КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг в библиотеке - 354743 томов
Объем библиотеки - 415 гигабайт
Всего представлено авторов - 142428
Пользователей - 79229

Впечатления

hardegor про Ильин: Каждый за себя (СИ) (Боевая фантастика)

Сильный текст и написан живо, как-будто сам участвовал.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Koveshnikov про Слэй: Карбонель (Сказка)

https://goodreads.com/author/show/374733.Barbara_Sleigh

Рейтинг: -2 ( 0 за, 2 против).
zlobneg про Зотов: Сыщики преисподней (сборник) (Детективная фантастика)

Наверное, в первый (и, надеюсь, последний) раз оставлю отзыв на недочитанную книгу. По простой причине: крайне не понравилась концепция антуража. Более простым языком? Хорошо. Ад как бесконечная повседневность это, извините, поклонники книги, страшилка для мещан.
Всегда кислое пиво, всегда пробки, очереди и шумные соседи в тесной квартирке. Неприятно, да. Вот только в нищей Гаити, где живут под куском брезента, а проблема в непротухшей воде, а не в хорошем пиве, уровень самоубийств в четыре раза ниже, чем в благополучном Люксембурге. Всё равно, ничего хуже бесконечной повседневности придумать нельзя? Предлагаю глянуть на людей с депрессией. Нет, депрессия это не "меня бросил парень, пью вино и думаю, что жизнь не сложилась". Это когда всё. Шарики не радуют. Поезд приехал и со станции больше никуда не уедет. Когда попытки нанести себе порезы или выпрыгнуть из окна это даже хорошо, потому что в тяжёлой форме энергии не будет и на это, останется только оцепенеть от грусти на диване, вперившись в одну точку. На часы. На дни. Не поднимаясь. Тоже не вариант, всё равно кислое пиво страшнее? Ну, ладно. Можно перейти от высоких материй витальной тоски к животным, понятным каждому, мотивам боли и страха. Судорога одной-единственной маленькой мышцы (нет, не какой-то особенной мышцы в нежном месте, а просто одной маленькой мышцы) способна заставить кататься по полу, подгрызая ковёр лучше мышей и лупя кулаком по паркету. При этом боль не от травмы. Весь организм совершенно целый, никаких повреждений. Просто "закоротило" путь передачи нервного импульса и мышца напряглась слишком сильно. Когда она расслабится, ощущение исчезнет. Но потом появится снова. И ты никогда не угадаешь, в какой момент (оптимистично, правда? А уж как забавно оно смотрится, когда человек на середине слова скручивается у чужих ног...).
Вспомнить можно ещё многое, но формат отзыва этого не вполне позволяет. Единица за потакание глупости, непростительную вещь для "инженера людских душ".

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
юлина про Гаврилов: Вечно молоды (Сказка)

Эта довольно редкая книга удмуртского писателя и поэта Игнатия Гаврилова,была у меня в детстве.Я очень любила ее перечитывать.Эта поэтическая сказка рассказывает о победе солнца и жизни над тьмой,о любви и благодарности.Ее легко читать,она будет интересна и детям,и взрослым.

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
romann про Шилов: Попутчик, москвич и водитель (Альтернативная история)

Дочитал только благодаря упрямству.Два наших современника попадают в будущее,которое после всемирного потопа больше похоже на далёкое прошлое.Вроде бы какой простор для автора- но 90% книги это внутренние диологи Гг рассуждения где он оказался,что делать,как дальше жить и тп. и тд.,на любое действие или бездействие Гг следует две страницы его размышлений.(У Гг явная шизофрения,я себе её так представляею) Попаданцам очень трудно понять местных-они,почему-то, на любой вопрос рассказывают очень много лишней информации,так вот у автора та же БЕДА!!!!ЕСТЬ целые страницы которые можно заменить одним,двумя предложением и произведение от этого только ВыйграеТ

Рейтинг: +6 ( 6 за, 0 против).
Чукк про Дроздов: Не плачь, орчанка! (СИ) (Фэнтези)

начало бодрое, но к середине задор потерялся, пошла любовь-морковь, и излишне правильный гг набивает оскомину. произведение изобилует ностальгией о СССР, но гг вполне себя комфортабельно чуствует и со слугами, и со знатью.

Рейтинг: +6 ( 6 за, 0 против).
DXBCKT про Брайдер: Гражданин Преисподней. Дисбат (Постапокалипсис)

Еще одна комментируемая книга из моей библиотеки... Данный опус был написан видимо еще в те времена когда каждый автор создавал «мир под себя», а не «продолжал очередную СИ другого автора или издательскую линейку». Данная точка зрения кому-то может показаться не правильной, однако сейчас (субъективное мнение) очень редко встречаются авторы «выдумывающие свои собственные миры и вселенные» (за исключением маститых и всем известных авторов, создающих по заказу издательства «новые форматы») - гораздо проще «дополнить уже имеющийся ряд» очередным произведением, написанном в рамках того или иного жанра или подвида СИ. Так вот... «старые произведения» (с 90-х по начало 2000-х) как правило «формировались с нуля» и выстраивали мир (свою собственную вселенную) только согласно личным предпочтениям и возможностям автора... Если кто вспомнит пестрые обложки фантастических и фентезийных изданий того времени (имеются ввиду в первую очередь отечественные авторы) то почти в каждом из них, на развороте была «собственная карта мира», собственный язык, слова, обозначения и т.п. Сейчас такое почти не встречается и книги выстраиваются на полке согласно теме, серии или издательству... Плюс данного подхода - несмотря на то или иное авторство, очередная книга написана «в привычных тонах», где меняются только «персонажи и экшен», а все начиная обложки и сюжета направлено «на раскрытие уже оговоренных законов» той или иной СИ. Данная же книга (слава богу речь дошла и до нее) как уже раньше говорилось написана в самостоятельном жанре, который кому-то может показаться лишь очередным представителем «привычно-фентезийного» Лукьяненковского «Ночного дозора». Однако мне лично показалось, что данная книга «весит гораздо больше» и по праву принадлежит к высшему разряду фантастики... Единственное, жаль что она не окончена (по сюжету подразумевается наличие продолжения), а учитывая смерть одного из соавторов, так и вообще... И даже несмотря на эти факты рекомендую ценителям отечественной фантастики, поскольку приданная атмосфера и метаморфозы произошедшие с ГГ, намного превосходят по своему уровню, все то что мы уже привыкли видеть в очередной размалеванной СИ с «супермагучимвоиномимагом» в одном лице, на обложке.

Рейтинг: +5 ( 5 за, 0 против).

Сюжеты Ельцинской эпохи (fb2)

- Сюжеты Ельцинской эпохи 3523K, 284с. (скачать fb2) - Андрей Александрович Мирошниченко

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Андрей Мирошниченко Сюжеты Ельцинской эпохи

Сборник статей и интервью.

Портреты

Судьба депутата Интервью с Л. А. Иванченко. 1992 г

1992

Большое интервью Леонида Андреевича Иванченко, опубликованное в первых номерах «Города N» осенью 1992 года, имело эффект разорвавшейся бомбы. Тогда это был самый авторитетный политик в Ростовской области. Но политик опальный. Годом раньше он был снят с высокой должности председателя облсовета, однако весь «партхозактив» помнил о нем.

Иванченко к тому времени нигде публично (за исключением мероприятий облсовета) не выступал. Наверное, это было его первое интервью после отставки. В коридорах власти газету с интервью ксерили и передавали друг другу.

Стоит отметить, что тогда был расцвет свободы слова. Чиновники вынуждены были следовать распространившимся тогда идеалам демократии и гласности, да и попросту не знали, как быть с прессой в подобных ситуациях. Сейчас подобная публикация была бы рискованной для начинающей газеты.

Беседа с депутатом облсовета, народным депутатом РФ Л. А. Иванченко

N: — Леонид Андреевич, N интересует судьба людей, способных притягивать к себе внимание городских элит.

Л.И.: — Судьба моя — моя радость и моя беда. Я родился в Ростове. Когда мне было 10 лет, у меня погиб отец в боях где-то под Миллерово. В семье было два сына, мать осталась одна вместе с бабушкой. В послевоенное время все было: и суп из лебеды, и каша из каких-то отрубей. Меня жизнь не радовала и мало чем сладким одарила.

Я окончил семь классов с отличием, без экзаменов поступил в авиационный техникум. В 1960-м стал техником-технологом и был направлен на работу в нынешнее объединение «Горизонт», тогда п/я 114. После трех лет службы в ПВО и окончания с отличием РИСХМа в 1969-м вернулся в тот же коллектив конструкторского бюро. В 1970 году сдал кандидатский минимум и готовился к аспирантуре. В этом же году меня включили в состав министерского резерва специалистов судостроительной промышленности и предложили учиться с частичным отрывом на курсах английского языка — практически свободно им владею. Во всех командировках, где я был, обхожусь без переводчика. В 1972 году, когда открывались перспективы работы за рубежом, меня нежданно-негаданно избрали освобожденным заместителем секретаря парткома в том же объединении. Комсомольской, партийной работой я занимался до этого все время, но не на профессиональной основе. Я долго тогда сопротивлялся, но принцип существовал: «Федя, надо». Отработал я там заместителем секретаря парткома, через полгода перевели на работу в Октябрьский райком партии. Там я начал завотделом промышленности, был избран вторым секретарем, потом председателем райисполкома, потом первым секретарем райкома. До 1980 года я работал в аппарате Октябрьского райкома. За эти семь лет создавался Северный, поэтому я каждый дом и подвал там знаю. Был фактически прорабом на всех стройках в районе.

В 1980 году тоже нежданно-негаданно утвердили в должности зав. создаваемого отдела сельхозмашиностроения обкома партии. Я воспитанник системы оборонки, а в то время была поставлена задача создания нового комбайна, и, как мне объяснили, нужны были принципы работы оборонки, чтобы реорганизовать эту отрасль машиностроения. Мне довелось быть прямым участником программы создания комбайнов семейства «Дон», реконструкции группы заводов, и прежде всего «Ростсельмаша».

Опять неожиданно в 1983 году (когда первым секретарем был Бондаренко; я отдыхал в Кисловодске) позвонили и сказали, что мне с 1 сентября надо быть в Академии общественных наук. Мне было уже 40 лет, я, естественно, к этому не готовился и не думал об учебе. Но был так называемый «андроповский призыв», и я попал в него.

Я сразу добился разрешения кафедры управления социально-экономическими процессами и стал вольным соискателем. Днем учился по общей программе, по ночам выполнил фактически три варианта диссертации. Тема — «Совершенствование управления межотраслевыми связями при создании новой техники». Это межотраслевые стыки и все неприятности, связанные с ними, которые сдерживают НТП. <…> Моим официальным оппонентом на защите был в то время к.э.н. Е. Т. Гайдар. Я с ним повстречался в 1984 году.

N: — Нельзя ли поподробнее о той встрече?

Л.И.: — Ему было 28 лет, работал в МГУ. Достаточно хорошо был теоретически подготовлен, но, как он любит выражаться, «на макроуровне», то есть теоретик общего плана. Об экономической и хозяйственной практике имел и тогда откровенно слабое представление. С учетом реальной направленности диссертации пришлось на пальцах с официальным оппонентом разбирать суть, получить его «благословение», а на защите — выступление с высокой оценкой работы.

Академию я закончил тоже с отличием. Вернулся в Ростов — меня сразу назначили завотделом торговли. На кой черт мне все это нужно, я технарь, у меня интересная работа в сельхозмашиностроении, пошли первые результаты — я уверен, что работа над комбайном получила бы как минимум в те времена государственную премию. Вся жизнь, все мои перемещения были назначениями, я никогда сам не стремился к постам. В 1984 году прошли громкие судебные процессы, осудили многих работников торговли. Пострадали многие лидеры партийного и советского руководства. Искали непричастного и незапятнанного, высчитали Иванченко, меня вызвали из Академии в ЦК партии и сказали: мы тебя направляем.

23 июня состоялся Пленум обкома, освободили Бондаренко, избрали Власова. С Власовым мы поработали включая сентябрь. Встала необходимость замены руководства города Ростова-на-Дону, и опять по принципу «Федя, надо» возложили обязанности председателя горисполкома. Я знал и понимал, в какой разрухе находился город, особенно инженерно-коммунальное хозяйство. Именно тогда Ростов перекопали, начали реконструкцию городских сетей — это было дело той команды, которую возглавлял Иванченко. Мы разработали программу выведения города из практически катастрофического положения, подготовили проект постановления по развитию городского хозяйства. Я его пробивал на всех уровнях, и с огромным трудом в ноябре 1985-го нам подписали такое постановление, которое давало городу почти 636 млн рублей на развитие горхозяйства. Тогда же выбили разрешение на строительство метро в Ростове. К сожалению, начатое в то время строительство ряда важнейших объектов городского хозяйства теперь брошено и не является предметом заботы городских властей.

В 1986 году, когда был избран первым секретарем Володин (до этого он работал председателем облисполкома; меня пытались несколько раз перевести в облисполком, но эти попытки мной отметались), на Пленуме обкома произошел еще один поворот в моей жизни — избрали секретарем по идеологии. Потом был избран вторым секретарем обкома и работал до июля 1989 года. В связи с тем, что прошли выборы, Пивоваров уехал на постоянную работу в Верховный Совет, и мне было сделано предложение относительно поста председателя облисполкома. Я понимал тяжелое положение в области, и это была хозяйственная, более близкая мне работа. Сессия избрала меня председателем облисполкома. А после выборов на альтернативной основе в 1990 году я был избран председателем областного Совета.

Вот мой послужной список. К постам я не стремился, протекционизма никакого не было. Кандидатура моя, как и дела, всегда выносилась на людской суд. Все, что в жизни достигнуто, — достигнуто своим трудом. Рад тому, что немало объектов в Ростове, Таганроге, Зернограде, в других местах области было построено по моей инициативе и при непосредственном участии. Такой была хозяйственная судьба партократа Иванченко.

Я много лет работал в партийных органах, но я всегда имел свое мнение. Все выслушивая, выводы делал по своим убеждениям. Я обязан был подчиняться партийной дисциплине, но всегда высказывал свои аргументы. С уходом в Москву Володина и избранием Суслина дело вообще порой доходило до ножей. Я считал, что партийные органы не должны вмешиваться в работу исполнительных.

Меня пытались превратить в мальчишку на побегушках, чтобы бегал согласовывать каждое решение. Я категорически отказался. Доверила нам партия заниматься этой работой — и мы будем выполнять; вы критикуйте, помогайте, но не вмешивайтесь. На этой почве я имел немало конфликтов. Был такой случай на бюро, когда меня так два часа отчитывали — любой слабонервный человек не выдержал бы. Тогда меня обязывали, чтобы я вошел в состав партийной группы депутатов облсовета, вел линию партии. Я им объяснил, что в партии с 1964 года, но как председатель облсовета при развивающейся многопартийности должен быть вне давления любых партийных формирований. Так я и не дал согласия и в состав этой группы не вошел. К тому же это унижало бы в то время авторитет партии. Мы работали вдвоем с предисполкома Бородаевым, у нас были несогласия, мы закрывали двери, между собой сражались, но выходили с единым взглядом Советов и исполкома.

1992 год. Леонид Иванченко выступает на малом Совете облсовета.

Говорю это я не ради лицемерия. Я сохранил все свои убеждения, в партию вступил осознанно, партбилет предательски не бросил. Великолепно вижу все те пороки, которые привели партию к такому положению. Как мог, боролся с ними, высказывал в ЦК свое мнение. Много контактировал в то время с Зюгановым — он очень трезвый, подготовленный человек, с другими — с людьми, которые предвидели кризис. Я был одним из тех, с кем они сверяли свои взгляды. Наша позиция в одном была сходна: если бы тогда Горбачев, Яковлев и вся эта компания, которая мнила себя демократами, услышали трезвые размышления — ни партия наша не оказалась бы в таком положении, ни общество. Тогда многое надо было менять, по-здоровому перестраивать. Я готов был высказать эти позиции на 28-м съезде, но не довелось выступить, говорил об этом в кулуарах. Меня наша делегация ростовская (их было 90 человек) выдвигала в состав ЦК, я категорически отказался. Все голосования я голосовал против Горбачева. Я его знаю с 1980 года, когда пришлось заниматься программой «Дон», он был секретарем ЦК; он вызывал у меня определенное отвращение, я видел, к чему он ведет. Считаю, что он должен быть объектом суда общества и истории.

N: — В какой стадии сейчас находится разбирательство вашего дела, связанное с путчем?

Л.И.: — После постановления Президиума ВС от 23 августа 1991 года много было следственной работы. Те обвинения, которые мне были инкриминированы постановлением Президиума ВС, — ни один тезис ни на одном уровне никто нигде не подтвердил. Инкриминировалось мне вот что; за поддержку антиконституционной деятельности т. н. ГКЧП, нарушение Конституции, законов РСФСР, невыполнение указов президента, направленных на пресечение государственного переворота, освободить от должности председателя Ростовского областного Совета. Я обращался к Хасбулатову и Филатову с требованиями доказать эти обвинения, предъявить перечень статей или положений Конституции РСФСР, законов РСФСР, указов президента, которые мной были нарушены или не выполнены. Несмотря на право, данное мне законом о статусе народного депутата, мне никто ни одной бумаги не дал, ни одного аргумента не привел.

Шесть раз показания давал в прокуратуре, в декабре прошлого года она прекратила возбужденное против меня уголовное дело из-за отсутствия состава преступления.

Я провел свое расследование. В кабинетах Верховного Совета нашел фискальные доносы Зубкова, моих коллег — депутатов РСФСР Мостового, Мягких, Погорелова, Сидоренко, Тарасова, убеждавших президента и Верховный Совет в преступности действий Иванченко. У меня есть на руках заключение юридического отдела ВС, где написано, что вопрос об освобождении председателя областного Совета от обязанностей вправе решать только сам областной Совет, в крайнем случае Верховный Совет, но не его Президиум.[1]

Чтобы как-то смыть допущенное бесправие, Президиум ВС б июля <1992 года> принял простое решение: считать то постановление от 23 августа 1991 года утратившим силу. Как будто ошибочно списали пару ненужных рукавиц. Для режиссеров послеавгустовского разбирательства ГКЧП был поводом. Истинная причина — в инакомыслии по отношению к той политике, которую они ведут.

И вот с 4 сентября прошлого года по сегодняшний день не могу согласиться с безосновательными обвинениями для себя. У меня есть семья, у меня есть друзья, я достаточно известная личность в области — и согласиться с тем, что я был преступником, у меня нет оснований. И я борюсь.

Я добивался все время только одного. Меня избрала председателем сессия облсовета. Только она вправе принять любое решение. Вот что вывело меня на сессию 5 декабря прошлого года. Депутаты своим голосованием фактически подтвердили мои права.[2] Все ждали, что я пройду, сяду в президиум и буду продолжать работу.

Когда раздались аплодисменты, я поднялся на трибуну, поблагодарил людей за доверие и огласил свое заявление с просьбой об освобождении от занимаемой должности по собственному желанию. Причин в заявлении я не указывал. Но, выступая, я привел несколько аргументов. Во-первых, я не могу принять в чистом виде тот курс и политику, которую реализует президент Ельцин. У нас создалась бы конфронтация между руководителем республики и руководством области. Второе — я не принимаю и не могу принять неконституционной структуры управления, которую избрал президент. В Законе об областном (краевом) Совете записано: глава администрации любой территории должен избираться всеобщим голосованием. А президент своим указом поназначал. Теперь на недавнем совещании он всех поносил, критиковал с одним жупелом: я тебя назначил — я тебя освобожу.

Если бы я тогда остался на том посту, создалась бы ситуация: все то, что хорошее в области решалось, — это мы, назначенные президентом, решили. Все, что плохо, это так советуют или нам мешает Иванченко. И потом: коль президент доверил этим людям — не хочу их критиковать, у меня есть свои убеждения — пусть они осуществляют политику в области, а результаты сами скажутся. Если бы я дал согласие, я искал бы выход из создавшейся ситуации. В этом конфликтном положении я все время жил бы и работал на ножах. Я бы Чубу, другим высказывал те или иные замечания, обращался к Совету, разразилась бы всеобщая свалка. Кто опять был бы виноват? Конечно, Иванченко.

Все это я изложил на сессии областного Совета: «Я хочу выйти из этой игры, выбирайте председателя областного Совета, доверяйте и спрашивайте с него. Будьте добры удовлетворить и мою просьбу». Сессия дважды голосовала. После первого голосования отказали — с позиции, наверное, что оказали доверие, а он уползает. Потом приняли решение. Вот так я вышел из этой системы отношений на руководящем уровне области.

Мне внесли изменения в трудовую книжку, начислили компенсацию как за вынужденный прогул — 3472 рубля. Ни одной копейки я не получил и все перечислил в детский фонд для работы с одаренными детьми, и это послужило отправной точкой для открытия Ростовского экономического лицея, где уже готовят будущих экономистов и управленцев.

N: — Если бы вам как специалисту предложили работу в составе нынешней администрации?

Л.И.: — В составе этой администрации я бы не работал ни в коем случае. По тем убеждениям, о которых сказал выше. Потому что я видел и понимал. Я знаю истинное содержание тех, кто добивался и пришел к власти. Поэтому у меня свое отношение к этим людям. Я с ними готов объясниться с глазу на глаз, но не хочу выносить сор.

Когда Чуб попросил меня обосновать мое видение кадров, я сказал ему, что ни в чем мешать не буду, но не буду его советчиком.

Прошел год. Сейчас люди вправе судить о качестве работы этой команды, я комментировать не буду.


N. Среди рабочих документов Иванченко лежит телеграмма с красным околышком, подписанная председателем Высшего экономического совета РФ. В ней г-н Исправников обращается к Леониду Андреевичу с просьбой изложить свое видение экономической ситуации в республике и возможных мероприятий по выходу из кризиса.

Несомненно, на сегодняшний день Л. А. Иванченко — один из опытнейших управленцев в области. Однако опыт и знания он приобрел в другую эпоху. Сегодня фигура Иванченко воспринимается как политическая, и тому есть причины.

В следующем номере Леонид Андреевич расскажете своем понимании ситуации в области и о своей позиции на предстоящей сессии облсовета.


(Продолжение в «Городе N» № 5,1 декабря 1992 г.)


N: — Леонид Андреевич, как вы воспринимаете происходящие экономические изменения?

Л.И.: — Кое-кто заявляет, что большего консерватора и противника рыночных отношений, чем Иванченко, в области нет. На самом деле это абсолютная чушь. Еще в июле 1990 года по моей инициативе была разработана концепция формирования рыночных отношений в области, и ее утвердила сессия. Причем это была одна из первых попыток в России. Что же происходит сейчас? Считаю, что над разумом и последовательностью преобладают бессистемность, стихия и поспешность. Не проведено разгосударствление собственности, хотя бы частично не преодолен монополизм производителей. В этих условиях либерализация цен ведет к фактически безграничному их взвинчиванию с непредсказуемым сроком финиша. Рынок — не стихия. Его формирование, с моей точки зрения, необходимо вести на плановой, управляемой основе. <…>

Став на путь реформирования, Ельцин и его команда посчитали необходимым в первую очередь ликвидировать КПСС, ее структуры, все контролирующие органы, считая их основной помехой. С одной стороны, это развязывает руки, но, с другой стороны, правительственные органы лишаются возможности вырабатывать идеологию новой политики и доносить ее до людей.

Партийные органы вынуждены были брать на себя функцию управления. Бесспорно, управление экономикой — это не функция партии. Она должна была вместе с Советами участвовать в выработке политики, помогать формировать управленческие структуры, создавать условия для работы, осуществлять контроль.

N: — Леонид Андреевич, в октябре на малом Совете области вы описывали ситуацию в области как критическую.

Л.И.: — Я ситуацию кризисной не называл. В справке для малого Совета сказано, что экономическое положение в области достаточно сильно ухудшилось по сравнению с прошлым годом. С аргументацией Емельянова <Владимир Владимирович Емельянов тогда был первым заместителем главы администрации области В. Чуба по вопросам экономической реформы>, что это естественный процесс и что область еще не хуже других, я согласиться не могу. Есть аргументы, согласно которым можно считать, что раньше мы добывали лишний уголь, производили лишнюю сталь. Сейчас принимают как достижение, что мы стали производить меньше угля и стали. С этим еще можно как-то согласиться. Но когда в области стали производить меньше продуктов питания, обуви, трикотажа — это ненормально. Рынок надо строить с позиций избыточности. В области раньше производили до 35 млн пар обуви — это страшно много, и не надо было этого делать. Но когда ее производство сократилось почти в десять раз, то это уже проблема.

Нет нерегулируемой экономики. Кто-то должен продумать: кому, что и в каком количестве производить для области. Должны быть созданы органы управления — не командования, а прогнозирования и управления.

N: — Это вроде совпадает с функциями администрации.

Л.И.: — Конечно. Но возьмите сегодня структуру администрации. Вы увидите там бесчисленное количество фондов, владельцев, распределителей. И весь этот гриб стоит на хиленькой организационной ножке. Это субъективная предпосылка создавшейся ситуации.

Есть и объективные причины слабости экономики. За восемь месяцев в Ростовской области собрано около 36 млрд рублей налогов; в области осталось 16 млрд, все остальное перечислено в республиканский бюджет. Раз мы переходим к условиям самовыживания, то надо дать области право самостоятельного существования.

N: — Возможно ли стабилизировать ситуацию силами области?

Л.И.: — При нарушении вертикальной структуры управления имеются некоторые возможности исправить ситуацию собственными силами. У нас есть много внутренней кооперации. Иногда просто из-за антипатий производственников, управленцев и торговцев разорваны связи внутри области. Далее: то, что производится в области, должно предназначаться преимущественно для удовлетворения местных потребностей.

Однако при той чехарде, нарушенных связях, блокировании финансовых отношений между предприятиями — в полном объеме выйти из создавшегося положения только силами области невозможно. Поэтому я поддерживаю идею, которую реализовал Геращенко, — дать кредит предпринимателям, решить вопрос взаимопрощения задолженностей. Должен быть найден механизм, как это решать сегодня. Без изменения финансовой и налоговой политики на республиканском уровне всех проблем не решить.

N: — Может ли измениться ситуация при нынешнем составе руководства области?

Л.И.: — С моей точки зрения, этой команде стоит проявлять больше принципиальности при защите социально-экономических интересов жителей Дона. Часто приходится быть свидетелем излишней торопливости при исполнении тех или иных федеральных команд. Это проявилось при подготовке программы приватизации, когда не было достаточной ясности по разграничению собственности <имеется в виду разграничение госсобственности по уровням власти>, в ряде других случаев. Несмотря на предупреждения депутатских комиссий, отдельные руководители администрации, обуреваемые желанием достичь высшего процента охвата исполнительности, форсируют процессы, оставаясь и по сегодняшний день с массой неясностей. Наверное, это определяется чувством боязни: возразим — могут снять, как и назначили.

N: — Ваша позиция на предстоящей сессии?

Л.И.: — После того малого Совета, где мне поручили от имени депутатской комиссии доложить не совсем лицеприятные для администрации и Совета заключения и наблюдать их обостренную реакцию, отпадает желание предпринимать какие-либо дальнейшие действия. Тогда зал был набит, все пришли на спектакль: как Иванченко будет снимать администрацию. Зачем мне это нужно, я верен своим принципам, их назначили — пусть они работают.

Все зависит от съезда. Если съезд лишит президента дополнительных полномочий, то эти полномочия должны реализовываться внизу. Лично я считаю, что глава администрации должен избираться на своей территории и отвечать перед своими избирателями.

N: — Если в очередной раз вам доверят высокий пост?

Л.И.: — Если встанет этот вопрос, я людям скажу, что со своими убеждениями я не расстанусь. Считают они нужным меня выбирать — это их дело и право. Я не хотел бы сейчас строить прогнозы.

Ноябрь 1992 года.

Политэкономические чтения Интервью с В. В. Емельяновым. 1992 г

1992

Это интервью с первым заместителем главы администрации Ростовской области по вопросам экономической реформы Владимиром Емельяновым в декабре 1992 года было своеобразной реакцией властей на большое выступление Леонида Иванченко в «Городе N». Благодаря той позиции, которую заняли тогда губернатор Владимир Чуб и его заместитель Владимир Емельянов, в газете развернулся диспут политических противников, в котором Владимир Емельянов выступал от имени реформаторов, а Леонид Иванченко — с критикой реформ.

Кстати, именно это противостояние — между Л. Иванченко и командой В. Чуба — стало осевым для всей последующей политической истории Ростова в последнем десятилетии XX века.

Владимир Емельянов.

Заместитель главы администрации Ростовской области Владимир Емельянов отвечает на вопросы N.

N: — Владимир Викторович, можно ли сегодня говорить о большей самостоятельности областной администрации? Если да, то каким содержанием эта самостоятельность наполняется?

В.Е.: — Правительство декларировало перенос центра тяжести реформ в регионы. Другое дело — надо подвести под эти декларации законодательное и финансовое обеспечение. Ключевой сегодня вопрос — это изменение бюджетных отношений. Ни для кого не секрет, что в регионы попадает менее 30 % доходов, а более 70 % уходит в республиканский бюджет. Самостоятельность декларируется, но на сегодняшний день нет законодательных документов, подтверждающих, что мы имеем новый механизм формирования бюджета на 1993 год. <…>

Администрация исходит из того, что, как бы ни складывались взаимоотношения с центром, мы все равно должны решать проблемы, связанные с социальной сферой, с развитием инфраструктуры. Мы видим совершенно четко и видели изначально выход — создание системы региональных программ экономического и социального развития. Прежде всего это приватизация как базовое явление, связанное, с изменением формы собственности, а стало быть, с изменением условий работы товаропроизводителя — основного хозяйствующего субъекта. Программу приватизации мы подготовили одними из первых в России, и, я думаю, не самую плохую.

N: — Она уже работает? Как вы оцениваете ее результаты?

В.Е.: — Она уже начала реализовываться. Мы создали новое, совершенно нетрадиционное подразделение в администрации — информационно-аналитический центр, который позволяет нам через общественное мнение, обратную связь оценивать свои действия. Так вот, исследования на приватизированных предприятиях показали, что факт приватизации положительно оценивают 68 % рабочих, и 14 % — отрицательно.

N: — Приватизация как-нибудь стимулирует производство? Сейчас очевиден спад.

В.Е.: — Давайте разберемся со спадом. Что представляет собой хозяйственный комплекс страны? Это огромное преобладание группы «А» — производство станков ради станков. Теперь поставлена задача создать такой баланс, чтобы свести к минимуму общественные затраты на производство средств производства и по максимуму получать нужную потребителю продукцию. Но для этого надо провести структурную перестройку. Сократить то, что пожирает наши финансовые, материальные и трудовые ресурсы, и значительно перелить капитал в сферу производства товаров потребления.

N: — Спад в группе «А» закономерен. Но сократилось и производство продуктов питания, товаров народного потребления.

В.Е.: — Здесь влияет ряд факторов. Первое — это нарушение всего хозяйственного механизма: систем фондирования, договоров, оптовых закупок и реализации и т. д. Второе — изменение политики ценообразования. Наши цены были социально-политически ориентированы, могли существовать только за счет колоссальной перекачки бюджетных средств из одних отраслей в другие путем дотаций.

Как только цены отпустили, произошел скачок в добывающих отраслях, где они были вообще бросовыми. Это повлекло за собой всю цепочку. Это, может быть, не страшно, но это не было подкреплено корректировкой оборотных средств предприятий, т. е. предприятия не могли вовремя оплачивать поставку сырья, а себестоимость в то время накручивалась.

N: — Пошло накопление задолженностей?

В.Е.: — Как ком снежный. Сам по себе этот процесс не смертельный, кое-где даже полезный. Это искусственное подталкивание предприятий к банкротству. Но получилось так, что в общую кучу попали все предприятия.

N: — Получается, что Геращенко нарушил логику этого процесса?[3]

В.Е.: — Да. С одной стороны, он сделал благое дело, с другой — все страдания за эти девять месяцев оказались зряшными. Опять этот механизм придется запускать сначала.

После подведения предприятий к банкротству надо было посмотреть, какие искусственно там оказались, и их поддержать. Остальным надо было перестраивать производство. Логика в действиях правительства, приведших к накоплению задолженностей, была, без этого не проведешь структурную перестройку.

Наиболее остро эту ситуацию испытали предприятия, производящие конечный продукт, то есть товары потребления. Влезть в эти процессы на уровне местной администрации, как вы понимаете, невозможно.

N: — Но цену-то на хлеб в области держали.

В.Е.: — И сейчас держим, но это требует колоссальной аккумуляции бюджетных средств. Держа хлеб, мы все равно сократим из-за него другие социальные программы. Хлеб и молоко — это были политические решения.

N: — Насколько перекачка ресурсов из группы «А» в группу «В» — управляемый процесс?

В.Е.: — Сейчас этот процесс недостаточно управляем. Административные рычаги уже не действуют, да и не должна администрация управлять производством. Вмешаться можно так: поддерживать или не поддерживать предприятия в зависимости от их полезности.

N: — Значит, есть рычаги управления с помощью кредитов?

В.Е.: — Конечно, это кредитно-финансовая политика.

N: — Субъектом этой политики может быть администрация?

В.Е.: — Вот здесь и возникает вопрос о разделении полномочий. Во-первых, у администрации нет соответствующих средств. Во-вторых, предприятие может получить кредит в Москве, в своем департаменте, и опять будет проедать ресурсы. Налогово-кредитные рычаги не в руках администрации.

Есть и другие способы воздействия. На сессии мы, наверное, обнародуем: мы хотим перейти на системы договорных отношений в области. В конце октября мы наконец получили документы, по которым около 800 предприятий стали областной собственностью.[4] Думаем строить отношения с их руководителями на контрактной основе. И потом — независимо от уровня собственности предприятия его работники живут в социальной среде области. Мы решили пойти на заключение двухсторонних договоров с предприятиями.

N: — Это что-то вроде социально-коммунальных договоров?[5]

В.Е.: — Ну, приблизительно так.

N: — Это не нравится директорам.

В.Е.: — Я понимаю. Но администрация тоже возьмет на себя определенные обязательства.

…Кроме того, мы все-таки стремимся формировать самостоятельную кредитную политику. Мы выставляем в Москве пакеты разногласий по формированию бюджета. В этом году в результате получили около 800 млн рублей. Поэтому абсурдно говорить, что каждый назначенный глава администрации будет подчиняться, как солдат. Сейчас гораздо более мощное давление идет снизу, чем сверху. И потом — нельзя из отношений с центром делать политический конфликт. Исполнительная власть должна работать слаженно.

N: — Какими собственными управленческими средствами обладает сегодня администрация?

В.Е.: — Сразу хочу сказать, что в полном объеме для эффективной работы по обеспечению деятельности предприятий полномочиями мы не располагаем. Договорные методы, финансово-кредитную политику активно будем использовать. Если будет побольше бюджет, то и наши возможности возрастут.

Кроме того, должны начать работать те структуры, которые мы в начале года создавали, обеспечивающие деятельность и контакты предприятий. Биржа, банк, Торгово-промышленная палата, страховые компании, аудиторские службы — все это составляет инфраструктуру рынка. Ведь что толку, если приватизируется предприятие, а оно в инфраструктурном вакууме? Нет структуры, которая связала бы его с другим предприятием, с потребителями. Администрация соучреждает рыночные структуры, внося свой пай — здания, ресурсы — в уставный капитал, обеспечивая себе возможность управления.

N: — Построение инфраструктур должно идти одновременно или в опережающем…

В.Е.: — В опережающем темпе. Вот должен пойти процесс акционирования предприятий. Но для этого же нужны фондовый рынок, фондовые биржи, организации, которые займутся реализацией акций, закрутят рынок ценных бумаг.

N: — В массовом сознании деятельность администрации по созданию этих структур выглядит совершенно иначе. Рождаются слухи. Должно быть соответствующее обеспечение — пропагандистское, идеологическое.

В.Е.: — Я понимаю. Вина администрации заключается в том, что вся эта информация не доходит до людей в нужном виде, они не знают, что в этом дурацком здании происходит. А некоторые товарищи подают, что в администрации такие подлецы… вместо того, чтобы заботиться о народе, создают биржи и торгово-промышленные палаты. Но эти товарищи не говорят о том, что если все рыночные инфраструктуры начнут нормально работать, то они будут давать деньги на решение социальных проблем. Идет чисто политическая спекуляция.

Но это внешняя оболочка, а не суть проблемы.

Декабрь 1992 года.

Время четкого самоопределения Интервью с В. В. Емельяновым. 1996 г

1996

Начало февраля 1996 года. После думских выборов 1995 года, на которых сокрушительную победу одержали коммунисты, прошло полтора месяца. А через четыре месяца — выборы президента. Страна готовится к приходу коммунистов…

В преддверии президентских выборов публичные выступления политиков, предпринимателей звучат острее, представляют больший интерес. В дискуссиях о кандидатуре президента сегодня, по сути, дебатируется вопрос о будущем России. N предлагает вниманию читателей беседу с первым заместителем губернатора области Владимиром Емельяновым.

N: — Владимир Викторович, какую кандидатуру вы будете поддерживать на президентских выборах?

В.Е.: — Во-первых, буду поддерживать человека, который имеет реальные шансы победить. Во вторых, того, кто, победив, не поставит под сомнение возможность продолжения очень небольших пока преобразований в экономике. Сегодня круг реальных кандидатов достаточно ограничен. К ним я отношу прежде всего Черномырдина и Лужкова, из перспективных политиков — Немцова, в значительно меньшей степени — Явлинского, потому что считаю, что пик его популярности прошел, и, конечно, Ельцина. Он, со всеми его недостатками, — наиболее реальная кандидатура. Если мы от эмоций отвлечемся, то должны добавить сюда Зюганова, Жириновского, Лебедя.

Черномырдин прямо заявил, что не будет выдвигаться, если выдвинется Ельцин. Из прагматических соображений, при всем понимании недостатков президента, я считаю, что у нас нет ему альтернативы.

N: — Если победит Ельцин, то понятно, что преемственность курса в какой-то мере будет обеспечена. Всех больше волнует противоположный вариант развития ситуации. Ваш прогноз событий в политической и экономической сфере в случае победы коммунистов?

В.Е.: — Не думаю, что на местах произойдут немедленные изменения. Менталитет территорий различен. Есть территории, где независимо от успехов Зюганова к власти придут на ближайших выборах лидеры коммунистической ориентации. И есть такие территории, где, судя по итогам декабрьских выборов, коммунисты во власть не пройдут. Так что я не думаю, что есть прямая зависимость «Если Зюганов пройдет, то все губернаторы будут из коммунистов».

Другой вопрос — что означает победа коммуниста. Анатолий Борисович <Чубайс> резко и правильно критиковал Зюганова за границей. Но в заграничных выступлениях Зюганова есть и другая сторона. Это не только раздвоение личности, но и отражение реальности. Сегодня даже лидер коммунистического движения признает, что финансовые структуры как в России, так и вне ее достигли такого уровня влияния, что с ними нельзя не считаться. Неслучайна фраза Зюганова о том, что если мы начнем национализацию, то от Камчатки до Москвы начнут стрелять.

Надо различать смену курса и смену команды. Смену команды приход коммунистов повлечет наверняка. Ну, уйду я — это нормальная схема, их приход в мою идеологию не вписывается. Я достаточно долго преподавал политическую экономию и знаю, в чем суть марксистско-ленинского учения.

Лидеры коммунистического движения в Москве стараются предстать как социал-демократы, не ведущие к возврату коммунистического режима. Но большая часть населения и местные коммунистические лидеры никогда социал-демократами не были. Там более сильны даже не коммунистические, а большевистские тенденции — там не Зюганов, а Анпилов первое лицо. И это действительно может быть страшно для государства.

N: — Первой реакцией после декабрьских выборов у многих был испуг. Потом стали появляться прогнозы, что ничего страшного не произойдет, а в среде предпринимателей оформилось мнение, что после победы коммунистического кандидата просто будут отсечены те предприниматели, которые имеют особые отношения с властями. Тем самым все будут поставлены в равные условия.

В.Е.: — Да, я читал интервью Русакова в «Городе N». Оно меня удивило. Он же не мальчик, он прекрасно понимает, что во все времена, при любом строе были предприниматели, которые в той или иной форме сотрудничали с властями. И при социализме, и при Сталине были «красные директора», которые в силу личных или родственных отношений имели льготы. И когда преподносят, что именно сейчас сложилась эта развратная система, когда одни предприниматели сотрудничают, а другие не сотрудничают… Да, это есть, но, как ни странно, мы от этого уходим. Может быть, не так быстро, как хотелось бы, но уходим. Уходим от «телефонного права», когда можно было позвонить и сказать: «этому давай, этому не давай». Появляются всякие тендеры, наблюдательные советы, которые контролируют расходование денег. Постепенно в наше сознание внедряются новые механизмы, которых не было раньше.

N: — То есть можно понять вас так, что при продолжении нынешних тенденций все участники рынка постепенно пришли бы к равным условиям, а при смене власти произойдет всего лишь смена тех, кто присасывается к властям?

В.Е.: — Конечно. И это неизбежно. Вот ругали нещадно приватизацию. Но почему же мы забыли, что к 1991 году, когда началась приватизация, в Ростове практически нечего было приватизировать в торговле, в общественном питании, в сфере услуг? Мы с Чубом тогда работали в городе и из-за чего ругались с областью? Тогда только вышел первый закон о местном самоуправлении, и мы обратились в это здание с просьбой передать городу то, что ему полагается. Оказалось, что и передавать-то нечего.

N: — Почему?

В.Е.: — А все уже было в аренде с правом выкупа. Никакой реформы цен, никаких Гайдаров еще и в помине не было, а все уже было, грубо говоря, распродано. Предприниматели изначально ведь не с неба свалились. Такие же процессы происходили и в банках. Севкавбанк, созданный в 1990 году, лицензия № 1… Понимаете? Туда были сброшены деньги. Еще до всяких реформ.

Люди, которые получили таким образом собственность, не все смогли стать предпринимателями. Надо уметь быть предпринимателем. И таким людям, которые лишь формально были провозглашены предпринимателями, рынок не нужен. Вот в чем трагедия.

Наступил этап, когда приходит новая генерация предпринимателей, наживших капитал самостоятельно. И поэтому и лжепредприниматели, и те люди, которые хотят вернуться обратно, вступают в противоречие с ходом экономического развития. Вот поэтому у руководителей компартии появились реальные сторонники среди предпринимателей, не заинтересованных в развитии рыночных отношений.

Поэтому, если моделировать ситуацию прихода к власти коммунистов, этими людьми будет формально сохранена ситуация рыночных отношений, но наполнится она старым содержанием. «Телефонное право» будет соседствовать с формальными признаками рынка.

N: — 1996 год обещает немало поводов для обострения политического соперничества Л. Иванченко и В. Чуба. Как вы оцените перспективы этого соперничества?

В.Е.: — Предстоят выборы руководителя области. Я считаю, что они должны быть всенародными. Я шесть лет работаю с Владимиром Федоровичем — а до этого никогда с ним не сталкивался — и убедился в том, что в самые критические минуты он принимает очень порядочные, честные решения. Он собрал команду, которая, как мне казалось сначала, была неоправданно разнородной. По-разному мы видим проблемы, допустим, с руководством сельскохозяйственного комплекса. А потом я понял, что это абсолютно правильный и разумный шаг — собрать в одну команду людей, которые отражают реальный срез мнений, существующих в общественной жизни области. Это не позволяет доминировать какой-то одной линии. Как оказалось, это просто мудрость руководителя. И притом: это же и ему сложней работать с командой, где у каждого свое видение. Но он говорит: пусть между вами искрит, а я буду разбираться.

Я думаю, что человек, который область удержал в такое трудное время, да еще и принимая на себя в какой-то мере ответственность за просчеты российского правительства, должен иметь моральное право продолжить эту работу.

Владимир Федорович не был сначала очень публичным политиком. Но постепенно, вы видите, он меняется. Не хочу делать рекламу, но мне кажется, его хорошо воспринимают люди чисто по личностным характеристикам. Он нормальный руководитель новой формации, который в то же время осмыслил опыт прошлого и пришел к осознанным выводам. Эти выводы нельзя назвать, на мой взгляд, ультрареволюционными — это нормальная человеческая позиция, но тем она и ценна.

Что касается Леонида Андреевича, то, наверное, жизнь его очень обидела, как я понимаю, тем, что в свое время он был отстранен, как он считает, несправедливо. И когда человек поставил себе цель любыми способами вернуться во власть, то это накладывает свой отпечаток и на его психику. Я думаю, что такой человек в руководстве области был бы просто опасен.

Он неординарная, сильная личность. Но я привык судить по делам. А дела таковы. Вот, говорят, как область жила раньше, и до чего вы ее довели! Я поднимаю статистику: не так уж она и жила. По многим отраслям был спад с 1985 года. В конечном итоге библиотеку, например, пришлось достраивать сейчас — а я туда еще студентом на стройку ходил, музкомедию приходится достраивать сейчас, водопровод в Новочеркасске пришлось пускать сейчас. И еще десятки примеров, когда в наше труднейшее время пришлось доделывать то, что в благословенные времена десятилетиями не решалось.

N: — Президент наверняка будет принимать меры по привязыванию к своей политике местных руководителей. Есть ли у местного руководства какой-то запас прочности, чтобы не поддаваться этому давлению?

В.Е.: — Владимир Федорович, хоть и говорят, что он мягкий политик, всегда умел строить независимую политику. Да, в Совете Федерации он часто выступает в поддержку правительства и президента — это нормально. Но выступает, и достаточно резко, против тех решений, с которыми не соглашается. Я не думаю, что Владимир Федорович будет слепо повторять позицию центральных органов власти, если она будет коренным образом противопоставлена интересам региона. Это видно и на недавнем примере с шахтерами, где позиция губернатора была достаточно резкой.

N: — Владимир Викторович, как вы лично оцениваете свои собственные перспективы в случае того или иного исхода выборов?

В.Е.: — Поживем — увидим. Единственное хочу сказать: я человек определенной команды. Я для себя этот путь определил: пока будет во мне потребность — буду работать.

Я не вырос в системе власти. Так что трагедии при возвращении в мир обычных людей не будет. Дочке моей от этого только будет польза — больше ею буду заниматься. А то на этой работе можно забыть, что такое художественная литература, другие радости жизни… Так что трагедии в случае ухода не будет.

Другое дело — не хочется, чтобы ситуация в стране раскручивалась в обратную сторону. Поэтому сейчас я должен делать все, чтобы этого возврата не было.

N: — Ваши союзники считают вас одним из главных реформаторов, соответственно, и оппоненты считают главным врагом. Скажите честно, вы не предусматриваете вариант преследований?

В.Е.: — Как вам сказать? Чисто теоретически я не могу его исключить. Хотя, наверное, жизнь все-таки меняется: те, кто находится в оппозиции нынешнему курсу, не могут сказать, что нынешние власти в чем-то где-то их давили, душили… Я не думаю, что так уж просто вернуться к ситуации 30-х годов. Не верю в это. Ну, а жизнь покажет. Мы знаем, на что идем, мы же не дети в конце концов. Я убежден, что люди рано или поздно разберутся, где хорошо, а где плохо.

Февраль 1996 года.

Л. Иванченко с Доном не простился Интервью с Л. А. Иванченко. 1996 г

1996

Это интервью с Леонидом Иванченко сделано в ту пору после думских выборов 1995 года и перед президентскими выборами 1996 года, когда коммунисты всерьез готовились взять власть в стране. За ответами видно: это интервью, кроме прочего, еще и предвыборное обращение самого Леонида Андреевича к ростовским элитам. Ведь через семь месяцев предстояли выборы губернатора Ростовской области.

Леонид Иванченко.

Председатель думского комитета по делам федерации и региональной политике Леонид Иванченко совмещает депутатскую работу с работой в предвыборной команде Г. Зюганова, но не забывает и о Ростовской области.

N: — Леонид Андреевич, в свое время в Ростове у вас был имидж борца за интересы региона. Теперь, при работе на вашем нынешнем посту, эти интересы учитываются?

Л.И.: — К сегодняшним проблемам комитета я шел в общей сложности 25 лет управленческой деятельности. Работая в <Октябрьском> районе Ростова, мне приходилось сражаться с уровнями городскими и областными в плане угнетенности района по отношению к высшим структурам. Работая в городе, я считал, что обижен город областными ведомствами, хотя уже воспринимал и противодействие районов. Работая в области, я два с лишним года посвятил тому, чтобы найти объективное равновесие. Но, видно, оказался не понят, и это послужило основной причиной расправы в 1991 году. Теперь вот судьба меня привела к законодательной деятельности, чтобы попытаться удовлетворить все уровни управления. Абсолютно никаких иллюзий в комитете мы не питаем — противоречия настолько усугублены, они десятилетиями формировались и каждый день переходят в новую фазу развития. <…>

N: — Ростовская область всегда была регионом-донором для бюджета страны. Существует мнение, что, будучи в руководстве области, вы стояли на том, чтобы больше произведенного продукта оставалось в Ростовской области. Теперь у вас вроде бы позиции с другой стороны проблемы.

Л.И.: — Меня поражают результаты той политики, которая сейчас имеет место. Когда-то таких доноров было 27 в России. Сегодня, по разным данным, от 13 до 17. То есть загоняют донора в ситуацию нуждающегося — вот итог той политики, которая проводилась. Я предлагал еще тогда решать все на межрегиональном уровне. Чтобы в Ростовской области сами нашли вариант отношений с Иркутской, Красноярской, другими областями. Но! Это невыгодно тем федеральным органам, которые сегодня правят этим балом. Должна ехать просить с протянутой рукой Ростовская область и везти взятки, ехать в Москву должна и Иркутская область, чтобы просить из Ростова, опять везти взятки. А нахребетник, сидящий наверху, — он регулирует: дали достаточно взяток — будет решать.

Поэтому при этой несовершенной системе взаимоотношений региональных и федеральных органов создается ситуация: у тех, кто сидел на дотациях, нет никакого стимула развиваться для того, чтобы стать донором. <…>

Это очень значимое направление, по которому практически нет наработок. Вы видите, в графе «Принятые законы» ничего нет.[6]

N: — Часть региональной номенклатуры с надеждой, другая часть с опаской ждут выборов, ждут передела. Есть у тех, кто ждет с опаской, основания для страха?

Л.И.: — Во-первых, я не завидую тем, кто придет к власти, если это будут трезвомыслящие силы, а не те, кто сейчас правит. Не завидую коммунистам, и себе прежде всего, если какой-то участок здесь будет отведен. Потому что придется начинать с уровня выжженной земли. Сейчас как-то мало говорят о тех действиях, которые будут предприниматься под президентские посулы. Как-то вскользь говорят об эмиссии, но есть такая информация, что каждый месяц примерно по 5 трлн рублей необеспеченных денег будет из-под станка выходить.

Что будет для тех коммунистов, которые придут к власти после всей этой политики? Это будет страшнейший базис, с которого придется начинать.

Второй момент. Чего боятся руководители регионов? Из 13 регионов в двух победили не те, на кого рассчитывали, но в других победили те же.[7] Если вы нормально, стабильно себя чувствуете, в области удалось, как пишут, сохранить стабильное положение — идите на выборы. Нет, боятся. Потом что придется рассчитываться за то, что было потеряно или уничтожено в этих регионах. От Ростовской области осталась одна треть. И когда говорят, что отрицательные тенденции были еще 1985-м… Да, они были, но было и производство. Возьмем уровень 1990 года, когда началось все это шествие. По всем показателям промышленного производства, структуры промышленного потенциала, сельхозпроизводства… Поставка собственных продуктов питания — это независимость, в том числе экономическая. Надо сопоставлять цифры и не обманывать людей. И сказать: в Ростовской области производилось 35 млн пар обуви. Да, она шла в Среднюю Азию, в другие регионы. Но сколько обуви выпускается сейчас и какова доля отечественной обуви на ростовских рынках? Что дает оборонка? Я был на выставке в Брянске, там привезли несколько кастрюль и сковородок с Белокалитвинского металлургического. Их за полчаса расхватали, больше нечего было выставлять. Стоит менеджер с Волгодонского химкомбината, у него пять образцов стирального порошка. Мы с ним обстоятельно поговорили. Он говорит: «Стыдно стоять здесь, Леонид Андреевич». А ведь Волгодонский химкомбинат производил 50 тысяч тонн моющих средств. Сегодня это уничтоженное производство. Консервная промышленность: звонят с Азовского комбината, с Семикаракорского — все уничтожено, все стоит. Я не в плане критики говорю, а о той реальной оценке, которой боятся эти лидеры, не желающие идти на выборы. Я думаю, люди все-таки трезвеют и обязаны спросить за это.

Первый секретарь Ростовского обкома КПРФ, член ЦК КПРФ Леонид Иванченко.

N: — Смена власти обычно влечет смену команды по всей управленческой цепочке. Обеспечена ли Компартия кадровым потенциалом, чтобы избежать в случае победы новых разрывов в хозяйственных и управленческих связях?

Л.И.: — Разрывов больше чем достаточно. Меня, с одной стороны, радуют результаты, которые получила партия на последних выборах, но, с другой стороны, есть чрезвычайная озабоченность. Партия переживает второй, очень сложный этап своего перестроечного развития. Раньше это была партия, не располагающая большинством в парламенте, поэтому было легко критиковать и чувствовать себя в оппозиции. А сегодня партия, которая получила большинство голосов, должна думать об одном. А если 16 июня одержит победу Зюганов и Компартия? Тогда уже 17-го должны прийти люди, которые будут засучив рукава все разгребать. Конечно, за пять лет максимально уничтожен управленческий потенциал, который у партии был. Его можно критиковать, и много было издержек, но он был.

Освежение этого потенциала не только на среднем — с высшего звена начнется, с министерского уровня. Зюганов год назад, выступая на заседании Думы, назвал 37 фамилий, которые должны были, по его мнению, войти в комитет спасения или что-то такое. Его затюкали: «Это что, новый ГКЧП?». Это была заброшена нажива. На последней конференции партия прямо потребовала: покажите список тех, кто завтра будет работать. Двоякое мнение. Огласишь список сейчас — обольют грязью, будут уничтожать вплоть до физической расправы. Не огласишь список — люди будут в сомнении, готов ли в партии кто-то к работе. Но такой список есть.

N: — Он достаточен для смены управленческого аппарата в стране?

Л.И.: — Нет, конечно. Министерств и ведомств около ста, а в том списке было 37 фамилий. Это просто был прикидочный список тех, кто должен сразу браться за формирование новой политики.

N: — Смена власти влечет и смену элит, тех, кто сотрудничает с властями, в том числе предпринимателей.

Л.И.: — Летели сейчас со мной в самолете предприниматели на съезд малого бизнеса, попросили координаты, чтобы связаться. Я знаю, они не единственные среди предпринимателей в этом. Меня все эти четыре года пытались загнать в позицию ортодокса, который, не дай бог коммунисты придут к власти, — шашку наголо, и все головы поотлетят. Но рассориться и всех поразогнать — на это много ума не надо. Тут прекрасную школу показал президент. А как собрать все камни, как заставить всех работать на общий интерес — на это ума потребуется в тридцать раз больше. Признавая различные формы собственности и многоукладность экономики, партия сразу делает заявку на стремление сотрудничать с этими людьми. Но с кем сотрудничать? С теми, кто производит и пытается производить, или с теми, кто безостановочно грузит подсолнечник и вывозит за пределы области, уничтожая землю?

Ни в коем случае никакого поголовного отстранения быть не может — этот вопрос многократно обсуждался в партии. Вопросы приватизации: там, где приватизация пошла на пользу, — зачем менять? Надо ли возвращать государству лавки, сапожные мастерские, парикмахерские? Глубоко уверен, что нет. Но можно ли согласиться с тем, что сейчас происходит с «Красным Аксаем», с «Ростсельмашем»? Налицо открытые вульгарные действия двух-трех-четырех крупных банковских структур, которые прибирают к рукам всю эту собственность.

Не секрет: в ЦК партии идет большое количество владельцев капитала. Они сегодня прямо заявляют: «Мы знаем и понимаем, что с приходом коммунистов нам придется чем-то поделиться. Мы готовы. Готовы выслушать программы, принимать участие в инвестиционных процессах. Но нам очень хочется, чтобы была стабильная, выверенная политика, чтобы мы чувствовали себя нормальными предпринимателями». Сегодня же и они не чувствуют себя уверенно.

N: — Леонид Андреевич, вы собираетесь связать свою деятельность с регионом или с законотворчеством на федеральном уровне?

Л.И.: — Не похвальбы ради: я четвертый срок избираюсь депутатом. Никогда не давал повода куда-то выдвигать свою фамилию, но депутаты достаточно хорошо друг друга знают. То доверие, которое оказано, — возглавить один из принципиальных комитетов — это, будем говорить, как возбухшее тесто. Второе направление — партия нашла возможным назвать мою фамилию в числе трех претендентов на пост председателя Думы. Никаких обид нет, что дальше кандидатура не прошла. Просто-напросто здесь есть определенная тактика: сегодня для всей команды, которая находится рядом с председателем партии, главная задача — работа на выборы. Поэтому, сообразно с этой тактикой, я не должен был связывать себя в сверхжестких структурах. Председатель комитета — это тоже уже достаточно жестко. Но я сказал руководству партии, что я родился и вырос на Дону. Если на Дону кто-то изъявит желание делать на Иванченко ставку — но только в открытой борьбе, на выборах, то у меня будет два выхода. Если я откажусь, то я должен собрать манатки, забрать семью и уехать с Дона, иначе мне не будет прощения. Я себя никуда никогда не выдвигал и выдвигать не собираюсь. Будут объявлены выборы, буду выдвинут людьми — буду принимать участие в этих выборах. Изберут Чуба — на здоровье, пожелаю ему успехов. Он тогда сбросит, так сказать, груз президентского диктата и оцепенения, Иванченко ему уже никогда не будет конкурентом.

Что касается того, чему я себя посвящал эти годы… Подготовлен курс российского менеджмента, у меня сейчас первый выпуск в том вузе, где я получил звание профессора, заведующего кафедрой. Да, я неудовлетворен результатами деятельности в АО «Светлана» по строительству жилья.[8] Хотелось бы реализовать проект строительства дома в градообразующем, центральном месте, это была и остается моя светлая мечта, я всю жизнь связан со строительством. К глубокому сожалению, руководство города и области от этого проекта шарахалось, как черт от ладана, по одной простой причине, что это будет помощь Иванченко. И, что поделаешь, вчерашний рубль сегодня стоит миллионы. Мы не в состоянии были найти такие средства, поэтому стройка сейчас притормозилась.

N: — А если Зюганов станет президентом и назначит вас губернатором?

Л.И.: — Вы знаете, я буду категорическим противником назначения, никогда не видел успеха в сфере назначенчества. Люди достаточно прозрели и должны сами четко высказать, кому они доверяют.

Февраль 1996 года.

Партия одобряет политику тов. Зюганова Интервью с Г. А. Зюгановым. 1996 г

1996

Это интервью с Геннадием Зюгановым сделано в Москве в феврале 1996 года, когда он казался очень близок к тому, чтобы возглавить одну восьмую часть суши.

В кабинете лидера КПРФ.

Партия одобряет политику тов. Зюганова.

А Геннадий Зюганов высоко оценивает перспективы известного ростовского коммуниста Леонида Иванченко.

В интервью с корреспондентом N председатель ЦК Компартии России Геннадий Зюганов изложил «ряд новых ключевых установок» КПРФ.

N: — Геннадий Андреевич, распространены прогнозы, согласно которым вы, став президентом, будете сметены своими более радикальными товарищами. Вот и товарищ Анпилов обещал вас «подрихтовать» при необходимости. Как вы оцениваете такие прогнозы?

Г.З.: На съезде, который состоялся год назад, меня впервые в жизни избрали единогласно. Это были и те, кто даже не соглашался со мной по ряду вопросов. В последнее время партия проделала огромный путь, связанный с глубоким осмыслением всего, что произошло в стране, причин разрушения КПСС и Союза.

С другой стороны, мы сейчас являемся крупнейшей партией, которая, по сути дела, не имеет чиновничьего аппарата, которая работает почти полностью на общественных началах. Это партия, которая привела ряд новых ключевых установок. Первое. Она признает многоукладную экономику как данность. Считает, что нельзя упразднять форму собственности декретами. Формы собственности должны соперничать, соревноваться друг с другом, доказывая свою жизнеспособность. Но эти соревнования должны идти в рамках правил — закона, которому должны подчиняться все.

Второе. Мы считаем, что роль государства в России исключительно высока, поэтому нельзя рассматривать ее историю «до 17-го года и после», «до августа 91-го и после», а нужно рассматривать как единое целое. С этим тоже все согласились. У нас в основе государства всегда лежали высокая духовность, служение отечеству, патриотизм.

Третье. Мы признаем необходимость политического соперничества, ибо монополизм в любой форме — будь то в экономике, в идеологии или в политической жизни — ведет к загниванию. Отсюда: партии должны доказывать свое преимущество на выборах, в ходе такого соперничества предлагая свои программы, свои команды и способы решения.

Четвертое. Долго спор шел, и очень острый, как отнестись к нашей атеистической предшествующей политике. Все сошлись на мысли, это записано в программе и в уставе, что ваше личное дело, в какого бога верить или не верить совсем. Это не является препятствием для вступления в партию. И последнее: мы считаем, что лишь демократические формы волеизъявления граждан на основе политического соперничества позволяют успешно развиваться в современную эпоху. Поэтому: открытость, диалог со всеми силами, с Востоком и Западом, с Севером и Югом. Диалог на равных, но без вмешательства во внутренние дела и без диктата нам поведения чужих цивилизаций.

Вот эта точка зрения принята в партии более чем 90 процентами голосов в ходе наших дискуссий, конференций, съездов. Она является основополагающей. Все остальное — от лукавого.

