КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 395516 томов
Объем библиотеки - 514 Гб.
Всего авторов - 167105
Пользователей - 89879
Загрузка...

Впечатления

Одессит. про Чупин: Командир. Трилогия (СИ) (Альтернативная история)

Автор. Для того что бы 14 июля 2000года молодой человек в возрасте 21 года был лейтенантом. Ему надо было закончить училище в 1999 г. 5 лет штурманский факультет, 11 лет школы. Итого в школу он пошел в 4 года..... октись милай...

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
DXBCKT про Мельников: Охотники на людей (Боевая фантастика)

Совершенно случайно «перехватив» по случаю вторую часть данной СИ (в книжном) я решил (разумеется) прочесть сначала часть первую... Но ввиду ее отсутствия «на бумаге» пришлось «вычитывать так».

Что сказать — деньги (на 2-ю часть) были потрачены безусловно не зря... С одной стороны — вроде ничего особенного... ну очередной «постап», в котором рассказывается о более смягченном (неядерном) векторе событий... ну очередное «Гуляй поле» в масштабах целой страны... Но помимо чисто художественной сути (автор) нам доходчиво показывает вариант в котором (как говорится) «рынок все поставил на свои места»... Здесь описан мир в котором ты вынужден убивать - что бы самому не сдохнуть, но даже если «ты сломал себя» и ведешь «себя правильно» (в рамках новой формации), это не избавит тебя от возможности самому «примерить ошейник», ибо «прихоти хозяев» могут измениться в любой момент... И тут (как опять говорится) «кто был всем, мигом станет никем...»

В общем - «прочищает мозги на раз», поскольку речь тут (порой) ведется не сколько о «мире победившего капитализма», а о нашем «нынешнем положении» и стремлении «угодить тому кто выше», что бы (опять же) не сдохнуть завтра «на обочине жизни»...

Таким образом — не смотря на то что «раньше я» из данной серии («апокалиптика») знал только (мэтра) С.Цормудяна (с его «Вторым шансом...»), но и данное «знакомство с автором» состоялось довольно успешно...

P.S Знаю что кое-кто (возможно) будет упрекать автора «в излишней жестокости» и прямолинейности героя (которому сказали «убей» и он убил), но все же (как ни странно при «таком стиле») автору далеко до совсем «бездушных вершин» («на высоте которых», например находится Мичурин со своим СИ «Еда и патроны»).

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
DXBCKT про Брэдбери: Тени грядущего зла (Социальная фантастика)

Комментируемый рассказ-И духов зла явилась рать (2019.02.09)
Один из примеров того как простое прочтение текста превращается в некий «завораживающий процесс», где слова настолько переплетаются с ощущениями что... Нет порой встречаются «отдельные примеры» когда вместо прочтения получается «пролистывание»... Здесь же все наоборот... Плотность подачи материала такая, что прочитав 20 страниц ты как бы прочитал 100-200 (по сравнению с произведениями некоторых современных авторов). Так что... Конечно кто-то может сказать — мол и о чем тут сюжет? Ну, приехал в город какой-то «подозрительный цирк»... ну, некие «страшилки» не тянущие даже «на реальное мочилово»... В целом — вполне справедливый упрек...
Однако здесь автор (видимо) совсем не задался «переписыванием» очередного «кроваво-шокового ужастика», а попытался проникнуть во внутренний мир главных героев (чем-то «знакомых» по большинству книг С.Кинга) и их «внутренние переживания», сомнения и попытки преодолеть себя... Финал книги очередной раз доказывает что «путь спасения всегда находится при нас»..
Думаю что если не относить данное произведение к числу «очередного ужасного кровавого-ужаса покорившего малый городок», а просто читать его (безо всяких ожиданий) — то «эффект» получится превосходным... Что касается всей этой индустрии «бензопил и вечно живых порождений ночи», то (каждый раз читая или смотря что-нибудь «модное») складывается впечатление о том что жизнь там если и «небеспросветно скучна», то какие-то причины «все же имеют место», раз «у них» царит постоянный спрос на очередную «сагу» о том как «...из тиши пустых земель выползает очередное забытое зло и начинает свой кровавый разбег по заселенным равнинам и городкам САМОЙ ЛУЧШЕЙ (!!?) страны в мире»)).

Комментируемый рассказ-Акведук (2019.07.19)
Почти микроскопический рассказ автора повествует (на мой субъективный взгляд) о уже «привычных вещах»: то что для одних беда, для других радость... И «они» живут чужой бедой, и пьют ее «как воду» зная о том «что это не вода»... и может быть не в силу изначальной жестокости, а в силу того как «нынче устроен мир»... И что самое немаловажное при этом - это по какую сторону в нем находишься ты...

Комментируемый рассказ-Город (2019.07.19)
Данный рассказ продолжает тему двух предыдущих рассказов из сборника («Тот кто ждет», «Здесь могут водиться тигры»). И тут похоже совершенно не важно — совершали ли в самом деле «предки» космонавтов «то самое убийство» или нет...
Город «ждет» и рано или поздно «дождется своих обидчиков». На самом деле кажущийся примитивный подход автора (прилетели, ужаснулись, умерли, и...) сводится к одной простой мысли: «похоже в этой вселенной» полным полно дверей — которые «не стоит открывать»...

Комментируемый рассказ-Человек которого ждали (2019.07.19)
Очередной рассказ Бредьерри фактически «написан под копирку» с предыдущих (тот же «прилет «гостей» и те же «непонятки с аборигенами»), но тут «разговор» все таки «пошел немного о другом...».
Прилетев с «почетной миссией» капитан (корабля) с удивлением узнает что «его недавно опередили» и что теперь сам факт (его прилета) для всех — ни значит ровным счетом ничего... Сначала капитан подозревает окружающих в некой шутке или инсценировке... но со временем убеждается что... он похоже тоже пропустил некое событие в жизни, которое выпадает только лишь раз...
Сначала это вызывает у капитана недоумение и обиду, ну а потом... самую настоящуэ злость и бешенство... И капитан решает «Раз так — то он догонит ЕГО и...»
Не знаю кто и что увидит в данном рассказе (по субъективным причинам), но как мне кажется — тут речь идет о «вечном поиске» который не имеет завершения... при том, что то что ты ищещь, возможно находится «гораздо ближе» чем ты предполагаешь...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Никонов: Конец феминизма. Чем женщина отличается от человека (Научная литература)

Как водится «новые темы» порой надоедают и хочется чего-то «старого», но себя уже зарекомендовавшего... «Второе чтение» данной книги (а вернее ее прослушивание — в формате аудио-книги, чит.И.Литвинов) прошло «по прежнему на Ура!».

Начало конечно немного «смахивает» на «юмор Задорнова» (о том «какие американцы — н-у-у-у тупппые!»), однако в последствии «эти субъективные оценки автора» мотивируются многочисленными примерами (и доказательствами) того что «долгожданное вырождение лучшей в мире нации» (уже) итак идет «полным ходом, впереди планеты всей». Автор вполне убедительно показывает нам истоки зарождения конкретно этой «новой демократической волны» (феминизма), а так же «обоснованно легендирует» причины новой смены формации, (согласно которой «воля извращенного меньшинства» - отныне является «единственно возможной нормой» для «неправильного большинства»).

С одной стороны — все это весьма забавно... «со стороны», но присмотревшись «к происходящему» начинаешь понимать и видеть «все тоже и у себя дома». Поэтому данный труд автора не стоит воспринимать, только лишь как «очередную агитку» (в стиле «а у них все еще хуже чем у нас»...). Да и несмотря на «прогрессирующую болезнь» западного общества у него (от чего-то, пока) остается преимущество «над менее развитыми странами» в виде лучшего уровня жизни, развития технологии и т.п. И конечно «нам хочется» что бы данный «приоритет» был изменен — но вот делаем ли мы хоть что-то (конкретно) для этого (кроме как «хотеть»...).

Мне эта книга весьма напомнила произведение А.Бушкова «Сталин-Корабль без капитана» (кстати в аудио-версии читает также И.Литвинов)). И там и там, «описанное явление» берется «не отдельно» (само по себе), а как следствие развития того варианта (истории государств и всего человечества) который мы имеем еще «со стародавних лет». Автор(ы) на ярких и убедительных примерах показывают нам, что «уровень осознания» человека (в настоящее время) мало чем отличается от (например) уровня феодальных княжеств... И никакие «технооткрытия» это (особо) не изменяют...

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Витовт про Гулар: История мафии (История)

Мафия- это местное частное явление, исторически создавшееся на острове Сицилия. Суть же этого явления совершенно иная, присущая любому государству и государственности по той простой причине, что факторы, существующие в кругах любой организованной преступности, всепланетны и преследуют одни и те же цели. Эти структуры разнятся названием, но никак не своей сутью. Даже структуры этих организаций идентичны.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Любопытная про Виноградова: Самая невзрачная жена (СИ) (Современные любовные романы)

Дочитала чисто из-за упрямства…В книге и язык достаточно грамотный, но….
Но настолько все перемешано и лишено логики, дерганое перескакивание с одного на другое, непонятно ,как, почему, зачем?? Непонятные мотивы, странные ГГ.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Косинский: Раскрашенная птица (Современная проза)

Как говорится, если правда оно ну хотя бы на треть...
Ну и дремучее же крестьянство в Польше в средине XX века. Так что ничуть не удивлен западноукраинскому менталитету - он же примерно такой же.

"Крестьяне внимательно слушали эти рассказы [о лагерях уничтожения]. Они говорили, что гнев Божий наконец обрушился на евреев, что, мол, евреи давно это заслужили, уже тогда, когда распяли Христа. Бог всегда помнил об этом и не простил, хотя и смотрел на их новые грехи сквозь пальцы. Теперь Господь избрал немцев орудием возмездия. Евреев лишили возможности умереть своей смертью. Они должны были погибнуть в огне и уже здесь, на земле, познать адские муки. Их по справедливости наказывали за гнусные преступления предков, за отказ от истинной веры и за то, что они безжалостно убивали христианских детей и пили их кровь.
....
Если составы с евреями проезжали в светлое время суток, крестьяне выстраивались по обеим сторонам полотна и приветливо махали машинисту, кочегару и немногочисленной охране."


Ну, а многое другое даже читать противно...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
загрузка...

Проект 018. Жизнь! (fb2)

- Проект 018. Жизнь! (а.с. Проект 018-2) (и.с. Проект 018-2) 799 Кб, 384с. (скачать fb2) - Автор неизвестен

Настройки текста:



Проект 018 Жизнь!

Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать.

Иван Крылов

Введение

Жизнь подобна сцене, на которую мы выходим на несколько десятилетий, как артист на несколько минут. Как артист во время нахождения на сцене ни о чем не думает, кроме как о событиях на сцене, так и мы, выступая на сцене по имени Жизнь, ни о чем не думает, кроме как о своем наряде, декорациях на сцене и текущих событиях игры.

Но есть большая разница между артистом на сцене и человеком в жизни. Артист знает, как он попал на сцену, что его ждет после опускания занавеса, как связано то, что он делает на сцене, с его пребыванием вне сцены.

Человек не знает ни того, ни другого, ни третьего. Но проблема не в том, что он не знает, откуда появился на сцене и что будет с ним после занавеса. Проблема в том, что ему это и неинтересно. Его устраивает, что он как бы вдруг неизвестно откуда появился на жизненной сцене, а когда занавес опустится, уйдет неизвестно куда тоже вдруг.

Когда я осознал ситуацию во всей полноте, мне показалось в высшей степени глупо тратить свои силы и время на то, чтобы дожить до занавеса комфортно и с развлечениями. Надо мной во всей глобальности стал нависать вопрос — что дальше? Он застилал собой все остальные вопросы, казавшиеся еще вчера самыми важными. Старым ориентирам было отказано в их статусе. Насущным становился только один вопрос — в чем смысл жизни?

Часть I МОНОПОЛИЯ

ГЛАВА I Вводная

Первая книга была посвящена поиску ответа на этот вопрос. В ней я пришел к выводу, что невозможно понять смысл жизни, прежде не поняв, что есть окружающий нас мир. Есть ли в этом мире Бог и загробная жизнь, или ничего такого нет, и единственная реальность — это то, что мы ощущаем, и когда умрем, погрузимся в небытие?

Если есть Бог и посмертное существование — рисуется один мир, из которого выводится один смысл жизни. Если Бога и загробной жизни нет — рисуется совсем другой мир, из которого выводится совершенно иной смысл жизни.

Приступая к поиску ответа, я исходил из того, что возможны два взгляда на мир — религиозный и атеистический. Каждый утверждает противоположное, и нужно было определиться, какой взгляд истинный.

Сначала я начал разбираться с религиозным мировоззрением. Оно утверждает, что в мире есть Бог и что со смертью жизнь не кончается, за гробом жизнь продолжается. Для того чтобы загробная жизнь была высокого качества, нужно соблюдать определенные заповеди. Но тут возникала серьезная проблема. Дело в том, что религий много, каждая заявляет себя истинной, но при этом все они утверждают разное.

Даже допуская, что среди множества существующих религий есть одна истинная, отделить ее от остальных, не истинных, не представляется возможным. У всех религий примерно одни доказательства своей истинности, и для разумного выбора нет места. Все сводится ко вкусовщине и традиции — неприемлемым технологиям поиска истины.

Чтобы окончательно поставить точку в этом вопросе, я детально рассмотрел одну из мировых религий — христианство. Помня правило, что неверное направление делает неверными все последующие шаги, я уделил внимание в первую очередь основам, из которых возникло христианство. И обнаружил, что это творение администрации Римской империи. В каких целях была создана эта религия — будет рассмотрено в этой книге.

Ошеломленный полученными результатами, я, бывший христианин, отказался от христианства в частности и от всех религий в целом. Понимать мир через религиозную призму оказалось попросту невозможным делом.

Тогда я попытался взглянуть на мир с позиций атеизма. Но тут обнаружил еще более печальную картину. Если религия может отринуть логику со здравым смыслом, сказать подобно христианскому святому «верую, ибо абсурдно», то атеизм ничего такого не может себе позволить. Он позиционирует своим основанием логику и здравый смысл.

Опираясь на научные открытия, совершенные в Средние века, атеизм заявил, что Бога нет. С тех пор наука далеко продвинулась вперед. Сегодня она понимает мир совсем не так, как его понимала наука позднего Средневековья.

Если атеизм заявляет своим основанием науку и если наука изменила свой взгляд на мир, значит, он должен взять за основание новые научные данные. Атеизм так и сделал — он согласился, что представления средневековой науки о мире ложные. Следующим шагом было закономерно ожидать, что атеизм заявит ложными и выводы, сделанные из ложного основания. Но научный атеизм делает немыслимое — он отрицает средневековое понимание мира, но сделанные из него выводы по-прежнему заявляет… истинными.

Столкнувшись с абсурдностью религиозного и атеистического подхода к пониманию мира, я на некоторое время попал в прострацию. Получалось, нельзя было опираться на их представления при поиске ответа о смысле жизни. Единственное, что оставалось делать в такой ситуации, — это самому ответить на вопрос, что есть мир.

В самых общих крупных штрихах я выполнил эту работу. Из моего понимания мира следовало, что Бог есть. Только это не «дедушка на облаке», а сила, о которой решительно ничего невозможно сказать. Следовательно, никаких выводов сделать тоже невозможно.

Так же невозможным оказалось прямо и непротиворечиво ответить, есть ли жизнь после смерти. Косвенные моменты указывали, что личность после смерти не исчезает, но все же это больше предположение, чем уверенно доказываемое утверждение.

Из моего мировоззрения непротиворечиво вытекало только одно — единственный смысл смертной жизни заключается в преодолении смерти. Также из него следовало, что, если загробная жизнь есть, ее качество зависит от ориентиров в земной жизни.

Если человек ориентирован на насыщение инстинктов и шаблонов, он живет, говоря в религиозной терминологии, греховно. Если же человек живет, имея ориентиром какую-то высшую цель (неважно какую), он живет, говоря в той же терминологии, свято.

Если есть загробное существование, образ жизни скажется на посмертном бытии. Если за гробом ничего нет, идея победить смерть становится еще актуальнее. Плюс к этому целеустремленный образ жизни скажется на качестве и продолжительности земной жизни. Медицинский факт — увлеченные идеей, наукой, творчеством люди живут дольше обывателей, чья жизнь сводится к поесть/поспать.

Вне зависимости от того, есть загробная жизнь или нет, смогу я победить смерть или нет, в любом случае я прихожу к выводу, что оптимально выстраивать свою жизнь под идею бессмертия. Но что это значит на практике? Встает закономерный вопрос — что я могу непосредственно делать в этом направлении, если я не ученый?

Погружение в тему показало, что решение вопроса лежит глубже научного решения. Чтобы иметь шанс победить смерть не в отдаленной перспективе, а при жизни, нужно не наукой заниматься, а создавать условия для науки. Притом не только для традиционной науки, но и расширять ее коридоры и горизонты, заходя в науку третьего тысячелетия.

Для создания таких условий нужен соответствующий ресурс. Обладает им только один институт на планете — государство. Но эта социальная конструкция построена из расчета, что человек смертный. Бессмертие разрушит государство. И так как государство является небиологической формой жизни, а всякая жизнь стремится к своему благу, оно в силу своей природы не может поставить вопрос о преодолении смерти. Поэтому ни одно из двухсот государств на планете не имеет на повестке дня цели бессмертия человека.

Из этого следовало, что нет смысла тратить время на поиск государственной власти. Борьба за власть в любом формате является тупиковым путем, потому что получение власти не означает концентрации ресурса на идее. Напротив, приход к власти связывает силы на удержании власти, а не на достижении цели.

После охвата ситуации в целом и ее последующего осмысления я пришел к выводу, что цель может быть достигнута только в одном варианте — если найдется сила, способная заставить государство направить свой ресурс на преодоление смерти.

На планете не существует политического, социального или религиозного института, способного заставить государство сконцентрировать ресурс на бессмертии. Единственный вариант решения вопроса — создание принципиально новой социальной конструкции.

Размышляя о природе этой конструкции, я пришел к убеждению, что традиционная социально-политическая модель не годится для этой задачи. Нужно что-то абсолютно новое, выходящее за пределы мира и недосягаемое для мира.

Представление о будущей модели дает пирамида, изображенная на однодолларовой купюре, — основание с оторванной верхушкой. Основание — это планета, все человечество. Оторванная верхушка со всевидящим глазом — это правящая миром сила.

Но если на долларе вершина абсолютно оторвана от пирамиды, что символизирует принципиальную инаковость верха и низа, то я вижу конструкцию, связанную с нижней частью пирамиды тонкими ниточками социальных лифтов.

Грубый аналог будущей социальной конструкции — церковь в инженерном смысле. С одной стороны, всякая религия висит над обществом. С другой стороны, она связана с обществом тесными узами, подпитывается от него людьми и разными ресурсами.

Я назвал будущую искомую конструкцию Виртуальным государством — сущностью за рамками материального мира. Чтобы правильно понять, что я имею в виду, необходимо ознакомиться с информацией, изложенной в этой книге. Пока же я могу повторить только то, что отчасти было сказано в первой книге. Виртуальное государство очень напоминает глобальную соцсеть. Но с той разницей, что оно в отличие от сети непроницаемо ни для какого контроля со стороны государственных, общественных и религиозных институтов.

Я уверен, что в результате технической и информационной эволюции неизбежно возникнет конструкция, подобная задуманному мной Виртуальному государству. Но чтобы оно возникло максимально быстро, нужно строить новую социально-политическую модель не с нуля, а имея основание в виде обычного традиционного государства.

На планете около двухсот государств. Чтобы перейти к практике, нужно определить, какое именно государство оптимально подходит на роль основания. Только после этого можно будет переходить к осмыслению конкретного плана действий.

С одной стороны, логика выбора очевидная: чем государство сильнее, тем уровень его науки выше, материальных ресурсов больше. Следовательно, на роль основания такое государство подходит лучше. С другой стороны, сильных государств много. По какому принципу из множества сильных государств выбрать оптимальное?

В роли плацдарма может выступить страна, во-первых, жизненно заинтересованная в появлении на планете принципиально нового глобального игрока. Во-вторых, способная противостоять давлению тех, кто увидит в Виртуальном государстве опасность.

В первой книге я сравнивал государства со стоящими на берегу моря локомотивами — паровозами, тепловозами, электровозами, из которых нужно выбрать один локомотив для переплавки его в корабль, чтобы море переплыть.

При такой постановке задачи выбирать объект нужно по качеству материала. Старый паровоз может оказаться предпочтительнее своих ультрасовременных коллег. Потому что паровоз из железа, которое можно переплавить в корабль. А его коллеги — из материала, не подлежащего переплавке. Следовательно, корабль из них не построить.

Аналогично и с государствами: одно является самым сильным и современным, но не может выступить в роли плацдарма для построения на нем надгосударственной сущности. Другое государство намного слабее, но в силу ситуации является идеальным плацдармом.

Если проект начать разворачивать не в том государстве, вне зависимости от качества первых шагов конечный результат всегда будет один — крах всех надежд. Учитывая, что второй попытки у меня не будет, вопрос выбора государства представляется архиважным.

Чтобы совершить полноценный выбор, где вероятность ошибки сведется если не к нулю, то к минимуму, нужно понять природу всех государств планеты. Нужно отказаться от поверхностного взгляда и не доверять никаким сиюминутным очевидностям.

Для этого нужно охватить всю историю человечества, от рождения до наших дней. Но не в мельчайших подробностях, чтобы не утонуть в них, а в максимально крупных штрихах. Нужно взглянуть на историю как на ураган из космоса — видеть только общий контур, размер и направление. Мелкие детали можно и нужно игнорировать.

ГЛАВА II Истоки

Возьму за точку отсчета первую письменную цивилизацию — шумеров. Впервые о ней узнали в конце XVIII века. Это самая странная цивилизация. Например, шумерский язык — единственный язык, не имеющий аналогов ни с одной языковой группой древних или современных языков. Шумеры появились в Междуречье, на землях между Тигром и Евфратом. Но откуда они пришли — на этот счет до сих пор нет единого мнения.

Темные пятна истории этой цивилизации способствовали и способствуют рождению множества разных версий, спекуляций и мистификаций. Мистификаторы создают густой туман, затрудняющий видение реальности и рождающий предвзятое отношение к теме.

Но как ни крути, а шумеры являются первой известной письменной цивилизацией. Это значит, что за точку отсчета истории цивилизованного человечества могут быть взяты только они. Других кандидатов на эту роль просто нет. Так что начну рассмотрение с них.

Шумерская цивилизация оставила множество глиняных табличек. Основная их часть посвящена экономическим и политических делам Древнего мира. Примечательно, что уже там встречаются операции банковского характера. На некоторых записаны удивительные по своему содержанию мифы, имеющие параллели с мифами всех древних цивилизаций.

Изложенная последовательность событий имеет удивительное сходство с Библией. Шумерские мифы говорят о возникновении небесных тел, об отделении воды от земли. Рассказывают, как на шестой день по образу и подобию высшей сущности был сотворен мужчина «для возделывания земли» и как из него сделали женщину. На седьмой день работа была завершена, и боги-творцы решили отдохнуть, устроив грандиозный пир.

Шумерские мифы утверждают, что человеку от его творцов досталась частица их божественной природы. Благодаря этой частице человек мог творить и мыслить. Но боги не хотели, чтобы эти качества проявлялись. Они заблокировали в человеке жажду знания, запрограммировали его на слепое вечное послушание и ограничили срок жизни.

Точно так же вскоре поступит современный человек, когда начнет делать роботов-помощников. На всякий случай он ограничит срок их жизни, если есть подозрение, что они способны к эволюции и могут после определенного уровня развития выйти из-под контроля.

Первые сотворенные люди были ничтожными и жалкими, лишенными абстрактного мышления и едва сознающими себя. Их интерес не шел дальше пищи, тепла и простых удовольствий. По сути, это были домашние животные, биороботы — обслуга для богов.

Мифы говорят, что человек был репродуктивно совместим с богами. Сотворенные женщины получились очень красивыми. Между ними и богами возникла интимная связь. На свет стали появляться незапланированные богами существа — полубоги/полулюди (греки называли таких полукровок героями).

Герои имели человеческий облик, но были крупнее, умнее и сильнее людей. Люди стали объединяться вокруг полубогов. Герои обучают их основам металлургии, медицины, архитектуры и счета. Так у людей появляется колесо, гончарный круг и самое главное — абстрактное мышление, которое ломало программу, установленную человеку.

Далее мифы рассказывают, что появление незапланированных героев нарушало план создателей. В поисках выхода боги собираются на совет, где решают утопить полубогов и людей со сбившейся программой. В живых планируют оставить только заблокированных программой людей — кто остался в покорности и в ком не проснулась жажда знаний.

Создатели находят человека с неповрежденной программой — послушного богам. За сто лет до потопа ему велят приступить к строительству огромного корабля, куда собрать таких же людей, как он сам, плюс каждой твари по паре, всяких зверей и растения.

Через сто лет завершается строительство судна. Начинает прибывать вода. Когда вся земля оказалась затопленной, все ее жители, все люди, звери и птицы утонули. Выжили только пассажиры ковчега. И еще непонятным образом выжила часть героев.

Когда вода сошла, пассажиры ковчега высаживаются на землю. Они начинают размножаться и вскоре расселяются по всей планете. Вокруг выживших полубогов опять собираются люди. Потоп не принес ожидаемого результата.

Создатели снова ищут решение. Мифы не говорят, какое боги находят решение, но, судя по всему, какое-то находят. Учитывая масштаб, в котором боги оперируют (по сто лет на одно только создание корабля отводят), новый план вытянут на многие тысячи лет.

ГЛАВА III Совпадения

Библия повторяет шумерские мифы. Она говорит, что человек был создан «…для возделывания земли… И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни. И стал человек душою живою» (Быт. 2, 5–7).

Шумерские мифы говорят, что в созданном человеке есть частица божественной природы, но боги заблокировали божественный потенциал человека, запрограммировав его на любовь к своим создателям, на слепое подчинение им.

Библия тоже говорит, что человек — потенциальный бог. Она утверждает, что он создан по образу и подобию Бога: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему» (Быт. 1, 26). То же говорят пророки: «Вы — боги, и сыны Всевышнего — все вы» (Пс. 81, 6); и апостолы: «Вы боги» (Ин. 10, 34).

Общий смысл — человек не Бог в прямом смысле, но имеет потенциал стать Богом. Потенциал заблокирован программой любви и послушания: «Возлюби Господа твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею и всеми силами твоими. И да будут слова сии, которые Я заповедую тебе сегодня, в сердце твоем, и внушай их детям твоим и говори о них, сидя в доме твоем и идя дорогою, и ложась и вставая; и навяжи их в знак на руку твою, и да будут они повязкою над глазами твоими, и напиши их на косяках дома твоего и на воротах твоих» (Втор. 6, 5–9).

Одна только мысль нарушить программу (заповеди) является грехом. Реализация этой мысли является смертным грехом. Так как нарушить программу может знание, людям запрещается доступ к источнику знания: «И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2, 16–17).

В Библии, как и у шумеров, отражен факт интимной связи первых людей и божеств: «Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал» (Быт. 6, 1–2). От этой связи рождаются полукровки: «В то время были на земле исполины, особенно же с того времени как Сыны Божии стали входить к дочерям человеческим и они стали рожать им; это сильные издревле славные люди» (Быт. 6, 4).

Древние греки называли рожденных от этой связи детей героями. У древних евреев эти плоды любви назывались исполинами (нефилимами). На древнееврейском языке это означает буквально «упавшие с небес». Церковь призывает понимать этот перевод не в прямом смысле, не как упавшие с небес, т. е. родившиеся от божеств, а упавшие морально.

Далее описывается, как разумное существо, по понятной причине выставленное в негативном образе змея, помогает человеку сломать программу и снять запрет на знание: «И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю? И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть. И сказал змей жене: нет, не умрете, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло. И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела» (Быт. 3, 1–6).

Люди со взломанной программой совершают категорически запретное действие — думают. Этому способствуют существа, названные в Библии Сынами Божьими, вокруг которых объединяются люди. Бог решает утопить всех таких людей и их покровителей. В живых планируется оставить только тех, у кого программа осталась нетронутой.

Для этой цели Бог привлекает человека по имени Ной, который «ходил перед Богом» (Быт. 6, 9), т. е. такого, у которого программа была цела (у шумеров этого человека звали Утнапиштим). Задолго до потопа Бог велит ему построить корабль, известный как Ноев ковчег, куда собрать людей с целой программой, а также животных всякой твари по паре (Быт. 7, 2–4).

В назначенное время вода начинает прибывать и заливает всю землю. Все живое погибло. В живых остались только пассажиры ковчега, от которых снова восполнилось все живое. Также непонятным образом выжила часть исполинов. Библия рассказывает, что они носили доспехи по 200 кг (1 Цар. 17, 4), спали на кроватях длиной 4,5 метра и шириной 2 метра (Втор. 3, 11). Но главное, вокруг них снова собираются люди. От общения с исполинами у людей снова ломается программа и, как следствие, открывается жажда познания.

Если смотреть в крупном масштабе, видна идентичность библейской и шумерской информации в части допотопной истории. Примечательно, что потоп упоминается практически во всех мифологических системах, развившихся до уровня космогонии.

Далее шумерские мифы говорят о новом плане богов по очищению Земли от людей со сбитой программой, постоянно жаждущих знания. Но по шумерской информации невозможно понять, в чем именно выражался этот план. По информации, содержащейся в Библии, можно увидеть контуры этого плана и направление.

Кажется, этот план покрыт непроницаемым слоем времени. Его невозможно увидеть, как невозможно невооруженным глазом увидеть контуры земли, покрытой многокилометровым льдом. Но если применить соответствующее оборудование, мы вполне способны под слоем льда разглядеть материковые очертания Антарктиды.

Все дело в том, как смотреть, в инструментарии. Если на историю человечества смотреть в соответствующем масштабе, видны его контуры. Предлагаю увидеть цельную картину от начала до наших дней.

ГЛАВА IV Начало

Библия рассказывает, что в шумерском городе Ур жил Авраам, прямой потомок Ноя. Однажды он услышал голос, призывающий к послушанию и обещающий взамен великие блага. Авраам соглашается. Ему устраивается проверка — голос просит принести в жертву сына. Авраам снова соглашается — берет своего ребенка и ведет его убивать.

Когда Авраам заносит нож над мальчиком, некая сила останавливает его руку. За верность и преданность неведомый голос еще раз обещает Аврааму великие блага и неисчислимое потомство. Он велит ему следовать в Ханаан (часть Израиля и Иордании).

«И сказал Господь Авраму: знай, что потомки твои будут пришельцами в земле не своей, и поработят их, и будут угнетать их четыреста лет, но Я произведу суд над народом, у которого они будут в порабощении; после сего они выйдут с большим имуществом, а ты отойдешь к отцам твоим в мире и будешь погребен в старости доброй; в четвертом роде возвратятся они сюда» (Быт. 15, 13–16).

После этого Аврам получает имя Авраам, и с ним случается все обещанное. Ему даруется множество богатств, женщин, детей, скота и прочих земных ценностей. Патриарх в почетной старости кончает свои дни. Его племя живет текущей жизнью кочевников, вдали от цивилизаций и в послушании Богу.

Однажды у внука Авраама, у Иакова, пропал любимый сын Иосиф. Братья Иосифа сказали отцу, что его съели дикие звери. На самом деле они продали любимчика отца в рабство проезжим купцам. Просто из ревности.

Когда Иосиф оказался в Египте, его купил знатный чиновник. Жена этого чиновника соблазнилась красотой нового слуги и предложила ему вступить в связь. Иосиф отказался. Оскорбленная женщина оклеветала молодого человека перед мужем, обвинив его в попытке изнасилования. Так Иосиф попал в тюрьму.

Вместе с ним сидели два придворных египетских чиновника. Им обоим приснились странные и яркие сны. Иосиф растолковал сон первого как предвестие казни, а сон второго — как возвращение милости фараона и возврат ко двору. Все исполнилось в точности.

Однажды фараону приснился странный сон про семь тучных и семь тощих коров. Никто в Египте не мог его растолковать. И тут чиновник вспомнил об Иосифе, с которым сидел. Он рассказал фараону, как сокамерник растолковал ему сон, и все сбылось.

Фараон призвал узника и рассказал ему свой сон. Иосиф пояснил, что семь тучных коров означают большой урожай, который будет семь лет подряд, а семь тощих коров — это семь лет неурожая. Чтобы избежать голода в стране, нужно семь урожайных лет делать запасы. Так Египет приготовится к следующим семи неурожайным годам.

Фараон впечатлился рассказом толкователя и сделал его вторым человеком после себя. Иосиф стал правой рукой фараона и начал строить зернохранилища. Во время семи урожайных лет египтяне едва успевали собирать и складывать урожай. Затем последовали семь неурожайных лет. Иосиф продавал зерно и египтянам и иностранцам.

Неурожайные годы сказались и на родном племени Иосифа — начались проблемы с едой. Отец посылает своих сыновей в Египет купить хлеба. Когда они приезжают, Иосиф узнает их, но не подает виду. Он продает им хлеб, а когда они уезжают, кладет им в вещи кувшин. Так он создает ситуацию, позволяющую обвинить братьев в воровстве.

Когда братья уезжают, Иосиф посылает за ними погоню. Караван останавливают и обнаруживают в одном из мешков «украденный» кувшин. Всех возвращают назад. Братья клянутся в своей невиновности. Иосиф говорит, что готов отпустить их, если они привезут своего отца. Тем деваться некуда, и они соглашаются. В залог обещания Иосиф оставляет у себя самого младшего — Вениамина. Он обещает отпустить его, когда все вернутся.

Братья возвращаются домой и рассказывают отцу о странном происшествии. Делать нечего, Иаков вместе с сыновьями едет в Египет. Когда приезжают, Иосиф открывается им. После сцены примирения он приглашает всех своих родственников переехать в Египет. Те с радостью принимают предложение. Так потомки Авраама оказываются в Египте.

ГЛАВА V Инородцы

Под покровительством Иосифа для неграмотных диких кочевников открывается вход в высшую элиту страны. Пастухи начинают усваивать египетскую мудрость. Они держатся особняком от коренного населения и очень активно размножаются.

Так в Египте появляется инородная сплоченная община, управляемая образованными вождями. Когда покровитель умирает, община начинает терять свои позиции. За несколько поколений племя кочевников из привилегированного класса переходит в статус рабов.

За время проживания в Египте евреи умножились в тысячи раз, составив около двух миллионов человек (примерная минимальная цифра, взятая из исходящих из Израиля мужчин числом более полумиллиона). Еврейское население продолжало увеличиваться.

Фараон видит в держащихся особняком инородцах угрозу. В случае войны они могут соединиться с врагом. Могут начать доминировать над коренным населением. Считалось, что с такими темпами роста они в перспективе поглотят население Египта.

Упреждая эту ситуацию, фараон издает указ, предписывающий евреям умерщвлять своих детей. Народ сопротивляется этому указу. Так, одна женщина, работавшая при дворе фараона, не умертвила своего новорожденного ребенка, а в нарушение закона положила его в корзину, которую пустила по реке к месту, где купалась дочь фараона.

Дочь фараона увидела корзину. Она велела ее выловить и обнаружила там прекрасного кудрявого мальчика. Его назвали Моисей, что значит «найденный в воде». Найденыш под покровительством принцессы воспитывается и затем вводится в жреческое сословие, где научается «…всей мудрости Египетской» (Деян. 7, 20). Так Моисей становится жрецом.

В сорокалетием возрасте он заступается за раба-иудея, избиваемого надзирателем. Моисей заступается за жертву и случайно убивает стражника. Фараон узнает об этом и приходит в ярость. Моисей бежит от его гнева за пределы Египта. Он находит приют в племени кочевников. Следующие сорок лет своей жизни египетский жрец пасет скот.

В восемьдесят лет Моисей увидел горящий, но несгорающий куст. Голос из этого куста сказал ему, что с ним говорит Бог. Этот голос велит ему вывести народ из рабства и идти в Землю обетованную. За послушание обещает сделать его народ главным на земле.

Как некогда Аврааму, этот голос говорит Моисею: «Если вы будете слушаться гласа Моего и соблюдать завет Мой, то будете Моим уделом из всех народов, ибо Моя вся земля, а вы будете у Меня царством священников и народом святым» (Лев. 10, 3).

Моисей пытается уклониться от предложенной миссии. Он говорит, что люди ему не поверят, что он косноязычен и прочее. Голос обещает помочь ему словом и делом — научит, что сказать своему народу и фараону. Если фараон не поверит словам — поверит чудесам.

Еще голос обещает ожесточить сердце фараона, чтобы тот не отпустил народ раньше времени, пока не будут показаны все чудеса: «И сказал Господь Моисею: когда пойдешь и возвратишься в Египет, смотри, все чудеса, которые Я поручил тебе, сделай пред лицем фараона, а Я ожесточу сердце его, и он не отпустит народа» (Исх. 4, 21).

По замыслу, все десять казней должны свершиться над Египтом. Это нужно, чтобы показать стоящую за Моисеем силу: «Но для того Я сохранил тебя, чтобы показать на тебе силу Мою и чтобы возвещено было имя Мое по всей земле» (Исх. 9, 16).

Все развивается как по писаному. Моисей возвращается в Египет и говорит людям, что выведет их из рабства в Землю обетованную, где текут молочные реки и земля сочится медом. Народ соглашается. Далее бывший жрец просит фараона отпустить народ. Тот отказывается. Отпустить такое количество рабов — значит подорвать экономику страны.

Тогда Моисей угрожает правителю различными бедствиями (казнями). После каждой казни фараон порывается отпустить евреев с Моисеем, но Бог не позволяет ему сделать этого. Он, как и обещал, ожесточает его сердце. Фараон всякий раз отменяет свое решение.

Последняя казнь поразила первенцев египтян: «В полночь Я пройду посреди Египта, и умрет всякий первенец в земле Египетской от первенца фараона, который сидит на престоле своем, до первенца рабыни, которая при жерновах, и всё первородное из скота; и будет вопль великий по всей земле Египетской, какого не бывало и какого не будет более» (Исх. 11,4–6). После последней казни фараон окончательно отпускает инородцев.

ГЛАВА VI Исход

Примерно 3500 лет назад Моисей вывел из Египта взрослых мужчин шестьсот тысяч (это без женщин и детей). «И отправились сыны Израилевы из Раамсеса в Сокхоф до шестисот тысяч пеших мужчин, кроме детей» (Исх. 12, 37).

Но фараон снова изменил свое решение (и на этот раз по воле Бога «А Я ожесточу сердце фараона, и он погонится за ними, и покажу славу Мою на фараоне и на всем войске его; и познают Египтяне, что Я Господь. И сделали так» (Исх. 14, 4)). Он посылает за ушедшими рабами погоню. Чудесным образом море расступается перед беглецами, и они проходят по образовавшемуся в толще воды коридору. Когда же в этот коридор входят египетские воины, море смыкается, и они все погибают.

Гигантская армия числом более двух миллионов человек (шестьсот тысяч мужчин плюс у каждого несколько жен и детей) движется под предводительством Моисея за облаком. В какую сторону двигалось облако, туда шли и люди. Когда облако останавливалось, это был знак разбивать лагерь. Лагерь стоял на одном месте, пока облако снова не поднималось — это был сигнал к сбору. Когда облако начинало движение, весь народ шел за ним. Что это была за таинственная сущность, названная в Библии облаком, — про это не рассказывается.

Моисей говорил людям, что ведет их в Землю обетованную — «…в землю хорошую и пространную, где течет молоко и мед» (Исх. 3, 8). Для этого нужно пересечь пустыню. На самом деле Моисей не имел такого намерения. Он просто водил людей кругами по пустыне, маня обещаниями. Если бы он правда хотел перевести народ через пустыню, самым медленным шагом это можно было сделать за три месяца. Если бы люди не шли, а ползли, переполз (по аналогии с переходом) занял бы один-два года. Но их водили по пустыне сорок лет… Потому что их выводили из Египта в пустыню как биоматериал для производства потомства. Сам материал должен был остаться в пустыне.

Из более чем двух миллионов человек, вышедших из Египта, к концу пути осталось только два человека из тех, кто вышел, — Моисей и Иисус Навин. Все остальные были новыми людьми, не знавшими Египта и рожденными в пустыне.

Целью было создать в суровых условиях пустыни новый уникальный человеческий материал, не знавший над собой иной власти, кроме власти таинственного облака и представителя Бога — вождя Моисея. Очень похоже, что еще целью хождения по пустыне было восстановление нарушенной программы — выработки полного послушания.

Эта история примечательна особым отношением к золоту. Моисей перед исходом велит своим единоплеменникам обобрать египтян — взять у них под любым предлогом золото и присвоить его себе. «И сделали сыны Израилевы по слову Моисея и просили у Египтян вещей серебряных и вещей золотых и одежд. Господь же дал милость народу своему в глазах Египтян: и они давали ему, и обобрал он Египтян» (Исх. 12, 35–36).

Зачем беглецы несли с собой в пустыню египетское золото? В пустыне оно точно не нужно. Народ начинает думать, что, раз этот материал ни для каких практических целей не применяется, значит, он имеет мистическое значение, с ним связаны планы на будущее.

На волне этих мыслей народ, когда Моисей поднимается на гору говорить с Богом, отливает из золота фигуру и пляшет вокруг нее. Моисей застает народ за этим делом и обвиняет его в тяжком грехе перед Богом, за который жестоко наказывает.

Он говорит своим людям: «…возложите каждый свой меч на бедро свое, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего. И сделали сыны Левиины по слову Моисея: и пало в тот день из народа около трех тысяч человек» (Исх. 32, 26–28).

Библия рассказывает, что Моисею на время путешествия были даны невероятные способности. Например, он мог словом воду из скалы вызывать. Некоторым вождям тоже были даны чудесные способности для освоения Земли обетованной. Например, звуком труб они могли рушить стены городов, где жили герои и сплотившиеся вокруг них люди. Иудеи в глазах полубогов-героев были «как саранча» (Числ. 13, 34), но они все равно побеждали исполинов. Захваченных в плен людей надлежало убивать без разбора возраста и пола: «…старика, юношу и девицу, и младенца и жен бейте до смерти» (Иезкл. 9, 6).

ГЛАВА VII Формула

Потомки египетских рабов строят свое государство. Его политика и экономика имеет основанием информацию, записанную Моисеем в отдельную книгу — Закон (или Тора, Пятикнижие). Закон обещает народу мировое господство: «Будете у Меня царством священников и народом святым:» (Исх. 19, 6). «Сделает тебя Господь Бог твой главою, а не хвостом, и будешь только на высоте, а не будешь внизу» (Втор. 28, 13).

Также Закон дает технологию достижения цели: «Будешь давать взаймы многим народам, а сам не будешь брать взаймы, и будешь господствовать над многими народами, а они над тобою не будут господствовать» (Втор. 15, 6 и Втор. 28, 12).

Ключевой момент этой оригинальной технологии: «Не давай в рост брату твоему ни серебра, ни хлеба, ни чего-либо другого, что можно отдавать в рост, иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай в рост» (Втор. 23, 19–20).

Если историю про облако, водившее иудеев по пустыне 40 лет, можно отнести к выдумке, то описание завоевательной технологии, основанной на ростовщичестве, — это несомненная реальность. Эту технологию можно и сейчас прочитать в Библии.

Читатели Библии обычно проскакивают слова о ростовщичестве, не обращая на них внимания. Что тут такого, — пожмет плечами читатель, — кредит был неотъемлемым элементом экономики Древнего мира. Задолго до евреев ростовщичество было у шумеров.

Если бы в Библии была информация о строении атома, что он состоит из ядра, вокруг которого вращаются электроны, что ядро образуют протоны и нейтроны, что расщепление ядра высвободит огромную энергию, — это было бы удивительно. Но информация про то, что с помощью ростовщичества можно установить власть над миром, еще удивительнее.

Многим покажется, что я перегибаю палку, когда говорю, что, если бы в Библии было описание атома, это было бы менее удивительно, чем информация о ростовщичестве как завоевательной технологии, но я настаиваю на своем утверждении и обосновываю его.

Если бы в Библии описывалось строение атома, это было крайне удивительно, но с натяжкой объяснимо. Например, если есть люди-рентгены, видящие внутренние органы человека, почему не быть людям-микроскопам, видящим строение атома. Да, объяснение притянуто зауши, но все равно это хоть какое-то объяснение. Но невозможно объяснить, как во времена написания Библии можно было увидеть в ростовщичестве завоевательную технологию.

Прежде чем не соглашаться со мной и приниматься за изобретения сумасшедших объяснений, как информация о том, что ростовщичество есть способ завоевания мира, могла оказаться в Библии, имейте в виду, что атом тысячи лет назад имел точно такое же строение, какое имеет сейчас. Это значит, что устройство можно было увидеть тысячи лет назад. Как увидеть — это предмет для фантазирования.

Но нельзя увидеть то, чего еще не было. Следовательно, нельзя включить фантазию, как тысячи лет назад древние могли увидеть то, чего не было. Утверждение, что через ростовщичество можно завоевать мир, верно при условии, если экономика мира насыщена деньгами и сильно закредитована. Во времена написания Библии такой экономики не было. Следовательно, технологии завоевания мира через ростовщичество тоже не было.

Библия утверждает, что «…чего нет, того нельзя считать» (Екл. 1, 15). Невозможно увидеть то, чего не существует. Следовательно, нет смысла фантазировать, как же древние могли увидеть технологию установления власти над миром через ростовщичество. Никак не могли. Но если так, возникает БОЛЬШОЙ вопрос — откуда более трех с половиной тысяч лет назад в иудейском Законе взялась информация, утверждавшая, что если иудеи будут давать чужим деньги в рост, а своим не будут давать, то станут во главе мира?

Технологию завоевания и удержания мира посредством ростовщичества даже сочинить не могли, как сейчас не могут сочинить, что, например, если население будет носить зеленую обувь, так экономический кризис сразу и кончится. Если кто выскажет подобные утверждения, общество сочтет это галлюциногенным бредом и не примет.

Во времена Моисея, когда вставал вопрос завоевания, единственным направлением, в котором могла течь мысль, было насилие. Идея, что ростовщичество эффективнее меча в плане завоевания мира, не могла найти места в сознании древнего человека.

Даже сегодня, когда экономика сильно монетизирована и закредитована, единицы видят в финансовых структурах машину завоевания мира. Для большинства это пустые слова. Основная масса людей по-прежнему уверена, что самые эффективные технологии завоевания — это насильственные технологии. А все остальное — это так… разговоры…

Современных военных можно сравнить с пещерными людьми, для которых оружием считалось то, что ударяет, — камень, дубина. А что режет и колет, разные ножи там — это не оружие, а кухонный инструмент для женщин. Или со средневековыми рыцарями, которые оружием считали режущее и колющее. А что взрывается — это хлопушки для фейерверков.

Технология завоевания, основанная на финансовых инструментах, имеет такое же преимущество перед современными военными технологиями, как огнестрельное оружие имеет преимущество перед холодным оружием, камнями и дубинами. С помощью финансов можно стать головой мира. С помощью силовых технологий эта задача не решаемая. Силовые технологии — это инструмент для решения менее масштабных задач.

Если для многих высказанное утверждение и сегодня не очевидно, если люди по-прежнему склонны считать, что единственная настоящая технология завоевания — это силовая технология, то три с половиной тысячи лет это не было очевидно еще более.

ГЛАВА VIII Рассеяние

Вожди народа видят цель «будешь господствовать», но довольно долго не видят способа достижения цели — «давай в рост». Хотя это была не аллегория, а инструкция. Такая же дословная, как, например, совет Бога иудеям самим не есть мертвечины, но и не выкидывать ее, а продавать иноземцу. «Не ешь никакой мертвечины; иноземцу, который случится в жилищах твоих, отдай ее, он пусть ест ее, или продай ему» (Втор. 14, 21).

Из-за отказа понимать информацию буквально евреи длительное время пытаются реализовать пророчество о господстве не предписанным способом, а традиционным — грубой силой. Ради этого они не жалеют ни свой народ, ни тем более чужой. Но, несмотря на все старания, это не просто не дает результата, это дает обратный результат.

Израиль систематически оккупируют то одни, то другие завоеватели. Последним его захватывает Рим. Элита поднимает одно восстание за другим, но все они подавляются. Израиль не может противостоять Риму на военном поприще.

Восстания демонстрируют высоту человеческого духа, чему в истории Израиля множество примеров. Например, когда в 70 году до нашей эры Рим, подавляя очередной бунт иудеев, поджег храм, оплот сопротивления Израиля, защитники храма предпочитали прыгать в самое пекло, нежели сдаваться в плен. Или когда Рим осадил крепость Моссада, не оставив защитникам шансов, все они плену предпочли бросить жребий, по которому решено было заколоть друг друга, а последний совершил самоубийство.

Но плетью обуха не перешибешь. Рим ломает сопротивление, превращая иудеев в почти таких же рабов, какими они были в Египте. С той разницей, что теперь рабы жили на территории Римской империи — в Иудее.

Ситуация вопиюще противоречит пророчеству о господстве над миром. В результате нечеловеческих усилий Израиль стал не главой мира, а его хвостом. В этом иудейская элита видит указание на то, что грубой силой нельзя реализовать пророчество.

У человека есть предел, выше которого он не прыгнет. Если на пределе возможностей нет результата, значит, человек не «мало делает», а «не то делает». Значит, реализовывать пророчество нужно принципиально иным способом. Но каким? Где искать ответ? Естественно, у того, кто дал пророчество. Израиль начинает искать ответ в уже наизусть заученном тексте. Он смотрит на него другими глазами и видит: «Будешь давать взаймы многим народам, а сам не будешь брать взаймы, и будешь господствовать над многими народами, а они над тобою не будут господствовать».

Причинно-следственная связь установлена: «будешь господствовать» вследствие того, что «будешь давать взаймы». Поскольку эта информация имеет статус абсолютной истины, иудеи начинают смотреть на ростовщичество не как на аллегорию, а как на инструкцию для дословного применения — как на технологию завоевания мира.

Это в высшей степени необычно. В те времена ростовщики не вызывали уважения в среде иудеев. Они нарушали религиозный запрет «не давай брату деньги в рост». Они наживались на жертве храму, продавая по грабительскому курсу полшекеля — монету без изображения императора, которой принималась жертва. Они поклонялись золоту больше, чем Богу. И самое главное — не укладывается в голове, как можно завоевать мир через ростовщичество? Это абсолютно непонятно и непостижимо для того времени.

Тем не менее иудейские вожди под давлением авторитета священного текста Торы начинают видеть в ростовщичестве не ремесло, а технологию установления власти над миром. В золоте теперь видят не ценность, а инструмент установления власти над миром.

Во исполнение плана иудеи рассеиваются по миру. Везде они работают по формуле: «Брату в рост не давай, а иноземцу давай». Это было новое слово. Единственным народом на Земле, сделавшим ставку на такую странную технологию завоевания, были иудеи. Ни у одного народа за всю историю не было подобной завоевательной технологии.

ГЛАВА IX Концепт

Максимально благоприятный режим для реализации ростовщической технологии возникает, если евреи устанавливают монополию на кредитование под проценты. Всем другим народам ростовщичество должно быть строго-настрого запрещено.

Оставалось понять, как сделать, чтобы иудеи были единственным народом с таким правом. Установить монополию через традиционные варианты — подкупить власть и провести такой закон — не получалось. Завтра власть поменяется, и следом отменится закон.

Монополия на ростовщичество должна быть непоколебимой, не зависеть от власти, от достигнутых с нею договоренностей и от любых факторов, которые могли измениться. Большим вопросом было не столько понять, как делать, сколько понять, что делать.

Представьте себя волшебником, единственное ограничение которого — он не может менять природу человека и социума. Все остальное может. И вот если бы перед вами стояла задача создать социальную конструкцию, где иудеи как народ имеют монополию на ростовщичество на века, какую бы вы создали конструкцию? Подчеркиваю, нет проблем с ресурсами. Есть проблема с пониманием, какую конструкцию строить.

Никакое традиционное решение не может создать ситуации, когда монополия иудеев на ростовщичество будет непоколебимой при любых условиях. Тут требуется не только очень оригинальное, но и масштабное решение, затрагивающее корни социума.

Анализ ситуации показывает, что поставленная задача решается на фундаментальном уровне — на уровне мировоззрения. В то время единственным вариантом мировоззрения был религиозный взгляд на мир. Следовательно, нужна была религия, которая объявляла бы ростовщичество одним из самых богомерзких преступлений для всех народов, кроме иудейского. Так как такой религии в природе не существовало, ее предстояло создать.

Характеристики новой религии определяли заявленные требования. Она должна вытекать из иудаизма, но при этом быть самостоятельной. Она должна признавать право евреев на ростовщичество. Но при этом сама она должна ориентироваться на новые тексты, где ростовщичество строго запрещено.

Следующий этап — сделать новую религию мировоззренческим основанием самой мощной империи планеты. Тогда монополия иудеев на ростовщичество будет независима от смены власти. При любом правителе все обращенные в новую веру будут признавать ростовщичество смертным грехом не по земным соображениям, а из страха перед Богом.

Если люди будут свято верить, что ростовщичество — богомерзкий грех, за который если власть не накажет при земной жизни, то загробного наказания точно не избежать, они будут сами поддерживать монополию иудеев на ростовщичество. Такого эффекта никакие административные меры в принципе дать не могли. Его давала только вера.

Чтобы понять, почему старые и новые правители будут вынуждены культивировать новую религию, если она будет мировоззренческим основанием социума, нужно сказать, что всякая власть стремится упрочить свое положение. Степень ее прочности зависит от уровня легитимности. Чем выше легитимность власти, тем она прочнее.

Высшая легитимность — это когда подданные верят в Бога и считают своего правителя властью от Бога. Более высокой легитимности нельзя даже представить. Следовательно, правителю, лицу, жизненно заинтересованному в своей легитимности, требуется, чтобы все подданные были, во-первых, верующими. Во-вторых, исповедовали не вообще религию, а официальную религию. В-третьих, как следствие, признавали правителя представителем Бога.

Значение легитимности видно на примере царствования Ивана Грозного. Народ в нем видел представителя Бога, а не просто сильного правителя. Это позволяло Ивану IV делать то, что правителю с недостаточной легитимностью в голову не придет делать.

Например, Иван Грозный мог отречься от царства, не опасаясь за свое положение. Так, в 1572 году самодержец российский заскучал и решил посадить вместо себя на трон некоего Симеона Бекбулатовича, крещенного в православие касимовского хана. Сам же стал зваться Иваном Московским. Все теперь должны были писать грамоты и челобитные на имя «царя» Симеона I. А Иван IV, поселившийся на улице Покровке, ездил в Кремль к «царю» на дровнях, как простой мужик. Он кланялся Симеону, держался смиренно и писал челобитные такого типа: «Государю великому князю Симеону Бекбулатовичу всея Руси Иванец Васильев со своими детишками с Иванцом и Федорцом челом бьют… Да окажи, государь, милость, укажи нам своим государевым указом, как нам своих мелких людишек держать: записывать ли их нашим дьячишкам по нашему указанию или ты велишь брать у тебя грамоты на них. Как укажешь, государь?» Когда Ивану эта игра наскучила, он отправил послушного «царя» в почетную ссылку — управлять Тверью.

Другой пример. Грозный, никого не предупредив, собрал своих людей и уехал за сто километров от Москвы — в Александровскую слободу, молиться в монастырь. Проще говоря, представитель Бога бросил свою «работу», и… гори все синим пламенем…

Какой сегодня правитель может помыслить такое? Он за власть держится руками и зубами. Во многих случаях еще и хвостом. Конкуренты на ходу подметки рвут, день и ночь думают, как занять его место. Сегодня власть — как чемодан на вокзале: чуть зазевался, и нет ее.

А Иван спокойно бросал свой «чемодан» где угодно. Ни у кого даже мысли не было в то время в русском царстве покушаться на власть Ивана. Пока царь сидел в монастыре и молился Богу, никто к его «чемодану» даже близко не подходил. Даже движения мысли в ту сторону не было. Образно говоря, весь «вокзал» охранял брошенный Ваней «чемодан». Почему? Да потому, что общество на тот момент считало власть Ивана Грозного властью от Бога, а не от силы.

Сила что… Силу любой дурак может получить, если ситуация удачно складывается и у него есть дух на такое действие. А вот получить власть по воле Бога (проявлением воли в то время считалась власть по праву рождения) человек не мог. Если только выдать себя за законнорожденного царя, но это уже совсем другая история.

Если большинство не считает власть законной, какой бы хорошей она ни была — она слаба. Если у правителя нет достаточной легитимности, как бы он ни накачивал население любовью и какие бы рейтинги себе ни рисовал, бунт против него очень вероятен. Вопрос лишь в том, как скоро найдутся силы, заинтересованные раскачивать ситуацию.

Практика показывает, что чем дальше маятник откачнется в одну сторону, тем «энергичнее» он пойдет в другую сторону. Чем больше массу искусственно накачивают любовью к правителю, тем с большей яростью та же самая масса его топчет.

Если же народ считает власть легитимной, ее положение намного устойчивее. Чтобы ее раскачать, никаких сил не хватит. Поэтому всякий правитель стремится увеличить свою легитимность. В эпоху господства религиозного мировоззрения это можно было делать только через религию.

Если сделать новую религию официальным мировоззрением империи — все, с этого момента замок защелкивался. Государственная машина начнет каленым железом выжигать старую веру, освобождая идеологическое пространство от старой религии.

Через определенное время новая религия станет традиционной. Теперь неважно, кто будет править этой территорией. Важно, что Париж стоит мессы. Если правителя зарежут и на его место сядет новый человек, это никак не затронет иудейскую монополию.

Общество признает нового правителя, если тот позиционирует себя помазанником божьим. Так как народ считает Богом того, кого заявляет Богом доминирующая религия, новый правитель будет вынужден признать священность традиционной религии. Значит, будет признавать заповеди Бога — установки, обеспечивающие монополию иудеев.

Любая империя по своей природе экспансивна — всегда стремится увеличить себя за счет завоевания новых территорий. Прирастая покоренными землями и народами, власть будет обращать новых подданных в новую религию. Если империя распространится на всю планету, все человечество будет обращено в новую веру. Это означает установление мировой монополии иудейского народа на ростовщичество. Подчеркиваю, не отдельных лиц, а именно народа. Грешники, готовые ради денег нарушать заповеди божьи, будут в любом народе всегда. Я же говорю в масштабе, где единицей является народ.

Вырисовалась такая последовательность: сначала создается религия, запрещающая ростовщичество всем, кроме иудеев. Далее она делается мировоззренческим основанием самого мощного государства. Третий шаг — обращение человечества в новую истину.

Новая религия должна была придать экспансии новый смысл. Раньше завоевания имели сугубо экономический смысл. Чужую территорию захватывали с одной целью — поживиться (разовая военная добыча плюс постоянные налоги с покоренных земель).

Новая религия должна была придать экспансии идеологический и метафизический мотив. Захват новых территорий теперь будет не банальным грабежом, только в больших размерах, а выполнением священной миссии — очищение мира от зла (от старых религий) и принесение в мир божественной истины. А материальная добыча теперь понимается не как цель алчных правителей и воинов, а как бонус от Бога за участие в священной миссии.

Игра выглядела беспроигрышной — или полная удача, или частичная. Полная удача — это если завоевал языческие земли и остался жив. В этом случае и богоугодное дело сделал (путевка в рай), и бонус получил (материальные ценности, отнятые от грешников).

Частичная удача — если язычники покорены, но сам погиб в бою. Тогда просто в рай попал, материальные бонусы мимо прошли. Сюда же относится, когда ничего не завоевал и погиб. Смерть в борьбе гарантировала попадание в рай. Так что, как ни крути, а новая религия давала имперской экспансии сакральный мотив — рай + земные бонусы.

Концепция понятна. Осталось преодолеть последнее препятствие — зачем правителю эта новая религия, если он вполне себе легитимен в рамках заветов предыдущей? Вопрос мог решиться только через создание условий, в которых правителю оптимальным ходом будет отказ от языческой религии и принятие новой.

ГЛАВА X Инструмент

Древний мир имел своих лидеров. Все они относительно намеченных преобразований имели свои плюсы и минусы. Оптимальным вариантом являлась Римская империя. На нее и было возложено бремя реализации изложенной концепции.

На территории Римской империи в самом начале I века в провинции Иудея появляется человек по имени Иисус Христос, сын плотника. С одной стороны, он позиционирует себя правоверным иудеем, признающим Закон. С другой стороны, проповедует крайне непривычные вещи, возбуждая против себя жреческую партию (саддукеев) и пророческую партию (фарисеев и ессеев).

У Христа появляются последователи, почитающие его за пророка. Они спрашивают его, как нам узнать, что ты от Бога. Он говорит, что в качестве доказательства явится им после смерти. Это настолько необычно, что ученики не совсем понимают, что он сказал.

Когда Христу исполнилось 33 года, римская власть под давлением элиты Израиля распинает его на кресте. После своей казни Христос приходит к своим ученикам во плоти и говорит, что воскрес, как и обещал при жизни. Пораженные ученики признают за Христом абсолютный авторитет. Учитель говорит им то, чего не мог сказать при жизни, — говорит информацию, противоречащую Закону. По иудейскому Закону (в Библии это пять книг — Бытие, Исход, Левит, Второзаконие и Числа) кровь имеет решающее значение. Не иудей по крови может принять иудаизм, но не может подняться на вершину иерархии.

Христос до казни подтверждал эту информацию. После казни он говорит, что кровь не важна. Что любой может подняться на самую вершину и попасть в Царство Небесное. Ученики теперь должны были идти и разносить эту истину по всей Вселенной.

Если бы Христос заявил подобное при жизни, ученики попросту разошлись бы. Они не были готовы слушать информацию, противоречащую Закону. Но когда информацию говорит воскресший из мертвых человек — это другое дело. Все идут на проповедь и все доказывают своей жизнью и смертью искренность своих намерений.

Так возникает новое учение. С одной стороны, оно выросло из иудаизма, признает содержащуюся в его текстах информацию исходящей от Бога и потому священной. С другой стороны, признание Христом Закона формальное. Бог заключил с Авраамом завет, в котором обещает, что только потомство Авраама, иудеи, есть сыны божьи. Этот завет Бог подтверждает Моисею, Давиду и прочим ключевым фигурам Израиля. Бог называет завет (договор) вечным и нерушимым. Христос отменяет нерушимый договор.

