руки. И, извернувшись в спине, раскачиваясь из стороны в сторону и качая перед его восторженными любовника глазами запрокинутой обнаженной своей торчащими вверх, затвердевшими от страстного любовного возбуждения сосками девичьей грудью. Она припадает низко, прогибаясь почти до самого стелющегося понизу белого ползущего тумана в гибкой узкой талии, запрокинув свою с темными длинными волосами девичью вверх подбородком голову.

Также как делала его в танце живота любовница Изигирь, уронив длинные темные вьющиеся змеями волосы на самый каменный пол этого похожего на церковный католический храм убежища Элоима.

Открыв свой жаркий любовницы рот. И хищно оскалившись зубами в безумном танцевальном сексуальном экстазе. Она, закатив свои из-под золоченого венца танцовщицы в косом изгибе бровей, синие в мольбе любовной страсти под верхние веки глаза, сладостно в том танце стонет и дергает в стороны голым своим девичьим животом в жажде неуемного с ним Элоимом на его ложе любви секса.

— О, Алина! Где же ты моя Алина! — произносит Элоим вслух и ложится на изголовье своей длинноволосой русой головой — Зачем только я изгнал тебя из моего любовного Рая. Зачем ты привела того человека в этот мой мир любви и порока. Зачем ты заставила меня сделать то, что напугало тебя моя ненаглядная Алина! — он, засыпая — Это все Изигирь! Это все эта порочная змея! Это все из-за нее! Поверь Алина! Нам не дает встретиться эта проклятая Изигирь!

Они долго сидели напротив друг друга на трех стульях и слушали рассказ Небесного Ангела. В полумраке Алининой спальни Миленхирим в теле знакомого Алины Вадика, сама Алина и Александр. Было на часах уже семь. Их беседа затянулась надолго. Еще было время, и Миленхирим использовал его на свой общеобразовательный для любопытного человечества рассказ. Ему нужно было вовлечь в работу помощников. Особенно Александра. Его помощь крепкого зрелого и сильного мужчины как раз могла понадобиться.

— Я вам все рассказал о себе и о брате моем Элоиме — сказал Миленхирим в спальне Алины. Он провел перед присутствующими там довольно таки большую лекцию, на тему Ада и Рая для своей нынешней пришедшей к нему жаждущей истины и мщения паствы — Я надеюсь, не сильно вас обоих привел в чувство растерянности и удивления. Вы имеете возможность сейчас общаться с одним из Ангелов Божьих — он смотрел на Алину и Александра, не отрываясь от их потрясенных таким с ним общением человеческих глаз своими светящимися голубоватым светом глазами. Александр и Алина отошли немного от того парализовавшего их тела шока их первоначальной неожиданной такой вот встречи в Алининой квартире и сидели на трех теперь стульях лицом к лицу и слушали Миленхирима в теле Вадика, который продолжил — Ну, а теперь о самой Изигири.

— Позвольте — вмешиваясь в разговор, осторожно перебивая, спросил Александр Миленхирима — Эта часом не та Изигирь из легенд Шумеров, по наследству передаваемая Вавилонянам и Персам их потомкам и дошедшая, в конце концов, до нас. Я просто накопал массу материала по этой теме в первоисточниках от своих знакомых медиумов и экстрасенсов. Порылся по этой теме и библиотечных источниках.

— Молодой человек — произнес, перебивая Александра Миленхирим в теле Вадика иронично — Много ли вам даст то накопанное вами от кого то или от чего то, что вы сейчас лично услышите от меня — он посмотрел лично на Александра, а потом на сидящую напротив его Алину — Это верно, то, что вы там накопали. Действительно Шумеры не врут. Так и есть в древних их легендах об этом демоне Ада, о Суккубе, питающимся душами и кровью им насилуемых до смерти молодых мужчин, поработившем моего родного Ангела брата Элоима и сделавшим его таким, каким он стал, и каким ты его видела в том его мире Алина. Но Шумерские источники никогда вам не скажут о том, кто он на самом деле и, как его можно убить.

Как можно убить этого Ангела, ставшего мерзким диким зверем, от которого даже отвернулись его родственники и братья. Это знаю только я. И знают там, на верху — и Миленхирим показал кивком Вадика головы вверх на потолок Алининой спальни — Так вот — продолжил Миленхирим — Изигирь раньше никогда не звалась Изигирью. Это не настоящее ее имя, как и она сама. Ее настоящее имя ни знает даже сам Бог. Этот Ангел ночи, перворожденный из всех, когда-либо рожденных Ангелов. Он намного древнее самого Ангела Астрального света Люцифера, перворожденного среди нас. Он этот Ангел Хаоса рожден был в самом Хаосе по соседству с Джинами и Левиафанами. Он древнее самого древнего демона Пазузу и обладал огненной душой, сравнимой с пламенем тысячи звезд. Легенду о нем мы ангелы Божьи пересказывали из уст в уста. Легенду об Ангеле Хаоса и Ангеле женщине, единственном Ангеле среди нас мужчин рожденных от Господа Бога.

Изигирь никогда не жила в Раю. Это было не ее место. Ее мир это мир Хаоса. Мир матери самого нашего Отца Бога Тиамат. Этого даже не знали Шумеры. Она рождена была одним из Левиафанов и тоже женщины и была единственна в своем первозданном мире и роде как таковая. Это был самый мощный и самый сильный Ангел в потустороннем мире. Этот Ангел упал из-за любви к моему брату так низко, как ни падал никто из нас. Даже Люцифер.

И, никто даже из нас Ангелов не смог предположить, что получиться вот так. Вот так пресекутся пути моего родного брата Элоима и этого древнейшего существа из мира Хаоса. Никто. Даже мой Отец сам Бог.

То, что тогда произошло в нашем Раю, выходит за рамки разумного. Даже среди всего невероятного и Божественного.

Этого Ангела погубила любовь. Любовь безумная и неудержимая.

Любовь к моему родному брату Элоиму. Изигирь влюбилась в него без памяти. И это уже произошло в мое отсутствие. Я уже был здесь среди вас на земле и не знал ничего о падении родного Ангела брата. Обо всем, что случилось мне, поведал мой друг Ангел Умбриэль. Который пророчил и мне спасение в знак спасения своего брата из того мира в котором побывала ты Алина и твой погибший друг Александр Яков.

Именно в том сгоревшем баре я первый раз увидел тебя Алина и уже знал, что пути наши все же пересекутся. Мне на тебя указал мой друг

Умбриэль. Он указал на вашу взаимную уже в будущем любовную связь вопреки любви самой Изигири. Ты Алина смогла влюбить в себя Элоима, и это обрекло саму Изигирь на ее смерть. Ты самая ей ненавистная соперница и она знает, что Элоим не отступится от тебя, как мог отступиться от других женщин. Это знаю теперь и я. И это спасет Ангельскую душу моего брата. Именно ты Алина станешь спасением Элоиму из любовных уз Изигири. Именно твоя к нему неудержимая любовь разорвет то, что их связывало не одну сотню лет и объединило в один общий адский организм. Изигирь теперь не способна жить без Элоима. И Изигирь охраняет тот созданный Элоимом мир, мир снов и иллюзий. Остервенело и упрямо и она пойдет до конца. И нам надо быть внимательными и осторожными, когда будем в том мире. Тот черный лес, в котором ты побывала Алина. И она сделает все что угодно, чтобы удержать Элоима в своем любовном плену, потому, что жизненно зависима от него теперь сама. Элоим и Изигирь стали одним целым, в том созданном между мирами мире между жизнью и смертью.

И она Изигирь защищает таким вот образом и свою жизнь. Потому, что уже погубила себя от той неуемной дикой любви к моему брату Элоиму. Она сожгла всю свою дотла силу и душу в том огне безудержной к нему любви и потеряла свое как Ангел бессмертие.

Воскреснув из пепла, она стала сама чудовищем. То, что от нее осталось это та черная извивающаяся и меняющая облики тень. Тот крылатый с хвостом мерзкий демон Суккуб ее истинная теперь форма. То, что ты видела Алина это ее насыщенная демонической жизнью пустая оболочка, и сама жизнь Изигири только в этом теперь ее теле. Глубже нет ничего и потому она полностью смертна, и она крайне уязвима. Не так как Элоим. Она не смогла подчинить его полностью себе и не смогла Ангела уничтожить душу. Свет Божественного сияния, как и у меня, остался в нем и он по-прежнему бессмертен, как бы он не выглядел. Чего не скажешь об Изигири. Она пустая внутри, как пустой сосуд, и потому полностью смертна, и не способна к воскрешению и это ее теперь страшит и пугает. Теперь она защищает и себя и Элоима от вторжения посторонних. Особенно соперниц, таких как ты Алина. И не отдаст так просто без боя Элоима ни тебе, ни мне. Она питается им и поддерживает в себе за счет него собственную жизнь.

Она превратила своим неудержимым развратом и страстной любовью в подобие себе и моего брата. Она превратила его в Инкуба. И заставила таким образом насиловать и убивать.

— Но со мной он был ласков — вставила, наконец, свое слово в рассказ Миленхирима Алина — Он говорил, что очень любит меня и его любовь ко мне будет вечной. И я его тоже очень люблю, ни смотря, ни на что. Ни на какие теперь страхи и сомнения. Я даже теперь готова умереть за нашу с ним любовь. И я теперь не боюсь той Изигири.

— Это очень хорошо Алина — сказал Миленхирим — Это то, что нужно для того, чтобы снова отправиться в тот мир и тот лес. Элоим не отверг тебя совсем, и я это чувствую. Я чувствую его присутствие здесь в твоей спальне. Ты очень красивая девушка и он просто в тебя влюблен.

И влюблен Ангельской душой, а не душой Демона. И мы должны вбить клин в их отношения и разъединить их и тогда я спасу своего единоутробного близнеца брата. И тогда мы убьем Изигирь и разрушим этот чудовищный переполненный кошмарами и кровью тот созданный по указке Изигири моим братом адским мир. Мир, переполненный страданиями моего брата и страданиями людских погребенных в том мире снов и иллюзий ищущих выхода душ.

Ленку уже достала эта дурацкая вечерняя езда на автобусах по забитому автомобильными пробками городу. Она порядком измучилась и устала толкаться в толкучках и духоте автобусных салонов. И решила прогуляться ногами до дома Алины. Правда идти предстояло еще далеко, и темнота подступала быстро к суетному вечернему городу. Было уже начало восьмого вечера. Она выскочила на очередной после пробки остановке и решила дальше не ехать на автобусах вообще. Вдруг опять пробка, то еще можно было надолго застрять на дороге.

— Ни че себе я проторчала в этих автобусах! Надо было раньше выскочить! Сейчас бы была у Алинки дома! — сама себе вслух, возмущенно, сказала Ленка — К черту все эти автобусы! — и она уверенно и быстро зашагала в направлении Алининого дома.

Идти предстояло еще далеко и по темноте.

— «Ну и ладно» — уже сама себе в уме продиктовала Ленка — «Если, что переночую у подруги» — она так и решила — «Завтра вторник и снова в школу, но я успею еще обратно поутру домой и успею переодеться. Если встанем с ней в восемь. Возможно, вместе с Алинкой и забегу домой перед началом первого урока».

Ленка торопилась успеть, хотя бы к девяти.

А в это время ее подругу Алину бросило неожиданно в сон. Она встала со своего стоящего напротив Миленхирима и Александра стула и подошла оперевшись к стене своей комнаты. Ее ноги стали заплетаться и подкашиваться и Алина по стене подошла к кровати. Прямо на глазах Александра и Миленхирима, она, закрыв глаза и шатаясь, забредила, вслух произнося — Элоим снова зовет меня. Я слышу его зов — она произносила тихо, но четко слышно — Он простил меня и зовет к себе. Зовет обратно. Я нужна ему — она как-то странно и очень тихо, произнесла это, улыбаясь широкой загипнотизированной улыбкой, словно не замечая уже посторонних в ее комнате. Она быстро засыпала и уже видела черный затуманенный лес и знала, куда ей идти.

Миленхирим сказал Александру подхватить Алину, если, что на руки.

Они соскочили оба со стульев и бросились к ней.

— Надо успеть пока она не оказалась без нас там — быстро сказал Миленхирим в теле Вадика и схватил первым падающую уже съезжая по стене мимо кровати Алину — Все началось раньше, чем я сам предполагал. Еще и ночь не наступила, а брат уже захотел ее видеть — он подтолкнул в руки Александра Алину и положил ей на голову свою левую руку. Следом он положил правую руку на голову Александра и закрыл свои глаза. Он шептал какие-то молитвы, и мир вокруг них стал меняться прямо на глазах. Это открывался проход в мир Элоима.

Александр увидел своими человеческими глазами то, что никогда не видел в жизни. Его уже окружал странный черный лес у кровати Алины. Один мир сменился мгновенно другим. сменился даже сам воздух. Спальни не было и в помине, только стояла Алинина рядом с ним и Миленхиримом ее кровать. И Алины не было на его теперь руках.

Александр держал ее Алину на своих руках. Но теперь она с его рук исчезла, и он ее увидел далеко уже впереди себя быстро идущей, поэтому черному покрытому белым туманом лесу. Когда он ее подхватил она уже во всю, спала и уже оторвалась от них на значительное расстояние. И Миленхирим и Александр вдогонку поспешили за ней. Перешагивая в белом, по пологу леса стелящемся тумане, через толстые такие же, как и ветки деревьев корни. Они переместились вместе с ней в ее сновидениях в тот мир Элоима. Сработал план Миленхирима. — «Все как он и говорил про проход через нее» — про себя подумал Александр, разглядывая потрясенный первый видами загадочного живого леса. Первый раз в жизни, он, лицезрел, такой странный и черный стволами деревьев лес. Лес, которого он еще в жизни своей не видел. С вывернутыми странным образом ветками. И покрытый, белым понизу туманом, который стелился им прямо под ноги и медленно полз между стволов деревьев. Казалось он полз именно туда куда держала свой путь почти бегом Алина впереди их идущих быстро за ней следом.

Миленхирим показал жестами Александру, что кричать, здесь не следует. Это не их привилегия шуметь в этом лесу, да и хозяин может услышать, раньше времени, что не приемлемо так далеко от его жилища.

Надо было догнать Алину, и он руками, показал Александру, что требуется сделать.

Удивительно, но они быстро сдружились и стали даже понимать почти без слов друг друга. Только успев познакомиться и при таких сначала напряженных обстоятельствах, вдруг нашли общий язык. Александр взял с собой сумку с тем разделочным под мясо тесаком и шел рядом с Ангелом Миленхиримом, еле за ним тоже поспевая.

— «Какое-никакое, а оружие» — думал Александр и держал руку на рукоятке того ножа. Опустив руку на ходу в сумку — «И отлично заточенное. Пальцы можно обрезать» — он по пятам шел Миленхирима прямо по торчащим корням из белого ползущего тумана.

Они вдвоем ели догнали Алину. Она повернула к ним свою, миленькую девичью в длинных темно русых волосах голову, сверкнув своими синими влюбленными от счастья девичьего близкого томными любовными глазами.

— Он опять хочет меня! — пролепетала дрожащим от волнения и возбуждения голосом спешащая на свидание с любимым Алина — Он ждет меня на своем ложе — пролепетала сладостно и радостно она им.

Как в гипнозе в своем глубоком сне, смотря, словно, сквозь них и пыталась вырваться из рук.

— Я даже вижу его — она им сказала — Вижу его лежащим на своем том нашем общем ложе любви. Вижу его и Изигирь. Она возле него у того каменного ложа. Мой Элоим! — Алина как в бреду произнесла эту фразу.

Миленхирим подскочил к ней — Рассказывай Алина, что там видишь? Тоже что и я? Или по-другому?

— Вы видите оба?! — удивленно спросил Александр.

— Да я же Ангел, а он мой брат, что удивительного — ответил быстро ему Миленхирим.

Алина снова произнесла — Изигирь с ним о чем-то говорит и ластится как кошка. Соперница проклятая! — и Алина начала вырываться из рук, не отдавая себе отчета, где даже находится — Я ее убью из-за него эту тварь ползучую! — она словно сошла с ума и в отчаянии боясь потерять Элоима, рвалась туда, где ее ждала верная смерть. Она летела к нему сейчас, как ненормальная. Забыв про весь испуг недавний и все страхи, связанные с жуткой гибелью Якова Могильного. Алина летела так, будто уже не боялась никого. Может оно и так. Она же сказала, что любит безумно его, вот и летела как ненормальная на их двух любовников встречу.

— Он хочет видеть снова меня, мой любимый Элоим! — уже более громко и радостно, как сама себе сказала Алина — Они ругаются друг с другом! У них ссора! Элоим отвергает ее к себе внимание! Он будет моим мой красавец Элоим!

— Держи ее крепче Александр и не пускай никуда, чтобы она не делала и не кричала! — уже громко сказал Миленхирим в теле Вадика — Мы уже рядом! Мы почти пришли!

Вырулив из-за большого толстого, наверно, самого толстого стволом черного в этом лесу дерева, они вышли к храму Элоима.

Александр услышал шум воды. Совсем где-то рядом. Где-то шумела вода. Наверное, был водопад и где-то рядом недалеко от них. Возможно в каком-нибудь углублении между деревьями или овраге.

— Дом! — сказал иронично и с опаской Миленхирим — Милый дом!

И Александр увидел этот храм любви и порока своими глазами. Он стоял своим фасадом к ним. Ступенями высокого арочного с колоннадою входа под угловатой стеной с загадочным жутким со сценами насилия и прочего разврата барельефом. И угловатой с крутыми скосами полуразрушенной черепичной крыши.

— Боже мой, брат! — произнес Миленхирим — До чего же ты себя довел с этой бешеной сучкой Ада! — и он почувствовал приближение зла и первым ступил на ступени храма своего родного брата. Следом за ним Александр и Алина, удерживаемая им, поднялись к арочному своду входа. В пелене тумана ползущего через сам вход они вошли внутрь под своды нависающей полуразрушенной крыши и колонн подпирающих ее. Стояла полная тишина и какой-то полумрак в этом жутком древнем храмовом помещении, и не было видно никого.


Битва за Элоима


— О, мой родной брат! — произнес снова Миленхирим — Это все сотворил ты! Силой Небесного Ангела!

— Тебе такое под силу Миленхирим? — тихо ему почти на ухо произнес вопросительно Александр.

— Да! Когда у меня снова будет вся Божественная Сила! — и он ни боясь, пошел в глубину храма. За ним Александр удерживая перед собой Алину.

— Как ты думаешь? — спросил его снова Александр — Мы победим?

— Не знаю — ответил Миленхирим — Но на тебя я, если, что тоже рассчитываю. Я не знаю, как поведет себя мой брат в присутствии этой ведьмы Изигири. Иди пока и не о чем не спрашивай — ответил Александру уже более холодно Миленхирим — Нам надо успеть к Солнечному затмению. Пока Луна будет покрывать Солнце. Пока коридор в царство Бога будет для нас обоих открыт. Именно сегодня как сказал мне Умбриэль, именно сегодня. Именно сегодня я получу прощение и вознесусь в царство моего Отца.

Они вошли под своды высокого церковного призрачного храма. Шагая по белому туману туда, где стояло ложе Элоима. Там оно как ритуальный алтарь каменным изваянием, возвышалось в глубине этого готического в загадочных барельефах храма. Храма развращенной любви и неуемных сексуальных страстей того кто жил в этом логове непотребного вечного порока.

Туман покрывал само, то ложе любви и разврата и окутывал его своей белой молочной пеленой. Туман клубился над самим ложем плотной пеленою закрывая того кто лежал на нем и видел тех кто посмел потревожить его покой.

— Алина! — раздался громкий под сводами храма голос Элоима.

Алина встрепенулась вся и начала вырываться из рук Александра.

— Элоим! — закричала она — Я здесь мой любимый Элоим!

— Держи ее крепче Александр — крикнул ему Миленхирим в теле Вадика.

— Алина! — снова громко прозвучал голос под сводами полуразрушенной черепичной храмовой крышей — Я ждал тебя! Любовь моя!

— Элоим! Любовь моя! — кричала Алина сама не своя, вырываясь из рук Александра. Он еле удерживал ее.

— Держи ее! — приказал Миленхирим — Даже если будет кусаться! Без тебя мне не справиться! Все случилось раньше намеченного, и еще рано до начала затмения!

Алина, брыкаясь, ударила Александра по его мужскому уязвимому месту и все же вырвалась. Она бросилась бежать к стоящему впереди в белом тумане каменному ложу Элоима.

Алина понеслась как угорелая, спотыкаясь о торчащие выступающие неровные камни пола, и могла подвернуть ногу, но теперь ее ничто не удерживало, и она почти подлетела к ложу своей любви с Элоимом. Как вдруг ее отбросило что-то назад с силой, и она упала на каменный пол каменного храма уже под ноги самому подоспевшему к ней Ангелу Миленхириму. Перед ней на некотором расстоянии выросла из этого тумана сама Изигирь. Она черной вьющейся тенью над белым туманом вознеслась вверх над полом храма и сверкнула черными светящимися пламенем Ада глазами.

— Все же явилась сука! — прорычала, шипя по-змеиному Изигирь — Хочешь моего Элоима соперница! — она подлетела в упор к Алине и Миленхириму и посмотрела в его Ангела глаза. И ты пришел, тот, о котором мне рассказывал Элоим! Ты пришел за своим единокровным братом Миленхирим! — от Изигири повеялом холодом от ее черной извивающейся в воздухе тени — Ты! — она указала на Миленхирима — И ты! — она указала на Алину — Не получите ничего! Поняли оба! — она отлетела в сторону ложа — Он мой! Только мой и ни чей больше!

— Отойди! — раздался как гром голос со стороны каменного затуманенного белой пеленой ложа — Отойди в сторону! Я сказал!

— Элоим! Любовь моя! — черная тень, было, бросилась к ложу, но он остановил ее, и она словно, ударившись о невидимую стену, упала в туман, и, вылетев оттуда закружилась над поверхностью тумана и вокруг, опорных, высоких в резном рельефе колонны каменного храма. Тень как бешенная вилась, и, вырисовывая круги, носилась вокруг тех каменных опор подпирающих крышу этого похожего на католическую церковь храма. Она пугающе по дикому, и звериному, заголосила на разных голосах под сводами полуразрушенного храма любви Элоима. И голос крикнул ей — Заткнись! Моя очередь спрашивать! — произнес он из тумана со стороны каменного любовного ложа. Тень упала снова в белый туман, и, исчезнув в нем, затихла.

Он произнес, уже теперь обращаясь к Алине — Алина, зачем ты привела этих людей сюда?! — он громко и по-звериному прорычал — Я разве тебе не запретил это делать! Зачем ты их снова привела в мой мир, кто тебе дал на это разрешения! Или хочешь быть снова свидетелем моей расправы над ними!

— Любимый! — прокричала Алина — Это твой брат! Он хотел увидеть тебя!

— Молчи! — заткнул ее голосом таким же громким, как и голос Элоима Миленхирим — Я буду говорить! Это разговор между братьями!

— Зачем ты пришел! — прорычал Элоим — Что тебе здесь надо!

— Я пришел за тобой, мой родной брат! — ответил, оставив Алину подошедшему к ним Александру — Я пришел забрать тебя из этого Адского мира, который ты создал здесь! Я пришел спасти тебя от себя! Я пришел вернуть тебя к нашему Отцу Элоим!

— Да! А ты спросил, хочу ли я! — крикнул Миленхириму Элоим — Но, я рад тебя видеть брат мой Миленхирим! Я давно не видел твоего лица Миленхирим! Я давно не видел своего лица!

— Вернись к Богу Элоим! — громко сказал Миленхирим — Он ждет тебя как своего сына! Он не винит тебя ни в чем! Он прощает тебя за все!

— Он прощает меня?! После моего побега?! — переспросил Элоим Миленхирима — И хочет моего возвращения?!

— Да! Как и моего! — произнес Миленхирим — Столько столетий мы не в Раю брат мой! Тебе не тоскливо в своем этом отброшенном от мира Бога мире Элоим! Там наш мир! Там наши братья Элоим!

— Он не накажет тебя Элоим! — он произнес громко и четко — Он прощает тебя! Брат мой! Отец ждет нас!

Миленхирим снова произнес — Элоим вспомни наш мир — обратился Миленхирим к своему падшему брату — Вспомни нашего Отца Элоим! Вспомни всех и вспомни меня своего старшего брата Миленхирима! — он продолжил через небольшую паузу — Кто как не я всегда любил тебя! Вспомни Умбриэля! Вспомни Элоим! Как нам было хорошо втроем в тех Райских кущах! Посмотри, на что ты променял все! Смотри, что ты натворил Элоим! — Миленхирим снова ненадолго, замолчал, потом продолжил — Но Отец прощает тебя и ждет нас обоих! И Умбриэль ждет тебя брат мой Элоим! Вспомни Умбриэля! Вспомни его Элоим! Вспомни его доброту к тебе как к младшему моему брату! Вспомни его внимание и его руки Элоим! Вспомни и меня брат мой! Вспомни и мою к тебе любовь! — Миленхирим мысленно всей своей теплотой родного брата коснулся разума своего падшего родного брата и пробудил его — Я всегда думал о тебе мой любимый родной брат! — и энергия Миленхирима слилась с энергией родного его брата Элоима. Она голубым свечением проникла в душу Элоима и смешалась с его душой.

Элоим вспомнил его и все, что связывало их как братьев. Он вспомнил Миленхирима и как он обнимал его как младшего брата. Как он подхватил его рожденного из струящегося яркого живого потока звезд на свои руки родного брата. Его Элоима следом за ним рожденного.

Как прижал к себе, и он ощутил жар его Ангельской души. Его силу и теплоту там, в Райских кущах их Родного Отца. Он вспомнил то, что он тогда сказал ему. Про то что не оставит своего брата, чтобы не случилось с ним и где бы он не был. И то, что он прейдет за ним куда угодно лишь бы вернуть ему свою любовь родного брата и вернуть его домой.

Все сбылось, как он говорил, все в точности как ему тогда сказал, это его были первые слова, слова клятвы брата брату и по щеке Элоима, потекла слеза. Горькая слеза всего в шаге от Рая.

Всего в шаге от Рая и сердце Элоима дрогнуло. О нем не забыли и пришли за ним. Он так соскучился по родным. По своему брату по Ангелам, которых покинул из-за любви к этой ведьме Ада Изигири. Он захотел назад. Он захотел домой. Он смотрел на Алину, в ее полные любви к нему девичьи глаза. Настоящей любви и вспомнил все, кем он был тогда и кем теперь стал. Он смотрел на стоящего перед собой молодого неизвестного человека говорящего языком его родного брата и видел зеркальное отражение самого себя в том юношеском человеческом теле. Это действительно был Миленхирим. Это яркое свечение ментально-астрального света и его силуэт из этого света. Крылатый силуэт своего родного брата. Только он это видел и никто больше.

— Вспомни Отца нашего Элоим! Вспомни его заботу о тебе все те годы, что ты был там, в Раю! — произнес Миленхирим снова Элоиму — Зачем ты сбежал из своего родного дома, брат мой?! Вспомни, кем ты был рожден и кем ты теперь стал, живя здесь! Ты губишь себя и все вокруг! Ты разрушаешь все и разрушаешь себя Элоим! Ты рушишь даже этот созданный тобой храм! Храм своей Ангельской души! — Миленхирим громко говорил на весь полуразрушенный храм Элоима. Его было слышно на весь его черный лес. Он говорил на нескольких языках одновременно и на нескольких голосах понятных только Ангелам.

И Александр с Алиной стоя за его спиной и ничего толком не понимали. Александр сжимал острый секач, желая его пустить в ход, но Миленхирим, предвидя это, загораживал постоянно его молодой юношеской спиной Вадика, и не давал совершить глупость.

— Ты наказал себя Элоим! — сказал Миленхирим — Но только за что?! Это ли выбор?! — и Миленхирим внезапно замолчал, глядя глазами Вадика на своего родного Райского в прошлом брата.

— Не правда мой ненаглядный муж Элоим! — прокричала громко под сводами храма любви взбешенная Изигирь — Они оставили тебя здесь со мной! Они не любят тебя, как люблю тебя я Изигирь! Не слушай их! Они хотят разрушить нашу любовь и нашу семью, мой ненаглядный Элоим!

Но Элоим молчал и смотрел на своего родного брата в теле Вадика и Алину, не сводя с них своих светящихся голубым пламенем глаз.

Внезапно от одной из колонн, скользнула, извиваясь, черная тень. Она нырнула в белый туман и вынырнула уже у любовного ложа Элоима.

Приобретая тело вновь танцовщицы смуглянки, в наряде танцовщицы, Изигирь вползла на ложе к Элоиму, стараясь привлечь его внимание на себя.

Элоим на Изигирь не смотрел. Он смотрел на любимую Алину. Как под гипнозом он не сводил с нее своего взора. Алина стояла, теперь поднявшись с пола и прижавшись к Миленхириму. Элоим молчал. Он о чем-то думал.

— Элоим одумайся! — заговорила Изигирь умоляюще ласковым змеиным голосом Суккуба, снова уговаривая его — Как же наши Элоим будущие дети! Эта сучка отнимет их у нас! Она разрушит нашу любовь любимый мой Элоим! Она уничтожит наш созданный тобой мир! — совершенно голая танцовщица в одних в золоте узких плавках, подминая под голыми ногами прозрачную восточной танцовщицы на золоченом поясе вуаль, звеня золотыми браслетами и сережками в ушах, ползла на четвереньках к Элоиму по ложу. Она остановилась у самых ног сидящего и безучастного Элоима, который, не обращал на нее внимания.

— Как же я Элоим! — она, рыдая навзрыд, заползла в слезах осторожно на колени к своему возлюбленному мужу — Элоим! Ты уже давно отстранился от Неба! — рыдала Изигирь, припадая к нему и его ногам полной упругой с торчащими сосками голой грудью, и смотрела ему в глаза — Там никто уже не будет рад тебе! — Изигирь поползла дальше, вверх по полулежащему телу Элоима. Она всем телом легла на него и поползла медленно и осторожно как змея, скользя по нему. Изигирь своей голой женской грудью наползла на грудь лежащего боком на каменном ложе Элоима. Она своим демона женским лицом почти коснулась его лица. Тяжко дыша и обжигая любовной страстью лицо Элоима, она произнесла — Ты грешен, как грешна и я! Я единственная кто будет любить тебя вечно! — Изигирь обвила его своими в золотых браслетах танцовщицы смуглянки руками — Единственная Элоим! Не слушай их! — Изигирь закричала, указывая пальцем молодой наложницы рабыни танцовщицы, на стоящих перед Элоимом Миленхирима и Алину с Александром. Они разрушают наш мир! Твой мир Элоим!