N: — Идея «мягкого» социализма активно эксплуатируется всеми. Справа к социал-демократии движется Ельцин, слева, по многим оценкам, вы. Близок идеям социал-демократии Явлинский. Не сложится ли такая ситуация, что перед выборами все претенденты будут социал-демократами?

Г.З.: — Это выдуманная ситуация. Социал-демократия — это западно-европейское явление, которое имеет свою историю, традиции. Ее характеризуют развитые демократические традиции при защите прав человека, социальные гарантии, которые обеспечены самым высоким уровнем экономики и возможностью той же самой Европы эксплуатировать почти все мировые рынки. Это рождалось в муках, в двух мировых войнах, в борьбе с коричневой чумой, в противостоянии государств, в бесконечных разборках, которые были на территории Европы. Но в конце концов они пришли к мысли, что им выгодно не воевать, а сотрудничать. Выгодно иметь Европейский союз, чуть ли не с общей валютой (скоро будет), а не бесконечную тяжбу. Они поступились, в определенной мере, суверенитетом, увеличивая свой суммарный суверенитет.

Нам навязывают прямо противоположную систему: раздробленность, разделенность. Навязывают дикий вариант чарльздиккенсонского капитализма первоначального накопления с кровавыми разборками, с противопоставлением не только там русских и нерусских, но уже «новых» русских и «старых». Ничего общего это не имеет ни с демократией, ни с социальной защищенностью, ни с соблюдением прав гражданина и человека.

Что касается персонажей, которых вы назвали… Явлинский, скорее, либеральный демократ американского толка, можете почитать все его программы. Что касается Ельцина, то у него демократия никогда не ночевала. Ни на лице, ни в голове. Это мафиозная демократия… ее так и назвать нельзя. Демократический паханат.

Л. Иванченко и Г. Зюганов в рабочем кабинете лидера КПРФ. 1996 г.

N: Тяготение своей позиции к идеям социал-демократии вы признаете?

Г.З.: — Дело не в этом. Допустим, многоукладность экономики роднит с социал-демократией… Политическое соперничество — тоже. Но вы должны прекрасно понимать самобытность России и ее истории. Когда меня сравнивают с Квасневским (я с ним лично знаком), я могу сказать: у Квасневского есть Польша, мононациональная страна, у нас — 130 народов и народностей. Там одна религия, у нас три мировых и сорок всевозможных конфессий. Там один часовой пояс, у нас десять. Там нет территорий, приравненных к северным, у нас две трети территорий рыдали. У него нет Чечни, у него нет огромных арсеналов ядерного оружия.

Короче говоря, любой нормальный политик должен смотреть на страну, на ситуацию так, как есть. В противном случае вы не сумеете решить ни одного серьезного вопроса.

И последнее: разница между социал-демократическими устройствами в Европе очень большая. И она определяется реальным укладом, реальной экономикой и реальной историей. Поэтому когда пытаются всех подчистить под одну гребенку, в том числе под социал-демократическую, — ничего хорошего это не принесет. Мы будем политики, которые отражают интересы России, ее судьбу. А если так посмотреть, наша партия уже сменила шесть или семь названий в ходе развития…

N. — Не кажется ли вам, что в обществе происходит не политическое противостояние, а противостояние поколений? По многим данным, за вас голосуют люди старшего возраста. В связи с этим как вы оцениваете перспективы коммунистического движения в России через десять-пятнадцать лет?

Г.З.: — Это совершенно расхожий тезис, который не подтверждается реальными наблюдениями. Постарше люди — они имеют большую жизненную школу — и военную, и послевоенную. Их труднее обмануть. А если взять итоги голосования… Я недавно посмотрел, как голосовали за партию в закрытых округах — военных. Ведь там полковнику уже пятьдесят лет — отправляют на пенсию. То есть они все молодые. Так вот, в закрытых округах мы получили голосов везде больше, чем на тех же территориях. Если вы возьмете округа, где голосовали студенты, то увидите, что картина примерно та же, что и в целом по стране.

N: — То есть, на ваш взгляд, возрастной проблемы не существует?

Г.З.: — Нет, проблема возраста — она всегда есть. Это естественно. Тут другое: молодежь сейчас почувствовала, что у нее все отбирают — возможность учиться, семью завести, не говорю уж квартиру справить. Они все теряют. Ну и активно откликаются на наши просьбы, предложения, возрождаются молодежные движения, поисковые, пионерские, комсомольские. Охотно молодые люди участвуют в работе. Другое дело — им гораздо сложнее, чем многим остальным. Они сейчас брошены на самовыживание и барахтаются в этом сами. Попробовали некоторые чистить чужие сапоги, мыть чужие машины, попробовали не учась сколотить капитал и увидели, что без качественного образования их ни в одну западную страну не хотят принимать, кроме грязной работы ничего не предлагают. И снова потянулись в учебные заведения. А там вдруг увидели, что только чтобы поехать из Ростова в Москву, нужно полмиллиона на билет. А у родителей ничего нет. Чтобы поступить — еще больше, учебники купить — еще больше, семью завести… Я как-то у молодых спрашиваю: «Вы в состоянии себе купить телевизор или кровать?» Они говорят: «Без помощи родителей — нет». — «А квартиру?» — «Вы что, издеваетесь?» Вот и реальное положение. Отсюда: молодежь будет обязательно смотреть в нашу сторону.

N: — Многих жителей Ростовской области остро интересует вопрос: если вы станете президентом, кем станет ваш видный соратник Леонид Андреевич Иванченко?

Г.З.: — Он входит в состав руководства и недавно рассматривался как один из трех кандидатов на пост председателя Государственной Думы. Так что успокойте жителей Ростовской области: с его опытом, с его знаниями, с его школой управления…

N: — Он будет заниматься регионом или в федеральных органах власти?

Г.З.: — Он сейчас возглавляет комитет исключительной важности, накапливая опыт еще на одном очень важном участке. Есть задачи, которые надо немедленно решать. Конституционный федерализм, разграничение полномочий, должна быть сильная центральная власть и очень эффективное местное самоуправление. Если он эти задачи решит, он может претендовать на любую должность в государстве.

Февраль 1996 года.

За декларациями все же стоят технологии Интервью с Г. А. Явлинским. 1996 г

1996

Мрачной зимой 1996 года, после думских выборов, на которых оглушительную победу одержала КПРФ, и перед президентскими выборами, на которых победу прочили Зюганову, общество присматривалось к возможным «третьим» кандидатам. Одним из наиболее ярких был Григорий Явлинский. Сильный политик, остроумный оратор, в личном общении при условии изначального незнакомства он достаточно закрыт. Впрочем, это видно и по интервью.

Общество поляризуется по силовым линиям, возникающим в противостоянии двух предвыборных гигантов — Ельцина и Зюганова. В этих условиях другим влиятельным кандидатам необходимо искать какой-то свой способ движения, чтобы не играть в магнитном поле уже организованном полюсами «Ельцин — Зюганов». В такой достаточно сложной ситуации оказался и лидер парламентской Фракции «Яблоко» Г. Явлинский. Судя по интервью, данному корреспонденту N, Явлинский понимает это и пытается не втягиваться в единую систему полярных ценностей Ельцина и Зюганова, а старается продемонстрировать какой-то иной подход.

N: — Григорий Алексеевич, как вам кажется, не случится ли так, что перед выборами все претенденты окажутся социал-демократами?

Г.Я.: — Ну, если вы под социал-демократией понимаете выдачу зарплат, пенсий, обещания хорошей жизни, то все кандидаты действительно такими становятся. И это не имеет никакого отношения к тому, что называется социал-демократической политикой. У нас нет сегодня социал-демократических движений, кандидатов.

N: — Есть силы, которые ставят на Ельцина, есть силы, которые ставят на Зюганова — часть номенклатуры, часть предпринимателей, директорского корпуса. Есть ли такие, которые ставят на вас, и что вы им можете предложить?

Г.Я.: — Да, конечно. С каждым ведется совершенно конкретный разговор. Директорам надо иметь возможность нормально работать, хорошо зарабатывать. Для этого должна быть экономическая политика, которая давала бы достаточный приоритет отечественной промышленности. Что касается бизнеса, то нужны стабильные политические условия, гарантии собственности. Что касается региональных элит, то им нужны такие условия, которые позволят им иметь достаточный авторитет и уверенность в своей прочности. Политика, которую мы предлагаем, направлена на достижение этих целей.

N: — Номенклатура желает остаться у власти. Или вернуться к власти, если была отлучена. Возможно ли вам разрушить эту сложившуюся полярность «Ельцин — Зюганов»?

Г.Я.: — Эта полярность искусственная, и ее на самом деле не существует. Да, за Зюгановым есть силы, значительный электорат. Но у Ельцина ведь этого нет. Как раз моя задача — сформировать некоммунистическую оппозицию из всех тех людей, которые, с одной стороны, прекрасно понимают, что коммунизм не является будущим для России, и, с другой стороны, всех, кто отдает себе отчет о том, что совершенно невозможно продолжать жить так, как сейчас.

Григорий Явлинский читает «Город N». Москва, Охотный ряд, 1. Февраль 1996 года.

N: — Вы по-прежнему будете делать ставку на так называемый электорат — людей, которые будут голосовать, или на тех людей, которые будут формировать мнение электората — директоров, председателей колхозов и т. д.?

Г.Я.: — Мы будем разговаривать и с теми, и с другими. В конце концов я обращаюсь и к директорам, и к председателям колхозов как к гражданам нашей станы, а не как к председателям и директорам. Ведь этот вопрос далеко выходит за рамки льгот, привилегий, особых условий. Поэтому я обращаюсь ко всем как к гражданам. Я не пользуюсь административными мерами.

N: — Не ошибка ли это с точки зрения политической технологии?

Г.Я.: — Когда лидер обращается к людям, никогда не может быть ошибки. А пообещать льготные налоги для колхоза «Серп и молот» я все равно не могу. Так, как вы спрашиваете, к ним может обращаться только человек, способный принимать решения и обладающий правом распоряжаться государственными ресурсами.

N. — Как вы считаете, правильно ли судить о состоянии электората по экономическим показателям вроде минимальной зарплаты, роста цен и т. п., строя на этом критику оппонентов и прогнозы собственного развития? Не кажется ли вам, что отнюдь не экономические показатели определяют настроения в России? Есть ли технологии для работы с этой, неэкономической сущностью россиян?

Г.Я.: — Вы же сказали — «сущность»… Сущность не допускает никаких технологий. Сущность сама определяет, что сущностно, а что нет. Это же речь идет о душе, а душа — она не подвержена никаким технологиям.

N: — Я веду речь о том, что, как показывают последние выборы, люди чувствуют дискомфорт в состоянии свободы, когда надо принимать решения, и это основной критерий их выбора, а не уровень цен и стоимость потребительской корзины. Кажется, партия власти промахнулась именно на этом.

Г.Я.: — На самом деле сегодняшняя ситуация так складывается, что людям нужно выбирать царя. Выборы царя — вещь такая… очень иррациональная. И охватывает все стороны, в том числе и ту, о которой вы говорите. Здесь не может быть каких-то специальных технологий. Здесь может быть только общее отношение к тому будущему, которое будет выбираться.

N: — То есть даже не к личности?

Г.Я.: — Люди решают свое будущее. А что же вы хотите, сказать этому человеку: «Не решай свое будущее, в отношении своих детей, своей страны»?

N: — Мне кажется, вы рационализируете избирателей.

Г.Я.: — Ну, в противном случае избиратели не будут голосовать. Зачем голосовать, можно просто лежать на диване, и все.

N: — Намечаются ли какие-либо кандидатуры, которые вы в ходе дальнейшей консолидации готовы поддержать, отступая на второй план?

Г.Я.: — Не знаю, пока я не вижу их.

N: — Ответьте как эксперт, а не как кандидат: кто выйдет во второй тур?

Г.Я.: — Я не могу выступить сейчас как эксперт. Одного претендента я знаю. Это Зюганов.

N: — Предприниматели и руководители на местах являются крупной силой, опираясь на которую, партия власти будет набирать обороты. Не попавшие в эту группу будут ориентироваться на Зюганова. Есть ли что-то у вас такое, чтобы часть элит ставила на вас?

Г.Я.: — У меня другой ракурс. За мной новое поколение. Это ведь поколенческая проблема.

N: — Под поколением вы понимаете возраст?

Г.Я.: — Возраст, взгляды, отношение к жизни. Я представляю другой социальный срез, который охватывает все круги общества. А те две силы, о которых вы говорите, — это одно и то же. Только одни сытые, а другие голодные. Они между собой меняются. Это серьезные силы. Только для меня этот вопрос стоит иначе. Я веду другое поколение.

N: — То есть вы не собираетесь «отбивать» лобби у тех или других, не собираетесь работать в рамках этой парадигмы?

Г.Я.: — Я собираюсь решать наиболее важные для России проблемы динамично, быстро и по-настоящему. Собираюсь это делать, не применяя насилия, жестко, но не жестоко. Силою, но не насилием.


Р. S. Беседа с Г. Явлинским проходила в условиях крайней занятости лидера «Яблока» и началась с того, что г-н Явлинский одновременно подписывал кипу каких-то грамот соратникам. В такой обстановке видный парламентарий явно из осторожности держал себя в рамках политической декламации «для широкого употребления». Видимо, почувствовав, что корреспондент N со скепсисом реагирует на некоторые ответы, Г. Явлинский стал настойчиво выяснять, удовлетворил ли он журналистское любопытство. Корреспондент N честно объяснил, что больше ожидал разговора не на уровне деклараций, а на уровне технологий, ибо по технологиям серьезные люди будут судить о будущей результативности политика. На что Григорий Явлинский, закрывая рукой телефонную трубку с очередным собеседником, спросил:

— Что вы называете декларациями?

— Тезис об обращении к гражданскому самосознанию председателей и директоров.

— Что же вы хотите, чтобы я вам всю кухню рассказал? Конечно, если бы мы обращались к директорам только как к гражданам, мы бы не имели и тех результатов, которые имеем.

На взгляд N, этот эпизод позволяет по-новому оценить некоторые ответы Г. Явлинского, высказанные в ходе интервью.

Февраль 1996 года.

«Коммунисты намерены строить мобилизационную экономику» Интервью с С. М. Шахраем. 1996 г

1996

Март 1996 года, набирает ход кампания по выборам президента. Сергей Шахрай в то время — депутат Государственной Думы от Пролетарского округа Ростова. И, по слухам, один из претендентов на пост губернатора Ростовской области — в сентябре должны состояться губернаторские выборы.

Сергей Шахрай.

«Коммунисты намерены строить мобилизационную экономику» — считает депутат Госдумы Сергей Шахрай.

В конце каждого месяца депутаты Госдумы приезжают работать в округ. Во время своих приездов в Ростов Сергей Шахрай активно использует возможности прессы и телевидения для формирования собственного имиджа на местном уровне. Эта активность и ряд других фактов породили гипотезу о том, что Сергей Шахрай претендует, пока втайне, на пост губернатора области.

N: — Сергей Михайлович, каков ваш прогноз на предстоящие выборы?

С.Ш.: — Уже ясно, что два основных кандидата это Ельцин и Зюганов. При всех симпатиях-антипатиях к другим претендентам надо признать, что шансов победить у них нет. Хотя они могут повлиять на то, как будет выглядеть соотношение сил во втором туре: Ельцин — Зюганов или Зюганов — Ельцин.

До декабря прошлого года шансов быть переизбранным у Бориса Ельцина было немного. Произошли три события, которые как минимум уравняли его шансы. Первое — это результат выборов в Госдуму, 30 с небольшим процентов, которые получила КПРФ. Здравый смысл и самосохранение могут толкнуть часть избирателей на то, чтобы создать баланс результатам выборов, выбрать президента из другого лагеря.

Второе событие — это выдвижение кандидатом от КПРФ Зюганова. Дело не только в личных качествах Геннадия Андреевича. Дело в том, что появился кандидат одной партии. Это снова угроза одной идеологии, однопартийности. Терпеть опять лидера одной партии общество не захочет. Ну, не все захотят. Поэтому это стратегическая ошибка КПРФ и, может быть, главный шанс президента, который выступает кандидатом надпартийным, как президент всех россиян. <…>

N: — Как, по вашим данным, ведется работа с кандидатами второго уровня, способными отнять или добавить голоса Ельцину или Зюганову?

С.Ш.: — Какие-то усилия, безусловно, предпринимаются, но эти усилия явно не скоординированы и не санкционированы самим Ельциным. <…> Один из вариантов — предложить такому политику использовать его политический потенциал в сфере его же программных интересов, предоставить возможность для реализации программных установок, то есть создать такие условия, когда у него не будет другого выбора. Предложить реализовать главное дело его жизни, например военную реформу. Отказываясь, он рискует потерять свое лицо.

N: — Каковы, на ваш взгляд, перспективы коммунистической идеи в России?

С.Ш.: — Люди, выдвигающие эту идею, — не коммунисты и тем более не социал-демократы. Это Ка-Пэ-эР-эФ. Во многих уголках бывшего Союза остались те же самые люди, которые возглавляли партийную систему. По сути, сейчас идет борьба между первыми секретарями и вторыми. Им все равно, какая идеология. Главная их идея — власть, подчинение общества.

Сейчас наблюдается явный дрейф КПРФ в сторону национал-социализма. Это можно увидеть по их программе. С точки зрения аналитика, она вызывает удивление. С точки зрения демократа, она вызывает радость — ничего там нет серьезного. Но эта программа не адресована ни тому, ни другому. Она учитывает, что и тот, и другой ее отторгнут. Она составлена по меркам психологической войны, массового воздействия.

Программа состоит из семи блоков, цифра семь для них магическая. Блок первый: «Отечество в опасности!». Расшифровывается, что такое отечество: страна, земля, мать, дети. Страна разграблена, мать обесчещена, дети не рождаются. Второй шаг: кто посягает на наше отечество? — Нынешняя власть. — Как их распознать? — Они называют отечество «эта страна». Третий шаг: не все потеряно. Решить все можно просто — по схеме «возьмите власть», то бишь проголосуйте за нас, и все будут счастливы. Поэтому главный сегодня вопрос — это вопрос о власти. Чтобы решить все проблемы, надо всего лишь отдать власть Зюганову. Простое, быстрое решение.

Программа не предлагает решений, а говорит: «мы остановим войну в Чечне, мы остановим экономический кризис». Эти заявления ложатся на подготовленную почву, потому что все ключевые проблемы названы. Следующий ход — это разъяснение, что настоящие демократы — это коммунисты. За последние годы с помощью профессионального воздействия на массовое сознание им удалось раскодировать многие слова, слова стали нарицательными: «демократ», «реформы», «инфляция»… Это оружие психологической войны. Они используют талантливый прием Шолохова, воплощенный в словах Щукаря: «„Акварель“ — хорошая баба, „бордюр“ — гулящая баба». Они раскодировали все слова, а потом подменили их смысл. Демократия — это власть народа, коммунисты — за власть и народа, значит, мы и есть демократы, мы строим демократию на новом уровне.

С помощью приемов психологической войны происходит оболванивание, из электората делают зюганат. В обществе сегодня идет ломка, отвыкание от наркотика, все плохо, все некрасиво. А обществу говорят: ну прими еще дозу и спи дальше.

N: — Если к вам придет некий предприниматель и спросит совета, за кого голосовать, какие вы предложите аргументы?

С.Ш.: — Не национализацией надо пугать, как делает наша пропаганда… Дли части директоров национализация вообще благо, они мечтают о ней как о способе списания убытков, воровства, бесхозяйственности. Аргумент может быть такой: экономика по КПРФ — это мобилизационная экономика, экономика, требующая подчинения всех экономических и финансовых ресурсов установкам КПРФ. И чтобы сейчас ни пели, все равно мобилизационная экономика потребует постепенной национализации всей собственности.

N: — Как вы оцениваете степень зависимости местных властей от президентских выборов?

С.Ш.: — Эта зависимость уже сейчас как минимум восьмидесяти процентная.

N: — То есть какой будет президент, такой будет и губернатор?

С.Ш.: — Да и выборов не будет, если придет Зюганов. Нет, они их не отменит, они отложат выборы в связи с трудным положением в стране. В этот период укрепят власть, наладят связи. А потом можно будет имитировать выборы.

N: — Идут разговоры о том, что у вас есть кое-какие виды на Ростовскую область. Можете ли вы определенно сказать, интересует ли вас место губернатора?

С.Ш.: — Когда мне задавали этот вопрос первые пять раз, я удивлялся. Я позицию свою не менял, в моих планах этого не было. Когда следующие двадцать раз задали этот вопрос, я стал задумываться: а к чему бы это? Если вдруг действительно окажется, что существует, скажем так, опасение или желание: хватит держать область между Чубом и Иванченко, надо действительно как-то из этого тупика выбираться, — это другое дело. А будет ли это Шахрай, Сидоров, Петров… Но во всяком случае сейчас этот разговор явно преждевременный.

Март 1996 года.

Губернатор отвечает на вопросы Интервью с В. Ф. Чубом. 1996 г

1996

Начало сентября 1996 года. Недавно прошли выборы, до выборов губернатора Ростова меньше месяца. Губернатор и кандидат в губернаторы Владимир Чуб отвечает на вопросы журналистов.

Владимир Чуб

Глава администрации Ростовской области Владимир Чуб встретился с группой журналистов местных и центральных изданий и ответил на вопросы о предыдущих годах и о предстоящих выборах.

— Владимир Федорович, после президентских выборов в местных газетах прошел слух, что будут уволены главы администраций тех районов, где население проголосовало за коммунистов. После выборов действительно несколько глав были отстранены от работы. С чем это связано?

В.Ч.: — Перед выборами я говорил, что счеты сводить не будем. Но у нас с главами был разговор, мы сошлись в том, что авторитетность человека, которого мы поддерживаем, связана с нашей работой. Более того, авторитетность нашей работы отражается на авторитетности президента. Поэтому мы говорили, что каждый сам оценит свою работу в соответствии со спецификой своего района.

После второго тура ряд глав подали заявление о своей отставке. Это, безусловно, можно считать их прогнозируемой оценкой результатов будущих выборов в районах. Коль скоро не поддержали человека, которого ты поддерживаешь, то можно ожидать, что не поддержат и тебя. Восемь человек подали в отставку, две отставки я не принял, с остальными согласился, и мы провели назначение.

Вы знаете мою позицию. Перед президентскими выборами я заявил, что если мы не сможем победить, я подам в отставку. Примет или нет мою отставку президент — это дело его. Но я сказал так, и об этом все знали. Это не от какой-то там боязни президента. Просто надо реально оценивать свою работу. И зачем, зная плохие результаты на выборах, искушать судьбу и идти на следующие выборы, выдвигать свою кандидатуру? Думаю, что и главы так же оценивают ситуацию. В тех районах, где 50–60 % голосов отданы в пользу оппонента, как можно рассчитывать на победу главам в местных выборах? Так только можно взять и подвести своих сторонников. Я считаю, выборы — это очень ответственное дело. <…>

— Владимир Федорович, как вы оцениваете положение на финансовом рынке области? Как работают банки?

В.Ч.: — Если брать рынок ценных бумаг, то окончательно он еще не сформировался. А если говорить о работе банков, то я бы сказал, что в Ростовской области стабильная обстановка по работе банковских учреждений. Конечно, в Ростовской области существует протекционизм в пользу местных банков. Я его не отрицаю и не собираюсь от него отказываться. Но это никак не лоббирование отдельных банков, это общая протекционистская политика по отношению к местным банкам, которые существуют длительное время и работали еще в прежней схеме. Я считаю, что они должны оставаться такими же ведущими банками области. Это Промстройбанк, Сбербанк, Агропромбанк, Жилсоцбанк, к ним можно добавить Центробанк и из вновь образованных — «Донинвест», Донкомбанк, Метракомбанк. На базе этих банков создана система уполномоченных банков администрации, там размещены счета администрации, дабы, с одной стороны, поддерживать эти банки, а с другой — мы все-таки страхуем и свои средства, не размещая их в одном банке.

У нас есть филиалы иногородних банков, и мы никогда запреты для создания филиалов не ставили. Одно время филиалы создавались без каких-либо условий, в последнее время мы стали выдвигать условия. Допустим, обратился банк «Российский кредит». Я выставил условия, чтобы они помогли кредитом по пенсионным проблемам.

Некоторые банки и филиалы обращаются с предложением стать уполномоченными банками администрации. Но мы советовались в администрации, был разговор и на совете уполномоченных банков. Все-таки филиал банка работает в большей степени на головную структуру, чтобы размещать у себя ростовские деньги и направлять их в Москву. При обратной зависимости мы готовы рассматривать любые предложения. Но довольно трудно поверить в то, что филиал сможет диктовать политику головному банку. Поэтому мы достаточно осторожны в этом вопросе. Хотя, конечно, мы работаем со всеми банками. Мы Москву уважаем, но еще раз давать подпитываться… Москве и так грех жаловаться на финансовую сферу. Кстати, кредиты валютные нам никто, кроме Инкомбанка, не давал.

Протекционистская политика проводится не потому, что кто-то лучше, кто-то хуже. Просто опираемся на своих, но сотрудничаем со всеми.

Входят с предложениями о том, чтобы стать нашими уполномоченными банками, и местные банки — «Эмпилс-банк», «Центр-инвест»… Кстати, в «Центр-инвесте» очень толковое руководство, и мы рассматривали их предложение и пока вопрос оставили открытым. За их разум, за их творческую политику, на мой взгляд, этот банк надо взять в состав уполномоченных. Потому что там светлые головы. Они одними из первых начали вексельное обращение.

Метракомбанк, когда обратился к нам, сказал: «Нам не надо вашего счета, нам достаточно авторитетности статуса уполномоченного банка администрации». Это уже, я считаю, и заслуга администрации. То есть авторитет донских уполномоченных банков высокий. Нигде не сорвались, чтоб не сглазить. <…>

— Почему до сих пор нет никакой агитации? Вы настолько уверены в своей победе?

В.Ч.: — Я рассчитываю на победу, но я не начинал предвыборную кампанию, пока был один. Это было бы некрасиво по отношению к моим коллегам. Сейчас, когда зарегистрированы другие кандидаты, мы начнем свою кампанию. Я думаю, и без того достаточно нареканий. Стартовые условия должны быть хоть приближенно одинаковые.

— Второй тур будет?

В.Ч.: — Это будет зависеть от того, сколько будет кандидатов. Чем больше будет кандидатов, тем больше будет вероятность второго тура.

— Ельцин заявил о победе в первом туре, чтобы сориентировать и мобилизовать своих сторонников…

В.Ч.: — Мы тоже ориентируемся на победу в первом туре, но не заявляем.

— Владимир Федорович, оглядываясь на годы, проведенные в должности главы администрации, что бы вы могли отметить как достижения, чем не удовлетворены?

В.Ч.: — Я считаю, что нам удалось удержать социально-экономическую ситуацию области в разумных пределах, если не считать отдельных митинговых выступлений и забастовок шахтеров. Но я не отношу стопроцентно забастовки шахтеров на счет областного руководства, поскольку там больше экономических требований, связанных с федеральным бюджетом.

Второе. В нашем равномерно населенном регионе мы четыре года работали над тем, чтобы создать сеть дорог, улучшить условия связи. Здесь мы смогли сделать многое.

Есть успехи в том, что связано с вопросами экономических реформ, с созданием класса собственников как на земле, так и в городе. Здесь, конечно, были ошибки и свои, местные, и центральные. Но как это у нас получилось, говорят результаты летних выборов. Там, где реформы пошли успешно, мы имели результат лучше. Там, где реформы отстают, там отстают и показатели поддержки реформ. Это уже я отнес бы к проблемным, нерешенным вопросам.

Думаю, что мы смогли создать нормальную структуру территориального управления. Я бы не сказал, что она где-то работала во вред. Хотя вы понимаете, что чиновничий аппарат время от времени требует встряски. Не скажу, что тот период затянулся, но обновление некоторое требуется.

Я думаю, что мы провели большую работу и смогли определиться с адресной поддержкой населения. Определено число людей, которые нуждаются в государственной поддержке, которые не могут сами обеспечить себе достойное существование, создан банк данных. Мы одними из первых пошли на это. Сегодня настает второй этап — иметь столько денег, чтобы помогать этим людям. Вообще-то, хороших программ можно создать много, но где взять средства, чтобы их реализовать? Вот это вторая сторона проблемы, которая нами недостаточно решена.

Сегодня в регионе создан и работает малый и средний бизнес. Созданы все необходимые элементы рыночной структуры.

А к фактору неудовлетворенности я бы отнес уровень жизни, заработной платы, даже по отношению к соседним регионам. У нас все-таки стоимость потребительской корзины ниже, но мы не решили вторую проблему — не дали возможности зарабатывать, все виды доходов населения недостаточно высокие. <…>

— Каков ваш прогноз — когда крупные предприятия заживут нормально?

В.Ч.: — Мне такой вопрос задали на «Ростсельмаше». Я сказал: «Года через два-три». Они сказали: «Ну, это вы оптимист». Но я считаю, что именно так.

— Владимир Федорович, итоги губернаторских выборов покажут реальный авторитет различных политиков. Думали ли вы о том, чтобы, в случае вашего переизбрания, откорректировать в соответствии с итогами выборов политику администрации или принять какие-то кадровые решения?

В.Ч.: — Да, думал, и намерен это сделать. Демократические движения должны быть больше привлечены к непосредственной работе в администрации. Чтобы не составлять там каждый свое, а составлять монолитный блок. Для этого нужны специалисты, и они есть в этих движениях. Я на это нацелен, рассчитываю на это, более того, это тоже относится к моим прежним недоработкам.

Сентябрь 1996 года.

Один год Юрия Борисовича Интервью с Ю. Б. Погребщиковым. 1992 г

1992

Это интервью сделано в декабре 1992 года. Юрий Борисович Погребщиков — яркий, харизматический лидер. Обращает на себя внимание то, что он не боится давать оценки своим отношениям с вышестоящим руководством, не боится сказать: «виноват в этом и президент». Возможно, он был чересчур увлечен публичными аспектами муниципального управления в поисках поддержки своим действиям в политической среде, а не в номенклатуре, от которой в большей степени зависела реализация этих действий.

Он был несколько более ярким мэром, чем это нужно для Ростова. Потому среда отторгла его — через полгода после этого интервью, летом 1993 года. Точнее, он сам ушел в отставку, устав противостоять ненужным обстоятельствам по всем направлениям.

Годовщине назначения Ю. Б. Погребщикова главой администрации Ростова посвящена его беседа с корреспондентом N.

N: — Юрий Борисович, если выделить два направления в деятельности администрации — развитие предпринимательской активности и социальная защита населения, — что изменилось за год в этих сферах?

Ю.П.: — Деятельность администрации не была направлена на то, чтобы создавать или по указке сверху строить предпринимательские структуры. Предпринимательство потому таки называется, что должно соответствовать определенным чертам характера, возможностям человека. И мы старались — это было главное в работе администрации — создать условия для людей, которые решили заняться или занимаются предпринимательством. Это подход, дающий возможность для реализации личности и разгрузки государственной власти.

Администрация посчитала прежде всего необходимым создать определенные институты, где стало бы возможным цивилизованное видение предпринимательства. Потому что страшен нравственный и законодательный беспредел, который царит сегодня в сфере формирующегося предпринимательства. Это компрометирует и город, и Россию. Мы понимаем задачи предпринимательства так: накопление средств, вложение их в основную деятельность, производство товара, основанное на этом расширение рынка, увеличение — скажем открытым текстом — богатства людей, занимающихся бизнесом, и на фоне этого — изменение среды проживания. При такой постановке интересы города и предпринимательства совпадают.

Институты, обеспечивающие предпринимательскую деятельность, администрация начала создавать сразу. Прежде всего был создан Совет предпринимателей — демократический, незакрытый механизм. Он расширяется за счет людей, активно работающих в деловой сфере, если их позиция совпадает со взглядом администрации. Это институт, действующий системно. Я доволен людьми, которые там собрались. Он работает в двух направлениях: позволяет администрации корректировать свои позиции, когда возникают важные для города обстоятельства, и проводит своего рода лоббирование в администрации.

Следующий институт — это Торгово-промышленная палата, которую мы пытались создать как цивилизованный европейский стандарт обобщения предпринимательских интересов. Не могу сказать, что нам все удалось. В последней фазе состоялось слияние интересов области и города, не все это пошло на пользу первоначальной идее. Но я считаю, что компромисс возможен. ТПП начала работать. <…>

Мы создали также институт инвестиционных советов при главе администрации, где решались бы проблемы функционирования капитала в Ростове за счет определенных льгот и идеологий. По ряду направлений, как мы и рассчитывали, инвестиционный совет уже превратился в инвестиционные компании, т. е. была создана идеология, а потом механизм под ее воплощение.

Мы поддерживаем создание информационных систем, которые позволяют предпринимателю понять, какой слой, класс, стандарт предпринимателя необходим нашему городу.

Теперь что касается социальной защиты населения. Эффект предпринимательства, хотим — не хотим, растягивается на годы. Что делать обществу в сегодняшней ситуации? Путь администрация выбрала такой: все бюджетные, муниципальные работники — врачи, учителя и т. д. — конечно, забота администрации. Как бы это ни было тяжело для бюджета, мы находим средства, чтобы поддерживать этих людей через зарплату. Работники государственных предприятий или предприятий других форм собственности — это забота их начальства. Лишь тот, кто не может работать, является объектом защиты администрации города, только такими людьми должно заниматься государство. Поэтому в районах и городе накапливаются для этого средства. Мы скопили десятки миллионов рублей, которые адресно направляются на определенные программы защиты населения.

Оградить каждого человека от кризиса администрация не может. Общество все находится сейчас в кризисе. Важно, каков средний уровень обеспечения жителей. За этим уровнем мы следим и считаем это своей главной задачей. Хотя есть отставание из-за правительственных ошибок. Но администрация должна не критиковать правительство, а уменьшать издержки при проведении реформ.

Важнейшие источники и условия пополнения средств на социальную защиту — эффективность предпринимательской деятельности, приватизационных процессов и предпринимательские действия по целевым программам.

Мэр Ростова Юрий Погребщиков, 1992 г. Кабинет мэра тогда находился в старом здании Горсовета. За спиной Погребщикова — площадь Советов и здание нынешней областной администрации.

N: — Кто больше в ком нуждается: предприниматели в администрации или администрация в предпринимателях?

Ю.П.: — Мне кажется, заинтересованность друг в друге совершенно адекватная. В государстве десятки лет существовали затратные механизмы, которые должно брать на себя саморегулируемое общество. Мы должны снять многие затраты с плеч государства, с плеч налогоплательщиков. Почему мы должны кинотеатр содержать за счет дотаций? Разве нет возможности использовать это здание эффективно? К примеру, в случае с казино город получил 2,5 млн рублей за 10 месяцев, не потратив ни копейки, и помещение приведено в нормальный вид. Есть проблема с гостиничным комплексом, мы ее открыли предпринимателям. Сейчас, по моему представлению, нужен миллиард, чтобы восстановить гостиницу «Московская». Был организован конкурс бизнес-предложений, мы сделали выбор. Конкретная финансовая группа будет решать вопросы, которые город хотел бы решить, но у него нет на это средств: там не только ремонт здания, но и целый комплекс реконструкционных действий в центре города.

Предприниматели тоже заинтересованы в контактах с администрацией. Еще остались сегодня предпосылки для чиновничьей волокиты и, скажем так, нечистоплотной работы. Поэтому предприниматели нуждаются в создаваемых механизмах типа Совета предпринимателей.

N: — Можно ли говорить, что хозяйственная деятельность, основным субъектом которой в городе была администрация, теперь перекладывается на плечи предпринимателей, а администрация начинает выполнять функции все более организаторские?

Ю.П.: — К сожалению, такой подвижки пока нет. Сначала надо продумать программу, мотивы: почему предприниматель возьмется за реконструкцию дорог, канализации. Он возьмется за это, если будет иметь право построить на этом участке банк, офис. Пока предприниматель помогает выполнять хозяйственные функции налогами. Либо, откровенно говоря, Станиславов <тогдашний первый зам. главы городской администрации> придавит каким-нибудь социально-коммунальным договором. Пока есть еще административное поджатие. Да и понятно: коммуналка ведь не дает прямого эффекта.

N: — Юрий Борисович, я хотел бы затронуть вопросы и политического характера. Как в течение года складывались отношения с руководством области?

Ю.П.: — Складываются они непросто из-за необходимости распределить собственность.[9] Я не могу представить этот процесс без осложнений. Мне кажется, все конфликты лежат в двух основных аспектах, может, в трех…

Первое — мне не удалось убедить руководителей области, что чем больше берет на себя самостоятельности город, тем больше и ответственность. Существует совершенно необъяснимая для меня попытка устраивать двоевластие, троевластие на одной территории. Последними решениями президента я подчинен руководству области, и если не устраивает моя политика, то я должен быть освобожден. Но если мне доверяют этот пост, я должен иметь максимальную степень независимости в управлении городом. Область стоит дальше от некоторых проблем и иногда занимает по первой реакции ошибочную позицию.

Вторая группа конфликтов вытекает из объективных причин: законодательно заложены противостояния между советами и администрацией. Здесь опять вопрос собственности управления собственностью. Должна быть высокая степень доверия исполнительной власти в управлении собственностью.

Есть и подтекст: оттенки ревности почему-то имеют место у людей, которые раньше работали в аппарате города. Это ненормальное явление. Я не сравниваю себя с предыдущей администрацией — тогда были другие условия, я демонстрирую преимущества самостоятельной работы над бюджетом, когда мы сформировали свои отношения с Министерством финансов. Я же понимаю, что год назад, не будучи собственником и не имея рычагов приватизации, я не мог бы влиять на того же предпринимателя. Мы испытываем некое ревнивое отслеживание действий администрации города. Все это вытекает из определенного недоверия друг другу.

N: — Есть ли какой-то прогресс или хотя бы возможность пойти на компромисс с той или другой стороны?

Ю.П.: — Мне кажется, прогресса мы достигнем. Ничего страшного нет в том, что иногда приходится и в прессе поговорить об этом… Я могу привести пример: после моего выступления на телевидении Попов <тогдашний председатель облсовета> дал указания, чтобы ни один документ по городу на областной малый Совет без резолюции города не приходил. Я считаю: сильная область — это сильные города. И не нужно заниматься переставлением друг другу ног. Нужно создать правила игры, и мы будем работать каждый на своем уровне.

N: — На протяжении года довольно остро стояла проблема формирования политического пространства.

Ю.П.: — Я согласен, что некоторая политическая инфантильность существует в нашем городе. Это тяжелое состояние для администрации. Я вынужден был довольно интенсивными методами формировать общественное мнение. Совершенно справедливо некоторые партии, стоявшие в начале нынешних изменений, оказались на задворках политической жизни. В этом виноват, между прочим, и президент. Когда он провозгласил свою беспартийность, он всех оставил без возможностей политической опоры и public relations.

N: — Президент одумался и заговорил о создании «партии президента».

Ю.П.: — Вот видите. Потому что он тоже стал терять поддержку. Кто стоит за ним, какая политическая сила?

N: — Если говорить о создании в городе «партии мэра», на какие слои, или группы, или сложившиеся формирования вы бы опирались?

Ю.П.: — Я бы опирался в первую очередь на промышленников. Потому что для промышленников я лицо достаточно знакомое. Я уверен, что был бы понят людьми в конверсионных структурах. Да и рабочий класс совершенно не так думает, как сейчас говорят от его имени. А если рабочему классу показать, как настоящий капиталист заботится о своих рабочих, то, поверьте мне, многие идеологические заблуждения давно бы ушли в историю.

Вторая группа — это политические партии, входящие в политический консультативный совет при главе администрации города. Думаю, поддержку можно также найти у интеллигенции, разделяющей идею самобытности Ростова, без крайних взглядов. И, конечно, молодежь, предпринимательская молодежь. Ведь большинство предпринимателей — молодые люди. 35 лет — это уже возраст лидеров среди них. Они попробовали жить и работать с этой идеологией, и их уже не вернуть к старому.

Но «партию мэра» я пока создавать не собираюсь.

Декабрь 1992 года.

В новый год — за вечными ценностями Интервью с Ю. Б. Погребщиковым. 1999 г

1999

Это интервью сделано в самом начале 1999 года. Юрий Борисович Погребщиков — интересный собеседник, очень живо и тонко ощущающий ткань общественных настроений. Один из местных реформаторов первой волны, в этом интервью он рассуждает о том, что стало с демократическими ценностями к концу 1990-х. А его размышления о лидере, по которому изголодалась страна, оказались пророческими…

Юрию Погребщикову приходилось быть свидетелем и участником масштабных и изменений общественного сознания в начале 1990-х. Кардинальные перемены, происходившие в судьбе страны и родного города, касались и его лично. Последние годы бывший мэр Ростова возглавляет одно из самых динамично развивающихся предприятий Ростовской области — Новочеркасский завод синтетических продуктов. По версии N, Ю. Погребщиков — из тех людей, которые особенно тонко чувствуют общественные настроения.

N: — Юрий Борисович, в свое время идеи безграничной конкуренции, частной инициативы были очень популярны. Сейчас идет некий пересмотр, приходит понимание, что рынок — это всего лишь экономический механизм, нельзя его пускать в душу.

Ю.П.: — Да, это абсолютно совпадает с моим мировоззрением, это нормальное развитие нашего понимания рынка как способа реализации личности. Ненормально то, что утратили в обществе свой прежний накал многие базовые ценности начала реформ. Вспомните 1990–1991 годы. Какое было ощущение необходимости перемен, многие готовы даже были пожертвовать своим устоявшимся ходом жизни, чтобы принять участие в преобразованиях! Но потом состоялась девальвация даже таких базовых ценностей, как демократия. Перестали быть ценностью инициативные люди. Они ожидали, что будут вместе с государством участвовать в преобразованиях. А им в очередной раз сказали: «Преобразуйте это общество!»

Как можно верить государственному руководителю, который не решает вопросы обеспечения пенсиями и в это же время зарывает триллионы рублей в скоростную магистраль, которая, может, никогда не будет существовать? Не делаются вещи, которые для нормального человека являются мерилами нравственности любого общества: педагоги без зарплаты, врачи без медикаментов, солдата не кормят и не одевают… Государство это ничего не исполняет. Оно, как более сильный участник общественных отношений, дает такой пример! И всякая общественная активность инициативных людей стала не нужна, она стала безразлична самим предпринимателям.

Поэтому потеряна ценность многих вещей, которые в начале девяностых казались главными. Я их и сегодня считаю главными. Но чтобы их сегодня сохранить, уже нет той публичности, нет того общественного к ним внимания. Государство не создает комфортных условий для существования этих идей, наоборот, оно делает так, чтобы признаки изменений сопровождались такими пробелами в ведении нашего хозяйства, что народ видит — это не та плата, которую надо было платить.

N: — В свое время мы много говорили о том огромном потенциале иждивенчества масс, который достался нам от прежней власти. Сейчас этого иждивенчества больше?

Ю.П.: — Может, и не больше, но иждивенчество изменилось по своему структурному составу. Смысл в том, что… это как те известные сорок лет по пустыне… Вот на примере завода. Рабочий, который отработал всю жизнь, уже не может реализовать себя по-новому. И ведь он не был проходимцем, он делал все, что от него требовало государство, его предприятие! А сегодня его переводят в эту категорию — он должен просить. И сегодня мы теряем авторитет, ощущение целесообразности преобразований у этой категории людей. Это очень опасно. Но это все надо пережить. И главное — не опуститься до борьбы с этими людьми.

Иждивенчество останется у части населения. Смешно думать, что люди начнут меняться на склоне лет. Но главное, чтобы молодые люди имели возможность за что-то взяться, добиться позитивного результата. Это будет внук того рабочего или младший сын. Если у него будет все хорошо, то и тому старику будет легче, он будет видеть, что в сумме поколений все-таки есть позитивные изменения, есть движение к лучшему.

А если молодому человеку будут даны какие-то прогрессивные ценности, которые наше государство будет возвеличивать… Нужно, чтобы пришло другое поколение людей. Страшно другое: а растим ли мы это молодое поколение правильно? Придут-то они толковые, но с какими ценностями?

N: — Откуда должна пойти инициатива возвращения к этим прогрессивным ценностям? С самого верха или они должны появиться где-то в обществе?

Ю.П.: — Политики все по своей сущности хамелеоны. Если бы общество потребовало то, о чем мы говорим, если бы потребовались такие ценности, как флаг, гимн, Отечество, Родина, дух наш, если появилась бы идея объединения вокруг этого главного содержания государства, то политики как один бы считали своим долгом это сделать.

Но у многих сегодня другие ценности. И заигрывают по другим ценностям, собирают директоров и говорят: мы вас будем поддерживать, собирают ученых — тоже что-то обещают. А ведь и меня, и ученого, и художника нужно собрать вокруг одного — вокруг служения Отечеству и эффективности этого служения. И должно быть всем очевидно, что если человек на своем месте, пусть даже самом небольшом, служит Родине — он должен быть замечен обществом.

N: — Жажда некой духовной реализации общества видна в спорте, когда болельщики скандируют «Россия, Россия!» вовсе не потому, что их организовал райком, а сами. Где могут еще обозначиться такие сферы, которые освящали бы участие людей в реформах нравственным, патриотическим содержанием? Где можно найти такие точки прорыва, где это надо культивировать?

Ю.П.: — Очень хороший вопрос, но очень трудный… Мы еще держим авторитет по очень многим критериям технического прогресса. Условно говоря, космос, самолетостроение, развитие теории компьютерных технологий… Если государство создаст ощущение, что это приоритет, что это наша гордость… Вспомните, что был для страны Гагарин! Только о нем и говорили. У нас есть совершенно завоеванные позиции в культуре, их даже не нужно выращивать, их только нужно огранить. Этим надо заниматься осознанно… Мы должны каким-то образом почувствовать свою неординарность. Не декларативную, а на реальных достижениях. Россия просто обречена чувствовать себя равной среди равных!

И очень важно, чтобы государство построило свои отношения с религией. Не как с государственной религией, а как с институтом общественной морали, который дает человеку способ контролировать себя внутренне — не боязнью прокурора, милиционера, а боязнью перед своей совестью. Особенно важно для молодого поколения получить азы религиозного, точнее духовного, воспитания. И это не проблема православия — организация школы, где учат иконописи, церковному пению, златошвейству, — это нужно поддерживать государственной властью. Причем точно так же надо сделать и для мусульман, потому что они очень большая часть населения. И для иудеев, и других крупных религий. Суть ребенка, воспитанного в храме, — самоконтроль. Такой человек не боится государства, а боится взять грех на душу.

Этого не стыдится ни один народ — своей религиозности. Только мы несколько поколений крестились и венчались в тайне. Но теперь надо немножко вернуть долг. Но не показушно действовать, а именно с прицелом на объединяющее значение религии и духовного воспитания.

Что бы ни говорили, мы — православное государство. Я бывал в различных религиозных странах и могу сказать, какой авторитет, например, в греческой церкви имеет русское православие! Именно за многие вещи, которые сохранили саму веру в первозданном виде. А ведь сейчас все больше и больше говорится, что это и есть особое знамение русского народа. Этому надо уделять внимание. Ни в коем случае не навязывая! Если так, как изгоняли из церкви, начнем загонять — это все. Это то же самое.

Ю. Погребщиков и Е. Гайдар на собрании предпринимательской общественности. Осень 1995 г.

N: — Но где же все-таки первотолчок, после которого некие моральные ценности станут завоевывать позиции в обществе? Как поступать конкретному человеку, который способен над этим думать и имеет возможность влиять на окружающих, на своих работников, например?

Ю.П.: — Я на этот вопрос отвечаю так. Я приучил себя давно, что ни одного шага не делает человек, чтобы это рано или поздно не стало очевидно окружающим. Бесполезно делать одно и говорить другое. Поэтому хотим или не хотим, нужно стараться, чтобы окружающие люди знали о твоем мировоззрении, о твоих поступках, о том, почему ты то или другое делаешь. И если в своих поступках ты контролируешь себя нравственными законами, а не страхом или желанием подчиниться чему-то, это будет видно и это будет играть важную морализующую роль. Не нужно подвигов, не нужно жертвенности, нужно, чтобы люди видели не жертвенность, а видели твой поступок, видели его мотивы и те критерии, которыми ты руководствуешься.

Проще говоря: может ли сегодня нравственный, понимающий свою страну предприниматель держать без зарплаты рабочего и садиться в машину, которая стоит сто тысяч долларов? Или строить свой совершенно уникальный дом в окружении домов, где живут его рабочие, не имеющие возможности заплатить за газ или уголь? Если ты человек, сопереживающий со своей страной проблемы, но дающий рабочие места, имеющий еще какие-то возможности, — с тебя особый спрос.

Все события, которые происходят в обществе, — рабочие должны знать, как об этом думает их руководитель, работодатель. Смешно рассчитывать, что сто процентов людей разделят твои взгляды. Но если твоя оценка ситуации резонирует по количеству и по качеству с определяющей категорией людей, если даже люди считают, что так не поступили бы, но с уважением относятся к твоему выбору, — можешь быть уверен, ты получил в этот момент кредит доверия. Можешь начинать в пределах своего влияния те преобразования, которые были бы понятны людям. Я никогда не допущу, чтобы рабочий диктовал мне, что делать, но я хочу, чтобы он знал, почему я делаю это.

И власть, и всех лидеров мы бы поддерживали безусловно, если бы их действия были понятны обыкновенным людям. Почему мы, осуществляя гигантские займы, ничего не делаем, чтобы эти деньги воспроизводились у нас, не вкладываем деньги в техническое перераспределение предприятия — кто может объяснить это?! Сегодня, к сожалению, требовательность нашего общества к власти пониженная. Власть научилась вести себя так, что она непрозрачна.

N: — Но ведь постоянно идут какие-то митинги, забастовки. Кажется, власть только и делает, что борется с требованиями. Или это не те требования?

Ю.П.: — Когда выходит на улицу человек, которому не платят десять месяцев зарплату, — это нонсенс. Такие проявления — это просто признаки отсутствия государства в нашей стране. Подавляющее большинство людей предъявляет власти претензии на самом деле не в этой нише. Мы ведь примерно осознаем, что хорошо, что плохо, и многие люди это осознают. Вот такого рода требований мы не предъявляем властям.

N: — Действительно, есть ощущение, что людей, все равно осознающих непримиримое противоречие между добром и злом, немало. Многие, в принципе, были бы готовы руководствоваться этими соображениями, но думают, что там толпа, там преобладают низменные чувства, так что бесполезно… Что нужно для того, чтобы эти представления о нравственном, присущие каждому человеку, заработали?

Ю.П.: — Нужен лидер или лидеры. Нужен человек, который был бы достаточно известен именно потому, что в себе воплощает эти ценности. И тогда вокруг этого лидера силы немедленно соберутся. Но посмотрите, из всего, что нам предлагает политический спектр, к тому, что вы сказали, пока никто не обратился! Обращаются к борьбе: «Мы пойдем другим путем!» Но пока нам эти лидеры будут предлагать борьбу, мы будем выбирать между худшим и еще более худшим и будем все время разочаровываться во власти.

Наступает время, когда страна изголодалась по такому человеку. И у него колоссальные шансы увлечь общество, потому что мы хотим оживить эти ценности. Если появится лидер, который предложит такие ценности, мы пойдем за таким человеком, ведь нам очень хочется вернуть уважение к себе.

Январь 1999 года.

Год работы городской Думы Интервью с М. А. Чернышевым. 1995 г

1995

На долю Михаила Чернышева выпало возглавлять город во время событий 1993 года. Именно он 28 октября подписал постановление, которым, по сути, прекращалась деятельность горсовета: «В связи с прекращением деятельности городского Совета народных депутатов принимаю его функции на себя». И хотя это было уже после расформирования Верховного Совета и областного Совета, все равно это был непростой шаг. Ведь Михаил Анатольевич — сам выходец из того самого горсовета, который стал последним органом советской власти в Ростове. Мэру Чернышеву в самом начале его мэрской карьеры выпало заниматься реорганизацией системы представительной власти в городе — распускать Совет, создавать Думу. За временем эти обстоятельства уже не так видны, но это было довольно серьезное испытание.

Мэр Ростова о Думе, перспективах выборов и отношениях с предпринимателями.

Новому городскому органу представительной власти — городской Думе — исполнился год. Об итогах первого года работы Думы корреспондент N решил расспросить мэра Ростова, главу местного самоуправления Михаила Чернышева.

N: — Михаил Анатольевич, смогли ли депутаты за год определиться со своими функциями и полноценно их выполнять?

М.Ч.: — Ответ здесь может быть только положительный. Даже скажу больше: этот процесс в Ростове пошел конструктивно с самого начала. Дума не ушла в ненужные споры, а нашла в себе разумные силы опереться на те законодательные акты, которые существовали на момент создания Думы. На их базе был принят Устав Ростова, который определяет полномочия депутатов и полномочия администрации. Это было сделано оперативно, в сжатые сроки. Раньше представительному органу власти не удавалось так работать. <…>

N: — Ваш опыт позволяет вам сравнить работу прежнего горсовета и Думы. Отличается ли Дума от горсовета и полезно ли это отличие городу и администрации?

М.Ч.: — Ну, может быть, не совсем корректный вопрос: полезно ли администрации… Хотя, может быть, и не исключено, что это вопрос занимательный, и я не хочу от него уходить и отвечу.

Дума, конечно, отличается от горсовета. Нет такого большого количества депутатов, какое было в Совете. В чем положительные моменты, в чем отрицательные? С одной стороны, говорят, раз мало депутатов, то они не отражают мнение всех жителей города. Но этот принцип не может быть основополагающим: чем больше депутатов, тем лучше представлены интересы избирателей. Есть определенные критерии, по которым строятся управляющие структуры, а Дума — одна из управляющих структур. Можно, конечно, говорить и об увеличении состава, но мне кажется, что мы нашли довольно оптимальный состав.

Чем это подтверждается? Я видел, как работал горсовет раньше. Не все его депутаты имели равнозначный депутатский вес. Были депутаты, которые приходили только на первое заседание Совета, в основном это были некоторые руководители, которые считали себя почетными депутатами.

Мэр Ростова Михаил Чернышев и вице-мэр Зинаида Неярохина ведут заседание городской Думы. 1997 г.

В горсовете можно было просто отсидеть, голосуя или не голосуя. Если посмотреть стенограммы, то можно найти депутатов, которые ни разу не поднимались на трибуну и не высказывали свое мнение.

А в Думе сегодня депутаты работают на каждом заседании. Просто волей-неволей они должны принимать участие в работе каждого заседания, высказываться по тем или иным вопросам. Никто не отсиживается. Как следствие — выше удельный вес ответственности за принимаемые решения, приходящийся на каждого депутата Думы.

Что касается «удобно-неудобно для администрации»… Администрации удобно тогда, когда ничто не мешает принимать правильные решения, когда мы являемся единомышленниками, но основой нашего единомыслия выступают интересы жителей города. Мы решаем вопросы в пределах своих полномочий. Дума вырабатывает оболочку, в которой необходимо разрешить какую-то проблему, а администрация наполняет эту оболочку конкретными механизмами.

Противоречия могут быть только в принятии или непринятии концепции, но если мы ее приняли, то мы работаем на общий результат. В этом отношении нет у нас особых разногласий, хотя по текущим вопросам разногласия бывают, и, я считаю, это нормально. Мне, например, приятно, что обсуждение бюджета всегда носит такой… энергичный характер и проект администрации не всегда принимают с первого раза, а отсылают на доработку.

N: — Некоторые депутаты работают на административных постах. Прошло какое-то время, уже можно спокойно оценить оправданность совмещения депутатских и административных полномочии с точки зрения принципов демократии и с точки зрения управленческой эффективности.

М.Ч.: — Когда ты идешь к врачу, важно, чтобы врач был профессионалом. Ты не спрашиваешь, какой он национальности или партийности. Так и здесь. Нужен профессиональный подход к делу, умение разобраться в проблеме.

Я помню ситуацию, когда мы, главы районов, уже поработавшие в этой сфере, выносили на горсовет ряд предложений, подписанных восемью главами и восемью председателями райсоветов, и эти предложения горсоветом не принимались. Если раньше нас в горсовете было двое глав, то в Думе больше. Это позволяет втянуть проблемы районного звена, условно говоря, более близкого к населению. <…>

Говорят, что они будут все решать в интересах исполнительной власти. Да это все ерунда, это извращенное понимание системы управления! Если мы исходим из концепции, что самое главное для нас — город как единое целое, наши жители, то мне все равно, красные мы или зеленые. Если вся наша работа направлена на то, чтобы жителю стало хорошо…

N: — Какие качества еще необходимо приобрести депутатам?

М.Ч.: — Я считаю, должно быть присуще и Думе, и администрации такое качество, как результативность в решении вопросов. Если мы нашли решение проблемы, то его надо реализовать, причем именно в той модели, в которой мы представляли.

Меня всегда расстраивало, когда мы принимали очень хорошее решение, а в результате его реализации получали модель, отличающуюся от той, которую закладывали. Возьмем пример с парковкой. Хорошая была идея, ведь машины бросают кто где. Мы были вынуждены мобилизовать всю ГАИ только в местах скопления машин возле рынков. Начали искать пути, посмотрели, как это делается за рубежом. Отдача от системы парковки была чувствительной, стало больше порядка. Но, с другой стороны, приняв решение, мы не продумали до конца формы его реализации. На этом решении Думы стали зарабатывать посторонние силы. Я был вынужден настоять в Думе, чтобы это решение отменили, потому что оно получило такую форму — какие-то ИЧП, мальчики с веревками. Из нормальной мысли получилось варварство. Сейчас в Думе вернулись к этому вопросу. Но уже решили: все, что собирается, должно идти в бюджет, а уж из бюджета можно платить по договору тому, кто собирает деньги.

Другой пример. Мы хотели ограничить въезд иногороднего транспорта в город. Долго спорили и решили брать плату с транзитников. Но проверки потом установили нарушения при сборе платы. Фирма выиграла конкурс, она должна была бы внести какие-то инвестиции, а потом уже получать вместе с городом дивиденды — это нормально. А получается так: фирма решает свои проблемы, отработала IV квартал — город практически ничего не получил, отработала I квартал — город практически ничего не получил. Они только сегодня думают, что перечислить городу. А идея была очень хорошая.

Надо добиться результативности своих действий. И самое главное — решения, которые принимает Дума, должны быть понятны населению города. Мы должны браться за тот узел, который действительно сегодня больной, и стараться его разрешить.

N: — Михаил Анатольевич, состоятся ли ожидаемые выборы? Какова ваша позиция по этому вопросу?

М.Ч.: — Я считаю, что у нас должен быть закон, и закон должен действовать, невзирая ни на какие личности. Если по закону положены выборы, их надо проводить. Если от этого отступиться, то может так получиться, что даже, может быть, очень хорошие люди попадут в ситуацию, когда им придется работать в условиях определенного недоверия. Недоверие будет нарастать, будут спекуляции на том, что это нелигитимное руководство и т. п. Люди не смогут работать.

N: — В конкретной ситуации, когда положено провести выборы в федеральное Собрание, потом выборы на местном уровне, потом выборы президента и губернатора, вы за то, чтобы выборы состоялись?

М.Ч.: — Конечно. Я за то, чтобы состоялись нормальные выборы. <…>

N: — Вы лично как политик определились по поводу выборов?

М.Ч.: — Вы имеете в виду — буду я участвовать или нет?

N: — Да.

М.Ч.: — Я никогда не отказывался от работы. Я не буду лезть на рожон, если скажут: «нет, ты больше не нужен», но и отступать я тоже не намерен.

N: — На каком посту вы считаете возможным реализовать свой опыт и знания?

М.Ч.: — Я говорил ростовчанам и еще раз повторю: для того чтобы сделать нормальный город, год-два — это мало. Понимаете, мы два года решаем одну из проблем и только подошли к ее решению. Это транспортная проблема. Но мы обещали ростовчанам, и мы ее решим. Уже видна логика завершения. Мы продвинулись очень близко к тому моменту, когда начинаются качественные изменения, практически победили в конкурсе на получение валютного кредита, уже просчитали, как этот кредит будет погашаться, и т. д. Сегодня идет доработка деталей относительно приобретения транспорта.

А когда приходил этот состав Думы, это была проблема номер один. Революционная ситуация заключалась в том, что человек не мог уехать на работу. Мы проблему не сняли целиком, но облегчили ее. Фактически 1996 и 1997 годы будут определяющими, когда мы получим деньги и возможность приобрести транспорт.

N: — Пользуясь случаем, я не могу не задать вопрос об отношениях мэрии и предпринимателей. Предприниматели все чаще высказывают критические замечания в адрес мэрии, которые сводятся в основном к двум позициям. Первое: мэрия стала меньше уделять внимания созданию в городе благоприятного климата для предпринимательства. Второе: существующие отношения предпринимателей с мэрией носят неконкурентный характер, то есть определенные группы предпринимателей общаются с определенными группами чиновников. Как вы прокомментируете эти замечания?

М.Ч.: — Нормально. Я считаю, что у нас нормальный предпринимательский корпус, если они высказывают такую критику.

Как у нас было раньше? Существовал совет предпринимателей, куда входило 50 человек. Я видел цель этого совета в том, чтобы получать информацию от предпринимателей. Предприниматели, наоборот, считали, что они должны получать от администрации информацию, которую будут оценивать. Даже концептуально не получалась деятельность того совета. Не потому, что я не верю в этих людей. Просто форма была неудачной для принятия серьезных решений.

Приняли решение сократить Совет, сделать его более мобильным. Может быть, решение тоже неудачное, потому что тот лидер, которого определили, тоже считает, что я должен их организовывать. А я считаю, что предприниматели должны выходить с инициативой. Я же не могу читать их мысли. Но предложений нет. Концепция почему-то такая: прежде чем принять решение, я должен отдать его предпринимателям, они оценят. Я не против, это не самое главное. Но я бы хотел, чтобы основу этого решения давали мне они.

