КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг в библиотеке - 350492 томов
Объем библиотеки - 407 гигабайт
Всего представлено авторов - 140473
Пользователей - 78762

Последние комментарии

Впечатления

ANSI про Вестерфельд: Левиафан (Стимпанк)

Неплохая книга для тех, кому приятно творчество Жюля Верна и Альбера Робиды. Простой язык, стилизованные картинки. А также - шагающие машины )))))

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ANSI про Тертлдав: Оружие юга (Альтернативная история)

скорее - исторические приключения, чем альтернативка... многабукаф, ниасилил... но, глянув, кто аффтор, домучал до конца. Сразу скажу, тут почти нету - попал, пострелял, победил, как в большинстве альтернативок. Да и главная идея - почему пытались изменить прошлое? Чтобы нигеры "на голову не сели"! а скатилось опять же - освободить бедных черномазых...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Тюриков: Полигон (Альтернативная история)

До безобразия инфантильно. Что стиль, что сюжет...

И даже чудеса странные :) - типа идуших на одном аккумуляторе в течение 770 лет часов или чума (!), которую легко вылечили современными антибиотиками, и которой почему-то в средневековом городе болел единственный человек. Всяким нестыковкам - несть числа.

Зря потраченное время.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
каркуша про Медведева: Как не везет попаданкам! (Фэнтези)

Как-то от данного автора хотелось большего...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Трифон про Каргополов: Путь без иллюзий: Том I. Мировоззрение нерелигиозной духовности (Философия)

О чем тут спорить. Название у книги самое что ни на есть неподходящее. То, что автор Христа грязью облил еще не значит, что избавился от иллюзий. Его рассуждения на тему религий так же поверхностны, как и рассуждения на тему древних учений Востока:йоги, даосизма, буддизма. Настоящие знания в этих учениях передаются только через учителя, так что все рассуждения и песнопения в честь возможностей медитации и других методов совершенствования лишь пустой звон.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Любопытная про Алюшина: Счастье любит тишину (Современные любовные романы)

Как то я разочаровалась немного в авторе..
При всем моем уважении к автору, немного в недоумении. Раньше ждала новые романы с нетерпением, но сейчас…Такое впечатление, что последние книги пишет кто-то другой под фамилией автора.
В этой книге про измену столько накручено и смешано . Большая , чистая, всепрощающая любовь после измены???!!! Как оправдание измены присутствует проститутка- суккуба от которой ни один мужик не может удержаться да еще и лесбиянки млеют. Советчица суккуба- бабушка - старая проститутка при членах ЦК и иностранцах...
Религия добавлена по полной программе - и православие и буддизм, причем философские размышления занимают едва не половину книги…. Н-да..

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Любопытная про Банши: "Ад" для поступающих (СИ) (Фэнтези)

Б-э-э..Только увидев обложку, а потом начав читать аннотацию, поняла , что книгу читать не буду, от слова совсем..
Если уж автор предупреждает о плохих словечках в данном опусе и предупреждает о процессе редактирования, но пишет аннотацию с ошибками ( это-э надо написать шара Ж кину контору.., вместо шарашкиной...) , то могу себе представить себе, что там можно встретить в тексте...

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).

Исландские сказки (fb2)

- Исландские сказки (пер. Тимофей Вениаминович Ермолаев, ...) (а.с. Библиотека сайта Северная Слава) 2369K, 554с. (скачать fb2) - Автор неизвестен

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Исландские сказки (Íslenskar þjóðsögur og æfintýri)

Аульвы (Álfar)

Происхождение скрытого народа (Huldumanna genesis)

Однажды всемогущий Бог пришел к Адаму и Еве. Они хорошо приняли Его и показали Ему все, что было у них в доме. Они также привели к Нему своих детей, которые показались Ему подающими надежды. Он спросил Еву, нет ли у нее других детей, кроме тех, что она Ему показала. Она ответила, что нет. Но на самом деле она не успела домыть некоторых детей и стыдилась показать их Богу, и поэтому спрятала их. Бог знал об этом и сказал: «То, чему должно быть скрытым от Меня, да будет скрыто и от людей». Те дети сделались невидимыми для людских глаз, и стали жить в горах и холмах, в пригорках и камнях. От них произошли эльфы, а люди произошли от детей, которых Ева показала Богу. Люди никогда не видят эльфов, если те сами этого не хотят, а эльфы видят людей и могут делать так, чтобы люди их видели.

(перевод Виктора Генке)

Аульв и Альвёр (Álfur og Alvör)

Есть много преданий о происхождении аульвов.

Упомянем самые общеизвестные из них.

В книге Ауртни рассказывается о том, как Ева мыла детям головы. Другой рассказ о том, что когда ангелы ослушались своего господа, и он сбросил их с небес, некоторые упали в бездну, но некоторые остались в воздухе между небом и землёй, некоторые попали в воду, и некоторые — в землю, и так они разделились. Некоторые из них хотят меньше вредить людям, а другие — больше, и это ещё одно различие. Они называются: духи воздуха, духи земли и духи воды или водяные. Они показываются в различных образах, которые трудно перечислить, но, конечно, сами истории делают это лучше всего.

Третий рассказ о происхождении троллей и аульвов такой.

Сначала бог создал человека из глины и жену для него также из глины. Эта его жена была такая раздражительная и злая, что Адам устал с ней ругаться. Бог хотел исправить её, но это не получилось. Поэтому бог создал ей мужа по её нраву и назвал его Аульвом, а её — Альвёр, и от них произошли все тролли и аульвы.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Возникновение сокрытого народа (Tilorðning huldufólks)

Как-то раз бог позвал праматерь Еву и сказал ей, чтобы в установленный день и час и в определённом месте она показала ему всех своих детей, и чтобы они были причёсаны, умыты и хорошо одеты, насколько это возможно.

Ева сделала, как ей приказали, но так как детей было много, она не постаралась подготовить всех так, как должно. Тогда она взяла некоторых из них, обоего пола, которые показались ей самыми неприглядными, спрятала их в какой-то пещере и соорудила дверь, чтобы они не смогли выбраться оттуда, а всех остальных она привела в назначенное место и время пред лицо господа.

А когда бог пришёл посмотреть на её детей, он спросил Еву, есть ли у неё ещё дети, но она отрицала это.

Тогда бог молвил ей:

— Те, кого ты сейчас хотела спрятать и сокрыть от своего бога, отныне будут спрятаны и сокрыты от тебя, твоего мужа и всех ваших потомков, кроме тех, кому я это дозволю, и впредь не будет вам от них ни пользы, ни веселья.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Аульв с мешком (Huldumaður með poka)

На одном хуторе рядом с овчарней находился отвесный склон большого травянистого холма. Ходили слухи, что в этом холме что-то живёт.

Однажды случилось так, что одной смышлёной и честной женщине понадобилось встретиться с работниками, которые стояли у овчарни. Но когда она отошла от дома, то увидела незнакомца в синей одежде с завязанным белым мешком на плече, который стоял неподалёку от работников. Он опирался на посох и, казалось, участвовал в беседе.

Почему-то этот человек вызвал у неё страх, и она не пошла дальше. Когда же работники вернулись домой, он сразу спросила их об этом незнакомце, но они оказались в недоумении и сказали, что к ним никто не подходил.

Тогда она догадалась, кто это мог быть, ведь прежде ей порой у этого холма показывались люди, мужчины, женщины и дети, возраст которых она не могла определить, а порой ей слышались человеческие голоса внутри холма, но больше ей никогда не удавалось что-либо заметить.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Аульвы с Тьоудоульвсхайи (Álfarnir hjá Þjóðólfshaga)

На хуторе Тьоудоульвсхайи в Хольте жил бонд, которого звали Йоун Эйнарссон (его отец тоже жил там до него) и его жена, которую звали Кристин, дочь Гюннлёйга из Мулакота, сына Сигюрда, и Сигрид, дочери Оулава из Мулакота и Йоуханны Марии.

В Тьоудоульвсхайи много пещер. Одна из них называется Сенной Пещерой, она расположена перед хутором и под ним. Её так называют потому, что в ней хранят сено. Там, в этой пещере, Кристин оставляла в чаше молоко от своих овец.

Летом произошло нечто странное: молоко исчезло из чаши. Хозяйка обвиняла в этом своих домочадцев. Поэтому пещеру заперли на замок, но исчезновения продолжались.

Летом Сигрид Оулавсдоуттир, её мать, умерла. Тогда Кристин велела положить чуть-чуть от каждого блюда в эту чашу, и еда исчезла, как и молоко. После этого она стала оставлять там кипячёное молоко, и так продолжалось всё лето.

А осенью в этой чаше оказалась серебряная ложка, необычайно красивая. После этого молоко перестало исчезать. Старый Магнус, который рассказал мне эту историю и который был тогда юношей, видел эту ложку и восхищался её красотой.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Вознаграждение за молоко (Endurgoldin mjólk)

На одном хуторе в Эйяфьёрде проживала богатая чета. Однажды там построили кладовую, и внутри неё оказалась некоторая часть большого камня, вросшего в землю.

Одним вечером в начале зимы хозяйка пошла туда разобрать запасы. Она увидела на камне деревянный сосуд вместимостью в четыре марки[1], который был ей незнаком. Она также спросила работницу об этом сосуде, но та не знала, кому он принадлежит. Тогда женщина налила в сосуд парное молоко и поставила на камень, затем заперла дверь и оставила ключ при себе.

Утром женщина пришла в кладовую и осмотрела сосуд; он был пуст. Всю зиму женщина каждый вечер (или во время каждого приёма пищи) наливала молоко в этот сосуд, и оно всегда исчезало из сосуда.

Пришло лето. Ночью первого дня лета женщине приснилось, что к ней пришла незнакомка и говорит:

— Ты хорошо поступала, что всю зиму давала мне молоко, а я ничего тебе так и не подарила. Теперь возьми взамен то, что окажется в твоём хлеву, когда ты пойдёшь туда завтра утром.

С тем она исчезла. Утром первого дня лета женщина пошла в хлев, и там в хлеву оказалась незнакомая серая великолепная тёлка. Женщина догадалась, что эльфийка подарила ей эту тёлку за молоко. Эту тёлку оставили там, и она стала превосходной коровой.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Корова сокрытого народа на прокорме (Fóðruð kýr fyrir huldufólk)

На Миннибрекке [Меньший Склон] в Фльоуте жила одна женщина; имени её не упоминается. Как-то осенью ей приснилось, что к ней пришла эльфийка и попросила покормить зимой её корову. Женщина с Миннибрекки пообещала это, так как у неё были хорошие запасы сена. Эльфийка предупредила, чтобы она не вмешивалась ни в отёл, ни в дойку этой коровы.

Утром в хлеву появилась неизвестная корова, и женщина всякий раз задавала ей корм. Увидев, что корова вот-вот отелится, она не стала вмешиваться. Однако одна работница там была любопытна и пошла в хлев узнать, кто у коровы родился. Едва она открыла дверь хлева, как ей в лицо полетел послед, и с тем ей пришлось убраться восвояси.

Когда женщина пришла в хлев на следующую кормёжку, она увидела, что корова отелилась и полностью оправилась, но телёнок пропал. А корова осталась на всю зиму на прокорме. Женщина часто слышала, как её кто-то доит, но никого не видела. Утром первого дня лета корова исчезла, а в стойле лежало прекрасное женское платье. Женщина оставила его себе и иногда надевала.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Гвюдмюнд с Главного Двора (Guðmundur á Aðalbóli)

Гвюдмюндом звали человека, который первым заново отстроил Главный Двор в Храбнкелевой Долине. В первое утро пребывания в этой долине он выглянул из палатки наружу и увидел человека из скрытого народа, взвешивавшего на колене каждый из свёртков, которые они принесли прошлым вечером.

Гвюдмюнд сказал, что знал его прежде, что тот годом раньше жил в месте под названием Мокрая Скала на горе выше Обрыва в Долине Потока.

Одной весенней ночью при окоте Гвюдмюнду приснилось, что к нему пришёл тот же человек и попросил у него светло-коричневого ягнёнка, который у него был. Гвюдмюнд пообещал ему ягнёнка, но сказал, что не знает, где тот живёт. Человек из скрытого народа попросил его привязать ягнёнка у большого кустарника на мысе. На следующий день бонд так и сделал.

Следующей ночью ему опять приснился этот же человек, который поблагодарил его за ягнёнка и сказал, что мало чем может вознаградить его, разве тем, что ему больше не нужно будет летом сгонять овец. И на самом деле, в течение всего лета бонд каждый день выгонял овец пастись, а вечером все они возвращались домой.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Девушка помогает эльфийке при родах (Stúlka hjálpar álfkonu í barnsnauð)

Когда у эльфийки не получается родить ребёнка, нужно лишь, чтобы смертный человек положил на неё руку, и аульвам хорошо известно это средство.

Однажды случилось так, что одна девушка собирала вечером высушенное бельё. Тут подходит к ней человек и просит её пойти с ним, поскольку для него это очень важно. Девушка отправилась с ним, и они пришли к какому-то камню в поле; тут холм открылся и мужчина завёл девушку внутрь.

Она очутилась в комнате, с обеих сторон которой было возвышение. Мужчина завёл девушка на одно из возвышений, и она увидела там лежащую на полу женщину; больше она там никого не заметила.

Она помогла женщине родить и омыла ребёнка. Тут мужчина достал некую бутылочку и попросил её намазать ребёнку глаза из неё, но остерёг, чтобы это не попало в её глаза. Она взяла бутылочку и намазала ребёнку глаза. Тут девушке захотелось узнать, что это значит, и она коснулась кончиком пальца своего правого глаза. И произошло так, что она увидела множество народа рядом с собой в другом конце комнаты.

Она поняла, что эта мазь для того, чтобы видеть эльфов, но тут вошёл тот мужчина. Тогда девушка отдала ему ребёнка и бутылочку, а он поблагодарил её; попрощавшись с женщиной, она ушла. Мужчина проводил её и сказал, что она станет счастливой. Он подарил ей что-то на прощание, и она вернулась домой.

Позднее эта женщина стала женой священника. Она постоянно извлекала великую пользу из того, что видела эльфов, поскольку смогла приноровиться к их способу ведения сельского хозяйства, например, уборке сена летом.

Как-то раз жена священника пришла на рынок, и тот эльфийский мужчина был там, ведь общеизвестно, что эльфы ходят на рынок, как мы, и покупают у эльфийских торговцев, хоть мы их и не видим. Она поздоровалась с этим мужчиной, а он испугался, сунул палец в рот и дотронулся до глаз женщины. Она перестала видеть эльфа и с тех пор навсегда потеряла второе зрение.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Мальчик, который вырос у аульвов (Drengur elst upp með álfum)

На некоем хуторе жил когда-то бедный мальчик по имени Йоун, которому было около шести лет, когда начинается эта история. Одна старуха взяла мальчика к себе, чтобы он прислуживал и всячески заботился о ней. Оба они спали в хлеву, и туда им приносили еду.

Старуха заметила, что мальчик часто протягивает руку к возвышению пола и оставляет там понемногу от своих еды и питья. Она спросила его об этом, а он ответил, что в стойле живёт женщина, которая тянет руку ему навстречу. Старуха не стала это обсуждать, но начала делать то же самое. Так прошла зима.

Как-то ночью по весне старухе приснилась женщина, которая любезно поблагодарила её от своего имени и имени своей семьи и сказала, что не может вознаградить их достойно:

— Но так как я знаю, что ты любишь этого мальчика не меньше себя самой, то я хочу предложить взять паренька к себе домой. Мой муж, который служит священником здесь неподалёку, выучит его на священника и обеспечит всем, как наших детей.

Старуха дала во сне на это согласие.

Утром, когда старуха проснулась, мальчик исчез. Это удивило её, однако она подумала про сон. Об исчезновении Йоуна много говорили, но вскоре всё стихло, однако с тех пор старуха постоянно тосковала.

Через десять или двенадцать лет в один прекрасный день рано утром старуха сидела снаружи у двери в хлев и прихлёбывала из своей кружки. Она увидела, как по полю быстро скачут двое всадников, один — в красном сюртуке на одного цвета с ним коне, а второй — пожилой мужчина в тёмном сюртуке на коне тёмной же масти.

Они остановились напротив старухи и обратились к ней ласковыми словами. Минутку старуха разглядывала их, а потом разразилась рыданиями.

— Почему ты плачешь, старушка? — просил пожилой мужчина.

— Потому, — ответила старуха, — что тот юноша показался мне очень похожим на мальчика, который давно пропал у меня.

— Тебе правильно показалось, моя воспитательница, — говорит человек в красном, — а это преподобный Аусмюнд, мой воспитатель. Он уже научил меня обязанностям священника, а завтра утром собирается посвятить меня в сан и в то же время обвенчать со своей дочерью Аульврун. Теперь же я приглашаю тебя к себе домой. Скорее иди на хутор и расскажи, как прошла моя жизнь и что сейчас случилось.

Старуха побежала в поместье, но все решили, что она ополоумела; вскоре она вернулась. Йоун посадил свою воспитательницу верхом позади себя и затем они скрылись из виду.

Но не забыла ли она взять с собой свою кружку — об этом история умалчивает.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Положи в ладонь человека, человека (Legg í lófa karls, karls)

Однажды на каком-то хуторе у одного холма играли дети. Это были маленькая девочка и два мальчика постарше. Они увидели в холме дыру. Тогда девочка, которая была из них самой младшей, решила засунуть в дыру руку и сказала ради шутки, как обычно делают дети:

— Положи в ладонь человека, человека! Человек не будет смотреть.

И в ладонь ребёнка легла большая позолоченная пуговица от передника. Увидев это, дети позавидовали девочке. Тогда самый старший просунул руку и сказал то же самое, что говорила самая младшая, представляя себе, что получит не меньшую драгоценность, чем получила она. Но этого не произошло, мальчик ничего не получил, разве что рука его отсохла, когда он вытащил её из дыры, и оставалась такой всю его жизнь.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Ты испытываешь жажду? Хочешь пить? („Ertu þyrstur, viltu drekka?“)

Однажды некий юноша собирал овец далеко от хутора, высоко в горах. Была жаркая погода, он устал от ходьбы и испытывал жажду, но он нигде не видел воды, чтобы освежиться.

Он шёл вдоль высокой скалы и ему что-то послышалось внутри неё; он представил себе, что где-то, возможно, со скалы стекает вода, и отправился на поиски. Тогда он ясно услышал звук пахтанья, и в этот самый момент ему показалось, что скала открылась, и увидел он там молодую женщину в одной рубашке, которая стояла у высокой спинки кровати и сбивала масло. От этого зрелища он несколько испугался, однако некоторое время рассматривал девушку.

Она тоже посмотрела на него, прекратив покуда свою работу, и наконец сказала:

— Ты испытываешь жажду? Хочешь пить?

Из-за этого приветствия он смертельно перепугался и побежал прочь. Вернувшись домой, он рассказал одному умному человеке об этом видении. Тот сказал:

— С мной бы не случилось так, как с тобой; я бы принял то, что мне предложили.

Следующей ночью парню приснилась эта самая девушка, и она сказала ему:

— Почему ты не захотел принять от меня прохладительный напиток? Я предлагала тебе от чистого сердца.

Парень будто бы ответил:

— Я не смог из-за страха.

Тогда она говорит:

— Приняв от меня питьё, ты стал бы очень счастливым человеком, но теперь я сделаю так, что ты не сможешь стать никем иным, кроме как пастухом.

Сказав так, она исчезла.

Следующей весной парень уехал из этой округи от страха перед этой девушкой; он больше не видел её ни наяву, ни во все. А её упрёк оказался пророческим.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Кристин из Хова (Kristín á Hofi)

В конце XVIII века в Хове в Хёвдастрёнде воспитывалась девушка, которую звали Кристин. Ей ужасно хотелось увидеть скрытый народ. Как-то раз она искала в горах овец; она улеглась под большим камнем и уснула.

Тогда ей приснилось, что к ней пришла молодая на вид и прекрасная женщина и сказала:

— Тебе давно хотелось увидеть нас, вот сейчас ты и видишь одного из нас. Я сбегаю за твоими овцами здесь на вершину, и они прибегут сюда к этому камню.

Сказав это, женщина скрылась в камне, а Кристин проснулась, и тут её овцы прибежали к ней сверху.

Вот прошло много времени. Кристин была в услужении на одном хуторе. Как-то раз на ужин давали горячее молоко, и Кристин часто оставляла ужин на потом.

Одной ночью ей приснилось, что к ней пришла женщина с бадейкой и попросила её налить туда молока. Кристин узнала ту же самую женщину из скрытого народа и сказала ей об овцах из прошлого. Затем она налила из своего деревянного сосуда в бадейку и сказала женщине из скрытого народа, что она может брать молоко оттуда, когда захочет. Женщина из скрытого народа поблагодарила её:

— Позови меня, если попадёшь в беду.

Летом молоко часто исчезало из сосуда Кристин, поскольку женщина из скрытого народа отливала его по ночам в свою бадейку.

Вот прошло ещё несколько лет. У Кристин появился нарост, который стал очень большим, и не было никакой возможности вылечить его. Как-то вечером ей показалось забавным попробовать позвать женщину из скрытого народа, и она сказала:

— Я хотела бы, чтобы моя благословленная женщина из скрытого народа пришла и помогла мне.

Кристин уснула и спала до утра, ничего не заметив; но когда утром она проснулась, что почувствовала у своей щеки что-то холодное. Это была круглая бутылочка с чем-то ярко-красным, похожим на густой сироп. Она очень обрадовалась этому, поскольку была уверена, что женщина из скрытого народа прислала ей это, чтобы мазать нарост. Она мазала нарост раз в день в течение полумесяца. А тогда нарост исчез, так и мазь в бутылочке закончилась. С тех пор Кристин хранила эту бутылочку до самой смерти.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Тюнгюстапи (Tungustapi)

В древние времена, много веков назад, в Сайлингсдальстюнге жил один богатый крестьянин. У него было несколько детей, и в этой истории говорится о двух его сыновьях. Поскольку их имена неизвестны, мы будем называть их Арноур и Свейн. Они оба подавали большие надежды, но очень отличались друг от друга. Арноур был смелым и энергичным. Свейн был тихим и спокойным, и не был склонен к рискованным предприятиям. По характеру они были совсем несхожи: Арноур любил веселиться и играть с другими парнями из долины; они часто собирались около высокой скалы на берегу реки, напротив хутора Тюнга, которую называли Тюнгюстапи. Зимой они забавлялись тем, что скатывались с самой вершины — которая была очень высокой — по обледеневшим склонам до самого берега, усеянного камнями. Вечером в окрестностях Тюнгюстапи было шумно из-за криков и веселого смеха, и чаще всего Арноур шумел больше других. Свейн редко участвовал в этих играх. Когда другие молодые люди шли играть, он отправлялся в церковь. Часто бывало и так, что он гулял один, и при этом подолгу задерживался у подножия Тюнгюстапи. Говорили, что он ходил к эльфам, жившим в этой скале и в других местах; в новогоднюю ночь он всегда пропадал, и никто не знал, куда и зачем. Свейн часто говорил своему брату, чтобы тот вел себя потише в окрестностях скалы. Но Арноур только смеялся над ним и отвечал, что ему плевать на эльфов, даже если им мешает шум. Он вел себя все так же, но Свейн все время твердил ему, что тот сам будет отвечать за все, что из этого может выйти.

И вот в новогоднюю ночь Свейн по своему обыкновению исчез. Всем показалось, что его нет дольше обычного. Арноур сказал, что найдет его, и предположил, что тот скорее всего у эльфов в Тюнгюстапи. Туда-то Арноур и отправился. Было очень темно. Вдруг он увидел, как скала раскрылась со стороны, обращенной к хутору. Внутри горело множество свечей; он услышал прекрасное пение и понял, что эльфы в скале совершали мессу. Он подошел ближе, чтобы разглядеть их получше. Прямо перед собой он увидел словно бы открытые двери церкви и множество народа внутри. У алтаря стоял священник в прекрасных одеждах, и по обе стороны рядами горели огни. Он переступил порог и увидел, что его брат Свейн стоит на коленях перед алтарем, а священник возложил ему руки на голову и что-то говорит. Арноур понял, что его брата рукополагают в священники, потому что вокруг стояло много людей в священнических одеяниях. Тогда он закричал: «Свейн, иди сюда! Твоя жизнь в опасности!» Свейн вздрогнул, встал на ноги и обернулся к двери. Было видно, что он хочет пойти к брату. Но в тот же миг тот, кто стоял у алтаря, грозно произнес: «Закройте дверь церкви и накажите этого смертного, который нарушает наш покой! Что же до тебя, Свейн, то ты должен нас покинуть, и все это — из-за твоего брата. И поскольку ты поднялся с колен, предпочтя его дерзкий призыв святому рукоположению, ты упадешь замертво, когда еще раз увидишь меня здесь в этом облачении». Тут Арноур увидел, что люди в священнических одеждах возносят Свейна наверх, и тот исчез под каменным сводом церкви. Раздался оглушительный колокольный звон, и внутри церкви поднялся страшный шум. Все, толкаясь, бросились к двери. Арноур со всех ног помчался к хутору и слышал, как попятам несутся эльфы, и как грохочут копыта их лошадей. Тот, что скакал впереди, громко произнес:

Скачем да скачем,
Холмы во тьму прячем,
Бедолагу дурачим:
Пусть он заплутает,
И больше не знает,
Как солнце блистает,
Как утро блистает.

Отряд оказался между ним и фермой, так что ему пришлось отклониться с прямого пути. Добежав до склона к югу от фермы, он понял, что заблудился, и упал на землю без сил. Всадники направили своих лошадей прямо на него, так что он остался лежать на склоне едва живой.

Что до Свейна, то он возвратился домой после всенощной. Он был очень печален и ни с кем не хотел говорить о том, где он был, и сказал только, что надо как можно скорее отправиться на поиски Арноура. Один крестьянин из Лёйгара, который шел в Тюнгу на утреню, случайно наткнулся на него на том самом склоне, где тот пролежал всю ночь. Арноур был в сознании, но совершенно без сил. Он рассказал крестьянину, что произошло, и добавил, что нет нужды нести его на хутор, потому что он все равно умрет. Действительно, вскоре он умер на склоне, который с тех пор называют Банабреккюр.

После того, что случилось, Свейн уже никогда не был таким, как прежде — он стал еще печальнее, и известно, что с тех пор он не подходил к скале эльфов и даже не смотрел в ту сторону. Он отрекся от мира, стал монахом и поселился в монастыре в Хельгафедле. Он был таким ученым, что никто из братьев не мог его превзойти, и так прекрасно пел мессу, что все в один голос говорили, что прежде не слышали ничего превосходнее. Его отец жил в Тюнге до конца своих дней. Будучи уже стариком, он тяжело заболел. Это случилось на святую седьмицу. Когда он понял, что умирает, он послал за Свейном в Хельгафедль. Свейн сразу же отправился к отцу, но предупредил, что, быть может, живым уже не вернется. Он пришел в Тюнгу на страстную субботу. Его отец был так слаб, что едва говорил. Он попросил своего сына Свейна совершить пасхальную мессу и приказал отнести его в церковь; он сказал, что хочет умереть там. Свейн колебался, но в конце концов дал согласие, при условии, что никто не будет открывать двери церкви во время мессы, потому что от этого зависела его жизнь. Всем это показалось странным; многие подумали, что он не хочет смотреть в сторону скалы, потому что церковь тогда находилась на холме, в поле к востоку от хутора, и вид на скалу открывался с порога церкви. Воля крестьянина была выполнена, и Свейн перед алтарем облачился в священнические одежды и начал мессу. Все, кто там присутствовал, говорили, что никогда не слышали такой прекрасной мессы, и очень удивлялись мастерству Свейна. Но когда он повернулся от алтаря к приходу, чтобы благословить верных, порыв восточного ветра распахнул двери церкви. Люди в испуге обернулись и увидели дверь в скале, из которой лился свет множества рядов огней. Но когда они снова взглянули на священника, тот уже рухнул наземь и отдал Богу душу. Все были поражены этим событием, в особенности потому, что в тот же миг со скамьи напротив алтаря замертво упал и крестьянин. Поскольку и до, и после этого происшествия погода была тихая, то всем стало ясно, что этот порыв ветра со стороны скалы не был случайным.

Там же был и крестьянин из Лёйгара, который когда-то нашел Арноура на склоне, и он рассказал обо всем этом деле. Люди догадались, что предсказание эльфийского епископа о том, что Свейн упадет замертво, когда снова увидит его, исполнилось. Поскольку скала раскрылась, то, когда порыв ветра внезапно толкнул двери церкви, эльфийский епископ и Свейн оказались прямо друг напротив друга и их взгляды встретились, когда они произносили последнее благословение — ведь двери эльфийских церквей расположены напротив входов в церкви людей. Со всей округи собрались люди, чтобы обсудить случившееся, и было решено убрать церковь с холма и перенести ее ближе к хутору, в небольшую долину у ручья. Таким образом хутор оказался между Тюнгюстапи и дверями церкви, так что с тех пор через двери церкви ни один пастор не мог видеть скалу эльфов, стоя у алтаря. Впрочем, ничего подобного с тех пор не происходило.

(перевод Виктора Генке)

Эльфийка из Вассенди (Álfkonan hjá Vatnsenda)

В Вассенди в Вестюрхоупе жила вдова, которую звали Сигрид; у неё было двое сыновей, одного звали Йоуном, а другого — Арнгримом. У Арнгрима имелась привычка метать камни из пращи в цель, а Йоун играл на лаунгспиле[2] и постоянно упражнялся с ним. Часто они занимались этим под скалами, которые расположены к югу от Вассенди.

Но как-то ночью Сигрид приснилось, что к ней пришла женщина и попросила её запретить мальчикам бывать на юге под той скалой со своими играми, поскольку она, по её словам, не может удержать своих детей внутри из-за лаунгспиля, а выпустить их не осмеливается из-за камней, которые швыряет Арнгрим.

Сигрид запретила братьям ходить на юг под ту скалу играть, и на некоторое время они это прекратили. Впрочем, однажды они случайно забрели на юг под скалу, и тогда их матери Сигрид приснилось то же самое, что и в первый раз, но теперь женщина добавила, что хуже им будет, если они ещё повторят это.

Сигрид снова запретила им ходить под скалу, и они перестали и играли в другом месте, однако как-то раз случилось так, что они забыли о запрете и отправились на юг под скалу и стали играть там.

Следующей ночью Сигрид приснилось, что та женщина пришла к ней, и она выглядела очень сердитой; она сказала, что случилось то, чего она опасалась: она не смогла удержать детей внутри из-за лаунгспиля, они вырвались наружу, и Арнгрим сломал руку одному из них камнем из пращи. Она сказала, что теперь поражает их слепотой, и та будет сохраняться в их роду три поколения.

Утром Арнгрим совершенно ослеп, а Йоун — наполовину. Вот оба они состарились. Арнгрим был чрезвычайно силён и каждую зиму ходил на вёслах на восток к Ёкюлю, хоть был слеп, а Йоун женился и имел большое число детей; многие из них плохо видели, а сам он совершенно ослеп, когда ему стукнуло сорок лет.

Сейчас его внуки средних лет и моложе, и у всех слабое зрение, а из четвёртого поколения или правнуков никто ещё не родился.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Йоун из Свинахоуля (Jón á Svínahóli)

Как-то раз вечерней порой в зиму на одном хуторе зашёл разговор об аульвах, и люди по-разному верили в такие рассказы. Там был один сын бонда, которому было около двадцати лет и которого звали Йоуном, человек очень крупный, сильный и с тяжёлым нравом. Он наотрез отверг все эти рассказы про скрытый народ и в конце концов в шутку заявил:

— Хотел бы я жениться на какой-нибудь девушке из скрытого народа, тогда я стал бы большим счастливчиком.

На этом беседа прекратилась.

А на следующий день, когда он сторожил овец, явилась к нему молодая на вид и красивая девушка. Она подошла к нему очень близко, но не заговорила с ним, и он не заговорил с ней. Она преследовала его, куда бы он ни шёл, едва он оказывался в одиночестве, и исчезала, едва он приходил к кому-нибудь.

Так продолжалось несколько дней, он не обращал на неё внимания, делал вид, что не видит её, и даже никому не упоминал об этом. Спустя некоторое время она начала посещать его по ночам, но не обращалась к нему, а просто сидела возле его постели. Он же начал тяготиться этими ночными визитами, поскольку они мешали ему спать.

В то время там остановился так называемый Латинский Бьядни (прозванный некоторыми Дьяволобойцей); у него спросили совета, и он посоветовал мужчине уехать из этого района и сказал, что эльфийка не сможет оставить своё жилище, так и было решено.

Следующей весной Йоун переехал из Свинахоуля в Далире (где случилась эта история) в Брекку в Гильсфьорде. Но в последнюю ночь, когда Йоун жил в Свинахоуле, его девушка пришла к нему, как обычно, и весьма сердито сказала ему:

— Недолго тебе радоваться счастью в твоём задуманном новом жилье, а я к тебе теперь не вернусь.

Она произнесла лишь это, и затем они расстались. Йоун переехал в Брекку и построил там дом, но спустя несколько лет он заболел проказой, и он страдал этой болезнью до самой смерти.

(перевод Тимофея Ермолаева)

«Ну что, берём?» (Tökum á, tökum á…)

Две женщины-альва однажды пробрались на хутор, чтобы подменить там ребёнка. Они вошли туда, где спал младенец, которого они собрались украсть. Он лежал в колыбели. Поблизости никого не было, кроме другого ребёнка, двух лет от роду.

Младшая, более беспечная, немедленно приблизилась к колыбели и воскликнула:

«Берём, берём!»

А старшая отвечает:

Так они и ушли несолоно хлебавши: ведь и колыбелька, и младенец, прежде чем его уложили, был осенён крестным знамением, а ещё рядом с колыбелью сидел тот двухлетний ребёнок, который потом и рассказал об этом случае.

(по сборнику Йоуна Ауртнасона)


(перевод Ольги Маркеловой)

«У меня в мире альвов восемнадцать детей!» (Átján barna faðir í álfheimum)

Однажды летом на одном хуторе все ушли на луга кроме хозяйки. Она осталась сторожить дом, а с ней был её сын, которому шёл третий или четвёртый год. До того мальчик хорошо рос и развивался. Он уже неплохо умел говорить и был весьма смышленым. Но так как у хозяйки помимо мальчика было много других хлопот, ей пришлось ненадолго отлучиться от него: сбегать к ручью, протекавшему недалеко от хутора, и сполоснуть корыто для молока. Ребёнка она покуда оставила на пороге, вернулась нескоро, а что творилось в доме до её возвращения, неизвестно. Она заговорила с ребёнком — а он в ответ лишь верещит и орёт, да так злобно и жутко, что она диву далась: ведь раньше этот ребёнок был спокойного нрава, послушный и покладистый, — а теперь от него только шум и вопли. Проходит ещё немного времени, а ребёнок ни слова не говорит, зато вечно ноет и капризничает. Женщина никак не могла взять в толк, отчего произошла такая перемена. А ещё он совсем не растёт и ведёт себя придурочно. Та женщина сильно опечалилась и решила навестить соседку, которая слыла умной и сведущей — и рассказала ей о своей беде. Та подробно расспрашивает её, как давно на ребёнка нашёл такой стих и отчего, по её мнению, это могло случиться. Мать мальчика рассказала ей всё как на духу. Мудрая соседка выслушала её и отвечает: «Не кажется ли тебе, родная, что вместо мальчика у тебя подменыш? Сдаётся мне, его подменили, когда ты оставляла его одного на пороге дома». «Не знаю, — отвечает та. — А ты не можешь посоветовать мне, как это проверить?» — «Могу, — отвечает соседка. — Оставь этого ребёнка одного, а перед ним поставь какую-нибудь диковинку. Когда он заметит, что рядом никого нет, он непременно что-нибудь о ней скажет. А ты в это время подслушивай, что он будет говорить. Если его слова покажутся тебе странными и подозрительными, пори его нещадно, пока что-нибудь не изменится».

На этом их разговор закончился: мать мальчика поблагодарила соседку за совет и ушла домой. По возвращении она поставила на пол посреди кухни маленький котелок. Затем она взяла много шестов и привязала один к другому, так что верхний конец упёрся в самый дымоход, а к нижнему концу она привязала половник и сунула в котелок. Когда она закончила все приготовления, она принесла мальчика в кухню и оставила там одного. А сама принялась подслушивать и подсматривать в щёлку в двери. Едва она вышла за порог, как мальчик принялся бродить вокруг котелка с половником, осматривать его, а потом сказал: «Я такой старый, что у меня даже усы поседели, у меня в мире альвов восемнадцать детей — а никогда я не видал такой большой штуковины в таком маленьком котелке!» И тут женщина снова входит в кухню с большим пучком розог, хватает подменыша и давай безжалостно и долго пороть его. Он жутко вопит. И через некоторое время та женщина видит: в кухню входит какая-то незнакомка, а под мышкой у неё красивый миловидный ребёнок. Она голубит его — а той женщине говорит: «Не по-честному у нас выходит. Я твоего ребёнка лелею, а ты моего мужа бьёшь!» Сказав это, она отпустила мальчика — сына хозяйки и оставила его там, а своего мужа забрала, и они исчезли. А мальчик стал жить у своей матери и, когда вырос, стал видным человеком.

(по сборнику Йоуна Ауртнасона)


(перевод Ольги Маркеловой)

Мальчик, которому не понравилось жить у альвов (Sveinninn sem undi ekki með álfum)

Однажды в округе Тингэйарсисла на севере страны пропал мальчик, которому шёл четвёртый год. Но через неделю он отыскался под высокими утёсами близ хутора. На его щеке виднелись следы трёх пальцев. А когда его спросили, где он был, он сказал, что был «вон на том хуторе» — и указал туда, где все видели лишь скалы. Он рассказал, что там живут альвы, и что они хотели заманить его к себе, но он ответил им: он, мол, не может есть их еду, потому что ему кажется, будто она вся червивая. Они смекнули, что им его не переубедить, и тогда одна старуха увела его оттуда и сказала, что за это он будет носить знаки того, что побывал у альвов — и отвесила ему пощёчину, а после ушла прочь.

Потом этот мальчик вырос, возмужал и стал зажиточным бондом. Однажды в старости он проезжал мимо тех утёсов, под которыми его тогда нашли, и произнёс такую вису:

Эти скалы мне знакомы:
я ребёнком там бывал.
Двери в них просторные
да все шкафы узорные.

Покойный врач Хатльгрим Бакман видел этого человека и его щёку со следами пальцев, которые он носил до самой смерти.

(по сборнику Йоуна Ауртнасона)


(перевод Ольги Маркеловой)

Дочь священника (Prestsdóttirin)

На Престабакки в Сиде в Скафтафетльссиле жил как-то раз священник, которого звали Эйнаром. Он был богат и имел много детей. Он не верил, что скрытый народ существует, и очень дурно отзывался о нём. Он говорил, что никаких аульвов никогда не существовало, и подстрекал их доказать, что они есть, если они могут. Он часто хвастался, что они не посмеют напасть на него.