Это раскалывает иудаизм на две части. Одна часть продолжает ориентироваться на информацию, содержащуюся в Законе. Вторая часть иудеев берет за ориентир исходящую от Христа информацию. Если точнее, от сделанных его учениками записей. Сам Христос за всю жизнь не написал ни слова относительно своего учения. Оно и понятно, при жизни он не мог сделать интернациональных заявлений, а после смерти — только устно.

Иудеи, ориентированные на Закон, позиционируют себя сынами божьими. Иудеи, ориентированные на Христа, позиционируют себя рабами божьими. Первые стоят на том, что, если Бог заявил их избранным народом, он не может отменить обещания. Вторые под давлением авторитета воскресшего Христа говорят, что Бог может менять свои обещания.

Возникает прообраз нового учения. Оно пока еще не оформлено, последователи его понимают каждый на свой лад, но в нем есть главное — оно отделено от иудаизма, но при этом не отрицает священности иудейских текстов. Иудаизм и христианство не вместе, но и не раздельно (потом эту концепцию используют при формировании христианского Бога — его объявят трехликим, но при этом Лица Троицы будут не вместе, но и не раздельно).

Кто такой Христос — на этот вопрос за всю историю христианства так и не будет дано внятного ответа. С одной стороны, Христа необходимо позиционировать Богом. Потому что, если не Бог, невозможно исходящую от него информацию поставить выше Закона. Но, с другой стороны, если он Бог, во-первых, получается больше одного Бога — многобожие. Во-вторых, Бог не человек и, следовательно, не мог испытывать человеческих мучений. А это значит, что во время пребывания на кресте Христос не испытывал крестных мук, что рушит ключевой догмат теории искупления — жертва Христа за грехи человеческие.

Выход находят в теории, по которой Бог — это единство трех лиц: (ипостасей) Отец, Сын и Святой Дух — Троица. Согласно этому догмату Христос — во всей полноте Бог. Равно как и Бог-Отец и Бог — Святой Дух. Первый, второй и третий варианты идентичны друг другу. Вместе они образуют Бога. По отдельности тоже являются целым Богом, а не его частями. Но при этом Христос родился «прежде всех век». Святой Дух не рождался. Рожденная и нерожденная сущности объявляются одинаковыми, и это не лезет ни в какие ворота.

Сюда же добавляется упомянутый казус, возникающий при вопросе, какую природу имеет Христос, божественную или человеческую. Если только божественную, летит теория искупления. Если только божественную, летит теория Троицы. На Халкидонском соборе 451 года постановили считать, что у Христа две природы — божественная и человеческая. Иными словами, Христос совершенный Бог и совершенный человек. Но как при этом он может быть равен и идентичен Богу-Отцу и Богу — Святому Духу, если у них нет человеческой природы, только божественная, — богословы никогда не могли ответить на этот вопрос. Его всегда забалтывали, «заливая» огонь многословием и эмоциями. Но оставлю казусы христианского учения — им посвящено достаточно места в первой книге.

Новое религиозное учение, появившееся на территории Римской империи, начинает вбирать в себя людей всех кровей и вероисповеданий. Рим будет пытаться бороться с ним железом. Получив обратный эффект, он начинает поиск новых технологий. В итоге Рим установит контроль над новым явлением, сделав ставку на христиан, поклонявшихся одновременно двум богам, Христу и божеству — римскому императору.

Далее римская власть проведет Вселенский собор под председательством верховного языческого жреца Римской империи. На соборе присутствовали только те, кто согласился считать христианством информацию, одобренную верховным жрецом империи. Что жрец не одобрял, то относили к ереси. Так выработали все основные положения новой религии.

Новая религия была полностью подконтрольна Римской империи. Церковь по факту была министерством по делам христианства. При поддержке власти она объявляла всех христиан, не признающих мнение римского императора христианской истиной, еретиками.

ГЛАВА XI Бульдозер

Так новая вера стала государственной религией Римской империи. Начинается повсеместная христианизация населения. Все обязаны исполнять одни обряды, иметь одни символы и жить единым ритуалом. «Один Господь, одна вера, одно крещение» (Ефес. 4, 5).

В целях ускорения процесса власть объявляет, что крещение имеет волшебную силу. Если ранние христиане утверждали, что стать христианином можно только при условии, что понимаешь учение, государственные христиане утверждают, что христианское учение вовсе не обязательно понимать, чтобы стать христианином.

Формально официальная государственная церковь стоит на позиции, что человек, обращающийся в христианство, должен понимать учение. Но только каким образом это может сделать, например, младенец?

Чтобы обойти это очень неудобный и по здравому смыслу непреодолимый момент (не может младенец сознательно принять никакого мировоззренческого учения, будь оно хоть христианским, хоть научным или еще каким), государственная церковь пускается в зубодробительную логику. Согласно этой логике младенец принимает учение не головой, а сердцем. Такое несознательное, но еще лучше, чем сознательное, усвоение.

То же самое можно сказать о взрослых людях. Уровень понимания христианского учения у них не больше, чем у младенца. Да, они истории христианские знают, что какой святой в каком году совершил, ритуалы и традиции знают, но вот чтобы понимать суть учения — этого нет не то что у рядовых верующих, у профессиональных священников нет.

Но и этот неудобный момент церковь тоже обходит. Она вводит различие между принятием учения и постижением учения. Чтобы принять учение, его не обязательно понимать. Понимать нужно, только когда собираешься его постигать. А не собираешься, то и понимать не обязательно. Просто принимаешь, не понимая чего, и все нормально.

Если говорить по факту, церковь негласно считает, что обряд крещения действует на человека как лекарство, независимо от его воли и сознания. Это значит, если над любым человеком совершить обряд крещения, этот человек неизбежно становится христианином.

Новая технология превращения язычников в христиан запускает административную машину на полную мощность. Идет погоня за количеством, а не за качеством. Чиновники с мест «телеграфируют» в центр о достигнутых успехах: «Над таким-то числом язычников совершен обряд крещения. Точка. Согласны выполнять христианские обряды. Точка. Власть императора считают от Бога. Точка».

Неважно, что новообращенные понятия не имели о христианстве. Важно, что если обряд совершен над младенцем или человеком без сознания — все, с этого момента он считается полноценным христианином, обязанным подчиняться церковным положениям.

Технология массового обращения в христианство скопирована с армейской технологии привлечения новобранцев в армию. Там самое главное — привести человека к присяге. Как только полупьяный кандидат в солдаты (вербовщики часто опаивали жертвы) бубнил слова присяги, все, с этого момента он солдат. С него теперь можно требовать выполнения армейского устава. За нарушение устава предполагалось жесткое наказание.

Технологию массового обращения в христианскую веру будут использовать все христианские правители. Они не станут спрашивать, хотят люди креститься или нет. Да и как можно спросить о желании того, о чем понятия не имеешь? Над народом будут совершать обряд, который, по учению церкви, имеет силу из любого человека, в том числе слепого, глухого и немого, делать настоящего стопроцентного христианина.

Армейские новобранцы, вчерашние деревенские парни, обязаны выполнять приказы начальства. Новообращенные христиане обязаны жить христианской жизнью. Они и живут в меру своего понимания. Месиво из местных традиций, язычества и христианских истин, одобренных языческим жрецом на соборе, становится новой ступенью эволюции.

О сути учения неофиты знали столько, сколько среднестатистический коммунист или гуманист знает о сути коммунизма или гуманизма. Само учение уходит на второй план. На первом оказываются лозунги. Надо сказать, для массы лозунги всегда заменяли учение.

Параллельно с обращением своего языческого населения в христианство готовится обращение в новую веру всех живущих на земле людей. С этой целью Константин I, римский император и языческий жрец, председательствовавший на Первом соборе, собирает поход.

Немецкий исследователь Отто Зеек пишет: «Константин должен был увидеть здесь веление Бога, чтобы вновь возродить империю Александра, а христианство, как это было возвещено, распространить до последнего края земли».

Правитель Римской империи планирует начать с империи Сасанидов, второй после Рима. Она занимала огромную территорию (Ближний Восток, Северная Африка, Азербайджан, часть Армении и еще ряд территорий). Константин справедливо полагал, что, если завоевать эту империю, суммарная мощь Римской и Иранской империй создаст такую огромную силу, которая втянет в свою сферу влияния все остальные царства мира.

Кроме того, у Рима были старые счеты с Сасанидами, так что их уж точно нужно было облагодетельствовать первыми. Иранцы периодически воевали с Римом. Однажды вождь иранцев, Шапур I, царь царей, взял в плен римского императора Валериана I. Он обращался с пленником очень унизительно (например, использовал его как скамейку для посадки на лошадь). Когда Валериан предложил за себя огромный выкуп, Шапур приказал влить ему в горло расплавленное золото, снять с него кожу и сделать чучело.

В 337 году Константин, держа в одной руке крест, в другой меч, выдвинулся против родственника Шапура I — Шапура II. Предприятие расстроилось из-за болезни Константина. Римский император повернул назад, отложив благочестивые намерения до другого раза. Так, персы не вкусили сладости христианского мировоззрения. Но это уже была частность. Христианство начало уверенно расползаться во все стороны.

Кто не иудей, у того не было шанса избежать крещения. Все крещеные, от беззубого младенца до старика, официально становились друг другу братьями во Христе. По Закону иудеев, который государственное христианство признавало информацией от Бога, давать брату деньги в рост — значит совершать преступление против Бога.

Иудеи не являются братьями христиан, и, следовательно, давая им деньги в рост, они не преступление совершали, а исполняли предписание Закона: «Чужаку ДАВАЙ в рост». Ну и если мертвечина какая в доме завалялась, продай ее чужаку. Почему? Потому что «…ты народ святой у господа Бога твоего» (Втор. 14, 21).

Чем шире распространялось христианство, тем больше становилась область, где давать деньги в рост считалось богопротивным действием. Любой христианин, какой бы высокий социальный статус он ни имел, в душе считал ростовщичество грехом. Да, он мог искуситься деньгами и заняться этим ремеслом. Но он не мог не считать это дело грехом.

Единственным народом, не испытывавшим духовного дискомфорта от выдачи денег в рост, были иудеи. Христианство создало атмосферу, в которой с религиозной точки зрения еврейский народ в целом был естественным монополистом на ростовщичество.

ГЛАВА XII Ислам

В 395 году император Феодосий умирает, завещая западную часть империи одному сыну, а восточную — другому. Римская империя де-факто распадается на две части. Восточная часть сохраняет единство и именуется Византийской империей. Западная часть со временем превращается в совокупность автономных королевств. Де-юре это пока единая империя, объединенная единой церковью. В сознании граждан она продолжает оставаться и империей, и единой. Как политический символ она просуществует аж до XIX века (Священная Римская империя германской нации). Но де-факто Римской империи нет.

Мировая монополия требовала покрыть весь мир религией, запрещающей давать в рост деньги. Но первый мировой бульдозер погряз в проблемах и стал недееспособным. Для продолжения религиозной экспансии требовалась новая религия, которая была бы по ключевым позициям аналогична христианству. Она должна проповедовать братство с равенством, признавать иудаизм и запрещать ростовщичество всем, кроме евреев.

Начинается строительство нового «бульдозера». На Аравийском полуострове появляется неординарный человек — Мухаммед. Он беседует с представителями разных конфессий, в том числе с христианами и иудеями (как

Христос в свое время). Спустя время Мухаммед начинает слышать голоса и видеть видения.

Что это было, высшие силы, слуховые и визуальные галлюцинации или технологии лиц, заинтересованных в возникновении пророка, — на этот вопрос сегодня никто не ответит. Можно верить любой версии, но что есть истина — вопрос всегда будет открытый.

В начале VII века Мухаммед собирает всех своих родственников. Обычно в тех краях родственников собирали по кому-то важному случаю. Свадьба там, рождение, война. Но Мухаммед собрал родственников, чтобы объявить себя пророком.

Можно представить, какой эффект это произвело на собравшихся. Часть подумала, что человек не в себе. Но некоторые поверили. На этой встрече возникла формула «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк Его». С тех пор эта фраза имеет для мусульман сакральный смысл. Считается, что это Аллах через Мухаммеда сказал эти слова.

С одной стороны, Мухаммед не совершил чудес, подобных тем, что приписывают Христу. Он не ходил по воде, не кормил пятью хлебами пять тысяч человек, не оживлял мертвых. С другой стороны, он, будучи неграмотным человеком, даже не воином, а купцом, сотворил подлинное чудо — создал за малое время новую мировую религию.

Это действительно самое настоящее несомненное чудо. Попробуйте, не ходя по воде и не воскрешая мертвых, без ресурсов и поддержки, пропорциональной совершенному действию, при жестком противодействии со стороны языческой элиты, поднять и повести за собой столько народа! Мухаммед повел.

Он начинает объединять арабские племена в государство. Рождается новый мировой бульдозер. Начинается эпоха великих завоеваний. С абсолютного нуля Арабский халифат достигает размеров Римской империи. Мусульмане завоевывают империю Сасанидов, на тот момент ослабленную войнами с Византией, и ряд средних и второстепенных стран.

Силу завоевательному импульсу придает то, что ведутся они не ради обогащения, это вторичный бонус (как у Константина), а чтобы распространить истину (ислам) как можно шире. Ислам, как и христианство, твердо намерен покрыть истиной весь мир.

Исламская экспансия отличалась от христианской тем, что христиане откровенный грабеж оправдывали служением Богу. Например, европейцы в ограблении Америки видели справедливый бизнес — у индейцев брали золото и землю, взамен указывая путь в рай и ко спасению души. У мусульман цинизма такого масштаба никогда не было. Но если судить по результату, исламская экспансия ничем не отличалась от христианской.

На завоеванных территориях без разбора пола и возраста всех обращали в ислам по той же технологии, что и христиане. Избежать исламизации без серьезных последствий могли только люди Писания — иудеи и христиане. Судьба остальных — как минимум быть жестоко пораженными в правах. Как максимум — умереть за свою веру.

Когда над тобой занесен меч, спасти от которого может только произнесение спасительной формулы «Аллах велик», люди делали разумный выбор. Плюс исламизации способствовал экономический мотив: братьев по вере не облагали налогом.

Новоявленным мусульманам, как и новоявленным христианам, вовсе не обязательно было понимать мусульманское учение. Как при обращении в христианство, человека достаточно погрузить в воду, максимум окропить водой, и произнести над ним словесную формулу, так при обращении в ислам человеку достаточно было произнести формулу: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк Его» (в крайнем случае просто «Аллах акбар» — «Бог велик»). Все, с этого момента человек становится мусульманином.

Мусульманин был обязан подчиняться предписаниям исламской религии. А она гласила, что все люди братья. Мухаммед говорит: «Нет разницы между арабом и не арабом, между белым и черным, и люди равны между собой как зубцы гребня». Брат не может давать брату деньги в рост. Иудейская монополия на ростовщичество расширяется.

Справедливости ради стоит сказать, что религиозный энтузиазм быстро уходит. На смену абсолютному равенству приходит теория, что природные мусульмане (арабы) выше мусульман, недавно обращенных в ислам. Эта теория порождала трения между братьями, что неизбежно должно было вылиться в раскол. Но это будет потом. Пока вторая новая религии распространяется с быстротой лесного пожара, охватывая огромную территорию.

Все обращенные в ислам, от беззубого младенца до дряхлого старика, официально становились братьями друг другу. Иудеи и христиане не подлежали обращению в ислам. Следовательно, мусульмане не считали их братьями. Формально христиане и мусульмане могли бы давать деньги в рост друг другу (они же не братья). Но этого не было, потому что ростовщичество в исламе осуждалось еще жестче, чем христианство. Как показатель, это повод объявить войну: «Если вы не оставите занятие ростовщичеством, то Аллахом и Его Посланником вам будет объявлена война» (сура «Аль-Бакара», аят 289).

Исламские богословы говорят, что ростовщичество (лихва, риба) запрещено Богом: «Аллах дозволил торговлю и запретил ростовщичество» (сура «Аль-Бакара», аят 275). Ростовщики не могут попасть в рай, какие бы милости они ни творили. Отношение к ростовщичеству в исламе как у нас к маньякам — нет им прощения, как бы они ни каялись.

На ростовщичество в исламе было наложено полное табу. Стремительно росло число людей, считавших ростовщичество омерзительным, богомерзким занятием. Хотя люди, за деньги готовые совершать любые преступления, в том числе и против Бога, всегда были.

Уже в первых веках ислама появляются мусульманские банки, называемые кассами взаимопомощи и прочими эвфемизмами, но сути это не меняет. Просто слово «процент» в этих банках не употреблялось. Его заменяли долей в прибыли, премией и прочее.

Единственным народом, кто мог бы давать в рост и не совершать греха на исламских территориях, снова были евреи. Только иудеи не испытывали дискомфорта от выдачи денег в рост. Принявшие ислам грешили ростовщичеством и знали, что грешат.

Так возникла естественная монополия евреев на ростовщичество. Общество как бы охраняло монополию иудеев на этот вид бизнеса. Эта практика укоренились на огромных ключевых территориях. Теперь неважно, как христианство поделит планету с исламом. Важно, что, как бы ни поделили, власть в погоне за легитимностью будет культивировать для братьев запрет на ростовщичество. Со всеми вытекающими последствиями.

* * *

Христианство и ислам возникли при странных обстоятельствах, с массой темных мест. Эти две религиозные волны последовательно одна за другой накрыли все ключевые страны. Иудеи получили на откуп область финансов, которую добрые христиане и мусульмане считали греховной. Здесь аналогия с палачом, на эту должность всегда находили человека, но эта должность считалась презренной (хотя и высокооплачиваемой).

Ростовщичество обретает национальный характер. Банковское дело становится чем-то вроде Храма. Вокруг него выстраивается оставшаяся от классического иудаизма часть — фарисеи. С нее начинается другой иудаизм. Он хоть и называет себя ортодоксальным, но по факту это совсем иной иудаизм, имеющий не больше отношения к традиционному иудаизму, чем христианство. Прошлый иудаизм строился вокруг Храма и служил Богу. Новый иудаизм строится вокруг' нового Храма-Банка и служит финансам.

Часть II СТАНОВЛЕНИЕ

ГЛАВА I Факты

Факты, выстроенные в такой последовательности, образуют весьма необычную картину. Она не противоречит известной истории, но она непривычная. Из нее следует, что в глубокой древности, скрытой от нас непроницаемой толщей времени, на земле царило что-то невероятное, не вписывающееся в наши привычные представления.

Отринуть эту непривычную картину не получается, потому что факты… Они как бы окружают меня и прижимают к стенке. Так, в свое время «гадкие кванты» прижали Эйнштейна к стенке (так физик выразился о своих проблемах с квантовым миром).

Факты вынуждают меня признать то, что не умещается в привычные рамки. Первый ошеломляющий для меня факт: человечество началось не так, как описывает современная наука. Если верить науке, человек появился в результате эволюции, которая от простой клетки за миллиарды лет дошла до обезьяны, а за миллионы лет — до человека.

Этому понятному и привычному объяснению противоречат факты. Один из самых ярких, на мой взгляд, аномальная генетическая близость людей. Чтобы увидеть ее, в двух словах немного информации: каждый вид имеет эволюционную историю. Чем он старше, тем больше между особями накапливается генетических различий.

Образно говоря, если один вид живет миллион лет, а другой десять миллионов лет, между особями второго вида генетические различия будут больше, чем между первыми. Разница показывает возраст вида. Это называется генетические часы.

У всех известных живых существ генетическая разница, условно говоря, измеряется метрами. Единственный, у кого разница измеряется миллиметрами, — человек. Если взять гены людей из племени диких лесов Амазонки и сравнить их с генами английского лорда, между ними разница будет меньше, чем между любыми животными из одного помета.

Такая аномально малая разница говорит о молодости человечества. Наша история не исчисляется даже одним миллионом лет (не говоря уже о двух, как утверждала до сих пор наука). Наша история исчисляется двумя-тремя сотнями тысяч лет.

Опираясь на современные научные представления и на здравый смысл, получаются два взаимоисключающих факта. Первый факт — человек сложнее всех известных существ — венец эволюции. Второй факт — человек моложе всех существующих форм жизни.

Наука объясняет аномальную генетическую близость глобальной катастрофой. Суть в том, что на планете сотни тысяч лет назад случилась глобальная катастрофа, в которой выжило некоторое количество наших далеких предков. За сотни тысяч лет человечество от них воспроизвелось. В биологии это называется «пройти сквозь бутылочное горлышко».

Допустим, так оно и было. Даже еще больше усугубим ситуацию — допустим, что при проходе сквозь бутылочное горлышко выжили не тысячи человек, как говорит наука, а одна-единственная пара (как Ной после потопа).

Получается следующая картина: человечество миллионы лет жило до катастрофы. За это время, как и все другие живые существа, оно копило генетическую разницу. Когда случилась ужасная катастрофа, у выживших людей генетическая разница, накопленная за время существования вида, никуда не могла деться. Катастрофа может убивать и калечить, но не может устранять генетическую разницу, потому что она генов не касается. Что в генах накопилось за все прошедшее время, то никакая катастрофа не может стереть.

Если все волки на планете погибнут и выживет одна стая или пара, генетическая разница между ними будет такой, какая накопилась за миллионы лет жизни вида волков. Если представить мысленный эксперимент, представить, что погибли все люди и все волки, но выжила только одна пара волков и одна пара людей, генетическая разница между волками будет огромной по сравнению с разницей между людьми.

Чтобы быть вполне понятым, погружу вас немножко в биологию. До конца XX века считалось, что ДН К содержится только в ядре клетки. В конце XX века открыли, что ДНК есть в митохондриях (генераторы энергии внутри клетки). Эти митохондриальные ДНК не смешиваются с ДНК отца. Они передаются в неизменном виде по женской линии. В каждой клетке каждой женщины (и многих многоклеточных) есть точно такая же ДНК, как у ее прародительницы (ученые называют ее митохондриальной Евой).

Были исследованы ДНК тысяч женщин разных национальностей и рас. У азиаток, славянок, китаянок, европеек, африканок и женщин иных национальностей ДНК были идентичны. Получается, хранящаяся в митохондрии ДНК первозданная, а ДНК в ядре меняется в результате скрещивания половины отцовской и половины материнской ДНК.

Это значит, что, если после прохода сквозь бутылочное горлышко выжили не тысячи людей, а одна беременная женщина, разница между ядерной и митохондриальной ДНК никуда не денется. Когда женщина родит ребенка, генетическая разница между матерью и ребенком покажет величину, накопленную за все время жизни вида, — это и называется генетическими часами вида.

Держа информацию в голове, я вижу единственный способ объяснить аномальную разницу — человек появился на планете не в результате эволюции, а в результате творения, как это описывают шумерские библейские и прочие религиозные мифы. Сначала был сотворен мужчина. Далее из его генетического материала была сотворена женщина. Эти два существа не имели генетической разницы. Это была точка нуль. С этого момента начали тикать генетические часы человечества. Эволюция в разных условиях породила человеческое многообразие — современное человечество.

Какое иное объяснение аномальной близости людей можно придумать? Например, род homo был географически локализован и потом расселился по всей планете. Хорошо, но возникают вопросы, на которые я не нахожу ответа. Опускаю пока очевидное — срок жизни человека, самого развитого существа на планете, не измеряется ни двумя, ни одним миллионом лет. Это само по себе противоречие. Размер сложности пропорционален времени. Чем сложнее, тем больше времени шла эволюция. У человека же ровно наоборот — он самый сложный, но при этом имеет самую ничтожную генетическую разницу.

Но основное соображение — какие можно допустить уникальные условия, чтобы из ВСЕХ живых существ на планете, включая бананы и водоросли, только у человека, у единственного, была аномальная генетическая близость? Миллионы живых существ самых разных природ, бывших за время своего становления и эволюции во всех катастрофах, которые пережила Земля. И вот из всего этого многообразия только человек выделяется близостью. Можно ли назвать это случайностью? Если можно, тогда нужно признать, что человек был в каких-то фантастических условиях. Причем был он в них один, ни единого живого существа с ним больше не было. Но это уже самая настоящая фантастика…

Я не вижу иного объяснения, кроме как признать, что шумерские и библейские мифы описывают реальные события. А теория эволюционного происхождения человека — это измышления, притягивание за уши одних фактов и игнорирование других.

В далеком прошлом человек имел дело с превосходящей формой жизни. Те далекие события породили культ карго — все известные на сегодня религии. Но со временем эти события были признаны невозможными и отнесены к категории фантазии древних.

То же самое произойдет, если человечество постигнет гигантская катастрофа. Кто выживет, те быстро забудут достижения современной цивилизации. Они одичают, как это происходит с людьми, попавшими в экстремальные условия. Конституция человека сразу перестраивается (очень ярко это заметно на Маугли). Для потомков выживших все разговоры про компьютер с телефоном и самолетами будут оформлены в мифы с участием привычных объектов (ковер-самолет, волшебное блюдечко и прочие сказочные атрибуты).

В древнем городе майя Киригуа есть странные стелы. На одной из них начертана хронология событий, уходящая на 90 миллионов лет в прошлое. На другой стеле самое раннее из событий датируется 400 миллионами лет назад. Что это? Зачем это?

Если настаивать, что человек — это одна-единственная разумная жизнь, бывшая на планете, и никакой иной не может быть, потому что не может быть никогда, как объяснить упомянутые стелы? Какая практическая необходимость в таких цифрах была у древних индейцев? На том этапе развития потребности в счете не превышали бытовых величин. Цифры после десяти наши предки обозначали одним словом — «много».

Как объяснить гигантские фигуры насекомых и зверей в пустыне Наска, видимые с высоты птичьего полета? Некоторые из нарисованных животных никогда не жили в этой местности. Как объяснить многокилометровые прямые линии, исчерчивающие пустыню Наска или дно Аральского моря? Сомневаться в их рукотворном характере невозможно.

Я допускаю, что творцы этих объектов — люди, владевшие утраченными на сегодня технологиями. Но я не допускаю, что древние люди были создателями этих технологий. И если так, получается, в далеком прошлом на планете были другие формы разумной жизни.

Впервые совершенно осознанно я склоняюсь к мысли, что абсолютно не знаю мир, в котором живу. Меня окружают чудеса, но у них такой большой масштаб, что я их не вижу. Я, как планктон, вижу на 20 сантиметров. Если я, допустим, буду сидеть на сети, поставленной на китов, где размер ячейки с квадратный метр, я не увижу никакой сети.

Кругозор большинства людей позволяет сказать, что они планктон или водомерки, скользящие по поверхности воды. Если водомерку насильно погрузить ниже натяжения воды, она окажется недееспособной. Если спросить у планктона, сидящего на канатах сети, поставленной на китов, есть ли в мире сети для китов, он с чистым сердцем скажет, что нет таких сетей… Что такие разговоры неприлично вести… порядочному планктону.

Говорить с планктоном о явлениях, выходящих за бытовые рамки, — это все равно что говорить с кошкой. С кошкой даже лучше, она хотя бы глупостей не скажет, просто слушать будет. А люди-планктон, если выходят за привычный масштаб, глупости несут.

Обращаю внимание, что события, о которых говорят мифы древних цивилизаций, не более отдалены от нас, чем от самих повествователей. Например, шумеры рассказывают о событиях, случившихся ориентировочно 300 тысяч лет назад. Следовательно, от нас они отстоят на 310 тысяч лет. Получается, нас с шумерами от тех событий отделяет одинаковое количество времени. Согласитесь, между 300 000 и 310 000 разница невелика…

Из сказанного я делаю вывод, что последний контакт с иной формой жизни случился около трех с половиной тысяч лет назад — о нем повествует Библия. Он положил начало процессу, докатившемуся до наших времен. И этот процесс все еще продолжает катиться.

ГЛАВА II Соображение

Цивилизацию, сложное инженерное сооружение, можно назвать «человечником». Люди, образующие цивилизацию, — это муравьи, образующие муравейник. Они построили «человечник» точно так же, как муравьи построили муравейник — ни одна особь не имела плана строительства. Но при этом сооружение за определенное время было построено.

Глядя на каменный топор или космический корабль, я вижу уровень интеллекта его создателя. Пчелиные соты или муравейник тоже говорят об уровне интеллекта создателей. Но как? Насекомые не обладают никаким разумом. Если сдвинуть вход в улей на 10–15 сантиметров, пчела будет долго тыкаться в прежнее место входа, прежде чем «сообразит», как войти в улей. Это говорит, во-первых, что пчела подключена к навигационной системе, очень точно, до сантиметров, задающей ей координаты в пространстве. Человек не может задать объекту размером с пчелу (пуле, например) такие точные координаты.

Во-вторых, длительное решение такой простой задачи указывает на отсутствие у пчелы разума. По сути, пчела — запрограммированное летающее «растение». Но если так, как насекомые могли создать инженерное сооружение, требующее плана и организации?

Если настаивать, что муравейник сделали муравьи, следующий шаг — есть тайная группа умных насекомых. Сначала она составила чертеж муравейника. Потом втемную организовала своих глупых собратьев-муравьев на постройку муравейника.

Муравьиная конспирология выглядит неправдоподобной и не подтверждается ни единым фактом. Но если тайной группы умных муравьев нет, а муравейник есть, остается единственный вариант: автором сооружения является иная форма жизни. Я не имею иных предположений про эту форму жизни, кроме идеи о коллективном разуме, висящем над муравейником. Других версий о том, кто создал это инженерное чудо, у меня нет.

Коллективный разум из насекомых подобен головному мозгу из нейронов. Один нейрон, как и одно насекомое, не способен мыслить. Но если их объединить, совокупность нейронов порождает коллективный разум (головной мозг) примерно так же, как совокупность пчел или муравьев образует коллективный разум.

Уровень сложности «человечника» превышает возможности отдельного индивида или группы. Кто же построил человечник и управляет им? Предположить человека на эту роль невозможно по причине, указанной булгаковским Боландом, — слишком мало живет.

Предположить таинственную группу людей, которые тысячи лет назад создали чертеж будущей модели и все это время управляют из-за кулис процессом, используя людей втемную (мировой заговор), не проходит в силу несоответствия масштаба человека и цивилизации. Человек способен оперировать только в своем масштабе. Выше и ниже он недееспособен. Мы не можем расписать наши действия по миллисекундам (миллионным долям секунды). Равно как не можем расписать пошаговый план на тысячу лет — что нам сегодня делать, завтра, и так с весны 2016 года по весну 3016-го. Потому что мы не можем учесть в своих расчетах того, чего еще нет в нашем времени, но появится в будущем.

Если допустить, что в далеком прошлом была некая тайная группа, поставившая цель, достижение которой требовало нескольких тысячелетий, она могла учесть в своем плане только то, что существовало в их время. Чего не было, того она не могла учесть. Это значит, что, когда появилось неучтенное новое, все планы этой группы сразу пошли бы коту под хвост.

Огнестрельное оружие, электричество, атомную бомбу, компьютер и Интернет никто не планировал. Они возникли из тысяч и миллионов переплетающихся причин. Ваш прекрасный план завоевать мир с помощью холодного оружия можно сдавать в утиль, как только появится оружие огнестрельное.

Горизонт планирования человека — в бытовых границах и сиюминутных желаниях. Максимум планирования — десятилетия. Планировать сегодня на 50—100 лет, учитывая стремительность сегодняшних изменений, — это уже мечты, а не планирование.

Второе соображение, не позволяющее мне серьезно относиться к конспирологии, — социальная энтропия. Любая команда за века (и тем более за тысячелетия) разложится. Если даже допустить, что есть люди, способные составлять пошаговые планы на тысячу лет и потом их реализовывать, заранее зная, что результатов они не увидят, значит, они рассчитывают, что их дело продолжат сторонники. Но вся история человечества показывает, что дело отцов-основателей во втором — максимум третьем — поколении умирает. На смену идейным фанатикам приходят бюрократы, аппаратчики и начетчики — люди с более скромным масштабом и целями. Идею они превращают в лозунги — в кормушку. Это касается как религий, так и светских идеологических теорий.

Непропорциональность исторического процесса и нашего мышления исключает версию про тайную группу людей, которая тысячи лет управляет миром, манипулирует дураками-правителями, спекулирует на их страстях и прочее. Такая группа невозможна в силу человеческой природы. У бабочки-однодневки свой масштаб, у человека — свой. А у исторического процесса свой масштаб. И один масштаб никогда не войдет в другой.

Если человек не способен действовать в масштабе, превышающем его природу, он не мог спланировать операцию по установлению монополии — создание религий, запрещающих занятия ростовщичеством всем, кроме иудеев. Но если не человек, то кто?

Я вижу два предположения. Первое — автором является висящий над человечеством коллективный разум. Кажется, он висит над любым заметным скоплением людей, над толпой, оживляя ее и делая самостоятельным существом, над каждым племенем или субкультурой. Коллективный разум висит над каждым народом — национальная душа.

Второе предположение — неизвестные формы разумной жизни направляют развитие человечества в нужную этим формам сторону. Они подобны лаборанту, а человечество — колонии бактерий. Лаборант склонился над колонией бактерий и капает в них разные растворы, стремясь получить одному ему ведомый результат. Капля одного раствора связывает бактерии, капля другого активирует, третьего — кристаллизует и так далее.

Раствор — это информация. Капая в человеческие скопления информацией, придают массе первичное состояние и направление — это растворитель. Далее туда же деньгами и статусами капают, делая форму и скорость устойчивой, — это закрепитель.

История напоминает водяной поток, прокладывающий себе путь к неведомой цели. А люди в нем подобны рыбам в реке. Как от рыбы не зависит направление реки, так от людей не зависит направление истории. Но рыбы могут отрастить ноги и выйти на берег.

Обе версии, про коллективный разум и иную форму жизни, очень непривычные, но они объясняют многое. Наверное, есть иные способы внести ясность, но я их не знаю. Но в любом случае каждый выберет наиболее правдоподобную, по его мнению, версию.

ГЛАВА III Зарождение

Продолжу историю общества. Деньги в долг под проценты с древности давали институты, аккумулировавшие сокровища. Это закономерно. Если в одном месте есть деньги, а в другом месте есть спрос на них, спрос и предложение обязательно встретятся.

Пожертвования богам никогда не лежали без дела. Языческие храмы были в Древнем мире «аккумуляторами» золота. Жрецы давали его в оборот под политические, финансовые и торговые операции. За пользование деньгами обязательно брали процент. Называли его пожертвованием на храм. Так, религия и финансы уживались к обоюдной пользе.

Размер ростовщичества иллюстрирует история известного храма Артемиды в Эфесе. По одной из версий, он сгорел не потому, что Герострат хотел прославиться, а потому, что у жрецов дебет с кредитом не сошелся. Храм финансировал рискованное предприятие, и оно провалилось. Чтобы вкладчики не задавали лишних вопросов, жрецы устроили пожар.

В пользу этой версии говорит реакция городской бюрократии. Когда власти узнали о преступлении Герострата, они издали указ, которым жителям города предписывалось забыть имя поджигателя. Для исполнения указа на всех площадях народу регулярно напоминали, кого надо забыть. Ночью в дома врывались солдаты и спрашивали: чье имя нужно забыть? Полусонные граждане отвечали: «Герострата, сжегшего храм Артемиды!» В итоге весь мир запомнил: 21 июля 356 до нашей эры Герострат из города Эфес сжег храм Артемиды.

Согласитесь, странно предположить в отцах города идиотизм. Более здраво объясняется реакция властей тем, что они были в доле со жрецами и потому так рьяно и на показ отрабатывали версию поджога. Чтобы до всех вкладчиков дошла новость, что храм сгорел, потому что его сжег безумец. Безумца, как водится, по-быстрому казнили за оскорбление богов. И концы навсегда ушли в воду вместе с деньгами.

С приходом христианства и ислама войны не прекратились. Деловая жизнь тоже не остановилась. Следовательно, заинтересованность в кредитах была. Институты, где были деньги, тоже были. Когда у одних есть спрос, а у других — возможность удовлетворить его, и все это с обоюдной выгодой, ситуация подталкивает стороны к деловому сотрудничеству.

Христианство и ислам создали атмосферу богопротивное™ ростовщичества. Но это касалось исключительно низов общества. Элита была вынуждена нарушать религиозные заповеди, чтобы дальше оставаться элитой. Когда перед могущественным человеком вставал выбор: или потерять власть и деньги, но соответствовать религиозной догме, или сохранить власть и приобрести выгоду, но нарушить религиозный канон, каждый делал выбор в пользу высшей ценности. Большинство выбирало власть и деньги.

История знает единичные случаи, когда правитель ради соответствия религиозным канонам гробил страну. Например, в XVI веке религиозный фанатизм короля Испании Филиппа 11 положил начало политическому и экономическому банкротству Испании, которое и завершилось при его преемнике. Испания навсегда вышла из разряда государств первой линейки и больше никогда туда не возвращалась.

Но такие правители, как Филипп, были редкостью. Обычно короли ориентировались на государственные и экономические цели, а не на соответствие божеским заповедям. Да и как не ориентироваться, если священники ручные, любые действия объявят угодными Богу. А если делиться с ними доходом… Еще при жизни могут святым объявить…

На христианских и исламских территориях ростовщичество процветает в высших кругах. Многие знатные и влиятельные фигуры христианского мира дают деньги в рост другим крупным фигурам. Придворные богословы легко это оправдывают.

Неугасимое стремление человека к благу, к материальному, творческому и прочему, инициирует развитие. Мореплаватели находят новые земли, ученые делают открытия, растет население городов. Девственные земли режутся дорогами. Увеличивается объем товарной массы и скорость ее циркуляции.

Цеховая система, стесняющая развитие производства, ломается. Начинает меняться архитектура экономики. Денег нужно все больше. Больший спрос не только рождает предложение, он и меняет структуру предложения. Ростовщичество начинает развиваться как бизнес, оформляясь во все более устойчивую и организованную систему.

Экономическое развитие влечет за собой изменения во всех сферах общества. Мир начинает меняться. Для экономики Древнего мира и раннего Средневековья запрет давать деньги в рост был помехой, с которой можно было жить. Но чем более развивалась экономика, тем тяжелее ей было жить с этим запретом. Растущий организм постоянно требовал денег.

Сильные мира сего начинают с головой уходить в ростовщический бизнес. Впервые ростовщичество как системный и организованный бизнес возникает в X веке в Европе — в Ломбардии, где монетизация экономики была достаточно высокой. Вырос этот бизнес из торговли. Если вы не могли сразу оплатить товар, купец продавал его вам в рассрочку, но по более высокой цене. Сейчас это называется товарный кредит с отсрочкой платежа.

Далее купец приходит к мысли: а зачем это я еду за тридевять земель, покупаю товар, потом доставляю его, храню, продаю. А не проще ли сразу давать тому, кто хочет купить этот товар, не сам товар, а стоимость товара?

И пусть он сам едет с этими деньгами за товаром. А выданные ему деньги пусть отдает так же, как если бы купил у меня товар.

Идея давать не товар, а непосредственно деньги выглядит весьма привлекательно. Выгода от этого купцу такая же или даже больше, а хлопот намного меньше — ни складов тебе, ни перевозок… Да и времени сколько экономится, если сразу торговать деньгами.

Так постепенно и незаметно торговля деньгами обосабливается от торговли вещами. До XI столетия в бизнесе доминируют итальянцы. Это отразилось на самом названии главного ростовщического термина — банк. По-итальянски banco значит «скамья» или «стол». На них ростовщики и менялы раскладывали свой товар — деньги.

С XI века на первый план выходят тамплиеры, рыцари Храма (temple — «храм»). Так называли себя рыцари, принявшие помимо монашеского обета еще ряд специфических (например, охранять паломников, идущих в Иерусалим). Эти монахи-храмовники сильно продвинули ростовщическое дело, значительно усовершенствовав его.

Они возродили вексель на предъявителя, аккредитив, текущий счет. Особенно ценной услугой было то, что монахи могли принимать деньги в одном месте и выдавать в другом, не перевозя золото туда-сюда. Это стало возможно благодаря тому, что у ордена была сеть общин, покрывающая страны Европы и Ближнего Востока. Человек мог сдать деньги у себя дома тамплиерам и получить их в другом месте, где также был монастырь тамплиеров. Никто в Европе не мог предоставить подобной услуги.

Монахи кредитовали королей, принимая в залог недвижимость, драгоценности, земли, печати и важные документы. Проценты по кредиту назывались не процентами, чтобы никто не подумал, что монахи занимаются ростовщичеством, а пожертвованием.

Тамплиеры говорят, что если орден служит Богу, то конечный получатель денег — Бог. Если Бога нельзя назвать ростовщиком, его слуг тоже нельзя назвать ростовщиками. Они просто помогают добрым людям в меру сил, а добрые люди в меру сил их благодарят (по заранее оговоренному прейскуранту) — жертвуют деньги на богоугодные дела типа войны за правое дело и торжество христианской истины. Остальное заявляется бонусом.

Если проститутка стесняется своего ремесла, она называет оплату своих услуг не оплатой, а подарками, знаками внимания и прочим. Только заранее оговоренный подарок — это все же оплата, а не подарок. Аналогично и с монашествующими христианами, они называли процент, взимаемый за пользование деньгами, не процентом, а пожертвованием, милостью и прочим. Только кредитный процент — это все же процент, а не милость.

В глобальном смысле христианские храмы точно так же исполняли функции банков, как и языческие храмы, только на более высоком уровне. Тамплиеры оказывали своим высоким клиентам банковские услуги такого качества, какое никто в мире не мог обеспечить.

ГЛАВА IV Развитие

С XII века экономическая реальность достигает такого уровня, когда соответствовать религиозной доктрине о ростовщичестве оказалось совершенно невозможно. Экономика и религия начинают в этот период входить во все более ожесточающееся противостояние. Внутреннее напряжение системы растет, и понятно, что однажды должна наступить развязка.

Церковь в этот период особенно жестко борется с ростовщичеством. Наиболее активно с этим явлением воюют два монашеских ордена — францисканцы и доминиканцы. Они выискивают богопротивное явление во всех слоях общества, кроме самого верха.

Экономика, живой организм, реагирует на это тем, что из деловых бумаг исчезает всякий намек на процент. Появляются витиеватые канцелярские обороты, где слова о проценте заменяют фразы, вуалирующие суть, — «плата за аренду», «премия» и т. д. Если судить по бумагам, это торговые операции. Если по факту — это ростовщичество.

Это примерно как в России в 2014 году, когда рубль стремительно падал, СМИ не говорили, что национальная валюта падает. Они все дружно говорили, что рубль… растет. Падение называли «отрицательным ростом» и «обновлением исторических максимумов». Или когда показатели падали на сто пунктов, а потом росли на десять, упор делали на росте, а показатели падения игнорировали. Для поверхностного взгляда получался рост.

Низовые средневековые ростовщики опутывают крестьян и ремесленников долгами, как пауки опутывают пойманную в сети муху. Чем больше муха билась в сети, пытаясь высвободиться, тем больше запутывалась. Парализуется движение товаров и услуг. Спад в экономике выливается в социальное напряжение. Обозначается стратегическая проблема.

Папа римский издает буллу, в которой говорится, что ростовщики разоряют ремесленников и крестьян; что есть опасность запустения деревни — основы средневековой экономики. Предотвратить обрушение системы можно, только если предпринять самые решительные меры.

С 1139 года церковь начинает издавать законы против ростовщичества. В 1179 году ростовщичество запрещается отдельным указом. В 1187 году выходит указ, направленный на то, чтобы заткнуть всевозможные лазейки. Например, всякое получение излишка от суммы займа или повышение цены на товар с отложенной оплатой определялось как скрытый акт ростовщичества. Нарушителям указа грозят суровыми наказаниями.

Все инициативы церковной и светской власти в этом направлении не дают должного результата. Ничего не помогает. Живой организм ростовщичества находит все новые и новые лазейки. Власть на них попросту не успевает оперативно реагировать.

В сложившейся ситуации ничего не остается, как перейти от терапевтических мер к хирургическим. Власть делает вывод, что больного бессмысленно лечить таблетками. Теперь его кладут на операционный стол и приступают к ампутации опасных участков.

С XII века христианские власти надеются освободить население от кредиторов и улучшить экономическую ситуацию через изгнание ростовщиков. Кредиторами рядового населения были евреи. Начинается их массовое изгнание. Чтобы увидеть масштаб, забейте в поисковике «изгнание евреев из…». Вам вывалится длинный список стран, власти которых приняли такое решение.

Евреев изгоняли не за то, что они такие-сякие, Христа распяли, а исключительно по экономическим причинам (которые порождали политические проблемы). Власть пыталась договориться с ростовщиками о принципе «шерсть стриги, да шкуры не дери». Когда эта затея провалилась, власть оказывается вынужденной перейти к кардинальным мерам.

В этот период появляется так называемый Кровавый навет — обвинение евреев в убийстве христиан, чтобы использовать их кровь в ритуалах. Он широко распространяется главным образом потому, что позволяет избавиться должникам от своих кредиторов.

Короли полагали, что, если выгнать всех пауков и порвать сети, мухи освободятся, оживут и начнут свободно летать. Это спровоцирует рост экономики, успокоит людей и снимет социальное напряжение. Изгнание принесло некоторое облегчение для экономики и сняло социальное напряжение. Страны начинают перенимать этот опыт друг у друга. Но в целом ростовщичество как институт искоренить оказывается невозможно.

Инициативы бьют исключительно по мелким ростовщикам. Крупные продолжают финансировать военные и торговые кампании, борьбу за трон и прочие предприятия. За это им почет и уважение. В общем, все выглядит, как борьба в России с коррупцией — сажают врачей с учителями. Крупным взяточникам почет и уважение — они сидят в первых рядах, когда первые лица государства предлагают бороться с коррупцией. И хлопают.

Но везде есть исключения. Случились они и в высших ростовщических кругах. В начале XIV века король Франции Филипп IV (Красивый) задолжал тамплиерам огромную сумму. Не имея возможности рассчитаться, он в один день арестовал своих кредиторов по всей Франции по серьезному обвинению — в поклонении сатане. Это примерно как сейчас в экстремизме — что это такое, четко сформулировать сложно, но любое неугодное явление под него подвести легко. Принцип «был бы человек, а статья найдется» не нами придуман.

Многие рыцари под пытками сознались во всем, в чем им предлагали сознаться (как при Сталине все сознавались). В 1307 году все богатства ордена, располагавшиеся во Франции и доступные Филиппу, были конфискованы в пользу французской казны.

Чтобы убрать со своего поступка экономический оттенок, французский король в 1311–1312 годах инициирует Вьеннский собор. На нем принимается решение отлучать от церкви всех ростовщиков и их покровителей. Особо собор заявляет, что тех, кто не считает ростовщичество грехом, церковь признает еретиками. Сильный довод — этим контингентом в то время занималась инквизиция. Но золото сильнее страха перед адом, отлучением от церкви и тесным контактом с инквизицией. Так дело тамплиеров приобретает идейную тональность, запах и цвет. Борьба за божью истину всегда была идеальным прикрытием.

Свято место пусто не бывает. Освобожденную тамплиерами нишу занимают новые игроки. Появляются новые крупные банковские дома, которые работают в тесной связи с церковью. Банкиры жертвуют на церковь, а та взамен прощает им грех ростовщичества.

Итальянский банк Bardi в рамках этой концепции открывает счет на имя… Бога, куда ежегодно переводит деньги. За это чиновники Ватикана служат мессу о прощении греха ростовщичества работникам этого банка. И заодно грозят отлучением от церкви всем, кто взял у Bardi деньги и не торопится отдавать. После такой угрозы даже большие люди, помня историю в Каноссе, торопились заплатить банку свои долги.

Эту историю я упоминал в первой книге. Ее суть — папа римский поругался с императором Священной Римской империи, и в итоге целый император в рубище кающегося грешника трое суток вымаливал прощение перед резиденцией папы в Каноссе.

Находясь под крышей Ватикана, флорентийские банкиры осваивают всю Западную Европу. Практически во всех городских центрах появляются их представительства. Папа им покровительствует, а они взамен помогают собирать десятину с дальних территорий.

Но атмосфера греховности ростовщического бизнеса никуда не ушла. Напротив, она усиливается, становясь квинтэссенцией алчности. Гораций в «Сатирах» осуждает любовь к деньгам: «Все ненавидят тебя!/Ты дивишься? Чему же?/Ты деньги в мире всему предпочел./За что же любить тебя людям?» Ростовщичество — это уже не просто любовь к золоту. Это порочная страсть, ради которой человек идет против Бога. В «Божественной комедии» Данте — девять концентрических кругов ада, уходящих к центру Земли. В седьмом круге ада, где «огонь вонзает жала в лица», находятся ростовщики. Ниже их идут только воры, обманщики и насильники, а на самом дне — предатели своих друзей. Здесь Иуда, предавший Христа, Брут с Кассием, предавшие Цезаря.

Такая атмосфера давила морально. Христиане-ростовщики как бы продавали душу за золото. Не сомневаясь в том, что их ремесло богопротивное, они пытаются загладить свой грех деньгами. Среди банкиров-христиан распространяется практика завещать имущество церкви. Взамен она обязывалась вечно молиться за их душу.

В храмах Венеции можно увидеть вмонтированные у алтаря в пол именные гробовые доски. Это ростовщики продолжают заниматься своим ремеслом после смерти. Только теперь они дают свое имущество в рост не под земные проценты, а под духовные выгоды.

ГЛАВА V Народ

В XIV веке внук французского короля, уничтожившего тамплиеров, английский король Эдуард III, заявляет права на французский трон. Так начинается Столетняя война Англии и Франции. Финансировали ее итальянские банковские дома Bardi и Peruzzi.

В 1340 году, во время начала Столетней войны Англии и Франции, Эдуард III, король Англии, заявляет своим кредиторам, что казна пуста и платить ему нечем. Глава дома Peruzzi от такой новости умер от сердечного приступа. Финансовые дома объявляют о своем банкротстве.

Следом летит к чертям вся экономика Флорентийской республики и части Европы. Начались беспорядки, причиной которых было не только разорение банковских домов, но они сыграли свою роль. Они продолжались почти два десятилетия. Глобальный кризис средневекового мира погрузил всех во мрак, голод и страх. Некоторые утверждают, что потери от разорения Bardi и Peruzzi были для того общества тяжелее военных потерь.

Тамплиеры в свое время освободили нишу итальянским банкирам. Пришло время итальянским банкирам освободить нишу для немецких банкиров, создавших стартовый капитал на производстве (мануфактура).

Чтобы понимать масштаб деятельности, например, Фуггеров или Вельзеров, достаточно сказать, что их золото помогло Карлу V стать императором Священной Римской империи. Или что Вельзеры под один из кредитов в залог получили целиком вице-королевство Венесуэлы.

В XVI–XVII веках немцы сходят со сцены. Их нишу занимают представители народа-ростовщика — евреи Ротшильды. Оказывая услуги влиятельным фигурам и правительству, участвуя в рискованных операциях, Ротшильды становятся очень заметными фигурами.

Но ни одна фигура в виде частного лица или банковского дома не шла ни в какое сравнение с нарождавшимся народом-ростовщиком, который тихой сапой делал свое дело — шел к цели.

Если брать за единицу не отдельных людей или организации, а народ, единственным монополистом на ростовщичество является еврейский народ. Не было на планете второго такого же народа, за которым общество по умолчанию признавало бы право давать в рост.

Признавая абсолютную неприемлемость и недопустимость ростовщичества, люди как бы говорили про себя: «Что с них взять, если они самого Христа распяли!» Далее рождаются версии, что грех вшит в их природу. Да и вера их разрешает им это дело…

Представьте религию, которая объявляет профессию часовщика для одной нации богоугодной, а для всех других богопротивной. Также представьте, что эту веру принял весь мир. Возникнет атмосфера, формирующая отношение людей к изготовлению часов.

Кто считает, что изготавливать часы — это совершать преступление против Бога, те на подсознательном уровне будут сторониться этой профессии. Выбирая род занятий, они в последнюю очередь подумают: «А не стать ли мне часовщиком?»

Кто видит в профессии часовщика угодное Богу занятие, тому при выборе профессии в первую очередь придет мысль стать часовщиком. И только потом, если это почему-то не получится, он будет искать другую работу. Но подсознательно будет готов вернуться в профессию при первом благоприятном стечении обстоятельств.

Если люди принадлежат нации, где часовое дело считается богопротивным, со временем они забудут, как создавать часы. Для них это будет темный лес, тайна за семью печатями. Если люди считают часовое дело богоугодным, они, напротив, станут необычайно искусными часовщиками. Так как разумно пользоваться услугами хороших мастеров, а объективно лучшими мастерами будут люди той национальности, где часовое дело считается богоугодным, они закономерно станут монополистами на часовом рынке.

Напрашивается аналогия с законом Грешема — «худшие деньги вытесняют из обращения лучшие». Человек по природе хочет оставить себе хорошее и отдать плохое. Он стремится расплачиваться, например, стертыми и поврежденными золотыми монетами (а еще лучше серебряными или медными), а новые золотые монеты оставлять себе. В итоге золотые монеты изымаются из обращения и превращаются из средства платежа в сокровище, а платежным средством становятся некачественные деньги. Возникает дефицит денег, что порождает проблемы в экономике.

Вытеснение хороших денег плохими происходит не в результате сговора, а в силу природы социума и человека — действуют социальные и экономические законы. По таким же законам плохие часовщики (не продукция плохих часовщиков, а сами часовщики) будут вытеснены, а хорошие часовщики установят монополию на это производство. Будут исключения в силу особых причин или случая, но бал всегда правят правила.

Аналогия с часовщиками помогает увидеть причину, по которой иудейский народ в период доминирования христианства и ислама имел монополию на ростовщичество. На планете не было второго народа, считавшего кредит исполнением заповеди божьей.

Единственным народом на планете, не испытывавшим никаких сомнений по поводу банковской деятельности, были евреи. По молчаливому согласию ростовщичество стало сферой иудеев. Как сферой французов является мода, сферой немцев механизмы и т. д.

ГЛАВА VI Деньги

Двигателем экономики является стремление человека к благу. Человек всегда хочет больше и лучше. Стоит ему перестать хотеть, как следом начнется деградация. Общество как брошенный камень — летит или вверх, или вниз. Зависнуть на месте оно не может.

Экономическое развитие является основой любого развития. Скорость развития определяет производительность труда, научно-технический уровень и размер потребления. Развитие в конечном итоге выражается скоростью товарообмена, который зависит от скорости обмена одних товаров на другие. Чем легче можно произвести обмен одних товаров на другие, тем выше скорость товарооборота. И наоборот, чем труднее обменять товары, тем ниже скорость товарообмена, и, как следствие, тормозится общее развитие.

Скорость товарооборота сама по себе не увеличивает объем товаров и услуг. Сначала товар нужно произвести, но чтобы производить его в объеме, большем, чем того требует личное потребление, нужно быть уверенным, что его можно обменять на другие товары. Если такой уверенности нет, производство теряет смысл. Появляется такая уверенность при гарантии, что произведенное не пропадет даром.

Сам по себе рост товарной массы, если он не сбалансирован, не гарантирует рост скорости товарооборота. Производится ровно столько товаров, сколько может продаться. Это зависит как от размера спроса, так и от того, насколько быстро его можно обменять.

Самое медленное движение при натуральном обмене. Сапожник и портной могут быстро обменяться своими изделиями, если одному нужна продукция другого. Но если портному нужны гвозди, а кузнецу не нужны брюки, зато нужен хлеб, который есть у хлебороба, нуждающегося в штанах, натуральный обмен пойдет с низкой скоростью.

Поскольку удовлетворение потребностей требует большей скорости товарообмена, появляются товары, которые начинают играть роль денег. Эти товары никто не назначал деньгами. Они становились деньгами в силу естественных причин.

Люди брали за свой товар другой товар, который не был им нужен, если знали, что смогут потом поменять его на товар, в котором нуждаются. Роль такого товара, заменяющего деньги, в свое время играла, например, соль. Информация, что соль является товаром, на который можно выменять потом что угодно, расходилась по обществу. Люди отдавали за соль свой товар не потому, что им нужна соль, а потому что соль — это деньги.

Точно такие же процессы можно наблюдать в удаленных от цивилизации поселениях или искусственно закрытых пространствах (в тюрьме или армии, например). Потребность людей обменять менее нужное на более нужное рождает универсальный товар — деньги. Роль денег может исполнять что угодно: самогон, сигареты, сахар, чай… Нужно только, чтобы эти «деньги» долго не портились и желательно были компактными.

Неважно, что выступает в роли денег. Важно, чтобы все участники принимали это к оплате товаров и услуг. В разные периоды это были соль, шкурки, пряности и прочие товары, которые долго хранились, и в любое время в любом месте этой области их можно было поменять на продукцию сапожника, кузнеца, портного, хлебороба и так далее.

Чем большей универсальностью обладали деньги, тем больше смысла производить товары на продажу. Это ускоряет экономические процессы. Появляется понятие прибыли. Без универсального товара (денег) было невозможно понять, в прибыли вы после обмена или убытке. Единственным критерием успешности сделки было личное мнение.

Например, если вы поменяли пилу и сапоги на топор и шапку, как понять, выгодная это сделка или убыточная? С появлением учетной единицы, когда стоимость предметов измеряется, например, в ракушках, стало легко оценить совершенную сделку. На смену личному ощущению приходит универсальное понятие, измеряемое в конкретных единицах.

Первые «деньги» хоть и имели массу минусов, активизируют торговлю. Минусы были в том, что, во-первых, их неудобно было хранить. Во-вторых, хранение требовало усилий — если с вами расплатились стадом скота, на вас ложился труд по содержанию этого стада. В-третьих, движение «денег» было не аллегорией — при крупных расчетах целые табуны расчетного средства ходили туда-сюда. В-четвертых, эти деньги не были универсальными. Что в одной местности признавалось за средство платежа, в другой отрицалось. Одни принимали ракушки в качестве оплаты, другим было смешно даже говорить про это.

Плюс ко всем недостаткам «деньги» могли испортиться, умереть, убежать… Все это заставляло людей искать то, что лишено этих недостатков. Экспериментальным путем они обнаруживают, что на роль денег идеально подходят в первую очередь драгметаллы — золото и серебро. Иногда эту функцию выполняли медь и прочие металлы.

Металлические деньги никогда не портились, не убегали, не умирали, были удобны в хранении, были компактными и не требовали затрат, связанных с их владением. В любое время суток в любом месте они менялись на любой другой товар без потери стоимости.

Никакой другой товар не имел такой ликвидности, как золото. Оно стало главным платежным средством не потому, что было самым ценным металлом. В Древнем мире, например, железные мечи стоили дороже аналогичной массы золота. И не потому, что золото является самым редким элементом. В природе есть более редкие металлы.

Золото стало главным благодаря тому, что обладало тремя качествами. Во-первых, оно встречается повсеместно (в отличие от тех же ракушек), но при этом было достаточно редким, чтобы малый объем имел большую ценность, что благоприятно сказывалось на компактности богатства. Во-вторых, золото пластично и удобно в обработке, не портится и не окисляется. В-третьих, обладание золотом не требовало никаких усилий, в отличие, например, от обладания «живыми» деньгами типа табуна скота или ангара зерна.

Наряду с реальными деньгами всегда существовали виртуальные — честное слово, обещание, расписка. Когда человек брал у соседа товар, обещая заплатить позже, слово в этой ситуации было виртуальными деньгами. Расписки по факту являлись бумажными деньгами, но имели силу только в очень узком кругу лиц, т. е. были именными векселями, а не на предъявителя. Так что частные расписки — это больше образ будущих денег.

К реальным бумажным деньгам относятся расписки на предъявителя, выдаваемые ростовщиками за взятые в залог вещи. В них указывалось, сколько взято денег, под какие проценты, что оставлено в залог. Так как стоимость залога превышала стоимость кредита (иначе это не залог, а продажа), расписка являлась самостоятельной ценностью. Ее предъявитель мог забрать заложенную вещь, вернув ростовщику выданное им в кредит золото и заплатив проценты по нему.

Ростовщики берут в залог самые разные вещи, от драгоценностей до движимого и недвижимого имущества. Во многих случаях расписка на предъявителя удобнее именной расписки. Так возникает аналог золота — бумага, обеспеченная золотом.

Бумажное золото было удобнее и безопаснее металла, который она представляла. Ее всегда можно было обменять на деньги. Ею можно было рассчитываться, физически не перемещая золото. Выданную под золото расписку можно сравнить с отбрасываемой золотой монеткой тенью. Теней было ровно сколько, столько было монеток.

Удобство и ликвидность «золотых теней» приводит к тому, что люди под свои активы берут не золото, а расписку на золото. Ростовщики начинают давать кредиты не золотом, а распиской на золото. В расписке указывают, что податель сего получит по первому требованию указанное в расписке количество золота.

ГЛАВА VII Алхимики

Средневековые алхимики искали философский камень — ингредиент, превращающий свинец в золото. Ростовщики превзошли алхимиков. Если те искали способ получить золото из свинца, то есть превратить одну материальную ценность в другую, более дорогую, то финансовые алхимики нашли способ получать золото… из ничего.

Это не аллегория, финансовые алхимики в прямом смысле научились получать золото из ничего. Произошло это открытие случайно. Они заметили, что держатели расписок не приходят за своим золотом все и сразу. Из этого следовало, что, если золотой запас известен только ростовщику, он может выдавать расписки на большую сумму, чем у него есть золота. Имея золота на тысячу, расписок можно выдать, скажем, на две тысячи.

Изобретатели начали пользоваться открытием — выдавали кредиты расписками, не обеспеченными золотом. До этого открытия все бумажные расписки были тенью реального золота. После открытия возникают тени, отбрасываемые… пустым местом.

Необеспеченные расписки суть симулякр, копия без оригинала. Их начинают печатать промышленным способом. Они называются банкнотами (от bank note — «банковская запись»). На каждой расписке было напечатано обещание выдать указанный на них вес золота по первому требованию, хотя сделать это было физически невозможно. Объем золота, которое реально имели ростовщики, никогда не совпадал с количеством расписок.

Чтобы увидеть суть ситуации, представьте, вы организовали прием зерна на хранение у населения. Люди несут вам свое зерно, и вы выдаете расписки на получение. Эти расписки неизбежно станут на рынке ценностью, потому что по ним можно получить реальный товар — зерно. И вот вы начали выдавать расписки, не обеспеченные зерном.