В общем, тоже неудачная форма, на мой взгляд. Поэтому я сейчас иду по третьему пути, о котором пока никому не говорил, с вашей газетой поделюсь первой. Надо создать не общественный совет, а структуру по образу тех, что существуют в развитых странах. Она должна финансироваться из бюджета России, за счет тех средств, что выделяются на развитие предпринимательства. Кто сейчас этими деньгами распоряжается — непонятно.

Этот институт выполнял бы такие функции. Первое: помогал бы обучать основам бизнеса, прежде всего, как составлять бизнес-план. И второе: была бы возможность накапливать инвестпроекты. Это более важная функция. Есть много хороших проектов, которые требуют инвестиций, но о них мало кто знает. С другой стороны, когда приезжают, например, шотландцы и предлагают что-то сделать, нам нечего предложить им, нет под рукой толковых инвестпроектов.

Такую структуру необходимо создать. У государства есть деньги на поддержку предпринимательства, у области есть деньги, тогда будет понятно, на что направлять деньги в Ростове. Я смогу требовать деньги в город, потому что у меня есть институт, который этим занимается. Когда он будет? Пока есть только полуфабрикат. Когда будет готовая форма, «Город N» — это та газета, которая получит информацию первой.

Апрель 1995 года.

Мэр Ростова М. Чернышев: «Мы объединяем усилия, готовимся к празднику. Другое дело, что порой допускаются перегибы…» Интервью с М. А. Чернышевым. 1995 г

1999

250-летний юбилей города стал крупнейшим событием в современной истории Ростова. По масштабу благоустроительных работ этот период может сравниться разве что с послевоенным восстановлением города. Однако за всем праздничным и приятным проглядывали и некрасивые стороны подготовки к празднику — из предпринимателей буквально выколачивали деньги. И хотя на этот раз деньги выбивали не на поддержку «курса реформ», а на очевидные цели с осязаемым результатом — центральные улицы преобразились, все равно этот административный рэкет вызвал волну возмущения в предпринимательской среде. Правда, очень тихую волну. Единственный ее всплеск был в «Городе N». Мэр Ростова Михаил Чернышев, рассказывая в интервью о подготовке к празднику, ответил и на вопросы о поборах. А кроме того, дал некоторые политические комментарии к предстоящим в декабре 1999 года думским выборам.

Подготовка к юбилею города ускорила или высветила многие интересные процессы в жизни города. Интенсивнее, чем обычно, идут благоустроительные работы, возрос волевой потенциал власти, интенсивнее идут поборы с предпринимателей «на благие цели». Все стало интенсивнее — и плохое, и хорошее. В прошлых номерах «Город N» писал о растущем возмущении предпринимателей, которых районные администрации «остригают», порой в грубой форме, на нужды юбилея.

Власти «обогатили» праздничные хлопоты систематизированными поборами вроде бы на благое дело, но в такой форме, что это граничит с рэкетом. Редакции достоверно известно, что внимание на эти публикации обратил и мэр Ростова Михаил Чернышев. Будет ли он оправдывать чиновников, собирающих деньги на праздник (а денег всегда не хватает) методом выколачивания, либо защитит предпринимателей и торговцев? Эти и другие экономические и политические темы были затронуты в интервью с мэром города.

N: — Михаил Анатольевич, недавно стали известны итоги экономического развития Ростова в первом полугодии. Эти итоги более чем обнадеживающие — рост производства составил 46 %. Это следствие действия объективных условий или результат усилий местных властей?

М.Ч.: — Здесь, наверное, результат достигнут и за счет объективных условий, которые появились после 17 августа, и за счет тех усилий, которые прилагает городская Дума вместе с городской администрацией. Имеется в виду принятие ряда программ поддержки малого бизнеса, ряда конкретных предприятий, довольно существенных решений по финансовой поддержке местных товаропроизводителей. Это и дает результат.

N: — Обычно мы в первом полугодии всегда показывали небольшой рост, потом наступал спад. Сохранятся ли тенденции роста во втором полугодии?

М.Ч.: — Я думаю, что темпы могут меняться. Все-таки 146 % — это высокий темп. Хотя если его померить от той базы… Прибавить с одной копейки до двух легче, чем с 10 рублей до 20. В моем понимании, прирост производства сохранится, хотя говорить, что он будет столь же высоким, пока трудно. Но есть уверенность, что поступательное движение пошло, и этот процесс будет необратим. Хотя все, что связано с ростом цен на бензин, конечно, отнюдь не способствует оживлению промышленности.

N: — Михаил Анатольевич, главная тема, которую сейчас обсуждают предприниматели, — это те поборы, которые организовали районные власти на юбилей. После публикаций в «Городе N» на нас обрушился шквал звонков, что для нас, вообще-то, необычно — не та аудитория. Так вот, судя по количеству и географии звонков, это явление носит системный характер. А оно не только отвращает предпринимателей от власти и от праздника, но и находится на грани нарушения закона. Ваше к этому отношение?

М.Ч.: — Даже в той системе, о которой вы говорите, есть и здоровое начало, есть и нездоровое. Когда мы готовимся к празднику, когда мы объединяем все усилия для того, чтобы облик города изменился к лучшему, — это здоровое начало. Другое дело, что порой допускаются перегибы, когда человеку не предлагают принять какое-то конкретное участие, а ставят резко задачу — ты мне, предположим, перечисли во внебюджетный фонд того или иного района сумму… Это от недальновидности тех аппаратных работников, которые занимаются этим делом.

Ведь можно решать по-разному проблему. Когда предприниматель понимает, о каком проекте идет речь, когда он понимает свою роль, он гораздо больше вложит средств, чем в том случае, когда из него делают просто болвана: ты дай деньги, и непонятно, куда они пойдут. У человека сразу возникают мысли: а вдруг эти деньги могут быть вообще потрачены не на город?

Здесь, я считаю, максимальный эффект может быть тогда, когда проекты разрабатываются совместно, когда они открыты, понятны. И тогда участие, вклад предпринимателя понятен и виден. Примеров более чем достаточно. Сегодня многие предприниматели даже без какой-либо инициативы со стороны мэрии помогают в различных социальных проектах. Возьмем Большую Садовую. Как стимулировать предпринимателя на какой-либо проект? Во-первых, нужно было самому что-то начать делать. Если бы администрация города не приняла решение о перекладке плитки и не начала бы сама это активно делать, я уверен, что мы никого не уговорили бы перекладывать тротуар. Ну, может быть, отдельные фрагменты были бы, но такого массового явления не произошло бы. С другой стороны, сегодня Большая Садовая приобретает совсем другой облик благодаря все тем же предпринимателям. Каждый тянется: если у соседа хорошо, то он стремится не отставать или даже сделать лучше. Нормальная конкуренция, она выгодна всем. Она дает и предпринимателям, и ростовчанам возможность гордиться городом. Начали делать фасады — все подтянулись. У нас по Садовой практически не останется ни одного фасада, где бы не были проведены реставрационные работы. И это здорово.

Многие думают, что все работы будут продолжаться до 18 сентября, потом замрут. Ничего подобного. Надо посмотреть, что, какие проекты можно разрабатывать совместно с предпринимателями, искать общий интерес. Конечно, у нас не будет такого хорошего повода, но тем не менее на следующий год упор планируем сделать на дороги. Планируем посмотреть наряду с магистральными дорогами и другие. Дорог-то в городе хватает, но многие из них не работают. Наша задача — заставить их работать. Упор будет сделан также на развитие межквартальных дорог. Все это будет продолжено и после праздника, причем в таком же наступательном темпе. С губернатором мы переговорили, есть полная поддержка области, и не то что поддержка, а даже высокая степень заинтересованности в том, чтобы помочь нам эти проекты реализовать.

N: — И все же, будут ли проверены эти «перегибы» в районах? Получат ли какую-то оценку со стороны мэра?

М.Ч.: — Ну, проверить их практически невозможно, если предприниматели будут молчать. Получается так: от греха подальше я пожаловался, пошептал на ухо, предположим, «Городу N». «Город N» что-то опубликовал, но дальше — зачем мне это надо… и так далее.

Здесь две стороны медали. С одной стороны, мы видим безобразие, с другой стороны, мы не доросли еще до такого уровня гражданского понимания, что с этим безобразием надо побороться. Даже если тебе, условно говоря, синяк под глазом набьют. Мы отходим в сторону и говорим: а теперь кто-то там разбирайтесь. А иногда просто невозможно разобраться без активного участия предпринимателя. Я вот защищал недавно предпринимателя по Ворошиловскому району — но он ко мне обратился с письмом. Конфликты порой возникают.

К сожалению, здесь что еще просматривается. Если бы предприниматели сами работали в правовом поле, если бы они чувствовали, что ничего не нарушают, если бы были уверены, что у нас законодательство до того совершенно, что их права полностью защищены, — они, наверное, свой голос подали бы более громко и уверенно. Сегодня этот голос раздается, будем говорить, где-то в кулуарах или тогда, когда уже что-то случилось экстремально. Это ненормально, и вот с этим надо бороться.

Нам нужно, чтобы у нас были здоровые отношения между предпринимателями и властью. Предприниматель должен знать, что если он работает в правовом поле, то ему нечего бояться. Но найдутся ли сегодня предприниматели, которые работают в этом правовом поле? И получается палка о двух концах. Они стремятся ловчить, уходить от налогов, рискуют. Но когда их хлопнут, начинают крутиться. Здесь есть проблема. Как ее решать? Я считаю, надо совершенствовать законодательство. И более того: даже принятые законы у нас не действуют так, как в устоявшихся обществах. Законы должны переходить в какие-то моральные принципы. Нам нужно определенное время, чтобы законы стали моралью, образом действия человека. Иногда человеку не обязательно даже цитировать статью закона, но он может сформулировать четко ту мораль, которая является приоритетной в наших гражданских отношениях.

Этому процессу надо помогать, на это должны быть нацелены и средства массовой информации. Мы должны с вами брать какую-то проблемку и выводить ее на уровень общепризнанной морали. К примеру, чем отличается сегодня город Ростов от других? Какая главная мораль городского сообщества?

N: — Какая, на ваш взгляд?

М.Ч.: — Да она не сформирована еще. Как и государственная. Я всегда стремился развивать и буду развивать идею: главная мораль должна быть основана на патриотизме ростовчан. Потому что патриотизм порождает ответственность за этот город.

К сожалению, не во всех делах чувствуется эта степень ответственности. Очень много, на мой взгляд, остается такого гражданского нигилизма, что ли. Человек считает, что общество в лице власти ему должно что-то давать. А сам он не готов что-то отдавать.

А ведь это процесс обоюдный. Невозможно от человека потребовать сделать первый шаг, если ты ему навстречу не сделал первый шаг. Нам надо создавать такую идеологию для города Ростова, чтобы воспринималось как правильное: когда делает администрация шаг — человек в ответ делает свой шаг навстречу. И наоборот: человек делает шаг — администрация делает шаг навстречу. То есть если мы вкладываем рубль в какой-то проект, мы должны получить участие в этом проекте и того, ради кого он выполняется.

А у нас зачастую бывает иногда иждивенчество: вы мне постройте, я приду и потом возьму. Возьмем товарищества собственников жилья. Выезжал недавно в Октябрьский район, приходили ко мне жильцы дома, жаловались. Дом добротный, но есть проблемы. Я говорю: ну возьмите дом на свое попечение как собственники жилья. Что мешает оформить товарищество, платить дворнику, слесарю, они будут нести ответственность перед жильцами. Сразу стена молчания, люди сомневаются, не знают, как себя вести, как самим брать на себя. Хотя у нас уже больше 100 ТСЖ в городе. И я всегда поддерживаю эту форму как самую низовую форму самоуправления. Кто бы ни обратился со спорным вопросом в этой сфере, я сразу говорю: ТСЖ право! Не разбираясь в деталях. Раз они к нам обратились — они уже правы! Закон им делегирует определенные права, и они там играют активную роль, а не просто роль наблюдателя и потребителя.

Я считаю, что это наша перспектива — когда человек в городе будет сопричастен к решениям, а не просто сидеть и ждать. К сожалению, государственное иждивенчество, как я это называю, ну, может, грубо… воспитывалась эта идеология на протяжении десятилетий. Человеку говорили: ты должен в восемь приводить на работу, в пять уходить домой, государство тебе даст жилье, продукты и так далее. И шел процесс усреднения. Человек считал себя очень уважаемым, потому что он никогда не опаздывал. Но что он сделал, каков его вклад? Это все нивелировалось.

Сейчас надо дать возможность людям проявить себя. Они должны привыкать к ответственности. Мне никогда не понять: если из подъездов наши же люди делают туалеты, то при чем здесь власть? Ну сами же жители не должны этого позволять! Почему вы молчите и только жалуетесь, а не совершаете действия, чтобы защитить свои дома? Вот если будут такие действия горожанами предприниматься по защите, благоустройству города, я готов помогать и поддерживать всех!

Хотя, безусловно, мы будем реагировать на эту ситуацию с предпринимателями в районах. Но наша реакция будет эффективной, если, как я говорил, шажок — наш, шажок — жителей, предпринимателей. Тогда будет результат.

N: — Задолго до праздника вы выказали мысль о том, что должна быть такая идеология юбилея, чтобы ростовчане в нем были не зрителями, а участниками. Как вы оцениваете настрой ростовчан, это реально получилось?

М.Ч.: — Сказать, что мы достигли какого-то перелома, — я бы не сказал. В основном все равно работают структуры, которые должны работать в этом направлении по команде. Кто-то подтягивается, потому что есть чисто объективные условия — его заставляют. А вот такого зова сердца, что ли, особо не наблюдается. Хотя есть такие примеры, росточки, когда люди белят свои подъезды, убирают территорию, — есть. Однако это не стало еще нормой поведения. Но этого, наверное, невозможно требовать. Это процесс длительный, в моем понимании. Чтобы это вошло в мораль, в образ поведения.

А в морали, к сожалению, появилось много меркантильности. От коллективизма перешли к какому-то индивидуализму, к меркантильности, это тоже влияет. Человек начинает думать о личной выгоде: а как это связано с личной выгодой? Мы же не показываем положительные примеры, какие-то маячки. Сегодня в основном негатив идет, который не позволяет внутри зародиться чему-то светлому. Не потому, что у нас нет хороших примеров. Есть, просто не хотим порой увидеть их. Мы уже сегодня можем найти массу добрых примеров, как можно решать тот или иной вопрос самостоятельно или объединив усилия.

N: — Михаил Анатольевич, в Ростове были руководители, оставившие след в истории города. Байков в прошлом веке, потом был, кажется, секретарь обкома Патоличев, который отстроил набережную… Сейчас в городе идут невиданные работы по подготовке к юбилею, никогда еще такой концентрации благоустроительных работ в Ростове не было. Вы как себя ощущаете — войдете ли вы с этими работами в историю города?

М.Ч.: — Время покажет.

N: — Время-то покажет, а есть ли у вас внутри такое психологическое задание?

М.Ч.: — Ну, естественно. Понимаете, у любого человека должен быть стимул. Я не верю, что человек работает, как автомат — это ненормально. К сожалению, у некоторых людей этот стимул гаснет рано, у других он в душе горит долго ярким факелом, а некоторые и умирают с этим стимулом. Я бы хотел умереть с этим факелом.

N: — Что-то в своей работе на посту мэра вы еще планируете сделать, что с исторической точки зрения было бы больше, чем благоустройство Ростова в канун 250-летия?

М.Ч.: — Ну что 250-летие? Это всего лишь период. Потом будет 2000 год, потом начало века и так далее… Просто надо использовать эту дату для развития города. Процесс будет идти независимо от того, будет здесь Чернышев, Иванов или Сидоров. Другое дело, что нужно увидеть, спрогнозировать главные элементы развития и реализовать то, что действительно нужно городу. Чтобы человек сказал: да, я запомнил это. Если ему это было нужно. Если вы сделаете то, что не нужно, люди просто скажут: ну что, ну потрачены огромные деньги и усилия, но это никому не нужно. А можно потратить в два раза меньше, но человек о тебе будет помнить дольше. В этом весь смысл: что нужно сегодня городу? Это и надо делать.

К примеру, что значит городская наша программа «Чистая вода»? Ее понимают порой примитивно: чтоб пили не из-под крана, а из родников и галерей, которые мы сейчас строим. Но нет, это целая культура. Мы должны приучить человека внимательно относиться к своему здоровью. Зачем тратить на лекарства, когда лучше тратить на здоровье, чтобы человек жил до 70–80 лет?! Сегодня Жданову Юрию Андреевичу 80 лет, я только что приехал от него. Выглядит великолепно. Я ему говорю: Юрий Андреевич, я хотел бы в ваши годы выглядеть так же и иметь такое же здоровье. Почему? Потому что это человек культурный, очень внимательно относился к своему здоровью. Многие скажут: у него были больше возможности. Да, возможности большие сказываются. Но можно каждый день пить водку и жаловаться на здоровье — так на водку тоже нужны деньги. А если бегать по утрам — на это денег совсем не надо. Бегать на родник, закалять себя регулярно — это тоже определенная мораль городская, определенный образ поведения человека.

N: — Все громче заявляют о себе грядущие выборы. У нас в городе два кандидата[10]. Конечно, какое-то отношение у мэра к ним должно быть. В Ростове представлены также основные партии и движения. Есть ли здесь приоритеты у мэрии? И наконец, ваш прогноз на выборы?

М.Ч.: — Прогнозы — дело неблагодарное. Отношение к депутатскому корпусу… В принципе, у нас активные депутаты, ничего не могу сказать. Депутаты, которые имеют определенный опыт, Коломейцев и Емельянов, КПРФ и «Яблоко». Но я считаю, что у нас есть в городе достаточно сильные личности, которые могут хорошо представительствовать, отстаивать интересы города. И я не нижу трагедии, если, предположим, победит не один, а другой.

Дело, скорее, в принципиальных подходах. Сегодня новый блок «Отечество» зарождается… Вот вы спрашиваете, какого я вероисповедания? Здесь у меня очень жесткая установка: пока я мэр города, я не хочу себя связывать никакими партийными обязательствами. Я же вижу, как ведут себя разные партийные люди. Вот он нормальный человек, ему разум говорит одно, а действует по-другому из партийных соображений. И сам признается: у меня партийная дисциплина. Но когда твои действия должны быть направлены на город, то при чем тут партийная дисциплина? Поступай так, как надо для города. Поэтому мое глубокое убеждение: нельзя сегодня мэру города состоять в какой-либо партии.

Хотя я человек, и никто мне не поверит, что у меня нет никаких симпатий. У меня есть внутренние симпатии, и я их не скрываю. Мы давно уже смотрим на нашего лидера среди мэров, это мэр столичный, Юрий Лужков. Говорят, что у него другие возможности. Да, его можно критиковать, но то, что он делал, — он делал для своих горожан, и этого не отнять. В этом он для многих ориентир.

И я понимаю Дыканя, главу Первомайского района, который возглавляет городскую организацию «Отечество», потому что в этой организации нацелены не на какие-то политические соображения, а на чисто хозяйственные задачи. Интересный момент: «Отечество» только зародилось, но весной только «Отечество» вышло сажать деревья. Мы два года предлагаем всем партиям: вы там умничаете, перетягиваете канаты, ну выйдите, хоть что-нибудь для города сделайте! Ну хоть что-нибудь! Но только один Дыкань проявил интерес. Почему? А я его понимаю — это тоже хозяйственная работа. Он как глава администрации посмотрел, что парк требует обновления, и сделал. Вот это мне по душе.

Сентябрь 1999 года.

Два Емельянова Интервью с В. В. Емельяновым и М. В. Емельяновым. 1996 г

1996

В новогоднем номере «Города N» мы обычно стараемся подвести какие-то итоги года, сделав это, по возможности, в нестандартном формате. В декабре 1996 года героями новогоднего номера стали два Емельянова.

Два Емельянова

Емельяновых в Ростове, конечно, гораздо больше. Но аудитории «Города N» наиболее известны двое — депутат Государственной Думы, лидер ростовского «Яблока» Михаил Емельянов и председатель областного комитета по статистике, до недавнего прошлого первый заместитель губернатора области Владимир Емельянов.

Оба имеют научные степени, оба связаны с местными демократическими движениями. За глаза Владимира Емельянова называют, чтобы не путаться, «большим Емельяновым», а Михаила — «маленьким». Если говорить о комплекции, оба они довольно крупные, но Владимир, пожалуй, действительно чуток побольше. Однако определение «большой» отражало, скорее, его статус — все-таки вице-губернатор. Хотя и «маленький Емельянов» в последнее время поднялся высоко. Став депутатом Госдумы в самом конце 1995 года, Михаил Емельянов нынче занимает видное место в российской яблочной табели о рангах, входит в совет думской фракции и политсовет движения «Яблоко».

Говорят, имя человека предопределяет его место в жизни и восприятие мира. N решил проверить, относится ли это правило к фамилии, позадавав однофамильцам одни и те же вопросы.

Как Емельянов оценивает уходящий (1996-й) год в жизни страны

Михаил Емельянов: — Это был год стабилизации, прежде всего политической. До этого несколько лет в обществе росла напряженность. В течение уходящего года были перемолоты и переплавлены амбиции, согласованы интересы элит. После президентских выборов и операции Ельцина никто уже не оспаривает право президента на власть. Свое место нашла оппозиция. Коммунисты, на мой взгляд, не собираются в ближайшее время претендовать на власть и все больше играют в «оппозицию ее величества». Это не внесистемная партия, она начинает врастать в государственную политическую систему и становится системной оппозицией.

Очень хорошо и умело были отторгнуты инородные для сложившейся системы элементы вроде Лебедя. Сложился достаточно устойчивый баланс сил: над всеми Ельцин; Черномырдин держится, с одной стороны, на поддержке Зюганова, а с другой стороны — Чубайс уравновешивает опасность левой Думы. Так как президент чувствует себя все лучше, есть уверенность, что подобное стабильное состояние политической системы сохранится еще несколько лет.

Касаясь перемен в общественном сознании… Если раньше мы говорили о разочаровании, то сейчас в народе есть некое недоумение или непонимание. Вроде бы рыночные реформы, по существу, уже закончились. Ну, вот у нас капитализм, частная собственность, вот у нас буржуи. Все вроде так, как замышлялось. Только почему-то нам плохо живется. Это сейчас самый мучительный вопрос: почему? Реформы практически подошли к концу, но не оправдали ожиданий, которые были в конце восьмидесятых. Я бы поставил в повестку дня такой лозунг: реформы закончились, кое-что, конечно, надо еще доделать, но главная задача — облагородить лицо того общества, которое мы получили. Сделать капитализм с человеческим лицом. Капитализм вороватый, монополистический, олигархический, который получился, — лишен перспективы.

Лидер ростовского «Яблока», депутат Госдумы Михаил Емельянов. 1995 г.

Что касается отношения Ростовской области к Москве, то у нас центробежные тенденции значительно слабее, чем в других регионах. Но беда в нашей Конституции. Если брать распределение полномочий, то у нас централистское, практически унитарное государство. А с точки зрения ответственности региональных властей — анархия. Центр не может воздействовать на всенародно избранные региональные органы власти. В западном государственном праве есть такое понятие — федеральная интервенция. Если какие-то субъекты не выполняют федеральных законов, то вводится прямое федеральное правление, если надо — войска. У нас ничего такого нет. Получается, что, с одной стороны, региональные власти, следуя закону, почти не имеют никаких полномочий, с другой стороны, если они этот закон нарушат — ничего им за это не будет. Наиболее смелые или кого жизнь приперла уже начинают делать так, как считают нужным. Это опасная тенденция. Но в нашей области благодаря осторожной сбалансированной позиции руководства это пока незаметно.

Владимир Емельянов: — Год оказался переломным для каждого из нас из-за необходимости принять принципиальное решение о путях дальнейшего развития общества. Это спрессовалось в череде выборов. Раскачивание политического сознания населения проходило в таких формах, что вполне мог быть и поворот назад. Для меня важно, что, пройдя по этому гребешку, мы в пропасть не свалились.

Очень волнительными были выборы губернатора. Здесь нашими оппонентами применялись даже более грубые методы, чем летом. Во всяком случае, на президентских выборах сторонники Зюганова не использовали подметных писем. Я надеялся, что Чуб победит сразу, но то, что он наберет больше 60 % голосов, стало приятной неожиданностью. С другой стороны, это звоночек, чтобы не впасть в эйфорию, не пострадать от медных труб. Ситуация экономическая остается такой, что никак нельзя расслабляться.

В целом год сохранил надежду на дальнейшее развитие общества. Чисто по-человечески я спокоен за будущее моей дочери, потому что для меня это было одним из важнейших факторов выбора. Повернуть общество назад — это значит поломать жизнь этой девчонки, которой сейчас тринадцать лет и которая уже начинает воспринимать общественно-политические реалии.

Одновременно в этом году накопилась определенная психологическая усталость. Умом понимаю, что следующий год будет тяжелым в экономике, в социальной сфере, но душой хочется все-таки надеяться, что он станет годом стабилизации не столько экономической, сколько политической и, что ли, морально-нравственной.

Владимир Емельянов (в центре) ведет собрание регионального движения «За социально-экономический прогресс и гражданское согласие». 1997 г.

Чем был год для Емельянова

Владимир Емельянов: — Я сделал достаточно серьезный для себя шаг — поменял место работы.[11] Достаточно долго дозревал до этого решения, и спасибо Владимиру Федоровичу (губернатор Чуб. — N), он с пониманием все это воспринял. В последнюю нашу встречу мы с ним очень хорошо поговорили, договорились, что если я буду нужен и полезен, то всегда помогу. Мы не один год работали вместе, были и тяжелые периоды, которые просто так не забываются.

Не зря американцы в теории управления вывели периоды пребывания на определенной должности. Шесть лет — раньше, как говорится, так долго вообще не жили. Я пришел во власть в 1990 году из вузовской науки и вполне адаптировался. Был не самым плохим администратором, мне кажется, я работал достаточно ответственно, старался выкладываться. Работа по семь дней в неделю несколько лет в очень сложных ситуациях… У меня и сейчас перед глазами и стояние перед забастовщиками и перед казаками, и вертолеты с детьми…[12] Накапливается психологическая усталость, когда надо ответить себе на вопрос: ты можешь продолжать по-прежнему работать или нет? Бывают моменты, когда человек должен принимать такое решение. Ну что же, мы должны провожать человека, когда уже надо от него любыми путями избавляться? Это же ненормально. Если бы я начал себя уговаривать, я бы начал, извините, халявить, сидеть, что называется, в кресле. Этого я не хочу. Это же будет видно людям. А я не хотел бы, чтобы говорили, что Емельянов начинает цепляться за кресло.

Психологически решение было тяжело принимать. Даже многие знакомые говорили: «Ну что, мол, двинули тебя оттуда…» Ну, и определенная степень социального обеспечения, льгот, благ, связанных с руководящей должностью, — к ним тоже привыкаешь.

Кроме того, я считаю, структуры власти должны обновляться. Надо развязать руки губернатору для формирования новой команды, новых принципов управления. Та команда, в которой я работал, была сформирована в 1991-м году. Тогда в управлении существовали понятия лимитов, капвложений, поставщиков, оптовых цен — это был совершенно другой мир, основанный на социалистических принципах управления. Сегодня мы живем в другом государстве, должна быть другая структура управления, другие формы и методы. Владимиру Федоровичу предстоит серьезным образом перелопатить и поменять внутреннее содержание управления. Я не говорю, что надо менять людей, хотя и об этом надо думать. Мне кажется, что он лучше меня это понимает и исподволь к этому готовился. Просто надо по-новому подойти ко многим вещам.

Для меня интересна работа в статистике. Я сталкивался с ней как один из руководителей области, чувствовал, что здесь еще со многим надо разобраться, потому что информация о мире, который так стремительно меняется, не успевает за переменами.

Ну, и уход с поста вице-губернатора не означает, что я ухожу из политики. Чересчур большой кусок жизни уже этому отдан. Я буду заниматься недавно созданным движением «За социально-экономический прогресс и гражданское согласие». Думаю, и с администрацией мы продолжим сотрудничество, потому что власть нуждается в общественной поддержке. Если мы не будем формировать в общественном сознании идеологию общественного развития, то это сделают наши оппоненты.

Михаил Емельянов: — В последний год как-то не было времени подумать о переменах, происходящих во мне. Самые сильные личные впечатления — самолет. Став депутатом Госдумы, я каждую неделю летаю туда-сюда и еще по командировкам. В детстве я мечтал стать летчиком гражданской авиации, в школе — политиком. Избравшись в Думу, осуществил сразу две детские мечты — занимаюсь политикой и подолгу нахожусь в самолетах.

Если серьезно, то работа в Думе расширяет кругозор. Появляется не провинциальный, а государственный взгляд на вещи. Даже когда смотришь телевизор, воспринимаешь все события как их участник, понимаешь, что тебе предстоит выступать или голосовать по поводу этих событий. Это другой уровень восприятия происходящих в стране перемен.

Для нашей ростовской организации «Яблоко» самым динамичным был прошлый, 1995 год. В этом году неудачной была полоса перед президентскими выборами. Лето и осень мы потратили на то, чтобы вернуть доверие избирателей, подорванное московскими стратегами. С этой точки зрения очень важным было участие «Яблока» в кампаниях губернатора и мэра. В 1996 году ростовское «Яблоко» работало на качественный рост, мы укрепили структуру, кадры, материально-техническую базу.

Емельянов о земляках

Михаил Емельянов: — Да, стереотипы восприятия жителей Дона существуют. Но что касается зажиточности, то здесь мы уже утратили пальму первенства. Те регионы, где развиты добывающая промышленность и металлургия, даже те, которые мы считали отсталыми, живут сегодня лучше нас — Красноярск, Челябинск, Тюмень.

Что касается ростовского консерватизма, то у нас это скорее такой здоровый прагматизм. Я занимаюсь политикой с конца восьмидесятых, когда по всей стране была бешеная митинговая активность. И помню, как тяжело было собрать митинг в Ростове. Практически невозможно. Зато на голосовании мы давали очень большие проценты. Потому что люди прагматичные: зачем митинг? Что, надо проголосовать? Куда прийти? Ага, опустил бюллетень, как надо, и пошел по своим делам. Люди на Дону более прагматичные, более конкретные, быстрее соображают. Когда бываешь на Урале, или в Сибири, или в Поволжье, просто удивляешься, как люди там долго думают, как они не понимают простых вещей, как не делают того, что мы сделали еще 3–4 года назад, например, в предпринимательстве.

Владимир Емельянов: — Я воспринимаю среднестатистического жителя Ростовской области как человека очень предприимчивого, думающего до принятия решения, действительно со здоровой долей консерватизма. Но человека, имеющего высокий уровень собственного достоинства, может быть, даже с завышенной самооценкой. Как техасцы в Америке. В земляках есть предприимчивость, умение крутиться. Поэтому потенциал жителей Дона более высок, чем у жителей, скажем, средней полосы, не в обиду им будет сказано. Даже в жесткое плановое время были у нас всякие цеховики. Поэтому на Дону изменения последних лет хорошо ложатся на желания и умения людей. Поэтому здесь и нет особых социальных всплесков. Значительная часть России населена такими людьми, которые в большей степени сформировались как люди социалистического типа, ждущие от государства решения своих проблем. Есть и у нас такие, кто не сумел адаптироваться к новым условиям, есть серьезные социальные проблемы. Но в целом потенциал региона благодаря особому менталитету его жителей огромен. Я вообще очень люблю свой край, своих земляков.

Когда я в первый раз попал в Одессу, все хотел понять, почему об этом городе так много говорят. Ну, Дерибасовская. Вот такая малюсенькая улочка, ничего и ней особенного нет. И я себя поймал на мысли, что для меня Одесса в особую сторону ничем не выделяется. Жители там такие же шумные и нахальные, каждый раз я чувствовал себя так, как будто нахожусь в Ростове. А Минск, например, совершенно другой народ — они приятные, интеллигентные, но немножко… засушенные, я бы сказал. Да, есть на Дону особый менталитет, очень хороший для жизни. Жизнелюбивый.

Как Емельянов познакомился с Емельяновым

Владимир Емельянов: — Мы с Мишей Емельяновым познакомились в 1990 году зимой. Тогда были народные фронты… На стадионе «Труд» и еще в каких-то местах люди забирались на грузовики и активно выступали с речами. Я себя всегда считал демократически настроенным человеком. Но на грузовики не лазил, бог миловал. А тут ради интереса я посетил несколько таких мероприятий, посмотрел, подивился энтузиазму. Это было настолько по той нашей жизни необычное явление, что оно не могло не затронуть. Как раз были выборы в областей Совет, в Верховный, в городской. Стали собираться демократически настроенные люди, молодые. Тогда я и познакомился с Михаилом. Увидел, что это очень умный, энергичный человек. Впоследствии убедился, что он сильный юрист. Когда я уже работал в администрации, то пытался создавать ряд общественных движений вокруг администрации. В общественно-политическом совете при главе администрации мы активно сотрудничали с Михаилом.

Потом мы по жизни стали чаще пересекаться. Были даже проблемы, когда я приезжаю в район, встречаюсь с людьми, а они говорят: «А мы за вас в Думу голосовали». Было и наоборот, когда Мише говорили: «Ну вы же там в администрации, ну решите этот вопрос». <…>

Михаил Емельянов: — Познакомились мы в 1990 году. С 1989-го я активно участвовал в работе демократических организаций, помогал на выборах Ю. Домбровскому, немножко В. Зубкову. Когда проходили выборы в горсовет, я впервые услышал, что есть такой мой однофамилец, экономист из РИСХМа, который может сыграть роль лидера местного демократического движения. Когда избирали председателя горсовета, выдвигались Козлов, секретарь горкома, Чуб, председатель исполкома, и Емельянов. Группа демократически настроенных избирателей решила поддерживать Емельянова. Я тогда был консультантом при демократическом клубе депутатов. Потом сложился тандем Чуб-Емельянов, и на одной из сессий горсовета Вакулов познакомил меня с Емельяновым. При первой встрече меня поразила не свойственная представителям власти манера Владимира Викторовича общаться. Тогда у чиновников в моде было высокомерие, такая холодная отчужденность. А Емельянов общался совершенно открыто.

Насколько я знаю, его нынешний выбор был совершенно осознанный — выйти из власти. Но это не значит, что он ушел из политики. Он остается довольно влиятельной политической фигурой, и его движение «За социально-экономический прогресс» имеет неплохие перспективы. Так что, я надеюсь, наше регулярное общение продолжится.

Пожелания Емельянова Емельянову на Новый год

Михаил Емельянов: — У Владимира Викторовича есть только одна вещь, которая не зависит от него, — это здоровье. Вот лишь бы оно не подкачало. Все остальное он сам сделает — такой человек.

Владимир Емельянов: — Михаил выходит, так сказать, на большую политическую дорогу. Он очень перспективный политик. Я хочу пожелать ему политического долголетия и достаточной стойкости в отстаивании своих позиций, стойкости против наветов, которые всегда сопровождают политика. А это иногда очень болезненно. Помимо всего прочего, в жизни очень важно иметь друзей. Особенно политику, хотя это трудно. Вот чтобы у него всегда и в любой момент были такие друзья.

Декабрь 1996 года.

Выборы

В баталиях психологической войны коммунисты не стали «мальчиками для битья» Выборы губернатора Ростовской области в 1996-м

1996

Как раз в 1996 году, на выборах президента, а потом и губернатора Ростовской области, закладывались основы предвыборных технологических методик как партии власти, так и коммунистов. Это сейчас политтехнологи и избиратели пресытились вычурностью выборных технологий. А тогда многие разработки одного и другого лагеря котировались на уровне инноваций и «ноу-хау».

За несколько дней до выборов председатель Ростовской областной избирательной комиссии Сергей Юсов собрал пресс-конференцию, на которой заявил, что нынешнюю избирательную кампанию характеризуют «невероятный накал борьбы» и «разнузданные методы пропаганды».

По заявлению С. Юсова, практикующиеся методы пропаганды отдельных кандидатов превзошли по своей разнузданности все известные образцы. Впервые, как заявил г-н Юсов, в предвыборной пропаганде используется имя избиркома в анонимных и «откровенно клеветнических» измышлениях. Соблюдая объективность, С. Юсов постарался не называть заинтересованных в подобной клевете кандидатов, но если следовать и известному принципу политического анализа «ищи, кому это выгодно», то силы, пытающиеся очернить избирком, отнюдь не анонимны.

Обычно, когда говорят о некорректных способах ведения кампании, подразумевают существующую власть, стремящуюся переизбрать своего лидера. Но эти выборы продемонстрировали, что и оппозиция способна к реализации не совсем этичных и совсем не этичных, и даже не совсем законных, но эффективных технологий.

Трюк коммунистов с попыткой оспорить результаты президентских выборов на Дону не закончился обличительными заявлениями. По данным облизбиркома, «определенные силы» для того, чтобы доказать фальсификации, сами пошли на фальсификации. Неким Соловьевым были направлены в Центризбирком документы, якобы подтверждающие фальсификации в Азовском и Родионово-Несветайском районах Ростовской области. ЦИК не могла не отреагировать на сигнал, но облизбирком проявил опережающую инициативу и сам провел проверки в указанных районах. В результате выяснилось, что направленные в ЦИК копии протоколов (которые по праву могут иметь наблюдатели, в данном случае от КП РФ), якобы свидетельствующие о фальсификациях, сами были фальсифицированы, причем на некоторых копиях протоколов самым бесхитростным способом были подделаны подписи членов местных избиркомов.

Казалось бы, разбирательство поставило точки над i, попытка «фальсификации для доказательства фальсификации» не удалась. Но возня вокруг протоколов дала оппозиции вполне оправданный повод говорить, что ЦИК и прокуратура «проверяют итоги голосования в Ростовской области». Как этот тезис можно использовать в пропагандистских целях — очевидно. В результате в Ростовской области появились анонимные листовки (г-н Юсов их демонстрировал журналистам), которые под шапками «Центральная избирательная комиссия» и «Генеральная прокуратура РФ» извещают обывателей о том, что вышеупомянутые органы ведут в Ростовской области проверки по заявлениям о фальсификациях. Естественно, на обывателей, не искушенных в бюрократии, листовки с такими шапками производят искомое впечатление. Кроме того, оппозиция заставила власти оправдываться, а в массовом сознании оправдывающийся выглядит неубедительно.

Председатель областного избиркома Сергей Юсов и председатель Центризбиркома Александр Иванченко.

Если оставить в стороне вопросы морали и этики (и нормы уголовного права), то подобная технология показывает, что коммунисты — а именно им выгодна подобная пропаганда — смогли разработать и запустить изощренную и эффективную технологию по обработке населения глубинки, где даже и бездоказательные обвинения под артикулом ЦИК и Генпрокуратуры выглядят более чем убедительно.

В искусстве «черной пропаганды» коммунисты оказались искушены не менее действующих властей. Но задача коммунистов облегчена тем, что власти методами «черной пропаганды» должны доказать, что «все хорошо», а коммунисты — что «все плохо». Второе, несомненно, сделать гораздо легче.

Еще один античубовский прием прямо-таки изящен: по почтовым ящикам распространены листовки с факсимильной подписью В. Чуба. В них В. Чуб поздравляет ростовчан с Днем города: «Примите от меня праздничный подарок — я подписал распоряжение о повышении с 1 июля цен на коммунальные услуги и с 1 октября — на электроэнергию… Мы помним о вас!».

На таком фоне трюки партии власти выглядят безвкусно. Подобное иезуитство превосходит даже образцы прежней коммунистической пропаганды и показывает, насколько технологически выросли коммунисты даже со времени президентских выборов. Оппозиция сумела небывало хитроумными технологиями компенсировать ограничения, чинимые ей партией власти. При таких трюках не нужны оппозиции ни газеты, ни телевидение.

Пока в Ростове были пойманы только два расклейщика анонимных листовок, которые, по предварительным данным, отделаются штрафами. Материалы о «фальсификации фальсификаций» облизбирком направил в прокуратуру и будет настаивать на возбуждении уголовного дела. С. Юсов даже выразил сожаление по отношению к авторам и исполнителям подобных пропагандистских трюков, ибо они могут и не знать, что их ждет ответственность, вплоть до уголовной, за нарушение избирательного законодательства. <…>

«Столько грязи на выборах еще не было», — заявил С. Юсов. Он чрезвычайно озабочен попытками очернить избирком и сами выборы, и не только потому, что радеет за честь мундира. Г-н Юсов не исключил возможности того, что разогреваемые версии о фальсификациях выльются в провокации и «народный гнев» на избирательных участках. Он заявил, что выборы — какие ни на есть — самое большое достижение демократии, и предположил, что некие силы злонамеренно разрабатывают следующий сценарий: клеветой о фальсификациях спровоцировать «народный гнев», подорвать у населения доверие к выборам как к способу установления законной власти (мол, попробовали демократию — не получается) и перейти к другому, привычному способу взятия власти — «кровь и автомат Калашникова».

Интересно, что итоги думских выборов, проведенных тем же облизбиркомом, где сокрушительную победу одержали коммунисты, никто не оспаривает. Интересно также и то, что наиболее массово версия о фальсификациях президентских выборов разрабатывается в «податливых» — «красных» — районах, где с большим перевесом победил… Зюганов. Логика пасует перед целесообразностью психологической войны.

Сентябрь 1996 года.

Пересуды о фальсификациях После выборов губернатора Ростовской области в 1996 г

1996

Начало октября 1996 года. Подсчитаны результаты голосования на выборах губернатора Ростовской области, и стало ясно, что с большим отрывом победил действующий губернатор Владимир Чуб. В то же время коммунисты во главе с проигравшим Леонидом Иванченко поднимают шум. Они утверждают, что результаты выборов сфальсифицированы.

Областная избирательная комиссия Ростовской области подвела окончательные итоги выборов губернатора.

На встрече с журналистами председатель облизбиркома Сергей Юсов заявил, что выборы были трудными, но прошли организованно, были честными и справедливыми. В среду, 2 октября, облизбирком установил такие итоги: явка — 44,31 %; за Чуба — 62,15 %, за Иванченко — 31,6 %, за Пятакова — 1,61 %, против всех — 2,84 % голосов избирателей Ростовской области.

Главной послевыборной темой, которую усиленно развивают коммунисты, конечно, остается вопрос о гипотетических фальсификациях. Если им удастся наслать из Москвы более-менее независимую комиссию, то скандал может быть раздут ими с нешуточной силой — уж очень близкой им казалась победа и уж очень удивительным оказался результат.

Однако, по свидетельству самого Сергея Юсова (этой же точки зрения придерживается и губернатор В. Чуб), оппозиция разрабатывает версию о подтасовках исключительно из-за того, что не может достойно принять поражение. Как сказал С. Юсов, в день выборов вплоть до начала подсчета голосов коммунистические наблюдатели пребывали в благодушном настроении, считая, что электорат В. Чуба в плохую погоду не пойдет на участки. Разговоры о фальсификациях начались как раз в тот момент, когда стало ясно, что Л. Иванченко проигрывает. С. Юсов выразил удивление по поводу того, что уже на следующий день после выборов Г. Зюганов сделал свое заявление об имеющейся у него информации по поводу подтасовок, тогда как во время их телефонного разговора в день выборов лидер российских коммунистов ни словом не обмолвился о фальсификациях и даже избегал этого термина. «Почему?» — вопрошает г-н Юсов.

Председатель облизбиркома заявил, что информация о фальсификациях избиркому по-настоящему интересна. В адрес Л. Иванченко и Г. Зюганова была послана телеграмма с предложением до окончательного подведения итогов выборов поделиться с избиркомом сведениями о фальсификациях. В среду на заключительном заседании избиркома, как явствует из официальной информации, С. Юсов трижды обращался к представителям штаба Иванченко с просьбой предоставить документы, подтверждающие фальсификации, пока окончательное решение не принято. Никаких документов оппозиционеры не представили.

Однако днем раньше, подгадав момент встречи С. Юсова с прессой, представители левого блока обнародовали перед журналистами информацию о том, что им с огромным трудом удалось добиться пересчета голосов лишь на двух азовских участках, и на обоих участках будто бы обнаружены фальсификации. В частности, будто бы на одном из них в стопке бюллетеней за Чуба обнаружен 81 бюллетень за Иванченко. С. Юсов взял у заявителей соответствующие документы для расследования, но обращает на себя внимание тот факт, что оппозиционеров больше интересовало выступление по поводу фальсификаций перед прессой.

Вообще, коммунисты стали жертвой собственной предвыборной тактики. Их старания по внедрению в массовое сознание версии о былых фальсификациях на президентских выборах и о предстоящих фальсификациях на губернаторских выборах явно были направлены на достижение пропагандистского эффекта, на формирование у избирателя недоверия к партии власти, что, естественно, вело к негативному для партии власти голосованию. Но, как гласит узбекская пословица, если все время понапрасну кричать «Пожар!», то в конце концов соседи не поверят даже тогда, когда пожар начнется. Иными словами, коммунисты сделали немало для того, чтобы их заявления о фальсификациях воспринимались лишь как пропагандистская утка.

Л. Иванченко выступает на круглом столе политических движений при областном Собрании. 1999 год.

Кроме того, обнаружить реальные массовые фальсификации им так и не удалось. Слов на эту тему действительно больше, чем документов. Либо фальсификаций не было, либо коммунисты не сумели наладить контроль. Ходят, к примеру, слухи о том, что специально приставленные люди спаивали наблюдателей кандидата Иванченко на участках. Это забавная и вполне правдоподобная версия: кто же откажется принять почести, соответствующие высокому сану наблюдателя?

Итак, разговоры о фальсификациях пока остаются лишь разговорами. Г. Зюганов сообщил облизбиркому, что фракция КПРФ рассмотрела вопрос о фальсификациях в Ростовской области и намерена добиваться создания специальной депутатской комиссии для выявления фактов. Ну да время уже ушло. Кроме того, эффективность работы подобной комиссии вызывает сомнения.

Сегодня единственным основанием для разговоров о фальсификациях остаются лишь итоги голосования, сами по себе уж очень неожиданные. Право же, для партии власти было бы лучше, если бы отрыв В. Чуба не был бы столь радикальным. Если это все-таки фальсификации, то кто-то на районном уровне (а этих «кого-то» должно быть несколько десятков) явно перестарался[13]. Недаром циники говорят: «Грязная работа». Хотя в смысле отсутствия доказательств все чисто.

Были ли фальсификации, не были — ясно одно: какой бы из обоих способов достижения результата (честный либо нечестный) ни использовался, сам результат достигнут с перевыполнением плана, что лишний раз свидетельствует: губернатор В. Чуб действительно уверенно контролирует область.

Октябрь 1996 года.

Губернатор обзавелся знаком власти и личным штандартом Инаугурация В. Ф. Чуба в должности губернатора Ростовской области. 1996 г

1996

1 ноября 1996 года в Ростовской области впервые состоялось невиданное действо — инаугурация всенародно избранного губернатора.

Инаугурация губернатора Ростовской области обошлась без провинциальных неловкостей и прошла на высоком уровне. 1 ноября Владимир Чуб принял все причитающиеся ему знаки и свидетельства власти и вступил в должность.

В конференц-зале областной администрации 1 ноября собрались представители местной и московской власти, духовенства, казачества, прессы, общественно-политических партий и движений. Праздничное убранство зала состояло из гербов Ростовской области и России на фоне соответствующих флагов. Из зала были убраны стулья, лишь пресса на балконе могла сидеть. Впрочем, вся процедура прошла динамично и заняла ровно тридцать минут.

Все началось с выноса на сцену Конституции, Устава области и знака власти губернатора. Следом на сцену поднялись сановные лица, облеченные особыми функциями, были вынесены флаги России и Ростовской области. Появился улыбающийся Владимир Федорович в новом праздничном костюме.

Первым выступил председатель облизбиркома С. Юсов, который огласил результаты выборов, вручил губернатору свидетельство об избрании, подтверждающее его полномочия до 2001 года, и удостоверение губернатора. Г-н Чуб заглянул в красную книжку удостоверения и, убедившись, видимо, что написана нужная фамилия, спрятал его во внутренний карман пиджака. Журналисты пошутили, что теперь он может по этому удостоверению бесплатно ездить в городском транспорте.

Председатель областного суда В. Ткачев объявил о принятии присяги губернатора. Владимир Чуб положил правую руку так, чтобы ладонь накрывала одновременно Конституцию РФ и Устав области, и произнес текст присяги слегка хриплым голосом — после выборов он не успел долечить больное горло. После присяги впервые официально прозвучал областной гимн «Всколыхнулся, взволновался православный Тихий Дон». (На флагштоке здания областной администрации в этот момент подняли флаг Ростовской области.)

Пришел черед председателя областного Собрания Александра Попова, который в соответствии с областным законом вручил губернатору знак власти — медаль с изображением герба области на ленте, символизирующей флаг области. Знак власти был надет на шею В. Чубу. В этот момент аплодисменты присутствующих (несколько сотен приглашенных) перешли в овацию. Внесли губернаторский штандарт, который теперь всегда будет сопровождать губернатора на официальных церемониях.

Следом с речью выступил заместитель председателя правительства РФ, руководитель администрации правительства В. Бабичев. Видимо, он опрометчиво постарался подладиться под провинциальное представление о торжественных церемониях: его выступление было единственным, в котором пафос прочувствованности слегка зашкалило. В. Бабичев, в частности, почему-то заявил, что жители области «вручили губернатору свои жизни». После этого высокий гость троекратно поцеловал В. Чуба в губы. Вероятно, в Москве еще сохранилась эта традиция.

С короткой речью выступил архиепископ Ростовский и Новочеркасский Пантелеймон, который начал свою речь с обращения «Ваше превосходительство». Возможно, впервые в жизни соотечественники обратились к В. Чубу в соответствии с титулом. Архиепископ пожелал губернатору крепости духовной и телесной в его трудах и помощи Божьей.

Владимир Чуб приносит присягу губернатора.

Настала очередь губернатора выступить с ответной речью. «Мне сегодня очень волнительно, — сказал В. Чуб. — Я благодарен всем, кто отдал свой голос в поддержку моей кандидатуры. Но время идет. Я хочу, чтобы живущие на Дону объединили свои усилия. Мы все живем на одной земле. Один я не в состоянии решить все вопросы и хочу работать с вами вместе. Давайте превратим Дон в одну из красивейших частичек России». Снова раздались аплодисменты. Флаги вынесли, официальная церемония закончилась.

В фойе гостей ожидали юноши и девушки с шампанским. Губернатор произнес краткий тост, приглашенные получили возможность пообщаться. Прохождение В. Чуба через фойе затянулось минут на сорок — все жали ему руку, поздравляли, наседали журналисты. Владимир Федорович слегка растерянно улыбался, старался всем уделить внимание. В конце концов коллеги стали вытаскивать его из толпы. В коридорах администрации витал запах снеди.

Церемония в целом оставила очень хорошее впечатление, не было ни одной заминки или затянутости. Выступавшие говорили лаконично, почти без дифирамбов в адрес лично В. Чуба. Отсутствие панегириков, четкость и сдержанность церемонии опровергли ожидания циников, предполагавших, что мероприятие будет сопровождаться пустой пышностью и провинциальной безвкусицей.

Владимир Чуб принимает поздравления.

Итак, губернатор вступил в должность. Начавшаяся неделя станет неделей назначений. Единодушия наблюдателей в отношении кадровых перестановок не наблюдается. Никто из заместителей не обделен порцией слухов о своей отставке. Разные источники называют разные «жертвы», не обойдены даже два первых зама — В. Анпилогов и В. Емельянов. Корреспонденту N удалось напрямую обратиться к Владимиру Емельянову, который заинтересовался слухом о своей отставке и адресе последующего назначения, но ничего опровергать или подтверждать не стал, оставив все права за губернатором.

Впрочем, все слухи об отставках достаточно вялые, а их противоречивость снижает уровень их достоверности. Практически все наблюдатели сходятся на том, что существенных перестановок в областной администрации не будет.

Ноябрь 1996 года.

Результат не страшен, но тенденция тревожная Выборы в Законодательное Собрание Ростовской области. 1998 г

1998

29 марта 1997 года состоялись выборы в Законодательное Собрание Ростовской области. Они проходили по новому закону, который существенно менял прежнюю практику выборов. Во-первых, выдвиженцы политических партий, представленных в Госдуме (КПРФ, «Яблоко», НДР и ЛДПР), получали в избирательных комиссиях право решающего голоса (раньше у них был совещательный) и могли занимать до трети мест в комиссиях всех уровней. Конечно, общественный контроль за проделками властей в комиссиях не всегда эффективен, но все же влияние властей на процесс голосования теперь изрядно ограничивалось из-за новой схемы формирования комиссий.

Во-вторых, муниципальные и государственные служащие лишались права совмещать свою работу с депутатством. Значит, партия власти лишалась своего прямого представительства в депутатском корпусе. Ей пришлось искать новые формы представительства, искать подходящих ставленников, чтобы и люди были приличные, и можно было бы их потом уверенно контролировать.

Решение было найдено. В депутаты были отряжены (иногда буквально по указанию «руководства») крупные предприниматели и промышленники, представители вузовской науки и других зависящих от власти сфер. Таким образом было создано новое качество представительной власти на региональном уровне. Одна из польз — призванные под депутатское ружье состоятельные люди, озаботившись проблемами избирателей, волей-неволей сократили социальную дистанцию между собой и народом. Наметившаяся тогда мода на участие бизнеса в выборах привела к довольно ощутимой социализации капитала — предприниматели разного масштаба стали больше тратить денег на людей. И это хорошо.

Вряд ли можно считать выступление оппозиции на мартовских выборах в Законодательное Собрание победой левых сил. Но партия власти потерпела поражение, которое может стать очевидным на следующих выборах. Подставив в качестве своих представителей известных хозяйственников, технологически и организационно партия власти более-менее удержала контроль над ситуацией. Но политические позиции власть утрачивает.

Призрак коммунизма

Осенью в Ростове говорили о перспективах спикерства для лидера донских коммунистов Л. Иванченко. Для этого левым надо было получить 20–22 мандата в Собрании. И это были тревожные прогнозы. Потом прогнозы сулили коммунистам около 15 мандатов. В итоге оппозиция получила 10. Вроде бы это меньше, чем ожидалось. Но когда десять мандатов левой оппозиции стали реальностью, ростовские власти все-таки испытали легкое потрясение.

Сенсация получилась меньше ожидаемой, но эффект обеспечен тем, что впервые оппозиция в Ростове получила столь серьезное представительство в региональных органах власти. Если раньше она была митинговым призраком, бродившим за пределами властных кабинетов, и стены администрации защищали столоначальников, то теперь оппозиция проникла во власть. Такое большое инородное тело уж точно поднимет температуру организма.

Раньше «наветы» оппозиции в донских коридорах власти сходу отметались. Теперь местной партии власти придется перестраивать даже психологический стиль общения с оппозицией. Не говоря уже о том, что многие проекты партии власти не будут отныне проводиться через законодательный орган столь бесшумно.

Победа хозяйственника — заслуга хозяйственника

Осознанно или нет, но партия власти, лишившаяся возможности непосредственного представительства в Законодательном Собрании, нашла хороший технологический ход. Ставка была сделана на хозяйственников, ярких предпринимателей, крупных ведомственных начальников. В краткосрочной перспективе ставка оправдала себя: решающее большинство нового Собрания — люди, лояльные партии власти.

Однако в некоторых округах хозяйственникам не помогла даже поддержка власти — они проиграли левым.

Вообще, необходимо признать, что хозяйственники, ставшие депутатами, победили не потому, что их поддержала партия власти, а потому, что они сами яркие, интересные личности или занимают видное место в общественной иерархии. Голосуя за них, народ поддержал персонально их, а не абстрактный политический курс, проводимый властью.

Иными словами, за политический курс властей никто не проголосовал.

Можно сделать вывод о том, что власть теряет политическую опору в обществе. У власти нет идеологии, у власти нет политических задач, которым народ поверил бы. Остались только кнут и пряник.

Власть уже начинает проигрывать политическую борьбу оппозиции, потому что хозяйственники — последняя опора нынешних властей — это не политическая опора. Союз, основанный на кнуте и прянике, неискренен и ненадежен. Даже лояльные властям хозяйственники, вступив в политику, будут искать прогрессивные, убедительные политические ориентиры. А власть их предоставить не может, потому что не имеет.

Анамнез

Чтобы понять ситуацию, надо проследить ее развитие в динамике.

Нынешняя власть стала таковой на волне политической энергии демократически настроенных народных масс. Нынешняя власть легитимна не пресловутым «голосуй, или проиграешь», а искренним народным волением начала 1990-х. Тогда народ поверил демократическим глашатаям первой волны, стряхнул коммунистов и посадил на царство демократов. При всех их недостатках, при всем их коммунистическом происхождении новые начальники говорили и действовали как демократы.

Про генезис современной партии власти, про чинушество и лицемерие новой номенклатуры сказано много. Результатом развития современной партии власти стала утрата ею политической поддержки демократической части населения.

В прагматическом демократическом Ростове коммунисты никогда не имели особого успеха. Первый звоночек был на довыборах в Госдуму, когда победил коммунист Коломейцев. Тогда были «смягчающие обстоятельства», Коломейцеву помог невнятный посланник Москвы Меликьян. Но на последних выборах в Ростове коммунисты победили в трех округах (еще в одном округе идет разбирательство) безо всяких «смягчающих обстоятельств».

Даже в центре города коммунисты получают перевес в голосах. Интеллигенция либо полевела, либо, что вероятней, отвернулась от б. демократической власти, стала голосовать по протестному варианту, а то и вообще перестала ходить на выборы.

У партии власти нет больше политического курса, нет сколько-нибудь весомой политической поддержки, остались только лидеры, пока еще способные контролировать ситуацию сугубо административными методами.

Климентьев — герой нашего времени

Почему партия власти утратила поддержку населения? Ответ на этот вопрос может дать избранный народом и свергнутый избиркомом несостоявшийся мэр Нижнего Новгорода Климентьев. У него криминальное прошлое и настоящее. Но насколько он реалистичен и даже симпатичен в своих выступлениях! Это поразительный феномен: заведомо питая к нему антипатию (криминал лезет во власть), ощущаешь, что он говорит так, как не умеют сказать нынешние правители, формально к криминалу не причисленные, а наоборот, поставленные служить народу.

Народ убежден, что большинство руководящих чиновников — ворюги. Но когда выступает человек с очевидной и доказанной криминальной биографией, народ верит ему и голосует за него. Потому что Климентьев реалистичен.

На этих выборах в Ростове всплыл знаменательный факт: лифт в одной девятиэтажке не работал три года. Когда наконец начальство наслало ремонтников, те согнули какую-то железку, и лифт поехал. А люди три года ходили пешком. Не потому, что нет денег в бюджете или высокая инфляция, а потому, что начальству на самом деле нет дела до забот простых граждан. Нравственное качество человеческого материала власти очень невысоко.

Климентьев не бегает от народа, он идет к народу, пусть и с популистскими обещаниями, он понимает долг управителя не как заглушение народных стонов разными способами, а как предложение: власть должна что-то предлагать народу. Неизвестно, что делал бы Климентьев с бюджетом и другими народными богатствами, но он наверняка сделал бы нижегородцам и дешевые магазины, и все прочее, что обещал. Там ведь нужны очень несложные хозяйственные решения, была бы политическая воля. И люди ему поверили.

Нынешняя власть реагирует на запросы народа, когда допекает. В другое время власть бегает от народа. Если кем-то делается что-то хорошее, власть приватизирует успех. Делая что-то для себя, власть морщит лоб в показных заботах о народе.

В общем, банально, но власть не служит народу. Климентьев согласен был послужить народу в обмен на достижение каких-то своих целей. Народ это почувствовал и пошел на сомнительный компромисс.

Но дело не в сомнительности компромисса, а в том, что народ не чувствует желания власти служить народу. А вот фальшь и выхолощенную, двойную мораль чувствует.

Коммунисты говорят, что режим антинародный. Но он не антинародный, он вообще какой-то вненародный. Глядя на иных правителей, думаешь, что они вообще пребывают в космосе. Длительное время.

Близится время «Ч»

В Ростовской области наверняка будут оргвыводы. Лидеры партии власти еще в силе и ситуацию контролируют. Но оргвыводами положение не исправить. Если не восстановить хорошего, искреннего отношения хотя бы части населения, то власть окончательно окажется без почвы под ногами. На следующих выборах это воплотится в конкретные результаты. В еще более конкретных, чем 29 марта этого года.

Конечно, как это не раз бывало в ответ на газетные публикации, власть может убедительно ответить на критику и организовать доказательства народной поддержки. Не надо. Доказательства, может быть, и будут, а поддержки нет — это если по-честному, а не для отчета.

Симптоматично, что на прошедших выборах ни один кандидат не выступал публично с поддержкой курса власти, от имени власти. Если судить не по административным, а по политическим параметрам, то правящая партия формально не выставила ни одного своего кандидата, который шел бы именно как кандидат от власти. Интуитивно даже ставленники власти понимали, что выступать с поддержкой правящего курса — это проигрышный ход. Никто не хочет политически отождествлять себя с властью. Какие еще нужны аргументы?

И вроде бы весь прошлый год на Дону предпринимались решительные попытки и аппарат власти почистить, и общественную консолидацию организовать. Но что-то не получается. Незатронутыми оказываются какие-то тонкие материи, какие-то нравственные критерии, которые политологически не опишешь, но народ их чувствует.

Чиновникам нужна какая-то внутренняя работа, чтобы выправить имидж властей и вернуть поддержку хотя бы части населения. Насильственно сформировать общественную поддержку, тем более административными средствами, вряд ли удастся. Надо формировать благоприятный политический имидж властей, иначе здоровые общественные силы останутся без точки приложения. А радикальная оппозиция получит карт-бланш. Не потому, что у нее есть моральные преимущества (их нет), а потому, что у нее появляются политические преимущества[14].