Как-то ночью приснилось ему, что пришёл к нему человек и сказал:

— Вот сейчас ты видишь человека из скрытого народа, давно тебе хотелось этого. Ты часто говорил плохое о нас, аульвах, и подстрекал нас встретиться с тобой. Болван, ты мнишь, будто знаешь то, что тебе не дано узнать своими силами, и отрицаешь существование аульвов. Впредь ты не будешь этого отрицать, поскольку видишь здесь человека из скрытого народа, и в доказательство я заберу с собой твою старшую дочь, и ты больше никогда её не встретишь.

Сказав это, он исчез, и в миг пробуждения священнику показалось, словно дух ужасного аульва отлетает от его постели. Священник поднялся, а его двенадцатилетняя дочь пропала. Её долго и повсюду искали, но не нашли.

Затем подошёл следующий новый год, и священник часто думал о своей глупости и об этом происшествии. А в эту новогоднюю ночь ему приснилось, что его дочь пришла к нему. У неё был радостный и довольный вид. Она сказала, что сможет приходить к нему во сне каждую новогоднюю ночь, но она не в состоянии подробно сообщить ему о своём положении. Она сказала, что настолько странное и удивительное всё, что она видит и слышит.

Позднее она снилась ему каждую новогоднюю ночь и в последние разы даже чаще, после того, как, по её словам, старик, удочеривший её, умер. Однажды она сказала своему отцу, что утром выходит замуж за сына эльфийского священника. После этого священнику Эйнару его дочь больше не снилась.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Аульвы возвращают ребёнка (Álfar skila barni)

Один человек, живший на востоке, отправился как-то раз в торговую поездку на юг страны. А незадолго перед этим его жена родила ребёнка.

Уезжая, этот человек распорядился, чтобы, пока его не будет, из дома не выходили все разом, оставляя ребёнка без присмотра.

Но когда он уехал, через три дня получилось так, что все вышли из дома, и короткое время рядом с ребёнком никого не было.

Когда же к ребёнку вернулись, он словно обезумел, буйствовал и непрестанно кричал. Он вёл себя совершенно не так, как раньше. Так продолжалось, пока домой не вернулся хозяин. Ему сразу рассказали об этом.

Он подошёл к колыбели, раскрыл ребёнка, тщательно осмотрел его и сказал:

— Меня сильно подвели и не выполнили того, о чём я просил.

Затем он выбежал на двор, схватил дубинку и пошёл к скале неподалёку от усадьбы. Он стал колотить по скале с бранью и проклятиями тем, кто там живёт, и всячески угрожал им. Он сказал, что сотрёт их жилище в порошок, если они не вернут ему его ребёнка.

Через некоторое время он вернулся в дом и приказал всем уйти на ночь с хутора, а ребёнка оставить одного, так и было сделано. А когда рассвело, он разрешил людям войти. Ребёнок вёл себя как обычно, и после этого с ним не замечали ничего странного.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Ребёнок с пятном на щеке (Barnið með blettinn á kinninni)

Однажды в конце лета на одном хуторе случилось так, что ребёнка пяти или шести лет оставили дома в одиночестве, а все домашние отправились на луг убирать сено.

Когда вечером люди вернулись с луга, ребёнок исчез, а оловянную кружка, которую ему дали поиграть, обнаружили в наружных дверях. Ребёнка тотчас начали искать, повсюду, где только можно было придумать. Поиски продолжались несколько дней, но ни к чему не привели — ребёнка не нашли.

В конце концов было решено прибегнуть к помощи Латинского Бьядни, чтобы он сказал, что случилось с ребёнком. Бьядни сказал, что знает это, но не скажет. Его упрашивали вернуть ребёнка, если он ещё жив. Бьядни взялся за это дело и вскоре вернулся вместе с ребёнком, но было невозможно заставить его сказать, где он нашёл пропажу.

Ребёнок был точно такой же, как был, когда он исчез, за исключением синего пятна на его правой щеке. Когда его спросили, как так получилось, что он пропал, он рассказал вот что:

— Я игрался своей кружкой у наружной двери и пел песенку, и тут ко мне молча подошла моя мама, взяла меня за руку и увела за собой с хутора. Я сказал: «Ой, я забыл свою кружку!» Но она не обратила на это никакого внимания и продолжала идти вместе со мной вперёд, пока мы не пришли к какому-то удивительному хутору, который был непохож на наш хутор. Я увидел там много людей, но никого не узнавал; тогда я также понял, что эта женщина не моя мама, а какая-то незнакомая женщина, хотя и немного похожая на мою мать. Я стал плакать, но женщина утешала меня и подарила мне множество красивых диковинок из золота.

Все хорошо ко мне относились, однако мне так не нравилось; мне очень хотелось к моей маме и домой на мой хутор. Однажды я не захотел пить молоко, которая дала мне женщина; тогда она сделала мне замечание и легонько ударила меня по щеке.

Так рассказывал ребёнок о своём пребывании у этих людей. Ребёнок не знал о синем пятне, по показал точь-в-точь на него, когда объяснял, куда женщина ударила его по щеке. Это пятно осталось у ребёнка на всю жизнь, но вреда от него никакого не было.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Девочка из Свинаскаули (Stúlkan á Svínaskála)

Одним весенним вечером на хуторе в Эскифьорде, что называется Свинаскаули [Свиная Хижина], случилось такое происшествие. Жена хозяина, которую звали Тоурунн, застилала в комнате постели, а рядом с ней на полу игралась её дочь по имени Рагнхейд, четырёх или пяти лет от роду. Когда же женщине осталось застелить последнюю постель, девочка попросила у неё разрешения выйти в переднюю.

Погода была хорошая, и она отпустила ребёнка, сказав:

— Можешь дойти до порога, жди меня там, а наружу не выходи.

Девчушка ушла, и в руках у неё была маленькая деревянная ложка, которой она играла. А женщина поспешила застелить постель; затем она вышла в переднюю и собралась было встретить свою маленькую дочку в дверях дома, но увы! Она исчезла, и хотя мать искала её со слезами на глазах и звала её рыдающим голосом, она не появилась, и лишь эхо отвечало на её крики.

Скоро на розыски девочки собралось множество народа, и искали её много дней подряд, но не нашли. Никто не мог сказать, куда она делась, потому что поблизости не было ничего опасного, ни болота или пруда, куда мог бы упасть ребёнок, ровная земля без ям и ни одной реки, кроме маленького красивого ручья, что протекал с одной стороны усадьбы.

А неподалёку от хутора возвышались ровные плоские скалы, похожие на стены дома. Когда же девочку искали у этих скал, то обнаружили маленькую деревянную ложку, что малышка держала в руках, когда в последний раз отошла от матери. Это стало доказательством того, что сокрытый народ из скалы забрал ребёнка. Конечно, с тех пор эту девочку больше так никто и не видел.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Преподобный Йоуханн из Свальбарда (Séra Jóhann á Svalbarði)

Жил как-то на Сёйданесе священник. У него был молодой сын по имени Йоуханн. Однажды он с другими детьми пошёл в ягодник неподалёку от усадьбы, и когда они собирали ягоды, Йоуханн сказал своим товарищам:

— Гляньте, вот там в кустах много детей собирают ягоды!

Затем на глазах остальных Йоуханн бросился к тем детям, но когда он оказался рядом, все они исчезли, так что ребятишки с усадьбы больше никого не видели. Они побежали домой и рассказали о происшествии. Это случилось в субботу, и священника, отца Йоуханна, не было дома. Поэтому вечером поиски не начинали, а в воскресенье рано утром священник вернулся домой, и ему рассказали об исчезновении его сына.

Отец не придал особого значения этому и сказал, что тот недалеко. В церковь пришло много людей, и священник начал богослужение. Поднявшись на кафедру, он перевёл проповедь на своего сына и заклял сокрытый народ, который удерживает его, отпустить мальчика. Когда же он произнёс это, маленький Йоуханн сбежал с каменистого холма, что возвышался рядом с усадьбой. Люди увидели, что одна щека у него синяя, и спросили, что это значит и где он пропадал.

Мальчик рассказал, что наверху холма, там, где стоят большие камни, расположен двор с церковью, и священник проводит там службу; а он будто бы сидел в доме вместе с женой этого священника.

Тут она сказала мальчику:

— Из-за твоего отца я тебя больше не могу удерживать.

Затем она дала ему пощёчину и сказала:

— Надеюсь, тебя по такому будет легко узнать!

Тогда-то щека у него и посинела.

Позднее Йоуханн стал священником в Свальбарде. Когда он приходил на Сёйданес, то всегда сворачивал на холм рядом с усадьбой и часто ночевал там. Все были уверены, что там у него есть добрые приятели.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Речи льювлинга[3] (Ljúflingsmál)

Как-то раз случилось, что дочь бонда понесла от человека из Сокрытого Народа и родила ребёнка. Но никто не хотел верить её рассказу про отца младенца. Родители были в сильном гневе из-за того, что ребёнок оказался безотцовщиной, и стали суровы со своей дочерью. Так случилось однажды в вечерний час, что ребёнок заплакал и мать не могла никак его утешить. Тут стали бранить её все, кто там был, и каждый всячески упрекал её и мальчика, так что она разрыдалась. Тогда, как говорят, были произнесены сверху из окошка над матерью и ребёнком речи льювлинга[4]. И были те слова вещими, поскольку сказанное сбылось, и мальчик стал образцом для всех людей, что жили тогда. А когда он начал стареть, говорит рассказ, то исчез, и мать его вместе с ним, и отец его и был тем самым льювлингом, что произнёс эти стихи.

(перевод Надежды Топчий)

Аульв и крестьянская девушка (Álfapilturinn og selmatseljan)

Хозяин одного хутора на востоке страны каждое лето выгонял коров на летнее пастбище. Теперь так почти никто не делает, а тогда было принято повсюду. Хозяйничала на пастбище его дочка. Однажды, когда она варила обед, в дом вошел парень лет семнадцати, красивый и приветливый. Девушка вежливо поздоровалась с ним и спросила, кто он. Парень сказал, что он аульв, и попросил, чтобы она давала ему молока для его больной матери, потому что своей коровы у них нет, а он за это будет помогать ей по хозяйству. Девушка согласилась. Аульв протянул ей деревянный жбанчик, и она наполнила его молоком. Потом она накормила парня и велела ему приходить каждый день, хотя он и это молоко еще не отработал. Аульв обрадовался, сердечно поблагодарил хозяйскую дочь и ушел.

Он принес матери молоко и рассказал о доброй крестьянской девушке. Мать сочла, что хозяйская дочка поступила великодушно и достойна всякой похвалы.

— Боюсь только, — сказала она, — что встреча эта к добру не приведет и горя нам не миновать. Однако будь что будет.

Каждый день аульв приходил к девушке, и она давала ему молока и кормила его. А осенью она вернулась к себе домой. Он и туда к ней частенько наведывался, но об этом никто и понятия не имел. Когда хозяин узнал, что его дочь ждет ребенка, он очень разгневался и хотел выведать имя ее дружка, но девушка отказалась назвать его. Ни пастух, который пас на пастбище коров, ни скотница, которая помогала их доить, тоже ничего ему не сказали.

Летом хозяйская дочка снова поехала на пастбище, и аульв снова помогал ей по хозяйству. Вот пришло ей время родить. Аульв не отходил от нее ни на минуту, брызгал ей в лицо водой и всячески ободрял ее. Она родила мальчика, и аульв отнес ребенка к своей матери.

— Чему быть, того не миновать, — сказала она и взяла ребенка.

А аульв вернулся к своей возлюбленной и ухаживал за ней, пока она совсем не оправилась.

Пришла осень, настала пора покинуть летнее пастбище. Девушка и аульв долго толковали, как им быть дальше. Аульв просил ее три года не выходить замуж. Девушка обещала сделать все, что в ее силах.

— Боюсь только, отец не разрешит мне так долго ждать и заставит выйти замуж против моей воли, — сказала она.

На этом они распрощались, и девушка уехала домой. Отец встретил ее сурово.

Как-то зимой приехал к ним один крестьянин, человек богатый и достойный. Он посватался к девушке, и хозяин тут же дал свое согласие. Узнав об этом, дочь стала просить, чтобы ей разрешили подождать три года. Жених готов был уступить, однако отец воспротивился. Он не захотел откладывать, и свадьбу договорились сыграть через месяц. Услыхала девушка, что отсрочки не будет, и сказала своему жениху:

— Ладно, пусть будет так, как хочет отец, но к тебе у меня есть одна просьба.

Жених дал слово исполнить все, что она пожелает, и она попросила, чтобы он никогда не брал к ним работников на зиму без ее ведома. Он тут же согласился.

В назначенный срок сыграли свадьбу, и хозяйская дочка благополучно переехала в усадьбу мужа. Молодые хорошо ладили друг с другом. Жена отличалась трудолюбием, только была очень молчаливая, и никто никогда не видел, чтобы она смеялась. Муж был человек добрый и всякому готов был оказать услугу.

Так минуло три года, пошел четвертый. Как-то раз работал крестьянин у себя на дворе и вдруг видит — идет человек приятной наружности и с ним мальчик лет трех или четырех. Пришелец поздоровался, хозяин ответил и спросил, как его зовут. Оказалось, прозвище у пришельца Горемыка и он ищет работу, чтобы прокормить себя и сына.

— Возьмите нас с мальчонкой к себе на зиму, — попросил он. — Я слыхал, что вы с женой добрые люди.

Крестьянин обещал взять, если жена не будет против. Пошел он к жене и рассказал, что какой-то бедный человек с маленьким мальчиком просит взять его на зиму.

— Если ты не против, я бы взял их, — сказал он.

— А ты забыл слово, которое дал мне, когда я выходила за тебя замуж? — спросила жена.

Хозяин помнил о своем слове.

— Поэтому я и сказал ему, что прежде поговорю с тобой. Но мне бы очень хотелось, чтобы ты разрешила взять на зиму этого человека. Ведь у него ребенок.

Жена ответила:

— Что ж, бери, хотя мне это не по душе. Да, видно, от судьбы все равно не уйдешь.

Хозяин вернулся к пришельцу и сказал, что оставляет его с мальчиком на всю зиму, а для жилья он выделил им отдельную пристройку.

Пришелец был человек молчаливый и кроткий. К хозяйке он никогда не обращался и даже не здоровался с нею. Но она следила, чтобы они с мальчиком всегда были сыты и не терпели ни в чем никакой нужды. На прощеное воскресенье собрались хозяин с хозяйкой в церковь. Перед отъездом хозяин спросил жену, у всех ли на хуторе она попросила прощения, может статься, она когда-нибудь кого-нибудь и обидела. Жена ответила, что попросила.

— И у нашего нового работника?

— Нет, — ответила она, — его я не обижала.

Хозяин сказал:

— Не нравится мне это. Мы не поедем в церковь, пока ты не попросишь у него прощения.

— Зря ты меня к этому принуждаешь, смотри, как бы тебе потом не раскаяться, — сказала она и пошла к пристройке, где жил работник со своим сынишкой.

Ждал-ждал хозяин жену, не дождался и пошел посмотреть, почему ее так долго нет. Заходит он в дом и видит, что его жена и работник, оба мертвые, лежат в объятиях друг друга, а над ними плачет мальчик. Хозяин чуть ума не лишился от горя, когда понял, что сам виноват в их смерти. Однако он взял себя в руки, кликнул людей, велел им унести покойников и похоронить их честь честью. А мальчика утешил, как мог, и оставил его у себя за сына. Когда мальчик вырос, он стал уважаемым человеком, женился и у него было много детей.

Говорят, будто хозяйка в последнюю зиму открыла своей служанке, что человек, пришедший к ним, — аульв и она зналась с ним, когда работала у отца на летнем пастбище, а мальчик — это их сын. Она сказала, что раз уж им не суждено было пожениться, то и жить рядом не следовало, ведь сердца их пылали любовью. Поэтому они не смели друг с другом даже словом перемолвиться.

Но все это служанка рассказала хозяину, когда его жены уже не было в живых. И с тех пор никто никогда не видел его веселым.

(перевод Любови Горлиной)

Греттир, служанка и аульв (Grettir, griðkonan og huldumaðurinn)

На одном исландском хуторе был такой обычай: всегда, если кто-нибудь из работниц провинился, её твёрдой рукой выставляли из комнаты в сочельник и заставляли ночевать на постели в дверях хутора. Каждый, кто был приговорён к таком ночлегу, в рождественскую ночь исчезал, и люди думали, что дело тут нечисто. И так неизменно повторялось каждое рождество.

Как-то летом случилось так, что служанки доили овец в доильне. Вдруг там появился какой-то человек, высокого роста и весьма сильный на вид; он попросил одну доярку овечьего молока и сказал, что очень хочет пить. Она спросила, как его зовут, а он назвался Греттиром Аусмюндссоном. Она сказала, что не смеет дать ему молока, поскольку её ждёт суровое наказание от своей хозяйки, если она увидит, что молока меньше, чем обычно.

Пришелец сказал, что станет её хранителем, когда она будет крайне нуждаться в помощи, если она не откажет ему в питье. Тогда она вняла его просьбе и протянула ему ведро, а он осушил его до дна. Затем он исчез. Когда же служанка пришла домой, хозяйка очень сильно упрекала её за потерю молока, когда она рассказала о случившемся, и с тех пор относилась к ней как к изгою, а перед рождественским вечером выставила её за дверь.

Недолго пробыла там служанка, как пришёл туда аульв и попросил её стать его женой, но она отказалась. Затем он ненадолго исчез, но вскоре дважды возвращался к ней, спрашивая её о браке, и сказал, что предаст её смерти, если она откажет. И он уже собирался убить её, но тут пришёл Греттир, и аульв сразу исчез, а Греттир улёгся девушке на колени и ночью спал там, и она не заметила никаких существ.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Аульва Ульвхильдур (Úlfhildur álfkona)

Жил когда-то один крестьянин, хутор его находился на северном берегу озера Миватн. А озеро это такое большое, что самой короткой дорогой вокруг него — тридцать шесть километров. Дело было в начале сенокоса, все обитатели хутора сушили на лугу сено. В это самое время на хуторе появилась незнакомая женщина, отыскала хозяина и попросилась переночевать. Он спросил, как ее зовут.

— Ульвхильдур, — сказала она.

— А откуда ты родом? — спросил хозяин, но на этот вопрос она не ответила.

Вечером Ульвхильдур стала грести сено вместе с другими женщинами и работала очень проворно. Наутро она снова собралась было грести сено, но хозяин не разрешил и дал понять, что ей пора восвояси. Ульвхильдур расплакалась, хозяин пожалел ее и разрешил остаться еще на день. На другое утро он снова напомнил ей, что пора уходить, но она опять расплакалась, и он опять пожалел ее и оставил на целую неделю. Вот проходит эта неделя, и хозяин говорит Ульвхильдур, что не может дольше держать ее у себя. Она снова в слезы и плакала до тех пор, пока ей не разрешили остаться на хуторе. Ульвхильдур была рада-радехонька, да и все обитатели хутора тоже: очень она пришлась им по душе, потому что не было женщины более работящей, чистоплотной и добропорядочной.

Зимой, перед рождеством, хозяйка дала Ульвхильдур кусок кожи, чтобы она сшила башмаки для себя и еще для двоих работников. Ульвхильдур работникам сшила башмаки, а себе — нет. На рождество все уехали в церковь, одна Ульвхильдур осталась дома, потому что у нее не было новых башмаков.

Минул год, и про то, как они жили до следующего рождества, ничего не говорится. Только перед рождеством хозяйка снова дала Ульвхильдур кусок кожи, чтобы она сшила башмаки, и Ульвхильдур снова работникам сшила, а себе — нет.

На рождество все уехали в церковь, дома остались только Ульвхильдур да еще работник, который смотрел за овцами. Ночью работнику почудилось, будто Ульвхильдур куда-то отлучалась, ему стало любопытно, и он решил в следующий раз непременно узнать, куда это она ходит.

Кончились праздники, промелькнула зима. На хуторе все привязались к Ульвхильдур, просто души в ней не чаяли. И вот подошло третье рождество. Хозяйка снова дала Ульвхильдур кожи для башмаков, и та снова работникам сшила башмаки, а себе — нет, хотя хозяйка предупредила ее, что хочет она или не хочет, а в церковь ей поехать придется — пастор уже упрекал их, что она не посещает службу. Однако Ульвхильдур ничего не сказала на это.

Перед праздником все легли спать пораньше, не спал только тот самый работник. И вот он видит, как Ульвхильдур тихонько, чтобы никого не разбудить, встает и выходит из дому. Он — за ней. Она подошла к озеру, спустилась к воде, пополоскала рукавицы, и тут же через озеро перекинулся мост. Ульвхильдур взошла на мост, а работник — за ней, Перешла Ульвхильдур через озеро, опять пополоскала рукавицы, и мост исчез, а она пошла дальше. Несмотря на густой туман, работник не отставал от нее ни на шаг, ему казалось, что теперь они идут под землей. Долго ничего не было видно, но мало-помалу посветлело.

Теперь они шли по цветущей равнине. Никогда в жизни работник не видывал такой красоты. По обочинам дороги пестрели цветы, луг был ярко-желтым от залитых солнцем одуванчиков, и на нем паслись овцы. Посреди луга стоял красивый дворец. Работник сразу догадался, что в таком дворце могут жить только король с королевой. Рядом с дворцом высилась величественная церковь. Ульвхильдур вошла во дворец, а работник спрятался так, чтобы его никто не увидел.

Вскоре Ульвхильдур вышла из дворца, на плечах у нее была королевская мантия и на каждом пальце — по золотому кольцу. На руках она несла ребенка, а рядом с ней шел человек в мантии и с короной на голове. Работник тотчас смекнул, что это и есть король с королевой. Они направились в церковь, их сопровождала толпа веселых, празднично одетых людей. Подошел к дверям церкви и работник, никто его не заметил, даже Ульвхильдур. Началась служба, заиграли арфы, зазвучало дивное пение. Ребенок Ульвхильдур захныкал, она сняла с пальца кольцо и дала ему поиграть. Ребенок уронил кольцо на пол, оно подкатилось к работнику, и тот, не будь дурак, схватил его и спрятал в карман. После службы все покинули церковь, и Ульвхильдур вместе с королем вернулась во дворец. Работнику показалось, что теперь им всем уже не так весело.

А потом Ульвхильдур вышла из дворца в своем прежнем платье и быстро пошла обратно. Работник побежал за ней. Как они добрались до озера, про то неизвестно, а там Ульвхильдур пополоскала в воде рукавицы — через озеро перекинулся мост, и они перешли на тот берег. Ульвхильдур снова пополоскала рукавицы, и мост исчез. Тут работник обогнал ее, прибежал домой и лег спать, а вскоре потихоньку вернулась Ульвхильдур и тоже легла.

Утром хозяйка напомнила Ульвхильдур, что пора ехать в церковь.

— Никуда ей не надо ехать, — сказал работник, — она уже была в церкви нынче ночью.

— Может, ты всем расскажешь, что тебе известно? — спросила Ульвхильдур.

Работник согласился и рассказал все, что видел ночью, а в подтверждение своих слов показал золотое кольцо.

Обрадовалась Ульвхильдур и тут же поведала всем свою историю. Она оказалась дочерью короля аульвов. Как-то раз она поссорилась с одной старухой, тоже из аульвов, и та наложила на нее заклятие и обрекла ее жить среди людей. Спасти Ульвхильдур от заклятия мог лишь человек, который спустится с нею в царство аульвов в одну из трех рождественских ночей. И только в эти ночи ей дозволялось видеться с мужем. Но и она в свой черед прокляла старуху: та умрет, если кто-нибудь освободит Ульвхильдур от заклятия.

— Отныне тебе во всем будет сопутствовать удача, — сказала она работнику. — Завтра ступай на озеро, найдешь там два кошелька, возьми себе меньший, а больший отдай хозяину.

Потом она сердечно со всеми простилась и отправилась в путь, перешла через озеро и исчезла, и никто больше никогда ее не видел, хотя на хуторе еще долго о ней вспоминали.

А на другой день работник спустился к озеру и нашел там два увесистых кошелька. В меньшем кошельке были золотые монеты, а в большем — серебряные. Говорят, что с тех пор работнику всю жизнь везло.

(перевод Любови Горлиной)

Хильдур — королева аульвов (Hildur álfadrottning)

Жил когда-то в горах крестьянин, но как его звали и как назывался его хутор — неизвестно. Крестьянин был холостой, и хозяйство у него вела женщина по имени Хильдур, о ее родне никто ничего не знал. На Хильдур лежала вся работа по дому, и она хорошо с нею справлялась. Все обитатели хутора уважали Хильдур, в том числе и хозяин, однако большой приязни между ними так и не возникло, потому что Хильдур была женщина суровая, молчаливая, хотя и весьма обходительная.

Крестьянин был богатый, и хутор его процветал, одно только было плохо — никто не шел к нему в пастухи. А стадо он держал большое, и ему было трудно обходиться без пастуха. Охотников же пасти у него скот не находилось, и не потому, что он был строг или его домоправительница прижимиста, а потому, что на том хуторе пастухи не доживали до старости — в первый день рождества их находили в постели мертвыми.

В сочельник все обычно уезжали в церковь, а кто-нибудь один оставался дома, стряпал на праздники еду и заодно сторожил усадьбу. С тех пор как на хуторе поселилась Хильдур, дома всегда оставалась только она. Дел у нее было много, поэтому ложилась она поздно. Бывало, люди вернутся после службы, заснут, а она все хлопочет но хозяйству.

Уже не один пастух умер на хуторе рождественской ночью, слух об этом облетел всю округу, и хозяину стало нелегко находить работников, которые соглашались бы пасти у него овец. Однако никому и в голову не приходило обвинять в смерти пастухов хозяина или его домочадцев, тем более что умирали-то пастухи как будто своей смертью. В конце концов хозяину стало совестно нанимать людей на верную гибель, и он махнул рукой и на стадо, и на доход от него.

И вот однажды приходит к нему незнакомый парень, на вид сильный и смелый, и предлагает свои услуги.

— Работники мне не нужны, — говорит ему хозяин.

А парень спрашивает:

— Разве ты уже нанял на зиму пастуха?

— Не нанял и нанимать не собираюсь, — отвечает ему хозяин. — Небось слыхал, что ждет моих пастухов.

— Слыхать-то слыхал, — говорит парень, — да только их судьба меня не пугает. Возьми меня к себе.

И хозяин согласился. Стал парень работать у него, и очень они были довольны друг другом. Да и всем остальным домочадцам пастух пришелся по душе, потому что оказался человеком надежным, работящим и охотно брался за любое дело.

До рождества на хуторе ничего особенного не случилось, и в сочельник, как обычно, хозяин со своими людьми уехал в церковь. Дома остались только Хильдур да новый пастух. Каждый занимался своим делом. Подошел вечер, пастух вернулся домой, поел и улегся поближе к дверям, он решил, что лучше ему в эту ночь не засыпать. Однако страха он не испытывал. Он слышал, как люди вернулись из церкви, поужинали и легли спать. Его тоже начал одолевать сон — после его работы в этом не было ничего удивительного. Но пастух знал, что ему несдобровать, если он заснет, и изо всех сил старался не спать. Вскоре он услыхал, как кто-то приблизился к его постели, и ему показалось, будто это Хильдур. Пастух притворился спящим. Вдруг он почувствовал, что она всунула что-то ему в рот. «Никак это удила», — подумал пастух, но противиться не стал. Взнуздала Хильдур пастуха, вывела его за дверь, вскочила ему на спину и погнала во весь опор. У какой-то большой ямы, а может, расселины, она остановилась, соскочила с пастуха, отпустила поводья и скрылась в расселине. Пастух решил, что глупо упускать Хильдур, не разведав, куда она отправилась. Однако он чувствовал, что с этой заколдованной уздой ему далеко не уйти. Стал он тогда тереться головой о камень, сбросил узду и, лишь только освободился, прыгнул в расселину, в которой скрылась Хильдур. Пробежав немного, он увидал ее, она быстро шла по широкому зеленому лугу. Пастух уже смекнул, что Хильдур не обычная женщина, за какую ее принимают люди. Понял он также, что, если он побежит за ней по лугу, она сразу его заметит, поэтому он достал волшебный камешек, зажал его в левой руке и что было духу припустил за Хильдур.

Тем временем она уже подбежала к большому красивому дворцу. Из дворца навстречу ей вышли люди. Впереди шел человек, одетый богаче других. Он поцеловал Хильдур, и работник понял, что это ее муж. Остальные почтительно склонились перед ней, точно приветствовали королеву. Этого человека сопровождали двое подростков. Они радостно бросились к Хильдур, и было видно, что это ее дети. Потом вся свита проводила Хильдур и короля во дворец, там их ожидал пышный прием. Хильдур облачили в королевские одежды, а пальцы украсили золотыми кольцами.

Пастух последовал за всеми во дворец. Он ни к кому не прикасался, чтобы его не обнаружили, но старался ничего не упустить из виду. Покои дворца были убраны с небывалой роскошью, пастух в жизни не видывал ничего подобного. В залу внесли столы и подали всевозможные яства, а вскоре вошла и Хильдур в королевских одеждах. Пастух только диву давался. Гостей пригласили к столу, и Хильдур заняла почетное место рядом с королем. По обе стороны от них сели придворные. Все принялись за еду. Когда гости насытились, столы унесли и воины с девами начали танцевать, а кто не хотел танцевать, развлекался как его душе угодно. Король и королева тихонько беседовали друг с другом, и пастуху почудилось, будто им обоим невесело.

Во время этой беседы к ним подошли еще трое детей, помладше тех, что встречали Хильдур, и тоже поздоровались со своей матерью. Хильдур ласково обняла их. Младшего сына она посадила на колени, но он все время хныкал. Тогда она спустила ребенка на пол, сняла с пальца кольцо и дала ему поиграть. Ребенок перестал плакать и занялся кольцом, потом он уронил его, и оно покатилось по полу. Пастух стоял совсем близко, он успел поднять и спрятать кольцо, так что никто ничего не заметил, хотя все очень удивлялись, куда подевалось кольцо.

Под утро королева Хильдур стала собираться в путь. Придворные умоляли ее побыть с ними еще немножко и огорчались, что решение ее непреклонно. В углу залы пастух заметил старуху, которая злорадно поглядывала на королеву. Она единственная не поздоровалась с ней, когда та пришла, и теперь не уговаривала остаться. Король увидел, что Хильдур уходит, несмотря на все мольбы, и подошел к старухе:

— Сними свое заклятие, матушка! — сказал он. — Позволь моей жене остаться со мной и пусть мое счастье будет долгим!

— Как было, так и останется! Не сниму я своего заклятия! — сердито отвечала ему старуха.

Король умолк и печальный вернулся к королеве. Он обнял ее, поцеловал и еще раз попросил не покидать его. Но Хильдур ответила, что вынуждена уйти, ибо таково заклятие, наложенное его матерью.

— Видно, такая уж злая у меня судьба, — сказала она. — Вряд ли мы с тобой еще увидимся. Пришло время мне расплатиться за все мои злодеяния, хотя и совершила я их не по своей воле.

Пока она так говорила, пастух вышел из залы — ведь он уже узнал все, что ему было нужно, — и побежал через луг назад к расселине. Там он выбрался наружу, спрятал за пазуху волшебный камень, который делал его невидимым, надел узду и стал ждать Хильдур. Вскоре она пришла, вскочила ему на спину и погнала домой. Она даже не заметила, что все это время он только притворялся спящим. Дома она сразу ушла к себе, а пастух решил, что ему больше ни к чему соблюдать осторожность, и крепко заснул.

Утром хозяин поднялся первым. Ему не терпелось узнать, жив ли пастух. Он был готов, как бывало уже не раз, вместо рождественской благодати испытать горькую скорбь. Пока хозяин одевался, проснулись и остальные обитатели хутора. Хозяин подошел к пастуху и тронул его за плечо. Увидев, что тот жив, он громко возблагодарил Бога за эту милость. Пастух открыл глаза. Хозяин спросил, не случилось ли с ним ночью чего-нибудь особенного.

— Да нет, ничего особенного со мной не случилось, — ответил пастух. — Разве что вот сон мне чудной приснился.

— Какой сон? — спросил хозяин. И пастух поведал всем историю, которая только что была рассказана. Люди слушали пастуха, разинув рты. Когда же он закончил свой рассказ, Хильдур проговорила:

— Все это пустая выдумка! Как ты докажешь, что все так и было?

Пастух вынул из кармана кольцо, которое подобрал ночью во дворце аульвов.

— Хоть я и не считаю, что правдивость моего рассказа надо доказывать, — сказал он, — однако вот верное доказательство, что я побывал ночью в царстве аульвов. Чье это кольцо, королева Хильдур?

— Мое! — ответила Хильдур. — И дай Бог тебе счастья, что ты снял с меня заклятие моей свекрови. Не по своей, а по ее воле творила я зло.

И королева Хильдур рассказала им свою историю.

— Я происхожу из незнатного рода аульвов, однако наш нынешний король полюбил меня и взял в жены против воли своей матери. Тогда она разгневалась и прокляла меня, сказав, что счастье наше будет коротким и встречи редкими. С тех пор я стала рабыней земного царства и мне всегда сопутствовало зло. Каждое рождество по моей вине умирал человек, оттого что я надевала на пего уздечку, чтобы съездить на нем в царство аульвов и увидеться с моим дорогим супругом. Свекровь хотела, чтобы люди узнали о моих злодеяниях и покарали меня за них. Лишь очень отважный и сильный человек, который осмелился бы последовать за мной в царство аульвов, мог освободить меня от чар. Теперь вы знаете, что все пастухи на этом хуторе погибли по моей вине, но, надеюсь, вы не станете судить меня за то, против чего я была бессильна. А пастуха, который освободил меня от неволи и от злых чар, я отблагодарю. Сейчас же я больше не могу медлить, мне хочется поскорей вернуться домой к своим близким. Спасибо вам всем за вашу доброту ко мне!

После этих слов королева Хильдур исчезла, и с тех пор ее больше никогда не видели среди людей.

А про пастуха надо сказать, что весной он женился и поставил собственный двор, Хозяин помог ему, да и у самого у него деньги были. Он сделался лучшим хозяином во всей округе, и люди постоянно обращались к нему за советом и помощью. Все его уважали, и он был так удачлив, что про него говорили, будто у него каждая скотина о двух головах. А сам он считал, что своим счастьем обязан королеве Хильдур.

(перевод Любови Горлиной)

Аульвы и Хельга крестьянская дочка (Álfarnir of Helga bóndadóttir)

Жила когда-то в Гнюпверьяхреппе на хуторе одна богатая чета. Было у них две дочери, о которых и пойдет речь в этой сказке. Старшая дочка была у родителей любимицей, а младшую они недолюбливали, ее звали Хельгой. У этого хутора была дурная слава: кто оставался стеречь дом в рождественскую ночь, тот обязательно умирал, и потому в эту ночь никто не хотел оставаться дома.

Однажды хозяева и все домочадцы собрались, как обычно, в церковь на рождественскую службу. Решили они выехать в сочельник пораньше, чтобы поспеть к вечерне и остаться на всенощную. Домой же собирались вернуться на другой день после обедни. Родители велели Хельге остаться дома, чтобы подоить коров, накормить скотину и наварить к рождественскому обеду мяса. За нее они не боялись.

Наконец все уехали и Хельга осталась одна. Первым делом она подоила коров, потом тщательно прибрала в доме и поставила варить мясо. Когда мясо сварилось, в кухню вошел ребенок с деревянной миской в руке. Он поздоровался с Хельгой, протянул ей миску и попросил дать ему немножко мяса и сала. Хельга исполнила его просьбу, хотя мать строго-настрого наказала ей до наступления праздника и самой мяса не есть, и другим не давать. Ребенок взял миску с мясом, попрощался и ушел. А Хельга закончила все дела, зажгла в большой комнате светильник и легла на постель родителей читать молитвенник.

Вскоре во дворе послышались громкие голоса, кто-то направлялся к дому. Через минуту в комнату ввалилось множество незнакомых людей. Их было так много, что Хельга не могла даже слезть с кровати, и она видела, что пришельцев полно не только в доме, но и во всех других постройках хутора. Кое-как разместившись, незваные гости начали развлекаться всякими играми и забавами. Хельгу они не трогали, как будто ее тут и не было. Она тоже не обращала на них внимания и продолжала читать молитвенник.

Подошло время снова доить коров. На хуторе в праздничную ночь обычно доили только после чтения молитвы, впрочем, так делают во многих местах. Однако из-за толчеи Хельга не могла даже ноги с кровати спустить. Среди пришельцев выделялся немолодой человек с длинной бородой. Он громко крикнул на всю комнату, чтобы гости посторонились и дали Хельге возможность надеть башмаки и выйти из дому. Гости повиновались. И Хельга вышла в кромешный мрак, потому что светильник она оставила гостям.

Только Хельга начала доить, как услышала, что в хлев кто-то вошел. Вошедший поздоровался с ней, и она ему ответила. Потом он предложил ей отдохнуть с ним на сене, но Хельга отказалась. Несколько раз он повторял свое предложение, а она всякий раз отказывалась. Тогда он исчез, И Хельга продолжала спокойно доить коров. Потом в хлев опять кто-то вошел и поздоровался с ней. Это была женщина, и Хельга вежливо ответила на ее приветствие. Женщина сердечно поблагодарила Хельгу за своего ребенка и за то, что она отвергла домогательства ее мужа. Потом она протянула Хельге узел и просила принять его в благодарность за двойную услугу.

— Здесь в узле платье, достойное тебя, — сказала она. — Надень его на свою свадьбу. Тут есть и пояс, и он нисколько не хуже платья. Тебе во всем всегда будет удача, и ты выйдешь замуж за епископа. Только помни, это платье нельзя ни продавать, ни надевать, пока не выйдешь замуж.

Хельга взяла узел и поблагодарила гостью за подарок. Та ушла, а Хельга закончила работу в хлеве и вернулась домой. Никто даже не взглянул на нее, но все расступились, давая ей дорогу, и она снова уселась на постель читать молитвенник. Под утро гости начали расходиться, на рассвете ушли последние, и Хельге показалось, будто тут никого и не было. Оставшись одна, она развернула узел и увидела, что аульва подарила ей прекраснейшее платье, а пояс к нему, украшенный драгоценностями, был и того прекрасней. Хельга снова сложила платье и спрятала узел.

Она справила всю утреннюю работу и прибрала дом к возвращению родных из церкви.

— Мы так и знали, что с нею ничего не станется, — сказали родители, когда увидели Хельгу живой и невредимой.

Все принялись ее расспрашивать, что было ночью на хуторе. Она отвечала уклончиво, однако показала платье, которое ей подарила аульва. Родители и все домочадцы долго восхищались платьем, но больше всего им понравился драгоценный пояс. Мать с сестрой хотели отобрать у Хельги и платье, и пояс, говоря, что она недостойна такого дорогого наряда, но Хельга платья не отдала и спрятала его в свой сундук.

Время шло, и до следующего рождества ничего не случилось. Теперь уже остаться дома захотели и мать, и сестра, они надеялись тоже получить подарок от аульвы. В конце концов дома осталась сама хозяйка, а все прочие уехали в церковь. Когда хозяйка варила мясо, к ней пришел ребенок, протянул маленькую деревянную миску и попросил положить ему немножко мяса и сала. Хозяйка рассердилась.