Обман раскроется, если все держатели расписок разом придут к вам за зерном. Пока этого не случится, обман не может раскрыться. Особенно если не будете злоупотреблять своими возможностями и выпускать на рынок слишком много пустых расписок.

Склад с принятым на хранение зерном ничем не отличается от склада с принятыми на хранение деньгами (от банка). Единственное отличие — если у хозяина зернового склада выявится несоответствие количества зерна и расписок, его посадят в тюрьму. Если на финансовом складе выявится несоответствие, хозяину ничего не будет.

Исторически так сложилось, что, когда человек выдает расписки на золото, которого у него нет, это считается не преступлением, а эмиссией денег. Но если он начнет выдавать расписки на несуществующее у него зерно — это уголовное преступление. По сути, оба эти действия — мошенничество. Но только одно называется своими словами, а второе называется эмиссией — выпуск денег с частичным покрытием.

Происходившие на финансовом рынке события нисколько не интересовали власть. Она жила по правилу Рима «делайте что хотите, только платите налог золотом со своей деятельности». Так мошенничество начало приживаться и обустраиваться в обществе.

Ростовщики освоили производство золота из воздуха. Чтобы люди не сомневались, что в любой момент могут поменять бумажки на золото, банкиры надувают щеки и пускают пыль в глаза. В самых престижных местах строят шикарные здания, чтобы никто не сомневался, что там, в подвалах, под надежной охраной и крепкими замками, лежит много золота.

Люди не торопились менять бумагу на золото. Зачем вытаскивать деньги из дела, если они несут выгоду, превышающую процент ростовщику? Пока все держатели расписок-банкнот не приходили получать свое золото разом, обман не мог обнаружиться.

Если случалась ситуация, когда люди по какой-то причине устремлялись в банк забирать свое золото, ростовщики объявляли себя банкротами и не платили тем, кому могли не платить. В роли жертвы всегда выступали вкладчики, за которых некому было заступиться. Расплачивались ростовщики только с сильными мира сего.

В тот миг, когда банк объявлял себя банкротом, бумага, которая еще вчера была золотом, становилась просто бумагой. Поохав над утраченными сбережениями и выслушав малопонятные объяснения клерков, люди постепенно успокаивались.

Спустя время те же самые лица, что обобрали общество, открывали под другой вывеской новый банк. Ростовщики уверяли доверчивых аборигенов, что тут все надежно. Не то что в разорившемся банке… Наш банк, говорили они уверенно, не обанкротится во веки веков. И снова выпускали не обеспеченную золотом бумагу, заявляя ее обеспеченной и обещая по первому требованию обменять ее на золото. Когда слишком много людей снова шло менять бумагу на золото, новый банк лопался точно так же, как предыдущий.

Печать бумажных денег, частично обеспеченных золотом, называется операцией с частичным покрытием. Проще говоря, на бумажной банкноте написано, что обладатель может получить по ней 10 граммов золота, но реально он может получить 2 грамма. Это основа банковского бизнеса, что по природе рождает невыполнимые обязательства.

Операции с частичным покрытием — основа банковской системы. Все остальные операции, связанные не с эмиссией денег, а с посредническими услугами, являются вторичными. Если банк не эмитирует деньги — это не банк, а филиал банка. Банком считается учреждение, имеющее право создавать платежное средство.

Это означало, что любой банк потенциальный банкрот. Дело времени, когда к нему придет критическая масса людей менять свои бумажные деньги на золото. Вот как только очередная встревоженная масса придет за своим золотом, так банк сразу и лопнет.

Пока никто не знал случайно открытого ростовщиками фокуса, они процветали. Когда об этом стало известно, ростовщики стали называться банкирами и… продолжили процветать. Потому что мошенничество это было очень полезно экономике.

ГЛАВА VIII Прорыв

Потенциал экономической системы никогда не мог реализоваться на всю катушку из-за хронической нехватки золота. Причем чем сильнее развивалась экономика, тем острее чувствовался дефицит золота. Развивающаяся экономика задыхалась от нехватки золота.

Мошенничество банкиров насытило рынок необеспеченными расписками на золото, которое все считали обеспеченными, т. е. аналогом золота. Экономика, наполненная псевдозолотом, начинает стремительно развиваться.

В период натурального обмена и первичных денег (ракушки, соль) экономика была подобна девственной территории, прорезанной реками. На берегах рек селились люди, обмениваясь с другими людьми своими товарами. Экономическое развитие ползло.

С появлением универсального платежного средства, золота, территорию экономики начинают прорезать искусственные каналы. Если при натуральном обмене и первичных деньгах движение товаров ползло, то с появлением золота оно встало на ноги и пошло.

С появлением бумажных денег — расписок, на 100 % обеспеченных золотом, каналы разветвляются, становятся длиннее, глубже и шире, соединяясь друг с другом в единую сеть. Экономическое развитие еще больше ускоряется. Товары с шага переходят на бег.

Когда появилась бумага, обеспеченная золотом частично, а не на 100 %, как раньше, это позволило насыщать потребности экономики в том размере, в каком она нуждалась. Объем платежных средств достиг объема, пропорционального экономике. В этот период движение товаров с бега ускоряется до полета.

Насыщенная бумажным золотом экономика превращается в особый вид экономики, которого не знал Древний мир, — экономике на банковском проценте. Чем больше она развивается, тем больше становится закредитованной, попадая в зависимость от банкиров.

Кредит теперь дают не под материальные ценности (движимое и недвижимое имущество, драгоценности, предметы искусства и прочее), а под сам бизнес. Здание фабрики со стоящими в нем станками и бизнес — это две большие разницы.

Так как производители не могут не конкурировать, при прочих равных быстрее развивается тот, кто может вложить в свой бизнес больше ресурсов. Получить денежные ресурсы можно из двух источников — извлечь из прибыли компании или взять у банка кредит под проценты. На первый взгляд лучше развиваться на свою прибыль. Но посмотрим, что получается, если одна компания развивается только на свою прибыль, а вторая закладывает себя с потрохами банку, берет кредит и вкладывает его в развитие.

Представим две одинаковые компании стоимостью сто условных единиц. Прибыль каждой составляет десять единиц. Одна компания вкладывает в развитие десять единиц (всю свою прибыль). Вторая берет кредит в пятьдесят единиц (закладывает всю себя и получает 50 % от своей стоимости) и вкладывает полученный ресурс в развитие.

Взявшее кредит предприятие вкладывает в развитие пятьдесят единиц. Предприятие, не берущее кредит, вкладывает в свое развитие только свою прибыль — десять единиц. Разный размер вложений дает разного объема прибыль. У кредитующегося предприятия прибыль будет выше даже с учетом, что оно платит процент за пользование кредитом.

Компания, работающая на кредитных деньгах, неизбежно будет обгонять компанию, работающую на своих деньгах. По мере роста развития ужесточается конкуренция в области организации труда, креатива, технологий и прочее. Для компаний, не имеющих доступа к кредиту, не останется места. Останутся структуры, работающие на кредите.

При такой экономике развиваться на свои деньги могут те, кому конкурировать не с кем, — монополии. Но, во-первых, в погоне за прибылью они все равно будут пользоваться банковским кредитом. Во-вторых, искусственные монополии долго не держатся. Очень скоро появляются конкуренты, которые начинают выпускать аналогичный продукт. Чем больше развивается экономика, тем неотвратимее действует это правило.

Кроме того, государству не нужны монополии. Они для экономического организма как пролежни или застой крови. Власть борется с застойными явлениями в государстве по тем же причинам, по каким люди борются с этими явлениями в своем организме. Если у организма не получается избавиться от пролежней и застоев, он обречен умереть.

Государство терпит только естественную монополию — отрасли, исключающие конкуренцию. Например, невозможно представить второе метро, конкурирующее с первым. Максимум естественной монополии — это бизнес, продукция которого уникальна и жизненно важна для государства и общества. Но если можно не допустить монополии, власть всегда стремилась это сделать.

Конституционное свойство рыночной экономики — она существует, пока развивается с нарастающей скоростью. Все участники такой экономики должны бежать с этой скоростью. У кого скорость ниже, тот выбивается из общего ритма, и его со всех сторон начинают толкать рядом бегущие. Чем выше общая скорость, тем сильнее его толкают.

Однажды недостаточно быстро бегущего толкнут так сильно, что он упадет. Если скорость потока позволит упавшему отползти на обочину, он доживет свой век вне бизнеса. Но если скорость очень высокая, упавший не сможет уклониться от ног бегущей толпы и отползти на обочину. По нему пробегутся, давя и затаптывая насмерть.

Неважно, какие люди образуют толпу — добрые или злые. Из кого бы она ни состояла, упавшие дети и старики, мужчины и женщины будут ей раздавлены насмерть. Не потому, что раздавленные были плохими, а потому, что были слабыми или невезучими и упали.

Свободная экономика обязывает конкурировать. Это ускоряет развитие. Чем выше скорость, тем жестче конкуренция. Так как скорость постоянно растет, однажды ни один упавший не сможет отползти на обочину. Новая эволюция имеет стремительный характер.

ГЛАВА IX Противоречие

До изобретения бумажного золота (фактически не обеспеченных золотом расписок, бумажных денег, которые формально заявлялись обеспеченными) экономика испытывала дефицит платежного средства и развивалась не теми темпами, какие потенциально для нее были возможны. Вслед за ним не с той скоростью, на какую были способны, развивались остальные участки общества. Мир менялся медленно и казался неизменным.

Благодаря этому обстоятельству от людей, однажды пришедших к власти с помощью физической силы, не требовалось соответствовать новому, потому что нового не было. Всегда было старое. Благодаря этому правящий класс, каким бы он ни был косным, спокойно удерживал свои позиции.

Медленный мир принадлежал воинам. Кто лучше всех владел ремеслом войны, тот имел шанс оказаться на вершине общества. У людей, наделенных другими способностями, не было шанса оказаться на вершине общества (исключения подтверждают правило).

Изобретение бумажных денег ускорило развитие экономики, уподобив ее телеге, разгоняющейся до скорости, к которой она не приспособлена. Но и остановиться телега не могла. Теперь перед ней было два сценария — или развалиться, или стать автомобилем.

Невозможно перенести принципы, используемые для управления медленным миром, на быстрый мир. В теории власть остается у старых правителей, у феодалов, но по факту она переходит к финансовым алхимикам. От них теперь зависит, куда потекут финансы (и там все расцветет), а откуда уйдут (и там все умрет).

Экономическое развитие, которое потащило за собой научно-техническое, меняет природу военной и производственной силы. Раньше на создание военной единицы (рыцаря) или производственной (ремесленника) уходило 10 лет. С изобретением огнестрельного оружия военной единицей становится солдат. С изобретением паровых машин производственная единица — рабочий. С нуля примерно за три месяца из дремучего крестьянина можно было получить солдата и рабочего. Эксклюзивный продукт (воин-рыцарь и ремесленник-мастер) вытесняется штамповкой — рабочим и солдатом.

Чем выше техническое развитие общества, тем меньше в нем играет роль доблесть и больше деньги. Как говорил признанный мастер войны Наполеон: «Для ведения войны мне необходимы три вещи: во-первых, деньги, во-вторых, деньги и, в-третьих, деньги». Все остальное — приложение и следствие. Если нет денег, войну вести невозможно. Вчера военная мощь страны зависела от доблести ее воинов плюс экономика. По мере развития значение экономики стремительно возрастает, стремясь к определяющему.

Военное столкновение можно представить в виде двух надвигающихся друг на друга стволов, которые на линии соприкосновения обнуляют друг друга. Так как материал, из которого сделаны стволы, одинаковый, побеждает тот, кто длиннее.

Раньше было место для неожиданности, основанной на подвиге, смелом решении полководца и прочем. Но по мере развития его становится все меньше и меньше. Первый раз это проявилось во всей своей неотвратимости во время Второй мировой войны. Для примера: Германия могла построить два авианосца, а США по факту построили их в сорок раз больше — восемьдесят. О каком противостоянии тут говорить? Даже считать ничего не нужно, и так понятно, кто победит. Армия становится лишь продолжением экономики.

Если экономика производит силу, если деньги производят экономику, если банкиры производят деньги, в конечном итоге силой являются банкиры. Фактически они имеют власть, но формально правителями являются оставшиеся от феодализма короли и герцоги.

Оставшиеся от феодальных времен правители не чувствуют и не понимают новой эпохи. Они пытаются управлять новой системой так, как правили прошлой эпохой. Это как если человек, привыкший работать со льдом, пытается этими же технологиями работать с водой, в которую превратился лед. Неудивительно, что растаявший лед утекает у него сквозь пальцы, не подчиняясь его воле. Работая с водой как со льдом, он теряет власть над новой сущностью. Для управления новым нужны новые принципы.

Нельзя править сущностью, природы которой не понимаешь. Использовать ее плоды можно, а управлять нельзя. Люди, например, могут использовать гравитацию, но не могут ею управлять, потому что до сих пор не понимают ее природы и не видят ее причины.

Древние объясняли причину падения камня вниз его родственностью земле. Земля как бы вдыхала в себя подобное себе. Объяснение Аристотеля отличается от современного понятия гравитации только разностью слов. Сама суть явления как была не понятна древним, так и остается непонятной до сих пор. Потуги современной физики объяснить гравитацию мифическими гравитонами и виртуальными частицами не выдерживают критики. «Мы имеем законы, но не знаем точки отсчета, к которой следует их отнести, и все наше физическое построение оказывается возведенным на песке». Эйнштейн.

Короли и герцоги пользовались ресурсами системы, но не управляли системой. Они были как свадебные генералы. С одной стороны, у них есть полномочия, в любой момент они могут арестовать, ограбить и казнить любого финансиста. С другой стороны, они не понимают сути и нерва новой системы. Как следствие, не понимают, как ею управлять. Если и были исключения, они не влияли на общий тренд системы.

Старая элита устраняется от управления, как бы понимая свою некомпетентность. Теперь она полагается на «невидимую руку рынка» и Божье провидение. Управление переходит к силе, являющейся продолжением новой системы, — к финансистам.

Возникает аномальная ситуация: реальные правители в подчинении у людей, ничем не управляющих, но имеющих доступ к ресурсам (к которым припадают вместе с родней и друзьями). Финансисты осознают свои силы и не намерены быть во власти феодалов, у которых нет ничего, кроме положения, которому они обязаны не талантами, а рождению.

Они рассуждают: производством денег занимаются не короли и герцоги, а мы. От нас зависит, поступят финансы в экономику или нет (вопрос жизни и смерти государства). «Если мы можем открыть врагам своих врагов кредит и закрыть его своим врагам и их друзьям, — рассуждают финансисты, — это открывает захватывающие перспективы. Мы можем поставить на колени любую власть, перекрыв ей кислород и открыв кислород ее врагам. Перекрытие кислорода вызовет обрушение экономики, далее разруху, голод и социальные волнения. На это отреагируют соседи. Неважно, как отреагируют. Важно, что, если в Антарктиде есть нефть, кровавому режиму пингвинов пришел конец».

Мир подобен комнате, забитой воздушными шарами — государствами. Шары давят друг на друга, создавая систему сдержек и противовесов. Если вы можете повышать давление в одних шарах и понижать в других, вы можете менять конфигурацию мировой системы. Или говоря проще, вы можете управлять миром в самом глобальном смысле.

Если финансисты начнут откачивать воздух из одной страны и накачивать в другую, одна страна будет неизбежно сдуваться, а вторая — расправлять плечи. Однажды давление упадет ниже допустимого, и с этого момента ее судьба полностью зависит от финансистов. Они могут поставить в эту страну подконтрольную власть и далее поднять давление. А могут додавить окончательно, стерев ее в политическом смысле с лица земли.

Контроль мировых финансовых потоков подобен монополии на атомную бомбу. Когда все задвижки, открывающие и закрывающие все живительные потоки, находятся в одних руках, власть над миром естественным путем сосредотачивается в одних руках.

ГЛАВА Х Плацдарм

«Предположим, мы создали финансовый центр и можем удушить любую страну, — рассуждают далее финансисты. — Но деятельность такого масштаба не скрыть. Жертва атаки вычислит нас, и государство в лице спецслужб или армии уничтожит угрозу».

Как сделать так, чтобы атакуемая жертва, даже зная корень своих проблем, не могла защититься? Очень просто — быть сильнее жертвы. Тогда она может сколько угодно знать о корне своих проблем — сделать ей все равно ничего не удастся.

Истину сказанного подтверждают взаимоотношения Англии и Китая в XIX веке. Китай сбывал на английском рынке свои товары, а английские товары на свой рынок не пускал. Это нарушало торговый баланс — золото Англии уплывало в Китай. Чтобы восстановить баланс, Англия подыскивает Китаю товар, от которого тот не сможет отказаться, — опий. На сорок лет Англия становится крупнейшим наркоторговцем, которого знал мир. Так она доставала из карманов китайцев назад свои деньги.

За это время население Китая сократилось на десятки миллионов человек, а число опиумных наркоманов выросло на десятки миллионов. Китайская власть прекрасно понимала, в чем проблемы, но сделать ничего не могла. Она смотрела на ситуацию и плакала. Если пыталась воспротивиться, Англия применяла военную силу — начинались опиумные войны. Технологически отсталый Китай не имел шансов победить Англию.

Чтобы мировой финансовый центр мог безопасно заниматься своей деятельностью, пропорция между ним и жертвой должна быть такой, как между Китаем и Англией времен опиумных войн. В противном случае вопрос безопасности оставался открытым.

Финансисты получали такую безопасность только в том случае, если имели власть над мощной мировой державой. Не ту власть, какую имеют видимые политики (они суть завхозы, дееспособность которых ограничена текущим управлением). Финансистам нужна была власть владельца судна, а не капитана. Уровень капитана — текучкой заниматься в рамках заданного судовладельцем направления. Судовладелец текущих дел не касается. Он говорит капитану, куда плыть. Перекладывая эту аллегорию на банкиров, они хотели власти, которая позволяла бы им управлять правителями и политиками. Например, если интересы финансистов требуют начать войну, политики ее начинают. Когда результат достигнут и нужно прекратить войну, политики должны ее прекращать.

В рамках намеченной стратегии финансисты пытаются укрепиться в разных странах, но везде терпят крах. Если даже им удается достичь некоторого успеха, они не могут его развить. Непреодолимым для них препятствием оказывается абсолютная власть короля.

Очевидным стал тот факт, что получить контроль над страной при абсолютной монархии невозможно. Пока власть сконцентрирована в руках одного человека, его слово работает как закон. Это значит, что какую бы систему банкиры ни построили, она будет крайне нестабильной. В любое время король передумает и разрушит все одним словом.

Получить искомую власть можно было только через реформу политической системы. Нужно было убрать основное препятствие — постоянную власть, сконцентрированную в руках одного человека. Нужно распылить власть короля по элите и сделать основной властью закон. Для этого нужно вернуть в мир римскую максиму Dura lex, sed lex (лат. «Суров закон, но это закон»). Пусть мир перевернется, но закон нужно соблюсти.

Даже когда закон будет против общества, решения должны приниматься по закону, а не по ситуации. Нужен культ закона, его обожествление. Нужно, перефразируя слова Евангелия, «не закон для человека, а человек для закона». Чтобы только от одного слова «закон» у людей срабатывал рефлекс, как у собаки Павлова при включенной лампочке.

При абсолютной монархии или диктатуре законом является мнение высшей элиты. Если распылить власть по всей элите, законом будет мнение не единиц, а большинства элиты. Власть большинства в итоге обернется властью новой элиты — финансовой.

Это утверждение основано на том, что люди ориентированы на личное благо. Ключ к благу — деньги. Люди всегда проголосуют за то, от чего надеются получить деньги. Так как источником денег являются банкиры, законом в новой политической системе будет волеизъявление банкиров. Абсолютную власть короля сменит абсолютная власть банкира.

В новой ситуации непреодолимое препятствие исчезает. Остальные преодолеваются с помощью денег. Еврейская пословица гласит: если проблема решается за деньги, это не проблема, а расходы. У финансистов не было проблем с покрытием расходов.

Если абсолютная монархия демонтируется, вопрос времени, когда страна уподобится кораблю, на котором финансисты будут судовладельцами, а политики — капитанами для текучки. Приписываемая Ротшильдам фраза передает суть концепции: «Дайте мне право управлять деньгами страны, и мне будет совершенно все равно, кто издает законы».

Определившись с концепцией, финансисты начинают подыскивать место для ее реализации. Все страны Европы ненадежны из-за сухопутных границ с соседями. Если завтра банкиры в одной из стран реализуют свой план, а послезавтра в соседней стране появится военный гений типа Македонского, он завоюет страну, незримо оккупированную финансистами. Все усилия банкиров окажутся напрасными.

Максимальную гарантию давал большой остров, окруженный мощным флотом, — непотопляемый авианосец. Из всех островных стран на роль такого авианосца идеально подходила Англия. Она стояла у берегов Европы, но при этом от Европы ее отделяло море.

Идеально подходила Англия — ничем не примечательная страна, раздираемая религиозными противоречиями, начавшими зарождаться еще в период Столетней войны, когда англичане были такими же католиками, как европейцы, но так как Папа пребывал не в Риме, а на территории Франции, с которой воевала Англия, в Авиньоне (авиньонское пленение), он вынужденно занимал профранцузскую позицию. Это не могло не вызвать враждебной реакции со стороны английских католиков.

Реформы Генриха VIII обострили антипапские настроения. Началось все с того, что Генрих хотел поменять жену, а Папа не позволял ему развестись. Следуя примеру протестантской Германии, английский король послал Папу по известному адресу и создал свою собственную «карманную» церковь — англиканскую. А католичество упразднил.

Позже этот король помирился с Папой. Потом опять поругался. И так во всем… Генрих не отличался внятной политикой. Отсутствие цельного курса создавало в стране социальную и политическую нестабильность. Все это было как нельзя кстати.

Проблемой был действовавший в Англии с XIII века закон, запрещающий евреям проживать в стране. Но золото открывает любые двери. В XVI веке финансисты хорошо укрепляются в Англии. Начинается подготовка к изменению политической системы.

Английский монарх не мог оценить интерес финансистов к своей стране из-за разного горизонта планирования. У ростовщиков был стратегический масштаб, а у короля — сиюминутный. Максимальный масштаб, на который хватало короля, — политическая и экономическая текучка. Дальше этого горизонта никакой помазанник божий никогда не думает. Потому что неизвестно, что будет дальше, говорит про себя всякий король, закатывая глаза к небу, на все воля божья…

Если у одного цель глобальная, а на деньги он смотрит как на бонус, а не как на цель, а у другого деньги являются именно самой главной целью, первый сможет использовать второго, а второй первого — нет. Потому что первый сможет повесить второму морковку и вести его как ослика в нужную сторону. А второй помыслить такого не может.

Если, например, у мэра есть градостроительная концепция, ему при принятии решений есть от чего отталкиваться. Если же концепции нет, все будет определять размер личных выгод (на такой мотивации в конце XX — начале XXI века строилась Москва).

У короля Англии не было глобальной цели. Он просто жил, реагируя на текущие угрозы и стремясь к сиюминутным целям. Горизонт его видения исключал возможность рассмотреть инициативу финансистов. Король был главным планктоном в колонии себе подобных. Они сидели на канатах сети, поставленной на кита, и не видели никакой сети.

Банкиры не ставили целью скинуть короля и усесться на его место. Тактическую власть они изначально предполагали оставить старой элите. Кто собирал налоги, следил за порядком и чистотой на улицах, то г пусть и дальше этим занимается. Ростовщикам нужна была власть судовладельца — власть над ключевым узлом системы, над финансами. Все остальные отрасли не представляли для них интереса, потому что были вторичными.

Целью финансистов было установить контроль над финансовой системой Англии. Для этого нужно было распылить абсолютную власть короля по широкой элите. На этой платформе можно было создать частный Банк с функциями Центробанка, у которого было бы монопольное право на чеканку монеты, печать ценных бумаг и кредитование.

Если ростовщики получали абсолютную финансовую власть над Англией, они в итоге получали абсолютную власть над самой Англией. Опираясь на такой плацдарм, можно было постепенно прибирать к рукам весь мир, экспортируя эту технологию во все остальные страны. Если в каждой стране создать частный Банк с функциями Центробанка и объединить эти банки в единую мировую финансовую сеть, возникнет власть над миром.

Здесь у читателя может встать вопрос — откуда у ростовщиков появилась способность к такому масштабному планированию? Как я сказал выше, человек не может оперировать в таком временном масштабе, его горизонт планирования намного скромнее. Так откуда же у финансистов вдруг такой масштаб мышления?

На этот серьезный вопрос я могу отослать к аналогии с муравейником, над которым висит коллективный разум. Ни один муравей, ни группа муравьев не держит в голове концепцию строительства и устройства жизни муравейника. Назвать муравейник продуктом масштабного мышления муравьев — смешно даже на слух. Но случайно такую конструкцию тоже не построить. Что же остается? Коллективный разум.

Чтобы не перегружать текст постоянными оговорками на эту тему, я говорю так, как будто группа умных муравьев спланировала многовековое строительство муравейника и далее в течение веков его вела. Конечно нет. Но так как единственными видимыми силами являются муравьи, я строю повествование, где они получаются главными двигателями.

Часть III ФРАНКЕНШТЕЙН

ГЛАВА I Распыление

Децентрализовать королевскую власть означает лишить монарха права принимать стратегические решения. Он не должен издавать законы, вмешиваться в работу судебной и исполнительной власти. Король должен стать политической декорацией, скрывающей подлинную власть — власть финансов.

Начинается подготовка политической системы к демонтажу. Раздуваются старые идеи об иной форме правления, имевшие место еще в XIII веке. Снова повторяется на новый лад, что один человек не способен эффективно управлять государством. Что власть нужно поделить между королем и элитой, причем в неравномерной пропорции. Власть парламента нужно максимально расширить, а королевскую власть — максимально сузить.

Чтобы решить эту задачу, недостаточно подписать с королем такой документ. Монарх без труда нарушит его. История полна таких примеров. Так, например, Иоанн Безземельный нарушил Великую хартию вольностей, которую подписал в XIII веке, а потом передумал и отменил. Или Анна Иоанновна, которую пригласили на русский трон с условием, что она берет на себя ряд ограничений и обязательств. Анна согласилась, но после коронации порвала при всех заключенный договор. Пораженные придворные зааплодировали. Потому что а куда деваться? Слово абсолютного монарха, который теперь власть от Бога, выше любых договоренностей.

Чтобы таких фокусов больше не было, нужно было реализовать принцип, впоследствии озвученный Бисмарком: «Меня не интересуют ваши намерения. Меня интересуют ваши возможности». Короля нужно лишить возможностей. Пока сохранялся институт абсолютизма, подписанные монархом бумажки гроша ломаного не стоили.

Демонтаж абсолютной монархии начинается с донесения до элиты огромных плюсов новой системы, построенной на новых принципах. Начинается закулисная пропаганда. До аристократов доносят мысль, что, получив свою долю власти, они получат не только доступ к ресурсу, но и личную безопасность. Король не сможет никого арестовать или казнить без согласия остальных членов парламента. А это уже совсем иной разговор.

Идея получает горячее одобрение элиты. Потому что нет в мире большей силы, чем борьба за высокие цели, несущая борцам личное благо. Борьба за высокую цель, где своего блага не видно, не даст такой энергии. Если борьба несет еще и ущемление личного блага, энергии будет совсем мало. Единичные фанатики зажгутся, но массовой эта борьба никогда не станет. Сокрушительный эффект возникает, где стояние за правду несет выгоду как в обозримом периоде, так и в будущем. Ничто не может противостоять такой силе.

Идея демонтировать абсолютную монархию и построить конституционную вливает в антикоролевскую фракцию свежую кровь. Распыление власти представляется как борьба за справедливость. Элита Англии видит в ограничении власти короля свою выгоду в скором будущем и огромную выгоду в отдаленном будущем. Она охотно принимает идею, что король не божество, как древнеримский император, и даже не первый среди равных, а один из равных.

Просто в силу исторических традиций он называется королем, но его возможности ничем не отличаются от возможностей остальных аристократов.

Король фиксирует проблему. Косвенные признаки указывают на источник опасности — на ростовщиков. Он начинает душить банкиров. Те в ответ изымают из оборота золото, требуя вернуть кредиты. Новых не выдают. В стране начинается экономический спад.

Никакая сила не может заставить банкиров выдавать кредиты, если они не хотят. К тому же банкиры заручились поддержкой элиты. Теперь в глазах аристократов они не просто жалкие корыстолюбцы, а борцы за построение более справедливого мира.

Король не очень понимает суть происходящего. Да и как тут понять, когда ему со всех сторон, в том числе от родственников, говорят, что он не прав, что совершает ошибку и пилит сук, на котором сидит. Король ослабляет гайки. Банкиры начинают давать кредиты. Экономика оживает. После каждого ослабления они захватывают новые позиции.

Банковский бизнес притягивает талантливых и энергичных людей. Сражаясь за свой интерес, они неизбежно лоббируют интересы ростовщиков. Переломить эту силу король не в силах по указанной выше причине — он не понимает природы экономики, не чувствует ее нерва. Ростовщики же чувствуют себя в этой ситуации как рыба в воде.

В сиюминутном смысле король сильнее банкиров. Он может ограбить или казнить любого. Но ограбить одновременно всех ростовщиков, как Филипп Красивый ограбил всех монахов-ростовщиков во Франции, — это Генриху в Англии сделать не по силам.

Одно дело обвинить понятных монахов в поклонении сатане, ограбить их на то, что они нажили, нарушая во славу божью запреты Бога на ростовщичество. Другое дело ограбить банкиров, акционерами которых в явной и тайной форме была элита Англии. Ограбить банкиров — значит ограбить элиту. Для короля такой грабеж самоубийство. Так что золото финансистов было абсолютно недоступно абсолютному монарху.

В стратегической перспективе власть не могла противостоять банкирам. Если смотреть в малом масштабе, кажется, что борьба идет с переменным успехом. Но при увеличении масштаба видна однозначная тенденция — петля на горле короля сжимается.

Король знает, как противостоять придворным интригам, заговорам и мятежам. Знает, как сражаться с традиционными врагами в чистом поле. Но не знает, как противостоять силе, преследующей цель, лежащую за рамками его видения. У короля нет опыта борьбы с врагом, который не претендует на трон, а преследует совершенно неведомые цели.

Если бы монарх и его советники ясно осознали характер угрозы, может быть, они нашли способ удавить ростовщиков. Но если смотреть в стратегической перспективе — это ничего не меняло. Просто времени на реализацию плана потребовалось бы больше.

После смерти Генриха на престол входит девятилетний мальчик, умирающий в 16 лет. Далее начинается череда правления женщин и лиц, не имеющих принципиального значения для проведения основной линии, и потому я не буду останавливаться на этом этапе, чтобы не перегружать текст информацией, не относящейся к делу, и перейду сразу к очередной ключевой фигуре — к Карлу 1.

К тому времени финансовые круги представляли собой очень значительную силу. Золото открывало ростовщикам любые двери как напрямую, так и через доверенных лиц. Создавая трудности в экономике и политике, они вынуждают короля делать неадекватные шаги. Например, повышать налоги, увеличивая этим напряжение системы.

Напряжение создает благоприятную почву для роста новых врагов и для укрепления старых. Король вынужден уступать перед усиливающейся оппозицией. Чем больше он уступает, тем больше оппозиция чувствует свою силу и больше от него требуют.

Аппетиты оппозиционеров растут как на дрожжах. Доходит до того, что парламент требует лишить короля права назначать министров. Загнанный монарх чувствует, как на его шее сжимается петля, и, не видя иного выхода, предпринимает отчаянную попытку — сам лично пытается арестовать лидеров инициативы.

Его порыв с треском и позором проваливается. Беспомощный и униженный король вынужден уехать на север Англии. В этом положении ему ничего не остается, кроме как собирать сторонников, формировать армию и силой возвращать себе власть.

ГЛАВА II Атака

Оливер Кромвель, лидер королевской оппозиции, получает от банкиров золото, чтобы сформировать профессиональную армию. Так оппозиция получает военную силу. В случае победы лидер оппозиции обязуется перед банкирами: а) отменить запрет на проживание евреев в Англии; б) не ограничивать ростовщическую деятельность евреев.

Начинается гражданская война, известная как Английская буржуазная революция. Королевская оппозиция сталкивается с королевским ополчением и побеждает. Карл I попадает в плен. Кромвель становится военным диктатором — лорд-протектором.

Любопытно, на чем историки акцентируют внимание, объясняя победу Кромвеля. Они говорят, что секрет его победы в том, что он был храбрый человек, разбирался в лошадях, пики у его солдат были длиннее, чем у солдат короля, и прочее. Все, наверное, так и есть, но только про финансирование историки, как правило, не говорят ни слова… Это и понятно, подобные договоренности если и принято фиксировать, то вряд ли эти документы кому-то доступны. Так что оптимальный вариант — умопостигаемый путь.

Кромвель казнит плененного Карла. Далее выполняет взятые на себя обязательства — разрешает евреям свободно проживать в Англии и заниматься своим ремеслом. Банкиры предлагают Кромвелю обрести легитимность — короноваться.

Звучит красиво — новый тип власти, конституционную монархию, откроет новая династия. Основатель которой казнил короля. Это не только станет символом новой эпохи, но и узаконит в глазах мировой общественности достигнутые результаты.

Но вот беда, во-первых, Кромвель категорически отказывается короноваться. А во-вторых, он плюс к этому умирает. Его место занимает сын Ричард. О его личности не нужно много говорить. Достаточно сказать, что его прозвали «вялый член». Власть при таком наследнике полностью переходит к парламенту.

Возникает неустойчивая ситуация — положение не соответствует канонам эпохи. У каждой эпохи свое понимание, что есть правильное государственное устройство. Сейчас само собой разумеющимся кажется демократическое правление. При недемократической форме возникает напряжение, ослабляющее страну, и растет международное давление. Тогда самоочевидной казалась монархическая форма правления. Немонархическая модель в то время порождала внутреннее напряжение и увеличивала внешнее давление.

Сложившаяся в Англии модель означала, что на трон будут претендовать все, у кого есть основания. Постоянная угроза войны снималась, если на троне вновь утверждался король. Исходя из этой логики парламент призывает на трон Карла II, сына казненного Карла I. Но с условием, что король будет делить власть с элитой.

О кандидате на трон можно судить по его прозвищу — Веселый. Его больше интересовали балы, любовницы и охота, нежели государственные дела, что очень устраивало элиту. Карл II принимает предложение. Благодаря любви нового монарха к развлечениям реальная власть сосредоточилась в руках олигархической группировки из пяти человек.

Ситуация стала необратимой. Однажды получив власть, элита ни за какие коврижки не захочет возврат времен, когда желание короля было законом. Когда по его слову без суда и следствия казнили любого… Намного спокойнее, когда закон — мнение парламента, где сидят твои родственники и друзья. Да и принять групповое решение всегда сложнее.

Элита почти никогда не выдает своих. Если сравнить количество аристократов, казненных при абсолютной и при конституционной монархии, — это небо и земля. Так на пути реставрации абсолютной монархии возникло непреодолимое препятствие.

Новый король вскоре понимает, что в этой системе он не король, а марионетка. И виноваты в этом банкиры. Он пытается закрутить им гайки, но не преуспевает в этом. На стороне банкиров элита Англии, сполна испытавшая вкус власти. На стороне короля… даже сложно вот так сразу ответить, кто был реально, а не для вида на его стороне.

Правление Карла II знаменуется, с одной стороны, масштабным грабежом колоний, за счет чего Англия процветает. С другой стороны, его борьбой с финансистами, которая носит циклический характер. Он успешно совмещает танцы и охоту с удержанием власти и серьезной законотворческой деятельностью, закладывая основы британского права.

Но вот Карл II умирает. Так как законных детей у него не было, трон переходит к его брату — Якову II. Он начинает борьбу за возвращение абсолютной монархии. Крупная аристократия, парламент и стоящие за ним финансисты даже слышать не хотят ни о каком абсолютизме. Но король серьезно ослабил возможности оппозиции, разогнав парламент.

Когда закон объявлен выше власти короля, у короля нет шансов на победу. Потому что закон — это мнение большинства. А мнение большинства — это деньги. А деньги у банкиров. Так что Яков так же беспомощен против оппозиции, как и его отец, Карл I, и его брат, Карл II. Плюс к этому против Якова работали протестантские настроения.

Яков был католиком, имел тесную связь с французским королем-католиком Людовиком XIV, открыто продвигал католицизм, что противоречило доминирующему в Англии протестантизму, почва для которого возникла еще в Столетнюю войну, но идея национальной церкви (читай, ручной) была реализована при любвеобильном Генрихе VIII.

Негативные отзывы нового короля об англиканской вере противоречили настроениям общества и играли против Якова. Население считало англиканскую церковь символом независимости Англии. Католицизм Якова с его ядовитыми комментариями против церкви выставлял короля не отцом народа, а агентом Папы и предателем Англии.

О степени неприятия короля говорит то обстоятельство, что от него отвернулись не только оппозиционные аристократы, но и ближайшие родственники, включая родных дочерей. Яков оказывается в таком же катастрофическом положении, как и Карл I.

Оппозиция предлагает дочери короля Якова, Марии II, королеве Нидерландов, и ее мужу, Вильгельму Оранскому, занять трон Англии. Обязанность финансировать мероприятие берет на себя приглашающая сторона. За услугу инвесторы просят выполнить два условия:

а) соответствовать конституционной монархии;

б) сохранить свободу ростовщичества.

Предложение выступить против тирана и ретрограда, коим выглядел Яков, казалось благородным, современным и справедливым одновременно. Королевская чета принимает его. Война против короля Англии заканчивается победой нидерландских монархов.

В 1689 году английский парламент провозглашает новыми правителями Англии Марию и Вильгельма. Они подтверждают Билль о правах, согласно которому королевская власть не может принять решение ни по одному ключевому вопросу. Король не может останавливать действие закона, определять размер налогов и способ их взимания. Члены парламента неподсудны королю. В общем, новый король — явно кукольная фигура.

Фактически из короля сделали свадебного генерала. Аристократы получают новую порцию прав и свобод. Выходит закон, по которому человек, обладающий определенным уровнем состояния (имущественный ценз), имеет право выбираться в парламент.

Все, кто может себе такое позволить, страстно хотят получить власть. Потому что это не только деньги, но и безопасность. Получив власть, люди вцепляются в нее зубами. Это еще больше распыляет власть. Никакая сила теперь не может повернуть процесс вспять.

ГЛАВА III Учреждение

После поражения от Вильгельма Оранского Яков спасается бегством во Францию. Людовик XIV принимает Якова. Он отказывается считать правителем Англии Вильгельма и признает право на трон Англии за Яковом, который поселяется в Сен-Жерменском дворце. Так беглый король получает от короля Франции покровительство и помощь.

Вокруг Якова II группируются его естественные сторонники, английские католики — якобиты (не путать с якобинцами). Якобиты — это люди, потерявшие во время религиозной реформации свое положение, имущество и влияние и теперь страстно жаждавшие реванша.

Вильгельм Оранский перед лицом военной угрозы обращается к ростовщикам за деньгами. Те обещают по мощь, в обмен требуя в случае победы разрешения учредить частный банк, который будет определять финансовую политику Англии. Выражено это будет в монополии на печать денег, выдачу кредитов и прочее.

Вильгельм соглашается на все условия, получает деньги и формирует армию. Яков такого финансирования не имел. Поэтому его армия состояла в основном из необученных ополченцев. Единственной реальной силой его армии были 7000 солдат Людовика XIV.

Между противниками состоялась битва на реке Бойн. Яков потерял меньше 1500 человек, Вильгельм — примерно 700 солдат. Сражение никому не принесло успеха. Все ожидали продолжения. Но вдруг Яков все бросает и бежит во Францию (с тех пор его кличка в Ирландии — Яков-дерьмо). Почему он так поступил — до сих нет однозначного объяснения. Историки выдвигают разные предположения, но единства мнений нет.

В 1694 году Вильгельм выполняет данное банкирам обещание. Он реорганизует финансовую систему Англии для передачи ее в частные руки. Так на планете появляется первый в истории человечества частный банк, выполняющий функции Центробанка.

Банк получает название «Банк Англии», что вводит в заблуждение. Название как бы само за себя говорит, что это не частная лавочка, а государственный банк. Англичане из-за этого названия триста лет считали частную организацию государственным институтом. На деле институт власти не имел к частному финансовому институту никакого отношения.

Частный банк управлял кредитно-денежной системой всей страны. Финансовые отношения между Банком и властью выстраиваются по схеме: Банк печатает «бумажное золото» и выдает им кредит власти. Залогом выступает налогообложение граждан.

Организация, получившая монополию на эмиссию бумажных денег и чеканку монет, стала аналогом церкви.

Чтобы увидеть аналогию, скажу, что главная сила церкви — монополия на контакт с потусторонним миром. Только она имеет, например, право на освящение предмета или действия. Если вы сделаете такое же действие над предметом, он не будет считаться освященным, потому что у вас нет права совершать такое действие. Это право есть только у церкви — монополиста на область метафизики. Она может доверить вам совершать это нехитрое действие — совершать пассы руками и произносить словесные формулы, своего рода дать лицензию, но при условии, что вы абсолютно послушны ее канонам. Только после этого ваши пассы и слова будут переводить объект из обычного состояния в освященное. Пока лицензии нет, за вашими действиями не признается силы.

Главная сила Банка тоже в монополии, но не на контакты с потусторонним миром, а на «освящение бумаги». Банк совершает нехитрые технологические процедуры, печатая полиграфическую продукцию, на которой пишет слово «деньги». После этого бумага становится аналогом золота. Любой может сделать точно такую же бумагу (или лучше по качеству), но бумага, изготовленная без благословения Банка, не является деньгами. В этой бумаге также нет финансовой силы, как в освящении, произведенном не церковью, нет благодати. За нарушение монополии Церкви раньше сжигали на костре (теперь просто проклинают). За нарушение монополии Банка карали не менее строго. Например, раньше в горло заливали расплавленный металл (теперь просто в тюрьму надолго сажают).

Церковь руками государства проводила публичные казни, чтобы никому неповадно было покушаться на ее монополию. Чтобы все знали, у кого лицензия на контакт с потусторонним миром и что бывает с теми, кто без лицензии работает в этой сфере.

Банк Англии тоже руками государства публично казнил тех, кто покусился на святое — на финансовую монополию. На казни царила суровая атмосфера религиозного преступления. Через это до населения доводили простую мысль: никто не имеет права без лицензии Банка изготавливать полиграфическую продукцию и писать на ней «деньги».

В 1946 году Банк Англии объявят собственностью империи, но это формальность. На заседаниях Госбанка представители власти могли присутствовать, но не имели права голоса. Согласитесь, называть это государственным владением как минимум неверно.

И только с 1997 года совет директоров Банка Англии будет назначаться королевским указом при одобрении парламента. Формально Англия и сейчас не владеет Банком Англии, но официально контролирует его через назначение руководства.

ГЛАВА IV Раскрутка

После создания в Англии частного Центробанка следующий этап — создать аналоги во всех европейских странах. Дальше объединить банки в сеть, управляемую из единого центра, и вуаля — готова мировая финансовая система. А это значит власть над всем миром.

Сначала Банк пытается заменить дорогой и длинный путь экспорта революции в Европу более быстрым и дешевым экономическим способом. В 1716 году во Франции, после смерти Людовика XIV, появляется Банк Франции. Но уже в 1718–1720 годах будущему Людовику XV добрые люди объяснили, к чему это ведет. Будущий король усвоил информацию и, едва сев на трон, первым делом национализировал Банк Франции.

На этом примере банкиры раз и навсегда усвоили, что устойчивую власть они могут получить только в политической системе, где власть распылена. Пока власть не распылена и слово одного человека является аналогом закона, стабильность Банка невозможна.

Вырисовывается своего рода закон: чем больше распылена государственная власть, тем устойчивее положение Банка. При конституционной монархии положение Банка намного прочнее, чем при абсолютной монархии. Значит, если распылить власть еще больше, положение Банка станет еще устойчивее.

Опираясь на эту логику, начинается операция по смене абсолютной монархии, но на этот раз не на конституционную монархию, а на еще более радикальное распыление власти. Если в Англии абсолютизм сменила конституционная монархия, то в Европе его должна была сменить либеральная демократия.

Либеральная демократия — это 100 %-ное изобретение Банка, совершенно уникальная и новая политическая система, которой еще не знал мир. За основу взяли политическую систему Древней Греции, но сильно скорректировали. В Древней Греции право голоса имели свободные совершеннолетние мужчины, являвшиеся гражданами. Женщины, дети, рабы и прочие лица, образовывавшие население Греции, не имели права голоса. Основой же новой системы должно было стать право голоса для всего населения страны. Каждый взрослый человек вне зависимости от его личных качеств должен был получить право голоса. Можно предположить, что для Банка было бы хорошо, если право голоса человек получал с момента, как он только научился ходить. Но чтобы не превращать выборы в откровенное посмешище, в праве выбора было отказано только малым детям и откровенным психически больным людям. Все остальные, грамотные/неграмотные, умные/глупые и прочие — все должны были получить право выбирать власть.

Банк изобрел политическую систему, в которой власть распылялась настолько полно, насколько это вообще было возможно. Дальше ее просто было невозможно распылить. Через максимальное распыление власти Банк обретал максимальную устойчивость.

Банк создает принципиально иную систему, которой человек не должен управлять. Ею должны управлять институты, а это совсем другого порядка управление. Это уже машина, которая чужда здравого смысла в человеческом понимании. Это уже не организация под командованием человека. Это ближе к толпе, управляемой эмоциями (в новой системе вместо эмоций институты).

Манипулировать большими массами людей намного проще и надежней, нежели группой элиты. Масса, неважно, на площади она собрана или дома сидит и правительственные новости слушает, — это всегда толпа, управление которой есть чистая технология. К элите с технологиями не подойдешь, они слишком хорошо понимают ситуацию. А толпа… Ее зимой купаться уговорить можно.

Вспоминается эпизод из «Москвы и москвичей» Гиляровского, когда автор беседует с зазывалой Юшкой, восхищаясь тем, как тот ловко умеет управлять толпой, а Юшка отвечает: «Что толпа?.. А вот на Сухаревке попробуй! Мужику в одиночку втолкуй, какому-нибудь коблу лесному, а еще труднее — кулугуру степному, да заставь его в лавку зайти, да уговори его ненужное купить. Это, брат, не с толпой под Девичьим, а в сто раз потруднее! А у меня за тридцать лет на Сухаревке никто мимо лавки не прошел. Аты — толпа. Толпу… зимой купаться уговорю!»

* * *

Так как мои современники имеют искаженное представление о демократии, кратко укажу на ее суть. Демократия — это в первую очередь выбор. Выбор — это в первую очередь осознанное действие. Совершение любого осознанного действия требует знаний. Если знаний нет, совершение осознанного действия в принципе невозможно. Следовательно, демократия невозможна без знаний.

Манипулятивные технологии могут побудить людей совершить действие, внешне похожее на выбор. Но в его основе будут лежать не знания, а эмоции. Если люди в своем выборе опираются на эмоции, а не на знания — это при всем желании нельзя называть осознанным выбором. Это эмоциональный выбор, а не сознательный. Но теория демократии говорит, что ее основа — это сознательный, а не эмоциональный выбор.

Чтобы люди сделали осознанный выбор, им нужно давать знания. Чтобы люди сделали эмоциональный выбор, им нужно устраивать спектакль. Предвыборная кампания — это всегда спектакль, потому что всему населению невозможно дать знания, достаточные для сознательного выбора. Основных причин три. Первая — не все люди способны усвоить необходимый объем информации. Вторая причина — не все захотят тратить силы и время на получение достаточных знаний. Третья причина — часть знаний является государственной тайной, которую нельзя рассказывать всем, не обрушив системы.

Та демократия, о которой пишут учебники по социологии (неважно, русские или западные), в принципе невозможна. Потому что население никогда не сможет иметь знаний, достаточных для осознанного выбора. Поэтому все выборные кампании строят по принципу коммерческой рекламы. Реклама не дает знания о товаре. Ее задача — затронуть эмоции и возбудить желание купить рекламируемый товар. Информировать вас — такой цели нет у рекламы. Она всегда нацелена соблазнить вас, а не объяснить вам.

Если представить избирательную кампанию, ориентированную донести знания до избирателей, она с треском провалится. Если бы реклама кока-колы не упирала 100 % на эмоции, а рассказывала о химическом составе своего продукта, она бы разорилась.

Избиратели думают, что выбирают конфету, но реально выбирают фантик. Массу можно подвигнуть выбирать лауреатов Нобелевской премии. Профессионалы говорят, что устроить такую кампанию нетрудно. Для этого нужно всего лишь показать людям лица кандидатов в лауреаты и сказать эмоциональные лозунги. Люди после этого пойдут выбирать физиков. Понятно, что победят на этих выборах кто угодно, только не физики.

Демократические выборы власти — это голосование детей летом в детском саду на тему, куда потратить отопительный бюджет — на отопление или на конфеты. Понятно, что дети выберут конфеты. Внешне это демократический выбор — волеизъявление народа. Но по факту это эмоциональный, а не сознательный выбор и, значит, не демократический.

Научный факт — большинство глупо. Демократия — это выбор большинства. Сокращая цепочку, получаю: демократия — это выбор глупых. Это железная логика, которую нельзя поколебать, пока фактом остается, что большинство глупо.

Глупость — не порок. Дети тоже глупы. Ну так им никто и не предлагает проводить выборы в детском саду на предмет, куда потратить деньги, на хозяйственные нужды или на игрушки с конфетами. А народу это регулярно предлагают. Хотя народ — это такой же ребенок, только туловище у него большое выросло. Но если судить не по размеру тела, а по уровню целей, горизонту мышления, по масштабу стремлений — это настоящие дети.

* * *

Я неоднократно говорил, что жизнь стремится к благу. Понятие блага определяет горизонт видения. Если решение хорошо для государства, но плохо для индивида, оно не будет поддержано индивидом. Демократическое государство не может быть сильным.

Наглядный пример — современная Европа. Она демонстрирует беспомощность перед потоком эмигрантов, тогда как для авторитарного государства тут не было бы проблемы. Европу ситуация ставит перед выбором: или демократия, или жизнь.

Многие уже не хотят никакой демократии, поскольку знают, что, во-первых, их все равно надуют на выборах. Во-вторых, людям не нужна свобода слова, права и прочие абстракции. Людям нужна стабильность, работа, тепло, еда и простые удовольствия. Опросы в демократических странах говорят, что право выбора не попадает в десятку ценностей. Народу нужна веселая, сытая и безопасная жизнь. Все. Больше народу ничего не нужно. Когда народ сыт и в безопасности, он добр и готов слушать общие слова про равенство и братство. Пока это не нарушает приятного ему состояния. Но как только права и свободы ведут к потере сытости и безопасности, проявляется истинная природа.

Но как же так, подумает про себя читатель, все самые сильные государства демократические. Ответ на этот и многие другие вопросы обнажится, когда мы дойдем до конца. Пока же я ограничусь утверждением, что демократии не существует. То, что сегодня называют демократией, — фасад другой системы. Правильнее назвать ее сложной диктатурой, где диктатора не видно, а на поверхности спектакль. Кто является диктатором, почему его не видно и каким образом распыленность и временность власти гарантирует его абсолютную непоколебимость — это будет видно из дальнейшего рассмотрения.

В заключение этой главы скажу, что демократия как форма правления идеальна для малых коллективов, где люди знают друг друга и, соответственно, могут осознанно выбрать себе старосту и прочие чины для выполнения понятных народу задач. Но как только демократия выходит за максимальные пределы, она превращается в свою противоположность — становится полем битвы манипуляторов массовым сознанием.

Это как раз тот случай, когда понятие добра и зла определяет количество. В одних дозах данный препарат несет добро, в других зло. Когда некому правильно дозировать этот препарат, к делу подключаются коммерсанты, цель которых не пользу принести, а выгоду свою получить. Их выгода — это как можно больше продать препарата…

ГЛАВА V Каменщики

Следующая цель Банка после установления конституционной монархии в Англии — установление либеральной демократии в Европе. Реализация оригинальной и масштабной теории требует соответствующих инженерных решений. Чтобы получить нетрадиционный глобальный результат, нужно действовать нетрадиционными глобальными методами.

В конце XVII века в Европе неизвестно откуда появляются неизвестные люди, называющие себя строителями Храма. Ходят слухи, что это те самые тамплиеры — орден монахов-ростовщиков, которых в XIV веке уничтожил Филипп Красивый. Все может быть. Но как бы там ни было, их деятельность указывает, что за ними стоит Банк.

Они обладают огромными деньгами, что позволяет им легко войти в высший свет и завести множество друзей. Они нигде не заявляют своей цели, но везде произносят слова о мире во всем мире и счастье каждого. По лозунгам было понятно, что они не собираются говорить о своей цели и напускают туман. Но основная масса так устроена, что хорошие слова заменяют ей здравый смысл и логику. Она слепа и потому легко обманывается.

Появившись как черт из табакерки, они на всех углах твердят, что все люди братья и равны перед Богом. Они позиционируют себя аполитичными человеколюбцами, людьми чести и совести. Они устраивают благотворительные обеды, дают бедным девушкам приданое. Из всего этого масоны делают пиар. Это значит одно — люди работают.

При покровительстве мадам Помпадур, любовницы Людовика XV, возникает группа ученых и философов, называющих себя энциклопедистами. В течение 20 лет они выпускают «Энциклопедию», где информация на любые темы излагается таким образом, чтобы показать негодность политического строя Франции.

Власти Франции находят, что энциклопедисты имеют целью подорвать основы государства — разрушить религии и нравы населения. Они называют это просветительской деятельностью, что является фантиком, скрывающим реальность.

Догадки, сделанные аналитиками того времени, абсолютно правильны. Только их не перенести с теории на практику. Масоны заблаговременно заручились поддержкой мадам Помпадур и Людовика XV, того самого, который национализировал Банк Франции. Но все его понимание оказалось бесполезным, стоило только поменять обертку. В новом платье масоны попадают под покровительство монарха и становятся неуязвимыми.

При Людовике XVI каменщики в зените силы. Высшие лица Франции благоволят им. Королева Мария-Антуанетта, жена Людовика XVI, пишет им рекомендательные письма, характеризуя с лучшей стороны. Эти письма открывают им все двери в Париже и за его пределами. Масонская организация активно втягивает в свои ряды элиту.

По странной случайности, на которую пока никто не обращает внимания, вместе с появлением людей, назвавшихся строителями Храма, общество наполняют стишки и рассказы, выставляющие короля с королевой и двором в крайне неприглядном свете.

Королеву выставляют круглой дурой, проводящей время в балах и разврате. По христианскому Парижу поползли слухи, что королева шлюха, которую при дворе мало кто не имел. Ей приписывают сожительство со своими детьми. Возникают анекдоты в духе: «Королева спрашивает, почему народ бунтует? Ей отвечают: «Люди хотят есть, но у них нет хлеба». Она удивленно говорит: «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные!»

Короля тоже не оставляют в стороне. Его представляют недоумком, рогоносцем, импотентом, обжорой, развратником и предателем. Его приближенные и двор рисуются в тех же красках. Сочинители пасквилей соревнуются друг с другом, кто сумеет измыслить про королевскую чету и двор что-нибудь эдакое, погорячее…

Информация имеет явно искусственный и провокационный характер, но на это никто не смотрит. Если подняться над ситуацией, явственно видно, что некая сила планомерно стреляет во французскую монархию информационными пулями. Версаль выглядит скопищем адских чудовищ, коллективной гадиной, которую самое малое нужно раздавить.

Простолюдины не склонны анализировать информацию. Они верят всему, как дети. Идеи равенства и братства служат ветром, раздувающим огонь. На всех кухнях теперь говорят, что вот во дворце с жиру бесятся, а у нас дети с голоду пухнут.

На возбужденное сознание выливают мысль о неправильном устройстве страны. Все зло из-за того, говорят добрые люди, что власть сосредоточена в руках короля. Вот если бы весь народ стал управлять страной, то ничего подобного не было бы. «Что вы, глупее короля, что ли?» — подзуживают масоны массу. Звучат призывы свергнуть монарха.

«Массы внезапно стопи видны… Они существовали и раньше, но оставались незаметными, занимая задний план социальной сцены: теперь они вышли на авансцену, к самой рампе, на места действующих лиц. Герои исчезли, остался хор» (Хосе Ортега-и-Гассет).

Возбужденная масса выделяет вождей — активных, храбрых, волевых людей. Они готовы голову сложить за «свободу, равенство, братство». Король и королева прозревают. Мария-Антуанетта теперь шлет знакомым письма о масонах обратного содержания. Она пишет, что на свете нет чудовищнее и опаснее людей, чем так называемые каменщики.

Но, увы, поздно. Процесс набрал обороты и неумолимо движется к развязке. Король свергнут. В 1793 году по ходатайству группы революционеров во главе с Робеспьером Людовику XVI отрубают голову. Несколько позже такая же участь постигает королеву.

Абсолютная монархия во Франции упразднена. Страна объявляется республикой — общим делом. Власть переходит к народу. Правда, при республике народ страдает еще больше, чем при монархии, но людей успокаивают, говоря, что это трудности переходного периода. Когда все устаканится, заживем как мечтали. Но как именно заживем, про это никто не думает. Общие слова, заполонившие головы, создают иллюзию понятности.

Профессиональные историки, описывая Французскую революцию, говорят, что победа демократии над монархией состоялась благодаря храбрости восставших рабочих, кучеров и трубочистов с поварами, которых поддержали воинские части. Но началось все с восставшего народа. И этому народу удалось победить профессиональную армию…

Апофеоз духа Французской революции — картина Делакруа «Свобода, ведущая народ». Там женщина с обнаженной грудью ведет за собой воинов революции. Один из воинов лежит у ее ног без штанов. Почему революционер оказался без штанов? Без ноги/руки, с простреленной головой — это было бы понятно. Но почему без штанов?

Вообще от лицезрения лежащего полуголого мужчины и стоящей рядом с ним полуголой женщины в голову лезут ассоциации, не имеющие ничего общего с революцией. Возможно, это тонкий намек на суть революции…

Но еще тоньше атмосферу передает картина неизвестного автора «Женский марш на Версаль». Там вооруженные холодным оружием дамы тащат пушку — идут сражаться с солдатами короля. Для полноты картины нужно было королевских солдат нарисовать на горизонте, радующихся такому счастью — бабы сами к ним идут…

Если верить популярным историческим версиям, вооруженные обыватели победили военную машину. Чтобы оценить это заявление, представьте мальчиков после школы, обученных военному делу, которых построили в военную машину. Так вот, эти мальчики порвут толпу взрослых мужиков, имеющих аналогичное вооружение, как Тузик грелку.

Наполеон говорил, что один араб победит пять французов. Но десять тысяч французов победят пятьдесят тысяч арабов. Рим громил варваров, потому что у него был строй, а варвары шли вооруженной толпой. Толпа трубочистов, как бы ни были они храбры, сильны и пьяны, не может конкурировать с профессиональной военной машиной.

Причина победы восставшего народа более прозаична. Например, командиры французской армии, поголовно члены различных масонских лож, агитировали солдат за переход на сторону восставшего народа. Если это по каким-то причинам не удавалось, они строили солдат так, чтобы революционная толпа, увидав профессиональную армию, не протрезвела в один миг и, утратив свою пьяную храбрость, не испугалась одного ее вида.

От воинов революции хотели одного — чтобы не убежали раньше времени и пошли в наступление. Задачей армии было изобразить поражение и отступить. Разгоряченным людям, незнакомым с военным делом даже понаслышке, это показалось бы победой.

История Французской революции содержит список вождей и подвигов. Но в этом списке нет намека на генератор революции. Нигде ни слова об источнике финансирования. Можно подумать, люди питались революционным духом и им же ружья заряжали.

ГЛАВА VI Копия

Французская операция в целом повторяет английские события, но глубже и шире. В Англии власть короля распыляли до уровня аристократии. Каждый дворянин, состояние которого соответствовало имущественному цензу, мог быть избран во власть.

Во Франции власть распыляют еще шире. Все повара с сапожниками теперь имели право выбирать нобелевских лауреатов по физике (пардон, получили право голоса). В теории они могли избирать власть и сами быть избранными во власть.

Ради объективности скажу, что женщины во Франции получили право участвовать в спектакле под названием «демократические выборы» только в 1944 году. До этого не было у них права выбирать нобелевских лауреатов (снова пардон, права выбирать власть).

Либеральная система отличалась от конституционной монархии не только степенью распыленности власти, но и вводимым ограничением по времени отправления власти. В Англии во власти можно быть пожизненно. Во Франции провозглашалось, что власть может быть только временной. Постоянная власть объявляется пережитком прошлого, которому нет места в свободной стране.

Для обоснования этого тезиса придумали много «очевидных» истин. Чтобы никто не засиделся во власти (что справедливо для многих случаев). Чтобы свежая кровь в систему поступала (что тоже правильно). Чтобы дураки дорогу не закрывали умным. Не говорят только одного — у всякой палки два конца, и потому, чтобы объективно решить, какая система эффективнее, нужно рассматривать плюсы и минусы обеих систем, а не так, что на суд предоставляют только минусы авторитарной системы и плюсы демократической.

В Англии на политическую арену выводят «бульдозериста» Кромвеля. Во Франции эту роль играет Робеспьер. В Англии Карлу I отрубают голову. Во Франции Людовику XVI рубят голову. В Англии сработал принцип «мавр сделал свое дело, мавр может уйти» — Кромвель умирает, и причины его смерти до конца неясны. Во Франции работает тот же самый принцип — когда Робеспьер сделал свое дело и стал больше не нужен, его казнят без внятной причины, потому что «мавр должен уйти…». В Англии возник частный центробанк «Банк Англии». Во Франции возник частный центробанк «Банк Франции».

Я вижу в этих событиях волю коллективного разума. Он порождал массивы людей, готовых исполнить нужные роли. Не будь Кромвеля и Робеспьера, масса выдвинула бы других, которые точно так же казнили бы Карла и Людовика. Уничтожение монархов не было волей людей. Люди были исполнителями того, чему пришло время исполниться.

Во Франции появляется новый мавр — революционный генерал Наполеон. С ним договариваются о финансировании в обмен на управление финансовой системой страны. Точно так договаривались с Кромвелем во время славной революции, а с Вильгельмом Оранским — перед войной с Яковом.