Апрель 1998 года.

Десятилетие выборного опыта в России. Накануне История выборов в России и Ростовской области. 1998 г

1998

Эта статья была опубликована в «Городе N» и в журнале Ростовской областной избирательной комиссии «Выбор» в сентябре 1998 года. Как ни странно, но выборная демократия в России действительно справила в 1999 году уже 10-летний юбилей. Можно по-разному оценивать, много это или мало. Кажется, что, провозгласив в начале 1990-х ценностью демократические выборы и ретиво взявшись за создание «правового государства», общество сумело наработать довольно приличную выборную процедуру. И теперь, если задуматься, может возникнуть подозрение, что отлаженная процедура демократии стала неким протезом, замещающим культуру демократии, которой нет и неоткуда взяться.

В следующем году Россия будет отмечать юбилей — десять лет выборной демократии. И следующий же год даст старт новой волне выборных кампаний всех уровней: выборы в Госдуму, потом выборы президента, губернатора и т. д.

Ты помнишь, как все начиналось

В начале 1989-го состоялись выборы на Съезд народных депутатов СССР. На тех выборах впервые выпукло обозначились разнообразные противоборствующие интересы предвыборных групп. В общих чертах именно тогда стала складываться протопартийная выборная система, отдельные фрагменты которой существуют до сих пор: сильна была номенклатура КПСС среднего звена, составляющая сейчас руководство КПРФ; под пятой КПСС, но уже в чем-то самостоятельно, старались влиять на ход выборов крупные хозяйственники; в радикальной волне оппозиции вызревали демократы разных оттенков и националисты.

Та выборная кампания была совершенно любительской. Ставленники КПСС или красных директоров, обладавшие, казалось бы, поддержкой власти и денег, вполне могли проиграть самовыдвинувшимся случайным активистам. Не потому, что активисты были более технологичны, а потому, что они ярче и смелее использовали интерес населения к преобразованиям.

Главной формой агитации были митинги и пикеты. Мощнейшим ресурсом было наличие ксерокса: плохонькая листовка шла нарасхват. Самое главное — те выборы принципиально не требовали денег. Интерес людей к политике был настолько велик, что можно было сделать кампанию практически на одном энтузиазме единомышленников.

Выборы на Съезд депутатов СССР в 1990 г. и последующие выборы президента России в 1991 г. стали этапами на пути профессионализации выборных технологий. Пришло понимание (пожалуй, чрезмерное) важности политической платформы, стали более разнообразными приемы агитации.

Предвыборная агитация преодолела рамки листовок и митингов, стала обживать страницы газет и экраны телевизоров. Люди пошли в политику уже не только за идею, но и за деньгами. И все же это было еще романтическое время. <…>

От романтики протеста к протесту недовольных

Все это закончилось на выборах 1993 года. Вдруг обнаружилось, что огромная люмпенизированная масса не очень хорошо образованных людей среднего и старшего возраста тоже обратилась к политической жизни — тогда, когда им в руки дали бюллетень, а перед этим мозги с экрана промывал Владимир Вольфович Жириновский. Эта масса вдруг обнаружила, что она реально может высказать суждение о своей жизни. Но не умея сделать свою жизнь приятной и не понимая причин этого неумения, эта масса стала голосовать за маргинальные политические проявления. Демократы, недовольные советским режимом, уступили политическую арену просто «недовольным».

Так Жириновский в 1993 году открыл новую страницу в выборном развитии российской демократии. Вдруг оказалось, что наиболее активен старший электорат, совершенно логично настроенный по иждивенческому варианту. (Наиболее ярко это проявилось на выборах в Государственную Думу в 1995 году.) В конце концов в голосовании политическая структура общества в значительной мере была сведена к образовательной структуре наиболее активного — старшего — электората.

Коммунисты успели это понять перед выборами-95. Именно они начали раскручивать маховик протестной риторики, которой начисто были выбиты из массового сознания представления о политической ценности либерализма.

В выборных кампаниях 1995, 1996, 1997 годов политики уже всех мастей обращаются не к либеральным ценностям (это даже опасно), а к иждивенческим и патерналистским ожиданиям слоев населения, считающих себя обездоленными. Даже политики, по уровню своего образования, благосостояния, по складу своего мировоззрения вроде бы призванные говорить о либеральных ценностях, все равно делают упор на социал-иждивенческую риторику. Дошло до того, что протестные приемы эксплуатирует действующая власть.

Все плохо!

В результате выборы и политическая жизнь вообще стали соревнованием протестов. Лучшим окажется тот, кто скажет хуже про нашу жизнь! При этом реально оценивать качество жизни люди уже не могут. Аффект бедности: модно считать себя бедным независимо от своего реального благосостояния. Хоть кто-то публично вызовется обозначить себя процветающим человеком? Разве что чудак какой. Это будет воспринято как фрондерство, а не как норма общественной морали. Вот это и страшно. Протестная риторика, обращенная к иждивенцам, а не к создателям национального продукта, убивает конструктивные общественные ориентиры. <…>

Протест — главная идеология современной политики. Даже Ельцин победил благодаря тому, что Чубайс и Филатов нашли для него удачную форму протеста — протест против возвращения мрачных коммунистических времен. После президентских выборов протестность привела к такой маргинализации массового сознания, что из народа начисто вытравились какие-либо представления о необходимости политического конструктива. Злоба возобладала над верой.

Новый политический пейзаж

С тем приблизился конец биполярного противостояния коммунистов и демократов. Демократы, для которых протест (против КПСС) тоже некогда был мобилизующим фактором, легко перешли в лагерь недовольных. Да и власть, составлявшая с ними праволиберальный союз, со своей стороны предала демократов, избрав ориентацию на консерватизм не политического, а номенклатурного толка.

Политические краски перемешались. В нынешнем политическом споре привлечь голоса можно только за счет все более и более радикальных протестных поливов. Этакая протестная возгонка. В этих условиях сдает свои позиции и КПРФ, ставшая системной оппозицией и переставшая быть оппозицией. В сытом Зюганове маловато протестной символики, он не излучает протестную энергию, как бы лоб ни морщил.

Совершенно логично появляется новая политическая сила, выражающая протест не по классовому, а по национальному признаку. Очень точное понятие национал-социализм. Националисты объясняют плохое качество своей жизни не классовыми, а национальными причинами.

Националисты тем более активно наращивают свой политический потенциал еще и потому, что здравомыслящая часть общества тоже жаждет национального самосознания и ищет формы идентификации государства в державных и культурно-империалистических образцах СССР и царской России. К тому располагают и внешнеполитическая ситуация, и внутренний разлад. Россия ищет свою самость на всех этажах национального самоопределения.

Выборы 1999–2001 годов

Сопоставив тенденции в перекраивании политического пространства, можно предположи основные черты предстоящего выборного сабантуя 1999–2001 годов. Во-первых, понятно, что поле работающих политических идей сужается вокруг идеи протеста. Некогда демократия наглядно и очевидно отличалась от коммунизма. Чем же отличаются друг от друга разные оттенки национал-патриотизма — народу будет трудно понять. В этих условиях участникам выборов понадобятся более тонкие технологии, более серьезные затраты материальных ресурсов для ограничения своего оттенка предвыборной идеи от конкурирующего. По этой же причине возрастет иррациональность предвыборной символики — смыслы будут замещены яркими образами.[15]

Во-вторых, противостояние демократов и коммунистов не будет больше осевым. И те, и другие найдут свои интерпретации протеста и будут по-своему упражняться в охаивании существующего порядка вещей. Но лучше и тех, и других это «тотальное плохо» смогут «объяснить» политики, использующие национальную и националистическую протестную риторику. Протестная энергия с националистской окраской мобилизует больше людей, чем коммунистический или демократический протест. Дело в том, что протест, который используют социалисты и левые вообще, требует все более и более ярких образов, все более мощной стабилизующей энергии. А национальные различия изначально имеют больший потенциал энергии, чем классовые. Национальные претензии ближе к животной природе человека, чем классовые. (Поэтому, кстати, социальный протест, который никак не находит удовлетворения своих требований, рано или поздно скатывается к бытовому фашизму.)

Новые выборы пройдут под знаком поиска россиянами своей национальной и государственнической идентичности. Диапазон политических идей, обеспечивающих эту идентификацию, неширок. Но его крайности все-таки разнятся по степени политического конструктива. На одном полюсе — откровенный фашизм. На другом — праволиберальный консерватизм государственнического толка, предполагающий возрождение российской державности на демократической основе.

Сентябрь 1998 года.

Грозят ли Ростову «грязные» технологии? К думским выборам 1999 г

1999

1999-й был годом ожидания целой череды «больших» выборов — думских, президентских. Одной из активно обсуждаемых тем стала тема «грязных» технологий. Очень были мрачные по этому поводу прогнозы.

Однако по Дону реальная борьба за власть отсутствует. Губернатор и его партия уверенно контролируют ситуацию. А когда нет конкуренции кланов, то некому и применять грязные технологии.

Так оно и вышло: на думских выборах 1999 года вся страна стала полигоном для испытаний новых московских методов предвыборной борьбы, но в самой Ростовской области даже и кандидаты в одномандатных округах вели себя более-менее прилично, без новомодных «грязных» технологий.

Видимо, так оно будет и дальше. По крайней мере до тех пор, пока местная партия власти будет монолитна.

Состязательность выборного процесса в России привела к широкому распространению предвыборных технологий. Российское общество столкнулось с новой проблемой: в погоне за голосами избирателей политики порой не стесняются в выборе средств для достижения выборных целей.

Обеспокоенность общественности вызывает применение так называемых грязных технологий обработки массового сознания, которые, судя по сопутствующим им скандалам, все чаще используются в выборных кампаниях. Эта проблема уже вызвала всероссийский резонанс на декабрьских (1998 год) выборах в Законодательное Собрание Санкт-Петербурга. Под «грязными» здесь подразумеваются технологии, которые нарушают нормы общественной морали, а то и закона. Их применение стало возможным из-за того, что выборы стали реальным состязанием политиков. Борясь за влияние на умы избирателей, политики испытывают соблазн использовать все более радикальные, изощренные средства пропаганды и контрпропаганды, ведут информационные войны, лгут, клевещут, поливают друг друга компроматом или даже прибегают к угрозам, а то и к физическому насилию.

Сфера политической деятельности для обывателя остается сакральной, поэтому вскипающая на выборах грязь вызывает у населения шок. В массовом сознании «грязные» технологии однозначно вызывают порицание, однако они все равно применяются — среди политиков и политических технологов распространена точка зрения, что если грамотно манипулировать общественным сознанием, пусть бы и с применением «грязных» технологий, то можно добиться успеха. Россия подходит к моменту истины: если сейчас вдруг окажется, что «грязные» технологии эффективны, то они распространятся повсеместно.

Естественно, оградить общество от «грязных» политических технологий должен закон. Однако не все эти технологии противозаконны, да и закон в России — не всегда действенное средство. Поэтому интересно проанализировать, насколько восприимчива сама по себе политическая среда российской провинции к распространению «грязных» технологий.

Конечно, в каждом регионе свои особенности. Для Ростовской области характерен патриархальный уклад массового сознания, невысокая степень политизированности даже региональной столицы — миллионного Ростова-на-Дону. Определяющим политическим процессом является противостояние двух политических лидеров — Владимир Чуба и Леонида Иванченко. И хотя победа во всех политических стычках между этими политиками (а также на выборах губернатора в 1996 году, где они были основными конкурентами) всегда оставалась за В. Чубом, накал противостояния не снижается уже долгие годы.

Так сложилось, что осторожные и аполитичные жители Дона в большей степени интересуются хозяйственными проблемами и собственным благополучием. В начале 90-х у Леонида Иванченко был имидж крепкого хозяйственника, противостоявшего Москве, которая, дескать, вывозила с Дона продовольствие. Тогда Леонид Иванченко, даже уже и отстраненный от должности, пользовался большим авторитетом. Однако его последующая политизация, его активная коммунистическая позиция, а также, как считают многие, зацикленность на желании отомстить В. Чубу, несколько снизили его авторитет. Владимир Чуб, наоборот, с самого начала своего правления сконцентрировался на построении крепкой управленческой вертикали. До последнего времени он активного участия в политических процессах старался не принимать.

Многолетняя работа губернатора по укреплению своей власти, а также предрасположенность областных элит к «номенклатурному», непубличному типу политики привели к тому, что в Ростове оформилась и набрала большую силу «партия власти». На Дону действуют и добиваются успехов на выборах «Яблоко», КПРФ, ЛДПР, развиваются Республиканская партия Лебедя и «Отечество» Лужкова, однако главной политической силой, регламентирующей все процессы в экономике и в политике, остается «партия власти», сплоченная вокруг сверхфигуры Владимира Чуба.

Такое политическое устройство оберегает Ростовскую область от политических потрясений, а потому вполне соответствует консервативному, собственническому укладу сознания жителей Дона. Ведь, переменись власти или случись какие-то другие катаклизмы, пострадают не только многие влиятельные лица, но и представители среднего класса, втянутые в эту систему общественных отношений, где кумовское право, право «знакомства» и причастности к власти гораздо эффективнее и человечнее права юридического.

Показательны наиболее масштабные трансформации, которые переживала донская «партия власти». Например, в марте 1998 года перед ней встала серьезная проблема. Близились выборы в Законодательное Собрание области, а по новому законодательству чиновники больше не имели права совмещать административную работу с депутатством. В старом Собрании чиновники разного уровня имели 18 мандатов из 45 — больше трети. При том, что оппозиция обладала там всего лишь тремя мандатами, Собрание было чрезвычайно спокойным и работоспособным. Естественно, с точки зрения «первой» власти — исполнительной.

Ситуация усугублялась тем, что коммунисты намеревались выступить на тех выборах серьезно и даже, по слухам, собирались провести Леонида Иванченко в спикеры, что давало ему возможность встать чуть ли не вровень с В. Чубом и вернуться в Совет Федерации, где он уже заседал с 1995-го по 1999 год. Для того чтобы провести «своего» спикера, коммунистам надо было получить 20–22 мандата. Собрание без чиновников, да еще и с коммунистами — это была серьезная угроза для администрации В. Чуба.

И вот «партии власти» предстояло решить задачу — как сохранить «политическую стабильность» на Дону и «не допустить раскола между ветвями власти». Номенклатурные технологи нашли изящное решение: они решили, что в Собрание надо провести… чиновникозаменителей. Влиятельным промышленникам, предпринимателям, руководителям ведомств было явно или исподволь предложено баллотироваться в Собрание. Тем самым была уловлена еще и общая тенденция массового сознания: избиратели к тому времени уже разочаровались в «чистых» политиках и верили только людям дела — крупным руководителям-практикам. По итогам тех выборов директора, предприниматели, генералы, ректоры вузов и руководители ведомств получили большинство в донском парламенте чуть более 30 мандатов. Они не составляют единой политической фракции и вообще в большинстве своем аполитичны. Но по роду своей деятельности достаточно сильно зависят от исполнительной власти и потому выступать против нее вряд ли будут. Левая оппозиция получила лишь 10 мандатов. «Политическая стабильность» сохранена.

Другое испытание донской «партии власти» на прочность было связано с тем, что после муниципальных выборов 1996–1997 годов все главы муниципальных образований стали формально независимы от областной власти. Если раньше они подчинялись губернатору напрямую и губернатор мог снять их за плохую работу или нелояльность, то теперь он был лишен этой возможности. К тому же из 63 муниципальных «самоизбранных» глав Ростовской области более десяти так или иначе представляли левую оппозицию.

Это стало серьезной проблемой для донских властей. Конечно, губернатор может наказать нелояльного местного главу, сократив ему дотации областного бюджета, лишив каких-то иных видов финансовой и материальной поддержки.

И такие эксперименты проводились, хотя никто, конечно же, в этом не признается. Но при этом ведь страдало и население района или городка, а местному главе, который к народу ближе, всегда легко объяснить ухудшение жизни тем, что область, мол, зажимает. Так что в преддверие череды выборов такие способы воздействия на местных глав чреваты негативными для областных властей последствиями. Поэтому технологи губернатора В. Чуба пошли по другому пути.

В конце 1998 года губернатор подписал постановление, согласно которому за каждым вице-губернатором и областным министром закреплялась определенная территория. Этот областной чиновник должен был сформировать так называемую информационную группу, выезжать с ней «на место», вести личные приемы граждан, курировать деятельность местного главы. В общем, был введен своего рода институт представителей губернатора. Никаких карательных полномочий у областных властей как не было, так и нет. Но, получая информацию непосредственно в районах, областные власти смогли более оперативно реагировать, а в нужных случаях — направлять в районы прокурорские проверки и т. п. Районные главы, чувствуя непосредственный губернаторский контроль, присмирели.

Кроме того, высшие областные чиновники только за несколько месяцев 1999 года провели по области встречи более чем с 60 тысячами (!) жителей. Естественно, руководителям области легче решать проблемы, с которыми обращались жители. В результате таких массированных выездов областной власти «на места» ее авторитет в глубинке заметно повысился, что также несколько умерило фрондерство местных глав и повысило управляемость областью в преддверие новых выборов. Таким образом, многие проблемы политического свойства донская партия власти научилась решать административными методами.

При этом все формальные демократические процедуры на Дону соблюдаются — проходят относительно свободные выборы, сильна коммунистическая оппозиция, которая время от времени даже добивается определенных успехов. Однако же наибольший эффект на выборах дают не публичные предвыборные технологии, обрабатывающие массовое сознание, а умение кандидата привлечь или хотя бы нейтрализовать административный ресурс.

Таков глобальный общественно-политический фон для распространения предвыборных технологий на Дону. Предвыборные кампании не отличаются особой скандальностью. Нарушения и конфликты нередки, но такого разгула «грязных» пропагандистских технологий, как это было в Санкт-Петербурге, на Дону до сих пор не было.

Политика на Дону непублична. Консерватизм жителей Дона приводит к тому, что между яркостью и солидностью они выберут солидность, сановитость. Это тоже сокращает возможности для информационных войн, политических скандалов, воздействия с помощью компромата и т. д.

Поэтому, отвечая на вопрос, поставленный в заголовке, можно предположить, что «грязные» предвыборные технологии не получат в Ростовской области и похожих на нее регионах широкого распространения. Консерватизм, непубличность политики, всеподавляющая сила административного влияния, как ни странно, являются своего рода предохранителем против слишком шумного политиканства. Если в провинции «все схвачено» партией власти, то в различных новомодных фокусах, связанных с обработкой массового сознания, просто нет нужды. Борьба проходит в иной плоскости — в непубличной. В отсутствие демократической культуры предохранителем от политических свистоплясок выступает культура традиционалистская.

Но для сохранения такой системы нужна сверхфигура главного администратора, умеющего консолидировать чиновничьи кланы, каковым на Дону является губернатор Владимир Чуб. Если же политическая состязательность проникнет и внутрь административной системы, если административные кланы в отсутствие объединяющей их сверхфигуры не сумеют договориться и вынесут свой спор на публику вот тогда могут оказаться востребованными и «грязные» технологии пропаганды. Остается надеяться, что на Дону к тому времени будет накоплен более-менее серьезный запас политической культуры и общество выработает устойчивый иммунитет к «грязным» технологиям. Они не опасны, когда они неэффективны.

Май 1999 года.

В Ростове появилось «Отечество» 1998 г

1998

Декабрь 1998 года. Первый аккорд думской выборной кампании 1999 года (и даже президентской 2000-го) — в Ростове создается местное отделение «Отечества». Среди чиновников среднего звена, директоров средних предприятий, околономенклатурных предпринимателей это событие встречено с немалым энтузиазмом. Все хотят стоять у истоков нарождающейся новой партии власти. Дальше — больше: у этих истоков потом даже началась толчея…

Но коварные кремлевские технологи порушили все расчеты простодушных провинциальных политиков. О том, что потом сделали с Ростовской областью за ее хоть и тихие, но все-таки ошибочные симпатии к «Отечеству», можно прочитать в статье «Дерегионализация, или Как Ростовской области помогли пройти путь от „Отечества“ к „Единству“» (стр. 159).

В областной Филармонии 4 декабря прошла учредительная конференция ростовского отделения лужковского объединения «Отечество». Ростовское «Отечество» возглавил депутат областного Собрания Владимир Колесников.

Конечно, надо было ожидать, что после официального старта лужковской кампании в Ростове появятся желающие попасть в лужковскую компанию. Они стали появляться стихийно, но потом некто взял этот процесс в свои умелые руки, и самостийные «убежденные лужковцы» были отсечены.

Учредительную конференцию в филармонии помогали проводить работники администраций городского и районного уровней. На собрании присутствовали два районных главы — Сологуб и Дыкань (Алексей Дыкань даже стал вторым человеком в ростовской организации после Колесникова), несколько депутатов местных дум и областного Собрания и директора — много директоров всех мастей, от директора школы до директора конезавода. Но не крупные директора, не больше уровня среднего заводика. Из чего можно сделать вывод, что низовая номенклатура в отношении кандидата в президенты уже определилась. Точнее, ей помогли определиться. А еще точнее — лужковский актив в Ростове умелой рукой сформирован из административно-хозяйственной номенклатуры низового звена.

Особого ума не надо, чтобы увидеть сходство с созданием НДР весной 1995-го. Только тогда областные власти обозначили свое присутствие очень явно, отрядив «целого» вице-губернатора А. Бедрика на пост председателя номенклатурной партии. Теперь же все прошло несколько более тонко: все было сделано руками неизвестных муниципальных чиновников, и не было особого куража и размаха. Повестку из нескольких основополагающих пунктов (руководство, устав, делегаты на съезд) прошли за полчаса. Это, наверное, самое быстрое учреждение политической организации в Ростове за всю историю демократии. Прессу не приглашали. Даже иллюминацию в зале не включали, провели мероприятие при дежурном освещении. Этакий небольшой административный курултайчик, организованный «по поручению» — ведь смешно предполагать, что сразу такое большое количество низовых административно-хозяйственных руководителей одновременно сошло с ума и выступило с политической инициативой без поручения старших товарищей. В общем, галочка в неведомом плане подготовки к выборам поставлена.

Событие это чревато не внутренним смыслом, а именно знаковостью. Теперь в Ростове есть официальное политическое представительство Лужкова, которым областная элита может оперировать в дальнейших интригах с претендентами на кремлевский престол. Обозначена и приоритетная ставка местной элиты — Лужков. Но это не безоговорочная ставка: в случае чего — какой спрос с директоров да с районных чиновников?

Перспективы ростовского «Отечества» опять же логично сравнивать с опытом НДР. Понятно, что никакой собственной избирательной машины такая организация в Ростове создать не сможет, а действовать будет на рынке голосов не рыночными, а административными способами. В случае с НДР, когда особого рвения проявлять не было смысла, в Ростовской области «Наш дом» получил немногим более пяти процентов и всего один мандат по ростовскому списку. Если Лужков будет более очевидным фаворитом, то рвения будет, конечно, несколько больше. К тому же Лужков — фигура более яркая, чем Черномырдин. Поэтому можно сказать, что ростовское «Отечество» за счет своих административных возможностей сработает никак не хуже, чем НДР в 1995-м, а за счет харизмы Лужкова весьма вероятно, что и немного лучше.

Основатели ростовского «Отечества» Владимир Колесников и Алексей Дыкань. Декабрь 1998 г.

Но стать политической организацией такое «Отечество» не сможет, так как опыт свидетельствует, что политические организации «по поручению» нежизнеспособны. Ведь надо проявлять собственную политическую активность и уметь ее воплощать в результате. А если инициатива заведомо находится за пределами организации, то никогда не достанет политического задора конкурировать на свободном, неадминистративном рынке голосов. Для «Отечества», и через него — для Лужкова, этот фактор может и не представлять никакой опасности, если местная элита однозначно определится с фаворитом. Тогда административные каналы сработают в полную мощность. Но это вряд ли произойдет.

Скорее всего, борьба будет острой, исход ее неоднозначен, а значит, местные элиты будут хранить яйца во всех политических корзинах, более-менее пригодных. Например, может всплыть Примаков, и тогда в Ростове будет создан НДР-3. Лужков сразу потеряет изрядную часть административного ресурса, и его «Отечество» будет вынуждено действовать на рынке голосов больше рыночными, а не административными методами. А в таком виде оно к этому вряд ли способно. Точно так же вряд ли станет местная элита бить горшки с Лебедем, с Явлинским (а часть элиты — даже с Зюгановым) в угоду Лужкову. Мало ли чего.

Поэтому лужковцам в Ростове все-таки необходимо осваивать не только административный ресурс, дальновидно, но хитроумно предложенный местной элитой, но и некий политический ресурс, который пока не видно даже где водится. На Дону он исчерпан коммунистами, яблочниками и Лебедем. <…>

Но все перспективы зависят от того, как лужковские технологи оценят дееспособность услужливо предложенной им ростовчанами эндээроподобной организации, хватит ли им шансов «чуть лучших, чем результат НДР в 1995-м». Ведь неубедительное выступление на думских выборах резко уменьшает шансы Лужкова на президентство. Первый съезд «Отечества» в Москве пройдет 17 декабря. Хотя понятно, что такого рода вопросы решаются не на съезде, а при подведении его итогов в узком кругу.

Декабрь 1998 года.

Хвост виляет Россией Итоги выборов в Государственную Думу 19 декабря 1999 года

1999

В России каждые выборы — спектакль. Причем каждый раз премьера. На думских выборах в декабре 1999 года впервые были обкатаны новые технологии массового оболванивания людей. В неведомой кремлевской берлоге был выращен «Медведь».

Россия столкнулась с невиданным доселе цинизмом нового свойства — цинизмом предвыборной закулисной режиссуры. Эта статья была опубликована на следующий день после выборов, 20 декабря. Президентом страны еще был Ельцин.

Итоги голосования по партийным спискам оказались из разряда ожидаемых неожиданностей. Три главные «ожидаемые неожиданности»: успех «Единства» и правых и неуспех «Яблока». В Ростовской области результаты голосования не сильно отличаются от федеральных. Основные отличия — в предпочтениях жителей Дона. «Единство» (30,78 %) довольно уверенно опережает коммунистов (28,48 %), «Яблоко» (7,17 %) опережает «Союз правых сил» (5,96 %), а ЛДПР не набирает 5 %.

Многие ожидали от «Единства» неожиданного результата, но результат превзошел ожидания. Этот результат знаменует новую эпоху в истории России — наша страна стала в один ряд с развитыми государствами, где медиа-технологии решают все, а медиа-технологи управляют политиками.

Еще в августе «борец с землетрясениями, борец с преступностью и просто борец», как их называют в московской прессе, вряд ли знали, что они являются потенциальными лидерами нации. Они хорошие парни, но в августе, скорее всего, думали о каких-то своих планах, а не о том, чтобы сойтись друг с другом для создания партии «нового типа». В сентябре им сказали: «Надо».

По одной из версий, «семейные» кремлевские технологи выстраивали из «Единства» социальную платформу под будущего «преемника», и Путин не погнушался этот дар принять. По другой версии, более правдоподобной, команда Путина сама изначально целенаправленно выращивала «Единство», чтобы организовать таким образом будущему кандидату в президенты широкую поддержку масс.

Воплотились пророческие сюжеты писателя Пелевина: Россия — это то, что показывают про нее по телевизору. Огромные деньги вложены в информационный шквал, сообщающий о подвигах МЧС и предложениях олимпийского чемпиона Карелина по конституционной реформе и продувший мозги миллионов, уложив извилины в нужном направлении. Американский фильм «Плутовство: хвост виляет собакой» стал самым цитируемым в политической тусовке в последние месяцы.

Так или иначе, этот хвост будет по-прежнему вилять «Единством». Остается надеяться, что пульт управления хвостом находится все-таки в руках Путина, а не кремлевских царедворцев.

Триумф «Единства» наверняка приманит к «шайгакам», как окрестили их недруги, большое количество неопределившихся и депутатов из других, «малоперспективных» фракций. Недостающих депутатов докупят. И вполне может статься, что «Единство» с сателлитами обретет в Думе конституционное большинство. И в стране установится единодушие…

Более того, это единодушие будет изначально массово-сероликим, кандидатов, проходящих по региональным спискам «Единства», не то что никто не знает — они просто случайно были выпущены на лед с околономенклатурной скамейки запасных из команды третьей лиги (весь основной состав номенклатурного резерва был разобран еще раньше другими блоками). Это люди, зачастую не имеющие вообще никакой публичной школы или хоть какого-то опыта политической самостоятельности. Теперь они должны быть просто поражены свалившимся на них счастьем. Об управляемости такой фракцией даже и дискутировать не стоит.

Интересно, что Запад, по некоторым данным, с энтузиазмом воспринял результаты российских думских выборов. Во-первых, Запад уже перестал верить в реформаторский потенциал в России, а тут — пожалуйста, побеждают центристы, хорошо проходят правые. Во-вторых, некоторые западные дипломаты, по свидетельству, например, «Гардиан», рассчитывают, что после того, как Путин формализовал свою общественную поддержку, получив самую мощную фракцию в Думе, милитаристский настрой правительства в Чечне несколько спадет. Кстати, если эти домыслы западных дипломатов подтвердятся, то лишний аргумент получат те, кто называет войну в Чечне предвыборной PR-акцией кремлевских технологов.

Очевидно, что на Западе снова вырастут котировки Чубайса (будет забавно, если и Чубайс по этому поводу отбросит ура-патриотическую риторику). Победа правых во многом обусловлена его финансовым гением и организационными талантами. Вообще, наилучших результатов в этой кампании достигли именно новички («Единство» и СПС) и именно за счет применения новых технологий. Но если «Единство» использовало… точнее, если для продвижения «Единства» использовались технологии виртуальной постирки избирательских мозгов, то правые поступили более гуманно, организовав кампанию, которую можно считать образцом предвыборной кампании для новой, демократической России.

Первый фактор успеха — правые напрочь отказались от лидерской конфигурации. Именно этот вопрос весной-летом ставил под сомнение саму возможность правой коалиции из-за личных амбиций лидеров правых. Но отказ от безусловного лидера сказался благотворно не только потому, что снизил тонус внутреннего интриганства. Самое главное — фокус неприятия либералов избирателями был рассредоточен. Оказалось некого ненавидеть. Гайдар был деликатно выведен за скобки пропаганды, на экранах появлялись сразу пять-шесть лидеров правых, создавая образ просто команды деловых, успешных и прогрессивных, а главное — молодых людей (возраст, пожалуй, впервые стал политическим фактором).

Второй фактор успеха — привлечение молодежи. Трудно сказать, сколько молодых людей, оттанцевав на рок-концертах правых, дошли до участков, но бесспорен факт: молодежь — это как раз тот электорат, для которого рок-тусовка в шкале положительных ценностей куда важнее, чем ваучерная приватизация и унижения середины 1990-х — в шкале отрицательных.

Это была лучшая кампания правых и лучшая предвыборная кампания с точки зрения ее объективной полезности для развития выборной демократии. Одно «но»: такая кампания требовала очень больших денег, и происхождение этих денег, скорее всего, в значительной степени связано с вращением дисков на электрических счетчиках в наших квартирах. Что, впрочем, не умаляет гениальности Чубайса.

В Ростове и на Дону правые выступили несколько слабее. Здесь их кампания завершилась слегка пригашенным скандалом: по слухам, московские товарищи были недовольно деятельностью ростовчан и даже прислали целых девять эмиссаров с проверкой финансовой деятельности ростовского штаба СПС. Злые языки муссируют слух о пропавших 40–50 тысячах партийных долларов. Однако сами штабисты отвечают, что приехавшие москвичи — всего лишь «технологи», приехавшие помогать в организации кампании.

Среди ростовских правых много недовольных, но победителей не судят, и вряд ли правые станут выносить сор из избы. Сейчас предстоят сложные перерасчеты для распределения мандатов по региональным организациям, но уже сейчас ясно, что лидер ростовских правых Борис Титенко, возглавляющий южный список СПС, имеет очень хорошие шансы снова стать депутатом.

Яблочники в Ростове выступили традиционно сильнее, чем по стране в целом, но это никак не скрасило горечи и даже какого-то злорадства в адрес московских товарищей по партии, которые царили в ростовском яблочном штабе в ночь после выборов. Еще за неделю стало ясно, что «Яблоко» не выходит на показатели прежних выборов (7 %), проигрывая правым и со спортивной, и с содержательной точки зрения.

Несмотря ни на что, ростовские яблочники старались честно отработать кампанию. Но народ (и даже «устойчивый электорат „Яблока“»), видимо, устал от «принципиальности» Явлинского. Человек, сделавший партию и являвшийся, по сути, сам по себе партией, сам же все и погубил. Причем главные ошибки Явлинского даже не в том, что он поскандалил с Чубайсом, отвратив свой исконный электорат — интеллигенцию, или выступил с нелепым заявлением по Чечне. Главная ошибка от глаз общественности была сокрыта. В яблочных кулуарах циркулирует слух, что еще в сентябре между Путиным и Явлинским, которые, вообще-то, состоят в неплохих личных отношениях, имел место некий разговор, где «Яблоку» было предложено стать проправительственной партией. Со всеми вытекающими отсюда перспективами (которые потом «вытекли» в сторону народившегося «Единства»). Тогда, в сентябре, после заключения союза со Степашиным, при патриотической позиции самого Явлинского «Яблоко» имело рейтинг около 20 %. Если бы оно сохранило динамику и получило хотя бы толику финансовой, организационной и электоральной любви, вложенной потом в «Единство», то это могло бы вывести партию Явлинского на новый уровень — на уровень реальной власти. Все это слухи, конечно, но, согласно слухам, отвечая на то предложение, Явлинский остался верен себе. И народилось «Единство».

История, возможно, оправдает принципиальность яблочного лидера. Но делать эту историю будет «Единство».

Для ростовских яблочников уже в который раз результат, «обеспеченный» московскими товарищами, оказался горькой пилюлей. В Ростове сложилась крепкая команда с профессиональными технологами, есть хорошие связи в предпринимательской среде, поддержка избирателей и крепкие позиции во властных структурах, есть перспективный лидер. Но все это улетает в пустоту «принципиальной» позиции федерального «Яблока». Еще в 1997 году ростовчане предприняли попытку в пределах федерального «Яблока», опираясь на принцип партийного федерализма, создать региональную партию, входящую в «Яблоко» со своей программой, своим именем. Но яблочники из донской глубинки, жестко ориентирующиеся на Явлинского, идею не поддержали.

Автономные позиции ростовского «Яблока» просматривались и в выступлениях лидера ростовских яблочников Михаила Емельянова. Он грамотно просчитал, что свою предвыборную кампанию надо строить не столько под партийным лейблом, сколько как персональный депутатский отчет. Такого залипания на партийный статус, как это наблюдалось у коммунистов, Емельянов старался избежать. А по некоторым вопросам, например по Чечне, он выступил вразрез с заявлениями Явлинского (и был, кстати, поддержан Степашиным). Видимо, в ближайшее время ростовским яблочникам придется как-то еще более решительно, чем в прежние годы, определяться в политическом спектре. Региональная партийная машина Михаила Емельянова слишком хороша, чтобы возить на ней 5 % демократических мандатов.

…Кампания завершена. И кампания продолжается. Многие избиратели, наблюдая за информационными войнами, говорили: «Ах-ах, неужели ОНИ не видят, что центристские организации топят друг друга, а коммунисты победят?!» Да нет, ОНИ все видят. Но победа, или, точнее, сохранение значительного влияния коммунистов — не такой уж плохой результат для тех, кто организовывал эту игру.

Вырисовывается примерно такой сценарий президентской кампании. В Думе образуются два центра тяготения: ведомое неведомым хвостом «Единство», сопровождаемое свитой из ЛДПР, части СПС и значительной части независимых, — на одном полюсе и КПРФ, к сожительству с которым все сильнее будут подталкивать «Отечество», — на другом. Судя по раздраженным выступлениям Евгения Примакова в ночных послевыборных эфирах, еще парочка информационных наступлений — и ОВР можно будет легко выдавить в протестный сектор, где его с распростертыми объятиями ждет КПРФ.

После этого образуется до боли знакомая картина биполярного противостояния 1996 года. Только теперь здоровым силам (олицетворенным тремя «борцами») во главе с кандидатом здоровых сил Путиным будет угрожать «криминально-реваншистская» группировка Зюганова-Примакова-Лужкова. В том, что у неведомого хвоста хватит финансовых, организационных и нравственных сил реализовать такой сценарий, сомневаться не приходится.

Ключевой фигурой остается Путин. О нем так до сих пор ничего и не известно.

Декабрь 1999 года.

Победа «Единства» в Ростовской области Предвыборные технологии в ходе думской кампании в Ростовской области. 2000 г

2000

В конце 1999 года Россия столкнулась с новым видом предвыборных технологий. Если в 1996-м политтехнологи формировали сознание электората, то в 1999-м они уже стали формировать политическую действительность. В политическую историю России этот факт войдет под названием движения «Единство», оно же «Медведь».

Оказывается, при демократии тоже вполне возможно единомыслие, тотальное преобладание одной точки зрения. Все зависит от денег и каналов информирования. В результате люди голосуют за тех, о ком они еще несколько месяцев назад и слыхом не слыхивали. Более того, сами эти народные избранники за несколько месяцев до выборов тоже ничего не знали о своем призвании.

Почему люди оказались так податливы? Чем грозит обществу безальтернативность информации? Получается, что демократия может быть вполне управляемой, если одно политическое послание искусственно раздувается до немыслимых размеров и заслоняет все остальные.

Эта статья была опубликована в журнале Независимого института выборов «Выборы. Законодательство и технологии» в феврале 2000-го.

Опыт внедрения демократического единомыслия с помощью PR-технологий

Географически Ростовскую область обычно приписывают к «красному поясу» Уклад жизни здесь действительно по-южному консервативный, а окрестные регионы и подавно голосуют сплошь за коммунистов.

Но в 1996 году губернатору области Владимиру Чубу удалось вывести свой регион из «красного пояса». В первом туре тех президентских выборов Борис Ельцин набрал на Дону всего 29,08 % голосов и проиграл Зюганову (34,9 %). Между первым и вторым туром в Ростовской области были предприняты титанические административные усилия. И случилось чудо: во втором туре Ельцин набрал 50,67 % голосов жителей Дона и обошел Зюганова (44,17 %).

Именно тогда и сформировав современный политический облик Ростовское области, включающий четыре основные черты.

1. Между донскими коммунистами и областной администрацией сохраняется непримиримое противостояние, во многом замешанное на личных неприязненных взаимоотношения губернатора В. Чуба и лидера донских коммунистов, бывшего советского руководителя области Леонида Иванченко.

2. Самая большая электоральная группа (до 30 %) всегда готова голосовать за КПРФ.

3. В то же время административного ресурса местной партии власти хватает, чтобы контролировать выборный процесс, а в решающие минуты (выборы президента, губернатора) — побеждать коммунистов.

4. Остальные партии и движения (наиболее влиятельно «Яблоко», затем идут РНРП Лебедя, ЛДПР Жириновского и правые силы) существуют в отведенных для них партией власти «политических резервациях».

В политическом поведении донского руководства тоже просматривается отпечаток своеобразной южной мудрости и консерватизма. Владимир Чуб считается сторонником демократических преобразований, но ни в одной из демократических партий не состоял, предпочитая поддерживать «все здоровые силы», никогда не торопился становиться активным участником или комментатором каких-то событий на федеральной политической сцене. Все московские инициативы по созданию общефедеральных партий власти донское руководство поддерживало, но не слишком рьяно, чтобы не закрывать себе и других возможностей — ведь политические ветры часто меняются. К примеру, при создании НДР в 1995 году руководить региональным отделением был направлен вице-губернатор по социальным вопросам А. Бедрик. Это был знак губернаторского расположения. Но неучастия. Когда летом 1999 года Примаков присоединился к движению «Отечество — Вся Россия», возглавить местное отделение выпало другому высокопоставленному донскому чиновнику — председателю областного Законодательного Собрания Александру Попову. Это тоже была очень высокая оценка перспектив тандема Примаков — Лужков. И наконец, когда звезды сошлись в пользу движения «Единство», лидером местной «медвежьей берлоги» стал первый вице-губернатор В. Анпилогов. Все это были делегаты губернатора.

Таким образом, позицию самого губернатора Владимира Чуба можно охарактеризовать как «лояльное неприсоединение» — он старается просчитывать наиболее перспективные сценарии, делегирует своих представителей для участия в них, но в то же время старается не делать однозначного крена в сторону какой-либо определенной политической силы, чтобы не лишаться иных перспектив при самых разных вариантах развития ситуации.

1999 год в этом плане был для донских властей особым. На фоне слабеющего президента значительно усилилось влияние Совета Федерации и отдельно взятых губернаторов, они стали зачастую вести себя как самостоятельная политическая сила. Нельзя сказать, чтобы донской губернатор Владимир Чуб был в авангарде этой губернаторской эмансипации, но и на Дону стали более отчетливо проявляться политические симпатии областного руководства. Наибольшее предпочтение в первой половине 1999-го отдавалось Лужкову, затем Лужкову с Примаковым — они считались реальными и приемлемыми претендентами на роль новых лидеров федеральной партии власти. Впервые донские губернские власти попытались самостоятельно сделать опережающий политический выбор.

Однако Кремль поставил на другого претендента. В адрес Лужкова с Примаковым полетели каменья, направляемые тайной, но умелой рукой.

Легко предположить, что кремлевские стратеги должны были вставить перед собой две взаимосвязанные задачи. Первая — сыграть на «понижение» имиджа Лужкова и Примакова. Для решения этой задачи кремлевские технологи обращались к электорату, это и был PR — в основном с лицом Сергея Доренко. Вторая задача — работать с губернаторами, чтобы отсечь регионы от тандема Примаков — Лужков. (Тут тоже был PR, но особого рода — внутриноменклатурный, граничащий с прямым административным давлением. Но это отдельная тема.)

«PR на понижение», наверное, не может быть «чистым». Это всегда грязные технологии, независимо от реального воплощения — просто по самому уже предназначению. Чтобы лишним упоминанием не умножать их присутствие, рассмотрим лучше те технологии, которые использовались Кремлем в районах «на повышение». На повышение имиджа «Единства». А поскольку сначала у «Единства» вообще никакого имиджа не было, то это были технологии «на появление» или «на проявление».

Работа «на проявление» имиджа нового «регионального блока» велась не только на центральном телевидении и в центральной прессе, но и в местных СМИ под руководством, очевидно, некоего центрального штаба.

И здесь уместно вспомнить политический фон для такой работы, существовавший в Ростовской области. В сентябре 1999-го в лидерах соц. опросов на Дону было «Отечество — Вся Россия». Областное руководство, скорее всего, желало победы Лужкову с Примаковым. Но препятствовать новым инициативам Кремля ни за что бы не стало. Таким образом, сложилась ситуация, в которой местная партия власти никак не содействовала, но и никак не препятствовала продвижению и раскрутке нового блока. Это была чистая ситуация взаимодействия PR-технолога с местными медийными каналами (которые также не получали по поводу «Единства» никаких указаний местных властей и в данном случае оказались вроде как и не ангажированы). Поэтому на примере Ростовской области можно достаточно чисто оценить тот эффект, который дала PR-кампания по продвижению «Единства» в ее региональной части.

Эта кампания имела два аспекта — содержательный (количество и качество информации) и медийный (способы ее распространения).

Первое, что обращало на себя внимание в рекламной кампании нового «блока губернаторов», как его поначалу называли, — это непритязательность к журналистскому уровню материалов при огромном их количествен и большом тематическом разнообразии. Сообщай, сообщай, сообщай, гони план по валу и вал по плану, лишь бы там было что-то «на заданную тему». Казалось, неведомые пиарщики решили завалить всю местную прессу рассказами о «Единстве» и его лидерах. Оценивая эту компанию, можно сказать: создавай информационный фон любыми средствами в больших объемах, и если волна как следует накроет обывателя, то он попросту не успеет распробовать вкус воды…

В местных газетах и на телевидении примерно с октября появились материалы (они не были помечены как рекламные) двух типов. Одни были посвящены политическим событиям, связанным с «Единством», — о том, как поддержали «Единство» губернаторы, как среагировали разные политики, как всем нам необходим новый неидеологизированный блок, опирающийся на регионы, предпринимались попытки инспирированной аналитики в пользу «Единства» и т. д. Другие материалы — с «человечинкой» — были посвящены героям «Единства» в их профессиональной и человеческой ипостасях. Это были рассказы о Шойгу и его борьбе с чрезвычайными ситуациями, о Гурове и его борьбе с преступностью, о Карелине и его просто борьбе. В ход шло все — даже рассказы о местных спасателях и высказывания кого угодно о Шойгу.

В материалах второго типа практически не было политики — просто отсвечивались новые герои. Масштабная информационная облава на обывателя, дополненная повсеместным «телесопровождением» Шойгу, которое шло на центральных каналах, имела расчетный эффект. В обывательской картине мира неизмеримо возросло ощущение «чрезвычайщины» и предчувствие-желание «спасения» (причем при помощи «спасателя»). Эмоционально это все вполне резонировало с чеченским кризисом и терактами (один из которых произошел в Волгодонске — на территории Ростовской области). Об эффекте можно судить хотя бы по такой совершенно не имеющей отношения к выборам детали: в декабрьском отчете ростовского мэра теме борьбы с чрезвычайными ситуациями было посвящено 2,5 страницы. Тогда как более традиционным борьбе с преступностью или здравоохранению было отдано всего 2 и 1,5 страницы соответственно.

Искусственности, виртуальности, надутости этого «околомедвежьего» дискурса неискушенный читатель не замечал. Это объяснимо: виртуальность очень хорошо паразитировала на реальных событиях, ведь МЧС — вполне «ньюсмейкерская» структура. Искусственность при желании можно заметить лишь сейчас, задавшись всего одном вопросом: а почему это сейчас, после выборов, по телевизору ничего не говорят про МЧС? Куда подевались статьи в газетах про Шойгу и прочих спасателей? Ответ содержится в вопросе: а потому что «после выборов»…

Конечно, параллельно велась и административная работа в пользу «Единства». Но в Ростовской области власти долго колебались между ОВР и «Единством», решительный перелом произошел лишь за месяц до выборов, когда, наконец, начал полномасштабную работу региональный штаб «Единства» и на прорыв были брошены многие исключительно важные с точки зрения влияния на избирателя начальники (стали активистами «Единства» и ушли в отпуск руководитель областного Пенсионного фонда, областной министр образования, замминистра по промышленности, вице-губернатор по казачеству, зам. мэра Ростова по социальным вопросам, руководитель городского фонда медицинского страхования…). В последние недели местная партия власти все-таки определилась и решила играть в пользу наиболее вероятного победителя. Тем более что Кремль, мягко говоря, помогал именно с таким политическим «самоопределением».

Однако сколько может дать административное влияние на процесс голосования? Опыт показывает, да и сами чиновники, занимающиеся выборами, говорят: административный ресурс в части влияния на процедуру выборов может дать от 3 до 5 процентных пунктов. «Единство» в Ростовской области получило изумительный результат — 31 % — и обошло даже традиционного лидера — КПРФ. Понятно, что эти 31 % — заслуга не столько чиновничьего аппарата, брошенного рыть донскую берлогу в последний месяц, сколько тех самых пиарщиков, удобрявших местную прессу с октября под мощный гул общефедеральной пиаровской канонады.

У них получилось.

Возможно, избиратель, проявивший столь редкую впечатлительность, гипнабельность и единодушие, со временем очнется и скажет, как тот монтер в рекламе: «Е-мое, что ж я сделал-то!» Последовавшие скандальные события в Думе, демарш думского меньшинства стали своего рода знаком прозрения. Произошел такой небольшой возврат политического маятника от полюса эффективности к полюсу какой-никакой морали.

Но так или иначе, прошедшие выборы как в России в целом, так и в регионах стали грандиозным и успешным экспериментом. Эксперимент удался. Значит, так можно действовать и впредь. Значит, масштабная и управляемая виртуализация политической реальности будет осуществляться и дальше. Оказывается, демократия может быть управляемой, если одно политическое послание искусственными мерами раздувается до неимоверных размеров и заслоняет все остальные.

И единственное, что можно противопоставить массовому оболваниванию, — это разнообразие источников и каналов политической информации. Как известно, самый большой процент голосов «Единство» получило в восточных регионах страны, где практически нет вещания НТВ. Значит, большой выбор, большое разнообразие источников информации, конкуренция и конфликтность политических посланий — вот единственное средство от повальной унификации настроений граждан, от которой действительно всего один небольшой шажок до «демократического централизма».

Февраль 2000 года

Город

Мэр де-Юра стремится стать мэром де-факто О планах Ю. Б. Погребщикова на посту мэра Ростова. 1992 г

1992

Февраль 1992 года. Самый первый выпуск еженедельника «Город N» — даже еще без порядкового номера, сигнальный. С резвостью начинающих мы подвергли довольно жесткой критике воззрения нового главы Ростова Юрия Погребщикова. Реакция его была мгновенной. Он пригласил журналистов «Города N» к дискуссии, в ходе которой признался, что испытывает острый дефицит подобного обсуждения проблем развития города — ничего такого в прессе тогда не было.

Сейчас, спустя годы, видно, что многие наши требования к нему были слишком идеалистическими. А упреки в том, что он «слишком директор», со временем оказались несостоятельны. Юрий Борисович их сам опроверг своей активной публичной позицией. Вот если бы он руководил городом именно как чистый директор-управленец, не стараясь возбуждать политический резонанс вокруг своих реформаторских действий, — возможно, продержался бы на посту мэра дольше.

Реформы были вызовом традиционному городскому укладу. И люди, которым выпало начинать приватизацию, передавать в частные руки здания на виду у всего города, должны были получить негативную оценку архаично настроенной общественности. Нейтрализовать ее какими-то средствами европейской политики вряд ли было возможно. Разве только средствами политики византийской. Надо было уходить от публичных конфликтов и обсуждений, амортизировать острые вопросы замалчиванием, переводить конфликты в интриги и т. п. Но в начале 1990-х ориентиром для реформаторов был европейский стиль мышления.

Городэновская критика погребщиковской «концепции» тоже вряд ли оправдана временем. Многие положения той концепции позже, при другом мэре, были реализованы и доказали свою состоятельность. А к концу десятилетия и в связи с 250-летием Ростова новый мэр Михаил Чернышев уже стал предпринимать шаги и по культивированию некой городской идентичности. Так что все идет правильным чередом.

Эта статья была написана в соавторстве с Юлией Самойловой.

Уже полтора месяца город возглавляет классный хозяйственник. На повестке дня Ю. Б. Погребщикова три вопроса: подбор кадров, управление городом и разработка планов на будущее. Судя по первым шагам, Юрий Борисович не может избавиться от привычки управлять большим производством. Квалификация хозяйственника поможет решить многие городские проблемы, но как мэр Погребщиков еще не определился.

После путча в стране сложилась странная ситуация с кадровыми расстановками. При назначении оценивается не программа кандидата, а набор его личных качеств: лояльность к новому режиму, незапятнанность до и в дни путча, а также просто чтоб толковый человек был. Такой подход в принципе исключает подготовку кандидата к работе на новом ответственном посту.

Точно в такой ситуации оказался бывший директор ГПЗ-10, а ныне глава администрации города Ю. Б. Погребщиков. Ему сразу пришлось работать в трех направлениях: подбор команды, текущее управление городским хозяйством и создание концепции развития города.

В настоящее время авторитет власти в городе довольно успешно подменяется личным авторитетом Погребщикова. <…> К принципам организации управленческого аппарата глава подходит так: механизм управления должен быть отлажен таким образом, чтобы эффективность управления меньше всего зависела от личных качеств управленца. На сегодняшний день не до конца еще сформированная команда состоит в основном из экономистов и управленцев.

Параллельно кадровым назначениям Юрий Борисович уже сегодня управляет городом, проявляя качества незаурядного хозяйственника. Надо получить разрешение депутатов на первый этап приватизации — Погребщиков получает его; надо улучшить теплоснабжение по адресу ул. Каяни, 17, и пр. Шолохова, 1, — Погребщиков дает поручение. Свое умение быстро и качественно решать насущные вопросы он показал еще на посту директора ГПЗ-10.

Мэр понимает, что сегодняшним днем его функции не ограничиваются. Он питается создать собственное проспективное видение города и своего места в нем. Теоретическую базу под свою деятельность на посту главы администрации Ю. Б. Погребщиков называет по-разному: стратегия, путь, программа, концепция. В основном она состоит из трех частей: создание соответствующей инфраструктуры в сфере экономики, городского быта, духовной жизни городе. В таком разделении на «производство» и «культбыт» чувствуется опыт руководителя большой предприятия.

Приоритет в экономической программе отдается инвестиционной политике — стягиванию средств граждан и предприятий, заинтересованных в развитии городских промышленных и экономических инфраструктур. Погребщиков собирается создать ситуацию, в которой интересы инвестора совпадут с интересами города. Капиталистам, очевидно, будут предоставляться какие-то льготы, если они будут участвовать на паях с мэрией в городских программах. Более конкретных очертаний этой «ситуации» пока не видно. Известно еще, что: «Город должен стать богатым, поскольку является собственником (имеется в виду муниципальная собственность). Имея собственность, нельзя быть бедным». Это уж как повернуть дело.

Так выглядела 3-я полоса сигнального номера «Города N», который вышел в свет в конце февраля 1992 г.

В коммунальном хозяйстве город должен заниматься только тем, чем невыгодно заниматься предпринимателю. В компетенции мэрии остаются масштабные вопросы: транспорт, связь, энергоносители и т. п. Решение частных вопросов мэрия собирается передать в ведение районам и даже микрорайонам, которые будут иметь экономическую самостоятельность и счета в банке. Пока реально домовыми и уличными делами приходится заниматься мэру.

В области духовной жизни города мэр ставит задачу выявления и реализации творческих личностей, способных стать символами города. В каких условиях возникнет такая ситуация «выявления и реализации», пока неясно. Понятно, что для этого, помимо всего (неизвестно чего) прочего, нужны деньги, и Погребщиков говорит о создании инфраструктур, объединяющих капитал и людей искусства на основе взаимного интереса.

При критическом рассмотрении действительно трудно это назвать четкой программой или концепцией. Скорее всего, это просто определение приоритетов в деятельности, под которые набирается команда; она и займется детализацией.

Мэр, как всякий хороший руководитель, естественно реагирует на кризисную ситуацию в городе и ищет пути выхода из нее. Но естественная и квалифицированная реакция на кризис не может подменить искусственной деятельности по созданию города. Было бы легче относиться к мэру, если бы он представил не программу, или концепцию, или стратегию своих действий, а идею и проект города, каким он собирается сделать Ростов. Вышеназванные приоритеты заменить этот проект не могут.

Выдвинутый Погребщиковым еще в декабре лозунг: «Для меня управление городом — реальное производство. На политике тут далеко не уедешь» — при первом прочтении вызывает симпатию, при втором — испуг. Нет, если мэр хочет уехать далеко, ему придется ехать и на политике, и на социологии, и на этнопсихологии и еще много на чем. Неплохо бы, ко всему прочему, и на теории города покататься. Жизнь вроде бы недавно внесла коррективы в эту установку мэра: создан политический консультативный совет при главе администрации города. Только все это пока смахивает на последний крик моды.

В беседе с корреспондентом N Ю. Б. Погребщиков давал городу следующие определения: «Города — это сложнофункционирующее производство» и «Город я рассматриваю как сумму восьми районов, и не более того». Такой производственно-территориальный подход, возможно, поможет решить некоторые коммунальные и экономические проблемы; непритязательная часть горожан может быть довольна мэром. Но сделать из Ростова при таком подходе нормальный цивилизованный город не получится. Погребщиков смотрит на город как на технологизированную структуру производственного типа. Однако на заводе жить нельзя, можно только работать и проводить профсоюзные собрания. Понимание города как инфраструктуры в принципе исключает подход к нему как к социокультурной системе. Если Юрий Борисович не примет этого, он очень быстро столкнется с проблемами, которые принципиально неразрешимы в рамках технократической парадигмы.

Есть, правда, одна радужная предпосылка: Ю. Б. Погребщиков — патриот своего города. По его выступлениям на последней сессии горсовета и в прессе видно, что он отличает Ростов от Батайска и Белой Калитвы. Будучи патриотом, мэр должен понимать, что Ростов-на-Дону — это не завод с цехами, автопарком, клубом, столовкой, ИТР и трудящимися.

Сейчас этого понимания в его «концепции» и в подборе команды не просматривается. Конечно, мешает еще и теплоснабжение по ул. Каяни, 17. В команде мэра нужен, вероятно, человек, уравновешивающий хозяйственные воззрения шефа. Да и для самого мэра ситуация самоопределения не закончилась. Надо разобраться по позициям: мэр — это управленец (на заводе достаточно быть управленцем) или носитель идеи города, соответственно, концепции, проекта и программы? Последствия такого самоопределения предрешены: избрав путь хозяйственного руководителя, глава администрации рискует заниматься теплоснабжением бесконечно — этого добра в любом городе на десяток мэров хватит.

Февраль 1992 года.

Оборотная сторона праздника День города в 1994 г

1994

В середине 1990-х в Ростове начали широко отмечать День города — в конце сентября каждого года стали устраивать большие празднества, специальную норму даже занесли в Устав Ростова. Но на первых порах этот праздник оставлял ужасное впечатление. Массовое гуляние, разверзшееся в День города в 1994 году, описывается в этой статье. Народ, за годы перестройки отвыкший от массовых мероприятий, во время вечернего гуляния превратился в бесноватую толпу. Это были первые опыты патриотического воспитания горожан посредством Дня города, увы, неудачные. Но они послужили властям хорошим уроком.

Празднование Дня города неожиданно дало богатую пишу для размышлений по поводу некоторых проблем политического и управленческого характера.

В советскую эпоху массовые гулянья не были диковинкой, технология их проведения была отлажена, да и народ был не тот. 25 сентября 1994 года войдет в историю Ростова тем, что в этот день состоялось первое в новых условиях массовое гуляние.

Кульминацией праздника должно было стать шоу на Театральной площади. Здесь собрались тысячи ростовчан. Отвыкшие от массовых праздников горожане вели себя рассеянно: ведущая праздника надрывающимся голосом каждые десять минут объявляла о пропаже детей. Эти объявления создавали атмосферу первых кадров какого-нибудь фильма ужасов. Терялись десятки детей, сложилось впечатление, что ростовчане в толпе утратили родительский инстинкт. В невнимательности родителей трудно обвинить организаторов праздника, и тем не менее к этому неприятному явлению никто не оказался готов. Памятуя о нравственных самоистязаниях классика, к оценке праздника можно подойти и так: если положить на чашу весов слезинку ребенка, то что можно положить на другую чашу?

Удивил многогранностью имиджа мэр города Михаил Чернышев. Выступать перед разгоряченной многотысячной толпой — задача не из легких. Надо отдать должное М. Чернышеву — ему пришлось выступать на многих площадках праздника, и он устал, но сумел найти оригинальное решение для финальной части и мужество, чтобы это решение воплотить лично. Создан прецедент — до этого шоу-выступления политиков ассоциировались у нас с нормами американской политики. Примечательно и содержание выступления мэра: звучали лозунги о самых красивых ростовских женщинах и проч. Местечковый патриотизм толпе, конечно, пришелся по душе. В любом случае своим выступлением на Театральной площади Михаил Чернышев расширил ростовские представления о политических акциях и привнес норму чуждой нам пока политической культуры. <…>

Самое страшное началось на Большой Садовой во время и особенно после праздника на Театральной. Сотни громко и грязно бранящихся девушек, демонстрирующих самое похабное, что может демонстрировать женщина, распоясавшиеся орущие юноши, прыгающие друг на друга, бьющие бутылки и гоняющие по асфальту банки. Организаторам удалось добиться невиданной доселе концентрации злой энергии в центре города. Сотни компаний, тысячи глоток издавали нечеловеческие вопли, как будто здесь изгоняли бесов, но бесы не изгонялись, и очищение не наступало. Среди этой вакханалии жались к стенам ростовчане старшего возраста и мамы с малышами. Сколько детей стали заиками от того, что пьяные ублюдки кидали в толпу петарды? Милиция сиротливо группировалась в переулках.

На Театральной во время концерта тоже были пьяные и наркоманы, но народ концентрировал свое внимание на сцене, и все проходило в допустимых рамках. А потом — организаторы как-то не подумали, что когда толпа окажется предоставленной сама себе, то дурная энергия начнет искать выход. Центр города превратился в большое пьяное ПТУ. Если бы вдруг выключилось освещение или случайно разбилась витрина, начались бы невиданные погромы. Не приведи господь видеть русское гуляние, бессмысленное и беспощадное.

День города многое сделал в культурном становлении Ростова. Феномен города существует тогда, когда об этом феномене говорят горожане. Мэрия, департамент культуры проделали большую работу, культурная программа праздника была насыщенна и интересна. Но организаторы не учли, что праздник может иметь побочные эффекты, незнакомые советской практике проведения массовых праздников. Основная причина — уровень поведенческой культуры людей значительно снизился. Психология толпы мало изучалась в Советском Союзе, необходимо успеть восполнить этот пробел до следующих празднеств, так как рассчитывать на повышение уровня поведенческой культуры народа не приходится.

Сентябрь 1994 года.

Карнавал в Геленджике Опыт праздника. 1998 г

1998

В июле 1998 года большая группа ростовских журналистов под предводительством руководителя городской пресс-службы Дмитрия Котикова была приглашена на праздник открытия курортного сезона в Геленджике. Цель геленджикской мэрии была понятна — созвать журналистов из окрестных городов на море и праздник в обмен на последующее паблисити. Но опыт властей Геленджика мне показался уникальным. Судя по всему им удалось достичь того самого желанного консенсуса, когда жители города сами участвуют в городских программах — мечта ростовских градоуправителей.