— Заткнись адская стерва! — крикнул Миленхирим, шагнув в сторону каменного ложа — Ты отняла у меня родного брата! Ты разлучила его со всеми, кого он любил и знал! Ты отняла сына у его Небесного Отца!

— Заткнитесь все! — рявкнул, как дикий страшный зверь на многих голосах Элоим — Мне судить всех в моем мире! Я тут главный и мне решать, что и как делать!

Он повернулся к Изигири лицом. Его глаза сверкнули как молния, обжигая ненавистью уже, а не любовью ее любовницы взор черных как ночь очей — Заткнись, чертова стерва! — крикнул на Изигирь Элоим. Она в испуге, отшатнулась от него, а он, подымаясь, и, садясь, сбросил с себя любовницу, с ложа, и схватил Изигирь за горло — Ты виной всему! И моя любовь к тебе стала причиной моего падения! Только сейчас я все понял! Какова цена моего падения! Как я мог только полюбить такую тварь! Тварь, убившую во мне Ангела! Тварь, жаждущую чьей-то постоянно смерти! — он сдавил Изигирь ее женское горло своей сильной мужской рукой — Это ты виновата в том, что я стал такой! Это ты сделала, так что умирали все, кого я любил в своем выстроенном мире! Все делала ради себя мигера Ада!

Ты наслаждалась моей болью и утратой и купалась в крови мною убитых! Из-за тебя я чуть не убил любящую меня единственную женщину! И я предал когда-то своего Отца Бога! Предал всех и Небеса и своего родного брата! — Элоим не разжимал своей смертельной хватки руки, которая покрылась вновь чешуей, и выросли на пальцах когти. Они вонзились глубоко в шею дергающейся от боли в его той руке рядом с ним длинноволосой и чернявой рабыни танцовщицы смуглянки, которая превращалась на глазах у всех в Суккуба демона, в какого превращался, и сидящий на своем ложе Элоим. Над ложем замелькали расправленные перепончатые крылья и завились, извиваясь как змеи длинные хвосты.

— Элоим! — зашипела, передавленным его когтистой рукою горлом, хрипя Изигирь — Как же наши дети Элоим! Я полна ими вся Элоим! Мой сосуд полон нашими детьми Элоим! Пожалей своих детей!

— Заткнись мигера! — крикнул снова он на весь свой полуразрушенный храм любви — Это все ты! Ты соединилась со мной своим сожженным в огне собственного Ада телом! Ты превратила меня в это поганое чудовище! Но ты не убила мою ангельскую душу! Я любил, и буду любить, кого захочу! И буду снова любить своего Бога!

— Элоим! Милый мой Элоим! — она вырывалась и кричала на весь храм любви — Я отдала тебе свою всю себя и лишилась ради той любви всего даже своей ангельской души и стала смертной ради тебя! А ты предал меня! Ты предал меня! Предал наш мир Элоим! И предал наших будущих детей! — она схватила своими в чешуе руками его ту когтистую руку и пыталась вырвать ее из своей Суккуба шеи. Вырвать его Элоима из нее вонзенные глубоко кривые зверинные когти.

— Как я только мог полюбить такую тварь! Полюбить такое чудовище! Это ты сделала меня таким, каким я стал! Это все ты! — рычал по-звериному, не выпуская Изигирь из своей когтистой лапы руки Элоим. Он, распустив за своей спиной перепончатые большие в стороны крылья, отшвырнул ее от себя в белый туман. Послышался громкий удар о каменный храма пол. Там где-то в белом, ползущем поверх его тумане, раздался дикий женский звериный хохот. Изигирь превратившись из демона Суккуба снова в черную тень, сверкнула злобными горящими черными очами и вилась в тумане змеей — Ты предал меня, ты проклятый Богом Ангел ставший Инкубом! Ты выбрал и защищаешь ее! Ты защищаешь того, кто для нас всегда был пищей! — Изигирь была в бешенстве. Она тенью стала носиться по каменному храму обрушая внутри все, что попадалось ей на дороге — Ты осквернил наше ложе своей неверной ко мне любовью! Ты предал меня! Предал из-за любви к своему Богу! Ты хочешь вернуться назад, но я тебя так просто не отдам, ни ей, ни твоему Богу! Ты навечно мой! И ты поплатишься за свое ко мне предательство! Я напою тебя своим змеиным ядом. Я лишаю тебя своей защиты Элоим. И теперь с твоей в душе одной лишь Божественной благодатью и просветленностью, нет тебе от него спасения, как и твоей жалкой земной сучонке! Я убью теперь тебя! И потом всех в этом храме любви! — Она ревела на нескольких голосах как дикий зверь и бросилась на Элома с криком — Я не отдам тебя ему! Ты мой! На веки пленный! — и вцепилась в правую руку Элоима своими острыми как иглы зубами. Впрыснув свой змеиный яд теперь в уже уязвимого телом своего любовника.

Миленхирим добился своего. Именно этого он и хотел. Он отгородил Алину и Александра за своей спиной на всякий случай и был готов, если, что к нападению Изигири.


* * *

— Ревнивая подлая бестия! — проревел ей в ответ, взбешенный от боли Элоим и отдернул свою правую руку, смотря на глубокую кровоточащую рваную от ее клыков рану. А Изигирь отпрыгнула в сторону и прокричала ему — Ты лишен моей демонической защиты мой ненаглядный Элоим! И я убью тебя своим теперь смертельным змеиным ядом!

В тот же момент Элоим теряя облик Инкуба, упал с ложа на пол своего храма в стелящийся по нему туман. Он превращался в облик Небесного Ангела, светясь ярким голубоватым светом и распуская большие со спины, оперенные как у птицы светящиеся крылья.

Александр, было, бросился с ножом в сторону каменного ложа, но Миленхирим преградил ему дорогу.

— Пусти! — крикнул Александр Миленхириму — Я должен убить эту тварь погубившую твоего родного брата! Эту тварь, из-за которой был убит мой друг Яков. Это и моя личная задача!

— Нет! — крикнул Миленхирим — Ты только все испортишь! — сказал сквозь зубы Миленхирим ему — Испортишь все! Я знаю что делаю! Я сам должен решить эту между нами проблему! — он схватил Алину за руку и буквально в считанные секунды подлетел к умирающему в агонии своему брату Элоиму. Толкнув ее к нему, он произнес — Присмотри за ним! Ты нужна ему! — он бросился на Изигирь.

В тот момент, когда Алина упала в объятья умирающего Элоима, Миленхирим подлетел мгновенно к черной стоящей и смотрящей в тряске бешено злобной радости на гибель своего предателя любовника Изигири.

Изигирь успела развернуться в его сторону. И он ударил стоящую к нему теперь лицом черную тень. В ее трепещущуюся от радости мщения полную с голыми сосками грудь. Он ударил потом еще много раз. Разрубая черную тени оболочку и рассекая ее тем ножом насквозь через женскую голую спину. Изигирь взвизгнула от мучительной жуткой боли и отлетела спиной к одной из колонн храма. Больно ударившись о нее, так, что посыпалась часть черепичной храмовой крыши. И Изигирь стала падать, сползая вниз в туман по колонне, развернувшись и обняв ее своими когтистыми руками и глядя страдающими от мучительной боли сверкающими огнем под срезом вздернутых косых черных бровей, глазами полными ненависти и гнева на Миленхирима. Изигирь стала меняться вся, попеременно меняя свои в судорогах боли демонические облики. От черной извивающейся над туманом тени до красавицы нагой восточной танцовщицы смуглянки.

Она, даже меняла свой цвет, переливалась всеми красками у той колонны, с трудом удерживаясь на своих подкашивающихся от боли ногах. Черная и холодная как лед, кровь Изигири, полилась рекою из ее пронзенной ножом женской вечно страждущей неуемной любви с торчащими сосками упругой груди. Брызгая во все стороны и стекая по ее дергающемуся в судорогах боли голому в танце теперь приближающейся смерти животу. Она потекла по волосатому лобку, по ее влагалищу и по ногам Изиригри. Теперь уже ее черные широко открытые глаза на остроносом демоническом лице смотрели ужасом предстоящей собственной гибели. Она приняла свой истинный облик Суккуба и сползла совсем с опорного храмового столба на пол храма. Звонко ударившись золотой венценосной короной демона о камень столба, расправив в стороны свои драконьи перепончатые крылья и свесив по плечам и до самого извивающегося длинного своего хвоста, по своей в судорогах дергающейся спине, вьющиеся змеями черные волосы Изигирь готовилась к последнему. К родам.

Она опустилась на колени, расставив вширь свои демоницы женские в чешуе с когтями на пальцах ноги. Прижавшись пупком голого живота и выгнувшись в спине назад и держась за колонну своими такими же в змеиной чешуе когтистыми руками, Изигирь раскрыла настежь свое Суккуба влагалище из которого, посыпались вниз извиваясь в текущей по нему ледяной крови ее от Элоима детеныши. Прямо в белый медленно ползущий по камням пола туман черными вьющимися кольцами змееныши, падали из ее окровавленной промежности и исчезали в нем и уползали куда-то.

— Спешите! — тихо шептала, шипя она им Изигирь — Спешите мои детишки! Ваш отец предал вас! Он променял вас на эту земную шлюху! — она как мать говорила им — Спешите прочь из моего погибающего тела! — Изигирь шептала им и дергалась, выгнувшись, откинув свою в золотом венце демоницы голову. Свесив до пола почти в белый туман длинные черные волосы, и глядя в потолок храма в агонии у той колонны, голыми женскими в золотых браслетах руками, она еле цеплялась уже за ребра опорной колонны, как еще за собственную жизнь, пытаясь не упасть назад.

Изигирь так и не смогла смириться с предательством и изменой. Она стала громко произносить какие-то проклятия очень быстро и на каком-то только ей известном языке, языке Хаоса и на языке того кто был Хозяином того мира. Она вспомнила свое настоящее имя и увидела свою мать, родившую ее когда-то, очень давно, в том мире среди Джинов и Левиафанов. И то, что она была самым первым ангелом, рожденным в том мире и практически первым ангелом равным самому Богу.

Миленхирим пулей перенесся по воздуху к ней и схватил Изигирь за распущенные вечно длинные извивающиеся как черные змеи демоницы волосы. Та заревела как бешенный дикий зверь на весь каменный храм и пыталась вырваться из рук Миленхирима. Но, поняв вскоре, бессмысленность своего освобождения, даже замолила его о пощаде, обещая все и всю себя ради собственной жизни.

— Не моли меня об этом тварь подлая! Теперь и ты тоже уязвима! — крикнул Миленхирим, задирая, ее напуганную собственной скорой смертью женскую демона голову перед собой и вытягивая за волосы ее шею.

— Не вырвешься, бестия Ада! — крикнул он. И заскочив сзади Изигири, нанес еще один последний удар острым секачом ножом, со всей своей Ангельской силы по той ее женской вытянутой демона Суккуба шеи.

Последний мучительный крик Изигири перед ее казнью разнесся под сводами каменного затуманенного белым туманом храма любви и разнесся по всему черному лесу. Отражаясь громким протяжным эхом в шумящем под каменной обрыва стеной. В бурлящем прохладной водой призрачном водопаде. Этот ее предсмертный на всех звериных голосах крик, оглушил Александра и Алину. Он вырвался из ее обезглавленного уже, падающего под ноги Миленхирима женского крылатого в чешуе рук и ног с черными кривыми когтями тела. Тела адского демона разврата и похоти. Тела Суккуба Изигири. Ледяная кровь черного цвета ударила фонтаном из обрезка ее шеи над плечами и полетела вверх, падая на пол храма в белый туман.

— Ну как тебе меч Божественного правосудия проклятая всеми богами ведьма! Думала, что неуязвима! — глядя на ее отрубленную в своих руках висящую на черных волосах и в золотой венценосной короне голову.

— Как тебе освященный ангельской пылью мой Миленхирима меч! — крикнул он ей в последний раз, глядя, как отлетела ее голова, от ее, женского демонического дергающегося в конвульсиях тела. И повисла за длинные черные волосы отрубленная, в его Ангела руке.

Тело Изигири упало навзничь на каменный пол их с Элоимом любовного храма. Черная ледяная кровь Изигири с диким шипением летела с ее обезглавленного тела на пол и потекла в сторону умирающего в судорогах Элоима.

Миленхирим посмотрел в ее дергающееся лицо. Перекошенное болью и смертью Изигири. В ее открытые, широко в мольбе о пощаде, под скосом черных бровей, черные еще живые, смотрящие на него глаза, и бросил ее голову к ногам умирающего своего брата Элоима. И та, покатившись, размахивая длинными черными волосами во все стороны, и разбрызгивая свою летящую с обрубка шеи черную демоническую кровь как раз остановилась в его ногах смотря на, некогда, до беспамятства любимого ею Ангела Элоима. Теперь уже остекленелым взглядом звериных черных как уголь закаченных под верхние веки мертвых молящих о пощаде глаз, оскалившись в последнем укусе острыми как иглы зубами. Голова некогда любимой им до беспамятства демоницы любви Изигири. Голова его злобной им теперь презираемой любовницы и матери, сгинувших в белом тумане его демонических детей.

Она лежала перед своей соперницей Алиной и своим любовником, разбросав свои длинные черные как смоль во все стороны, как извивающиеся змеи волосы по каменному в белом тумане полу их любовного призрачного храма. Ее тело еще долго извивалось без головы на холодных камнях, и, извернувшись через согнутую спину в последней судороге, как погибающая змея в петлю, вскоре затихло, каменея как этот каменный храм. Оно словно сливаясь с каменным полом, превратилось в камень. Вспыхнув потом ярким огнем, рассыпалось в пепельный прах, как и лежащая Изигири в золотой венценосной короне отрубленная на полу голова.

— Несчастная — еле слышно прошептал Элоим — Так и не могла смириться со своим поражением. Когда-то я безумно любил ее.


* * *

Элоим принял форму молодого нагого полностью человека, как тогда при их первой встрече. Этакого лесного Эльфа с длинными русыми волосами и почти женским лицом. Это то, кем он был на самом деле. Это было его настоящее тело Ангела. Он лежал в руках Алины в белом стелющемся по каменному полу тумане. Элоим весь светился голубоватым ярким изнутри светом и казался от этого прозрачным. Он корчился в непереносимых муках. Его лицо вытянулось и казалось, еще сильнее заострилось. А ямочка на подбородке внеземного Небесного красавца стала глубже. Брови изогнулись еще сильнее и помутнели голубые от страданий и боли глаза. Он корчился на руках Алины у подножия любовного алтаря своего готического полуразрушенного любовного храма. Здесь же стоял и Александр.

— Долго мучилась несчастная — прошептал, агонизируя от яда Изигири Элоим — Ее смерть будет не ужасней моей — он смотрел на Алину полными страданий и любви глазами.

— Ты должна убить его вот этим омытым кровью Изигири мечем Алина — сказал, Мелинхирим подходя к Алине и лежащему своему младшему брату, бросая окровавленный секач перед ней на пол — Ты должна это сделать сама, и именно пока солнце закрыто луной именно сейчас, и тогда Господь примет его душу обратно.

— Убить его! — она вытаращила на Миленхирима свои синие в слезах глаза — Убить его! Ты об этом ничего не говорил Мидленхирим! — она в отчаяние смотрела на Миленхирима — Почему я! И почему убить! Почему я должна убить свою любовь!

— Этого я как раз и боялся больше всего — сказал, глядя на Александра Миленхирим — Это как раз то, что нельзя доверять влюбленной до беспамятства женщине.

— Но почему я и почему убить! — Алина лила слезы над Элоимом.

— Потому, что ты, жалея сейчас его, доставляешь ему много в довесок ко всему боли — ответил ей Миленхирим — Ты должна освободить его от

мучений и освободить теперь его душу из этого тела. Иначе ему не вернуться домой. Изигирь отравила его своим мерзким ядом, и мучения его могут быть долгими.

— Ты должна это сделать со мной! — вмешался в их разговор сам умирающий Элоим — Послушай моего брата Алина. Я буду долго так умирать на твоих руках любовь моя. Изигирь и здесь мучает меня за мою к ней измену. Сделай любимая моя Алина. Сделай ради нашей любви и ради меня.

Его тело рвало Элоима на части — Ты должна убить меня любимая! — он сквозь муки говорил ей — Проси за меня Бога! И прости за все, что я натворил ради тебя! Это все моя неудержимая неуправляемая любовь всему стала бедой, и моим падением перед лицом моего праведного Отца. Моего Бога — он смотрел в муках в лицо Алины и ждал ее решения. Его тело буквально выворачивалось наизнанку от змеиных ядовитых укусов. Оно стало уязвимым теперь в момент просветления души Элоима. Изигирь сняла с него свою демоническую защиту и сама тоже, самое, сделала с собой. Но ее этот змеиный Суккуба яд мог мучить Элоима теперь вечно. Внутри его раненного пораженного змеиным ядом тела, боролось добро со злом и не находило выхода и успокоения. Ментально-астральная в виде голубоватого яркого в его теле свечения энергия Ангела не давала умереть сыну Божьему.

— Я! Я не могу! — плакала над ним Алина. И тогда Миленхирим на глазах у Александра схватил ее за плечи и тряхнул перед собой — Дурра! Ты что не видишь, он будет мучиться вечно! Из-за тебя дурра! Из-за тебя!

Александр, было, хотел вступиться за измученную страхами и любовью молодую девчонку, но Миленхирим сказал ему — Стоять! И он остановился как вкопанный, не смея ближе подходить даже.

— Смотри! — Миленхирим развернул Алину за плечи перед собой лицом к Элоиму — Это по твоей вине страдает мой брат! Ты виновата сука земная в его страданиях и должна выправить ошибку! И спасти его от мучений! Быстро взяла нож! — и он толкнул на колени перед Элоимом Алину, где лежал им брошенный теперь окровавленный кровью Изигири нож. Она взяла его трясущимися от дрожжи девичьими руками. И склонилась к Элоиму — Прости моя любовь меня! — пролепетала она ему — У нас нет другого выхода, как только этот!

— Я знаю Алина. Моя ненаглядгая Алина — сказал тихо он и посмотрел на нее измученным влюбленным тоже взглядом. Посмотрел в ее девичьи синие глаза. Глаза в слезах его молодой любовницы и танцовщицы. О которой мечтал совсем недавно. Мечтал о их любви. Любви в этом его храме. И в этом белом живом ползущем тумане. Он вспомнил их первую любовную ночь и ее ласки и эти нежные, держащие теперь этот кровавый острый как бритва нож девичьи руки. Ее нагое перед ним тело, раскинутые по сторонам на этом каменном ложе любви в жажде слияния с ним в жарком сексе ее Алины полные и стройные ноги. И девичьи с торчащими от страстного возбуждения сосками полные в жарком страстном дыхании груди. Само Алины дыхание в его лицо, наклонившегося любовника к ее девичьим грудям. Ее девственную промежность и ее стоны, ее стоны и его стоны под сводами этого каменного полуразрушенного похожего на церковь храма.

— Я готов любимая — он прошептал ей через рвущую его тело Ангела и тело Демона боль — Я готов моя любимая Алина.

Алина подняла мокрый еще от крови обезглавленной Изигири острый разделочный секач нож. Она подняла его над своей растрепанной темными волосами девичьей головой. Под жестким и безжалостным надзором Миленхирима и смотрящего и жалеющего ее и ее любовь Александра она произнесла — Господи освободи его! — прокричала в отчаянии и в слезах Алина. Придавая себе храбрости в этот самый ужасный для нее момент — Освободи его от мук! Господи прошу тебя он осознал свою перед тобой вину! Пощади его! Я прощаю его! Я земная женщина за все прощаю его! Прощаю ради нашей общей запрещенной любви! Любви Ангела и человека! Я отпускаю его от себя! — и она, проливая свои горькие по своему любимому девичьи слезы, ударила, секачем в трясущихся от дрожжи руках по шее несколько раз Элоима. Его голова, брызжа черной ледяной кровью, откатилась от тела и в миг, закаменела, как и он сам, а душа отправилась прямо к Богу к Райским кущам, где были его братья. Где были все близ Божьего трона Ангелы.


* * *

Элоим умер быстро. Его обезглавленное тело практически не дернулось после того как потеряло голову. Тут же вспыхнув ярким огнем горящего пламени, оно превратилось тоже в пепельный прах и развеялось само, как и пепел Изигири в воздухе в незримом воздушном вихре над полом храма. Затем на этом месте, где лежал Элоим напротив Алины вспыхнул ослепительной яркости светящийся длинными живыми шевелящимися лучами голубого цвета шар. Он, вспыхнув ярким ослепительным голубым светящимся живыми светом, охватил склонившуюся и стоящую на коленях гибкую девичью фигуру Алины. Яркая ментально-астральная энергия уже самого Ангела Элоима обняла напоследок всю целиком Алину.

Она даже почувствовала на своей спине его горячие теперь мужские покидающего ее любовника руки и услышала его последние слова. Нежные и ласковые слова любящего ее первого в жизни мужчины — Прощай моя Алина! Прощай навсегда! Я всегда буду помнить о тебе, и любить тебя вечно нашей жаркой страстной любовью! Я эту нашу любовь сохраню на века! У Трона моего Отца! И может когда придет время, я снова увижу тебя, но уже не здесь, а в другом мире, мире любви и вечной жизни! Прощай Алина! — и он устремился вверх к потолку ее комнаты. Ослепляя ее и Александра своим ярким ослепительным лучистым голубоватым живым светом Ангела. Затем он растворился там под потолком в самом воздухе ее комнаты и его не стало.

Алина выронила разделочный окровавленный черной пролитой Инкуба кровью нож на пол и заплакала. Заплакала навзрыд. Закрыв лицо своими девичьими руками, и склонившись к тому месту, где лежал недавно Элоим.

Все сразу вокруг стало меняться.

Исчез тот черный вокруг их покореженный и исковерканный корявый страшный лес. Он растворился в пространстве вместе с тем сдавленным спрессованным как бы в одном собравшемся этом месте воздухом. Исчез и белый, ползущий по его пологу живой туман вместе с рушащимся окончательно прямо на глазах с грохотом готическим каменным храмом. Даже шум струящейся где-то недалеко от храма в лесном водопаде воды, исчез в незримом пространстве. С каким-то отдаленным громким удаляющимся гулом он исчез в небытие потустороннего мира. Где-то там за пределами этого реального человеческого мира, вернув на место то, что отнял у обоих миров и стал ничем, просто исчезающим в пространстве на границе света и тени серебрящемся голубоватым угасающим светом.


* * *

Ленка уже подходила к Алининому дому, как все проходящие стали указывать на небо руками. Они что-то говорили о солнечном вечернем затмении. Практически уже в самой темноте, заставшего Ленку у самого дома ее подружки Алины.

Кругом в этот миг все затихло, да так что давящая тишина нагоняла жути и тревоги на всех и становилась пугающей.

Стихло щебетание птиц и их не стало видно. Да и собаки бродячие в городе все куда-то подевались. Попрятались, кто, куда и притихли.

— Вот это да! — посмотрела она на небо и на солнце, прикрываясь своей в кожаной куртчонке девичьей рукой — Я совсем забыла! Про затмение то, совсем забыла! А ведь говорили про него по телеку и по радио!

— Красиво да! — спросили ее стоящие тоже рядом с ней и смотрящие, как Луна закатывалась на Солнце, делая сумрак приближающейся ночи еще темнее, чем есть. Наступила гробовая тишина и казалось, умер весь город. Даже не стало слышно машин. Даже на городских деревьях не пошевелился ни один листик. Ни дуновения воздуха, ни ветерка.

Ленка смотрела на чудесное явление природы и даже забыла на время куда шла.

Луна полностью закрыла солнце. И так было некоторое время. Все кто был на балконах высотных домов и просто немногочисленные прохожие лицезрели это интересное осеннее затмение. Народу становилось все больше и больше и все смотрели восторженно на небо. Это было чудесно и одновременно страшно. Вот так и осенью. Такого еще не было. Обычно затмение проходило в летнее время, а тут осень.

— Здорово! — сказала еще раз громко, чтобы всем было слышно вслух Ленка, и почти бегом вспомнив, куда только что шла, рванула в дом своей подружки Алинки. Она заскочила в пассажирский лифт и нажала кнопку нужного этажа и поехала вверх.

Алина не видела всего. Как благодаря ей освободились порабощенные этим жутким лесом Элоима человеческие души. Как они устремились всей освобожденной массой или потоком в пограничный район Чистилища. Все до последней за многие века тюремного своего заключения к миру радости и блаженства. Яркими светящимися огоньками, освещая свой стремительный путь к свободе и свету.

Миленхирим подошел к сидящей и смотрящей почти ослепшей от яркого того света Алине. Он поднял ее с колен и прижал к себе — Вот и все Алина он свободен! — Миленхирим сказал Алине — Ты сделала это! Ты его освободила! Он теперь направляется в Рай и пора уже и мне! Мне пора за своим братом и пора освободить Вадика и всех здесь от моего принуждения и каких-либо обязанностей. Мне пора Алина! — и он отошел от нее к центру комнаты под спаленную люстру, висящую на потолке. А Александр поднял Алину с колен от пола ее вернувшейся назад из потустороннего мира сновидений спальни и прижал к себе.

А Миленхирим сказал — Я возвращаю тебе Алина твоего знакомого Вадика. Любите друг друга! Это залог вашего будущего счастья! — сказал он им — Любите своих родителей! И своих будущих детей Алина! — и он тут же вышел из тела Вадика светящимся ярким ментально-астральным сгустком энегии, отпустив его, пихнув в спину в сторону Алины, и она подхватила его вместе с Александром. Вадик же, быстро прейдя в себя, не мог долго понять, что здесь происходит и где он сейчас находится, но Александр прижал его своей сильной рукой атлета к своей груди за шею, не дав поднять с перепуга панику на весь дом.

Вадик смотрел ошарашено по сторонам, открыв от непонимания незнакомой обстановки свой двадцатилетнего парня рот. Он напугано смотрел по сторонам и на светящийся перед ним яркий горящий голубоватым светом шар. Весь трясся от страха.

— Спокойней парень — сказал громко ему на ухо Александр — Ты в жизни вряд ли больше чего-нибудь подобного увидишь! Наслаждайся!

Вадик смотрел ошарашено и перепугано на то, что было совсем недавно в его юношеском теле и читало ему постоянно морали. Он смотрел на уходящего в Рай Ангела Миленхирима. Настоящего Ангела Миленхирима, которого не видел никто из земных людей. Кроме троих в комнате Алины.

Они видели светящийся поток яркого во все стороны голубого лучистого света. Такого же, как и свет Элоима. И из этого света выделялась человеческая высокая фигура. Фигура, сильно напоминающая для Алины Элоима. Как две капли воды, похожая, на того лесного Эльфа, с длинными развевающимися по воздуху волосами. Только цвет волос был другой не русый, а более темный, скорее пепельный.

Перед Алиной стоял еще один ее возлюбленный Элоим. Он смотрел на нее горящим ярким светом голубыми, как и у Элоима красивыми под изогнутыми бровями, на остроносом и миловидном как у женщины лице глазами. Алина жалобно снова заплакала громко навзрыд, а Ангел сказал напоследок — Прощай Алина!

— Ты спасла и меня Алина! Спасибо тебе! — Миленхирим сказал Алине — Теперь и я обрел свободу! Я желаю тебе Алина счастья и возвращаю все на свое место! Твоих родителей и твоего Вадика! — он замолчал вдруг, потом добавил — Алина! — сказал Алине Миленхирим — Заботься о нем! И люби его! И забудь все, что здесь с тобою произошло! И будь счастлива!

— Прощай и ты Александр! — он обратился к своему помощнику — Хоть наша встреча была недолгой, ты был хорошим подспорьем в нашем Ангельском деле! Я бы пошел с тобой в бой Александр! Я желаю и тебе счастья и очень скорой любви!

Александр сделал удивленные глаза, молча слушая, чуть тоже не плача Миленхирима. Его сердце закаленного крутыми неприятными переменами и жизнью мужчины растрогалось от такого чувственного расставания.

Миленхирим раскрыл свои, светящиеся ярким ослепительным светом, похожие на птичьи в оперении, огромные за своей спиной крылья.

— Прощайте! — громко еще раз он повторил им всем Миленхирим, и, вспыхнув ярким весь светом, превратился в такой же, как и Элоим светящийся большой шар. Шар взмыл к потолку возле спаленной люстры и растворился тоже в воздухе, словно, пронзив этажи всего дома до самой крыши, вылетел вверх и вознесся к Небесам. Он исчез, как будто его и совсем не было, как и его брата Элоима и этого страшного черного леса и той кровожадной Изигири. А Алина Александр и ошарашенный Вадик остались стоять в спаленной комнате, в которой и застали их родители Алины.

Ничего тоже не понимая, что происходит, после долгого принудительного гипнотического сна, они, проснувшись внезапно, ворвались в спальню дочери и теперь требовали от дочери объяснения. Особенно ее мама. Кто эти все люди, которых они с ее отцом не знали? И как оказались у них дома?

А Вадик и Александр, молча, терпя нападение, теперь смотрели друг на друга и на Алининых родителей, и смотрели на Алину и думали, как теперь выкручиваться.

В это время прозвонил звонок в дверях Алининой квартиры. Но, ни кто не шел открывать. Все так и стояли, и вопросительно глядели друг на друга.

Алина первой отошла от всего, что с ней случилось, и, вспомнила о Ленке, что только Ленка могла так долго и настойчиво звонить в дверь.

Возможно, она давно уже звонит, а никто и не слышит изо всего, того шума, который подняли родители.

Она быстро сказала — Вадик, Александр это мама, а это папа, знакомьтесь, и бросилась открывать дверь. Она подлетела к входной в квартиру двери и открыла ее. На пороге стояла вертехвостка подружка Ленка.