Мне кажется, что Наполеон был незапланированной удачей для Банка. Это был не очередной унылый принц революции типа Бараса, спешивший пожить аристократической жизнью. Это был настоящий боевой мавр, удалая шпага, обещавшая поставить дело на широкую ногу, придать скорость перестройке политической архитектуры Европы.

Без Наполеона пришлось бы в каждой стране запускать революцию. А так появился Наполеон с талантами, позволяющими бульдозером пройтись по Европе, зачистив ее от королей, мешающих ростовщикам строить новую финансовую систему.

Кроме того, реконструкция Европы параллельно достигала еще одной цели — война была сверхприбыльным предприятием для Банка. Ведь воюющие стороны брали кредиты под залог налогообложения, что гарантировало возврат с процентами.

Ростовщики никогда не были патриотами страны проживания. Их целью не было благо народа. Они могли говорить какие угодно слова, если это продвигало их к цели, но реально их интересом в минимуме были деньги, а в максимуме — мировая власть.

Если их деятельность укрепляла страну, они выглядели патриотами. Если разоряла, выглядели предателями. То и другое было видимость. Финансисты не были ни тем, ни другим. Они просто шли к своей цели. Их действия образовывали разные последствия.

Бонапарт принимает предложение ростовщиков. Стороны договариваются, что по приходе к власти он реформирует финансовую систему Франции. Функции Центробанка он передаст частной организации, именуемой «Банк Франции».

Историки и биографы Наполеона подобны архивариусам, выискивающим мелкие детали и складирующим их по вехам его жизни. Но они не глядят на картину в целом, и потому у них не возникает очевидного вопроса — откуда у Бонапарта огромные деньги?

Наполеон не имел никакого состояния. Сохранилась история регистрации отношений с Жозефиной. Нотариус в брачном свидетельстве хотел записать «будущий муж не имеет никакого имущества». Наполеон заявил, что это не совсем так, что у него есть имущество — шпага. Именно так и было записано в документах нотариуса об имуществе Наполеона.

Пророческие слова. Шпага действительно оказалась более ценным имуществом, чем горы золота и недвижимости. Но пока это была просто шпага. Больше у Наполеона ничего не было. Возникает вопрос — как же ему удалось залить золотом финансовый хаос Франции, созданный топорными действиями революционных властей?

Предшествовавшие Наполеону вожди не понимали природы денег. Они исходили из того, что деньги — это такие красивые бумажки, которые нужно напечатать, специальным указом назначить их деньгами, а для верности заверить указ печатью. Они так и сделали — напечатали много бумажных денег, чтобы всем хватило. Чтобы не было больше бедных. Назвали эти деньги новым революционным словом — «ассигнатами». Выпустили указ, где объявляли, что это не просто полиграфическая продукция, а платежное средство.

После доброго дела с чувством глубокого удовлетворения стали дальше думать, что бы им еще такого хорошего народу сделать. Но не успели они как следует задуматься, как приходит плохая новость — бумажки, назначенные быть деньгами, ими не становятся.

Революционеры начали разбираться, в чем дело. Ага, рынок не принимает… Ну, так это дело поправимое… Выпустили они новый революционный указ, предписывающий всем принимать деньги к оплате. А за отказ — смертная казнь! Вот так!

Но после этого указа положение стало еще хуже — все товары пропали с прилавков. Торговцы не отказываются принимать новые деньги. Они просто товар не выставляют на продажу. Кто виноват — непонятно. Соответственно, кого расстреливать, тоже неясно.

Непонятнее всего было, что дальше делать. Серьезно задумались революционные вожди, что же это такое творится… Колдовством бы это хорошо объяснить, произвести охоту на ведьм, но нельзя… Революция отменила религию и Бога и провозгласила атеизм и культ разума. Значит, на происки нечистой силы проблему не свалишь. А жаль…

Задались революционеры вопросом — почему выпускаемые королем бумажки народ считал деньгами и принимал их к оплате, а выпущенные народной властью бумажки, на тех же машинах напечатанные, народ не принимает, хоть ты тресни?

После долгих размышлений, жарких дискуссий и бессонных ночей пришли они к выводу, что рынок принимал к оплате королевские деньги, потому что они красивые были. Узоры там всякие на них были, вензеля, картинки. А революция печатала свои деньги просто, без выкрутасов (ассигнаты были скверного качества). Народ темный еще не отвык от старорежимных штучек, решили революционеры, выкрутасы ему подавай. Ну да ладно, пойдем навстречу народу, подумали они, выпустим красивые деньги…

Удовлетворенные найденным решением, революционеры издают указ выпустить красивые революционные деньги. Чтобы все понимали, что это не те деньги, это другие деньги, им даже новое название дают — «мандаты». Выпуск новых денег сопровождают соответствующими указами, печатями. В общем, все как положено.

Но случилось совершенно неожиданное — новые деньги еще быстрее повторяют участь старых. Борцы за народное счастье, честные, смелые и простоватые ребята, как конь со «Скотного двора» Оруэлла, были в полной растерянности. Революционеры хотели, чтобы денег всем хватило, чтобы бедных больше не было. Но получалось ровно наоборот. Даже хуже — бедные становятся не просто еще беднее, они теперь от голода умирают.

Честные, но неумные правители напоминают солдата на поле боя, склонившегося над умирающим товарищем. Он очень хочет ему помочь, но не знает, что делать. Он и шинель ему под голову подложит, и попить даст. А тому все хуже и хуже… Умирает… В таком же положении были новые власти революционной Франции.

Это были люди, которых революционная волна неожиданно подняла на самый верх. В первую очередь это было чудом для них самих. Еще вчера они думать про это не думали, а сегодня уже от них ждут каких-то действий, государственных решений.

Одно дело на баррикадах бороться за счастье народное. Здесь все более-менее ясно. Другое дело управлять государством. Какие конкретно действия предполагает это управление, вопрошали они себя и, не находя ответа, топили растерянность в браваде.

Если бы на них с неба лил золотой дождь, как это было недавно в современной России, новоиспеченные правители не столкнулись бы с такими проблемами. Воровали бы потихоньку и гнили, как это случается практически со всеми случайными людьми во власти. Исключения можно найти, но это страшная редкость.

Но, увы, на французских революционеров дождь из нефтедолларов с неба не лил. Им досталась система не в лучшем состоянии. Она требовала грамотного руководства. Только откуда оно возьмется, если все, что могли эти люди, — на трибуне врагов революции клеймить. Их словно поставили за операционный стол, на котором лежал человек. Вот тебе все полномочия, инструменты — лечи! Революционеры оказались именно в таком положении — со страной нужно было что-то делать, но никто понятия не имел, что именно.

Начиная борьбу с монархией, они считали, что все вопросы можно решить грубой силой. План действий был понятен. Во-первых, нужно было казнить врагов народа (кто такие враги — определим по ситуации). Во-вторых, на ключевые узлы нужно поставить честных людей. Вот, кажется, и все. Если это сделаем, думали революционеры, дальше все само наладится. С чего вдруг наладится… Никто таким вопросом не задавался.

Так сейчас думают националисты. Они уверены, что во всех бедах виноваты люди неправильной нации (у всех националистов свое понимание неправильной нации). Если убрать из страны неправильных и оставить только правильных, жизнь сразу наладится. Сразу наука восстановится, промышленность заработает и прочее.

На чем основаны подобные умозаключения, откуда они выведены — люди этого формата никогда не думают. Понятно же, что во всем чужаки виноваты… Чего тут еще говорить? Делать нужно, а не языком молоть. Такие вот они суровые ребята…

Дети в песочнице во всех странах ведут себя одинаково. Революционеры во всех странах тоже ведут себя одинаково. Понятия не имея, как устроена система, они полагают, что все вопросы можно решить, если честно их делать и не отступать. Вот только ни у одного солдата не получилось по такому рецепту своего умирающего товарища спасти.

Известно, что глупый, волевой, честный человек может принести вреда больше врага. Враг работает за деньги. Он думает не как реально навредить, а как создать видимость, что навредил, чтобы оплатили его труды. Глупый же и честный человек в своих ошибках будет демонстрировать чудеса храбрости и воли. Он так навредит, как никакой враг не сможет.

Как делу выздоровления умирающего товарища не помогает честность намерений и лозунги, так делу управления обществом не помогают честность, лозунги и грубая сила. Но так как у революционеров не было ничего, кроме перечисленного, они сели в лужу.

У читателя здесь может возникнуть вопрос — почему при короле бумажные деньги рынком принимались, а при правителях, поставленных революцией, рынок от них отказывался наотрез? В чем дело? Вроде там и там бумага, картинки только на ней разные.

А дело в том, что при короле бумажные деньги можно было обменять на золото по указанному на них номиналу, а при революционерах — нет. Причина самая банальная — потому что у революционеров золота не было. Была только бумага. И сколько на ней ни пиши, что это не просто бумага, а средство платежа, от написания на бумаге букв и цифр она не становится платежным средством. Бумагу делала деньгами только возможность поменять ее на золото. Если такой возможности нет, бумага так и останется бумагой, что на ней ни пиши. Когда банкиры ушли с финансового рынка вместе со своим золотом и к власти пришли революционеры, заведомо было понятно, что дальше страну начнет душить кризис. И он будет продолжаться, пока в систему не вернется золото.

На эту тему я очень подробно буду говорить позже, а пока продолжу историю. Вот к власти приходит Наполеон. Разогнав горе-правителей, он заявляет: «Я буду платить звонкой монетой или не буду платить вообще». И он действительно начинает платить или золотом, или бумагой, которую в отличие от ассигнатов и мандатов можно было поменять в любом банке на золото (фактически то же самое золото, только удобнее). Финансовый хаос заканчивается. Вслед за ним заканчивается экономический кризис.

Все восторгаются мудростью Наполеона. Какой великий человек, решил проблемы простым способом — вместо пустой бумаги стал платить золотом или обеспеченной золотом бумагой. Но почему никто не задается очевидным вопросом — откуда дровишки? Откуда у Наполеона появились деньги, достаточные для того, чтобы обуздать финансовый кризис? Таких денег на улице случайно не найдешь, в лотерею не выиграешь и наследство такое не получишь. Такие деньги могло дать только сообщество финансистов, которое я обобщенно называю Банк. Если у вас есть иные версии — любопытно будет их услышать.

Первые революционеры выступили в роли мавра, который сделал свое дело и ушел. На их место пришел другой мавр — Наполеон. Он идет заданным курсом — завоевывает монархическую Европу и одновременно воюет с Англией. Банк финансирует обе стороны. Неважно, кто победит в этой войне, Франция или Англия. Важно, что война принесет золото, а финансовая сфера обеих стран в любом случае останется в руках банкиров.

ГЛАВА VII Убийство

В 1800 году Бурбоны организуют неудачное покушение на Наполеона. Придворные советники говорят, что покушения неизбежно будут продолжаться. Остановить их можно, если смерть Наполеона не сможет принести выгоды претендентам на трон.

Для этого военный диктатор должен стать законным монархом — основать новую династию. Тогда заработает правило «Король умер. Да здравствует король!». На трон взойдет наследник Наполеона. Покушение под предлогом освободить трон от самозванца потеряет смысл, потому что после коронации самозванец становится законной властью — помазанником божьим, получившим власть по воле Бога, что подтверждает коронация.

Наполеон находит эту логику верной. Но откладывает коронацию на неопределенное время и сосредотачивается на войне с Англией. Он планирует победить Англию, отрезав ее от колоний и через экономическую блокаду. С этой целью сближается с русским царем.

Он советует Павлу I обратить внимание на последствия, которые имела Франция от благолепных лозунгов про свободу и равенство. Указывает на судьбу английского Карла и французского Людовика. Далее предлагает сопоставить с идущими в России процессами.

Павел I находит у себя в стране все признаки того, о чем предупреждает Наполеон, и это его сильно пугает. Он запрещает называть подданных гражданами (во избежание ненужных ассоциаций). Теперь нужно употреблять термин «обыватель». Он строго запрещает масонов. Нарушителей запрета ждет суровое наказание — ссылка, лишение имущества, звания и всех прав.

Наполеон предлагает Павлу объединить усилия. Царь соглашается, разрывает с Англией отношения и заключает с Бонапартом антианглийский союз. Союзники решают сначала ослабить Англию через изъятие ее колоний и удушение экономической блокадой. Во исполнение этого плана русские войска выдвигаются в Индию сухопутным путем.

Английский историк лорд Актон рассказывает, что однажды к Наполеону пришел изобретатель Фултон и предложил построить паровой флот. С его помощью можно было подплыть к берегам Англии в любую погоду. Это было как раз в период, когда Наполеон сосредоточил армию для броска через Ла-Манш. Французская армия ждала тумана, чтобы под его прикрытием пересечь пролив и высадиться на Британские острова. Но Наполеон не смог поверить в возможность плавать по морю без парусов. Для него это выглядело настолько невероятным, что он, с насмешкой переспросив — корабли без парусов? — выгнал вон изобретателя. Так близорукость большого человека спасла Англию.

Англия не сидела на месте и не ждала, когда ее отрежут от колоний. С одной стороны, она финансирует противников Наполеона. С другой стороны, готовит убийство Павла. Английский посланник Уитворт заводит любовницу, брат которой при дворе имел высокое положение. Через нее он сближается с нужными людьми и организует заговор.

В общей сложности в заговор против Павла вовлекается, по разным подсчетам, 200–300 человек. В случае успеха всем участникам обещаются крупные финансовые премии и теплые места. В случае неуспеха… Про этот вариант участники заговора не говорят…

В ночь с 23 на 24 марта 1801 года Павла I убивают в спальне. Англия выплачивает любовнице Уитворта обещанные деньги. Показательно, что женщина ни с кем не делится. Она все оставила себе. Никто из заговорщиков не потребовал своей доли за цареубийство.

Александр I, сын Павла, участвовавший в заговоре против отца через молчаливое согласие, садится на трон. Одним из первых указов он отменяет запрет на строителей Храма. Каменщики возрождаются с новой силой. С удвоенной энергией они втягивают в себя элиту. Списки русских масонов того времени поражают обилием знакомых фамилий. Через них в Россию впрыскиваются идеи свободы и равенства. Процесс пошел…

В 1802 году Франция подписывает с Англией перемирие, получившее название Амьенский мир. Противники на два года погрузились в состояние «война без войны». Англия захватывает французские суда на море, а Франция блокирует ее торговлю с континентом. Экономические и политические противоречия могла решить только война.

Лондон создает антифранцузскую коалицию, куда входят Англия, Австрия и Россия. Обязанности между участниками разделяются следующим образом: Англия давала золото (которое брала у Банка), а Австрия с Россией поставляли для войны пушечное мясо.

ГЛАВА VIII Завершение

Смерть Павла поторопила Наполеона с принятием решения о коронации. В 1804 году ситуация вынуждает борца с монархами стать помазанником Божьим — императором. Наполеон понимал, что полноценная монархия — это когда народ признает короля представителем Бога. Но французское общество находится на слишком высоком уровне развития для такого признания. Религия оставила от себя привычки и традицию.

Наполеон сетовал, что Македонский мог провозгласить себя божеством в Египте, а он, если только намекнет на свою божественность, будет высмеян последней кухаркой Франции. Из этих соображений Наполеон делает ставку на культ личности — во время коронования он берет корону из рук папы римского и сам надевает ее себе на голову, как бы показывая всем, что власть ему дана не Богом, а он взял ее сам, своими руками. На все это он смотрел как на придворный обряд, потому что «Христос полезен государству».

В конце 1805 года император разгромил антифранцузскую коалицию. Вся Центральная Европа оказалась под его властью. Но Англия за морем, и, чтобы добить ее, императору нужна в союзники Россия, величайшая мировая сухопутная держава.

Император французов опять ищет способ заполучить ее в союзники. В 1807 году он разгромил русскую армию в битве под Фридландом. Победу Наполеона очевидцы назвали победой «пигмеев над гигантами». Русские гвардейцы превосходили французских солдат по физическим характеристикам, но французские командиры превосходили русских по стратегии и тактике. Как тут не вспомнить про соотношение арабов и французов…

Когда Александру принесли печальное известие, он выразил желание встретиться с Наполеоном. Для встречи императоров посреди реки Неман построили плот. В результате длительной беседы Александр I заключает с Наполеоном Тильзитский мир. По условиям этого мира Россия присоединяется к континентальной блокаде Англии.

Заключенный договор разорял русских дворян, экспортирующих сельхозпродукцию в Англию, и купцов, торгующих английскими товарами. Начались нарушения Тильзитских договоренностей. Наполеон призывает Россию выполнять взятые обязательства. Россия в ответ на воззвания Наполеона шлет отписки и смотрит на нарушения сквозь пальцы.

Испытав все мирные средства побудить Россию выполнять Тильзитские соглашения, Наполеон решается силой принудить ее держать слово. В 1812 году, пользуясь тем, что Англия начала войну со своей североамериканской колонией, он вторгается в Россию.

Попытки русской армии сдержать его не имеют успеха. Без особых препятствий Наполеон доходит до Москвы. Но русские усвоили полученный при Фридланде урок. Они понимали, что Наполеон — это военное животное, если можно так выразиться. Животное не в обидном смысле, а в том, что он чувствует и улавливает то, чего нельзя посчитать.

В этом смысле политик, бизнесмен, ученый, принимающий правильные решения интуитивно, есть соответственно политическое, экономическое или научное животное. В этом смысле крупный французский математик Пуанкаре — научное животное. Он говорил, что чувствует решение еще до того, как приступил к решению задачи.

А доказательства он пишет только для того, чтобы не призывать других ученых верить ему на слово.

Русское правительство не планирует лобовое столкновение с гением войны. Русский царь в разговоре с французским послом говорит: «Если император Наполеон начнет против меня войну, то возможно и даже вероятно, что он нас побьет, если мы примем сражение, но это еще не даст ему мира… За нас — необъятное пространство, и мы сохраним хорошо организованную армию… Если жребий оружия решит дело против меня, то я скорее отступлю на Камчатку, чем уступлю свои губернии и подпишу в своей столице договоры, которые являются только передышкой. Француз храбр, но долгие лишения и плохой климат утомляют и обескураживают его. За нас будут воевать наш климат и наша зима».

Во исполнение этой доктрины Кутузов избегает генерального сражения. Тактика выжженной земли сводит на нет таланты гениального полководца. Битву при Москве Кутузов дал в нарушение выбранной стратегии, чтобы успокоить рвущихся сражаться офицеров. Битва закончилась вничью (каждая сторона была уверена, что победа на ее стороне и завтра они завершат дело). Но Кутузов на другой день приказывает отступать.

Потерять Москву не значит потерять Россию. Потерять армию — потерять Россию. Кутузов сдает Москву Наполеону, и французский император попадает в западню. В преддверии зимы, имея в тылу армию Кутузова, Наполеон не мог идти на Петербург. Идти же в никуда тем более не мог. Правильным ходом было бы отступать, но эта правильность так не вязалась с ситуацией, в которой оказался Наполеон. Он же в Москве…

Бонапарт не понимает, что попал в ловушку. С позиции победителя он предлагает Александру мир на условиях выполнения Тильзитских договоренностей. Не получив никакого ответа и не имея возможности перезимовать в сожженной Москве, он начинает яснее понимать положение, в котором оказался. Теперь Наполеон просит мира без всяких условий. Но Санкт-Петербург продолжает хранить молчание.

В октябре Наполеон посылает к русскому царю своего генерала, напутствуя его словами: «Мне нужен мир, он мне нужен абсолютно во что бы то ни стало, спасите только честь». Но и эту инициативу Наполеона Александр проигнорировал.

Бонапарту ничего не остается, кроме как начинать отступление. Но так как время было упущено, французская армия, теснимая голодом, холодом, партизанами и Кутузовым, полегла на бескрайних просторах России. Ее жалкие остатки переправляются через реку Березину. Кутузов шлет Александру письмо, что война завершена в связи с полным уничтожением противника.

Успех Кутузова весьма удивил западных военных теоретиков. «Русские редко опережали французов, хотя и имели для этого много удобных случаев; когда же им удавалось опередить противника, они всякий раз его выпускали; во всех боях французы оставались победителями; русские дали им возможность осуществить невозможное; но если мы подведем итог, то окажется, что французская армия перестала существовать, а вся кампания завершилась полным успехом русских, за исключением того, что им не удалось взять в плен самого Наполеона и его ближайших соратников» (Клаузевиц).

Звезда французского императора закатывается окончательно после поражения при Ватерлоо. Но мавр сделал свое дело — Наполеоновские войны произвели тектонический сдвиг в политической архитектуре Европы и, самое главное, в сознании. Ящик Пандоры был открыт. Теперь у всех в головах витали мысли о равенстве с братством.

Общество все больше и больше утверждается в мысли, что настоящей властью может быть только распыленная и временная власть. А монархия, даже конституционная, все больше воспринимается архаизмом. Чем-то вроде отпадающего хвоста у обезьяны, превращающейся в человека.

Вместе с изменением сознания и политической системы меняется финансовая. Почти во всех странах функции Центробанка выполняют частные фирмы — филиалы Банка Англии. Банк везде поддерживает гуманистические и демократические настроения.

ГЛАВА IX Намерения

Банк изобрел социально-политическую модель, при которой он был единственной глобальной постоянной несменяемой силой, — либеральную демократию. Главный признак либеральной демократии, ее базовый принцип — это сменяемость власти. Если власть не меняется, она концентрируется и становится постоянной.

Но возникла проблема. Всенародные избранники, вкусившие власти, не хотели уступать место новым избранникам. Они изобретали любые благозвучные предлоги, позволявшие им сохранить приобретенную власть.

Эта тенденция наблюдалась не в одной-двух странах, а повсеместно. Если позволить новой социальной модели развиваться самостоятельно, через непродолжительное время либеральная демократия гарантированно трансформируется в диктатуру.

Как вода стремится вниз, а огонь вверх, так власть стремится к концентрации и постоянству. Это подтверждает мысленный эксперимент — если тысячу людей высадить на необитаемый остров, социум гарантированно начнет вытягиваться в пирамиду.

Гони природу в дверь — она влезет в окно. Если обществу предоставлена полная свобода, если на него не оказывается внешнего давления, власть в такой ситуации начнет концентрироваться. А сконцентрировавшись, начнет стремиться к постоянству.

Все государства, возникшие на территории бывшего СССР, Официально именуют себя демократическими и соблюдают формальные процедуры. Но если оценивать систему не по бантикам, а по фактам, в этих странах установлена авторитарная модель. В России — с уклоном в демократию, в Азербайджане — с уклоном в монархию, но это уже детали.

Исключение составляют страны, находящиеся под протекторатом. Например, в странах Прибалтики власть регулярно меняется, потому что они с момента возникновения находятся под крышей США. Эти три страны отказались от самостоятельности на международной арене в пользу США, взамен получив защиту от России.

Несменяемую и концентрированную власть можно назвать плотоядной. Сменяемую и рассеянную власть можно назвать травоядной. Из таких моих определений следует, что, если правитель не меняется и сосредоточил в своих руках власть, он по определению плотоядный. Если отсидел отведенный конституцией срок и уступил место новому всенародному избраннику — такой правитель травоядный.

Если правитель не передает власть, он классифицируется как плотоядный. По своей природе такой правитель не может питаться травой (если только совсем чуть-чуть, как приправу). Но так как голодным он тоже не может сидеть (умрет), он питается мясом. Но называет его морковкой, а капающую с мяса кровь называет морковным соком.

Выражение «несменяемый демократический правитель» имеет столько же смысла, сколько фраза «квадратный круг». Это оксюморон, сочетание несочетаемого. Как не бывает на свете квадратных кругов, так не бывает несменяемой демократической власти.

Предоставленное само себе общество не может удержаться в состоянии либеральной демократии. Сохранение либеральной демократии требует создания условий, при которых правитель при всем желании физически не может остаться во власти. Отсидев свой срок, он должен уходить навсегда, пожизненно лишаясь права выбираться во власть.

Срок власти всенародного избранника должен быть достаточным, чтобы разобраться в политической и экономической текучке, но недостаточным, чтобы увидеть всю картину в целом. Никто не должен видеть, что над миром висит Банк — единственная власть.

Но если даже временный правитель все увидит и ему по каким-то причинам это не понравится (наличие таких причин — это отдельный разговор), ему к тому времени должно быть уже пора на выход. Но в идеале кадровая система должна быть настроена так, чтобы наверх попадали только те, для кого разговоры за рамками бытового масштаба должны выглядеть бредом. Единственной реальностью для демократически выбранных правителей должна быть сиюминутная политическая и экономическая текучка.

При демократической модели у правителя не должно быть времени осмыслить ситуацию. Все его время и силы должны уходить на текущие дела, аппаратные и подковерные игры. Кто не погружается в эти перипетии, тот должен выпадать из системы.

Циклы власти не должны быть слишком большими (чтобы не скатиться в диктатуру) и слишком маленькими (чтобы успеть осмыслить масштаб управления). И в любом случае они не должны совпадать с циклами Банка. Центральный узел системы должен оказаться за горизонтом видения всякой власти и любого правителя.

ГЛАВА X Узда

Осталось понять, как реализовать намерение — как заставить народного избранника уйти в срок. Тут нужна внешняя сила, превышающая возможности правителя.

Если такой силы нет, вопрос времени, когда возникнет правитель, который стянет под себя общество.

В теории эту функцию должен выполнить закон. Верховенство закона возможно, если он подкреплен силой, превышающей возможности правителя. Если же высшей силой является правитель, имея полноту власти, он без проблем обойдет букву закона. Закон в такой ситуации работает по принципу дышла: куда повернул, туда и вышло.

Для сохранения либерально-демократической системы обозначается необходимость в превосходящей внешней силе по отношению к временному правителю. Проще говоря, нужен международный жандарм, ответственный за сохранение демократии.

Встает вопрос — какой институт может выполнить эту полицейскую функцию? Из этого вырисовывается следующий вопрос — в какую конструкцию нужно собрать мир, чтобы международный жандарм мог в нем успешно функционировать?

Чтобы гарантировать соблюдение демократических принципов, нужно выстроить демократические государства в пирамиду, на вершине которой будет Главный демократ. Его инженерная конструкция должна быть такова, что его сила должна находиться в прямой зависимости от уровня демократизации мира.

Чем больше демократии в мире в целом и в каждом государстве в частности, тем сильнее должен становиться Главный демократ. Если создать такие условия, экспансивная энергия Жандарма будет направлена на разнесение демократии на весь мир.

На мировом масштабе жандармский характер демократической конструкции не мог не быть очевидным. Чтобы сгладить этот эффект, решения Главного демократа должны выглядеть не как самоличные, а исключительно как коллективно принятые решения.

Все страны — участницы демократического сообщества должны будут бросать камни в демократического правителя, нарушившего священность временной власти. Бросать до тех пор, пока не забьют его насмерть. Только так иерархическую пирамиду можно было позиционировать демократической, состоящей из свободных участников.

Итак, для создания мировой демократии требовался мировой центр демократии, где хранился бы эталон. Без эталона невозможно демократию отличить от ереси. Как Ватикан позиционировал себя хранителем христианского эталона, так Главный демократ должен был позиционировать себя хранителем демократического эталона.

Ватикан считал одной из своих главных обязанностей установление христианского единообразия. Едва обнаружив отклонение от эталона (ересь), он бросал все силы на ее искоренение, не щадя при этом ни своих, ни чужих.

Когда у папского легата, сопровождавшего карательную экспедицию рыцарей против еретиков-альбигойцев, рыцарь спросил, как при штурме отличить добрых католиков от еретиков, легат Мило ответил: «Бейте всех. Бог различит своих от чужих!»

Ватикан боролся с ересями всеми возможными способами, начиная от проповедей и кончая пушками и инквизицией. Главный демократ тоже должен был бороться за чистоту демократии всеми способами, начиная от работы с сознанием и кончая военной силой, в том числе диверсиями и терактами по принципу «устранить неугодных и свалить вину на других неугодных». Он должен был уничтожать сторонников теории постоянной власти. Он должен был возвращать в лоно светлой демократической истины всех, кто уклонился от канонического понимания настоящей демократии и нарушил священный принцип временности власти. Позиционировать себя он должен исключительно хранителем истины и борцом за справедливость. По сути, ничего нового, обычная религия.

Ватикан никогда не называл свои вооруженные силы армией, используя эвфемизмы типа Христово воинство. Главный демократ тоже должен называть свои вооруженные силы не армией, а разными эвфемизмами, типа миротворческий контингент.

Не было проблем утвердить любую страну на роль Главного демократа и сделать ее сверхдержавой. Была проблема в человеческом материале и в атмосфере. Нужны были люди, на уровне подсознания уверенные, что законная власть — это временная власть.

Это порождало бы атмосферу неприятия сконцентрированной постоянной власти. В воздухе должна повиснуть уверенность, что власть у цивилизованных людей может быть только временной и распыленной. Все остальные варианты — варварство, удел людоедов.

Как сейчас у людей на уровне подсознания табуирована мысль, что трупы можно не закапывать, а перерабатывать в пищу (решение продовольственной проблемы), так у граждан государства — Главного демократа должно стоять табу на постоянную власть.

Табу должно быть не результатом размышлений, а программой. Как вы ни разу не задумывались, почему нельзя есть трупы, так человек не должен думать, почему власть не должна быть постоянной. Информация, что это недопустимо, должна лежать на уровне, недоступном для разума. Любые логика и факты, ставящие под сомнение эту «истину», должны натыкаться на эмоции. Тогда человек будет непоколебим, как железобетон.

Осталось понять, где взять искомый человеческий материал. Жители Европы им не являлись. Их подсознание формировала атмосфера векового восхваления монархии. Хоть Робеспьер и говорил, что уничтожает аристократов не потому, что они сделали что-то плохое, а потому, что им нет места в новом мире, он не завершил начатое дело, несмотря на все его старания. В Европе было полно старой элиты, потомков королей и придворных.

Кроме того, революционерам не удалось уничтожить подсознательную память. Как утренний туман окутывает поляну, так общественное сознание окутывал невидимый мир сказок и преданий, где главными героями были принцы и принцессы, рыцари и дамы.

Если в такой атмосфере говорить, что постоянная власть — это ужасно, а потом рассказывать сказки, где положительные герои имеют постоянную власть, — это как рассказывать, что людоедство недопустимо, а потом положительно говорить о людоедах.

Сознательно европейское общество будет считать, что постоянная власть — плохо. Но подсознательно будут думать, а почему бы хорошему человеку, который и честный, и о народе заботится, не разрешить остаться еще на один срок. А потом еще на один. И еще на один… Зачем от добра искать добра? Так демократия сведется к абсолютизму… (Эти опасения впоследствии подтвердились событиями первой половины XX века, когда европейские демократии легко превращались в самые ужасные диктатуры.)

Либеральная демократия сохранялась в атмосфере, исключающей подобные мысли. Если даже настоящий правитель золотой, а следующий будет сильно хуже, люди все равно не должны даже мысли допускать оставить золотого правителя во власти.

Демократическая модель получала устойчивость, если торжествовал принцип «дура леке, сед леке» (закон суров, но это закон). Если в законе написано, что власть не может быть постоянной, значит, пусть всем будет хуже, но власть должна быть временной.

ГЛАВА XI Материал

Главного демократа можно сделать из кристально чистых либерал-демократов. Этот материал можно получить в атмосфере тотальной неприемлемости самой мысли о каком-то ином политической строе, кроме демократии. Эта атмосфера должна окутывать людей с момента рождения и до момента смерти, ни на миг не отпуская, как раньше не отпускала религиозная атмосфера. Фактически речь шла о создании новой религии, но без Бога.

Как пребывавшие в египетском рабстве евреи не подходили для строительства новой государственной модели, они рождались и умирали в рабской атмосфере, не помышляя о свободе, так жители Европы не подходили для строительства Главного демократа.

Получить искомый материал можно было по еврейской технологии Исхода. Как Моисей вывел из Египта рабов в пустыню, чтобы они там принесли поколение, не знавшее власти фараона, до мозга костей пропитанное послушанием Моисею, так теперь Банку нужно было из Европы и Англии вывести массу в новую пустыню. Там она должна была принести потомство, от рождения не знавшее власти королей. А сама остаться в пустыне.

Новому народу нужно было создать атмосферу максимальной свободы. Например, дать право на оружие, чтобы он мог встать на защиту демократических завоеваний, если увидит угрозу. Элиту разделить на части, находящиеся в постоянной борьбе за власть.

Атмосфера свободы с пеленок должна окутывать новое поколение. Дух демократии должен пропитать до мозга костей всех от мала до велика. У всех людей, от нищего до богача, должна выработаться устойчивая аллергия на недемократическую форму власти.

Новая государственная модель в инженерном смысле должна быть так устроена, чтобы управлялась институтами, а не личностями. От личности, какой бы она ни была великой, не должно зависеть сохранение генерального направления и тенденции.

Для сидящей на ключевых узлах элиты постоянная власть должна быть не просто крайне нежелательной, но и смертельно опасной. Нужна атмосфера, в которой, если всенародно избранный правитель вдруг задумает из временного стать постоянным, на его пути в первую очередь должны встать его же друзья. Они должны призвать его к ответу. Если нет — сдать в больницу как умалишенного. В крайнем случае использовать табакерку и шарф (рецепт, прописанный прогрессивными силами неуступчивому Павлу I).

Концепция понятна. Где брать первичный человеческий материал, тоже понятно. Осталось ответить — в какую пустыню вывести первичный материал? Это должна быть именно пустыня — очень далекая от родных мест территория, куда просто так не доберешься. Чтобы для людей, переехавших в новое место, не долетал даже дух родных мест. Чтобы вышедшие из «Египта» были отрезаны от старой жизни навсегда.

На роль пустыни рассматривается Австралия, Африка, Северная и Южная Америки — земли, населенные дикими племенами с низкоразвитой культурой. Банк останавливает свой выбор на Северной Америке. Эту землю объявляют обетованной. Запускают слухи, что золото там валяется под ногами, леса полны дичи, реки рыбы, а земля плодородная.

Как в свое время из Египта начался массовый исход евреев, так теперь начинается массовый исход из Европы и Англии. Новые Моисеи рисуют Америку миром свободы и счастья, где каждый может разбогатеть, а как минимум получить землю в собственность (ее, правда, от законных владельцев, от индейцев, придется защищать, но это уже мелочи). В Англии осужденным предлагают заменить наказание переездом в Северную Америку.

Специфический человеческий материал, авантюристы всех мастей, рисковые люди пассионарного склада, устремляются на Североамериканский континент — в Землю обетованную, где не будет висеть даже тени прошлых господ (отсутствие наследственной элиты). Там колонисты дают потомство, не знавшее власти королей и феодалов.

Параллельно с колонистами в Америку отправляются масоны — теоретики и финансисты проекта. Они видят главное и не упускают его из виду — строят институты, заглушающие диктаторские тенденции, вешая морковки в нужных направлениях. Создают сложные системы сдержек и противовесов, не позволяющие нарушить базовые принципы.

Образование нового общества будет намеренно опущено ниже европейского уровня. Там не будут стимулировать абстрактное мышление, позволяющее охватить целое. Упор будет сделан на развитие организаторских и лидерских качеств, узкопрофессиональных знаний. Потребность в знании целого, присущую человеку от природы, перенаправят в сферу бизнеса. Девизом нового общества станет «Богатей и больше ни о чем не думай».

В такой атмосфере никто и никогда не сможет задаться большими вопросами. Как до Эйнштейна никто не ставил вопрос о связи физики с геометрией, так в американском обществе никто не должен задаваться вопросами, выходящими за привычный масштаб.

Продвигая демократию на весь мир, Америка будет продвигать новый взгляд на мир, тезисы которого «Бери от жизни все», «Живи здесь и сейчас», «Не дай себе засохнуть». Идейный вакуум сделает человечество восприимчивым к таким лозунгам. И мир станет другим.

Если в религиозную эпоху людям давали пусть какое-то представление о мире, они понимали, что есть сейчас, что будет потом, то в новой эпохе подобные вопросы должны просто уйти с горизонта. Просто живи здесь и сейчас и не думай, что будет потом. Когда состаришься — умри. Успокоение ищи в религиозных традициях и дальше не лезь.

Все это вполне устраивало среднестатистический ум. Люди не видели проблемы в том, чтобы позиционировать себя одновременно гуманистом и, например, христианином. Не беда, что основание гуманизма — это отрицание Бога, а христианство признает Бога. Христианин гуманист — это аналог верующий атеист. Но кому есть дело до таких мелочей?

ГЛАВА XII Государственность

Исход материала из Европы и Англии на Североамериканский континент — первый этап операции. Второй этап — трансформация промежуточной модели (колонии) в искомую конструкцию (демократия). Колония должна стать независимым государством.

Для реализации этой операции в промежуточную модель предусмотрительно были заложены мины, которые легко было активировать и взорвать. Чтобы увидеть суть этого минирования, следует сказать про англичан, уехавших в Америку, и англичан, оставшихся жить в Англии. Те и другие считали себя подданными английской короны.

Английские колонисты считали себя равными любому англичанину, проживавшему в Лондоне. Но жители Лондона считали себя выше жителей колоний в силу «прописки». Жители столицы всегда считают себя выше провинциалов. Отношение к соплеменникам, живущим вообще на другом континенте, без разговоров еще уничижительнее.

Британские острова имели статус метрополии, а все остальные земли, не важно, кто их населял — папуасы или бывшие жители Лондона, — были в статусе колоний. Англичане на уровне подсознания видели в колонии источник ресурсов. Заботиться о благополучии жителей колонии — им такая мысль просто в голову как-то не приходила.

Но так как североамериканскую колонию населяли британские граждане, Лондон согласовывает с ними политику налогообложения. Но однажды Англия перестает брать во внимание своих сограждан, живших за океаном. Североамериканская колония приравнена ко всем остальным колониям Британской империи.

Возникла ситуация, которая не могла не возникнуть. Одно дело не согласовывать налогообложение и прочие законы с туземцами. Другое дело не спрашивать мнения по этим вопросам у англичан и европейцев, считавших себя равными жителям Лондона.

Колонисты согласны были платить налоги на нужды империи и на благоустройство своей жизни. Платить налоги на обустройство жизни лондонцев должно было население других колоний, населенных папуасами, но никак не англичане и европейцы.

Когда Англия обкладывает колонистов налогом, полностью уходящим на решение проблем жителей Британских островов, заинтересованные лица легко раздувают эту искру в пламя. Они говорят, что с нами обходятся как с овцами, которых не спрашивают, когда решают стричь с них шерсть. Что этот налог — последняя капля, переполнившая чашу долготерпения, и пора бы уже начать бороться за свободу.

Повторяются события, предшествовавшие революции во Франции. Внезапно во всех штатах появляются хорошо финансируемые организации, называющие себя «Сыны свободы». Все они призывают не терпеть несправедливость и взяться за оружие.

Фермеры, сапожники, повара, торговцы и прочие уважаемые колонисты собираются в вооруженные толпы так же, как во Франции собирались в толпы трубочисты, булочники и прочие уважаемые граждане монархической Франции.

Снова повторяется чудо, сопровождавшее все революции, — толпа вооруженных обывателей побеждает профессиональную армию мощнейшей империи. Для полного сходства не хватало женского марша на Версаль и Свободы, ведущей народ на баррикады. Но Франция отчасти компенсировала этот момент, подарив США статую Свободы.

Справедливости ради стоит сказать, что колонисты находились в перманентном состоянии войны с индейцами и имели опыт боевых действий. По сравнению с парижской толпой североамериканские колонисты представляют собой серьезную силу. Но все же воевать с индейцами — это одно, а воевать с профессиональной армией — это совсем другое.

Любая организованная масса в силу только того, что она организована, указывает, что у нее есть организатор и финансист. Я не могу помыслить, чтобы массы объединились сами. В истории борьбы Америки за независимость отчетливо видна направляющая сила.

Историки этого периода очень много внимания уделяют храбрости и свободолюбию колонистов. Вопрос финансирования или вообще обходят стороной, или упоминают его так, что у читателя создается впечатление, что повстанцы в складчину собрали деньги.

В 1773 году происходит событие, известное как Бостонское чаепитие — аналог выстрела крейсера «Авроры» в России 1917 года. В 1783 году Англия признает колонию самостоятельной страной — Североамериканскими Соединенными Штатами (САСШ).

Начинает формироваться новая государственность. В колониальный период все штаты подчинялись Лондону и были не властны друг над другом. Когда Америка стала независимой, централизованная власть исчезла. Не было центрального штата и столицы.

Все штаты считали себя равными друг другу и противились всякой власти над собой. Но при этом все были единодушны, что нужна столица и центральная власть. Взяться она могла только через выборы, результаты которых не могли быть закреплены навечно. Все были так же единодушны, что никто не должен оставаться первым навечно.

Идея временной власти ложится на благодатную почву. Так рождается политическая система с официальным запретом на постоянную власть. По закону власть могла быть только временной, ограниченной двумя сроками по четыре года. Ничего подобного за всю историю человечества не было. Америка стала первой страной — Главным демократом.

Первый президент Америки Джордж Вашингтон создал эталон на будущее — он просидел на своем месте ровно два срока по четыре года (с 30 апреля 1789 года по 4 марта 1797 года). До сих пор ни у кого в США не возникает мысли пересмотреть этот срок.

Ситуация как в Спарте, где действовал закон, что всякий, кто придет в Народное собрание с новым законом или с предложением отменить старый, должен принести с собой веревку, на которой его повесят, если предложение будет отклонено. По понятным причинам за всю историю Спарты не было законодательной инициативы — жили по законам Ликурга. В США, правда, было одно исключение — Франклин Рузвельт, бывший у власти с 1933 по 1945 год. Наверное, это объясняется исключительной необходимостью.

Новорожденные США туго пеленаются в либеральные пеленки, укрепленные сдержками и противовесами. Например, что в разных штатах действуют разные законы — это не случайность. Это сводит роль президента к роли телефонистки, выполняющей согласовательные функции. У него и так мало власти, но система делает ее еще меньше.

Банк при такой власти становился единственной постоянной силой — Храмом. Ему было все равно, кто победит на выборах. При любых раскладах победитель придет на время и уйдет навсегда. Малый срок не позволит ему высунуть носа дальше текучки.

Часть IV БАНК

ГЛАВА I Ориентиры

Если история становления Банка Англии достаточно прозрачна, то история Банка США (сейчас он называется ФРС) более сложная и запутанная. Чтобы уловить тренд и суть, увидеть контур и направление, нужно игнорировать детали. Иначе нас обволочет туман, который скроет главное. Тенденцию видно лишь в крупных штрихах.

Чтобы ухватить суть финансовой истории США, начну с того, что государство всегда ориентировано на сохранение себя. Частная инициатива всегда ориентирована на прибыль, о благе государства она даже не пытается думать. Благо общества для частного капитала даже не бонус, а сопутствующее явление. Есть — ну и пусть. Нет — ну и нет.

Чтобы частная инициатива максимально реализовалась, ей нужны условия. Создать эти условия может только сильное государство, играющее в некотором роде роль опекуна. Государство должно держать частника в узде, чтобы он сам себя не уничтожил.

Взаимоотношения власти и бизнеса подобны воздушному змею и веревке. Змей рвется на свободу, ввысь, но веревка его удерживает. В итоге и змей, и веревка оказываются на высоте. Но стоит змею освободиться от веревки, как оба упадут на землю.

Есть случаи, когда без государства бизнес не может запустить выгодные во всех смыслах и прибыльные проекты. Например, перейти на водородные двигатели выгодно с точки зрения и экономики, и экологии. Технически это давно возможно. Но автопром не выпускает такие двигатели, потому что нет сети станций, заправляющих водородом. Построить такую сеть может только государство. Следом быстро отреагирует автопром.

Взвешивая все плюсы и минусы, государство одни отрасли передает в частные руки — медицину, строительство, торговлю, производство и прочее. Другие оставляет под своим контролем — армию и флот, естественные монополии типа метро и тому подобное.

Во все времена во всех государствах деньгами управляла исключительно власть. Это считалось стратегической областью, и потому передача ее в частные руки воспринималась примерно так же, как передача управления армией. Первая страна в мире, где управление деньгами было передано в частные руки, — Англия. Это стало возможно только после изменения политической системы. При абсолютной монархии подобное было невозможно.

В США создали систему с максимально распыленной и временной властью. Кому в этих условиях можно доверить управление финансами? Отвечая на вопрос, исходили из того, что избирательный цикл не соответствовал финансовому. Политики, выбранные на малое время, мыслят в коридоре от выборов до выборов. Принятие финансовых решений требует оперировать в более широком временном коридоре. Конфликт налицо.

Возникает вопрос о защите финансовой сферы, во-первых, от самих политиков; во-вторых, от чрезмерного государственного влияния. Оптимально исключить или свести к минимуму роль политиков и государства в финансовой сфере.

Но если не государство будет контролировать финансовую область, то кто? Ответ очевиден — кто понимает природу экономики и финансов, профессионалы. Если делом займутся дилетанты, они провалят его, как провалили революционеры финансы Франции.

Как строить здание должны строители, а лечить зубы дантисты, так управлять финансами должны профессионалы своего дела. Рынок и конкуренция оставят на сцене только лучших. Неудачников и бракоделов выдавят конкуренты.

Изготовление денег позиционируется обычным бизнесом, ничем не отличающимся от автомобильного или строительного бизнеса. Зачем власти лезть в производство? Ей должно быть все равно, кто что делает. Главное, чтобы налоги золотом платили.

Из этих рассуждений вытекает, что оптимально передать финансы в управление профессиональных банкиров. Профессионализм, частная инициатива и огромный опыт гарантированно дадут результат, превышающий эффект от любой самодеятельности.

Опираясь на такие умозаключения, отцы-основатели США приходят к выводу, что финансовая область нарождающегося либерально-демократического государства должна быть полностью открыта для частной инициативы.

ГЛАВА II Первый

Отказавшись от государственного регулирования финансовой области, Америка отказывается от централизованной финансовой системы. Штаты вели свою финансовую политику. Каждый штат разрешал делать деньги всем, кто имел желание и лицензию (ее мог купить любой желающий).

Центральное правительство никак не регламентирует их деятельность. Оно только устанавливает размер налогов и государственные платежи, которые брались драгметаллом или бумагой, которую со 100 %-ной гарантией можно было в любое время обменять на золото.

В этот период американские деньги весьма разнообразны. По рынку ходят на правах денег расписки на табак и виски, которые в любое время можно было поменять на табак и виски. Ходят золотые и серебряные монеты разных государств. Ходит драгметалл на вес.

Американский рынок наполняют бумажные деньги — расписки на золото — точно так же, как и европейский. На всех расписках было написано, что их в любое время и по первому требованию можно обменять на золото согласно указанному на них номиналу.

Некоторые расписки действительно можно было поменять на золото. Но это было исключением. Правилом было то, что учреждение, выпускавшее бумажные деньги, крайне неохотно меняло бумагу на золото. Без дополнительных усилий это было нереально.

На этой теме возникает отдельный бизнес — крутые ребята скупают за бесценок бумажные деньги и предъявляют их банку, который их выпустил (эмитировал), требуя обменять бумагу на золото, обещанное по номиналу. С золотом всегда оставался сильный. Слабому всегда доставалась бумага и надежда выдать ее кому-нибудь за золото. Иногда с золотом оставались банкиры, иногда — крутые ребята. Бардак царил полный.

Отсутствие центрального регулятора, пестрота банковского сектора и бумажки от непонятных банков нисколько не способствовали стабильности. Систему постоянно сотрясали банкротства, вызывавшие волну финансовых и экономических кризисов.

Если возникали проблемы, которые нельзя было игнорировать и решение которых требовало денег, а казна была пустой, власть была вынуждена печатать ничем не обеспеченные деньги — включать печатный станок.

Власть всегда осторожно подходила к этому вопросу, чтобы не подорвать экономику, думая о завтрашнем дне.

Но иногда ситуация складывалась так, что деньги требовались здесь и сейчас. О завтрашнем дне думать было невозможно, ибо, если не решить проблему сегодня, завтра вас не будет. Например, если начиналась война, а казна пуста. Власть была вынуждена включать печатный станок, внося свою лепту в дело организации хаоса.

Напечатанная властью бумага становилась деньгами, потому что объявлялось, что ею можно, например, платить налоги, пошлины и прочие государственные сборы. Или что бумагу власть через несколько лет обещала поменять на золото, а до этого она участвовала в лотерее с ценными призами.

Увы, власть иногда «забывала» выполнить свои обещания. Чем меньше люди верили, что государственные бумаги будут погашены, тем стремительнее они дешевели, пока однажды не превращались просто в красивый бумажный мусор.

Одно из первых крупных событий, которое нельзя было игнорировать, случилось сразу после Бостонского чаепития. Срочно нужны были деньги на войну с Англией. В казне хоть шаром покати — пусто. Где брать деньги на войну — совершенно непонятно.

В 1776 году англичанин Роберт Моррис предложил выпустить не обеспеченные золотом деньги и платить ими армии. Чтобы бумага стала платежным средством, на ней нужно указать, сколько граммов золота по ней можно получить после победы. Ну а если проиграем войну, тогда и предмета для разговора нет.

Конгресс одобряет инициативу Морриса, чтобы покрыть военные расходы. Власть начинает печатать обязательства толком не сформировавшегося правительства. К этой инициативе подключаются власти других штатов. Никто особо не думает о последствиях, например, где они столько золота возьмут после победы. Главное — выиграть, а потом…

Армии платят этой бумагой, а она платит ею за продукцию лавочников, фермеров и капиталистов. Они категорически не хотят принимать эти «деньги», но у армии нет иных средств платежа. Зато есть убедительный аргумент в виде силы. Она изымает нужную ей продукцию у производителей и торговцев, оставляя взамен государственные бумаги.

Эти деньги обесцениваются с катастрофической скоростью. Если на момент выпуска бумажный доллар соотносился к серебряному как 1:1, то через 5 лет соотношение стало 1:168. Напечатанные деньги обещали стать дешевле бумаги, на которой напечатаны.

Власти пытаются административными методами остановить обесценивание денег. Они издают закон, предписывающий всем брать эту бумагу в качестве оплаты. Нарушителям грозят суровым наказанием. Результат ожидаемый — товары исчезают с прилавков. Появляется черный рынок, с оборота которого налоги в казну не поступают. Налогооблагаемая база резко съеживается. Но у власти нет иной возможности платить солдатам. Она продолжает печатать пустые деньги, способствуя росту финансового хаоса. В 1779 году Конгресс выпускает новую бумагу. До конца года она обесценивается в 24 раза. К концу войны бумажные деньги обесцениваются в ноль и исчезают из обращения.

Через десять лет революционеры Франции под копирку повторят американский опыт. Как я говорил выше, сначала они выпустят ассигнаты, потом мандаты. Случайно это было или невидимые с малого масштаба технологии создания хаоса — вопрос открытый.

После победы США в Войне за независимость упомянутый Моррис инициирует погашение федеральных и региональных бумаг по номиналу. Он говорит патриотические речи, смысл которых — нужно обменять правительственные сертификаты по номиналу на золото, как и обещали. В итоге власть начинает обменивать бумагу на золото.

Кто скупил до принятия закона обесценившиеся бумаги по цене макулатуры, тот после принятия закона превращал бумагу в золото. Роберт Моррис в числе первых подозреваемых. Но в этой инициативе можно увидеть и более глубокие мотивы — начало централизации финансовой системы Америки. До этого каждый штат сам устанавливал и собирал налоги. После принятия на себя долгов штатов федеральная власть провела закон, запрещавший штатам платить налог деньгами, которые они сами печатали. Теперь они должны были платить его золотом или федеральными бумагами. Это справедливо — если мы оплатили золотом ваши обещания, то хотели бы получить свое золото назад.

Затем Моррис выступает с инициативой навести порядок в финансовом секторе. Для этого он предлагает повторить опыт признанного лидера финансового мира — создать аналог Банка Англии. Проще говоря, предлагает создать в США частный Центробанк.

В 1781 году появляется Банк Северной Америки — частная организация, точная копия Банка Англии. Он печатает деньги, обязательные к приему госучреждениями по номиналу на территории всей страны. Финансовая система становится централизованной.

Другие банки Америки тоже могли печатать свои деньги. Но только госучреждения не обязаны были их принимать. Обязательными к приему были только деньги Первого банка, получившего монополию на выпуск бумажного золота.

Многим это не нравилось. Власти штатов и банки развернули кампанию за возврат к децентрализованной финансовой системе. В результате их сплоченной позиции в 1783 году первый частный Центробанк Америки лишился монополии на федеральные деньги.

ГЛАВА III Продавливание

Финансовая централизованная система просуществовала всего два года. С 1783 года в Америке опять устанавливается децентрализованная система. Снова множество частных компаний начинают печатать свои деньги, выкидывая их на рынок.

В 1812 году между США и Англией происходит новое военное столкновение. На этот раз причина была в том, что Англия в ответ на блокаду со стороны Франции решает нарушить торговые отношения между Францией и США, которые были союзниками.

Военные корабли Англии начинают арестовывать американские торговые суда, что не может остаться без последствий. Новая война требует новых денег. Власть прибегает к той же методике, что и в прошлый раз, — включает печатный станок. Она платит бумагой армии, а та в свою очередь предпринимателям. Рынок снова насыщают пустые деньги. В финансовой сфере опять начинается хаос со всеми известными последствиями.

В 1815 году война кончается, но, так как некому навести порядок, нет Центробанка, финансовый хаос разрастается. Все кому не лень печатают свою бумагу, на которой пишут «деньги». За один 1816 год число банков в США вырастает до 238 штук.

Для обуздания финансовой стихии нужен регулятор, который потребовал бы от банков выполнять свои обязательства — гасить бумагу золотом и серебром. Возрождается идея частного Центробанка. В 1816 году возникает Второй банк США. Он получает право 20 лет выпускать бумажные деньги, обязательные к приему государственными органами на всей территории Америки. Взамен он обязуется призвать другие банки выполнять свои обязательства — менять выпущенные ими деньги на золото по обещанному номиналу.

Банк, выпускавший свои бумажные деньги, указывал на бумаге, сколько граммов золота он обещал выдать предъявителю по первому требованию. Это обещание и делало бумагу золотом. Вот сколько обещал банк дать золота, столько и должен был выдавать.

Второй банк отлично справляется с первой частью договора (печатает деньги), но не может справиться со второй частью — заставить банки выполнять обязательства. Главная причина — акционерами многих региональных банков были влиятельные лица.

Оказавшись перед выбором: или сидеть и наблюдать, как другие из бумаги делают золото, или возглавить процесс. Второй банк выбирает правильный для этой ситуации вариант. Как метко выразился один из сенаторов, вместо наведения порядка с бумажными деньгами этот Банк сам начинает работать главной бумагоделательной машиной.

В 1820 году министр финансов доложил Конгрессу, что за время работы Второго банка конвертируемость бумажных денег в золото так и не стала реальностью и остается только декларируемым намерением. Хаос в банковском секторе продолжался.

Наблюдающий за ситуацией английский экономист Дэвид Рикардо недоумевает: почему власть не наводит порядок? Что это, преступный сговор? Ему отвечает его коллега Конди Рэгит. Он пишет Рикардо: «Вам трудно понять, почему те, кто имеет право потребовать от банка монеты в уплату за их банкноты, так упорно не пользуются этим правом. Это, конечно же, должно казаться парадоксальным живущему в стране, где парламенту пришлось принять особый закон для защиты банков, но это Ваше затруднение легко разрешить. Все наше население состоит либо из акционеров банков, либо в долгу перед ними. Давить на банки не в интересах первых, а остальные боятся. Вот и весь секрет. Независимый человек, не являющийся ни акционером, ни должником, который бы рискнул призвать банки к порядку, подвергся бы преследованиям, как враг общества».

Отказ банков менять свои бумажные деньги на золото и бездействие власти дают неожиданный результат — ко всеобщему удивлению, экономика начинает процветать. «Плохие деньги» сделали для американцев импортные товары дешевле, а свои дороже.

Объем экспорта с 1815 по 1818 год вырос на 200 %. За счет доступности банковского кредита стремительно растут цены на недвижимость и землю. Расцветает торговля акциями. В 1817 году в Нью-Йорке открывается первая фондовая биржа.

Причины процветания непонятны. У людей есть основания для тревоги. Все хотят подстраховаться и пытаются перевести свои сбережения из бумаги в золото. Второй банк должен менять свою бумагу на золото по первому требованию, но не может этого сделать, так как выпустил бумажных денег больше, чем имел золота. Все чаще он отказывается менять выпущенные деньги на золото, чем нарушает условия действия лицензии.

Быстрый рост денежной массы сменило быстрое сжатие. Начинается экономическая депрессия. Обесцениваются недвижимость, земля, акции… Рынок переходит к бартерной торговле. Роль денег снова начинают выполнять табак, зерно, виски и прочая натура.

По словам экономиста Ротбарда, «масштабы произведенного Банком Соединенных Штатов сжатия денег и кредита кажутся почти неправдоподобными. За год он съежился на 47,2 %». Для визуализации ситуации представьте человека, потерявшего 47 % крови.

Второй банк США не в состоянии выполнить взятые на себя функции регулятора. Тем не менее за шесть лет до окончания срока лицензии он начинает процедуру продления лицензии. Законопроект проходит все согласования. Если его утверждает последняя инстанция, президент, Второй банк снова становится монополистом на 20 лет.

В этот период появляется движение, выступающее за децентрализацию финансовой системы. Его представители говорят, что для хорошей экономики нужны хорошие деньги — или золото, или бумажные деньги, гарантированно обмениваемые на золото.

Президент Эндрю Джексон является яростным сторонником хороших денег. Он не продляет лицензию Второму банку, и тот с 1833 года прекращает существовать в качестве Центробанка. С финансовым хаосом власти пытаются бороться, жестко привязавшись к золоту. Правительство требует, чтобы все, кто выпускает бумажные деньги, меняли их по первому требованию на обещанное золото.

Банкиры объясняют власти, что это физически невозможно. Экономика — это тело, а деньги — это циркулирующая в нем кровь. Если тело постоянно растет, объем крови тоже должен пропорционально расти. Если объем меньше, экономика начнет чахнуть.

Объявить деньгами только золото нельзя, потому что экономика растет быстрее, чем золотодобыча. Производство крови в этом случае попросту не поспеет за ростом тела. Эту диспропорцию можно решить только через выпуск денег, обеспеченных золотом не на все 100 %, а частично, например на 10 %. Но на деньгах все равно нужно писать, что они обеспечены золотом на 100 % (иначе их просто рынок не примет). При таких условиях экономика получала объем финансовой крови, пропорциональный ее потребностям.

Власть устанавливает для банков лимит — каждый должен имеет в наличии установленный процент золота от номинала выпущенных бумажных денег. Эта мера резко сокращает число игроков. Остаются только те, кто имеет достаточно золота.

Для оставшихся на рынке банкиров узаконивание частичного покрытия бумажных денег золотом открывало большие возможности. Невозможно было проверить, почему обанкротился тот или иной банк — из-за наплыва вкладчиков, желающих снять свои вклады, или потому что он нарушил пропорцию и выпустил слишком много бумаги.

Крупные фигуры объединяются в картели и согласовывают свои действия, устраивая колебания рынка, запланированные банкротства и прочее. Кризисы становятся нормой жизни. Общество грабят с помощью инфляционных и дефляционных механизмов.

Начинают появляться различные теории, объясняющие причину кризисов. Так, австрийская теория говорит о финансовом происхождении кризисов. Маркс видит причину кризисов в капиталистическом способе производства.

Теория деловых циклов сравнивает финансы с морскими приливами и отливами. Как приливы поднимаются и опускаются, так и финансовая стихия то резко вверх пойдет, то резко вниз упадет. Что с нее взять… Стихия… Если глупо возмущаться приливами и отливами, то финансовыми кризисами глупо возмущаться в той же степени.

Эти теории хорошо ложатся на циклическую природу развития экономики, когда финансовые кризисы действительно имеют естественные причины. Например, Медный бунт в Москве или хлебный в Древнем Риме. Это как если спецслужбы утопили человека на морском курорте, но СМИ сказали, что он сам утонул. И действительно, многие каждый год тонут не потому, что их утопили, а по собственной халатности.

Кризисы получают научное обоснование. Их неизбежность активно продвигается в массы. СМИ читают обществу мантру «кризис-стихия-потери-неизбежны». Роптать на стихию может только глупый необразованный человек. «Умные» должны быть готовы, что кризис в любой момент может случиться. Это значит, что, когда сбережения в очередной раз обесценятся, жаловаться не на кого. Нужно спокойно пережить это и жить дальше — на такой мысли взращивается новое поколение предпринимателей и обывателей.

Грабители оказались в райских условиях. Теперь они могли грабить, не переживая, что их изобличат. Среди ограбленных тоже устанавливается умиротворение (хотя вряд ли это хороший термин для ощущений, возникающих при потере). Неважно, от финансового ограбления потери или от пожара и наводнения. Важно, что потери — это больно.

Ну что поделаешь, разводили ограбленные руками, кризис… И со слезами на глазах крутили в руках свои деньги, которые в одночасье превратились в простые бумажки. Стихия, она и есть стихия — говорили они друг другу и шли дальше работать.

Внешне и в теории финансовая сфера была официально децентрализована. По факту и на практике она была централизована. Монополистами и организационным финансовым центром стали обладатели золота — представители международной банковской сети. Это было вполне естественно, что при золотом стандарте центром станут обладатели золота.

ГЛАВА IV Легализация

США того периода делились на две части, южную сельскохозяйственную и северную промышленную. Север хотел, чтобы Юг покупал североамериканские товары, а не европейские. Для этого северное лобби провело в Конгресс своих людей и обложило товары из Европы заградительной пошлиной. Европа в ответ закрыла свой рынок для хлопка южан. Юг попал в катастрофическую ситуацию — он не мог продать свой хлопок в Европу и не мог покупать европейские товары. Ситуация понуждала продавать хлопок за бесценок Северу и одновременно покупать дорогую североамериканскую продукцию.

К 1861 году южные штаты устанавливают причину своего бедственного положения и объединяются против северных. Начинается противостояние между Севером и Югом. Борьба требует денег. Банк дает южанам денег для борьбы за справедливость. Первое пролитие крови закрепляется клятвами не оставить убитых неотомщенными. С этого момента противникам некуда деваться. Хозяйственный конфликт выливается в Гражданскую войну. Запущенная мясорубка понуждает искать деньги на войну. И тут у противников точно по Некрасову: «Одна открыта торная/Дорога к кабаку» (к Банку).