Чудо: власть и народ объединены общей идеей

11–12 июня в Геленджике состоялось открытие курортного сезона. Празднества и ночной карнавал выявили удивительный для России уровень консенсуса власти и населения города. Да и вообще было здорово.

Геленджик был известен как город не очень опрятный. Он уступал другим советским черноморским курортам. Теперь число курортов сократилось, и для Геленджика настало удобное время для укрепления собственной курортной привлекательности. Но главным фактором реанимации курорта стало избрание в марте этого года нового мэра Геленджика. Бывший банкир Сергей Озеров сразу поставил перед городом ясную и понятную задачу — возрождение курорта «для средней российской семьи».

В советские времена Геленджик принимал в сезон 1,5–2 млн курортников. Сейчас за сезон приезжает до полумиллиона отдыхающих. Но мэр считает, что государство оправится от экономического кризиса, люди начнут отдыхать, курорты станут привлекательны для инвестиций.[16] С хозяйственной точки зрения задача ставится так: расширить на несколько месяцев рамки курортного сезона. Только это увеличит бюджет города в несколько раз.

А пока жители Геленджика должны восстановить то, что осталось от прежних времен (200 здравниц и 23 санатория), пустить о своем курорте добрую славу. Главная же задача — очистить город от мусора. Новый мэр подошел к мусорному вопросу радикально. Он дал всем жителям и предприятиям десять дней на очистку своих территорий. В эти десять дней утилизация мусора и городские мусоровозы работали бесплатно. После этого всех, кто не очистил свою территорию стала нещадно преследовать специальная комиссия, представители которой контролировали каждый квадрат города. Административные штрафы возросли в десятки раз.

Результат удивителен. Курортников встретил вполне опрятный город.

Но главная заслуга мэра не в хозяйственной жесткости, а в мобилизации населения. Все горожане, издавна промышляющие курортным обслуживанием, поверили энтузиазму нового мэра и добровольно включились в возрождение курорта Пресса регулярно пишет об уборке мусора и подготовке курортной инфраструктуры. Возрожден народный контроль, который подмечает все, вплоть до неправильной парковки автомобилей, и тут же сообщает в исполнительные.

Поразительные перемены произошли с менталитетом жителей. В советские времена повариха в пансионате орала на запоздавшего на обед отдыхающего. Теперь весь персонал чудо как обходителен. Хочется сказать «как на Западе», но нет — лучше, чем на Западе. И это не то что корыстное отношение официанта к богатому клиенту. Душевнее.

Геленджикчане, как заявил мэр, поняли и приняли, что судьба города судьба — это курорт. Местные жители привечают курортника, даже если он не является их непосредственным клиентом, искренне и по-доброму. Не верится даже, что все это в озлобленной своими бедами России.

Геленджикские курорты еще местами развалены — ржавеют пляжные конструкции советских времен, местами побережье захламлено. Но то там, то здесь искрит сварка, значительная часть местного населения занята на восстановительных работах. От этого тоже веет каким-то оптимизмом.

Удивительно, как все это сочетается со стяжательскими, в общем-то, настроениями — они ведь хотят заработать. Есть, конечно, и жлобство, но доля обходительности в курортном бизнесе резко повысилась. В Архипо-Осиповке мать и дочь держат припляжную пельменную. Понятно — они работают за деньги, но как душевно привечают они своими пельменями! Таких примеров много. Оказывается, как-то можно сочетать новые экономические отношения с традиционной российской душевностью.

Апофеозом душевного подъема геленджикчан стали фестиваль и карнавал. По словам мэра, 80 % (!) предприятий приняли участие в организации праздника. Население не стало сторонним зрителем, жаждущим от власти удовольствии, как это бывает на наш День города, а само постаралось доставить удовольствие себе и приезжим. Каждая продавщица торговой палатки соорудила себе что-нибудь этакое, соответствующее карнавальной атмосфере. На главной площади сплясали и спели, наверное, все дети Геленджика. В карнавальные костюмы обрядились не только художественные коллективы, но и все, ко хоть сколько-нибудь не чурается веселья.

Ночью 12 июня началось само карнавальное шествие. Чуть ли не каждое предприятие выставило свою карнавальную группу. Поначалу центральные улицы не могли справиться с толпами народа, но потом толпа растеклась по более просторной набережной, и карнавальные группы свернули туда и бродили еще полночи под огнями фейерверков.

Бразилия — не Бразилия, но в России такое трудно увидеть. И что примечательно — живая самодеятельность, кто во что горазд. Труппы, проезжавшие на грузовиках и проходившие своим ходом, использовали самые разнообразные мотивы — от сказочных до тюремно-уголовных. Лишь бы было весело.

Больше всего повеселила карнавальная группа «пожарники волокут свою машину на пожар». Один из огнеборцев, полуголый, в огромной медной каске словно бурлак тащил пожарную машину на лохматом канате, качаясь на ширину всей дороги. При этом он орал, чтобы ему налили, «а то тяжело». Судя по искренним его шатаниям, ему налили не раз. Но с ролью он справлялся честно, позади пожарки мотылялся еще один и поливал народ из конусного пожарного ведра. Замыкал процессию третий пожарник, в сапогах, в женском платье отплясывающий какой-то канкан под гармошку. Все трое, судя по всему, были изрядно навеселе — по-честному, по-карнавальному. И несмотря на то, что сама их пожарная машина была единственной, которую никак не украсили, их представление было самым веселым. И над собой посмеялись, и народ распотешили.

Карнавал продолжался всю ночь, но эффекта «пьяного ПТУ», как это бывает у нас по выходе народа с Театральной площади, не получилось. Повальное веселье не вылилось в оскорбительное для общественного взора повальное пьянство с бросанием в толпу бутылок. То есть пили изрядно (как же на побережье не попить?), но как-то ничего за карнавальные рамки не выходило.

Мэр Озеров привлек дополнительные силы правопорядка, но они особо и не понадобились. Перед карнавалом на вопрос о криминальной обстановке и соблюдении порядка на карнавале он сказал: «Можете гулять смело всю ночь в любом состоянии. Проблем не будет. Лишь бы на ногах держались. — А потом усмехнулся и добавил: — А если и не будете держаться, все равно проблем не будет». Вообще-то, на каждый курортный сезон власти привлекают милицию из других городов, но собственная криминальная и межнациональная обстановка как заверил мэр, вполне благополучная. В это верится, потому что даже мафиозные структуры, кажется, заражены идеей воссоздания масштабного курорта. А значит, должен быть порядок. <…>

Но главное, что показал геленджикский праздник: в современной отягощенной проблемами России власть, по крайней мере на местном уровне, может предложить населению понятные и привлекательные социально-экономические и моральные ориентиры, и население откликнется и станет с властью в одну упряжку на пути к светлому будущему.

Конечно, подтекстом тут звучит сравнение с Ростовом. Геленджик в этом плане имеет преимущества: это маленький город одного профиля, там природой и историей предопределено развивать курорт, властям лишь надо подстегнуть хозяйственный процесс и интерес населения в нужном направлении. Что и было сделано.

Геленджику проще с его идеей города-курорта. Ростов же город большой и многопрофильный. Какой-то одной объединяющей идеи пока не придумано, власть пока далеко отстоит, а то и противостоит населению. Не на чем строить консенсус, при котором только и просыпается созидательная сила городского сообщества. Ростовский мэр предпринимает усилия в этом направлении, но до маленького карнавального Геленджика нам пока далеко.

Однако пример Геленджика показывает, насколько хорошая и работающая идея полезнее, например, полного бюджета. В Геленджике тоже бюджетный кризис и проблем хватает. Но население, воодушевленное идеей курорта, само активно взялось за возрождение города. Интересная деталь: на организацию дорогостоящего и важного для города праздника из городского бюджета были потрачены сущие копейки.

Июль 1998 года.

Как Ростов отпраздновал 250-летний юбилей 1999 г

1999

Подводя итоги года в новогоднем номере «Города N» за 1999 год, мы признали, что главным городским событием года стал 250-летний юбилей Ростова. Не только потому, что город сильно преобразился. Юбилей стал важным этапом в осознании ростовчанами своей идентичности, своей принадлежности к истории своего города. Чего стоит восстановление колокольни.

Звон колоколов и новый золоченый купол над Доном — это стало символом преображения Ростова, обратившегося к своей истории и через нее — к новому будущему.

Так вышло, что юбилей совпал с трагическими событиями — взрывами домов в Москве и Волгодонске. Поэтому крупные праздничные мероприятия пришлось отменить. Но эти взрывы вместе с юбилейными работами по благоустройству города, как ни странно, дали мощный мобилизующий население эффект. Ростовчане стали более трепетно относиться к своему дому, к своей улице, к своему городу.

Двухсотпятидесятилетний юбилей Ростова знаменателен не только круглой датой, но и невиданными по масштабу строительными и благоустроительными работами. При этом нагрузку нес не только городской бюджет. Власти попытались мобилизовать все ресурсы, привлечь средства областного и федерального бюджета, федеральных целевых программ. Ну и средства предпринимателей. Возможно, именно поэтому многие эксперты «Города N» назвали событием года юбилей города — ведь многим из них пришлось стать спонсорами праздничных приготовлений. Чего греха таить, власти откровенно выжимали из предпринимателей деньги, установив квоты «спонсорства» в зависимости от профиля и оборотов фирмы. Бизнесмены роптали и жаловались в газету, но официальных жалоб никто не подал. Одно радует: деньги эти (по крайней мере, уж точно большая их частью пошли на благое дело, которое воплотилось в новом облике центральной части Ростова.

В ходе подготовки к празднованию юбилея был достроен театр музкомедии (20 лет стоял «рояль» долгостроем), восстановили колокольню кафедрального собора (которую разрушали-разрушали, да не доразрушили еще большевики с фашистами), поставили памятник Димитрию Ростовскому (хотя эта идея была очень спорной), переложили все тротуары на Садовой от вокзала до Театральной (45 тыс. кв. м плитки), облагородили 300 фасадов на Большой Садовой, пустили путепровод из Центра на Западный по Текучева, в каждом районе ремонтировали дороги, дома, благоустраивали парки и т. д. Вообще, по масштабу строительных и благоустроительных работ этот год можно сравнить только с послевоенным восстановлением Ростова.

Наверное, нынешний мэр Ростова Михаил Чернышев войдет в историю как мэр-благоустроитель. Но время уже сейчас доказало правильность избранной концепции юбилея: дома и тротуары главнее концертов и гуляний. Так случилось, что сам праздник был омрачен трауром. Гуляний не было. Но огромная работа по подготовке юбилея не пропала зря — Ростов получил новое лицо. Подправить бы еще и остальные части города…

Декабрь 1999 года.

Ростов в поисках идеологии города Конференция «Ростов в XXI веке». 1997 г

1997

В ноябре 1997 года в ростовской мэрии состоялась конференция «Ростов в XXI веке». Ведущие эксперты и ученые в различных областях хозяйства, экономики и культуры города должны были проанализировать весь спектр муниципальных проблем, выработать программы развития города. Стоит сказать, что это был первый в Ростове опыт масштабного проективного бюрократического мышления, когда мэрия возглавила процесс опережающего, а не «пожарного» управления городом. Кстати, впервые в связи с той конференцией всплыла на местном уровне и тема смены веков — событие знаковое.

Эта статья в «Городе N» — публицистическая переработка доклада, с которым я выступил на той конференции.

Необходимость государственной идеологии уже стала общим местом всех рассуждений о современном состоянии власти в России. Это не только ностальгия по прежним временам, когда весь окружающий мир был идеологически объяснен и упорядочен. Очевидно, механизмы власти, демократические или тоталитарные — лишь формы государственного бытия, тогда как идеология составляет его содержание.

Польза официальной идеологии

Наиболее примитивно необходимость новой государственной идеологии выражается в вопросе: «Мы строим капитализм или социализм?». На Ельцина очень обижаются, что он не отвечает на этот вопрос. Между тем строим-то мы капитализм, но вполне вероятно, что отсутствие согласованных общественных ориентиров извращает все строительные усилия, отчего все отчетливее проглядывает звериная ипостась этого капитализма.

Наличие официально признанной идеологии, по-видимому, позволяет обществу находить согласованные ориентиры. А это автоматически влечет ценностный консенсус в обществе (этот феномен еще называют социальным партнерством). Не то чтобы все верят в одно и то же, но каждый готов признать свои ценности кирпичиком в здании общегосударственных ценностей.

В атмосфере социального партнерства, само собой, нет социальной напряженности, создаются комфортные условия для вызревания полезных (результативных) традиций. В конце концов, традиции конвертируются в культуру общежития, что ведет к таким вполне зримым последствиям, как, например, чистота на улицах и вытекающая из этого экономия бюджета.

Так что наличие осмысленной идеологии может превращаться в комфортное проживание, проходя по длинной цепочке: идеология — согласованные общественные ориентиры — ценностный консенсус — умножение полезных традиций — повышение культуры общежития — комфортное проживание.

Побочным ответвлением этой цепочки может быть, например, комфорт при отправлении властных функций. В общем, спокойствие для начальников. Когда всем хорошо, тогда всем хорошо.

Но не только поэтому власть должна заниматься идеологическим строительством. Ведь идеология может стать и дикорастущей сущностью, порождением невнятных и низменных желаний забитых народных масс.

Когда же официальная идеология просто отсутствует, это рушит механизмы ценностного и нравственного отбора в обществе. Что, похоже и происходит в России. Причем если в обществе еще слышны интеллигентские стенания на этот счет, то сам аппарат власти в отсутствии идеологии развращается очень успешно. Достаточно вспомнить участившиеся разговоры о латиноамериканском пути развития России.

Наверное, российская государственность стоит на распутье. Либо все будет идти как идет, и тогда бездушные демократические механизмы при отсутствии идеологических ориентиров приведут нас в Латинскую Америку, либо власть найдет в себе силы и идеологов заняться идеологическим строительством.

Хватит кивать друг на друга

Прийти к выводу о необходимости идеологического строительства достаточно просто. Куда сложнее это самое строительство вести. Можно сказать, что в истории лучше всего этим занимались большевики, однако же построенное ими оказалось недолговечным.

Как произвести и адекватно распространить в обществе полезные идеологические ориентиры, не прибегая к насильственному воздействию, руководствуясь современными понятиями о цивилизованном обществе? Задача сложная, но решать ее надо.

Задача идеологического строительства состоит из двух подзадач: 1) поиск содержания идеологии (что строить); 2) поиск форм адекватного распространения (как строить).

Интересно, что успешнее всего общественное сознание придумывает именно содержание идеологии. В самом деле, людям более всего нравятся вечные ценности, а раз они вечные, то и известны давно. Гораздо сложнее дело обстоит с консолидацией общества, с активизацией властного ресурса под флагом этих вечных ценностей.

Видимо, не надо ждать, пока государственный аппарат примет решение. Каждый, кто понял, должен начинать сам. Тогда массив полезных начинаний и станет этой самой государственной идеологией. Почему бы не попробовать в Ростове? Определенная готовность местной власти к консолидирующим общество усилиям есть взять те же Дни города, которые вовсе не для увеселения устраиваются, а с особым смыслом.

Проблемой на пути местного идеологического строительства, и мэр Михаил Чернышев сам неоднократно говорил об этом, является отсутствие городской идеологии (что строить). Можно, конечно, заняться изысканиями в этом направлении. Однако в результате чаще всего получается внутренне непротиворечивый, но мертворожденный, неработающий продукт. То есть какой-то исследователь снова перетасует набор вечных ценностей, добавив к ним щепотку рассуждений о ростовской самобытности. И что потом со всем этим делать?

Наверное, надо исходить из того, что ценности, тем более ценности городского общежития, в общем-то, известны, поэтому надо просто браться за работу. За отправную точку можно взять следующий тезис. Общение на самые разные муниципальные темы — муниципальное общение — как раз и может стать идеологией городского развития.

Эффективное муниципальное общение

Муниципальное общение формирует комфортную среду для достижения целей местного самоуправления, высшей из которых является общественное благо для города и для горожан.

Обычно такое общение воспринимается как общение власти с народом, то есть диалог, в котором власть, занимая активную позицию (ведь именно муниципалитет разрабатывает и реализует цели и задачи местного самоуправления), дает указания народу. Роль же городского сообщества в таком диалоге воспринимается: а) как сопротивление материала, б) как корректирующие возмущения.

Однако муниципальное общение, понимаемое как непосредственный диалог власти с народом, неэффективно. Простой пример: чудовищные усилия, затраченные на организацию Дня города, не пробудили инициативы самих горожан. Мало кто из ростовчан готовился к Дню города так, как готовятся к домашним праздникам — наводят порядок и т. п. Праздник был как бы дан свыше, и народ иждивенчески ожидал зрелищ, выступая не соорганизатором и даже не участником праздника, а зрителем, толпой. Это все социопсихологические рудименты авторитарного прошлого.

Дело не в неравноправности (власть все равно должна занимать активную позицию), а в самой форме диалога. Видимо, муниципальное общение будет более эффективным, если станет не диалогом, а полилогом, в котором усилия муниципалитета будут опосредованы и умножены городскими элитами.

Таким образом, эффективное муниципальное общение — это полилог, в котором муниципалитету достается функция идеирования, а элитам — функция ретрансляции и усиления муниципальных «сигналов».

Чтобы «окультурить» такой полилог (который, конечно, существует и сам по себе, но в стихийных, нецелесообразных формах), власть должна возбудить пропагандистскую активность элит в едином пространстве осмысленного муниципального общения. А там уж представители элит найдут способы распространять «сигналы» муниципального общения — автономно, разнообразно, задействуя собственные ресурсы. Понятно, что тем самым будет умножен массив полезного целесообразного муниципального общения. А это уже само по себе хорошо.

Самый сложный вопрос: как, какими средствами муниципалитет может возбудить активность элит в едином поле муниципального общения?

Муниципальная культурная политика

Грамотная позиция муниципалитета в муниципальном общении является, по сути, культурной политикой.

Культурная политика в таком контексте — это изыскание и задействование разнообразных пропагандистских и иных ресурсов городских элит в едином поле муниципального общения. Цель культурной политики — формирование и возрождение полезных традиций, конвертируемых в полезный результат. Сумма таких результатов и есть общественное благо.

Воздействие на элиты — задача двуединая. С одной стороны, надо задать единое поле муниципального общения, с другой стороны, к разным элитам нужен разный подход. Разнообразное на фоне единого. На социокультурном уровне надо объединить элиты некой общей идеей; на уровне культурной практики, естественно, элиты будут для муниципалитета разделены.

В качестве объединяющей идеи может выступить рабочий лозунг культурной политики: «Сильным — ответственность, слабым — терпимость». Хороший выбор для представителей элит: считаешь себя сильным — бери на себя ответственность за окружающих; чем сильнее, тем больше ответственность. Ну, и вторая часть идеологемы тоже очень важна (при условия соблюдения первой): не можешь занимать в обществе сильные позиции — будь терпим к тем, кто тебя содержит.

При успешном внедрении этой идеологемы в городском сообществе (обязательно и среди богатых, и среди бедных в равной мере) может быть достигнут тот самый ценностный консенсус, без которого невозможно создать единое поле для взращивания полезных традиций муниципального общежития.

Как приобщить элиты

Для определения способов воздействия на элиты необходимо отобрать и классифицировать эти самые элиты с точки зрения полезности их возможного участия в культурной политике муниципалитета. В качестве общего представления можно предложить следующий перечень «культурнополезных» элит: предпринимательство, журналисты, молодежные лидеры (прежде всего разного рода неформалы), учителя, работники музеев, экспоцентров и подобных учреждений, чиновничество, гуманитарная, вузовская, техническая интеллигенция, милиция, армия и силовые структуры, церковь (конфессии), национальные элиты, некоторые трудовые коллективы, «старшее поколение» и т. д.

Понятно, что каждая элита имеет свои особенности, свои ресурсы и свою меру полезности в культурной политике. Ну, и подходы к ним нужно искать разные.

Самыми полезными могут оказаться предприниматели. Они обладают значительными ресурсами, которыми могут распоряжаться по своему желанию Остается лишь пробудить правильное желание. Кроме того, многие предприниматели заинтересованы в сотрудничестве с муниципалитетом, а некоторые так просто сами уже являются агентами культурной политики, искренне понимая свое высокое предназначение и беря на себя общественные заботы («сильным — ответственность») безо всякой предварительной стимуляции.

Предпринимательство ввиду его многообразия следует рассматривать как многоцеховой конгломерат и работать, конечно, с отдельными цехами. Главная движущая сила предпринимательства — конкуренция в захвате пространств. Поэтому инструментом вовлечения предпринимателей в культурную политику муниципалитета могут быть внутрицеховые и межцеховые конкурсы. Борьба за звание лучшего магазина или, например, лучшего автопредприятия города (конкуренция!) так или иначе привлечет фирмы к проблематике муниципального общения. Победители конкурсов будут получать рекламный эффект от лауреатства и официального признания на уровне муниципалитета. Организация муниципальных конкурсов не требует особых затрат, это можно делать уже сегодня, привлекая предпринимателей с помощью моральных и материальных стимулов.

Можно использовать особенности различных видов бизнеса. Например, выдавая лицензию пассажироперевозчикам, муниципалитет мог бы брать с них обязательства размещать социальную рекламу и информацию мэрии в салонах автобусов. Можно вставлять необременительные обязательства по социальной рекламе в договоры аренды с владельцами торговых палаток. Напрашиваются конкурсы социальной рекламы среди рекламных агентств.

Муниципалитету хорошо бы продекларировать отказ от взимания принудительных пожертвований (на выборы, праздники) и объявить о муниципальной поддержке спонсорства и меценатства. Можно провести в городе паспортизацию адресов благотворительности, всячески распространять в предпринимательской среде информацию о нуждах «богоугодных» заведений.

Конечно, вовлечение предпринимательских цехов в культурную политику муниципалитета требует отдельной программы. Бизнесмены и сейчас участвуют в культурных инициативах муниципалитета или реализует собственные инициативы, но культурный потенциал ростовского предпринимательства по-настоящему еще даже не изведан.

Роль журналистики в культурном процессе переоценить трудно. Однако сегодня в Ростове участие журналистов в муниципальном общении недостаточно.

Учитывая капризный характер журналистов, можно предположить, что хорошим средством для активизации культурных амбиций журналистов, как и в случае с предпринимательством, может быть конкурс. Кроме того, просто нужны культурно заряженные события, провоцирующие интерес журналистов к темам муниципального общения хотя бы на уровне журналистской ретрансляции муниципальных «сигналов».

Хорошим способом инициации журналистского интереса к проблемам муниципальной культурной политики могут быть журналистские обмены с городами-побратимами. Например, муниципалитет затевает такой обмен, в котором ростовские и побратимские журналисты будут ездить друг к другу в гости и сравнивать проблемы муниципалитетов (в публикациях, разумеется). В конце концов они не только начнут разбираться в проблемах, но и приобретут опыт, полезный даже для самого муниципалитета.

Для возбуждения общественного интереса к проблемам муниципального общения можно было бы приглашать в город различных светил уровня Солженицына, Горбачева с лекциями о местном самоуправлении или просто о культурном развитии России. Благодаря таким акциям Ростов может получить паблисити и на федеральном уровне.

Мода, пропаганда и мода на пропаганду

После думской и президентской выборных кампаний в Москве худо-бедно сформировалась мода на российскость, на гражданственность. Конечно, россиянам еще далеко до американской формулы гражданственности: «Я имею дом, семью, я плачу налоги, я голосую — я добропорядочный гражданин». Однако определенные позитивные подвижки в этом направлении наблюдаются. Увы, пока только в столице.

Глядя на Москву, можно сказать, что культурное строительство может быть содержанием не только пропаганды, но и моды.

Конечно, рассуждать о местном самоуправлении, о культурной политике сейчас тоска зеленая, никому это не интересно. Заразить местную общественность, журналистов модой на такие рассуждения — первый шаг в формировании местной культурной политики. Если горожане будут считать обсуждение муниципальных проблем и перспектив интересным и полезным занятием, то все последующие шаги культурной политики будут легкими и пружинистыми. Для появления такой моды нужны статьи вроде этой, нужны конференции «Ростов в XXI веке» и т. д. Думающие ростовчане должны отказаться от советской заскорузлости, когда искренняя увлеченность общественными проблемами презиралась.

Страну не обустроить. Можно обустроить свою среду обитания, свой город, и тем обустроится страна. Поэтому пора отказаться от пустых надежд на то, что кто-то умный придумает подходящую идеологию государственного строительства, и заняться культурным строительством в своем городе. Не только потому, что время пришло, но и потому, что можно потерять время.

Октябрь 1997 года.

Ростов-папа и ростовская семейственность: истоки и настоящее Очерки альтернативного краеведения. 1999 г

1999

Всяк кулик, как известно, хвалит среду своего обитания! Славословия в дни 250-летнего юбилея Ростова было очень того, это и понятно. Так и должно быть. Но интересно было взглянуть на пресловутую ростовскую самобытность без помпезных восхвалений. Откуда пошло это — «Ростов-папа»? Папа ли Ростов сегодня?

Отшумел юбилей города, и теперь можно посмотреть на его историю не по-парадному, а по-свойски, по-родному…

Соседние Таганрог и Новочеркасск с разницей в сто лет были учреждены высочайшими особами — Петром и Александром, соответственно. Первыми. Средний же между ними брат, Ростов, образовался вокруг крепости Дмитрия Ростовского дикорослым самосадом. В 1749-м на месте впадения Темерника в Дон основали таможню, чуть позже поставили крепость — таможню охранять. Вот тут-то все и началось! Торговля стояла как дым, столбом. Торговцам и иному люду надо было где-то селиться, питаться и прочие надобности… Причем гоняли ведь поселенцев от крепостных стен, не разрешали дома ставить. Не хотела Москва Ростова, хотела, чтобы опорой на Юге стали Таганрог и потом — Новочеркасск. Лишь спустя 60 лет от основания таможни императорским указом дали Ростову герб и городской план. Искоренить не вышло, пришлось признать.

От такого несанкционированного происхождения развились у ростовчан две черты. Во-первых, обосновались, можно сказать, самозахватом — противу воли Москвы. И теперь не то что злопамятность, но какое-то «себе-на-уме» в пику Москве в ростовском характере присутствует. Во-вторых, народ-то подбирался чумазый и хабалистый. Суть его — сброд. Без корней, без истории. Нахрапистость самопоселенцев объяснялась и тем, что не было у них чувства родного места. Поэтому, наверное, камни в Ростове не говорят. Культурный слой слабый. Зато люди уж если рот откроют… Так что Ростов — скорее люди, чем камни. Камням побольше времени надо, чем 250 лет.

Зато живучий народ. И к ненужным вещам индифферентный. Ни в одной революции ростовчане участия не принимали, обошлись и без новомодных ныне путчей. Власть над окрестными землями держат мужички коренастые, лоб морщат в болях и заботах о земле донской так убедительно, что непосвященному сразу видно — переживают, радеют. Насупленные такие. Говорят они тоже скупо, но сермяжно: «Слушается рассмотрение вопроса о переводе населения Орловского и Зимовниковского районов на отопление и пищеприготовление электричеством». Зато задним умом крепки и на ногах стоят как влитые. Из них особая порода ростовчан образовалась. Генетическая норма — приземистость. Злые языки говорят, мол, приземленность…

…Враки это! Потому что общие предки наши, безусловно, были белокурыми голубоглазыми исполинами. И исполинками. С огнем в глазах, пламенем в ноздрях и несокрушимой статью в организме!

Но главная черта ростовчан образовалась от самого первого бизнеса наших пращуров. А какой был первый бизнес? Ну, торговали с крепостью и с окрестностями, то, се — это все мелочи… Главные миллионы стали делать, когда в середине XIX века таможенные склады переполнились конфискованными товарами и таможня стала отдавать их на комиссию местным торговцам. Вот тут уж ростовчане развернулись. Именно за счет этой нехитрой окологосударственной перепродажи Ростов обошел и Таганрог, и Новочеркасск. Именно тогда в Ростове появились первые «уполномоченные» торговые базы.

Вот это и стало стержнем ростовской идентичности — перепродажа чего-нибудь государственного через систему кумовской уполномоченности.

Зловредной Москвой по торговому Ростову в XX веке было нанесено два удара — внедрение университета и строительство «Ростсельмаша».

В годы первой мировой перевезли к нам Варшавский университет. Культуры как не было, так и нет, а ума, чтобы понять это, появилось. Оттого горько и обидно…

Комбайново-индустриальные амбиции тоже развратили счастливое в своей самодостаточности торговое целомудрие. Откуда ни возьмись пролетариат появился, а за ним и ИТР — совершенно чуждое явление. Четверть города была к заводу привязана. Но город-таки вернул себе своих граждан: после агонии гиганта ростсельмашевцы пошли на рынки — торговать.

Можно даже сказать, что Ростов справился: университет и индустрия оказались втянуты в исконную — торговую — идентичность города. Что есть суть Ростова сейчас? Если по-честному, если за фасад заглянуть? Это все та же перепродажа чего-нибудь государственного или окологосударственного по сети сообществ хорошо знакомых между собой людей. Индустрия внесла свою лепту в виде большого количества материально-технических ресурсов. Раньше перепродавали конфискованные таможней товары, теперь — оставшееся от индустриализации имущество. Университетская струя в ростовской истории, будь она неладна, тоже наложила свой отпечаток: разным случаям перепродажи необходимо теперь придавать легитимный вид (это, кстати, и является сейчас основным содержанием ростовской политики).

Со времен крепости ростовчане жили как бы «для фасада» и как бы «на самом деле». Самая первая двойственность (когда от крепостных стен отгоняли) сразу обозначилась формулой: «не разрешено, а мы делаем». Так и по сей день. Есть закон, а есть целесообразность для поддержания хороших отношений между хорошими людьми. И не надо этих правовых государств! Все-таки тут Азиопа, а не Великобритания какая-то. Закон — он бесчеловечен, ему все равно, будь ты кум, сват или просто хороший человек. А нам — не все равно. И напрасно говорят, что всякие действия в обход закона — это какая-то ужасная проблема современности. Это не проблема, это задача.

Теневой характер Ростова в свое время находил отражение в легенде «Ростов-папа». Но пальму криминального первенства Ростов утрачивает, и слава богу. Сейчас в Москве криминала куда как больше. Наверное, из-за свободной конкуренции. В Ростове же конкуренции почти нет, все облагоразумлено сообществами хороших знакомых. Поэтому общение сбалансировано, а перепродажа чего-нибудь государственного служит не поводом для заказных убийств, а стержнем, скрепляющим общественное устройство. Ведь если ответственно к перепродаже подходить, то всякому нормальному ростовчанину, а тем более хорошему знакомому, найдется и лепта, и вознаграждение. Так зачем же скандалить?

И вообще, теперь «Ростов-папа» надо понимать в сугубо семейственном аспекте. Нечто похожее в римском праве называется клиентелизмом. Формула «клиент — патрон», согласно которой патрон обеспечивает клиенту покровительство в обмен на службу и верность, объясняет общественные отношения на Сицилии и в Латинской Америке. (Зюганов называет подобные отношения не так красиво — «демократический паханат». Фи.)

Ростовская семейственность создает такие же клиентелы и уберегает Ростов от братоубийственной конкуренции, от ухабистости демократических реформ, от бесчеловечности правового регламента. В общем, все мы родственники, друг о друге заботимся и даже ругаемся по-родственному. Два ростовчанина, встретившись в Мозамбике, обязательно найдут общих знакомых и через социальный статус этих знакомых установят социальный статус друг друга и степень необходимой взаимной поддержки.

Эта клиентельная родственность — главное приобретение ростовчан и даже заслуга первопоселенцев. Ведь на Сицилии и даже в Латинской Америке такие отношения выросли из кровнородственных — клиенты были чужеземцами или батраками, принимаемыми в существовавшие до того реальные патрицианские семьи. Под стенами же ростовской крепости никаких патрицианских семей не было. Ростовчане на протяжении 250 лет сами выделяли из своих рядов патронов-патрициев и объединялись вокруг них в кланы-клиентелы, уже вдогонку обрастая кровнородственными связями. 250 лет! Невзирая на смену общественно-экономических формаций! Конечно, для этого нужен особый совокупный общественный талант. Ведь это была чуть ли не единственная возможность окультурить отношения прикрепостного сброда и избежать вавилонизации Ростова Традиции не могли организовать людей — традиций не было. Вот и пришлось людям организовываться самим. Справились.

Конечно, время идет, государство отчуждается от человека. Взыскующее дыхание Запада обожгло и Ростов — теперь патроны-патриции нуждаются в правовой легитимации, подтверждающей (зачем, спрашивается?..) их естественное право распоряжаться клиентами и защищать их. Но ростовская семейственность вполне подладилась под системы выборов власти и уплаты официальных налогов. Обрела новые фасадные формы, с точки зрения Конституции не подкопаешься. Тоже талант какой нужен! Так что ничего, выдюжим. Главное, что все мы — родственники. А предки наши были белокурыми голубоглазыми исполинами…

Октябрь 1999 года.

Власть

1996. Мрачные перспективы 1996 года, антиутопия. 1996

1996

17 декабря 1995 года состоялись выборы в Государственную Думу. Коммунистическая партия, набрав 22,3 %, одержала на тех выборах сокрушительную победу, опередив преследователей — ЛДПР — на 11 пунктов. Но на общественные настроения повлиял не сам факт их победы, а то, что через полгода предстояли выборы президента. Думские выборы считались своеобразной репетицией президентских. Зимой, в начале 1996 года, мало кто верил, что Ельцин сможет противостоять коммунистам. Рейтинг Ельцина в январе опустился до 6 %. Другого лидера демократов, способного объединить некоммунистические силы, не было. В общем, было самое время для мрачных прогнозов и антиутопий, к жанру которых и относится эта статья.

Факт печатного слова имеет довольно серьезное действие. Причем даже на автора: помню, после написания я сам ходил под впечатлением — слишком гладко выписывались такие мрачные предсказания. Когда статья была опубликована, на одном из мероприятий я увиделся с Юрием Борисовичем Погребщиковым. Он с некоторой тревогой спросил: «Вы правда считаете реалистичным описанный в этой статье сценарий?» Вымысел в самом деле казался вполне возможной реальностью. Надеюсь, что та публикация не подвигла никого к бегству за рубеж, хотя такие настроения тогда были очень популярны.

К счастью, в жизнь претворилась ничтожно малая толика тех прогнозов. И статья «1996» осталась всего лишь публицистическим свидетельством мрачных настроений января 1996 года. Сейчас забавно пробовать на вкус словосочетание «президент Зюганов».

Февраль-март

Местные органы власти по всей стране инспирируют поддержку выдвижения Б. Ельцина кандидатом в президенты РФ. Деловые объединения, отдельные предприниматели, часть директорского корпуса заявляют о поддержке кандидатуры Ельцина. Даже критикуя Ельцина, они говорят, что развивающейся экономике нужна стабильность. Правые демократы, часть интеллигенции, презрев обычное фрондерство, заявляют о поддержке Ельцина. Они не мечтают о том, чтобы сделать лучше, — они боятся, что иначе будет хуже.

Левые демократы, маргинальные демократические группировки, патриотические движения выдвигают своих кандидатов. К концу марта количество претендентов на пост президента достигает двух десятков.

Хоть сколько-нибудь дальновидные политики, не успевшие покинуть властные структуры в декабре-январе, уходят в отставку в феврале, стремясь отстраниться от «временного», как они говорят, правительства. Оппозиционная пресса заявляет, что крысы бегут с тонущего корабля власти.

Растет цена недвижимости на Кипре.

Апрель

Хорошо организованные коммунисты раньше всех сдали подписи, и в начале апреля ЦИК регистрирует Г. Зюганова в качестве кандидата в президенты России. Вторым регистрируют Б. Ельцина. ЦИК предъявляет претензии к подписным листам Явлинского, Лебедя, Жириновского, но регистрирует и их.

Остатки правительства принимают ряд постановлений по увеличению финансирования социальных программ. Следуют выплаты по долгам пенсионного фонда, кое-где выдают задержанные зарплаты.

Однако увеличение социальных статей бюджета невозможно без согласования с Думой. КПРФ и «Яблоко» попадают в трудное положение. Но они находят выход: требуют еще большего увеличения социальных расходов и на основании этого возвращают документы на доработку в правительство.

Наиболее самостоятельные региональные лидеры оказывают знаки внимания Зюганову. Губернаторы, зависящие от Ельцина, втайне привечают Явлинского, Лебедя.

Демократически настроенные предприниматели пытаются вести агитацию за Ельцина и оказывать поддержку правительству, переводя потихоньку свои фонды в валюту, ценности. Массовый сброс рублевой наличности накручивает инфляцию. Часть предпринимателей усиленно и скрытно финансирует Зюганова, еще часть — Жириновского.

Центральное телевидение увеличивает объем социальной рекламы, проповедующей стабильность, счастье, гуманизм, общечеловеческие ценности.

Несмотря на это, грамматическое будущее время, став основной глагольной формой, все чаще коррелирует с семантическим прошлым. Настоящее время признается несущественным и выводится из обихода.

Цена наличного доллара выходит за верхнюю границу валютного коридора. Банки растягивают сроки проведения платежей. Операции на фондовых рынках сошли на нет. Посольство США объявляет о прекращении оформления виз. Процветают фирмы, торгующие зарубежной недвижимостью, оформляющие зарубежные паспорта. Турагентства получают большое количество заказов на заграничные турне в июне.

Возрастает потребительский спрос на товары длительного пользования. Ускоряется оборот денег, превращающий в конце цикла рубли в валюту. Инфляция достигает 8 %. Инвестиционные программы сворачиваются.

Май

Нарастание кризисных тенденций подтачивает шансы Б. Ельцина. Голоса региональных чиновников, предпринимателей в поддержку президента звучат все более одиноко и напоминают вопли отданных на заклание. Большинство предпринимателей не хотят явно связываться с именем кого-либо из кандидатов, стараются угадать победителя, отметиться в его глазах в качестве спонсора, скрывая этот факт от общественности. В их рядах уменьшается число предвыборных активистов, связывающих свои надежды со своими возможностями повлиять на мнение избирателей. Они хотят ставить не на избирателя, а на фаворита.

Наступает время оборотней и перевертышей. Многие из тех, кто объявлял о поддержке Ельцина, тайно переходят в лагеря оппонентов. Это делает шансы Ельцина еще более призрачными, хотя он и продолжает занимать первые строки в официальных рейтингах.

Банковская дисциплина катастрофически падает, банки задерживают платежи Ушлые хозяйственники понимают, что пришло время брать кредиты под невозврат. Банки понимают, что перспектива невозвратов становится тотальной и прекращают оформление кредитов.

Из-за задержки платежей и отсутствия кредитования предприятия не могут финансировать свою деятельность, прекращаются выплаты зарплат. В трудовых коллективах растет недовольство политикой правительства и президента.

Огромный поток валюты, антиквариата, ценностей устремляется за рубеж. Страна разграбляется, интенсивно обогащается таможня. Банкиры, коммерсанты отправляются на заграничные симпозиумы, в турпоездки, планируя провести там в лучшем случае июнь. Крупный частный бизнес в России прекращает свое существование. Процветают мелкие коммерсанты, продолжающие взвинчивать инфляцию.

Экономический кризис влечет спад рекламы в прессе и на телевидении. Независимые издания влачат жалкое существование. Лидирующее место на рынке средств массовой информации занимают издания, финансируемые крупными партиями. «Правда» становится богатейшей газетой страны и раздается даром. Общество получает политически кастрированную информацию.

Конгресс США увеличивает статьи расходов на русскоязычное радиовещание Аналитические службы ЦРУ и Пентагона получают заказы на исследования по новым программам.

Начало июня

Хлеборобы южных регионов сообщают через коммунистические средства массовой информации, что уборочной не будет, потому что нет денег ни на технику, ни на топливо. Канадские банки с удовольствием выдают кредиты канадским фермерам.

Центробанк, истощив валютные ресурсы, прекращает торги на ММВБ. Стихийный рынок валюты достигает невиданных объемов. Все банки, кроме Сбербанка и крупнейших отраслевых банков, прекращают деятельность.

В стране разворачивается глубочайший финансовый и экономический кризис, в котором коммунисты, жириновцы, яблоковцы обвиняют правительство и президента. Общество видит, что эти обвинения справедливы.

Во второй тур выборов проходят Зюганов и Жириновский.

17 июня — 3 июля

Шестой флот ВМС США входит в Черное море. Силы НАТО патрулируют Балтику и Северное море. Япония и Китай переводят свои пограничные силы на особый режим несения службы. На мировых фондовых и валютных рынках паника. Дорожает нефть, зерно.

На пропускных пунктах по всему периметру России неразбериха, вспыхивают перестрелки. Перестает вестись учет случаев нарушения государственной границы. Страны Восточной Европы принимают меры по созданию заградительных линии. Полицейские западноевропейских стран запрашивают в Интерполе информацию о русской мафии.

Экономическая жизнь в России парализована. Предприятия отправили рабочих в отпуска без содержания. Милиция бездействует. Организованная преступность, уехавшая на Запад, сменяется неорганизованной, которая тут же выходит на улицы. Индекс инфляции считать некому.

Значительная часть регионов России лишается руководства, отбывшего в неизвестном направлении. Складывается революционная ситуация, когда низы не хотят, а верхи уехали за границу. Воспользоваться революционной ситуацией может тот, кто вооружен соответствующей теорией.

Июль

Правительства крупнейших стран шлют поздравления президенту Российской Федерации Геннадию Андреевичу Зюганову и выражают надежду на дальнейшее сотрудничество с Россией. В армейском руководстве России следуют незначительные перестановки, часть генералитета давно готова поддержать нового президента. Аналогичные процессы происходят в ФСБ, МВД.

Одним из первых указов президент национализирует банковскую систему. Национализация банков, вопреки мрачным прогнозам, происходит безболезненно, так как сами банкиры давно уехали.

Президент пытается закрыть границу и объявляет о своих чрезвычайных полномочиях по корректировке бюджета. Часть Думы поддерживает его по убеждениям, другая часть — из страха быть разогнанными, третья часть уехала границу. Григорий Явлинский получает пост первого вице-премьера в коммунистическом правительстве, обижается, что ему не дали премьера, и уезжает за границу. Его отпускают.

Те региональные лидеры, которые успели построить правильные отношения с Г. Зюгановым, до выборов, пока сохраняют свои посты. Большинство регионов получают новых руководителей. Однако пустует значительное количество кресел крупных хозяйственников, управленцев среднего звена. Поддеживающие Зюганова «красные предприниматели» не могут заткнуть все бреши в промышленности, банковской системе и торговле. Новой власти не хватает подготовленных кадров, чтобы заполнить все административные и хозяйственные вакансии второго-третьего уровня. Наступает время шариковых и швондеров.

Те, кто уехал из страны, объявляются ворами. Иначе почему они уехали. Против них возбуждаются уголовные дела. Этот шаг находит горячую поддержку в трудовых коллективах.

Пользуясь остатками средств Центробанка, тов. Зюганов дает указания о финансировании уборочной страды. Крупнейшие промышленные предприятия получают госзаказ и начинают делать комбайны, тысячи комбайнов. Рабочий класс, крестьянство и трудовая интеллигенция получают зарплату и выражают горячую поддержку политики партии и президента. Возобновляются различные социальные выплаты. Экономическая жизнь в стране налаживается.

Запад переваривает новую волну русской эмиграции. Но нынешние эмигранты — далеко не аристократы 1918–1920 годов. Конгресс США отказывается восстановить положение о предоставлении политического убежища. Вид на жительство предоставляется только высококвалифицированным русским специалистам по рекомендациям заинтересованных американских организаций. Контрольные службы США отмечают рост числа случаев взяточничества в иммигрантской службе. Мексика, Аргентина, Бразилия и особенно ЮАР разворачивают программы по привлечению русских эмигрантов.

Август

В Москве проходит съезд коммунистической партии. Разработанная в сжатые сроки программа партии предусматривает реформирование общества на принципах гуманизма и социальной справедливости. Гарантом социальной справедливости объявляется государство. Обозначена конечная цель общественного развития — создание достойных условий жизни и труда для широких масс трудящихся. Съезд партии одобряет политику тов. Зюганова, направленную на восстановление российской экономики и возрождение роли человека труда в обществе.

Коммунистическое правительство выдает толково составленные планы восстановительных работ. Однако обновленная теория коммунистического правительства сталкивается с первой серьезной проблемой. Оставшиеся в наследство от прежней экономики механизмы рыночного ценообразования затрудняют управление экономикой на межотраслевых стыках. Та часть экономики, которая успела стать частной, полностью обезглавлена и парализована, что привело к образованию разрывов в хозяйственных связях и технологических цепочках. Централизованных финансовых ресурсов не хватает для обеспечения госзаказов. В недостатке ресурсов обвиняется прежнее руководство, разграбившее страну. Параллельно проводится национализация топливно-энергетического комплекса. Вслед за ней следует первое покушение на жизнь товарища Зюганова, к счастью, неудачное.

Сентябрь

Теоретически проблема топливного обеспечения промышленности и сельского хозяйства кажется решенной, топливо отгружается по разнарядкам. Однако неразбериха, разрушенность прежних хозяйственных связей, паралич ценовых регуляторов производства, а главное — засилье шариковых на местах приводят к возобновлению роста кризисных тенденций.

Президент объявляет курс на привлечение к работе лояльных бизнесменов и специалистов из состава прежнего управленческого аппарата. Специалисты робко пытаются взяться за дело, но тут же конкуренты-шариковы объявляют их саботажниками. Начинаются кадровые чистки.

В зоне северокавказского конфликта возникает эпидемия холеры. Санитарные службы бессильны остановить продвижение эпидемии в центр России. Для этого нет ни средств, ни достаточного уровня контроля и координации с другими службами.

Из-за дезорганизации систем связи и технического обслуживания растет число катастроф. Самолеты падают с неба, как спелые груши. Уборка урожая сорвана. Правительство принимает решение об увеличении экспорта нефти с целью экстренного привлечения валюты для закупок продовольствия за рубежом. Российскую нефть по демпинговым ценам выбрасывают на мировой рынок, приводя в ужас нефтяных магнатов Ближнего Востока и истощая в России запасы добытой нефти. Западные голоса кликушествуют на тему последней для России зимы.

Скудные остатки бюджетных средств, потраченные на короткий импульс для оживления экономики, иссякли. Денег, полученных от экспорта нефти, хватает на затыкание лишь малой толики дыр. Попытки наладить экспорт оружия заканчиваются провалом: рынки заняты, оружие устарело. Армия не получает зарплату, среди офицеров нарастает недовольство.

Курс рубля приближается к уровню итальянской лиры. Стремясь привлечь средства населения, правительство объявляет продовольственный заем. Однако народ, устойчиво не доверяющий властям, уже распространил свое недоверие и на новую власть. Подписка проводится на предприятиях насильственно, путем вычета стоимости облигаций из зарплаты. В трудовых коллективах зреет возмущение.

Октябрь

В крупных городах на благодатной почве запущенного муниципального хозяйства свирепствует холера. Только наступившие холода останавливают распространение эпидемии.

Отправлена в отставку первая волна министров из коммунистического правительства. В партии зреет раскол. Левые радикалы объединились с движением Анпилова и составили большинство на объединительном коммунистическом конференции. За что и получили прозвание «большевики» — не без намека.

Большевики осуждают правый уклон Зюганова, требуют разгона Думы с окопавшимися там «дерьмократами», требуют отмены института президентства, требуют восстановления подлинного народовластия в форме Советов, а также воссоздания СССР.

Лидеры Украины, Польши, стран Прибалтики просят о скорейшем принятии их стран полноправными членами НАТО. Среднеазиатские государства СНГ ищут опору в панисламистском движении.

Ноябрь

Запрещена деятельность ЛДПР. В городах поднялись цены на дрова и керосин. Ноябрьский пленум ЦК КПРФ осудил мелкобуржуазный уклон тов. Зюганова и исключил его и группу уклонистов-зюгановцев из партии. Пленум обратился к трудящимся страны с призывом провести референдум об отмене института президентства, восстановлении Советов и СССР.

Ноябрьские праздники во всех крупных городах были отмечены стихийными массовыми драками. На митингах зафиксировано большое количество смертей людей преклонного возраста. Уровень инфляции неизвестен, спад производства неизвестен, состояние региональных продовольственных фондов неизвестно. В приграничных районах Ростовской области карбованец считается твердой валютой.

На расплодившихся вещевых и продовольственных барахолках все чаще практикуется натуральный обмен. Международные организации призывают оказать населению России гуманитарную помощь.

Декабрь

Хмурым декабрьским утром Комитет национального спасения, созданный большевиками, объявляет президента Зюганова низложенным и берет власть в свои руки. Зюганов отдает силовым структурам приказ арестовать путчистов выполнение приказа затягивается. В стране вспыхивают массовые беспорядки, плавно переходящие в грабежи и еврейские погромы.

В этот момент по отлаженным каналам связи некой конспиративной организации, созревшей в недрах спецслужб, приходит приказ о наступлении «времени Ч». После многолетней кропотливой работы эта организация заявляет наконец о себе во всеуслышание. Следует молниеносный захват структур управления в силовых ведомствах, подготовленные люди контролируют силовые структуры на местах. Путчисты-большевики арестованы, президент Зюганов арестован, верные президенту войсковые соединения блокированы.

Весь российский народ с воодушевлением воспринимает весть об установлении в стране твердого порядка. Местные лидеры торопятся демонстрировать лояльность новому режиму, хотя не совсем понимают, кто стоит у его истоков. Новые власти твердой рукой, кнутом и пряником выдрессировывают шариковых. На пустынных улицах разрушенных городов, забросанных грязью, снегом и всяким хламом, воцаряется тишина.

Западные страны, формируя бюджеты на 1997 год, увеличивают смету военных ассигновании. Американские военные наконец-то добились своего и снова дышат полной грудью. Пентагон возобновляет исследования по ПРО.

2000 год

Информационные агентства мира со ссылкой на Телеграфное агентство Российской Федерации сообщают о повышении благосостояния российских граждан, росте валового национального продукта в Российской Федерации на 8 %. Россия поставляет на мировой рынок нефть, лес, алмазы, в Монголию — комбайны. Разорваны дипломатические отношения с Израилем, ведутся переговоры о создании конфедеративного государства с Белоруссией и Туркменией. Других достоверных сообщений из России нет, границы закрыты.

Украина принята в НАТО, в степях Донбасса разворачиваются американские военные базы. Русская мафия контролирует русских таксистов в Буэнос-Айресе. США ведет с Китаем переговоры о военном сотрудничестве.

Российская ядерная кнопка, находящаяся…

Январь, 1996.

Будущее по-прежнему требует усилий Сдвиги в общественном сознании и политической практике после президентских выборов. 1996 г

1996

Выборы президента в 1996 году стали самыми главными выборами последнего десятилетия XX века. В них многое было в первый раз. Именно в той предвыборной кампании закончилась история послепутчевой демократии в России. Именно в 1996-м, почуяв угрозу потери власти, госаппарат сконцентрировался, стряхнул остатки романтико-демократической штукатурки начала 1990-х и приобрел современные формы. Окончательно оформилась современная партия власти. В статье анализируются отрицательные и положительные обстоятельства и последствия тех выборов.

3 июля угроза коммунистического реванша ликвидирована. Борясь с коммунизмом, общество принесло государству такие жертвы, которые могут оказаться невосполнимыми. И все же главное — Россия сохранила перспективы некоммунистического развития и сделала шаг по пути демократизации.

Плохое. Пиррова победа демократии

1. Все начиналось не за Ельцина, а против Зюганова. Но за месяцы возвеличивания единственного гаранта стабильности осуществилась опасная подмена: голосование против коммунистов воспринимается как личная победа Ельцина и всей управленческой вертикали. Полученный партией власти мандат доверия на самом деле является мандатом недоверия коммунистам. И тот факт, что Россия отказалась от коммунистического курса, не означает, что она выбрала какой-то конкретный курс. Большинство проголосовало за «антикурс», некоммунистический курс. А партия власти оказалась первой у раздачи: на дороге валялся мандат недоверия коммунистам — кто смел, тот и съел.

Сам по себе этот факт ничем дурным не ознаменован. Плохо то, что управленческая вертикаль воспринимает этот «мандат на предъявителя» как именной мандат, как поддержку определенного курса, о чем и твердит официальная пропаганда.[17]

Из-за подмены «против Зюганова — за Ельцина» легитимными вдруг оказались самые неприглядные стороны нынешней власти. И этой формальной легитимностью власть может парировать критику и уязвлять оппозицию: народ, мол, свой выбор сделал и выбрал «курс реформ».

2. Из-за проклятой красно-белой дилеммы выборы не принесли очищения, но принесли упрочение. А упрочение некоторых тенденций развития государственного аппарата прямо ведет к авторитарному режиму, который отличается от коммунистического лишь идеологическими бантиками. Самоуверенность и мощь властного аппарата, приобретенные в предвыборных интригах, вполне могут соответствовать тем же качествам прежнего партийно-советского аппарата. Один из новых сценариев общественного развития может возродить известный казус: с чем боролись, на то и напоролись.

И если Москва в силу своей приверженности западным ценностям, а также благодаря многополюсности политического пространства сможет противостоять косности, которая становится неизбежной при усилении бюрократического аппарата и ослаблении общественного контроля, то провинцию ожидают трудные времена. Раньше страх получить нагоняй от демократического режима заставлял местных аппаратчиков блюсти демократический имидж. Теперь они — узаконенные победители, и степень их демократизма будет определяться исключительно их личными ориентациями, образованием, уровнем культуры. Общественность вряд ли сможет регулировать уровень демократизма таких аппаратчиков, как это было два-три года назад. Потому что…

3 …Общественность и ее авангард — извечно оппозиционная интеллигенция принесли себя в жертву борьбе с коммунистическим реваншем. Общество, справедливо опасаясь воцарения коммунистов, добровольно слилось с государством для недопущения воцарения коммунистов.

Сможет ли теперь общество дистанцироваться от государства, сможет ли восстановить наработанные за недолгие годы демократии навыки шаткого равновесия в извечной дискуссии с государством — это очень большой и больной вопрос. Во всяком случае, на время выборов баланс «общество-государство» нарушен. Но «водяное перемирие», как водится, заканчивается в пользу хищников. <…>

4. Сомневаться в демократизме самих выборов не приходится, да и ни к чему. Но отработанные в ходе предвыборной кампании методы «политической» работы партии власти с населением, общественно-политическими объединениями, предпринимателями внушают серьезные опасения. О волюнтаризме этих методов, о формах предвыборного насилия и произвола, о практике принудительного предвыборного спонсорства знают все, но общественность закрывала на это глаза: надо было всемерно противостоять «большему злу» — коммунистическому реваншу. Сможет ли теперь общественность открыть глаза, дадут ли ей это сделать?

У аппарата велик теперь соблазн пользоваться порочными методами постоянно. Ведь получилось же успешно, и не поругал никто. Наоборот Ельцин переизбран, начальство похвалило. Ах, как приятно, как сладко брать деньги у предприятий… Как хорошо давать им различные политические задания. Как приятно контролировать прессу. Как привычно давить неугодных административными методами. Аппарат стал сильнее, а общественность нет. Парадоксально, но демократические выборы в ситуации красно-белого противостояния оправдали и умножили недемократические методы российской политики.

5. Большой урон нанесен экономике: партия власти предложила хитрый бизнес-план переизбрания и привлекла под этот план огромные деньги под огромные проценты. Общество было принуждено расплачиваться по этим обязательствам власти, видя в этом бизнес-плане ту его часть, которую ему показали, а именно — спасение от коммунистов.

6. Косность, лицемерие (а то и ложь) во имя святых целей, а также за деньги и по принуждению распространились в средствах массовой информации сверх обычной нормы. Журналистика, служащая режиму, всегда почему-то менее профессиональна. Когда же вся журналистика начинает обслуживать интересы режима, то падение уровня журналистского профессионализма приобретает масштабы катастрофы. Ангажированный журналист сначала не хочет видеть изъяны или противоречия существующего порядка, а потом он их и не может видеть. Наступает атрофия профессиональной журналистской наблюдательности, чем вколачивается предпоследний гвоздь в гроб общественного контроля за деятельностью государственного аппарата.

Хорошее. Тектонические сдвиги

1. Борис Ельцин — первый и второй демократически избранные президенты России. (Если из-за постоянной угрозы коммунистического реванша его изберут в третий раз, это уже будет не смешно, а грустно.) Как бы ни оценивалась политическая фигура Ельцина, его неоспоримая заслуга состоит в том, что он прислушивался к тем своим помощникам, которые рекомендовали ему укреплять власть не силовыми методами, а в политической борьбе. Этим летом впервые в России имел место случай, когда действующий глава государства добровольно вступил в конкурентную борьбу с другими претендентами на престол, причем один из претендентов представлял для действующего президента серьезную угрозу.

2. Не менее прогрессивно выглядела и сторона конкурирующего претендента: вместо привычных митингов, доходящих до штурмов и вооруженных столкновений, стали играть с Ельциным в его игру, да еще и по его правилам, что уж совсем удивительно, так как эти правила ставили коммунистов в заведомо невыгодное положение. Или коммунисты рассчитывали снова сыграть на имидже притесняемых? Не получилось.

В любом случае историческая заслуга Зюганова состоит в том, что он увел «недовольных» с улицы, окультурил надежды коммунистов на власть, и в культурных формах эти надежды благополучно погибли.

Борис Ельцин на стадионе «Ростсельмаш». Похожая фотография американского репортера получила в 1996 году Пулитцеровскую премию.

3. Однако не следует думать, что надежды коммунистов на власть разрушились только от того, что коммунисты, ведомые Зюгановым, стали бороться за власть цивилизованными методами. Победа тоталитарной идеологии возможна и при демократических процедурах, чему примером избрание Гитлера в 1933 году, ставшее ныне одним из жупелов антикоммунистической пропаганды. Приверженность большой части электората упрощенно понимаемым коммунистическим ценностям как раз и питала, и небезосновательно, надежды коммунистов на власть.

Так что огромная заслуга Бориса Ельцина и части его помощников состоит в том, что они смогли сформировать в обществе тот самый «мандат недоверия» коммунистам. Более того, сами же ельцинисты этим мандатом и воспользовались, что также требовало достаточно сложных политических технологий по отсечению «друзей-соперников». Вообще, по сложности и по разнообразию технологий прошедшие выборы подняли политическое искусство в России на достаточно высокий уровень. Увы, не демократический, а технологический. И если раньше российская политика была ресурсоемкой, то теперь, сохраняя страсть к пожиранию ресурсов, она становится еще и интеллектоемкой. А увеличение количества разнообразных технологий все-таки является мерой прогресса.

4. Кроме того, реальностью стала публичная борьба интересов даже внутри лагерей двух главных противников, что при хорошем стечении обстоятельств должно способствовать усложнению политического пространства, появлению и возмужанию новых авторитетных политиков. А это уже может повлечь в отдаленной перспективе возможность настоящего выбора «за хорошее», а не «против плохого». Появление новых личностей уже отмечено приходом мощной и загадочной фигуры Лебедя. Если генерал сумеет противостоять аппаратной рутине и реализует хотя бы часть связанных с ним надежд, особенно в сфере обуздания чиновничьего всевластия, то факт освежения правящей верхушки можно считать состоявшимся.

5. Впервые в России популизм оказался мотивирован предвыборными заигрываниями власти. Именно выборы заставляют политиков ориентироваться не только на свои интересы, но и на конкретные потребности населения. Страх не быть переизбранным или желание быть избранным являются наиболее мощным стимулом для удовлетворения потребностей избирателей — народа. Предвыборный популизм — показатель зависимости власти от народа.

Кроме того, при раздаче популистских пряников были действительно решены многие социальные проблемы (жаль только, что трудно оценить экономические последствия многих популистских решений). В целом же предвыборный популизм, в отличие от популизма коммунистического, свидетельствует о достаточно высоком уровне демократизации общества. Следующий этап демократизации — это когда политик радеет за народ не от страха перед начальством (авторитарный режим) и не от страсти к избранию (демократия), а по велению совести или просто по воспитанию. Но это пока редкость даже и для развитых стран.

б. Финансово-политический рэкет, осуществлявшийся в предпринимательской среде, имел и положительные последствия. Деньги, собираемые на предвыборную кампанию Ельцина (равно как и других претендентов), шли на финансирование бурно развивающейся политической инфраструктуры. <…>

Ростсельмашевец В. Антохин вручает Г. Зюганову символический молот. Ростов, парк Горького, 1996 год.

Движение, пусть и насильственное, капитала из бизнеса в политику можно оценить как глобальную социализацию капитала.

7. Антикоммунистическая консолидация общественности вокруг ельцинского аппарата, похожая на ассимиляцию общества государством, имеет и другую сторону. Впервые интеллигенция и прочая общественность столь массово выступили в защиту действующего режима. До сих пор российской традицией была постоянная оппозиционность интеллигенции. Давеча общественность научилась ценить существующие государственные устои и защищать их — для России это явление удивительное. Благодаря президентским выборам впервые была изведена интеллигентская привычка ругать родное государство. Реальностью стала поддержка интеллигенцией государства, а в творческой среде — даже мода на пропаганду режима. Параллельно с откуда ни возьмись появившимся государственным самосознанием той же творческой средой не без влияния официозных политических структур были приняты небезуспешные попытки возрождения национального самосознания («Русский проект» на ОРТ и т. п.). Этот сдвиг общественного сознания может оказаться более значимым, чем собственно результаты выборов.

Будущее по-прежнему требует усилий

Полгода страна жила ожиданием рокового выбора. Выбор свершился. Казалось бы, можно расслабиться — защитили, мол, демократию. Однако обнажившиеся в ходе предвыборной кампании особенности существующего режима не могут не внушать тревогу за будущее того самого «курса реформ», который возобладал. Государство может вернуться к бюрократическому авторитаризму и без помощи коммунистов — слишком уж оно усилилось. Особенно серьезной угрозой после удачных президентских выборов, после опрометчиво скоротечных процессов федерализации и в связи с предстоящими местными выборами может стать местечковый авторитаризм.