— Че Алинка не открываешь! Я уже долго здесь стою и звоню! Всю дверь обтерла! — она, ворвалась, как обычно по установленной привычке в Алинину квартиру — Ну, наконец-то я добралась! — радостно громко, порядком измученная автобусной давкой и пробками, прокричала Ленка — Алинка ты дома! Ура-а-а! — и она повесилась на шее у подружки — Кто-нибудь видел затмение?! А?! — продолжила кричать на всю квартиру Ленка — А я видела! — Ее громкий девичий крик пробудил всех от охватившего в доме ледяного вопросительного от неожиданной и необъяснимой встречи оцепенения.

Ленка с озорством ребенка проскочила в коридор в сторону спальни Алины, летя впереди ее — Родоки дома?! — кричала она — Гулять пойдем?! — и налетела на родителей Алины — Здрасьте тетя Полина! Здрасьте дядя Игорь!

И тут же налетела на выходящих, следом за ними из спальни Алины Вадика и Александра. Она отскочила к стене коридора, вытаращив свои девчонки озорные синие, под вздернутыми черными бровями, как и у Алины, напуганные неожиданной встречей глаза.

— Здорово Вадик! — удивленная неожиданной встречей, Ленка ему приветливо крикнула. И тут же Ленкины озорные синие глазки сверкнули радостью неожиданной и долгожданной встречи, и она тихо и нежно пролепетала, глядя влюблено на сорокалетнего мужчину — Здравствуйте дядя Саша!


Конец


Киселев А. А.
29. 02. 2015 — 17. 05. 2015 г.

Вальриса

Часть 1


Просыпался я с приподнятым настроением. Было легко и радостно. Захотелось потянуться, почувствовать свое тело, которое было наполнено удовлетворением. Я так и сделал, и почувствовал, как заныли мышцы после большой нагрузки. Но это все равно не могло испортить моего настроения. Перевернулась на бок и открываю глаза.

Вокруг темнота. На улице сумерки в комнате выключен свет. Из щели под дверью пробивается полоска света. Не сразу, но я узнаю что это комната у Адари. Значит я опять Вальриса? Нет. Все признаки и ощущения Валика. Когда это я успел преобразиться? Я ведь был ею. Я даже стал воспринимать и думать как девчонка. А самое интересное — мне было хорошо. Ощущения этого удовлетворения еще остались в моем теле. Именно от них так приподнято настроение.

Что же все-таки произошло?

Я превратился в Вальрису в школе. Чтобы никто не заметил преобразования, пришлось бежать к Адари. Там меня причесал, подкрасили и одели. В результате я почувствовал себя девчонкой. Наставница отвела меня к Зоре, где мы повздорили, и я сумел противостоять ее Силе, сам того не сознавая. Здесь первый момент, который хотелось бы прояснить.

Потом ворвались Зонган с отцом, развели нас и Зонган забрал меня к себе. У него я стал: тут я уже вел себя как женщина, поэтому — я стала сама не своя. Мне хотелось понравиться ему, и я делал все, чтобы он был мной доволен. Я с радостью делал все, что он пожелает, отдалась ему по первому требованию. Мне это нравилось. Теперь же кажется, что это было не совсем правильно. Но я хотела тогда этого!!! Непонятно. Особенно в конце. Что там произошло? Что вызвало такой переполох? Что-то неестественное как для меня, так и для них. Странно. Я не знаю что для них естественно, а что нет. Тем не менее, сумела перепугать всех, но в конце было так хо-ро-шо. Неужели женщины испытывают от секса такой экстаз?

Если это будет повторяться, то я совсем не прочь быть Вальрисой. Стать эдакой сексуальной нимфоманкой. Мечты, мечты. Для этого необходимо соблюдать кучу условностей: Хотя: К тому же я уже не девственница: Этот факт вызвал у меня улыбку, так как этот вопрос волновал меня меньше всего, особенно в нынешнем виде.

Встаю с постели и включаю свет. Все прибрано, ни следов от наших сборов. Одинокий халатик свисает со спинки кровати и тапочки под нею. И то дело. Я укутываюсь в него, хотя вид у меня в женском халатике подталкивает на определенные аналогии. Жизнь становиться веселее с каждым моим шагом. Обуваюсь и подхожу к шкафу. Все наряды Вальрисы здесь, Адари просто убрала все на место. Не мешало бы задать пару вопросиков нашей (моей и Вальрисы) Наставнице.

Свет зажжен, кажется, на кухне. Адари оборачивается при моем появлении и улыбается. Она одета, как и я, только на ней это смориться намного лучше.

— Чай выпить не хочешь? — спрашивает она, включая электрочайник. Ее вопрос подтолкнул меня обратить внимание, что я до сих пор не голоден. Но если есть мне не хочется, то от чашечки чая я не откажусь.

— Можно и чаю, — соглашаюсь я.

— Присаживайся к столу.

Устраиваюсь в торце столика, придвинутого к стенке. Адари хлопочет по хозяйству, расставляя угощения и приборы для чаепития.

— Как себя чувствуешь? — интересуется она.

— Нормально. Только вот к такой одежке не привык.

Внимательный взгляд Адари длился всего пару секунд.

— Мне казалось, что тебя она не смущает. Ты тогда вела себя так естественно.

— Но я тогда был в другом виде. Кстати, а кто помог мне вернуться в свой облик.

Еще один внимательный взгляд удостоил меня своим вниманием. На этот раз я заметил, что у Адари очень темный почти черный цвет глаз.

— Ты сам.

Когда это я успел? В моей памяти никаких подобных действий не зафиксировалось.

— Разве, — удивляюсь я.

Чай разлит по чашечкам и парует приятным ароматом. Адари садиться напротив меня.

— Угощайся.

— Спасибо.

Поверхность чашки обжигает подушечки пальцев, поэтому брать ее надо за ручку. Чаепитие занимает определенное время, в течение которого мы просто наслаждаемся его вкусом и пробуем, разные сласти, выложенные по вазочкам на столе.

— Я не помню, когда это произошло, — признаюсь я. Этот вопрос меня волнует, так как дает возможность понять методы контроля моих преобразований.

— После твоего оргазма. — Мозг с готовностью подсовывает ассоциативные воспоминания блаженства, которое разливается по телу. Ситуация курьезная: мужское тело наслаждается женским оргазмом. — И ты получила огромное наслаждение, если судить по твоей реакции, — улыбается Наставница.

Своей цели она добилась — я смущаюсь.

— Было хорошо, — чуть слышно отвечаю ей.

— Ты познала его и дальше будет легче.

— Если я захочу, — мое поведение не отличается элегантностью. Я просто бурчу под нос, рассматривая чай в чашке.

— Чтобы отказаться, нужны веские причины. У тебя пока их нет, а я помогу и создам условия для твоего удобства.

Надо сменить тему разговора, а то наставница вгонит меня в полный коллапс.

— Меня уже начинают пугать эти бесконтрольные превращения. Сначала самопроизвольно в Вальрису, теперь такое же превращение обратно.

— Попытайся взять это под контроль.

— Как. С помощью атрибутов? — Я хотел продемонстрировать браслет на запястье, но сам увидел, что на протянутой руке никаких украшений нет, и быстро спрятал руку под стол. — У меня нет сейчас с ними контакта. Как остановить трансформацию, когда она начинается не вовремя: или начать, когда необходимо?

— Я не знаю. Может со временем, Валик и сможет обращаться к ним.

— Это надо постоянно экспериментировать и самое главное — ждать. Я в последний раз чуть не превратился в девчонку посередине класса. Мне нужно управление прямо сейчас.

В моем голосе проскользнули нотки отчаяния. Эта тема была для меня больной и вызывала эмоции, к сожалению — отрицательные. Адари вновь подлила чаю в мою чашку, и мы опять, заполняли затянувшуюся паузу чаепитием.

— Попробуй вспомнить, может, было что-то особое при твоих превращениях, — посоветовала наставница.

— Превращение уже само по себе особое. Я никогда раньше не превращался из мальчишки в девчонку и обратно.

— Должно быть еще что-то, — не согласилась со мной Адари.

Что еще может быть? Впрочем, она права. Когда начиналась трансформация, я знал, что она будет, я чувствовал, что она начнется — обязательно начнется. Неужели дело именно в этом?

— У меня было чувство, что я сейчас превращусь.

— Попробуй его повторить. Вдруг это поможет?

Почему бы и нет?

Повторить то состояние оказалось не просто. Взгляд отвлекался, на различные мелочи: чашка чая, движение Адари, дрожание огня в конфорке. Я закрыл глаза, но смог достичь только воспоминания о состоянии. Чтобы усилить эффект я представил образ Вальрисы, который видел в зеркале. Она стояла передо мной с интересом рассматривая, отражение. Она застыла в своем изображение, будто на фотографии. Я пытался достичь знания момента превращения, но оно выскальзывало от меня как вода сквсквозь пальцы руки. Вальриса будто в насмешку молча смотрела на меня и мои старания. Это раздражало и мешало. Тогда я решил проучить ее, поставил на мое место. Я рванулся к ней и: Вальриса моргнула. Изображение на фотографии ожило. Я опешила и моргнула сама. Внешний мир ворвался в сознание.

— Привет, — Адари смотрела на меня с радостным видом.

— Привет, — ответила я растерянно, не поняв ее.

— Ты смогла это сделать.

— Что сделать?

На этот раз удивилась Адари.

— Ты же стала Вальрисой.

— Да-а? — с удивлением осматриваю себя. Ткань халатика приподнята грудью, от движения головы колыхнулись волосы, появились браслеты и цепочки, тон голоса стал выше. Значит, я сумела добиться, того чего хотела. И халатик стал более уместен на мне.

Но ведь процессы превращения должны быть одинаковы. Если один метод годиться для превращения в Вальрису, то и в Валика я могу превратиться точно также. К тому же чтобы проверить действие метода мне все равно надо превращаться поочередно то в одного, то в другую.

Я снова зажмурился и как мантру повторяла про себя, что я Валик. Представила его перед собой, сосредоточилась, потянулась к его изображению. Но ничего не происходило. Ах ты: Хотела взять его за грудки, встряхнуть это неподатливое изображение, но оно: улыбнулось мне. От удивления я опять раскрылся, упуская сосредоточения. Глаза раскрылись, и я прищурился от яркого света лампы.

Пот выступил у меня на лбу. Оказывается, необходимо затрачивает значительные усилия, что бы удержать самого себя в себе же. Вопрос в том, сколько времени надо на преобразования. Хватило ли сейчас тех усилий, чтобы стать Валентином. Хватило.

Адари сидит с широко раскрытыми глазами и все смотрит на меня. Правда она ничего не предпринимает, а просто созерцает, но видно, что и для нее все это в диковинку. Такта ей не занимать — не мешает мне заниматься своим делом. А поскольку мы стронулись с мертвой точки, то надо попрактиковаться.

Теперь снова стать Вальрисой. Концентрация: изображение: накопления желания: рывок.

В самом деле, начинает получаться. Я хоть и сижу на месте все равно обливаюсь вся потом. Ох, не легкая эта работа, саму себя превращать.


Часть 2


Вернемся к Валику. Внимание…

Тело начинает ломить. Мышцы становятся ватными, словно я таскал только что мешки с песком. Но мне надо до конца разобраться с этим делом. Ставим следующий эксперимент. Превращаемся в Вальрису и: затем в Валентина. Пробуем не позволить пройти трансформации.

От всех этих умственных упражнений я устал физически. Не даром же говорят — от дурной головы ни рукам, ни ногам покоя нет>. Как только проверить результат последних усилий?

— Что было со мной в последний раз? — спрашиваю единственного своего наблюдателя.

— Ты стала Вальрисой, и сразу же начала преображаться обратно, — в глазах Наставницы обеспокоенность. — Ты не устала?

— Не очень, — соврал я.

Следовательно, я все-таки могу теперь превращаться по своему желанию. Правда, для многократно преобразования надо быть более выносливым, но на данном этапе мне этого не надо. Теперь есть возможность использовать облик Вальрисы в соответствующих обстоятельствах. Например: Ну: Хотя бы находясь у Адари быть Вальрисой. Ей наверняка больше нужна девочка чем, пацан. Почему бы не сделать ей приятно, как никак она все-таки по-своему заботиться обо мне.

Последующий переход получился лучше. Хотя я теперь похожа скорей на мочало, но сильно довольна в душе.

— Ну как? — радость распирает меня.

— Сходила бы ты лучше в душ, — мягко говорит Адари. — А я пока приготовлю что-нибудь покушать.

Вот теперь от еды я не отказалась бы. Наставница права, надо помыться, а то халатик к спине приставать начал.

— Хорошо. Я быстренько.

Встали из-за стола мы вместе. Я направилась в душ, а Адари осталась колдовать на кухне.

Вода освежила меня. Ощущение чистоты тела наполнили меня чувством довольства. Теперь можно двигаться и дальше. Меня наполняли чувства не свойственные Валику. Я была девчонкой, чувствовала себя девчонкой и думала как девчонка. Как ни странно сейчас, когда я был Валиком, я вел себя, чувствовал и думал как Валик. Когда становилась Вальрисой — все было наоборот. Вместе с образом менялось и восприятие. Этого раньше не было. Я не хотела быть ею. Теперь же мне это даже нравиться. Вальриса тесно входит в жизнь Валика и в то же время полностью от него зависит. Мы оба неразрывно переплелись, и если нас разделить, то я потерю часть самой или самого себя. А я этого не хочу. Я хочу быть целостной: быть и Валиком и Вальрисой, познавать радости жизни, как им, так и ею.

Когда я вернулась обратно на кухню, то меня дожидалась тарелка картошки, кусок мяса и хлеб. Еда не изысканная, но питательная и общедоступная.

Я с радостью набросилась на угощенье и в течение десяти минут переместила содержимое тарелки в себя. К ощущениям усталости и свежести добавилось чувство разморености. Двигаться не хотелось, тем более куда-то идти. А идти надо было, не век же мне здесь находиться. Но придется отложить это на потом. Сначала отдохнем немного и попробуем узнать о происшедшем.

— Я была в опасности? — как бы невзначай поинтересовалась я.

— В какой именно момент? — Наставница насторожилась.

— Разве их было много? — кажется, я ее поймала.

— Нет, — стушевалась Адари.

— У Зонгана, — уточнила я. От этого имени истома разлилась по телу. А ведь я к нему очень привязана.

— Да.

— Почему?

— Ты не готова, — краткость ответов говорит о нежелании говорить на эту тему.

— У меня чего-то не хватает? — надо все-таки прозондировать кое-какие аспекты.

Адари молчала, задумчиво рассматривая меня поверх чашки чая. Он не может ил не хочет ответить мне?

— Да, — наконец тихо ответила Наставница.

— Чего?

— Ты не можешь контролировать поток Силы.

Что-то такое мне помниться. Это было связано с отсутствием каких-то предметов.

— И все?

Снова затяжное чаепитие.

— Я не могу тебе сказать, — она как провинившийся школьник опустила взгляд, вниз рассматривая стол перед собой. — Мне запретили и заблокировали связи. Я просто не могу тебе сказать.

Мне стало жаль Наставницу. Я подняла вопрос, который ей был не под силу. А она хотела, видимо помочь. Могла же Адари просто соврать. Попробуем другую область.

— А что хотела сделать со мной Зора?

— Она просто хотела тебя одернуть, дать по попке как непослушной девчушке. — Адари стало легче, и она быстро говорила, пытаясь оправдаться передо мной. — Но она не хотела тебе вреда. Все получилось очень спонтанно.

— А я ей смогла противостоять? В магии?

— Да. Ты сумела поставить защиту и отражала ее натиск.

Сама я этого не сознавала. Я действовала инстинктивно. Как много у меня от Вальрисы? Почему я не осознаю ее? Она не мешает, не вытисняет Валентина, а помогает моей Валь. Я смог добраться до некоторых ее рефлексов, может быть можно использовать и все остальные ее возможности? Было бы неплохо овладеть ее Силой, использовать ее в своей жизни.

— Это была магия?

— На Базе часто называют это магией, — согласилась Адари.

— Это входит в мое обучение?

Наставница снова замялась. Слишком многое я хочу знать, и слишком многое от меня хотят скрыть.

— Это не включили в мои обязанности.

— А что входит туда?

— Я должна была найти тебя, пробудить твою сущность — начала Адари. — Я должна развить в тебе женщину, научить быть ею. Так как все это происходит на Базе, то я должна заботиться о тебе, создать все условия для развития, присматривать за тобой:

— Словно нянечка, — вырвалось у меня.

— Так оно получается, — улыбнулась наконец Наставница. — Я твоя нянечка. Меня специально для этого выбрали.

— Кто?

— Моя Госпожа — Зора. Она наделила меня способностями для твоей опеки.

— Почему Госпожа?

— Потому что она Взяла меня. Лет двадцать назад. Теперь я принадлежу ей и душой и телом.

— Это хорошо или плохо?

— Как тебе сказать. Тогда казалось плохо, а теперь я не могу без нее существовать. Я получаю удовольствие оттого, что служу ей.

— Я тоже могу Взять?

— Да. Вальриса могла, а Зора говорит, что можешь и ты.

— А зачем?

— Чтобы иметь своих зависящих от тебя людей, таких как я у Госпожи. Это называется Гарем. Они призваны удовлетворить любую твою прихоть, быть преданными, послушными и заботиться о тебе. Сейчас твой Гарем заменяю я.

— Но если я не хочу рабской покорности, а наоборот — простых людских отношений, обычных привязанностей, то я не должна их брать?

— Наверное, нет, — задумалась Наставница. — Скорее всего, именно это заставило тебя восстать против Зоры. Ты не хочешь подчинить Оксану Силой, а хочешь завоевать ее своим отношением к ней.

На этот раз настала моя очередь задуматься. Чего хочу я? Оксанка мне нравилась, нравилась такая, какая она есть. Если ее подчинить себе то, что получиться? Не будет той искренности в отношениях, исчезнет прелесть взаимности. Почему я должна иметь ее в качестве? Кстати это относится и к остальным друзьям. Мне нравятся отношения с ними, их расположенность. Может быть, хотелось подтолкнуть наши отношения в определенное русло, но иметь их в качестве рабов:

— Ты еще определишься кого захочешь Взять. Мне кажется, это должны быть нужные люди опытные в определенных отношениях. Пока что Зора разрешила, предоставила в наше распоряжение часть своего гарема.

— Зачем? — удивилась я.

— Ведь ты же должна почувствовать себя женщиной во всех отношениях? Они нам помогут. Тем более надо решить ряд вопросов здесь.

— Что еще? — взяло верх мое любопытство.

— Вряд ли этого маленького домика будет достаточно для твоих потребностей. Зора хочет, чтобы у тебя было что-то наподобие клуба, где можно будет отдохнуть, развлечься, а самое главное, куда смогут приходить люди. Необходимо место встреч и знакомств. Тем временем ты сможешь определиться, кто тебе подходит.

— Слишком круто звучит.

— Поэтому тебе и нужны гарем и нянечка, — в глазах и улыбке Адари мелькала лукавинка.

Всего в этот вечер было очень много. Упражнения в трансформации вымотали меня физически, сытная еда и разговор, успокоили меня морально, обилие информации, ее запутанность и непонятность, утомили умственно. Не удержавшись, я зевнула, прикрывая свой рот тыльной стороной ладошки.

— Кажется, нам пора спать. — Адари встала из за стола. — Идем. Няня, уложит тебя в постель, — добродушно подсмеивалась она надо мной.

— А как же дома? — попыталась возразить я.

— Там будет все в порядке. Тебе надо поспать. Ты устала, — она протянула мне руку.

В ее голосе было столько уверенности, доброты и тепла, что я подала ей свою и встала со стула. Ноги не справились с равновесием, и меня повело в сторону. Наставница подхватила меня за талию и, прижав к себе, повела в комнату. Я поверила, что Адари будет моей настоящей няней, которая заботиться о своем дитяти, покрывать ее мелкие шалости и не позволит ей попасть в беду. Я склонила голову на ее плечо, и мне стало так хорошо и уютно с ней.

Наставница сняла с меня халатик, уложила голенькую под одеяло, подоткнула его под мою спину. Скорей всего спать одетой мне не придется, поэтому не стоит и привыкать.

— Спи и ни о чем не волнуйся, — поцеловала она меня в щечку.

— Угу, — промурлыкала я в ответ, устраиваясь поудобнее.

Хорошо, когда о тебе заботятся. Это так приятно и вызывает ответное доброе отношение.


Часть 3


Свет погас, дверь закрылась, оставив меня наедине со своими мыслями. Раз я Вальриса, так пусть буду Вальрисой. В этом есть своя прелесть. Только вот почему я не сталкиваюсь с этой Вальрисой у себя в мозгу? Она пропитывает меня по периферии, заставляя чувствовать себя девочкой, отдает свои ощущения мне, но сама не предъявляет своих прав на мое тело. Она вообще не проявляется в сознательной части моего я, только в подсознательной. Отчасти я сама это сделала, когда затребовала моторные навыки. Может быть, я смогу получить и доступ к остальной части Вальрисы? Там должно быть очень много интересного: и ответы на большинство вопросов.

Секундная медитация и я проскользнула своим сознанием в атрибуты. Повинуясь моим желаниям в, окошке появился запрос: «Доступ к полной памяти Вальрисы». Ответ пришел сразу: «Отказ в доступе. Отсутствует головной контактор». Это еще что за контактор? Не та ли эта отсутствующая деталь моего убранства? Тогда зайдем с другого бока.


Запрос: «Доступ к магии».

Ответ: «Магия находится под контролем памяти Вальрисы. Необходимо подключение».

Запрос: «Подключение памяти Вальрисы».

Ответ: «Отказ в доступе. Отсутствует головной контактор».

Запрос: «Идентификация Вальрисы».

Ответ: «Идентификация осуществлена. Обнаружено присутствие альтернативной матрицы»

Запрос: «Идентификация альтернативной матрицы».

Ответ: «Идентификация осуществлена. Название матрицы — Валентин».

Запрос: «Активная матрица».

Ответ: «В настоящее время активны матрицы Валентина и Вальрисы».

Запрос: «Конфликт матриц».

Ответ: «Конфликт матриц не обнаружен».

Запрос: «Совместимость матриц».

Ответ: «Матрицы совместимы. Матрица Валентина имеет признаки расширения матрицы Вальрисы».

Запрос: «Слияние матриц».

Ответ: «Отказ в слиянии. Блокировка матрицы Вальрисы. Отсутствует головной контактор и левый коммуникатор. Приоритеты матриц не позволяют осуществить слияние».

Запрос: «Приоритеты матриц».

Ответ: «Матрица Вальрисы имеет более высокий приоритет над матрицей Валентина».

Запрос: «Установить одинаковые приоритеты матриц».

Ответ: «Приоритеты установлены».

Запрос: «Слияние матриц».

Ответ: «Отказ в слиянии. Блокировка матрицы Вальрисы. Отсутствует головной контактор и левый коммуникатор».

Запрос: «Приравнять указатели матрицы Валентина к указателям матрицы Вальрисы».

Ответ: «Операция завершена. Матрица Валентина идентифицируется как матрица Вальрисы. Матрица Валентина имеет доступ к свойствам матрицы Вальрисы.».

Запрос: «Слияние матриц».

Ответ: «Отказ в слиянии. Блокировка матрицы Вальрисы. Отсутствует головной контактор и левый коммуникатор».

Запрос: «Доступ к полной памяти Вальрисы».

Ответ: «Отказ в доступе. Отсутствует головной контактор».

Запрос: «Идентификация Вальрисы».

Ответ: «Идентификация осуществлена. Обнаружена матрица Валентина — Вальрисы. Матрица Вальрисы блокирована. Активная часть доступна матрице Валентина. Рекомендуется слияние матриц».

Идем по второму кругу. Спасибо и на этом. Кто-то очень хорошо блокировал Вальрису у меня в голове или же для доступа нужен некий головной контактор. Но мы теперь будем вместе: Валентин и Вальриса. Мы одно целое: Это победа: одна из первых:

Пора спать…


Часть 4


Просыпаться утром всегда трудно. Особенно для меня. И на это раз было все тоже самое.

— Вставай.

— Сейчас, мам.

— Спасибо. Просыпайся.

Ох ты! Это не мама — это наставница. Утро застало меня у Адари в облике Вальрисы. А как же родители? Что они думают? Наверное, волнуются? Сон пропал в одно мгновение. Вскакиваю на кровати готовая бежать, но Адари останавливает меня одним движением руки.

— Не спеши.

— Мне надо домой! Что скажут родители?

— Успокойся. Все нормально. Я внушила родителям, что с тобой ничего не происходит. Они все будут воспринимать как должное.

Такая постановка вопроса меня не радует. Зачем воздействовать на маму и папу?: Но с другой стороны, если бы они столкнулись со всеми моими проделками, то наверное заработали бы не один инфаркт, да и по больницам и прочим организациям побегали бы изрядно. Потом от всего этого не отделаешься: Отпустило:

— Все будет хорошо, — утешает Адари. — Прими душ и идем завтракать.

Поверю. Многое, что говорила Наставница, оправдывалось. Накинем халатик, ноги в тапки и в ванную. Моемся аккуратненько. Сейчас проблема с волосами нам не нужна, а те как назло лезут, куда попало. Надо было их связать. Сколько же мороки у этих девчонок.

Кончики все-таки намочил. Ну и пусть. Зато от душа бодрее себя чувствую. Теперь вытираться, снова в халатик и тапочки, а затем на кухню. Пахнет вкусно. Адари умеет готовить.

— Что у нас сегодня за планы? — интересуюсь, устраиваясь за столом.

— Ты в школу пойдешь, — смеется Наставница.

Как не интересно. Там сейчас будет большой кавардак по поводу моего бегства. Надо будет отдуваться за все это.

— А может, пропустим школу? — с надеждой спрашиваю ее.

— Ты можешь жить здесь сколько захочешь. Но мне почему-то кажется, что тебе не захочется полностью зависеть от меня или кого-то другого.

Тут она права. Я хочу жить сама, а не постоянно слушать приказания, иди туда, принеси то, не трогай это — как собачка на поводке.

— Судя по твоему поведению, — продолжала Адари, — ты в большей мере Валик, который стал прелестной Валей. Я верю, что ты будешь чудесной девушкой, но у тебя доминанта Валентина. А он живет в реальности этого мира, и развитие его пока соответствует старшекласснику. Чтобы идти дальше, надо развивать в себе способности, как Валика, так и Вали.

И здесь не обошлось без нотаций. Однако Наставница права, от школы не отвертишься. Придется идти. В знак протеста я превратился в Валика, но, тем не менее, завтрак доел с не меньшим аппетитом. Адари наблюдала за мной.

— У тебя остались видны атрибуты, — заметила она.

Такого я и сам не ожидал. Оказывается мои вчерашние занятия по пропихиванию сквозь отказы атрибутов, не пропали даром. Они теперь воспринимали меня как свою хозяйку. А как насчет взаимодействия? Мысленно дотрагиваюсь до одного из атрибутов Тянусь в контакт и передо мной распахивается окошко. Не долго думая, я отдаю приказ скрыть атрибуты и убеждаюсь что их не видно. Снова вступаю в контакт: Ура!!! Сработало!!!

— Осваиваешься? — улыбается моей ребячливости Адари.

— Угу, — обиды на нее уже нет.

— Ну тогда переодевайся, забирай портфель и беги домой. Как раз успеешь собраться в школу.

— Сейчас. А откуда портфель?

— Думаешь, оставим тебя в беде?

— Спасибо.

— Воспитанная девочка, — рассмеялась Адари.

— И послушная, — шучу на это раз я.

— Это мы посмотрим, — грозит пальцем Наставница. — У нас еще много впереди.

Что удивительно, я совсем не против продолжить свое бытие Вальрисой, и обучение тоже: Это даже становится интересно.

— Когда прикажите прибыть, для дальнейшей стажировки.

— Можешь сегодня погулять, а завтра заходи. Могут появиться срочные дела.

— Хорошо.

Переодевание много времени не заняло. Захватил портфель и на выход.

— Я пошел.

— Счастливо, Валик.

— Тебе тоже.

Дом встретил меня своей родной обстановкой. Мама собиралась у себя в комнате.

— Не опаздывай, — напомнила она, заслышав мои перемещения.

— Да, мам.

Она не чувствовала себя обеспокоенной, а я по-прежнему относился к ней как маме. От этого настроение у меня поднялось. Минутное дело переложить учебники и тетради в портфеле. И я уже на пути в школу.

— Мам! Я побежал.

— До свидания, Валик.

В школе дела обстояли довольно странно. Никто из учителей не то что упрекнул меня за вчерашнюю выходку, но даже не спрашивали о ней. Одноклассники отнеслись ко мне обыденно. Был ли ты или нет вчера, убегал с урока или нет — это твои проблемы, а мы посмотрим, что произойдет.

Более участливы были Серега с Мишкой. На первой же перемене они забросали меня вопросами о моем состоянии и предложили посильную помощь в дальнейших срывах уроков, так как вчера после моего столь экстравагантного выхода, учительница скрылась у директора минут на двадцать. Затем заявился мужик, объяснил что у меня кое что произошло, что потребовало срочного ухода, забрал портфель и скрылся в неизвестном направлении на машине. Последнее наводило на мысль о перспективах моего пребывания в стенах данного заведения. Поэтому ребятам очень хотелось узнать, как можно симулировать с толь высокими покровителями.

Пришлось напрячь свои способности отшучиваться и юлить. Рассказывать правду было нельзя, лгать не хотелось, а внимание ребят было приятно. Хорошо иметь друзей.

На следующей перемене к нам присоединились и девчата. Разговор от моей персоны перекочевывал на наши дружеские отношения и при подаче Сереги на более интимные темы. Это заставило меня призадуматься, что неплохо бы активизировать нашу дружбу, особенно в плане отношений между полами. Ребята уже давно были не против, и особого сопротивления у девчат не замечалось. Нужен был толчок. Способна ли Вальриса в образе Валика дать этот импульс? И нужен ли он? Не превратиться ли это в их Взятие? Такой поворот дела мне не нравился. Мне нужны были друзья, открытые честные друзья и подружки, с которыми можно было поговорить, довериться и оказать помощь. Если можно обойтись без подчинения тогда можно и попробовать.