— Ничего я тебе не дам, — сказала она. — Кто знает, может, вы побогаче нас будете.

Ребенок повторил свою просьбу, тогда хозяйка разгневалась еще пуще и так сильно толкнула ребенка, что сломала ему руку, а миска покатилась по полу. Ребенок поднял здоровой рукой миску и ушел весь в слезах. Больше о поступках хозяйки ничего не известно. Когда обитатели хутора вернулись из церкви домой, они нашли ее на полу с переломанными костями, всю в ссадинах и кровоподтеках. Она успела только рассказать про ребенка и про то, как она его встретила, и умерла. Все в доме было перевернуто вверх дном, переломано и побито, а еда выброшена. И с тех пор уже никто не осмеливался оставаться на этом хуторе в рождественскую ночь.

А про Хельгу следует сказать, что через несколько лет она уехала в Скаульхольт[6] и там вскоре вышла замуж за епископа. Однако кто именно был тогда епископом в Скаульхольте, ничего не говорится. На свою свадьбу Хельга надела платье, подаренное аульвой, все им восхищались, но больше всего понравился пояс, потому что такого драгоценного пояса никто никогда не видывал. Удача всю жизнь не покидала Хельгу, она жила долго и счастливо. А больше про нее ничего не рассказывают.

(перевод Любови Горлиной)

Перекрёсток (Krossgötur)

Некоторые рассказывают, что есть перекрёстки, например, в горах или на возвышенностях, с которых видно четыре церкви. Существует старое верование, связанное с тем, когда кто-то проводит рождественскую ночь под открытым небом. Ведь именно тогда меняются года, и даже сегодня люди считают свой возраст по рождественским ночам, и, к примеру, того считают пятнадцатилетним, кто прожил 15 рождественских ночей. Позднее начало года перенесли на ночь с 31 декабря на 1 января.

Когда человек сядет на перекрёстке, со всех сторон придут аульвы, соберутся вокруг человека и попросят его пойти с ними, но их нельзя слушаться. Тогда они принесут различные сокровища, золото и серебро, одежду, еду и питьё, но брать ничего нельзя. Придут туда эльфийки в образе матери или сестры этого человека и попросят его пойти с ними, и будут пробоваться другие хитрости.

Но едва рассветёт, человек должен встать и сказать:

— Слава богу, день уж вовсю!

Тогда все аульвы исчезнут, а все эти эльфийские богатства останутся, и можно забрать их себе. Но если человек ответит или примет приглашение аульвов, то он будет околдован, обезумеет и больше никогда не станет обращать внимание на людей.

Так случилось с человеком, которого звали Фуси. Он сидел снаружи в рождественскую ночь и долго терпел, пока не пришла эльфийка с большим куском сала и не предложила ему откусить. Фуси взглянул и сказал то, что позднее стало поговоркой:

— От сала я никогда не отказывался.

Затем он укусил этого сала, околдовался и сошёл с ума.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Кто нашёл ножницы? (Hver fann skærin?)

Если в доме внезапно пропала какая-нибудь вещь, а потом отыскалась в неожиданном месте, считается, что эту вещь на время брали у жильцов альвы. Следующий сюжет — типичный пример такой ситуации. Рассказчица не говорит прямо, кто нашёл пропажу, но для слушателя или читателя, хорошо знакомого с исландским фольклором, ответ на этот вопрос однозначен.


(из сборника Сигурда Нордаля. Информант — Гвюдфинна Торстейнсдоттир)

Это случилось, когда я была хозяйкой на хуторе Брюнаквамм в Вопнафьорде. Тогда со мной жила моя мать, Раннвейг Сигфусдоттир с хутора Скьёграстадир. Однажды зимой 1920-го года моя мать, как обычно, сидела на своей кровати и латала башмаки. При ней лежали её ножницы и другие инструменты, которые она, как водится у старых женщин, тщательно берегла. В самый разгар работы ей случилось протянуть руку к ножницам — и тут она обнаруживает, что они исчезли.

Она ищет везде вокруг себя, но ножниц не находит. Ей стали помогать искать, но сколько бы ни рылись в самой кровати и возле неё, ножницы так и не нашлись.

Считать, будто ножницы могли утащить дети, было нельзя: ребёнок на хуторе в ту пору был только один, и тот ещё едва-едва научился ходить, тем более, тогда этот ребёнок спал, так что обвинить его в этой пропаже было невозможно. После этого ножницы ещё несколько раз искали повсюду, но напрасно. Со временем эта потеря мало-помалу забылась.

По весне, когда настало время генеральной уборки, мама попросила нас, тех, кто работал с ней, глядеть в оба: вдруг её ножницы где-нибудь обнаружатся. Надо ли говорить, что из бадстовы вынесли каждую вещь, чтобы выстирать или проветрить на солнышке. Матрасы из кроватей вынесли к ручью и постирали, каждую досточку в бадстове выскоблили добела с песком и мылом, а под конец ополоснули чистой водой. А ножницы всё не отыскивались. И вот в один прекрасный день в начале июля мать с сестрой мыли шерсть в речке Ховсау, протекающей чуть ниже нашего туна. Все домочадцы, кроме меня, отлучились, няньку и ту куда-то услали с хутора. — Младенец лежал в маленькой колыбельке, поставленной на двуспальную кровать, и не ворочался. Мой старший ребёнок сидел на телячьей шкуре, которую я постелила на пол, вынимал из корзиночки свои игрушки и раскладывал вокруг себя. Я сидела одна в передней части бадстовы, работала и поглядывала на детей; двери были открыты, но я загородила дверной проём чемоданом, чтоб ребёнок наверняка не ушёл из дома.

Я варила кофе к полднику и собиралась отнести его к речке, когда вернётся нянька.

И вдруг раздалось звяканье ножниц, но я подумала, что мне послышалось: мои собственные ножницы, когда я ими не пользовалась, всегда висели высоко на перегородке — от несмышлёного дитяти прятали всё, обо что он мог бы пораниться. Как говорят старики: «Ножи да ножницы — детям не игрушка». Но хотя ребёнок не издавал ни единого звука, говорившего бы о том, что с ним что-то случилось, я всё же решила проверить и вошла к нему. Каково же было моё удивление, когда я увидела, что он играет с ножницами, да не с одними, а с двоими! Ведь моих ножниц на перегородке уже не было. Ребёнок держал по паре ножниц в каждой руке и глядел на них с удивлением, словно хотел сказать: «Какие красивые игрушки! А раньше мне их не давали!»

Я молча забрала у ребёнка ножницы, прежде чем он начал ими размахивать, и притворилась, что играю с ним, начав поочерёдно протягивать ему эти игрушки. Это увлекло его, и он не понял, что на самом деле у него их отняли. Тут я отвернулась и тщательно рассмотрела ножницы: ошибки не было: это были мои собственные ножницы — а также те ножницы, которые пропали: они вновь нашлись! Для ясности надо сказать, что наши с матерью ножницы похожи как две капли воды, отличить их друг от друга можно только, если смотреть очень внимательно.

И в этот самый миг входит моя младшая сестра проведать детей. Я уложила чашки и другие кофейные принадлежности в маленькую корзинку, а вновь найденные ножницы поместила туда на самое дно, прикрыв листком. Затем я поспешила с корзинкой к речке и позвала прачек полдничать. Мы с матерью и сестрой уселись вокруг корзинки. И тут я обратилась к маме с такими словами:

«Ну, что ты сделаешь, узнав, что пропажа нашлась: дашь за неё награду или велишь оставить себе?»

Она тотчас ответила: «Да неужто ты мои ножницы нашла?»

«Нет, их нашла не я», — отвечаю я, а сама устроила так, чтоб из корзинки всё вынули.

Тут я сняла листок, закрывавший дно корзинки. Она тотчас увидела ножницы и удивлённо закричала: «Ух ты, мои ножницы! А кто же их нашёл?» — «А вот не знаю», — только и смогла ответить я.

И я рассказала ей, как всё было.

Так кто же нашёл ножницы? Кто-нибудь может ответить?


(перевод Ольги Маркеловой)

Обитатели морей и озёр (Sæbúar og vatna)

Тогда водяной засмеялся (Þá hló marbendill)

Как-то некий бонд вышел в море ловить рыбу и поймал водяного. Бонд пытался по-разному разговаривать с ним, но водяной молчал и не отвечал ничего, только просил бонда отпустить его обратно. Но бонду этого не хотелось.

Потом бонд направился к берегу и водяной был с ним. И вот к нему подбегает его жена и ласково его приветствует; бонду это понравилось. Тогда водяной засмеялся.

Затем к бонду подбегает его собака и начинает вилять хвостом и ластиться, но бонд бьет собаку. Тогда водяной засмеялся во второй раз.

После этого бонд отправляется на свой хутор, но по пути спотыкается о кочку и ушибается. Бонд злится и вне себя от ярости топчет кочку. Тогда водяной засмеялся в третий раз.

Каждый раз, когда водяной смеялся, бонд спрашивал его, из-за чего тот смеется, но водяной все молчал и ничего не отвечал.

Бонд держал водяного у себя целый год, но так и не добился от него ни словечка. Но когда минул вдвое больший срок с того дня, как бонд словил водяного, тот попросил отвезти его к морю и отпустить обратно. Бонд пообещал, что сделает это, если тот скажет, почему трижды засмеялся, когда он вез его к себе домой. Водяной сказал, что не сделает этого, пока бонд не отвезет его в море на то место, где он его поймал, и не выпустит его на свободу.

Тогда бонд так и делает: он отвозит водяного на ту самую отмель, где поймал его. И когда они добираются дотуда, водяной говорит:

— В первый раз засмеялся я, потому что твоя жена так ласково встречала тебя, потому что она делала это фальшиво и без любви, и она изменяет тебе. Во второй раз засмеялся я, потому что ты побил свою собаку, которая встречала тебя верно и искренне. В третий раз засмеялся я, потому что ты растоптал кочку, но под ней были спрятаны деньги, а ты этого так и не узнал.

Потом водяной нырнул в воду, а бонд раскопал кочку, нашел там много добра и разбогател.

(перевод Крю Глазьева)

Якоб из Ёрви и рыбаки (Jakob á Jörfa og vermennirnir)

Когда-то в Ёрви в Хёйкадале жил бонд по имени Якоб; он был сыном Эйрика и отцом сислуманнов Йоуна с Эспихоуля в Эйяфьярдарсисле и Халльдоура, который держал Страндасислу. Он был хорошим и богатым бондом.

В одну голодную зиму двое людей с севера отправились ловить рыбу на Западные Фьорды. Они пришли в Ёрви и попросили бонда Якоба продать им еду. Он ответил, что у него нет еды на продажу, но всё же вошёл в дом и вскоре вернулся с большим и жирным окороком, и им показалось, что он от коровы. Он отдал им окорок, они захотели сразу заплатить, но он сказал, что это вполне может подождать, пока они не будут возвращаться с запада. Затем они продолжили своё путешествие.

Весной эти люди возвращались на север и опять пришли в Ёрви. Якоб стоял на дворе, когда они пришли. Они поздоровались с ним, он вежливо ответил на их приветствие и сказал:

— Слава богу, я вижу вас обоих живыми!

Один из них спросил:

— Что тебе показалось опасным? Мне кажется, этой зимой с нами ничего такого не случилось.

Бонд сказал:

— После того, как я отдал вам зимой окорок, выброшенный на берег озера Хёйкаладьсватн, лёд обнажил тушу целиком; люди предполагают, что тот окорок был от озёрной лошади или водяного.

Тогда второй человек воскликнул:

— Боже, спаси и сохрани меня! — и в тот же миг упал мёртвым.

Его товарищ не выказал испуга и сказал:

— Мнё всё равно, от какого дьявола был окорок, раз он пошёл мне на пользу! — и не говорится о том, чтобы ему это как-либо повредило.

А Якоб очень раскаивался в том, что сказал им, откуда взялся этот окорок.


(перевод Тимофея Ермолаева)

Трётли (тролли) (Tröll)

Камень Скессы (Skessusteinn)

По соседству с Церковным хутором, что находится в Хроуартунге, громоздятся причудливые скалы. В давние времена там в пещере жила чета трётлей[7]. Мужа звали Тоурир, а имя жены неизвестно. Каждый год трётли с помощью колдовских чар заманивали к себе в пещеру из Церковного хутора пастора или пастуха. Один из них непременно исчезал. Так продолжалось, пока на этом хуторе не поселился пастор по имени Эйрик. Пастор Эйрик был человек мудрый, и своими молитвами он разрушил чары трётлей. Подошел сочельник, и, как скесса ни билась, ей не удалось заполучить ни пастора, ни пастуха. Тогда она сказала мужу:

— Ничего у меня нынче не выходит. Только я начинаю колдовать, как мне чудится, будто меня окутывает горячее облако, оно вот-вот проникнет в меня и испепелит дотла. Больше я и стараться не буду. Придется тебе пойти и раздобыть нам пищу, ведь у нас в пещере нет ни крошки съестного.

Не хотелось трётлю идти, но жена уговорила его. Вышел он из пещеры и прямо через горный хребет отправился на запад, где знал одно хорошее озеро. С тех пор и этот хребет, и озеро люди называют его именем. Пришел трётль на озеро, сделал во льду прорубь, лег и стал ловить форель. А в тот день был сильный мороз, и трётль примерз ко льду. Наловил он рыбы вдоволь, хотел встать, да не тут-то было. Дергался он, дергался — ничего не помогает, промерз трётль до самых костей и испустил дух.

А скесса сидит голодная и злится, что муж так долго не возвращается. Ждала она, ждала, а потом побежала его искать. Тем же путем, через хребет, она пришла к озеру и застала трётля уже бездыханным. Стала она отрывать его ото льда, да увидела, что ей это не под силу, вскинула она тогда на плечо связку рыбы и громко крикнула:

— Отныне здесь рыба ловиться не будет!

И надо сказать, что ее слова оказались вещими: больше в том озере никто не поймал ни рыбешки.

Сотворила скесса заклятие и отправилась к себе в пещеру. Но только она поднялась на гребень, как на востоке забрезжил день и раздался колокольный звон. И тотчас она превратилась в громадный камень, который люди теперь так и зовут: Камень Скессы.

(перевод Любови Горлиной)

Гедливёр (Gellivör)

Рассказывают, что в последние годы папства на востоке Исландии в Боргар-фьорде на хуторе Квол жила богатая супружеская чета. У них было много скота, и они держали несколько работников. Неподалеку от этого хутора в горах жила скесса, люди никогда не считали ее опасной.

Но вот однажды рождественской ночью хозяин Квола вышел из дому и не вернулся, долго его искали, да так и не нашли. А через год, опять на рождество, исчез и один из работников. Его тоже не нашли, и никто не знал, что с ним сталось. После этого случая вдова со всеми домочадцами уехала из Квола, однако она ежедневно посылала туда людей кормить скот. Весной вдова вернулась на хутор и прожила там все лето. На зиму она собиралась перебраться по соседству в Гилсаурведлир, чтобы ее работникам было удобно ухаживать за оставшимся в Кволе скотом и возить туда сено. У вдовы было четыре коровы, одна отелилась в конце лета. За два дня до отъезда из Квола вдове приснился сон. Ей снилось, будто к ней пришла незнакомая женщина в старинном исландском наряде, с виду небогатая, дружески поздоровалась и сказала так:

— У тебя уже отелилась одна из коров, а у меня корова отелится только к рождеству. Мои трое малышей сидят без молока, поэтому прошу тебя: каждый день, как станешь кормить своих работников, наливай и мне молока в жбанчик, который ты найдешь на полке у себя в чулане. Я знаю, через два дня ты собираешься переехать в Гилсаурведлир, потому что боишься оставаться тут на зиму. Это понятно, ведь тебе неизвестно, почему исчезли в те зимы твой муж и работник. Но я открою тебе эту тайну: великанша, что живет неподалеку на горе Стадарфьядль, родила ребенка. Он очень злой и капризный и каждое рождество требует человечьего мяса. Вот и пришлось великанше утащить сперва твоего мужа, а потом и работника. Нынешней зимой она опять кого-нибудь утащит. Но если ты останешься в Кволе и исполнишь мою просьбу, я дам тебе хороший совет и помогу прогнать эту нечисть из ваших мест.

Проговорив это, женщина исчезла, а хозяйка проснулась и задумалась о своем сне. Занимался день, она встала и в чулане на полке нашла деревянный жбанчик. Хозяйка наполнила его парным молоком и поставила обратно на полку. Жбанчик тут же исчез, а вечером снова появился на прежнем месте.

Почти до самого рождества хозяйка наполняла жбанчик молоком, а в ночь на мессу Торлаука ей снова приснился сон. К ней пришла та же женщина, дружески поздоровалась и сказала:

— Ты оказалась не любопытной и даже не пыталась узнать, кто же столько времени берет у тебя молоко. Но теперь я откроюсь: я — аульва и живу в холме по соседству с твоим домом. Ты поступила благородно, но больше я в твоем молоке не нуждаюсь, моя корова вчера отелилась. Прими же от меня в благодарность ту безделицу, которую я положила на полку, где прежде ставила свой жбанчик. А еще я научу тебя, как спастись от неминуемой гибели. На рождество, ровно в полночь, тебе вдруг захочется выйти из дому — не противься этому желанию и выходи. На дворе ты увидишь огромную безобразную скессу, она схватит тебя, перенесет через луг, перейдет вброд реку и направится к горе Стадарфьядль. Дай ей отойти от реки подальше, а там скажешь: «Что это мне слышится?» Она спросит: «А что тебе слышится?» Ты скажешь: «Мне слышится, будто кто-то зовет: «Мама Гедливёр! Мама Гедливёр!» Она удивится, потому что ни один человек не знает ее имени, и скажет: «Должно быть, это мой малыш!» Тут она бросит тебя на землю и помчится домой. Пока великанша будет занята тобой, я немного помучаю ее выродка, но к ее приходу исчезну. А ты, только она тебя отпустит, беги что есть мочи к реке и постарайся добраться до песчаной отмели. Там великанша тебя догонит и скажет: «Вот глупая овца, не могла подождать!» — и опять потащит к себе в пещеру. Пусть она отойдет подальше, а тогда скажешь, как в первый раз: «Что это мне слышится?» Она спросит: «А что тебе слышится?» Ты скажешь: «Мне слышится, будто кто-то зовет: «Мама Гедливёр! Мама Гедливёр!» «Это мой детеныш!» — скажет она, бросит тебя и побежит к своей пещере. Тут уж ты, не теряя времени, беги прямо в церковь. Тебе надо добежать до церкви, прежде чем она вернется. Она будет сильно разгневана, потому что ее ребенка я убью, и вернется она не за тем, чтобы отпустить тебя домой. А если у тебя не хватит сил, я тебе помогу.

Когда хозяйка проснулась, было уже светло, она пошла в чулан и нашла на полке узел, в нем лежало красивое, искусно сшитое платье. Она взяла платье и спрятала его в ларь. Настал сочельник, все было тихо и спокойно. В рождественскую полночь обитатели Квола уже крепко спали, не спалось только хозяйке. Вдруг ей очень захотелось выйти из дому. Она не стала противиться этому желанию и вышла, и в ту же минуту огромная скесса схватила ее, перемахнула с ней через луг и зашагала вброд через реку. А дальше было все точь-в-точь, как предсказала аульва. Вот скесса бросила хозяйку Квола во второй раз, и та побежала к церкви. И тут ее будто кто под руки подхватил, так ей стало легко бежать. Только вдруг по каменистому склону Стадарфьядля с грохотом посыпались камни, и в ярком свете месяца хозяйка Квола увидела, как через ложбину к ней мчится великанша. Женщину охватил такой ужас, что она непременно упала бы, но кто-то поднял ее и донес до самой церкви. Там ее втолкнули внутрь и заперли за ней дверь. В церкви было много народу, звонарь ударил в колокол что было мочи. Паперть задрожала от чьей-то тяжелой поступи, и люди увидели в окне безобразную скессу, которая крикнула, услыхав колокольный звон:

— Вот дерьмо! — и повернула прочь, выбив ногой большой кусок церковной стены. — Чтоб тебе провалиться! — злобно добавила она.

Хозяйка Квола пробыла в церкви всю заутреню и обедню, а после поехала домой, и больше о ней ничего не известно.

(перевод Ольги Вронской)

Пастушка (Smalastúlkan)

Это случилось на западе в Даласисле. Одна пастушка пошла в церковь, чтобы причаститься. Вернувшись из церкви, она сразу же побежала собирать овец, не успев покушать. Проходя мимо каких-то скал, она услышала, что в скалах сказали:

— Рагнхильд из Красных Скал!

Тогда из других скал ответили:

— Что ты хочешь, великан из Трёх Скал?

Тогда он сказал:

— Здесь по тропе бежит жаркое. Схватим его, схватим его!

Тогда из скал напротив ответили:

— Фу на неё, пусть она идёт; у неё рот испачкан.

Девочка пошла своей дорогой и больше ничего не слышала из беседы этой пары.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Сказка о Гриме из Западных Фьордов (Sagan af Vestfjarða-Grími)

В Скриде, там, где потом построили монастырь, жил человек по имени Сигурд, жену его звали Хельга. У них был сын Грим, он воспитывался в Западных Фьордах у дяди по матери. Тогда же на хуторе Эйди жил человек по имени Индриди с женой Тоурой.

Как-то раз у Индриди потерялась корова, и пропадала она целых шесть лет. Однажды, собирая в горах своих овец, Сигурд нашел эту корову в одной укромной долине. С ней было шесть быков, которых она принесла за это время. Сигурд их всех пригнал к себе. Через некоторое время Индриди из Эйди пришел к Сигурду и стал торговать этих быков, не всех, а двух или трех, но Сигурд отказался их продавать. Тогда Индриди заявил, что раз быки без разрешения пасутся на его земле, значит, они принадлежат ему. На весеннем тинге среди прочих разбиралась и эта тяжба. Сигурд открыто высказал Индриди, что тяжба поднята несправедливо. Индриди рассердился и там же, на тинге, убил Сигурда. Его схватили, но он предложил за убийство выкуп, и его быстро отпустили. С тех пор Индриди стал опасаться за свою жизнь и завел у себя в доме такой порядок: спать он ложился у стенки, на месте жены, и надевал ее головной убор, а ее заставлял ложиться простоволосой и с краю.

Так и шло, пока Гриму не исполнилось шестнадцать лет. Однажды на хутор, где жил дядя Грима, пришла бедная женщина, и Грим дал ей кое-что из вещей. Хозяйка хутора, жена его дяди, рассердилась и попрекнула Грима тем, что отец его до сих пор не отомщен. Этого попрека Грим не мог снести и тут же собрался в путь. Дядя тепло с ним простился и сказал, что отныне он должен зваться Гримом из Западных Фьордов.

Кратчайшей дорогой Грим приехал на Восток в родные места и поселился у матери. Однажды он встретил работника Индриди из Эйди, тот гнал корову, из-за которой тогда вышла ссора, и другой скот, украденный у матери Грима. Грим убил работника и объявил об убийстве. После этого Индриди стал пуще прежнего опасаться за свою жизнь.

Как-то раз Грим решил побывать в Эйди. В доме Индриди мужчины сидели у очага и обсуждали женщин их округи. Один из них назвал Хельгу, мать Грима, самой вздорной женщиной и еще кое-что добавил. Услыхав это, Грим ворвался в дом, схватил человека, который поносил его мать, и прикончил его, сунув головой в котел, что висел над очагом, а сам убежал. Но на этом он не успокоился и начал рыть тайный ход к дому в Эйди от протекавшего невдалеке ручья.

Наступило рождество. Индриди пригласил на пир друзей и своего брата Хельги тоже позвал. Вечером все стали ложиться спать. Хельги положили в постельной нише, на месте хозяев, а Индриди с женой легли на кровать, стоявшую рядом. В этой же комнате спало еще много гостей. Грим накануне обо всем разведал и ночью явился в дом Индриди. Он осторожно вошел в комнату, где спали хозяева и гости, и стал всех ощупывать, чтобы не убить кого не нужно. Когда его холодная рука коснулась жены Индриди, она сказала об этом мужу, и тот, заподозрив неладное, хотел вскочить, но Грим тут же проткнул его мечом. Индриди успел только крикнуть, что ему нанесли смертельную рану. Люди вскочили и стали ловить убийцу, один из гостей даже схватил Грима.

— Пусти, я тоже ищу убийцу! — сказал ему Грим и, едва тот разжал руку, нырнул в свой тайный ход и был таков.

Идти к матери, где его стали бы искать, было неблагоразумно, и он решил поставить себе палатку на плоскогорье.

Меж тем Хельги припомнил, что в ту ночь убийца как сквозь землю провалился, и решил посмотреть, нет ли где ямы. Так он обнаружил подземный ход, но самого Грима, как уже говорилось, и след простыл.

Вскоре одному человеку из Эйди случилось проезжать по плоскогорью, где стояла палатка Грима. Грим, испугавшись, что теперь недругам станет известно, где он скрывается, погнался за этим человеком и убил его. Но оставаться после этого на плоскогорье стало опасно, и он перебрался за горы к одной вдове. Хельги, который жил теперь в Эйди, пускался на всякие хитрости, чтобы разыскать Грима, и в конце концов пронюхал, что тот живет у вдовы. Вдова эта была ясновидица. Она умела предсказывать будущее и предупредила Грима, что сюда вот-вот заявится Хельги. Она посоветовала Гриму покинуть страну на одном из кораблей, что приходят к мысу Ингольва, а пока пожить на озере, где можно прокормиться рыбой.

Все вышло так, как предсказала вдова. Хельги приехал к ней и спросил, где Грим. Вдова ответила, что Грим и в самом деле жил у нее, но теперь уехал, и Хельги вернулся домой ни с чем.

А Грим, как ему было сказано, поехал к озеру, построил себе хижину и стал ловить рыбу. Вскоре он обнаружил, что каждую ночь часть его улова пропадает, тогда он решил покараулить и разузнать, в чем дело. Ночью к хижине Грима пришел великан, связал рыбу, взвалил связку на плечо и ушел. Грим догнал его и всадил ему в спину копье, но великан только ускорил шаг и поспешил к себе в пещеру. Там его ждала дочь. Он показал ей рану, нанесенную ему Гримом из Западных Фьордов, попросил дочь похоронить его в пещере и умер. Дочь великана хотела похоронить отца, как он просил, но могила оказалась мала. Грим, который шел за великаном по пятам, все видел и слышал. Вошел он в пещеру, и дочь великана стала его корить за то, что он убил ее отца. Грим, как мог, утешил ее и предложил помочь похоронить великана. Она согласилась, и он, собрав все свои силы, затолкал великана в могилу, засыпал ее и ушел домой.

Ночью великан встал из могилы, явился к хижине и напал на Грима. Грим оборонялся, и привидение не одолело его. А когда рассвело, он пришел в пещеру, выкопал великана из могилы и сжег его на костре. Поговорив с дочерью великана, Грим быстро поладил с ней, они забрали все имущество, какое было в пещере, перенесли его в хижину Грима и мирно прожили там до весны. Весной пришел корабль и бросил якорь у мыса Ингольва. Грим, узнав об этом, собрался в далекий путь и простился со своей Возлюбленной. Но прежде чем они расстались, она подарила ему волшебный пояс — тот, кто носил его, не мог полюбить другую женщину.

Грим покинул Исландию и прибыл в Норвегию. Там в те времена правил конунг Харальд, сын Сигурда, он взял Грима к себе в дружину. На рождество конунг устроил богатый пир. Грим надел пояс, подаренный ему дочерью великана, и сразу же затосковал по ней. Конунг заметил, что Грим невесел, и спросил его, в чем дело. И Грим рассказал ему о дочери великана. А весной конунг дал Гриму корабль, чтобы он поехал в Исландию и привез оттуда свою невесту. Грим приплыл к мысу Ингольва, сошел на берег и отправился прямо к озеру Грима, которое так называли с тех пор, как он там жил. У озера он нашел дочь великана, с ней был маленький мальчик, родившийся, пока он был за морем. Она очень обрадовалась, когда увидела Грима, и он предложил ей уехать вместе с ним в Норвегию. Они забрали ребенка, погрузили на корабль все свое добро и благополучно достигли берегов Норвегии, а там дочь великана и ее сын крестились и приняли христианскую веру.

Долго ли они прожили в Норвегии, нет ли, а только захотелось Гриму навсегда вернуться домой. Вместе с женой, дочерью великана, он покинул Норвегию и вернулся в Исландию. На одном из островов, где жили великаны, Грим сошел на берег и разгрузил свой корабль. Великанов он с острова прогнал, а тех, кто не хотел уходить, убил и, очистив весь остров, обосновался там со своей семьей. Потомство у него было большое.

С тех пор этот остров называется Гримсей, или остров Грима, и находится он в Эйя-фьорде. Потомки Грима живут там и поныне. На этом сказке конец.

(перевод Любови Горлиной)

Гилитрутт (Gilitrutt)

Жил в давние времена один молодой работящий крестьянин. Был у него свой хутор с обширными пастбищами и много-много овец. И вот он женился. Жена ему, на беду, попалась бездельница и лентяйка. Целыми днями она била баклуши, даже обед мужу и то ленилась приготовить. И муж ничего не мог с ней поделать.

Однажды осенью приносит он жене большой мешок шерсти и велит за зиму спрясть всю шерсть и выткать из нее сермягу. Жена даже не взглянула на шерсть. Время идет, а она и не думает приниматься за работу. Хозяин нет-нет да и напомнит ей про шерсть, только она и ухом не ведет.

Как-то раз пришла к хозяйке огромная безобразная старуха и попросила помочь ей.

— Я тебе помогу, но и ты должна оказать мне одну услугу, — отвечает хозяйка.

— Это справедливо, — говорит старуха. — А что я должна для тебя сделать?

— Спрясть шерсть и выткать из нее сермягу, — отвечает хозяйка.

— Давай сюда свою шерсть! — говорит старуха.

Хозяйка притащила весь мешок. Старуха вскинула его на плечо, как пушинку, и говорит:

— В первый день лета[5] я принесу тебе сермягу!

— А как я с тобой расплачусь? — спрашивает хозяйка.

— Ну, это пустяки! — отвечает старуха. — Ты должна будешь с трех раз угадать мое имя. Угадаешь, и ладно, больше мне ничего не нужно.

Хозяйка согласилась на это условие, и старуха ушла.

В конце зимы хозяин снова спросил у жены про шерсть.

— Не тревожься, — отвечает жена. — В первый день лета сермяга будет готова.

Хозяин промолчал, но заподозрил неладное.

Меж тем зима шла на убыль, и вот замечает хозяин, что его жена с каждым днем становится все мрачнее и мрачнее. Видно, что она чего-то боится. Стал он у нее выпытывать, чего она боится, и в конце концов она рассказала ему всю правду — и про огромную старуху, и про шерсть. Хозяин так и обомлел.

— Вот, глупая, что наделала! — сказал он. — Ведь то была не простая старуха, а скесса, что живет здесь в горах. Теперь ты в ее власти, добром она тебя не отпустит.

Как-то раз пошел хозяин в горы и набрел там на груду камней. Сперва он ее даже не заметил. И вдруг слышит: стучит что-то в каменной груде. Подкрался он поближе, нашел щель между камнями и заглянул внутрь. Смотрит: сидит за ткацким станком огромная безобразная старуха, гоняет челнок и поет себе под нос:

И ткет себе да ткет.

Смекнул хозяин, что это та самая скесса, которая приходила к его жене. Побежал он домой и записал ее имя, только жене об этом ничего не сказал.

А тем временем жена его от тоски да от страха уже и с постели подниматься перестала. Пожалел ее хозяин и отдал ей бумажку, на которой было записано имя великанши. Обрадовалась жена, а все равно тревога ее не отпускает — боязно, что имя окажется не то.

И вот наступил первый день лета. Хозяйка попросила мужа не уходить из дома, но он ей сказал:

— Ну, нет. Ты без меня со скессой столковалась, без меня и расплачивайся. — И ушел.

Осталась хозяйка дома одна. Вдруг земля затряслась от чьих-то тяжелых шагов. Это явилась скесса. Хозяйке она показалась еще больше и безобразнее, чем прежде. Швырнула скесса на пол кусок сермяги и закричала громовым голосом:

— Ну, хозяйка, говори, как меня зовут!

— Сигни, — отвечает хозяйка, а у самой голос так и дрожит.

— Может, Сигни, а может, и нет, попробуй-ка угадать еще разок!

— Оса, — говорит хозяйка.

— Может, Оса, а может, и нет, попробуй-ка угадать в третий раз!

— Тогда не иначе, как Гилитрутт! — сказала хозяйка.

Услыхала скесса свое имя и от удивления рухнула на пол, так что весь дом затрясся. Правда, она тут же вскочила и убралась восвояси. И с той поры в тех краях никто ее не видал.

А уж жена крестьянина была рада-радешенька, что избавилась от скессы. И с того дня ее будто подменили, такая она стала добрая и работящая. И всегда сама ткала сермягу из шерсти, которую осенью приносил муж.

(перевод Любови Горлиной)

Пастух из Гримстунги (Smalinn í Grímstungum)

В Гримстунге жил-был пастух, шустрый и работящий. Один раз он недосчитался овец, пошёл искать их на пустошь и нашёл, но в то же время он увидел бегущую к нему тролля-скессу. Она быстро приблизилась к нему, схватила и отнесла его в своё логово.

Там была её старая и очень безобразная мать. Они очень хорошо относились к нему, но ему там не нравилось, хотя он не видел никакого способа убежать от них.

Летом они ломали хворост для костра, а в рождественскую ночь обе они сказали ему развести огонь под горшком с мясом и притворились спящими. Он громко шуршал хворостом, чтобы проверить, спят ли они, потому что не поверил им. На вторую ночь рождества они велели ему заниматься тем же самым. Он заметил, что старуха спит крепко, а её дочь — нет. На третью ночь рождества всё прошло точно так же. Они обе крепко уснули.

Тогда он тотчас вскочил и побежал прочь. Пастух не останавливался, пока не пришёл в Гримстунгу. К нему подбежал какой-то юноша, но он сразу же отправился на колокольню и принялся яростно звонить, чтобы все вышли. А скесса пришла на склон выше хутора и уселась там. Он торопливо рассказал о своих приключениях.

Когда рассвело, скессу нашли наверху склона, она была мёртвая. Бедняга умерла от родов. Пастух после этого очень прославился. Он долго жил в Гримстунге, и священник выдал за него свою дочь.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Тролли из Тоурисауса (Tröllin í Þórisási)

По направлению от так называемого Тоурисауса на земле Киркьюбайра расположен высокий скальный пояс, что зовётся Скерсли. Там есть пещера, и люди говорят, что в старое время в ней жил тролль по имени Тоурир.

У него была жена, но её имя не поминается. Жили они ловлей рыбы из озёр, и на птиц и зверей они тоже охотились. А каждое Рождество они пытались к празднику заманить к себе священника из Киркьюбайра. Им это частенько удавалось, и большинство священников жили там весьма недолго.

Об этом стало известно, и ни один священник не соглашался принять Киркьюбайр. Наконец, должность пастора попросил старый священник по имени Эйрик, у которого долго не было прихода. Он сказал, что рад отправиться туда и не боится никаких злых духов. Он был молчалив и держался надменно, но его считали хорошим и очень умным священником, и поговаривали, что он кое в чём разбирается.

Ему дали Киркьюбайр, и в начале лета он отправился туда. Прихожане очень ему обрадовались, и, говорят, что не иначе как он был тоже доволен. Когда приблизилось Рождество, люди спросили, не боится ли он праздника, а он ответил, что нисколько не боится.

Как обычно, Тоурир захотел на праздник человечины. В рождественскую ночь после захода солнца он уселся на колдовской помост и пожелал во что бы то ни стало получить священника, но просидел он на колдовском помосте недолго, и с воплями свалился на землю и сказал, что весь горит и сейчас изжарится.

Его старуха рассердилась и велела ему попытаться снова, но всё повторилось точно так же. Тоурир бросил это дело, и они не получили священника к празднику.

Так повторилось и на второе, и на третье рождество. Тогда старуха Тоурира разозлилась и заявила, что он уморит их голодом. Тоурир предложил ей выбрать, что бы она хотела съесть; она же ответила, что предпочла б форель. Он сказал, что думает, что самая лучшая форель ловится в озере неподалёку, и что он добудет хорошую еду для них. Затем Торир отправился в путь и спешил, как только мог.

Прошла ночь, и домой он так и не вернулся. Тут старуха его вышла из себя, вскочила и отправилась разузнать, что с ним. Но когда она пришла на озеро, то нашла своего мужа лежащим на краю проруби, мёртвого как камень и вмёрзшего в лёд. Тогда она очень разозлилась, прокляла озеро и сказала, что больше никогда в нём не будет ловиться рыба.

Форель, которую поймал её муж, она понесла домой. Но когда она шла на восток по горному гребню, то услышала колокольный звон в Киркьюбайре. Она очень испугалась и в тот же миг, как сказывают, случайно глянула в сторону моря, и тут взошло солнце. Она превратилась в камень, который до сих пор стоит на этом гребне и называется Камнем Скессы. А то озеро и гребень названы в честь Тоурира.

С тех пор поблизости Киркьюбайра не замечали никакой нечисти, а в Озере Тоурира не ловится рыба.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Рагнхильд из Красных Скал и великан из Трёх Скал (Ragnhildur í Rauðhömrum og þussinn í Þríhömrum)

Неизвестно, были ли Рагнхильд и великан супругами или братом с сестрой, или какие у них были между собой отношения. Однако известно, что они поселились в скалах друг напротив друга рядом с долиной.

Великан позвал Рагнхильд, сказав:

— Рагнхильд из Красных Скал!

Она ответила:

— Что ты хочешь от меня, великан из Трёх Скал?

Тогда великан сказал:

— Там по тропе бежит жаркое.

Рагнхильд ответила:

— Не трогай её, у неё рот испачкан.

Как рассказывают, причиной этого разговора была девочка, которая шла между жилищами великана и Рагнхильд. Она только что причастилась, и потому Рагнхильд сказала, что у неё испачкан рот.

Девочка услышала их голоса и убежала к себе домой.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Великанша из Хоулькнардаля (Stórkonan í Hólknardal)

Одного человека звали Йоун. Он был родом с севера из Скагафьёрда. Он пришёл оттуда между 1760 и 1765 годами. Он остановился на Стейнгримсфьёрде, но я не знаю точно, на каком хуторе. Йоун женился, и у него был сын, которого звали Гвюдмюнд. Он женился в Битрюсвейте, и у него было много детей.

Гвюдмюнд жил сперва в Брюннгиле; этот хутор на входе в долину чуть впереди Битрюфьёрда. Эта долина называется Хоульконю- или Хоулькнардаль; она узкая и в ней повсюду ущелья. Ходили слухи, когда Гвюдмюнд пришёл в Брюннгиль, что в долине живёт какая-то троллиха. Он мало верил этим россказням и постоянно ходил в долину собирать травы один. Прошло первое лето, и он никого не замечал.

Осенью была тёплая погода с туманом; Гвюдмюнд, как обычно, отправился в одиночку за травами. Прошёл день, наступил вечер, и он направился домой.