Теперь предстоит присматриваться к новым очагам политического напряжения — Лебедь, Дума, правительство, регионы, ожидаемая инфляция.

Июль 1996 года.

97-й год был потрачен на перетряску аппарата Губернатор В. Ф. Чуб перетряхивает администрацию после череды победных выборов. 1998 г

1998

Это традиционная ежегодная городэновская статья-отчет, где мы пытаемся высветить главную тенденцию уходящего года (моя сфера ответственности — в политике). А 1997 год был интересен тем, что это был год после выборов всех уровней власти. Тогда сложилось такое действительно странное положение вещей, когда бюрократический аппарат, выигравший в 1996 году выборы на всех уровнях власти, просто потерял всякий страх за свое кресло. Ужас что творилось — такая была победная эйфория и ощущение чиновниками собственной безнаказанности. Одни (местные главы) осмелели оттого, что избрались и губернатору теперь формально не подчинялись. Другие считали, что помогли самому губернатору избраться и теперь могут делать, что хотят. Это было серьезнейшей управленческой проблемой, и уже к середине 1997 года Ростовская область, державшаяся всегда в середняках, вдруг показала совершенно провальные результаты социально-экономического развития. И вот губернатору В. Чубу предстояло решить эту проблему, причем решить в новых условиях — когда уже нет механизмов прямого административного воздействия на избранных местных глав. Именно тогда руководство области начало вырабатывать новые управленческие схемы, основанные уже на управлении информацией и интересами, а не только приказами.

Главным политическим процессом ушедшего года в Ростовской области была борьба губернатора Владимира Чуба со своим собственным аппаратом, расслабившимся после победы Чуба на губернаторских выборах.

Головокружение от успеха

В большинстве местных выборных кампаний переизбирались действующее главы исполнительной власти. Психологическим следствием таких кампаний стало обилие дутой предвыборной статистики, хвалебных материалов о том, что все в Ростовской области хорошо. А если что нехорошо — вот-вот станет хорошо. В течение полугода (осень 1996-го — весна 1997-го), пока шли губернаторские и вслед за ними — выборы муниципальных глав, раздувались достижения и пресекались попытки критики.

Чиновничий аппарат и так не очень-то руководствуется таким критерием, как результативность. А в ходе выборных кампаний результативность совсем уступила место критерию-двойнику — «хорошей отчетности». Если же в течение месяца-двух, отпущенных на предвыборную кампанию, чиновник постоянно упражняется в бравурных рапортах, то после победы патрона на выборах он естественным образом успокаивается, уверует сам в свои благополучные отчеты и начинает бездельничать, воровать и разбазаривать пуще прежнего. А чего бояться, наша ведь взяла! Похоже, именно этот сдвиг в чиновничьей психологии и произошел в начале 1997 года.

И вдруг к июню 1997-го выясняется, что по основным показателям социально-экономического развития в I квартале Ростовская область свалилась в самый низ воображаемого рейтинга регионов. Промышленный спад на Дону составил 25 %! Для сравнения: на Кубани — 20 %, на Ставрополье — 9 %, в Волгоградской области — 4 % и т. д. Во многих регионах подъем. В целом по России подъем составил 0,б%! Хуже Ростовской области оказались лишь несколько регионов с красноречивыми названиями — Таймыр, Чукотка, Бурятия.

Социально-экономической ситуации — ей ведь все равно, чей патрон победил. Ей подавай квалифицированные управленческие услуги.

На фоне предвыборной эйфории и послевыборного благодушия результаты квартала и полугодия прогремели громом. Сразу забеспокоились в Москве: что это там на Дону творится?

Я тебя породил, я тебя и посажу

Должно быть, областному руководству было непривычно и неуютно чувствовать себя в числе отстающих. В середине июня губернатор Владимир Чуб собирает областной «партхозактив», чтобы предварительно подвести итоги полугодия. Собрание можно считать внеочередным и чрезвычайным, так как по срокам оно не совсем соотносится с календарными периодами отчетности. Губернатор сам чувствует какую-то связь между прошедшими выборами и угрожающим ухудшением социально-экономической ситуации. «Я говорил, что мы идем на выборы одной командой, но это не означает индульгенции на пять лет, — заявляет он сподвижникам. — Если будут какие-то нарушения, я стану принимать самые серьезные меры, начиная с вас, уважаемые заместители. Мы все грешим какой-то предвыборной эйфорией. Дела идут плохо не только по объективным, но и по массе субъективных причин».

Аппарат и в самом деле распоясался. На собрании приводятся многочисленные факты злоупотреблений: обильную практику получили договоры фиктивного страхования, давшие вторую, и гораздо более приятную, зарплату некоторым чиновникам; на фоне экономического спада на 10 % возросла экономическая преступность; зафиксировано 103 факта получения взяток. А бюджетные сборы исполняются на 40–50 %. Владимир Чуб прямо угрожал подчиненным, что передаст все материалы «в первый ряд» (где сидели начальник УВД и областной прокурор), если нерадивые чиновники не одумаются и не возьмутся за выправление ситуации.

Еще более резкие обвинения в адрес собственного аппарата произносил В. Чуб через пару недель, в начале июля. Видимо, Москва все больше высказывала неудовольствие по поводу состояния дел на Дону. Незадолго перед повторным собранием губернатор имел неприятный телефонный разговор с президентом. «Мне стыдно было разговаривать с президентом, — сказал В. Чуб, открывая совещание. — Президент очень обеспокоен. Хуже нас только автономные округа».

Опять губернатор сослался на пагубность выборных привычек чиновников. «Приучили глав… — заявил он, имея в виду привычку местных глав просить дотаций в области, а не искать денег у себя в районе. — Я понимал, что делал зло, но важно было решать выборные задачи. Это уже в крови у нас».

В речи губернатора прямо звучали необычные подтексты: хватит, мол, воровать и разбазаривать, а то плохо будет! Для пущего устрашения на арену был выпущен начальник контрольного управления области Валерий Хрипун, доклад которого походил на криминальную сводку: необоснованное завышение тарифов, нецелевое использование средств, раздутые штаты, расхищение бюджетных денег. Да все с фамилиями, многие обладатели которых сидели тут же, в зале. Впервые увидевшие такой откровенный разнос, журналисты радовались и ужасались фактуре. А губернатор напоследок опять пригрозил: «Предостерегаю в последний раз!»

Где моральный кодекс строителей капитализма?

Надо сказать, что вся эта критика смотрелась довольно странно. Власть обличает как бы сама себя (что по местным меркам смотрится необычно), да еще в присутствии журналистов. Видимо, губернатор, которого вообще-то трудно обвинить в пристрастии к публичным выступлениям, преднамеренно сделал эти разносы открытыми, чтобы встряхнуть свой аппарат посильнее, добавить неприятных ощущений с помощью прессы.

Областной руководитель впервые столкнулся с управленческой проблемой не институционального (хороший режим или плохой), а психологического и даже культурного характера. Качество человеческого материала команды, победившей с ним на выборах, оказалось таково, что в условиях послевыборного расслабления бессовестность, нерадивость и косность взыграли с особым размахом. Ибо после победы на всех выборах естественных ограничений для этих чиновничьих пороков вроде как и не осталось. А «социально-экономическая ситуация» трещит по швам, и Москва смотрит на былого хорошиста строго. И губернатору пришлось придумывать новые способы укрощения распоясавшегося аппарата.

Кстати, сами чиновники, особенно самоизбранные местные главы, оценивали потуги губернатора весьма скептически и даже втихаря огрызались на губернаторские эскапады. Непосредственные подчиненные Чуба рассчитывали, видимо, еще постричь купонов от того, что были с ним в одной команде на выборах. Местные же главы наверняка уповали на независимость, данную им всенародным избранием. В общем, сами по себе публичные разносы вряд ли привели бы к желаемому результату. Надо было угрозы чем-то подкрепить.

Пришла беда — отворяй ворота

Конечно, основные перипетии борьбы губернатора со своим аппаратом от глаз общественности были сокрыты. И вот из глубин этой сокрытости вдруг стали появляться слухи о нездоровье губернатора.

Надо сказать, что Ростов в точности повторяет московские события: выборы президента — выборы губернатора; болезнь президента и все, что с этим связано, — болезнь губернатора и все, что с этим связано. Официальных сведений о болезни губернатора не было, было известно только, что у него больное горло, слухи стали доносить, что в конце сентября ему поставили какой-то плохой диагноз и он может отойти от дел.

В таких условиях задача усмирения аппарата вообще трудноразрешима — аппарат уже стал втихомолку делить места под будущего губернатора.

Не загадывай, а то проиграешь

Естественно, стали обсуждать кандидатуру вероятного преемника. Согласно молве, на эту роль естественным образом могли бы претендовать областной премьер Анпилогов, представитель президента Усачев, руководитель аппарата Кузнецов. Из фигур второй очереди в вымышленный список попали ростовский и таганрогский мэры Чернышев и Шило и даже почему-то яблочный депутат Госдумы М. Емельянов.

Теперь, когда все прошло и успокоилось, интересно оценить шансы этих кандидатур. Безусловными лидерами считались Анпилогов, Усачев и Кузнецов. Ростовский Чубайс (в смысле аппаратных умений) Сергей Кузнецов, конечно, является грамотным игроком, и практически все областные назначения проходят через него, а это немало. В последнее время он стал заметно больше внимания уделять публичной политике, видимо, чувствуя, что одними аппаратными усилиями карьеры не сделаешь. С другой стороны, Кузнецова считают «серым кардиналом», а перейти из этого качества в роль «политика прямого действия» нелегко, если не невозможно.

Впрочем, на статус «серых кардиналов» может претендовать вся эта тройка. У Виктора Усачева и Виктора Анпилогова тоже есть свои аппаратные вертикали и свои группы поддержки. Но наибольшую известность в народных массах, пожалуй, имеет представитель президента В. Усачев. Однако это преимущество вряд ли стало бы решающим, если бы он в гипотетической ситуации соперничества не сумел бы договориться с «друзьями-соперниками».

Мэры Чернышев и Шило в отличие от первой тройки имеют хороший опыт публичной политики и всеобщих выборов (правда, выборы эти проходили в тепличных условиях). Голоса родных городов этим мэрам в какой-то мере обеспечены (преимущество у Чернышева — в Ростове больше избирателей), но на поддержку глубинки они вряд ли смогут рассчитывать (особенно Чернышев — из-за всегдашней нелюбви «провинции» к «столице»). Что же касается Михаила Емельянова, то он, безусловно, политик из структур законодательной власти, откуда перейти на пост единоличного главы исполнительной власти вряд ли кто решится (и вряд ли у кого получится).

Кстати, «занесение в списки» слегка затруднило жизнь М. Емельянову. Точно также мог испытывать дополнительную неприязнь со стороны отдельных областных ведомств и ростовский мэр. Да и в триумвирате наверняка происходило тревожное прощупывание друг друга.[18]

Дело в том, что при всем видимом иерархическом единстве в аппарате власти всегда есть внутрикомандные кланы и группировки. Между ними нет вражды, есть здоровая конкуренция за право влиять на решения Владимира Федоровича. Латиняне это называли «разделяй и властвуй», сейчас же это называется «система сдержек и противовесов». При наличии сверхфигуры губернатора эта система работает более-менее согласованно и стабильно. Но совершенно очевидно, что в случае неожиданных перевыборов все «друзья-соперники» быстренько перессорились бы и не смогли бы выступить коалицией «курса реформ».

А это значит, что на теоретических выборах победил бы самый главный и самый давний кандидат — лидер коммунистов Леонид Иванченко. Осенью коммунисты заметно оживились (что полезно для них в любом случае: все равно надо участвовать в выборах в областное Собрание).

На Дону сложилась тяжелая социально-экономическая ситуация, губернатор нездоров — в этих условиях коммунисты просто обязаны были раздувать слухи про тяжелую болезнь губернатора и грядущие перевыборы, чтобы разогреть местную публику и обратить внимание Москвы на возможность перемен в Ростовской области. В самом деле, при случае коммунисты вполне могли бы сторговаться с Кремлем и получить Ростовскую область (от которой, по их мнению, при Чубе осталась «одна треть») в обмен на принятие бюджета или, например, Налогового кодекса. Возможно, широким распространением слухов о нездоровье В. Чуба Ростовская область (да и в Москве уже поговаривали о болезни ростовского губернатора) обязана именно коммунистам. Им это больше всего выгодно.

Так что осенний отпуск губернатора, который связывали с его болезнью, никак не поспособствовал укреплению аппарата. И даже наоборот. Как всегда в выборной (псевдопредвыборной) ситуации, в правящем лагере пуще прежнею развернулись интриги, подкопы, возродились двойная мораль и тревожные ожидания. Заволновались финансово-промышленные магнаты, бизнес которых зависел от благосклонности властей, и стали чуть ли не открыто подыскивать подходящих преемников.

В общем, куда уж тут до управления социально-экономическими процессами. (Надо оговориться: конечно, все вышеописанное — ерунда и домыслы. Никто из вышеназванных деятелей ничего такого о перевыборах и думать не думал, и вообще такой ситуации и в помине не было. Да и как можно-то? Это все враки от журналистов.)

Вот приехал барин и рассудил

В начале декабря надежды коммунистов на скорые перевыборы губернатора рухнули. Владимир Чуб появился на сессии областного Собрания, и хотя говорил по-прежнему с хрипотцой, но выглядел отлично — свежо и бодро. В отпет на предложение депутата Бовы пояснить слухи о своем нездоровье Чуб рассмеялся и дал понять, что недругам «надеяться не на что». В эти же дни с опровержением слухов выступили представитель президента В. Усачев и спикер Собрания А. Попов. В общем, тема угасла практически мгновенно.

Весь год, несмотря на отсутствие или присутствие губернатора, в области продолжалась реорганизация областной администрации. Еще в конце выборного 1996 года некоторые областные департаменты были реорганизованы в министерства, чтобы у области были свои министры, как у «взрослых» субъектов федерации — республик.

Но настоящая реорганизация была связана с беспрецедентными кадровыми перестановками. В течение года из администрации ушли заместители губернатора и министры: Кобцев, Хомяков, Гребенюк, Овчаров. Пришли Степанова, Хижняков, Швалев, Литвинов, Станиславов. На уровне вице-губернаторов поменялись руководители всех основных направлений — сельского хозяйства, промышленности, строительства.

Кадровые перестановки не коснулись лишь финансово-бюджетного направления, да укрепили свои позиции руководители аппарата С. Кузнецов и В. Хрипун; к ним присоединилась З. Степанова. Было усилено направление работы по связям с общественностью: опытная Н. Бабич возглавила свежесозданный департамент по печати и телерадиовещанию, а на ее место пресс-секретаря пришел Л. Ковалев; эти назначения тоже считают сильным решением губернатора.

Сохраняет свой пост первый вице-губернатор и премьер областного правительства В. Анпилогов. Но появление второго первого вице-губернатора Ивана Станиславова уже породило слухи о судьбе первого первого. Иван Станиславов явно получил от губернатора очень серьезные полномочия, он проводит в отсутствие Анпилогова заседания правительства. Возможно, тренируется.

Своих побили. Забоятся ли чужие?

Наиболее серьезные кадровые перестановки произошли как раз после череды летних губернаторских нагоняев. В. Чуб показал нерадивым сподвижникам, что команда может обновиться не только в результате выборов. Так что хватит бездельничать.

В условиях послевыборной эйфории («на пять лет теперь все дозволено») это были самые эффективные способы воздействия на разгулявшийся аппарат. Конечно, судить о влиянии кадровых перестановок на социально-экономическую ситуацию еще рано, но на умы чиновников третьего-четвертого эшелона такие перемены не могли не повлиять. Да многих уже и снесло этой кадровой волной.

Журналист всегда рискует, хваля кого-либо, но все же надо признать: губернатор выдержал испытание своего аппарата «медными трубами». Теперь, и в Кремле могут убедиться, что на Дону ситуация под контролем и необходимые меры вроде бы приняты.

Жаль только, что для этого понадобился целый год, в течение которого собственно управление социально-экономическими процессами в области было просто провальным. Весь год был посвящен, по сути, аппаратным разбирательствам да финансовым авралам (пенсии, недоимки, зарплаты бюджетникам). Кредитов набрали выше крыши. За послевыборный год успели еще больше окрепнуть олигархические связи, в результате чего успешно развиваться могут лишь несколько больших проектов. Не получив должного внимания со стороны властей, инвестиционный потенциал региона растрачивается впустую.

Говорят, что президент первый срок работает на перевыборы, а второй — на историю. Губернаторство двумя сроками не ограничено, но все ж таки Владимир Чуб губернаторствует уже второй срок. Проблемы с командой вроде удалось уладить. Сразу в начале нового года администрация предложила областному Собранию законопроект о поддержке инвестиционной деятельности. В российском правительстве 8 января утверждена программа социально-экономического развития Ростовской области, предполагающая государственную поддержку инвестпроектов донских предприятий. Все это хорошие предзнаменования: похоже, в 1998 году власти, изрядно обновившись, смогут уделить больше внимания развитию местной экономики.

Январь 1998 года.

Кумовская Россия vs правовое государство О борьбе россиян с веяниями европейской демократии. 1999 г

1999

Многие ценности перестройки, столкнувшись с российскими реалиями, дали странные метаморфозы. В этой статье рассматривается конфликт пресловутого «правового государства» с традиционным укладом российского общества, где главные вопросы решаются не по праву закона, а по праву знакомство.

В России созданы все необходимые демократические институты: выборные президент и парламент, многопартийность, местное самоуправление и т. д. Однако существуют эти институты как будто в специально выделенном пространстве. Страна же на самом деле живет по каким-то иным законам.

Кумовство спасает провинцию от беспредела

Открытие дела, получение кредита, защита от бандитов, приобретение дома или машины, обучение детей в приличном месте и многое другое — для всего этого есть правовые, социальные и экономические механизмы, установленные государством. Но все знают, что решение больших и малых жизненных проблем эффективно лишь тогда, когда есть нужные связи.

Знакомство с нужными людьми, прямое или через общих знакомых — вот главный социальный капитал россиянина. Перекрещивание этих знакомств образует квазиобщественную систему неформальных связей, основанных на кровном или приобретенном родстве, совместном обучении или работе, принадлежности к определенной территории и т. д. В русской традиции это явление называют кумовством.

Члены кумовского сообщества связаны некими взаимными обязательствами, которые предполагают обычно обмен услугами. Кто чем располагает, тот тем и должен порадеть за своего (естественно, с поправкой на иерархический статус), зная, что в нужный момент и за него порадеют. И это не «услуга за услугу», а потому что «свои люди», потому что так прилично между «своими».

Кумовская мораль крепко держит ценз — как прилично и неприлично поступать. Если кто-то поступит неприлично, то он рискует впоследствии потерять возможность пользоваться услугами членов кумовского клана, а то и стать отверженным, скатиться по социальной лестнице. Кстати, не зря местечковые сообщества боятся «залетных отморозков» — те не включены в систему взаимного морального сдерживания и потому несут угрозу кумовской общественной упорядоченности.

Сегодня именно кумовство спасает небольшие сообщества от криминального беспредела. Как бы ни кривились цивилизованные люди по поводу азиятских обычаев российской глубинки, но именно провинциальное кумовство остается единственным, если не последним, моральным предохранителем против тех способов конкуренции, которые применяются в столице.

В Москве нет достаточной плотности кумовских отношений: слишком большое разнообразие интересов, да еще и географически многие представленные в Москве интересы имеют немосковскую прописку, нет чувства сбережения «своего» места и т. д. От этого действуют законы дикой конкуренции: расчистить место, подставить, кинуть, убить «чужого» — не зазорно. А если так, то потом возникает соблазн и со «своими» не церемониться…

В провинциальных кумовских сообществах этого нет и вряд ли появится, потому что «у нас так не принято», «у нас свои обычаи». Как ни парадоксально, эти пресловутые «рука руку моет», «круговая порука», «как не порадеть за родного человечка» — последний рубеж, на котором удерживаются общественные представления о приличии, последний рубеж человечности.

Делай что прилично — и будешь членом кумовского клана и сообщества кумовских кланов со всеми вытекающими отсюда благами и оберегами. Если будешь прилично и подобающе себя вести, то с возрастом будешь подниматься вверх по кумовской иерархии, так как ее верхние этажи естественным образом освобождаются. Размеренный, благообразный и надежно упорядоченный ход жизни, который принципиально не нуждается в юридическом регламенте. Закон такому обществу не нужен! Закон не учитывает человеческий фактор, он сделан для незнакомых между собой людей, он принципиально бесчеловечен.

Закон — это предъявленная форма регламента для сообществ, размеры которых не позволяют действовать кумовскому регламенту. Закон — регламент более крупного сообщества, где все не могут быть знакомы со всеми, пусть бы и через общих знакомых. Поэтому кумовское сознание, в принципе, признает верховенство закона. Но это лишь дань кумовского общества цивилизации. На самом же деле кумовство принципиально противостоит закону, нарушает закон (но «по-приличному»; приличия надо соблюдать!). В своей вотчине (а этой вотчиной остается вся Россия в масштабе местечек) кумовской регламент главнее, потому что ближе к телу — из-за своей человечности, хоть и понимаемой по-азиатски. Такой вот двойной стандарт — закон вроде выше, а кумовской регламент главнее.

Правовой регламент предписывает и карает, традиционный или обычный (основанный на обычаях) регламент тоже предписывает и карает. Правовая мораль судит с точки зрения «законно — незаконно», обычная мораль судит с точки зрения «прилично — неприлично». Где-то посередине, по идее, должна находиться общественная мораль, которая должна удостоверять, с одной стороны, прямую зависимость между «приличным» и «законным», а с другой — прямую зависимость между «неприличным» и «незаконным».

Но если обычный регламент противостоит правовому, то куда склонится общественная мораль? Какими общественными предписаниями руководствоваться человеку, если он видит, что от бандитов, например, лучше защитят кумовские связи (даже с теми же бандитами), чем закон? Если бизнес успешнее делать в соответствии с кумовским, а не правовым регламентом? Социальная практика показывает: эффективно то, что «прилично» по кумовскому регламенту, а не то, что «законно» по правовому регламенту. По полному кругу жизненных проблем кумовской регламент оказывается эффективнее, надежнее и человечнее правового.

Так возникает конфликт, в ходе которого кумовской регламент становится теневым, а правовой регламент просто предъявляется на уровне публичных или политических отношений. Оба института не в силах подчинить друг друга. В конце концов в конфликте правового и кумовского сознания наступает своего рода паритет, устраивающий всех, — правовому сознанию удобно быть фасадным, кумовскому сознанию удобно быть теневым.

Теневая экономика как спасение от реформ

Зависимость «теневое реально и эффективно, реальное и эффективное — в тени» постепенно укрепилась. Правовая, «белая» экономика разрушается, а теневая экономика амортизирует для рядового человека последствия этого разрушения. Безумные налоговые и экономические законы, которые в принципе не могут быть подкреплены общественной моралью («законно-прилично-эффективно»), выбрасывают человека на улицу, где его, если он хоть на что-то способен, подбирает теневая экономика, которая дает ему рабочее место на рынке или в банде. Так возникает теневой рынок труда, который питает теневую экономику, с ее теневым налогообложением, теневым оборотом капитала, теневыми «правоохранительными» органами и т. д. Там люди находят спасение от реформ. Как кумовская мораль спасает провинцию от криминальной анархии, точно так же теневая экономика спасает более-менее проворного человека от разрушительного последствия экономических реформ. Если бы не теневая экономика, социальный протест уже давно приобрел бы масштабы революции. Ну а так протестуют только те, кого не пригрело теневое государство, кто пал жертвой государства номинального: шахтеры, учителя, военные…

Так что теневая экономика, произросшая в результате противостояния кумовского и правового регламента, является важнейшим амортизирующим социальным фактором. Она компенсирует моральное и психологическое отставание общества от реформ государственного устройства.

Есть, однако, какое-то ощущение ненормальности всего этого…

Не может, или, лучше сказать, не должно государство быть сиамскими близнецами, из которых один — тупой красавчик на показ Западу, а другой работоспособный урод для внутреннего пользования.

Извращение ориентиров

Почему-то так сложилось, что закон социально неэффективен. В правовом поле эффективным оказывается вовсе не то, что является эффективным на самом деле.

Перевернутость критериев эффективности породила, к примеру, такое чудовищное явление, как долговая экономика. Во всем мире официальным критерием экономического успеха любого предприятия является объем капитала. У нас — объем долгов. Долги являются средством перекупки или перераспределения собственности, напитывают (и успешно!) экономические и хозяйственные связи, циркулируют на специфическом рынке долгов, на котором они перепродаются с конечной целью предъявить их государству. А государство предъявляет долги Западу, чтобы получить новые долги и вложить их обратно в свою экономику.

Удостоверением «приличного» социального и государственного статуса предприятия является вовсе не объем капитала, а размер долга. Если у тебя большие долги, значит, ты точно имеешь бюджетообразующее значение — это самый верный критерий. Новое предприятие может стать значимым только в том случае, если сразу же обретет огромный пакет долгов. Кумовские связи предпринимателей используются для того, чтобы получить от власти побольше долгов. Но такое удается немногим, поэтому среди новых предприятий очень мало солидных… Самое страшное, что об этом феномене все реже говорят как о ненормальном явлении.

Государственная шизофрения приобретает устойчивость, самовоспроизводится, грозит стать главной чертой национального менталитета. Просто поразительно, насколько порой естественно лгут ответственные лица, с пафосом говоря о том, что на самом деле совершенно наоборот! И они знают, что наоборот, и все знают, что наоборот, и все знают, что они знают, что наоборот, но это никого не смущает. Гражданское двуличие, двойная мораль пронизали все сферы общественной и частной жизни. «Прилично» вовсе не обязательно «законно», публично вовсе не то, что есть на самом деле, двойные стандарты эффективности смещают оценочные акценты, раздваиваются общественные ориентиры, люди не стремятся к тому, о чем объявляют, и не объявляют о том, к чему стремятся…

Когда традиции отстают от законов

Как возник этот разрыв между правовым и обычным регламентом? Очевидно, что кумовство было всегда, и в России есть некая предрасположенность к воспроизводству противостояния между кумовским и правовым регламентами. Реформы неимоверно увеличили этот разрыв.

В советское время тоже существовала двойная мораль. Но реформаторы взялись реформировать не мораль, а государственную правовую систему, строить «правовое государство». Видится в этом что-то монетаристское. В экономике монетаристы стоят на том, что прежде всего необходимо сформировать финансовую систему, а экономика сама собой перестроится нужным образом. Саморегулирующийся, мол, рынок. Нельзя сказать, чтобы получилось… Нечто подобное было и в сфере общественных отношений: реформаторы полагали, что надо создать демократические законы и институты, а общество потом само собой перестроится нужным образом, породит соответствующую общественную мораль.

Не то чтобы не получилось, а получилось прямо-таки наоборот — вроде все необходимые демократические формы (многопартийность, президентство, парламентаризм, выборность и все, что с этим связано) есть, а демократического содержания в обществе нет, да и человеческий облик утрачивается. Правовой регламент рванулся вперед, обычный регламент откатился назад — к архаичным откровенно-кумовским формам.

Но коль скоро они обречены сосуществовать, то в образовавшемся разрыве двойная мораль достигла чудовищных масштабов. Чем больше разница потенциалов, тем выше напряжение шизофрении. Каждое новое правовое установление тут же порождает теневое установление, предписывающее, как его обходить. Это даже уже обычаем стало: при появлении каждого нового закона обсуждать перспективы, возможности и даже оптимальные механизмы его неисполнения (можно вспомнить, например, уже не режущие слух дискуссии и публикации о схемах ухода от налогов, способах фальсификаций на выборах и т. д.). Получается, что чем больше правового регламента, тем больше и теневого? Сколько общество еще выдержит, прежде чем станет буйнопомешанным?

Правом регламентируются лишь правовые отношения. Общественные, межчеловеческие отношения регулируются моралью, обычаями. И чем больше традиции не соответствуют законам, тем больше они законам сопротивляются. Чем больше государство принимает правовых реформаторских установлений, тем больше общество откатывается в пучину средневековья (уже всерьез говорят о региональном феодализме). «Правовое государство» как самоцель — штука ужасающе разрушительная.

Видимо, российская политика слишком увлеклась юриспруденцией. Наработка правового регламента слишком обгоняет изменение общественных устоев, и эта разница в скоростях стала уже разницей в направлении движения. Законы писать легче и быстрее, чем формировать традиции и обычаи, в форме которых существует общественная мораль. Новый закон вовсе не обязательно рождает новую традицию, скорее наоборот — сопротивление старого уклада новому закону рождает глобальную традицию теневого сознания. Самый хороший закон, не обеспеченный взывающей к нему общественной моралью, которая удостоверила бы зависимость «законно — прилично», — вреден! Но политики слишком увлечены институциональными формами — законы, власть. А традиция — кто же ее пощупает… Ее сформировать трудно, да и какие с нее политические дивиденды?

В сложившихся условиях политическая энергия элит должна быть в большей степени направлена на выращивание полезных традиций, нежели на производство законов. Необходимо подтянуть обычное сознание к правовому через реализацию мер культурной политики — заняться формированием в обществе полезных традиций, цивилизующих общество, нейтрализующих разрыв между обычным и правовым регламентом. Специальные технологии, позволяющие решать такие задачи, в принципе, есть — пропаганда хорошего, взращивание малых патриотических традиций, формирование моды на гражданственность и т. д. Самая большая сложность заключается в том, что здесь невозможны механизмы прямого социального действия — необходимо накопить большой массив воздействий, чтобы получить сколько-нибудь заметный результат. Это не то что закон — написал, и дело сделано… Это затраты разнообразных ресурсов, но самое главное — это поведение элит, людей, способных рефлектировать проекцию своего будущего в своей стране.

Р. S… Один бизнесмен возит по Москве французского коллегу. Вдруг их по встречной полосе обгоняет огромный джип с мигалкой. «Кто это? — спрашивает француз. — На правительство не похоже… Служба спасения?» — «Да нет, это бандиты». Как его наш бизнесмен ни убеждал, француз все никак не мог поверить, что бандиты ездят против всех правил да еще с мигалкой, и при этом все знают, что все знают, что это бандиты. Наконец он произнес: «Да как же им не стыдно?!» Вот чудак. Он прежде всего подумал не о нарушении закона, а о том, что это «стыдно». Но у нас незаконность никак не соотносится с представлениями о «стыде» и приличиях.

Февраль 1999 года.

Власть начинает ссориться со своими спонсорами 1999 г

1999

Эта статья была написана после событий, связанных с показом по Центральному телевидению пленки, на которой человек, удивительно похожий на генерального прокурора, развлекался с девочками по вызову. Помимо всех прочих обнажений, этот факт социальной действительности обнажил еще и такую тенденцию: за годы экономических реформ между представителями власти и акулами реформируемой экономики, ранее неразрывно дружившими, возникла некоторая взаимная усталость. Признаки ее можно обнаружить и в Ростовской области.

В российской политике за последние год-два неизмеримо возросла роль компромата. А это верный признак: развитие номенклатурного капитализма достигло определенного предела — власть начинает испытывать неудобства от связи с теневыми структурами, растет напряжение в отношениях между номенклатурой и капиталистами.

Компромат, в отличие от заказных убийств и покушений, — это специфический именно для политики способ давления. А раз возросла вера в силу компромата, раз высок уровень ожидания компромата, о чем это свидетельствует? О том, что в элитах обостряются противоречия, прежде всего противоречия между экономическими и бюрократическими элитами.

…Когда-то нынешние правители были новой, становящейся властью. Это было детство демократического режима, который рос в одной песочнице с нарождающейся новой экономикой, в том числе теневой. Чиновники и теневики, как настоящие друзья детства, помогали друг другу расти и развиваться. Так складывался номенклатурный капитализм. У каждого мало-мальски серьезного чиновника появлялись надежные «партнеры-предприниматели», отношения с которыми обретали устойчивый кумовской — теневой — характер.

Но власть росла, становилась взрослой. Теперь взрослым, остепенившимся чиновникам в личной жизни уже не так нужна «экономическая поддержка», уже многое у них есть, уже и сами могут организовывать себе фирмы, банки или поездки на банановые острова. И теневые «друзья демократического детства» начинают понемногу тяготить начальников. Связи с теневиками, как ни крути, — все-таки порочащие. К тому же воровство общенародного достояния все заметнее, потому что достояния этого у страны все меньше остается.

А тут вдруг кризис случился. Экономические структуры (читай — теневые) сильно пострадали. И они идут к другу-руководителю и говорят: давай, мол, выручай — я же тебе покупал домик в Италии! Давай кредит, или льготу, или заказ какой побольше…

Можно себе представить сановитого чиновника, вкусившего большой политики. Ему уже неприятно испытывать зависимость от какого-то «партнера» из далекого «демократического детства». Этот «партнер», конечно, не бедный родственник из деревни, он тоже теперь вполне респектабельный господин. Может быть, даже цепь не носит. Но все-таки дистанция между кастами политиков и предпринимателей уже более существенна, чем во время их демократической юности. Уже политику прилично сторониться предпринимателей (не то что в годы либерального восторга по поводу предпринимательства). Публичность политики все-таки налагает на политика определенные обязательства по соответствию светлым идеалам… Тем более что чиновник уже сыт и оквартирен домиком в Швейцарии, и ему так остро былая дружба с теневиком теперь не нужна. А тот требует… Вот их отношения и дают трещину.

Учил ведь великий Макиавелли: государь обязательно должен устранить всех тех, кто был свидетелем его восхождения к властным вершинам. Надо было начальникам в институте читать Макиавелли, а не Ленина. Ленин не тому учил.

В общем, в высших эшелонах власти созрела определенная усталость от былых связей с теневыми спонсорами. А тут еще эти спонсоры, обозленные кризисом и возросшим снобизмом сановных «партнеров», требуют бюджетной расплаты за былую дружбу. Либо грозят утащить на дно за увязший коготок.

Складывается такая ситуация, что уже не только народ утомлен высоким уровнем коррупции в коридорах власти. Уже и сами властные элиты были бы не прочь… не то что очиститься, но хотя бы порвать с застарелыми и слишком очевидными теневыми связями. И не потому, что сами стали высокоморальными, а потому, что эти связи становятся чересчур обременительными и опасными.

Но беда чиновников в том, что безболезненно отмыться от грехов детства трудно. Откажешь былому спонсору — всплывет какая-нибудь банная кассета или распечатка телефонного разговора. Вот чиновники и думают: как бы так коррупцию побороть, чтобы она, поборотая, не стала рассказывать про домик в Испании. <…>

Конечно, версия об ухудшении отношений власти со спонсорами — не самый моральный повод для усиления борьбы с коррупцией. Но других реальных мотивов для борьбы с коррупцией в своих рядах у них нет. Это единственная выстраданная самими чиновниками причина очиститься хотя бы от старых прегрешений. Кто бы им в этом помог. Разве что выборы.

Ноябрь 1999 года.

Дерегионализация Думские выборы 1999-го как конец ельцинской политики федерализма

или Как Ростовской области помогли пройти путь от «Отечества» к «Единству»

Весь 1999 год в России шла борьба за будущего президента. Но для региональных элит эта борьба была чужим «праздником жизни». Как сказал один местный чиновник на каком-то собрании еще в начале 1990-х, «там, в Москве, паны дерутся, а у нас тут чубы трещат. Ой, извините, Владимир Федорович».

Из-за этой борьбы за власть 1999 год стал переломным для процесса регионализации в России.

Некогда Борис Ельцин, укрепляя свою власть, раздавал регионам самостоятельность — «сколько смогут унести». В 1999 году борьба кремлевской элиты за сохранение власти, по сути вылилась в «собирание земель российских». Пришла им пора сдавать самостоятельность обратно. Попользовались — и хватит.

Пою мое «Отечество»

К 1999 году властная номенклатура разрослась настолько, что внутри окуклились самостоятельные партии-кланы, и между ними назрели разногласия по поводу кандидатуры, которая должна сменить Ельцина. Первой до политических форм властных претензий дозрела московская региональная элита. Самый авторитетный российский сенатор, Юрий Лужков, в самом деле казался убедительным претендентом на лидерство в партии власти.

Предчувствуя скорый уход со сцены титана Ельцина, местные элиты пытались угадать наиболее вероятный сценарий. В тот момент внятного сценария, альтернативного лужковскому, не было. Надо было присоединяться.

Учредительная конференция донского «Отечества» в декабре 1998 года прошла, можно сказать, «по инициативе снизу». Чиновники городской и районных администраций, средние предприниматели комсомольского призыва, директора заводиков и совхозов, руководящий состав вузов вся «команда-дубль» местной партии власти — с большим энтузиазмом взялись за партийное строительство. Вся эта партийная активность в большинстве своем безликой и чаще всего безмолвной номенклатурной тусовки не могла проявиться без согласия или даже санкции первых руководителей, которые разумно полагали, что надо и на Дону создать плацдарм для будущей дружбы с возможным президентом.

Это не означает, что в Ростове перестали считать варианты и отдались «Отечеству» беззаветно. Нет, никаких верноподданнических заявлений на уровне областного руководства не было. Если не считать скрытой поддержки в виде рабочего времени низовых чиновников, направляемого на создание «Отечества», донское руководство, следуя своей привычке к осторожности, явных симпатии к Лужкову не обозначало. Но кое-какие симпатии все же были. Об этом свидетельствует та помпа, с которой его привечали на донской земле в мае 1999-го.

И пошел брат на брата

Тем временем на федеральной политической сцене уже начались процессы, которые должны были посеять в регионах какие-то сомнения и тревогу. Все четче обозначался разлад между Кремлем и московским мэром. Поначалу Лужков легко с этим справлялся — в вопросах отставки Скуратова, ратификации договора с Украиной он выглядел не слабее Кремля, и коллеги-губернаторы видели его силу. Но видел его силу и Кремль. В тот момент у кремлевских сценаристов должно было появиться жгучее желание отсечь губернаторов от Лужкова. Можно предположить, что тогда и обозначились в кремлевских планах два направления работы. Одно, публичное, — работа непосредственно с Лужковым. Например, руками, точнее ртами, Доренко и Сванидзе. Это — напоказ, для электората. Другое направление работы должно было быть связано с регионами. Надо было как-то воздействовать на губернаторов.

В это же время в отношениях «центр — регион» происходили и другие центростремительные процессы, не связанные напрямую с политикой. В июле председателем ростовского Сбербанка был утвержден Сергей Кугаев, сбербанковский менеджер из Новосибирска, бывший выпускник Высшей школы КГБ. Сбербанк, доселе мирно участвовавший в займах, проводимых донскими властями, пошел вдруг по судам, требуя вернуть из бюджета долг в 224 млн рублей в счет погашения облигаций. Больше того, по суду взыскание было обращено на счета городского бюджета, который тоже оказался участником автомобилестроительных заимствований. Если бы в Ростове был развитый рынок СМИ, то эти иски Сбербанка к городскому и областному бюджетам и все, что стоит за ними, могли бы стать самой интересной темой года.

Конечно, тот факт, что Сбербанк из закадычного партнера вдруг превратился в жестокого кредитора, не стоит рассматривать как факт политического давления Кремля на донское руководство. Просто Ростовское отделение, имевшее к началу 1999 года самые худшие показатели в системе Сбербанка России, с приходом нового руководства стало требовать возврата долгов. Никакой политики.

Тем временем на Дону продолжалось пролужковское партстроительство. Кульминации оно достигло в августе. Сразу после того, как в Москве к блоку «Отечество — Вся Россия» примкнул Е. Примаков, ростовские власти стали срочно укреплять местное отделение «Отечества». 19 августа руководителем регионального отделения лужковской организации был избран целый председатель донского парламента и сенатор Александр Попов. Легко предположить, что такая «рокировочка» в стане ростовских лужковцев подспудно означала высокую оценку донским руководством шансов тандема Примаков — Лужков.

Впрочем, свои оценки делали и в Кремле. С усилением влияния московской группировки должна была напрячься и кремлевская.

Нервная осень

В сентябре появляются планы создания нового «губернаторского блока», как он тогда назывался, который, по мнению многих, должен был по наущению Кремля противостоять примаковско-лужковскому ОВР, уже собравшему немалую часть губернаторов под свои знамена. В октябре «Медведь», пляшущий под неведомую балалайку, пошел рыть свою берлогу, призванную превзойти размерами «Отечество».

Параллельно в региональных структурах некоторых федеральных ведомств происходили события, суть которых досужим журналистским интересом может быть интерпретирована в русле общей тенденции года. В начале сентября, к примеру, был восстановлен в должности прокурор Ростова М. Бережной отстраненный при Скуратове. Конечно-конечно, ни в коем случае не стоит подозревать в этом возвращении «руку Кремля». Однако местная тусовка за два с половиной года отстранения прокурора уже почти вычеркнула его из своих списков. Поэтому можно предположить, что и он вправе считать себя не особо связанным какими-то местными обязательствами. Возвращением же своим он обязан тем, кто его вернул. Небольшая такая трещинка на монолитном теле местного правоохранительного товарищества.

Губернатор Ростовской области Владимир Чуб.

Следующая трещинка оказалась целой полыньей. 29 сентября начальник управления кадров МВД В. Брычеев представляет активу ГУВД Ростовской области нового руководителя донской милиции Сергея Щадрина. Можно предположить, что областное руководство хотело бы видеть на этом посту кого-то из своих. Ходили слухи, что наиболее желанным претендентом был начальник городского УВД Ю. Вертий, за него будто бы даже Черномырдин хлопотал в МВД. Но донскую милицию возглавил иногородний. Да еще какой — зам. начальника управления собственной безопасности МВД России. Человек, стоявший у руля всеведущей «внутренней спецслужбы». Конечно, такое назначение вовсе не связано с каким-то желанием Кремля взять Ростовскую область на поводок покороче. Просто надо крепить дисциплину в милицейских рядах.

Видимо, ведется и еще какой-то диалог Кремля с губернаторами. А в конце сентября в Ростов приезжает Путин. Разумеется, вовсе не для того, чтобы давить на губернатора, — визит премьера связан с волгодонской трагедией.

В это же время происходит сразу несколько важных и даже знаковых событий. В начале октября из Москвы приходит весть, что Владимир Чуб в числе «38 губернаторов» выступает в поддержку создания движения «Единство». Это не противоречит традиционной политической ориентации Владимира Чуба поддерживать все здоровые политические силы, не связывая себя намертво ни с одной из них.

Одновременно тяжелая и неприятная история с займами Сбербанка получает сенсационно счастливое завершение: между областными властями, новым руководством ростовского Сбербанка и «Донинвестом» подписано трехстороннее соглашение, которое разрешает проблему на очень выгодных для области и «Донинвеста» условиях.

Но в Ростове никаких заявлений или, тем более, действий в поддержку «Единства» все еще не видно.

Какие ваши аргументы?

Можно предположить, что ростовские власти пытались избежать однозначного крена в сторону «Единства», сколько могли. Во-первых, номенклатурный капитализм Лужкова — он как-то привычнее. Во-вторых, слишком уж цинично разворачивалась борьба Кремля за «Единство». И губернаторам, конечно же, было известно об этом гораздо больше, чем простым смертным. В этом смысле предполагаемые попытки донских властей как можно дольше избегать активного участия в медвежьей апологетике можно признать оправданными даже с точки зрения морали и нравственности. В-третьих, губернаторы не знали, как далеко может зайти Кремль в своем желании загнать всех в «единственную» берлогу. Вот и сопротивлялись, пока могли, следуя испытанному принципу — «храни яйца в разных корзинах». ОВР все еще казалось одной из перспективных корзин.

Но федеральному центру вряд ли было достаточно московских заявлений губернатора о «поддержке создания». Ведь реальная предвыборная польза от губернатора должна быть получена именно в регионе.

В октябре в Ростове грянул энергетический кризис, какого не было даже в смутные времена постперестроечной бесхозяйственности. Власти рассказывали что-то невнятное про долги ставропольских электростанций поставщикам газа, энергетики говорили что-то про долги потребителей (чем эти долги отличались от прежних, когда свет не отключали?)… Очевидно было только одно: Ростовской области значительно урезали норму отпуска электроэнергии. Отключения осуществлялись без всякого графика, предприятия несли колоссальные убытки, росло недовольство населения.

Вот тут уже страдали не только актеры, но и зрители политического спектакля. Выходит, надо было в тот театр идти, где показывали спектакль про «Единство». С пляшущими медведями. Там свет по ходу представления не отключали. Но кто ж знал? В этом главнейшем для нас из искусств зрители театр не выбирают. Где живут, там и театральничают. Со светом или без.

Но это все спецэффекты для широкой публики. Какие аргументы приводились в гримуборной, даже и предполагать страшно.

При всем богатстве выбора…

29 ноября в «Вечерке» появилась заметка «За кого проголосует губернатор Ф. Чуб?». Она лучше всего подводит итоги осенних политических раздумий местной партии власти: «…Но на чьей стороне сегодня симпатии руководители исполнительной власти? Как удалось выяснить корреспонденту „Вечернего Ростова“ из разных источников, губернатор Ростовской области В. Ф. Чуб в этом вопросе солидарен с российским премьером В. В. Путиным: 19 декабря он, как российский гражданин, проголосует за блок „Единство“, возглавляемый С. К. Шойгу. Донской губернатор поддерживает „Единство“ и призывает к этому сподвижников. В то же время, судя по тем встречам, которые провел в последнее время В. Ф. Чуб с лидерами ведущих общественных движений и партий, а также выступлениям и интервью, не исключено, что у колеблющихся есть другой выбор (выделено N) — за движение „Отечество — Вся Россия“».

Ростовское «Отечество» не закрылось, по инерции оно продолжает вести кампанию. Но приоритеты уже ясны. Штаб «Единства», созданный 9 ноября, в конце месяца развивает бурную деятельность. Причем на «Единство» брошены лучшие с точки зрения влияния на избирателей административные силы — руководитель областного Пенсионного фонда, областной министр образования, замминистра по промышленности, вице-губернатор по казачеству, зам. мэра Ростова по социальным вопросам, руководитель городского подразделения РОФОМСа… В годовом отчете городской администрации раздел, посвященный защите населения от чрезвычайных ситуаций, занял 2,5 страницы (защите от преступности — 2, здравоохранению — 1,5).

«Единство», имевшее в ноябре на Дону рейтинг 10 %, на выборах получило 31 % голосов донских избирателей. Это почти в полтора раза больше, чем общероссийский показатель.

Где теперь «Отечество»? Где «отечественная» риторика верных лужковцев с административными удостоверениями? Не слышно. Наверное негодуют или кусают локти. Вдобавок ко всем горечам, вдобавок к ожиданию будущей расплаты за неверно сделанный в прошлом политический выбор пришло совсем уж непостижимое для чиновника известие — в Думу по региональному списку «Единства» прошли совершенно нечаянные люди.

А ведь между представителями местного «Отечества» и местного «Единства» не то что нет никаких политических разногласий — они коллеги, товарищи и друзья. Сидели бы по кабинетам иначе — вышло бы по-другому. Просто судьба-злодейка так их разметала (по приказу начальства). Одни стали отцами победы, другие — жертвами неоправданных надежд. Выходит, не рой другому берлогу — сам в нее попадай.

Просто у Кремля кончились пряники

…12 июня 1996 года в 12.30 во Дворце культуры завода «Ростсельмаш» президент России Борис Ельцин поднял бокал с шампанским и провозгласил тост: «За самостийную Ростовскую область!» Только что они с губернатором Ростовской области Владимиром Чубом подписали Договор о разделении полномочий и предметов ведения.

Борис Ельцин, укрепляя свою власть в начале 1990-х, потом переизбирало, в середине 1990-х, приваживал губернаторов раздачей пряников. Главным пряником была независимость, раздаваемая в процессе так называемой регионализации, — Россия строила федеративное государство. Договоры о разделении полномочий были символом некоей конвенции: губернаторы обеспечивают Кремлю нужный уровень поддержки на федеральном уровне — Кремль не лезет в вотчинные дела губернаторов.

Но теперь пряники закончились. В самом деле, не раздавать же всем регионам такие права, как Татарстану, — с полным освобождением от налогов. Тогда государству просто не на что жить станет.

А губернаторы, неслухи, все большую стали проявлять уже не только вотчинную, но и политическую самостоятельность. Целый год водят Кремль за нос с прокурорской отставкой, выступают с политическими комментариями, объединяются в политические блоки, самочинно определяются с претендентами на престол…

Весной 1999 года российские губернаторы впервые в России стали мощной и, самое ужасное, самостоятельной политической силой, по своему совокупному влиянию сопоставимой с Кремлем. Кремль — структура заведомо монолитная, поэтому вопрос власти в России был поставлен в прямую зависимость именно оттого, как, в какой конфигурации будут объединены или раздроблены губернаторы. Вот это и стало главной политической интригой 1999-го.

И как же было Кремлю возвернуть отступников в свою веру? Если пряники закончились, остается кнут. Кнут можно просто показать — постращать (Наверняка у многих губернаторов есть кой-какие прегрешения, описание которых накоплено соответствующими ведомствами. Можно губернаторам напомнить об этих прегрешениях. Хорошо себя поведут — простить, списать.) Можно кнут и применить — лишить экспортных или иных возможностей ведущие региональные корпорации. А то и просто снизить отпуск электроэнергии. Ну или там перечисление бюджетных средств по трансфертам.

Процесс регионализации, по-видимому, закончился. Обретая порой искаженные формы, приводя к установлению почти феодальных порядков в некоторых регионах, он исчерпал себя и оказался уже не нужен и даже вреден Кремлю. Начался обратный процесс. Пока не в правовом поле, а на уровне пересмотра неформальных отношений между Кремлем и губернаторами.

Как и все абстрактное, эта версия не содержит постулатов, которые можно было бы охарактеризовать как «плохое» или «хорошее». Плохое или хорошее проявляется на уровне реальных событий, а не версий. Как процесс регионализации имел зачастую уродливые черты, так и обратный процесс с лица таков же. Далеко ли зайдет централизация, трудно сказать. Но, наблюдая за поведением иных региональных лидеров в ходе выдвижения В. Путина кандидатом в президенты можно сказать, что первая фаза дерегионализации уложилась в три месяца. (Стоит заметить, что В. Чуб все-таки остался верен себе и никуда так и не вступил.)

Чтобы изложение не выглядело зловещим, закончить нужно на приятной ноте, найдя в разворачивающихся событиях что-нибудь жизнеутверждающее Во-первых, своеобразное «собирание земель российских», предпринятое летом-осенью прошлого года, как ни странно, даст результат не только с точки зрения обеспечения Владимиру Путину победы на выборах. Более отдаленный и более важный результат — новый президент Путин получит более управляемую Россию. Это, в общем-то, неплохо.

Во-вторых, несмотря на тот страшный удар, который походя был нанесен по имиджу российской столицы, города-героя Москвы, все-таки восстанавливается привычный для России вариант сильной государственности — вариант государства с сильным центром. Для разнородно-федеративной России это тоже очень важно. Ну а все остальное зависит от людей, а не от версий.

Январь 2000 года.

Путин — президент большинства россиян. Остальные раздумывают Ожидания, связанные с Путиным, в феврале 2000-го

2000

В новое тысячелетие Россия входила с большим вопросительным знаком, формальную часть этой футурологической фигуры составлял вопрос, заданный остроумными иностранцами в Давосе в начале 2000 года: «Кто такой этот мистер Путин?».

Может быть, читатель, листающий эти страницы, уже знает, кто такой этот Путин. Осенью и зимой 1999–2000 годов Путин оставался то ли «черным ящиком», то ли «чистым листом» — его называли по-разному. И публицисты один за другим пытались в обход официальной пропаганды разобраться в путинской сущности — по тем ее признакам, которые казались существенными, а не фасадно-предвыборными.

Без пяти минут президент, Путин остается все такой же загадкой, как и в начале своего премьерского срока. Недостаток всякого знания рождает компенсаторные реакции — домыслы, анекдоты, прогнозы…

Любимая фобия интеллигентов

Политический фольклор уже начал осваивать новое явление, этот черный ящик по имени «Путин». Сразу пошли все эти «Распутин, два Путин…», «путина»… Становится популярной шутка «Это каким же должен быть новый президент, чтобы к прежнему относиться с любовью?» Есть в ней эдакий горделиво-трагический подтекст. У журналистов должно войти в обиход восклицание «Да ты что, путин тебе на язык!». Тоже, кстати, фраза с намеком на некоторые грядущие обстоятельства.

Ожидаемое закручивание гаек, кажется, воспринимается в некоторых интеллигентских кругах с мазохистским упоением. Неистребимый в России дух диссидентства, увядший при Ельцине, жаждет реванша за то, что предыдущая власть не создавала ну никаких условий для нормального честного диссидентства — просто не обращала на него внимания. Негодование и страх по поводу грядущей диктатуры высказываются с явным предвкушением, которое можно объяснить только одним: у советской интеллигенции собственная гордость, и общим аршином ее не измерить.

Другая, лоялистски настроенная интеллигенция выражает страхи в вопросно-риторической форме: «Вот всем хорош Владимир Владимирович… вот как бы он еще пообещал, что не будет делать того плохого, что про него говорят…» Робко просят развеять свои смутные сомнения и тревоги: дескать, если эти сомнения и тревоги развеять, то тогда уж мы точно его всемерно поддержим. Ну да ничего — и так поддержат.

Но все эти настроения происходят не от знания, что Путин именно такой, а от незнания, какой он. Для прогноза же лучше использовать какое ни на есть знание.

И что известно о Путине?

Единение в единстве

Если для Ельцина в момент восшествия на престол главными политическими аргументами были популярные лозунги (борьба с привилегиями, гласность и т. п.), то главным политическим аргументом Путина является высокий рейтинг, то есть… виртуальная популярность в чистом виде. Или даже так — вера всех (абсолютно всех, даже оппонентов) в его решающе высокий рейтинг. Неважно, как пройдут мартовские выборы: Путин уже состоялся как политик с высоким рейтингом, политик, получивший поддержку большинства населения.

В начале 1990-х люди шли за лозунгами, в конце 1990-х — за рейтингами.

Лозунг, при всей своей оберточности, все-таки вещь содержательная. Соответственно, лозунг возбуждает не только сторонников, но и оппонентов. Время Ельцина — это время политических баталий, в которых ему с большим трудом, на грани проигрыша (в 1991-м, в 1993-м, в 1996-м) удавалось добиваться незначительного, но все-таки решающего перевеса над оппонентами.

Лидер, располагающий небольшим перевесом, вынужден апеллировать к меньшинству. Общество с незначительным преобладанием большинства над меньшинством поневоле склоняется к культуре консенсуса — слишком все шатко. Такой была Россия в конце ельцинского срока. Этим объясняются, к примеру, ежегодные лояльные голосования Госдумы за правительственные бюджеты. Кремль считался с оппозиционной Думой, Дума отвечала взаимностью.

Если же лидер располагает поддержкой подавляющего большинства, то позиция остальных особой роли не играет. Легитимность, данная большинством, выглядит убедительнее процедурного регламента (который обычно выступает арбитром в состязании большинства с меньшинством).

Другими словами, если большинство — подавляющее, то санкция этого большинства становится важнее процедуры (что, кстати, и было проиллюстрировано в новом парламенте).

И наконец, политологический вывод из этих спекуляций таков. Ельцин, беспрестанно боровшийся хоть за какой-то перевес над оппонентами и получавший относительное большинство, вынужден был позиционировать себя как «президент всех россиян». Путин уже становится «президентом большинства россиян». А это предполагает несколько иной политический стиль, при котором санкция большинства важнее процедуры. Это не хорошо, не плохо — это извечный спор между целесообразностью и ритуалом.

Прагматизм

Высокий рейтинг делает своего героя своим заложником. Стоит рейтингу качнуться вниз, как недруги сразу запоют о закате карьеры. Колебания рейтинга простительны середнячкам, а не лидерам. Поэтому рейтинг надо удерживать. Как?

Ну, во-первых, целесообразность выше ритуала (иначе: цель оправдывает средства). Во-вторых, есть и традиционные ритуальные способы, например популизм (не обязательно дешевый — можно и дорогой). Нужно сохранять популярность у большинства, которое раньше делилось на сторонников и «Отечества», и КПРФ, и кого угодно. Для такой всеядности нужна декларируемая и реальная неполитичность, политическая неопределенность образа.

Разве не таков Путин с самого начала и до сих пор? Мало кто заметил, но и. о. президента одновременно поддержал программу либеральных преобразований, выдвинутую правыми, и заговорил о необходимости усиления роли государства в экономике, что так ласкает слух левых. Самое интересное, что и то, и другое воспринимается как вещи перспективные и не противоречащие друг другу. Таков феномен неполитического образа Путина.

Про правительство Кириенко говорили, что это правительство технократов (имея в виду его неполитичность). Но Кириенко все-таки либерал. Путин — вот кто настоящий технократ (чтобы не повторяться, назвали это прагматизмом). Или был еще в моде центризм — Лужков все пытался использовать. Тоже как отрицание политизированности. А вот теперь настоящий центризм и наступил — в виде отрицания значимости политических флангов.

Следуя новомодной фольклорной традиции пугать будущее образами прошлого, можно назвать такой центризм «демократическим централизмом». Формально демократия при этом не заканчивается. Просто власть подавляющего большинства становится подавляющей властью, при которой, в принципе, можно даже получить санкцию большинства на демократический террор. Но это опять страхи от незнания.

Неполитичность путинского имиджа означает, что противостояние красных и белых, о необходимости которого весь прошлый век говорили то красные, то белые, теперь-то уж точно кончилось. Оно больше не играет осевую роль в организации российского политического пространства.

Отныне первую роль в организации политического пространства играет присяга (или не присяга) самому высокому рейтингу — то есть, по сути, вхождение в социальную и элитарную базу этого рейтинга. Еще интересная деталь: присягают рейтингу по конъюнктурным соображениям, а противятся — по политическим. Сильно смахивает на политическую структуру советского общества: равнодушно-послушное большинство и вопящие диссиденты… С одной лишь разницей: нынешние диссиденты все-таки более разнородны и более влиятельны, чем советские.

По росту становись

Приход Путина сопровождается появлением в политике новых людей — это естественно. Кто же эти люди, каково их лидерское досье, их политическая история? Самыми «харизматическими» из новой волны можно считать Шойгу с Карелиным. Но и их политические выступления смотрятся просто неуклюже на фоне даже той скудной политической культуры, которая сложилась в России за последние десять лет. (Впрочем, эти двое нужны были до думских выборов. Сейчас репортажи о подвигах МЧС и законодательных инициативах мужественного чемпиона куда-то запропали.) Между тем аппаратные назначения идут — в Думе появилась целая фракция. Журналисты НТВ обрыдаются, прежде чем найдут в новых политических «героях дня» хоть что-нибудь героическое.

Это можно понять: все политики новой волны должны уступать в яркости, в «харизматичности» своему шефу — человеку, пресноватый лидерский имидж которого пришлось приперчивать фразами типа «замочим в сортире».

Если затухание яркости подчиненных в зависимости от яркости шефа — вещь закономерная, то можно делать и некоторые прогнозы по поводу будущей вертикали исполнительной власти. Но о прогнозах — ниже.

Восток — дело тонкое

И еще одна черта и. о. президента, относительно которой есть какая-то определенность, — это неопределенность Путина в актуальных комментариях. Политик, конечно, не должен быть оратором по заказу, но в европейской культуре лидерства, например, есть традиция оперативно реагировать на волнующие общественность вопросы, заявлять позицию от имени государства.

В свое время, когда террористы захватили Буденновск, Ельцин был в США и особо на эту тему не выступал. Мол, не царское это дело. Он не сказал стране то, что она хотела услышать от отца нации. (Олицетворять государство выпало Черномырдину.) Это было неправильно, нецивилизованно, по-азиатски.

Гражданин России вряд ли может одобрять деятельность Бабицкого. Но история с обменом журналиста уже имеет отношение не столько к самому Бабицкому, сколько к новому облику власти. В этой истории символически выразился, по сути, главный вопрос общественности к Путину. (Плохо, когда Бабицкий символизирует главный вопрос общественности про будущее российской демократии, но так уж вышло.) Путин не отвечает. Понятно, что сложно, понятно, что либо подставили, либо не вышло, как хотелось. Но совсем ничего не отвечает. В то же время заметно, что за кулисами идет какая-то возня: спецслужбы то открещиваются, то заявляют, что следят за перемещениями Бабицкого. В общем, видно, что придворные как-то пытаются выкрутиться.

Это лукавство, эта тайная суета придворных при помпезной возвышенности царедворца — суть родной и знакомый византийский стиль, который выражается в особых формах политической презентации.

Европейская политическая культура предполагает, например, обнародование своей программы. «Какая у вас программа? Как, что будет?» — вопрошают избиратели. Образный ответ Путина можно сформулировать так: «Буду я». Власть от Бога, а не от народа — это и есть византизм. Впрочем, для России это нормально.

Вот и весь портрет

Таково наше знание о Путине. Теперь можно суммировать известные черты его политической репутации:

1. Санкция большинства, провоцирующая превосходство целесообразности над ритуалом. Стоящие в этом же ряду прагматизм и твердость в достижении цели…

2. Неполитичность и как следствие — возможность играть любой политической картой.

3. Невысокое напряжение харизмы, определяющее еще меньшие параметры харизматичности на нижестоящих уровнях.

4. Элементы византизма.

Цепь следствий. Мартовские выборы

Кремль постарался обеспечить Путину санкцию большинства еще в декабре. Да, декабрьская победа имеет важное моральное и политическое значение, она уже сформировала политический образ Путина (в том числе образ действии). Но юридический статус санкция большинства может обрести только в марте.

А если его не удастся получить? Если между моральным и юридическим правом властвовать вдруг образуется разрыв, как будет реализовано это моральное право, уже полученное?