Разговор с Оксанкой произошел уже, когда мы возвращались домой.

— Что произошло, Валик?

— Ты же знаешь, когда я осознал что произошло, то был настолько шокирован, что сорвался с места:

— Мне кажется, что здесь что-то не то, — не дала закончить официальную версию Оксанка.

— Почему ты так думаешь, — насторожился я.

— Я чувствую, что это связано с другим, — призналась она.

— Да нет: — начал я.

— Мне показалось, что в тот момент ты был тот и не тот одновременно, — продолжала Оксанка, не давая мне возразить. — Словно в тебе было два человека.

— Ты начиталась фантастики.

— Нет, Валик. Фантастика здесь ни при чем. Я думаю, что Галина Александровна была права. Это сказывается твое второе я.

Такой оборот стал неожиданностью. Насколько Оксанку ввели в курс дела? И почему она обратила внимание на слова женщины именно в данном случае? Неужели Оксаночка является и так чувствует меня? Было бы грех ее обманывать. И говорить правду тоже опасно. Что тогда? Искать серединку, та которая является золотой? Полуправда и недомолвки?

— Да, — соглашаюсь я.

— Что? — не поняла сразу Оксанка.

— Это действительно проявление моей второй ипостаси.

Она вопросительно смотрела на меня, ожидая внезапной перемены.

— И сильно она проявляется? — в ее голосе чувствовалась осторожность.

— И да и нет, — уклонился я от ответа.

— Ты ничего не помнишь?

— В том то и дело что я полностью все прекрасно помню.

— Не контролировал себя?

— Как говориться был полностью дееспособен.

— А как же это проявлялось?

Ох уж это женское любопытство. Впрочем, недавно и я в таком же обличье интересовался многими вопросами. Надо быть терпеливее и терпимее.

— Я словно поменялся внешне, — бросив взгляд на Оксанку, отмечаю, что та с интересом слушает меня. — Внутренне я остался такой же. Все понимал и осознавал, вел себя точно также как и сейчас, но вторая половинка накладывала свой отпечаток.

— Я не понимаю. Ты был прежним и другим?

— Это трудно объяснить, — вздохнул я.

Метров двадцать мы шли молча.

— Ты, в самом деле, оставался прежним?

— Я был самим собой, — нашел я выход. — И думал о тебе, — добавил внезапно даже для себя. Отчасти это была правда, если вспомнить наш с Зорой конфликт.

— Правда? — в глазах Оксанки промелькнула радость.

— Да.

Самое простое подтверждение показалось мне оптимальным в данном случае.

— Тогда ты мне нравишься в обоих своих проявлениях, — сообщила она мне, чем озадачила еще больше. — Галина Александровна говорила, что ты будешь: — она замялась, — одинаков ко мне во всех случаях.

Да она влюблена в меня по самые уши. Восторг охватил меня.

— Конечно, буду. На руках тебя буду носить, — от избытка чувств я схватил ее и прижал к себе.

— Отпусти дурак. Люди вокруг, — и когда я ее отпустил, добавила. — За тобой нужен присмотр в обоих твоих ипостасях.

— Истину глаголете, Моя Леди.

— И я это сделаю.

— Что именно?

— Присмотрю за тобой. — Она чмокнула меня в щеку и скрылась в подъезде.

Ближе к вечеру, когда с повседневными делами было покончено, я отправился во двор к ребятам. Серега и Мишка играли в теннис.

— На вылет, — потребовал я.

— Отдохни, — огрызнулся Серега. Видно в этой партии ему доставалось.

Я устроился на скамеечке, возле стола и наблюдал за мельканием шарика. Серега проигрывал с минимальным счетом. При желании с его стороны это было поправимо, только вот Мишка всегда играл аккуратно. Его манера игры иногда выводила из себя, и противник начинал нервничать.

— А где девчонки?

— Дома сидят, — ответил Мишка, отбивая шарик.

— Маринка их подзуживает, — добавил Серега. — Черт! — пропустил он очередной удар.

— Собирают очередной девичник.

— Что они там делают?

— Сходи, посмотри, — предложил Серега.

— Если превратишь меня в девчонку, обязательно схожу, — пообещал я. — А что бы ты сделал, если бы смог превратиться в девчонку.

— Сексом занялся, — не задумываясь, ответил Серега.

— А еще?

— И еще раз. Чем еще заниматься девчонке?

Ребята разыграли очередную подачу. На этот раз очко проиграл Мишка.

— А наши не хотят.

— Чего не хотят? — не понял Мишка.

— Следовать теории Сереги, — пояснил я.

— Ничего раскрутим, — пообещал тот, выполняя подачу.

— Ты только языком работаешь.

— Больше — меньше, — предупредил Мишка.

— Подавай. — Шарик запрыгал по столу. — Я языком работаю где нужно.

— Так тебя можно поздравить?

— Почти.

— Не идет?

— Партия, — поймал шарик Мишка.

Я встал и забрал ракетку у Сереги. Разыграли подачи. Я пропустил очко, и подачи перешли к Мишке.

— Светка не против. Нутром чую. Подставляется, как только может.

— Они все подставляются. Томка тоже любит это делать, — признался Мишка.

— О Маринке я молчу. Та залезет во все дыры. А как Оксанка?

— Аналогично.

Полуправда не ложь.

— Может их подтолкнуть? — предложил я.

— Каким образом.

— Тут нужна умная голова.

— Мишка, колись, Как можно раскрутить девчонок на разврат?

— Надо завести. Уменьшить самоконтроль, возбудить.

— Умник. Проще говоря, напоить и показать порнушку.

— И заинтересовать чем-то, увлечь игрой.

— Идея. Светлая голова.

Я уже проигрывал. Начал то я без разминки, а Мишка уже отыграл с Серегой, и к тому же выиграл.

— Организуем вечеринку. Без предков, — начал разрабатывать план Серега. — У кого есть возможность?

— Мои на субботу и воскресенье едут на, — доложил Мишка.

— Спаситель. Беру на себя снабжение: выпивка, закусь. Мишка как твоя коллекция порнушки?

— Цела, если родители не перепрятали.

— Валька, с тебя наглядный материал.

— Притащу журналы.

— Мишка, выдашь планчик — как и когда что делать. Потом обсудим. Идет?

— Угу.

Разрыв в счете оставался неизменным. И то дело.

— Ребята, замолкли, — скомандовал Серега. — Оксанка идет.

В это время я пропустил последний мяч.

— Партия, — невозмутимо провозгласил Мишка.

— Моя очередь. Валька отвлеки Оксанку. Мы тут обмозгуем дальше.

— Уговорил, черт красноречивый.

Серега занял место у стола, я же направился навстречу Оксанке.

— Променад перед ужином? — встретил я ее вопросом.

— После, — поправила она меня.

Оксаночка была в хорошем настроении. Двигалась она спокойно, с присущей ей грацией. Короткая маечка, оставляющая обнаженным живот с пупочком, летние штаны, босоножки на каблучке, через которые виднелись ножки в чулочках, говорили, что Оксаночка вышла прогуляться, а не заниматься физическими упражнениями.

— Значит, двигаться надо осторожно, чтобы не растряслось.

— Вот ты меня и проводишь. Осторожненько.

— Как прикажете.

— Приказываю.

— Прошу, — подставляю ей локоток.

— Мерси, — она взяла меня под руку.

— Куда вас сопроводить?

— Идем к ларьку, купим конфет.

— С удовольствием.

Мы направились со двора к остановке, где и располагались наши торговые точки.

— Опять о сексе говорили?

— Почему сразу о сексе?

— О чем еще может говорить Серега? — рассмеялась Оксанка.

— О спорте.

— Ой не надо. Когда он занимается спортом, то о нем молчит как рыба.

— Да разве теннис это спорт?

— А что по твоему?

— Игра.

— Спортивная.

— Сдаюсь.

— То-то же. Не будешь задаваться.

— Тебя не правильно нарекли. Надо было не Оксаной, а Василисой.

— Премудрой?

— И Прекрасной.

— Я уже привыкла к Оксане.

— Тогда пусть будет Оксана Прекрасная.

— Подлиза.

— Оксана Прекрасная и Премудрая.

Мы добрались до киоска, и Оксанка стала выбирать сласти. После непродолжительной паузы она вновь взяла меня под руку, держа во второй кулечек.

— Я все думаю, как люди живут в таких домиках.

Остановка находилась на разделе между многоэтажками, где проживала Оксанка и частным сектором, где обитал я. Оксанка рассматривала дома, укрывшиеся в зелени деревьев за заборчиками.

— Нормально. Всю жизнь провел там.

— Покажешь мне?

Простое любопытство? Напрашивается в гости?

— Хочешь прогуляться?

— Угу, — у не во рту как раз оказался очередной кусочек конфеты.

— А то могу и в гости пригласить.

— Было бы здорово посмотреть на твою берлогу.

— Приготовься встретить там противное и ужасное.

— Ой, ой, ой. Какие мы грозные.

— Идемте Леди. Посмотрите, как живут ваши подданные.

— А я то думала, что там живут рыцари, которые в конюшне содержат белых коней.

Я перевел Оксанку через дорогу, и мы направились к моему двору.

— Если конечно покопаться, то можно найти белую кобылку. Необъезженную и строптивую.

— Пожалуй, достаточно будет и одного рыцаря.

— Вот насчет рыцарей здесь напряженная обстановка. Их как вид изживают.

— За что же?

— За преданность.

— В смысле предавать?

— Какие вы злые на язычок.

— Какие рыцари — такой и язычок.

— Это намек?

— Конечно. Как же вас еще заставить быть внимательнее к даме.

— Намек понял. Прошу, — я распахнул калитку перед Оксанкой, пропуская ее вперед.

— Что-то у вас тут тихо.

— А никого нет. Родители ушли к соседям на день рождения.

— Так ты один остался.

— Угу, — я отпер дверь дома и провел Оксанку внутрь. На пороге мы разулись. Я отдал свои тапочки Оксанке, а сам остался босиком.

— Так, где тут твои апартаменты?

— А вот сюда красавица. Жилище холостяка, — я указал ей свою комнату. — Кофейку не желаете?

— Давай.

— Располагайся, и чувствуй себя как дома.


Часть 5


Я ретировался на кухню. Для экономии времени наливаем в чайник воды на четверть, ставим его на плиту, и пока он закипает, расфасовываем растворимый кофе по чашечкам. Оксанки не слышно. Сейчас мы присоединимся к ней. Что же можно предложить к кофе? Быстрая ревизия по маминому хозяйству, принес нам полпачки печенья, варенье, масло. Набор не ахти, но на скорую руку сгодиться. Распределяем элегантно припасы по блюдечкам, ставим все на поднос: Вода закипела. Вовремя. Заливаем кофе и размешиваем ложечкой. Готово. Можно отправляться.

С подносом в руках захожу в комнату и чуть все не роняю себе на ноги. Оксанка полулежит у меня на кровати на боку, ноги полусогнуты одна на другой, ступни обтянуты нейлоном, и рассматривает порножурнал из моей коллекции. Ладони сразу вспотели, все тело пробила мелкая дрожь, руки ослабли, еле донес поднос с угощением до стола.

— Ты что делаешь? — чуть не ору я.

— Журнал смотрю, — невозмутимо отвечает Оксанка.

Я чего-то не понимаю. Она должна была испытывать отвращение, плеваться, краснеть. Вместо этого, Оксанка проявляла неподдельный интерес к красочным фотографиям полового акта.

— Разве тебе интересно? — задаю я глупый вопрос от растерянности.

— Еще бы.

— Но мне казалось:

— Только мальчишкам нравится? — она оторвалась от журнала и посмотрела на меня с веселым выражением. — А мы не меньше вашего этим интересуемся.

— Не думал об этом, — признался я.

— А я думала. Знаешь, какая я развратная?

— Не-ет.

— У меня самой есть парочка таких журнальчиков. Разденусь, залезу под одеяло, смотрю и мечтаю, будто это со мной все вытворяют. Так возбуждаюсь, что голову теряю и пальчиками удовлетворяюсь.

Никакого смущения, даже, наоборот — во взгляде озорство. Ребята да что это такое? К чему мы идем?

— Жалко, что меня никто не видит тогда: — мечтательно продолжила Оксанка.

Похоже, появляется шанс проявить себя.

— Готов быть твоим благодарным зрителем.

— Знаешь, — задумчиво говорит Оксанка. — С тобой мне ни капельки не стыдно. Будем развратничать, — озорство снова овладело ею.

Она порывисто поднимается с подушки и снимает через голову маечку, под которой кроме прелестной груди ничего нет. Оксанка встряхнула головой, и ее волосы волной колыхнулись в след ее движения.

— Ну как? — спрашивает она, с тем же азартом.

— Потрясающе.

— Да?

Она встает на колени, расстегивает брюки и спускает их на бедра, открывая узенькую полоску трусиков, садится на кровать и вытягивает ноги в моем направлении.

— Сними, — просит Оксаночка.

Сейчас упаду. Не верю своим глазам и ушам. Может быть я сплю? Но на меня так призывно смотрят кончики пальцев ног, что промедление смерти подобно. Подхожу к кровати, приседаю, беру руками ее ступни. Ощущая ладонями обтягивающую тонкую ткань, поддаюсь желанию и целую пальчики. Оксанка прикусила нижнюю губку и призывающе смотрит на меня.

Начинается настоящий секс! Вряд ли мы остановимся на ласках, если удаляются последние преграды. Медленно стягиваю с нее брюки, освобождая стройные ножки. Мы смотрим друг на друга, не отрываясь. Оксанка касается левой ногой моей рубашки на груди.

— Ты тоже. У нас равноправие, — заявляет она.

Разве можно устоять против такого. Я чуть не разрываю рубашку, сбрасываю на пол. Нога Оксанки касается ширинки и выпирающего бугорка под нею. Намек понято. Штаны следуют вслед за рубашкой. Теперь мы в одинаковых условиях: Оксанка в трусиках и чулках, я — в одних трусах.

— А теперь давай пить кофе.

С ней не соскучишься. Невозможно предугадать ее действия. Пить кофе раздетыми! Разврат в ярчайшей его форме, но мы не против. Мы всеми руками и ногами. Только дверь прикрыть надо.

Оксанка облокотилась на спинку постели, подложив под спину подушку. Я сел у нее в ногах, а поднос пристроил под боком Оксаночки. Та взяла чашку, и стала спокойно пить. Свои ножки она поставила ко мне на бедро и потихоньку его массировала. Она была похожа на кошечку, которая от удовольствия запускает сои коготки в мягкую подстилку, разве что не мурлыкала. Такой массаж мне нравился, и я свободной рукой поглаживать ее ножки, что не встретило с ее стороны никакого возражения.

— Что скажут нам благодарные зрители?

— Великолепное зрелище. — Моя рука блуждает от голени до коленки и дальше — на бедро, затрагивая и внутреннюю сторону. Оксанка разводит коленки, позволяя мне там свободно двигаться. — Надеюсь продолжение будет еще лучше.

— Будет, — обещает Оксаночка. — Хочешь посмотреть, как я мастурбирую?

— Ты еще спрашиваешь?

Ее рука опускается на лобок и начинает его тереть сквозь ткань трусиков. Движения медленные, привычные. В таком положении заканчиваем пить кофе. Оксаночка ставит свою чашку на поднос, оттягивает полоску ткани, которая прикрывает ее вход и запускает пальчики внутрь. При этом она закрывает глаза и откидывается назад. Явно получает удовольствие. Я тоже. Открывающаяся передо мной картина, понуждает мою руку добраться до края чулок и перейти на обнаженное тело.

— Трусы мешают, — заявляет Оксаночка, но сама продолжает свое занятие, не меняя позиции. Она подталкивает меня, а я, сластолюбец, поддаюсь.

Из соображений безопасности переставляю поднос на стол, стоящий рядом, затем тянусь к резинкам трусиков. Оксанка подымает свою попку, позволяя спустить трусики на бедра. Дальше эту деталь туалета Оксанки постигает та же участь что и предыдущие, а именно отправляется на другой край постели. Перед моим взором заветное место, бесстыдно обнаженное. Пальчики теребят губки, проникают в серединку. Картинка — к которой хочется присоединиться, что я и делаю, раздвигая губки своими пальцами. Оксанка расставляет ножки, давая мне возможность добраться до своего места удовольствия.

С чего же начать? Согласно всем известным мне произведениям или просто ворваться? Нежность одерживает победу, и я склоняюсь к ее красавице. Кончиком языка касаюсь нижнего основания губ, так как пальцы Оксаночки обрабатывают верхнюю. После моего прикосновения ее рука покидает ристалище. Провожаю взглядом перемещение и замечаю, что теперь Оксаночка занялась своими сосками, томным взглядом наблюдая за моими манипуляциями. Киска отдана в полное мое распоряжение. Попытаемся оправдать оказанное нам доверие.

Занятие для меня новое. Пытаюсь быстренько вспомнить прочитанные и виденные нюансы, чтобы применить их на практике. Язычком по губкам вверх, до их соединения, пощекотать, поиграть с бугорком. Теперь спустимся ниже, раздвинем плоть и насладимся внутренней поверхностью. Делаем круг по внешней стороне и возвращаемся к бугорку с клитором. Поцелуем, вберем его в себя одними губами.

Оксанка стонет. Она положила ладонь на мою голову и слегка придавливает, ноги уже широко раскинуты. Продолжаем ласки. Язык гуляет по губкам, пытается проникнуть в дырочку, но его явно не хватает для данной операции. Возвращаемся к клитору, поиграем с ним, а потом и пососем.

Оказывается бугорок с его содержим очень чувствителен, как нам и говорили. Оксанка снова стонет, уже продолжительно, чувственно. Я отрываюсь от своего занятия, смотрю на нее и встречаю ее взгляд: затуманенный, вожделенный. Она берет мою голову своим руками и тянет к себе.

Если женщина просит, надо уступить. Я следую за ее ручками, и практически ложусь на нее. Оксаночка подставляет сои губы для поцелуя. Это уже привычное занятие, и мы сливаемся вместе. Своей кожей я ощущаю ее разгоряченное обнаженное тело, которое стремиться прижаться ко мне. Очень приятное чувство.

— Войди в меня, — просит Оксаночка, когда мы прервали поцелуй.

— Ты хочешь этого?

— Да.

— Будет больно. Ты же девственна, — вспоминаю я про осторожность.

— Я уже давно порвала ее, когда мастурбировала, — улыбается она.

— Ненасытная.

— Да, — соглашается Оксаночка.


Часть 6


Чтобы выполнить ее просьбу, мне необходимо провести одну операцию — снять трусы. Пришлось покинуть мою прелесть на время подготовки, но я быстро вернулся в исходное положение. Оксаночка обхватила за шею и прижалась своим телом. Мне же надо попасть к ней внутрь. Дружок конечно несгибаем и тверд, но вот попадать в подружку еще не научился. Первые попытки не увенчались успехом, а только позволили нашим органам потереться друг об дружку. Пришлось направлять рукой. Я почти наваливаюсь на Оксаночку, но та молчит и все прижимается ко мне.

Войти оказалось не так уж и просто. Смазки хватало, а вот сам вход в пещерку был узковат, по сравнению с моим инструментом. При этом даже просто найти вход оказалось затруднительно. Однако я справился с этой задачей. Головка уперлась в щелочку и стала медленно раздвигать ее. Ощущение от проникновения в вагину — потрясающие: тепло, давление, смазка, плотный контакт. Я медленно погружаюсь в Оксаночку и наслаждаюсь этим. Сопротивления моему продвижению нет, Оксаночка не кричит и не дергается от боли. Значит она действительно устранила свою природную преграду. Тем лучше. Начинаем фрикции. Как там, в детской поговорке:

Мне действительно приятно. Оксанка вцепилась в меня, не оторвать, часто дышит мне в ухо.

А это что такое? Мой фаллос сдавили мышцы вагины. Ей тоже приятно, она распаляется от моих движений. Насколько я помню, а помню я смутно у нее ощущение от давления фаллоса о внутренние органы должно вызывать волнообразные наплывы напряжения, которые иногда вызывают спазматическое сокращение внутренних мышц, а по телу разливается зуд нетерпения и желания продолжить. Это же напряжение заставляет Оксаночку стонать, что подхлестывает меня.

Постепенно ускоряем темп. Мой инструмент уже не просто твердый, он каменный, и доставляет мне наслаждение. Он утопает в тепле лона Оксаночки, ласкается об ее органы, впитывает ее соки. Мы сами вспотели, и наши тела проскальзывают в такт моим движениям.

А стоять на локоточках, нависнув над Оксаночкой, тяжеловато, но она, кажется, уже начинает подходить к вершине. Вагина сокращается все чаще, и в такт им раздаются стоны моей красавицы. Надо выдержать. Я глубоко проникаю в плоть Оксаночки. Ритмичные движения все-таки делают свое дело. Оксаночка кричит, выгибается, мечется подо мной, а затем вжимается в мое тело. Мне трудно, но я не могу остановиться. Я сам на грани оргазма. Только как мне поступить? О предохранении мы не позаботились, а сразу перешли к любовным утехам. Кончит в Оксанку? Нельзя. Надо выходить. Но ведь хочется.

Моя девочка расслабилась, отпустила меня. Надо пользоваться моментом. Приподняться и лечь сбоку, хоть руки отдохнут. А закончим мы привычным способом. Рукой обхватил ствол и быстро заработал, доводя себя до кондиции.

— На меня, — просит Оксанка, наблюдая за моими манипуляциями.

Направляю ствол в ее сторону. Момент истины близок, он приближается неумолимо, заставляя меня мобилизовать все свои резервы. Струя вырвалась из головки и полетела прямо на грудь Оксаночки. Такого не ожидал и я, зато последующие извержения пришлись ей на живот. На этот раз их было довольно много, так кА я не занимался собой порядочно, если вспомнить все последние события.

Пришло облегчение. Я завалился рядом с Оксанкой. Та прижалась ко мне всем телом, положив руку на мою грудь, закинув ногу и размазывая семя между нашими телами. Ее тело приносило умиротворенность и радость. Я обнял ее, наслаждаясь ее обнаженным телом.

— Ты сводишь меня с ума, — доверилась Оксаночка.

— Ты сама сведешь, кого хочешь, — отвечаю я, целуя в краешек губ. Ее пальчик скользит по моей щеке.

— Я сильно распутная?

— Ты распутна настолько, что нравишься мне.

— Мне так хорошо с тобой, — она устраивается у меня на плече.

— Нам хорошо вдвоем, — подытожил я.

— Да, — соглашается Оксаночка. — Хочу быть вместе с тобой.

— Ты со мной. И внешне и внутри.

— Тебе понравилось? — она вновь подняла голову и смотрит на меня.

— Да. Ты реализуешь мои мечты.

— Как и ты. Вот бы все это заснять.

Оксанка продолжает меня удивлять. Кажется ее сексуальный аппетит очень большой.

— Серьезно?

— Угу. Посмотреть на себя со стороны. Я часто мечтала побыть на месте актрис в фильме или журнале, разглядывала себя в зеркало, думая как буду выглядеть со стороны.

— Выглядишь возбуждающее. Лучше всех моделей и актрис.

— Болтун.

— Хочешь сниматься в фильмах для взрослых?

— Вряд ли. Я хочу быть с тобой. Тогда я согласна на все, и все хочу.

— Я твой катализатор.

— Ты дал мне почувствовать себя женщиной. Без тебя я не ощущаю ничего.

— Наговорила:

— Я серьезно, — возразила Оксанка. — Она мне так и сказала:

— Кто сказал?

— Галина Александровна.

— А-а-а. — понял я, и сопоставил некоторые факты. — Поэтому ты мне и заехала по физии?

— Угу.

Их прихожей донесся звук открываемой входной двери. Родители!!! А мы в таком виде!!!

— Встаем, — скомандовал я.

— Зачем.

— Предки вернулись.

— Ну и что?

— Ты не боишься?

— Ни капельки. Я же говорила — с тобой мне ничего не страшно. Пусть видят, что нам хорошо.

— Извращенка.

— Твоя извращенка. — смеется Оксанка. Слава богу, я хоть дверь прикрыл.

Как ни странно, мы продолжаем лежать, тесно прижавшись, и слушаем, как родители хлопочут по своим делам в доме.

— Самая дорогая извращенка, — я крепко целую ее в губы. Она с готовностью отвечает.

— Валик ты спишь? — спрашивает мама из-за двери. Откуда она знает, что я дома? Где мы оставили следы? Кофе? Да. Все? Нет, еще обувь на входе: моя и Оксанки.

— Да, — отвечаю я, — Мы тут с Оксаной, алгебру делаем. Сама Оксаночка, беззвучно смеется.

— Не буду мешать. Только смотри уже поздно становиться.

Мама оставляет нас в покое. Хорошо, что она не обращает на мои странности внимания. Спасибо Наставница. А Оксанка снова устраивается у меня на плече. Ей все нипочем. Но как приятно держать ее обнаженную в своих объятиях. Не хочется думать ни о чем, а просто наслаждаться ощущением тел и чувством близости.

Мы лежим, не шевелясь, минут десять.

— В самом деле, поздно уже. Твои беспокоиться будут.

— Угу, — мурлычет в полусне Оксаночка.

— Оксаночка, ты слышишь меня?

— Угу.

— Женщина, как тебе не стыдно?

— Стыдно, когда нечего показать.

— Встаем, — и первым подаю пример, освобождаясь от ее объятий.

Помыться мы не сможем, придется обойтись пока без душа. Натягиваю трусы, собираю одежду Оксанки и отдаю ей и продолжаю облачаться дальше. Та тоже начинает одеваться, не стесняясь меня. Наблюдать, как собирается женщина, тоже удовольствие, и я не преминул им воспользоваться. Оксанка собралась довольно быстро. Вещей на ней было и так мало. Вот только прическу ей пришлось поправлять без зеркала. Такого добра пока в моей комнате не водилось, а надо, в конце концов, его завести, ведь и мне тоже может оно понадобиться.

— Я готова, — доложила Оксанка.

— Алгебру не забудь, — подшучиваю над ней.

— Я тебе такую алгебру закачу:

— Верю, верю, — спешу ее успокоить ее. — Только у тебя мы алгеброй занимались, здесь — тоже.

— Значит, у нас будет теперь две алгебры. Одна для школы, а другая — для нас двоих.

— Вторая алгебра мне нравиться больше.

— И мне нравиться, — она потянулась ко мне, и я не смог отказаться обнять и поцеловать ее.

— Идем.

Мы вышли из нашего убежища. Мама и папа сидели в зале и смотрели телевизор.

— Я провожу Оксану, — сообщил я им.

— Хорошо, Валик, — обернулась мама.

— До свидания, — скромно попрощалась Оксаночка.

— До свидания.

На улице темно. В наших переулках без освещения можно и ногу подвернуть, если не быть осторожным. Оксаночка идет под руку, и прижимается ко мне. Она ворвалась в мою жизнь, как яркий метеор и застряла в ней прочно и скорей всего навсегда. Смогу ли я порвать с нею? Честно говоря, не знаю, но чувствую, что это не получиться просто. Она вся раскрылась мне навстречу внезапно, бесстыдно, откровенно. Она стала женщиной для Валентина. Для того Валика, который становится Вальрисой, и сам уже многого в себе не понимает. Она действительно поддерживает и стабилизирует мою мужскую половину, и испытывает от этого радость и наслаждение.

Сегодняшнее бесстыдство и распущенность для меня откровение. Откровение и для всех остальных, если судить по окружающим, которые знают ее как примерную и послушную девочку. Притворство это? Влияние второй моей ипостаси, или кого-то связанного с нею? Можно быть распущенным сверх меры в мечтах дома и одновременно образцом для окружающих. Человек с двойным дном. Как и я. Только ее двойственность теперь может исчезнуть, и она станет самой счастливой девчонкой на свете. Может именно этого она и хочет?

— Завтра зайдешь? — интересуется Оксаночка. — Делать Алгебру.

— Завтра занят, — с неохотой отвечаю я, так как должен быть у Адари. — Но алгебру мы не можем бросить.

— У тебя появились какие-то секретные дела.

Она намекает на тот день, когда я встречался с Виктором Андреевичем.

— Это связано с моим вторым я, — выдаю ей полуправду.

— Твое второе я меня тоже очень интересует.

— Всему свое время.

— Наше время уже наступило, — заявляет она и прижимается ко мне всем телом. Мы как раз находимся у нее в подъезде, поэтому я ее от души целую.

— Беги. Никуда я от тебя не скроюсь.

— Это точно, — и она убежала вверх.


Алиса Савко

Ведьмы не влюбляются

Я стою у обрыва.

Ветер шепчет слова:

Отвечай,

Ты — последний из тех.

Совесть — кино не для всех?


Предание гласит: ведьмы не влюбляются. К чему бы это? О! Я знаю — к Весне! Интересно, есть ли у Весны сиськи? А это важно? Сейчас узнаем: важно-неважно-неважно-важно… Вот! Ей важно — пусть она с ними и носится. А нам, людям, главное что? Чтобы Чудеса случались. Вот летит, скажем, ведьма. Смотрит вниз на землю, а там гусар идет. Она ему: «Гусар! Тебе сиськи нужны?» Гусар испугался и, сделав лицо попроще (ну, а-ля «детская неожиданность»), кричит в ответ: «Не нужны мне сиськи. Что я трансвестит что-ли?»

Ведьма себе на ус мотает (гы, это в кавычках), гусар в часть бежит и в грудь себя бьет — как бы чего не выросло, ну, лишнего там. И вот наступает утро стрелецкой казни: гусары выстроились на плацу, а им новый артикул зачитывают: «С сегодняшнего дня и до наступления ночи вводится режим спецоперации. Каждому гусару до заходу солнца — влюбить в себя хотя бы одну (а лучше — две, ну за себя и за того парня) летающую ведьмочку». Что тут началось? Ну, наш гусар без сисек — парень не промах. Осознал, где ведьмы зимуют.

И шасть — в поля, в народ, в люди. Ведьму свою суженую интриговать. Ох, он же ее интриговал-интриговал, интриговал-интриговал… А она ушла в несознанку: «Дескать, ты, паря, сисек испугался, а я тебя и без оных застращаю. Что дашь взаймы — за любовь ведьмовочью?» А гусар: «Зажгу для тебя вон тот стог сена!» А та: «Зажигай!» Короче, слово за слово — зажгли они тогда не по-детски. Коровы ту зиму до сих пор с опаской вспоминают: «Вот чего с людями делает любовь!» И крестятся. Кто-то крестится, а кто-то любится. Каждому — свое на Руси и долгая лета. Аминь.