Пройдя немного, он увидел огромную женщину с большой плетёной шляпой на голове. Гвюдмюнд не захотел оказаться на её пути и свернул в сторону, но она не дала ему пройти и закричала:

— Теперь беги, Гвёнд!

Тогда он бросил мешок с травами и помчался со всех ног, но тут у него расстегнулись и свалились штаны. Когда это случилось, он остановился и показал ей свой голый зад.

Женщина так удивилась, что сказала:

— Неряха, неряха! Фу, фу!

Она бросила шляпу и побежала назад, а Гвюдмюнд подобрал шляпу женщины и долгое время владел ею; по объёму она была как бочка. Он использовал её для хранения трав, пока было можно.

Весной Гвюдмюнд переехал в Стейнадаль и долго жил там. Он ослеп, жил ещё много лет, но несколько лет тому назад умер.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Скесса с Залива Наттфари (Skessan í Náttfaravík)

В старые времена в Заливе Наттфари у хутора Холодная Щека было рыбное место. Рассказывают, что однажды туда отправились ловить рыбу какие-то рыбаки, неизвестно, сколько их было, но из них всех силой и ловкостью выделялся один, по имени Ингимунд. Он был выше ростом, чем остальные, не робкий и отважный, но всё же мягкого нрава.

На скале в этом заливе, в пещере жила скесса, которая часто показывалась там днём, но никому не вредила. Ниже входа в пещеру, под скалой рос большой куст дягиля, который хотели бы добыть рыбаки, но не отваживались из-за скессы[8].

Однако, как-то раз они собрались множеством, поднялись к кусту дягиля и начали копать. Это прошло без последствий, и им удалось выкопать много корней, которые они сложили в одну кучу. И они стали насмешничать и говорить, что скесса, наверное, крепко заснула, раз она не вмешивается в их дела.

Но когда их веселье было в самом разгаре, на скалу вышла скесса и разбросала кучу корней, а все они, смертельно испугавшись, разбежались словно зайцы по своим домам и думали, что своим ногам обязаны жизнью.

А Ингимунд, когда они встретили его, развеселился, услышав о том, как они копали корни. Он сказал, что у них душа женщин, а не мужчин, и что не верит, что скесса подшутит и над ним, если он отправится к кусту дягиля, и загорелся проверить это.

Одним днём он отправился к этому кусту, взяв с собой топор, положил его рядом и начал копать. Через некоторое время скесса вышла на скалу над ним и спросила:

— Ты собираешься долго копать, Мунди?

Он посмотрел вверх и сказал:

— Пока не наполню мешки, старуха.

Тогда она скрылась в пещере, а он продолжил свою работу. Немного спустя она снова появилась и сказала те же слова, но более сердито:

— Ты собираешься долго копать, Мунди?

Он грубо ответил:

— Пока не наполню мешки, старуха.

Она снова исчезла, а он продолжил копать.

В третий раз она пришла, злобно ворча, и спросила:

— Ты собираешься долго копать, Мунди?

Он напустил на себя сердитый вид и сказал:

— Пока не наполню мешки, старуха.

Она присмирела и спросила:

— Твой топор с тобой, Мунди?

Он схватил его, показал ей и сказал:

— Как видишь, он здесь.

Тогда ему показалось, что её гнев весь улетучился:

— Копай, раз тебе так хочется, Мунди, — сказала она и ушла в пещеру.

Ингимунд продолжил копать и привёз домой мешки полные корней. Он рассказал своим товарищам, что, как он и ожидал, скесса не подшутила над ним. Люди считали, что они, наверное, встречались прежде, потому что она испугалась его. Так заканчивается этот рассказ.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Рассказ о людоедке Мойрхильд (Saga af Maurhildi mannætu)

В Стохсейри жил бонд, которого звали Торбьёрн. Его жену звали Торгерд. У Торбьёрна был брат, которого звали Торстейн, он был работником-подёнщиком у своего брата, а зимой жил у него дома.

Как-то раз Торбьёрн сказал, что ему самому придётся присматривать за своим полем, что до сих пор его сторожили совсем плохо, и ночью он видел на пастбище трёх козлят. Он прогнал их прочь, а другой ночью захотел поймать их и попросил своего брата помочь ему, но Торстейн ответил, что ему следовало бы отпустить их с миром, так как они всё равно съедят мало травы, и ему не нужно будет просить его помощи.

Тогда бонд рассердился, побежал с плетью к козлятам и бил и хлестал их так, что им пришлось убраться с поля бонда. В третью ночь бонд вышел сторожить поле и увидел козлят, как раньше. Он вернулся в дом, разбудил свою жену и попросил её встать и помочь ему поймать козлят, которые постоянно пасутся на его поле. Женщина встала, они загнали козлят в дом и затем зарезали.

Торстейн подошёл и спросил, кого они зарезали. Бонд ответил, что это козлята. Торстейн сказал:

— Скорее всего, ты в этом раскаешься, ибо теперь начнутся твои несчастья, — и потом ушёл прочь.

До Рождества ничего не случилось. Торстейн, как обычно, встречал Рождество. В рождественскую ночь он вышел наружу и услышал ужасный крик. Он пошёл в хозяйскую конюшню и увидел там своего брата Торбьёрна. Торстейн спросил, что с ним произошло; тот ответил, что маленький человек, весь кривой и хромой и назвавшийся Кювлунгом, напрыгнул на него, повалил, почти всего его высек и сломал хребет его коня, которого он любил больше всего на свете.

Торстейн спросил у своего брата, говорил ли что-нибудь Кювлунг, когда окончил над ним эту расправу. Бонд ответил, что тот сказал, что теперь уплачено за первого козлёнка.

— Я подозревал, что так будет, — сказал Торстейн.

Торстейн поднял своего брата, принёс его домой и лечил его, так что он в течение месяца полностью выздоровел.

Вот прошло лето, и до Рождества ничего не происходило, Торстейн встретил Рождество, как раньше, ночью ему довелось выйти из комнаты, и он услышал громкий крик. Рассказывают, что его брат с женой спали на хуторе в переднем помещении.

Торстейн поспешил туда и крикнул:

— Это ты, брат Торбьёрн?

Торбьёрн сказал, что этот дьявол Кювлунг украл его жену и содрал с него кожу.

— Он ничего тебе не говорил? — спросил Торстейн.

— Он сказал, — ответил Торбьёрн, — что теперь уплачено за двух козлят.

Торстейн нанёс на него мазь, и, так как он был хороший врач, тот быстро выздоровел.

Полностью поправившись, он попросил своего брата Торстейна пойти с ним искать его жену. Торстейн сказал, что пойдёт, если решать во время путешествия будет он. Торбьёрн пообещал это.

Они тронулись в путь и поднялись в какую-то долину. Они поднялись в долину, и через некоторое время перед ними оказался очень большой холм. Тогда Торстейн сказал своему брату:

— Ты обойди этот холм с севера, а я пойду с юга.

Торбьёрн сказал, что хочет пойти с юга.

— Тогда случится не так, как я ожидал, — сказал Торстейн, — но сделай что-нибудь, если ты увидишь свою жену, заговори с ней и забери её с собой.

Вот они расстались; Торбьёрн пошёл с южной стороны холма и спустя некоторое время увидел свою жену, сидящую на стуле. Но когда Торбьёрн увидел её, то так струсил, что побежал прочь, не поговорив с ней, и не останавливался до самого конца холма, и там он встретил своего брата.

Торстейн спросил у него о его путешествии. Торбьёрн попросил его не спрашивать об этом, так как он так испугался, что не смог поговорить с ней.

Торстейн ответил:

— Я подозревал это. Теперь вернёмся домой.

Они пришли домой, легли спать и спали всю ночь. Утром Торбьёрн попросил своего брата снова пойти с ним. Торстейн сказал, что пойдёт, если он будет решать; Торбьёрн пообещал это. Они опять пришли к вышеупомянутому холму; тогда Торстейн захотел пойти с южной стороны холма. Торбьёрн сказал, что сам пойдёт с этой стороны.

Торстейн сказал, что случится плохое:

— И ты никогда не получишь свою жену.

Торбьёрн сказал, что да будут прокляты его речи, и поспешил вперёд. Проделав долгий путь, дольше, чем прежде, он увидел свою жену на стуле, как раньше. Торбьёрн попросил её пойти с ним и затем убежал прочь, не дождавшись её ответа. Он пришёл к концу холма, нашёл там своего брата и рассказал ему, как всё прошло. Они отправились домой, и следующим утром Торбьёрн попросил Торстейна пойти с ним. Торстейн сказал, что это бесполезно, но всё же пошёл с ним. Они никого не нашли и с тем вернулись домой.

Зима и лето прошли без событий, и вот наступило Рождество. Торстейн встретил Рождество, как обычно, и ночью он услышал громкий смех и радостные крики. Торстейн пошёл на звук и услышал, что это в переднем помещении; он позвал и спросил, Торбьёрн ли это так веселится.

Торбьёрн ответил, что да.

Торстейн сказал:

— Что тебя так веселит, брат?

Торбьёрн ответил:

— Это из-за благословенного Кювлунга: он дал мне крошечного ребёнка, которого я полюбил.

Торстейн попросил его разрешить посмотреть. Торбьёрн показал ему. Торстейн оглядел ребёнка и сказал:

— Отруби этому отродью голову, ибо тебя постигнет несчастье, если ты оставишь его жить.

Торбьёрн попросил его уйти, если он не хочет быть выгнанным. Торстейн вернулся в комнату и продолжал веселье до утра.

Теперь расскажем о том, что девочка росла, пока ей не исполнилось шесть лет. Тогда у Торбьёрна пропал овчар, и никто ничего не знал. Торбьёрну это показалось странным, но всё же он мало уделил этому внимания. На следующее Рождество произошло так же, и у него не осталось овчара.

Тогда Торбьёрн попросил своего брата приглядеть за его овцами. Торстейн пообещал ему это. И когда пришло Рождество, однажды Торстейн увидел женщину с грубым лицом, которая подошла к нему и поздоровалась. Торстейн ответил ей и спросил, кто она такая.

Она сказала, что её зовут Мойрхильд:

— Или ты не узнал воспитанницу своего брата Торбьёрна?

Торстейн ответил:

— Нет, ведь ты выглядишь, как самый настоящий тролль.

Мойрхильд спросила, не хотел бы он побороться с ней. Торстейн ответил, что он мало знаком с борьбой. Мойрхильд прыгнула к нему и схватила его. Торстейн ответил тем же; некоторое время они боролись. В конце концов, они расстались, не сумев повалить друг друга. У Торстейна остался фартук Мойрхильд, а она поспешила домой без него, не обратив внимания.

Когда Торстейн пришёл домой, он увидел там Мойрхильд. Он бросил в неё фартуком, приказал ей самой следить за своей собственностью и потом ушёл прочь. Так прошла зима, и ничего не случилось.

Весной Торстейн приобрёл землю, завёл свой дом и женился на одной женщине, но не сказывают, как её звали. Говорят, что Торстейн каждый день плавал ловить рыбу.

Однажды, когда он вышел в море, налетел такой сильный шторм, что все лодки перевернулись и все люди утонули, кроме одного Торстейна. Он долго плыл и в конце концов достиг какого-то островка. Он выбрался на сушу, пошёл и нашёл большой камень.

Торстейн обошёл вокруг камня. Из камня вышел карлик и молвил так:

— Мойрхильд не удалось убить тебя. Не хочешь ли войти в мой дом?

Торстейн поблагодарил его и попросил его лучше помочь ему добраться до берега.

Карлик вытащил из камня лодчонку и сказал:

— Вот лодка, на которой ты сможешь добраться до берега, но предупреждаю тебя, чтобы ты в пути не бормотал, потому что если ты сделаешь так, она утонет.

Торстейн пообещал это и тронулся в путь. Карлик дал ему также секиру. Когда до берега было уже недалеко, он начал напевать под нос песню, и в сей же миг лодчонка утонула, но Торстейн доплыл до берега.

Там, куда он попал, были большие скалы. Он пошёл вдоль скал и увидел очень большое ущелье, а на другой стороне ущелья — большой утёс, и на этом утёсе сидела женщина с грубым лицом. Он сразу узнал эту женщину. Это была людоедка Мойрхильд, которая грызла человеческий череп.

Он прокрался на утёс и услышал, что она говорит:

— Некоторые относятся к своему мужу лучше, чем я.

Торстейн прыгнул к ней, ударил её по голове секирой так, что та отвалилась, и затем отправился домой.

Теперь вернёмся на Стохсейри, где жил Торбьёрн. Когда его брат Торстейн покинул его, сказывают, что некий священник, которого не называют, посватался к Мойрхильд, женился на ней и поселился в Стохсейри.

Рассказывают, что в тот день, когда Торстейн убил Мойрхильд, священник отправился по каким-то делам, и, когда он вернулся домой, Торбьёрн исчез, и больше никто о нём ничего не знал.

Мойрхильд попросила своего мужа следовать за ней. Она решила посетить в окрестностях своих приятелей. Священник сделал, как просила его жена, и больше о них не рассказывается, кроме того, что Торстейн встретил Мойрхильд, когда он пристал к берегу.

Теперь вернёмся к Торстейну. На следующий день он спустился под скалы, нашёл тело Мойрхильд и похоронил его там. Говорят, что с тех пор под этими скалами часто появляются привидения. Покончив с этим делом, Торстейн вернулся домой и занялся своим хозяйством, и сказывают, что он переехал в Стохсейри и жил там до старости. Конец.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Великанша и шахматы (Tröllskessan og taflið)

В пещере в одной из гор жила-была великанша. Занималась она тем, что грабила людей по соседству.

Поблизости жила одна видная женщина, и был у нее единственный сын. У нее были очень красивые шахматы, которые ей подарил ее покойный муж, и они ей очень нравились.

Однажды она отправилась по делам вместе с сыном; в хижине же никого не осталось. Великанша проведала об этом и сразу же явилась, чтобы похитить шахматы, и унесла их с собой.

Вскоре женщина пришла домой, увидела, что шахматы пропали, и сразу же догадалась, кто всему виной. Тогда она позвала своего сына, сказала ему, куда идти и пригрозила убить его, если он не принесет шахматы.

Мальчик с ревом отправился к пещере великанши, и когда та его увидела, то обрадовалась и сказала своей дочери:

— Вон идет старухин мальчишка. Покуда меня не будет, сваришь его для меня, но перед этим вытяни сухожилия и привяжи их к ручке котла.

Потом старуха ушла, а девочка решила перерезать мальчику горло. Но он попросил ее сначала показать ему все старухины драгоценности, что она и сделала. Потом он сказал, что лучше бы им померяться силами в борьбе; и когда они стали бороться, вышло так, что она оказалась внизу. Тогда он выхватил у нее нож, перерезал ей горло, переоделся в ее одежду и начал ее варить.

Сначала он не знал, как быть с сухожилиями, но потом ему пришла в голову хорошая мысль; он выскочил наружу к коню, который стоял поблизости, отрубил ему член и привязал к ручке котла. Тут старуха пришла домой и спросила:

— Ты хорошо привязала мой кусок?

— Да, — ответил мальчик, которого она приняла за свою дочь.

Тогда она взяла свой кусок и сказала:

— Хороший, только жесткий.

Потом она начала есть мясо и вдруг услышала голос из котла:

— Ох, ох, мама, ты меня ешь, мама, ты меня ешь!

Великанше стало так плохо, что она с воем бросилась наружу, но второпях упала и сломала себе шею.

Мальчик же ушел из пещеры, взяв с собой столько всякой всячины, сколько мог унести, и среди всего этого добра оказались и шахматы. На этом сказка кончается.

(перевод Крю Глазьева)

Скесса Краука (Kráka tröllskessa)

В давние времена на горе Блауфьядль жила скесса по имени Краука. Следы ее пещеры видны и поныне, но расположена эта пещера так высоко, что люди туда никогда не поднимаются. Краука причиняла много вреда жителям Миватнсвейта, она нападала на скот, крала овец и даже убивала людей.

Про нее говорили, что она неравнодушна к мужчинам и очень тяготится своей одинокой жизнью. Случалось, Краука похищала из поселка мужчин и держала их у себя, однако никому из них она не пришлась по сердцу, и они норовили сбежать от нее и скорей готовы были погибнуть, чем ответить на ее домогательства.

Как-то раз Краука похитила пастуха с хутора Бальдурсхейм, звали его Йоун. Притащила Краука Йоуна к себе в пещеру и давай его потчевать всякой снедью, а он — только нос воротит. Уж она и так и сяк старалась угодить ему, да все понапрасну. Наконец пастух сказал, что не прочь полакомиться двенадцатилетней акулой[9]. Поворожила Краука, узнала, что такая акула есть только в Сиглунесе, и решила во что бы то ни стало раздобыть для пастуха это лакомство. Оставила она его в пещере одного, а сама пустилась в путь. Прошла она немного, и вдруг ей захотелось проверить, не сбежал ли пастух. Вернулась Краука домой и нашла пастуха там, где оставила. Она снова отправилась в путь. Шла, шла и снова засомневалась: а что, если пастух убежал. Вернулась она в пещеру, видит: сидит пастух, где сидел. В третий раз Краука пустилась в путь и больше уже ни в чем не сомневалась. О ее походе ничего не говорится, кроме того, что она раздобыла акульего мяса и тем же путем побежала домой.

А пастух выждал, чтобы Краука ушла подальше, вскочил и бросился наутек. Увидела Краука, что его и след простыл, и пустилась в погоню. Бежит пастух, а у него за спиной камни грохочут — вот-вот догонит его Краука.

— Постой, Йоун! — кричит она. — Вот тебе акулье мясо! Оно пролежало в земле двенадцать лет и еще одну зиму!

Не отзывается пастух, бежит что есть мочи. Прибежал он на хутор, а хозяин его в это время работал в кузнице. Вбежал Йоун в кузницу и спрятался за хозяина, а Краука уже тут как тут. Выхватил хозяин из горна раскаленное железо и велел Крауке убираться прочь да впредь никогда больше не трогать его людей. Нечего делать, пришлось Крауке убраться восвояси. А вот нападала ли она после этого на хозяина Бальдурсхейма, нам ничего не известно.

В другой раз Краука похитила пастуха с хутора Грайнаватн. Притащила она его к себе в пещеру и давай потчевать всякой снедью. Она-то потчует, а он привередничает, не ест да и только. Наконец пастух говорит, что не прочь отведать свежей козлятинки. Краука знала, что козы есть только в Ахсар-фьорде, и, хоть это было неблизко, решила раздобыть для пастуха козлятины. Однако на этот раз, чтобы пастух не сбежал, она завалила вход в пещеру большим камнем.

Бежит Краука, торопится, добежала она до Ледниковой реки и одним махом, со скалы на скалу, перепрыгнула через реку. С тех пор люди называют это место Прыжком Скессы. Отыскала она в Ахсар-фьорде хутор, где были козы, поймала там двух козлов, связала рогами, перекинула через плечо и тем же путем отправилась домой. Перепрыгнула Краука через реку и решила отдохнуть. Козлов она развязала и пустила в ущелье пастись — теперь это ущелье называется Козлиным. Отдохнув, Краука взяла своих козлов и пошла дальше.

А про пастуха говорят, что, как только Краука ушла, он решил выбраться из пещеры, но не нашел никакой даже самой крохотной лазейки. Зато ему на глаза попался большой и острый нож великанши. Схватил пастух этот нож и давай долбить им камень, которым был завален вход в пещеру. Продолбил он дыру и вылез наружу, а уж там со всех ног припустил домой. Так и добрался до хутора цел и невредим.

Каждый год на рождество Краука устраивала большой пир. Взяла ее как-то досада, что нет у нее на закуску человечьего мяса, и вот вечером в канун сочельника она отправилась в селение. Однако все верхние хутора Миватнсвейта оказались пустыми, их обитатели уехали в церковь в Скутустадир, потому что в тех местах был обычай служить службу в ночь на сочельник. Рассердилась Краука, что зря проходила, и тоже отправилась в Скутустадир. В церкви собралось много народу. Подошла Краука поближе и видит, сидит у самой двери мужик. Она протянула руку и хотела вытащить его из церкви, но он уперся и стал звать на помощь. Мужики, что были в церкви, поспешили ему на выручку и всем скопом навалились на Крауку. Однако она крепко держала мужика и ни за что бы его не отпустила, если бы не вывалился кусок церковной стены. Говорят, будто после этого она пронеслась по воздуху, крикнув, что дыра в церковной стене останется навсегда. И слова ее оказались вещими: южная стена в Скутустадирской церкви стоит с дырой и поныне.

Краука так сильно разозлилась на жителей Миватнсвейта, что поклялась отомстить им страшной местью. На пастбищах Миватнсвейта было большое озеро. Краука пришла туда, наломала деревьев, перемешала с камнями и дерном, и у нее получился большой тяжелый плуг. Этот плуг она протащила через весь Миватнсвейт и пропахала глубокую длинную борозду.

— Отныне здесь будет река! — сказала Краука и пустила туда воду. — И доколе в Миватнсвейте живут люди, моя река будет ежегодно затоплять их луга и пашни. Она так засорит корягами и камнями эти земли, что людям придется их бросить.

Эта река и поныне течет по руслу, пропаханному великаншей. Люди называют ее рекой Крауки. Нрав у реки коварный и злой. Она ежегодно подмывает берега и заносит покосы песком и глиной. Многие земли там уже брошены, они так и лежат загроможденные камнями, хворостом и корягами — всем, из чего Краука когда-то смастерила свой плуг. Заросли у озера Миватн поредели, теперь там едва хватает леса для сооружения плотин на реке Крауки, и старые сведущие люди говорят, что проклятие Крауки еще долго будет тяготеть над жителями Миватнсвейта.

(перевод Любови Горлиной)

Шум, гам и тролли в горах (Trunt, trunt og tröllin í fjöllunum)

Как-то два человека пошли в горы собирать мох. Одной ночью они оба лежали в палатке. Один уснул, а другой бодрствовал. Тогда тот, который бодрствовал, увидел, что тот, который спал, выползает наружу. Он пошёл за ним, но с трудом поспевал так, чтобы расстояние между ними не увеличивалось. Человек поднялся на ледник. Тогда второй увидел огромную скессу, сидящую на вершине ледника. Она вела себя так: попеременно вытягивала руки и затем притягивала их к груди, и таким волшебным способом тащила к себе этого человека. Человек прыгнул прямо ей в объятия, и она убежала вместе с ним.

Год спустя люди из его прихода пошли в горы собирать мох в тех же местах. Тогда он пришёл к ним, молчаливый и мрачный, так что с трудом от него добились слова. Люди спросили его, в кого он верит, и он ответил, что верит в бога.

На второй год он снова пришёл к тем же собирателям мха. Тогда он был так похож на тролля, что наводил страх. Тем не менее его спросили, в кого он верит, но он ничего не ответил. В этот раз он провёл с людьми меньше времени, чем раньше.

На третий год он ещё пришёл к людям, он тогда стал настоящим троллем и выглядел очень злобным. Кто-то однако отважился спросить у него, в кого он верит, а он ответил, что верит в «шум, гам и троллей в горах» и потом исчез. После этого он больше не появлялся, люди также не осмеливались несколько лет собирать мох на этом месте.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Йоун и скесса (Jón og tröllskessan)

Жил на Севере один крестьянин, который имел обыкновение каждую осень и зиму уезжать на острова Вестманнаэйяр ловить рыбу. У крестьянина был сын по имени Йоун. В то время он был уже взрослый. Йоун был парень умный и расторопный. Как-то раз отец взял его с собой на острова ловить рыбу. Все прошло благополучно, и больше про их поездку ничего не говорится.

А на другую осень отец отправил Йоуна на острова одного, потому что сам был уже немолод и такая работа была ему не под силу. Но прежде чем Йоун уехал, отец строго-настрого наказал ему ни в коем случае не делать привала под скалой, возвышающейся на склоне холма, по которому проходит дорога. Йоун дал отцу слово, что ни беда, ни ненастье не заставят его остановиться в этом месте, и уехал. У него было с собой три лошади — две вьючные и одна верховая. На зиму он собирался оставить их в Ландэйясанде, как обычно делал отец.

Поездка Йоуна протекала благополучно, и вот наконец он подъехал к холму, о котором говорил отец. Был полдень, и Йоун надеялся, что до вечера успеет миновать скалу. Но только он с ней поравнялся, как налетел ветер и начался дождь. Огляделся Йоун и увидел, что удобнее места для привала не найти — и травы для лошадей много, и есть где укрыться от ливня. Не мог он взять в толк, почему бы ему тут не заночевать. Думал он, думал и наконец решил остаться. Расседлал лошадей, стреножил их и вдруг увидел вход в пещеру. Обрадовался Йоун, перетащил туда свои пожитки и расположился поужинать. В пещере было темно. Не успел Йоун приняться за еду, как в глубине пещеры раздался вой. Йоуну сделалось жутко, и он призвал на помощь все свое мужество. Достал он из мешка с провизией вяленую треску, содрал с нее кожу до самого хвоста, обмазал рыбину маслом, снова натянул кожу, швырнул треску в глубь пещеры и крикнул при этом:

— Эй, кто там, берегись, чтоб не зашибло! А коли хочешь, бери и ешь эту рыбу!

Вскоре плач прекратился и кто-то начал рвать рыбу зубами.

Йоун поужинал и лег спать. Вдруг зашуршала галька у входа в пещеру. Он пригляделся и увидел страшную скессу, от нее исходило какое-то странное сияние. Йоуну стало не по себе. Скесса вошла в пещеру.

— Чую человечий дух в моем доме! — сказала она, прошла в глубь пещеры и сбросила на землю свою ношу. Своды пещеры дрогнули. Потом Йоун услышал приглушенные голоса.

— Лучше сделать, чем не сделать, и горе тому, кто за добро не заплатит добром, — произнесла скесса и со светильником в руке направилась к Йоуну.

Она поздоровалась с ним, назвала по имени, поблагодарила, что он накормил ее детей, и пригласила его к себе в гости. Йоун принял ее приглашение, и скесса, подцепив мизинцем ремень, которым были перетянуты его пожитки, перенесла их в глубь пещеры. Там Йоун увидел две постели, на одной лежали двое детей. Их-то плач он и слышал. В углу валялась огромная связка кумжи, которую скесса наловила в тот вечер, от этой-то кумжи и шло призрачное сияние, напугавшее Йоуна.

— На чью постель ты ляжешь, на мою или на детскую? — спросила скесса у Йоуна.

Йоун сказал, что на детскую. Тогда она уложила детей на полу, а Йоуну постелила чистое белье. Он лег и мигом уснул. Проснулся он, когда великанша принесла ему вареной кумжи. Он ел, а она занимала его беседой и оказалась обходительной и веселой.

— Уж не собрался ли ты на острова ловить рыбу? — спросила она.

Йоун ответил, что именно туда он и идет.

— Ты уже нанялся на какую-нибудь шхуну? — спросила скесса.

— Нет, — ответил Йоун.

— Сейчас там на всех ботах и шхунах команды уже набраны, — сказала великанша. — Больше они никого не возьмут. Свободное место найдется только у одного старого бедолаги, который еще ни разу в жизни не выловил ничего путного. Суденышко у него ветхое, того и гляди ко дну пойдет, а гребцы такие же никудышные, как сам хозяин. Дельные люди к нему не идут. Но тебе я советую наняться именно на это судно. Старик не захочет тебя брать, но ты стой на своем, пока он не уступит. Придет время, и я еще отблагодарю тебя за то, что ты накормил моих детей, а сейчас возьми эти два рыболовных крючка. Один оставь себе, а другой дай старику, и, будем надеяться, на эти крючки клюнет много рыбы. Только запомни, вам следует выходить в море последними, а возвращаться — первыми. И смотрите не заплывайте за скалу, что возвышается над водой неподалеку от берега. Как приедешь в Ландэйясанд, увидишь, что последние суда на Вестманнаэйяр вот-вот отойдут. Поезжай с ними, а лошадей стреножь и оставь на берегу. Никому их не поручай, я сама присмотрю за ними зимой. И если дело обернется так, что за зиму ты наловишь рыбы больше, чем сможешь увезти на своих лошадях, оставшуюся навьючь на мою лошадь — она будет ждать тебя вместе с твоими. Я буду рада вяленой рыбе.

Йоун обещал следовать всем ее советам и рано утром покинул пещеру. Расстались они друзьями. О дальнейшей поездке Йоуна ничего не говорится, пока он не прибыл в Ландэйясанд. Последние суда были уже готовы к отплытию. Йоун спрыгнул с седла и стреножил лошадей тут же на берегу, однако не попросил никого за ними присматривать. Люди насмехались над Йоуном.

— Смотри, как бы к концу лова твои клячи не разжирели с такого корма! — кричали они.

Но Йоун не обращал внимания на эти шутки и делал вид, будто не слышит. С последним судном он уплыл на острова. Там и в самом деле на всех шхунах команды были давно уже набраны, и Йоун не нашел ни одного свободного места. Наконец он пришел к старику, про которого говорила великанша, и попросился к нему на бот. Старик наотрез отказался взять Йоуна к себе.

— Не будет тебе проку от этого, — сказал он. — Ведь я не то что рыбы — рыбьего хвоста не выловлю. Посудина у меня ненадежная, гребцы никудышные. В море мы выходим только в штиль. Негоже крепкому парню связываться с такой компанией.

Но Йоун ответил, что в случае неудачи будет пенять только на себя, и уговаривал старика, пока тот не согласился его взять. Он перебрался на бот к старику, и люди, полагавшие, что ему не слишком-то повезло с наймом, еще пуще потешались над ним.

Начался лов. Однажды утром старик с Йоуном увидели, что все суда уже вышли в море. Погода стояла тихая и безветренная. Старик сказал:

— Уж и не знаю, стоит ли нам нынче пытать судьбу. По-моему, не будет нам удачи.

— Испыток не убыток, — ответил Йоун.

Надели они рыбацкие робы и вышли в море. Недалеко от причала Йоун увидел скалу, о которой ему говорила великанша, и предложил старику дальше не плыть, а попытать счастья в этом месте. Изумился старик:

— Здесь место пустое, — сказал он, — нечего и стараться.

Однако Йоун попросил разрешения все-таки закинуть лесу для пробы, и старик согласился. Закинул Йоун лесу, и на крючок сразу попалась рыба. Тогда он отдал старику второй крючок, подаренный скессой, и они стали удить. Короче говоря, в тот день они трижды возвращались на берег с полным ботом рыбы. Всего они поймали по шестьдесят рыбин на каждого, и все это была треска. К прибытию остальных рыбаков у них была уже вычищена большая часть улова. Рыбаки только рты разинули. Стали они пытать старика, где он наловил такую пропасть рыбы, и он рассказал им все как было.

На другой день спозаранок все рыбаки собрались у той скалы, да только, ни один не поймал ни рыбешки. Тогда они поплыли дальше, а старик с Йоуном приплыли на свое место и стали ловить, как накануне. Всю зиму рыбачили они у скалы и наловили по тысяче двести штук на человека. Ни у кого на островах не было такого улова. В последний день они, как обычно, вышли в море и закинули лесы, а когда вытащили их, лесы оказались пустыми — крючки куда-то исчезли. И пришлось старику с Йоуном вернуться на берег ни с чем.

Теперь следует рассказать, что Йоун возвращался в Ландэйясанд на том же судне, на котором осенью приплыл на острова. Всю дорогу матросы потешались над ним, вспоминая, как он обошелся со своими лошадьми. Когда судно пристало к берегу, лошади стояли на том же месте, где Йоун их оставил. Все с любопытством уставились на них — вид у лошадей был такой, будто всю зиму их кормили отборным овсом. Вместе с ними стояла красивая вороная лошадь под вьючным седлом. Спутники Йоуна оторопели, приняв его за всемогущего колдуна.

А Йоун невозмутимо навьючил рыбу на лошадей и отправился домой. Следует сказать, что на одну вороную он навьючил столько же, сколько на двух своих. О его поездке ничего не известно, пока он не приехал к пещере, где жила великанша. Она приветливо встретила Йоуна, он отдал ей рыбу, что была навьючена на вороную, и прогостил у нее несколько дней. Скесса поведала Йоуну, что дети ее зимой умерли и она похоронила их у подножья скалы, где уже был похоронен ее муж. Потом она рассказала, что сама отвязала крючки в последний день лова и тогда же пригнала на берег его лошадей.

— Не получал ли ты за это время вестей из дому? — спросила она.

Йоун ответил, что вестей не получал. Тогда она сообщила ему, что его отец зимой умер и теперь весь хутор достанется ему.

— Ты проживешь там всю жизнь, и тебе во всем будет сопутствовать удача, — сказала скесса. — И нынешним летом ты женишься.

А под. конец разговора она обратилась к Йоуну с такой просьбой:

— Жить мне осталось недолго, — сказала она. — Как только я тебе приснюсь, приезжай сюда и похорони меня рядом с мужем и детьми.

И она показала ему их могилы. Потом она отвела Йоуна в боковую пещеру, там стояли два сундука со всякими драгоценностями. Сундуки эти вместе с вороной лошадью скесса оставляла Йоуну в наследство. Она обещала, что перёд смертью перевяжет их веревкой и поднимет на камни. Йоуну останется лишь подвести лошадь да зацепить веревку за крюки вьючного седла.

— Вороная довезет их тебе до самого дома, — сказала скесса. — Тебе не придется переседлывать ее в пути.

Они расстались друзьями, и Йоун благополучно вернулся домой. Скесса оказалась права: его отец умер. Сбылись ее предсказания и насчет его женитьбы — в начале лета он женился на дочери крестьянина из своего же прихода.

До самого сенокоса не случилось ничего особенного. Но вот однажды Йоуну приснилась скесса. Он тут же вспомнил о ее просьбе и вскочил с постели. Была темная ненастная ночь, выл ветер и хлестал ливень. Йоун велел работнику оседлать двух лошадей, а сам поскорее оделся и собрался в дорогу. Жена спросила, куда он спешит в такое ненастье, но он ничего ей не объяснил, только попросил не беспокоиться, если он будет пропадать несколько дней. С тем он и уехал.

Скессу Йоун нашел в пещере, но у нее уже не было сил с ним разговаривать. Он дождался ее смерти и похоронил, где она просила. Потом отыскал вороную лошадь, она оказалась уже оседланной. Сундуки стояли в пещере на камнях, и в каждом сундуке торчало по ключу. Йоун подвел лошадь к сундукам, зацепил веревки за крюки седла и поехал домой.

С тех пор Йоун долго и счастливо жил на земле своих предков, он был очень богат и удачлив, и люди почитали его. А больше про него ничего не известно.

(перевод Ольги Вронской)

Троллиха похищает девушку (Kona numin af tröllkonu)

Однажды некий молодой священник посватался к девушке из другого прихода, и ему ответили согласием. Это было весенней порой, а осенью он с ещё одним человеком поехал за ней. На обратном же пути им нужно было перебраться через гору, и там они угодили в такой кромешный туман, что пришлось развьючить лошадей и разбить палатку.

Все они залезли в палатку, поели и затем улеглись спать, а когда священник проснулся, его невеста пропала. Он решил, что скорее всего она вышла и вот-вот вернётся, но через некоторое время ему наскучило ждать, он вышел со своим спутником наружу и стал звать и искать её. Однако всё оказалось напрасно.

Вечером они стали спускаться обратно и набрели на закате на маленький бедный хутор. Священник дошёл уже до крайности от усталости и отчаяния из-за своего несчастья.

Они постучали в дверь, и оттуда вышел седой старик, он показался им совсем дряхлым. Они попросились на ночлег, и старик ответил, что эта хижина не слишком хороша для них, но другой он им предоставить не может.

Войдя в комнату, они увидели там молодую женщину и шестерых детей, больше же никого не было. Хозяин показал им кровать, где они будут спать ночью, и затем стал расспрашивать их про путешествие. Они рассказали всё, что произошло и выглядели глубоко несчастными.

А старик был достаточно откровенен и сказал, что они, очевидно, имеют дело не с людьми, и когда-то для него было бы развлечением найти девушку, поскольку она, наверное, жива. Едва священник услышал это, как оживился и попросил хозяина как-нибудь помочь, пообещав ему всяческие блага, если у того получится. Но старик сказал, что ничего не сможет, поскольку уже давно бросил подобное, и затем все пошли спать.

Утром на рассвете хозяин разбудил своих гостей и сказал, что негоже больше спать, если они собираются вернуть девушку, и теперь старик показался священнику молодым и бодрым. Он сказал, что пойдёт вместе с ними к палатке, хоть это ничего не значит.

Они сразу поднялись и тронулись в путь, и старик был проворнее всех. Когда они подошли к палатке, старик начертил три круга вокруг неё и усадил остальных во внутрь. Затем он вытащил дудочку и подул на юго-восток. Тогда скалы и холмы открылись и к старику стал стекаться народ, похожий на обычных людей. Все они подошли к внешнему кругу и спросили у старика, чего он хочет. Он грозным голосом спросил, не они ли не забрали девушку священника. Они ответили, что нет.

— Тогда идите с миром, — сказал старик, и они исчезли.

Взял он свою дудочку и подул на северо-восток. Открылись тогда скалы и камни, откуда вышло множество низкорослого, большеглазого и курносого народца, они подбежали, как и предыдущие, к внешнему кругу и спросили, чего он хочет. Он спросил, как прежде, получил тот же ответ, и затем велел им идти с миром, а сам взял дудку и подул на северо-запад.

Открылись тогда скалы, горы и пустоши, откуда вышли рослые и ужасные люди. Они, как и первые, подбежали к кругам, и старик спросил грозным голосом, не они ли забрали девушку. Они отрицали это, а последней пришла старуха, которая вела за руку маленькую девочку. Он спросил старуху, но та промолчала. Тогда девочка сказала, что девушка, о которой он спрашивает, осталась дома.

Тогда старик сказал, что сожжёт их всех и поджарит то, что останется, если они тут же не приведут ему эту девушку. Старухе пришлось пообещать это, и она сразу отправилась за ней, пока остальной сброд ждал там.

Вскоре старуха вернулась с девушкой на руках, и девушка была такой слабой, что старухе пришлось толкнуть её в круг. Она сказала:

— Этим я обрекла своего сына на смерть; плохо будет, если я не отплачу тебе, старик, — и затем они отправились каждый своей дорогой.

Священник же вручил старику большие подарки и к тому же написал отцу девушки о его помощи, и тот тоже прислал ему много денег, и теперь старик разбогател.

С тех пор прошло некоторое время, пока одной осенью старик не пошёл в горы за дровами. Связав вязанку, он уселся рядом, случайно посмотрел на гору и и увидел скессу, которая приводила ему девушку. Она шла, держа в руке большой нож, и, приблизившись к нему, сказала:

— Случилось так, как я подозревала: мой сын, потеряв девушку, умер, и я пришла отплатить тебе и убить тебя.

Старик сказал, что прожил счастливую жизнь:

— Однако выполни мою просьбу, позволь мне перед тем трижды прочитать «Отче наш».

Старуха сказала, что ей всё равно, пусть он только поторопится. Он бросился ничком и стал читать молитву. Она уселась на кочку и поставила локти на колени, держа секиру. Она снова поторопила старика. Он сказал, что почти готов, ему осталось прочитать молитву один раз.