Лидер северян Линкольн обращается за кредитом, но банкиры выставляют ему такие кабальные условия, что он вынужден отказаться. И прибегает к испытанной технологии — печатает бумажные деньги и платит ими армии. Это закономерно рождает финансовый хаос. Но такова была цена победы Севера в Гражданской войне против Юга.

После Гражданской войны, чтобы преодолеть спровоцированный наводнившими рынок бумажными деньгами кризис, власти смягчают требования к банкирам. Теперь они должны были покрывать свои банкноты меньшим процентом золота, чем было до войны.

Это приводит к умножению банков, росту кредитования, что сначала дает положительный эффект. Далее прокатывается волна кризисов, повторяющихся с завидным постоянством, — кризис 1873 года, 1884-го, 1893-го и 1907 годов.

С одной стороны, люди зарабатывали, колебля рынок. С другой стороны, создавали основание для движения за централизацию банковского сектора, чтобы узаконить картельное положение и получить статус Центробанка, что давало огромные перспективы.

В США возникает атмосфера, на волне которой лидеры банковского сектора возрождают движение за порядок в финансовой области. Снова звучит мнение, что таких проблем можно было бы избежать, если создать частный Центробанк. Как в Англии.

Во время правления 25-го президента США Теодора Рузвельта создается комиссия с целью изучить финансовую систему и дать рекомендации Конгрессу. Ее образуют исключительно ведущие банкиры и поддерживающие их политики.

Представитель комиссии согласовывает политику с частными центральными банками Англии и Франции и финансовыми кругами Германии. В 1910 году основные фигуры договариваются о тактике лоббирования частного центрального банка США.

Исходя из того, что у Америки слишком много негативных ассоциаций со словом «банк», в названии нового учреждения не используют это слово. Предлагается назвать новый частный Центробанк «Национальный резерв» или «Федеральный резерв». Так появляется закон «О Федеральном резерве», одобренный Сенатом 22 декабря 1913 года.

На планете возник центр с возможностями, превышающими возможности любого государства. Он имел возможность начинать мировые войны и кризисы, равно как прекращать мировые войны и останавливать кризисы. Подобной силы в истории не было.

Кажется, как это возможно? С чего? В Уставе ФРС ничего подобного не написано. Его дело — финансовые операции проводить, так сказать, обслуживающий институт. Откуда такие возможности? Но если подняться на масштаб выше, посмотреть на мир как на целое и живое существо, мы увидим, что природа мировой системы такова, что для нее деньги — это то же самое, что в физике — энергия/сила, а для нашего организма — калории.

Любой процесс в материальном мире можно запустить или остановить деньгами. Влейте в любого самого ничтожного человека серьезные деньги, и он засверкает. Его тут же окружат умные люди, получающие хорошую зарплату, и создадут ему имидж. Пустое место превратится в величину, которой одни начнут восторгаться, другие завидовать.

Влейте хорошие деньги в группу, пропагандирующую самую ничтожную в интеллектуальном смысле идею, и она начнет расти как на дрожжах. Когда лидер группы говорил без финансовой поддержки, ему пальцем у виска крутили. Когда он будет говорить те же самые слова, имея финансовую поддержку, они вдруг обретут очень глубокий смысл. Абсурд с деньгами начнет стремительно создавать толпы поклонников.

«Когда пошатнется богатый, он поддерживается друзьями; а когда упадет бедный, то отталкивается и друзьями. Когда подвергнется несчастью богатый, у него много помощников; сказал нелепость, и оправдали его. Подвергся несчастью бедняк, и еще бранят его; сказал разумно, и его не слушают. Заговорил богатый, — и все замолчали и превознесли речь его до облаков; заговорил бедный, и говорят: «Это кто такой?» И если он споткнется, то совсем низвергнут его» (Сир. 13, 25–29).

Если сейчас вкачать серьезные деньги, например, в афганских фашистов (те считают пуштунов, самое крупное племя в Афганистане, высшей расой), они расцветут ничуть не хуже, чем расцвела пустыня, известная сегодня как Объединенные Арабские Эмираты, когда в ней нашли нефть. Каким бы диким и абсурдным ни было идейное обоснование их идеи, что пуштуны — это высшие люди, практически полубоги, деньги сгладят любые парадоксы и бредовости. Пуштунская идея превосходства наполнится глубоким смыслом.

Если у вас есть деньги, вы можете привлечь соразмерные силы. Если у вас есть деньги, пропорциональные мировым процессам, вы можете начинать и заканчивать мировые процессы. Нет такого дела, на которое нельзя найти исполнителей за деньги.

Деньги для социальных движений — это как энергия в материальном мире. Идея тоже может произвести социальное движение, но на единиц из единиц. Масса приходит в движение, когда привлекаются деньги. Более двух тысяч лет назад Соломон сформулировал эту аксиому словами «За все отвечает серебро» (Екл. 10, 19). Серебро в смысле деньги.

ФРС сосредоточила не просто самые огромные деньги. Забегая вперед, он имеет больше, чем деньги, — он делает деньги. Иными словами, деньги для него не могут быть ценностью. Это инструмент решения задач надгосударственного, мирового масштаба.

Увидеть эту систему с привычного масштаба невозможно. На привычном уровне это обычный Центробанк, только немного странно устроенный. Кажется, власть контролирует его, как обычное министерство. Президент назначает и снимает членов совета директоров. Конгресс требует отчета. Ради справедливости стоит сказать, что у него это право появилось относительно недавно, но все равно это отчет. А раз так, то…

Не нужно торопиться с выводами, потому что это не совсем отчет в привычном смысле. Это больше похоже, как если бы компьютерный центр разместился в Африке и местные старейшины имели право контролировать его работу (опустим, как возможна такая ситуация, просто представим). Формально у вождей племен и самых храбрых воинов есть право контролировать центр. Но фактически весь контроль сведется к тому, что вожди будут приходить, смотреть на мигающие панели и сидящих за ними людей и строго говорить: вы тут смотрите у нас! Чтобы все было как положено! И пальчиком грозить, чтобы было полное ощущение, что процесс под контролем.

Картинка намеренно преувеличена, чтобы показать характер контроля государства над ФРС. Последний раз ФРС отчитывалась перед Конгрессом в 1993 году. Конгрессмены тогда пытались расширить контролирующие функции. Глава ФРС Алан Гринспен сказал, что результат такого контроля вызовет разочарование (New York Times, 14 октября 1993 г.). Потому что поведение политиков определяет короткий избирательный цикл, тогда как финансовые решения требуют учитывать последствия на десятилетия вперед.

Для политиков такой горизонт планирования неприемлем. Временность сужает их горизонт мышления до срока власти, обязывая быть популистами. Они ориентированы на сиюминутные цели и не склонны учитывать будущее. Потому что в будущем их могут не переизбрать. «Потом» для демократических политиков не существует. Существует «здесь и сейчас». Вот это единственная реальность. А потом пусть следующие разбираются.

Финансовая система — самая тонкая система из всех тонких систем. («Самое холодное чудовище из всех холодных чудовищ». Ницше.) Она крайне пуглива, от одного чиха может так разволноваться, что не успокоишь. Если ее открыть для политиков, они в погоне за сиюминутными выгодами войдут в нее, как слон в посудную лавку. Неизбежен глобальный финансовый хаос. США предсказуемо понесут огромный урон.

Передать власть над такой тонкой и сложной штукой, как финансовая система, в руки лиц, мыслящих в рамках от выборов до выборов, — это не козла в огород запустить. Это примерно как стадо обезьян с гранатами на оружейный склад запустить.

Последнее слово было за президентом Клинтоном. Выбирая между свободой ФРС от полноценного контроля со стороны государства и подчинением ФРС выбранным на время политикам, Клинтон, зная нравы своих коллег не понаслышке, выбрал первый вариант.

Добиваться конгрессменам контроля над Банком — это как муравьям добиваться контроля над коллективным разумом, который висит над их муравейником. Получить они такое право могут, но вот только последствия не заставят себя ждать…

* * *

Представьте, на планете живут особые люди, срок жизни которых десять тысяч лет. Это позволяет им строить тысячелетние планы, оперировать шагом, где единица времени — сто лет. При таком масштабе мышления создать религию для них так же просто, как для нас с вами свой отдых заграничный спланировать или небольшой бизнес запустить.

Эти сверхлюди знают, что, если дать дикарям колесо, за три тысячи лет они выйдут на уровень развития древней цивилизации. Если потом дать им десятичную систему счета, они через 2–3 тысячи лет создадут атомную бомбу и компьютер с Интернетом.

Чтобы согласиться с утверждением, что десятичная система счета есть сверхмощный компьютер, попробуйте умножить трехзначное число на другое трехзначное римскими цифрами. И поймете, что на фоне древнеримского счета десятичная — это суперкомпьютер.

Обычные люди активно живут несколько десятилетий. Их горизонт планирования максимум несколько лет. У них соответствующее представление, что может быть, а чего не может, что реально, а что нереально. И вот теперь скажите, как обычные люди могут в теории контролировать людей, масштаб мышления которых выше их мышления в сто раз?

Я утверждаю, что при такой разнице нижние физически не могут увидеть верхних. Если даже представить, что им прямо сказали положение дел, они поверить в это не могут. Ну не могут, и все тут. Потому что есть предел у человека, за который ему не выйти. Чем настойчивее ему указывать на то, чего по его мнению не может быть, тем агрессивнее он будет стоять на своей позиции. Конспирологи, интуитивно чувствующие, что тут не все чисто, но не охватывая ситуации в целом и потому пытаясь впихнуть ее в привычный им масштаб (заговоры, тайные правители и прочее), будут только отворачивать людей от темы.

Если плавно изогнуть плоскость в километровом масштабе, ползущее по ней насекомое, горизонт видимости которого в несколько сантиметров, будет своими глазами видеть и своими лапками ощущать, что это пространство ровное. Никакая логика и факты не могут поколебать его убеждения. Слова про изогнутое пространство ему будут казаться сущим бредом, недостойным даже малейшего внимания (его окружению тоже).

ФРС открыта ровно настолько, насколько это возможно. Больше ее открыть нельзя, потому что если больше — в посудную лавку придет слон. Меньше тоже нельзя, потому что, как ни крути, а там все же работают не инопланетяне, а обычные люди.

И конечно, ФРС не Банк. Я говорил, что под словом «Банк» понимаю не тот или иной конкретный банковский дом, а аналог коллективного разума. ФРС — видимый представитель невидимого разума. Он отчасти подобен финансовому Ватикану.

Банк занимает непоколебимое положение благодаря временному характеру власти. Он никогда бы не добился такой устойчивости с помощью убийств, взяток, проведением своих людей во власть и прочего. Основа его непоколебимости — либеральная демократия. Чтобы удалить ФРС из тела США, прежде нужно удалить демократию. Но так как это сделать невозможно, Банк не может потерять своего доминирующего положения.

Часть V СОБЫТИЕ

ГЛАВА I Задумка

Мировая экономика — это единое тело. Мировая финансовая система — это его кровеносная система. Деньги — это кровь, циркулирующая по мировому телу. Благодаря движению товаров и услуг по всему социальному организму разносятся энергии.

До середины XX века золото выступало в роли мировых денег. Кто контролирует золото, тот получает власть над мировой экономикой. Он определяет, куда пойдут деньги, и там все расцветет, а откуда уйдут, и там все завянет. Власть над экономикой — это власть над миром. Чтобы получить ее, нужно поставить под контроль мировую кровь — золото.

В свете этих соображений рождается такой план установления мирового господства. Сначала нужно оценить объем мировой экономики в золотом эквиваленте. Затем собрать столько золота, сколько необходимо для печатания мировых бумажных денег, частично обеспеченных золотом. Их объем должен быть равен потребностям мировой экономики.

Далее предложить всем государствам пользоваться при международных расчетах не золотом, а мировыми бумажными деньгами. Но говорить, что бумага не частично покрыта золотом, а на 100 % обеспечена золотом и ее в любое время можно поменять на золото.

Потом нужно, чтобы все участники международной торговли как бы завязли в новой системе. Для этого нужно как можно дольше соблюдать установленные правила. Создать видимость, что бумажные деньги являются распиской на получение золота и эту расписку выпустившая ее страна по первому требованию и в любое время поменяет на золото.

Понятно, что вопрос времени, когда критическое число держатели расписок на золото (бумажных денег) предъявят их к погашению (к обмену на золото). Как только это случится, система рухнет точно так же, как во времена золотого стандарта рушился любой банк, когда ему предъявляли к погашению слишком много его расписок на золото.

Финансовая конструкция, построенная на бумаге, частично обеспеченной золотом, не предполагает расчета со всеми держателями бумаг. В час икс она объявляет себя банкротом, потому что физически никогда не имела столько золота, сколько заявила.

Одно дело заявить о банкротстве частным лицам, коммерческим и общественным организациям. Они поохают, поплачут и разойдутся. Другое дело сказать государству, за спиной которого стоят суровые люди в шинелях, с пушками, на танках и самолетах, что, извините, мы банкроты и свои расписки (бумажные деньги) погасить не можем.

Банкиры всегда рассчитывались с сильными мира сего. Кидали только слабых. Но как быть, если слабых нет, если все клиенты сильные? Они будут требовать свое золото точно так же, как вы, сдав на хранение в банковскую ячейку свои ценности и получив расписку, пришли бы забирать их. А вам, представьте, не отдают. Говорят, извините, мы банкроты. Наверное, вы скажете, что давали ценности не в управление, а на хранение. Начнете банкирам в нос расписку о приеме ценностей тыкать и требовать вернуть свое.

Государство, вместо золота получавшее за свои товары расписки, по которым ему клялись в любое время выдать золото (без такой клятвы оно бы не взяло ваши расписки), отреагирует еще жестче. Благо возможности позволяют. Так что банкротство не пройдет.

Но есть варианты… Если ваш военный бюджет превосходит совокупность военных бюджетов государств-вкладчиков, тогда им можно про банкротство рассказать и послать их… В дорогу дальнюю… А потом рассказать, чем сердце успокоиться… Сказать, что золота все равно никто не получит по той простой причине, что его просто физически нет. Но есть план… Чтобы не обрушить мировую финансовую систему (от этого нам всем хуже будет), продолжим расплачиваться друг с другом бумагой, которая у всех у нас на руках, как до этого расплачивались. Но только теперь будем считать ее не распиской на золото, а средством платежа, самостоятельной ценностью без привязки к золоту. А золото будет просто товаром, продающимся на рынке так же, как древесина или железо. И самое главное — оставить за собой монопольное право на выпуск этой волшебной бумаги.

Если показать такой многоходовый фокус-покус всему миру, возникает монополия на изготовление мировых денег. Только теперь ими будет не золото, а выпускаемая вами бумага. Если мировая экономика перейдет с золотого стандарта на бумажный стандарт и право на изготовление этой волшебной бумаги будет только у вас, получится, вы будете как бы владеть золотоносными рудниками всей планеты.

Кто генерирует кровь мировой экономики, тот властвует над мировой экономикой. Так озвученная более трех с половиной тысяч лет назад формула «брату своему в рост не давай, а чужому давай» материализуется в глобальную власть над миром.

Сто лет назад подобный план любой здравомыслящий человек посчитал бы бредом и недостойной внимания фантазией. Ему не составило бы труда привести убедительные аргументы, доказывающие невозможность его реализации. Но давайте не опираться на мнение столетней давности. Давайте посмотрим, как все сказанное было реализовано.

ГЛАВА II Сбор

Начинаю свой экскурс с самого первого этапа — сбора необходимого объема золота. Самый эффективный способ его добычи не золотоносные рудники, а война. Кровь всегда трансформируется в золото. Чем больше война, тем больше она принесет золота.

Банку нужна огромная война. Чтобы устроить глобальную мировую бойню, нужен повод. Официальным поводом послужило совершенное 19-летним студентом убийство официального лица, но это именно повод. Если бы этот несчастный студент по каким-то причинам не совершил этого убийства (он и так его чисто случайно совершил), нашли бы другой повод. Как говорится, было бы желание, а повод всегда найдется.

Начинает раскручиваться маховик Первой мировой войны. Мировая мясорубка в начале XX века создает реки крови. Они вливаются потоком золота в экономику США. Это инициирует невиданный по своей стремительности экономический рост. Все боятся опоздать на праздник жизни, все хотят быть самыми успешными и богатыми. Все имеют огромную прибыль, но хотят больше. Это время получило название «ревущие двадцатые».

Следующий этап — изъять золото. Для этой цели всех вовлекают в игру на бирже. Все играют на заемные средства (10 % своих денег и 90 % заемного капитала). Банк никому не отказывает. Денежная масса растет, и бурлящие двадцатые становятся «кипящими».

Возможность делать деньги из воздуха создает специфическую атмосферу. У людей возникает ощущение власти, процветания и могущества. Кажется, ничто на свете не может помешать американцам играть в фантики. Все уверены, что игра будет бесконечной.

Фондовый рынок становится похож на огромный кипящий пузырь, который аж звенит от напряжения. Нет ни одного игрока, не опутанного долговыми обязательствами. И вдруг в конце недели, в четверг, фондовый рынок США начинает рушиться.

Биржевые игроки воспринимают ситуацию как очередное возмущение стихии. Они пытаются с ним справиться. Например, самостоятельные банки, не имеющие отношения к ФРС, остервенело вливают деньги в биржу, пытаясь спасти положение. С пятницы кредиты выдаются только с условием погашения в 24 часа.

Несмотря на героические усилия, последствиями которых были падающие из окон банкиры (волна самоубийств), биржа рухнула. За падением биржи началось обрушение рынка и сокращение денежной массы. За первые недели она сокращается на 3 миллиарда долларов (это в ценах начала XX века). За год объем сокращается на 40 миллиардов.

При таких объемах нельзя скрыть спланированный характер операции. Власть просит Банк изменить финансовую политику. В ответ слышит обвинение в посягательстве на свободу бизнеса, частную инициативу и попрании священных прав, завоеванных отцами. В общем, традиционный набор демократических бла-бла-бла-заклинаний.

Президент Герберт Гувер пытается исправить ситуацию, но терпит крах. Основная причина в том, что никто не может принять решение единолично. Нужна поддержка большинства. Но поскольку большинство черпает информацию из СМИ, которые контролирует Банк, Гувер оказывается беспомощен, как простой американец.

Финансовые учреждения объявляют банковские каникулы. Какое хорошее слово — каникулы… На практике смысл этих «каникул» — не дать людям возможности снять свои сбережения со счетов. Доступ к деньгам будет открыт, когда они совершенно обесценятся.

Объем денежной массы с 1929 по 1933 год сократится на 1/3. После такого забора «крови» американское общество подобно узнику Бухенвальда, еле волочащему ноги. Оно уже на все согласно. Говоря словами Великого инквизитора: «Люди сами найдут нас и возопиют к нам: «Накормите нас, ибо те, которые обещали нам огонь с небеси, его не дали». И тогда уже мы и достроим их башню, ибо достроит тот, кто накормит, а накормим лишь мы…» (Ф. Достоевский, «Братья Карамазовы»),

В 1932 году правительство США соглашается выполнить все требования Банка в обмен на прекращение кризиса. Банк выражает желание изъять у населения золото. Правительство соглашается. В 1933 году Франклин Рузвельт, 32-й президент США, издает закон, по которому все должны сдать золото по 20 долларов за унцию. За хранение золота грозил крупный штраф или наказание до десяти лет тюрьмы. Обосновывалась такая мера необходимостью снять напряжение с банковского сектора, а также «для иных целей».

В результате всех этих мероприятий Банк собрал огромное количество золота. Но его все равно недостаточно, чтобы приступить к эмиссии мировых бумажных денег. Нужна еще одна грандиозная война, чтобы собрать необходимое количество золота.

ГЛАВА III Коммунисты

В 1825 году предпринимается первая попытка заменить абсолютную монархию в России конституционной. Она провалилась по неясным причинам (руководитель декабристов не пришел на Сенатскую площадь, войска потеряли время, и мятеж подавили).

Второй основательный заход совершается спустя полвека. Интеллигенция России к тому времени достаточно пропитана идеями гуманизма. Во множестве появляются люди, готовые идти за свободу и равенство на плаху. Власть пытается грубой силой подавить эти настроения, как Рим христианство, и получает такой же обратный эффект.

К началу Первой мировой войны Россия была мощнейшей мировой державой. Она обходила Францию, Англию и Германию по числу аэропланов, легких орудий, количеству солдат и генералов. Мир не был заинтересован в дальнейшем усилении России, потому что это нарушало баланс сил.

Когда стало ясно, что Германия проигрывает войну, Англия и Франция, союзники России, ищут повод не делить с ней военную добычу. Для этого нужно было вывести ее из войны, а значит, из союзников. Оптимально это было сделать через смену власти в России.

Для реализации этой операции делают ставку на партию большевиков — далеко не самую многочисленную организацию. Те же кадеты (конституционные демократы) имели в своих рядах более ста тысяч членов, тогда как большевики насчитывали, по самым смелым подсчетам, около десяти тысяч. Но это была самая дееспособная организация.

Коммунистической партии предлагают финансирование, а в обмен хотят, чтобы они по приходе к власти вывели Россию из войны любой ценой, тем самым лишив права на долю в послевоенном переделе мира. Большевики заключают сделку на этих условиях.

В финансировании большевиков помимо Англии и Франции участвуют немцы. Так они надеются разложить царскую армию и ослабить Россию. Логика простая — стоимость поддержки партии Ленина равнялась, образно говоря, стоимости одного полка. А разрушительный эффект от партии большевиков равнялся деятельности целой армии.

Ленин должен был исполнить роль русского Кромвеля — демонтировать монархию, установить демократию, передать финансовую систему России в управление частного центробанка «Банк России», который планировалось для такого дела создать. И сделав свое дело, уйти, как и положено всякому мавру.

Ситуация перед русской революцией напоминает ситуацию перед Французской революцией 1789 года. Те же тайные общества, транслирующие антимонархические и гуманистические настроения. На сцене те же глупые помазанники Божьи, которые не только не видели разворачивающейся у них под носом беды, они ее одобряли. Людовик XVI был в восторге от американской революции и открыто симпатизировал гуманизму, который впоследствии отрубил ему голову. Николай II не особо противился революции 1905 года (что видно из его действий) и сочувствовал социализму, который вскоре расстреляет его вместе с семьей. Были те же кромвели с руками по локоть в крови, так же казнящие русских монархов, как до этого казнили европейских.

Предреволюционных монархов при всем желании нельзя назвать дальновидными и умными. Они видели и оценивали происходящие события глазами заурядного обывателя. Им нравились эмоции, порождаемые словами о свободе и равенстве. Они абсолютно не понимали, во что это выльется для них. Они были против чумы, но симпатизировали возбудителям чумы. Это были подслеповатые бычки, которых вели на убой не с помощью натуральной морковки, а с помощью морковных образов.

В 1917 году к власти в России приходят коммунисты. Казалось, игра сделана. Какая разница, под каким соусом в России установят демократию? Главное, что, если на смену православию и монархии придут гуманизм и демократия, постоянной власти конец. При временной власти Банк оказывался единственным центром силы — постоянной властью.

Чтобы не смущать русских иностранными словами, демократию переименовывают в народовластие. Русское ухо слышит в этом что-то справедливое и родное, настоящее. Но хрен редьки не слаще. Как ни назови временную власть, она в любом случае временная.

Сначала большевики принимают демократию за чистую монету. Но когда начались выборы в местные Советы, они увидели, что побеждают на них или политические конкуренты — меньшевики, эсеры, кадеты и прочие революционные партии, или местные богатеи. Причина такой ситуации прозрачная — на выборах побеждают или те, кто лучше организован, или у кого есть деньги на организацию предвыборной кампании. Народ, который по демократической теории должен в лице своих представителей оказаться у власти, не может там оказаться в силу природы общества и человека.

Когда большевики увидели, что демократическая теория суть лукавство, они ставят крест на народовластии и объявляют монополию на власть. Не для того они за власть боролись, чтобы отдать ее конкурентам или деньгам (если смотреть шире — Банку).

Всенародные выборы власти при коммунистах превращаются в ритуал, шоу для масс. На центральную власть и ее политику результаты этих выборов никак не влияли. Люди могли прийти к низовой власти, которая больше была декорацией, чем властью, но и на этом уровне все контролировалось. Право выдвинуть свою кандидатуру получал только тот, кто был угоден власти. Кто не угоден, того не допускали участвовать в выборах.

Если случался недосмотр и в числе кандидатов оказывался неугодный, все решалось через правильный подсчет голосов. Как говорил Сталин, на выборах побеждает не тот, за кого голосуют, а тот, кто подсчитывает голоса. (Правда, говорил он это про западные демократии, как бы оправдывая отказ СССР от прямых всенародных выборов.)

Революция не распылила в России власть и не сделала ее временной, а наоборот, она ее еще больше сконцентрировала и добавила гарантии постоянства. Если при монархии власть переходила по крови, и тут были варианты, какого кандидата на трон поддержать, то при власти большевиков вариантов не было. Компартия была единственной властью.

На русском троне оказался монарх нового типа — идейная организация. Это было не то, что сегодня называют политической партией. Сегодня партия — это обычный бизнес. Люди идут туда не для реализации идеи (по причине ее отсутствия), а ради личной выгоды.

В компартию люди собирались для достижения идеи — построения коммунизма. Потом, когда идея превратится в лозунг, у партии начнутся большие проблемы. Но на тот момент партия соответствовала духу времени и уровню развития общества. Это была невероятно эффективная машина, аналога которой на тот момент не было в мире.

Демократические партии Запада состояли из обычных энергичных организаторов, искавших власти ради понятных целей — земных благ и тщеславия. Их лидеры смотрели на свою деятельность точно так же, как революционные принцы типа упомянутого Бараса. Победу на выборах они считали удачей, которой собирались наслаждаться.

Их мировоззренческий масштаб был таким же, как и у Людовика XV: «После меня хоть потоп». Чтобы убедиться в этом, достаточно почитать их речи — сплошные эмоции. Кромвель лил воду по текущему моменту. Робеспьер изливался бытоустроительным мечтаниям и благоглупостям. Наполеон был хороший солдат, но это все. Все они были понятные фигуры, шедшие за морковками — тщеславием и корыстными интересами.

Русские кромвели принципиально отличались от своих западных коллег. Во-первых, они мыслили в мировоззренческом масштабе — пытались понять, что есть мир и какие из этого следуют выводы. Они стремились жить сообразно учению Маркса, а не Христа. И если учение запрещало средства производства в частной собственности, они этот запрет распространяли абсолютно на все. Например, в первые годы советской власти проводился социальный эксперимент по обобществлению женщин. Основание идейное — она средство производства, как земля. Сажаешь в нее семя, и она производит плод.

Из миропонимания коммунистов вытекало, что строить коммунизм в одной стране так же глупо, как спасать каюту на тонущем судне. Нужно или спасать весь корабль, или вовсе не заниматься спасением. Отсюда вытекала идея мировой революции.

Коммунисты хотели не просто власти над миром, как, например, Наполеон. Они хотели построить новый мир. Так как базисом, по Марксу, являются производственные отношения, новый мир нужно было строить на новой экономике. Для этого нужно было сделать главное — сменить экономику на банковском проценте плановой экономикой.

В рамках реализации этой концепции русские коммунисты планируют объединить природные ресурсы самой огромной страны на планете, России, с техническим и научным потенциалом Германии. Для этого нужно, чтобы к власти в Германии пришли немецкие коммунисты. Лев Троцкий предлагает всю мощь Красной армии бросить на помощь немецким товарищам. Объединение континентальной массы России с техническим гением Германии порождало монстра, которому никто в мире не мог противостоять.

Для Банка возникает реальная угроза. Если Россия и Германия объединяются, это означает, что Европа становится коммунистической. В такой Европе Банку нет места, как аристократам не было места в мире Робеспьера. Международная торговля оказывается под контролем коммунистов, что катастрофически подрывает мировое могущество Банка.

ГЛАВА IV Восстановление

Военное столкновение России и Германии решало сразу две проблемы. Во-первых, Вторая мировая война давала недостающее золото. Во-вторых, коммунистическая угроза прекращала существовать. Трумен, будущий президент Америки, говорит, что Россию с Германией необходимо столкнуть, чтобы они поубивали друг друга.

В рамках этой инициативы нужно, во-первых, не допустить коммунистов к власти в Германии. Для решения этой задачи понадобится немецкий кромвель. Адольф Гитлер, одиозная, истеричная, фанатичная фигура, выдвигается на эту роль. Под него создают партию, нацеленную не пустить коммунистов к власти. По приходе к власти уничтожить компартию Германии.

Как тут не вспомнить ранее сделанное утверждение, что деньги могут оживить даже самую убогую идею. Кто читал «Майн Кампф», тот видел идейную «глубину» гитлеровских идей. Пустые эмоциональные рассуждения обывателя, расшумевшегося на кухне по причине излишне выпитого пива. Но туда вкачали гигантские деньги, и умнейшие люди Германии в несусветной глупости вождя вдруг стали видеть мессианские смыслы…

Во-вторых, нужно восстановить экономику и военно-промышленный комплекс Германии, разрушенные во время Первой мировой войны. Для реализации этой задачи требуются огромные деньги. В 1924 году начинает реализовываться план Дауэса. В течение нескольких лет Германия получает от США астрономическую сумму — 21 миллиард марок. Выплаты не прекращаются даже во время Великой депрессии. Когда американцы голодали, золото ФРС широким потоком текло на восстановление экономики, военно-промышленного комплекса Германии и национал-социалистической партии во главе с Адольфом Гитлером, где сотни тысяч боевиков каждый месяц получали зарплату.

Не идея, а золотой поток обеспечивал мощное развитие национал-социализма. Под нацизмом не было никакого мировоззрения. Гитлер никогда не мог сформировать свой взгляд на мир, у него просто масштаба мышления и горизонта видения не хватало, чтобы заглянуть за рамки текущей ситуации. Как показатель, он заявлял себя демократом, но при этом не проводил выборов, а на ремнях его солдат было написано «С нами Бог».

Американский политик Луи Томас Макфадцен, современник этого процесса, говорит, что экономику Германии возрождают по решению ФРС. Ранее этот политик говорил, что ФРС финансировала революцию 1917 года в России через подставных лиц (например, через Шиффа). Выступавший с обличениями Макфадцен пережил три покушения и умер при странных обстоятельствах (эти факты дают пищу для конспирологических гипотез).

Американский след хорошо виден на пропагандистской кампании Гитлера. Фашисты копируют основной принцип коммерческой рекламы США — массе не нужна логика. Массе нужны яркие образы, рождающие сильные эмоции. Чтобы продать услугу или предмет, нужно привязать объект к образу, вызывающему положительные эмоции.

Этот принцип насквозь пропитывает фашистскую пропаганду. Ни единой логической цепи, ни одной мысли. Фашизм Гитлера — это сплошные лозунги: «Кровь и почва», «Немецкий меч должен завоевать землю для немецкого плуга», «Натиск на Восток». Рудольф Гесс говорит: «Наше дело — не рассуждать, а делать то, что говорит фюрер».

Идею национализма фюрер вписывает в созданную коммунистами атмосферу. Он вкрапляет в красное знамя свастику. Он ругает прогнившие западные демократии, но винит не буржуя, а еврея. Абстрактный пролетариат заменяет образом немецкого рабочего.

Национал-социализм абсорбирует коммунистические идеи, привлекавшие массу. В результате немецкие коммунисты толпами, как стада баранов, переходят от космополитов-коммунистов-демократов к националистам-фашистам-демократам.

Если бараны привыкли заходить в ворота красного цвета, покрасьте любые ворота в красный цвет, и они пойдут в них как в родные. Немецкая масса легко перешла из-под знамен коммунизма под стяги национал-социализма, потому что оба знамени были красные.

Никого не смущало, что на одних знаменах была нарисована свастика, а на других — серп и молот. Такие мелочи представители широких слоев населения не принимают во внимание. Главное для любого стада, чтобы ворота были привычного цвета, стоял запах родного стойла, а стоящий у ворот хозяин издавал привычные звуки.

Эрих Хоффер пишет: «Гитлер, например, смотрел на немецких коммунистов как на потенциальных национал-социалистов: «Из мелкобуржуазного социал-демократа или из профсоюзного главаря национал-социалист никогда не получится, но из коммуниста получится всегда». Капитан Рем хвастался, что самого ярого коммуниста он обратит в нациста в четыре недели. С другой стороны, Карл Радек смотрел на нацистов-коричнерубашечников как на резерв будущих коммунистов».

Второй принцип коммерческой рекламы — любая масса всегда стадо. Члены стада никогда не имеют своего мнения, они всегда ориентируются на своего лидера. Для массы лидером является всякая популярная фигура. Следовательно, чтобы двинуть массу в нужную сторону, нужно показать ей, что в эту сторону идет ее кумиры. Привлечение поп-кумиров к рекламе товаров и услуг наглядно реализует этот принцип.

Уровень стадного интеллекта — основа массовых организаций. Неважно, какая это организация — религиозная, коммунистическая, либеральная или фашистская. Важно, что если они работают с массой, значит, используют принципы манипуляции. Потому что иные принципы с массой не работают. Попытки апеллировать к разуму массы — это всегда полный провал. Апеллировать нужно только и исключительно к эмоциям массы.

Как пишет Московичи в своем «Учении о массах», «убедить кого-либо — не значит доказать ему справедливость своих доводов, но заставить действовать в соответствии с этими доводами». Гитлер никому ничего не доказывал. Он возбуждал и побуждал.

В экономической области массу заставляют покупать те или иные продукты через участие в рекламе политических, эстрадных, финансовых, научных и прочих поп-звезд. В идейных массовых организациях массу заставляют идти в нужную сторону, привлекая для этого харизматичных людей. Они не обязательно умные и зачастую не умные.

Для общения с толпой требуется не ум, а сиюминутная находчивость, острый язык и фанатизм, через который и может по максимуму проявиться харизма. Фанатизм не строит логических цепей, не выявляет причину и не пытается установить следствие. Он выдает эмоции, вдохновенно произносит лозунги. И не видит дальше своего носа.

Специалисты по психологии масс поставили забавный эксперимент, показывающий суть лидера масс. Из стаи взяли рыбку, удалили ей мозги и вернули в стаю. Безмозглая рыбка не могла подражать движениям стаи. Она совершала самостоятельные движения, была не такая, как все. И вскоре стала… лидером стаи. Мозги для лидера масс — помеха.

Гитлер — это крупный организатор и одновременно человек крайне ограниченного масштаба мышления и очень скромного интеллекта. Это именно те качества, которые необходимы, чтобы стать главным бараном и повести за собой восторженное стадо.

Гитлеру, как и Наполеону, вместо войны с Россией было выгодно заключить с ней союз. Вместе они могли бы захватить весь мир. Но если Наполеон проявляет в этом направлении инициативу, Гитлер даже не смотрит в ту сторону. Наоборот, он раздражает СССР своей пропагандой о неполноценности славян и прочих не арийских народов.

Почему он так себя ведет? У меня нет иных версий, кроме как предположить, что им управляют. Когда я говорю, что Банк управляет государствами и правителями, это нельзя понимать в том смысле, что Банк говорит им, что делать. Такой способ управления хорош для наемных сотрудников и солдат. Фигурами указанного масштаба управляют втемную, создавая ситуацию, толкающую их в нужную сторону. Фактически это иная форма приказа. Но какая разница, как отдается приказ… Главное, чтобы приказ исполнялся.

ГЛАВА V Мобилизация

Банк заинтересован, чтобы обе страны как можно лучше приготовились к мировой бойне. Чем лучше будет оружие, тем прибыльнее будет война. Страны должны сделать друг из друга самые настоящие отбивные. Тогда из них золото будет вытекать рекой.

В рамках этого США перед войной активно помогают не только Германии, но и России. Некоторые историки утверждают, что Америка фактически создала советскую промышленность. В целом это преувеличение, но в нем есть большая доля правды.

В архивах, которые сейчас открыты, есть документы, где говорится, что знаменитый танк «Т-34» возили в США, где его дорабатывали американские инженеры. Странно, как это возможно, если у США не было средних танков. Но с другой стороны, технологическое преимущество США перед Россией не вызывало (и не вызывает до сих пор) сомнения.

Американские инженеры признали оригинальность конструкции, усилили многие детали, и в итоге получилась передовая для своего времени машина. То же самое они делали в отношении немецкой техники. Чтобы уж воевали так воевали…

Для Сталина после провала надежд разжечь пожар мировой революции назревающая война — реальный шанс завершить дело Ленина, построить мировую республику рабочих и крестьян. Поэтому СССР как принимает от США помощь, которую те ему оказывают за золото (это выглядит как экономическое сотрудничество), так и сам напрягает все силы.

До конца 20-х годов XX века партия колебалась, по какому пути идти, по аграрному или индустриальному. Одни доказывали, что индустриальный путь позволит обогнать и победить западный мир, потому что плановая экономика эффективнее (в эту теорию искренне верили, полагая, что труд за идею производительнее труда ради прибыли).

Другие признавали эффективность плановой экономики перед рыночной и, как следствие, ее победу над рыночной экономикой, но называли этот путь долгим. Намного проще, говорили они, продавать бананы (продукцию сельского хозяйства) и на эти деньги экспортировать революцию в другие страны, в первую очередь западные.

Теория революции на экспорт перед надвигающейся войной уходит на второй план. Конница Буденного не могла противостоять танкам вермахта. Танкам могут противостоять только танки. Для их производства нужна тяжелая промышленность — индустриализация.

Сталин говорит, что «если мы не преодолеем отставание до войны, нас сомнут». Лозунгом тех лет стало: «Лучше без штанов, чем без танков». Чтобы были танки, нужны технологии. Купить их можно только за золото (на тот период это были единственные мировые деньги). Как сейчас основные источники мировой валюты у России природные ресурсы, так и вчера, когда мировой валютой было золото, Россия могла получить его или на своих рудниках, или продавая сырье. Поступления из иных источников тоже были, но они не были решающими.

Сделать добычу золота в рудниках и заготовку леса на экспорт более эффективной можно с помощью бесплатного труда в экспортной и золотодобывающей отрасли. Побудить людей бесплатно работать с помощью высоких слов невозможно. Не мыслится крестьянин, который, услышав призывы защитить молодую советскую власть, оставил бы свое хозяйство и добровольно поехал добывать золото и пилить лес.

Единственный способ побудить людей пилить лес — заставить силой. Так возникают концлагеря. Конечно, это был не единственный источник тяжелой промышленности, но один из «ручейков». В общую копилку складывали все, что могли. В том числе и людей.

Лес не был единственным экспортным товаром. И труд в золотодобывающих артелях и на лесоповале не был уделом исключительно заключенных. На волне энтузиазма были добровольцы типа Павки Корчагина. Были и вольнонаемные, в основном бывшие зэки, не имевшие права покинуть Колыму «до особого распоряжения». Но и кто по велению сердца приезжал в «экспортные места», на время войны лишался права уезжать. Потом отголоски добровольно-принудительного принципа эхом отражались в субботниках.

Кроме того, упоминание о крестьянах не должно пониматься, что основным контингентом концлагерей были крестьяне. Нет, крестьяне занимались своим делом — кормили страну. В лагеря отправилось менее 5 % раскулаченных крестьян. Остальных в колхозы согнали или кнутом и пряником в пролетарии переквалифицировали.

Кажется, сажать людей в лагеря только потому, что стране нужно золото, — это ужас. Но в той ситуации не стояло выбора, посылать людей в концлагеря или не посылать. Были два плохих варианта: первый — послать часть народа в сталинские лагеря и в результате иметь танки, а значит, шанс на победу. Второй вариант — никого не посылать в сталинские лагеря. Как следствие, не иметь танков, что означало победу Гитлера. А она означала транспортировку не части, а всего народа в гитлеровские лагеря.

«Не стоит надеяться, что можно принять безошибочное решение. Наоборот, следует примириться с тем, что всякое решение сомнительно. Это в порядке вещей, что, избегнув одной неприятности, попадаешь в другую. Но в том и есть мудрость, что, взвесив все возможные неприятности, наименьшее зло почесть за благо», — писал Макиавелли.

Гитлеру был желателен второй вариант. Сталину — первый (а вы бы какой вариант в той ситуации предпочли?). Только говорите конкретно, без общих слов в стиле «людей без вины нельзя в концлагеря посылать». Держите в голове, что Гитлер хотел послать людей в лагеря, а Сталин, чтобы защитить людей, должен был часть их послать в лагеря.

Бремя власти заключается в способности принимать эффективные решения. А они не имеют ничего общего с бытовым представлением о справедливости. Если нужно убить миллион человек, чтобы спасти сто миллионов, и иного варианта нет, власть должна работать хирургом. Если не может и хочет остаться добренькой в восприятии обывателя, результатом такой доброты будет не миллион трупов, а сто миллионов. Как действия хирурга оцениваются не с позиции принесения блага одной клетке, а всему организму, так эффективность власти оценивается не с позиции принесения блага одному человеку, а с позиции принесения блага обществу в целом. Все остальное — от лукавого.

У войны не женское лицо. У приготовления к войне тоже не женское лицо. ГУЛАГ в числе прочих источников вносил свой вклад в создание промышленности СССР. Так Банк до войны побудил советскую власть добывать золото и переправлять его в США. Во время войны этот поток еще больше возрастет.

В 1941 году Германия нападает на СССР. Через полгода Гитлер стоит под Москвой. Это факт, который советское правительство объясняло тем, что Гитлер вероломно напал на СССР. Но это пустые оправдания. Реально это говорит о неэффективности выстроенной Сталиным системы. Ее перестраивали по ходу дела с огромными издержками.

Вчерашние друзья дубасят друг друга дубинами, созданными по последнему слову техники. Они с треском ломают друг другу ребра и крушат черепа. Банк наблюдает за процессом приготовления отбивных, не позволяя прекратить драку, помогая ослабшему противнику. Россия и Германия ни на минуту не останавливаются в деле убивания друг друга. Огромные потоки крови огромными потоками золота льются в хранилища ФРС.

ГЛАВА VI Фокус

К концу Второй мировой войны грандиозная операция по сбору металла закончилась. В хранилищах ФРС лежало достаточно золота, чтобы приступить к реализации второй части операции — выпустить мировые бумажные деньги, частично обеспеченные золотом.

В 1944 году Банк устами США предлагает вести расчеты на международном рынке не золотом, а долларом, обеспеченным золотом. Заявляется, что доллар обеспечен на 100 % золотом и его в любое время можно поменять на золото по номиналу. Это был обман — доллар был частично покрыт золотом, но без такого обмана рынок не принял бы доллар.

Страны убеждают, что расчеты в долларах удобнее и надежнее золота (это правда). Образно говоря, каждой стране предложено завести личный сейф, где хранить свое золото, а взамен получить расписки и рассчитываться ими. При международных операциях не нужно будет больше возить свое золото туда-сюда по всему миру, через океан. Оно будет совершать путь в рамках подземного хранилища, а двигаться будут только бумажки.

Одни принимают предложение, потому что оно им кажется удобным. На других оказывают давление. В итоге в курортном местечке Бреттон-Вудс в американском штате Нью-Гемпшир сорок четыре страны подписали соглашение, привязавшее их валюты к доллару. Это соглашение получает название «Бреттон-Вудское».

Советскому Союзу тоже предлагается подписать это соглашение. Среди советских экономистов были ярые приверженцы этой системы, потому что она была действительно удобной. Но Сталин видит дальше экономистов и категорически отказывается от этого.

Я не могу сказать, что Сталин понимал всю глубину и масштаб проводимой Банком операции. Скорее он, будучи политическим животным, чувствовал расставленные сети и, не понимая, в чем конкретно подвох, предпочел дистанцироваться и создать у себя такую же систему. В этом смысле Сталин был похож на Петра I с той разницей, что Петр копировал западные нравы и культуру, а Сталин скопировал Бреттон-Вудскую систему.

В 1949 году, в год появления советской атомной бомбы, возникает СЭВ — Совет экономической взаимопомощи, копирующий все основные принципы Бреттон-Вудса. Там тоже в качестве платежного средства используется не золото, а бумага, заявленная на 100 % обеспеченной золотом. Все подконтрольные СССР страны дружно входят в СЭВ.

На американской бумаге было написано обещание выдать предъявителю по первому требованию такое-то количество золота. На советской бумаге писали: «Банковский билет обеспечен золотом, драгоценными металлами и прочими активами государственного банка». Советская и американская бумага позиционировалась как 100 %-ный аналог золота.

Так как мировая экономика постоянно растет, для совершения международных операций нужно все больше денег. Но, как было сказано, добыча золота не поспевает за ростом мировой экономики (парадокс Триффина). Если спрос региональной экономики в деньгах можно насытить, объявив указом, что платежным средством являются ракушки или полиграфическая продукция (бумажные деньги), то с мировой экономикой подобное не пройдет. Потому что в эпоху золотого стандарта государства могли расплачиваться друг с другом только золотом. Единственный способ обеспечить международную экономику (или мировую, как угодно) пропорциональным объемом платежного средства — это выдавать бумажные деньги за аналог золота, за расписки на получение золота.

Обе стороны прекрасно сознавали реальность своих уверений, что их бумажные деньги никогда не были обеспечены золотом на 100 %, как это заявлялось. Но никогда не изобличали друг друга. Причина очевидная — изобличение своего противника в обмане означало изобличение себя. Так что молчали.

Экономика западного и советского международного блока росла быстрее, чем запасы золота. Нараставшая диспропорция между объемом экономики и золота пропорционально сокращала содержание золота в бумажных деньгах. Бумаги выпускали все больше, а золота в ней было все меньше. На горизонте обозначился крах золотого стандарта. Но если у Банка все шло по плану и крах был запланирован, то СССР просто плыл к краху…

У Банка было больше золота, чем у СССР, но и западная экономика была больше. Поэтому покрытие золотом американских и советских бумажных денег в лучшие времена не превышало 10 %. Перед крахом обеспечение золотом не превышало 3 %. И этот разрыв стремительно рос. Специалисты говорят, что проблему вскоре невозможно будет скрывать.

Казалось, выхода нет даже в теории. Если искусственно сдерживать рост экономики, чтобы она увеличивалась пропорционально добыче золота, во-первых, непонятно, как это технически сделать. А во-вторых, это вело к деградации системы. Если не сдерживать рост, дефицит «финансовой крови» вызовет крах экономики. Куда ни кинь, всюду клин.

СССР имел авторитет победителя фашизма, располагал самой сильной армией в Европе и атомным оружием, но все это никак не способствовало поспевать за насыщением растущей экономики пропорциональным объемом финансовой крови — золотом.

СССР находит временный выход. Кремль всем странам — участницам СЭВ негласно запрещает требовать обмена бумаги на золото. Формально любая страна могла обменять рубль на золото, но этим правом настоятельно не рекомендуют пользоваться. Рубль из обеспеченного золотом становится «условно обеспеченным», т. е. просто бумажкой, на которой написано обещание, которого никто не собирается исполнять.

Бреттон-Вудская система внешне выглядит еще хуже. Это дает повод советским экономистам увидеть на практике преимущества плановой экономики над рыночной. В некоторой степени это правда, если под преимуществом понимать не эффективность, а прочность системы. Если моя экономика меньше вашей в 5 раз, но из моей можно вытащить 50 %, и она будет работать, а из вашей максимум можно вытащить 10 %, и если больше, она загнется, наши две системы на случай войны оказываются равными.

В перспективе экономика на золотом стандарте гарантированно рушилась. Плановая модель сохраняла себя за счет административно-командной системы. Ценой выживания была деградация. Рыночная модель не имела такой возможности, и первый толчок обещал обрушить эту конструкцию. Этот толчок не заставил себя ждать.

Однажды генералу де Голлю рассказали анекдот: «Аукцион. Продается картина Рафаэля. Араб хотел заплатить за нее нефтью, русский — соболями, а немец — машинами. Но американец перебил всех, выложил доллары и забрал картину». «А в чем смысл?» — спросил де Голль. Американец купил Рафаэля… за цену бумаги — таков был ответ.

В 1965 году де Голль отправляет в США 750 миллионов долларов с просьбой выдать по ним золото. Америка, имевшая многократное военное преимущество над Францией, могла спокойно сказать своему кредитору: ой, извините, я банкрот (или мошенник, не имеет значения). Но она так не сказала, потому что подобное заявление сразу обрушило бы Бреттон-Вудскую систему. Но время еще не пришло. Америка поменяла Франции бумагу на металл. Но за Францией потянулись Германия, Канада, Япония и другие страны.

В воздухе повисла тяжелая атмосфера надвигающегося финансового урагана… Как хороший актер, Банк выдержал паузу, и, когда ситуация накалилась до предела, он в 1971 году устами президента Никсона объявил, что США больше не будут выдавать золото по своим распискам. Весь мир так и присел от удивления. И рот открыл… Как не будет?

Доллар в качестве оплаты от США другие страны принимали только потому, что США обещали поменять доллар в любое время на золото по номиналу. Америка как бы брала у своих международных торговых партнеров товары и оставляла расписки, обещая рассчитаться по ним в любое время золотом. Доллар был обещанием получить металл. И вдруг Америка говорит, что не даст золота держателю расписки на золото.

Это был шок для всего мира. Требовались объяснения, но какие тут объяснения, если вам не отдают то, что вы на хранение сдали и расписку получили, а теперь назад хотите получить свое. Никакие объяснения ситуации не исправят. Рассчитываться нужно…

Никсон все же мямлит маловразумительные объяснения про отказ США выполнять свои обещания, написанные на каждом долларе. Он говорит, что это вынужденная защита национальных интересов Америки от «международных валютных спекулянтов, борьба с инфляцией и создание новых рабочих мест». В общем, старое доброе бла-бла-бла.

В том же духе в 2013 году во время кипрского кризиса объясняли, почему вклады обложены 20 %-ным налогом (говоря человеческим языком, просто забрали 1/5 часть сбережений). США поступили круче ровно в 5 раз — налог составил ровно 100 %.

Произошло то, что всегда происходило с бумажными деньгами, частично покрытыми золотом: если слишком много вкладчиков единовременно меняли свои бумажные деньги на золото, эти деньги мгновенно превращались в бумагу. Банк в этом случае объявлял себя банкротом. Держатели бумажных денег расходились плакать по поводу утраченного. Но теперь в роли вкладчиков были целые государства — участники Бреттон-Вудской системы. Но только их не предполагалось отпускать домой плакать. Главный фокус был впереди.

Пока мир пребывает в предынфарктном состоянии, на сцене появляется Банк, весь в белом. Он делает пригорюнившимся вкладчикам предложение, от которого невозможно отказаться. Он говорит: давайте считать выпускаемую мной бумагу золотом. Не распиской на золото, а именно саму бумагу считать золотом. Доллар теперь будет аналогом золота, к которому привяжем ваши национальные валюты. Но основой будет доллар, как в прошлом основой всех денег, использовавшихся в международных расчетах, было золото.

В этом случае вы не потеряете свои сбережения. Имеющиеся у вас доллары сохранят свою покупательную способность. Мы дальше будет покупать и продавать за доллары товары друг другу, как делали это вчера. Только теперь не будем требовать менять их на золото, говорит Банк и улыбается во все зубы голливудской улыбкой.

Неоспоримые плюсы предложения — нового «золота» хватит на всех. Не будет больше вечных проблем с нехваткой «финансовой крови», а значит, не будет кризисов, рождаемых диспропорцией между объемом золота и экономикой. Новое международное средство платежа гарантирует быстрое и бесперебойное развитие экономик.

Если участники Бреттон-Вудской системы отказывались принять предложение, на них как из ящика Пандоры сыпались все несчастья. Во-первых, если Бреттон-Вудская система рушилась, не трансформируясь в другую, доллар из международного средства становился внутренней валютой США, обесценивавшейся со страшной силой. Клиенты Бреттон-Вудса теряли свои деньги так же, как вкладчики обанкротившегося банка.

Во-вторых, рушилась единая мировая финансовая «кровеносная система», что означало разрушение единой экономики, что со 100 %-ной гарантией вызывало девятый вал социальных волнений. Это означало потерю власти для демократических правителей.

И последний, третий аргумент — военный бюджет США серьезно превышал бюджет послевоенной Европы. Фактически США обеспечивали военную безопасность Европы от СССР, имевшего вторую экономику мира и самую боеспособную после США армию.

Предложение ФРС считать платежным средством именно доллар, саму бумагу, а не золото, которое он раньше представлял, был его тенью, было действительно всем выгодно. Вкладчики не теряли своих денег. Просто теперь эти деньги им никто не должен был менять на золото. Потрясений экономики и социальных волнений тоже избегали и, значит, сохраняли свою власть. Да и под крылом США оставались, что было немаловажно, когда у тебя под боком сосед в виде СССР с его атомным оружием и угрозой коллективизации.

В свете приведенных аргументов никто из государств-вкладчиков не мог отказаться от американского предложения. Все эти доводы не оставляли выбора. Все согласились, что теперь роль международного средства платежа будет выполнять не золото и не его представители (расписки получить золото), а выпускаемая ФРС бумага.

В 1976 году в городе Кингстоне на Ямайке участники Бреттон-Вудского соглашения договорились считать доллар новым международным средством платежа. Золото по этому договору демонетизируется, т. е. лишается статуса денег и становится просто товаром.

Достигнутое соглашение получает название «Ямайское». По его условиям Банк имеет монополию на изготовление мировой валюты. Ценность всех остальных валют — марки, франка, фунта, иены — определяется содержанием в них доллара (как раньше содержанием золота). Как показатель, цены на стратегические позиции — на нефть, газ, золото и прочее — устанавливаются не во франках и иенах, а в долларе.

Печатает полиграфическую продукцию Бюро гравировки и печати при Министерстве финансов США, а Банк покупает ее по цене себестоимости. Деньгами напечатанная бумага становится после того, как Банк совершит над ней обряд освящения — подпишет акт приема-передачи. Как только это состоялось — вуаля! Бумага превращается… бумага превращается… Превращается в деньги!

* * *

По достоинству оценить масштаб операции позволяет рассказ о том, как на фоне кризиса Бреттон-Вудской системы в 1971 английская колония, именуемая ныне Объединенные Арабские Эмираты, получила независимость. История этой независимости заслуживает отдельного внимания.

Английская колония представляла собой голую пустыню, населенную дикими племенами. Англия ее удерживала как плацдарм для баланса в регионе. Когда в пустыне в 50-х годах нашли богатейшие залежи нефти и организовали ее добычу, колонизаторы в 70-х годах этого же XX века ушли.

Надеюсь, никто не сомневается, что нефть нашли не бедуины и не они организовали ее добычу? Получается, голую пустыню Англия удерживала. Когда нашла неисчислимые сокровища в недрах своей колонии, она вдруг ее оставила. Где логика?

Историки объясняют обретение независимости нефтеносной пустыни тем, что она была населена гордыми свободолюбивыми арабскими племенами, чьи воины с кремниевыми ружьями на боевых верблюдах возжелали независимости. Пикантность этому заявлению придает тот факт, что число жителей Эмиратов на тот момент было сопоставимо с численностью британской армии. Плюс у Англии были авианосцы, бомбы, танки и прочее.

Историки всех революций утверждают, что народ — великая сила. Мощнейшая Британская империя не осмелилась противостоять решительно настроенным арабам. Англия в сложившейся ситуации сочла за благо предоставить своей колонии независимость.

Сами историки находят эту аргументацию недостаточной и потому приводят второе обстоятельство, заставившее Англию отказаться от своей брызжущей черным золотом колонии. Они говорят, что ее подвигло к такому решению уважение к частному бизнесу, добывавшему нефть в их колонии. Бизнесу была удобнее независимая колония, и Англия, идя навстречу пожеланиям капиталистов, подарила колонии независимость.

Как относиться к подобным объяснениям, решайте сами. Но имейте в виду, что Эмираты получили независимость в том же году, в каком доллар стал исполнять функции золота, — в 1971 году. В 1973 году ОПЕК (сообщество стран — экспортеров нефти) привязала цену на нефть к доллару. В 1976 году мировая экономика перешла на доллар. Банк сосредоточил в своих руках два ключевых узла управления миром — деньги и нефть.

ГЛАВА VII Монополист

В эпоху золотого стандарта ни у кого на планете не было монополии на производство международного платежного средства. Все государства имели возможность эмитировать мировые деньги — добывать золото и отовариваться на международном рынке. Система сама из себя эмитировала мировые деньги, как живой организм. Монополиста не было.

Все страны в этих условиях имели равные шансы на развитие, на политическую и экономическую независимость. Как показатель, даже один человек при удачном стечении обстоятельств и соответствующих талантах мог создать целую империю. Например, Мухаммед создал огромную мусульманскую империю, Чингисхан создал Золотую Орду.

Следующий исторический период — установление Бреттон-Вудской системы. Золото в ней по-прежнему оставалось международным платежным средством. Доллар не заменял золото, а представлял его, был распиской на золото. Международной валютой было золото. Финансовая система в этот период была по-прежнему децентрализована, без монополиста.

Ямайское соглашение переворачивает систему. Мировым платежным средством теперь становится бумага. Выпускать ее имеет право один институт на планете — ФРС. Больше ни у кого нет права эмитировать мировые деньги. Внутренние — сколько угодно. Но международные деньги теперь производятся только в одном месте на Земле — в США.

Чтобы не было недопонимания, стоит отдельно сказать, что в развитых странах все центральные банки либо национализированы, либо уже создавались как государственные. Бундесбанк Германии, Центробанк России или Швейцарии — все они выпускают свою внутреннюю валюту. Ею тоже можно расплачиваться, как долларом, но доллар — основа. Все валюты привязаны к нему, и в конечном итоге они такая же расписка на получение доллара по курсу, как в эпоху золотого стандарта были распиской на получение золота.

Мнение, что страны друг с другом могут расплачиваться бумагой, которую сами же выпускают, — заблуждение. Если бы так было, неизбежно был бы хаос. Потому что, если власть демократическая, т. е. мыслящая в масштабе, пропорциональном своему сроку, по принципу «после нас хоть потоп», и если она при этом контролирует свой национальный Центробанк, временные правители непременно потянутся к самому простому решению всех своих проблем — к печатанию денег. Что и показала история Америки.

Тогда выбранных на время политиков оградили от принятия решений через вывод финансовой сферы из-под власти государства. Но это их нисколько не остановило в деле решения проблем через печатный станок, пока была возможность. Но плоды этого станка они могли навязать только своему населению, покупая/реквизируя у него необходимое для армии. С иностранцами они такой фокус проделать не могли. Иностранцы требовали за свой товар золото, а не бумагу. Представляете, как бы развернулись эти политики, если бы за напечатанную ими бумагу можно было отовариваться на международном рынке?

Чем сегодняшние временные правители, например Швейцарии, отличаются от временных правителей Америки? Ничем. Те и другие мыслят в рамках срока своей власти. И не потому, что они плохие, а потому, что такова природа человека. Если мне власть дана на час, я не могу мыслить в масштабе на два часа. Зачем мне осмысливать период, над которым я не властен? Как интеллектуальное развлечение? Но вообще-то люди во власть идут не развлекаться. Едва попав туда, они реализуют окно возможностей. Так что никак не получается помыслить, что они воздерживались бы от создания хаоса.

Как в торговле позволяет избежать хаоса единая система мер и весов, так в области международных финансов избежать хаоса можно только через единое международное платежное средство. Оно может быть только одно. Все остальное — его производные.

Как в физике есть постоянная Планка, она приводит к единому знаменателю все величины, так в экономике необходима эталонная валюта, приводящая к единому знаменателю все валюты. Даже в теории не получается допустить, что международных средств может быть больше одного. Потому что стоит только такое помыслить, сразу хаос нарисовывается. Вчера эталоном было золото. Сегодня этим эталоном является доллар.

Так обыкновенная полиграфическая продукция, выпускаемая Банком, себестоимость которой как у фантика, стала мировым средством платежа. А золото с этого момента перестает быть деньгами. Теперь это просто ценность. Как недвижимость или другие активы. За них невозможно ничего купить на рынке. Их сначала нужно обменять на деньги и потом идти на рынок. Точно так же и с золотом — теперь его нужно сначала продать за доллары и только потом идти совершать покупки.

Если продавец готов взять золото за свой товар, все равно сделка будет привязана к доллару. Товар и золото будут оценены в долларах, и, если получится одинаковая цифра, сделка состоится. В своей сути расчет произведен не в золоте, а в долларах.

Чтобы визуализировать ситуацию, представьте, что в эпоху золотого стандарта все золотоносные рудники исчезли. Ни одно государство не может ни грамма золота добыть. А на территории США появился золотоносный рудник, вобравший в себя все золото мира.

Принадлежит этот чудо-рудник группе частных лиц. Эти лица выстроили политическую модель Америки таким образом, что вся ее политическая, экономическая и военная мощь направлена на охрану владельцев мирового золотоносного рудника.

Когда золото было рассеяно по всей планете, каждое государство имело возможность насыщать потребности растущей экономики-организма в финансовой крови. Когда золото оказалось сосредоточено в одном месте, потребности экономики могли быть насыщены только из этого единственного источника. Других вариантов просто не было.

Надо ли доказывать, что в этой гипотетической ситуации мировая экономика попала бы в абсолютную зависимость от владельцев золотого рудника? Думаю, не надо. А надо ли доказывать, что весь мир попадал бы в зависимость к владельцам этого рудника?

Именно эту картину мы наблюдаем сегодня. Вчера ни у кого не было монополии на эмиссию мировой валюты. Любое государство могло ее эмитировать — добывать золото. Сегодня тоже ни одно государство не имеет монополии на эмиссию мировой валюты. Но с той разницей, что вчера не было монополиста на производство мировой валюты, а сегодня он есть. И это не США. Монополистом является Банк. Америка лишь его плацдарм.

Вчера, в эпоху золотого стандарта, все виды денег были привязаны к золоту. Их ценность определялась содержанием в них золота. Сегодня ценность денег определяется содержанием в них доллара. Стодолларовая купюра даже на вес стоит дороже золота.

Например, на сегодня, 05.12.2015, цена одного грамма чистого золота составляет в Банке России 2312,70 рубля. Стодолларовая купюра весит один грамм, но стоит она в том же Банке России 6814,00 рубля. Иными словами, грамм американской бумаги стоит в три раза дороже грамма золота.