P. S. Ах, да. Совсем забыл спросить: а, может, это любовь?:)


Папа-Сан

Весенний вечер


Был тёплый весенний вечер, с гор дул освежающий ветерок, который поколениями не менял направления. Лес был завораживающе красив в вечерних сумерках. Лорана не боялась, что кто-то её может увидеть и потревожить. Молодая эльфийка знала, что в этих лесах нет никого кроме эльфов, и она может не беспокоиться. Она перебегала от дерева к дереву перебрасываясь с ними парой мысле-фраз, такая способность передалась ей от отца эльфа. Вообще она была полукровкой, отец — эльф, мать — человеческая женщина. Это от неё Лоране передались… широкие упругие бёдра и высокая полная грудь, пухлые губки и волосы цвета вороного крыла. Любой мужчина, увидев её не мог оторвать глаз. Она была предметом вожделения многих людей, но не эльфов, тем важно была внутренняя красота. Но от отца её достались возможность разговаривать с деревьями и животными, природная стройность, ловкость и гибкость.

Так перебегая от дерева к дереву, она вскоре выскочила на небольшую полянку и невольно вскрикнула…

— Держи её! Она не должна дойти до «Города»! — вскричал вожак орков на своём ломаном языке, что бы их жертва не поняла. — Чёрт, лови!

Добыча рванулась через лес что было сил, догнать её было не по возможностям тяжеловесным оркам…

— Жми её к лагерю! — принял решение вожак, и его верная пятерка начала заходить с востока и жать эльфийку дальше на запад, где находился их лагерь.

«Ух, какая она, тело прекрасное, более подходящее человеческой женщине, нежели эльфийке, но это была эльфийка, странно, но эльфиек-полукровок никто ещё не видел. Во позабавимся…» И вожак начал рисовать в уме, что он сделает с этой бедняжкой…

«Боже! Как такое может быть, ведь наш лес — это самое безопасное место на этой планете, как смогли они попасть сюда не замеченными. Что же делать… Ха! Они жмут меня к западу, невдомёк им, что как раз там и есть моё родовое дерево…» Но тут Лорана почувствовала волшебное поле, принадлежащее ни кому иному, как Тёмным эльфам, но как, Боги, как они смогли сойтись, ведь это же давние враги… …это же заклинание Зеркала, вот почему мы их не «видели». Через секунду она очутилась на поляне полной орковских палаток, в общем, в их лагере, это было сильное потрясение. Тут Лорана поняла, что бегом отсюда не уйти и собралась уже применить заклинание портала, чтобы переместиться в Город… Но тут сзади навалилось что-то тяжёлое и вонючее…

Её отвели к сотнику, а здесь была именно сотня…

— В мою палатку, — только и прорычал тот, верзила под два с половиной метра ростом, и под два метра в плечах, от него смердело за полёт стрелы…

В палатке их ждали ещё орков десять, видимо по одному на десяток.

— На колени!!! — прорычал сотник на общем наречии. Я осталась стоять. Сзади подошли и вдарили по коленям, я упала, руки были связаны на запястьях и в локтях, причём стянуты так, что кожа горела, а кисти онемели… Груди из-за того, что были связаны локти, сильно выпирали через тонкую блузку, которую вскоре сорвали. На мучителей взглянули два коричневых соска… эльфийка была смугла… Слёзы потекли у Лораны по щекам, она давно знала, что с ней будет, но это была последняя капля… вскоре с неё срезали кроткую походную юбку, под которой, тоже ничего не было.

Все орки, а их было одиннадцать, сняли то, что им заменяло штаны, их члены были просто огромны, каждой толщиной с голень взрослого человека и примерно такой же длины, а у вожака он был ещё толще и длиннее. От удивления я открыла рот, но поняла, что сделала это зря, орк накинулся на меня с такой яростью, что член его сразу вошёл на всю длину… меня чуть не стошнило, но судорожное движение глотки лишь доставило этому уроду наслаждение. Его член был немыт наверное с год, когда он последний раз пересекал реку вброд, он невероятно вонял, а я не могла даже укусить урода, челюсти не хотели закрываться, так огромен был его член. Он насаживал меня на свою дубинку довольно долго, пока член его не раздулся во мне раз в полтора, и орк не спустил мне прямо в глотку… По истечении часа через мой рот прошли все остальные, залив голову, грудь и плечи спермой, а кто и мочой, что воняла хуже чем любая сточная канава… Колени саднило и жгло, челюсти занемели, язык оплыл, руки нещадно болели, а кисти в конец онемели… После этого я решила, что от меня отстанут, и дадут спокойно умереть.

Но на том не кончилось, меня толкнули в спину, не чувствуя опоры, я упала вперёд, причём не плашмя, а, оставаясь на коленях. Я уткнулась лицом в лужу спермы, груди упёрлись в камешки и осколки бутылок щедро разбросанных по полу, попка моя бесстыдно оттопырилась, открыв зеленокожим извергам девственную пещеру Венеры и нетронутый «анус», как это называли люди… Сотник направил свою дубинку в мой любовный свод и резко ввёл её сразу на всю длину. Сначала я почувствовала — что-то вошло в меня и больше ничего. Но потом… резкая боль пронзила всё моё естество. Мама говорила, что только сначала больно, а потом приходит наслаждение не сравнимое ни с чем. Но сейчас всё было по-другому, режущая боль сопровождала весь акт насилия, кровавая пелена застлала глаза… В голове стоял ужасающие шум и гул… … А орк всё насаживал и насаживал меня на эту дубинку, проникая всё глубже и глубже, но вот он остановился член его разбух до невероятных размеров и он спустил в меня всё что осталось после того как они чуть не порвали мне рот. Потом меня перевернули на спину, всем хотелось видеть мое лицо и грудь (лежать было очень не удобно, верёвки сильнее врезались в кожу…), и я увидела, что в шатре добавилось насильников, несколько орков и Тёмный эльф. Он посмотрел на меня, отвернулся к довольному сотнику и сказал на общем…

— Когда закончите, велите вымыть и отправьте в мой шатер…

Тёмный развернулся и ушёл…

На меня навалился новый насильник, я почувствовала, что верёвки прорвали кожу на локтях, кровавая пелена стала гуще, гул в голове стал громче, из глаз брызнули слезы…

Вскоре орки стали сменяться один за другим, всё в голове моей понеслось, я взлетала вверх — падала, и так без конца… Потом всё прекратилось, меня перевернули со спины на живот, с живота подняли на колени, но сил не было, чтобы даже держать спину прямо, и я снова плюхнулась в лужу, но уже не спермы, а смеси из спермы, крови и мочи… это была небольшая передышка, и глаза очистились, но вскоре всё началось заново… Ко мне вновь подошел сотник, он направил свою дубинку в меня, но вошёл не во влагалище, а в «анус», остатки разума из меня вымело ударами боли, резкой сильнейшей боли, которая заполнила всё моё тело, и я вновь разразилась таким криком-воем, на какой не могла быть способна… А орк тем временем ещё не вошёл и на половину длины своего орудия, он ненадолго вывел член из молодой полу-эльфийки, а потом с силой вошёл его на полную длину… Крик перешёл в хрип и пропал, слышно было лишь тугое дыхание жертвы и хлопки яиц об её тело… сотник кончил и его сменил новый орк…

Так продолжалось несколько часов до заката, а затем ещё и пару часов после… по окончании её подняли на ноги, разрезали верёвки, не заботясь о целости рук, и повели мыть. Вели-несли её простые стражники и им ещё не досталось сочного тела юной девушки, поэтому по дороге её облапали с ног до головы. У реки, где её собирались мыть, стояла осина, через её ветку перебросили верёвку, один конец намотали на сук, а второй… Лоране заломили назад руки, и туго обмотали второй конец верёвки вокруг них. Таким образом, она оказалась подвешена за руки, а так как сухожилия не позволяли рукам подняться выше, чем вдоль земли, она оказалась в согнутом положении, и поняла, что сейчас будет продолжение…

Сначала её мыли, но вскоре грубые руки добрались до груди и промежности, пальцы с обломанными ногтями пробрались внутрь, груди намяли так, что они начали беспрерывно болеть. Пальцы сменила мочалка, меня начали мыть изнутри, потом вместе с мочалкой внутрь вошла рука, я взвизгнула, рука исчезла… но сменилась членом первого стражника, а второй в это время убрал руки с моей груди и вставил в рот свой член… не прошло и пяти минут, как послышались голоса, и к берегу вышли орков пятнадцать, и то, что произошло в шатре, повторилось уже здесь, но только быстрее. Меня отмыли, и отвели к Тёмному… В его шатре пахло магией, везде стояли какие-то порошки и склянки. В руках у эльфа был посох… меня привязали к четырем столбам, что стояли по углам шатра, так, что я осталась в воздухе. Когда моё тело отпустили, верёвки скрипнули, а жилы мои натянулись под моим же весом… Стражники вышли. Эльф взял в руки посох, одним концом прикоснулся ко мне, и стал произносить вязь заклинаний, сразу же боль ушла, синяки исчезли, но всё это сменилось невыносимым зудом. Эльф встал между моих разведённых ног и направил навершие посоха мне во влагалище, навершие было в форме головки члена, и ввел его внутрь, и я почувствовала, что вновь стала девственницей. Но вот посох вошёл глубже, и я лишилась сего божественного дара, посох вышел, и я вновь почувствовала, что во мне что-то срастается, и я вновь девственница, но вот посох вновь вошел, и вновь что-то порвалось внутри, а тело отозвалось дико болью, и так продолжалось наверное вечность. Я устала кричать, на губах моих проступила пена. Вскоре эльф прекратил пытку, лишь затем, чтобы вновь продолжить её, но уже по-другому. Он спустил штаны, подошёл ко мне ближе, и ввел член в анус. Его орудие было несравненно меньше орковских, но тело отозвалось на его действия новой болью и судорогами…

— Крич! — вскрикнул эльф. И через мгновение в шатер вошёл огромных размеров волк. — Крич, никхту!!!

Волк повёл носом, что-то вынюхивая, потом подошёл ко мне спереди, я опустила голову и увидела, как из его мешочка стал вытягиваться член. Это зрелище приковало мой взгляд… сначала показалась его красная головка, затем он стал вытягиваться, высвобождаясь из своей темницы, вот он уже превысил член эльфа, а вот он уже больше члена сотника, на этом он остановился… но того что я увидела было достаточно, чтобы ужаснуться. В этот момент я поняла, что совершила ошибку, не подняв голову как можно выше… Волк забросил передние лапы мне на грудь, и сделал резкое движение бедрами, и его член проник мне в рот, потом глубже, потом ещё глубже, я чувствовала, что член еле помешается в глотке и чуть ли не со скрипом ходит туда-сюда, челюсти свело, а дышать стало невозможно…

Волк вскоре ускорился на столько, что во рту стало горячо, он долго закачивал член в меня, эльф уже кончил и вышел, а зверь всё продолжал… Но вот и он остановился, и я уже понадеялась, что всё кончилось, но не тут то было… волк ввел член на полную длину внутрь, и остановился, а член его стал увеличиваться в размерах, узел вязки стал разрывать рот, сам член — глотку, челюсти я уже не чувствовала, когда что-то треснуло, но член и не думал останавливаться, он все увеличивался… Волк в это время трясся, вздрагивал, причиняя мне нестерпимую боль, но вот наконец он бурно излился прямо мне в желудок, и тот раздулся до такой степени, что сперма начала лезть наружу. Через некоторое время животное вышло из меня, а потом и из палатки, а меня стошнило, а так как я была привязана вверх лицом, то вся смесь из спермы, желчи и крови, что сочилась из моей глотки, залила, лицо, волосы, подбородок шею, а я чуть не захлебнулась…

Когда всё кончилось, эльф смыл с меня всю эту гадость, расчертил вокруг меня пиктограмму и вновь вылечил… А затем рассыпал вокруг порошки и начал читать заклятье, когда он кончил воздух в палатке потемнел, загустел и слился в бесформенную фигуру. Фигура казалась жидкой и текучей, переливалась из одной формы в другу ни на одной не останавливаясь.

— Ты верой и правдой служил мне, Вурнаад. — торжественно произнёс Тёмный на эльфийском. — Вот твоя плата, делай с ней что хочешь. — Эльф указал на меня.

А Вурнаад, тем временем, остановился на одной форме… всё ещё жидкий комок, но он ощерился множеством членов разных размеров, одни увеличивались, а другие уменьшались…

Комок перетёк ко мне, и начал всасывать меня в себя, так что вскоре я оказалась внутри него полностью, только привязанные руки и ноги остались снаружи, а Вурнаад начал действовать… члены полезли во все щели и отверстия в моем теле. Сперва во влагалище, по ощущениям он был больше того, что принадлежал волку, затем такие же вошли в анус и в рот. Тело моё изогнулось от боли, и изгибалось, каждый раз, когда члены входили, а входили они одновременно… В ноздри тоже вошли члены поменьше, но они всё увеличивались и проникали всё глубже. Через некоторое время, я почувствовала, что в соски мои что-то начало проникать, сперва робко, затем глубже, а после начало раздуваться, и приняло размеры, небольшого члена, и тоже начало двигаться в моём теле… Даже в уши и глаза проникли небольшие члены. А за ними последовал и пупок, подвергшийся разрыву последним. Как я на умерла, и не потеряла сознания я не знала.

Десятки членов прокладывали дороги внутри меня, а вскоре они начали увеличиваться… Соски порваны давно, во рту вновь что-то треснуло и уже не прекращало трещать и лопаться, глаза вытекли, но я чувствовала, как члены трутся о края глазниц, ноздри тоже лопнули, а в ушах стоит постоянный шум от работающих там членов… Члены во влагалище и в анус не прекращали увеличиваться, перегородка между ними порвалась, и они превратились в одно отверстие, которое принимало, член толщиной с детскую голову, и он продолжал увеличиваться. Через мгновение стенки ануса и влагалища стали рваться как парусина, а член, что работал во рту встретился с тем, что прокладывал дорогу снизу…

Вурнаад ушёл, эльф вылечил Лорану, её бросили, простым солдатам на потеху…

Сначала они подходили по двое — один спереди, другой сзади… Но потом стали и по трое — один в рот, другой во влагалище, а третий в анус… затем они вовсе ополоумели и стали совать мне в рот по три-четыре члена, во влагалище также, ну и в анус… Рвали меня на части, заливая все мои полости спермой… Когда наутро все орки насытились, кое-как меня подлечили, и связанную таким образом, чтобы я стояла на четвереньках (спина вдоль земли, голова на уровне попки), и бросили в псарню. Вожаком этой стаи был тот черный волк, он вскочил на Лорану первым, сзади, так как сзади он ещё не пользовал. Член его превосходил по размерам сотника, и Лорана вскрикнула от боли, которой она настрадалась сегодня столько, что и не снилось палачам человеческих темниц, но ни как не могла умереть… Волк вошёл на всю длину, и Лорана почувствовала, что член достаёт ей до глотки. И вновь красная пелена застлала глаза, пена пошла изо рта, эльфийка завыла… А волк тем временем продолжал долбить её всё сильнее и сильнее, загоняя член по самые яйца, и когда узел вязки проникал внутрь, Лорана повизгивала, доставляя оркам удовольствие этим визгом. Груди её шлёпались о её живот, голова за волосы была привязана к поясу, так, что она была крепко стояла вертикально. С каждым толчком голова больно дергалась. Вот волк начал кончать… член увеличился в полтора раза, узел вязки принял размеры детской головы, и Лорана почувствовала, что в нее закачивается литрами сперма, чуть не выплёскиваясь изо рта. Кончая, волк дергался принося ещё больше боли Лоране.

Вскоре его сменили другие псы, так как влагалище мое было растянуто неимоверно, они не могли в нем получить удовольствие. И они стали входить в анус, отчего Лорана выла не переставая. Так через неё прошло волков пять, когда вошёл шестой, один из них сообразил, что раскрытый в крике рот тоже пригоден для него… И он не задумываясь закинул лапы Лоране на сипну и резко вошёл ей в рот, сразу проникнув в глотку… Так продолжалось до вечера, потом её заставили удовлетворять лошадей, пригрозив вновь вызвать Вурнаада. Причём заставляли вылизывать всё, от кончика члена до яиц. Потом конюх заставил её вылизать у него член и задницу.

Когда всё кончилось, её подлечили и выбросили в лес…

— Через пять минут спустите Стрекса, он год не видел женского тела, а эльфийку просто порвёт на части. — услышала она за спиной распоряжение сотника.

Лорана бежал, неслась по лесу. Но не домой нет только не туда, с таким позором. Нет, низа что. Здесь, в лесу был тайник её брата, где тот прятал своё оружие… Она пойдёт туда и покончит с собой, дабы не достаться хотя бы тому зверю, которого за ней пустили.

Вот оно заветное дерево, еще каких-то десяток метров, вот он родной тайник. Сей час я достану кинжал подаренный отцом брату, и всё позор уйдёт, а душа отомстит извергам, свершившим это со мной. Но вдруг за спиной раздался треск, и довольное рычание крупного зверя. На меня обрушилось что-то огромное и тяжёлое, и тут же во влагалище, разрывая плоть вошел член, размерами превышающими толщину мой лодыжки. Член входил и выходил, проникая всё глубже и глубже. Но вот зверь кончил и я решила, что всё кончилось… но не тут то было, зверь развернул меня лицом к себе, держа меня вертикально головой вниз, и насадил меня ртом на свой член, челюсть выскочила из своих креплений, глотка натянулась до неимоверных размеров… когда зверь кончал член увеличился почти вдвое и глотка не выдержала — лопнула как … не знаю что… И ещё несколько часов зверь истязал меня, удовлетворяя свою потребность. Почему он не растерзал меня? Но это уже не важно, вот он спасительный кинжал, вот он сладко входит в мою плоть, причиняя сладкую боль, а не тот ужас что я испытала в шатре Тёмного… Вот он пронзил сердце, и душа с огромной скоростью вылетела из тела молодой полу-эльфийки, высвобождая огромные силы, таящие резерв бессмертной жизни эльфа и ярость человека…

— Что это? — спросил Замнурий, указывая на зарево поднимавшееся над лесом на востоке. — Это не восход, уже поздно для восхода.

— Не знаю сынок. — отвечал Ливендалл-Сорновский, покровитель леса Сорнова. Он напряг зрение. — О, Боги, я чувствую небывалую силу исходившую оттуда, такая сила может возникнуть только от смерти эльфийки, да и то тогда сила слабее.

Но вдруг зарево усилилось, и произошла вспышка, затмившая по яркости Солнце, а если смотреть в диапазоне Силы, так и то ярче, слепяще…

Через сутки, на месте вспышки силы нашли орковский лагерь, сгоревший дотла, причём все орки были убиты на месте, также были найдены кости Тёмного эльфа и огарок его посоха…

А невдалеке от лагеря нашли тело эльфийки, покончившей жизнь самоубийством, она была жестоко изнасилована… Это была Лорана, дочь Ливендалла…


Трепет

Видеодром


Вечером, во вторник 2058 года я вернулся с работы домой. Покормив кошку, (так как, в свое время она стоила мне кучу денег я, предпочитал получать удовольствие сам), я и сам поужинал, а после, приказав, Вероники убраться за ней, да за мной, направился в сторону спальни.

— Вы бы сменили этот антиквариат, я конечно о вашем видеодроме — окликнула меня Вероника, когда я уже подходил к двери, — сейчас продаются куда более совершенные игрушки.

— Тогда мне придется сменить и тебя, — улыбнулся я в ответ, — к тому же это эксклюзивная модель, такое сейчас негде купишь.

— Но ведь, видодромы незаконны, и говорят, очень опасны, их разрабатывали эти сумасшедшие, — независимые программисты, и то для своих специфических нужд.

— Возможно, в чувстве опасности и непредсказуемости и заключается для меня удовольствие, но робот этого не когда не поймет.

Некоторое время лицо Вероники действительно выражало полное непонимание, но вдруг, точно опомнившись, она цинично улыбнулась, и хорошенько подумав, через паузу, сказала:

— Да, это удивительное стремление к саморазрушению некоторых людей мне действительно не понятно, но все же, кое-что и роботы знают.

— Что именно, — поинтересовался я.

— Чем быстрее едешь, тем сильней и бьешься.

— Очень смешно.

— Надеюсь, вы не будите пить, заниматься там сексом и брать туда оружие… ведь если в BCC узнают, чем вы по вечерам занимаетесь у себя дома, то, сами знаете, чем вам это грозит.

— Но ты ведь не кому об этом не расскажешь?

— Конечно же, нет, — продолжая улыбаться, отвечала мне Вероника, — ведь существует параграф 78, правило № 12, которое гласит: робот не может причинить вреда своему хозяину; правда, до тех самых пор, а об этом уже гласит правило № 15, все того же параграфа: пока хозяин, это хозяин. Понимаете о чем это я? Так, что, можете быть абсолютно спокойны, Анатолий Дмитриевич, при определенных условиях, я вас никогда не предам.

Я сглотнул, молча, закрыл за собой дверь, и громко, правда, про себя выругался матом. Конечно, Вероника хоть и была роботом, но мозгов в ней было не меньше чем в человеке, а в хитрости и изворотливости это механическая фурия могла бы дать фору даже моей бывшей супруги. При разводе первая отняла у меня половину того, что у меня некогда была, вздумай я отправить на свалку вторую, боюсь, Вероника у меня бы отняла все, — вообще все. Чем от этого, всего, больше веяло, Шекспиром, Кафкой, или дешевой мыльной оперой, я и сам толком не знал, но иногда, именно такие оригинальные отношения между роботом и человеком завязывались в 2058 году.

Бросив мельком взгляд на видеодром, который стоял у дальней стены помещения и чем-то смахивал на электрический стул, — жуткое орудие казни двадцатого века, я направился к шкафу для одежды и быстро переоделся. Выйди я в таком виде сейчас на улицу, меня бы, тотчас упекли бы в дом для деградированных, а в двадцатом веке: широкополые шляпы, длинные болоньевые плащи, и револьверы в кобуре, под мышкой, носили все уважающие себя мужчины. Хотя последнее, ну это я на счет огнестрельного оружия, мне лично, всегда казалось, скорее обывательским преувеличением, нежели действительным историческим фактом.

Включив электромагнитное зеркало, я с головы до ног, оглядел своего возникшего в пространстве двойника, и довольно улыбнулся. Так и хотелось воскликнуть во весь голос: вот он настоящий мужик, а не какой-то там затасканный жизнью клерк.

Покончив с этой церемонией, я направился к своей кровати и с опаской покосившись на входную, вытащил из под нее бутылочку виски и новый еще не опробованный мной катредж. Он выглядел точь-в-точь как видеокассета, но таковым, разумеется, не был, наверно именно благодаря этому внешнему сходству видеодромы и получили такое странное название. На поверхности катреджа были неровным почерком начертаны слова, Груздика: Саша + Ксюша, — хорошие девушки, отличное место, ты не забудешь этого никогда, — только не бери собой в плоскость деньги, оружие и ради бога не забудь снова пароль.

— Ну, сейчас… — усмехнулся я, прочтя этот незамысловатый текст, брата — без своей маленькой игрушки, я некогда, и никуда не отправлюсь.

Сделав пару приличных глотков горячительной жидкости, я засунул бутылку обратно под кровать, а сам направился к видеодрому. Всунув катредж, в специально отведенный отсек, я уселся на удобное кресло. Сработали датчики. Почувствовавший своего хозяина видеодром, незамедлительно включился, и большой шлем сам собой со специфическим звуком опустился на мою голову и сомкнулся на ней. В дрожащем энергетическом пространстве, бесконечных колебаний возникли мои виртуальные руки, а также вполне обычный для видеодромов набор кнопок. Войдя в пункт меню, я выбрал из предложенного мне списка: Саша + Ксюша, — хорошие девушки, и нажал на виртуальный Plai. По бескрайнему пространству своеобразной волной прокатились изменения, в ушах возник давящий на перепонки гул, точно я сидел за рулем скоростного болида, затем раздался щелчок, глаза ослепила яркая вспышка, а через мгновенье я уже видел свои ладони, распростертые на поверхности неровного, деревянного пола.

Поднявшись, на ноги я внимательно осмотрелся по сторонам и выругал младшего брата, на чем стоял свет. Отличное место, — хорошие девушки, ты не забудешь этого не когда, — вспомнились мне его слова. Толи у Груздика было совсем плохо со вкусом, толи я ни чего не понимал в этой жизни, но дыра, в которой я по его воле очутился, не располагало ни к интимным встречам, ни к приятному времяпровождению. Устремившись взглядом, вглубь длинного и мрачного коридора, мерцающего по причине плохого освещения, мне оставалось только философски рассуждать, а том, что вот настал тот день, что мне, возможно, действительно понадобится мое оружие. Я ведь хоть и таскал повсюду собой револьвер, но признаться честно, пользоваться им мне еще не приходилось.

Здесь стены покрывали вульгарные надписи. В воздухе плотной стеной стоял запах застарелой мочи и выкуренной травки. Гнетущая атмосфера деградации тронула каждый предмет. Двойная галерея серых пронумерованных дверей, вьющаяся по обе стороны коридора, куда-то вдаль, и тарабанящий на улице дождь, только усиливали это гнетущее ощущение. Программист, который это все создал, знал толк в том, как сгустить краски. Творец блин…

Но все это, было бы совсем не страшным, если бы не определенное время, на которое была рассчитано посещение плоскости. По правую сторону надо мной, куда бы, я, не повернулся, застыли в воздухе постоянно меняющиеся цифры: часы, минуты, секунды. Судя по ним у меня было целых два часа.

Не зная, что делать, — как скоротать это время, а главное как найти в этом гадюшники хороших девушек, я, не долго, думая, постучался в первую, попавшуюся мне дверь.

Вскоре за той послышались чьи-то шаги, раздался щелчок щеколды, и в узком проеме, между дверью и ее косяком возникла симпатичная мордашка. Девушка приветливо улыбалась, и смотрела на меня такими глазами, словно мы были знакомы всю свою жизнь.

— Саша, Ксюша? — улыбнувшись, поинтересовался я, и приветливо стянул с головы шляпу.

Девушка, лишь только молча, подмигнула.

— Что там еще за козел, — вдруг, абсолютно неожиданно для меня раздался, мужской рассерженный голос.

В следующее, мгновенье дверь распахнулась, и за спиной очаровательной малютки возник здоровенный амбал. Огромный, с волосатой грудью, в майке тельняшке и с татуировкой на плече: мать родную не забуду, — этот страшный человек, — человек из чьих-то кошмаров, смотрел на меня взглядом, кролика разглядывающего свежий кочан капусты.

— Ты знаешь этого хлыща, — спросил амбал малышку.

Девушка молчала.

— Хлыщ, ты знаешь мою женушку, — зло, перевел взгляд на меня амбал.

— Я… простите мистер… но… нет… но… нет… вовсе нет… я ищу Сашу и Ксюшу хороших девушек, вы знаете таковых? — запинаясь, но все же проговорил я.

— Ты будешь называть мистером мой член, понял. Ты умеешь читать, что написано на этой двери… № 34… ведь так? А твои шлюхи живут в № 100. Так вот, если бы ты умел читать и считать ты бы наверно знал какая разницу между этими числами… 36… не правда ли?

Не в силах понять, что хочет от меня верзила, мне оставалось только услужливо кивать головой, и глупо улыбаться в ответ, может это, и было неприятно но, по крайней мере, я уже точно знал за какой именно, дверью, ждали меня будущие наслаждения.

Раскланявшись перед мужчиной, поблагодарив его за оказанную услугу, я поскорей двинул прочь от этой плохой двери, но, не пройдя, и десяти метров услышал за своей спиной голос до этого молчавшей малютки.

— Желаю хорошо провести вам время, мистер 23 сантиметра. — Крикнула она мне в след, после чего, дверь с шумом захлопнулась, а потом, я уже слышал только один голос. Не буду дословно повторять, что именно говорил верзила своей женушки, но одно все же скажу, эти слова как хлыст лошадь, заставили меня только ускорить свой шаг.

Коридор был пуст, страшен и ирреален, и бесконечно длин ко всему прочему, идя по нему, я постоянно озирался назад, ожидая подвоха, ведь неизвестно какие фантазии посетили голову его разработчика. И не ошибся в этом, фантазии были еще те. Впрочем, оглядывался я напрасно, ведь опасность поджидала меня совсем с другой стороны. Внезапно, прямо перед самым моим носом, распахнулась дверь и абсолютно голые девушки в количестве трех человек с визгом повыскакивали из нее, и промчались по коридору, чуть не сбив меня с ног при этом. А вслед за ними, а это уже целая поэма, появился еще один человек: маленький, но толстый, в накинутом на голое тело смокинге; над его макушкой зияющей как бильярдный шар плешью возвышались длинные пластмассовые уши, круглое как у колобка лицо, частично скрывала кроличья маска, в руке же он сжимал хлыст. Этакий, порно-Карабас Барабас, да и только. Ни проронив не слова, но прогрохотав, при этом, как динозавр что преследует свою добычу, этот человек, этот пардон за выражение, мистер сизая мошонка, также промчался передо мной и растворился в полумраке коридора вслед за девицами.

— Задай им жару приятель, — нелепо-восторженно воскликнул я, сжав кулак, и двинул свой шаг дальше.

Прямо перед дверью № 100, а она венчала собой эпопею длинного коридора, меня ожидала еще одно откровенье, — гадалка, точнее нет, это была вовсе не она, это был он, правда в черном женском платке, прикрывавшем лицо, и в длинном платье такого же цвета, но в солдафонских, нечистых, ботинках, инородно выглядывавших из под подола наружу.

Хочешь я тебе погадаю, — обратилась эта странная гадалка ко мне, — грубым, мужским голосом, — всего один юS, и ты будишь знать о своей жизни не меньше чем я о своей заднице, а знаю, я о ней, поверь мне и моему дружку с 45, не мало.