По окончании молитвы старик стал на ноги и сказал старухе поспешить и тут же убить его. Но когда старуха захотела подняться, оказалось, что она пристала к кочке, локти — к коленям, а секира — к рукам. Тогда она сказала:

— Ты всё-таки не оставил свои штучки.

— Да, чёрт тебя возьми, — ответил старик, — и ты сейчас умрёшь из-за этого, если клятвенно не пообещаешь не причинять ни мне, ни этому священнику, ни отцу девочки ни малейшего вреда, а будешь всегда оказывать нам помощь.

Она пообещала это и сдержала обещание, как подобает достойной женщине, и с тех пор всегда была готова помочь старику.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Дочь ярла в руках троллей (Jarlsdóttir í tröllahöndum)

Случилось так, что несколько людей из Скагафьёрда, как часто бывало, поехали поздним летом ловить рыбу на Южный Мыс. Они захотели сократить себе путь и отправились через Гримово Междуречье, что вблизи Пустоши Орлиного Озера. Они хотели быстрее добраться и поехали на юг вдоль ледника, но когда они следовали через пустынную местность, началась метель с туманом, и они заблудились. Наконец, они вышли к высоким горам с высокими скалами. Дело близилось к вечеру, и они стали искать себе пристанище. Они нашли рядом с горой пещеру, осмотрели её и разместились внутри со своими лошадьми и поклажей. Они дали сено своим коням, а сами тоже сели есть.

Пока они ели, к ним вышла женщина приятной внешности, но она молчала. Они обратились к ней и спросили у неё имя, а она ответила, что её зовут Асгерд. Они спросили, одна ли она здесь. Она ответила, что больше здесь никого нет. Они спросили, что случилось. Она ничего не ответила, а потом оставила их.

Утром распогодилось, и они собрались в путь. Эта женщина снова пришла и немного поговорила с ними. Они дали ей еды и затем отправились прочь. Один из них был особенно красив. Когда они отъехали недалеко, он похлопал себя по карману и не обнаружил своего ножа. Он вернулся в пещеру и начал его искать.

Тогда пришла эта женщина и спросила, что ему нужно. Он ответил, что ищет свой нож. Она сказала, что поможет в этом и протянула ему нож, и сказала, что сделала так, потому что хотела поговорить с ним наедине. Он показался ей самым благородным из своих товарищей.

— Я хотела рассказать тебе, как я оказалась я тут. Меня увезли из Швеции. Я дочь ярла из Гаутланда, и похитили меня огромные старик и старуха в обличьи зверей. У них был молодой сын, и они собирались женить его на мне, но я попросила отсрочки в полтора года. Но за это время случилось так, что юноша заболел и умер.

Старик и старуха хорошо относились ко мне. Я служила им несколько лет. Старик заболел и умер. Я осталась со старухой, потому что я не знала, что делать в неизвестной мне стране, также я не могла бросить старуху на произвол судьбы. Но вскоре умерла и старуха, и с тех пор я живу здесь.

А теперь у меня к тебе просьба: приди сюда весной и забери меня отсюда, если я ещё буду жива, потому что тяжело здесь жить.

Он пообещал. Они попрощались, и он встретился со своими спутниками, которые ждали его. Весной он отправился на север, разыскал пещеру, нашёл девушку живой и взял её к себе жить.

Ему пришлось вернуться за её имуществом, которое состояло из различных драгоценностей. Он обменял их на хорошую землю для хутора. Затем он женился на Асгерд, и они хорошо жили вместе. Вот и вся история.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Скесса и рыбак (Skessan og vermaðurinn)

Как-то раз один северянин отправился пополнить свои запасы на Южный Мыс. Он поехал кратчайшим путём мимо Пустоши Орлиного Озера, и случился туман с непогодой, и он заплутал и не знал, где он. Перед ним оказались ледники и бездорожье.

Наконец, он нашёл в скалах пещеру, в которую он вошёл, и подумал, что теперь всё закончится хорошо. Он снял поклажу и дал своим лошадям сено. Потом он пошёл разведать дальше и впереди себя увидел свет и услышал страшный вой.

Объятый ужасом, он пошёл рассмотреть поближе. Увидел он горшок на очаге и некрасивое дитя в плохой постели. Он вернулся назад, развязал свою котомку, взял кусок мяса и принёс ребёнку. Тот начал грызть мясо и замолчал.

Рыбак пошёл к своим лошадям. Тогда вход в пещеру что-то заслонило, и он испугался. Туда вошла огромная скесса с большой связкой форели на спине, прошла мимо лошадей, скинула с себя ношу куда попало и бросилась к ребёнку. Она вернулась успокоенная, поблагодарила его за своего ребёнка и предложила ему пойти ближе к теплу и побеседовать. Он так и сделал.

Взяла тогда женщина целую форель и положила её в горшок. Он сказал ей, что она поступает неправильно, взял одну форель, выпотрошил её и, порубив на куски, бросил в горшок. Она сказала, что у неё нет ничего режущего; он подарил ей свой рыбный нож, и она так ему обрадовалась, будто тот был из золота.

Когда вода закипела, она угостила его форелью и сказала, что вынуждена ловить рыбу каждый день, потому что ей больше не на что жить.

Так он был вместе с ней три ночи и потом начал собираться в дорогу. Женщина сказала ему, что грядёт суровая зима, и чтобы он — когда придёт на Южный Мыс — выпустил своих коней в одном месте, которое она указала, и не вспоминал о них до Крестового Дня, тогда он должен прийти за ними на то же место.

Он сделал так и нашёл их такими отъевшимися, что не нашлось бы коней толще, даже если бы их кормили возле дома.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Тролль с Фаускруда и дочь священника (Tröllið í Fáskrúð og prestsdóttirin)

Случилось раз так, что у священника из Кольфрейюстада в Фаускрудсфьорде пропала дочь, никто ничего не знал, и её не нашли, где только ни искали. Наконец поиски прекратили, прошло несколько лет, и никто не знал, что с ней сталось.

Но однажды произошло вот что: люди были в море, и поднялся ветер, а в этом фьорде стоит очень большая скала или остров, который называется Фаускруд, и сам фьорд получил имя в его честь. Люди высадились на этом острове.

Когда они поднялись чуть выше, то увидели пещеру; они вошли туда и заночевали там.

Один из этих людей, которого звали Торстейн, искусно пел римы, и он начал распевать Йесуримы [римы об Иисусе], а когда он пропел несколько строф, они услышали, что внутри пещеры кто-то произнёс:

— Теперь моей жене весело, но не мне.

Торстейн ответил:

— Что ты хотел бы услышать?

Ему ответили:

— Больше всего мне нравятся Андраримы [римы о лыжах].

Торстейн начал петь эти римы, а как только закончил, тот, кто говорил раньше, спросил:

— Хочешь каши, Стейни?

Он согласился. Тогда через железную решётку, что была глубоко внутри пещеры, ему протянули большой черпак с горячей кашей. Им очень понравилась эта пища.

Наступило утро, они покинули остров, добрались до берега и обо всём рассказали. Тогда стало понятно, где могла жить дочь священника. Но спустя несколько лет одним утром священник из Кольфрейюстада вышел из дому и увидел на церковном дворе гроб.

Священник подошёл к гробу и открыл его. Он узнал в покойнице свою дочь, вероятно, она умерла от родов. Пока её хоронили, снаружи кладбища стоял плачущий тролль.

Когда гроб закопали, люди увидели, что тролль пошёл к морю и будто бы на лыжах побежал на Фаускруд, и с тех пор его не замечали.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Рассказ о Моударе с Горы Моудара (Sagan af Móðari í Móðarsfelli)

На востоке перед Валадалем в Скагафьярдарсисле стоит высокий пик, который называется Валадальским Пиком; напротив него стоит маленькая гора, который называется Горой Моудара; в ней есть пещера, которая называется Пещерой Моудара, и обе они получили название после истории, которая сейчас будет рассказана.

Некогда в Видимири жил священник. У него была дочь, которую звали Сигрид. Она была добра и красива. Каждое лето она проводила на пастбище, и вместе с ней работница, которую звали Маргрет.

Как-то на рождество священник задумал читать мессу в Глёймбайре и рано утром отправился туда. Сигрид и Маргрет вышли позже, собираясь быть на мессе в Глёймбайре, но когда они прошли часть пути, то попали во мглу с метелью; девушки заблудились и не знали, куда идти.

После долгого блуждания Сигрид внезапно остановилась и сказала, что дальше идти бесполезно, и что она хочет принести клятву и узнать, не прекратится ли тогда вьюга. Тут она поклялась, что выйдет замуж ни за кого иного, как за человека, которого зовут Моудар.

В тот миг, когда у неё вырвались эти слова, она раскаялась в своей опрометчивости, но тотчас же вьюга утихла, и они вышли к Глёймбайру. Они направились туда, и, когда пришли в Глёймбайр, там уже пели заключительный псалом. Вечером они вернулись домой вместе со священником.

Следующим летом, когда пришла пора выгонять скот на пастбище, Сигрид не хотелось идти, но так как отец попросил её об этом, ей пришлось подчиниться. Сигрид и Маргрет выгоняли скот с пастбища каждый день, но однажды, когда Маргрет ушла домой, а Сигрид умывалась в ручье, к ней подошёл человек очень высокого роста и ласково поздоровался с ней.

Сигрид тихо ответила.

— Ты не отвечаешь мне на приветствие, — сказал пришедший, — однако произошло такое, что ты должна поговорить со мной, ибо ты поклялась выйти замуж ни за кого иного, как за человека, которого зовут Моудар, а я единственный в Исландии ношу это имя. Ты яснее узнаешь о моём положении, когда я скажу тебе, что моя мать — скесса, и живёт она на горе напротив Валадальского Пика; она заманила к себе смертного человека с запада из Васдаля и родила меня от него; она научила меня колдовству, а он обучил меня христианской вере и различным умениям; он умер несколько лет тому назад.

Моя мать заманивала для меня девять девушек, но всех убила, поскольку ей казалось, что ни одна из них мне не подходит. В рождество она сделала для тебя метель и своим колдовством заставила тебя принести эту клятву, и теперь лучше всего смириться с тем, что случилось.

Сигрид отвечала недружелюбно и была очень угрюма, и когда он увидел, что ему её не смягчить, то попрощался с ней, но попросил её быть дома на следующий день, потому что он снова навестит её.

На следующий день Сигрид была сама не своя и жаловалась на здоровье; Маргрет пришлось вернуться домой, а Сигрид осталась на пастбище. Тогда Моудар пришёл туда и сказал ей, что его мать намерена завтра посетить её, и попросил её не бояться, даже если она покажется ей безобразной и огромной; она попросит у неё скир[10], и Сигрид должна дать его в двух наполовину наполненных мисках; этого будет достаточно, и даже если она приставит к ней свой нож, девушка не должна бояться. Затем Моудар отправился прочь.

На следующий день Сигрид осталась на пастбище; тогда пришла скесса; она была большая и злобная. Она поздоровалась с Сигрид; она ответила на её приветствие, став на пороге хлева, и не отступила оттуда, потому что так сказал ей Моудар.

Старуха попросила её дать ей попробовать скир. Сигрид показала ей на наполненные скиром миски, которые она заранее выставила на двор, и дала ей большой черпак, чтобы им кушать.

Старуха жадно глотала скир, пока ничего не осталось, кроме как на донышке во второй миске; тогда она потянулась и сказала:

— Впору накормили.

Потом она взяла большой нож и приставила к груди Сигрид, сказав:

— Сможешь ли ты стать моей невесткой?

А когда она увидела, что Сигрид не побледнела, то отступила и сказала:

— Тебя нелегко испугать, моя девочка!

Затем она, отяжелевшая, медленно пошла вверх по отмели, что выше пастбища, а там на этой отмели есть большой камень, и она споткнулась об него, упала и лопнула.

Тогда туда пришёл Моудар, стащил тело в реку и сказал Сигрид, что колдовство той будет действовать, пока не кончится её век. Он сказал, что больше на пастбище не придёт, но в сочельник он придёт в Видимири и попросится переночевать.

Вот прошло лето, наступила зима и близилось рождество. А в сочельник в дверь в Видимири постучали; люди вышли наружу, и гость оказался весьма высокого роста. Он попросил передать священнику, что хочет переночевать. Тогда один работник пошёл внутрь и сказал священнику, что пришёл человек, который просится на ночлег, но он так огромен, что не поместится в доме.

Священник сказал, чтобы его прогнали прочь, но дочь священника Сигрид перебила и сказала, что вряд ли он начнёт сочельник отказом в приюте. Гостю позволили войти, и хотя он был высокого роста, священнику он понравился; он был опрятно одет, вежливый в поведении и сообразительный. Затем они начали вместе беседовать, и гость был разумен в разговорах. Наконец, священник предложил ему пожить там на рождество, и он принял приглашение.

Прежде чем они расстались, он рассказал священнику всё о своём положении и посватал за себя его дочь, и хотя священник задумывал для своей дочери другую партию, он предоставил это дело на её усмотрение, так как видел, что его дочь связана чарами, от которых не сможет избавиться. Сигрид ответила согласием, и весной была назначена свадьба.

Весной Моудар и Сигрид поженились, и тогда священник предложил Моудару землю для хутора в Скагафьёрде, но он предпочёл прозябать в своей пещере и отвёз туда Сигрид. Ей было хорошо вместе с ним, и она получала всё, к чему ни протягивала руку.

Через год Моудар спустился к Видимири, чтобы крестить ребёнка, но тот вскоре после этого умер; так произошло и со вторым, а с третим умерла Сигрид, Моудар сделал для неё гроб, положил ребёнка рядом с ней и потом принёс его в Видимири.

После этого он некоторое время находился у священника, но постоянно грустил, и как-то раз он ушёл в свою пещеру и не вернулся. Тогда священник отправился справиться о нем и увидел, что вход в пещеру завален камнями, и когда он попал внутрь, то обнаружил там Моудара мёртвым. Тогда он увёз тело из пещеры и велел отпеть покойного в Видимири, а всё ценное он забрал из пещеры к себе домой — и с тех пор там не жили.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Модольв с Горы Модольва (Móðólfur í Móðólfsfelli)

Гора Модольва — так называется одна вершина у Озёрной Расселины, в горах по соседству. Там есть пещера, вход в которую сейчас завален.

В этой пещере в давние времена жил некий тролль, которого звали Модольв, и эта гора носит его имя. Он околдовал одну женщину из тех мест. Они начали жить вместе и очень полюбили друг друга. Женщина понесла, но плод был так велик, что она не смогла разрешиться и умерла от родов.

Ночью Модольв перенёс её тело к церкви на Лозняковом Болоте — гроб был искусно сделан; одним утром, когда люди поднялись, он стоял перед дверями церкви, и рядом лежали медное кольцо и палочка с рунами, которая рассказывала, что случилось — и дал церкви это кольцо в плату за погребение.

Тело было похоронено у церкви Лознякового Болота, и с тех пор это кольцо там в двери церкви. А о Модольве рассказывают, что он вернулся в свою пещеру и умер там от горя.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Скесса из Домового Ущелья (Skessan í Húsagili)

Между Солнечными Домами в Болотной Долине проходит ущелье, которое называется Домовое Ущелье. Там внутри этого ущелья есть пещера, которая называется Пещерой Скессы. Название это произошло оттого, что там жила одна скесса. Она причиняла людям мало горя. Как-то раз она пошла к морю посмотреть, что оно выбросило на берег. Неизвестно, встретила ли она там кого-нибудь, но по пути домой она замешкалась, потому что у неё начались родовые схватки.

На песках Солнечных Домов есть большой камень; она легла на него и родила ребёнка. К ней подошёл какой-то человек, и она попросила его помочь ей. Человек так и сделал. С тех пор у этого человека на всю жизнь осталась красная полоса вокруг руки, но она сказала, что в ней будет больше силы.

Она попросила, чтобы он разрешил ей поехать на лошади и помог добраться домой. Он ответил:

— Садись верхом, громадина, но не раздави коня.

Она погладила коня по спине и затем села верхом. Так он отвёз её домой. Когда она спешилась, вся спина коня была в крови. Она отблагодарила человека тем, что конь никогда больше не уставал.

Этот камень с тех пор называется Камнем Скессы, и он до сих пор лежит там на песке, и в нём есть углубление.

В другой раз, когда она пошла на берег, ей встретился человек, которого звали Пьетур. Она напала на него; вскоре он был повержен. Но он нашёл выход — схватил правой рукой за волосы на её животе и так повалил её.

Тогда она попросила его сохранить ей жизнь, что он и сделал. Поднявшись, она поблагодарила его за милосердие; она также сказала, что ничего не может поделать с тем, что его правая рука стала синей, но зато в ней будет в два раза больше силы.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Троллиха из Скафтафетля (Tröllkonan í Skaftafelli)

Много лет назад в Скафтафетле жил бонд, которого звали Бьядни. Он был был отличным кузнецом, но особенно хорош в литье.

Говорят, в долине за лесом Скафтафетля, в одной пещере, которая находится там и по сей день, жила женщина-тролль. Эта скесса была очень дружелюбно расположена к Бьядни; она следила за его овцами зимой и за тем, что море выбрасывало на берег. Часто она сидела в кузнице рядом с ним и скрывалась, когда приходил кто-нибудь, поскольку знала, что у Бьядни могут быть из-за неё неприятности.

Один раз зимой она сказала Бьядни, что на берег выбросило корабль, но все люди мертвы, кроме одного. Она сказала, что надо как можно скорее отправить его на тот свет, иначе он разорит всю Южную Исландию и даже больше. Затем, говорят, она взяла в руку огромную секиру, что принадлежала ей, пошла на берег вместе с Бьядни и отправила этого ужасного чёрного человека на тот свет.

Когда Бьядни умер, скесса была ещё жива. У него остался сын, которого звали Эйнаром, который тоже жил в Скафтафетле; она ему так же доверяла, как и Бьядни. Когда умер Эйнар, скесса ещё жила. У Эйнара был сын, которого звали Бьядни (отец Гвюдрун с Мариюбакки, жены Руноульва, который живёт там сейчас).

Во времена этого Эйнара эта скесса в конце концов умерла. Она прожила два человеческих века с лишним. Впрочем, никто не знал её возраста, когда она пришла к старому Бьядни. Пещера имеется и по сей день, с окном в середине конька крыши, а ложе скессы, говорили, было вырублено в скале. Оно примерно восемь локтей в длину и два локтя в ширину. Говорят, что старый Бьядни сделал дверь со всем убранством на входе в пещеру, чтобы скессе было удобнее жить там.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Глубоки проливы Исландии (Djúpir eru Íslands álar)

Рассказывают, что однажды некая великанша решила перейти вброд из Норвегии в Исландию. Конечно, её предупредили, что на пути туда будут глубокие места, но она сказала другой великанше, своей соседке, которая хотела отговорить её от путешествия:

— Глубоки проливы Исландии, однако их можно перейти вброд.

Всё же она слышала, что посреди моря есть такое глубокое место, что там промокла бы даже её макушка. После этого великанша пустилась в путь и пришла к этой впадине, которая пугала её больше всего. Тогда она собралась поймать корабль, который проплывал там, и держаться за него над проливом. Но великанша упустила корабль и одновременно споткнулась, погрузилась в воду и утонула. Её тело выбросило на берег в Ройдасанде, и оно было такое огромное, что всадник на лошади не мог достать плетью до сгиба её колена, когда она лежала на берегу, мёртвая и неподвижная.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Грьоутгардсхаульс (Grjótgarðsháls)

Давным-давно и ещё давнее, наверное, до заселения Исландии, в Восточных Землях жило две великанши. Одна из них жила у моря, а другая — у ледника. Как-то они встретились. Тогда между ними вспыхнула ссора из-за земли, обе считали своей собственностью всё до середины пути. Но теперь нужно было найти эту середину.

На прощание они договорились между собой, что на следующий день в то же время обе начнут шагать, одна со стороны моря, а другая — от ледника, и там, где они встретятся, они сделают какой-нибудь знак. Они повстречались на кряже несколько к юго-востоку от земли Мёдрудаля, в месте, которое с тех пор называется Грьоутгардсхаульс[11], и воздвигли большой каменный забор, который возвышается там до сих пор. Было бы настоящим чудом, если бы его создали человеческие руки.

Этот забор почти в милю длиной и сейчас сильно засыпан песком, но всё же он ещё от четырёх до пяти саженей в высоту, и камни в нём столь велики, что многие из них в обхвате две или три сажени.

(перевод Тимофея Ермолаева)

«Кроха несёт мало-мало» („Lítið ber smátt smátt“)

Рассказывают, что как-то раз в конце лета на Западных Фьордах корабль вышел в море за рыбой. Но в конце дня погода так испортилась, что судно понесло на опасные скалы, и там оно разбилось в щепки, и все люди погибли, кроме одного юноши, которого звали Сигюрдом. Его живым выбросило волнами на берег, но это место было под скалами, и ни одно существо, кроме летящей птицы, не смогло бы подняться наверх.

Вот он лежал там, пока не настали сумерки, и не ждал ничего, кроме смерти. Случайно посмотрев на берег, он увидел двух рослых мужчин, похожих на великанов, которые собирали то, что вынесло на сушу, и уносили вверх по какой-то узкой тропе, что пролегала в скалах к пещере, видневшейся наверху.

Сигюрд поразмыслил:

— Я всё равно умру, смогу ли я спрятаться от этих ётунов или нет. Я попытаюсь поносить немножко вместе с ними.

Он еле поднялся на ноги из-за изнеможения, взял себе небольшую ношу и поднялся вслед за великанами по этой узкой тропе. Так повторилось несколько раз, пока они вдруг не переглянулись и не сказали:

— Кроха несёт мало-мало.

Они продолжали свою работу, пока не перенесли наверх в пещеру всё, что выбросило на сушу, и тут наступили сумерки.

Когда всё было кончено, они стали ужинать и протянули ему то, что ели сами; беседовали ли они с ним — об этом не сказывается. Они постелили ему за своими лежанками ещё глубже в пещере, давали ему достаточно еды и полюбили его.

Великаны уходили днём за добычей и вечером возвращались с большой ношей, а Сигюрд всегда оставался в пещере, так прошло три года. Он не видел никакой возможности убраться оттуда, но скучал по людям. Со всех сторон были непроходимые места.

Он заметил, что по ночам, когда все они ложились спать и становилось темно, великаны доставали книгу, которую хранили под своей постелью, и начинали читать. Он увидел, что буквы словно светятся в темноте. Он удивился этому, и ему захотелось узнать, не сможет ли он выбраться оттуда с помощью этой книги. И поскольку он увидел, где они хранят её, то выждал днём момент, когда их не было, взял книгу, медные страницы которой были исписаны рунами, и пошёл с ней в тёмное место в пещере.

Он делал так каждый день, когда выдавалась возможность, пока хорошо не выучил всё её содержание. Там учили многому, в том числе колдовскому полёту-гандрейду, чтобы летать по воздуху и через любые непроходимые места, где пожелаешь. Ему очень захотелось испытать это, ведь он страстно желал покинуть этих великанов.

Одним ранним утром, когда они ушли из пещеры, он собрался в путешествие, взял с собой свою учёную книгу и с помощью колдовского полёта выбрался из этой пещеры. Он вернулся к людям и обо всём поведал. Здесь заканчивается рассказ о нём.

И история эта заслуживает пересказа.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Грила и её мужья (Grýla og bændur hennar)

Одну древнюю ведьму звали Грила. Она была дважды замужем. Первого её мужа звали Боли[12]. Они жили под Аринхетлой[13]. У них было много детей, как часто рассказывают в стихах о Гриле. Оба они были величайшие людоеды, однако больше всего они любили лакомиться малышами, как сказал скальд:

Грила в паре с Боли
деток навещают,
тех, что вечно ноют
маму огорчая.

И:

Боли, Боли в дверь стучит,
палками махая,
хочет покусать детей,
рёв что начинают.

Грила всегда пользовалась большим уважением, чем Боли. Тот умер в глубокой старости от дряхлости, после того, как долго не вставал с постели.

После смерти Боли она снова вышла замуж за старика, которого звали Леппалуди. У них было двадцать детей, если не больше, ведь остановилась она лишь лет в пятьдесят, родив близнецов Сигхвата и Сюртлу, которые умерли в младенчестве.

Грила пережила обоих своих мужей, и ей приходилось тяжко трудиться ради них, когда они не могли уже вставать, ведь ей, как говорят, нелегко было попрошайничать.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Тула Грилы (Grýluþula)

Грила, конечно,
старая баба;
был у неё муж
и двадцать детей:
Первый Скрепп,
вторая Скьоуда,
третий Трёст
и Траунд четвёртый,
Ботни, Бринки,
Бёдвар, Хётт,
Стут, Стебнир,
Стикиль, Фласка,
Ёйса, Аск,
Копп, Киппа,
Мюсюль, Мюкка.
Родила она в старости
ещё близнецов
Сигхвата и Суртлу,
которые оба почили[14].
Грила зовёт своих детей,
когда начинает варить к йолю.
Придите все сюда ко мне!
Лепп, Скрепп, Лаунглегг и Скьоуда[15]!
Разрубил Лепп бычью лопатку,
медвежий окорок и коровью ляжку,
кобылий хребет весьма мягкий,
грудинку и огузок,
овечью тушу и жирного тюленя,
и свиное ребро несколько тонкое.
Грила зовёт своих детей.
Всё же это понадобится,
чтобы получить хорошую еду,
Лепп, Скрепп, Лаунглегг и Скьоуда!
Принеси воду потом, Скрепп,
сама Грила сказала тогда.
Внизу подожди, мне кажется, Лепп,
что это вполне подойдёт.
Сама я словно копуша,
и такая же моя Скьоуда.
Грила зовёт своих детей.
Если у меня нога нечаянно поскользнётся,
тогда я громко вскрикну,
Лепп, Скрепп, Лаунглегг и Скьоуда!
Теперь будет Лепп сам варить,
он это дело довольно хорошо знает.
Котёл Скрепп ставит на очаг
и наливает до краёв.
А разводит огонь Скьоуда
с серыми как у волка волосами и нависшими бровями.
Грила зовёт своих детей,
а Лаунглегг приглашает
всех умных людей,
Лепп, Скрепп, Лаунглегг и Скьоуда!
Грила скакала через ограду,
хотела найти Торварда;
сушёной рыбой и плавником ската,
бросила она этим в Торварда.
Идём временами
большими шагами.
Мешок я несу на спине,
полный детей.
Здесь буду я шуметь
перед дверями хижины:
«Проснись, великанша».
Не хочет великанша просыпаться.
«Который час?»
«Солнце между глаз твоих,
спать можешь дальше,
сонный мальчик».
«Кто там пришёл?»
«Бьёдн на сломанном корабле».
«Что хочешь, Бьёдн?»
«Попросить иглы».
«Зачем тебе, Бьёдн, иглы?»
«Зашить парус».
«Что сталось с парусом?»
«Порвало бурей».
«Что сделал он с иглами,
которые я дала ему позавчера?»
«Отдал брату Хали».
«Что с ними сделал Хали?»
«Выбросил посреди улицы и сказал,
чтобы сгорела спина у того, кто ими владел».
«Что ты скажешь сейчас?»
«Я пою свои молитвы,
доброе дитя, ибо завтра святое».

(перевод Тимофея Ермолаева)

Рождественники (Jólasveinar)

Рождественников следует отнести к подземным жителям, так как они, очевидно, — помесь альвов с троллями: по отцу альвы, по матери — тролли; об этом говорится во многих рассказах; они считаются сыновьями Леппалуди и троллихи Грилы. Впрочем, некоторые утверждают, что они ей не сыновья, а слуги. Облик они имеют, по большому счёту, человеческий, за исключением того, что они долговязы и с короткими туловищами, на руках у них вместо пальцев когти, а пальцы ног и ступни у них круглые. Считается, что рост у них обычный человеческий, хотя один поэт и сказал: «Рождественники роста великанского…» Но ведь так порой говорят и о просто высоких людях. Считается, что рождественники могут занимать место людей. По натуре они злые, похожие на чертей, и питаются в основном ругательствами и грубостями, которые говорят люди. А ещё они склочны и вороваты, часто крадут детей. Впрочем, иногда они им помогают, например, кормят. В начале рождественского поста они приплывают к нам на лодках из тюленьих шкур из незаселённых областей Гренландии — или, как считают другие, с востока, из Финнмарка, а их селения в тех краях кое-кто называет Фимнам. Они причаливают к берегу в потаённых бухтах, к которым нет дорог, прячут свои лодки в пещерах и делают их невидимыми до тех пор, пока около седьмого января не соберутся плыть обратно. У них есть свои имена, которые уже часто записывались. Куда бы они ни плыли, ветер у них всегда попутный. Высадившись на берег, они разделяются, и каждый идёт на свой хутор. Некоторые называют их исключительно: «злые духи». Таким образом, они гораздо хуже, чем рождественские духи других северных народов, по большей части безобидные или добрые. Но там они, возможно, развиваются в такт прогрессу и просвещению. А в нашей стране они мало отличаются своими поступками от чертей и бесов, и они студёны как лёд, как смерть. Это видно из рассказов о них. Некоторые считают, что рождественники приходят с Хетлюландских пустошей. У рождественников есть гроб, в котором они уносят людей. Ими часто пугают детей, как и Грилой; на эту тему есть много стихов. А в остальном рождественников смешивают с зарубежными сказочными существами, которые называются «ниссы».

[Записано в первом десятилетии ХХ века; в основном отражает поверья второй половины XIX века].


(перевод Ольги Маркеловой)

Работница-сквернословка (Blótsöm stúlka)

Один бонд-рыбак как-то раз шёл и увидел, как корабль из тюленьих шкур вплывает в потаённую бухту, к которой нет дороги, причаливает там, и команда сходит на берег. Бонд видит: это всё рождественники: дородные, жирные. Они уносят свой корабль на гору и прячут его там. А потом они принимаются болтать. Тут он заметил: самый толстый собирается к нему на хутор; он разливается соловьём, что, мол, постой у него, как всегда, обещает быть недурным. Бонд думает про себя: хорошо бы сыграть шутку с этим весельчаком и посмотреть, что он запоёт следующей зимой. Он пошёл домой, как ни в чём не бывало. А у него была работника — жуткая сквернословка; и бонд смекнул, что рождественник в основном питается её руганью. Он затевает с этой работницей разговор и обещает подарить зелёной материи на платье, если она весь рождественский пост не будет ругаться. «Запомни: ни одного дурного слова!» Девушка не надеялась, что сможет продержаться, но обещала попробовать. И вот, рождество уже близко, а она не сквернословит. А бонд проследил, чтобы и остальные не ругались.

А под рождество та девушка пошла задавать корм коровам — она была скотницей — и надо ж так случиться, что одна корова совсем перестала её слушаться. Тут девушка позабыла о своём обещании и говорит: «Ну и что эта чёртова корова задурила?!» А потом ей послышался сдавленный радостный смешок, она спохватилась и принялась молить бога о помощи.

В ночь на седьмое января бонд пошёл туда, куда причаливали рождественники. И вот он видит: они вновь собираются вместе. Выглядят они по-разному: одни толстые и очень радостные, другие — грустные и тощие, а третьи — средние, смотря по тому, каково им жилось на хуторах. А самым тощим и самым грустным был рождественник самого этого бонда. Товарищи спрашивают, отчего он такой тощий. А тот рождественник повесил голову и отвечает: «А каким же мне ещё быть, если за весь пост мне перепало только одно чертыхание, да и то у меня забрали, помолясь богу?» Но его товарищей эта скорбная речь не проняла. Они решили, что такой тощий спутник — это позор, и растерзали его. Потом они отнесли свой корабль на берег, столкнули в воду и отплыли в море. Вскоре бонд потерял их из виду.

(перевод Ольги Маркеловой)

Сквернослов (Orðhákur)

Одна хозяйка во время рождественского поста кроила у себя в бадстове кожаные башмаки. Тут она услышала, как из-под потолка раздалось:

Та женщина взяла худую овчинку, обрезала с неё клочья кожи и закинула наверх. Больше тех обрезков не видели. Тогда все решили, что их у неё попросил рождественник.

Её муж, слывший отпетым сквернословом, однажды в начале рождественского поста вышел на своей лодке в одиночку в море. Тут началась метель и пошли волны, такие высокие, что могли вот-вот захлестнуть кораблик, а темнота такая, что берега было не видать. Тут бонд подумал, что ему пришёл конец, потому что бороться с волнами больше не мог. И вдруг он видит: к нему подходит на вёслах лодка, в лодке много народу, а один (он решил, что это предводитель) сидит на корме. Тот кидает бонду канат и велит закрепить его, если он хочет плыть с ними к берегу. Бонд поблагодарил его за приглашение. Они погребли к берегу, да так быстро, словно неслись на всех парусах при попутном ветре. Причалив, они немедленно берут лодку и, как ему показалось в темноте, несут её далеко-далеко от моря. Затем предводитель берёт его за руку и будто бы переводит через крутую гору на равнину. Тут он расстался с бондом и пропал, ведь тогда небо как раз чуть-чуть прояснилось, так что бонд узнал местность и без приключений добрался до дому. Потом он рассказал, что с ним случилось, и рассудил, что эти существа были без сомнения рождественники.

А когда тот бонд пошёл проверить свою лодку, он обнаружил её высоко на вершине горы, тщательно убранную.

(«Старинное предание»)

(перевод Ольги Маркеловой)

Пастушка (Smalastúlkan)

При въезде в одну высокогорную долину в Муласисле одно время было пастбище и овчарни, а до хуторов там было далеко. У пастухов было заведено зимой, когда дни короткие, жить там, и в одной овчарке была устроена каморка, где пастухи ночевали и держали всё необходимое. Однажды вышло так, что мужчин, которые могли бы приглядеть за овцами, не оказалось, и на пастбище осталась одна девушка. Она собиралась пробыть там до рождества, а в рождество выпустить овец из овчарни и отправиться домой. В сочельник она до заката загнала овец, пошла к себе в каморку и стала мастерить себе обувку.

Когда она сшила башмаки и обулась, она стала восхищаться, какие они получились ладные да как ей к лицу, — и говорит сама себе: «Гляньте-ка на мою ногу!» — и вытягивает вторую ногу. И тут за порогом каморки раздался бас:

И в тот же миг овцы шарахнулись к стене, и в овчарню вошёл кто-то рослый и долговязый. Девушка так испугалась, что пустилась бежать без оглядки, пока не прибежала на хутор Хов в Аульфтафьорде, где и рассказала, что с ней произошло. А это, видимо, был рождественник или какой-то тролль.

(«Старинное предание»)

(перевод Ольги Маркеловой)

Каттарвали (Kattarvali)

В поведении рождественников много необычного; об этом сейчас и пойдёт речь.

Один человек шёл куда-то и подошёл к ручью или речке. Там он увидел, что на берегу сидит в ряд много людей, все держат одно полотенце и одновременно утираются им, умывшись. Присмотревшись лучше, тот человек увидел, что это рождественники, и они таким образом готовятся расселяться по хуторам. Один из них, конечно же, должен был поселиться на его хуторе. Тот человек был скотник. Он был скромным и тихим, а стало быть — не друг тому рождественнику. Однажды они с ним столкнулись в дверях хлева, и рождественник напал на скотника. Они долго дрались, и в конце концов скотник одолел рождественника и погрузил его с головой в навозную кучу. Тогда рождественник что есть мочи завопил:

Скотник услышал, что ему кто-то вторит. И вскоре прибежал рождественник с соседнего хутора, и скотнику пришлось уносить ноги. Но с тех пор они, вроде бы, больше не сцеплялись.

На другом хуторе было дело: хозяйка под рождество мастерила своим домочадцам обувь. Она кроила и отдавала каждому раскроенное, а потом говорит: «Вот я всем башмаки скроила». И тут с потолка послышалось: «А мне нет». Хозяйка подняла голову и увидела, что верхом на потолочной балке сидит рождественник. «А какие тебе башмаки?» — спрашивает она. Он отвечает: «Круглые, как у чаши дно, и без пальцев». Тогда она бросила ему худую овчинку, и он пропал.

На хуторе Храпнабьяргир в Хьялтарстадатинге жили муж и жена. В ночь под рождество муж пошёл в церковь, а жена осталась дома с детьми: она не так давно родила. На закате послышалось, что в дом входят; а затем появился какой-то обормот, уселся на потолочную балку и говорит: «Когда твой Йоун ушёл в церковь, я с моей ношей пришёл к вам». А потом он стал пододвигаться к ней всё ближе и ближе. Женщина принялась вместе с детьми читать всё хорошее, что только знала. И вдруг она говорит: «А сейчас, кажется, придут те, кто хочет со мной встретиться». Тут обормот исчез. Она решила, что это был рождественник или тролль.

(«По рассказам Вальгерд Эйильсдоттир с Ховстрёнд, 1913»)

(перевод Ольги Маркеловой)

Сказки о мёртвых (Draugasögur)

Выходцы с того света (Afturgöngur)

Природа призраков. Утбурды (Eðli drauga. Vökumenn og útburðir)

«Матушка моя в хлеву!»[16] („Móðir mín í kví, kví“)

На одном хуторе была работница. Она родила тайком и вынесла ребёнка на пустошь умирать: такое в нашей стране случалось сплошь и рядом, когда за рождение внебрачных детей полагалась епитимья, штраф или даже смертная казнь[17]. А после этого как-то раз устраивались игрища под названием викиваки, которые раньше повсеместно проводились в нашей стране, и эту самую девушку пригласили на танцы[18]. Но поскольку она была небогата, у неё не было нарядов, подходящих для таких празднеств, какими в старину были викиваки; а наряжаться она любила, — и из-за этого ей приходилось сидеть дома, а это было ей не в радость. Однажды, пока проходили танцы, эта девушка доила овец в загоне вместе с ещё одной женщиной. Она стала жаловаться другой доярке, что ей не в чем пойти на викиваки. Но едва она вымолвила слово, как обе услышали из-под стены загона такую песенку:

Матушка в хлеву, в хлеву,
Не тужи, не тужи
Дам тебе свою рубашку,
Дам рубашку,
В ней пляши.

Батрачка, которая вынесла на пустошь своего ребёнка, поняла, что обращаются к ней: услышав песенку, она так напугалась, что повредилась в уме до конца жизни.

(перевод Ольги Маркеловой)

«Я творила бы квашню…» („Til manns var ég ætluð“)

Жила-была женщина. Она родила ребёнка и вынесла его на пустошь. Потом она родила другого ребёнка, девочку. Её она оставила в живых. Она росла и крепла и превратилась в девушку на выданье. Для неё нашёлся жених, и вскоре они справили свадьбу. На свадьбе было многолюдно и весело. Когда свадебный пир был в самом разгаре, все услышали, что к окну комнаты, где проходило застолье, кто-то подошёл, а потом послышалась такая виса:

Я творила бы квашню,
Я белила бы холсты,
Собралась бы под венец я —
Как и ты.

Считают, что виса была обращена к невесте, а сказала эту вису её загубленная сестра.