Международным средством платежа деньги любой страны становятся, когда они привязаны к доллару (это значит, на валютной бирже их можно поменять на доллар). Если они не привязаны к доллару, вы за эти деньги на международном рынке ничего не купите.

Чтобы ощутить всю фантастическую глубину и масштаб случившегося, представьте: людей поразила неизвестная болезнь — объем крови перестал расти пропорционально объему тела. Люди рождаются, их тело растет, а объем крови остается таким же. Ни о каких донорах говорить не приходится. Каждому человеку самому не хватает крови.

Одновременно появился некто, производящий кровь. Он всем предлагает восполнить недостающий объем, требуя в обмен выполнять его условия. Кому он даст крови, тот живой и энергичный. Кому не даст, тот еле ноги волочит — бледный и полуживой.

Нужно ли говорить, что этот некто получит над людьми абсолютную власть?

ГЛАВА VIII Евгеника

Если одна страна в десять раз опережает другие, есть два варианта объяснения. Первый вариант — ее населяют высокоразвитые люди, по сравнению с которыми все остальные выглядят пигмеями. Эти люди своим трудом достигли таких успехов.

Если во всех странах живут одинаковые люди, но при этом одна страна опережает другие в десять раз, остается второй вариант — у этой страны есть источник конкурентного преимущества.

Наглядный пример — арабский мир. Все арабы как человеческий материал равны, но при этом одни арабские государства сильнее других в десять и более раз. Причина такого разрыва — на территории одних арабов есть нефть, а на территории других нет.

Аналогичная ситуация и с США. Живущие в Европе европейцы не ниже европейцев, переехавших жить в Северную Америку. Иными словами, человеческий материал в Европе и США примерно одинаковый. Но при этом США примерно в десять раз сильнее по ключевым показателям всех остальных стран (экономика, вооружение). Почему?

Потому что на территории США расположено конкурентное преимущество. Как у ОАЭ этим источником является нефть, так у США этим источником является эмиссия мировой финансовой крови. Это единственное объяснение десятикратного превосходства США над другими странами. Если вы с этим не согласны, у вас остается единственная возможность объяснить превосходство США — биологические качества американцев.

Вы разделяете теорию биологического неравенства людей, изложенную графом Гобино в книге «Опыт о неравенстве человеческих рас»? Там утверждается, что люди по своей природе разные в интеллектуальном и творческом потенциале. Граф говорит, что, как бы пигмеи ни старались вырасти выше европейцев интеллектуально и физически, они не смогут, потому что, по мнению графа, ограничены своей биологией.

Если разделяете и готовы признать, что все граждане других стран по сравнению с жителями США как пигмеи по сравнению с европейцами, тогда можете объяснить (хотя бы себе), почему американский народ опередил все другие народы в десять раз.

Если не разделяете теории графа Гобино, вам не остается ничего, кроме как искать источник конкурентного преимущества. Сразу скажу, что трудолюбие, сообразительность, воля и прочее тут не проходят, потому что они следствие природы. Если все люди одинаковы, значит, все обладают такими качествами. Так что ищите иное объяснение.

Я не являюсь поклонником теории врожденных ограничений в интеллектуальной и творческой сфере. Я считаю, что в каждом человеке есть потенциал. Но раскроется он или нет — это зависит от условий, в которых человек оказывается. Если бы Эйнштейн был от рождения в африканском племени, мир не обогатился бы его физикой.

Я считаю, что Америка десятикратно обгоняет развитые страны не потому, что ее жители по своим природным качествам выше жителей других стран. Причина в том, что на ее территории находится источник, монопольно производящий мировую валюту.

Если бы этот источник располагался, например, в Монголии, эта страна имела бы американский уровень могущества. Она как пылесос стягивала бы в себя лучшие умы и ресурсы и стала бы мировой державой, обходящей все другие страны минимум в десять раз.

Многие говорят, что некорректно называть доллар ничем не обеспеченной бумагой. Доллар обеспечен мировой экономикой, говорят они. Но позвольте, отвечаю я, это подмена понятий. Если доллары являются кровью мировой экономики, я согласен, что объем долларов пропорционален объему экономики (как объем крови пропорционален объему тела). Но пропорциональность и обеспечение — не синонимы. Сам по себе размер тела не обеспечивает сохранность крови. Если перерезать сонную артерию, размер тела останется прежним, но этот размер никак не обеспечит сохранность крови.

Можно говорить, что пропорция крови и организма способствует сохранению того и другого, но говорить о каких-то гарантиях просто несерьезно. Утверждение, что доллар обеспечен мировой экономикой, — это мантра, оправдывающая статус доллара. Возникает иллюзия, что доллар не ставит США в привилегированное положение, а их экономические успехи объясняют трудолюбие и ум населения. Далее мысль течет в русло, что нужно просто работать как американцы и все у вас будет как у американцев.

Это похоже, как если бы у арабов, населяющих ОАЭ, была теория, что их положение не зависит от нефти. Нефть — это так, пустяки. А корни их благополучия в интеллекте и трудолюбии. Но, увы, арабам не удается создать такую прекрасную теорию.

Сотворение иллюзий всегда было основой банковского бизнеса. Вначале банкиры создавали иллюзию, что их бумажные деньги обеспечены золотом на 100 %. Теперь они создают иллюзию, что их деньги снова обеспечены на 100 %, но не золотом, а объемом экономики. Чтобы создавать такие иллюзии, нужно мыслить совсем в другом масштабе…

Осмыслить ситуацию во всей ее полноте мешает механистический тип мышления. Он возобладал с того момента, как Ньютон открыл свои законы. Их начали применять ко всему: к политике, войне, человеческим отношениям. Всё пытались понять с позиции сил, энергий, столкновений, соприкосновений, трений и прочего. Физические термины плотно оккупировали интеллектуальную территорию, неизбежно растеряв множество нюансов, необъяснимых с механистических позиций.

Решающим фактором, определяющим результат интеллектуального труда, является взгляд, принятый на веру. Как вчера мысль ограничивали догмы доминирующей религии, так сегодня ее ограничивают догмы доминирующей теории. Это касается не только нашей темы, это касается всего. Та же современная физика зажата авторитетом Эйнштейна не хуже, чем средневековая наука была зажата авторитетом доминирующей религии. Как тут не вспомнить Декарта, сказавшего, что «чтобы познать истину, необходимо один раз в жизни все подвергнуть сомнению, насколько это возможно». Или Эйнштейна, который заявил, что «если человечество хочет выжить и двигаться на новый уровень, важное значение имеет новый тип мышления». Тупиковый путь развития — это стараться охватить старым мышлением явления, явно превосходящие его.

Всякая эпоха стоит, пока не затрагиваются корни ее убеждений. Как только в мире появляются вопросы о том, что казалось само собой разумеющимся, старый мир рушится. На его месте появляется новый, который также основан на «само собой разумеющихся истинах». Новый мир простоит до тех пор, пока не появится новый тип мышления.

Затронутая тема — это захватывающая бездна, которая неотвратимо манит в себя, как только начинаешь ее… нет, не понимать, до понимания еще рано. Скорее, чувствовать. И она уже не отпускает, пока ты не дойдешь до пределов, дальше которых ты при всем желании не можешь двинуться. Как призывал великий Декарт. Чтобы продолжить тему, нужно усилием воли прерваться и вернуться к размышлению на заданную тему.

Всегда существовала категория людей, которых называют полезными идиотами. Их характерная черта — они пытаются понять глобальное явление, выходящее за привычный масштаб, в привычном, а значит, в несоответствующем масштабе. Они никогда не хотят покидать уютное гнездо старых истин и потому не могут расправить крылья и полететь.

Одни полезные идиоты втискивают тему мировых финансов в теорию заговора, чем оказывают проблеме медвежью услугу. Другие полезные идиоты, у которых хватает ума понять, что теория заговора в формате, озвучиваемом их идейными оппонентами, не лезет ни в какие ворота, бросаются в другую крайность — говорят, что все само по себе идет.

Ошибка тех и других — они не допускают иную форму разумного существования. Есть только одна форма разумной жизни — человек. Иных нет. Точка. Почему нет, такой вопрос не стоит на повестке дня. Просто нет, и все. Подсознательно считается, что, раз нет документа на эту тему, значит, и говорить нечего. И хотя мир полон косвенных улик, прямо указывающих на наличие некой формы жизни, которую я назвал коллективным разумом (это не только Банк, есть масса других примеров, тот же муравейник, и в пределе даже Вселенная), это направление обходится приличными людьми стороной. В итоге ее оседлывают городские сумасшедшие и маргиналы всех сортов — полезные идиоты.

Вчера полезные идиоты указывали на роскошные здания банков в престижных местах города и говорили — как можно сомневаться в обеспечении бумажных денег золотом, если у их хозяев в собственности такие здания?

Сегодня полезные идиоты указывают на глобальное здание мировой экономики. Они думают… Нет, не думают, а скорее чувствуют, что, раз у США такая экономика, значит, она каким-то образом обеспечивает американские деньги. Ну действительно, не может же доллар быть просто бумагой. Чем-то ведь он обеспечен. И если не экономикой, то чем? Не находя никаких документов в архивах, способных пролить свет на этот вопрос, их сердце успокаивается фасадным утверждением — доллар обеспечен экономикой.

Если бы доллары действительно были обеспечены экономикой (опускаю пока, как это вообще возможно), при падении экономики покупательная способность денег падала бы пропорционально. Но реально наблюдается обратный процесс. Мировая экономика все это время непрерывно растет, а покупательная способность доллара непрерывно падает.

Причина падения цены денег — природа рыночной экономики. Этот тип экономики существует при условии, если непрерывно растет. Чтобы обеспечить непрерывный рост, нужно обеспечить непрерывное увеличение объемов производства и растущую скорость товарооборота. Последнее прямо зависит от потребительского спроса. Инициируется этот спрос самыми разными способами. Один из основных — постоянно дешевеющие деньги. Инфляция заставляет людей не в чулке свои деньги хранить, а или тратить, или во что-то вкладывать, пока инфляция их не сожрала. Если бы деньги не дешевели, а дорожали (не инфляция, а дефляция), потребительский спрос резко бы упал. Здесь природа человека — зачем вам покупать телефон за сто долларов сегодня, если завтра вы за эти сто долларов купите два телефона? Дефляция начала бы тормозить скорость развития, и в итоге вы не купите ни одного телефона (экономика рухнет). Но для рядового человека этот масштаб недоступен, и он будет прятать дорожающие деньги в чулок. На вырост.

Нам говорят, что доллар обеспечен экономикой: нет экономики — нет доллара. Но дело в том, что, пока люди живы, им будут нужны какие-то продукты (примитивные или высокотехнологичные — это второй вопрос). Нельзя помыслить, что люди живые и им нет необходимости производить тот или иной продукт. Раз будет производство, значит, будет и обмен. Следовательно, экономика всегда будет, пока будет человек.

Если доллар действительно обеспечен экономикой, если это не декларативное заявление, а факт, значит, за него можно будет что-то купить при любой экономике. Если случится глобальный кризис, мировая экономика останется (государства или племена будут торговать друг с другом). Но доллары при такой экономике будут иметь нулевую покупательную способность. Если бы доллары были обеспечены мировой экономикой, они не могли бы потерять своего веса, пока есть гарант. Но они потеряют. Значит…

Людям свойственно принимать на веру информацию, исходящую из авторитетных источников. Если все университеты мира, в том числе и тот, где человек получил образование, где сдал зачет, «правильно» ответив на вопрос, чем обеспечен доллар США, ему с тех пор ВСЕ понятно. И заставить его посмотреть на ситуацию под другим углом — такая же сложная задача, как привести ньютоновский взгляд на мир, за которым авторитеты и бытовой здравый смысл, к эйнштейновскому, за которым только неудобные факты. Как шутил Эйнштейн, если факты противоречат теории, тем хуже для фактов.

ГЛАВА IX Событие

Наука утверждает, что несколько миллионов лет назад наша планета столкнулась с гигантским астероидом. Катастрофа разрушила старый мир, уничтожив 90 % живого. От удара сместились полюса. Эпоха тропиков закончилась. Начался ледниковый период.

Ямайское соглашение для цивилизации по масштабу подобно столкновению Земли с астероидом. Мировая экономика превратилась в тело с единой финансовой системой. Кровь для нее монопольно производит Банк. По мере роста экономики ей требуются финансовые инъекции. Банк ставит ей капельницу, выдавая необходимые порции кредита. Благодаря этому она развивается, инициируя развитие науки, техники и вообще прогресса.

При взгляде со стороны кажется, что развитие страны идет благодаря трудолюбию, интеллекту и воле ее граждан. Но в реальности это искусственно создаваемый мираж. Страна развивается исключительно благодаря закачиваемым в нее деньгам.

Если в пустыню пустить полноводные потоки воды, она вскоре превратится в оазис, как стало с Юго-Восточной Азией. Если убрать поток, пустыня снова засохнет. Разговоры об экономическом чуде Китая или Южной Кореи лишь поддерживают миражи… У этих явлений совсем другие корни. Как у Гитлера, фанатичного маргинала, который вдруг стал заметной фигурой на шахматной доске не благодаря своим талантам, а благодаря деньгам.

Страны, которым Банк не дает кредит, или развиваются за счет своих ресурсов, или перебиваются случайными кредитами на плохих условиях. Их экономическому организму не хватает крови, что выливается в деградацию по всем фронтам.

Если земноводное поместить из жаркого климата в холодную камеру, его движения начнут тормозиться, пока оно не застынет. Состояние анабиоза — мнимой смерти. Но стоит животное поместить в тепло, как оно начнет оживать и возвращаться к жизни.

Аналогично обстоят дела и с экономическим организмом. Пока экономике открыт кредит, она полна энергии, живет и развивается. Но стоит закрыть кредитную линию, как скорость движения товаров и услуг начнет падать. Следом замедляются все процессы. Скорость товарооборота становится такой низкой, что общество подобно трупу — оно живое, но в состоянии мнимой смерти.

Это подлинное чудо — все материальные и нематериальные ценности никуда не делись, все в целости и сохранности. Но вчера активы бежали по социальному организму, разнося вещества и энергии, а сегодня ползут, замедляются и замирают.

На сегодня Банк может погрузить любую экономику, сидящую у него на кредите, в состояние анабиоза. Общество становится подобно лягушке, помещенной в холодильник. Первое время она прыгает, как бы ищет дорогу к теплу. Потом еле шевелится и, наконец, замирает. Но стоит Банку открыть кредит, как общество уподобляется вытащенной из холодильника лягушке. Первое время она остается неподвижной. Потом начинает шевелиться. Когда полностью отогреется, начинает бодро прыгать по своим делам.

Когда России сегодня не дают новые кредиты плюс требуют вернуть ранее взятые — у нее откачивают кровь. Уменьшение объема крови ведет к замедлению всех процессов. Экономика начинает стремительно сжиматься, как шагреневая кожа. Следом замедляется развитие во всех сферах жизни, и государство как организм постепенно впадает в анабиоз.

Россия прыгает в поисках выхода, как лягушка в холодильнике. Так недавно прыгал СССР. Попрыгал, попрыгал, потом впал в застой и умер. Умирая, родил Россию — слепого от рождения ребенка — идеологический вакуум. Его тоже сегодня вводят в анабиоз. Но методы, которыми это делается, за рамками горизонта лиц, принимающих решения. Это означает невозможность адекватной реакции.

В основе такого волшебства (введение в анабиоз) лежит монополия Банка творить мировое средство платежа. Подчеркиваю, его сила основана не на том, что его деньги не обеспечены золотом, а на том, что у него монополия на эмиссию мировых денег.

Про то, что деньги не обеспечены золотом, — это хорошо. Деньги — это учетная единица в экономике. Она не должна иметь собственной ценности, как ее не имеет, например, цифра в математике. Сами по себе цифры — абстракция. Ценностью являются не цифры, а выполненные с их помощью расчеты. Аналогично и с деньгами, их ценность в том, чтобы обеспечить движение товаров и услуг, а не в них самих.

«Ах, какой ужас, товары оплачивают бумагой!» — говорят конспирологи. «А чем нужно оплачивать?» — спрашиваю я. «Как чем, золотом!» Но, во-первых, если мировая экономика перейдет сегодня на золото, это вызовет резкое сокращение объема финансовой крови (по закону Триффина), что гарантирует резкое торможение развития.

Во-вторых, качество денег определяют не физические характеристики материала, из которого оно сделано, а насколько это платежное средство удобно. Если при расчете ракушками скорость и объем товарооборота растут быстрее, чем при расчете золотом, значит, ракушки в качестве денег для экономики лучше золота.

Так что неважно, какой материал играет роль денег. Это могут быть хоть выделения вашего тела. Например, ваш пот. Он неповторим, подделать его невозможно. Если будет простой и быстрый способ отличить пот-деньги от просто пота (как сейчас отличают бумагу-деньги от просто бумаги) и все договорятся считать его международной валютой, он будет выполнять функцию денег, как вчера выполняло золото, а сегодня доллары. Ценность всех остальных мировых валют будет определяться не написанными на них цифрами, а содержанием в них вашего пота. Не в прямом смысле, что они должны иметь молекулы вашего пота, а фигурально. Как вчера ценность мировых денег определялась не тем, сколько в них физически золота, а тем, сколько по ним можно получить золота.

Вы в этой ситуации становитесь монополистом на мировую эмиссию. Мировая экономика будет зависеть от вас. Вы получите в распоряжение мировой ресурс. Другое дело, что, если у вас нет цели, для реализации которой нужен глобальный ресурс, если все ваши цели в рамках куличей в материальной песочнице и тщеславия, огромный ресурс раздавит вас, как бюджет детского сада, если доверить его детям, раздавит детей.

Ресурс хорош, когда пропорционален цели. Когда пропорция нарушена, неважно в какую сторону, цель больше средства или, наоборот, средство больше цели, у держателя ресурса всегда возникает проблема. Если ресурса недостаточно для реализации цели, дело не трогается с места. Если ресурс превышает цель, он разрушает человека (как ребенка, у которого есть возможность иметь неограниченное количество конфет и игрушек).

Размер цели зависит от масштаба мышления. Размер ресурса зависит от ситуации и способности ее реализовать. Если у человека масштаб мышления большой, но талантов для поиска соответствующего ресурса нет, он никогда не реализует цель. Если таланты есть, но нет пропорционального масштаба мышления, он становится просто богатым или во власть попадает, и ресурс его начинает давить. То и другое плохо, но второй вариант хуже, хотя со стороны кажется, что он лучше. Но это зависть голодного к обжоре. Если же подняться над ситуацией, жизнь обжоры ничуть не лучше жизни голодного.

При демократической системе доступ к ресурсу общества получают люди, чьи цели в рамках материальной песочницы и тщеславия. Естественно, они используют ресурс не для достижения целей, пропорциональных ресурсу (по причине их отсутствия). Ресурс идет на тщеславие и обустройство быта (своего и родственников, друзей и приятелей).

Система ставит наверх талантливых и удачливых обывателей, единственной целью которых является удержаться во власти, чтобы сохранить привычный образ жизни. Банк в этих условиях оказывается не только естественным концентратором мирового ресурса, но и единственной фигурой, оперирующей в мировом масштабе. Сегодня он перекраивает лицо планеты, что заметно благодаря возросшим скоростям. Полагать, что временные правители с их масштабом могут ему противостоять, — мне кажется, это очень наивно…

Часть VI РАСПОЛЗАНИЕ

ГЛАВА I Протекторат

Есть три формы управления завоеванным государством. Первая — присоединить его к себе и сделать частью своей территории. Негативный момент — покоренный народ помнит былую самостоятельность. Попытки вернуть независимость реализуются при первой благоприятной ситуации. Решается эта проблема только силовым способом, что порождает проблемы, ответственность за которые народ возлагает на центральную власть. Все это держит систему в постоянном напряжении, что делает ее в целом неустойчивой.

Вторая форма правления завоеванной страной — сделать ее своей колонией. Эта форма имеет все недостатки присоединения в еще более острой форме. Колониальное население имеет статус второго сорта и всегда беременно идеей свободы. Удерживать колонию под своей властью можно только с помощью грубой физической силы.

Третья форма управлять своими завоеваниями — протекторат. Это значит, страна отказывается от международной самостоятельности в пользу государства-«крыши». Она не формирует межгосударственные отношения, не расторгает и не заключает договоры с другими странами, не определяет союзников и противников, не начинает и не прекращает войны за пределами своих границ. Все вопросы на международной арене решает за него государство, осуществляющее над ним протекторат (по-русски, которое «крышует» его).

Из всех трех форм правления завоеванными территориями самая эффективная форма — протекторат. При нем завоеванная страна не платит налоги в центр. Все деньги идут на развитие своей экономики и благоустройство жизни. Учитывая, что военных расходов у подконтрольной страны или нет, или они малы, у нее возникают комфортные условия.

Государство под протекторатом осуществляет независимую внутреннюю политику (в рамках установленного тренда). Общество формирует себе власть, устанавливает законы и прочее. Платой за все это является отказ от международной самостоятельности.

При протекторате отношения хозяина и подчиненного вуалируются — у последнего нет ощущения зависимости. Как следствие, нет стремления к свободе. Он удерживается не грубой силой, а психологическим эффектом, подкрепленным экономической выгодой.

Даже когда зависимое государство выполняет по приказу хозяина невыгодные ему действия, несущие откровенный вред, это представляется как результат договоренности с партнером, как коллективная солидарность, например, в борьбе с терроризмом. Если хозяину нужно разместить на территории подконтрольного государства военную базу, это обставляется так, словно власти находящейся под протекторатом страны сами обратились с просьбой к старшему партнеру оказать военную помощь и разместить у них базу.

Еще к плюсам протектората относится то, что текучкой занимается местная власть. Если действия на международной арене несут ущерб населению, все претензии народ адресует к своему правительству, а не к инициатору этих действий. Национальная власть не может сказать, что мы делаем это во вред себе по приказу хозяина. Так что ей ничего не остается, кроме как высасывать из пальца объяснения про террористов и прочие угрозы.

Власть подконтрольного государства не знает реального мотива. Она делает то, к чему ее мягко понуждает хозяин. Тут аналогия с воинским командиром — он не знает, какую стратегическую задачу решают его действия. Зачастую это военная тайна. Он знает легенду, придуманную специально для него, которая объясняет ему смысл его действий. Она не имеет отношения к реальности, но создает иллюзию понятности.

Хороший исполнитель должен не понимать, а верить командиру. Он должен знать только свой маневр. Что положено знать Юпитеру, то не положено знать быку. «Умные нам не нужны. Нам нужны верные» (Стругацкие, «Трудно быть богом»).

Если жители могут признать законной только временную и распыленную власть, протекторат строится на демократической основе. Демократия в этих странах заменяет религию, а о религиозных истинах не принято задумываться. Хороший тон — восхвалять и восхищаться демократией. Дурной тон — искать пятна на демократическом солнце.

Когда власть распылена и заявлена выбором народа, хозяин может легально менять ее, если правительство отходит от предписанного маршрута. На его место приводится власть, демонстрирующая намерение идти в фарватере государства-«крыши».

В недемократических странах протекторат устанавливается через подконтрольного диктатора. С кандидатом в диктаторы заключается договор, после чего в него вливаются ресурсы и он приходит к власти. Пролитая кровь на пути к власти создает реалистичность.

Ленин говорил, что «история знает превращения всяких сортов; полагаться на убежденность, преданность в прочие превосходные душевные качества — это вещь в политике совсем не серьезная». Полагаться на обещания диктатора еще более несерьезно.

Помимо обещаний диктатора гарантией является политическое устройство страны. В стране без демократических традиций диктатор позиционируется как избранник народа. По условиям договора это избранник должен терпеть оппозицию. Она нужна на случай, если туземный правитель, пресытившись материальной песочницей с куличами, захочет самостоятельности на международной арене. Как только он продемонстрирует такую тенденцию, в оппозицию тут же накачивают ресурсы и реализуют технологию, известную как цветная революция. Суть этой технологии раскрыта во фрагменте фильма «Убить дракона», когда архивариус спрашивает у человека, поджигающего телегу: ты это зачем? Он отвечает: «Борюсь!» Архивариус уточняет: «С кем?» Человек спокойно и уверенно: «Со всеми. За счастье и свободу».

В отдельных случаях власть в стране под протекторатом может быть одновременно и сконцентрированной, и распыленной. Например, в находящихся под протекторатом США Эмиратах — абсолютная монархия (концентрация власти), а распыление достигается через деление ОАЭ на семь частей. Каждая часть — независимое государство. Население самой крупной части (эмирата) 1,7 млн чел. Самый маленький эмират чуть более 50 тыс. чел.

Если ваша страна пустыня, жители которой — пресыщенные арабы, не собирающиеся работать (до 90 % рабочей силы — эмигранты), и, кроме нефти, ничего нет, закрыть доступ на рынок нефти, как это сделали Ирану, для правителя означает смерть. Эту истину знает каждый король и его ближайшее окружение. Никто там никогда не делал глупостей. Да и зачем, если ты в обмен на послушание имеешь все, о чем может мечтать обыватель.

Протекторат эффективен для тех, кто устанавливает мировую власть. Его прибыль не в собирании налогов с подконтрольного государства (пусть себе оставят), а во власти над планетой. Для этого нужно двигать государствами, как фигурами на шахматной доске. Для меньшего масштаба протекторат слишком громоздкий и сложный инструмент.

ГЛАВА II Технология

Гарантией устойчивости большинства протекторатов является масса, накачанная идеями демократии. Если правитель перестает устраивать хозяев, его устраняют посредством технологии, известной как цветная революция.

Самый простой и бескровный способ сместить власть — вывести цветное мясо (по аналогии с пушечным) на улицу. Если этого оказывается недостаточно, мясо побуждают к более энергичным действиям. Например, стреляют по нему, имитируя действия властей. Мясо уверено, что стреляет власть (а на кого еще думать?), и взрывается негодованием. Мы тихо стоим, закон не нарушаем, песни поем, у костра греемся, а по нас стреляют?!

Так из пассивного состояния масса переводится в активное. Теперь уже власть вынуждена действовать сообразно ситуации. Ее обвиняют в ущемлении прав народа и на этом основании начинают борьбу против кровавого режима. Оппозицию накачивают ресурсами, что выливается в гражданскую войну.

Если же власть не решается действовать по ситуации, оппозиция воодушевляется своими победами и давит неугодную иностранному хозяину власть. В любом случае процесс пойдет нужным курсом. Одно будет умножать другое. Для компромисса не остается шанса. Инициаторам остается деньги и лозунги подкидывать массе, чтобы не остывал ее кипящий разум возмущенный и в смертный бой шел. «За счастье и свободу».

Оппозиция — суть законсервированный вирус. Пока условия неблагоприятные, он никак не проявляется. Но в благоприятных условиях вирус активируется и стремительно размножается, поднимая на борьбу «за счастье и свободу» цветное мясо.

Пораженный вирусом народ всегда обнаруживает, что у власти тиран. Он не может этого терпеть (он же свободный и право имеет). Народ восстает и свергает того, кого назначили кровожадным тираном. Далее с показательной жестокостью казнит его.

Например, Саддама Хусейна повесили. Лидера ливанской революции Муаммара Каддафи несколько часов по городу таскали и мучили, пока он не умер от пыток. Это шоу, как правило, транслируют на весь мир. Чтобы элиты остальных стран, с которыми заключен договор о покровительстве, понимали, какая судьба ждет нарушителей договора.

Чтобы исключить ситуацию, когда диктатор такой храбрый, что ему своя жизнь не дорога, используется метод, корни которого уходят в глубокую древность, — вместе с правителем казнят его ближайшее окружение и родственников. Ранее метод использовался открыто, родственники монарха знали, что их ждет в случае воцарения новой династии. Теперь это не афишируется на публику. Последним открыто этот метод применял Сталин. Но суть от этого не меняется. Сегодня человеку, приведенному во власть в стране под протекторатом, также дают понять, что его ждет в случае нарушения договоренностей. Ты не боишься смерти? Молодец. Но подумай о своих детях, внуках, которые останутся без родителей, о своих родственниках и друзьях. Поводов их казнить будет предостаточно. Сам факт пребывания на ключевом посту — повод. Был бы человек, а статья найдется. И уж тем более если человек — обыватель, которому открылись большие возможности.

Перед такой перспективой число желающих бунтовать резко сужается. Но все равно находятся те, кого это не останавливает. Их казнят вместе с родственниками и ближайшим окружением. Чтобы подтвердить, что предупреждение было не просто пустыми угрозами.

Например, сыновей Каддафи казнили не за то, что они злоупотребляли властью (все злоупотребляют), а за то, что их отец нарушил договор с хозяевами — отказался делать то, что он него требовали. Насытившись жизнью гордого богатого кочевника, который был настолько крут, что по приезде в Париж шатры на Елисейских Полях ставил, не желая жить в пошлых дворцах, он захотел международной самостоятельности. И поплатился…

Кстати, при диктатуре так казнят олигархов (в смысле сажают). По закону все верно и правильно — украл и/или убил? В тюрьму. Но это спектакль для массы. В реальности его сажают не за то, что он сделал, а за то, что нарушил договоренность с диктатором. Если с тобой договорились, что ты за границы бизнеса не выходишь и взамен ведешь жизнь богатого обывателя, — соблюдай договоренность, и никто тебя не тронет. Но если ты нарушаешь договоренности, тебя наказывают не за то, что ты украл/убил, а за то, что нарушил. В противном случае, если действительно сажали бы за нарушения (представим, Большой Брат в действии, он ВСЕ видит и деятельность каждого оценивает по закону), на свободе не осталось бы не то что ни одного чиновника или бизнесмена, львиная доля простых людей тоже была бы посажена. Что и доказывают реалии — если на человека есть заказ посадить, следователи скрупулезно изучат его жизнь и обязательно найдут, за что посадить. Как говорится, был бы заказчик солидный, а причину найдем…

Статус добропорядочного бизнесмена или политика второй и ниже линейки после диктатора определяет не его деятельность, а соблюдение условий. Для большинства эти условия негласные, типа «по чину брать». Для крупных фигур они проговариваются лично с диктатором. По рукам ударили — будь добр соблюдать…

Точно такой же принцип и на межгосударственном уровне. Статус правителя, тиран он или всенародный вождь, определяет не форма правления, а соблюдение условий, на которых пришел к власти. Если договор соблюдается, он может хоть каннибалом быть и в прямом смысле жрать людей на завтрак — все равно будет в статусе лидера революции или отца народа. Народ против никогда не забунтует. Но если он нарушил договор, будь он хоть самым демократичным демократом и святее папы римского, все равно он тиран. А против тирана народ восстает и жестоко казнит его (в назидание другим правителям).

Если убрать словесные нагромождения про борьбу за свободу и братство, если называть все своими словами, то «революция роз» — это инструмент, применяемый для постановки на место правителя, возомнившего себя больше чем он есть. С помощью этой технологии его убирают и на его место ставят нового всенародного избранника.

Это напоминает разборки между учредителями и директором, которого учредители поставили управлять предприятием, а директор попытался его под себя увести, мотивируя это заботой о рабочих предприятия. Учредители такое объяснение не принимают. Они убирают потерявшего берега директора и назначают нового, проговаривая правила игры.

Цветная технология — идеальный инструмент для решения более глобальных задач, чем смена правителя. Например, с ее помощью готовят плацдарм под геополитические проекты, для чего перекраивают политическую карту региона. Например, шиитов на суннитов меняют, трансформируя политическую гравитацию региона. Это дает многомиллионный поток беженцев — результат дестабилизации исламских регионов. Их направляют в Европу, решая еще более глобальную задачу — изменить лицо Европы.

От нашествия саранчи общество с трудом защищается. От нашествия чужеродных полчищ людей, миллионными потоками текущих в Европу, защититься намного труднее. Особенно если Европа населена толерантными гуманистами-либералами-демократами.

Европа в ситуации умной и воспитанной породистой домашней кошечки, выросшей под влиянием СМИ, которые регулярно говорят о равенстве всех кошек и о том, как плохо жить бездомным кошкам. У домашней кошечки выбивают слезу, и она всем сердцем за то, чтобы помочь несчастным собратьям по разуму. Из своего комфорта ей приятно говорить о защите прав всех кошек. Она пропитывается этим настроением и готова действовать.

Когда дворовые кошки, изгоняемые из подвалов трущоб, страдают и просят помощи, домашние кошечки выражают горячее желание принять и поддержать их. Но как только они в реальности сталкиваются с дворовыми кошками, которые до этого питались тем, что на помойке крыс ловили, имеющими совсем другой взгляд на жизнь, домашние первое время пребывают в состоянии когнитивного диссонанса, конфликта знаний и фактов.

Далее у них понижается уровень толерантности. Масла в огонь добавляет тот факт, что в личном контакте (в уличной драке) дворовые кошки на порядок превосходят домашних. При высокотехнологичном контакте, когда удары наносятся с неба ракетами, домашние кошечки несопоставимо сильнее. Но в личном конфликте они беззащитны.

Выбирая между демократией, которая тебя убьет, а значит, вандалы разорят Рим, и диктатурой, где Рим сможет себя защитить, проживающие в Европе кошечки сделают правильный выбор. Потому что всякая жизнь стремится к благу. В этом смысле общество абсолютно предсказуемо.

Кошечки начнут пополнять ряды сторонников национализма. Для их объединения (к тому времени они будут изрядно потрепаны) понадобится новый фюрер, который отменит демократию с ее правами и свободами и начнет строить принципиально иную модель (о чем я говорил еще в 2005 году, правда, в другом контексте).

Какую в Европе будут строить модель — предмет отдельного разговора. Скажу лишь, что она будет соответствовать информационной эпохе и новому обществу, которое, как я сказал в первой книге, не обойдется без электронного Пастуха.

Если смотреть в глобальном масштабе, план трансформации Европы возник давно. Для этого растят новое поколение, спокойно относящееся к уничтожению себе подобных. Компьютерные игры, где чем больше игрок сломал человечку костей, тем больше получит баллов (недавно у сына такую игру увидел), — это раскачка. Убийство жирафа Мариуса на глазах у детей или разделка льва, показанная по главному каналу страны, — уже горячее. Издание «Майн Кампф» Гитлера — это совсем горячо, признак приближающейся развязки.

Обыватели в лице журналистов возмущаются бедным жирафом, которого очень жалко (а убиваемых промышленным способом коров им не жалко, потому что — тут у них множество объяснений, и все они за рамками логики). Защитники животных вообще забавные люди. Вы нигде и никогда не услышите их голоса в защиту животных по имени крыса или шакал. Но услышите множество голосов в защиту тигров или лосей. Почему?

Двойная мораль и личные вкусы — это норма жизни. Люди делают то, что приятно. Им неприятны крысы с шакалами, и потому они никогда не подадут свой голос в их защиту. Никогда не будет около подвала вашего дома, где живут крысы, пикета в защиту крыс. Потому что животный животному рознь. Как и человек человеку рознь.

Но вернусь к теме публично убиенного жирафа. Оценщики этого события даже не пытаются заглянуть в корни ситуации и задаться вопросом — а зачем это? По их логике получается, что работники скандинавских СМИ шалят, показывая по ТВ такие вещи. Но вообще-то без ведома властей такие «шалости» невозможны технически. Значит…

Значит, это осознанная политика властей. В Древнем Риме гражданам показывали кровавые зрелища. Это была осознанная политика. Империи нужны были воины. Власть считала, что кровавые зрелища закаляют дух человека, готовя его к предстоящей работе. Власть приглашала римских граждан на гладиаторские бои и казни с той же целью, с какой будущих хирургов водят в морг препарировать трупы. Если не знать, что студенты в морге — это будущие хирурги, можно подумать, что это маньяки, пришедшие ножом поковыряться в мертвых телах, как практиковал солдат наполеоновских войн сержант Бертран. Но если знать, ради чего студентов в морг водят, вопросов ни у кого не возникает.

Бесцельных действий, совершенных властью, не бывает. Власть может ошибаться в своих намерениях, но ее действия всегда ориентированы на достижение той или иной цели. Например, Тамерлан строил пирамиды из человеческих голов, приказывая каждому воину принести по голове. Однажды 200 тысяч воинов получили такой приказ, и было построено семь пирамид. Или еще страшнее — Тамерлан связывал пленных и ставил их вплотную друг к другу, скрепляя камнями и глиной. Самая большая пирамида была построена из двух тысяч человек при завоевании Афганистана. Или немецкая армия в Первой мировой войне вешала целыми семьями на деревьях мирных людей — родителей вместе с детьми.

Если не ставить вопрос о целях, ради которых это делалось, получается, римские власти, медики-студенты, Тамерлан или немецкие генералы просто хулиганы с уклоном в маниакальность. Но если знать цель, действия получают объяснения. Тамерлан строил свои пирамиды из голов и людей с целью сломать волю к сопротивлению. Афганская пирамида Тамерлана несколько суток стонала на всю округу, транслируя смертельный ужас. Немцы развешивали людей на деревьях, как игрушки на елках, с той же целью.

Я сейчас не вхожу в рассмотрение, хорошо они делали или плохо, достигли своих целей или нет. Я лишь говорю, что у всякого действия власти есть цель. Через лицезрение кровавых зрелищ римская власть надеялась вырастить воинов. Через лицезрение убийства жирафа или разделки льва маленьких граждан Европы готовят к будущему, которое, судя по всему, будет весьма кровавым. Выживет в нем тот, кто не отягощен демократическими взглядами и спокойно относится к уничтожению людей, если того требует ситуация.

Дела большого масштаба суть шахматы — к фигурам на доске нет жалости. Игра шахматиста оценивается не по количеству сохраненных им фигур, а по конечному итогу — победил он или проиграл. Победителей не судят.

Европа формирует новое поколение. И параллельно переформатирует «кошечек». Сначала их сформировали одним образом, чтобы получить предсказуемую реакцию — сочувствие (на ней поток чужеродного материала вводят в тело Европы). А потом другую такую же предсказуемую реакцию — ненависть (она нужна, чтобы вывести чужеродный материал из своего тела и в процессе этого действия переформатироваться).

Когда Европа дойдет до нужной кондиции, она пересмотрит ключевые моменты. Пока она живет в инфантильном состоянии. Например, европейцы искренне не понимают, за что исламисты устраивают им теракты? Они же ничего плохого никому не сделали. Европейские обыватели просто планировали сидеть у своих телевизоров, попкрон кушать и смотреть, как их самолеты бомбят чужую территорию. За что же с ними так?

Беда не столько в терактах, сколько в неадекватности восприятия. Европейцы не притворяются в своем недоумении. Они искренне не понимают, за что их убивать. Или за что эти нелюди, на которых самолет сбрасывал бомбы, расстреливают беззащитного летчика, катапультировавшегося с этого самолета? Он был абсолютно беззащитен, а по нему стреляли… Ну разве это люди — сокрушаются европейские обыватели… Никак не связывается у людей в головах, что если самолет сбрасывал на головы бомбы, то у тех, на кого падали эти бомбы, есть моральное право защищаться.

Безыдейная Европа проигрывает на фундаментальном уровне. Что она может? Убить. А что могут те, на уничтожение кого она смотрит по телевизору? Тоже убить. Внешне кажется, обмен равноценными ударами. Даже у НАТО, кажется, перевес. Этот альянс намного больше убивает, нанося авиаудары. Но этот перевес кажущийся…

Чтобы показать это, нужно иметь в виду, что для европейца максимальное зло — это смерть. А для их оппонентов смерть — это вообще не зло. Это добро. Особенно за веру. Это путевка в рай, и потому исламисты не боятся смерти, они ее жаждут.

В свете этих рассуждений получается, что исламисты могут принести европейцам максимальное зло. А европейцы не могут принести исламистам максимального зла. И это в стратегической перспективе есть абсолютное преимущество. Если для солдат одной армии жизнь является высшей ценностью, а для других высшим благом, при прочих равных нет предмета для разговора на тему, кто победит.

Однажды в Византии был такой случай, когда полководец предпочел отступить, чем сражаться с одним воинственным племенем. Племени предпочли заплатить откуп, чем сражаться в ними. В чем же было дело? А дело было в том, что перед битвой полководец наблюдал необычную картину. Он увидел, что несколько человек вырвались вперед, чтобы в первых рядах сражаться, а их тут же свои за это убили. Он попросил пояснить, что это значит, и ему объяснили, что религия этого племени учит, что в рай можно попасть, только если погиб в бою. Естественно, право первыми войти в рай принадлежало элите. Потому она и стояла в первых рядах, где вероятность смерти была выше. А люди из второго ряда попытались встать в первый ряд, чтобы повысить свои шансы умереть, чем нарушили право элиты. За это их и казнили. Полководец после услышанного объяснения послал послов договариваться с этим племенем. Потому что как воевать с врагом, целью которого является не столько победа (это бонус), сколько смерть в бою?

Западный мир оказывается примерно в том же положении, но хуже. Если Византия имела идею загробной жизни (правда, менее ярко выраженную, чем это племя), то Европа не имеет ничего подобного. Это делает ее в военном смысле нулем. Все вопросы она будет пытаться решить деньгами. Ее военные ответы будут строиться исходя из отсутствия риска для жизни — авиаудары с недосягаемой высоты и различные беспилотники. Но если не забывать, что за разворачивающимися событиями стоит серьезный игрок, у Европы нет шансов, кроме как расслабиться и попробовать получить удовольствие.

Главная проблема западного мира — идейный вакуум. После терактов европейская жизнь будет оставаться той же высшей ценностью, какой была до терактов. Игнорировать тот факт, что мир разделился на две непересекающиеся плоскости, невозможно.

Мир, который мы знали последние несколько веков, был промежуточной моделью. По моему мнению, этот мир был чем-то вроде скорлупы, под которой зарождалась новая жизнь. Сегодня она окрепла и, как цыпленок, проклевывает скорлупу, так новорожденный ломает ставший ему ненужным старый мир. Мы наблюдаем переход к основной модели.

Контуры будущего мира будут определять цели глобальных игроков. Пока на планете один игрок — Банк. Пропорциональным Банку игроком не может быть никакой человек. Это может быть только крупная совокупность людей, типа Церкви или Партии, — небиологическая форма жизни. И такая сила очень скоро родится.

Когда мы рассмотрим происходящее на планете до настоящего момента и немного дальше, то увидим лицо этого игрока. Пока же скажу метафору: Банк — это Цифра; новый игрок — это будет Слово. Физиономию мира определит противостояние Цифры и Слова.

ГЛАВА III Закладки

После Второй мировой войны победители сели за стол переговоров перекраивать карту мира. По условиям договора Западная Европа отошла в сферу влияния США, а Восточная Европа — в сферу влияния СССР. Послевоенный мир раскололся на два лагеря, на капиталистический и социалистический. Никто не спрашивал освобожденные от Гитлера страны, под кого они хотят лечь, под Америку или Союз. Этот вопрос решали победители.

СССР обязался не лезть в дела западноевропейских государств. США обязались не лезть в дела восточноевропейских государств. Для СССР обещания были руководством к действию. Для США это была филькина грамота, которой они не собирались следовать.

Подтверждает последнее утверждение активная позиция США по содержанию европейских конституций. Они настаивали, чтобы во всех конституциях было записано не только положение о свободе и независимости государства, но и что народ имеет право на самоопределение; что народ осуществляет свое волеизъявление через референдум и иные демократические механизмы. (Не забываем, что в начале XX века в Европе было только три государства с республиканским правлением — Франция, Швейцария и Сан-Марино.)

США выглядели исключительно как благородный субъект, заботящийся о свободе и независимости народов. На самом деле они готовили почву для перевода «независимых» стран из советской сферы влияния в свою с дальнейшей постановкой под протекторат.

Когда американские политики настаивали на обязательном закреплении права народа на самоопределение, один из советских дипломатов спросил, не будет ли это поводом для новых Судет. Тогда все улыбнулись этой шутке, и она прошла без следа.

Причина невнимания к таким шуткам с советской стороны — жители СССР росли в атмосфере, где свобода пишется не для реализации, а для красоты документа. Никто не понимал буквально записанные в сталинской конституции права и свободы.

Американскую сторону представляли люди, выросшие в атмосфере, где свободой называли свободу в горизонте бытового коридора. За рамками этого коридора ни о какой свободе речи не шло. Как детям не нужна свобода за рамками песочницы, так обывателю не нужна свобода за рамками быта — почти официальное мнение всякой власти.

Договаривающиеся стороны одинаково считали слова про свободу и независимость стран-сателлитов, про право их народов на самоопределение пустой формальностью. Все понимали, что на практике будет жесткая вертикаль подчинения. Что президент Италии или Испании будет воспринимать звонок из Белого дома звонком начальства. Как и для правителя Польши или Венгрии звонок из Кремля тоже будет звонком начальника. Так почему бы не вставить красивое слово про волеизъявление и самоопределение, если ничего не менялось, а документ становился лучше, образ победителя возвышеннее.

Советская власть смотрела на эти слова так же, как на свою конституцию. За каждой советской республикой закреплялось право на самоопределение, но при попытке реализовать это право человек подпадал под статью Уголовного кодекса о нарушении целостности страны. В теории конституционные положения были выше статьи УК, но на практике выше был УК. А Конституция — это так, для имиджа на мировой арене.

Коммунисты надеялись управлять странами Восточной Европы точно так же, как своими республиками. Но крупно просчитались. Ближайшие десятилетия показали, что послевоенные государства можно удерживать только через протекторат. Все другие формы оказались настолько неэффективными, что привели к потере СССР Восточной Европы.

США изначально не планировали соблюдать договоренности — но в чем обвинять их? В нечестности? Тогда нужно задать себе вопрос — какая цель у государства, договоры соблюдать или свою мощь наращивать, чтобы сохранить независимость?

Каждый в своих действиях ориентируется на свою цель. Например, если цель врача вылечить больного, а не информировать его, он будет искажать информацию, если это ведет к цели. Он скажет больному, что тот идет на поправку, хотя все ровно наоборот. Но врач полагает, что ложная информация придаст больному веры в себя, откроет скрытые резервы, в итоге поспособствует выздоровлению. Потому что цель определяет действие.

Аналогично и с властью. Ее цель — сильнее стать, а не народ информировать. Если искажение информации способствует достижению цели, она ее искажает. Если ее цели способствует выдача информации, соответствующей реальности, — она говорит как есть.

Большое заблуждение думать, что государство содержит огромный аппарат СМИ для того, чтобы дать возможность работающему там персоналу возможность выражать свое мнение и освещать события так, как им кажется правильно. Работники государственных СМИ ориентированы на выполнение цели государства, и никак иначе. Это касается ВСЕХ государственных СМИ. Кто полагает, что где-то есть государственные СМИ, которые живут за счет бюджета и при этом не работают на работодателя, тот или жертва пропаганды, или неисправимый наивный человек.

Например, если в экономике дела хуже некуда, а в будущем будет еще в три раза хуже, государственные СМИ любой страны никогда этой информации не скажут. Они будут говорить, что дела налаживаются, что главные проблемы решены и вот-вот начнется подъем. И это правильно, потому что цель власти — страну сохранить, а не дать населению реальную информацию. Какой смысл ее давать, если она вызовет панику, что ухудшит и без того плохую ситуацию. И если так, с какой же целью говорить населению правду?

Договоры власть заключают тоже с одной целью — стать сильнее. Пока соблюдение договора несет государству больше выгод, чем проблем, оно не нарушает договор. Но если соблюдение договора ослабляет государство, а нарушение усиливает, скажите, какой ему смысл исполнять договор? Ради чести, потому что слово дано, и прочее? Подобные цели для государства, которое суть плесень, чужды. Его цель — сильнее стать, а не честнее.

Как не бывает честного материала, бывает качественный и некачественный, так не бывает честных государств. Бывают сильные и слабые. Если нарушение договора несет ему больше выгод, чем проблем, оно будет искать благовидный предлог нарушить его. А если не найдет такового, нарушит без повода (если только не считать поводом слова про гнет трудового народа от империалистов или защиту братского народа и прочие лозунги). По факту после такой защиты освобожденные «угнетенные» живут еще хуже.

Никто не может идти в обратную от цели сторону: ни государство, ни человек. Все идут к своей цели, достижение которой ассоциируют с обретением для себя того или иного блага. Кто не согласен с этим утверждением, тому предоставляется прекрасная возможность объяснить, зачем идти туда, где тебе плохо.

США, изначально закладывавшие подводные камни в договоренности с СССР, играли по правилам игры. Не нравится игра — не играй. А если сел играть, не применяй к ней свои представления о чести. Проиграешь…

Чтобы у читателя не сложился образ СССР как простоватого деревенского парня, который везде честность ищет и всему верит, скажу, что империй с такими качествами нет в природе. Если уже есть на карте империя, можно не сомневаться, что таковой она стала не потому, что руководствовалась правилами чести, а потому что игнорировала их.

СССР заключал договор о вечном мире, чтобы выждать ситуацию и нарушить его с целью коммунизм построить. Когда надежды на пожар мировой революции провалились, коммунисты взяли на знамя новую доктрину — разнести идею военным путем. Сталин в Конституции сформировал официальную позицию СССР — вооруженное противостояние двух лагерей, социализма и капитализма. Противостояние понималось не как пассивное сдерживание давления США, а как намерение атаковать США при первой возможности. Так что говорить, что СССР проиграл, потому что честный был и верил всем, — идиотизм.

Чем дальше война уходит в прошлое, тем больше усиливалось противостояние двух сверхдержав — СССР и США. Советская плесень хотела распространиться на всю планету под предлогом коммунизма. Американская плесень хотела этого под предлогом либеральной демократии. Идея была предлогом. А главным мотивом — природа плесени.

ГЛАВА IV Развертывание

В 1945 году США демонстрируют СССР атомное оружие. Без злобы в сердце, на два города, Хиросиму и Нагасаки, сбрасываются атомные бомбы. По официальной версии, это сделано для ускорения подписания Японией капитуляции.

Такой мотив не исключен, но он не мог быть доминирующим. Основной мотив — показать вооруженному до зубов Советскому Союзу мощь Запада. Атомные взрывы были в основном произведены для одного зрителя — Сталина, имевшего самую боеспособную армию в мире. Монополия на атомное оружие блокировала навязывание коммунизма.

В 1949 году проходят испытания советской атомной бомбы. Американская атомная монополия уходит в историю. Но для реализации концепции распространения коммунизма военной силой нужен не паритет, а преимущество.

Начинается гонка вооружений. В ноябре 1952 года США взрывают водородную бомбу. Через 9 месяцев, в августе 1953 года, СССР взрывает свою водородную бомбу. Противники как бы говорят друг другу, что, если ты придешь ко мне, я приду к тебе.

США используют гонку вооружений с целью истощить СССР. Ставка делается на технологию захвата территории без применения грубой военной силы, потому что в 1945 году были сделаны соответствующие закладки в европейские конституции.

В конце 1956 года западные спецслужбы инициируют вооруженное восстание в стране, находящейся в советской сфере влияния, — в Венгрии. Параллельно Англия, Франция и Израиль вторгаются в Египет и оккупируют Синайский полуостров.

Начинаются события, известные как Суэцкий кризис. СССР требует в течение 12 часов прекратить военные действия против Египта и в течение трех суток вывести войска. В противном случае обещает начать воевать на стороне Египта.

Чтобы ни у кого не было сомнений в серьезности намерений, в район боевых действий выдвигается флот, авиация и армия. Это был очень убедительный аргумент. Так как никто не собирался воевать с СССР, 9 ноября военные действия прекращаются.

Но в Венгрии события развиваются стремительно. По линии Красного Креста в страну завозят оружие. Волнение охватывает широкие массы. Ключевые фигуры получают хорошее финансирование, за что активно инициируют и поддерживают волнения.

Союз обращается к Штатам в стиле: вы что творите? Мы же все поделили… По-честному… В этой своей наивности Кремль был похож на «сына лейтенанта Шмита» Шуру Балаганова из «Золотого теленка» Ильфа и Петрова. «Я хотел честно, — сказал Балаганов, собирая деньги с кровати, — по справедливости. Всем поровну…»

США в ответ делают круглые глаза и говорят, мол, знать ничего не знаем. Народ Венгрии имеет такое же право на самоопределение, как советский народ. Волеизъявление народа — это святое. Наши деды и отцы тоже боролись за свободу… Так что извините…

Американцы прекрасно знают, что проживающий на территории страны народ имеет столько же прав передать территорию, по договору находящуюся под протекторатом одной страны, под протекторат другой, сколько матросы с пассажирами имеют прав передать судно, на котором они находятся, под власть других судовладельцев.

Фактически США открыто нарушили все послевоенные договоренности и грубо вторглись в советскую сферу влияния. Это примерно как если бы СССР начал во Франции финансировать арабов и поставлять им оружие, чтобы они устраивали погромы. Кто думает, что это невозможно, тот глубоко заблуждается. Деньги активируют любую массу.

Советская власть от неожиданности поначалу определяет мятеж справедливым и прогрессивным движением трудящихся. Полководец Жуков даже высказывает мнение, что нужно отдать Венгрию, типа будет нам урок. Но дальше власть понимает, что Венгрией не отделаться. Стоит отдать Венгрию, как последуют мятежи во всех странах Восточной Европы. Процесс не остановится, пока вся Европа не окажется под США. Давить будут, пока не раздавят. Или пока не упрутся в непреодолимое препятствие.

Союз оказался в сложной ситуации, которую непонятно как решать. Одно дело по солдатам чужой армии стрелять. Другое дело стрелять по дружественному народу дружественной страны. И главное, за что? За то, что венгерский народ реализует свое право на самоопределение, за которое СССР выступает на всех трибунах мира?

Если Союз реагировал на волнение военной силой, он в долгосрочной перспективе разрушал свою идеологическую основу, показывая на практике, чего стоят его слова о правах и свободах. Если не реагировал, запускался эффект домино во всех соцстранах.

Америка загнала СССР в ситуацию, где он был обязан действовать, но любой его ход ухудшал положение. В шахматах такая ситуация называется цугцванг. Если не реагировать на ситуацию, Венгрия уходила под Америку. Если реагировать — значит, стать оккупантом и создать мощную почву для антисоветских настроений. Куда ни кинь, всюду клин.

Неважно, под каким соусом отнимают ваше добро. Важно, что отнимают. Но что СССР должен был делать, чтобы защититься от грабителя? Особенно если учесть, что единственная технология, которой он отлично владел, — это грубая военная сила.

До этого момента коммунисты были уверены, что все вопросы можно решить грубой силой. Они находили этому подтверждение, начиная со взятия власти в царской России и кончая событиями на Синайском полуострове, когда одна только угроза применить силу прекратила агрессию. Впервые возникла ситуация, когда грубая сила не только ничего не решала, но в стратегической перспективе подрывала основы, на которых стоял СССР.

СССР «был как все земные боги:/Из бронзы — лоб, из глины — ноги» (Байрон). Из ситуации хорошего выхода не было. Было два плохих на выбор. Первый — это отдать Венгрию и далее получить цепную реакцию. Второй — подавить мятеж военной силой и оставить Венгрию себе. Цена первого — лишиться своих завоеваний. Цена второго — потерять имидж, сменить статус с освободителя на оккупанта.

Из двух зол Союз выбирает меньшее — вводит войска. Меньшим это зло виделось из-за иллюзии, что так проблема отодвинется и за это время что-нибудь придумаем. Это был самообман. Пока СССР был связан догмами коммунизма, выхода у него не было. Если он отказывался от своих идеологических догм, то попадал примерно в такую ситуацию, в какую попало бы ортодоксальное исламское государство, отказавшееся от ислама.

Венгерский мятеж жестко подавляется. Находят зачинщиков, объявляют их врагами народа и контрреволюционерами, далее суд и казнь. «Мятеж не может кончиться удачей,/В противном случае его зовут иначе» (Роберт Бернс, пер. Маршака).

СССР пытается объясниться перед мировым сообществом (что бесполезно, потому что западные СМИ контролируют эту сферу). Он пытается оправдаться хотя бы перед своими гражданами и Восточной Европой. Но это нереально. Народ мыслит на другом уровне и в другом масштабе, и потому ему нереально объяснить, что слабая страна не может быть независимой только в силу того, что она слабая. Значит, она в любом случае будет в сфере влияния сильной страны. И так как на планете есть две сверхдержавы, слабая страна, если она представляет интерес, будет или под США, или под СССР. Независимой она в принципе не может быть. Представляете судьбу Швейцарии, Монако, Бельгии, Швеции и любой европейской страны, да что там отдельной страны, Европы в целом, если бы она оказалась без военного покровительства США наедине с СССР?

Европа и сейчас недееспособна против современной России, которая не идет ни в какое сравнение с СССР.

Что говорить о послевоенной Европе, державшейся только за счет США. Кстати, благополучие Европы тоже нужно причислить не к тому, что там такие умные и трудолюбивые люди, а к тому, что бремя военных расходов лежало на плечах США. Соответственно, экономились гигантские деньги, которые шли в экономику.

Призыв к борьбе за независимость — заведомый обман и манипуляция с целью вывести Венгрию из-под советского влияния и поставить под американское. Все это так, но СССР не может про это говорить. Но если бы даже Советский Союз взялся объяснять особенности реальной политики (что совершенно нереально, людям со школьной скамьи вдалбливали, что малые страны стали независимыми благодаря героизму народа и прочее), что бы он мог сказать? Что СССР и США после Второй мировой войны договорились о разделе сфер влияния, по которому Венгрия под протекторатом СССР? Сказать, что слова о независимости Венгрии, конституционных свободах и правах — ложь?

Такая правда-матка на фоне американской пропаганды мгновенно делала СССР политическим трупом, выставляя его правопреемником Гитлера, от которого власть над Венгрией перешла к СССР. Советы вместо статуса освободителя Европы сразу бы получили статус диктатора. Такая информация была гарантированным самоубийством.

Так как реальность объяснить было невозможно, Союзу ничего не остается, кроме как пустословить и лицемерить — цинично говорить о дружбе народов, за мир во всем мире и про контрреволюцию, которая пыталась встать на пути венгерского народа к коммунизму. Называя черное белым, СССР рушил свой имидж. Ситуация ухудшается…

США продолжают применять технологию ненасильственного изъятия территорий из-под влияния СССР. В 1958 году они накаляют обстановку в восточной части Берлина. В 1961 году к границе, разделяющей Берлин на восточную и западную части, подходят американские танки и стоят, как бы провоцируя восточных соседей. Кремль реагирует на провокацию предсказуемым образом — выдвигает свои танки с полным боекомплектом. Простояв друг напротив друга всю ночь, стороны отводят танки. Так заканчивается Берлинский кризис, но новый тип войны, без использования оружия, набирает обороты.

Тот факт, что СССР не имел иных инструментов борьбы, кроме военных, означал, что он не способен к инициативе. Точнее, он был способен только к военной инициативе, но в той ситуации это не имело перспективы. СССР мог только реагировать на действия Запада. Сам он не мог активно действовать. Невозможность проявить инициативу в стратегической перспективе гарантирует проигрыш (тут можно передать привет РФ).

Советский Союз мыслит в несоответствующем масштабе. Он, как средневековый ученый, ограничен рамками идеологии. В ответ на тонкие действия США СССР не находит ничего лучшего, как продолжать демонстрировать Америке свою боевую мощь.

В 1961 году на Новой Земле СССР взрывает самую мощную в истории водородную бомбу (от присказки Хрущева названную «Кузькина мать»). Эта бомба была в 10 тысяч раз мощнее бомбы, уничтожившей Хиросиму. Если бы она упала на Москву или Нью-Йорк, эти города не разрушились бы, а испарились. В радиусе 700 км были бы сплошные руины.

СССР ведет себя как отчаявшийся боксер, севший играть в шахматы. Он видит, что безнадежно проигрывает, но не знает, как сопротивляться. Не в силах сидеть на месте, он периодически вскакивает из-за доски и наносит сильные, мощные удары… по воздуху. Потом снова садится за доску, смотрит на нее, обхватывает голову руками и воет в голос. А США мило улыбаются и делают очередной ход, еще больше ухудшающий ситуацию. К тому времени Америка уже очень ясно понимала, что нащупала идеальную стратегию для борьбы с Советской Россией, против которой та была беспомощна.

Ситуация катастрофическая. Союзу хочется взять доску и дать ею Штатам по голове. А потом еще и еще, пока доска не разлетится в щепки, а голова противника не разобьется в кровь. Но, увы, доска виртуальная, выведена на монитор. Взять ее в руки невозможно. Соответственно, ударить тоже никак нельзя. Можно только играть…

ГЛАВА V Изгнание

В 1961 году США устанавливают в Турции ракеты, способные долететь до Москвы примерно за 10 минут. Это было круче, чем Гитлер под Москвой. Русские засыпают Вашингтон нотами протеста. На советские бумажки отвечают американскими отписками. Закон жизни — на бумагу отвечают бумагой. «Кот Васька слушает да ест».

Кремль перестал слать ноты протеста и использует другое «приглашение к диалогу». Летом 1962 года на Кубу прибыла ракетная дивизия с ядерными ракетами, которые угрожали Вашингтону точно так же, как американские — Москве. Плюс сухопутные силы, чтобы десант США не оккупировал Кубу. Плюс эскадрилья «МиГов» и несколько полков зенитной артиллерии. Паритет был восстановлен.

Американцы обнаружили военное присутствие СССР на Кубе, когда на боевом дежурстве стояло несколько русских ракет. Несколько тысяч советских военнослужащих монтировали и готовили к установке остальные ракеты.

Начался Карибский кризис. Мир оказался на грани мировой войны. Америка устанавливает вокруг Кубы санитарный кордон. Обратите внимание на термины — не военная блокада (хотя по сути это была именно она), а санитарный кордон (ассоциации из медицины). Тут параллели с банковскими каникулами во время Великой депрессии.

Когда СССР сбил американский самолет-разведчик, а эсминцы США окружили советскую подлодку, ситуация накаляется до предела. Американские военные предлагают нанести по Кубе атомный удар. Кеннеди тогда спросил, кто даст гарантию, что ни одна советская ракета с атомной боеголовкой после этого удара не упадет на Америку? Все промолчали. Никто не мог дать такой гарантии по целому ряду причин.

Формально СССР никаких договоров не нарушал, когда разместил на территории независимой страны военную базу. Военное сотрудничество двух стран соответствовало всем нормам международного права. Но только когда советские ракеты могут долететь до столицы США за несколько минут, в расчет принимается уже не международное право, а своя безопасность (это лишний раз показывает цену международного права и договоров).