Человек с такими глубокими познаниями собственной физиологии просто не мог оставить меня равнодушным и, вытянув банкноту, я вместе с ней покорно протянул ему и свою ладонь.

Некоторое время хиромант рассматривал мою руку, и все ее витиеватые линии судьбы, — черные, сросшиеся брови задумчиво ходили взад-вперед. Но вот, он, отстранил мою руку от себя, взглянул на меня пристальным взглядом, и его черные как угольки, глазки, загадочно блеснули.

— Твое будущее покрыто мраком, — сказал он, — оттуда до меня доносятся лишь свежий запах лака и звук вбиваемых в доску гвоздей, но кое что, я тебе могу сказать наверняка, во первых у тебе вскоре будет секс с двумя роскошными девицами, за дверью № 100, во вторых ты попадешь туда куда попасть вовсе не собирался, в третьих, уже после всего этого, тебя ждет встреча с мужиком, вот с такой вот огромной валыной, ну и наконец, придет время, и ты еще вспомнишь, а этих моих словах.

Сказав это мужик-гадалка хлопнул меня по плечу и расхохотавшись двинул прочь. Видимо она, то есть он, действительно имел дар в ясновиденье, ведь как еще, можно было объяснить известный жест с поднятием к верху среднего пальца, словно отвечающим мне на все то, что я о нем тогда подумал.

Думая о напрасно потраченном юS, вспоминая слова брата, а том, что не стоила брать в данную плоскость деньги, я наконец-то постучался в дверь, ведущую в обитель наслаждений. Вскоре она открылась и на пороге предстала действительно очень симпатичная девушка.

— Пароль, — просто и коротка, сказала она, не без интереса разглядывая мою персону.

— Питер Маринье ко…, BCC уро…, долой тоталитарный мир, свободу независимым программистам и их оху… разработкам.

Девушка кисло улыбнулась.

— Не правда ли глупо, вроде бы умные, взрослые люди, а такую хинию придумали. Удивительно, зачем BCC вообще на них охотится, — ведь дети.

— А здесь нет… — недоговорив, я с опаской бросил взгляд за спину.

— Ну, что вы, люди в желтых ботинках здесь не появляются, — поняла меня и без лишних слов девушка. — Не о чем не беспокойтесь… чувствуйте себя как дома. Проходите.

Она отстранилась, и я вошел внутрь.

Ну что я могу сказать. Не всегда то, что снаружи соответствует тому, что находится изнутри, не всегда, что внутри соответствует тому, что находится снаружи. У любой монеты есть, по крайней мере, две стороны, и комната в которой я после небольшого приключения оказался как раз таки, была ее блестящей. Метров восемьдесят свободной планировки на зависть потребителей всех мастей и народов, были обделаны в пух и прах, и могли похвастаться мебелью необычных пластических решений и витиеватостью форм, по задумке, точно, воедино сросшихся с общим пространством интерьера; стены комнаты были обиты розовой и голубой тканью, с которых на меня, помимо искусно вытканных по ним цветов и стай птиц смотрели и древние японские миниатюры, изображавшие сцены соития, и галереи эротического черно-белого фото, в стилистике которого угадывался шестидесятый год прошлого века; на полу же, то тут, то там, были повсюду разбросаны небольшие коврики, придававшие пространству уюта; также снизу верх, росли высокие, но в тоже время и узкие фарфоровые вазы, некоторые из которых достигали человеческого роста; розы самых разнообразных оттенков от белого вплоть до почти черного, — бардового цвета, выглядывали из них дышащими свежестью нераскрывшимися бутонами. Эти вазы на грани хауса и гармонии со всех сторон как бы обступали округлое, с позволенье сказать, ложе, и хоть оно было сокрыто от глаза занавесями, свисавшими самого потолка, и огибавшими его по периметру, можно было предположить, что оно настолько огромно, что на его территории мог бы развить свою деятельность и сам Нейрон. Но все это великолепье, как великолепье блестящей оправы, меркло, с видом двух девушек принимавших меня, — истинных бриллиантов этого ожерелья. Нет, конечно, мой младший брат был несколько склонен к крайностям, у него была выраженная потеря корректной ориентации, и оттого он уже дважды бывал в доме для деградированных, — что еще можно ждать от человека три года проведшего на Марсе, но независимо от этого, в чем-чем, а в женщинах, король виртуальных борделей, надо признать, разбирался. Саша была блондинкой, Ксюша брюнеткой, обе предстали передо мной в халатиках на манер японского кимоно, обе были примерно одинакового, — среднего, для слабого пола, роста. Ту, что была блондинкой, звали Саша, она была тонка в кости, очень стройна и крайне изящна, в ее облике чувствовалась дыханье весны, формы другой, — брюнетки Ксюши, напротив могли бы затмить собой, формы девиц с обложки ныне покойного Плейбой, — зной летнего июля исходил от этой большой и ходящей под тонкой тканью груди.

Забрав у меня верхнюю одежду, а также кобуру, виртуальные красотки заботливо усадили меня за стол; вскоре на его поверхности выросли стаканы, а также бутылка отличного коньяка. Повеяло сигаретным дымом. Завязался разговор.

— Но вот, наконец, у нас появился настоящий мужчина, о то все одни хлюпики попадаются… а тут у нас и шляпа, и револьвер, и плащ… вас случайно не Джеймсом зовут? — все еще продолжая разглядывать меня, во все глаза, обратилась ко мне брюнетка Ксюша.

— Нет, нет, не Джеймсом.

— А как же вас тогда называть милостивый…

— Ну, хотелось бы конечно государь, — я на мгновенье задумался, — но можете звать меня куда проще, мистер двадцать три сантиметра, если угодно.

— О-о-о!

Для виртуальных людей тем более для виртуальных проституток Ксюша и Саша были очень умны, больше того естественны но, а самое главное вели себя так, словно были не плодом последних технологий умноженных на человеческое воображенье а как действительно реальные люди. Возможно, именно это и подтолкнуло меня задать им этот вопрос:

— Вы когда не будь, видели человека, который все это создал?

— Да, — ответила блондинка Саша, — всего однажды, он приходил сюда… все крутился… все повторял: что я на делал, что я на делал. Говорил одно, и тоже, и записывал что-то, в свой треклятый блокнот.

— И все?

— Нет, кое-что он еще сказал, ну уже после того как получил от меня по физиономии.

От этого откровенья я чуть не подавился коньяком.

— Вы, что, ударили собственного разработчика?

— Оглядитесь вокруг мистер двадцать три сантиметра, — ответила Ксюша, покачивая головой — мало того что этот очкарик неврастеник сделал нас шлюхами, но, он, еще засунул нас в такую дыру от которой зубы ноют. Вы слышите этот дождь? Он не когда не смолкает. Он идет, всегда, утром, вечером, в обед. Мы слышим его даже когда спим, но не когда его не видели. А знаете почему? Потому что этот кретин забыл проделать в стенах окна. То же самое с тараканами, зачем вообще их надо было создавать. Он создал этих усатых монстров, размером в мой палец, но забыл при этом дать нам в руки стоящий дихлофос. И так со всем, что вы здесь видите. Но ладно мы… мы, все же глав персонажи всей этой плоскости. Мы не ограничены ни в чем, кроме ее рамок и собственной замечательной профессии, но ведь есть еще и другие, а как им быть?! Вы случайно не встречались со здоровенным амбалом с дурными манерами и его похотливой женушкой. Эта милашка, запрограммирована на то, чтобы строить глазки всем посетителям, она ведет себя с ними, так, что все мужики начинают думать, что между ним и ей уже что-то было. Вы можете мне не поверить, но она, видит людей без одежды, в том, в чем их мать родила… фишка заключается в том, что, она, замечает, какую ни будь физиологическую особенность и как бы невзначай упоминает ее, — пока лохи чешутся, как же такое могло случиться, ее Отелло устраивает сцену. Здесь у нас такой цирк время от времени происходит, вы бы только видели.

— Ах, вот оно что.

— Вы видели трех несчастных девушек и одного странного мужчину с хлыстом, — продолжала теперь повествование Ксюша, — так вот, Анатолий Сергеевич, так зовут этого поклонника творчества маркиза де Сада, все время торчит в туалете… никто не знает, что он там делает. Но, стоит только гостю появиться в плоскости, срабатывают датчики, он вскакивает с места и делает то, что собственно он и делает.

— По-моему это забавно.

— Да, конечно, для вас, как для зрителя, что приходит в театр и хочет получить зрелище, но не для самих девушек… все бы конечно ничего, но, там, в конце коридора их ожидает тупик. Понимаете тупик!

— О нет! Об этом я как то не подумал.

— Да, да! Напрягите свое воображение и ни в чем себе не отказываете и тогда вы наверняка представите себе, что там происходит. Потом, бедняжки бегут к нам, и просят нас смазать им попо, к счастью у Анатолия Сергеевича всегда хватает здравого смысла, во время остановится.

Мы не говорили долго, мы были ограничены во времени, к тому же, тридцатилетние мужчины все еще продолжающие играть в Джемсов Бондов не для того шарятся по вертуальным проституткам что бы предаваться общению, хотя только общение с этими девушками могло доставить кому угодно удовольствие. Пришло время, мой граненый стакан опустел, и Саша и Ксюша подхватив меня под руки, потянули меня за собой. Блондинка слева, брюнетка справа, о чем еще только можно мечтать. Занавеси открылись, и теплая простыня приняло мое изголодавшееся по любви тело.

Я сразу обратил на этот рисунок внимание, в нем что-то было не так. Возможно, он был просто слишком хорош. Он изображал из себя оргию, с внутренней стороны занавеси, — бесконечный эротический винегрет, — кисок и фаллосов, тонких станов и грубых рук. Древний Рим со всей его известной кухней. Но как оказалось впоследствии, это был совсем не декор.

Еще не успел я раздеться и помочь в этом ближайшей ко мне девушке, как другая, забравшись под подушку, нажала некую кнопку и привела в действие спрятанный в кровати механизм. Округлое ложе, почасовой стрелки, начало свой мерный ход, на манер того, как это происходит с обыкновенной каруселью. Но с течением времени, оно, это ложе, начало вращаться все быстрей, и быстрей; и вот я уже думал, а том, что фокусом-фокусом, да мне совсем не смешно. Но вдруг мой взгляд как бы впился в поверхность занавеси и прекрасная нимфа, запечатленная на ее ткани, попросту ожила. Да, да, именно ожила. Все происходило как во сне, нет, нет, как в замедленном времени. Она, эта девушка, повернула головку, повела плечом, медленно поднялась на ноги. До моего слуха донеслись звуки: всплеск воды, некая музыка, женский смех. Секунда, другая, еще, и вот я уже стоял посреди огромного пантеона, впрочем, возведенного не в честь богам, но в честь плотской любви. Мимо меня, пересекая пространство, и пытаясь прямо на ходу, ласкаться друг с дружкой, пробежали две обнаженные девушки. Через секунду, обдав мое лицо прохладными брызгами, они исчезли в воде, небольшого искусственного озера, лишь только розовые кувшинки колыхнулись при этом.

Я огляделся по сторонам:

— Твою ж мать, — непроизвольно вырвалось из меня при этом.

Пространство. Оргия. Океаны порочной любви.

Рядом со мной, со всем близко стоял выходец с берега слоновой кости; его стройное, молодое, тело, точно вырубленное из черного мрамора, блестело в лучах заходящего солнце, проникавшего внутрь через специально проделанные отверстия в крыши. Непропорционально длинный по отношению к туловищу член был возбужден, этому в помощь был ласковый рот. Завитая голова нимфы, стоящей перед ним на коленях, как голова индийской кобры ходила туда-сюда-обратно. Влажный развод, блестел ирреальным блеском на длинном и не ровном стволе. Чуть дальше два грубых, мужских тела как клещи одного единого механизма сжали меж собой третье: тонкое, стройное, девичье. Точно желая вырваться из под этой опеки, но не в силах преодолеть мощь этого механизма, нимфе оставалось только покорно извиваться меж двух тел, глубоко вошедших в нее с разных сторон. Ее обнаженная спина своеобразной волной прокатывалась слева направо в такт непрестанно работающих тазов. За этим трио, все смешалась и срослось: мужчины и женщины, женщины и мужчины, предавшиеся или только собирающиеся предаться всеобщей вакханалии; пьяные музыканты, бродящие меж обнаженных тел, и сброшенной на пол одежды, и издающие из своих инструментов довольно нестройный звуки; стража, с трехгранными, высокими пиками, и выкрашенными в голубой, перьями на шлемах, застывшие по паре то тут то там, как гипсовые статуи в музеи, и все это, на фоне блеска метала, вкраплениях благородного дерева, ковров, шелков, и длинных столов заваленных всяческой снедью. Заканчивалась же эта грандиозная композиция, мраморной колоннадой удерживающей на себе купол, Пантеона и виднеющимися за ней голубыми холмами, разрубленными надвое, как топором с плеча, огромной тенью.

Не обращая внимания на Ксюшу, и Сашу я обернулся назад, и вздрогнул от ужаса; две оскаленных пасти щелкнули прямо перед моим носом. Раздался девичий смешок и прелестная нимфа, удерживающая на кожаных поводьях, двух, небольших леопардов потянула их на себя. Послушные воли хозяйки, дикие, пятнистые кошки, как ручные псы покорно отступили от меня обратно. Но тут же слабая кисть была разжата, и питомцы саваны вырвались на свободу, впрочем, к счастью, проигнорировав, и меня и других присутствующих, устремились вдаль; и там, на одном из ковров, кувыркаясь как ошпаренные, начали игру друг с дружкой. Хозяйку же их, одолела напасть, в лице еще двух девушек; в то время как одна впилась ей губами в рот, другая раскинув по сторонам ножки, без стесненья проделала все то же самое, но только с ее, открывшейся для лобзаний, киской. Длинный и шустрый язык и фас и в профиль прошелся по створкам половых губ; заглянул внутрь, узкого, окаймленного паутинкой волос, проема.

— Но как, как? — Скорее прошептал, нежели проговорил я, захваченный в плен созерцанья.

— Все очень просто, мистер двадцать три сантиметра, принцип матрешки и некого мошенничества, — плоскость в плоскости. Не когда такого не встречали? Некоторые очкарики неврастеники способны еще и не на такие фокусы, — прошептала мне на ухо Ксюша

— Но я не понимаю.

— А это вам сейчас и не потребуется, — улыбнулась Саша.

В следующее мгновенья халатики лимонного цвета распахнулись передо мной и соскользнули вниз, на пол, и я вздрогнул вновь, но только уже не от ужаса, а от восхищенья от увиденного. Блондинка слева, брюнетка справа… ах да, об этом я уже кажется, говорил.

Мы завалились прямо на пол. Девушки оседлали меня как жеребца на выгуле: Саша смогла убедится, в том, что мистер двадцать три сантиметра, это не просто слова, а действенная реальность, а Ксюша в это же самое время забралась мне на грудь. О, как же она была тяжела! Две впечатляющих груди увенчанных темными, удлиненными сосками нависли надо мной, с той неизбежностью с какой лишь только лезвие гильотины, может нависать над головой своей жертвы. Темный треугольник лобка, — чудовищный и бесподобный, все ближе подбирался к моему подбородку. Я хотел было сопротивляться; я было дернулся влево, — на мгновенье мой взгляд поравнялся с вышеупомянутым трио, клещи механизма на тот момент разжались, — извивающаяся, в оргазме красотка покоилось на полу, меж возвышающихся над ней тел… я вздрогнул, дернул голову в право: завитая головка нимфы застыла на месте, раздался некий гортанный звук, и, из под сомкнутых на члене губ хлынула белая пена; я попытался бросить взгляд за спину: но и там меня ожидала эротическая ловушка, где-то высоко в воздухе над женскими головами болтались стройные ножки, а из промежности прекрасно мне зримой, рассыпаясь на капли, бил золотой фонтанчик… слышался смех. Кажется, я закричал, но в тоже время запнулся, треугольник лобка, приблизился ко мне вплотную, влажный проем перекрыл мне кислород.

Я лежал на простыне, в абсолютном неглиже, не считая шляпы, прикрывавшей мое достоинство. Меж пальцев была сжата тонкая, модняцкая сигаретка. Сизые колечки дыма инфантильно парили в сторону потолка. Ксюша и Саша находились рядом.

— Ну как вам, мистер двадцать три сантиметра, понравилось? Конечно, если бы мы знали, какой вы на самом деле впечатлительный человек, мы бы так, не усердствовали.

— Это было великолепно, — прервал я говорившую девушку, — это было фантастически… невероятно, — я вскочил на ноги, — да это был лучший секс в моей жизни. Мне тридцать лет, черт побери, но такого у меня еще не было. Вы видели, как из меня хлыстало? Груздик был прав, — этого я не смогу забыть не когда. И очкастый парень, программист, он гений, — пусть и совершил парочку недочетов… плевать… но такое затеять… блин!

— Мы рады, — обнажила, белые как жемчуг, зубы, Саша.

— Мы всегда рады, когда мужчины уходят от нас счастливыми, это делает нашу жизнь не много осмысленней, — вторила ей подруга.

О да… да, да, я счастлив! Да у меня, до сих пор, от всего этого стоит.

С этими словами, я точно, желая убедить, в этом, и без того все прекрасно видящих девушек водрузил шляпу на свой возбужденный орган. Она повисла на нем, как на вешалке для одежды. Я дернул рукой, шляпа как юла завертелась по кругу. Саша и Ксюша смеясь устроили мне овацию.

Некоторое время спустя, я выходил из двери № 100, с физиономией кота объевшегося сметаны, походкой все того же хвостатого, обпившегося раствором валерьяны.

Насвистывая не хитрую мелодию, вертя в руке свою шляпу, я шел, не видя дороги, куда-то в призрачную, в замечтательную даль. До выхода из плоскости, судя по счетчику, в верхнем, правом углу, оставались считанные секунды, как вдруг за моей спиной раздался шорох. Я обернулся, рассчитывая встретить взглядом Сашу или Ксюшу, быть может, забывшим мне что-то сказать, но ошибся в этом. Тот самый Амбал, в тельняшке, ревнивый муж своей похотливой жены, стоял за моей спиной сжимая в руках охотничью двустволку. Одно только выражение его одутловатого и небритого лица говорила о многом.

— Слушай ты козлина, если ты думаешь что у тебя хобот как у слона, так значит тебе все и позволено… да хмырь, так ты думаешь?! Мистер двадцать три сантиметра, так значит, — мутант ху….

— Послушайте…

— Ты обращаешься на вы к человеку с чей женой ты переспал… ты, что полный придурок… или типа так прикалываешься?!

— Послушайте, — замотал головой я, — это всего лишь на всего программа, — мы все это прекрасно знаем. Я говорил с Сашей и Ксюшей, вы запрограммированы на необоснованную ревность. Это элементарные правила игры! Вы такой персонаж, созданный для колорита. До этого дня, я ни разу в жизни не видел вашей милой супруги, просто я, ни разу до сегодняшнего дня, не был в этой плоскости. Понимаете?!

— Понимаю… теперь, понимаю, когда это было, — во вторник, не так ли? Я работал, в тот день, допоздна, ох, и завалил, меня тогда, начальник работой… понимаю, что ты парень кабель… понимаю, что моя жена маленькая шлюха. Мне, еще мама говорила: не женись, на этой бабенке сынок, у таких как она, под кроватью снежные люди водятся. Я вообще очень понятливый, — понимаешь?

— Опомнитесь, какая к черту мама, — воскликнул я в отчаяние, не зная как переубедить человека с ружьем, — у вас некогда ее не было. Этого всего вообще не существует, — вас, и все, что вы здесь видите, — все это, придумал очкастый парень, неврастеник, — хренов эротоман. Вы виртуальная реальность, плод человеческого воображения, вы не существуете в природе, как личность.

Амбал, оскалил зубы в безумной усмешке:

— Это я, значит, не существую?! А этого, по-твоему, тоже не существует. — В следующее мгновенье он взвел на меня ружье.

У меня просто не было выбора, — либо он, либо я. Когда-то, давным-давно, я смотрел старые фильмы с одним голливудским актером, кажется его звали Клинт Иствуд, он умел это делать быстрее всех, — в своих фильмах, он всегда был лихим, техасским ковбоем. Я потратил не один час тренировок перед своим двойником, — голограммой, чтобы также быстро, как и он вытягивать пушку из кобуры. Амбал с ружьем не успел, даже шелохнутся, прежде чем удлиненное дуло моего револьвера уставилось на не него, и я нажал на спусковой курок. Но вместо ожидаемого выстрела, почему то услышал только щелчок. Я повторил движенье указательным пальцем. Вновь щелчок. Я в ужасе задергал пальцем, — исход все равно был одним и тем же.

Амбал с ружьем, пялился на меня, как на идиота:

— Ты, что, взял собой в плоскость ствол, да позабыл к нему патроны? Да ты, как я погляжу, и в самом деле придурок.

Я взвыл, но не от отчаянья, и даже не от ужаса, я взвыл потому, что это двухметровая и жутко ревнивая горилла была на самом деле права, — я действительно был полным придурком… я попался, как карась на крючок своей… я действительно забыл зарядить свое оружие. Ведь для меня, мой револьвер был, не реальным оружием несущим смерть, а скорее, погремушкой для младенца, сумочкой, из крокодильей кожи, шедшей к лицу красующейся моднице, словом удачным аксессуаром для большого дяди, в широкополой шляпе, и длинном болоньевом плаще. В следующее мгновенье раздался грохот ружейного выстрела.

Запах пороха, сизый дымок, и она, — обыкновенная электрическая лампочка, нависшая над моим лицом. Она мерцала так, как наверно теплилась во мне жизнь, то возгораясь, то почти погасая. И я видел в ней, то спасительный свет маяка для корабля, затерявшегося среди рифов во мраке, то бледный призрак, — призрак самой смерти навестившей меня. А еще я слышал слова и видел другие образы, — прорастающие из пелены, силуэты. Я видел своего брата на поверхности оранжевой планеты, длинным ковбойским хлыстом отбивавшегося от подступающих к нему со всех сторон марсианских червей, и орущего на всю пьяную глотку: да потому что я русский! Я видел хитрую физиономию Вероники, плюсующую свое чуткое ухо на поверхности моей двери. Я видел Сашу и Ксюшу, хороших девочек, самозабвенно ласкающих киски друг дружки. Я видел маленького, щупленького как воробей парня, лет восемнадцати, записывающего что- то в свой блокнот. Я видел черную гадалку, шагающую ко мне через пелену едкого дыма, и я слышал ее слова, тихие и зловещие как шелест листвы под ногами на кладбище ночью: твое будущее покрыта мраком, лишь запах свежего лака и звук вбиваемых в доску гвоздей доносятся до меня оттуда, но кое что я могу сказать тебе наверняка: во первых вскоре у тебя будет роскошный секс с блондинкой и брюнеткой за дверью № 100; во вторых: ты попадешь туда, куда попасть вовсе не собираешься; в третьих: уже после, всего, этого, тебя ждет встреча с мужиком вот с такой вот огромной валыной, ну и наконец, придет время, и ты еще раз, вспомнишь обо мне, и о моих словах.

— Чертова гадалка, — прохрипел я, — только теперь отчетливо понимая смысл сказанных ею тогда слов, — чертов программист, чертова плоскость.

Навалившееся на меня лицо гадалки беззвучно расхохоталось; но вот оно исчезло, распавшись на тысячи мыльных и недолговечных пузырей.

Лампочка еще недолго померцала, а потом окончательно погасла, и больше я уже не видел, и не слышал ни чего.


The and.


Буратино

Волк


Был мужик, у него была свинья и привела она двенадцать поросят; запер он ее в хлев, а хлев был сплетен из хворосту. Вот на другой день пошел мужик посмотреть поросят, сосчитал — одного нету. На третий день опять одного нету.

— Кто ворует поросят?

Вот и пошел старик ночевать в хлев, сел и дожидается, что будет. Прибежал из лесу волк, да прямо к хлеву, повернулся к двери жопою, натиснул и просунул в дыру свой хвост, и ну хвостом-то шаркать по хлеву. Почуяли поросята шорох и пошли от свиньи к дверям нюхать около хвоста. Тут волк вытащил хвост, поворотился передом, просунул свою морду, схватил поросенка и драла в лес.

Дождался мужик другого вечера, пошел опять в хлев и уселся возле самых дверей. Стало темно, прибежал волк и только засунул свой хвост и начал шаркать им по сторонам, мужик как схватил обе-ими руками за волчий хвост, уперся в дверь ногами и во весь голос закричал:

— Тю, тю, тю!

Волк рвался, рвался и зачал срать, и потуда жилился, пока хвост оторвал. Бежит, а сам кровью дрищет. Шагов двадцать отбежал, упал и издох. Мужик снял с него кожу и продал на торгу.


Волшебное кольцо


В некотором царстве, в некотором государстве жили-были три брата крестьянина. Повздорили меж собой и стали делиться. Поделили имение не поровну, старшим досталось много, а третьему по жребию пришлось мало. Все они трое были холостые; сошлись вместе на дворе и говорят промеж себя:

— Пора-де нам жениться.

— Вам хорошо, — говорит меньшой брат, — вы богаты и у богатых сосватались; а мне-то что делать? Я беден, нет у меня ни полена, только и богатства что х…й по колена! В то самое время проходила мимо купеческая дочь, подслушала этот разговор и думает себе:

— Ах, кабы мне попасть замуж за этого молодца, у него х…й-то по колено!

Вот старшие братья поженились, а меньшой ходит холостой. А купеческая дочь как пришла домой, только на разуме и держит, чтобы выйти за него замуж. Сватали ее разные богатые купцы, только не выходит за них.

— Ни за кого, — говорит, — не пойду замуж, окромя такого-то молодца.

Отец и мать ее уговаривают:

— Что ты, дура, задумала? Опомнись! Как можно идти за бедного мужика?

Она отвечает:

— Нужды вам нет до этого, не вам с ним жить! Вот купеческая дочь подговорила себе сваху и послала к тому парню, чтоб непременно шел её сватать.

Пришла к нему сваха и говорит:

— Послушай, голубчик! Ты что зеваешь? Ступай сватать купеческую дочь, она давно тебя поджидает и с радостью за тебя пойдет.

Молодец сейчас собрался, надел новый армяк, взял новую шапку и пошел прямо на двор к купцу сватать за себя его дочь. Как увидала его купеческая дочь и узнала, что это подлинно тот самый, у которого х. й по колена, не стала и разговаривать, начала просить отца, матери их родительского навеки нерушимого благословения. Легла она спать с мужем первую ночь и видит, что у него ху…шка так себе, меньше перста.

— Ах ты, подлец! — закричала на него. — Ты хвастался, что у тебя х…й по колена. Где же ты его дел?

— Ах, жена, сударыня, вить ты знаешь, что я холостым был оченно беден, как стал собираться играть свадьбу — денег у меня не было, не на что было подняться, я и отдал свой х…й под заклад.

— А за сколько ты его заложил?

— Не за много, всего за пятьдесят рублей.

— Ну, хорошо же, завтра пойду я к матушке, выпрошу денег, и ты непременно выкупи свой х…й, а не выкупишь — и домой не ходи!

Дождалась утра и сейчас побежала к матери и говорит:

— Сделай милость, матушка, дай мне пятьдесят рублей, оченно нужно!

— Да скажи, на что нужно-то?

— А вот, матушка, для чего; у моего мужа был х…й по колена, да как стали мы играть свадьбу, ему, бедному, не на что было подняться, он и заложил его за пятьдесят рублей. Теперича у моего мужа ху…шка так себе, меньше перста, так непременно надо выкупить его ста рый х…й!

Мать, видя такую нужду, вынула пятьдесят рублей — и отдала дочери. Та прибегает домой, отдает деньга мужу и говорит:

— Ну, ты теперича беги как можно скорей, выкупи свой старый х…й, пускай чужие люди им не пользуются!

Взял молодец деньги и пошел с очей долой; идет и думает:

— Куда мне теперича деваться? Где такого х…я жене достать? Пойду куда глаза глядят.

Шел он близко ли, далеко ль, скоро ли, коротко ль, и повстречал старуху.

— Здравствуй бабушка!

— Здравствуй, добрый человек! Куда путь держишь?

— Ах, бабушка, коли б ты знала, ведала мое горе, куда я иду!

— Скажи, голубчик, твое горе, может, я твоему горю и пособлю.

— Сказать-то стыдно!

— Небось, не стыдись, а говори смело.

— А вот, бабушка, похвастался я, что у меня х…й по колена, услыхала эти речи купеческая дочь и вышла за меня замуж, да как ночевала со мной первую ночку и увидела, что ху…шка мой так себе, менее перста, она заартачилась, стала спрашивать:

— Куда девал большой х…й!

А я сказал ей, что заложил, дескать, за пятьдесят рублей. Вот она дала мне эти деньги и сказала, чтоб непременно его выкупил; а коли не выкуплю, чтоб и домой не показывался. Не знаю, что моей головушке и делать-то!

Старуха говорит:

— Отдай мне свои деньги, я пособлю твоему горю.

Он сейчас вынул и отдал ей все пятьдесят рублей, а старуха дала ему кольцо.

— На, — говорит, — возьми это кольцо, надевай только на один ноготок.

Парень взял кольцо и надел; как надел на наготок — х…й у него сразу сделался на локоток.

— Ну что, — спросила старуха, — будет твой х…й по колена?

— Да, бабушка, еще хватил пониже колен.

— Ну-ка, голубчик, надвинь кольцо на целый перст. Он надвинул кольцо на целый перст — у него вытя-нулся х…й на семь верст.

— Эх, бабушка, куда ж я его дену? Вить мне с ним беда будет!

А старуха:

— Надвинь кольцо опять на ноготок — будет с локоток. Теперича с тебя довольно! Смотри ж, всегда надевай кольцо только на один ноготок.

Он поблагодарил старуху и пошел назад домой. Идет и радуется, что не с пустыми руками явится к жене. Шел, шел и захотелось ему поесть. Своротил он в сторону и сел неподалеку от дороги около репейника, вынул из котомки сухариков, размочил в воде и закусил. Захотелось отдохнуть ему; он тут же лег вверх брюхом и любуется кольцом. Надвинул на ноготь — х…й поднялся вверх на локоть, надвинул на целый перст — х…й поднялся на семь верст, снял кольцо и стал ху…шка маленьким по-прежнему, да по-старому. Смотрел-смотрел на кольцо, да так и заснул, а кольцо позабыл спрятать, осталось у него на груди. Проезжал мимо в коляске один барин с женою и увидал: спит неподалеку мужик, а на груди у него светится кольцо, как жар горит на солнце. Остановил барин лошадей и говорит лакею:

— Поди к этому мужику, возьми кольцо и принеси ко мне.