К чему может привести заведомая безальтернативность? Ясно, что неизбежен некоторый откат общественного мнения в сторону основных конкурентов — Зюганова и Явлинского. Откат даже не столько политический, сколько настроенческий. Ясно также, что эти же настроения могут привести к большому удельному весу голосования «против всех». Другая опасность для Кремля состоит в том, что эти самые «антибезальтернативные» настроения могут привести к низкой явке. Важный фактор, влияющий на явку, — невысокий накал персонального соперничества. При безальтернативности острого личного состязания не будет, а значит, интерес обывателей к выборам будет невысоким, что, опять-таки, тоже снизит явку.

Выборы могут быть признаны несостоявшимися в двух случаях: если «против всех» будет отдано голосов больше, чем за победителя, или если не хватит явки. Это еще не смертельно, Путин сохранит статус и. о. и возможность баллотироваться вновь. Но рейтинги и прогнозы переменятся, и переменятся очень сильно.

Как поведут себя элиты в ситуации «Акела промахнулся»? Как поведет себя Кремль, вложившийся в Путина? Как поведет себя сам Путин, уже потрогавший руками «скипетр» — президентский экземпляр Конституции? Какие гримасы «целесообразности» проявятся в действиях правящей, но «недолегитимной» власти?

Явка — вот главный вопрос мартовских выборов. Впрочем, сценарий «холостых» выборов все-таки маловероятен. Ведь вопрос явки — вопрос технический. Явку, в принципе, обеспечить даже легче, чем «нужное» голосование. Маленькая деталь: в окружных комиссиях на девять членов каждой комиссии приходится три-четыре чиновника во главе с управделами районной администрации. Так что Путин, скорее всего, все-таки станет президентом.

И что дальше?

За последние годы элиты привыкли к постоянству власти. Единственным фактором нестабильности был сам ее гарант, если ему вдруг приходило на ум отправить правительство в отставку или еще что-нибудь. Но и его непредсказуемость была вещью предсказуемой и вообще — родной. Страну потряхивало прилично, но система власти в России на протяжении десяти лет оставалась достаточно стабильной. По крайней мере по сравнению с тем, что предстоит ей пережить в ближайший год — во время перехода к новой форме постоянства. Можно предположить, что теперь страну будет трясти гораздо меньше, а власть — гораздо больше. Новый президент, исходя из своей неполитичности, скорее всего, будет изживать политичность из властного аппарата. При Ельцине ведь дошло до того, что руководители-функционеры постепенно стали руководителями-политиками. Губернаторы, министры, чиновники сверх бюрократических функций увлеклись еще и политическими играми. Путин наверняка станет менять политиков обратно на функционеров.

Руководители новой волны должны будут отвечать нескольким условиям:

1. Они не должны иметь опыт существования при другом лидере. А то возомнят, что могут выживать при любом лидере, а значит, абсолютно неважно, какой сейчас в Кремле лидер… Не будет этого.

2. Они должны быть достаточно серыми, чтобы не сиять ярче путинской харизмы. Идеальный вариант — номенклатурщики второго-третьего звена на каждом этаже властной пирамиды, незаметные сейчас, но имеющие предметный бюрократический опыт.

Из этого следуют три тезиса-приговора:

1. Совершенно не важно, присягает сейчас руководитель ведомства или региона Путину или не торопится. Высокие шансы пролететь мимо кассы имеют как примкнувшие, так и колеблющиеся. Как те, кто выстраивался, так и те, кто отстраивался. Особенно смешно в этом случае будут выглядеть «верные сторонники» из числа примкнувших в едином порыве.

2. Смена руководителей на ключевых постах властной вертикали может породить новую «войну первых и вторых секретарей», наподобие той, к которой привели кадровые баталии времен раннего Ельцина.

3. И самое главное — для руководителя, особенно руководителя территории, теперь абсолютно не важно, был ли он опорой в борьбе с коммунистами или не был. Коммунисты больше не враги Кремля (и не друзья; так — игральная карта). Отныне те, кто связывал свои перспективы со своей антикоммунистической репутацией, должны искать другие аргументы и козыри.

Невиданное освежение ожидает, скорее всего, всю вертикаль исполнительной власти. Но это не будет политический переворот или смена курса — этого бояться вряд ли стоит. Просто прополка и прореживание.

Кстати, даже низовые чиновники предчувствуют что-то такое и с тревогой прислушиваются к интеллигентским дебатам по поводу грядущего «авторитаризма». Еще бы — к концу 1990-х чиновничество стало одним из самых успешных видов предпринимательства в России. Если новый режим будет более жестким, то он начнет закручивать гайки. А у каждого чиновника можно найти что-то такое, отчего при закручивании гаек может резьба полететь.

Первые же губернаторские выборы покажут, оправдывается этот прогноз или нет. Поддержит Кремль действующего губернатора, например, в Питере или, покивав «примкнувшему» Яковлеву в знак согласия, поставит нового человека — допустим, Матвиенко или Степашина? Станет также ясен и другой аспект: если Кремль и затеет прополку, то окажется ли кремлевская тяпка достаточно эффективной в губернаторских и мэрских вотчинах?

Видимо, это и станет политическим содержанием следующего года — борьба местных элит с усиливающимся кремлевским вмешательством. Если элиты, почуяв какие-то новые свои перспективы от смены власти на местном уровне, еще и сами передерутся, то Кремль вполне может осуществить желаемые замены.

Но это тревоги и заботы чиновников и политиков. Чего же ждать остальной стране? Пока с именем Путина связаны как большие надежды (замирение Чечни, возрождение армии, ВПК и всей промышленности, укрепление авторитета России), так и большие опасения. Причем одновременно. Но ждать осталось недолго.

Февраль 2000 года.

Грани

Мировая интеграция и российское простодушие Иностранная помощь в России и помощь россиян иностранцам. 1994 г

1994

Мы всегда любили Запад за его блестящесть так же крепко, как и ненавидели (причем за то же самое). Но нежность взаимоотношений с Западом в первую половину ельцинского правления была просто потрясающей, страна была готова раствориться во всем западном. От советской закрытости маятник общественных настроений летел к противоположному полюсу своей амплитуды — к полной открытости, обнаженности.

Эта статья вызвала отклики в тогдашней ФСК — они тоже все активней занимались вопросами «международного сотрудничества». Спустя некоторое время в центральной прессе появились инспирированные нашими спецслужбами «утечки», в которых прямо указывалось на различные «аспекты деятельности» тех или иных западных организаций в России. А летом того же 1994 года в Ростовской области прошел большой семинар по проблемам информационной безопасности с участием губернатора и высокопоставленных представителей спецслужб из Москвы. Появились циркуляры, хоть как-то регламентирующие отношения чиновников с иностранцами.

Рассуждая на эти темы, всегда рискуешь увалиться в шпиономанию и клаустрофобию. Не избежал этого и я — фигурными скобками обозначены места, где я уж явно перегибал палку, разоблачая происки мирового капитала. И тем не менее определенный заказ времени выступления, подобные этому, в ту пору выполнили.

Сейчас, когда отношение россиян к Западу стало более настороженным (по многим причинам), как-то даже трудно восстановить ту атмосферу радушия, а точнее простодушия и подобострастности. Доходило до того, что иностранным организациям с сомнительной репутацией предоставляли бесплатно хорошие офисы в центре города (к примеру, в одном из них сейчас располагается Ростовская ТПП).

Проблема не в том, что иностранцы, даже шпионы, такие уж коварные. Это нормально, для себя стараются. Ненормально то, что сами россияне непонятно зачем содействовали их усердию. Вот этому и посвящена статья.

Простейшая классификация внешних контактов Ростовской области, проведенная N, выявила следующую картину. Наши иностранные партнеры делятся на две группы. Одни страны налаживают с нами деловые партнерские отношения. <…> Другие страны подряжаются все больше на консультационную помощь, заявляют желание инвестировать самые толковые наши проекты. Это США, Франция, Германия, Великобритания — страны далекие, но сильные. Считается почему-то, что именно они ведут нас к рынку, всемерно консультируя и обещая инвестиции. Пришло время задуматься о назначении этого мифа.

Комплексный подход

Весной 1993 года одна крупная международная Помогающая организация, состоящая почти сплошь из американцев, объявила о своем желании кредитовать развитие муниципального транспорта в 10 российских городах. Заявку на конкурс подали более 20 городов. От них потребовали описание транспортной системы и проекты ее развития. На основании этой информации (а может быть, и по другим основаниям) были отобраны 10 городов, среди которых оказались такие стратегические населенные пункты, как Ростов, Нижний Новгород и т. д. В эти города поехали Помогающие делегации за более подробными сведениями. Ведь для составления бизнес-проекта под большой валютный кредит необходима информация о графиках и объемах пассажиропотоков, о состоянии транспортных магистралей автопарка. Американцы даже потребовали бюджетную расшифровку вперед до 1997 года, но это, как говорится, от незнания наших реалии.

Наши чиновники с энтузиазмом взялись за дело, опередили иногородних коллег и, вполне возможно, впервые составили комплексное описание системы муниципального транспорта и ее потребностей. Помощникам наши результаты очень понравились. Они тут же, осенью 1993-го, возжелали дать кредиты на строительство и развитие телекоммуникаций. Естественно, под этот кредит потребовали такие же комплексные описания состояния ЖКХ и телекоммуникационной системы города, выполненные нашими специалистами.

Что же касается транспортного кредита, то он должен был поступить в феврале 1994 года, т. к. ростовчанам объявили осенью, что они попали в десятку. Февраль прошел. На вопрос о кредите наши чиновники угрюмо отмалчиваются. Удалось выяснить, что «американская сторона» решает. Что ж, это право американской стороны, у них ведь нет перед нами никаких обязательств[19].

На ловца и зверь бежит

Одна Помогающая организация решила возить наших чиновников в Америку — за опытом. В прошлом году свозили двух очень высокопоставленных чиновников. В этом году собираются опять везти. Кандидатам на поездки раздали очень емкие анкеты, в которых ростовчанин должен был рассказать о себе все, вплоть до хобби, состава семьи и кулинарных пристрастий. Кто ж не хочет съездить в Америку? Кандидаты написали о себе все. Разные источники называли разное число заполненных анкет, звучало даже число 200.

Политическая и промышленная элита Ростова (по крайней мере, ее часть) сама на себя составила досье и передала его в руки Помощников (наверное, торопились при этом уложиться в срок). Конечно, информация об излюбленных блюдах чиновника или директора не имеет стратегического характера. Но может быть очень полезна для работы Помощников на нашей территории. Теперь можно представить, как болела бы голова у обыкновенного шпиона, собирающего подобное досье.

Они честные

Сотрудники Помогающих организаций, наверное, сведущи в иностранном бизнесе. При первой встрече с ними у некоторых наших чиновников возникли сомнения: как они могут консультировать наших бизнесменов? Американцы сказали: «О'кей, рашен френдз, нам нужно полгода, чтобы войти в курс ваших дел». Дали им полгода.

Через полгода спрашивают у них: когда начнете? Да вот, готовим банковскую конференцию. И действительно, еще через несколько месяцев они проводят довольно крупное мероприятие. На котором, между прочим, можно получить представление о банковском и банкирском потенциале региона.

Приезжает другая американская Помогающая организация, дает в местной газете объявление о бесплатных консультациях. Ростовчане идут на консультации интенсивно. Там они заполняют подробную анкету о профиле и планах своего предприятия, о себе и тех знаниях, в которых они нуждаются. Потом Помощники им дают некоторые действительно полезные советы. «Это другой уровень мышления!» — счастливо восклицают ростовские бизнесмены. N авторитетно заявляет, что это действительно другой уровень мышления. Уезжая, Помощники говорят: «Мы собрали очень интересный материал о вашем городе и теперь будем его обрабатывать». Можно не сомневаться, что они говорят правду.

Знающие люди говорят, что до 80 % информации аналитические спецслужбы собирают из открытых источников.

Их служба и не опасна, и не трудна

Из всех Помощников американцы работают наиболее тонко. Более бесстыдным образом информацию собирают французы, чему автор этих строк сам был свидетелем. Как-то мне позвонили из областной администрации и попросили побеседовать с французом. В редакцию пришел молодой француз в сопровождении ответственного сотрудника администрации. Договорились: услуга за услугу — обменяться вопросами. Но он сразу предупредил, что не полномочен оценивать свою миссию и нашу ситуацию. Вопросы француз задавал интересные — о возможных стратегиях регионализации, о возможном поведении региональных руководителей и об отношении жителей региона к Москве. После моих расспросов выяснилось, что француз — студент, подрабатывающий на каникулах в далекой экзотической России. Я спросил его, собирает ли он информацию для налаживания экономических контактов, но даже на эту подсказку он не ответил внятно. Явно было другое: он не стесняясь сказал, что Францию интересует политическая ситуация на юге России и ее возможное развитие.

Вполне нормальный интерес уважающей себя страны. Никто не вправе запретить французскому студенту собирать информацию, тем более что действовал он в рамках закона. Смешно другое. Из Москвы нашим чиновникам пришла депеша с указанием содействовать французу, было соответствующее распоряжение регионального руководства. Ответработник администрации сопровождал француза на его встречах с политическими и хозяйственными руководителями, французу советовали, с кем лучше встретиться для полноты информации. Студент имел аудиенцию на уровне областного руководства, где также получил ответы на все свои вопросы. Какое еще государство так приветливо раздевается перед иностранными «обозревателями»?

А что же наши Любопытные службы? А они все это время реорганизуются. Но даже и в подвешенном состоянии пытаются следить за Помощниками. N располагает информацией, что многие чиновники, по роду службы сталкивающиеся с Помощниками, имели беседы и с Любопытными сотрудниками. Но закавыка в том, что вся (доступная взгляду N) деятельность Помогающих организаций абсолютно легальна. Они даже не вербуют (насколько известно N) агентов среди ростовчан. Ростовчане сами с радостью им помогают.

Единственная проблема для «миссионера» в Ростове — это качество питьевой воды.

И у них есть проколы

Затеяли ростовчане делать Свободную таможенную зону. Приходит делегация к Помощникам и говорит: «Давайте пригласим американских специалистов и устроим семинар по проблемам СТЗ». «О'кей, — говорят американцы. Давайте вашу заявку с описанием идеи». Проходит два месяца. «Ну как?» спрашивают ростовчане. «Жаль, — отвечают Помощники, но наши специалисты не могут ехать к вам из-за вашей политической нестабильности». Может, и так. А может быть, создание СТЗ в Ростове не входит в планы мировой буржуазии.

Однако данный эпизод интересен не предположением о коварстве мировой буржуазии. Любопытна оговорка о политической нестабильности. Русские все ведь ипохондрики: «Да-да, — кивают они с грустью и гордостью, — политическая ситуация у нас действительно того… подкачала». А ведь при трезвом рассмотрении мешает нашему бизнесу не политическая ситуация; мешают дураки, дороги, законы, таможни, налоги и проч. А Помощники на все проекты твердят одно и то же: «Ваша политическая нестабильность мешает нам наладить широкомасштабные инвестиционные (технологические) потоки». Как будто всех инструктировали в одном центре. <…>

Играть в ту же игру

«Гнать их поганой метлой!» — подумают предрасположенные к шпионофобии люди. Реакция правильная и по-человечески понятная. Но неумная.

Деятельность Помощников может быть очень полезна для России. Во-первых, она способствует возрождению патриотизма. Во-вторых, надо отдать им должное, они неплохо организованы и для нас являются неплохим организующим фактором. Возьмем хотя бы транспортный проект: ростовские чиновники систематизировали все проблемы муниципального транспорта и, разумно не полагаясь на одних лишь американцев, стали пытаться эти проблемы решать. И в-третьих, Помощники вполне могут помочь нам кредитами и технологиями. <…> Правила игры таковы, что Помощники время от времени должны оказывать нам реальную помощь. Чтобы позвонить потом в «Город N» и сказать: «Почему вы считаете нас шпионами, мы сделали для вас то-то и то-то». Вот пусть и делают. Надо повысить сопротивляемость материала, и это заставит их спасать свою репутацию. Даже если это совсем отпугнет Помощников, то хоть не навредит национальной безопасности России.

Особенно есть над чем подумать нашим властям. Зачастую они финансируют проживание, сопровождение Помощников, предоставляют им не худшие офисы. N может с уверенностью заявить: ростовские налогоплательщики оплачивают (частично, правда) сбор информации в пользу США.

А когда высшие чиновники региона любезно отвечают на вопросы иностранцев с непонятными миссиями, это уже просто несолидно. <…>

Исходить надо из того, что даже реально помогая России, Помощники все-таки отстаивают интересы своей страны. Можно еще сказать, что в современном мире благополучие государств взаимозависимо. Действительно, Помощники из развитых стран мыслят масштабами мировой интеграции. Но для нас разговоры об интеграции преждевременны и опасны, ведь у нас еще нет собственного содержания, с которым можно было бы равноправно войти в мировое сообщество. Интеграция несамоопределившегося субъекта называется ассимиляцией.

И последнее. Есть среди иностранцев и искренние наши друзья и помощники. И вообще, все они — милые люди. Дело не в них, а в нас.

Апрель 1994 года.

Очередная схватка Левиафана с либералами Признак усиления государственности в России. 1995 г

1995

Это был январь нового 1995-го. Традиционно в первых номерах нового года обозреватели «Города N» пишут статьи, подводящие итоги за год в той или иной сфере. Статья «Очередная схватка Левиафана с либералами» — из этого ряда. Однако это не только регулярное годовое обозрение, но и попытка вышелушить из политической действительности приметы новой тенденции — тенденции к возрождению имперских амбиций в России.

Многие умозаключения статьи сегодня покажутся наивными, но тогда «борьба кланов», предвыборное расслоение экономических структур — все это только оформлялось.

Усиление имперской составляющей в российской политике в этой статье привязывалось к уходу Ельцина. Но Ельцин не ушел. В 1996 году наиболее влиятельные экономические и политические группировки решили оставить Ельцина у власти. Для этого они снова стали раздувать пафос «красно-белого» противостояния коммунистов и демократов.

Существующая власть была снова объявлена оплотом демократии и «курса реформ», а оппозиция несла угрозу коммунистического реванша. Поэтому державная, государственническая риторика, которая только-только начала зарождаться в органах власти, перед выборами президента в 1996-м отошла на второй план. Новоявленные олигархи еще недоделили страну, еще нужен был Ельцин, еще необходима была стилистика внутрироссийского размежевания на демократов и коммунистов.

…В каком-то смысле правы оказываются те, кто говорит, что со вторым сроком Ельцина Россия потеряла четыре года в историческом развитии. Многое из того, что стало очевидно в России в 1999 году, начало проявляться еще в 1995-м, к концу, как тогда полагали, ельцинского правления, к концу первого, либерального этапа реформ.

Но новорожденные олигархи еще не нашли замены Ельцину, и они начали кампанию по его переизбранию. А переизбрать его можно было только под угрозой коммунистического реванша.

В результате усиление имперских тенденций, о котором идет речь в этой статье, было отодвинуто на пять лет — к 2000 году. Но так или иначе, оно все равно ознаменовало окончание либерального этапа реформ и оказалось приурочено к уходу Ельцина с поста президента…

Страна стоит на пути к новой Российской империи

Шесть лет, с 1985-го по 1991-й, понадобилось, чтобы развалить Советскую империю. Это время называлось перестройкой. Следующие три года страна пыталась остановить инерцию развала.

Это время назвали постперестроечным периодом. Программа «Время», теленовостной символ СССР, закрытая в сентябре 1991 года, в декабре 1994-го вернулась на экраны, закрыв период державного «безвременья».

Постперестройка закончилась, пришла пора придумывать название для новой эпохи. Есть основания полагать, что 1995 год откроет новый этап российского империализма.

Конец постперестроечного этапа

Можно назвать точную дату окончания постперестроечного периода — 4 октября 1994 года, «черный вторник». Впервые крупная игра на валютном рынке стала инструментом политики. Попытки разобраться со скачком доллара выявили противостояние двух кланов — административно-банковской московской группы и правительственного аппарата. <…>

Следующая схватка титанов связана с убийством журналиста Холодова. Московская пресса развернула кампанию по дискредитации Павла Грачева. Потом в Москве разразился топливный кризис. По-видимому, это был ответный удар российского правительства по московскому (масштабный топливный кризис имел место только в Москве). Г-н Лужков попал в сложную ситуацию. <…> Чуть ранее заклятый друг Лужкова Анатолий Чубайс сделался вице-премьером.

Кульминацией поединка стала история с осадой банка «Мост» (расположенного, кстати, в здании московской мэрии) силами президентской спецслужбы. Впервые заговорили о том, что ниточки столь серьезной игры ведут к руководству охраны президента, которое представляет самостоятельную и грозную политическую силу. И последний эпизод — ввод войск в Чечню, его можно рассматривать и как попытку кабинета укрепить свои позиции путем победоносной военной операции.

Политика — не спорт, участники борются не за медали, а за интересы. По одной из версий, борьба банковско-лужковской группы против кремлевской есть борьба против правительственного проекта бюджета на 1995 год, предусматривающего ряд жестких финансовых мер. Другая версия, не исключающая первую, является более глобальной — идет борьба за власть. Наблюдатели отмечают сближение Лужкова с генералом Лебедем и экономистом Явлинским. Одновременно в октябре-ноябре усиливаются попытки дискредитировать Грачева и Черномырдина.

Не исключено, что таким образом началась предвыборная кампания Лужкова. Ее первыми ходами стали удары по нынешнему правительству и его ключевым фигурам. (В ответ наносят удары по «Мосту» и по московским автозаправкам.) Григорий Явлинский начинает набирать баллы как кандидат в президенты. И делает это поначалу довольно успешно, недаром язвительные коллеги по демократическому лагерю называют его «Жириновским для интеллигенции». Но, по трезвом рассуждении, реальных шансов у Явлинского немного.

Будет красиво, если незадолго до выборов Явлинский подарит все свои голоса, собранные в регионах, Лужкову (который наверняка будет испытывать дефицит региональной поддержки), а сам удовольствуется постом премьер-министра. Многие в армии и в обществе не возражали бы против фигуры Лебедя на посту министра обороны.

Что касается персоны нынешнего президента, то война московских титанов его не затрагивает, потому что, во-первых, сам Лужков — креатура Ельцина, во-вторых, многие считают, что Борис Ельцин не будет реальным претендентом на следующий президентский срок.

На этом фоне традиционная борьба политических партий выглядит детской забавой, да и вообще угасает. Даже день 7 ноября был отмечен без былого энтузиазма. Началась «взрослая» политика со своими правилами. Партийные лидеры ищут новые рычаги и опорные точки, но уже вряд ли кто сможет конкурировать с аппаратом правительства и его нефтяными кранами или с московским кланом и его финансовой мощью (70 % банковского капитала Российской Федерации концентрируется в Москве). Будущий президент, скорее всего, будет служить одному из этих кланов. Ясно, что в таких условиях личность будущего президента особой роли не играет.

С точки зрения исторического развития России уходящий <1994> год показал: политическая жизнь становится «метрополитической». Это типологическая характеристика империи: политика концентрируется в метрополии. Внешняя по отношению к метрополии среда (в т. ч. регионы) привлекается либо в качестве аргумента (сентябрь 1993 г.), либо в качестве инструмента (чеченский кризис).

Возрождение внешних имперских амбиций

Первый звоночек для новоявленных западных друзей России прозвенел летом 1993 года, когда Ельцин, уязвленный встречей экс-президента США Никсона с опальным вице-президентом России Руцким, заявил, что аудиенции в Кремле Никсон не дождется. За всю перестройку и постперестройку американцы впервые получили от русских отказ.

Тогдашняя инспекция Никсона и вправду была бесцеремонной: он намеревался встретиться с лидерами противоборствующих лагерей и сделать для США выводы. Роль одного из противоборствующих туземных вождей Ельцину не понравилась. Зато иметь особое мнение в диалоге с США понравилось. Следующей попыткой, правда неудачной, была попытка подружиться с Караджичем. Но балканская партия не сделала пока чести российской дипломатии.

Стал заметно меньше улыбаться американцам «мистер Да» Андрей Козырев. Восстановление отношений с Ираком стало ответным ходом России на укрепление позиций Соединенных Штатов в мусульманском мире, очередной раз проявленное в американской поддержке боснийских мусульман. Неизвестно, удастся ли получить от Ирака прежние долги за вооружение, но ослабить гегемонию США на Ближнем Востоке уже удалось. Сразу заволновались и поехали в Москву израильские руководители.

Совсем огорчил американских друзей министр Козырев в Брюсселе на сессии Совета НАТО, где отказался подписать итоговый документ. Российские теленовости с гордостью многократно транслировали заявление Козырева о том, что документ для начала не мешало бы перевести на русский язык. Россия открыто заявила, что она против продвижения границ НАТО на восток. Ну, а выступление Ельцина на Совете безопасности Европы в Будапеште американцы посчитали началом «холодного мира».

Качественный скачок в процессе возрождения имперских традиций в России — ввод войск в Чечню. Если реформируемая в ходе боевых действий российская армия сумеет доказать свою боеспособность, то впоследствии ничто не помешает решать внешнеполитические вопросы и посредством войсковых операций, как делают это США.

Вновь образовавшаяся внутренняя либеральная оппозиция считает, что конфликт в Чечне ведет к установлению полицейского режима в России. Однако уместнее говорить именно о возрастающих имперских амбициях России. Конечно, не зря волнуются вероятные друзья России на внешнеполитической арене, но усиление имперских амбиций является пока в большей мере фактором внутренней политики. Достаточно вспомнить, какими эпитетами награждала красная и патриотическая оппозиция дружбу Горбачева с Бушем или Ельцина с Клинтоном. Новая имперская политика Ельцина ослабляет позиции русских шовинистов. Патриотическая оппозиция перестает быть угрозой режиму Ельцина[20].

Не надо забывать, что большинство советских людей играли незаметные роли в обыденной жизни, но привыкли к своей ведущей коллективной роли на мировой арене — к той коллективной роли, что досталась им через причастность к Советской державе. Эти люди, судящие о политике по меркам таможенника Верещагина («за державу обидно!»), стали гораздо более лояльно относиться к режиму. И если и ругают теперь кого-то, то уже не символ государства — президента, а отдельные государственные институты[21].

Складывается интересная ситуация: реформы, инициированные либералами и повлекшие снижение влияния России на мировой арене, породили социальное напряжение, которое уже приближалось к критической точке. Теперь же это социальное напряжение гасится во многом именно за счет усиления имперских амбиций России. По крайней мере так было до начала Чеченской войны.

Что показал русский Ольстер

Каждая империя имеет не вполне покоренную территорию, на которой время от времени вспыхивают восстания. Война в Чечне обеспечит Россию такой территорией.

Ввод войск, который задумывался как победоносный («воздушно-десантный полк за два часа»), своей победоносностью призван был усилить позиции некоторых ключевых фигур кабинета. <…>

Однако чеченская кампания не принесла «партии войны» ожидаемых дивидендов. Уже пропал куда-то с телеэкранов Грачев. Судя по изменившейся тактике боев и тактике взаимоотношений с прессой, в русской армии появились новые стратеги и идеологи.

Чечня показала, что «любительская» армия зря проедает бюджет. В ближайшее время можно ожидать новых скандалов с генеральскими дачами и «мерседесами», возможно, будут даже показательные процессы. В любом случае, после чеченской встряски армейские консерваторы утратили свои позиции. Новые напористые военачальники будут реформировать армию не под цели ее собственного воспроизводства, а в русле общероссийской тенденции к империализации. Уже сегодня адепты силовых подходов могут предложить несколько вариантов использования армии для защиты русских интересов на евразийском континенте.

Одновременно чеченский кризис поставил вопрос об общем состоянии силовых структур государства, ослабленных и деформированных в годы либерализации. Внутренние войска, старающиеся в Чечне лучше смотреться на фоне армии, вполне могут претендовать на увеличение своего куска в бюджетном пироге. Будет настаивать на увеличении финансирования и госбезопасность.

Традиционная конкуренция между силовыми ведомствами вошла в новую фазу. Как бы ни развивалась ситуация дальше, уже очевидно, что все силовые структуры будут претендовать на усиление. «Усиленные» силовые структуры еще один шаг в сторону империи.

Военная машина — это вообще один из столпов империи. Война позволит воспрянуть духом и военно-промышленному комплексу. <…>

Русский вопрос: борьба идей

Роль либеральной интеллигенции в истории России хорошо известна. Российская примета: влияние либеральных идей усиливается перед крахом империи. Так было на рубеже веков, так было в годы перестройки. Жертвой либералов в России уже пали две империи.

Политологи-мистики утверждают, что либеральная идея является агентом враждебного России атлантизма. В самом деле, либеральная идея в ее буржуазном понимании зародилась в Англии, получила наибольшее развитие в Америке. Также нельзя не заметить, что русские либералы охотно ориентируются на «мировые ценности», большая часть которых сегодня штампуется в атлантическом блоке. Согласно этой мистико-геополитической типологии атлантизм враждебен евразийской идее государственности, оплотом которой всегда были Россия и Германия.

Камнем преткновения в титаническом споре моря и суши является либеральная идея. Но существует один парадокс: начиная с эпохи Рузвельта «развитой либерализм» никак не мешает существованию сильных государств и даже империй в Атлантическом блоке. В России же либерализм постоянно вступает в конфликт с государственностью.

Государственническая идея отвечает тем же: к примеру, с усилением державных тенденций в России главный либерал Егор Гайдар активизировал свои оппозиционные выступления — и тут же откуда ни возьмись всплыл опрос о его причастности к становлению дудаевской Чечни. Чеченская кампания стала реваншем евразийцев. Либералов удалось загнать в оппозицию, отстранить от реформ. Но при этом российские империалисты столкнулись с большими проблемами, пока — военного характера.

Либералы против империалистов — не новое для России противостояние. Снова они перетягивают канат, который и есть Россия.

За всем этим, как верно подметил Пушкин, наблюдает российский народ. Остается уповать на то, что россияне сумеют осмыслить вековой опыт и синтезировать разрывающие Россию геополитические тенденции так, чтобы идея личной свободы и личной инициативы обитала в сфере межчеловеческих отношений, идея сильного государства регулировала деятельность государственных институтов. А не наоборот.

Январь 1995 года.

Статья в защиту либерализма. 1995 г

1995

В 1995 году, за три года до августовского кризиса, ознаменовавшего собой окончательный крах монетаризма и либерал-реформаторства в русском исполнении, вопросы о происхождении и предназначении либерализма давали обильную пищу для рассуждений.

Приживется ли либерализм в России, если да, то в каких формах, почему между Пушкиным и Бенкендорфом. Бенкендорф всегда более патриот? Эта статья вызвала потом целую цепочку дискуссий и публикаций.

В тектонике общественного сознания бывают такие разломы, когда обнажаются глубинные, в обычном ходе жизни незаметные, предельно абстрактные сущности. Такой разлом общество переживает сейчас. Идея либерализма, для советского человека ничего не значившая, становится предметом политических и даже кухонных дебатов.

Хорошо сказал основоположник: идея становится силой, овладевая массами. Хотя дело не в массовости, и сила далеко не каждой идеи в массовости. Но феномен угадан: иногда абстрактные идеи (даже трудно определить их сферу — политические, социальные, философские?) переходят в плоскость социальной конкретики. Между такой идеей и ее социальным коррелятом неизбежно существует дистанция, способная исказить суть идеи.

Русский либерализм

К либерализму, по традиции, склоняются люди, интеллектуально постигающие мир. Человек думающий, способный рефлексировать свою способность думать, неизбежно обнаруживает, что дар думать — это самое ценное его достояние. Свобода мысли становится главной ценностью думающего человека, и здесь, видимо, зарождается идеология либерализма. И потому, видимо, либерализм — идеология людей думающих.

Рефлексия собственных интеллектуальных процессов приводит к пониманию другой ценности — ценности собственного бытия. Самобытие как ценность порождает ценность индивидуальной свободы, которая реализуется в конкретном перечне политических свобод (жить, ходить, работать, говорить и т. д.). Так, видимо, и зародились гуманитарные представления о человеке как самоценности, которые, в свою очередь, вызвали к жизни политическую идею прав человека. Но это уже в социальной сфере. Сама либеральная идея, которую Бердяев, например, отделял от разряда идей политических, является некоторой интеллектуальной почвой, на которой произрастают различные социальные корреляты либерализма.

Либеральная идея с ее принципом индивидуализма возникла, видимо, на базе протестантизма. Поэтому для русской интеллектуальной традиции ее можно считать привнесенной (во времена Чаадаева?). Русская интеллигенция только-только постигла радости рефлексии, да так все и осталось: ценность мышления породила политический принцип свободомыслия, при этом до остальных свобод дело как-то не дошло.

Свобода мысли для русского либерала трансформировалась в абсолютную ценность инакомыслия и оказалась дороже всех других свобод, а порой и дороже жизни. Доказательством чему могут служить биографии русских революционеров и советских диссидентов. Так в перечне либеральных свобод в России изначально был допущен перекос в сторону свободомыслия.

Все другие политические свободы из либерального перечня предполагают некоторую социальную ответственность (собственная свобода обеспечивается за счет согласия со свободой других). Но какую ответственность предполагает свобода мысли? Никаких обязательств.

Это еще не все метаморфозы, происшедшие с либерализмом в России. Если полагать индивидуальное мышление как ценность, то национально-территориальные границы никак не соотносятся с таким полаганием. Либерализм как интеллектуальная идея должен быть космополитичен. Современные русские либералы — космополиты. Но их космополитизм противоречит сам себе, ибо имеет геополитическую ориентацию. Более того, российские либералы ориентируются не на Юг, Восток или все равно куда, а на Запад. <…>

Социализированная гегемония разума и культурно-территориальная ориентация, направленная за пределы собственного культурно-территориального контура, неизбежно приводили русский либерализм к конфликту с русской государственностью. В России и в СССР кризису государственности предшествовал всплеск либерализма, и наоборот: расцвет государственной мощи сопровождался притеснениями либералов.

Русский патриотизм

Сам по себе патриотизм означает любовь к отчему краю. Но в русской традиции границы края подменились границами государства. Ну да и в этом ничего плохого нет. Патриотизм, очевидно, является идеей регламентирующей, предписывающей, что родину надо любить, уважать, защищать, вести к процветанию. Каждая из этих норм требует от патриота определенных качеств.

Но по какой-то причине в российском перечне патриотических норм возобладала норма защиты, основанная на принципе силы. Гоббсовское и энгельсовское государство как «аппарат насилия» очень хорошо сочетается с идеей патриотизма, редуцированной до принципа силы. В СССР патриотическое воспитание строилось не на примерах выгодного добрососедства, а на примерах кровопролитного военного мужества.

Такое «патриотическое» государство не просто базируется на принципе силы; сама сила направлена не вовне, а на собственных сограждан, потому что «Родину должны любить все». Как остроумно заметил правозащитник Ковалев, меж Пушкиным и Бенкендорфом Бенкендорф всегда более патриот. В пору расцвета российской государственности расправы с внутренними врагами шли успешнее, чем с внешними. Ориентированный вовнутрь принцип силы сталкивает русских патриотов лбами не с внешними недругами, а со своими же либералами.

Кто виноват

В русской традиции ориентированный вовне принцип разума конфликтует с ориентированным вовнутрь принципом силы.

Идея либерализма предполагает перечень социальных свобод, идея патриотизма предполагает перечень социальных норм. В России и из того, и из другого перечня воплощены лишь фрагменты. Конфликт нарастает на уровне социализации идеи. Поэтому нет конфликта либерализма и патриотизма, есть конфликт либералов и патриотов.

Говорят, в любой ссоре виноват умный. В названном дуэте к категории умных легче отнести либералов. Мамардашвили как-то обмолвился, что демократический строй противоречит идее демократии, ибо идея демократии как принцип противостоит структурности, организованности, а организованность уничтожает демократию. В самом понятии «демократия» заложен парадокс — в части «кратос». По этой причине демократическое государство невозможно.

Еще более этот феномен характерен для либеральной идеи, являющей собой некоторый интеллектуальный принцип, перенос которого в политическую сферу ее же (идею) и искажает. В качестве каламбура можно сказать, что как только либерал становится политиком, он становится могильщиком либеральной идеи, ибо эксплуатирует ее вне пределов ее компетенции.

Либеральная идея может быть спроецирована в политическую сферу лишь как определенный перечень прав и свобод. В России же либеральная идея, да еще редуцированная до идеи свободы мысли, прямиком попала в политику. Но эта свобода не подвергается социализации в отличие от свободы передвижения, свободы предпринимательства и прочих — политических — свобод. Современные либералы-политики выпустили джинна из бутылки российского либерализма, забыв добавить в джин тоника.

Либеральная идея является лишь некой интеллектуальной почвой, на которой могут произрастать различные политические идеи, вплоть до монархической. Конечно, перенос либерализма, да еще недоделанного, в политику — неправомерен.

Что делать

Иногда полезно отделять идею от ее социального коррелята.

В либерализме и в патриотизме нет ничего, что заставило бы их конфликтовать. Это две разноплановые идеи, спокойно вступающие в синтагматические отношения (не «или — или», а «и либерализм, и патриотизм»). Могут же американцы строить сильное государство при их помешанности на неприкосновенности своей «privacy». Видимо, перевод либеральной идеи в плоскость политики там был осуществлен бережно.

Россия же имеет тех либералов, которых имеет. Сегодня либералы-политики отступают под натиском патриотов и незаслуженно компрометируют в общественном сознании либеральную идею. Бог с ними, с либералами, но должен быть баланс идей освобождающих и идей регламентирующих. Если в обществе возобладают патриоты — надо заботиться о либеральной идее, если в обществе возобладают либералы — надо заботиться об идее государственности. И так до тех пор, пока эти идеи не вступят в отношения, характеризующиеся союзом «и». Видимо, на рациональном уровне так и проявляется тектоническая саморегуляция общества.

Февраль 1995 года.

Критика капитализма (к статье Дж. Сороса «Угроза капитализма») Август 1998-го как прозрение. 1998 г

Сейчас, спустя несколько лет после августа 1998-го, уже видно, сколь благотворным был тот кризис. Несмотря на трех- и даже четырехкратное обнищание значительной части населения в результате девальвации рубля, этот кризис нарисовал для страны новые перспективы.

Но тогда, осенью 1998-го, казалось, что говорить о благотворности кризиса могут только идиоты или прожектеры. Все виделось в довольно-таки мрачных тонах. Чем больше люди задумывались над причинами происшедшего, тем больше возникало вопросов об истоках и следствиях реформаторских упражнений либералов в России.

Ощущение того, что Россия входит в мировое сообщество как-то не тем боком, а скорее всего и вообще не входит, ей только об этом рассказывают, — было и до кризиса. Но август 1998-го помог прозреть буквально миллионам людей.

Как раз тогда мне на глаза попалась статья Дж. Сороса «Угроза капитализма». Удивительно, но этот гений капиталистических спекуляций, вложивший заработанные миллионы в разрушение тоталитарных обществ на востоке Европы, сам заговорил о гибельных тенденциях, которые несет «открытому обществу» (этой светлой соросовской мечте) саморегулирующийся капитализм. Тот самый капитализм, который по совместительству был идеалом и ориентиром для первых поколений ельцинских либерал-реформаторов.

А чего стоит соросовская фраза, написанная им в 1998-м: «Система грабительского капитализма, воцарившаяся в России, настолько чудовищна, что в случае появления сильного харизматического лидера люди вполне могут пойти за ним, если он пообещает национальное возрождение даже за счет ущемления гражданских свобод»…

Случившийся экономический кризис заставил многих в России пересмотреть свое отношение к идее саморегулирующегося рынка как к безусловной идеологической ценности. Идеология капитализма, при котором будто бы все само собой наладится, дай только свободу конкуренции, потерпела в России крах.

Конечно, разбитые наголову лидеры либералов-монетаристов могут заявить, что-де и не было в России никакого капитализма, поэтому говорить о чистоте эксперимента не приходится. Может, оно и правда. Однако многое говорит и за то, что увлечение праволиберальными преобразованиями в посттоталитарных режимах объективно чревато именно тем, что произошло в России.

Хлебнув капитализма

В начале 1990-х либеральные по своей сути идеи (свобода собственности, рынок), которые, вообще-то, принципиально не предназначены массам, оказались прямо-таки популистскими, они зажигали толпы на митингах! Пожалуй, именно это чудо позволило ельцинским командам реформаторов натворить в короткий срок все остальные чудеса.

Но потом маятник общественных настроений пошел обратно. Постепенно накал либералистского восторга ослабевал. В 1993-м восстановила свое влияние на миллионы умов коммунистическая партия. В 1996-м даже и в демократическом лагере ценностью уже были не свобода предпринимательства и частная собственность, а более умеренные «экономические реформы». Политический акцент «экономических реформ» все более и более сдвигался к левому краю.

После 17 августа 1998 года маятник общественного самосознания напрочь вышел из «либеральной» фазы. Вместе с этим наступило что-то вроде прозрения. Получив скороспелый и горький опыт безудержного «первоначального» капитализма, россияне стали понимать, что система абсолютизированных рыночных ценностей и рафинированных монетаристских принципов хороша лишь для одного — для разрушения планово-административной коммунистической системы.

Да и в остальном мире идея рафинированного саморегулирующегося капитализма критикуется уже не только кейнсианцами и прочими социал-демократами, но даже и всемирным олигархом Джорджем Соросом. Этот Березовский мирового масштаба в своей статье «Угроза капитализма» взялся критиковать тот самый строй, который сделал его всемирно известным супербогачом. Доводы его критики очень интересны, особенно в России, пережившей 17 августа 1998 года.

Новый тип мессианства

В последние годы образ Сороса в российском общественном мнении изрядно демонизировался. Этакий вселенский гениальный злодей, наподобие тех, с которыми борется неуязвимый Джеймс Бонд. Зловещ Сорос и в своей квазипросветительской ипостаси — как руководитель Фонда имени себя. Ведь «за так», по доброте душевной, всякие гранты не дают. А если дают — значит, какую-то цель преследуют; не буквально меркантильную, но меркантильную в каком-то более высоком и тайном смысле. Считается, что под прикрытием гуманитарных программ своего фонда Сорос вел подрывную деятельность, разрушал целые государства. Оплачивая написание и издание школьных учебников, финансируя по особому отбору туземную науку и культуру, он предлагал и пестовал инокультурные образцы. Вторгаясь в туземное сознание, эти инокультурные образцы разрушали охранительную силу аборигенных традиций. Тем самым аборигенная культура предугатавливалась к ассимиляции Западом — носителем «высшей культуры».

Надо сказать, что Сорос и сам не очень-то отрицает такого рода «просветительский характер» своих культурных программ. «Когда я заработал больше денег, чем лично мне было нужно, — пишет он в упомянутой статье, то решил основать фонд и задумался, на какое дело стоило бы отдать эти деньги. Пережив в своей жизни и нацистские гонения, и коммунистическую тиранию, я пришел к выводу, что самым главным для меня является открытое общество. Итак, я назвал свой фонд Фондом открытого общества и определил в качестве его целей достижение открытости закрытых обществ, укрепление жизнеспособности открытых и развитие критического мышления. Это было в 1979 г.».

И далее: «Цель моего венгерского фонда, например, заключалась в поддержке альтернативных форм деятельности. Я знал, что господствующая коммунистическая догма была ложной, именно в силу того, что это была догма и что если ей противопоставить альтернативные варианты, она рухнет. Этот подход оказался эффективным…»

Да. Эффективным. Сейчас уже совершенно очевидно, что СССР проиграл не столько экономическое или военное соревнование, сколько соревнование «культурных влияний». <…> Прав Сорос: догме оказалось достаточно противопоставить альтернативу. То же у Жванецкого: «„Запорожец“ кажется хорошей машиной до тех пор, пока не увидишь „Мерседес“».

В общественном сознании финансист Сорос олицетворяет новый жанр политического или даже метаполитического мышления, возникший во второй половине XX века. Не нужны партии, президенты, выборы, электораты, дипломаты. Все, что нужно, — деньги, аналитический аппарат и влияние через информацию. Все традиционные политические институты отныне вторичны, все традиционные субъекты внешней и внутренней политики становятся не субъектами, а объектами. Аналитический гений Сороса позволил ему не только заработать деньги, но и смоделировать свое глобальное общественно-политическое хотение таким образом, чтобы его деньги и его гений стали адекватным ресурсом для реализации этого хотения. Подобный тип, но мельче — Березовский. Политики нового тысячелетия. Но хватит о них.

Почему не нашлось Маршалла для России?

Итак, развалил Сорос коммунистическую систему, за что, наверное, не стоит его осуждать… Что дальше? «После крушения коммунизма изменились и задачи моих фондов, — отвечает Сорос. — …Я сменил основную направленность фондов с разрушительной на конструктивную — это было вовсе не легко, так как сторонники открытого общества привыкли заниматься разрушением».

И вот, разрушив старый мир «до-основанья-а-затем», Джордж Сорос решил строить новый мир — столь любимое им открытое общество. И вдруг великий финансист обнаружил, что… не строится почему-то. Наших сограждан Сорос, в общем-то, извиняет: «Что касается людей, живущих в бывших коммунистических странах, они, возможно, и стремились к открытому обществу, когда страдали от деспотии, однако теперь, когда коммунистическая система рухнула, их больше всего волнуют вопросы выживания…. Наступило всеобщее разочарование в универсальных всеобъемлющих идеях и концепциях, а открытое общество именно таковым и является».

А Запад?.. А Запад оказался, как начал подозревать Сорос, вовсе не заинтересован в построении открытого общества на руинах бывшего соцлагеря: «Большинство моих фондов действовали успешно, однако, к сожалению, они были практически одиноки. Западные открытые общества не чувствовали сильной потребности помогать формированию открытых обществ на территории бывшей советской империи. Напротив, преобладала точка зрения, что людям надо дать возможность самим решать собственные проблемы. Оказалось, что по окончании холодной войны мировое сообщество совсем по-иному относится к подобным вопросам, чем в конце второй мировой войны. Идея нового плана Маршалла даже не обсуждалась. Когда весной 1989 года я выступил с подобным предложением на Потсдамской конференции (тогда все еще в Восточной Германии), меня буквально подняли на смех».

Конечно, мало кто в России подозревает, что Сорос такой, оказывается, за нас радетель. Ну, может быть. Может быть, им действительно движут высокие мотивы высокогуманистического глобализма. В его рассуждениях важно другое — он указал на ту историческую разницу, которая есть между ситуациями окончания войны с фашизмом и войны с коммунизмом. После второй мировой войны капиталистический Запад приложил нешуточные усилия для того, чтобы реанимировать Германию и поставить ее в ряд развитых демократических государств. После холодной войны Запад не предложил России ничего хоть отдаленно напоминающего план Маршалла.

Дело тут не в обиде нашей на Запад. И все же российские демократы, и пуще того, либералы, в своей деятельности серьезно ориентировались на Запад, уповали на западную поддержку. Но такой поддержки, как получили после войны Германия или Япония, Россия не получила.

Конечно, сравнение с Германией 1950-х не совсем корректно. Тогда США и западным союзникам надо было срочно создавать в континентальной Европе противовес продвинувшейся до Берлина коммунистической империи. Поэтому и вбухали в Западную Германию деньги и технологии по детально рассчитанному плану. И все же эти исторические параллели помогают укрепиться во мнении, что развал соцлагеря нужен был Западу не потому, что важно было переобустроить Восточную Европу в открытое общество, а потому, что надо было разрушить соцлагерь. Ну, это тезис достаточно банальный, да и находится он на вооружении российских политиков коммуно-патриотического толка. И тем интереснее, что к подобному же выводу пришел олигарх всемирного масштаба Дж. Сорос.

Чем объясняется такое отношение Запада к России? Сорос считает, что это проявление глобалистской теории социального дарвинизма, согласно которой: а) выживает сильнейший и б) конкуренция сама собой ведет к установлению порядка: «Предполагается, что некий порядок должен возникать в результате того, что каждое государство преследует свой интерес. Однако, следуя принципу выживания сильнейшего, государства думают прежде всего о себе, о своей силе и благосостоянии и не хотят идти на жертвы ради общего блага».

Но точно такие же проблемы Сорос видит и внутри капиталистической системы Более того, Сорос вдруг обнаруживает, что капитализм и открытое общество — далеко не одно и то же: «Хотя лично я своим благосостоянием обязан финансовым рынкам, у меня возникают опасения, что неограниченное развитие капитализма laissez-faire (англ, „невмешательство, попустительство“; имеется в виду саморегулирующийся в результате свободной конкуренции капитализм) и распространение рыночных ценностей во все сферы жизни представляют угрозу для нашего открытого и демократического общества. Я думаю, что главным врагом открытого общества теперь является не коммунизм, а капитализм».

Потенциал саморазрушения

«В соответствии с теорией капитализма laissez-faire общее благо наилучшим образом достигается на пути необузданной погони за собственным интересом.

И если не уравновесить ее признанием общего интереса, преобладающего над частными, нашей сегодняшней системе, которую, при всех ее несовершенствах, все же можно признать открытым обществом, грозит катастрофа».

Чем опасен капитализм? «Я утверждаю, — пишет Сорос, — что для открытого общества существует угроза и… со стороны гипертрофированного индивидуализма. Слишком жестокая конкуренция и слишком вялая кооперация могут привести к крайней степени поляризации богатства и вызвать нестабильность».

И далее он приводит интересные теоретические аргументы, которые отчасти объясняют и многие последние мировые финансовые кризисы.

«Основной научной базой идеологии laissez-faire является теория о том, что свободная рыночная конкуренция приводит спрос и предложение в равновесие и таким образом обеспечивает оптимальное распределение ресурсов». При этом теория саморегулирующегося рынка рассматривает и спрос, и предложение как данное, причем спрос удовлетворял какие-то объективные потребности людей. «Но в современной рыночной системе это далеко не так, — пишет Сорос, — по крайней мере в отношении финансовых рынков, а финансовые рынки играют ключевую роль в распределении ресурсов. Покупатели и продавцы на финансовых рынках стремятся прогнозировать и учитывать при принятии решении будущее поведение акций или валют, которое на самом деле зависит от этих решений».

То есть, другими словами, цена, понимаемая как компромисс между спросом и предложением, все чаще диктуется не потребительским спросом и объемом предложения, а ожиданиями или порой паническими настроениями участников рынка: «…На финансовых рынках цены представляют собой не просто пассивное отражение независимых данных спроса и предложения; они играют активную роль в формировании и выбора, и возможностей. Это рефлексивное взаимодействие придает финансовым рынкам внутреннюю нестабильность».

Нечто подобное можно наблюдать на товарных рынках: «Реклама, маркетинг, даже упаковка, — пишет Сорос, — все это направлено на активное формирование вкусов и предпочтений людей и на однозначное определение их выбора, а вовсе не на простое соответствование имеющимся у людей потребностям как утверждает теория laissez-faire».

Сорос не оперирует понятиями информации и информационного общества, о можно продолжить его логику. Когда регулирование спроса и предложения все больше зависит не от объективных потребностей, а от субъективных ожидании-решении, то возникающая нестабильность цен сама становится фактором порождения новой нестабильности. Происходит возгонка ценовых нестабильностей, никак не объясняемая реальными традиционными спросопотребительскими факторами, такими как неурожай или локальный конфликт в местах производства того или иного товара. Эту самовозгонку нестабильностей можно наблюдать в последние годы на мировых финансовых рынках.

Принцип саморегулирования рынков, уравновешивания спроса и предложения в свободной конкуренции, как и предвещал Сорос, не срабатывает. «Нет необходимости пугать предсказаниями об ожидающем нас крахе системы мировой торговли, чтобы показать, что идеология laissez-faire несовместима с понятием открытого общества. Достаточно вспомнить о том, как свободный мир не протянул руку помощи странам, где рухнула коммунистическая система. Система грабительского капитализма, воцарившаяся в России, настолько чудовищна, что в случае появления сильного харизматического лидера люди вполне могут пойти за ним, если он пообещает национальное возрождение даже за счет ущемления гражданских свобод».

«Да, существуют веские аргументы в пользу рыночного механизма, — считает Сорос, — однако они состоят не в том, что рынки совершенны, а в том, что в мире, где господствует несовершенное понимание, рынки являются эффективным механизмом обратной связи, позволяющим оценивать результаты ваших решений и исправлять ошибки». Значит, рынок — это лишь форма или инструмент. Соросовское открытое общество — это рынок плюс еще что-то, стоящее раньше, или выше, рынка. Что?

Капитализм с нечеловеческим лицом

Вспоминая основоположников современной экономической теории, Сорос указывает, что у первых капиталистов имелись четкие ценности и твердые моральные ориентиры: «Адам Смит свою экономическую теорию сочетало моральной философией. Под внешним слоем индивидуальных предпочтении, которые выражались в поведении на рынке, у каждого человека скрывалась система морально-нравственных принципов, которыми определялось его поведение вне рыночного механизма. Глубоко укорененные в традиции, религии и культуре, эти принципы не всегда были рациональными в смысле обеспечения сознательного выбора из возможных альтернатив. Более того, они часто не могли даже удержать свои позиции перед лицом появившихся альтернатив. Рыночные ценности подорвали традиционные ценности».

Вот оно. Сорос говорит о какой-то моральной или социально-нравственной добавке к рыночным механизмам, которая капиталистическим обществом утрачена или утрачивается. Да он наследник бунтарей 1968-го!

«Потерявшие четкие ориентиры, неуверенные в своих убеждениях, люди все больше полагаются на деньги как критерий ценности. То, что дороже, то и лучше. Ценность произведения искусства определяется ценой, которую за него можно получить». Каково? Похоже на анекдотных новых русских?

Успех — вот главный моральный критерий капитализма. Что же пишет Сорос? «…Культ успеха может стать источником нестабильности в открытом обществе потому что он может подорвать наше ощущение правоты или заблуждения. Именно это и происходит сегодня в нашем обществе. Нашему представлению о верном и неверном угрожает наша зацикленность на успехе, мерилом которому являются деньги». Интересно, откуда он так хорошо знает российские реалии?

Никто не даст избавленья

«Вот главный урок, — говорит Сорос, — крушение деспотического режима не означает автоматического установления открытого общества. Открытое общество не сводится к отсутствию государственного вмешательства и тирании». То есть для России можно перевести так: разрушение коммунизма и создание формальных механизмов саморегулирующегося рынка — еще не есть открытое общество. Бог с ним, с названием «открытое общество», но мы видим, что то, что получилось в России, — «не есть хорошо».

Вряд ли кризис 17 августа был вызван теми саморазрушительными тенденциями в капитализме, о которых пишет Сорос. Нет, у кириенковского кризиса были сугубо российские причины. Но обвал рынков дал повод задуматься о сути и будущем капитализма в России.

Знаменательна такая фраза финансиста: «Понятие открытого общества легче определять путем поиска его врагов, чем через позитивное содержание. Однако без такого позитивного содержания открытое общество обречено пасть жертвой своих врагов».

Кажется, Россия развивается синхронно с убеждениями Сороса — он тоже заговорил о необходимости позитива, а не разрушения. До сих пор мы определяли благое устройство России через «не»: — раньше хотели «не коммунизм», теперь — «не капитализм» (бандитский, «саморегулирующийся»). Но протест — против КПСС-СССР, потом против КПРФ-Зюганова, потом против олигархов-Ельцина — типологически все равно протест, ничего не создающий.

Все последнее десятилетие страна жила протестом, вся политика была напитана протестностью. Поэтому сейчас, когда Россия получила представление и о коммунизме, и о капитализме, важно в конце концов обрести, а еще лучше определить позитивные ориентиры.

Российское общество постепенно приходит к пониманию, что рыночные принципы не самодостаточны, они должны базироваться на каких-то неэкономических — нравственных, национальных, духовных, традиционных — ценностях. Это понимание может стоить России дорого: разогнанный маятник возмущения против бандитского спекулятивного капитализма может устремиться в «новое прошлое», в «социалистическую» фазу. А войдя в резонанс с протестными и националистическими настроениями, может и вовсе разрушить страну.

Напоследок снова обратимся к олигарху: «Мне кажется, стоит отказаться от резкого противопоставления открытости и закрытости и посмотреть на открытое общество как на некую золотую середину, где, с одной стороны, права личности защищены, а с другой, имеются некие общие ценности, цементирующие общество. Эта золотая середина подвергается угрозам со всех сторон. С одной стороны, коммунистические и националистические доктрины грозят засильем государства в экономике. С другой, капитализм laissez-faire усугубит нестабильность, которая в конечном итоге окончится крахом».

(Статья Дж. Сороса «Угроза капитализма» с сокращениями опубликована в журнале «Пушкин» № 5, 1998. Полный русский текст статьи в Интернете — http:// www.russ.ru/journaL/peresmot/97–07–14/soros.htm).

Декабрь 1998 года.

Нам не нужна война, нам нужен Гагарин К войне в Югославии. 1999 г

1999

Натовские бомбардировки Югославии окончательно выявили тектонический перелом в массовом сознании россиян. Предчувствие укрепления «морально-волевых качеств» российского общества нашло полномасштабные подтверждения в марте 1999-го.

И это уже проявлялось не только на ментальном или политическом уровнях, но и на вполне брутальном в действиях и высказываниях большого количества людей. Будучи в конце марта в Москве, я видел, как толпа яйцами и чернилами расписывала свои новые настроения на стенах американского посольства. А милиция заботливо стерегла толпу, чтобы она… не вывалилась с узкого тротуара на проезжую часть — под колеса автомобилей, задорно клаксонящих в поддержку демонстрантов.

Другая кардинальная перемена — пожалуй, впервые широкие круги общественности оценивали что-либо в унисон с властями.

Вышло так, что, решая какие-то свои проблемы посредством войны в Югославии, Запад возбудил мощный порыв патриотизма в России.

Запад всегда был для России значимым «другим», возбуждающим ревность, зависть, ненависть, мобилизующим на догоняющее развитие. Все модернизации и неизбежно сопутствующие им расколы, начиная от Петра, через Ленина и заканчивая Чубайсом — все осуществлялись под влиянием западных образцов. Сегодня Россия переживает очередной крутой поворот в своих отношениях с Западом. Но главное — очнувшись от перестроечного гипноза вестернизации, Россия получила наконец шанс обрести собственную национальную идею, не навязанную сверху, выросшую из народных настроений. Спасибо Клинтону…

Теория заговора

До начала 1960-х Советский Союз мог более-менее успешно конкурировать с капиталистическими странами в индустриальном соревновании. Но в СССР не нашлось ничего, чем можно было бы ответить на постиндустриальный вызов цивилизации. Днепрогэс и ракеты СС-20 оказались бессильны перед джинсами «Ливайс» и ВИА «Битлз»…

Даже сам акт низвержения советской империи был хорошо поставленной культурной провокацией, показавшей технологическое превосходство Запада. Всем памятны первые встречи Горбачева с американскими лидерами, но мало кто знает о том, как писался их западный сценарий. Некий Владимир Лефевр, советский эмигрант, предложил Госдепартаменту США концепцию контролируемой конфронтации. Он описал этическую систему Запада как компромиссную, а этическую систему СССР — как конфронтационную (говорят, именно к этому лефевровскому описанию СССР Рейган потом выдумал образ «империя Зла»). Лефевр придумал, как помочь советским лидерам обмануть свою этическую систему. В рамках идеологии «win-win» (обе переговаривающиеся стороны выигрывают) было спровоцировано следующее решение: СССР объявляет об одностороннем моратории на ядерные испытания и тем самым будто бы одерживает моральную победу над оголтелым милитаристским Западом. Американские технологи додумались даже до того, чтобы в дальнейшем помогать Горбачеву обеспечивать приемлемый для советской идеологической машины уровень конфронтации с Западом. Но теперь то, что преподносилось в СССР как конфронтация, для Запада было компромиссом и обеспечивало превосходство западной этической системы (по Лефевру).

Таким образом, советская страна вроде бы продолжала бороться с американским империализмом, но теперь уже такими средствами, которые, по сути, обеспечивали победу США.

Начатую Горбачевым гуманизацию советского общества (демократия, гласность, общечеловеческие ценности, новое мышление) в дряхлеющей коммунистической идеологии тоже пытались поначалу преподносить как конфронтацию — вот, мол, с каким человеческим лицом может быть социализм в пику бесчеловечному капитализму. Но с точки зрения западной этической системы это был искомый компромисс: советское общество открылось западным культурным образцам. Которые в несколько лет довершили разгром советской цивилизации.

Если на минуту отказаться от суждений с точки зрения «наши — не наши», то приходится признать, что военно-индустриальная цивилизация СССР совершенно заслуженно проиграла более продвинутой постиндустриальной цивилизации Запада.

Вылупившаяся из советской скорлупы молодая-старая Россия, не сумев переоформить свою государственность применительно к постиндустриальному вызову, оказалась лицом к лицу с этими «иезуитскими» западными технологиями. У Запада не было причин останавливаться в своем победном шествии — теперь уже к мировым ресурсам сырья. И Россия на новом рубеже государственности, последнем и неукрепленном, оказалась под угрозой ассимиляции.

Покорение «Дикого Востока»

Конспирология — «наука» о заговорах — оперирует обычно тектоническими пластами: история описывается как глобальное противостояние атлантистов, евразийцев… Но все мы, живущие здесь и сейчас, испытали на себе постиндустриальный вызов Запада в своей конкретной и частной обыденности.

…В начале 1990-х Запад, помогая реформам, стал давать кредиты, много кредитов. Для того чтобы получить, например, кредит на обновление муниципального транспорта, был объявлен конкурс — российские города должны были представить свои транспортные проекты и разные «техусловия». Ростов-на-Дону, стратегический центр юга России, прислал подробную информацию о своей транспортной инфраструктуре, ее возможностях и недостатках…

Ростов оказался в числе победителей, кредит получил, накупил на него отработавших свой срок на Западе автобусов-душегубок… То есть деньги ушли туда, откуда пришли, только Ростов еще остался должен, и должен очень много — где-то половину своего годового бюджета.