Деваться в этой ситуации обеим странам некуда. Начинаются переговоры. Стороны договариваются, что Союз выводит с Кубы ракеты, а Штаты убирают ракеты из Турции, снимают блокаду Кубы и гарантируют неприкосновенность режиму Кастро.

США демонтируют ракеты в Турции под предлогом технического устаревания. Затем выясняют, что кубинцам не грозит эпидемия, и снимают санитарный кордон. Далее к Кастро пригляделись и увидели, что никакой он не диктатор, а милейший парень…

Москва заставила Вашингтон уступить. У русских снова возникает ощущение, что с помощью кулака можно решить любые вопросы. Кремль еще не понимает, что железная мощь в новой эпохе становится второстепенной и обеспечительной мерой. Ударную функцию выполняют совсем другие технологии — технологии, нацеленные на сознание.

В 1967 году случается Ближневосточный кризис. Проамериканский Израиль в пух и прах разгромил сводную армию просоветского Египта, Сирии и Иордании. Это означало, что Ближний Восток попадает под контроль США. Но СССР знает выход из ситуации. Он заявляет, что если война не остановится в этот же день, то он лично выйдет на ринг.

Военные действия в тот же день останавливают. На этой эйфории СССР начинает укреплять свои позиции в Египте. На его территорию прибывают «специалисты по сельскому хозяйству» (так называли военных летчиков) в количестве более 20 тысяч человек, плюс «комбайны» и прочая техника (самолеты и зенитные комплексы).

СССР чувствует себя хозяином и начинает обустраивать территорию. Он строит Асуанскую ГЭС, вырабатывавшую более половины всей электроэнергии Египта, строит промышленные предприятия (в общей сложности их было построено свыше сотни).

США ничего такого не делали. Они концентрируются на задаче совсем другого рода — сменить просоветского президента в Египте на проамериканского. Так к власти приходит проамериканский президент. За обещание оказывать помощь в размере двух миллиардов в год он разрывает отношения с Союзом. Новая власть сказала СССР, как в свое время германский император в XI веке сказал папе римскому: «Папа — иди вон!»

Союз попал в глупейшее положение. Построив Египту промышленность, он должен был уйти. Остаться он мог только одним способом — через военную силу. Но это была бы прямая агрессия против суверенной страны. СССР после венгерских событий и так был не в лучшем свете. Кроме того, оккупация Египта ставила ряд неразрешимых проблем. Например, как его удерживать? Колонией объявить? Немыслимо. Своей территорией? Тоже немыслимо. Установить протекторат? СССР слабо удерживал страны, находившиеся под его протекторатом по соглашению с США. Удержание Египта выглядело совсем нереальной задачей. Кроме того, оккупация Египта поставила бы СССР в изоляцию.

ГЛАВА VI Пожар

Рим довольно долгое время не мог осознать, что самое сильное место христиан — их фанатичная вера. Он пытался сломать ее силой, но получал обратный результат. Когда Рим осознал несоответствие материала и технологии, которую он использует в работе с этим материалом, он пошел другим путем и добился абсолютного, полного успеха (опускаю пока другие аспекты этой операции).

Вашингтон изначально понимал, что самое сильное место СССР — его кулаки. Он оценивал его упорство, храбрость, жертвенность высшими баллами. Союз не боялся крови, на удар дубиной старался ответить еще большей дубиной. К войне он относился примерно как афганцы, про которых Энгельс писал, что «война для них является развлечением и отдыхом от однообразных занятий хозяйственными делами». Ну и зачем мне вступать с таким субъектом в военное столкновение, риторически спрашивала себя Америка, в итоге нашла технологию, против которой СССР был беззащитен.

США напоминают охотника, ловящего сильное животное. Он изучает его повадки, вешает морковки, роет яму. Животное чует опасность, но не может установить связь между ощущением и ситуацией. В итоге делает навязанный охотником шаг и пропадает.

СССР был подобен гигантской персидской армии, которая из-за своего размера не могла вести за собой обоз на сухопутном транспорте. Она везла его на кораблях, что привязывало ее к береговой линии. Греки точно знали ее маршрут, что позволяло им заранее выбирать удобные позиции, тогда как персы этого не могли даже помыслить. Так и СССР, он, как персы, был привязан к идеологии, тогда как США действовали по ситуации.

В 1968 году в Чехословакии начинают разворачивать операцию того же плана, что и в Венгрии, но на более высоком технологическом уровне. Заранее понимая, как СССР будет реагировать, операция строится так, чтобы свести на нет возможности силового решения проблемы. Для этого операция должна носить подчеркнуто мирный характер.

В рамках этой концепции США выводят гражданское население на улицы. Люди идут с детьми на руках, с цветами и плакатами, на которых написано то, что СССР регулярно говорил на трибунах: за мир во всем мире, за чистое небо, за дружбу народов.

Как наземную военную операцию поддерживает артиллерия, так технологичную операцию по переделу сфер влияния поддерживают западные СМИ. Разворачивающиеся события на все лады и по всем каналам называют не иначе как «Пражская весна». Эти слова обволакивают и скрывают подлинный характер события.

Подобная технология не прошла бы, например, во Франции времен Наполеона. Он по таким толпам из пушек картечью прямой наводкой стрелял. Лучше пусть так погибнут сотни единиц «цветного мяса», чем потом, в разгоревшейся гражданской войне, которая неизбежна после цветной революции, погибнут сотни тысяч мирных граждан. Но, увы, в той ситуации и в атмосфере так бороться с цветной технологией было невозможно.

Пражские улицы заполняет пестрая толпа обывателей, настроенных реализовать свое конституционное право — свободу уличных шествий, собраний, митингов. В Конституции записано, что народ — единственный хозяин своей страны. Кто мешает волеизъявлению народа, тот согласно основному закону страны является преступником.

Вышедшие на демонстрацию люди не нарушают никаких писаных законов, ни УК, ни Конституцию. Напротив, они следуют всем законам. Причем следуют подчеркнуто пунктуально. В этой ситуации преступником является тот, кто мешает реализации прав.

Пражские события сильно отличались от венгерского восстания. Это видно даже по фото событий. На венгерских кадрах кругом трупы, трупы, трупы… Повешенные за шею, за ноги, брошенные, изуродованные… На пражских фото атмосфера намного спокойнее. Там революция цветов — мирные выступления за счастье, свободу и независимость.

Внешняя картинка цветной революции очень жизнерадостная и весенняя. Не видно агрессивно настроенных людей с оружием в руках и строящихся баррикад. Кругом улыбающиеся люди, требующие соблюдать Конституцию. Ну и как по ним стрелять?

По сути, это итальянская забастовка — работники не отказываются работать, но все делают по инструкции. Процесс страшно замедляется, но что делать тем, против кого это направлено? Призывать людей прекратить педантично выполнять закон? А как тогда его выполнять? С нарушениями? Но это поколеблет самые основы социума…

Итальянская забастовка производит экономическое разрушение. Цветная революция производит политическое разрушение. Но как бороться с этими технологиями — ответ не лежит на поверхности. Если кто-то скажет, что нужно правильно прописать закон, где было бы учтено все, я отвечу, что невозможно прописать все нюансы.

Если даже представить, что случилось чудо и возник закон, где до мельчайших подробностей прописано все, через некоторое время он устареет. Потому что ситуация постоянно меняется. Как язык всегда опережает правила, так жизнь опережает закон.

Закон неправильно понимать как инструкцию на атомной подлодке, прописывающую все до мельчайших подробностей и требующую буквального исполнения. Главный закон определяет общий контур и направление. Действовать нужно в рамках заданного контура и направления, но решение принимать по ситуации. В приоритете дух, а не буква.

Но так как демократия предлагает понимать закон как инструкцию, возникает искушение использовать ситуацию, выворачивая ее как тебе угодно (если понимаешь в этом толк). Англосаксы понимали в этом смысле больше всех на планете.

СССР был растерян и не понимал, что ему делать. С одной стороны, он видит, как грубо и беспардонно США нарушают послевоенные договоренности. С другой стороны, он не имеет иного способа защитить свои права, кроме силового. С третьей стороны, он и в этом способе ограничен коммунистической идеологией, привязан к ней, как персы к береговой линии. Такое силовое решение ничего не решало, а только ухудшало положение.

Снова знакомая по Венгрии ситуация, когда хорошего решения в принципе нет. Если СССР выполнял законные требования революционеров, Чехословакия уходила из-под его власти. Если не выполнял, значит, нужно было стрелять по людям с цветами.

На мельницу США лило воду как отсутствие силовой реакции на пражские события, так и силовая реакция на эти события. Любое развитие событий устраивало Запад. Это был высший пилотаж социальных инженеров и манипуляторов сознанием. Цветная технология воспроизводила сама себя, разрушая систему за счет энергии системы.

СССР кажется, что он выбирает средний путь — не давить мирные демонстрации танками, не применять силу, а продемонстрировать силу. С этой целью разрабатывается несколько трюков. Например, очевидцы говорят, что военные самолеты, приземлявшиеся в пражском порту, не останавливались. Солдаты и танки на ходу десантировались, пока самолеты катились по летному полю, строились боевым порядком и прямо с аэродрома шли на Прагу. А самолеты, не останавливаясь, тут же улетали за новой порцией силы. Это был железный Рим на марше. На своем последнем марше…

СССР говорил, что танки приехали защищать свободу пражского народа от злых империалистов. Большая проблема объяснить возбужденной толпе, идущей с цветами в руках бороться за свободу и независимость, что приехавшие в чужую страну советские танки на самом деле никакие не танки, а голуби мира.

Если масса пришла в движение, самое глупое, что можно сделать, — это взывать к ее разуму, объяснять ситуацию, призывать не поддаваться на провокации и, с автоматом в руке стоя на танке, говорить: мы привезли вам свободу. Но СССР именно это делал.

Если бы СССР решился полноценно подавлять народ дружеской страны, лицемерить было невозможно. Пришлось бы кардинально менять имидж СССР с борца за народное счастье на статус Англии колониального периода. Страны Варшавского блока из статуса «дружественная страна» нужно было переводить в статус «советская колония».

Основа колониального правления — жители метрополии считают себя выше жителей колонии. При таком развитии событий в роли метрополии выступало население СССР. Только вот проблема — советские люди ну никак не годились на эту роль.

Все в СССР сверху донизу поголовно преклонялось перед заграницей. Любая вещь из Польши, Румынии или Югославии воспринималась приветом из превосходящего мира. С таким менталитетом колонизаторы из советских людей вышли бы еще те… Никакие.

Кроме того, официальным основанием СССР был коммунизм. На таком основании нельзя построить колониальную империю по тем же причинам, по каким нельзя построить деревянный двигатель внутреннего сгорания.

Чтобы перестроить коммунистическую империю в колониальную, в первую очередь потребовалось бы изменить идеологическую основу. Учение — аналог чертежа. Если у вас чертеж утюга, вы по нему, хоть тресни, не создадите пылесос. По коммунистическому учению собрать социальную конструкцию колониального типа было невозможно.

Потребовалось бы концептуально новое учение, которое заявляло советских людей выше европейцев биологически, как у Гитлера, заявлявшего, что немцы выше всех других наций. Но, во-первых, подобного учения в природе не было и не могло быть. А во-вторых, если бы даже его из пальца высосали, СССР не смог поднять его на свои знамена. Если бы он только рот открыл на тему, что он теперь переводит соцстраны в статус своих колоний, потому что населявшие СССР народы, как выяснили советские ученые, превосходят все другие народы на уровне биологии — подобный бред взорвал бы возмущением не только весь мир, но и Союз изнутри. Никаких танков уже не хватило бы для подавления.

Да и под каким предлогом давить? Цель какая? Если не ради коммунизма, то ради чего? Отказ от идеи всегда означает, что теперь высшей целью является колбаса. Но если цель колбаса, тогда лучше сдаться американцам. На Западе колбасы всегда было больше.

ГЛАВА VII Овцы

Стадо овец одно. Желающих заманить его себе на скотный двор двое. Один разложил перед стадом морковки по направлению к своему загону и рассказывает, как им будет хорошо жить в его хозяйстве. Другой не имеет возможности разложить морковки. Он на сухую рассказывает овцам, как им будет тепло и сытно в его дворе, как они там славно заживут. И криком убеждает овец в преимуществах, ожидающих их в будущем.

Овцы, не поднимая головы, слушают обоих. Но движутся по пути, выложенному морковками. Безморковный говорун возмущается направлением овец. Он пытается силой повернуть их в свой хлев. Морковный говорун защищает овец от побоев, говорит, что они имеют право сами выбирать, в какой хлев идти. Овцы застыли и ушами прядут, слушают.

Допустим, это минимально разумные овцы. Какой путь они, по-вашему, выберут? Один слова красивые говорит, но морковок на пути, которым он их зовет идти, нет. Второй говорит, что овцы имеют право сами выбрать путь. И на пути к его хлеву есть морковки.

Массы суть овцы. Их ничего не интересует, кроме морковок. Если говорить шире, всякая жизнь ориентируется на морковки. Только они у всех разные, соответствующие их уровню развития. Каждый стремится к своим морковкам, и глупо его осуждать за это его стремление. Всякая жизнь стремится к благу, и о вкусах не спорят. Так что я совершенно не в осуждение говорю, что овцы стремятся к морковкам.

Если вычленить из среды овец вожаков и увлечь их с помощью их морковок нужным направлением, они увлекут за собой массу. Пришедшую в движение массу свернуть с пути или остановить можно только грубой силой. Но ее применение означает полную потерю имиджа в глазах овец. Если допустить, что такая попытка удалась, теперь ими можно управлять только грубой силой. Потому что они всегда будут помнить того, с морковками. Они идеализируют его. Удерживать таких овец силой означает садиться на штык.

СССР в Праге вязнет в полумерах. Революционеры видят, что, оказывается, могучий и грозный Союз не такой уж и могучий. А значит, не сильно и грозный. Можно бороться за свободу и защищать свои права. Воодушевление усиливает революционную атмосферу.

США раскачивают маховик, подкидывая в огонь лозунги, мучеников и, главное, деньги. Если люди осознают свое действие как стояние за правду и им платят за то, чтобы они дальше стояли за правду, в такой ситуации люди готовы порвать глотку кому угодно за святое дело. Мало того, они сами готовы за него умирать. Умирать не за деньги, которые им платят, а потому что завелись. Здесь как в драке, повод лишь детонирует процесс. Потом дерешься не за повод, а потому что драка увлекла тебя. Повод уже на втором месте.

Когда пражское движение было запущено, работать с толпою коммунистическими лозунгами было уже поздно. Во-первых, откуда в одночасье было найти столько шоуменов для работы с толпой. Этими вопросами намного раньше нужно было озадачиваться.

Во-вторых, это была не лояльная толпа. И даже не нейтральная толпа, как, например, очереди за пособием в Германии перед приходом Гитлера к власти, за симпатии, за которые нацистские боевики дрались с боевиками-коммунистами. Борьба шла не философскими диспутами, а кровавыми драками с арматурами, цепями и ножами. Но только пражская толпа была очень даже не нейтральной. Она была прошита антисоветскими лозунгами, и советские лозунги отскакивали от нее, как горох от стенки. Учитывая, что от коммунизма как идеи к тому времени остались рожки да ножки, лозунги как инструмент повлиять на ситуацию были не в состоянии — полная нулевая дееспособность.

Чем чаще и громче повторяется лозунг, тем меньше в него верят. Не зря у евреев имя Бога вообще запрещено говорить, писать и изображать каким-либо образом. О Боге можно только думать и молиться ему. Но присутствовать в жизни на каждом углу он не должен.

Из СССР вышел дух. Нечем больше было возбуждать массу. Внешне это была очень мощная страна. Этакий розовощекий мускулистый здоровяк… с первой степенью рака. И еще его тайно облучали полонием, ускоряя рост раковой опухоли.

ГЛАВА VIII Кастрация

Идеологическое выхолащивание началось при Сталине, когда неизбежность войны с Германией проявилась со всей очевидностью. Насущной задачей становится подготовка к войне. Ситуация требовала переходить от космополитизма к патриотизму, иначе было не выстоять.

Но тут практика входит в противоречие с теорией. Слово «патриот» имело в среде коммунистов презрительно-ругательный оттенок типа «деревня»… Все коммунисты, все без исключения, были космополитами и интернационалистами.

Ленинцы указывали на неприемлемость патриотизма. Настоящий коммунист, говорили они, может быть только интернационалистом. Идея коммунизма не умещалась в национальную идею, как христианство в племенную религию. Верующие считали себя гражданами небесного отечества. Первые коммунисты считали себя гражданами мира, интернационалистами, призывая пролетариев всех стран к объединению. И это было не обращение в пустоту, а обращение к самому продвинутому на тот момент классу. По сравнению с крестьянами рабочие (пролетариат) были чем-то вроде современных компьютерщиков — с машинами дело имели, а не с коровами…

Если для розжига пожара мировой революции потребуется бросить в огонь Россию с ее народом, а у тебя любовь к России, возникнет внутренний конфликт. Патриотизм однозначно выглядел помехой в деле строительства коммунизма. Потому большевики на стадии вступления в партию требовали определиться, что для тебя первично — коммунизм или Россия? Если Россия, ты не коммунист, а патриот, представитель старого мира.

Основоположник научного коммунизма, К. Маркс, видел в России исключительно расходный материал, а славян не считал полноценными людьми. Труды и письма Маркса и его ближайшего сподвижника Энгельса не восхваляют ни Россию, ни русских. Маркс не мог видеть в полуфеодальной России чего-то заслуживающего внимания.

Ленин, русский марксист, точно так же смотрит на Россию и ее народ, как и Маркс с Энгельсом. Для вождя русских коммунистов это дрова для розжига пожара мировой революции. У вождя мирового пролетариата много высказываний на тему, что русские плохие работники, что интеллигенция говно нации, что террор против них самое то и чем больше удастся повесить и расстрелять, тем лучше. Все это как нельзя лучше вписывается в теорию пожара мировой революции. Зачем жалеть старый мир, если строится новый?

Ленин говорит в пользу патриотизма, когда того требует ситуация. Красноармейца проще побудить воевать с врагами России, чем с врагами коммунизма, и потому Ленин в этот период заявляет, что патриотизм — одно из наиболее глубоких чувств у русских.

Предстоящая война с Германией обещает быть более жестокой, чем гражданская. Это значит, патриотизм должен более внятно проявиться на знамени коммунизма. Но так как скрестить коммунизм с патриотизмом, по сути, это то же самое, что атеизм скрестить с православием, возникает неснимаемое противоречие теории с практикой.

Сталин выходит из ситуации через уничтожение теоретиков — ленинской гвардии. Он предписывает всем коммунистам переквалифицироваться из космополитов в патриоты. Кто указывал ему на идейные противоречия, тех он в лучшем случае отправлял лес пилить или золото мыть. В худшем случае на тот свет отправлял.

Под давлением таких веских аргументов бывшие космополиты толпами переходят в лагерь патриотизма. Чем меньше люди понимали коммунизм, тем безболезненнее у них шел процесс обращения в патриотов. Здесь как с религией: чем меньше человек понимает, что есть его вера, тем проще он соглашается с разными нововведениями, диктуемыми той или иной политической, социальной, экономической и прочей необходимостью.

На место носителей идеи приходят люди, понимавшие коммунистическое учение на уровне лозунгов. В партии возникает новая атмосфера, где на первое место выходит задача не идею коммунизма реализовывать, а сильное государство строить. Понятие «патриот» в этой атмосфере обретает возвышенное значение, а «космополит» уничижительное.

При Сталине ситуация с самоидентификацией имеет проблемы. Ленинцем нельзя было быть. Но быть коммунистом и одновременно антиленинцем тоже нельзя (как нельзя быть православным и одновременно антихристианином). Выйти из положения можно, только выбив из учения всякую логику и последовательность, оставив только лозунги.

Так коммунизм окончательно сводится к патриотическим лозунгам. Ленин теперь не носитель идеи, за его цитирование, если оно идет вразрез с линией партии, теперь можно и свободы, а то и головы лишиться. Ленин теперь кумир для поклонения, а не мыслитель, как его позиционировали раньше. Понимать его не нужно и даже вредно. Меньше знаешь, крепче спишь. Рождается новый тип коммуниста, где от коммуниста осталось только название. О сути самого коммунизма сталинский коммунист имеет столько же понятия, сколько верующая Акулина о сути христианства.

Ленин писал, что «нельзя понять «Капитал» Маркса и особенно его 1-й главы, не проштудировав и не поняв всей логики Гегеля». Ленинцев сменили люди, не понимавшие, не читавшие и в большинстве своем не слышавшие ни о каком Гегеле. Уровень понимания идеи коммунизма был нулевой, что позволяло Сталину гнуть компартию под ситуацию.

За годы войны уровень понимания стал отрицательным. Термином «коммунизм» стали называть систему, не имеющую ни малейшего отношения к коммунизму. Серьезное влияние на сознание советских людей оказала победоносная война. Пройдя по Европе до Берлина, они своими глазами увидели, чего стоят рассказы сталинской пропаганды про ужасы западной жизни. В довершение ко всему в страну вернулась многомиллионная армия победителей, нагруженная трофейным добром «гнилого Запада». Генералы везли добро составами, офицеры вагонами, солдаты чемоданами. Про возвращение победителей Высоцкий пел: «Пришла страна Лимония, сплошная чемодания».

По сути, в СССР вошла армия агитаторов. Они охотно рассказывали, чего видели в Европе. Слушавшие их друзья и родственники открывали рот и не верили. Но рассказчики подкрепляли свои истории наглядным материалом, явственно показывающим, чего стоили рассказы советских газет об «угнетенных народах». Такой же эффект на северных корейцев произвела бы их армия, если бы (допустим) победила Францию и вернулась домой с трофеями. На фоне пропагандистских официальных лозунгов это была бы бомба.

На это ложились трофейные фильмы, вылившиеся на советские экраны, где Запад был в очень привлекательном свете. Я предполагаю, когда Сталин санкционировал такую информационную политику, он исходил из приготовления населения к Третьей мировой войне. Типа пусть привыкают к тому, с чем им вскоре предстоит работать (завоевывать). Но он не учел, что в случае, если Третья мировая не состоится, посеянная информация прорастет в плоды, которые сыграют губительную роль для советской системы.

И они действительно сыграли. Как показатель, любимым фильмом председателя КГБ Андропова был сериал про Джеймса Бонда. Если у человека, отвечавшего за безопасность страны, в голове были такие предпочтения, что говорить о рядовых гражданах.

СССР в идеологическом смысле был выхолощен. Послевоенная компартия состояла из честных людей, для которых идея коммунизма свелась к лозунгам в стиле «за народ». Власть оккупировали «крепкие хозяйственники» и номенклатура. По масштабу эти люди в принципе были не способны видеть размер и суть разворачивающихся против СССР процессов. Кроме того, им физически некогда думать было. Нужно было восстанавливать лежащую в руинах страну. Люди в подвалах жили, есть было нечего…

Честные хозяйственники восстановили страну после войны. Благодаря им СССР первым вышел в космос, стал второй экономикой в мире и совершил много удивительных прорывов. Благодаря им идейно выхолощенная система еще стояла. Но разрушительные для идеологии процессы были необратимы и теперь только набирали скорость. Чтобы завершить дело, требовался человек, который придаст им финальное ускорение. Такой человек найдется после смерти Сталина. Но пока договорю о патриотизме.

В начале пути патриотизм был приложением к коммунизму. В конце пути он становится приложением к патриотизму. У христианской Акулины вся вера была сведена к ритуалу. У коммунно-патриотичной Акулины вся теория была сведена к лозунгам.

Нет ничего плохого в том, что человек патриот. Как нет ничего плохого, например, в чукотском, испанском или русском христианстве. Но если интернациональный масштаб загоняется в национальный, идея превращается в инструмент обслуживания государства. Из направляющей силы она превращается в обслуживающую, и это конец для общества, в основании которого лежит идея. Отныне оно обречено превращаться в противоречивую конструкцию, верхушка которой врет на трибуне, а народ ругает все и вся на кухне.

Так случается с религией, уступающей случаю и впускающей в себя противоречие. Так стало с коммунизмом, впустившим в себя патриотизм. Он стал раковой опухолью и пожрал своего донора. Компартия уподобилась церкви из верующих атеистов, где вера свелась к ритуалу. Закон жизни: 100 ложек меда + 1 ложка дерьма =101 ложка дерьма. В советскую бочку меда положили не одну дерьмовую ложку. Много туда наложили.

В лучшем случае новые коммунисты искренне служат России. Благодаря им СССР приготовился к войне с Гитлером и выиграл ее. Благодаря им послевоенный СССР удивил мир своими достижениями в науке и экономике. В худшем случае новые коммунисты идут в партию не ради России (и уж тем более не ради коммунизма), а ради спецпайка, карьеры и прочих пряников, которые дает власть, — ищут сытого быта и тщеславия.

Правители не верят ни в какой коммунизм, потому что не знают, что это такое. Он стал торговым брендом — в нем нет никакого смысла, только узнаваемость. Идея стала формой без содержания. Живую энергию заменяет догматизм и начетничество.

Партия становится не просто коммерческой организацией, а лицемерно-коммерческой. Все ее члены тщательно скрывают свои истинные цели. Коммунисты подобны священникам, не верящим в Бога, но рассказывающим прихожанам про Бога. Заботу о своем кармане и статусе они вуалируют заботой о душах. Прихожане это чувствуют. Система начинает гнить и в итоге оказывается не в силах держать свой вес.

Я прекрасно понимаю, что русские коммунисты попали в безвыходное положение. Не подними они на знамя патриотизм, не удержать им ситуации. Но патриоты-коммунисты больше не имели идеи на экспорт. СССР не представлял идеологической опасности. Весь советский коммунизм с «крепкими хозяйственниками» (завхозами) во главе свелся к идее быт обустроить, что предопределяло в стратегической перспективе крах СССР.

* * *

В итоге СССР подавил выступление в Чехословакии силой. Эта была пиррова победа, вызвавшая в соцлагере взрыв возмущения. Интеллигенция СССР выражает свое возмущение словами советского классика: «Танки идут по Праге/В закатной крови рассвета./Танки идут по правде,/Которая не газета» (Евтушенко).

Люди возмущены по всему миру. Возмущение демонстрирует качество природы человека — стоять за правду. То, что это была не вся правда, — второй вопрос. Люди не имели понятия о сути происходящего. Они реагировали на доступную им правду и честно стояли за свои убеждения. Как ранние христиане, они готовы были и умирать.

После этого Запад выходит на оперативный простор и наступает по всем фронтам. Советский Союз под его технологиями закачался. Его начинают раскачивать с двух сторон. Первая линия атаки идет по экономике. СССР сначала сажают на нефтяную иглу, а потом резко снимают. Как именно это сделают, о том речь пойдет ниже. Пролом советской фаланги ведет к «нарушению строя» конструкции. Это вызывает острый кризис внутри страны. Разрушительные процессы умножаются.

Вторая атака направлена на идеологию. Концепция удара — создать советскому человеку такой светлый-пресветлый образ Запада, на фоне которого советская реальность сама по себе будет являться антисоветской пропагандой.

Когда эти две волны достигнут пика, возникнет благоприятная ситуация для смены власти коммунистов. Далее можно будет расчленить СССР на ряд независимых стран. Вторым этапом — вырвать у России ядерные зубы и расчленить на «независимые» страны.

Часть VII РАЗРУШЕНИЕ

ГЛАВА I Просвещение

На момент Карибского кризиса нефть стоила 1–2 доллара. К 1970–1974 годам ее цена вырастает в 6 раз и составляет 12–15 долларов. В 1974 году СССР открывает огромные запасы нефти в Тюмени. Нефтяные бананы неожиданно выросли в изобилии. К 1980 году цены вырастают еще в 3 раза и колеблются около отметки в 40 долларов.

На СССР льется золотой дождь. Аналитики КГБ указывают, что экономика страны имеет тенденцию стать сырьевой и попасть в зависимость от цены на нефть. Если цены резко сократятся, это обрушит экономику и уровень жизни, что создаст социальное недовольство — почву для антисоветских настроений и угрозу целостности системы.

Объем нефтедолларов зависел от ситуации на мировом нефтяном рынке. Экономика СССР зависела от нефтедолларов. В конечном итоге СССР попадал в зависимость от цен на нефть, которые в свою очередь зависели от основных нефтеносных стран ОПЕК (стран — экспортеров нефти). Формально эти страны были независимыми, но фактически большинство из них было в сфере влияния США. Получалось, если советская экономика зависит от цены на нефть, а цена зависит от ОПЕК, а ОПЕК в свою очередь зависит от США, в конечном итоге СССР зависит от США.

Но что власть могла сделать? Отказаться от халявных денег и развивать высокие технологии? Никакая власть в мире не способна на это. Если в стране много «бананов», она похожа на красивую девушку, которая не стремится развиваться, потому что смысла нет. За ней и так очередь, и она имеет все за счет своего лица и туловища. Что однажды это сдуется — она про то не думает. Но если девушке это простительно, то власти — нет.

Кроме того, нефтедоллары нужны на разработку и производство традиционного оружия, чтобы поддержать паритет в вооружении. По некоторым позициям СССР лидирует. Цена — повсеместная нищета. Во время войны народ жил по лозунгу: «Все для фронта, все для победы». После войны: «Лишь бы не было войны». Потому что для СССР отставание в области вооружения было тем же самым, что для боксера потеря кулаков.

Мало того, что падающие с неба деньги практически не идут на обустройство быта (а те, что идут, используются не самым рациональным образом). Плюс идеологический запрет на частное предпринимательство вносит свою лепту во всеобщую нищету.

Если брать среднюю температуру по больнице, в целом советский народ жил не хуже западного. Для примера, в Англии систему талонов отменили в 60-х годах. В Америке до сих пор около 50 млн граждан живут на food stamps — продуктовые талоны.

Но, как говорится, люди не хотят жить хорошо. Люди хотят жить лучше соседа. Пока народ верит, что живет лучше соседа, ситуация стабильная. Разрушительный эффект возникает, если люди узнают, что живут хуже. Тогда зреет недовольство системой.

Пока народ Северной Кореи составляет представление о жизни в Америке вот по таким материалам: http://www.youtube.com/watch?v=JB5MAoVrUYg, на фоне которых его жизнь выглядит намного лучше, ситуация стабильна. Но если северные корейцы узнают реальность, ситуация взорвется. Чтобы взорвать ситуацию, нужно провести в Северную Корею информационные каналы. Не взрывают ситуацию по геополитическим соображениям — Северная Корея играет роль прокладки между Китаем и Южной Кореей.

СССР по геополитическим соображениям, напротив, нужно было разрушить. Для этого туда нужно наладить поток информации о жизни на Западе. СССР, как и Северная Корея, понимал опасность такой информации и потому, как мог, блокировал ее.

С приходом Хрущева ситуация меняется. Никита Сергеевич Хрущев — хороший исполнитель и администратор, не боявшийся никакой работы. Он одинаково прилежно как сеял кукурузу, так и топил восставшие районы в крови. Масштабное мышление и интеллект не были его сильной стороной. Во власть он попал совершенно случайно.

Это был единственный из высшей власти человек, у кого хватило духу на операцию против Берии, стремившегося после смерти Сталина к власти. Берия планировал большие перемены в жизни СССР, после которых многие носители власти оказывались лишними.

Лаврентий был очень крупной фигурой, выдающимся организатором и… борцом против репрессий. Для нас последнее утверждение звучит абсурдно. СМИ создали Берии образ палача, но архивы хранят факты, которые указывают, что репрессии 1937–1938 годов были прекращены во многом благодаря стараниям Берии. Эффективное производство в тылу во время войны тоже было налажено его трудами. Он создал атомную и военно-космическую промышленности. Уже через месяц после смерти Сталина Берия в качестве министра внутренних дел СССР издал приказ, жестко критиковавший судебную и правоохранительную практику. В приказе указывалось, что система построена на игнорировании и фальсификации законов, на повсеместных пытках и оговорах.

Берия высказывался против колхозов, за частную инициативу в экономике, хотел разрешить частным лицам владеть средствами производства. Фактически Берия говорил о переходе к рыночной экономике, выступал за реформирование системы и предлагал снизить степень авторитарности. В этих рамках по приказу Берии на первомайской демонстрации 1953 года трудящиеся не несли ни портретов членов ЦК КПСС, ни портрета Берии.

Всесильный сталинский министр выступал за большую гласность и открытость. По его приказу перестали глушить западные радиостанции, СМИ начали понижать цензуру. Берия выступал за деидеологизацию и рационализацию внешней политики, за приведение расходов в соответствие с доходами. В рамках этого предлагал реформировать отношения СССР со странами Варшавского блока, чтобы снизить экономическую нагрузку на СССР.

Мало того, что все эти инициативы в корне противоречили коммунистическому учению, плюс к этому грандиозность намеченных реформ требовала убрать старую элиту. Выжившие в сталинское время аппаратчики были не тем материалом, с которым можно реформировать систему. Берия не понаслышке знал, что представляют собой эти люди, и не планировал церемониться. Он был так уверен в своей силе, что считал возможным идти против системы. Все члены ЦК понимали, что приход Берии означал их конец.

Хрущев организовал заговор против Берии. Реформатор был арестован. За критику колхозов и предложение разрешить частную собственность на средства производства был обвинен в попытке развала СССР. За демонстрацию, на которой не несли портреты членов ЦК КПСС, был обвинен в попытке расколоть единство партии и общества. За предложение реформировать отношения со странами Варшавского договора Берия был обвинен в работе на Запад. Этого было вполне достаточно, чтобы поставить к стенке, что и было сделано в максимально сжатые сроки (есть версия, что Берия был убит в день ареста).

Пропагандистская машина создала Берии негативный образ. Все, что мы сегодня знаем о нем, — ложь, созданная по тем же причинам, по каким новые правители поливают грязью старых. Например, Карамзин, угождая Романовым, создал Ивану Грозному образ кровожадного убийцы, который живет до сих пор. Хотя Иван был тише воды и ниже травы по сравнению со своими современниками. За все время его правления было казнено максимум до пяти тысяч человек (хотя ради объективности нужно сказать, что это как считать — только во время опричнины было уничтожено порядка 20 тысяч человек). Но все равно он не был таким выдающимся злодеем, как его рисует Карамзин.

Для сравнения, в этот же период только за одну Варфоломеевскую ночь в Париже было вырезано около десяти тысяч и в следующие две недели по всей Франции около ста тысяч. В Англии только за бродяжничество было повешено около пятидесяти тысяч (причем бродяжничество это было спровоцировано самой властью — крестьян сгоняли с земель, освобождая пастбища для овец). Но при этом Иван у нас считается душегубом. А его западные коллеги — просвещенными монархами.

Запущенная Берией волна вынесла наверх факты, на которые нельзя было закрывать глаза. Нарыв был раздавлен, гной забрызгал все лицо общества. Хрущев был вынужден утираться — делать доклад о преступлениях сталинской эпохи. Так что большая ошибка думать, что этот человек по собственной инициативе коснулся этой темы.

Первое время Хрущев прислушивается к советникам и не выходит за берега. Но по мере утверждения во власти он наполняется верой в свою исключительность. Советники ему больше не нужны. «Он надменно верит, что он не он,/А еще миллион и он./И каждый шаг его — миллион./И слово его — миллион» (А. Галич).

Хрущев начинает демонстрировать свои интеллектуальные способности, об уровне которых красноречиво говорит такой случай: когда Хрущев выдвинул лозунг «жить как в Америке», он призвал «догнать и перегнать Америку» по мясу за три года. Ему показали расчеты, говорящие, что поголовье скота просто не успеет так умножиться… На это Хрущев выдал: «Среди экономистов есть скептики, которые не верят в возможности нашего сельского хозяйства утроить производство мяса. Но как они подошли к этому делу? Как водится, взяли карандашик и подсчитали, какой может быть прирост скота и за сколько лет. Товарищи, надо же понимать, какие сейчас силы накопились у советского народа. Это же политическое явление, результат долголетней работы нашей партии…»

Нет смысла рассуждать, какая в голове Хрущева построилась логическая цепь, из которой вытекало, что с помощью политического потенциала советского народа можно повысить рождаемость крупного и мелкого рогатого скота. Остается только надеяться, что он не имел в виду массовую зоофилию, с помощью которой колхозники активно помогают размножаться скоту не обычным, а революционным способом.

Эта инициатива не имела для СССР вредных геополитических последствий. Но были и такие, что несли огромный вред. Например, однажды Хрущев, пребывая в хорошем настроении, взял да и подарил Индонезии целый флот. Туда входили более десятка подводных лодок, эсминцы, сторожевые корабли, ракетные катера и крейсер. Плюс к этому сотни единиц современной техники, танки, истребители, береговые ракетные комплексы, несколько десятков тысяч морских мин и прочих боеприпасов.

Как подвыпивший бизнесмен от щедрот дарит угодившим ему артистам свой автомобиль, так Хрущев под настроение подарил Индонезии флот. Но если чудачества купца ничего не нарушают, то чудачества Хрущева нарушили баланс сил.

Последствия не заставили себя ждать. Последовала смена власти, после чего третья в мире компартия после СССР и Китая (20 % населения) была вырезана в самом прямом смысле. Людей резали только за подозрение в членстве компартии Индонезии.

Этот человек был явно не на своем месте. В масштабе страны он не мыслил. Это был хороший лейтенант на должности генерала. Претензии тут не Хрущеву адресовать надо, а кадровой системе, пропустившей в кресло правителя такого «интеллектуала».

При Хрущеве СССР вышел в космос, но это была не его заслуга. Полет готовился задолго до него. Интеллект правителя нужно оценивать не по случившимся при нем результатам, корни которых в прошлом, а по его пониманию ситуации, по сделанным им выводам и предпринятым действиям. Если Хрущева оценивать по этим параметрам, итог будет отражен в анекдоте: человек на заборе написал «Хрущев — дурак». Ему дали 11 лет — год за порчу госимущества и десять лет за разглашение государственной тайны.

К 1980 году правитель обещает построить коммунизм и «жить как в Америке». Ленин от такой цели перевернулся в гробу. Получалось, революцию делали не с целью построить мировую республику рабочих и крестьян, а чтобы жить как в Америке.

До Хрущева весь советский народ, да и весь мир, думал, что СССР коммунизм строит. Для этого нужно победить проклятых капиталистов. Ради этого советские люди затянули пояса. Если сложится благоприятная ситуация для военного решения вопроса, значит, советская армия освободит трудовой народ Запада, стонущий под гнетом капитала. Если не сложится такой ситуации, значит, СССР победит Запад экономически (тогда социалистическую экономику без шуток считали эффективнее капиталистической).

Официально советская и западная системы стояли на несовместимых идеологических платформах, что порождало неснимаемый конфликт. Кто-то один должен был уйти. Советская власть считала, что до полной победы над врагом нельзя открываться — страна на полувоенном положении. Как командир на фронте не допускает попадания вражеской пропаганды в солдатские головы, так советская власть не должна допустить попадания пропаганды противника в головы населения. Трофейными фильмами, вылитыми на послевоенное поколение, должны были и ограничиться.

При Никите Хрущеве военно-политическое противостояние социалистического и капиталистического лагеря сменяется на мирное сосуществование двух несовместимых по своей природе систем. Это был такой же абсурд, как сосуществование атеизма и религии. Такое существование возможно только в одном случае — если оба учения дохлые, если от них осталась только оболочка, а содержимое вытекло, как из яйца, через тонкую дырочку.

Как было сказано в первой книге, не могут сосуществовать два мировоззрения, потому что мир один. Каждое понимание мира претендует на охват целого, а не его части. Для мирного существования двух пониманий одного целого физически нет места.

Когда человек называет себя, например, православным коммунистом, он не понимает значения этих терминов. Православный означает верующий. Коммунист означает атеист. Православный коммунист — это верующий атеист. Круглый квадрат, в общем.

Если носитель одного мировоззрения предлагает другому мирно сосуществовать, значит, он уверен, что его мировоззрение на подъеме, а мировоззрение противника в упадке. Если объединить два мировоззрения, выживет сильнейший — кто на подъеме. Он на свою сторону притянет людей из противостоящего лагеря. А противник не сможет на свою сторону притянуть наших людей. Такая вот логика…

Звучат такие предложения всегда мирно и красиво. Если ослабевший противник к тому же еще и глупый, он принимает эту инициативу. Так как Хрущев был еще тот «интеллектуал», он соглашается на «мирное сосуществование» США и СССР…

Кеннеди с улыбкой предлагает забыть старые обиды и дружить. «Хватит воевать, — говорит Америка, — давайте соревноваться на спортивных аренах и культурных площадках. Пусть сражаются не генералы и солдаты, а художники и спортсмены. Давайте обмениваться не угрозами, бомбами и пулями, а картинами, фильмами и музыкой».

Для народа, живо помнящего войну, подобные предложения звучат завораживающе. Помимо воли в голову лезут мысли — а может, и правда хватит? Союз реагирует на это лозунгом: «Мир. Труд. Май». Все кричат: «Ура! Теперь у нас свобода, весна и любовь!»

ГЛАВА II Кино

На советские экраны широким потоком льются западные фильмы. Любое кино — всегда преувеличение. Всякий художник приукрашивает действительность. Картинка на сцене — это образ, а не фотография действительности. Правда на сцене выглядит ложью.

Сцена всегда преувеличивает ключевые моменты реальной жизни. Но у всякого художника есть предел, до которого он может приукрасить реальность. Дальше не пойдет. Рыбаки и охотники врут о добытых трофеях в рамках представления о реальности. Точно так же сценаристы с режиссерами приукрашивают жизнь в рамках своих представлений.

Западные и советские творцы в равной степени гиперболизируют, но то, что больше в реальности, то оказывается больше на экране. Западная реальность была объективно лучше советской. Соответственно, в приукрашенном виде она тоже была лучше.

Советские фильмы показывали в выгодном свете быт колхозников и рабочих, компенсируя материальную скудость метаниями души. Западные фильмы приукрашивали жизнь капиталистов и звезд. В результате западная картинка выглядела намного красивее советской и, как следствие, привлекательнее.

На словах люди понимают, что жизнь «как в кино» и реальная жизнь — разные вещи. Но подсознание абсолютного большинства, когда видит на экране картинку, которой нет в реальном мире, все равно считает эту картинку реальностью.

Советские люди считали, что на Западе люди живут именно так, как в кино. Злой буржуй, рисуемый советской пропагандой, стремительно превращается в славного парня, который ни о какой войне думать не думает. Следовательно, он за мир. И нет у этого славного парня иных забот, кроме как «секс, наркотики и рок-н-ролл».

С поправкой на ветер, по жизни в кино можно судить о реальной жизни. Думающий советский зритель, не имея возможности сравнить западное кино с западной реальностью, анализирует и видит, что как ни крути, а за бугром жизнь точно лучше. «Вот бы хоть неделю так пожить!» — мечтает глубоко про себя советский человек.

Под давлением такой информации образ СССР начинает переформатироваться. Из строителя царства справедливости, который за мир во всем мире и за счастье трудящихся, СССР начинает превращаться в массовом сознании в неприятного типа, циничного и двуличного, который постоянно обманывает свой народ. Все, что было притягательного и симпатичного в СССР, теперь не замечается. Люди видят только минусы. Для целого поколения светлая мечта жизни — это любым путем «свалить на Запад».

Запад для советских людей становится не просто страной святых чудес, как сказал один дореволюционный поэт, а иной Вселенной. «Заграница — это миф о загробной жизни. Кто туда попадает, тот не возвращается» — эти слова Остапа Бендера передают глубину отчаяния советского человека. Люди мечтают попасть на Запад.

Мечта окрыляет людей и дает силы творить чудеса. Советские люди предпринимают героические усилия, чтобы покинуть Союз. Так, например, семья музыкантов Овечкиных, сыновья с матерью, решаются на угон самолета.

Океанолог Курилов готовит побег, для чего садится на круизный лайнер, чтобы выпрыгнуть с него за борт — на свободу. В воде он проводит трое суток, прежде чем выплывает на сушу на Филиппинских островах.

Люди готовы на все, чтобы навсегда покинуть «проклятый совок» и жить по-человечески. Советские деятели культуры тонко протаскивают этот дух в свои творения. Они культивируют превосходство Запада под видом его ругани. Они говорят, как можно всю жизнь валяться на пляже и жить в своей вилле? Скукота… То ли дело весь в грязи и поту строишь всю жизнь коммунизм. Вот это настоящее дело для настоящего человека.

В народе рождаются мемы «Нам солнца не надо,/Нам партия светит!/Нам хлеба не надо —/Работы давай». Придраться не к чему, сплошное восхваление советского образа жизни. Но каждый ощущает в этих лозунгах иронию замордованного человека.

Присутствующие на международных конкурсах советские фильмы или не влияют на западного зрителя вовсе, или влияют совсем не так, как хотелось бы Союзу. И причина не в том, что западные художники работали по заказу ЦРУ, а наши делали как умели.

Художник — он и в Африке художник. Интеллект и анализ не могут быть его сильными чертами, потому что, если он склонен думать, художника из него не получится. Ценность настоящего художника в том, что он не думает. Он как фотопленка — отражает действительность, выдыхает эпоху как она есть, не анализируя. Если он начнет анализировать свое творчество, это конец. Настоящего продукта не будет.

Придворный художник всегда пуст, потому что не свободен. Выполняя заказ власти, он не творчеству отдается, а заказчику — думает, как ему угодить. Настоящее творчество дышит свободой. Всякая попытка построить его, загнать в рамки оборачивается халтурой.

Нет проблем запугать или подкупить художника. Но только в этот момент человек перестает быть художником.

Теперь это коммерсант, льстец и кто угодно, но только не творец. В таком «художнике» не больше смысла, чем в соли, потерявшей свою соленость.

Наблюдая свою полную победу, Запад откровенно издевается над СССР. Известный случай: США обещают показать у себя советский пропагандистский фильм без цензуры. Советы высылают лучшее, что у них есть, — фильм, прославляющий женщину-рабочего, трактористку и колхозницу и рассказывающий о трудовых успехах советских женщин.

Как и договаривались, фильм выходит на западных экранах в полном объеме. Но после него идет короткий американский фильм, где женщина лежит на пляже с мартини в шезлонге и загорает. Голос за кадром говорит, что американской женщине недоступны трудовые подвиги советской женщины. Американский зритель рукоплескал стоя…

Советская власть на тот момент наполнена людьми, видевшими единственный смысл жизни в продвижении по карьерной лестнице, получении спецпайков и различных привилегий. Этот спецконтингент со своими спецбольницами и спецмагазинами фактом своего существования и образом жизни денно и нощно пилит сук, на котором сидит.

Наблюдается закономерность — элиты перед крахом своей страны превозносят ее врага. Элита монархической России перед крахом называла Европу «страна святых чудес». Советская элита мечтает о зарубежных поездках. Выехал за пределы СССР — уже круто. Если в капстраны удалось съездить — это вообще фантастика. Жизнь удалась. Кто из советских людей ездил в такие командировки, тот считал, что жизнь не зря прожил.

Все самые сладкие места в западных посольствах расходились по родственникам тех, кто на трибуне заявлял, что его главная цель — строить коммунизм. Это уже становилось насмешкой над идеей коммунизма. Советские люди видят, что родное правительство, оказывается, никакое не родное, а обманывает их. Начинает расти недовольство.

Страну насыщают анекдоты про СССР в стиле: «Из задницы вылезают два глиста, папа и сын. Сын в восторге от увиденного. Он спрашивает отца, что это такое. Что это, это… Папа объясняет: это солнце, это свежий воздух, это зеленая травка. Вдруг сын грустно спрашивает: а почему мы живем в заднице? Отец: есть такое понятие — родина».

В этот период рождается субкультура, напоказ позиционирующая свою причастность к Западу и презрение к совку. Появляются атрибуты, отличающие совка от продвинутого человека. Например, джинсы становятся культовым объектом, причастностью к Западу.

Артисты, удостоенные чести представлять Россию за рубежом, везут из заграничных поездок домой вещи и, главное, впечатления. Они активно делятся всем увиденным и услышанным. Их подобострастно слушают с открытыми ртами и подводят итог с умным лицом: «Мы думали, что отстали на 20 лет, но мы отстали навсегда».

Разрушительный эффект, который они производят для советской системы, позволяет их определить как самых настоящих диверсантов. Они играют точно такую же роль для СССР, какую играет во время войны вражеская пропаганда на фронте. Но если на фронте за такую пропаганду — трибунал и расстрел, то советская власть награждала пропагандистов званиями и премиями. Это был маразм — разрушаемый награждал разрушающего. Но это была реальность разлагавшегося и гнившего заживо Советского Союза.

Вырабатываемые системой энергии работали против системы. Подрастает новое поколение, выросшее на западных фильмах и музыке. Они знают, что в КПСС вступают не коммунизм строить. Это их деды туда шли с такой целью. Идиоты… А отцы поумнее уже были… Многие уже вступали в партию за карьерой, спецпайками, загранкомандировками и устроенным бытом. Новое поколение еще умнее — за джинсами вступает в партию.

Потому что — а почему бы и нет? В коммунизм давно никто не верил (за исключением самой низовой массы, для которой коммунизм был тем же самым, что для Акулины вера). Люди с амбициями и талантами задавались вопросом — зачем мне жить так, как призывают плакаты? Потому что так написано? Но на сарае много чего написано, а там дрова лежат (а не то, что написано). К тому же кто писал плакаты, тот сам не собирался так жить. Он их как раз пишет, чтобы жить не так, как на плакатах, а наоборот.

ГЛАВА III Иммунитет

Взглянем на динамику трансформации целей советского правительства. При Ленине целью заявляется коммунизм. На Россию в этот период партия смотрит как на дрова для пожара мировой революции. На народ смотрят как Моисей на выводимых из Египта рабов — как на расходный материал. Если в топку пожара мировой революции требовалось бросить миллион человек, Ленин бросал. ЕсЛи бы понадобилось сто миллионов бросить, у него не возникло бы вопросов и не задрожала бы рука. Потому что а чего людей жалеть? Они все равно умрут, как снег весной. Так что, если снегом занесло пути к цели, его нужно расчищать. Отказываться от цели из-за того, что снег жалко, — это просто глупо.

Благо народа никогда не было целью Ленина. Оно было бонусом, следствием достижения цели, но никак не самой целью. Целью был коммунизм. Всех, кто заявлял целью бытоустроение (например, тред-юнионы), Ленин называл проститутками, говном, путающимся под ногами, сволочами и прочими милыми его сердцу характеристиками.

Фанатик отличается от обычного человека тем, что у него есть четкая осмысленная цель. У обывателя осмысленной цели нет. Он просто выполняет программу, записанную ему на подсознание. Вырос бы он в другом месте, в его подсознании была бы записана другая программа, которую он точно так же тщательно выполнял бы.

Ленин и Моисей были носителями глобальной идеи. У них не было цели ни свой быт обустраивать, ни чужой. Их целью была идея. Они вешали морковки для массы, потому что это был самый простой и эффективный способ привести ее в движение. Как Моисей не планировал давать земли, текущей молоком и медом, так и Ленин не помышлял давать фабрики рабочим, а землю крестьянам. Обещание было морковкой, двигавшей массу.

Понятия добра и зла у носителей любой глобальной идеи просты: добро — это что способствует достижению цели; зло — это что препятствует цели. Неважно, какая идея, светская или религиозная, коммунизм строить или в рай попасть. Важно, что для носителя идеи добро — это что к цели ведет; зло — это что препятствует достижению цели.

Неважно, во что завернуто зло, в приятный или раздражающий фантик. Важно, что если это мешает достигнуть цели — его нужно устранять. Как — неважно. Главное, эффективно. У носителей идеи не должна дрожать рука при устранении препятствия.

По этой причине Моисей и Ленин, Робеспьер и Сталин беспощадно боролись с оппозицией. Не потому, что они были изверги, а потому, что были уверены, что борются со злом. Это придавало им силы на действия, какие они никогда бы не сделали без идеи.

Инквизиторы пытали людей до смерти и заживо сжигали на кострах, потому что были уверены, что творят добро — через временные земные мучения спасают человека от вечных загробных мук. Они верили в свою правоту как хирург, делающий больно.

Исламисты во время войны в Афганистане перерезали шею (кабульская улыбка) целым поселениям, включая женщин и детей. СМИ рассказывают про эти действия без комментариев. Типа и так понятно, что если у людей головы отрезают, то это зло.

Ну да, зло, подумает про себя читатель. А как назвать отрезание головы людям? Не добром же… И мало кто подумает, что оценка напрямую зависит от мировоззрения, из которого она вытекает. По мировоззрению европейцев, например, убийство человека — это зло. Потому что жизнь — высшая ценность. Лишение высшей ценности есть высшее зло. Но у исламистов иное мировоззрение. Они считают высшей ценностью душу, а не тело. И потому не видят в теле, которое все равно достаточно скоро умрет, никакой особой ценности. (Примерно как вы не видите особой ценности в одежде.)

СМИ никогда не говорят на подобные темы, потому что их цель — не объяснять ситуацию, а вызывать нужные реакции. Если продолжить логику СМИ, одни люди режут головы другим людям, потому что первые маньяки, а вторые жертвы. Маньяки просто так, из хулиганских побуждений, перерезали горло женщинам и детям. Но реально исламисты резали людей, потому что считали, что так спасают их души от вечной погибели — от попадания во власть шайтана (в образе шайтана у них равно был как Запад, так и Советы).

«Мы не убиваем сегодня ведьм потому, что не верим в их существование. Если бы мы верили, если бы действительно думали, что вокруг нас существуют люди, продавшие душу дьяволу и получившие взамен сверхъестественную силу, которую используют для убийства соседей, или сведения их с ума, или вызывания плохой погоды, мы все бы согласились, что если кто и заслуживает смертной казни, так это нечестивые предатели.

То обстоятельство, что мы не верим в ведьм, возможно, свидетельствует о большом прогрессе в области человеческого знания. Но прекращение судов над ведьмами нельзя рассматривать как прогресс в области морали. Вы не называли бы человека, который перестал расставлять мышеловки, гуманным, если бы знали: он просто убедился, что «в его доме нет мышей» (Стейплз Льюис. «Христианство»),

Сталин был носителем той же глобальной идеи, что и Ленин. Соответственно, его целью являлся коммунизм, а не бытоустроение. Когда он говорил, что его целью является благо народа, то делал это исключительно потому, что так проще побудить народ идти в нужном направлении. Если бы целью Сталина и правда было быт народу обустроить, а не коммунизм строить, тогда он просто не коммунист. Потому что настоящий коммунист — это у кого целью является построение коммунизма, а не обустройство быта.

С этих позиций современные партии, заявляющие себя коммунистическими, не имеют к коммунизму никакого отношения. У них даже в программе не стоит цели строить коммунизм. Устав на 100 % состоит из бытоустроительных и хозяйственных целей.

С приходом Хрущева у власти оказываются тред-юнионы, которых так ругал Ленин. Главной целью заявляется не построение коммунизма (теперь это лозунги и слова для трибуны), а обретение материальных и бытовых ценностей.

Для достижения этой цели не нужно пожара мировой революции и противостояния с Западом. Нужно перейти от плановой экономики к рыночной. Факты беспристрастно утверждали, что капитализм эффективнее социализма генерирует бытовые блага. Если действительно хотите жить как в Америке — постройте экономику как в Америке.

Советская власть говорит, что ее цель — благо народа. Власти Северной Кореи тоже говорят, что их цель — повысить материальный уровень жизни народа. Но при этом ни те, ни другие «коммунисты» не торопятся отказаться от неэффективной модели и перейти к более эффективной. Но почему? К своей цели всегда идут оптимальным путем.

Если советская и северокорейская власти отказываются идти к цели эффективным путем, значит, это не их цель.

Их реальной целью является личное благо. Достигается оно через удержание власти. Переход на путь, эффективный для блага всего народа, к рыночной экономике означает потерю власти и, как следствие, потерю личного блага. Но так как всякая жизнь стремится к своему благу, а не благу соседа, правители ведут себя так, как ведут. И тот, кто их ругает, ругает исключительно для того, чтобы самому попасть во власть и вести себя точно так же, как вели себя его предшественники.

Почему советская и северокорейская власти против рыночной экономики? Если позволить экономический плюрализм, далее возникнет плюрализм политический. Потом частное предпринимательство родит неподконтрольный капитал, который после определенного размера гарантированно полезет во власть. Это сразу родит многопартийную систему и политическую конкуренцию, что для партии, утратившей идею, означает потерю власти.

Реальная цель советской власти после смерти Сталина — удержание власти. Все остальное, в том числе и разговоры про коммунизм, — инструмент достижения цели. Но если в идеологическую эпоху правитель мог открыто заявлять о своей монополии на власть, потому что она была ему нужна для достижения цели и это был самый эффективный путь, то теперь, когда власть заявляет целью бытоустроение, она не может сказать, что монополия на власть — самый эффективный путь достижения цели.

Власть похожа на солдата, притворившегося больным. На всех углах он говорит, что его цель выздороветь, но реально хочет остаться подольше в санчасти. Только озвучить подлинную цель солдат-симулянт не может. Советская власть в аналогичном положении — она вынуждена на трибуне говорить одно, на практике делать совсем другое.

Возникает прослойка людей, которые не могут понять, почему власть не идет к цели эффективным путем. Они говорят простую и понятную вещь — давайте демонтируем социалистическую систему и на ее месте построим капиталистическую. Тогда магазины у нас наполнятся, и мы быстро дойдем до цели, к которой вы, по вашим словам, стремитесь.

Для власти возникает глупая ситуация — оппозиция предлагает эффективный путь к цели, а власть ее за это гонит. Но как нельзя с фанатичной верой гнать врагов Бога, если не веришь в Бога, так нельзя без уверенности в своей правоте действенно бороться с оппозицией. Но откуда возьмется уверенность, если ты знаешь, что оппозиция права…

В этот период чекисты попадают в сложное положение. Они вынуждены по роду службы бороться с диссидентами. Но за что? За то, что те предлагают идти эффективным путем к цели, которую озвучивает законное правительство на всех углах?

Моисей, Мухаммед и монарх, как представители Бога, могли открыто заявить целью удержание власти и имели моральное право использовать против бунтовщиков любые средства. Робеспьер, Ленин и Сталин, как представители идеи, тоже имели моральное право заявлять монополию на удержание власти и жестко подавлять оппозицию.

Власть позднего СССР не имела морального права заявить монополию на власть, потому что заявляла своей целью бытоустроение. Как следствие, не имела морального права гнать тех, кто призывал идти к провозглашаемой цели оптимальным путем.

В этот период власть может защищать свои рубежи полумерами (как защищали свое влияние в Праге). Уже нет того каленого железа, как было при Сталине. На сцену выходит очередная советская полумера — карательная психиатрия. СССР к тому времени почти весь состоял из полумер. От первичного запала ничего не осталось.

Когда иммунная система теряет способность противостоять чужеродным телам — это явный признак скорой гибели организма. Когда государственная служба безопасности теряет способность противостоять оппозиции — это признак умирания государства.

ГЛАВА IV Сокрушение

Система сгнила насквозь. Это начинает всех раздражать. Запад умело манипулирует протестными настроениями, используя людей втемную. Диссиденты не видят целого и не понимают происходящего. Они просто борются. Со всеми. За счастье и свободу.

Советские спецслужбы реагируют на них, но не как боксер на шахматиста, не в морду бьют, а лечиться отправляют, в ссылку ссылают, уголовные статьи по надуманным предлогам пришивают. Или не по надуманным, а за реальные дела, но все понимают, что это все равно предлог, потому что за такие дела при желании любого можно посадить.

Протест обретает своих мучеников. У антисоветской субкультуры появляются свои иконы. Апостолы новой религии получают широкую поддержку на Западе. Им помогают, например, вручая Нобелевские премии в борьбе за укрепление мира и прочие достижения.

Некоторые премии были обоснованны. Но многие были чистой политикой. Советских лауреатов награждали по тем же мотивам, по каким американских президентов после очередной победоносной войны награждают за вклад в дело мира.

Награжденный лауреат пожизненно становился верным солдатом западной армии. Его не могли отправить в психушку или тюрьму. Чтобы сократить число титулованных солдат, власти не выпускали людей из страны за получением премии. Запад присваивал ему премию заочно, и новый солдат-апостол Запада в СССР все равно возникал.

К 1980 году в СССР царит устойчивое недовольство. Час икс настал — пришло время проколоть нефтяной пузырь. Мировые цены на нефть резко падают. К 1986 году они упали примерно на 40 %, до цены 25–30 долларов.

Потом за полгода падают еще на 40 %, до 15–20 долларов. Экономика великого и могучего СССР, из-под которого резко выдернули нефтяной фундамент, в прямом смысле начала задыхаться. В пропитанной продуктами культурного обмена среде недовольство не просто растет, оно взрывается.

В Интернете можно прочитать много разных объяснений, почему цены после Карибского кризиса вдруг так пошли вверх, потом еще вверх, а потом резко вниз. Но если смотреть на ситуацию не в региональном, а в мировом масштабе, все объяснения про революции не выдерживают критики. В операции видно лицо мирового организатора.

Операция по демонтажу Советского Союза набирает обороты. Варшавский блок охватывает атмосфера Пражской весны. Тут и там начинается «борьба за независимость». Польский кромвель — Jlex Валенса, лидер шахтерского движения «Солидарность», рассказывал, что получал значительные суммы денег. От кого? От сил, сочувствующих свободе. Когда вам дают деньги под благовидным предлогом, вы не будете углубляться в детали… Впоследствии он делал доклады, где говорил, что финансировали все США.

Новую Пражскую весну танками уже не решить. Перед КПСС выбор между горем и бедой. Горе — это дать военный ответ на очередную «весеннюю» волну. Беда — это ничего не делать и наблюдать из окошка, как разваливается дом, в котором ты живешь.

В теории вариантов удержать Восточную Европу было два — или к своей территории присоединять, или под протекторатом держать. Силовое удержание с технической стороны было невозможно. Одно дело штыком удерживать население Северной Кореи. Другое дело удерживать Варшавский блок — социалистические страны Восточной Европы. Было совершенно непонятно, как это на практике можно реализовать.

Восточная Европа на тот момент напоминала сухое сено, готовое вспыхнуть от одной искры. Применить грубую силу — значит поджечь его. Кроме того, просчитывалось, что новая Пражская весна с высокой вероятностью перекинется на республики СССР.