Лакей сейчас побежал и принес кольцо барину: Вот они и поехали дальше. А барин любуется колечком.

— Посмотри, душенька, — говорит своей жене, — какое славное кольцо. Дай-ка я надену его. И сразу надвинул на целый перст, — у него х…й вытянулся, спихнул кучера с козел и прямо потрафил кобыле под хвост. Кобылу пихает, да коляску вперед подвигает. Видит барыня, что беда, крепко перепугалась и кричит громким голосом на лакея:

— Беги скорей назад, к мужику, тащи его сюда!

Лакей бросился к мужику, разбудил его и говорит:

— Иди, мужичок, скорее к барину.

А мужик кольцо ищет.

— Мать твою так, ты кольцо взял?

— Не ищи, — говорит лакей, — иди к барину, кольцо у него, оно, брат, много хлопот нам наделало. Мужик побежал к коляске, барин просит его:

— Прости меня, пособи моему горю!

— А что дашь, барин?

— Вот тебе сто рублей.

— Давай двести, так пособлю!

Барин вынул двести рублей, мужик взял деньги да стащил у барина с руки кольцо — х…я как не бывало, остался у барина его старый ху. шка, барин уехал, а мужик пошел со своим кольцом домой.

Увидала его жена в окошечко, выбежала навстречу.

— Ну что, — спрашивает, — выкупил?

— Выкупил!

— Ну покажь!

— Ступай в избу, не на дворе же тебе показывать. Вошли в избу: жена только и твердит:

— Покажь, да покажь.

Он надвинул кольцо на ноготь, стал х…й у него с локоть: вынимает из порток и говорит:

— Смотри, жена.

Она зачала его целовать.

— Вот, муженек! Пускай лучше эдакое добро при нас будет, чем в чужих людях. Давай-ка поскорее пообедаем, ляжем, попробуем!

— Сейчас наставила на стол разных кушаньев и напитков поить да кормить его. Поит да кормит его. Пообедали, и пошли отдыхать. Как пробрал он жену своим х…ем, так она целых три дня под подол себе засматривала, все ей мерещится, что промеж ног торчит!

Пошла она к матери в гости, а муж тем времечком вышел в сад и лег под яблоней.

— Что же, — спрашивает мать у дочери, — выкупи-ли х…й-то?

— Выкупили, матушка!

Вот купчиха только о том и думает, как бы ухитриться сбегать к зятю, покудова дочь здеся, да попробовать его большого х…я. Дочь-то заговорилась, а теща-то и удрала к зятю, прибежала в сад, смотрит-а зять спит себе, кольцо у него надето на ноготок — х…й сто-ит с локоток.

— Дай-ка я тепереча залезу к нему на х…й, — думает теща, влезла и давай на х…ю покачиваться, вот на ту беду надвинулось как-то кольцо у сонного зятя на целый перст, и потащил х…й тещу вверх на семь верст.

Дочь видит, что мать куда-то ушла, догадалась и бросилась домой, в избу — нет никого, она в сад — смотрит — муж спит, его х…й высоко торчит, а наверху чуть-чуть видно тещу. Как ветром поддаст — она так и завертится на х…е, словно на рожне. Что делать, как матушку с х…я снять? Набежало на то место народу видимо-невидимо, стали ухитряться да раздумывать. Одни говорят:

— Больше нечего делать, как взять топор, да х…й подрубить,

А другие говорят:

— Нет, это не годится! За что две души погубить: как срубим х…й-ведь баба на землю упадет-убьется. Лучше миром помолиться, авось каким чудом старуха с х…я свалится!

На ту пору проснулся зять, увидал, что у него кольцо надето на весь перст, а х…й торчит к небу на семь верст и крепко прижал его самого к земле, так, что и повернуться на другой бок нельзя! Начал потихоньку кольцо с пальца сдвигать, стал у него х…й убывать. Сдвинул на ноготь- стал х…й с локоть, и видит зять, что на х…е теща торчит.

— Ты, матушка, как сюда попала?

— Прости, зятюшко, больше не стану!


Волшебный Сучок


Гансик и Гертруда — местный дурачок и хромоножка, два изгоя: с ней не хотел спать ни один парень, даже самый последний доходяга; от него убегали самые никудышные страшилки. Безнадёга полнейшая и беспросветная.

«Жизнь возьмёт своё». Где это сказано? Кем?. Но мудрость верная. Наши герои не имели иммунитета на это высказывание… да и не могли его иметь. По определению. Природа требовала того, что и следовало требовать.

Однажды гуляя в окрестностях деревни, Гертруда нашла в лесу странное дерево. Необычным было не оно само — удивительный был сучок, торчащий из обнаженных корней. Совершенно гладкий… и теплый. Словно Живой. Не в том смысле, что от живого дерева, а именно Живой. Словно человеческий отросток.

Находка Гертруду поразила. Она долго трогала сучок, гладила его, осматривала со всех сторон, пытаясь разгадать его тайну. Теплый, блестящий отросток манил к себе, словно обладал таинственной, магической силой. Будто говорил с нею — ласково и нежно. «Любя, — подумала девушка. — Да, верно! ЛЮБЯ! Просит любви!!».

Её визиты на поляну со Странным Деревом стали регулярными: чуть выдавалось свободное время, Гертруда бежала в лес. Там, рядом с Сучком, ей было тепло и спокойно. Ни в одном месте на земле ей не было так хорошо, как здесь. Она всегда уходила отсюда с сожалением.

Недалеко от поляны, на которой росло Странное Дерево, протекала небольшая речушка. Гертруда часто купалась в ней, смывая дневную пыль. Вода освежала не только ее тело — она лечила Душу девушки.

Один раз после омовения Герта не стала одевать одежду и пошла на поляну голой — всё равно ее никто не видел. Она шла и упивалась ощущением свободы. Ей понравилось чувствовать себя раскованной, ничем не стесненной! Никто не тыкал в нее пальцем, называя уродиной; не заставлял делать грязную работу; не кричал в лицо обидные слова. Она почти летела над землей, едва касаясь травинок ступнями ног. Локоны её волос нежными пальцами перебирал июньский ветер.

Еще издалека Герта поняла, что сегодня Сучок рад ей по-особому: он словно вытянулся, взлетел вверх, пытаясь оторваться от ствола — так радовался ее появлению. Она это ощутила сразу. «Ты меня любишь?» — испугавшись собственной догадке, спросила Герта, жадно вглядываясь в звенящий Росток, боясь не получить подтверждения своему вопросу. Но Сучок еще сильнее запел своим неслышным голосом. Да так, что от этих звуков у Герты сладко заныло внизу живота. Такого с собой она до селе не испытывала. Потрясающее чувство! Неземное!

… Они стали близки настолько естественно, что у нее даже не мелькнуло подобие срамной мысли — «Как можно совокупляться с деревом?!!».

Через неделю ее выследили. На счастье девушки, «следопытом» оказался Ганс — иначе последствия могли бы быть гораздо плачевнее.

Ганс тоже тайком бегал в лес — там, скрывшись среди листвы, он мог спокойно спустить штаны и подолгу теребить кончик, наблюдая, как тот постепенно увеличивался в размерах, набухал и становился крепким красным столбиком. Потом парень начинал представлять сладостные картины: «Вот по лугу бежит красивая девушка… она раскрыла объятия… и раскинутые широко руки предназначены ДЛЯ НЕГО… вот она обхватывает ЕГО за шею, крепко и страстно целует… ОНИ падают в траву и ОН начинает стаскивать с нее одежду… она смеется, не переставая целовать и говорить ЕМУ удивительно нежные слова… вот она раздвигает свои прекрасные белые ноги и ОН входит в ее лоно!!!».

Как правило, на этом видении Ганс кончал — настолько оно было реальным и завораживающе прекрасным.

В один из своих походов в лес, в ту минуту, когда он уже начал вызывать в голове чудесные видения, недалеко послышался шорох. Ганс испуганно присел, страшась быть пойманным за «срамным занятием». Но вместо кого-то из взрослых односельчан, среди деревьев он увидел Герту. И просто застыл, пораженный: девушка шла по тропинке абсолютно голая! Ганс никогда в жизни не видел полностью обнаженной женщины, лишь несколько раз ему удавалось незаметно подкрасться к купающимся в реке девкам и издали видеть, как колышутся на ходу их груди и мелькают белые ягодицы. А тут, всего в нескольких метрах — ГОЛАЯ БАБА! Видно всё: розовые соски, живот, плотные бёдра и пучок, скрученных на лобке волос.

«!!!» — немой возглас и широко раскрытые, изумленно-восхищенные глаза. Герта проплыла мимо, напевая под нос какую-то песенку.

Когда Ганс пришел в себя окончательно, то обнаружил невероятную вещь — КОНЧАТЬ можно без долгой работы рук, просто так! Как бы само собой! В тот момент, когда он неожиданно увидел голую девушку, его кончик даже не успел толком встать — тем не менее, теперь, когда она прошла мимо, конец был мокрым, а на траве под его ногами виднелись капли «жидкой сладости». Оказывается, «сладость» выплескивается непроизвольно, безо всякой помощи руками! И даже (что совсем поразительно!) — без мысленных представлений о красивой незнакомке в лугах!!! Прошла голая женщина — и вылил! Не целующая, не ласкающая, не воркующая мягким голосом, не расстегивающая вверх платья, не раздвигающая ноги — без всего этого!! Просто ПРОШЛА МИМО — и всё!!!

Открытие сразило парня наповал. Он стоял среди ветвей кустарника со спущенными брючинами, опустив голову вниз и тупо улыбаясь, смотрел на медленно высыхающие капли белой жидкости, пролитой несколькими минутами раньше. «Жидкая сладость» меняла цвет, бледнея все быстрее и быстрее. Совсем скоро ее следы почти исчезли, и лишь приглянувшись, можно было понять, где они упали. Были — и нету…

Попробовав сладкое раз, хочется повторить: Гансик стал ходить в лес ЗА НОВЫМИ ОЩУЩЕНИЯМИ. Он стал караулить Герту. Вскоре он знал маршрут ее движения от речки к поляне. Не всегда она шла нагая, но это не стало для Ганса огорчением. Потому что взамен он получил гораздо большее — он увидел, как Гертруда «любит дерево»!!! Сказать, что картина парня шокировала, значит, не сказать ничего. В первый раз он натурально ОДЕРЕВЕНЕЛ от увиденного.

Не много ли стрессов для пары деньков, как считаете?.

Если вначале Гансу «с головой» хватало только одного наблюдения за движениями девушки над горизонтальным стволом дерева и торчащим из него сучком (кончик вскакивал необычайно быстро и «сладость» выплескивалась почти тут же!), то позднее он стал искать для скрытого наблюдения более удобные точки. Зная, как расположится на дереве Герта, он забирался в кустарник с той стороны, откуда лучше всего будет видна Прекрасная Дырочка девушки, седлающая отросток дерева. И терпеливо ждал ее очередного появления. И она всегда приходила.

Счастливые мгновения ПОДГЛЯДЫВАНИЯ…

Чудная сладость — лицезреть колышащиеся крупные груди, набухшие женские губы, раздвинутые белые ляжки и вскинутое вверх лицо! Сумасшедшее блаженство НАБЛЮДЕНИЯ за тайным занятием другого человека! Ты незаметен, тебя никто не видит, но видишь ТЫ! Всё видишь. Самое запретное. Потому — и сверхсладкое!

Вот она задирает подол своего платья («Ох!»), вот она становится над сучком, широко раздвигая ноги («Ах!»), вот она мочит слюной пальцы и проводит ими по губам Прекрасной Дырочки («О-о-о!»), вот она присаживается, пропуская вздернутый сучок к себе вовнутрь («У-у-у!!»), вот она начинает плавные, медленные раскачивания: вверх-вниз, вверх-вниз… закрыв глаза, постанывая и бормоча непонятные и неслышимые из-за дальности расстояния слова. Рука Ганса дергает набухший конец в таком же ритме: рррраз-дввва! ррраз-дввва! Герта убыстряется — увеличивает скорость и Ганс. Девушка тихо постанывает, но Гансу повторять то же самое нельзя — могут услышать! Тс-с-с!! Он с силой сжимает зубы, не давая горлу испускать звериные рыки, которых требует, рвущаяся наружу «сладость» — «А-а-а-а-а!!! … «.

Ганс всегда кончает быстрее Герты. Она еще на пороге наступающего экстаза, а он уже опустился на землю и с блаженной улыбкой слушает доносящиеся неподалеку звуки КОНЧАЮЩЕЙ самочки.

Словно это ОН доставил ей удовольствие, будто ОН сейчас нависает над ней массой своего тела, вдавливая в ее нутро мужское богатство. Она извивается и кричит от такого натиска, что доставляет ЕМУ еще большую радость. Она захлебывается в зверином рыке, достигнув высшей точки. И бессильно валится у его ног. У ЕГО НОГ. Это ОН сделал ее счастливой. Это ОН дал ей наслаждение.

Куда приятнее думать именно ТАК. Ибо, стрёмно кончать в кустах, подглядывая за голой женщиной, не сделав ровным счетом ничего для ЕЁ удовлетворения.

«В сексе нет большей сладости, чем дать сладость партнеру». Не слова Гансика, ясный пень — то ремарка нашего современника.[1]

«Деревянная любовь» и «Подгляд с мастурбированием» не могли продолжаться вечно (ввиду простых причин: по законам жанра эротического рассказа сюжет не имеет права завершится недосказанным… незаКОНЧЕННЫМ). В жизни, кстати, так и произошло.

Как-то раз, после обоюдо-раздельного оргазма, когда радостная Герта упорхнула в деревню, Ганс решил рассмотреть Волшебный Сучок поближе. Его крайне заинтересовало — что ж такого он из себя представляет, если девушка бегает к нему каждый день?

Гансик выбрался из своей засады и подошел к дереву. Сучок, действительно, был абсолютно гладкий, телесного цвета и жутко походил на настоящий член! Притронувшись к нему пальцами, Ганс обомлел: ко всему прочему он был еще и тёплым!!

Потрясенный парень отступил в сторону, тараща глаза на невиданное чудо.

«Не может у дерева вырасти х… й, так не бывает», — подумал Ганс.

Но х… й красовался прямо перед глазами. И рос из дерева. Парню показалось, что он даже немного покачивался из сторону в сторону… ну, самую малость.

«Или мне кажется?».

Удивительное чувство внезапно охватило Ганса — он ощутил, что сучок… зовет его к себе, просит подойти ближе, наклонится к нему.

Нетвердыми ногами парень сделал несколько шагов. Сучок засветился светло-оранжевым сиянием, воздух вокруг него заискрился и наполнился удивительными звуками — словно сотня стрекоз слетелась в одно место и устроила веселую вечеринку с песнями и плясками. Не в силах противостоять зову, Ганс встал перед сучком на колени и приблизил к нему лицо.

Сама мысль — «взять х… й в рот» — была невообразима для Ганса. Он слышал от других парней, что девки очень любят это занятие, но чтобы мужик?!! А тут сам стоит на карачках и борется с непреодолимым желанием засунуть его себе поглубже!

«Дьявольская затея!», — мысль только мелькнула — ее тут же перебило усилившаяся вибрация отростка и исходящий от него тонкий звон. Ганс зажмурился… и взял Сучок в рот.

Он делал это впервые. Но если бы кто-то видел Ганса со стороны, то наверняка бы решил, что парень занимается подобным давно — настолько умело и искусно он ласкал Живой Отросток. Ганс отдавал ему всю накопившуюся внутри нежность, все неизрасходованные чувства, всю любовь, на которую был способен. Он потерял счет времени. Он не замечал ничего вокруг. Мир для него перестал существовать. Вернее — он сузился до размеров Волшебного Сучка. Лишь он и Ганс — больше ничего. И не нужен никто кроме них двоих!

Очнулся парень, когда солнце ушло за верхушки деревьев и собиралось спрятаться за горизонтом, чтобы завтра взойти снова.

Ганс лежал близ Сучка, закинув руки за голову, счастливым взором глядя в темнеющее небо. Так хорошо ему не было в жизни никогда. Он не переставая улыбался. Именно так — лежал и лыбился в вечернее небо. И ему было сказочно прекрасно. Настолько замечательно, что он подумал: «Ой, это даже слаще, чем лить семя в кустах, подглядывая за Гертой!».

Раньше он думал, что слаще излития нет ничего. Оказалось, что ЕСТЬ! При всем при том, что он не проливал «жидкой сладости»! Ганс вскочил, осененный догадкой и расстегнул штаны. Кончик был сухой.

Радоваться или огорчаться проверке — он не знал. С одной стороны, вроде бы, хорошо — открыл для себя новое удовольствие! С другой стороны… жаль: ведь если бы его кончик был мокрым, можно было получить удовлетворение с довеском.

Сучок превратился в место паломничества. Для двоих.

Бывало, что Ганс опережал Герту, но чаще просходило, что она прибегала на поляну раньше. Тогда он стоял и ждал своей очереди. Пробовал теребить свой кончик, но вид девушки с задранной юбкой, скачущей задом на отростке из дерева уже не заводил его с прежней силой. Он хотел прильнуть к Сучку и оказаться в его власти. Чтобы получить очередную порцию блаженства и счастья.

Его раздражала медлительность девушки, когда она не торопилась слезть с Живого Отростка. Порою ему хотелось выйти из кустов и прогнать ее прочь. Но он сдерживался — его пугала мысль о возможных последствиях: ведь если Герта разозлится на него, то может пожаловаться в деревне. И тогда его побьют. Еще хуже — они могут узнать про поляну. А если узнают, то сюда его больше не пустят ни за что. Такой ужас он не пережил бы. Поэтому Ганс терпел.

Желание оказаться на Сучке первым, подвело обоих.

Торопясь опередить Герту, Ганс прибежал к дереву рано утром. В такой час девушка не приходила сюда никогда, поэтому он был уверен, что ему не помешают. Но он забыл, что слившись с Волшебным Отростком, теряет зрение, слух и… осторожность: парень совершенно не заметил, как пришла Гертруда. Увидев на СВОЕМ месте, рядом с ЕЁ сучком другого человека, Герта остолбенела. До сих пор она не ведала чувства ревности, но в ту секунду испытала его в полной мере. Представшая перед глазами картина оскорбляла ее до глубины души: этот дурачок Гансик (она узнала его) обхватив дерево одной рукой, с остервенением сосал ЕЁ сучок! При этом, второй рукой охаживая свой конец с потрясающей скоростью! Его рот и рука двигались быстрее самой быстрой ветряной мельницы, намного быстрее!

«Да как он посмел?!».

Наверное внутренний возглас Герты прорвался наружу, ибо в ту же секунду Ганс оторвался от Сучка и ошарашенно уставился на девушку, сев на задницу.

Герта увидела, ЧТО торчало из штанин Ганса. Этот «предмет» удивительно походил на ЕЁ Сучок! Чуть меньше, не такой светлый (красный!), но похож был поразительно! Будто брат.

Вибрировал ли в ту минуту Волшебный Отросток или нет, она не помнит. Но до самых глубоких глубин ее дырочки девушку заполонило уже знакомое ей желание. Она ощутила такой же жадный прилив, такое же внутреннее томление, как и наедине с её любимым Отростком. Желание было сильнее других чувств, в том числе и стыда — всё ушло в Никуда. Она села рядом с парнем и взяла его член в свои руки. «Такой же теплый! И такой же… приятный!».

Как и Ганс, Герта никогда и никому не делала минета. Но находясь возле Сучка, ни за какие действия человека поручится нельзя — он мог дать какие угодно чувства, ощущения, навыки, умение. Да всё на свете!

Её пальчики, её рот обхватили член Ганса…

Мягкие губы, обволакивающие вздыбленный член… подвижный язычок, щекочущий головку… струйка слюны, бегущая из уголка рта… равномерные движения женской головы, наседающей и отстраняющейся… пальчики, нежно сжимающие пульсирующее основание… снова вверх, потом вниз… несвязное бормотание, впавшего в транс парня… мурлыканье самочки, дорвавшейся до сладкого… глубокое проникновение в горло, доставляющее незабываемые ощущения… опять вверх-вниз… вверх-вниз… вверх-вниз… ручка, осторожно сдавившая яички и слегка царапающая их коготками… шепот с придыханием… и, наконец — гортанный вскрик и фонтан спермы, ударивший в нёбо Герты…

Совершенно оглушенный испытанными чувствами, осоловело глядящий Ганс — на ту, кто доставил сказочное наслаждение. Улыбающаяся Герта, счастливо размазывающая по подбородку вытекающую изо рта «жидкую сладость».

За все это время они не сказали друг другу ни слова. Бормотание не было словами, адресоваными находящемуся рядом человеку — то эмоции, ищущие выход в самовыражении. Оба выглядели совершенно счастливыми. Да, наверное, в те минуты, так оно и было.

Ганс никак не мог прийти в себя, а Герта уже быстро вскочила с колен, отряхнула платье и побежала по тропинке, ведущей в деревню. Словно убегала от нахлынувшей стыдливости за содеянное. Он тоже вскочил, но понял, что не знает, ЧТО должен крикнуть удаляющейся девушке. Этой Замечательной, Прекрасной женщине.

Так она и убежала…

Волшебное Дерево стало их свахой. Оно выполнило свою функцию, заложенную Мудрым Магом. Поляна стала их Домом. Домом, в котором они начали строить свое счастье…

Гуляя по Времени, я не отказываю себе в удовольствии завернуть на ту Чудесную Поляну, к тому самому Волшебному Дереву. Мне там хорошо. Уже давно нет среди живых Герты и Ганса, по земле прокатилась тысяча войн и катастроф, но Поляна и Дерево всё на том же месте и по-прежнему ждут других женщин и мужчин. Чтобы дать им радость. Чтобы дать им ощущение счастья. Чтобы соединить их в любви.

Самая никчемная девушка и самый придурковатый парень могут стать Безумно-Превосходной Парой. Их радость — радостнее радости больного, избавившегося от тяжкого недуга. Их богатство — богаче богатства королевской четы. Почему?.

Потому, что они нашли друг друга. Оба — свою половинку. А это очень не просто, чаще всего — маловероятно.

Счастье не зависит от выбранной вами работы, от вашего престижа в обществе, от наличия или отсутствия власти. Счастье ни в малейшей мере не зависит от количества денег *многие хотели бы убедиться на личном опыте, но не получается… поверьте на слово — я проверил: ТОЧНО! *. Счастье может быть только В ОДНОМ — В ЛЮБВИ. Не будет в вашем сердце этой Великой Субстанции — не будет у вас ничего. Ни деньги, ни власть, ни слава не приносят человеку ТАКОГО удовлетворения и радости жизни, как Любовь.

Мне много лет. Пережито немало, всякого-разного. Ваша воля — не вслушаться в мои слова. Но когда в очередной раз вам захочется завыть на луну от Всепоглощающей Тоски, вспомните вашего покорного слугу.

И пойдите искать Чудесную Поляну с Волшебным Деревом.


RedFox-005

Воробей и кобыла


У мужика на дворе сидела куча воробьев. Один воробей и начал перед своими товарищами похваляться:

— Полюбила, — говорит, — меня сивая кобыла, часто на меня посматривает. Хотите ли, отделаю ее при всем нашем честном собрании?

— Посмотрим, — говорят товарищи.

Вот воробей подлетел к кобыле и говорит:

— Здравствуй, милая кобылушка!

— Здравствуй, певец! Какую нужду имеешь?

— А такую нужду — хочу попросить у тебя…

Кобыла говорит;

— Это дело хорошее, по нашему деревенскому обычаю, когда парень начинает любить девушку, он в ту пору покупает ей гостинцы: орехи и пряники. А ты меня чем дарить будешь?

— Скажи только, чего хочешь?

— А вот: натаскай-ка мне по одному зерну четверик овса, тогда и любовь у нас начнется.

Воробей изо всех сил стал хлопотать, долго трудил-ся и натаскал-таки наконец целый четверик овса. Прилетел и говорит:

— Ну, милая кобылушка! Овес готов! А у самого сердце не терпит — и рад, и до смерти боится.

— Хорошо, — отвечала кобыла, — откладывать дела нечего, вить истома пуще смерти, да и мне век честною не проходить. По крайней мере от молодца потерпеть не стыдно! Приноси овес, да созывай своих товарищей — быль молодцу не укора! А сам садись на мой хвост подле самой ж…пы, да дожидайся пока я хвост подыму.

Стала кобыла кушать овес, а воробей сидит на хвосте, товарищи его смотрят, что такое будет. Кобыла ела, ела да и забздела, подняла хвост, а воробей вдруг и вспорхнул в зад. Кобыла прижала его хвостом. Тут ему плохо пришлось, хоть помирай!

Вот она ела, ела, да как запердела. Воробей оттуда и выскочил, и стал он похваляться пред товарищами:

— Вот как! Небось от нашего брата и кобыла не стерпела, ажно запердела.


Вошь и блоха


Повстречала вошь блоху:

— Ты куда?

— Иду ночевать в бабью пи…ду.

— Ну, а я залезу к бабе в жопу.

И разошлись. На другой день встретились опять.

— Ну что, каково спалось? — спрашивает вошь.

— Уж не говори! Такого страха набралась: пришел ко мне какой-то лысый и стал за мной гоняться, уж я прыгала, прыгала, и туда-то и сюда-то, а он все за мной, да потом как плюнет в меня и ушел!

— Что ж, кумушка, и ко мне двое стучались, да я притаилась, они постучали себе постучали, да с тем и прочь пошли.


Вышла из Аватары


Приветливо припекало солнце, освещая небольшую лесную поляну и происходящую на ней драку, впрочем, последняя была недолгой. Девушка-разбойница рывком извлекла из тушки монстра кинжал и стряхнула с него кровь, потом обернулась на скучающего неподалёку молодого жреца, который как раз чистил ногтём свой крестик.

— Он по тебе даже не попал, — заметив убийственный взгляд, невинно отозвался юноша, отдёргивая руку от крестика, — Так что я не счёл нужным вмешиваться.

— По-моему ты скучаешь? — спросила разбойница, оправляя свои роскошные серебристые волосы, которые сразу же красиво рассыпались по чёрной майке, обтягивающей красивую грудь.

— Можно и так сказать. С твоим уровнем уклонения нам уже давно пора перебираться охотиться в другие зоны. Давай, к примеру, сходим в Дремучую Чащу у тебя и оружие нужное уже есть.

Девушка передёрнула плечиками, переступила с ноги на ногу. Юноша сделал вид, что вовсе и не пялится на её мускулистые ножки, упрятанные в облегающие чёрные штанишки.

— Ну, я даже не знаю, — спустя пару секунд потянула разбойница, подходя к дереву и садясь на корточки, — Дремучая Чаща это совсем не безопасная территория. Там даже босс есть… Гоблин-Шаман…

— Не факт, что мы его встретим, а даже если и встретим всегда можно телепортироваться. К тому же не вечно же нам этих низкоуровневых доходяг колошматить? В Дремучей Чаще живут злые гоблины, за них дают почти в четыре раза больше опыта, чем за здешних, и к тому же иногда падают редкие шмотки, те же Копья Обсёрвы сбываются на рынке по сто тысяч за штуку. А тут… опыта — никакого, шмоток — никаких. С такими темпами мы будем до скончания века на средних уровнях болтаться, а я хочу набрать 99-й и перейти в престиж класс. И денег на комплект Рьяного Служителя подкопить.

— Ладно-ладно, Алекс, не распаляйся. Уговорил. Я сейчас пойду, позавтракаю, а потом мы попробуем сходить в Дремучую Чащу.

— Свершилось! — обрадовано воскликнул жрец, вознося руки к небу. Его напарница неодобрительно нахмурила брови на пару секунд, потом мотнула головкой и уточнила:

— Логиниться не хочется. Последишь за моей аватарой?

— Без проблем, Рика.

— Хорошо. Тогда я выхожу из аватары. Вернусь через двадцать-тридцать минут.

— Жду.

Разбойница коротко кивнула и неподвижно застыла. Где-то в другом мире, что большинство зовёт реальностью, молодая девушка вынула штепсель из разъёма на затылке и отправилась утолять свои физические потребности.

В игровом же мире аватара, оставшись без надзора хозяйки, неподвижно замерла на корточках, смотря своими небесно голубыми глазами в пустоту. Юноша постоял на своём прежнем месте ещё несколько секунд, потом подошёл к девушке и уселся возле неё.

— Ты ещё тут, Рика? Я вот подумал относительно… — жрец оборвал сам себе. Разбойница никак не отреагировала на его фразу, а значит — действительно вышла.

Алекс сглотнул, протянул руку и ткнул пальцем свою напарницу в щёку. Никакой реакции не последовало. Осмелев, юноша погладил её по нежной коже, потом придвинулся и запустил свою руку ей под майку. Рика не носила лифчика, объясняла тем, что раздеваться ни перед кем пока не собирается, а в пустую тратить деньги на дорогущее нижнее бельё для аватары — расточительство, особенно тогда, когда ещё боевая экипировка не вся есть. Жрец огладил идеальные груди разбойницы под одеждой, потеребил соски. Сознание отсутствовала, а без него тело на ласку никак не реагировало, но юношу это мало заботило. Он легонько толкнул девушку на траву. Потом будет легко оправдаться тем, что на неё напал возродившийся монстр, а сейчас надо было поторопиться.

Сначала Алекс уложил Рику на живот, потом приподнял её попку вверх и подложил под живот мешок со снаряжением. Рывком стянув с ягодиц девушки штанишки, юноша придвинулся к ней, вытащил из рясы принявший боевую стойку член. Скатав крайнюю плоть, жрец достал из секретного кармашка тюбик со смазкой, тайно купленный в игровом секс-шопе и быстро нанёс её на свой детородный орган.