(перевод Ольги Маркеловой)

Утбурд на горной гряде (Veggjaútburðurinn)

Один человек ехал по горной гряде близ Сидумули на Берегу Белой Реки. Вдруг к нему приблизился утбурд и сказал:

Гунна — мать мне, Гейр — отец.
Ганка-Дранка звать меня.
Видишь: я верхом поеду —
Влезу на коня.

И он вскочил коню на бедро, и коня разбил паралич.

А этот стих, как утверждают, тоже сложил утбурд, только неизвестно, при каких обстоятельствах:

Словно ворон, я смышлён,
Как сокол, проворен.
Я на Пустоши рождён,
Во Флокадале вскормлен.

(перевод Ольги Маркеловой)

Одеяние призраков (Klæðnaður drauga)

Одежда у драугов была различная: призраки-мужчины обычно носили красно-бурую кофту и воротник-капюшон, который они, как правило, откидывали на плечи; некоторые ходили с посохом. Призраки-женщины ходили в красно-бурых головных уборах, загнутых назад наподобие крюка, часто носили красные носки и сосали палец.

(перевод Ольги Маркеловой)

Выстрелы отпугивают призраков (Draugar hrökkva undan skoti)

Все привидения, драуги и прочая нечисть как огня боятся выстрелов. Вот пример тому: один бонд, живший на взморье, как-то раз поздно вечером вошёл с заряженным ружьём в одну рыбацкую хижину. Он думал, что там кто-нибудь есть. Потому-то он и заглянул туда на обратном пути с охоты на лис, но все рыбаки, оказалось, недавно погибли на море. Однако едва он вошёл, как хижина наполнилась промокшими людьми. Они стали оттеснять его в угол, а он развернулся и спустил курок. Тут все привидения тотчас бросились вон сквозь стены или провалились сквозь пол и больше не возвращались. А тот человек спокойно пошёл домой.

(перевод Ольги Маркеловой)

Защита от привидений (Vörn gegn ásóknum drauga)

Для защиты от нападений призраков нужно осенить крестным знамением голову или только темя, потому что призраки обычно норовят добраться до головы человека, видимо, чтобы заморочить его.

(перевод Ольги Маркеловой)

Утбурд (Útburðir)

Утбурды — драуги особого вида, которые получаются, когда бесы вселяются в некрещёных детей, вынесенных матерями на пустошь[20]; ведь крещение отваживает всю нечисть. Поэтому те, кому при крещении святая вода попала на глаза, не могут быть духовидцами. Утбурды ползают на одном колене и держат в руке тряпку, в которую были запелёнуты. Они не отходят далеко от того места, где их выкинули. Они могут заморочить человека только совсем рядом с собой, а их вой часто слышен на пустоши, особенно в бурю или в ненастную погоду.

(перевод Ольги Маркеловой)

Никулаус с хутора Квиаветлир (Nikulás á Kvíavöllum)

Одного человека звали Никулаус, а его жену — Ингвёльд; они жили на хуторе Квиаветлир в округе Кирькюбоульскверви. Однажды он возвращался домой из прихода Утскаулар. Но когда он добрался до Конской впадины в пределах Киркьюбоульскверви, то увидел: лежит аккуратно свёрнутый женский фартук с серебряной пуговицей. Он тянется за пуговицей, — но свёрток уползает от него, потянулся ещё раз — свёрток опять уползает, и так снова и снова, — пока Никулаус не оказался очень далеко на хейди, у самого Корабельного бугра. Там он решил больше не трогать фартук.

Никулаус был человек немногословный и степенный. Про этот случай он рассказал Гвюдрун Гисладоттир, которая примерно в 1760 году, в юности, жила у него. Они решили, что это был утбурд.

(перевод Ольги Маркеловой)

Обличье призраков (Búnaður drauga)

Любопытно, что когда призраки или ожившие мертвецы являются людям, они одеты и выглядят вовсе не так, как при жизни, и не так, как в момент смерти, — а так, как в тот момент, когда нашлись их тела. Вот несколько примеров тому.

Пастор из Глайсибай в Эйарфьярдарсисле утонул в море, и его тело долго не находили. А когда оно нашлось, оказалось, что его изгрызли мыши. С тех пор он часто блуждал по окрестностям и всегда являлся, изъеденный мышами.

В Хёграу (Капищной реке) утонул человек, а когда труп обнаружили, одна нога у него была босой. С тех пор все видели, что он так и бродит — босой на одну ногу.

Про этих людей я никаких особых рассказов не слыхал.

В устье Эйафьорда погибла одна девушка, и её тело прибило к берегу на Ауртнанесе (Орлином мысу). Когда тело нашли, на одной руке у нее была красная варежка, а на другой ничего. С тех пор те, кто проходил по берегу в темноте или при луне, часто замечали эту девушку: она стояла у них на пути и загораживала им дорогу рукой в красной варежке. Поэтому пускаться в путь одному, когда начинало смеркаться, мало кому хотелось.

Однажды она едва не лишила человека рассудка. Тому человеку понадобилось сходить на Ауртнанес из Фаграскоуг. Дело было осенью, а самый короткий путь был — по взморью, по гальке. Солнце уже зашло, но луна светила из-за туч. Тому человеку предлагали провожатых, но он сказал, что они ему не нужны, он, мол, не боится «этой чертовой Красноручки». Стало быть, он пустился в путь и без приключений дошёл до середины взморья, — и тут девушка встала у него на дороге. Он спрашивает её: «Кто ты?» — а она не отвечает. Тогда он решил обойти её стороной, но девушка переместилась к морю: куда он — туда и она. (Там берег тянется узкой полоской: с северной стороны от него море, а с южной пруд). Так они и шагали: то в одну сторону, то в другую — то к пруду, то к морю. Он понял, что она собирается загнать его в воду, и когда уже подошёл вплотную к приливной полосе, решил, что так дело не пойдёт, — и тут он дал волю злости и гневу и ринулся прямо на призрака. Что с тем стало после этого, он так и не разобрал, — и всё же бежал без оглядки до самого Артнарнеса. Он был больше похож на бесноватого, чем на человека в здравом уме — такого страха он натерпелся.

(перевод Ольги Маркеловой)

Защита от призраков (Varnir við draugum)

Если ты в темноте, и тебе кажется, что вокруг нечисто, надо пердеть — чем сильнее, тем лучше. Ещё хорошо в таком случае справить большую нужду, повернувшись задом против ветра, потому что призраки находят человека по запаху, а вонь, которая исходит от него, когда он справляет нужду, их отпугивает. Ещё можно велеть призраку провалиться в ад, да поглубже: против этого проклятья ни один драуг не устоит. Ещё есть народное средство: благословить его во имя святой Троицы: против этого он тоже не устоит. Если призраки донимают человека, лежащего в постели, то лучшее средство отогнать их — запустить свой ночной горшок со всем содержимым в ту сторону, откуда появился призрак (обычно на пол перед собой)[21]. Против такого «гостинца» не устоит ни один нечистый, и поспешит поскорее убраться восвояси.

(перевод Ольги Маркеловой)

Ауртни Хёскульдссон и призрак (Árni Höskuldsson og draugurinn)

Когда обнаружишь мёртвое тело, надо не проходить мимо, а непременно как-нибудь отдать ему последний долг, потому что иначе покойники начинают преследовать того, кто оставил их без внимания, и всячески ему досаждать ему, спит ли он, или бодрствует.

В пример тому — эта история:

На хуторе Недрискута в Сиглуфьорде жил человек по имени Хёскульд. Его жену звали Гвюдни, а их сына — Ауртни.

В ту зиму, когда Ауртни должен был конфирмоваться[22], в Сиглуфьорде затонул корабль, и весь экипаж погиб. А через два месяца после этого Ауртни понадобилось сходить на соседний хутор — Стадархоуль. На дворе было темно. Пройдя примерно половину пути, он заметил на взморье какой-то непонятный длинный предмет. Ауртни подумал: «Наверно, это акула[23] или небольшой кит», — и скорее побежал на взморье. Но дойдя до странного предмета, он обнаружил, что это мёртвое тело, всё изъеденное рачками, с вывалившимися наружу внутренностями. Едва Ауртни увидел это, ему стало дурно от испуга, он упал и лежал так некоторое время. Когда он очнулся, вокруг уже кромешная тьма. Он скорее — давай бог ноги — домой; но по пути обернулся и видит, что Лауки (этого покойника звали Торлаук) бежит за ним: внутренности болтаются, кости гремят. Заметив его, Ауртни прибавил ходу, — и Лауки тоже. Так они добежали до самого хутора. Но драуг не смог настичь Ауртни. Когда Ауртни уже ступил на порог дома, Лауки был на туне, а когда Ауртни вошёл в бадстову, мертвец со всей силы ударил в двери.

Больше Лауки в тот раз ничего не сделал, и на следующий день его обнаружили на взморье в таком же виде, как его нашёл Ауртни. Тело подобрали и похоронили на кладбище. Но Лауки не лежалось в могиле: он с тех пор так и преследовал Ауртни. Поэтому Ауртни не мог оставаться один, когда начинало смеркаться.

У Хёскульда к стене дома был пристроен большой сарай для сушки рыбы, полный акулятины, трески и зубатки.

Однажды в осеннюю ночь Лауки никак не давал Ауртни покоя, и тому пришлось искать защиты у матери. Мертвец не мог к нему подступиться: старуха защищала его, — поэтому пошёл в сарай, перевернул там всё вверх дном и попортил большую часть съестного. Потом Ауртни рассказывал, что из всех беспокойных ночей, которые ему довелось пережить, эта была самой страшной: грохот в сарае стоял просто невообразимый.

Гвюдни, жена Хёскульда, подумала, что мертвец так бушует на хуторе из-за того, что у них никогда не звучало слово Божье. Хёскульд согласился с ней, раздобыл себе псалмовники и молитвенники, — но Лауки не унимался. Тогда послали за колдуном из Роудхоуль на Слеттюхлид — его звали Бьёрн — и попросили найти управу на драуга. Бьёрн дал такой совет: в сумерки, когда зайдёт день и наступит ночь, Ауртни должен пойти на кладбище, выкопать ямку в могильном холме, справить в нее нужду и снова забросать ямку землей. А ещё он должен взять с собой две стальных иглы и воткнуть по игле в каждый конец могилы.

Этот совет оказался хорош: после этого Лауки больше никогда не видели.

(перевод Ольги Маркеловой)

«Здравствуй, дедушка!» (Sæll vertu, afi minn)

В восточной Исландии жил пастор. У него были три взрослые дочери. Однажды поздно вечером он один ехал домой. Вдруг он услышал из взрыхленной земли близ дороги громкий отчётливый голос: «Здравствуй, дедушка!». Пастор спешился и стал разгребать землю. Там он нашёл лопатку младенца и ещё несколько костей. Кости он подобрал и увязал в свой платок. Потом он отправился домой. Приехав, он призвал к себе дочерей, показал им кости и спросил: «Чьё это?» Две старшие покраснели, а младшая со стоном повалилась на кровать. У неё начались родильные муки: ведь это она вынесла на пустошь ребёнка, которого прижила тайком[19]. Это дело так никогда и не всплыло. Но говорят, пастор сурово отчитал её. Кости же зарыл на кладбище.

(перевод Ольги Маркеловой)

Сын Эрленда и Уны (Sonur Erlendar og Unu)

На хуторе Стёд в Стёдварфьорде в округе Южная Муласисла жил пастор; как его звали, мы не знаем. У него была взрослая дочь по имени Уна. Он держал работника, которого звали Эрленд. Однажды пастор возвращался из далёкой поездки и переезжал вброд реку Фьярдарау. Когда он въехал в воду, ему показалось, что возле ног коня бултыхается какой-то свёрток. Пастор вздрогнул и воскликнул: «Это ещё что за чёрт?» И тут ему послышалось, что свёрток отвечает:

Я в годах загублен юных,
Я — сын Эрленда и Уны.

Пастор спешился, поднял свёрток и видит, что это труп младенца. Он догадался, чей это может быть ребёнок, привез его домой и вошёл с ним прямо в бадстову. Там сидела его дочь и ещё много народу. Он показал ей труп и стал рассказывать о том, как нашёл его. Уну при этом охватил такой страх, что у неё тотчас же начались родильные муки. Эрленду тоже стало не по себе. Тогда-то они, видимо, и сознались в своем преступлении. Но пастор проследил, чтоб приговор им вынесли не слишком суровый, ведь они были очень молоды и любили друг друга, хотя и знали, что священник не позволил бы им быть вместе.

(перевод Ольги Маркеловой)

Призраки младенцев предсказывают погоду (Útburðar segja fyrir veður)

Гвюдмунд Аусгримссон, управляющий у Сигрид Хатльгримсдоттир на хуторе Кетильсстадир на Полях что в Южной Муласисле, сам родом из долины Мирдаль. Однажды, пока он ещё жил в родной долине, он шёл он вдоль ущелья, в котором, по слухам, обитал призрак младенца. Вдруг со дна ущелья раздался невообразимый крик. Гвюдмунд рассказывал, что от этого его проняла дрожь до костей, и охватил такой ужас, что он без оглядки помчался домой. А буквально через несколько дней начался затяжной буран. Ведь утбурды часто кричат перед долгими буранами.

Однажды осенью Сигфус Эйрикссон с хутора Котлсстадир на Полях в Южной Муласисле искал в долине Рейдафьярдардалир молодого конька. Очутившись возле реки Ватлагильсау, он услышал в южном конце Эйвиндовой долины близ реки громкий крик, больше всего похожий на горький сердитый плач ребёнка. Он поспешил домой и рассказал об этом своему воспитателю, старшему Бенедикту Равнссону, который был уважаемым и рассудительным человеком. «И сколько раз он прокричал?» — спросил тот. «Четыре», — ответил Сигфус. «Значит — жди бурана длиной в месяц, — ответил он. — Ведь ты слышал крик утбурда». Всё сказанное сбылось в точности.

(перевод Ольги Маркеловой)

Бухта Несвог (Nesvogur)

Бухта Несвог (Бухта у Мыса) врезается в Торснес (мыс Тора) к востоку от мыса Грюннасюнднес (Мыса Мелкого Пролива). Уже при первых морозах она замерзает, и её часто переходят по льду, таким образом сокращая путь между городком Стиккисхольмом и внутренними районами: Хельгафетльссвейт и Скоугарстрёнд. Это опасное занятие: надо хорошо знать дорогу, чтобы обходить места, где лёд непрочен: бухта мелкая, и на её дне много незамерзающих ключей. Несвог — одно из тех гиблых мест, которым кто-то в припадке гнева судил забрать 20 жизней. Кажется, сейчас этот список исчерпался: я не помню, чтоб кто-нибудь погиб при переправе через Несвог с 1869 года, с тех самых пор, как крестьянин Хельги с хутора Ближний Угор на Скоугарстрёнд провалился под лёд. Вся бухта кишит привидениями. На западе рассказывают много историй о призраках людей и лошадей, которые бродят там поздними вечерами в темноте или при свете луны.

Однажды зимой мои родители послали своего работника в Стиккисхольм. Это был послушный и честный парень. Он отправился по дороге на Скоугарстрёнд и Хельгафетльссвейт, и на закате дня добрался до бухты. Он не побоялся ступить на лёд: лёд был крепкий, а погода хорошая: небо звёздное, и месяц прятался в облаках. Но едва он дошёл примерно до середины бухты, как смекнул, что там нечисто, потому что сбился с пути. В тот же миг он заметил, что неподалеку что-то движется. Ему показалось, что это маленькая старушка с большим свёртком под мышкой. Тут ему стало не по себе, и он вспомнил рассказы о привидениях на Несвог. Тогда он сделал вот что: взял обеими руками свой посох и нацелил на это существо, — и тут оно рассыпалось искрами и пропало, а он быстро выбрался на правильную дорогу и без приключений дошёл до городка.

Где-то в середине XIX века на западе, возле горы Хельгафетль, жил один человек по имени Элис. Он был порядочный грубиян и страшный пьянчуга. Кончил он тем, что провалился под лёд посреди Несвог. Ходили слухи, что он является на в бухте и в её окрестностях, — и тогда оказаться в пасмурную погоду на льду считалось совсем уж гиблым делом.

В юности я слышала от одного старика со Скоугарстрёнд, что однажды Элис напал на него, когда он шёл через Несвог в сумерках, он еле отбился от призрака и с трудом добрался до жилья в жутком состоянии: одежда изорвана в клочья, сам весь в синяках и побоях. После этой схватки он много дней не вставал, и её последствия сказывались на нём ещё долго.

В детстве я слышала и другую историю о привидении Элиса; её рассказывал моему отцу умный человек — Йоунас Гисласон по прозванию Скогастрандский Поэт. Он клялся, что это чистая правда.

Человек, о котором говорил Йоунас (он назвал его имя, но я его уже забыла), как-то под вечер выехал из Стиккисхольма и отправился в дальние деревни. Бухта Несвог была затянута льдом, а поверх льда — тонкая корочка, и если кто-нибудь ехал верхом, на ней отпечатывались следы копыт. Этот человек спустился на лёд, но не проехал и половины пути, как чувствует: кто-то идёт за ним по пятам. Он оборачивается и видит человека. Тот двигался очень быстро, словно летел по воздуху. Тогда путник понял, что это объявился Элис. Ему совсем не хотелось заполучить его в провожатые, а как от него отделаться, он не знал. Тогда он придумал вот что: решил капнуть Элису водки и таким образом задержать его. В мешке, привязанном позади седла, у него была большая фляга, которую ему дали с собой в городе. Он дотянулся до фляги и развернулся в седле так, что ему удалось вылить из неё немного в углубления от копыт. Тут он стеганул коня и поскакал что есть духу. Время от времени он оглядывался через плечо; в последний раз он видел, что Элис лежит, распластавшись на льду, и цедит водку из отпечатка конского копыта.

Других рассказов про Элиса я не знаю. Наверное, сейчас все привидения на Несвоге уже вымерли. В последние десятилетия я о них ничего не слыхала.

(перевод Ольги Маркеловой)

Призрак на коньке крыши (Draugur á húsmæni)

Дело было в XIX веке. Как-то раз на хутор Кислый Ручей во Флоуи (Заливе) пришёл гость. Дома тогда были хозяйка — Ингибьёрг Магнусдоттир — и ее сын — Торд Тордарссон по прозванию Силач (потом он стал бондом на Хуторе Сюмарлиди в Холмах). Совсем недолго погостив у них, пришелец отправился по своим делам через реку Тьёрсау по льду, и обещал вечером, на обратном пути, зайти к ним снова. Прошло много времени, а гостя всё нет. Мать с сыном вышли, чтобы посмотреть, не идёт ли кто-нибудь, но никого не увидели; а потом маленький Торд случайно заметил, что гость сидит на коньке крыши над входом, но вскоре это видение пропало. Ещё днём тот человек погиб: провалился под непрочный весенний лёд на реке.

(перевод Ольги Маркеловой)

Недавно умершие (Nýdauðir menn)

Ты ещё не перекусила нитку („Þú átt eftir að bíta úr nálinni“)

Жил-был колдун по имени Финн. Он был такой древний и злобный, что все его боялись. Когда он умер, никто, ни мужчина, ни женщина, не захотел одеть его в саван и зашить его.

Впрочем, одна женщина решила попробовать сделать это. Но, не успев проделать половину работы, она сошла с ума.

Тогда для этого вызвалась другая, которая решила не обращать внимание на то, что будет вытворять труп.

Когда она почти закончила, Финн сказал:

— Ты ещё не перекусила нитку.

Она ответила:

— Я решила оторвать, а не откусить, проклятый.

Затем она разорвала нить, переломила иглу и воткнула обломки трупу в пятки. И никогда больше не было слышно, чтобы он причинил кому-нибудь вред.

(перевод Тимофея Ермолаева)

«В темноте лучше!» („Skemmtilegt er myrkrið“)

В старину и вплоть до наших дней у нас в стране существовал обычай по ночам бдеть над покойниками, и если дело было не в белую ночь, при этом зажигали огонь. Как-то раз умер один старик: страшный колдун крутого нрава. Немного нашлось охотников бдеть над его телом. Но вот для этого сыскали человека, который был очень здоровым и сильным, и поэтому ничего не боялся. Бдения проходили мирно. А в ночь накануне положения во гроб перед самым рассветом свеча погасла. Тогда покойник поднялся и промолвил: «В темноте лучше!» Бдевший ответил: «Ты ей не насладишься!». А потом сказал вису:

Белый день встаёт в горах.
Больше мир не скрыт в ночи.
Вот свеча. А сам ты — прах.
Замолчи!

Затем он бросился на покойника и повалил его обратно на кровать. Остаток ночи прошёл тихо.

(перевод Ольги Маркеловой)

Похороны Торгунны (Greftrun Þórgunnu)

В начале XI века в Исландию приехала с Гебридских островов одна женщина по имени Торгунна; она придерживалась древней веры и слыла большой ведуньей. Торгунна отправилась в услужение на Фродау (Пенистую реку) под ледником Снайфетльсйёкулль (Ледником Снежной горы). Осенью после своего приезда она занемогла и думала, что хворь сведет её в могилу. Когда болезнь обострилась, она попросила хозяина отвезти её в Скаульхольт и похоронить там; она сказала, что это место будут долго почитать, и там найдутся клирики, которые её отпоют. Он исполнил просьбу Торгунны и послал людей с телом в Скаульхольт. Они отправились на юг; как они ехали, неизвестно, но вот прибыли в Боргарфьорд. Там они заночевали, а Торгунна стала являться им, — об этом рассказано в Саге о Людях с Песчаного берега[24]. На следующий день возчики с телом Торгунны продолжили путь, привезли тело в Скаульхольт и похоронили. Когда рыли могилу, то с краю в ней обнаружили какой-то древний гроб; однако этому никто не придал особого значения. Но едва гроб с Торгунной опустили в могилу, им послышалось, будто она промолвила в гробу:

Льот, сын Ани,
мёрзнет в кургане![25];

А из древнего гроба на дне могилы раздалось:

Брошен всеми юный,
Торгунна!

Никто не может этого объяснить, и никто не знает, кто лежал в том гробу.

(перевод Ольги Маркеловой)

Пасторша (Prestskonan)

На одном кладбище похоронили пасторшу. Вечером того же дня работник из пасторской усадьбы вышел из дому и услышал на кладбище крик. Он схватил заступ и быстро начал копать. Едва он докопал до середины, как услышал второй крик. Он заторопился ещё больше: ведь считается, что прокричав трижды, похороненные сразу же умирают. Он выкопал покойницу и внёс в дом. И после этого пасторша опять ожила.

(перевод Ольги Маркеловой)

Призрак и табачный кисет (Draugurinn og tóbakskyllirinn)

Однажды на одном хуторе умер человек. Он был курильщик и оставил после себя немного табака в кисете.

На этом хуторе жила старуха. Она любила нюхать табак. Она забрала кисет с табаком и вечером, ложась спать в своей комнате, положила его под подушку.

Старуха быстро уснула, но внезапно проснулась от того, что туда пришёл мертвец, который рукой пытался достать кисет из-под подушки.

Старуха не испугалась и сказала:

— Ты никогда не получишь этот табак, тебе теперь с ним нечего делать.

На этом он отступил, а она взяла кисет и засунула его дальше под подушку, повернулась к стене и заснула.

Но неожиданно старуха снова проснулась оттого, что мертвец нашаривал кисет под ней, и тогда она сказала:

— Тебе все не покоится. Убирайся прочь, потому что ты никогда не получишь этот кисет.

Она привстала, высморкалась, взяла из кисета изрядную понюшку, совершенно голая поднялась на ноги и запихнула его между балками под потолком так высоко, как только могла достать, а призрак тем временем исчез.

Старуха улеглась, повернулась к краю кровати и немного задремала, а когда проснулась, то увидела, что привидение стоит на краю кровати и тянется к балке.

Тогда сказала старуха:

— А ты забавен, извращенец, но всё же ты никогда не получишь этот кисет.

Она вскочила на ноги, столкнула его с края кровати, а из кисета взяла добрую понюшку, затем улеглась на кровать и положила его себе подмышку, и тогда привидение исчезло насовсем.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Могильные бесы (Grafarpúkarnir)

Одного человека звали Йоуханн; он жил один в хорошем доме и содержал экономку или управительницу, но не упоминается, что у него был кто-либо ещё; он был странный, необщительный, аккуратный в словах и поступках, владел большим состоянием, но с другими людьми дел имел мало.

Недалеко оттуда проживала бедная, неимущая чета, и муж так погряз в долгах, что никто не осмеливался одалживать ему. Однажды он стал жаловаться своей жене, что теперь им не на что жить.

Она сказала, что полагает, что ему следует попытаться сходить к соседу, затворнику Йоуханну, и попросить его дать им взаймы, он прежде никогда у него ничего не просил, а в первой просьбе мало кто отказывает, как говорит пословица.

Бонд ответил, что вынужден попробовать это, хотя у него слабая надежда, что это поможет. Итак, он встретился с Йоуханном, заикаясь, еле смог пролепетать свою просьбу и сказал ему, что жена посоветовала ему попросить у него помощи.

Йоуханн ответил, что нехорошо будет, если из её добрых надежд ничего не выйдет, и сказал, что одолжит ему беспроцентно на один год 30 риксдалеров.

Бедный бонд очень обрадовался и от всего сердца поблагодарил его, вернулся домой к жене, довольный своим визитом, и рассказал всё, что случилось. Большую часть этих денег супруги потратили на то, чтобы выплатить старые долги, которые с них требовали, и часть — чтобы купить себе необходимую одежду, и в течение всего года они не решались погасить этот долг, а когда пришёл срок уплаты, они терпели такую же нужду, как и прежде. Тут начали они плакать и причитать, что же им делать.

Жена, как и раньше, посоветовала ему постучаться к Йоханну Богатому, и бонд наконец дал уговорить себя на это. Когда же он обнаружил, что хозяин относится к нему с сочувствием и уважением, то долго не мог вымолвить ни слова, пока Йоуханн не завёл речь первым, спросив, зачем он явился.

Тогда бонд признался в бедности и унижённости и сказал, что его жена опять надеется, что он проявит к ним сострадание. Сталось так, что Йоуханн дал ему взаймы 60 риксдалеров и, вручая их, сказал, чтобы тот не избегал встречи с ним, даже если результат будет тем же — бедность и нужда.

Бонд поблагодарил его лучше, чем можно описать, и затем вернулся домой, и нет надобности пространно рассказывать о радости супругов. Теперь прошло полтора года, прежде чем они снова всего лишились, и бонд опять отправился к Йоханну Богатому.

Тот хорошо принял бонда и дал ему теперь 100 риксдалеров, сказав при этом:

— Если я буду жив, когда эти закончатся, тогда можешь снова встретиться со мной, но если в этом году умру, чего я боюсь, тогда взамен за всю помощь, что я оказал тебе, я желаю, чтобы ты бодрствовал три первых ночи над моей могилой. Ты должен подняться на чердак церкви и смотреть оттуда через окно, чтобы тебе хорошо была видна моя могила, а я договорюсь со священником, где она должна быть, так и чтобы он пустил тебя на чердак, и если ты окажешься верен мне в этом деле, я подарю тебе всё, что прежде одалживал, и вдобавок треть всего своего имущества. Я договорюсь насчёт этого со священником, прежде чем умру.

Сталось так, что Йоуханн в том году умер и был похоронен, как предполагалось. Бонд сел в церкви у окна и непрестанно смотрел на могилу Йоуханна, но ничего не случилось, пока не пришла полночь. Тут он увидел, что во двор вошли друг за другом двое и приблизились к могиле Йоуханна. У одного была мотыга, а у другого — лопата, и они принялись усердно долбить и раскапывать могилу, но у них ничего не получалось. Они бесплодно трудились до самого утра и на этом они были вынуждены остановиться, и бонд услышал, как они удивляются, в чём причина этого. Они прошли точно по той дорожке, по которой явились, вышли за ограду и исчезли.

Вот пришла вторая ночь, и бонд отправился в то же место; несколько раньше, чем в предыдущую ночь, он увидел, как явились четверо, они прошли друг за другом по той же дорожке, что и прежде, и начали долбить и копать, но получалось у них не лучше, чем у тех двоих, и они продолжали работу до самого утра, однако ничего не добились и пристыженные и утомлённые убрались прочь, ступая по той же тропинке.

В третью ночь бонд опять увидел тех же четверых, но их сопровождал пятый, и он был намного их выше; он стал в стороне и распоряжался, как им рубить и копать, и всё сталось, как в предыдущие разы, и он стал громко негодовать, что не понимает, какую хитрость тут применили.

Наконец он поднял взгляд в окно, из которого выглядывал бонд, и сказал:

— Однако, не диво, что дела плохи, сюда смотрит живой человек. Прекратим и пойдём своим путём.

Тогда все они направились по той же дорожке к калитке. Увидев это, бонд сбежал с чердака, выбежал из церкви, преградил путь тому, что шёл последним, и не пропустил его.

Тот попросил бонда отпустить его к остальным.

— Я не сделаю этого, — сказал бонд, — если ты не скажешь мне, кто ты и какое у вас здесь было дело.

— Придётся смириться, — сказал тот. — Мы бесы, и нам было велено попытаться добыть из могилы этого доброго человека уголок или клочок от его савана, поскольку имея хотя бы это, можно было бы показываться в виде призрака в облике умершего, чтобы пугать его родственников и близких друзей, чтобы те подумали, что умерший плохо кончил. А уйти я не могу потому, что нам не разрешено ступать по кладбищу, кроме как по этой узкой дорожке. Добыть же эти кусочки савана можно только в три первые ночи, а позднее это невозможно.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Бьяртнина Диса (Bjarna-Dísa)

Одного человека звали Бьяртни Торстейнссон. Он родился в конце XVIII века и прожил до 1840 года или дольше. У него была сестра, её звали Тордис. Когда случилась эта история, ей шёл второй десяток. Тордис была миловидна, но отличалась весьма крутым нравом. Она была помешана на нарядах и перенимала от датских модниц всё, что только могла, ведь последний год жизни она провела в услужении в торговом городке на Эскифьорде.

Однажды Бьяртни Торстейнссон отправился в Эскифьорд, а Тордис вызвалась ехать с ним, а потом собиралась сопровождать брата в Сейдисфьорд, где он жил.

Об их поездке ничего не известно, но вот они остановились на ночлег в Трандарстадир на возвышенности Эйдатингхау. Это было в первой половине месяца торри[26]. Они пробыли там одну ночь. А наутро, когда они собрались перейти горную пустошь Фьярдархейди, повалил густой снег и ударил сильный мороз. Бьяртни велел сестре остаться: такая погода не внушает доверия, а она, мол, вырядилась как для праздника, а не как для долгого пути через горы: на ней было тонкое полотняное платье и полотняная же рубаха с коротким рукавом. Она называла это «сорочкой», а других фасонов рубах не признавала. Голова у неё была повязана красно-коричневой косынкой, а ни хороших рукавиц, ни теплой обуви у неё не было.

Дисе не хотелось, чтоб её оставили одну. Она ответила, что всё равно поедет с братом, не важно, нравится ему это, или нет. Они поссорились и потом оба отправились в дорогу в дурном настроении. Он держал путь вглубь хейди, а погода между тем становилась всё хуже и хуже.

В конце концов Бьяртни окончательно заблудился в горах, а Диса изнемогала от стужи и от усталости, но всё равно продолжала огрызаться, пока совсем не выбилась из сил. Тогда Бьяртни стал закапывать себя и сестру в сугроб, и ему оставалось закончить совсем немного, как он заметил, что невдалеке виднеется каменистый холм. Он сказал Дисе, что хочет пойти и посмотреть, может, они оказались в знакомых местах. Диса просила брата не бросать её, но безуспешно.

Бьяртни пошёл, но попал в такой буран, что потерял из виду и холм, и Дису; он побрёл наугад и к вечерне дотащился до Фьорда на Сейдисфьорде: обессилевший, с обмороженным исцарапанным лицом, потерявший дар речи. В своих блужданиях он оступился на краю скалы, упал на камни и утёсы, потерял шапку, истрепал всю одежду.

Во Фьорде жил бонд по имени Торвальд Эгмундссон. У него было золотое сердце, недюжинная сила, а храбрость просто невероятная. Те, кто его знал, говорили, что ему неведом страх. Он был честным, степенным, сметливым и отзывчивым.

Он пустил Бьяртни к себе и ухаживал за ним лучше родной матери. Лишь на следующий вечер Бьяртни смог заговорить и рассказал ему о своём путешествии, а потом опять обессилел. Он попросил Торвальда помочь ему в поисках сестры. Но непогода всё не унималась. Дул сильный ветер с северо-запада, была темень, а стужа такая, что и здоровый мужик не рискнул бы перебежать из дома в дом. Бьяртни остался там ещё на одну ночь, а на пятые сутки с тех пор, как он оставил Дису, слегка прояснилось.

Тогда они снарядились в путь: Торвальд, Бьяртни и работник по имени Йоун Бьяртнасон, — надёжный человек, — и поехали на хейди, но держались поодаль от проезжей дороги, потому что Бьяртни рассудил, что Дису, скорее всего, надо искать именно там. Когда они подошли с севера к горе Ставдальсфетль, то услышали вопль, такой громкий, что эхо разнеслось по всем окрестным горам. Но Йоун и Бьяртни не дрогнули, а Торвальд и так не знал, что такое страх. Он пошёл на звук и добрался до восточной стороны долины Ставдаль. Его товарищи подтянулись позже. Торвальд сказал им, что они, наверное, струсили, раз не могут двигаться быстрее.

Уже смеркалось, погода была ясная, и мороз трещал; светил месяц, и на него порой набегали тучи. Вдруг Торвальд увидел в сугробе что-то необычное, хотя местность была ему хорошо знакома. Оно виднелось на высоте тридцати саженей[27] от них.

Он сказал спутникам: «Это, наверно, Тордис». Так и оказалось. Он подошёл к ней. Она не лежала, как можно ожидать от мертвеца, а сидела в такой позе, как будто справляла нужду: полотняное платье собрано у талии и смёрзлось, голова непокрыта, а зад голый. Убежище, построенное из снега, сдуло ветром, от него осталось только основание.

Торвальд велел товарищам подойти к нему и помочь обрядить тело на коже, которая служила ему волокушей. Они медленно подтянулись к нему. Он велел Бьяртни обрезать смёрзшуюся ткань, так как хотел надеть на Дису штаны, которые у него были с собой, чтобы не везти её голую. Бьяртни было страшно, но он повиновался.

Потом Торвальд взял Дису в охапку и собрался надеть на неё штаны, но тут она издала чудовищный рёв; потом Торвальд рассказывал, что он показался ему невообразимо громким и сильным. Товарищи отпрянули, напугавшись до смерти, а Торвальду стало так не по себе, что он повалил девушку на землю и быстро сказал: «Полноте, Диса, меня ты этим не проймёшь, я ничего не боюсь. Если ты это не прекратишь, то знай, я растерзаю тебя на части и выброшу твое тело зверью. Зато, если ты будешь хорошей и дашь спокойно отвезти себя домой, я сделаю тебе гроб и похороню по-христиански, хотя, по-моему, ты этого не заслуживаешь». После этого он взял её, одел и устроил на коже, позвал товарищей, и они пустились в обратный путь.

По другим рассказам, Торвальд повалил ее на спину, чтобы заставить замолчать, и после этого вопли прекратились. О том, как всё происходило между ними, есть и другие, более грубые рассказы. Торвальд был порядочным человеком, хотя и суеверным, как многие в XVIII веке, и то, что он рассказал сам, больше всего похоже на правду.

Молва гласит, что Бьяртни прихватил с собой бутылку бреннивин[28], и Диса была жива, только мертвецки пьяна, а Торвальд в припадке суеверного страха сам доконал её.

Торвальд заметил, что от убежища Дисы шли её следы — один впритык к другому; они тянулись вдаль примерно на четыре сажени, а потом она резко прыгала назад в убежище, оттолкнувшись обеими ногами, и так два раза. Херманн из Фьорда в Узком фьорде, слывший ведуном, потом говорил, что это обыкновение вернувшихся с того света, и если им удаётся повторить это три раза, они становятся полноценными призраками; а Диса проделала так только дважды.

Они начали спускаться с хейди. Налетела непогода, и стало так темно, что не было видно дороги; и всё же они добрались до Фьярдарсель (Летних Пастбищ во фьорде); оттуда можно было быстро доехать до Фьорда по склонам гор, но Торвальд подумал, что не найдёт пути, и попросился со своими товарищами на ночлег. Но хозяин наотрез отказался впустить их: он объяснил, что заметил с ними неприятного спутника.

Тогда Торвальд предпринял вот что: положил тело в домик напротив дверей бадстовы, затем вместе с товарищами вошёл в дом, а хозяин с сыном уселись на чердаке возле люка. И того, и другого звали Бьёрн. Они взяли в руки по посоху с железным наконечником и время от времени махали ими в воздухе перед дверями[29]. Так они пересидели ночь. Торвальду спать не хотелось, он не стал раздеваться и часто выходил посмотреть, какая на дворе погода. Один раз среди ночи, когда он собрался войти в дом, Диса загородила ему двери, словно не хотела, чтобы он входил. Но он отстранил её и поспешил в бадстову.

С рассветом небо прояснилось, и они добрались до Фьорда. А в домике, в котором Диса лежала ночью, будто бы кто-то стал проказничать. Тогда Торвальд принялся строгать гроб, как он обещал, и перевёз Дису в Двергастейн. В ту пору пастором там был Торстейнн Йоунссон, поэт (ум. 1800). Он похоронил Дису по-христиански. Однако наутро в изножии её могилы вдруг обнаружилась на удивление глубокая яма. Её засыпали землей, но на следующее утро она снова появилась. Её снова засыпали, но и на третье утро она оказалась открытой. Тогда пастор сам пошёл и заровнял яму. Говорят, с тех пор она больше не открывалась.

Что до Бьяртни, то когда он отходил ко сну, всё время появлялась Диса и пыталась схватить его за горло. Она не таилась, и её видели не только духовидцы, но и все-все. Ещё говорят, она нападала на него, даже если он сидел со светом. Тогда Бьяртни съездил к тому самому преподобному Торстейну, и тот дал ему какие-то средства, так что Диса не могла его одолеть.

У Бьяртни было 13 детей, но все они внезапно умерли в детстве. Считалось, что их смерть ускорила Диса. Она преследовала Бьяртни до самой его смерти, часто давала о себе знать: убивала скотину, а иногда набрасывалась и на людей; о её выходках ходит множество коротких рассказов, все их не перечесть.

На этом заканчивается история о Бьяртниной Дисе, записанная со слов самого Торвальда.

(перевод Ольги Маркеловой)

Йоун из Лежбищ (Jón á Látrum)

Работник из Западных Лежбищ, которого звали Йоун Йоуханнессон, отправился путешествовать на Широкий Залив. Он был легко одет, но пока находился в заливе, попал в непогоду. Он попросил бонда Торгрима Сигурдссона, который тогда жил там, одолжить ему кожаную куртку.

Он ответил, что не может одолжить ему куртку, но сказал:

— Здесь есть пальто старика Маруса; уже всё равно, где оно будет находиться, но оно лучше, чем ничего, — и предложил ему надеть его. Этот Марус недавно умер.