СССР не боялся проливать ни свою, ни чужую кровь. Допустим, плюнув на все, он пошел напролом — в свой последний и решительный бой. Силой подавил опасные настроения и закрылся железным занавесом, став большой Северной Кореей. Так как война сегодня — это не война мечей и даже не война моторов, как сказали про Вторую мировую войну, а война технологий, СССР в этой ситуации становился боксером без кулаков. Такого можно было спокойно и на ринг вызывать.

Силовой вариант был абсолютно тупиковым. Он был кровавым и с минусовым результатом. При удачном стечении обстоятельств результат был бы нулевой. Сложно представить приготовление операции, результат от которой в лучшем случае, если сильно повезет, будет нулевой, а во всех остальных случаях будет очень плохой.

Удержать Восточную Европу под протекторатом силовыми технологиями было нереально (сам протекторат в своей сути не предполагает таких технологий). Но СССР и не владел нужными технологиями. Куда ни кинь, всюду клин.

Перед такой перспективой Союз сдувается. Он оценивает себя как тонущий корабль, которому для спасения нужно максимально облегчиться — выкинуть за борт все, что можно. Это не спасало корабль, но замедляло скорость погружения в морскую пучину… В той ситуации это казалось благом. За это время власть думала найти выход…

Между горем и бедой КПСС выбирает беду. Он делает хорошую мину при плохой игре. Вуалируя свой проигрыш, он заявляет о праве народов на самоопределение. СССР в положении хозяина дома, у которого половину комнат некие ловкие люди переписывают на себя. Хозяин наблюдает за грабежом, но рот открыть боится. Да и какой смысл кричать «караул», если на стороне грабителя грубая сила, нотариусы, юристы и полиция? Он утешает себя мыслью, что грабители-рейдеры не все забрали, а только половину.

Первого июля 1991 года Варшавский блок перестал существовать. Это была полная победа Америки. СССР полностью и безоговорочно капитулировал. Восточная Европа в полном составе перешла из сферы влияния СССР под протекторат США.

ГЛАВА V Давление

Закон природы — любая плесень расползается до тех пор, пока есть возможность расползаться. Она давит на материал, пока тот продавливается. Останавливается плесень в конкретных границах, когда у нее дальше продавливать не получается.

Когда СССР освободил свою территорию от фашистских войск, он не мог остаться в своих границах. Потому что Европа продавливалась. Под предлогом ее освобождения от фашистского рабства он планировал построить мировую республику рабочих и крестьян. Он бы сделал это, не встань на его пути непреодолимым препятствием США с Англией.

Американская плесень не отличалась от советской. После установления над всей Европой протектората она не думала останавливаться на достигнутом. Теперь с помощью зарекомендовавшей себя цветной технологии она начинает уничтожать СССР.

Под предлогом борьбы за независимость и право народов на самоопределение США начинают отрывать от ослабевшего СССР целые куски. В сердцах республиканской элиты этот процесс находит самый горячий отклик, понимание и одобрение. Мотивы очевидны — одно дело быть назначенным из Кремля губернатором, которого в любое время могут посадить за реальную вину или за надуманную. Другое дело быть президентом независимой страны, которого никто не посадит за нецелевое использование бюджета. Потому что цели ты себе уже определяешь сам.

Первыми под американский протекторат уходят прибалтийские республики. За ними тянутся остальные. Одни быстрее, другие медленнее, но это уже в силу исторических индивидуальностей. В 1991 году Союз Советских Социалистических Республик перестал существовать. Все бывшие советские республики обрели статус независимых государств.

Вырвать этот статус у местных элит было так же невозможно, как у английской аристократии невозможно было вырвать права, возникшие при переходе от абсолютной монархии к конституционной. Процесс становится необратимым.

Этапы уничтожения советского геополитического образования напоминали разделку дерева. Сначала у него отрубают ветви — отчуждают страны Восточного блока. Остается ствол, с которого снимают кору — отделяют от России советские республики. Остается голый ствол — Россия. Осталось сделать последний этап — распилить ствол на пеньки. Россия должна исчезнуть с политической карты мира. Вместо нее должны появиться Дальний Восток, Урал, Татарстан, Московия, Кавказ и прочие «независимые» государства.

Я пишу про независимость в кавычках, потому что реально независимость есть только у сильных. Слабые всегда зависимы. Это закон. Все бывшие социалистические страны Восточной Европы сегодня так же лежат под США, как вчера лежали под СССР.

Некоторые бывшие советские республики на данный момент находятся под протекторатом Америки. Другие бывшие советские республики пока еще находятся под протекторатом России. Только американский протекторат — это настоящий эффективный способ управления. А русский протекторат, увы, оставляет желать лучшего.

Протекторат США над бывшими республиками СССР основан на культе демократии и вытекающей из этого обязательной смене власти. Америка ревностно следит, чтобы власть в подконтрольных ей республиках менялась как часы.

Россия свой протекторат обеспечивает принципиально иным способом — уговаривает и задабривает местную элиту коврижками. А те торгуются, грозят под Америку уйти. Останавливает их то, что Америка требует меняться правителям вовремя. А Россия по понятным причинам не требует (нельзя требовать того, чего сам не делаешь).

Отношения США и любой страны под ее протекторатом, например прибалтийских республик, — это отношения подчиненного с начальством. Из Америки всенародная власть получает указания, что ей нужно делать на международной арене. На публике эта власть говорит, что сама приняла такое решение, но реально это приказ начальства. Неважно, как подчиненный комментирует свои мотивы. Важно, чтобы он приказ выполнял.

Со стороны группа проамериканских государств похожа на солдат, подчиненных командиру. Он говорит, что нужно делать, — они делают. Выгодно им это или убыточно — у солдат никто не спрашивает. Они получают приказ и исполняют его.

В основе протектората России лежит не принцип начальник/подчиненный, а игра в партнеров. Это значит: все цену себе знают, все сами с усами. Приказ таким не отдашь. В такой атмосфере нужно только договариваться. При договорах каждый исходит не из охвата ситуации в целом, а хочет мелкую сиюминутную пользу выторговать себе. В итоге шума много, пафоса еще больше, а толку с каждым разом все меньше и меньше.

Группа пророссийских государств похожа на толпу генералов, которые не потерпят над собой никакого начальства. Они действуют не по приказу (некому отдавать генералам приказы), а по договоренности между собой. В итоге армия из генералов похожа на свою крайность противоположного полюса — на армию крестьян. Слабость крестьянской армии — чем успешнее она наступает, тем быстрее тает. Освободив свою землю, крестьяне не хотят больше воевать. Они хотят теперь хозяйством своим заниматься.

Блок государств, находящихся под протекторатом России (если эту форму правления вообще можно назвать протекторатом), никогда бы не смог организовать таких санкций, какие организовали США (допустим, от них Западу было бы больно). Все пророссийские государства обнаружили бы у себя кучу объективных и жизненно важных причин. Все в один голос сказали бы, что не могут терпеть убытки и потому не поддержат санкции.

Западные санкции эффективны, потому что страны под протекторатом США в ситуации армии, за которой стоят изобретенные Троцким заградотряды, расстреливавшие отступающих. Лев Давидович говорил, что солдат пойдет навстречу смерти, если при движении вперед она будет вероятной, а при движении назад неизбежной. США говорят, что правители будут выполнять наши указания, потому что в этом случае у них есть шанс сохранить власть и голову, тогда как при неисполнении приказа у них такого шанса нет.

Европейские страны несут большие убытки от участия в антироссийских санкциях, но не могут не выполнять их. Когда Европа говорит о своих убытках, США напоминают ей о своих военных расходах, и разговоров больше на эту тему нет. Если США берут на себя бремя военных расходов, убытки от недополученной прибыли можно потерпеть.

К тому же если посчитать, какой ущерб получат подконтрольные страны в случае горячей войны с Россией и сравнить его с ущербом от участия в антироссийских санкциях (отчасти покрываемый прибылью от падения цен на углеводороды), выбор в пользу санкций однозначный. К тому же в конце туннеля маячит глобальный приз.

Если Россия будет расчленена, все ее богатства достанутся победителю. При таком призе нет цены, которая оказалась бы слишком большой. Нефть ради такого куша могут опустить хоть до 1 доллара. Выигрыш все покроет. Так что давить будут всеми силами. Потому что несомненно одно — в мировом масштабе любые меры против России выгодны. В любом случае игра стоит свеч — если Россия рухнет, весь мир окажется под США.

Современная Европа, населенная декоративными кошечками, в военном отношении даже не нуль, а минус. Она приятная, спокойная и мягкая, как кастрированное животное или стареющая женщина. Ее изнеженное население недееспособно в кризисной ситуации. Оно избегает любых конфликтов и, как всякая женщина, больше готово на любые уступки и компромиссы, только бы избежать прямого столкновения. Европа давно не воин. У нее нет больше вождей и лидеров. Все толерантно, публично, открыто и сообща.

Америка собрала ухоженных европейцев в военно-политический и экономический союз (Евросоюз), потому что единой Европой управлять проще. Это форма протектората для развитых стран. Америке в такой атмосфере свои интересы проще продавливать, так как они представлены коллективными решениями. Любой правитель подчиняется им не потому, что он приказы американские выполняет как лакей (что вы, это невозможно), а потому, что так большинство коллег проголосовали, и он подчиняется общему решению. Демократия же… США в этой ситуации только вектор задают. А Европа сама все решает.

Выйти из Евросоюза США никому не позволит, пока сохраняется взятая парадигма. Евросоюз создавался с целью оптимизировать управление им. Одно дело с двумя десятками европейских правительств договариваться, где каждый мнит себя пупом земли. Другое дело — с одним Европарламентом, где каждый «пуп» опутан, связан и послушен.

Например, почему Грецию включили в Евросоюз вопреки его же собственным правилам? Почему закрыли глаза на нарушения и несоответствия? В Европе нет ни одной страны, кому Греция была бы выгодна. По сути, другие страны ее кормят. На эту тему есть анекдот: немецкая семья — это папа, мама, ребенок и один грек. Если смотреть в государственном масштабе, Греция попала в Евросоюз и находится там вопреки здравому смыслу, по недоразумению. Но если подняться на надгосударственный масштаб, очень даже понятно, зачем Грецию туда ввели. Одна отбившаяся овца все стадо будет портить.

* * *

Экономика Европы натянута на длинный кредит Банка, как мясо на шампур, — головы не может повернуть, так глубоко ее натянули. Она только глазами немножко по сторонам водит, когда ощущает внутри возвратно-поступательные движения шампура.

Эта зарисовка придает выражению «общество с внутренним стержнем» эротическое значение. Пока Европа ощущает, что в ее ж… скажу так, в жизни присутствует американский кредит, она всегда будет смотреть в одном направлении с Банком. Шашлык движется не туда, куда хочет мясо, а куда движется хозяин шампура.

Пример с ракетоносцами «Мистраль», которые Россия купила у Франции, а та не отдала, потому что запретили, прекрасно показывает уровень свободы. Франция на рынке оружия и на политическом рынке теряет лицо, но сделать ничего не может. Вся ее свобода выражается в выборе, какой рукой выносить ночной горшок США — правой или левой.

Независимость Европы символично выразилась в установленной на Рождество в 2015 года во Франции новогодней елке — большой виниловой секс-игрушке. Нельзя сказать, что это — злой умысел американского дарителя или случайность. Но коллективный разум здесь проявился однозначно. Подарок напомнил о сотрудничестве ветреной Франции и старшего партнера. Заодно и всей Европе напомнил форму дружбы.

Между государствами всегда существовал язык жестов. Например, США и СССР долгое время не могли договориться о такой мелочи, как стыковка космических кораблей, «Союза» и «Аполлона». Никак не могли решить, кто будет «мальчиком», а кто «девочкой». Сошлись на компромиссе — гермафродитной конструкции. С Францией Америка не ищет компромисс. Она ее ставит как хочет. И Франция стоит как поставили, не шевелится.

Нефтеносные страны тоже по команде делают то, чего от них ждут. Неважно, в какой форме отдаются команды. Важно, что выполняются. Если приказано финансировать «полезных» террористов, их финансируют. Приказано не сокращать добычу нефти, даже если цена будет ниже 20 долларов, и арабы делают такое заявление, хотя им выгодно уменьшать добычу нефти. Но они этого не делают, потому что обязаны независимостью не боевым верблюдам. И раз так, звонок сверху является руководством к действию.

Если бы нефтеносные страны были колониями, игра с ценами на нефть сужала бы оперативный простор. Но когда они имеют статус независимых стран, колебания цен выглядят естественными. Экономисты высчитывают графики колебания, находят этому какие-то объяснения (здесь народ восстал, тут режим сменился, там еще какая-то оказия случилась). Назвать их разумными сложно, потому что они поверхностны. Но эти теории только усиливают общий туман и дезориентируют (как и теории финансовых кризисов).

* * *

Америке осталось распилить голый ствол, оставшийся от красной империи. Еще недавно он был деревом, раскинувшимся на полмира. Теперь это было положенное на козлы бревно, над которым уже склонились люди с пилой, примеряясь, откуда начать.

Финальную часть операции Россия должна была доделать своими руками — сама себя распилить. Благо было огромное число людей, выражавших восторг по поводу поражения собственной страны. Посеянные при культурном обмене семена выросли и дали обильные плоды. Ничто не могло помешать победоносному шествию США по миру.

ГЛАВА VI Клинч

Начинается приготовление к распилу ствола — перестройка. С экранов и газет на массу льют выборочные факты про советские ужасы. Параллельно бесплатно проводят для журналистов курсы по повышению квалификации. Бывшим советским журналистам лестно, что их приглашают на такие мероприятия бесплатно. Значит, заслужили своими талантами. И настраиваются оправдать оказанное доверие, не ударить в грязь лицом.

Выискать грязь можно в любой области. Чтобы люди не шли в хирурги, показывайте им правду — реальные истории, где пьяные хирурги калечат людей, зашивают им в живот инструменты и прочее. И не показывайте другую правду, других реальных историй, где хирурги делают качественную работу и творят бескорыстную помощь. Какую реальность показывать людям, зависит от ваших целей. В СССР старались показывать только хорошее и скрывать плохое. В постсоветский период старались показывать только плохое и скрывать хорошее. Цель задает направление усилий.

Факты о советских ужасах (аналоги ужасов есть в любом обществе), совмещенные с полученной на прослушанных курсах информацией, заводят машину. Журналистские домыслы в преувеличенном свете показывают все плохое и умаляют хорошее.

Например, популярный миф перестроечного периода о десятках миллионов невинно убитых и посаженных в сталинский период. И никто не говорит, что это период Гражданской войны и после нее. Период войны с Гитлером и послевоенное время, когда антисоветские банды наводняли страну. Среди расстрелянных — бандеровцы и власовцы, дезертиры и мародеры, паникеры и самострельщики. Здесь же ленинская гвардия и Коминтерн. Здесь же безвинно осужденные, погибшие от голода, холода и нечеловеческого обращения, потому что стране нужно было перед войной сделать все возможное и невозможное.

Как сказал человек той эпохи: «Ковыряют историю эдак и так,/То ругань слышна, то медь,/Но мы-то помним, кто вел нас в бой/И кто посылал на смерть…» (А. Галич). Было и плохое, и хорошее, но на широкие массы льют только плохое в преувеличенном свете.

Продолжается культурный обмен, начатый еще с хрущевской оттепели. Со всех углов звучат песни в стиле «Воруй, воруй Россия,/А то ведь пропадешь!». Прямо и косвенно СМИ внушают россиянам мысль о превосходстве Запада. Это делается настолько профессионально, что любой человек подпадает под создаваемое обаяние.

Хомячок и крыса ничем не отличаются — оба грызуны. Но у хомячка имидж лучше. Аналогично и западная плесень ничем не отличается от русской. Но у западной плесени имидж лучше. За счет этого удается представить лучшим даже то, что объективно хуже.

Например, московское метро — это фантастика по сравнению с любой европейской подземкой. Потому что оно изначально задумывалось для выражения концепции «Народ — господин». Метро в Москве проектировали как подземные дворцы. На центральных станциях, как в центральных залах дворца, обязательно мрамор, мозаика, памятники, бронза, люстры. На второстепенных станциях, как в боковых комнатах дворца, простор и объем, в котором угадывается причастность к дворцу.

Парижское или лондонское метро строилось по концепции «скотовоз». Его делали для перевозки рабочих от дома до фабрики. Мрамору, бронзе, мозаике и люстрам в такой концепции просто места нет. Европейское метро напоминает привокзальный хороший туалет — в меру чистый, упор на функционал, никаких излишеств и идеологии.

Москва не уступает по красоте европейским столицам. Не уступает по мощи Риму или по уникальности Праге. Но Россия в хлам проиграла информационную войну. Широкие массы, не выезжавшие из своего города, составляющие представление о Европе по ТВ, уверены, что Москва по сравнению с Берлином или Лондоном — деревня. Тут как в кино эффект — реальность лучше увиденного. И так как западные мастера ТВ по-прежнему лучше русских, европейская картинка получается снова лучше…

Когда СМИ на тебя со всех углов постоянно льют информацию, что все русское плохое, поневоле начинаешь видеть то, что говорят. Если бы французские СМИ лили на французов информацию, что все французское плохое, французы также чувствовали бы себя неполноценными, не умеющими ничего, кроме как трусы с лифчиками шить. Но Франция льет на своих граждан иную информацию… А Россия… Она проигрывает…

Почему? Да вот так сразу и сложно ответить почему. Может быть, потому что не может ее власть определиться, чего она хочет? Как говорил Салтыков-Щедрин: «Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать».

Население России в некотором смысле подобно египетским рабам. Построить из них модель, где они будут «народом священников» и «головой мира», было невозможно. Их нужно было выводить в пустыню, что и было сделано.

Там они оказались свободны, но не хотели ее. Они тосковали по египетской жизни, где все было понятно и не было свободы. Но когда от рабов родилось новое поколение, оно показало невероятные результаты.

То же самое может быть и с населением России. Пока оно в атмосфере вторичности, у него на уровне подсознания формируется установка, что любое западное лучше любого русского. Ему не нужна свобода. Ему нужны разговоры о свободе, но не дальше…

Снова в голову лезут слова ранее цитировавшегося Салтыкова-Щедрина: «Если я усну и проснусь через сто лет и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: пьют и воруют». И ведь это действительно так, что бы ни говорили ура-патриоты…

Эта установка поддерживается фактами. Где русские компьютеры, телевизоры, телефоны, самолеты? Где русские фильмы, дизайн, одежда? Почему наши люди так часто ведут себя недостойно за границей? Мы что, физически не способны к творчеству и иной модели поведения? Или все же нам внушают, что мы не способны?

Делая вывод о своей неполноценности на основании фактов, мы путаем причину со следствием. Причина — мы проигрываем информационную войну. Видимым образом — еще с эпохи Наполеона, а невидимым — еще раньше. Следствие — у нас нет конкурентной продукции, и культурный уровень оставляет желать лучшего.

Мы слишком глубоко застряли в христианстве с его выдуманными ценностями. Нам сформировано мышление, деструктивное в своей основе. Тысячу лет нам внушали, что всех проблем можно избежать, если по средам и пятницам мяса не есть (это постные дни, потому что в среду Христа предали, в пятницу распяли). Если потенциал направлен в неверном направлении, размер потенциала не имеет значения — результата не будет.

Еще Чаадаев писал, что русская жизнь слагается из мертвого застоя мысли. Тупая неподвижность бытия, где не на что опереться; пустая культура на заимствованиях и подражаниях; бесплотные религиозные призраки вместо уверенности в себе.

«Поколения и века протекли без пользы для нас, — пишет Чаадаев. — Глядя на нас, можно было бы сказать, что общий закон человечества отменен по отношению к нам. Одинокие в мире, мы ничего не дали миру, ничему не научили его; мы не внесли ни одной идеи в массу идей человеческих, ничем не содействовали прогрессу человеческого разума, и все, что нам досталось от этого прогресса, мы исказили».

«Мы растем, но не созреваем; движемся вперед, но по кривой линии, то есть по такой, которая не ведет к цели. Мы подобны тем детям, которых не приучили мыслить самостоятельно; в период зрелости у них не оказывается ничего своего; все их знание — в их внешнем быте, вся их душа — вне их. Именно таковы мы» (Чаадаев).

Жизнь со связанным религиозными догмами сознанием породила бессмысленное историческое прозябание. Официально Россия несла свой христианский крест, стояла за истину. Она шла в никуда, как под наркотиками, имея ориентиром несуществующее.

Христианский сон прервали большевики. Впервые за историю русской цивилизации они дали обществу идею, в которую не нужно было верить, которую можно было понять. И общество начало просыпаться и выстраиваться во что-то доселе невиданное.

Но длилось это недолго. Текущие вопросы требовали решения по ситуации, а не по идее. Идея стала привязанной к ноге гирей. Бросить ее было нельзя, на нее опирались базовые узлы системы. Руководствоваться ею в повседневной ситуации тоже было нельзя.

Несколько десятилетий Россия бежала с привязанной к ноге мертвой гирей-идеей. Обстоятельства ее толкали в одну сторону, идея тащила в другую. Понятное дело, далеко она убежать не могла. Нужно было определяться с ориентиром — или идея, или ситуация.

Россия определилась — бегу по текущей ситуации. Сняла с ноги коммунистическую гирю вместе с вопросом о цели и побежала. Куда бежит — понятия не имеет. Пока просто бежит, догоняет ушедшие вперед страны. А они без гири были и далеко уже убежали.

Ну и какая информационная политика может быть у страны, власть которой понятия не имеет, какой цели хочет достичь? Россия подобна кораблю под управлением капитана, которому просто командовать нравится. Куда он путь держит — такого вопроса у него на повестке дня не стоит. Его просто процесс управления кораблем захватывает. Ради этого он сосредоточил все управление на себе, создав худший вариант авторитарной модели — ручное управление. Беда не в том, что авторитаризм и ручное управление. Беда в том, что правитель понятия не имеет о цели. Бесцельный авторитаризм загоняет систему в клинч.

Власть над объектом может быть эффективной, если пропорциональна объекту. Эффективно управлять семьей может и должен человек (глава семьи). Никакой институт не сможет эффективно управлять семьей, потому что превышает ее размер.

Церковью, государством и прочими глобальными институтами человек не сможет эффективно управлять, потому что непропорционален объекту. Государством должны управлять институты, а не люди. У институтов нет ревности, зависти, амбиций или честолюбия. У них есть анализ и последовательность, доктрина и стратегия. Непропорциональное управление ведет к проблемам. Проблема детдома — там управляет непропорционально большой правитель в лице института профильного министерства. Проблема диктатуры — управление в руках непропорциональной силы, человека.

Если даже на корабле и есть силы, которые могли бы указать цель (реально их нет, все цели, какие могут выдвинуть лица, позиционирующие себя кандидатами во власть, в рамках ЖКХ, но если допустить, что есть), у них нет шанса встать к рулю. Капитанский мостик занят. Сойти с него капитан не может даже не потому, что не хочет, а потому что не может. Жизнь капитана теперь зависит от его нахождения у руля.

Корону можно надеть, но нельзя снять. Как только надел, снимается она теперь только вместе с головой. Если даже страсть к игре прошла, корона все равно не даст покинуть мостик. Тут уже в действие вступают другие мотивы, более мощные, чем любовь к власти.

В этом смысле огромная Россия подобна огромному динозавру с очень-очень-очень маленькой головой. Какой бы ни была эта голова честной, как бы ни хотела добра своему туловищу, она физически не в состоянии обработать все сигналы, приходящие со всех концов ее необъятного тела. Сигнал с периферии не доходит до центра (от масс до головы), и, наоборот, сигнал из центра не проходит на периферию (от головы до масс).

И не нужно приводить в пример успехи управления монархической или советской России. Там правили институты. Диктатор был представителем институтов. Царь был представителем православной элиты в частности и православия в целом. Сталин был представителем партии. У современной России нет института, и потому диктатура для нее смерти подобна. Когда все завязано на одном человеке, перспектив нет.

Современная Россия ориентируется на зады бегущих впереди стран. Все ее ценности и цели позаимствованы на Западе. Попытки вернуться к ценностям ушедших эпох, к этике православия или серпа с молотом, лишь подчеркивают ужас положения.

России срочно нужна собственная цель, соответствующая духу времени. Вывести ее можно только из мировоззрения. Но откуда в Кремле могут взяться подобные помыслы, если там сидит поколение, выросшее в атмосфере, созданной в период культурного обмена? Правители пропитаны продуктами этого обмена, и потому вся цель сводится к колбасе, потому культурные инициативы Запада встречают с одобрением. «Чай, не дикари какие, — думают они, — мы за свободу и общечеловеческие ценности». Просвещение они внедряют «с умеренностью, по возможности избегая кровопролития» (градоначальник города Глупова из повести Салтыкова-Щедрина «История одного города»).

Они даже в Конституции записали, что международные нормы (читай: нормы США) имеют приоритет перед законами России. Чтобы понять дикость подобного опуса, представьте, что США объявило приоритет законов России над своими законами.

Плюс к этому Кремль сегодня в положении, когда не до мировоззрения. Он должен каждодневно реагировать на текущую ситуацию. Ситуация как на фронте — глубокие моменты некогда осмысливать. Нужно реагировать на сыплющиеся на тебя проблемы.

Россия сегодня похожа на огромную льдину. Населена эта льдина разными людьми. Элита борется меж собой за власть. Чтобы тщеславие потешить и материальные ценности иметь. Невидимые для власти и населения льдины силы толкают ее в теплые воды. Им абсолютно все равно, кто будет властью на льдине, что эта власть украдет и как поделит. Все это не имеет ни малейшего значения, потому что, если курс льдины не изменится, она непременно растает. Но обитатели льдины продолжают бантиками заниматься.

ГЛАВА VII Привязка

В 1991 году к власти приходит Ельцин. По сути, это был танк без танкиста. Он пер напролом заданным курсом, не принимая во внимание последствия. Иначе было нельзя переформатировать ключевые узлы системы под международную экономику так быстро, как того требовала ситуация. Страна одной ногой стояла в советской плановой экономике, другой — в новой для России рыночной экономике. Грубый переход от старой экономики к новой был лучше, чем затягивать половинчатость ситуации и медлить с переходом.

Центробанк России в новых условиях теряет возможность заниматься глобальной финансовой политикой. Его функции теперь сводятся к соблюдению баланса между рублевым и валютным объемом. Покупательную способность русских денег теперь определяет содержание в них американских денег (как в прошлом определяло содержание золота).

Но у России нет другой финансовой перспективы. Доллар — международное средство платежа. Для участия в международной торговле Россия, хочет она того или нет, все свои операции должна привязать к доллару. Фундаментальная зависимость от доллара означает долларизацию экономики, а в конечном счете зависимость от хозяина доллара.

Сталин писал, что «социалистическому государству не стоит рассчитывать на финансово-экономическую самостоятельность и стабильность, если оно привязывает свою денежную единицу к капиталистическому доллару». Все свое правление он пытался уйти от привязки к доллару, но не преуспел в этом, так как не вполне понимал вопрос.

Сталин полагал, что, привязывая рубль к золоту, он таким образом отвязывает его от доллара. Но это было не так, потому что цена на золото измерялась в долларах. Точкой отсчета всех торговых международных операций, если смотреть в самую суть, был доллар. Пока сохранялось такое положение, отвязать экономику от доллара через привязку ее к золоту было невозможно. Я опускаю даже парадокс Триффина, который в конечном итоге ставит крест на экономике, основанной на золоте. Сталин этой проблемы не видел.

Кроме того, критический объем золота был у США. Привязывая свою экономику к золоту, я не понимаю, на что Сталин рассчитывал. Когда читаешь его рассуждения на эту тему, никакого конструктива не видно. Сплошные эмоции в стиле, что нужно стоять до лучших времен, а потом типа видно будет. Что конкретно видно будет — непонятно.

В 1950 году по заданию Сталина рассчитали стоимость рубля по отношению к доллару. Получалось примерно 1/14. И это при том, что покупательную способность определяли крайне предвзято (например, сравнивали стоимость советских кирзовых сапог в рублях со стоимостью американских кожаных ботинок в долларах). Плюс добавляли так называемую поправку на возможные изменения курса доллара. И все равно меньше 1/14 не получалось. Но Сталина и эти расчеты не устраивали. Он их перечеркнул и написал: «Самое большее — четыре рубля». После реформы стало 0,4 рубля.

Поклонники экономических талантов Сталина восторгаются волевым решением вождя, хотя тут плакать нужно. В этом поступке Сталин, по сути, мало чем отличался от французских революционеров, пытавшихся волевыми решениями и силовыми методами построить финансовую систему Франции. Подобные решения демонстрируют не просто полную беспомощность перед проблемой, но полное непонимание предмета.

Я не понимаю, как Сталин мог планировать в основание своей экономики положить золото, если львиная часть мирового объема этого металла была в США. Равно как не понимаю, почему мудрый вождь не готовил себе преемника. Он что, полагал, что Хрущев и ему подобные будут достойными правителями? Единственный ответ, какой я могу найти на инициативу Сталина с привязкой к золоту, — инерционное мышление. Вождь СССР мыслил в рамках устоявшейся за тысячи лет парадигмы, что платежное средство одно — золото. Банк далеко выходил за устоявшиеся шаблоны. В этом плане Сталин был подобен генералу, исходившему в своих стратегиях из того, что оружие — это что физически разрушает. А противостоящий этому генералу ученый мыслил в ключе, что оружие — это что завоевывает. В итоге генерал придумывает танк, а ученый придумывает, как управлять сознанием танкиста. Побеждает всегда тот, кто шире мыслит. Все дороги ведут в Рим.

Но если Сталин хотя бы пытался как-то выкрутиться, то последующие правители начиная с Хрущева вообще не понимали предмета. Не неправильно понимали, а вообще не видели, как цыган не видит возможности украсть на рынке деривативов. Он там с удовольствием бы украл, но абсолютно не знает, что для этого нужно сделать.

Ельцин представлял образец позднего советского правителя, который был безумно далек от подобных вопросов. Если Сталин не видел выхода, а у него есть философские работы, что уж говорить про Ельцина, обыкновенного партийного функционера.

Как при Сталине ценность рубля определялась содержанием в нем золота, так при Ельцине ценность рубля определяется содержанием в нем доллара. Это значит, что объем денег аборигенов равен объему долларов. Увеличить объем рублей власть теперь могла только одним способом — пропорционально увеличить объем долларов. Если власть не соблюдала пропорции рублей и долларов, она увеличивала объем бумаги, а не объем денег.

В эпоху золотого стандарта, когда бумажные деньги были привязаны к золоту, для увеличения денежной массы, чтобы деньги сохранили свою покупательную способность, государство должно было увеличить объем золота. Без пропорционального роста золотого запаса было бессмысленно печатать бумагу, на которой написано «рубль». Объем денег не увеличивался. Увеличивался объем бумаги, и запускались инфляционные процессы.

В эпоху долларового стандарта, когда деньги всех государств привязаны к доллару, чтобы увеличить объем денежной массы, государство должно пропорционально увеличить объем долларов. Чтобы каждый новый напечатанный рубль был обеспечен долларом. Если этого нет, если власть просто напечатала бумаги побольше — это приведет к инфляции, но не к увеличению денежной массы. Рубль является деньгами, пока является распиской на получение доллара. Не обеспеченный долларом рубль не является деньгами. Если точнее, является аналогом гегелевских денег — платежного средства на ограниченной территории. В теории Россия могла ввести два типа рубля, для внутреннего и внешнего пользования, но это мало что меняло в принципе (и это отдельная узкая тема).

Банк создал такую ситуацию без заламывания рук, тайных договоров и клятв на крови, а через понимание глубинной природы финансов. Как передача информации на огромные расстояния с помощью невидимой силы была невозможна без знания физики, так превращение бумаги в золото было невозможно без знания природы финансов.

В свете сказанного напомню фразу, приписываемую Ротшильдам: «Дайте мне право управлять деньгами страны, и мне будет совершенно все равно, кто издает законы». Банк привязывает деньги покоряемой страны к мировой валюте и через это получает власть.

Во времена крушения СССР монополия США на мировое средство платежа была фактом. Возникшая после распада СССР Россия не могла физически изменить ситуации. Перед ней было два пути — или играть на мировой площадке по американским правилам, или строить закрытую экономику (автаркия) и превращаться в Северную Корею, что означало бы загибаться еще быстрее, чем при плановой советской экономике.

Перестроечная Россия была вынуждена привязать рубль к доллару. Подчеркиваю, не потому, что ее какие-то тайные силы заставили, а потому, что иного пути не было. Она в любое время может отвязать рубль от доллара, но последствия не заставят себя ждать.

ГЛАВА VIII Квадрат

Древнеримский император Север (солдатский император, т. е. выдвинутый армией) напутствовал сыновей: держитесь вместе, вовремя платите солдатам и больше ни о чем не думайте. Сыновья честно следовали этому совету. В результате сложилась ситуация, для выхода из которой один сын должен был убить другого. Потом начать глупую войну, где убили его. После этих правителей Римская империя вошла в кризис III века.

Совет держаться вместе и вовремя платить солдатам — хороший совет в бытовом масштабе. В краткосрочной перспективе такое поведение позволяет контролировать ситуацию. Но в средне- и долгосрочной перспективе власть с ориентиром на житейскую мудрость гарантированно попадет в катастрофу. Так же гарантированно, как езда на машине с брошенным рулем. Ни одного исключения в мировой истории нет.

Пребывающая под впечатлением от позднего советского периода Россия заявляет, что на веки вечные отказывается иметь какую-либо идеологию и высшую цель. Теперь она готова встраиваться в мировую систему и играть по ее правилам — просто жить, давать массе хлеба и зрелищ плюс быт обустраивать. О глобальных целях больше ни гугу…

Пришедшие на этих лозунгах к власти правители постсоветской России живут по принципу: иметь ядерное оружие, продавать нефть и больше ни о чем не думать. Как будто их покойный император Север напутствовал и благословил на такую стратегию.

Только это вообще не стратегия. Это «Черный квадрат» Казимира Малевича — отчаяние и пустота. По одной из версий, художник так выразил растерянность, полный провал в никуда, подсознательное отчаяние, глубину бездонной пропасти черной пустоты.

Перестроечная Россия становится похожа на США перед Великой депрессией. Все видят окно возможностей, никто не думает в стратегическом масштабе, все хотят урвать сегодня любой ценой максимум сиюминутных благ. А потом… Кто знает, что будет потом, кроме всемогущего Бога, рассуждают отдельные представители элит. И на волне этого настроения воруют с удвоенной энергией. Потому что потом хоть потоп.

Кстати, чтобы по-настоящему воровать, необходимо не понимать ситуации. Потому что, если понимаешь систему, понимаешь, что, вот если это украдешь, начнутся такие последствия, что просто ужас, то может рука не подняться. А когда не понимаешь, то нет таких проблем. Тогда воруешь с одним ориентиром — чтобы побольше украсть.

Если при СССР халявные деньги от продажи нефти шли хотя бы на вооружение, то при РФ эти деньги взрослые дети просто распыляли в соревнования, у кого яхта длиннее, самолет больше, дворец роскошнее и бассейн шире.

«Грош у новейших господ/Выше стыда и закона,/Нынче тоскует лишь тот,/Кто не украл миллиона» (Н. Некрасов). «Таких теперь тысячи стало/Творить на свободе гнусь,/Пропала Расея, пропала…/Погибла кормилица Русь!» (С. Есенин).

Возникает странная мода на религиозность, совмещенная с потреблением напоказ. Одной рукой новые верующие воруют, другой раздают часть от украденного на благотворительность перед камерами, на строительство храмов и монастырей.

Кажется, все, дело сделано. Дальше Россия по политическим, экономическим и социальным законам сама должна развалиться на «независимые» страны. У этих стран сами по себе должны были выпасть «ядерные зубы», как они выпали у Украины. В итоге эти беззубые страны должны попасть под протекторат США, вовремя менять власть, ровно сидеть на попе и соблюдать принцип «каждый сверчок знай свой шесток».

Кажется, в общих чертах все согласовано и договорено — Россия идет под нож. Дело за малым — найти технического президента, чтобы он подписывал документы, не пытаясь вникать в последствия. Нужен был аналог Вудро Вильсона, 28-го президента США — он подписывал все, что от него требовал Банк в лице своих лоббистов.

На этот пост после Ельцина были самые разные кандидатуры, железнодорожники, экономисты, политики и олигархи. Но по стечению обстоятельств на его место пришел бывший офицер КГБ — Владимир Путин.

К слову сказать, он сам и не рвался на этот пост. Его амбиции на тот момент были в рамках стать главой какой-нибудь корпорации. Но коллективный разум так сложил ситуацию, что Путин оказался оптимальной кандидатурой. И стал президентом.

Поначалу нового президента все воспринимали временной фигурой, но он оказался не лишенным талантов и быстро обучаем. Но самой большой неожиданностью для всех было то, что он начал свою игру. Региональные элиты к тому времени практически ни во что не ставили Кремль. Каждый видел себя царьком, которому центр не указ. Россия была созревшим плодом, готовым повторить судьбу СССР — развалиться на ряд государств. Но инициативы Путина спутали карты и региональных элит, и Банка. Стоящая на грани развала Россия, которой оставалось сделать последний шаг в пропасть, застыла на краю.

Что двигало президентом: патриотизм, карьера или иные мотивы, — доподлинно не знает никто — ни непосредственные участники процесса, выдвигавшие его на этот пост, ни он сам. В этом чуде я склонен видеть проявление коллективного разума, а не сознательное проявление воли группы людей или отдельного человека. Никто не думал, что так будет. И сам Путин в первую очередь. Он просто плыл в потоке…

Для исполнителя приказа «затопить баржу» лучше не знать, что на барже — люди или мусор. Если знает, что внутри люди, ему может стать их жалко. Чем жалость закончится — непонятно. Может, он исполнит приказ. Но может и не исполнить.

Идеальный исполнитель не должен ничего знать о содержании баржи. Любой политик или хозяйственник отлично справился бы с ролью технического президента, как это можно видеть сейчас на Украине. Но ставить на эту позицию вчерашнего директора ФСБ… Он явно знал больше, чем положено исполнителю. Получив полноту власти, узнал еще больше. Он увидел картину в соответствующем масштабе и решил не вести Россию на забой, не пилить ее на кучу беззубых в ядерном смысле «независимых» государств. Вместо этого он делает попытки вернуть России статус мировой державы. Делает через пень-колоду, что неудивительно — человек первый раз выступает в этом амплуа.

Столкнувшись с Россией, уползающей от своей судьбы, не желающей по своей воле идти в убойный цех мясокомбината, Запад начинает игру, превосходящую масштаб президента, который начинает управлять ситуацией в ручном режиме (хотя, может, в той ситуации по-другому было и нельзя, институты за такой срок не успеть вырастить).

Авторитарный стиль правления вынуждает надеть корону. С этого момента ситуация защелкнулась. Снять он ее уже не мог. Так собственная жизнь оказалась в прямой зависимости от того, будет Россия независимым игроком на международной арене или нет.

В неожиданной для всех коронации, в первую очередь для самого коронованного, я тоже вижу проявление коллективного разума. Он создал ситуацию, где единственный способ изменить заданный маршрут — это отключить автопилот и перейти на ручной стиль управления. Когда с одной стороны внешнее давление, а с другой — элита, не имеющая иной цели, кроме как украсть, изменить курс корабля можно только через авторитаризм.

Кроме того, чтобы играть самостоятельную игру, нужно больше времени, нежели отводит демократия. Это означает, что игрок, когда вник в ситуацию, должен оставаться на своем месте, а не уходить по истечении срока. Оставаться — значит надевать корону.

ГЛАВА IX Патриотизм

Один в поле не воин. Короля играет свита. И если свита имеет те же самые цели, что и взращенный на западной пропаганде обыватель (деньги, слава, любовницы, курорты, дворец и прочие игрушки материальной песочницы), это не элита, а нарядные обыватели. Они мыслят в рамках куличей. Для нее серьезные дела — это после которых счет в западном банке увеличивается. Все остальное у нее считается демагогией и бла-бла-бла…

Просто ругать людей, находящихся сейчас во власти. Воруют, взятки берут. Но если бы вы оказались на их месте, разве было бы по-другому? Не воровали бы и взяток не брали? Допустим. Но тогда с какой целью во власть вам идти?

Во времена СССР туда можно было хотя бы в теории идти с целью коммунизм строить. Сейчас у России нет никакой цели (надеюсь, вы согласны, что слова о всемерном укреплении демократии — это ну никак не назвать глобальной целью и смыслом жизни). Ну и с какой же целью, кроме личной выгоды, вы пошли бы во власть? Молчите…

Можно, конечно, сказать, что вы бы все силы положили на величие России, чтобы она была сильной мировой державой. Ок. Но для чего вам это нужно? Понятно, зачем Сталину нужна была сильная и великая Россия — коммунизм на весь мир разнести. Понятно, для чего царю была нужна сильная Россия — православную истину сохранять и разносить. А при идеологическом вакууме зачем вам сильная Россия? Чтобы народ жил хорошо? Чтобы колбасы и развлечений у него было много? Чтобы вещи себе современные покупал и услугами качественными пользовался? Допустим, но вам лично это зачем?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно иметь осмысленное мировоззрение. Сегодня у людей его нет (нет даже понимания, что это такое). Поэтому я не жду на поставленный вопрос ответа. Максимум, вы можете ответить в стиле «потому что». Почему Россия должна быть великой? Потому что… Почему нужно заботиться о благе народа? Потому что… и так по всей линейке возможных вопросов в этом русле.

Допустим, вы не лукавите и искренне хотите, чтобы народ жил хорошо, имел много колбасы и развлечений. Если вы действительно хотите добиться этой цели, а не насытить свои материальные и тщеславные потребности, тогда будете искать эффективный способ и путь, не принимая во внимание личные шаблоны и вкусы.

Выбирая из возможных путей оптимальный, вы не можете игнорировать то, что у Запада насчет колбасы всегда было лучше, чем у России. Получается, самый эффективный путь к хлебу и зрелищам — расчленить Россию на независимый Дальний Восток, Сибирь, Урал, Татарстан, Кавказ, Московию и так далее. Россия будет для русских, Татарстан для татар, Кавказ для кавказцев, Урал для уральцев, и так по всей цепочке. Жителям принять западное гражданство. Вместо рубля будет евро и доллар. В Париж без визы будем ездить.

Невозможно спорить с утверждением, что через развал России цель в колбасных рамках достигается быстрее, чем через построение великой России. Если вы искренни в своей цели — действуйте. Что вы на это можете возразить? Снова молчите…

Самые упорные достанут из широких штанин козырную карту — патриотизм, чтобы пролить на меня словесный поток эмоциональных слов. Не нужно, вы не на митинге. Если хотите серьезного разговора, для начала уточним без эмоций, что такое патриотизм.

Его корни лежат во временах, когда независимость территории и личная свобода были жестко связанными понятиями. Пока территория, на которой мы живем, свободна, мы тоже свободны и живы. Наше имущество остается у нас, и нас никто не обижает.

Каждому было понятно, зачем огораживать место проживания (город — огороженное пространство) и защищать его. Захват города означал, что вас с высокой вероятностью убьют или продадут в рабство, а ваш дом ограбят. Перед такими перспективами все жители города, от мала до велика, были не трибунными, а подлинными патриотами.

Сегодня никто не думает захватывать ваш город, присваивать ваше имущество, убивать вас или забирать в рабство. Современная экономика не знает, как побудить вас свое имущество выкинуть на помойку и пойти покупать новое. Государства не знают, как защититься от наплыва людей, добровольно жаждущих продать себя в рабство.

Помимо рационального мотива у патриотизма был идейный. Евреи защищали Израиль, потому что на этой земле стоял дом Бога — Храм. Русские считали Россию домом Пресвятой Богородицы, последним оплотом истины. Защищая государство, они защищали истину. Смерть за православную святую Русь была дорогой к вечной жизни — в рай.

Советские люди защищали республику рабочих и крестьян, где «человек проходит как хозяин/Необъятной родины своей». Да, советский проект не соответствовал теории, на практике получилось совсем другое. Но мотив защитить свою страну у людей был.

Сегодня мир погружен в идеологический вакуум. Единственные, у кого есть сегодня идея, — это исламские государства. Мусульмане готовы умирать за свою истину, и умирают, потому что согласно их взгляду на мир смерть за веру — это счастье, это переход из временной жизни в жизнь вечную. Христианская религия сегодня не конкурент исламу, потому что в нее не верят. Показатель веры — отношение к смерти.

Странно видеть христиан, заявляющих о своей вере в загробную жизнь и плачущих по умершему человеку, который согласно их мировоззрению не исчез, а ушел в рай. Если верите, что дорогой вам человек в рай попал, — радоваться нужно, а не плакать. Как сказал один герцог королю, брат которого погиб в сражении: «Ваше величество, я принес вас радостную весть — ваш брат в раю!»

Но ислам, равно как и любая иная религия, не соответствует уровню современного развития. Ислам так же уйдет, как ушло христианство, едва исламское общество выйдет на западный уровень развития.

Максимум религия может временно заполнить идейный вакуум не в самых развитых странах (что и наблюдается в исламских странах). В развитых странах — мировоззренческий вакуум. Как следствие, полная потеря ориентиров, отсутствие высшей цели.

Если все цели в рамках сиюминутного масштаба — поесть/поспать, как патриотизм способствует достижению подобных целей? Если утрата независимости вашей страны не нарушит, а поспособствует достижению ваших колбасных целей, из чего же хлопотать?

Ни один патриот не в состоянии ясно, четко и без футбольных эмоций ответить на этот простой и понятный вопрос. Некоторые говорят, что при чужой власти население будет отлучено от природных ресурсов, но это даже не смешно. Как вы при этой власти не имеете отношения к ресурсам страны, так не будете иметь при следующей власти. Как с вас собирает налоги эта власть, так будет собирать и следующая. Все будет так же, только воровать из закромов родины будет другая власть. Чем лично для вас, конкретного человека, это будет хуже? Если ничем, тогда вокруг чего сыр-бор? Или вам приятнее, когда из закромов родины воруют свои? Ну так раз они свои, чего ругаетесь, что воруют?

Часто от патриотов можно слышать, что, если человек родился и прожил в России всю жизнь, он вшит в ее землю, пространство и энергию. Вибрации России совпадают с его энергией. Поэтому, какой бы ни была Россия — кривой, косой, обворованной и униженной, я все равно никуда не собираюсь из нее уезжать. «О, Русь — малиновое поле/И синь, упавшая в реку,/Люблю до радости и боли/Твою озерную тоску» (С. Есенин).

Так никуда и не надо уезжать. Как жили люди на своей территории при советской власти, так продолжают жить при русской власти и продолжат жить при власти США. Вибрации родной земли никуда не денутся, если на карте вместо большой России будет маленькая Московия. Спокойная такая, кастрированная и тихая… Без ядерного оружия.

Какая разница, где жить — в независимой Московии или независимой России, куда входит Московия? Нет же разницы… Политическое расчленение страны не нарушит милые сердцу пейзажи. Демонтаж ракет повысит экологию. Также будешь, по Есенину, «…утратив скромность, одуревши в доску,/Как жену чужую, обнимать березку».

В многочисленных разговорах с людьми, позиционировавшими себя патриотами, я ни от одного не смог добиться вразумительного ответа на поставленные вопросы. Все в итоге признали, что при идейном вакууме единственной целью является колбаса, и если так, найти вразумительный ответ, зачем бороться за независимость России, не удается.

Самый выдающийся патриотический перл: человек согласился, что при отсутствии глобальной идеи единственной целью остается личное благо. Самый короткий путь к нему в условиях современной российской действительности — воровать. Любая власть будет воровать, и ничего с этим не сделаешь, ибо природа… Но патриот сказал, что лично ему приятнее, когда воруют свои. Логика «свое дерьмо не пахнет». Хорошо, дожимал я, а готов ты жертвовать собой, отстаивая право воровать за русской властью? И тут он сдулся… Даже в полемическом запале не мог сказать, что готов кровь проливать, лишь бы к святая святых не пробились западные казнокрады и не оттеснили русских казнокрадов.

Утративший корни патриотизм теперь может существовать только в одном формате — в футбольном. Он собирает людей выпустить политический и патриотический пар, прокричать кричалки из серии «Спартак — чемпион!» и разойтись до следующего раза.

Без мировоззрения не может быть глобальной цели, а без нее нет места подлинному патриотизму. Есть место футбольному патриотизму, характерная черта которого — у него нет мотива. Его сторонникам свойственно заливать здравый смысл эмоциями. Они любят Россию по той же причине, по какой любят свой футбольный клуб.

Еще в условиях идейного вакуума есть место прагматичному патриотизму, носителю власти. На нижних этажах элита реально заинтересована в независимой сильной России, так как она является источником их материального положения и социального статуса. На высших этажах элита заинтересована в независимой России, потому что чем сильнее страна и независимее, тем дальше они от тюрьмы и крепче голова на плечах сидит.

Древнеримский философ Сенека говорил, что кораблю, не знающему цели, ни один ветер не будет попутным. Последнее время ориентиром были сиюминутные морковки. Гоняясь за ними, Россия совершала хаотичные движения. В итоге села на рифы мировой экономики и финансовой системы. Теперь сидит на них и тонет, взывая к патриотизму.

Накачка населения патриотизмом позволит малое время держаться на плаву. Но в стратегической перспективе рисуется тупик. Потому что цели нет. Значит, общество будет подобно расползающимся в разные стороны тараканам.

Патриоты, не говорите мне о своих целях. Скажите, куда вы тратите львиную долю своего времени и денег, и я назову вам вашу истинную цель. Судя по этим показателям, ваша цель — колбаса, потому что все ваши силы и время идут туда. Не верите? А вы возьмите карандаш и на бумаге посчитайте, сколько времени и на что вы тратите каждый день. Цифры точнее слов скажут вам, что у вас главное. Эх вы, патриоты…

ГЛАВА X Воспитание

Можно возмущаться отсутствием в стране глубокой и масштабной элиты, которая не бантиками бы текущими озадачивалась, а пыталась смотреть в корень ситуации. Но я задаюсь вопросом — откуда она могла взяться, такая элита? Откуда было взяться людям, понимавшим суть государственной власти и управления? Неоткуда им было взяться.

Все, кто искал власти в перестроечный период и кто ищет ее сейчас, подобны в своих мечтах гоголевскому кузнецу Вакуле из «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Он считал, что цари сало с медом едят. Нынешние соискатели тоже в этом уверены. Ради «сала с медом» они и идут во власть. Если кто полагает, что они идут во власть, чтобы о благе народном заботиться, тогда… Тогда я даже не знаю, что сказать такому наивному…

Если бы у людей власть над страной ассоциировалась с властью над самолетом, они бы понимали, что, если усесться в кресло пилота, управлять самолетом от этого не научишься. Если чудом поднимешь самолет в воздух, посадить его точно не посадишь.

Если не летчик оказался в кресле пилота, единственный вариант себя и машину не угробить — делать, что тебе говорят опытные летчики. Кто сел в кресло пилота и начал делать что хочет, все подряд кнопки нажимать и за рычаги дергать, тот далеко не улетит.

К опытным летчикам относится правящая элита Запада. В основном они с детства росли в атмосфере разговоров за обедом о том, как на планете сохранить систему сдержек и противовесов, с кем дружить, а с кем ругаться, кого нужно усилить, а кого ослабить.

В своих воспоминаниях Черчилль пишет, как во время Атлантической конференции в августе 1941 года беседовал с сыном о невидимых пружинах мирового механизма. Он говорил, что вчера немецкие и британские банкиры контролировали весь мир. А теперь Германия и Британия воюют между собой. И спрашивал сына, что, по его мнению, нужно делать власти в этой ситуации. Сын высказывал какие-то соображения по поднятой теме, отец его поправлял. В общем, какой уровень разговоров за обедом — понятно.

Обычный человек растет в атмосфере разговоров про то, как новые ботинки купить и квартиру отремонтировать. Верхом серьезности считается обсуждение дела, обещающего принести деньги (бизнес, карьера). Весь его мир — это работа-дом-семья, плюс, по Ницше, «маленькие удовольствия для дня и маленькое удовольствие для ночи, но здоровье превыше всего». Естественно, человек понятия не имеет о мире, в котором он живет.

Выросший в первой атмосфере человек знает, как работают невидимые механизмы. Он смотрит на мир совсем по-другому, видит то, чего простому человеку не видно и не слышно. Один подобен человеку, которого учили командовать армией, объясняли, что значит управлять армией, и теперь, оказавшись во главе армии, он понимает предмет.

Выросший во второй атмосфере человек ничего такого не знает. Оказавшись во главе армии, он перекладывает имеющийся у него житейский опыт на управление армией. Но этот опыт максимум для управления партизанским отрядом годится, но не армии.

Теперь скажите, много вы знаете людей, родители которых при них запросто и буднично обсуждали обустройство мира, чтобы потом перенести это на практику? Как Черчилль, который придумывал, какие королевства нужно установить на Ближнем Востоке, чтобы установить баланс сил и сохранить контроль над регионом.

Когда будете отвечать на вопрос, просьба иметь в виду, я говорю не о верхоглядстве насмотревшегося новостей и политических ток-шоу обывателя, ведущего теперь беседы «про политику». Он оперирует информацией, не имеющей отношения к реальности. И не помышляет реализовывать свои умозаключения на практике. Поговорил и забыл. Я же говорю о людях, которые обсуждают информацию, чтобы потом действовать.

Максимум вы можете знать людей, при ком родители-правители обсуждали текущие политические и экономические цели. Их разговоры не могли иметь глобального масштаба, потому что для этого нужно иметь глобальную цель. Такая цель может взяться только из мировоззрения. Но если само слово «мировоззрение» для советских правителей было синонимом демагогии, откуда глобальной цели взяться? Поэтому все цели строго в рамках сиюминутной текучки. Масштаб разговоров был тоже соответствующий.

Как взрослому ничего не стоит «развести» ребенка, так наследственным политикам ничего не стоит разводить новоявленных правителей — всенародных избранников. Если эти правители чем и отличались от своих избирателей, то находчивостью, энергичностью, волей, решительностью и прочими талантами, благодаря которым у них хватило духу во власть идти. Но цели у них были точно такие же, как у тех, кто их выбирал. Во власть они шли не с тем, чтобы глобальных целей достигать (по причине их отсутствия), а ради того, о чем мечтают все умные и глупые, богатые и бедные обыватели, — ради денег и славы.

Из людей с такими целями формировался российский политический истеблишмент. Неудивительно, что гребли они под себя из закромов так, как если бы вдруг оказались в банковском хранилище. Это давало им ощущение собственной исключительности.

Когда такого свежепойманного правителя западная элита дружески хлопала по плечу и доверительно, как коллега коллеге, говорила, что если демократия и независимость, то пора гонку вооружений сворачивать и направлять ресурсы не на всякие идеологии и оружие, а на бытоустроение. Тогда будете жить сыто и весело, как живем мы, говорили они, улыбаясь во всю ширину зубов вчерашнему обывателю, оказавшемуся у власти.

Ну как мог устоять против этого человек? Естественно, он млел от одной мысли, до каких высот взлетел, какие вопросы решает… И старался не ударить в грязь лицом. Говорил, что возврата к прошлому, к проклятому совку, больше нет, что все идеологии пора запретить, ядерное оружие демонтировать. А западный коллега ему вторил. Предлагал учиться цивилизованным рыночным отношениям. На первых порах просто посмотреть. А пока смотрят и учатся, жить за счет продажи ресурсов.

Ну чем не план? Все просто и понятно. Почему же не руководствоваться этим планом? Вот и руководствовались. Только немножко от курса отклонились, ядерное оружие не демонтировали. А в остальном пошли заданным курсом. И как-то незаметно и быстро советская экономика трансформировалась не в рыночную, а в банановую…

Для меня загадка, как Ельцин не демонтировал ядерное оружие или не разрешил на Дальнем Востоке или Урале провести референдум по отделению от России. Он явно не мыслил в том масштабе, который позволяет сознательно совершить эти действия. Это обычный партийный функционер с мышлением хозяйственника, ставший президентом в результате победы в подковерных сражениях. Его советники были того же уровня.

Если сохранение ядерного оружия я могу отнести к инерции или из-за крутости, типа пока у нас бомба, можем кулаком по столу стучать, то с другими поступками, которые он должен был совершить, и Россия распалась бы, но не совершил, — это я могу объяснить только действием коллективного разума. Того, про который фельдмаршал Миних говорил в XVIII веке, что Россия управляется Богом, а иначе непонятно, как она существует…

Глупо ставить вопрос — кто виноват во всем случившемся? Никто. Потому что во всем бывшем СССР не было людей, мысливших в масштабе, соответствовавшем процессу. Не было и не могло быть. По тем же причинам не могло, по каким в Бурунди, самой нищей на планете африканской стране, нет и не может быть производства компьютеров.

Если бы после распада СССР к власти пришли любые другие люди, кардинально иной ситуации в принципе не могло быть. Было бы то же самое с иными фамилиями. Если сегодня к власти придут другие, лучше тоже НЕ БУДЕТ. Хуже — да, может быть. Но лучше — нет, исключено. Чтобы было лучше, нужно мыслить в ином масштабе.

Откуда иной масштаб мышления возьмется, если общество погружено в атмосферу, в которой выход за бытовой размер воспринимается в штыки на всех уровнях? Одни дальше патриотизма не могут помыслить — это один полюс. Другие выше удержания власти — это второй полюс. Между ними потребительская каша, которая дальше быта не может мыслить. В гуще этой каши самые дерзкие и талантливые образуют оппозицию, которая власти хочет, чтобы «насладиться», как сказал упомянутый выше папа римский.

Нынешняя ситуация в принципе не могла быть другой. Вчера кадровые фильтры были так настроены, что во власть могли прийти только обыватели, у которых духа хватило туда идти (кстати, тогда это было относительно несложно). Сегодня кадровые фильтры настроены так, что во власть могут попасть победители аппаратных игр и подковерной борьбы. Но менять кадровые настройки, как это ни странно звучит, не имеет смысла, потому что непонятно, на что их настроить. Бессмысленно фильтровать озеро на предмет выявления там китов. Потому что там нет китов. Такая вот тупиковая ситуация…

Планету можно представить шахматной доской, на которой играют неравноценные фигуры. Одни фигуры способны делать запредельные по масштабу ходы. Например, нефть туземцам подарить, чтобы выстроить конструкцию, гарантирующую несиловой контроль над регионом. У других фигур предел масштаба — чтобы цена на нефть выросла. О каком противостоянии можно говорить между игроками при такой разнице в масштабе?

Чтобы картина была объективной, нужно сказать, что американская власть тоже состоит из людей, цели которых — в пределах сохранения привычного материального уровня и утоления тщеславия. По сути, такие же обыватели, как и в России. Но в целом их политическая и социальная модель сильно отличается от российской. Первое отличие — над США, как над муравейником, висит Банк. Так вчера над Россией висело христианство, потом коммунизм. Второе отличие — преемственность власти. У их элит наследственный характер. Это касается не только США, но и Европы. Они, как и Банк, постоянная сила, стоящая за кулисами. Инженерная конструкция так устроена, что элита заинтересована в постоянной смене видимой власти. Это позволяет ей сохранять свое положение, создавая дополнительную подпорку для устойчивости Банка. В России ничего подобного нет.

Когда Россия отказалась идти на забой, Запад это не опечалило. Такое впечатление, что он принял это с удовольствием. Возможно, расчленение России в тот период нарушило бы баланс сил в регионе. Для сохранения сдержек и противовесов нужно было сохранить Россию. Если англосаксы передали арабам нефть, почему бы им не оставить России Сибирь? Тем более все равно добытое сырье те и другие передадут на Запад.

Можно предположить, что ему нужна уцелевшая Россия для тех же целей, для каких был нужен дееспособный СССР перед Второй мировой войной. Можно много версий сочинить, но, чтобы не фантазировать, а понимать, почему США могли, но не додавили Россию, нужно больше информации. Пока можно сказать одно — игра продолжается…

США смотрели на Россию как охотник на смертельно раненную жертву, которая отползает, оставляя после себя кровавый след. Охотник понимает, что далеко она не уползет. А по кровавому следу он ее легко найдет, когда придет время.

ГЛАВА XI Проседание

США приготовляют крах России по технологии развала СССР. Снова с ней играют в равных, снова культурный обмен, информационная и экономическая интеграция. Дело облегчается тем, что народ дезориентирован после коммунизма и ни о каких глобальных целях слышать не хочет. Он кушать и плясать хочет, как в заграничном кино показывают.

Социальные технологии предписывают начинать разрушение социума с лидеров. За ними потянутся инертные массы. При развале Варшавского блока упор делали на элиту соцстран — на интеллигенцию. И это отлично себя зарекомендовало. Сейчас снова упор на эту часть общества. Плюс добавился бизнес, форумные философы и граждане с активной жизненной позицией. Им на пальцах доказывают, что в любой цивилизованной стране власть должна меняться, как пеленки у ребенка. Звучит? Звучит. Образно? Образно. Чего еще нужно, чтобы двинуть людей на баррикады? Нужен призыв не допустить постоянной власти! Потому что от постоянства все зло! Почему? Потому что!

Определенный тип людей заражается этой идеей. Теперь главное — вывести их на улицу так, чтобы власти начали им препятствовать. А власти не могут не препятствовать, потому что в мире скопилось множество результатов таких технологий. В крайнем случае, если власти вяло реагируют, людей можно вывести так, чтобы это реально мешало жизни города. И тут уж власти обязаны реагировать — заявлять, что необходимо получать разрешение на реализацию своего конституционного права. Для поверхностного взгляда это странная вещь. Получается, чтобы реализовать свое право, нужно получить разрешение. По Конституции нужно уведомить власть про предстоящее мероприятие, а не разрешения спрашивать. Но как говорилось, теория сильно отличается от практики.

«Цветное мясо» обязательно возмутится таким «беспределом». Оно уверено, что это только у них в стране так свободу душат. Они не знают, что это есть во всех странах. Например, в английском законодательстве есть концепция интересов короны. Ее суть — права личности закон не гарантирует. Если интересы личности входят в противоречие с интересами короны, суд признает права личности, но отказывает ей в реализации своих прав. Да, вы имеете право, говорит суд, но мы за