Примерно в то же время в Ростове обосновался «Корпус мира» — американская неправительственная организация, содействующая чему-то там. Специалисты «Корпуса мира» объявили о программе стажировок российских политиков, директоров, предпринимателей на Западе. Чтобы попасть в программу стажировки, претендент должен был заполнить анкету и пройти отбор. В результате этой процедуры в «Корпусе мира» оказалось полное досье чуть ли не на всех представителей ростовской деловой элиты, добровольно собранное и предоставленное самими фигурантами и включающее даже информацию об их кулинарных предпочтениях…

Про «Корпус мира» даже в художественной литературе (встречается, например, у Лимонова) пишут, что его волонтеры не гнушаются подрабатывать в ЦРУ. Это как тассовская крыша для советской разведки. Но не стоит, конечно, думать, что организации, подобные «Корпусу мира», нацелены исключительно на шпионскую деятельность. Вовсе нет. Они действительно выполняли цивилизационную миссию — по их понятиям. Стажировки великая вещь, испытав непосредственно все прелести буржуазного быта, советский человек понимал, что что-то у нас не так. (Как сказал один из нынешних руководителей Ростовской области, бывший партийный деятель, в одном интервью лет пять назад: «Я все понял, когда впервые оказался на Западе…») Миссионеры реально вывозили прошедших отбор ростовчан на стажировки, помогали строить демократическое общество. Большое всепланетное демократическое общество с центром в Вашингтоне. Вряд ли их можно в этом обвинять — это их игра, и они делают ее очень качественно. Вопрос лишь в том, какой фигурой в этой игре оказались конкретные мы.

Был в том «корпусе» молодой американец по имени Джошуа. Мало кто помнит, но этот Джошуа году так в 1993-м даже выступал на Дне города на Театральной площади наравне с ростовским мэром — вот какая важная фигура была. «Я лублу Ростов!» — кричал Джошуа в микрофон… Вот с этим Джошуа и с «Городом N» связана одна забавная история. В 1994 году автор этих строк опубликовал большую статью обо всех этих транспортных конкурсах и стажировках, о доброхотном участии ростовской элиты в западных «цивилизационных» программах и о том, что не пора ли упереться в собственную гордость. Джошуа, прочитав статью, заподозрил в ней происки… английской разведки. Дело в том, что незадолго до этого в «Городе N» был английский журналист, который впоследствии издал в Великобритании книгу о предпринимательстве в России и там была главка о ростовском деловом еженедельнике «Город N». Видимо, сопоставив эти факты, американский волонтер и пришел к выводу об английских ушах в ростовской газете.

Ростов как плацдарм для соперничества американской и английской разведок — это, конечно, должно переполнять нас местечковой гордостью. Но симптоматично то, что местную контрразведку Джошуа в своих подозрениях в расчет вообще не брал. Таков тогда был уровень «сопротивления материала» в России.

В погоне за читабельностью приходится описывать тогдашнюю культурную экспансию Запада в шпионских терминах. Но эта экспансия проявлялась не только в сборе шпионской информации. Да и, по большому счету, дело даже не в экспансии, она не только есть — она должна быть! И даже так: когда ее не будет, тогда совсем уже плохи будут наши дела.

Вопрос не в устремлениях иностранцев (это их дело), а в наших морально-волевых качествах, в нашей способности ощущать свою государственную принадлежность. Есть такое подозрение, что государство состоит именно из ощущения гражданами своей государственной принадлежности. А уж потом — демократические институты управления, вооруженные силы, сбалансированные бюджеты и прочие необходимые атрибуты.

Перелом

Трудно сказать, когда и как наступил перелом в государственном самосознании россиян. Но можно уверенно утверждать, что это произошло не в политике. Политики были ориентированы либо на догоняющее Запад развитие («чужое»), либо на социалистическую архаику («прошлое»).

Сориентироваться на «свое» и на «будущее» помог спорт. Когда «Сьон» в 1997-м затеял позорную переигровку со «Спартаком» и спартачи разделали их под орех, стадион скандировал не «Спартак! Спартак!», а «Россия! Россия!». Когда изможденная Лазутина в Нагано на последних метрах дистанции подхватила огромное полотнище российского флага и «через не могу» донесла его до золотой медали, все отечественные СМИ отметили культовый пафос этого прецедента. Именно спорт дал молодому государству то, чего не умели дать политики.

Примерно в это же время пошла защитная реакция на засилие западных культурных образцов. Новая российская культура, не умея пока нарастить свое, обратилась к образцам советской поп-культуры, которые в условиях западной экспансии имели не только ностальгическое, но и отчетливое патриотическое звучание «Старые песни о главном», «Белое солнце пустыни» и т. д.

Но постепенно российский патриотизм стал использовать и современные общественно-значимые темы. Поменяли журналисты НТВ свое отношение к чеченским событиям, четко обозначилось негативное общественное мнение по поводу ущемления прав соотечественников в Латвии и т. д.

Как только проявился интерес избирателей к патриотическим темам, тут же к патриотической риторике подключились и политики. А уж они-то, спекулянты политической энергией масс, сумеют раздуть пламя из искорки патриотизма. Можно смело прогнозировать рост патриотических и державных настроений. Неясными пока остаются формы, в которые выльется патриотическая энергия общества.

Спасибо, Моника, спасибо, Билл

Утверждение не социологическое, а журналистское, для красного словца, массовое осмысление россиянами своей новой государственной идентичности стало фактом благодаря юной практикантке Белого дома. Брошенные для прикрытия Клинтона на Ближний Восток бомбардировщики ВМС США[22] восстановили весь Незапад против Америки. Потом американский коготок и вовсе увяз — надо было уже вступаться за кого-то на стороне мусульман и вместе со всем НАТО. Попалась Югославия. Подозрительные они какие-то, эти сербы…

Натовские бомбардировщики окончательно разбомбили российский миф-сказку о братской семье демократических стран, ждущей нас с распростертыми объятиями, о Западе как идеальном партнере-лидере и блестящей мечте всего человечества.

При Клинтоне Соединенные Штаты достигли небывалого могущества… и небывалых масштабов достигли антиамериканские настроения в мире и в России. Клинтон, плохой наследник прежних американских гипнотизеров, чего-то недосмотрел, и Россия стряхнула сладкий дурман Запада.

Возможно, Клинтон очень навредил Америке. Но главное — он дал России самый мощный после 1985 года импульс для реального государственного возрождения.

В новой России впервые возник мощнейший консенсус в обществе. Либералы-индивидуалисты спрашивают: ну и зачем нужен этот консенсус, чтобы снова стадом? Есть, конечно, и риск возврата к стаду. Но консенсус нужен для того, чтобы кончилась наконец гражданская война, чтобы разные части одного народа не враждовали друг с другом, позволяя себя под шумок грабить. Простой пример: фанаты ЦСКА и «Спартака», которые без драки не расстаются, вместе пошли митинговать к посольству США. Eggs not bombs. Их маленькая гражданская война кончилась. У них появилась объединяющая их идея, которая ими самими совершенно искренне была признана как более объемлющая по отношению к их фанатской вражде.

Благодаря натовским бомбежкам в России нашлась наконец консолидирующая национальная идея, возвысившаяся над политическими лозунгами гражданской войны. Пока что это идея конфронтации с зарвавшимся Западом. Но в перспективе это идея стать Незападом, доказать, что Незапад может сочетать свою культурную своеобычность с нормальным уровнем жизни и влиянием на международной арене.[23] Нам не нужна война, нам нужен Гагарин! Да ведь это архетипическая русская идея, легко выплывшая из глубин нашего советского сознания! Только теперь это то, чего мы хотим, а не то, что нам внушает партия.

Этапы пути: ассимиляция, конфронтация, интеграция

Наверное, такая страна, как Россия, не может определить свою идентичность, ограничиваясь исключительно внутренним содержанием. Слишком огромная территория, слишком много этносов и субкультур. Да это и не только для России характерно. Для тех же американцев одним из базовых оснований идентичности является особая роль США в мире. Недаром же они при угрозе импичмента полагались на бомбардировки Ирака именно как на внутренний, консолидирующий нацию вокруг президента фактор. Поэтому и консолидация таких разных россиян на такой большой территории в их отношении к государству возможна только через их коллективное отношение к чему-то еще более крупному, чем Россия, к остальному миру, традиционно олицетворенному Западом.

И это вовсе не означает агрессивных претензий России на мировое лидерство — нет. Всего лишь особая роль. Тем более сам Запад, где-то чего-то так и не поняв в загадочной русской душе, подталкивает теперь Россию к самостоятельному обретению своей новой идентичности.

Так или иначе, Россия будет интегрирована в европейскую и мировую культурные системы. Но интеграция возможна при осознании собственного достоинства. В противном случае речь идет об ассимиляции. И если Запад навязывает свои культурные образцы, подслащивая их кредитами, то глупо отгораживаться китайской стеной. Надо брать предлагаемую помощь, брать культурные образцы (тем более что они действительно передовые). Но при этом надо помнить, во-первых, о ловушке кредитной зависимости, а во-вторых, о самодостаточности и достоинстве русской культуры.

Вопрос о будущем России сегодня сводится к формам реализации патриотической энергии россиян. Возможен фашистский путь — подавление «чужих». Возможен большевистский путь — насильственная мобилизация «своих» на конфронтацию с Западом. Но есть надежда, что такие настроения не возобладают. Для этого людям умеренным и просвещенным важно не замалчивать патриотические и державные порывы общественного мнения, а легализовать их в формах осмысленной общественной дискуссии, дабы не отдать эту тему на откуп радикалам. Патриотическая энергия россиян все равно будет искать выход. В предвыборной ситуации это может стать предпосылкой как прогресса, так и мракобесия. Будущее всегда требует усилий.

Однако же политическая оппозиция Западу, задающая тон для обретения новой российской идентичности, не должна стать основным содержанием новой российской цивилизации. Те же Штаты не только увлекаются внешней политикой, но и обеспечили своему народу огромный профицит бюджета.

Россиянам достаточно осознавать свою «отличность» и консолидирующую самоценность — это оставит возможность для взаимовыгодного сотрудничества с остальным миром. Направлять свою энергию надо не на критику Запада, а на возвышение собственного достоинства. Принизить Запад все равно не удастся — он велик и могуч. А вот возвысить себя — вполне по силам.

Апрель 1999 года.

Журналистика

О языковом космополитизме и речевом низкопоклонничестве Нормы речи и гражданственности. 1997 г

1997

После выхода этой статьи в июне 1997-го коллеги с «Дон-TP» все-таки обиделись и пропесочили меня по «Дню Дона». Мол, умничает, а сам безграмотный. В качестве безграмотности приводилось употребление мною слова «низкопоклонничество»; оказывается, редакторы «Дон-TP» в словарях посмотрели и увидели там, кажется, что есть двойная норма: «низкопоклонство» и «низкопоклонничество», первый вариант более рекомендуем к употреблению… Я не смотрел эту передачу (а жаль: критику в мой адрес, как мне сказали, зачитывала очаровательная Виолетта Тагакова). Мне об этом рассказали читатели, которые звонили в редакцию и предлагали подать на «День Дона» в суд за нападки…

Но в конфликте виноват был все-таки больше я. Говоря о проблемах, конечно, никак не связанных с дикторами «Дон-TP» лично, я все-таки в полемическом запале допустил несколько задиристых реплик. Хотя всегда искренне считал, что основные дикторы «Дон-ТР» как профессиональные пользователи устной речи гораздо грамотнее меня. Как-то потом мы обсуждали эту тему с генеральным директорам «Дон-ТР» Николаем Чеботаревым. Николай Иванович, умудренный опытом человек, отнесся к той статье снисходительно, сказав, что сам разделяет мою точку зрения — проблема, описанная в статье, относится не к сфере грамотности, а к сфере гражданственности.

Тема в самом деле деликатная, и не только потому, что могут обидеться коллеги. Есть еще опасность при обсуждении подобных тем скатиться в крайность национализма и клаустрофобии. Надеюсь, сильно не скатился. Но считал и считаю, что в подобных вопросах надо проявлять определенную твердость. В конце концов, речь идет не о насильственном предписании для других, а всего лишь о проблеме личного выбора. Мне кажется, это единственно допустимый регламент в обсуждении подобных вопросов.

Официальная телерадиокомпания объявила давеча о двух своих акциях — украинском концерте в Ростове и интервью белорусского президента на «Дон-TP». Объявления донскими дикторами были сделаны на русско-украинском и русско-белорусском языках.

С экрана было объявлено, что в Ростов приезжают «популярные в Украине» исполнители. «В Украине» — звучит в эфире достаточно часто. Но так обычно говорят украинские собкоры российских телеканалов.

Желание украинцев переиначить русскую речевую традицию («на Украине») понятно: «в Украине» как бы подчеркивает независимый государственный статус Украины, тогда как «на Украине» передает, скорее, пространственное значение (сравните: на Кубе — на острове Куба, на Руси, на Ставрополье). <…>

Дальше: если говорить по-русски, то Лукашенко все-таки президент Белоруссии, хотя сами братья-славяне называют свою родину не иначе как «Беларусь». И это их святое право. Но наша-то Родина — Россия, и говорим мы, слава Богу, от рождения по-русски.

Если же повторять все иноязычные (пусть даже и близкоязычные) топонимы и самоназвания, штурмующие русский язык по той причине, что представители бывшей «семьи народов» хотят отомстить бывшему «главе семьи», то надо еще признать родными такие слова, как «Кыргызстан», «Алматы», «Башкортостан» и т. д.

Венцом артикуляционных экспериментов над родным языком должно стать слово «Хальмг-Тангч». Это Калмыкия. Однажды один из руководителей российского государства оконфузился: хотел для пущего протокола выговорить «Хальмг-Тангч», да не смог. Так может, и не надо было?

…Конечно, на самом деле главные дикторы «Дон-ТР» говорят по-русски во сто крат грамотнее, чем любой из журналистов «Города N». И эта статья — не брюзжание по поводу «чистоты языка». Новые лексические заимствования — не столько речевой феномен, сколько примета состояния духа.

Совершенно очевидно, что СССР развалился не от гонки вооружений, а от резинки типа «бабль-гам», от красоты джинсов «Ливайс», от замечательных песен ансамбля «Битлз». Советские идеологи не смогли ничего противопоставить ни бабль-гаму, ни битлам, ни ливайсам.

Нечто подобное — как и положено, в форме фарса — повторяется в последние годы. Только если раньше поклонились Западу, что выражалось в большом количестве американизмов и прочих романо-германских заимствований, то теперь агентами влияния оказываются слова «Ичкерия», «Хальмг-Тангч», «Тыва» и т. д. Возможно, это тоже проявление каких-то массовых комплексов российской интеллигенции: как бы испытывая вину за империализм прошлого, россияне готовы делать культурные уступки в межнациональном общении и коверкать родной язык.

Казалось бы, пустяк: ну, участились случаи употребления нерусских самоназваний, ну, участились случаи употребления предложно-падежных форм, учитывающих инокультурные претензии… Все это незаметно простому наблюдению. Но в массе своей эти маленькие культурные влияния сковывают морально-волевой потенциал новой российской государственности.

Плохо не то, что эти влияния есть. Они и должны быть. Плохо то, что россиянам не всегда хватает гражданской воли воспротивиться этим влияниям. <…>

Возможно, наши дидактические светила, опираясь на тезис об изменении языка в соответствии с социальными реалиями, скоро окончательно признают: правильно говорить «в Украине», а не «на Украине». Видимо, вариант «на Украине» будет признан простонародным, а «в Украине» — литературным, то есть образцовым. Однако, может быть, здесь стоит руководствоваться не только лингвистическими, но и патриотическими соображениями? Право же, «простонародный» вариант в данном случае лучше, потому что «простой народ», который имеется в виду, — это народ, родивший русский язык.

Дикторы центрального телевидения, кстати, болезнью заимствований давно переболели. Было время при Горбачеве, они тоже упражнялись в произношении «Молдова» и «Кыргызстан». Но сейчас среди профессионалов существует негласная конвенция: говорим по-русски. Пару лет назад в связи с той самой «Беларусью», заполонившей нашу речь, корректоры «Города N» провели производственное совещание и постановили: пишем по-русски — «Белоруссия».

Конечно, в случае с «Тринидад и Тобаго» не отвертишься, придется пользоваться туземным названием, но если есть эквивалентные русские названия, то пусть они охраняют в наших статьях нашу великую культуру.

Будущее России зависит вовсе не от собираемости налогов. Приметы возрождения России будут следующие. <…> Российские хоккеисты будут, стиснув оставшиеся зубы, громить соперника затем и только затем, чтобы над пьедесталом выше всех взвился флаг нашей Родины. Жалостливая российская интеллигенция пожалеет родную культуру, а не чужую, и выступит в защиту родного языка так же горячо, как она выступает порой против статей, подобных этой. Журналисты, политики, а вслед за ними и все русскоязычные россияне станут говорить «Белоруссия», «Киргизия», «Тува»… И вот сразу после этого, на следующий день, самым великолепным образом начнут собираться налоги.

А белорусов мы все равно любим. Потому что — а как же их не любить?[24]

Июнь 1997 года.

Как я стал депутатом Опыт журналиста, избранного в городскую Думу. 1997 г

1997

В 1996 году в «Городе N» вышло интервью с Зюгановым. В родном университете пошли слухи о том, что «Город N» продался коммунистам. А в местной газете появилась статья с заголовком типа: «Отчего покраснел „Город N“?» Имелось в виду, что «Город N», предчувствуя приход коммунистов к власти (тогда о такой возможности много говорили), заблаговременно дружится с будущим начальством. Потом были выборы Ельцина и подозрения в продажности Ельцину. Потом были выборы губернатора и подозрения в продажности Чубу и Иванченко поочередно.

…В начале перестройки со свободной прессой были связаны большие ожидания — ожидания перемен к лучшему. Перемены к лучшему не наступили, возникшая обида распространилась и на прессу. Тотальная вера в силу печатного слова сменилась такой же верой в его продажность. Конечно, у этого феномена были и другие причины (о них — в статье «Вражда и дружба журналистов с рекламщиками»), но факт остается фактом — к середине 1990-х журналистику стали воспринимать как инструмент влияния неких сил, стоящих «за» журналистами.

В 1996 году, во время выборов президента, губернатора, мэра убежденность читателей, что любая статья «заказана», создавала очень некомфортные условия для политической журналистики. После губернаторских выборов я решил, что лучше уж обрести какой-то явный политический статус, чем все время выслушивать глупые и пустые намеки на некую «ангажированность».

Так я оказался в ростовском «Яблоке», со многими представителями которого еще с начала 1990-х годов поддерживал приятельские отношения. Спустя полгода был избран в городскую Думу — обкатал на себе кое-какие пиаровские наработки.

…Древний египтянин, описывая бунт рабов, писал: «Толпа вошла в храм, и тайны храма лежали открыто». Да, власть всегда сакральна, ее таинства должны быть сокрыты от народа. В этом смысле журналист во власти — явление чужеродное. Но на самом деле чем больше о власти знаешь, тем меньше об этом пишешь. Раньше от незнания рождались версии, складывающиеся из наблюдаемых разрозненных фрагментов и догадок. И это было увлекательно. Теперь многие тайны власти известны непосредственно. Коллеги в редакции говорят, что про городские власти мы стали писать меньше, и уж тем более — меньше критических статей.

Есть, есть такой эффект: личные отношения с героями публикаций, а тем паче личное участие, сковывают журналиста, если только он не бунтарь или провокатор. Такой вот побочный эффект обретения «явного политического статуса». Тем не менее, надеюсь, я все-таки остаюсь журналистом.

Суматоха предвыборной кампании осталась позади, пришло время осмыслить полученные знания и ощущения. Интересная для журналиста возможность — влезть в шкуру кандидата, потом вывернуть эту шкуру и показать всем.

Почему «Яблоко»?

Явлинский, конечно, интересный политик, но он как-то слишком далек, чтобы идти к нему из-за его интересности. Главная привлекательная черта в «Яблоке» — это команда ростовских яблочников во главе с Емельяновым. Молодые, образованные, интересные, разносторонние и прагматичные. Это приятно выделяет наших яблочников на фоне остального ростовского политического мухоморья.

Кандидат — это беременная с токсикозом

Так я написал в «Городе N» со слов менеджера «Яблока» Марии Негодаевой. Кандидат капризен, нерешителен, изменчив, вертится перед зеркалом…

А потом я сам попался на том, про что написал. Мне стали указывать на то, что я капризничаю, никак не могу определиться с округом. Из двух предложенных мне партией округов у каждого были свои плюсы и минусы, хотелось, чтобы кто-то решил за меня. Емельянов вглядывался в мое лицо и говорил: «Андрей, что-то ты настроен не так, как надо». Приходилось натуженно казаться бодрячком: мол, «порву всех».

Хождение в народ

Пик «беременности» пришелся на время перед первой встречей с избирателями. Идти в народ очень страшно. Очень не хотелось туда идти.

Первая встреча состоялась сразу после майских праздников в районе эмпилсовского бассейна. Собралось человек тридцать (как потом оказалось, это очень много). Завалили меня вопросами, жалобами, пришлось отдуваться за Ельцина, Чуба, Чернышева, Шахрая и Хавьера Солану, хотя с последним я даже не знаком. Но все ж таки народ отнесся хорошо: поругав, признали, что я пока ни в чем не виноват, а что молодой и образованный — так это хорошо. Спасибо этим людям, расстались мы друзьями, они вселили в меня уверенность, помогли найти ключевые фразы.

Народ и власть

До этого я много общался с властями предержащими и не общался с народом. И вот когда походил по избирателям, то на себе ощутил, насколько велика пропасть между народом и властью. Пропасть, до краев наполненная ненавистью.

Как может власть жить в стране, где ее так ненавидят? Большие боссы общаются только с подчиненными или с «организованным» народом и абсолютно не знают, как к ним относятся люди из самой народной гущи. В первые дни хождения в народ столько дурной энергии вылилось на меня, что я, несмотря на журналистский цинизм, стал плохо засыпать.

Между олигархией и охлократией

Но в конце концов я понял, что ненависть социальных низов — такой же плохой политический ориентир, как высокомерие и социальная слепота наших князьков.

В народе очень много людей, озлобленных по причинам скорее психопатического, чем социального характера. Почти на каждую встречу приходила какая-нибудь особо озлобленная избирательница, как правило женщина в возрасте, как правило опаздывала. Я стал таких узнавать. Она подойдет, громко спросит, что происходит, послушает меня пару минут с недоверием, потом (характерный симптом) в глазах ее появляется красная пелена, и она начинает кричать, что все мафия, и я мафия и сволочь и т. д. Если кто-то из умеренных старушек пытается ее образумить, она посылает товарку на три буквы (буквально).

Нет, это нельзя считать голосом народа. Хотя таких очень много. У многих «аффект бедности». Да, жизнь тяжела, но психоз и неврастения распространились несоизмеримо с масштабами социально-экономических проблем. Я немного зачерствел и понял, что в неврастенических припадках социальных низов столько же правды, сколько в псевдоноворусском чванстве социальных верхов.

Как говорить с людьми

Избирательницам с пеленой в глазах я в конце концов научился отвечать. Я тихо говорил: «Не голосуйте за меня, если не верите. Пожалуйста, очень прошу, вы — не голосуйте». Такая избирательница на мгновение изумленно замолкала, потом переключалась на подруг и продолжала кричать им, что все — мафия. Но искомого скандала — живительного источника энергии — ей уже не доставалось.

В целом же народ подвержен суггестии чрезвычайно. Меликьян прислал из Москвы пенсии, и старушки, за два дня до того исходившие злобой, оттаяли буквально на глазах (хотя пенсионный долг все равно оставался). Получив пенсию за март, они готовы были слушать предвыборную агитацию гораздо более благосклонно.

Еще очень важно просто давать людям информацию. Они очень мало знают о пенсионной системе, о коммунальной реформе, о своих гражданских правах. Журналистских знаний хватало, чтобы проводить подробные и интересные политинформации, а порой и ликбезы. В ответ на это я получал благодарность, было приятно.

Туфли

К концу кампании стало ясно, что запланированные встречи с электоратом (извините) не очень эффективны. Избиратели не всегда выходят на встречу, а если выходят, то выходят и те, кто не упускает случая поскандалить, такая получается неудачная выборка.

Гораздо лучше самому кандидату ходить по дворам, подходить к мирным группкам по 2–5 человек, представляться, рассказывать. Люди очень хорошо реагируют, когда кандидат обращается к ним лично, рассказывает о себе, дарит буклетики. Люди ценят диалог, потому что диалога с властью нет абсолютно никакого.

Михаил Емельянов учил меня: «20 % успеха — буклеты, газеты и листовки, 80 % — руки в ноги, и пошел по дворам». Он оказался прав. Я стоптал пару обуви, но обошел округ несколько раз, побеседовал с сотнями избирателей, узнал проблемы округа, получил много действительно дельных советов и предложений. В конце концов меня стали узнавать, здороваться. Апофеоз: какая-то девчонка-пигалица крикнула мне вдогонку: «Мирошниченко!» Я обернулся: «Что?» Она взвизгнула и убежала.

Мужчины

Обычно к доминошникам я не подходил, но иногда мужчины, завидев, как я разговаривал с их соседками, сами останавливали меня: «Что? Агитируешь? Ставь бутылку — проголосуем». Молодые и старые, одетые хорошо и плохо, все мужские группки избирателей говорили: «Наливай». Это кошмар какой-то!

Я никому не наливал, но я разговаривал, и им тоже было интересно.

Конкуренты

Общаться с соперниками пришлось в основном заочно, посредством листовочной войны. Их агитаторы заклеивали меня, под конец начали «хамить» и мои агитаторы.

Один конкурент сделал массовую расклейку за день до конца агитации. Мои вышли за несколько часов до конца агитации и сделали еще более массовую расклейку. В день выборов мои плакаты оказались заклеены цветными самоклейками Zuko. Либо свои плакаты у врагов кончились, либо они знали, что накануне выборов вести агитацию запрещено, а Zuko — вроде бы не агитация (однако это все равно порча агитационных материалов — деяние наказуемое). Вычислить конкурента — торговца зукой — несложно, ну да бог ему судья. Он проиграл.

О пользе Зюганова

С другим соперником пришлось столкнуться на встрече в районном совете ветеранов. Получились своего рода дебаты. Мы обменивались такими вычурными шпильками, что они были понятны лишь нам самим. Но я предъявил ветеранам убийственный аргумент в свою пользу — достал из портфеля таскаемую до того без дела фотографию, где я сфотографирован с Зюгановым. «Вот, — говорю, — встречался я в своей журналистской практике и с Геннадием Андреевичем. Я ему подарил свою книжку, он мне — свою»… Конкурент был повержен.

О пользе Явлинского

В ростовском «Яблоке» живет кот, которого зовут Григорий Алексеевич (а как же еще?). Ну, кот — громко сказано. Котенок. Соответственно, Гришка. Гришка спит на факсе, его (Гришку) все любят.

Во время пресс-конференции Явлинского Гришка стал орать дурным голосом: на столах лежала колбаса. Привык получать, что просит, а тут не дают. Я его выловил за шкирку, снабдил куском колбасы и отправил в коридор. Пока я нырял под стол, Явлинский как раз отвечал на мой вопрос про коммунальную реформу. Удивился, наверное, отчего я под столом прячусь.

Потом я остановил вождя в коридоре и говорю: «Григорий Алексеевич, извините за фамильярность, но надо сфотографироваться с вами, сегодня верстаюсь». Его такие просьбы провинциальных соратников, по-видимому, не напрягают: белый путешественник должен одаривать папуасов цветными наклейками. Он согласился, я крикнул фотографу: «Миша, давай». И тут Явлинский стал язвить: «Давай, Миша, давай-давай». От этих подначек лицо Явлинского на фотографии получилось перекошенным. Хорошо, Миша успел второй кадр щелкнуть. Фотографию потом опубликовали в «Домашке», мне это здорово помогло. Визит Явлинского вообще всем яблочникам здорово помог, лидер партии хорошо выступил в парке Горького и по «Дон-ТР».

Накануне

За несколько дней до выборов задождило. Те, кто ходил по округу, и те, кто не ходил, — все оказались в равных условиях.

Пошли последние инструктажи наблюдателей. Я и не думал, что столько людей занимается политикой, «профессионально» следит за выборами. У «Яблока» очень мощная сеть агитаторов и наблюдателей.

Особого волнения накануне не было. Все, что можно сделать, сделано. В субботу яблочные менеджеры разогнали кандидатов отсыпаться на сутки вперед.

Григорий Явлинский говорит нашему фотографу Мише Мальцеву: «Давай, Миша! Давай-давай!»

День защиты детей

1 июня собрался и — вперед, по родному округу, обходить участки. Явка с утра была средней вялости. На одном из участков подошел наблюдатель соперника и, стесняясь, заметил мне, что кандидату запрещено находиться на участке в день выборов. Будто бы я агитирую «своим внешним видом». Это чушь, ничего не запрещено. Я покрутил перед стеснительным наблюдателем свой внешний вид со всех сторон и попросил указать, какая часть меня выглядит наиболее агитационно. Он побежал звонить своим. Больше инцидентов с моим участием не было. <…>

Наступила ночь

По «Яблоку» ходила установка: до 21.00 — только минералка. Выдам партийную тайну: установку выдержали не все. Кое-кто в партийной верхушке начал раньше.

После десяти сели на телефоны. Мой первый участок пришел чуть ли не раньше всех, чуть ли не через полчаса после окончания голосования. Двукратный перевес. Тут уж и я отпробовал коньяку — не за победу, а так, горло промочить.

В центральном яблочном штабе результатов ожидали несколько кандидатов. Их представители и они сами носились туда-сюда со своими сводными «простынями», отмечали данные, которые передавали по телефонам наши наблюдатели с участков.

Мои участки все показывали двух-трехкратный перевес. Еще более уверенно шли Т. Георгиева и В. Байбуртян. Выигрывали, конечно, не все наши. Но и проигрывающие держались достойно. Время от времени подъезжали другие яблочники из своих окружных штабов. Метался с сотовым телефоном Емельянов. Вел вдумчивые беседы с вновь прибывшими Байбуртян.

Ночь становилась все глубже и глубже. Начались поздравления одних и утешения других. Яблочное руководство загодя стало считать число яблочных мест в Думе. Пять? Шесть? (Наутро оказалось: семь.)

Наконец пришел один мой участок, в котором я проиграл. Там голосовали солдатики. Еще я проиграл в Кировском СИЗО. Зекам и солдатикам один из моих конкурентов оказался более мил, чем я. Тот, кто знаком с принципами организации местных выборов, понимает, что это значит. Мне мой проигрыш на этих двух участках нравится.

В целом же из-за двух проигранных участков из тринадцати мой перевес чуть-чуть не дошел до двукратного. Часов около четырех утра я поехал домой.

Июнь 1997 года.

Вражда и дружба журналистов с рекламщиками О разграничении журналистского и рекламно-заказного подходов к описанию действительности. 1997 г

1997

Эту статью по предложению заведующего кафедрой теории журналистики РГУ, нашего учителя Александра Ивановича Акопова я написал для журнала «Журналист», где она и была опубликована в июле 1997 года.

Пресса продажна — такое мнение установилось среди читателей. Общественность наловчилась читать между строк. Доходит до абсурда. Одна массовая газета написала про то, как огромная собака пугает соседей. В газету позвонил хозяин собаки и сказал: «Я знаю, чей это ЗАКАЗ».

Иногда прямо обидно, что буквальный смысл статьи читатель не воспринимает. Ищутся какие-то потаенные заказные смыслы. Если я, скажем, захочу написать про директора успешно работающего завода, читатель скажет: «А, ну понятно, заказ». Если завод разваливается и я напишу критическую статью о директоре, читатель скажет: «Интересно, кто его заказал?» Ну а если же я напишу нейтральную статью, то читатель скажет: «Так-так, а в чем же тут заказ?..»

В связи с этим вспоминается притча. У знахаря подрастал ученик, который стал превосходить учителя. Знахарь предложил ему поединок — каждый из них готовит яд, дает сопернику, тот должен выпить, распознать и принять противоядие. По старшинству знахарь первым приготовил яд и дал ученику. Ученик определил зелье и принял противоядие. Настала очередь ученика. Он понимал, что его учитель очень искушен и знает все яды. Поэтому ученик махнул рукой и дал своему наставнику простой воды. Знахарь выпил и никак не мог распознать: что за яд такой, так искусно замаскированный под воду? Так и умер в мучениях.

Искушенный читатель — уже как тот знахарь. Ищет яд даже там, где его нет. Любая острая статья воспринимается как инспирированная и оплаченная. Такое восприятие журналистики, конечно, сильно вредит ее общественному статусу, уничтожает пафос журналистской профессии. Кто виноват в этом — читатель или журналист?

В общем-то, продажная пресса нужна и важна, она цивилизует войну властвующих кланов. Заказные статьи лучше заказных убийств. Однако журналисты должны найти в себе силы показать обществу, что продажная журналистика — необходимая, но все-таки лишь часть отечественной журналистики. Еще не поздно это сделать.

Существуют и некоторые объективные предпосылки, приведшие к формированию «продажного» имиджа российской прессы. Не имея рекламного опыта, отечественная пресса не сумела в нужный момент предельно формализовать разницу между профессиональным и рекламно-заказным описанием действительности. А когда читатель не может определить, является журналистский материал заказным либо все-таки журналистским, то при всеобщей коммерциализации массового сознания и упадке нравов он сделает вывод, что материал является, скорее всего, заказным.

Вот если бы для читателя были очевидными формальные признаки рекламы и он был бы приучен, что заказной материал помечается как таковой, то вопрос о продажности прессы свелся бы исключительно к проблеме личного выбора отдельных журналистов.

Естественно, приучать читателя к формальным признакам рекламы — дело не читателя, а журналиста и редактора. Поэтому борьба с «продажным» имиджем прессы в какой-то мере может вестись профессиональными средствами, а не только морально-этическими.

На самом деле это давний (для «взрослых» иностранных журналистик) спор между журналистикой и рекламой.

Наиболее отчетливо противостояние журналистов и рекламщиков ощущается в изданиях, пишущих на экономические темы. В самом деле, надо писать о фирмах, их акциях, их новинках. Простая информация о фирмах может расцениваться как реклама. Здесь хочу сослаться на опыт ростовского еженедельника «Город N» — экономического издания, наработавшего определенный опыт в этой сфере.

Как сопрячь в газете профессиональный интерес журналиста и коммерческий интерес рекламщика?

Решение есть. Журналист создает информационную площадку, на которой потом работает рекламщик. Нам повезло, «Город N» возник в начале 1990-х — как раз тогда, когда формировались в Ростове различные рынки: компьютерный рынок, рынок недвижимости, рынок страхования, банковский рынок, политический рынок и т. д. В газете был взят курс на информационное обеспечение этих рынков. «Город N» стал информационной площадкой для многих ростовских рынков.

А раз так, то со временем у соответствующих фирм возникло желание представить себя на этой площадке. И тогда в дело вступили наши рекламщики. Так появились профильные приложения по компьютерам, по банкам, по недвижимости, где наряду с профессиональной информацией публикуется реклама.

Но это только частичное решение проблемы баланса между профессиональным и рекламно-заказным описанием действительности. Вот журналист создал площадку, на нее пришел рекламщик. И как потом эту площадку делить? Если там будут сплошь заказные материалы, читатель утратит интерес. Вслед за ним утратит интерес и рекламодатель. <…>

Чтобы избежать подозрений в «джинсе», необходимо четко разграничить рекламу и журналистику.

После того, как журналист чередой интересных публикаций создал информационную площадку и на нее пришел рекламщик, встает вопрос о критериях рекламности. Какие отныне тексты считать рекламными, а какие — журналистскими? Ведь информацию хотят разместить все фирмы (если, конечно, площадка создана хорошая). За что брать деньги?

Вот тут и встает вопрос о формальных, очевидных прежде всего для журналиста, а потом и для читателя критериях, отделяющих профессиональное описание действительности от рекламно-заказного.

В «Городе N» за пять лет выработаны следующие внутренние критерии.

1. Легко оценить рекламный потенциал темы, выяснив, кому принадлежит инициатива публикации. Если с такой инициативой выступает сторонний по отношению к редакции субъект, то такой материал надо пускать через рекламный отдел. Если же написать решил сам журналист, то в большинстве случаев это будет журналистский материал.

2. Важным критерием рекламности является наличие в будущем материале общественно-значимого события, информационного повода. Если таковой есть, то это относится, скорее, к журналистике. Если события-повода нет, то материал, скорее всего, должен идти как платный — через рекламный отдел. (Это подсказка и рекламодателю: сделай интересное событие, и о тебе напишут бесплатно.)

3. В рекламных материалах допускается частое упоминание заинтересованной фирмы (или иного субъекта, заинтересованного в появлении материала). В «Городе N» признаком рекламности в большинстве случаев считается упоминание названия фирмы (субъекта) в заголовке и в лиде. В журналистских материалах этого надо избегать. (Естественно, в некоторых случаях приходится упоминать названия в заголовках и в нерекламных материалах. Так что это не абсолютный критерий.)

4. Важным критерием является наличие в материале другой точки зрения. Журналистский материал предполагает наличие другой точки зрения, рекламный — скорее всего, нет.

5. Ну, и наиболее размытым критерием является общий хвалебный тон статьи, который определяется «на глазок».

Вооружась этими критериями, журналисты делят мир с рекламщиками. А читателю посвящено одно суперформализованное правило: материалы, попавшие в разряд рекламно-заказных, при публикации помечаются особым значком или берутся в рамку.

Естественно, такой технологический подход не снимает всей остроты проблемы продажности журналиста. Подозреваю, что во многих газетах сочтут странным вопрос, за что НЕ брать деньги. Да за все брать! Кто бы только дал…

Это, однако, недальновидно. Независимая позиция газеты в освещении действительности — это не просто журналистский пафос. Если издание заявляет и выдерживает независимую позицию, то и реклама в таком издании стоит дороже. Потому что, как правило, такое издание — это газета влияния. А реклама в таком издании — это, как правило, имиджевая реклама, более дорогая.

Вот таким и видится решение проблемы баланса интересов журналистов и рекламщиков. Чем лучше и «независимей» работает журналист, тем больше собирает рекламщик. А чтобы отвратить общество от постыдных рассуждений о продажности журналистов, уважающие себя газеты должны максимально формализовать основания, по которым они берут деньги за публикацию рекламы. Это должны быть сугубо рекламные, технологически определенные основания. Тогда нам удастся спасти от позора хотя бы часть отечественной журналистики.

Конечно, эти советы не годятся цепным журналистам, откровенно обслуживающим интересы магнатов. Но такие журналисты — их имена известны на всю страну журналистике, в общем-то, не вредят. Ведь их «репутация» известна, и их покупной статус формализован именно таким образом — известной «репутацией». Их фамилии — все равно что табличка на груди: «на правах рекламы».

Куда важнее разграничение рекламно-заказного и журналистского подходов к описанию действительности для газет, которые претендуют на лавры «влиятельности-самостоятельности» и для которых наступает время выбора между властью четвертой и властью денег.

Все эти проблемы возникли как болезни роста: во время перестройки журналисты были отпущены государством на вольные заработки, а там много соблазнов… Но уже накоплен определенный опыт, накоплен определенный моральный потенциал профессии (ни советские, ни зарубежные кодексы не годятся, пока свою школу не пройдем). Необходимо четко разграничить журналистский и рекламно-заказной подходы к описанию действительности так, чтобы это стало очевидно для читателя.

Издание может заработать на независимой журналистике капитал влияния, и тогда окажется, что капитал влияния хорошо привлекает и рекламный капитал. Это вещи взаимозависимые, если их разделить, и это цивилизованный путь.

Июль 1997 года.

Опыт методологизированных журналистов: репортаж с ведром на голове Из истории создания «Города N». 1996 г

1996

Эта статья была написана специально для игротехнического и методологического альманаха «Кентавр», где и была опубликована весной 1996 года.

Дело в том, что группа будущих создателей еженедельника «Город N» в 1991 году активно общалась с ростовскими методологами, которые оказали довольно сильное влияние на будущих городэновцев. В статье предпринимаются попытки оценить это влияние. (Публикуется с сокращениями.)

Ну, а кроме того — это история создания «Города N». Хотя, конечно, неполная.

Ростовский деловой еженедельник «Город N» создан в начале 1992 года группой старшекурсников и выпускников журфака Ростовского университета при участии членов ростовского методологического сообщества. В то время газетные проекты рождались как пузыри на дождевой луже. В отличие от многих других проектов «Город N» изначально не имел никакого обеспечения, кроме голов шести его создателей, методологизированных добрыми методологами. Этого оказалось достаточно, чтобы привлечь по сути на пустое место серьезные инвестиции, создать машину и управлять ею.

В настоящее время <1996 год> «Город N» завоевал прочные позиции на региональном рынке средств массовой информации. Журналисты газеты занимаются анализом городских, региональных политических и экономических процессов. Еженедельник выходит форматом АЗ на 16–24 полосах тиражом 8 тысяч экземпляров. На базе еженедельника создан издательский дом «Город N», который выпускает кроме аналитического еженедельника массовое издание — еженедельник «Домашняя газета» (тираж 30 тысяч), специализированное издание — «Фармацевтический бюллетень» (тираж 999 экз.), ежегодные справочники «Деловой Ростов», деловую литературу.

Вообще-то, я работаю в «Городе N» редактором отдела «Политика» и сам заказываю статьи авторам. Но в этот раз редактор «Кентавра» Геннадий Копылов, заинтересовавшись моей фразой о «методологизированных журналистах», предложил написать статью на тему: «Что методологизированные журналисты имеют в виду, когда говорят о себе, что они методологизированные». Заказ Г. Копылова был бы, наверное, благодатным импульсом для методологической рефлексии, но не претендуя на квалификацию и откровенно боясь методологов-снобов, очерчу поле статьи как пространство для рефлексивных потуг на почве мемуаристики.


В конце 1991 года на журфаке РГУ сложился коллектив молодых людей, желающих устроить себя в профессиональном плане более-менее достойно. Одновременно в Ростове набирал обороты так называемый Центр социального проектирования, проведший к тому времени, кажется, одну игру с горкомом комсомола. Руководство ЦСП интенсивно искало какие-то прогрессивные, «послепутчевые» типы деятельности (на предмет, как я думаю, формирования заказа на организационно-деятельностные игры). Одним из таких типов могла оказаться журналистика: на журфаке как раз проходила всесоюзная научно-практическая конференция. Думаю, теоретики журналистики не оправдали ожиданий директора ЦСП. Зато состоялось наше знакомство.

Первые выводы об эффективности методологии пришли на первой организационно-деятельностной игре. Это была игра с местным отделением Республиканской партии, ищущей новые ориентиры после ухода КПСС со сцены. Игра околдовала многодневной интеллектуальной нагрузкой, а методологи оказались людьми, умеющими ни с того ни с сего, т. е. с нуля, организовывать работу большой массы посторонних людей. Умение организовывать других долгое время казалось самым ценным достоянием человека методологизированного. На этом этапе нами были в какой-то мере осмыслены понятия позиции, цели, средств, ценностей и процедур самоопределения, целеполагания.

Рефлексия по поводу игры открыла более глубокие возможности СМД-методологии.[25] Мы обсуждали прошедшую игру, одновременно состоя в чем-то вроде школы игротехника. <…>

Одновременно и отдельно от методологов мы пытались спроектировать будущую газету. Методологическая дрессировка была эффективной и склонила к простой, но убедительной мысли, что прежде, чем что-то сделать, это что-то надо тщательно и методологически грамотно продумать. Мысль кажется банальной, но, на мой взгляд, многие газетные проекты загнулись именно из-за отсутствия периода тщательного продумывания по двум направлениям: а) «что надо», б) «что для этого надо сделать».

Мы провели контент-анализ местной прессы с целью подыскания свободной ниши. Ниша прекрасным образом соответствовала нашим ожиданиям: мы хотели сделать престижное издание, а на рынке оказалось свободным место качественной прессы (так что этот контент-анализ нельзя признать чистым, это была своего рода «верификация желания»). Надо отметить, что идеи создания аналитических деловых средств массовой информации в то время носились в воздухе: развивался «Коммерсантъ», создавал свою программу Е. Киселев.

На основе контент-анализа была обоснована идея создания качественного еженедельника. Затем была функционально расписана структура редакции в ее должном состоянии, и мы заполнили выделенные ключевые функции. Началось погружение в журналистские предметы. Для меня это была политика и все, что с ней связано.

На этом этапе произошла «секуляризация» журналистов от методологов. У нас был собственный проект, довольно подробный, оснащенный технико-экономическим обоснованием и программой запуска, благодаря чему удалось довольно быстро найти инвестора и выпустить в феврале 1992 года сигнальный номер «Города N».

Далее в газете был перерыв, связанный с поиском нового, достаточно мощного инвестора, — у нас был образец продукта, и мы могли торговаться. В этот период простоя прошла моя вторая игра (с администрацией одного из городских районов) — первая, которую я, кажется, понял. Сама игра была кризисной. Чиновники — плохие игроки: они сачковали (сбегали домой). Чуть ли не с первого дня игра велась на исполнение заказа, что вызвало раскол среди методологов. Часть из них, борясь за чистоту СМД-методологии, воспротивилась получению фиктивно-демонстрационного результата с целью оправдания затрат заказчика. Однако ничего взамен эти методологи не предложили. Руководитель игры чудовищными усилиями игру вытянул, и не мое право его судить. Но именно раскол методологов, вылившийся во всенощную дискуссию, помог мне понять позицию одних и других, понять игру в целом. На той же игре мне удалось хотя бы почувствовать моменты перехода онтологических полаганий в деятельностные установки.

Самым чудесным было именно сворачивание группового продукта (я был вторым игротехником в группе архитектуры и управления строительством) и вывод его в оргдеятельностный план. Неважно, что там группа наиграла, но когда встал вопрос, что с этим придуманным делать, чиновники выстроили деятельностные установки в 15 минут! Сильнейшим стимулом оказалась необходимость представить результаты начальству, сработал также навык принимать постановления «о мерах по…». В их случае это был фиктивно-демонстрационный продукт, но я хоть увидел, как это делается.

В дальнейшем мы продвигались в своем газетном проекте без сколько-нибудь регулярных контактов с методологами.

Оценивая методологическую добавку к нашим общим интеллектуальным способностям, надо отметить, что она заключалась в следующем: признавалось, что главным критерием любого проекта является не его красота, а реализуемость, обеспеченность ресурсом и инструментом. В общем, мы признали возможность и ценность практического мышления, но это не значит, что наше мышление стало практическим. Мы не стали методологами.

<…> Весьма полезным знанием, приобретенным в общении с методологами, оказались представления о структурах деятельности. Особенно хорошие плоды это принесло в общении с подчиненными. Методологизированные функционеры — мы — заняли ключевые посты, поэтому подчиненные всех подразделений редакции оказались подключены к каналам трансляции: а) деятельностных — применительно к журналистике — норм, б) конкретных профессиональных задач. Созданная таким образом машина оказалась, в общем-то, неплохо управляемой, достаточно мобильной, так как все нити управления находились в руках группы методологически подготовленных и коммуникативно притертых руководителей. Только этим можно объяснить прогресс «Города N» на фоне неудач многих подобных проектов. (В 1994 году «Городу N» даже дали второе — после «Коммерсанта» — место на всероссийском конкурсе Торгово-промышленной палаты и Союза журналистов «Экономическое возрождение России».)

Ничто не было залогом стабильности (более того, развития) системы, кроме нас самих, изначально не имевших ни денег, ни связей. Осуществление такого большого кустового проекта без чьего-либо патроната и протекции — большая редкость, поэтому в разное время разные земляки, не верящие в возможность «самосоздания» чего бы то ни было, питались различными слухами о том, кто же все-таки «держит» газету.

Понятийная оппозиция «развитие — воспроизводство» с самого начала была для нас рабочей. Под развитием, говоря коротко, понималось в содержательной сфере — освоение смыслов, в вещественном плане — освоение, расширение «среды обитания». Такое понимание развития очень удачно проецируется на журналистику: развитием было журналистское освоение новых тем, новых предметных областей в политике и экономике, освоение новых рынков, увеличение числа носителей (в том или ином виде) имени «Город N», запуск сателлитных проектов (массовая газета, деловой справочник и т. д.).

В первое время, попав на волну экономических преобразований, «Город N» принимал активное участие если не в создании, то в формировании многих местных рынков. Газета создала плацдарм для сводной предъявленности и публичной фиксации прарыночных образований — будущих субъектов рынка. Так было с рынками компьютерной техники, страхования, местных политических деятелей и т. д. Легко заметить, что «Город N» свои развивающие действия осуществлял синхронно с развитием местной экономики, имея тем самым благоприятную внешнюю среду. <…>

Март 1996 года.

Итоги выборов на Дону в Ельцинскую эпоху. 1991–2000 годы


Именной указатель

А

Акопов А. И.

Анпилов В. Н.

Анпилогов В. Н.

Б

Бабицкий А.

Бабич Н. Л.

Байбуртян В. А.

Байков А. М.

Бедрик А. И.

Бережной М. Т.

Березовский Б. А.

Бова И. Ф.

Бондаренко И. А.

Бородаев В. В.

Буш Дж.

В

Вакулов Б. Г.

Вертий Ю. М.

Власов А. В.

Володин Б. М.

Г

Гайдар Е. Т.

Георгиева Т. П.

Горбачев М. С.

Грачев П. Т.

Гребенюк В. Д.

Д

Домбровский Ю. А.

Доренко С.

Дыкань А. В.

Е

Ельцин Б. Н.

Емельянов В. В.

Емельянов М. В.

Ж

Жданов Ю. А.

Жириновский В. В.

З

Зубков В. Н.

Зюганов Г. Н.

И

Иванченко Л. А.

К

Карелин А. В.

Кириенко С. В.

Киселев Е.

Климентьев А.

Клинтон Б.

Ковалев Л. Ф.

Козырев А.

Колесников В. М.

Коломейцев Н. В.

Котиков Д. А.

Кузнецов С. Г.

Л

Лебедь А. И.

Лефевр В.

Лужков Ю. М.

М

Мамардашвили М. К.

Меликьян Г. А.

Н

Негодаева М. И.

Неярохина З. В.

П

Пантелеймон

Патоличев Н. С.

Пивоваров Н. Д.

Погребщиков Ю. Б.

Попов А. В.

Примаков Е. М.

Путин В. В.

Р

Русаков А. Л.

Руцкой А. В.

С

Сванидзе Н. К.

Скуратов Ю. А.

Сологуб В. А.

Сорос Дж.

Станиславов И. А.

Степанова З. М.

Степашин С. В.

Суслин В. Т.

Т

Тарасов Ю. А.

Титенко Б. М.

У

Усачев В. В.

Ф

Филатов С. Г.

X

Хасбулатов Р. И.

Хижняков В. Ф.

Хомяков А. Н.

Хрипун В. И.

Ч

Чеботарев Н. И.

Черномырдин В. С.

Чернышев М. А.

Чуб В. Ф.

Чубайс А. Б.

Ш

Шахрай С. М.

Швалев Ф. М.

Шило С. И.

Шойгу С. К.

Щ

Щадрин С. Ф.

Ю

Юсов С. В.

Я

Явлинский Г. А.

Андрей Мирошниченко — политический обозреватель и один из создателей ростовского делового еженедельника «Город N». В 1997 году был избран в городскую Думу Ростова-на-Дону. Кандидат филологических наук, автор книг по современной политической истории Ростова, теории и практике связей с общественностью. Этим сборником статей Андрей Мирошниченко встречает свой тридцатилетний рубеж и подводит журналистские итоги политических процессов, происходивших в России и Ростове в последнее десятилетие XX века.

Примечания

1

Президиум Верховного Совета в августе 1991 года, сразу после победы над путчистами, руководствовался не законом, а революционной целесообразностью — надо было показательно убрать несколько «реакционных» региональных лидеров. Спустя два года в такую же ситуацию попал уже сам Верховный Совет — в конце сентября 1993 года президент Ельцин распустил его своим указом, что тоже оправдывалось не законом, а революционной целесообразностью — надо было разгромить гнездо «реакционеров».

(обратно)

2

После отстранения Иванченко от должности осенью 1991 года в Ростовскую область была направлена специальная комиссия Верховного Совета, которая, по сути, призвана была не допустить реабилитации Иванченко. Всю осень продолжались заседания VIII сессии облсовета, где депутаты все никак не могли решить, поддержал их председатель ГКЧП или нет. И вот 5 декабря состоялось решающие голосование, в котором депутаты 151 голосом «за» и 16 голосами «против» оказали доверие своему отставленному председателю.

(обратно)

3

Центробанк тогда принял решение о списании взаимных задолженностей предприятий. Спустя много лет, в марте 2000 года, вспоминая начало реформ, Владимир Викторович сказал, что реформы-то, собственно, шли как раз до середины 1992-го. Именно до того момента, когда Геращенко провел массовые взаимозачеты.

(обратно)

4

Тогда только-только начинался процесс (порой довольно болезненный) раздела госсобственности между уровнями власти.

(обратно)

5

Была тогда такая форма взаимодействия власти с предприятиями. Переходная форма от прямого администрирования советских времен к нынешнему комплексу мер административного воздействия на предприятия.

(обратно)

6

Речь идет о старом составе Думы; новый два месяца как избран.

(обратно)

7

Имеются в виду выборы губернатора, состоявшиеся к тому времени в некоторых регионах.

(обратно)

8

После отставки с поста председателя облсовета в 1991-м Леонид Иванченко возглавлял АО «Светлана», которое взялось строить жилой дом на площади Гагарина.

(обратно)

9

Имеется в виду распределение бывшей государственной и партийной собственности между уровнями власти — областным и городским. Тогда на этой почве разворачивалось много конфликтов.

(обратно)

10

Имеются в виду выборы в Государственную Думу в декабре 1999 года. На территории Ростова — два округа по выборам в парламент. Соответственно, Ростов представляют в Госдуме два депутата.

(обратно)

11

В 1996 году, после выборов губернатора Владимир Емельянов оставил пост первого заместителя главы администрации области и возглавил областное управление статистики.

(обратно)

12

Имеется в виду захват бандитами целого класса ростовских школьников — нашумевшая в свое время история.

(обратно)

13

По этому поводу (хоть и безосновательно, наверное) вспоминается такая байка. Будто бы в одной африканской стране правящий режим решил вдруг удостоверить легитимность своего вождя выборами. Но чиновники на местах так усердствовали, что когда международные наблюдатели произвели подсчет бюллетеней, они были изумлены: количество голосов, поданных за вождя, в два раза превышало население страны. Перестраховались. Вот что бывает с демократией в молодости.

(обратно)

14

Этот прогноз поспешен. Партия власти бессмертна.

(обратно)

15

Воплощением этого прогноза стал «телекиллер» Сергей Доренко.

(обратно)

16

Как он оказался прав! Через месяц разразился августовский кризис, после которого интерес россиян к отечественным курортам сильно вырос.

(обратно)

17

Победа над коммунистами, воспринимаемая как победа партии власти, привела и к тому, что действующие чиновники ужасно расслабились, распоясались, потеряли всякий страх за результаты своего управления. К чему это привело, рассказывается в статье «1997-й год был потрачен на перетряску аппарата» (стр. 144).

(обратно)

18

Нет ничего более тревожащего для видных сановников, чем публичное обсуждение их карьерных перспектив. Некоторые из поименованных, как мне известно, после этого «анализа» их «губернаторских» претензий стали даже наводить обо мне детальные справки и подозревать в «заказе» этой статьи… друг друга. Наверное, и на просвет читали, и справа налево. Впрочем, с этой ситуацией — с поиском преемника — Ростовской области пока еще только предстоит столкнуться. И даже трудно сказать, как скоро.

(обратно)

19

Транспортный кредит потом-таки поступил. Последствия этого счастливого факта обнаружились спустя четыре года в 1998 году, когда пришла пора расплачиваться.

(обратно)

20

Эти абзацы хорошо читаются с фразой: «Патриотическая оппозиция перестает быть угрозой режиму Путина».

(обратно)

21

Реально эта ситуация обозначилась гораздо позже — в начале путинского правления.

(обратно)

22

Осенью 1998-го американские бомбардировщики победоносно бомбили Ирак, который как раз перед слушаниями по клинтоновскому импичменту стал представлять собой мировую угрозу из-за тайного производства химического оружия.

(обратно)

23

Конечно, справедливости ради надо признать, что это все пока только антиколониальная идея. То есть идея, все равно ориентирующаяся по Западу.

(обратно)

24

Еще интересная деталь в развитие темы «речевого низкопоклонничества». Когда готовил статью к публикации и прогнал через программу орфографической проверки, то обнаружил, что компьютер не знает слов «Тыва», «Хальмг-Тангч». Однако его уже научили словам «Кыргызстан», «Молдова», «Беларусь». Видимо, словарный запас орфографической программы была набран после первой — эсэнгэшной — атаки на русский язык. А ведь лет десять назад компьютер подчеркнул бы слово «Беларусь» как неправильно написанное.

Что же будут считать русским языком орфографические программы следующего поколения?

(обратно)

25

СМД-методология — системомыследеятельностная методология. Это такое название этой школы…

(обратно)

Оглавление

  • Портреты
  •   Судьба депутата Интервью с Л. А. Иванченко. 1992 г
  •   Политэкономические чтения Интервью с В. В. Емельяновым. 1992 г
  •   Время четкого самоопределения Интервью с В. В. Емельяновым. 1996 г
  •   Л. Иванченко с Доном не простился Интервью с Л. А. Иванченко. 1996 г
  •   Партия одобряет политику тов. Зюганова Интервью с Г. А. Зюгановым. 1996 г
  •   За декларациями все же стоят технологии Интервью с Г. А. Явлинским. 1996 г
  •   «Коммунисты намерены строить мобилизационную экономику» Интервью с С. М. Шахраем. 1996 г
  •   Губернатор отвечает на вопросы Интервью с В. Ф. Чубом. 1996 г
  •   Один год Юрия Борисовича Интервью с Ю. Б. Погребщиковым. 1992 г
  •   В новый год — за вечными ценностями Интервью с Ю. Б. Погребщиковым. 1999 г
  •   Год работы городской Думы Интервью с М. А. Чернышевым. 1995 г
  •   Мэр Ростова М. Чернышев: «Мы объединяем усилия, готовимся к празднику. Другое дело, что порой допускаются перегибы…» Интервью с М. А. Чернышевым. 1995 г
  •   Два Емельянова Интервью с В. В. Емельяновым и М. В. Емельяновым. 1996 г
  • Выборы
  •   В баталиях психологической войны коммунисты не стали «мальчиками для битья» Выборы губернатора Ростовской области в 1996-м
  •   Пересуды о фальсификациях После выборов губернатора Ростовской области в 1996 г
  •   Губернатор обзавелся знаком власти и личным штандартом Инаугурация В. Ф. Чуба в должности губернатора Ростовской области. 1996 г
  •   Результат не страшен, но тенденция тревожная Выборы в Законодательное Собрание Ростовской области. 1998 г
  •   Десятилетие выборного опыта в России. Накануне История выборов в России и Ростовской области. 1998 г
  •   Грозят ли Ростову «грязные» технологии? К думским выборам 1999 г
  •   В Ростове появилось «Отечество» 1998 г
  •   Хвост виляет Россией Итоги выборов в Государственную Думу 19 декабря 1999 года
  •   Победа «Единства» в Ростовской области Предвыборные технологии в ходе думской кампании в Ростовской области. 2000 г
  • Город
  •   Мэр де-Юра стремится стать мэром де-факто О планах Ю. Б. Погребщикова на посту мэра Ростова. 1992 г
  •   Оборотная сторона праздника День города в 1994 г
  •   Карнавал в Геленджике Опыт праздника. 1998 г
  •   Как Ростов отпраздновал 250-летний юбилей 1999 г
  •   Ростов в поисках идеологии города Конференция «Ростов в XXI веке». 1997 г
  •   Ростов-папа и ростовская семейственность: истоки и настоящее Очерки альтернативного краеведения. 1999 г
  • Власть
  •   1996. Мрачные перспективы 1996 года, антиутопия. 1996
  •   Будущее по-прежнему требует усилий Сдвиги в общественном сознании и политической практике после президентских выборов. 1996 г
  •   97-й год был потрачен на перетряску аппарата Губернатор В. Ф. Чуб перетряхивает администрацию после череды победных выборов. 1998 г
  •   Кумовская Россия vs правовое государство О борьбе россиян с веяниями европейской демократии. 1999 г
  •   Власть начинает ссориться со своими спонсорами 1999 г
  •   Дерегионализация Думские выборы 1999-го как конец ельцинской политики федерализма
  •   Путин — президент большинства россиян. Остальные раздумывают Ожидания, связанные с Путиным, в феврале 2000-го
  • Грани
  •   Мировая интеграция и российское простодушие Иностранная помощь в России и помощь россиян иностранцам. 1994 г
  •   Очередная схватка Левиафана с либералами Признак усиления государственности в России. 1995 г
  •   Статья в защиту либерализма. 1995 г
  •   Критика капитализма (к статье Дж. Сороса «Угроза капитализма») Август 1998-го как прозрение. 1998 г
  •   Нам не нужна война, нам нужен Гагарин К войне в Югославии. 1999 г
  • Журналистика
  •   О языковом космополитизме и речевом низкопоклонничестве Нормы речи и гражданственности. 1997 г
  •   Как я стал депутатом Опыт журналиста, избранного в городскую Думу. 1997 г
  •   Вражда и дружба журналистов с рекламщиками О разграничении журналистского и рекламно-заказного подходов к описанию действительности. 1997 г
  •   Опыт методологизированных журналистов: репортаж с ведром на голове Из истории создания «Города N». 1996 г
  • Итоги выборов на Дону в Ельцинскую эпоху. 1991–2000 годы
  • Именной указатель