Человек взял пальто, надел его и вернулся к себе домой в Лежбища, а пальто насквозь промокло. Он повесил пальто в прихожей и лёг спать.

Когда он уснул, ему привиделось, что Марус пришёл и спросил, где его пальто. Он ответил, что оно висит там на гвозде.

— Я не поступал с ним так, пока оно было моё, — сказал Марус. — Ты должен был укрыться им.

На следующий день была сухая погода. Йоун высушил пальто и вечером укрылся им. Ночью ему приснился Марус, который сказал:

— Теперь мне нравится, как ты поступил с моим пальто; я тоже так делал.

В хижине, где спал Йоун из Лежбищ, до того, как он пришёл туда, появлялись привидения, так что никому не удавалось спать там, когда смеркалось. Йоун не поверил в это и остановился в этой хижине один до осени.

Одной ночью ему приснилось, что в хижину вошёл человек высокого роста и осмотрелся. Ему показалось, что он немного зол; он стал в хижине, посмотрел на кровать, где спал Йоун, нахмурился и, увидев, что Йоун не подаёт виду, ушёл прочь.

На следующую ночь Йоуну приснился тот же самый человек, и теперь он был более буйный. Он прошёл в в хижине к балке, вытянулся вверх к ней, положил руки на балку и так корчил Йоуну грозные рожи, чтобы испугать его. Йоун смотрел на него, но решил, что не должен его бояться.

Когда так прошло немного времени, призрак обратился к Йоуну и произнёс:

— Ты не испугался меня. Все, кто были здесь, боялись меня, кроме тебя.

Сказав так, он слез с балки и покинул хижину. Йоун остался в этой хижине, и этот человек больше ему не снился.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Человек, который отрезал старухе голову (Maðurinn sem skar hausinn af kerlingunni)

Этот случай произошёл в Сейдисфьёрде на западе много лет назад. Одна старуха спускалась по лестнице, споткнулась и не нашла ничего лучшего, как сломать себе шею. Какой-то человек подошёл к ней, когда она лежала на последнем издыхании и сказал:

— Ты попадёшь в ад!

Это было, когда старуха ещё могла говорить, и она сказала, что он раскается в своих словах. Тотчас после этого старуха умерла, но сразу же начала так преследовать этого человека, что он потерял покой. Часто старуха дралась с ним, ещё чуть-чуть, и она убила б его. Не было покоя этому человеку и во сне, если он не спал подле одного старика, знакомого с колдовством, потому что тогда призрак мог подойти не ближе, чем к кровати.

Человек понял, что так не может больше продолжаться, и спросил совета у старика, а тот посоветовал ему отрезать старухе голову и приложить её к ляжкам. Человек посчитал это тяжёлым условием, но всё же решился на это. К тому времени старуху уже положили в гроб, и гроб заколотили.

Ночью этот человек пошёл туда, где стоял гроб, и взял с собой большой нож для рыбы. Он открыл гроб, отрезал карге голову и приложил её к ляжкам. Потом он опять закрыл гроб и собрался уходить, но заметил, что забыл в гробу нож. Ему пришлось снова открывать гроб, чтобы забрать нож, так он и сделал.

Впоследствии он рассказывал, что нисколько не боялся, пока кромсал старухе голову, но совершенно упал духом, когда ему понадобилось снова открывать гроб. Однако всё сошло благополучно, и после этого старуха не преследовала этого человека. Человек этот жив и по сей день.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Разговор живого и мёртвого (Samtal dauðs og lifandi)

Когда Гвюдмунд Магнуссон ещё был подростком и жил с родителями, он однажды увидел странное явление. Вечером, когда уже стемнело, он проходил мимо кладбища. Месяц то скрывался за тучами, то опять выныривал. И тут он видит: на кладбище стоят двое. Он услышал, как они перешептываются, — но слов не разобрал. А самым странным в этом ему показалось вот что: знакомы ему были оба собеседника, но один из них был жив, а другой уже умер. Он остановился, внимательно к ним присмотрелся, и убедился, что так оно и есть. Они были так увлечены разговором, что не заметили Гвюдмунда. А тот не струсил, спокойно дошёл до дому и почти никому не сказал об увиденном. А на следующее утро распространилась весть, что ночью умер один бонд по соседству; это был тот самый человек, которого Гвюдмунд видел на кладбище, разговаривающим с мертвецом.

Гвюдмунд рассказал об этом случае только потом, — но все решили, что ему всё привиделось верно.

(перевод Ольги Маркеловой)

Погибшие дают знать о себе (Voveiflega dánir menn segja til sín)

Братья с хутора Рейнистадир (Reynistaðarbræður)

Осенью 1780 года Хатльдоур Бьяртнасон, который управлял монастырскими землями[30] в Рейнистадире, послал своего двадцатилетнего сына по имени Бьяртни и ещё одного человека — Йоуна по прозвищу Норвежец, — на юг покупать овец, потому что в тот год на севере страны пало много скота. Позже, той же осенью, Хатльдоур отправил на юг и своего младшего сына, мальчика одиннадцати лет по имени Эйнар, а с ним человека по имени Сигурд, чтобы они помогли остальным гнать купленный скот домой. Говорят, что Эйнару не хотелось пускаться в путь, и он сказал, что домой не вернётся. А ещё говорят, отец настоял, чтоб он поехал: ведь, хотя Рейнистадир был богатым хутором, Хатльдоур рассчитывал, что юному покупателю его друзья непременно отдадут овцу-другую даром. Рассказывают, что когда они покупали скот на юге и востоке, Бьяртни — а именно он хлопотал обо всём для товарищей — как-то раз вошёл в кузницу, где один пастор ковал железо. Бьяртни взял у него кусок железа и сказал:

Спору нету: это сталь.
У попа струмент хорош!

На это пастор рассердился; его работница как раз ждала от него ребёнка, и он подумал: не иначе, как Бьяртни узнал об этом и теперь укоряет его. И пастор ответил в гневе:

Мне души твоей не жаль:
Смерть в горах ты обретешь!

Слова пастора оказались пророческими: поздней осенью четверо товарищей со скотом собрались в горы и — как их ни отговаривали друзья и знакомые, — решили отправиться домой на север через Кьяланес, словно сами стремились навстречу гибели. Им нашли проводника по имени Йоун. Но они так никуда и не выбрались и все погибли в горах вместе со скотом и всем своим имуществом.

Прошла зима, а от братьев всё нет вестей. Но в Рейнистадире неладное почуяли только тогда, когда сестре этих братьев, по имени Бьёрг Хатльдоурсдоттир, приснилось, что Бьяртни пришёл к ней и сказал такую вису:

Нас никто бы не сыскал
Нынче под снегами.
Трое суток тосковал
Бьяртни над телами.

С наступлением весны один путник отправился на юг через горы и обнаружил палатку товарищей, а в ней мёртвые тела — очевидно, братьев и ещё двоих людей. Потом палатку нашли другие путники; но они увидели в ней только двоих мертвецов, и когда из Рейнистадира приехали забирать тела, их тоже оказалось только два: тела Сигурда и Йоуна-проводника. После долгих поисков много севернее от этого места в горах нашли одну руку Йоуна Норвежца, его седло, перерезанные подпруги и коня с перерезанным горлом. Тогда все решили, что он, как самый смелый из товарищей, попытался продолжить путь на север, но отчаялся выйти к жилью и сам зарезал своего коня, чтобы не мучить его понапрасну. Но от самих братьев не нашлось ни клочка, ни волоска, и даже ни одной вещи из тех, что были у них с собой. После этих безрезультатных поисков их сестре снова приснилось, что Бьяртни пришёл к ней и сказал:

Вот лежим мы, скорчившись в ущелье.
А прежде спали под шатром;
там были все мы впятером.

Услышав эту вису, все заподозрили, что путник, который проезжал по этой дороге весной, снял с мертвецов всё ценное, а сами тела вытащил из палатки и где-нибудь спрятал. Тогда начали расследование и возбудили судебное дело, — но всё напрасно. Сведения о пропаже тела пытались добыть любой ценой, — и тогда пригласили колдуна, подумали: может, у него получится. Он обосновался в сарае в Рейнистадире. Ему привиделось, что тела братьев — на лавовом поле, в ложбине, завалены камнями, и сверху привалена большая каменная плита, а под ней лежит записка с рунами; колдун сказал, что тела не найдутся, пока эта записка не исчезнет. Дома всё привиделось ему отчетливо, и он снарядился в путь, но по дороге видение померкло, и когда он прибыл в то место, где были спрятаны тела, то ничего не смог отыскать.

Тела наконец нашлись около 1845 года на лавовом поле Кьялхрёйн, под каменной плитой, как и говорил колдун. По другим рассказам, Бьяртни приснился матери братьев — Рагнхейд, и приведённые здесь висы он говорил ей; этой версии придерживается др. Мауэр, а я придерживаюсь рассказа пастора Скули, выросшего в Скагафьорде. [Прим. Йоуна Аурнасона].

(перевод Ольги Маркеловой)

Преподобный Торлаук Тораринссон (Séra Þorlákur Þórarinsson)

В ночь после того, как пастор Торлаук Тораринссон утонул в реке Хёргау, одной его знакомой девушке приснилось, что он пришёл к ней и говорит:

Смерть меня пояла
Смерти остро жало
Смерть горька и сладостна,
И всё же небезрадостна
Тем, кто верует в Христа,
кто без страха ждет Суда.

(перевод Ольги Маркеловой)

Крестьянин с Зеленой Моховины (Bóndinn á Grænmó)

Большая Зеленая Моховина — это название одного из заброшенных хуторов, которые были в Северной Муласисле в поселении под названием Острова. В XVII веке постройки на Зеленой Моховине ещё стояли, и у развалин много лет косили сено. Колодезь с водой на этом хуторе в зимнее время становился негодным, и воду приходилось таскать из реки Лагарфльот; тогда она текла по другому руслу гораздо ближе к хутору, и всё же тропа до неё была длинная. Однажды в сильный буран хозяин Зеленой Моховины отправился на Лагарфльот за водой и не вернулся. А ночью под окном его жены кто-то сказал такую вису:

Мраз убил, метель укрыла,
Замер дух в дороге.
Обречён — кто вышел вон
В пургу без подмоги.

После этого людям часто являлся призрак этого бонда, и тогда хутор Зеленая Моховина был заброшен.

(перевод Ольги Маркеловой)

«Как ни хорони концов, а наружу выйдут» („Upp koma svik um síðir“)

Как-то раз на одном кладбище при пасторской усадьбе рыли могилу. Тогда выкопали много старых костей, среди них — череп, пронзенный насквозь вязальной спицей. Этот череп пастор до следующего церковного праздника хранил у себя. Когда началось богослужение, он подождал, пока весь народ соберётся в церкви, а потом прикрепил череп над входом. После службы пастор первым вышел в сопровождении дьячка и стал наблюдать за выходящими. Ничего не случилось, и они решили проверить, не остался ли кто-нибудь внутри. Там оказалась одна древняя старуха, она сгорбилась за дверью, и выйти её пришлось заставлять силком. Из черепа на её головной убор капнули три капли крови. Тогда она сказала: «Как ни хорони концов, а наружу выйдут». Она призналась, что когда-то лишила своего мужа жизни, вогнав ему в голову вязальную спицу. Тогда она была молода, вышла за него не по своей воле и прожила с ним недолго. Она похоронила его сама, никто этого не видел. Потом она вышла замуж за другого, который тоже умер. Говорят, эту старуху утопили: так тогда карали матерей-детоубийц.

(перевод Ольги Маркеловой)

«У меня мёрзнут ноги, малыш» („Mér er kalt á fótunum, litla mín“)

Торлаук Йоунссон, дядя повивальной бабки Торунн Гисладоттир, которая рассказала мне эту историю, в 1869 году пропал без вести на пути из Скафтауртунги в Рангаурветлир. Его останки нашли только 14 лет спустя. Жители Рангаурветлир обнаружили их в горах и опознали по серебряным пуговицам и монетам.

Ночью до того, как жители Рангаурветлир привезли останки с гор, и вести об их находке ещё не дошли в долину, дочери Торлаука — Рагнхильд — приснилось, будто отец явился к ней и сказал: «Сегодня я отправлюсь на Погост, малыш». («Малыш» было его обычное ласковое обращение к дочери). В ночь после того, как останки похоронили, ей снова приснился отец. Он подошёл к ней во сне и сказал: «У меня мёрзнут ноги, малыш». Она видела этот сон несколько раз. После она велела поискать в том месте, где обнаружили останки. Там нашлись кости от пальцев ног. Их тоже похоронили, и больше Рагнхильд таких снов не видела.

(перевод Ольги Маркеловой)

«Слёз не лей» („Ei þarf að gráta“)

После смерти Бьяртни Йоунссона с хутора Хрёйнхольт его жене однажды приснилось, что он пришёл к ней и сказал такие стихи:

Слёз не лей; пусть в этот час
Скорбь твоя растает.
Сам Господь всевышний нас
В вечности венчает.

(перевод Ольги Маркеловой)

Две женщины услышали во сне одни и те же стихи (Tvær konur dreymir sömu vísuna)

Один человек замёрз насмерть на границе между землями, принадлежащими двум хуторам. На следующую ночь женщинам на обоих хуторах приснилось, что он явился им и сказал такие стихи:

Велика Господня слава,
мука крестная кровава.
щедрая Христа рука
примет в небо бедняка.

(перевод Ольги Маркеловой)

Призрак просит дать ребёнку свое имя (Vitjað nafns)

Сигрид Йоунсдоттир, хозяйка хутора Хьятлир, жена Йоуна Финссона, управителя хреппа, в 1869 году увидела во сне, что к ней явился писатель Йоун Тороддсен[31] и попросился на ночлег; а он обычно останавливался у них на хуторе в бытность свою сислуманном в Страднасисле, когда ехал на тинг. Сигрид сказала, что, к сожалению, не может впустить его. А он ответил: «Можешь, если захочешь». Это он сказал с обидой в голосе. Тут она проснулась, и сон оборвался.

Когда это произошло, Сигрид была беременна, и 8 февраля 1870 года она разрешилась мальчиком. Она подумала, что призрак Йоуна просил ее дать ребёнку свое имя, — и назвала мальчика Гвюдйоун[32].

(перевод Ольги Маркеловой)

Корабль призраков (Draugaskipið)

Много лет тому назад близ гор Эйафьётль произошло кораблекрушение. На том судне было всего 14 человек. Трое забрались на киль и стали звать на помощь, ведь на взморье стояло много народу (крушение случилось у самой пристани). Но прибой был таким сильным, что подплыть к утопающим было невозможно. А когда все моряки погибли, корабль сам собой развернулся и поплыл к причалу, как будто его кто-то вёл. Так он и стоял на взморье, и никто его не трогал до следующей зимы: тогда его отволокли по льду через Хольтсоус до Каменной пещеры. Но больше в море на нем ходить не смели: люди его чурались. Когда его поставили на лёд у пещеры, пастухи с Камней (так называется ближайший к пещере хутор) стерегли под горой овец. Они видели, что, пока корабль перетаскивали, за ним следом шёл погибший экипаж, и все моряки были мрачны и угрюмы. Потом корабль так и стоял в низине по другую сторону пещеры. Через некоторое время там проезжал из Рангаурветлир крестьянин по имени Торкель, с хутора Рёйднесстадир. Он держал путь на восток через Эйафьётль. Дело было зимним вечером, а Торкель ехал мимо пещеры, поскольку дорога проходила именно там. С запада в пещеру стекает маленький ручеёк. Когда Торкель переехал через ручей, ему повстречался незнакомец и сказал: «Иди к нам, приятель, помоги вытащить судно на берег!» Торкель ничего не заподозрил, так как с дороги корабль не был виден, — и согласился. Больше незнакомец ничего не добавил, просто повернулся и поманил Торкеля за собой. Торкель поехал за ним и по пути всё удивлялся, что его конь всё время храпит и не желает идти за тем человеком. И вот они дошли до низины, где стоял корабль, и Торкель видит: вокруг корабля стоят 13 человек самого разбойничьего вида. И только тут Торкель вспомнил кораблекрушение под Эйафьётль той осенью, и, как ему показалось, узнал утонувших моряков. Тогда его охватил ужас, и он стеганул коня плёткой. Конь рванулся из низины, что есть духу, а Торкель услышал, как призраки тем временем поют такую песню:

Судно сохнет за горой.
Сумрачна округа.
Прочь живой
летит стрелой.
Несть для мертвых друга!
Несть для мертвых друга!

Торкель запомнил эту песню. Он скакал что есть мочи, и к вечеру прибыл в Камни. После этого Торкель никогда не ездил по той дороге в одиночку и всегда брал кого-нибудь в провожатые, и не только ночью, но даже днём. Корабль изрубили на дрова, а до того в нём часто слышался грохот и скрип, особенно по вечерам.

(перевод Ольги Маркеловой)

Жалобы умерших (Dauðir menn kvarta yfir meðferðinni)

Йоун Побродяга[33] (Jón flak)

Жил человек по имени Йоун, по прозвищу Побродяга. Он был чудаковат, и односельчане его недолюбливали. Его считали злым на язык, и всё ему было трын-трава.

Когда Йоун умер, могильщики сыграли с ним такую шутку: положили его в могилу головой на север, ногами на юг[34]. Похоронили его у церковных хоров (на кладбище в Мули). С тех пор Йоун каждую ночь являлся могильщикам и произносил такую вису:

У хоров земля студёна.
Там приют бродяги Йоуна.
Все повёрнуты на запад
Кроме Йоуна,
Кроме Йоуна.

Он не отставал от них, пока его не перезахоронили как всех: головой на запад, ногами на восток.

Другие говорят, что эта виса слышалась из могилы Йоуна на кладбище.

Про этого Йоуна рассказывают много разного; преподобный Скули Гисласон утверждает, что его звали Йоун Отребье, потому что он был совсем беспутный. Подозревали даже, что он сам порешил себя, потому-то его и похоронили у хоров без отпевания и положили в могилу головой на север. Однажды приходскому священнику, который не присутствовал на этих похоронах, приснилось, будто Йоун явился ему и сказал:

У стены земля студёна
Тут приют Отребья Йоуна
головой лежат на запад
Все-все — кроме Йоуна.
У стены земля студёна.

На следующий день священник велел выкопать его и перезахоронить правильно. Больше Йоун его не тревожил.

На западе страны существует предание об этом моём тёзке: будто бы у него была злая жена, которая велела похоронить его описанным образом, чтобы осрамить его и после смерти. О Йоуне есть также ещё один рассказ: будто бы, его положили в могилу таким образом не из-за злого умысла, а лишь потому, что когда его засыпали землёй, разыгралась непогода, и хоронившие поторопились наскоро зарыть покойника.

(перевод Ольги Маркеловой)

Могила на кладбище в Скридюклёйстюр (Leiðið í Skriðuklausturskirkjugarði)

Одного человека звали Йоун Эйнарссон. Какое-то время он нанимался работником в Скридюклёйстюр (Монастырь на Оползнях) в долине Фльотсдаль (Речной долине). Потом он уехал оттуда и умер в Вальтьовсстаде лет примерно 16 назад (в 1860 г.). Когда он был работником на монастырских землях, ему во сне как-то раз явился человек; он сказал, что его могила — в южном углу кладбища, и попросил Йоуна выкопать его и повернуть гроб с севера на юг, в отличие от всех других, потому что он, мол, не должен лежать так же, как другие покойники. Тут Йоун просыпается и видит, как этот человек уходит. Йоун не придал сну значения и вскоре опять задремал. И вновь ему снится тот же самый человек, только лицо у него более мрачное, чем в прошлый раз, и он снова просит непременно похоронить его иначе, чем других. Тут Йоун просыпается и опять видит, как покойник уходит. Йоун вновь ложится спать и в третий раз видит во сне того же человека. На этот раз лицо у него сердитое, и он говорит: «Если не сделаешь по-моему, — тебе несдобровать!» Тут Йоун снова просыпается и опять видит, как он отходит от его кровати. Йоун решил на следующий же день раскопать могилу, о которой тот сказал ему. После этого он лег спать и проспал до утра. Встав поутру, он взял заступ, пошёл на кладбище и вскрыл указанную могилу; там он обнаружил останки и развернул их иначе, чем всех: с севера на юг; затем аккуратно закопал гроб и положил сверху могильную плиту. Это единственная могила на кладбище при монастыре, которая повёрнута таким образом. С тех пор этот покойник больше никого не тревожил.

(перевод Ольги Маркеловой)

Надгробие Кьяртана Оулавссона (Legsteinninn yfir Kjartani Ólafssyni)

Кьяртан Оулавссон[35] похоронен в Борге на Болотах. Его могила расположена перпендикулярно хорам церкви и повёрнута с севера на юг. Ее глубина — четыре локтя. На могиле лежит большой камень с рунами. Это толстая глыба липарита, чуть-чуть короче самой могилы. Руны на ней плохо видны, какие-то из них вообще невозможно прочесть. Та часть надписи, которую удалось разобрать, гласит: «Здесь покоится муж Кьяртан Оулавссон». Камень расколот на куски; говорят, это дело рук одного бонда из Борга.

Как-то летом этот бонд налаживал кузницу перед сенокосом, и ему нужны были подходящие камни для очага. Он расколол надгробие с могилы Кьяртана на куски и из них выложил очаг. Под вечер бонд лёг спать. Он спал один в каморке над входом, а его работник — в бадстове. Ночью работнику приснилось, что к нему явился человек высокого роста и могучий, и произнёс: «Завтра с утра хозяин собирается с тобой поговорить». Утром работник проснулся, вспомнил свой сон, но не придал ему значения. Прошло несколько часов. Работник думает: «Что-то хозяин всё никак не идёт», — и сам отправляется за ним. А бонд лежит в своей постели. Работник спрашивает его: «Ты не спишь?» — «Не сплю», — отвечает хозяин, а потом говорит: «Знаешь, что: ночью мне приснилось, будто ко мне зашёл человек. Он был высокого роста, могучий, хорошо сложенный и пригожий. Одет он был в тёмное, а лица я не разглядел. И он сказал мне: «Худо ты вчера поступил, что забрал моё надгробие и разбил на куски. Ведь это была единственная память о моём имени; эту память ты мне не вернёшь, и за это тебя ждет жестокая месть. Завтра же положи осколки обратно на могилу так, как они лежали. А за то, что ты разбил моё надгробие, — не гулять тебе по земле здоровыми ногами!» Сказав это, он дотронулся до моей одежды, — и тогда я проснулся, и света белого невзвидел от боли; и мне почудилось, будто этот человек спускается из моей каморки вниз.

Я так думаю, — сказал бонд, — что это был Кьяртан. Возьми его камень и положи куски на могилу, как было». Работник так и сделал. По рассказам, этот бонд не выздоровел, и на всю жизнь остался калекой.

(перевод Ольги Маркеловой)

Кетиль, пастор из Хусавика (Ketill prestur í Húsavík)

На севере был один пастор по имени Кетиль, сын Йоуна, и жил он в Хусавике[36]. Он велел выкапывать на кладбище гробы из старых могил, под тем предлогом, будто там стало слишком тесно, а эти гробы только зря занимают место, потому что все останки внутри них уже истлели.

Однажды три старухи сидели на кухне в пасторской усадьбе и жгли гробы. Из очага выскочила искра и попала на одну старуху; её одежда загорелась, а потом и одежда другой старухи, так как они сидели вплотную друг к другу. Огонь охватил их так быстро, что они сгорели до того, как подоспевшие люди потушили пожар. Ночью пастору во сне явился человек и сказал: «У тебя не получится освободить место на кладбище, сколько бы ты ни рушил наши могилы: сейчас, чтобы отомстить за нас, я убил у тебя трёх старух, и они займут на кладбище много места. И я буду убивать дальше, если ты не прекратишь это занятие!» Человек ушёл, а пастор проснулся и с тех пор больше не выкапывал на кладбище гробы.

(перевод Ольги Маркеловой)

«Отдай мою кость, Гунна!» („Fáðu mér beinið mitt, Gunna“)

В деревнях было принято зимой брать с собой в хлев огонь. Обычно это светильник, который назывался плошка; он выглядет так: тонкий плоский сосуд с ручкой, сужающейся на конце, которая втыкалась в какую-нибудь щель в стене, чтобы плошка давала свет, пока человек делает свою работу в хлеву. В плошке лежит фитиль и горит ворвань. В хлев ее вносят уже зажжённой, под специальным колпаком, который называется светильце и похож на деревянный домик с остроконечной крышей. С одной стороны в самом низу в нем проделано маленькое низенькое отверстие, в него просовывают плошку, и так вносят в хлев.

Как-то зимой одна батрачка по имени Гвюдрун, ходившая за скотом в пасторской усадьбе, потеряла или сломала свою плошку. Тогда она приспособила вместо неё обломок черепа, который нашла на кладбище, и зажигала огонь в нём. Всю зиму до самого Рождества и дальше ничего не происходило. А в канун нового года эта скотница внесла в хлев огонь в обломке черепа, — как вдруг от окошка хлева её кто-то позвал и сказал: «Отдай мою кость, Гунна!» Гвюдрун не послушалась, а схватила этот обломок, прямо с огнём, кинула на пол, наступила на него и говорит: «Сам возьми, окаянный!»

По другим рассказам, Гвюдрун только бросила обломок черепа туда, откуда раздавался голос, а не наступала на него. Как бы оно ни было, после этого с ней ничего не случилось.

(перевод Ольги Маркеловой)

Череп (Hauskúpan)

Однажды на кладбище рыли могилу и выкопали человеческие останки. Их, как водится, снова закопали вместе с гробом. А ночью жене бонда, на земле которого были церковь и кладбище, приснилось, что к ней пришла женщина и сказала:

Беспокойно я брожу.
Тут беда большая:
Я нигде не нахожу
Череп мой, родная!

Потом женщина велела поискать, и череп нашёлся за кладбищем; его утащили туда собаки, пока кости лежали на земле, и никто этого не заметил. Женщина похоронила череп, и после жила счастливо.

(перевод Ольги Маркеловой)

«Мои челюсти!» („Kjálkarnir mínir“)

В одном приходе был пастор. Все старые кости, выкопанные на кладбище при рытье могил, он всегда велел подбирать и сжигать. Однажды, как водится, на кладбище были похороны, и когда копали могилу, извлекли останки. По пасторскому наказу их точас же собрала кухарка. Но кости отсырели: когда их выкапывали, пошёл то ли дождь, то ли снег. Кухарка не смогла сжечь их сразу и положила на камни очага для просушки. Однажды, пока они лежали там, кухарка стряпала после захода солнца и вдруг услышала возле очага тихий голосок: «Мои челюсти, мои челюсти!». Эти слова она услышала и во второй раз. Тогда она принялась разглядывать кости, лежавшие вокруг очага, чтобы выяснить, что это может быть, — но челюстей среди них не обнаружила. Тут она в третий раз услышала, как кто-то говорит, ещё более жалобным голоском, чем прежде: «Ах, мои челюсти, мои челюсти!» Она стала искать внимательнее — и нашла две стиснутые челюсти ребёнка: они соскользнули в щель между камнями очага и почти уже загорелись. Она догадалась, что призрак ребёнка, которому принадлежат челюсти, не хочет, чтоб они сгорели. Тогда она берёт эти челюсти, заворачивает в тряпицу, относит на кладбище и кладёт в свежевырытую могилу. После этого никаких привидений в усадьбе больше не было.

(перевод Ольги Маркеловой)

Шапка призрака (Draugshúfan)

В одной усадьбе при церкви жили среди прочих мальчик-подросток и девушка. Мальчик имел обыкновение пугать девушку, но она уже привыкла и ничего не боялась, а если и замечала что-нибудь необычное, то считала всё это проделками парнишки.

Однажды постирали бельё, а среди него было много белых ночных шапочек, какие тогда носили повсеместно. Вечером девушке велели пойти на кладбище и забрать бельё, развешанное там для просушки. Она пришла на кладбище и принялась снимать бельё с верёвок. Она уже почти закончила, как вдруг видит, что на одной могиле сидит белое привидение. Она подумала, что это, наверно, мальчишка пугает её. Девушка подбегает к привидению, срывает с него шапку (она решила, что мальчик взял одну из ночных шапочек) со словами: «На этот раз тебе меня не напугать!». И ушла с бельём в дом. Мальчик в это время сидел там. Стали разбирать бельё. Одна шапочка оказалась лишней, а внутри она была испачкана землёй. Тогда девушка испугалась. На следующее утро привидение сидело на могиле, и никто не знал, как быть, потому что вернуть ему шапку не решался ни один, — и тогда послали по округе спросить совета. В той долине жил старик, и он сказал: чтобы не было худа, пусть девушка сама возвратит привидению шапочку и молча наденет её на него прилюдно. Девушку заставили надеть шапку на привидение; она сделала это скрепя сердце, а после сказала: «Ну, ты доволен?» В ответ призрак ударил её и произнёс: «Да, а ты довольна?» И с этими словами он провалился в могилу. От удара девушка упала, люди подбежали и подняли её, но она была уже мертва. Мальчика наказали за то, что он подшучивал над ней, поскольку рассудили, что все беды пошли от него, и он оставил привычку пугать людей. На этом рассказ кончается.

(перевод Ольги Маркеловой)

«Нос мой старый не порочь!» („Nefið mitt forna“)

Однажды на кладбище копали могилу. Поблизости случился один человек — весельчак и задира. И как раз в тот миг из земли вырыли большой череп. Этот человек некоторое время рассматривал его и всё потешался над тем, какой у покойника при жизни был большой нос, потому что носовой хрящ был огромного размера и изогнутый. Могильщики не смеялись вместе с ним, поэтому он вскоре оставил череп и ушёл прочь. На следующую ночь к нему во сне явилась женщина могучего телосложения с длинным крючковатым носом и сказала:

Нос мой старый не порочь!
Не сама себя творила
славная силой
Эмблы дочь[37].

(перевод Ольги Маркеловой)

Йоун Крах (Jón flak)

Как-то раз в Тёйнглабакки нашли человеческий скелет, выброшенный морем. Священник велел взять эти кости, сунуть их в маленькую коробку и затем закопать во время следующих похорон, в могиле, которая была выкопана позади церковных хоров.

Вскоре после этого как-то вечером понадобилось принести книгу из церкви, и одну девушку послали за ней; некоторые говорят, что её звали Гвюдрун. Но когда она открыла церковь, ей померещился горбатый человек, сидящий на скамье напротив алтаря.

Она не обратила внимания на это видение, а взяла с алтаря книгу и потом вернулась своей дорогой на хутор. А о видении она никому не рассказала.

Ночью ей приснилось, что этот самый горбун, которого она видела сидящим в церкви, пришёл к ней и произнёс ей стих:

Холодна земля за церковью,
Йоун Крах лежит там скрюченный;
На востоке и на западе
ровно все лежат, кроме Йоуна.

И после этого он исчез, а она, проснувшись, запомнила стих.

Утром девушка отправилась к священнику и рассказала ему, что случилось, сперва вечером в церкви и затем ночью по сне, и повторила стих.

Услышав это, священник велел откопать коробку, в которой были кости, и сделать для них другой ящик, побольше. Потом он взял кости и разложил их как можно ближе к тому, как они должны были лежать в теле, и теперь уже старался вовсю. После этого гроб снова закопали, по обычаю.

На следующую ночь Гвюдрун снова приснился тот самый человек, но уже без горба. Он будто бы пришёл к ней и произнёс так:

Были прибраны мои кости
лишь благодаря тебе;
будь же счастлива, злата Хлин,
пока жизнь не оборвётся.

Больше он ей не снился. Но история рассказывает, что с тех пор эта девушка стала очень удачливой.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Больше земли, больше земли („Meiri mold, meiri mold!“)

Жил однажды сын священника. Он был легкомысленный, большой зубоскал и не слушался, хоть его и увещевали.

Как-то раз, когда хоронили покойника, на дворе выкопали большие кости. Среди них были огромные кости ног и рук. Сорванец взял одну и много говорил о том, что, мол, силён был тот, кому они принадлежали, но теперь его могущество сгинуло. Произнёс он ещё немало насмешливых слов. Люди сказали, чтобы он перестал, но мальчик только посмеялся над этим.

До Рождества не случилось ничего, о чём стоило бы рассказать. А на Рождество священник устроил пир. Вечером в сочельник люди начали сходиться к нему и после захода солнца собрались все. Когда накрыли столы и принесли еду, в дверь постучали. Люди испугались и никто не смел выйти. Всё же один подошёл к дверям и никого не увидел. Он вернулся и сказал, что никого нет. Тогда снова постучали. Теперь вышел другой и никого не увидел.

У сына священника был старый воспитатель. Он говорит парню:

— Выйди ты! Похоже, что гость ищет тебя. Если там кто-нибудь окажется, молча бери его за руку и веди внутрь.

Сорванец пошёл наружу, хотя и нерешительно. Когда он подошёл к двери, снаружи оказался человек большого роста, но с седыми волосами. Сын священника взял его за руку, завёл внутрь и усадил за стол. Гость так крепко стиснул юноше руку, что того охватила дрожь. Вот гость садится за стол и ничего не ест, хотя ему и предлагают. Никто не обратился к нему, и он ни к кому.

Тогда воспитатель говорит сыну священника:

— Возьми тарелку, пойди к могиле, в которой хоронили последний раз; положи на тарелку земли и принеси гостю.

Мальчик сделал так, и когда принесли землю, гость начал есть. Когда тарелка опустела, он тихо сказал:

— Больше земли, больше земли!

Мальчик взял тарелку и снова принёс землю из могилы. Гость съёл почти всё и затем отодвинул тарелку от себя. Тогда велел воспитатель сыну священника предложить пришельцу вино для причастия. Юноша сделал так, и гость принял две рюмки; тогда он встал, крепко взял мальчика за руку и вывел его наружу.

Он вышёл на кладбище и подошёл там к маленькому домику; высокий человек вошёл внутрь, там была постеленная кровать. Он показал, чтобы мальчик лёг на неё. Тот не посмел поступить иначе.

Тогда старик сказал:

— Теперь посмотри над собой!

Он сделал так и увидел, что там висит обнажённый меч, ужасно большой и острый, и висит на одном волоске. Остриё было направлено прямо в сердце юноши. Он так испугался, что застыл от ужаса. Он не смел двинуться и весь покрылся холодным потом.

Когда он пролежал некоторое время в таком смертельном страхе, высокий человек сказал:

— Ты высмеял мои кости, и что я теперь бессилен, но посмотри сейчас, какой малой стала твоя сила, когда ты видишь смертоносный меч, висящий над тобой. Так он висит на волоске над всеми вами, и узнаёшь это не раньше, чем он пронзит сердце, и тогда исчезает вся заносчивость. Запомни это и впредь не высмеивай покойных; будь осторожен и будь готов к тому, что смертоносный меч проткнёт твоё сердце насквозь, когда меньше всего будешь ожидать.

Тут высокий человек взял юношу за руку, поднял его с кровати и вывел наружу. Там юноша свалился в обморок.

Мальчика искали вечером и утром, но не нашли. Когда рождественское богослужение было в самом разгаре, сын священника очнулся от обморока и не увидел никакого строения, и он всё ещё был на кладбище. Он пошёл в церковь и выслушал богослужение, не отлучаясь, как он всегда делал раньше. Его отцу показалась доброй эта перемена, и после этого его сын стал весьма добронравным и удачливым. Он никогда не забывал ту ночь, когда он лежал под мечом, который висел над ним на одном волоске.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Призраков попросили о помощи (Draugar beðnir hjálpar)

В одну зиму, ещё до того, как я сам принял под начало судно, я был гребцом под началом одного капитана по имени Магнус. Однажды мы вышли из Оулавсвика; погода была ясная, но до самого Рифа лежал лёд, поскольку раньше ветер дул с севера. Когда корабли вышли к Пескам, все стали на вёсла, и мы тоже. Но через несколько часов потянул ветерок с востока. Тогда весь лёд понесло к берегу до самого Прибойного мыса, а к вечеру ветер переменился на западный и юго-западный, и оттеснил льдины ещё ближе к берегу. Наше судно и ещё два корабля кое-как добрались до Крестовой бухты к самому закату, а другие суда зашли во льды и могли продвинуться вперед всего лишь настолько, насколько ветер гнал лёд, а причалить нигде было нельзя. Одно судно добралось до Сандафлёгюр (Песчаных полей), но едва люди сошли, его раздавило льдинами в щепки. А другое судно, кеплавикское, прибило к берегу близ устья реки Хёскюльдсау. Шестеро спаслись, но судно снова отнесло в море, а на нём оставались трое моих земляков. Капитаном у них был человек по имени Энунд (сейчас его уже два года как нет в живых). Его корабль добрался до берега между Кеплавиком и Хёскюльдсау. Там у берегов лежал плотный лёд.

Он позвал нас на помощь, но когда мы подошли к судну, стало ясно, что одним нам не справиться, и меня послали за подмогой в Кеплавик. Была уже глубокая ночь, и когда я добрался до Кеплавика, моим глазам представилось странное зрелище: мне показалось, что передо мной стоит множество людей. Я подумал: «Вот это весьма кстати», окликнул их и говорю: «Ребята! Помогите нам спасти корабль, тут у берега!» — а они не обращают внимания.

Во второй раз я обратился к ним так: «Ребята, пожалуйста, имейте совесть, не бросайте нас, помогите нам!». А они молчат. И тогда я говорю им: «Ну и подлецы же вы, если не хотите помочь нам в такой беде и даже разговаривать не хотите!»

Потом я отвёл взгляд. Вокруг никого не было, только кромешная тьма. И тут меня охватил страх. Я пошёл обратно к кораблю, и мы сами вытащили его с большим трудом.

Уже став капитаном на Песках, однажды на рассвете я пошёл на берег, посмотреть, какая будет погода. Мне показалось, что на восточном перевале на Угоре стоит человек. «Да пошлёт тебе Господь добрый день, товарищ!» — говорю я, а он — ни слова. «Отчего ты так рано поднялся? Тты что, решил, что погода будет хорошая и можно будет выйти в море?». А он всё молчит. Мне стало не по себе, и я убежал обратно. А когда рассвело, я отправился туда проверить, остались ли следы, потому что накануне выпала пороша; но никаких следов там не оказалось.

А в другую зиму корабль из Гювюскаулар, на котором я был, не смог причалить из-за сильного прибоя. Он причалил в Песках, и там ему пришлось целую неделю пережидать бурю. Однажды вечером нам случилось взойти на холм, чтобы посмотреть, хорошо ли защищены суда, потому что непогода совсем разбушевалась. Среди нас был покойный Оулав Торбьёрнссон. Мы взглянули на корабли. Всем нам привиделось, что к ним приблизились девять человек. Они обошли кругом каждое судно; казалось, они что-то тщательно ищут. Наконец они выбрали корабль из Гювюскаулар. Они все взошли на него и сели на вёсла.

После этого капитан забрал свое судно, и вскоре оно затонуло, когда причаливало при сильном прибое, с девятью человеками на борту.

(перевод Ольги Маркеловой)

Датский капитан (Danski kapteinninn)

Когда Йоунас Йоунссон, который потом стал священником в Рейкхольте, был священником в Хёвди в Хёвдахерви, как-то раз на церковном кладбище хоронили покойника. Те, кто копал, нашли целый сундук, окованный железом. Он был устроен, как обычные старые датские сундуки для одежды, и покрашен снаружи.