Рика по-прежнему неподвижно стояла в жутко однозначной позе, призывно вздёрнув попку вверх. Алекс протянул руки и раздвинул её бёдра. Не в состоянии противиться жрец прикоснулся к гладкому лобку, провёл по половым губам девушки, осторожно ввёл палец в её сухое влагалище. Девственная плева была на месте, она манила его, но если он лишит свою напарницу невинности это рано или поздно всплывёт, так что…

Жрец наклонил одной рукой фаллос, вторую положил на притягательный задок девушки, развёл половинки её попки и пристроился головкой к анальному отверстию. В следующий миг, мощным рывком преодолев сопротивление сфинктера, юноша засадил член в зад своей напарнице. Закатив глаза от удовольствия, Алекс стал совершать резкие движение взад и вперёд в тугой дырочке Рики. Придерживая её за бёдра, он вгонял и вгонял в неё член. Ещё совсем немного и он…

И тут разбойница неожиданно ожила. В реальности ничего не подозревающая девушка воткнула контакт себя в затылок… и в следующий миг ощутила, как пенис юноши, воткнутый ей в попку, начинает извергать сперму. Взвизгнув, Рика дёрнулась вперёд, соскочила с фаллоса ошарашенного Алекса. Сперма полетела ей на ноги и одежду…

Разбойница отползла к дереву, натягивая штаны и кося на жреца испуганными глазами: Что он ещё решит делать? Но юноша был шокирован не меньше неё. Он сел на месте, как-то неловко спрятал в мантию свой оседающий член и опустил взгляд в траву. Так и сидели. Она не сводя глаз с него, а он не смея поднять взгляда на неё.

Где-то неподалёку журчал родник, всё также приветливо светило солнце. Монстры, обитающие на этой зоне, бродили где-то в другом месте, не мешая игрокам…

Прошло, наверное, минут десять. Девушка кое-как успокоилась, неуютно поправила штаны, заметила каплю засохшей спермы на одежде, попыталась ноготком соскоблить её, потом остановилась и снова посмотрела на своего напарника, а как оказалось ещё и насильника.

Сперва ей хотелось убежать — перетерпела, потом кинуться на этого похотливого развратника с кинжалом — сдержалась, всё равно в не боевой зоне убийства других игроков запрещены правилами игры, так что сейчас, когда прошёл первый шок, пришло время поговорить.

— Это… Алекс? — Рика подтянула колени к лицу.

— Что? — отозвался жрец.

— Долго? Долго ты это делал?

— Два… — смущённо промямлил юноша.

— Два раза?

— Два месяца.

— Месяца?! — воскликнула девушка, округляя глаза, потом быстро прикинула в уме и добавила с некой оторопью, — Два месяца… мы же только тогда встретились.

Юноша не ответил, сконфуженно смотря куда-то в сторону.

— Значит, ты трахаешь меня с самого нашего знакомства?

Алекс кивнул.

— Вот это да… — шокировано пробормотала Рика и смолкла, уставившись в точку.

— Болит? — тихо спросил юноша.

— Что? — в первый миг не поняла девушка.

— Ну это…

— Нет. Сам знаешь, я играю с болевыми эффектами на минимуме. Потому и не заметила, что ты… — в голосе скользнула ярость. Жрец опустил голову ниже прежнего и негромко предложил:

— Пошли на Арену. Убьёшь меня пару раз…

— Думаешь, мне от этого полегчает? — фыркнула разбойница, — Как у вас у мужиков всё просто!

— Извини…

Девушка лишь фыркнула в ответ, потом поинтересовалась:

— А почему… почему в попу? Неужели ты такой извращенец? Впрочем, что я спрашиваю? Ты два месяца трахал мою безвольную аватару, а ещё напарник называется!

— Вообще-то причина в том, что я не хотел лишать твою аватару девственности, — тихо пояснил юноша, не поднимая взгляда.

Рика сразу же остыла, даже смутилась. Потом поднялась на ноги. Алекс обречённо поднялся следом и прямо посмотрел на неё. Длинные серебреные волосы, колышущиеся на лёгком ветерку, голубые глаза, отражающие цвет безоблачного неба… наверное, в последний раз он видит её.

— Алекс?

— Да?

— Я… — девушка замешкалась, утратив уверенность.

— Не хочешь меня больше видеть? — уточнил юноша и опустил взгляд, — Ничего удивительного… я понимаю…

— Вообще-то я хотела сказать не это. Знаешь… — разбойница замешкалась на миг, а потом залпом выговорила, — Я привыкла к тебе.

Алекс недоумённо поднял взгляд. Рика покраснела, уставилась в сторону и тихо добавила:

— Я уже месяц как собиралась предложить тебе жениться на мне. Тогда ты сможешь не только лечить меня, но и передавать ману для финтов и ударов со спины. А в связи с произошедшими событиями… если хочешь, можем жениться прямо сейчас?

— Я… я… да, конечно!

Девушка посмотрела на обрадованного юношу и добавила:

— Только будет одно условие.

— Всё что угодно, — поспешно согласился Алекс.

— Больше никакого секса с моей аватарой… — Рика сбилась, покраснела и тихо добавила, — Если я не в ней…


Lord Pig

Гарри Поттер и день рождение Гермионы


В Хогвартсе были зимние каникулы, и все ученики разъехались по домам, даже учителя уехали к своим родственникам. Остались только Рон, Гермиона и Гарри. Хогвартс охраняли Дамблдор и лесничий Хагрид, ещё где-то шлялась кошка миссис Норис. Гарри не хотел возвращаться к Дурслям на Тисовую улицу. Он вообще недолюбливал маглов за их суровость. У Рона родители уехали в командировку, но его мама не забыла прислать новые свитера. Гермиона же осталась, потому что не хотела покидать друзей. Они были знакомы уже долгих шесть лет. Мальчики созревали быстро, и всё время показывали свои половые органы, (Гарри созревал быстрее, его член был уже 16 сантиметров, а у Рона только 14).

Великий волшебник обожал онанировать с другом, их давней мечтой была Гермиона. Они хотели посмотреть, а возможно даже потрогать её грудки, которые только начали пробиваться. Вдруг Рон вспомнил, что у Гарри в чемодане лежит его мантия невидимка. Он поделился мыслью с другом, что можно пробраться в спальню девочек, и может быть, что-то удастся подглядеть. Гарри от этой мысли пришел в восторг. Они накинули мантию и пошли к лестнице девочек, им нравилась мысль, что их Гермиона там совсем одна. Мимо них прошел профессор Снегг, видимо он приехал раньше остальных, чтобы досаждать Гарри. Когда они стали подниматься по лестнице, у Гарри как всегда закололо под ложечкой, он волновался. У него пересохло в горле, такого раньше не было, может только перед последней схваткой с Тёмным лордом. Тут его мысли прервались, потому что он и Рон лежали на полу. Гарри вспомнил, что мальчики не могут находиться в спальне девочек, это давнее заклинание от таких пошлых мальчиков как они.

Лестница просто спустила их вниз. От падения, сверху упал клочок бумаги, там к их удивлению было написано расписание дел Гермионы Грейнджер. У них созревал новый план, правда, они о нём ёще не знали. Там они прочли список дел на пятницу:


1) Ура!!! 14 февраля!!! ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ!!!

2) Сдать книгу по травологии.

3) Помыться перед сном.


Гарри вспомнил, что она всегда убегала от них в пятницу, не забыв пожелать им спокойной ночи. Рон сказал, что надо пробраться в душевую девочек. Гарри улыбнулся и сказал, что у него созрел грандиозный план. Они пошли в спальню. Он достал свою любимую карту Мародеров, произнёс магические слова. Перед ними был план, со всеми секретными ходами Хогвартса. Они с трудом отыскали душевую девочек. План был готов, и они с нетерпением ждали пятницы. Утром они встретили радостную Гермиону и поздравили её с днем рождения.

Она очень удивилась поздравлению, думая, что мальчики не знают о её дне. Тут как назло прошли их самые злостные враги Креб, Гойл и, конечно же, сам Малфой. До окончания каникул оставалось четыре дня, и они уже вернулись в Хогвартс. Что у нашей грязнокровки день варения, сказал Слизеринец Малфой. Не твоё дело сказал Рон и врезал ему по морде, Малфой заревел и ушел к себе в гостиную. Гермиона сказала, что удар был великолепен. Появившийся на их пути Снегг сказал, что он снимает десять очков с Гриффиндора. Ну и сука же этот Малфой сказал Гарри, когда они подошли к портрету с полной женщиной. Пароль!!! ответила Гермиона. Портрет отворился, и они разошлись по спальням. Рон решил вздремнуть перед вечером, а Гарри сидел на подоконнике и смотрел, как его друг Хагрид собирает угрей для очередного урока. Но его голова была занята одним, сегодняшним вечером. За час он с Роном стал собираться в дорогу. Они вышли, прихватив с собой ка рту, мантию они брать не стали, так как время ещё было детское, и шастанье не вызовет особых подозрений. Сверившись с картой, они направились к кухне, там они увидели странную стену с картиной второго директора Хогвартса. Они убедились, что в холле кроме них никого нет, Гарри достал волшебную палочку и сказал

Дверь открылась, и они без труда проскочили в тёмный и довольно узкий коридор. Они петляли около получаса в тёмном и грязном коридоре. Рон всё время говорил, как он боится пауков.

Наконец они подошли к стеклу, которое просвечивало только с их стороны. Они стали наблюдать за происходящим. Включился свет, и появилась их долгожданная жертва. У Рона даже встал, правда, он не сказал об этом Гарри. Гермиона подошла к душу и отрегулировала воду, журчание воды ещё больше расслабило мальчиков. Гермиона пошла раздеваться. Она сняла свитер и джинсы. И вот перед ними стоит девочка-подросток в одних трусах и майке. Они различали её довольно большие соски, которые выпирали из футболки. Наконенец она осталась в одних трусиках. Её груди очень понравились волшебникам. И вот кульминационный момент Гермиона была совершенно голая. Её лобок был уже очень сформированный, и кое-где пробивались волосики. Она подошла к душу и около пяти минут просто нежилась под его струями. Потом то, что увидели мальчики, удивило их обоих, их возбужденные члены так и просились наружу. Она массировала свои сиськи и глубоко постанывала. Гарри и Рон даже и не догадывались, что их подруга тоже думает о сексе. Она подошла к своим вещам и достала волшебную палочку, сказав при этом.

В её руках появился вибратор 10 сантиметров. Она вернулась в душ и стала поглаживать им по складкам своих половых губок. Она очень быстро довела себя до оргазма. Мальчики тоже времени зря не теряли и дрочили свои письки. Первым, конечно же, кончил Гарри, а Рон вместе с Гермионой, которая довела себя до второго оргазма. Когда парни шли по коридору, они обсуждали увиденное. Рон даже назвал её шалавой. У портрета с полной леди они встретили разгоряченную и довольную Гермиону. Она как раз шла из душа. Они назвали пароль. Гарри и Рон попросили её остаться в гостиной Гриффиндора, чтобы поболтать по душам. Они сели на удобный диван. Гермиона спросила, что им надо. Гарри начал первым. Гермиона мы видели, что ты делала в душе. Гермиона была в шоке и немного покраснела. Рон сказал, что не надо волноваться. Мальчики сказали, что им очень понравилась голая Гермиона. И они попросили раздеться перед ними в их спальне. Гермиона согласилась, мальчики поразились, что её не надо даже уламывать. Она объяснила это тем, что тоже страстно желает Рона и Гарри каждую ночь. Она облизнулась и поцеловала Гарри и Рона в губы. Они долго целовались в засос, это были их первые настоящие поцелуи. Когда они закончили, Гермиона обратила внимание, что у мальчиков между ног оттопырено. Да и у неё самой все трусы намокли от её живительной влаги. Они перешли в спальню мальчиков и долго целовались. Вдруг руки Гермионы полезли к мальчикам в штаны, и стала неумело водить там руками.

Мальчики застонали. Она расстегнула им ширинку, и их члены показались наружу, так как мальчики были без трусов. Гермиона сказала, что видит голых мальчиков в первый раз. Её это очень возбуждало. Они все разделись. И Гермиона решила пососать их члены. Мальчики были на седьмом небе от счастья. Они кончили разом. Гермиона очень испугалась их спермы, но она была такая вкусная, что она проглотила её. Она сказала, что теперь их очередь отдавать долги. Рону она велела лизать её киску, а Гарри должен был трахать её в рот. Так они и сделали. Потом поменялись местами. Они лежали бессильные и усталые. Гарри предложил трахаться. Эта мысль всем понравилась, но Гермиона сказа, что боится лишиться девственности. Но страсть взяла верх и она согласилась. Такое важное дело было доверено великому Гарри Поттеру. Гарри поставил её в позу рака и стал медленно входить в её маленькую пещерку. Сначала он поставил свою залупу к ней в отверстие и надавил. Гермиона вскрикнула, но Рон сказал, молчи сука, и ударил её по лицу. Она стала двигать тазом навстречу Гарри, а Рону сказала поругать её, так как её это сильно заводило. Гарри сказал Рону, что эта маленькая блядь на многое способна. Потом они стали трахать её вместе. Она стала орать на всю комнату. Рон даже подумал, не придет ли сюда Дамблдор. Гермиона кончала, наверное, раз десять, говоря, что никогда у неё не было столько оргазмов. Потом они трахались паровозиком. Гарри пёр Гермиону в девственную попку, а Рон (да Вы не ошиблись) имел Гарри в Анальное отверстие. Это была настоящая оргия. Они спали вместе. А утром когда они спустились вниз, увидели приехавших ребят. Невилл Долгопупс сломал ногу на курорте, и его несли в больничное крыло. У друзей еще был день перед занятиями, и они, взяв карту Мародёров, отправились заниматься полюбившемся им делом (СЕКСОМ).


Гарри Поттер, Драко Малфой и рабыни Хогвартса

Глава 1

Гарри Поттера и его мир придумала Д. Ролинг. Я просто играюсь с персонажами.


Нос Гермионы Грейнджер то судорожно втягивал воздух, то зарывался в клок светлых волос на лобке Драко Малфоя. Сам Малфой руками больно вцепился в её каштановые кудри, насаживая за них её бедный рот на свой член. С каждым движением он проталкивал свои 18 сантиметров глубоко в горло Гермионы, заставляя девушку давиться и пытаться вдохнуть. Драко прислонился к стене дома, прикрыв глаза и наслаждаясь всем.

«Конечно, грязнокровка сосёт так себе», — лениво подумал он, — «с Пэнси несравнимо. Ничего, скоро научится — тренировки у неё будут часто: Нет, но какой класс: Грейнджер, подруга Поттера и девушка Уизли, делает мне маленькое удовольствие ротиком…». Драко подумал, что это лучший день в его жизни. Потом передумал: лучшим будет день, когда он выебет во все три дырки и Грейнджер и Джинни Уизли, а Поттер будет знать об этом, но ничего не сможет сделать.

Справа от него вскрикнула другая девушка, а низкий голос парня гаркнул: «Получай, блядь!». Послышались шлепки тела о тело и вскрики-охи. Значит, Грег Гойл всерьёз занялся рыжей Джинни Уизли. Малфой подумал, что им надо быть тише, чтобы никто в Косом переулке не услышал стонов и криков из этого двора. Драко не хотел, чтобы прямо сейчас вся Англия узнала, как он опустил Грейнджер и Уизли. Сначала он поиздевается над ними, и только тогда остальные узнают обо всём.

Драко открыл глаза, взглянул снизу вверх на Гермиону и сказал с довольной улыбкой:

— Посмотри на меня, грязнокровка, я хочу смотреть тебе в глаза, пока твой рот привыкает к своему новому назначению.

Гермиона подняла на него умоляющие округлённые глаза, но её вид только больше завёл Малфоя. Она стояла на коленях прямо на жёстком булыжнике, напротив спущенных штанин Малфоя. Её раскрасневшееся лицо блестело от разных выделений: пот выступил на лбу, слёзы из заплаканных глаз сбегали к подбородку. Слюна блестела на всей длине стоящего колом члена Малфоя, который безжалостно трахал ротик Гермионы: его член то выскальзывал из алых губок почти по самую головку, то врывался внутрь так, что яйца Малфоя почти хлопали по подбородку несчастной гриффиндорки. Подбородок блестел от слёз и слюны: Гермиона давилась, кашляла, судорожно вдыхала, слюна стекала из уголков насилуемого рта и с подбородка капала на белую блузку, туго обтягивавшую пышную грудь Гермионы. Драко мог рассмотреть под прилипшей к коже блузкой светло-серый бюстгальтер.

Прицелившись, Малфой смачно харкнул: плевок угодил Гермионе прямо между глаз. Она попыталась отстраниться, но Малфой ещё крепче вцепился в её локоны, дёрнул на себя и насадил её тёплый мягкий рот и глубокую глотку на член. А потом плюнул ещё раз, и ещё один.

«Красота», — подумал Драко, глядя на мокрое лицо Гермионы Грейнджер. — «Чего не хватает? Разве только золотого дождя». Он, правда, не собирался настолько унижать Грейнджер: по крайней мере, сегодня. У него впереди ещё много дней и ночей, когда он с друзьями и всеми желающими будет развлекаться с грязнокровкой и рыжей предательницей крови, насиловать их и в рот, и в вагину, и в анус всеми возможными способами. Он снова прикрыл глаза и с гордостью вспомнил хитрость, которая превратила Гермиону Грейнджер и Джинни Уизли в рабынь его испорченного, больного воображения.


(Час назад)

После того, как Гарри Поттер в битве за Хогвартс победил Волан-де-Морта, для Драко Малфоя настали плохие времена. Его, правда, не посадили в Азкабан — простили по молодости и только оштрафовали. Но его отец Люциус за все преступления сел на двадцать лет вместе с тётей Драко Беллатрисой Лейстрендж, которую в последней битве победила Нимфадора Тонкс. Нарцисса Малфой поспешила уехать из Англии «поправить здоровье». Драко остался один в своём поместье, где он целыми днями слонялся по комнате, напивался виски с такими же неудачниками-слизеринцами и мечтал о мести. Особенно он хотел отомстить Поттеру и Рону Уизли, которые теперь встречались с Джинни Уизли и Гермионой Грейнджер. Драко знал, что увидит их осенью: даже тем, кто закончил в прошлом году Хогвартс, надо было повторить последний учебный год из-за того, что война помешала нормальной учёбе.

27 августа сова принесла ему письмо. Драко выпил зелье от похмелья, продрал глаза и прочитал, узнав почерк Люциуса Малфоя: «Сын, мне удалось переслать тебе это письмо через подкупленного стражника. Я знаю, что сейчас для чистокровных настали тяжкие времена, но если ты не подведёшь, мы исправим ситуацию. Возможно, ты знаешь, что в прошлом маги иногда заключали магические контракты, которые делали одного мага полным рабом другого. Такие контакты не заключались уже две сотни лет, но законом всё ещё разрешены. Некоторым образом мне удалось заполучить такой контракт. Грязнокровка Грейнджер и рыжая Уизли подписали его, тебе осталось поставить роспись хозяина. Я осуждённый и по закону лишён права заключать такие сделки. Доверяю это тебе. Ты найдёшь контракт у нашего нотариуса вместе с другим моим письмом».

— Гойл! — крикнул Драко.

— Чего? — пропитым голосом из другой комнаты ответил его лучший друг Грегори Гойл, который гостил у Малфоя.

— Собирайся! Мы срочно идём в Косой переулок!

Через пять минут друзья телепортировались в Косой переулок к нотариусу Малфоев. Сгорбленный старичок вручил Малфою конверт. Открыв его, Драко увидел два листа пергамента. На первом было написано: «Сим документом Гермиона Грейнджер, дочь Дэна Грейнджера, и Джиневра Уизли, дочь Артура Уизли, передаются в рабство Драко Малфою согласно закону от 1012 года. Подписи рабынь: (тут были подписи Гермионы и Джинни да ещё маленькая клякса). Подпись владельца:: (пропуск) «.

На другом листе было письмо Люциуса: «Драко, поставь свою роспись после слов «подпись владельца». После этого девки станут твоими. Тебе наверняка интересно, как я заполучил их подписи под документом. Самое интересное, что они сами не знают, что поставили их. Я расскажу тебе об этом позже: некоторые секреты лучше не передавать в письмах. Я хочу, чтобы ты и твои друзья сломали их и использовали как шлюх, да в общем-то такие как они и есть шлюхи. Но постарайся, чтобы об их рабстве узнали пока только несколько человек. Потом я объясню, зачем это надо: я думаю, рабыни помогут мне выбраться из Азкабана. Подробности потом. Пользуйся подарком, удачи, твой отец».

Рот Драко расплылся в мерзкой ухмылке. Он расписался и почувствовал, как через него прошла мощная магия. Тут же он почувствовал, что его новые рабыни где-то недалеко. Он сказал:

— Пойдём, Грег, у нас великие дела.

— Чё? — туповато пересросил Гойл — здоровенный амбал.

— Хуй в плечо! — рассмеялся Малфой. — Я тебе по дороге расскажу. Кстати, ты ведь по пьяни рассказывал, что хочешь выебать рыжую Уизли?

— Ну типа того, — смутился Гойл. — Не, она, конечно, с Поттером, но какая у неё жопа:

— Ну ты скоро сможешь проверить, какая, — улыбнулся Малфой:

В это время Гермиона и Джинни шли по Косому переулку и болтали о своих парнях.

— Так ты спала с Роном? — спросила Джинни шёпотом.

— Несколько раз, — смущённо ответила Гермиона. — Но потом решила, что нам ещё рано переходить к таким отношениям. Сейчас у нас только петтинг, ну и иногда оральный секс, но я всегда контролирую, чтобы Рон не был слишком груб и не эякулировал мне в рот:

— У меня так же с Гарри, — сказала Джинни. — Я дала ему пару раз, но сейчас — только минет, и чтобы не спускал в рот:

— Эй вы! — окрикнул их Малфой из подворотни.

— Чего тебе, хорёк? — завелась Джинни. Гермиона промолчала, но схватилась за палочку.

— За мной! — приказал Драко.

Девушки почувствовали что-то странное: они не хотели, но зашагали к Малфою. Какая-то сила заставила их подчиниться. Они прошли за Драко в подворотню и оказались в маленьком дворике позади дома. Он со всех сторон был ограждён глухими стенами. У стены Гермиона заметила Грегори Гойла, который уставился на них жадным раздевающим взглядом.

— Зачем мы пришли сюда? — удивлённо спросила Джинни.

— Это Малфой что-то сделал, — прошипела Гермиона. — Слушай, хорёк, если ты… — она начала угрожать ему палочкой.

— Заткнись, — сказал Малфой. — И засунь свою палочку себе в трусы.

Гермиона немедленно замолчала, а руки потянулись вниз, к кромке юбки.

«Я же не сумасшедшая? Конечно, я не сделаю этого», — лихорадочно пронеслось у неё в голове. Но руки задрожали, и тут же дрожь пробежала по всему телу. Выполнить приказ Малфоя для неё было необходимо как дышать: чем дольше задерживаешь дыхание, тем больше хочется вдохнуть. Неожиданно она неуверенной рукой задрала свою юбку, показав Малфою и Гойлу стройные ноги и скромные светло-серые трусы. Левой рукой она оттянула резинку трусов, правой запихнула внутрь палочку и почувствовала, как шершавое дерево коснулось нежной кожи промежности. Она тут же опустила юбку. «Что я делаю?» — кричала она про себя. Её щёки пылали от стыда.

— Ты делай так же, Уизлетта, — скомандовал Гойл.

— Да я тебя, — крикнула Джинни.

— Стой! — скомандовал Малфой. — Уизли и Грейнджер, вы будете выполнять все приказы Грега, кроме тех, что противоречат моим или могут нанести мне вред. А теперь делай как сказано!

Джинни повторила всё за Гермионой. Правда, она смогла сопротивляться ещё меньше времени, а её трусики оказались ярко-красными.

— Реально бельё шлюхи, — расхохотался Гойл. Щёки Джинни стали ещё более пунцовыми, чем у Гермионы.

— А теперь слушайте, как сегодня полностью изменится ваша жизнь: — начал Малфой. — Вы знаете, что такое рабский контракт? Так вот, по такому контракту вы — мои рабыни! Читайте! — он кинул Гермионе пергамент с контрактом.

Гермиона проглядела его, изумленно посмотрела на свою подпись с маленькой кляксой и передала документ Джинни. Та чуть не лопнула от возмущения:

— Я этого не подписывала! Я не буду твоей рабыней и похер мне на эту писульку! — крикнула она и порвала контракт пополам. Обрывки с хлопком исчезли из её рук, и новый целый контракт появился в руках Малфоя.

— Его так не уничтожить, — ехидно улыбнулся он. — А чтобы ты убедилась в его силе: Рабыня, засунь руку в трусы и потри ей между своих булок!

Джинни посмотрела на него ненавидяще, но была вынуждена подчиниться: она задрала юбку уже сзади и сделала как сказал Драко. Слизеринцы и Гермиона видели, как её ладонь двигается сзади в трусиках, от этого их красная ткань натянулась и стала лучше видна палочка, засунутая в них спереди.

— Три лучше, будто туалетной бумагой вытираешь жопу, — скомандовал Малфой.

«Какой ужас», — думала Джинни. — «Я на глазах у подруги и этих мразей делаю такое. Знала бы — получше вытерла бы попку, когда в последний раз была в туалете». Шершавая палочка царапала снаружи её половые губки, а ладонь ходила в жаркой влажной впадине между ягодиц.

— Достань руку, обнюхай пальцы, — сказал Драко.

Джинни поднесла пальцы правой руки к сморщенному носику и вдохнула. Мерзкий терпкий запах чувствовался, но к счастью не сильно.

— Оближи.

Джинни робко облизнула средний и указательный палец и скривилась от горького привкуса. Но ей пришлось тщательно обсосать пальцы, стерев с них маленькие коричневые пятнышки.

— Босс, может, ближе к делу? — не утерпел Гойл.

— Грег, ты дикарь, я тебе показал такое шоу, — сказал Малфой, который любовался унижением Джинни. — Ладно. Грязнокровка — на колени передо мной. Уизлетта — слушайся Крэбба.

Гермиона робко опустилась перед Малфоем, почувствовав коленями холодный камень. Малфой задрал мантию, спустил штаны и показал ей выпуклость в чёрных шёлковых трусах.

— Да, грязнокровка, у чистокровных магов длинные хуи, хотя к твоему Рону это не относится. Смотри, что ты сейчас возьмёшь в рот, — он спустил трусы, и его длинный тонкий член закачался перед лицом Гермионы. Она в отвращении отодвинулась.

— Соси, — выплюнул Малфой.

Гермиона дрожащими пальцами взялась за тёплый член, отодвинула крайнюю плоть и медленно обхватила головку губами. Драко зажмурился от удовольствия, почувствовав её тёплое дыхание и влажные губы. Гермиона нервно сглотнула, и её передёрнуло от мерзкого солоноватого привкуса. Она выплюнула член.

— Забыл сказать, — рассмеялся Малфой. — Я вчера ебал пару подружек, и так и не помылся после этого. Но ты помоешь меня своим ротиком — привыкай, тебе это придётся часто делать.

«Чем скорее он кончит, тем скорее отпустит меня», — лихорадочно подумала Гермиона. Стараясь не вдыхать запах и не сглатывать, она взяла в рот сразу десять сантиметров члена Драко и начала сосать, ритмично впуская-выпуская его в свой рот, иногда пробегая языком по стволу, как по леденцу. Она чувствовала тонкие жилки под горячей кожей. Как она не старалась, неприятный вкус его члена и сока других женщин на нём заполнил её рот, заставив морщиться. Только через пару минут он прошёл, когда она слизала и проглотила все выделения. В принципе, сосать Драко было не сложнее чем Рону — член Рона был только чуть-чуть меньше. К несчастью для Гермионы, Драко не планировал обойтись с ней мягко.

— Гойл, покажем шлюхам, как с ними будут обращаться, — крикнул он другу.

— Ага, — крикнул Гойл, перекрикивая визги Джинни Уизли. Гермиона скосила глаза и увидела, что Гойл схватил Джинни сзади, прижав её спину к своему мускулистому торсу. Он уже расстегнул её мантию и задрал джемпер, и теперь стянул к шее красный лифчик и грубо лапал её маленькие белые упругие груди. Он мял её сиськи в больших ладонях, оставляя на нежной коже красные пятна. Вдруг он сильно щипнул Джинни за твёрдые торчащие соски, и она взвизгнула как сирена.

Вдруг Гермиона почувствовала, как Малфой запустил пальцы в её густые волосы. В следующую секунду он дёрнул её голову и насадил её на хуй по самые яйца. Головка с навернувшейся белой каплей проскочила в горло, Гермиона попыталась отпрянуть, но Драко не отпускал её голову. Её горло сводил рвотный рефлекс, из глаз брызнули слёзы от грубого вторжения и боли в выдернутых волосах. Драко ослабил хватку, позволив блестящему от слюны члену наполовину выскользнуть из ротика, а потом насадил её горло на свой длинный член ещё раз. И ещё раз. И ещё. И ещё раз, едва давая Гермионе времени на вдох, заставляя её давиться хуем, заставляя покрытые светлыми волосиками яйца хлопать по её мокрому подбородку.


(Возвращение в начало)

После того, как он заплевал её лицо, он позволил Гермионе немного отдохнуть и перестал трахать её рот.

— Грейнджер, дрочи себе тоже, — сказал он.

Не выпуская члена изо рта, Гермиона просунула руку в трусы. Пальцы пробежали вдоль щёлки между ног, чуть раздвинули губки у её вершины и нашли маленький клитор гриффиндорки, который и начали осторожно натирать. Всё это время Гермиона продолжала сосать твёрдый член Драко, причмокивая, всхлипывая и шмыгая носом. Наверно, она уже умоляла бы его о пощаде, если бы ей не мешал хуй во рту.

Рыжая Уизлетта визжала в стороне, иногда срываясь на стон. Драко обернулся и довольно улыбнулся: Гойл не терял времени даром.

Грег давно стянул с Джинни мантию и джемпер, а теперь сделал то же и с нижним бельём — вся одежда валялась измятой на булыжнике двора. На эту груду одежды Гойл бросил почти голую Джинни — на ней остались только носки с чулками. Девушка стыдливо обхватила колени руками, а Гойл быстро скинул штаны с труселями. Его член был короче члена Драко — 15 сантиметров, но горазд