Когда священнику сообщили об этом, он пошёл посмотреть на находку. Он приказал им взломать ящик и, когда это сделали, увидел, что в ящике кости какого-то человека, и этот человек раздёлен в бёдрах на две части и таким образом уложен в ящик. Священник решил, что здесь нечто необычное, и захотел попробовать узнать, что случилось, и кто был здесь так похоронен. Священник взял из ящика ребро и припрятал его.

Укладываясь вечером спать, он положил эту кость себе под голову. Когда священник уснул, ему приснилось, что к нему пришёл человек. Он был в цветной одежде и представительно одетый. Он обратился к священнику на стародатском языке и попросил его отдать ему кость. Священник спросил, кто он был такой и в чём причина того, что его похоронили таким способом.

Тот рассказал о себе, что был капитаном корабля, шедшего сюда из Дании, и умер в открытом море, и корабельщики положили его в сундук для одежды, принесли сюда и похоронили. Священник спросил, не положили ли в землю рядом с ним деньги.

Тогда ему показалось, что тот с загадочным видом ответил:

— Я в состоянии утаить это от вас.

Затем капитан исчез. А на следующее утро священник сунул кость в могилу.

(перевод Тимофея Ермолаева)

«Ты забыл мою кружку» („Þú gleymdir kollunni minni“)

Амтман Бьяртни Тораренсен имел обычай устраивать для своих домочадцев по два пира в год: один на Рождество, другой — в день, когда на его хуторе заканчивалась уборка сена. Тогда амтман и домочадцы сидели за одним столом. Там была в изобилии и еда, и выпивка, и весёлые разговоры. Говорят, женщинам тогда следовало остерегаться, чтобы их не напоили допьяна. На этих пирах работнику по имени Клаус наливали вволю хмельного в его кружку, которую называли «Клаусова кружка». В неё, говорят, входила целая бутыль. Клаус уже давно служил у амтмана: он переехал с ним на север страны, когда тот заступил на свою должность в 1833 году. Должно быть, Клаус забавлял амтмана. Он был страшный пьяница. Рассказывали, что он иногда клянчил выпивку в Рейкьявике, читая стишки, которые амтман сочинял про него.

И вот настал день окончания сенокоса, и под вечер амтман отправился в Акюрейри и взял с собой Клауса и ещё кого-то из домочадцев. А ночью они пустились в обратный путь.

На следующее утро погода выдалась хорошая. В эти дни работники должны были косить заливой луг. В то утро Клаус встал, как всегда, рано, хотя накануне вечером хорошо залил за воротник. Он взял свою косу и пошёл на луг. Он немного покосил, положил косу, сказал, что ему плохо, и у него болит голова, — и прилёг на кочку. Другие нескоро пришли проведать его. Разбудить Клауса не удалось, как его ни трясли. Тогда косцы отправились домой и сообщили об этом амтману. Бьяртни тотчас послал за Олавом Тораренсеном, врачом с Хова. Он сразу приехал, осмотрел Клауса и сказал, что тот скончался. Он объяснил, что с ним случился апоплексический удар: от того, что ноги у него были в холоде, и от вчерашней попойки. Амтман велел несколько ночей бдеть над покойником, а потом устроил ему похороны честь по чести.

И вот настало Рождество. Амтман, как всегда, закатил пир, а после люди разошлись спать. Амтман продремал некоторое время, и тут к нему явился Клаус и говорит: «Сегодня ты забыл мою кружку». Амтман проснулся, встал и оделся. И тут он слышит, что в соседней комнате его писарь ещё не лёг. Амтман позвал его и велел сходить за свечой. Писарь быстро исполнил поручение и вернулся. Тогда амтман достал бутыль водки, Клаусову кружку и рюмку и попросил писаря пойти с ним на кладбище. Они встали у могилы Клауса. Амтман берёт кружку, трижды наполняет её и выливает в трещину или дырку в надгробии, сам пропускает рюмку и говорит: «Вот наши кружки, Клаус!» После этого амтман с писарем пошли домой спать. Больше Клаус амтману не снился.

Писарь спросил амтмана, почему он так сделал, и тот поведал ему обо всём. А писарь рассказал эту историю другим через много лет.

(перевод Ольги Маркеловой)

Покойник приходит к своим костям (Dauður maður vitjar beina sinna)

Когда преподобный Йоун Хатльгримссон Бакман, пастор в Клёйстюрхоуль (Монастырском Холме) (ум. 1845), учился в школе, однажды между школярами возник спор о том, могут ли умершие возвращаться к своим костям. Одни считали, что могут, другие, — что нет. Через некоторое время на кладбище были похороны, и школяры решили не упускать случая проверить, кто из них прав. Они взяли выкопанную при рытье могилы, кость — ключицу, и под вечер подложили под голову одному мужичку, спавшему у дверей в той же комнате, что и некоторые из них. Мужик не знал о том, что затевают школяры. Ночью почти все юноши бодрствовали: им было любопытно посмотреть, что будет. Едва мужик заснул, как начал сильно метаться; бился изо всех сил; и внезапно проснулся. Школяры сказали ему, что он спал беспокойно. Он ответил: а как же, мол, иначе, ведь ему приснилось, что в дверях стоит человек. Он был мрачен и угрюм и указывал на свою ключицу. Под конец он начал угрожать ему, — и тогда мужик проснулся. Школяры сочли, что их спор разрешён. На следующий день они закопали кость на кладбище, и после этого её обладатель больше не объявлялся.

(перевод Ольги Маркеловой)

Больничный призрак (Spítalasvipurinn)

Давным-давно в больнице в Рейкьявике умер какой-то француз. Труп вскрыли. Вскоре после его похорон одна девушка стирала белье в подвале больницы поздно вечером. Когда пробило двенадцать, к ней пришёл человек, немного постоял возле её корыта и вновь вышел. Через некоторое время он снова вошёл, опять немного постоял и вышел. Этот человек был рослый, черноволосый. Так продолжалось до четырех часов утра. Тогда человек вышел и уже не вернулся, — но девушка до смерти напугалась. Она обрадовалась, когда рассвело, и все начали вставать. Девушка рассказала, что произошло ночью, и все решили, что к ней, наверно, приходил француз: его лёгкие обнаружились на подоконнике в подвале — их забыли положить в гроб вместе с телом. Потом их зарыли, и после этого француз больше не являлся.

(перевод Ольги Маркеловой)

Приснившиеся стихи (Draumvísur)

Когда в долине Баурдардаль в 1833 возводили новые постройки на хуторе Сандвик (Песчаная бухта), Эрленд Стюрлусон работал на стройке вместе с другими людьми. Однажды ночью, вскоре после того, как начали копать землю под фундамент, к нему во сне пришёл рослый человек. Он сказал эти строфы, а потом исчез:

Новоселья заждались
Под непрочным кровом:
Старый Сандвик собрались
Отстраивать снова.
Но надгробье надо мной
Пусть лежит покуда.
Кто нарушит мой покой —
Не избегнет худа.
Но если в месте вы ином
Обитать решите, —
Ставьте смело там свой дом,
Счастливо живите.

На следующий день рабочие наткнулись на большую плоскую скалу, недокопав до глубины, намеченной для фундамента. Из-за этого сна они решили не трогать камень и так и не взглянули, что же скрывается под ним. Мы не знаем, объявлялись ли в Сандвике какие-нибудь привидения до или после этого случая. Брат Эрленда, Хатльдоур, жил в Сандвике семь лет (1835–1842), и человек, пришедший во сне, скорее всего, хотел сделать предупреждение потомкам будущего хозяина.

Однажды Эрленду Стюрлусону приснилось, что он стоит возле какого-то камня на туне близ реки Рёйдарау (Красная река). Там он увидел сундук, а на нём были написаны такие стихи:

Море приняло мальца.
Он в волнах обрел жильё.
Спрятал здесь, на дне ларца
Он сокровище своё.

Больше никаких рассказов, связанных с этими стихами, нет.

(Эрленд Стюрлусон, который рассказал нам эти сны, в своё время широко славился своим умением сочинять стихи. Он происходил из многочисленного Рода Стурлы в Тингэйарсисле. Родился он на хуторе Фльоутбакки (Холм у реки) 4 октября 1790, а умер в Гёйталёнд 17 июня 1866. От него пошёл многочисленный род. — По рассказу Эрленда Сигурдссона, хозяина хутора Бреттингстадир. Рукопись Конрада Эрлендссона, учителя).

(перевод Ольги Маркеловой)

Мёртвые напоминают живым об их обещаниях (Draugar herma loforð á lifendur)

Вылей из бочонка (Helltu út úr einum kút)

Как-то раз жили-были двое знакомых, один молодой, а другой пожилой.

Как рассказывают, последний любил выпить, и молодой пообещал пригласить его к себе на пир. Но прежде чем это случилось, старик умер.

Он был похоронен возле церкви. А молодой женился, и свадьба проводилась возле этой же церкви.

Ночью жениху приснилось, что его друг пришёл к нему и сказал:

Вылей из бочонка
на мою могилу.
Мои кости водки
нынче жаждут сильно.

Он поднялся на ноги и полил на могилу своего друга из четырёхлитрового бочонка, и больше тот ему не снился.

(перевод Тимофея Ермолаева)

«Померк былой румянец…» („Horfinn er fagur farfi“)

Однажды возле пасторской усадьбы зарывали покойника, и могилу копали работники пастора. У пастора была одна служанка, молодая и не робкого десятка. Она пришла на кладбище, когда вырыли уже глубокую яму. Когда она приблизилась к могильщикам, они достали одну кость. Это была бедренная кость, огромного размера. Девушка увидела эту кость, ощупала её и говорит: «Наверно, с ним приятно было целоваться, пока он был жив!» После этого она положила кость на землю и ушла. День идёт своим чередом, вечереет, становится совсем темно, и зажигают свет. Тут пастор хватился одной книги, которую забыл на алтаре в церкви. И он просит эту самую девушку сходить за книгой, так как все знали, что она совсем не боялась темноты. Девушка согласилась, входит в церковь, берёт с алтаря книгу и идёт обратно к выходу. Уже у самого выхода из церкви она видит: на угловой скамье с северной стороны сидит огромный мужик с большой бородой, обращается к ней и произносит такие стихи:

Померк былой румянец.
Погибший — пред тобою.
Любуйся, любопытная:
Ледян мой лик и бледен.
Покровы Хильд[38] на храбром
Пробиты в давней битве.
Ланиты землёй покрыты…
Лобзай же, коль дерзаешь!

Девушка и бровью не повела, подошла к нему и поцеловала. После этого она отправилась с книгой восвояси и добралась до дому без приключений. По другим рассказам, девушка не осмелилась поцеловать мужика, когда он обратился к ней, её охватил смертельный ужас, она выбежала из церкви, повредилась в уме и так и не оправилась от этого до конца жизни. Но все сходятся на том, что бедренная кость принадлежала какому-то древнему богатырю: он встал из могилы, явился ей на скамье в углу и сказал этот стих.

(перевод Ольги Маркеловой)

Жених и привидение (Brúðguminn og draugurinn)

Однажды четыре человека рыли на кладбище могилу; некоторые говорят, что это было в Рейкхоуларе. Все четверо были люди веселые и любили посмеяться, но больше всех веселился один молодой задорный парень. Когда могила была почти готова, они нашли в ней много человеческих костей, в том числе и бедренную кость небывалых размеров. Веселый могильщик схватил эту кость, оглядел со всех сторон и приставил к себе. Говорят, будто она достала ему до пояса, а он был среднего роста. Тогда он возьми и скажи в шутку:

— Вот небось был знатный воин! Хотел бы я, чтобы такой гость пожаловал ко мне на свадьбу!

Остальные ему поддакивали, однако сами не шутили, и в конце концов весельчак положил бедренную кость обратно в могилу.

Как прошли следующие пять лет, ничего не говорится, но вот тот самый весельчак собрался жениться. Он обручился, и в церкви было сделано уже два оглашения. После второго оглашения его невесте три ночи подряд снился один и тот же сон. Ей снился богатырь невиданного роста, который спрашивал у нее, помнит ли ее жених, как он шутил несколько лет назад. В последний раз богатырь предупредил невесту, что хочет ее жених или не хочет, а на свадьбу к ним он все равно явится. Невеста ничего не ответила, однако ей стало не по себе, да и немудрено: уж очень он был высок ростом. Утром она спросила у жениха:

— Кого ты собираешься пригласить к нам на свадьбу?

— Я еще не думал об этом, — ответил жених. — Давай подождем третьего оглашения.

— Значит, ты еще никого не приглашал?

— Нет, никого, — ответил жених, однако задумался. — Приглашать-то я никого не приглашал, это точно, — проговорил он наконец. — Впрочем, несколько лет назад я сказал в шутку огромной бедренной кости, которую мы нашли, копая могилу, что хотел бы видеть у себя на свадьбе такого богатыря. Только, по-моему, это нельзя считать приглашением.

Невеста нахмурилась и заметила, что шутка была неуместная.

— А знаешь ли ты, — прибавила она, — что тот, над кем ты пошутил, намерен прийти к нам на свадьбу?

И она поведала жениху о своих снах. Встревожился жених и признал, что лучше бы ему в тот раз попридержать язык.

На другую ночь богатырь приснился ему самому. Ростом он не уступал великану и был на вид грозен и угрюм.

— Уж не вздумал ли ты отказаться от своего приглашения? — спросил он у жениха. — Помнишь, пять лет назад ты пригласил меня к себе на свадьбу?

Жених струсил не на шутку, но сказал, что обратно своих слов не берет.

— Ну, ты как хочешь, а я все равно явлюсь, — сказал богатырь. — Посмеялся всуе над моей костью, вот теперь и расплачивайся.

С этими словами привидение исчезло, и жених спокойно проспал до утра. А утром он рассказал свой сон невесте и просил у нее совета, как ему быть.

— Вот что сделай, — сказала невеста. — Найми плотников и построй дом для человека, посетившего нас во сне. Такой, чтобы он мог стоять в нем во весь рост. Ширина дома должна быть не меньше, чем высота. Стены надо украсить, как в свадебном зале, стол накрыть белой скатертью и поставить угощение — тарелку освященной земли и бутылку воды. Другой пищи привидения не едят. Перед столом надо поставить стул, а рядом постелить постель, вдруг гостю захочется отдохнуть. На столе должны гореть три свечи. И тебе придется самому проводить туда гостя. Но только помни, нельзя входить в дом впереди гостя, а также оставаться с ним под одной крышей. Живой должен отказываться от всего, что бы ему ни предложил мертвец, и вообще поменьше с ним говорить. Пригласи его отведать того, что стоит на столе, а потом запри дверь на засов и уходи.

Жених сделал все, как велела невеста.

Подошел день свадьбы, жениха и невесту обвенчали, и гости сели за стол пировать. Вот уже стемнело, а между тем ничего особенного не произошло. Гости сидели и беседовали, тут же были и жених с невестой, как того требовал обычай. Вдруг раздался громкий стук в дверь. Никому не хотелось идти открывать. Невеста толкнула жениха в бок, он побледнел. Стук повторился уже сильней. Тогда невеста взяла жениха за руку, подвела его к порогу, хоть он и сопротивлялся, и отперла дверь. За дверью стоял человек огромного роста. Он сказал, что пришел к ним на свадьбу. Невеста велела жениху принять гостя и вытолкнула его из свадебного зала, потом она помолилась за него и снова заперла дверь.

Говорят, что жених провел гостя к дому, который был выстроен нарочно для него, и пригласил войти внутрь. Пришелец попросил жениха войти первым, но тот наотрез отказался. В конце концов гость вошел в дом.

— Я отобью у вас охоту смеяться над мертвыми костями! — буркнул он.

Жених притворился, будто ничего не слыхал, попросил гостя подкрепиться, чем Бог послал, и не обижаться, что хозяину недосуг побыть с ним.

— Да зайди ты хоть на минутку! — попросил гость.

Жених опять решительно отказался.

— Ну, не хочешь сейчас посидеть со мной, зайди попозже меня проведать, — сказало привидение.

Но жених и от этого отказался, захлопнул дверь и запер ее на засов.

Потом он вернулся к гостям. Все сидели молча — приход необычного гостя расстроил беседу. Только невеста осталась весела. Вскоре гости разошлись и молодые легли спать. Утром жених хотел пойти взглянуть на вчерашнего гостя, но невеста сказала, что ему не следует идти туда одному, и они пошли вместе. Невеста первая открыла дверь. Гостя в доме не оказалось. Он вылил всю воду, а землю с тарелки рассыпал по полу.

— Так я и думала, — сказала она. — А войди ты первым да коснись этой земли хотя бы кончиком башмака, ты оказался бы во власти привидения и уже никогда не вернулся бы к людям. Мне же от этой земли вреда не будет. Сейчас я тут подмету и уберу.

А иные говорят, что привидение перед уходом подошло к двери свадебного зала, — а может, к спальне жениха и невесты, — и пропело:

— Благодарить не буду никого,
поскольку не отведал ничего,
кроме чистой водицы
и черной землицы.

После свадьбы привидение больше ни разу не навещало эту чету. Они жили долго и счастливо и очень любили друг друга.

(перевод Любови Горлиной)

Кувшин молока (Mjólkurkannan)

Бьярни Йоунссон, известный по Лахсамири [Лосовевое Болото], где он жил в конце своей жизни и умер в возрасте восемьдесяти лет, сперва жил на хуторе Драбластадир [Двор Простокваши] в Ньоускадале. Его жену звали Хельга.

Как-то раз в летнюю пору в Драбластадир явился некий путешественник, знакомый супругам, и застал Хельгу за доением. Она была гостеприимная женщина и предложила этому человеку угощение, но он отказался и сказал, что не может задерживать своё путешествие. Хельга принесла молока в кувшине и предложила ему пить, но он не захотел и сказал, что выпьет его, когда пойдёт обратно, затем попрощался с ней и пошёл своей дорогой.

Он направлялся на восток, но утонул в реке Ньоускау. Тело нашли и похоронили в Драбластадире.

На следующую после похорон ночь женщине приснилось, что он пришёл к ней и попросил у неё молока; она не придала сну никакого значения. Но вторую ночь ей снова приснился этот человек, он жадно требовал молока и теперь был весьма груб.

Женщина оказалась в затруднении, но ей пришло на ум вот что: она наполнила кувшин, тот самый, который она приносила ему ранее, свежим молоком, отнесла его на кладбище и вылила молоко на могилу этого человека. После этого он ей не снился.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Мёртвая старуха ест варенец (Kerlingin sem át draflann dauð)

Супруги по имени Сигурд и Гуннхильд жили на Сельтьярнарнесе (ни их отчеств, ни названия хутора я не узнал) на рубеже XIX века. Тот хутор делили между собой две семьи. У Сигурда и Гуннхильд была на попечении нищая старуха, которая должна была жить у обоих соседей по очереди. Но когда она прожила положенный срок у Гуннхильд с супругом, их сосед не захотел брать её к себе и выгнал со скандалом. От этого старуха захворала; это врезалось всем в память. Сигурд и Гуннхильд взяли старуху к себе и пообещали, что не дадут её в обиду. У супругов была рыжая тёлка, которая вскоре должна была отелиться. Старуха часто говорила, что ей просто страсть как хочется попробовать первое молоко Рыжухи. День ото дня старуха всё слабела, и в конце концов немощь свела еёе в могилу.

Это было в начале зимы, как раз в то время, когда тёлка вот-вот должна была отелиться. На закате дня старуха умерла. Зажгли свет, её положили на постель и закрыли ей глаза, нос и рот. Через некоторое время старуха садится и начинает шарить над собой и на полке. Сигурд подбежал к ней, повалил обратно и спрашивает: «Что тебе, чёрт возьми, надо?!». Через некоторое время она опять садится и опять начинает шарить вокруг себя. Сигурд снова повалил её обратно, не более любезно, чем в первый раз: он был грубиян и притом силач. В это время Гуннхильд решила взять у тёлки немного молока и сварить его. Пока старуха лежала больная, она часто говорила: «Гуннхильд, только бы мне не умереть раньше, чем твоя Рыжуха отелится!» Пока Гуннхильд варила молоко, старуха опять села и начала шарить вокруг себя. В этот миг Гуннхильд вошла с деревянным сосудом на две марки[39], полным молозива. Она скормила всё молоко старухе, а старуха всё проглотила. После этого она откинулась обратно не постель и больше не вставала. А пока супруги возились со старухой, у их соседей околели корова, которая должна была отелиться осенью, и хорошая лошадь.

(перевод Ольги Маркеловой)

Свадебный гость (Brúðkaupsgesturinn)

В одной усадьбе с церковью в Исландии сталось так, что на кладбище должны были похоронить тело усопшего, как обычно, когда же там рыли яму, то вместе с землёй выкопали огромную человеческую бедренную кость, а один из присутствовавших, человек молодой и весёлый, взял эту кость, стал приставлять её к себе для сравнения, потешался над размером кости и пошутил, что было бы любопытно посмотреть на человека, у которого были такие большие кости, и сказал:

— Было бы забавно иметь на своей свадьбе такого парня, и если бы я мог, то пригласил бы его на пир.

Тогда один из тех, кто находился поблизости, спросил его, не испугается ли он, если покойник придёт на его свадьбу. Но юноша ответил, что не испугается, даже если тот придёт, поскольку гостю будет поучительно и занимательно оказаться на его пиру:

— И я, конечно, скажу этому человеку «Добро пожаловать!».

Вот пролетели дни и годы и настали новые времена, и сталось так, что вышеупомянутый юноша решил жениться, и подошёл день свадьбы.

А в ночь перед свадьбой будущему жениху приснилось, что к нему пришёл человек очень высокого роста, нарядно одетый и хорошо сложенный, с величественным и серьёзным лицом. Он сказал весьма раздражённо:

— Я собираюсь прийти к тебе завтра и принять твоё приглашение, которое ты сделал мне, когда шутил с моей костью. Ты, наверное, помнишь, что тогда было, и для тебя разумнее сдержать своё слово, иначе тебе не поздоровится. Я также велю своим товарищам сопровождать меня.

Сказав так, он исчез, а юноша проснулся, и сон его удручил, и теперь он очень раскаивался, что был когда-то столь болтлив, что пригласил того, кому принадлежала эта кость. Утром люди были неприятно удивлены, когда увидели, что жених очень печален и словно объят ужасом вместо того, чтобы быть оживлённым, как все привыкли его видеть, весёлым и в радостном ожидании свадьбы, но никто не знал, в чём причина.

В конце концов священник, который должен был венчать его с невестой, спросил его, почему он так расстроен, и тогда он сказал священнику, что ждёт в гости того, кому, как он боится, убранство пира покажется ничтожным. Затем он рассказал священнику всю историю: и что он говорил возле ямы, и что ему приснилось.

Священник сказал, что он не должен этого бояться.

— И я позабочусь, — сказал он, — чтобы тебе ничто не навредило, и будет хорошо, если ты говоришь мне правду.

Священник приказал занавесить маленькую комнату, расставить там столы и скамьи и красиво украсить. Затем он велел поставить туда бутылки и рюмки и наполнил их святой водой. Затем он велел поставить на столы тарелки и всё, что необходимо для еды, ложки, ножи и так далее, а тарелки он наполнил освящённой землёй.

Затем одному человеку поручили следить за тем, когда появятся неизвестные гости, и показать им места в вышеозначенной комнате, и в то время, когда народ сел за столы, пришло двенадцать человек огромного роста, и один из них был самым высоким и шёл впереди. Они предпочитали держаться тени.

Тогда им указали их места, которые они и заняли. Рюмки перед ними наполнили, и они выпили святую воду. Затем они сидели там весь день с радостным видом, ели эту землю и пили эту воду, но не произносили ни слова, а вечером встали из-за стола, вежливо поклонились и ушли прочь, и это происшествие казалось очень удивительным. Хоть некоторым они показались опасными, их визит никому не навредил.

Так прошёл вечер, пока люди не пошли спать, жених лёг рядом с невестой и сладко заснул, как знакомо тем, кому выпадало и кто испытал это, а ночью ему приснилось, что вышеназванный рослый гость пришёл к нему с радостным видом, поблагодарил его за дружеское угощение и сказал:

— Плохо бы тебе пришлось, не воспользуйся ты помощью более умных людей. Но раз тебе так хорошо удалось сдержать своё слово, то я хочу сейчас оказать тебе дружескую услугу в ответ и приглашаю тебя прийти в мой дом и принять сегодня ночью угощение от меня.

Когда же юноша задумался о разнице: спать в объятиях молодой жены в кровати новобрачных или же отправиться в жилище мёртвых в тёмную могилу, где так холодно и плохо, то его пробрала ледяная дрожь. Затем он вздохнул и сказал:

— Каким образом я, живой, могу последовать за тобой в твой дом в царстве мёртвых, если только не оставлю всё, что получил в этой жизни, и саму жизнь, и как ты полагаешь, будет ли мне это приятно в такое время, когда пришла весна блаженства и пора любви? Поэтому я прошу тебя простить меня, даже если я откажусь от твоего приглашения.

Тогда пришелец сказал:

— У тебя нет другого выбора, кроме как отправиться со мной и принять моё приглашение, и я ручаюсь, что с тобой ничего не случится, и я верну тебя домой обратно к твоей жене в целости и сохранности прежде, чем рассветёт.

Тогда жених предпочёл идти.

Затем он будто бы в спешке оделся и пошёл за этим незнакомцем туда, где когда-то копали яму, из которой достали ту кость. Тогда его спутник взял жениха за руку и провалился с ним под землю. Они миновали тёмные подземные убежища, пока не пришли к красивому дому. Огромный человек завёл своего гостя внутрь. Дом был красивый внутри и освещался множеством огней. Там уже было одиннадцать человек, которые радушно их встретили. На стол выставили вино и еду, и то были прекраснейшие кушанья и лучшее вино.

Уселись они затем все за стол и пили и ели, сколько кому хотелось. Все они были веселы и любезны со своим гостем, и общество показалось ему очень интересным. Когда же они просидели большую часть ночи, развлекая себя вином и кушаньями, занимательными беседами и историями, этот высокий человек сказал своему гостю:

— Теперь я полагаю, что тебе кажется, что пришла пора, чтобы я сопроводил тебя домой. Но как тебе понравилось находиться у меня?

Тот ответил, что рад, что пришёл, и всё прошло наилучшим образом.

Тогда подземный житель сказал:

— Сейчас я провожу тебя обратно домой, но чтобы ты мог доказать, что случившееся с тобой было больше, чем сон, возьми с собой в подтверждение то, что трудно найти в твоих краях.

Взял он тогда со стола бараний бок и вручил юноше, и бок этот был гораздо толще и жирнее, чем он когда-либо видел, и он сунул его в свой плащ. Потом юноша попрощался со своими сотрапезниками и отправился восвояси, держа за руку своего товарища. Они пролетели сквозь тьму, пока не оказались на поверхности земли в том же месте, где спустились вниз. Они шли своей дорогой, пока не пришли к кровати новобрачных. Тут пришелец по-дружески простился с женихом и затем исчез, а тот будто бы лёг спать во второй раз рядом со своей женой и проснулся лишь утром в её объятиях.

Тогда он рассказал, что случилось ночью, и показал бараний бок, и тот пошёл по рукам, и никто не видал другого такого, столь он был жирный и толстый. Все сочли это происшествие очень занимательным.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Велела проститься с собой, как со всеми (Vildi láta kveðja sig sem aðra)

Одну девушку лет двадцати, из Селений, послали за чем-то на соседний хутор. На том хуторе мать хозяина лежала больная и, пока девушка гостила у них, умерла. Уходя, девушка попрощалась со всеми в той семье, как велит обычай. А на следующую ночь ей приснилось, что старуха, которая накануне умерла, явилась ей и спрашивает, почему она не простилась с ней, как с остальными. Девушка не знала, что и ответить, — а ночью ей не спалось. И так продолжалось три ночи подряд: старуха являлась и спрашивала о том же, и девушка из-за неё совсем лишилась сна. Тогда ей посоветовали подойти к гробу старухи и сказать ей «До свидания». Она так и сделала: попрощалась с покойницей и перекрестила её. После этого старуха к ней больше не приходила.

(перевод Ольги Маркеловой)

В ожидании надгробного камня (Beðið eftir leggsteini)

На могиле Анны Сигрид Мельстед, жены сислуманна в Хьяльмхольте (1790–1844) стоит красивый надгробный камень. Но его поставили туда не сразу. С этим камнем связана любопытная история. Паутль Мельстед очень скорбел по смерти своей жены и, говорят, вскоре после её кончины заказал в Копенгагене это роскошное надгробие. Его привезли на корабле в Эйрарбакки, а оттуда доставили до перекрестка возле Хрёйнгерди, — но дальше почему-то везти не стали. Без малого век спустя, в 1930 году, камень всё ещё лежал на том же месте, а ящик, в который он был запакован, весь истлел и рассыпался. Многие лошади отказывались идти мимо камня и далеко обходили его, сворачивая с торной дороги. Они оказались духовидцами, как выразился Торарин Паульссон, который записал историю об этом надгробии. Eго рукопись заканчивается так:

«И вот в один прекрасный день, весной, к Хрёйнгерди пешком подошёл человек — свою машину он оставил на обочине дороги. Он представился как Аусгейр Йоунссон из Лощины на Землях. Это был почтенный старец, предупредительный и щепетильный. Он поинтересовался: нельзя ли передвинуть надгробный камень с дороги на то место, где ему положено лежать, — а то прямо-таки тяжко смотреть, как такая красивая и нарядная дама стоит возле него в любую погоду. Его просьбу уважили и быстро исполнили. Перевозкой камня распоряжался преподобный Оулав Саймундссон, который тогда был пастором в Хрёйнгерди».

(перевод Ольги Маркеловой)

Мёртвые враждуют с живыми (Dauðir menn hatast við lifendur)

Привидение из Снайфедля (Snæfjalladraugurinn)

В давние времена жил в Снайфедле пастор по имени Йоун, а по прозвищу Стойкий. Он был сыном Торлейва. Пастор Йоун был человек мудрый, и в те времена это для многих было большим благом. Он был дважды женат, первую его жену звали Сесселья, она родила пастору троих детей, один из них жил вместе с отцом, и звали его тоже Йоун. От второй жены у пастора детей не было.

Случилось так, что Йоун, пасторский сын, влюбился в их служанку. В нее же влюбился и пасторский пастух. Как часто бывает в подобных случаях, Йоун и пастух враждовали друг с другом. Однажды в начале зимы пастух отправился в горы, чтобы пригнать домой овец, но в это время началась гололедица, и он вернулся домой без стада. Пастор решил, что пастух просто-напросто струсил, и стал посылать за овцами своего сына Йоуна. Йоуну не хотелось идти в горы.

— Там, видно, и впрямь не пройти, — сказал он отцу.

Но пастор не желал ничего слушать, и пришлось Йоуну подчиниться. Из этого похода он не вернулся, погиб где-то в горах, и даже неизвестно, нашли его труп или нет. Едва ли прах его покоился с миром на кладбище, потому что начал этот мертвец посещать и служанку и пастуха. Скоро привидение прославилось своей злобностью, чаще всего оно обитало на склонах Снайфедля и донимало путников, швыряя в них камнями. В пасторской усадьбе оно било стекла, умерщвляло овец, а иногда сидело вместе с женщинами, прядущими шерсть в общей комнате, и вечером ему всегда ставили еду, как и всем домочадцам.

Однажды работник пастора услыхал, как кто-то сдирает кожу с вяленой рыбы. Пригляделся он и увидел привидение.

— Возьми нож, приятель, — сказал работник.

— Мертвецам ножи ни к чему, — ответило привидение.

Того, кто делился с ним едой, оно никогда не трогало и не швыряло в него камнями.

Однажды зимой в тех краях случилось так, что во всех домах разом подошел к концу запас табака. Как помочь этой беде, придумал пастор Йоун. Он узнал, что на Север, в Акурейри, привезли табак, и отправил за ним привидение, при этом он щедро снабдил его едой на дорогу. Говорят, будто на Севере один человек видел, как привидение расположилось на камне и хотело подкрепиться, на земле у его ног лежал табак. Он возьми да скажи:

— Добрый человек, кто бы ты ни был, дай мне табачку!

Привидение посмотрело на него со злобой, сгребло в охапку табак и исчезло, но на камне, где оно сидело, остались табачные крошки.

После этого случая пастор Йоун надумал отправить привидение на Восток в Скоррастадир, к пастору Эйнару. Рассказывают, что пастор Эйнар был школьным товарищем пастора Йоуна и только с ним одним пастор Йоун делился своими заботами и поверял ему свои невзгоды. Привидение явилось в Скоррастадир и предстало перед пастором Эйнаром, когда тот уже лежал в постели.

— Ты что, хочешь здесь переночевать? — спросил пастор, увидев гостя.

— Да, — отвечало привидение. Гость показался пастору подозрительным. Неожиданно он кинулся на пастора, но тот успел выхватить из кровати доску и так ударил гостя, что повредил ему руку. Тут уж привидению пришлось открыться пастору и отдать ему письмо.

Пастор велел ему убираться, но гость попросил, чтобы ему дали какое-нибудь поручение. Тогда пастор сделал вид, будто одобряет такое желание, и велел ему вернуться домой, встретить по окончании службы в воротах кладбища пастора Йоуна и передать ему от него письмо. Не хотелось привидению возвращаться домой, да пришлось подчиниться. Встретило оно в воротах кладбища пастора Йоуна и вручило ему письмо, а в том письме были написаны заклинания от привидений. Пастор Йоун тут же стал заклинать привидение, чтобы оно оставило в покое и людей, и скотину и сгинуло в подземном царстве. В заклинании оказалась такая сила, что привидение тотчас исчезло под землей и, говорят, с той поры уже никому не причиняло вреда.

А еще говорят, будто одна старуха, кажется, это была Гудни из Арнарфьорда, позавидовала мудрости пастора Эйнара и решила с ним потягаться. Колдун Лейв советовал старухе не шутить с пастором, однако она пренебрегла добрым советом. И вот, рассказывают, однажды вечером в Скоррастадире раздался стук в дверь. Пастор Эйнар велел дочери посмотреть, кто пришел. Она подошла к двери, но там никого не оказалось. Потом постучали второй раз и третий, дочь пастора выходила на каждый стук, но так никого и не увидела. На четвертый раз она вышла на порог и обнаружила за углом дома человека, тот сказал, что ему надо видеть пастора. Она пригласила его в дом, но пастор ее предостерег, чтобы она не шла впереди гостя, и поэтому она пропустила его первым. В комнате было светло, пастор Эйнар сидел у стола и писал.

— По какому делу пожаловал? — спросил он у гостя.

— Задушить пастора из Скоррастадира! — еле выговорил гость, потому что начал терять силы при одном взгляде на пастора Эйнара.

Пастор уложил гостя в постель, что стояла на чердаке, и изгнал из него злого духа. А на другой день в Арнар-фьорде умерла старуха Гудни, потому что пастор отправил к ней того самого духа, которого она накануне к нему присылала.

(перевод Любови Горлиной)

«Грядет суд Господень…» („Þegar á degi dóma…“)

В одной пасторской усадьбе при церкви как-то раз случилось вот что: в самой церкви завелись привидения. Кто бы ни входил в церковь после захода солнца, — все возвращались обезумевшими от страха. Однажды в усадьбу пришёл человек и попросился ночевать; домочадцы посетовали ему на привидений, а он заявил, что не испугается. Он попросил, чтоб ему постелили на ночь в церкви. Так и сделали. Когда он улегся на покой, а все остальные ушли прочь (ночь была тёмная), он увидел: из пола поднялся человек — огромный, страшный, подошёл к его постели и произнёс:

Призрак: Грядет суд Господень.
Гость: Грянет трубный зов.
Призрак: Выйдут сотни сотен
Гость: Из своих гробов.
Призрак: Содрогнётся сущее.
Гость: Своды неба треснут.
Призрак: Волей Всемогущего
Гость: Мёртвые воскреснут.
Призрак: О, сей грозный глас!
Гость: О, сей чудный час!
Гость: Ах, восторг для нас!

Гость поторопился, чтобы последнее слово осталось за ним, иначе он перепугался бы до смерти. Тогда призрак исчез и больше не объявлялся.

(перевод Ольги Маркеловой)

Грим из Сильврастадира (Silfrastaða-Grímur)

На хуторе Сильврастадир в Скагафьёрде жил когда-то богатый бонд, которого звали Гримом. У него было два ребёнка, которых звали Грим и Сильврун. Брату и сестре было хорошо вместе.

Одним летом отец с сыном поехали на запад в Скагастрёнд по своим делам. Там в устье Бланды стоял вытащенный на берег корабль. Из этой поездки Грим Младший вернулся домой в унынии и совершенно подавленным, и никто не мог узнать, что у него на уме. Его сестра Сильврун настойчиво расспрашивала его, и тогда он рассказал ей, что едва он увидел тот корабль, то ему так сильно захотелось владеть им и отправиться в плавание, что жизнь ему теперь не в радость из-за этого страстного желания.

Тут Сильврун отправилась к отцу, всё ему рассказала и попросила его во что бы то ни стало купить этот корабль для Грима и дать ему деньги для путешествия. Грим Старший тотчас купил корабль и дал своему сыну достаточно денег.

Грим Младший нанял четырёх матросов и приготовился к плаванию. Вот настала пора набрать воды. Он велел набрать воды в одну бочку, матросы же посчитали, что этого вряд ли хватит, и хотели взять больше, но Грим сказал, что не хочет больше брать воду отсюда, а собирается набрать ещё воды на Лаунганесе. Сделали так, как он хотел.

Вот они пустились в плавание и пришли к Лаунганесу. Тут Грим велел всем своим матросам поплыть в лодке на берег за водой, а сам он останется на корабле. Но когда они приблизились к берегу, Грим поднял парус и вышел в одиночестве в открытое море, и о его путешествии не рассказывается, пока он не пришёл к какому-то острову. Он бросил там в устье реки якорь, спустил вторую лодку на воду и переправился в ней на сушу.

Он шёл, пока не встретил человека, который пас овец. Грим спросил у этого человека имя, а тот ответил, что его зовут Грим Гримссон и живёт он недалеко оттуда. Он вызвал Грима из Сильврастадира на борьбу. Они боролись некоторое время и были столь равны по силе, что никто не мог согнуть другого.

Они прекратили борьбу, и тамошний Грим пригласил своего тёзку к себе переночевать. Они пришли к дому и вошли внутрь.

Тут старый Грим спрашивает у своего сына:

— С чем ты сейчас пришёл?

— Это человек, которому я намерен позволить остаться здесь на ночь, — отвечает молодой Грим.

— Да будет так, но мало хорошего принесёт мне Грим из Сильврастадира.

Вот остался Грим из Сильврастадира там на зиму и пас овец вместе со своим тёзкой

В канун Рождества пришла к ним в метель женщина с весьма грубым лицом и обмотанная железной цепью и сказала:

— Гида с Холмов Гиды приглашает Грима из Сильврастадира на рождественский пир, — и едва она это произнесла, цепь дёрнули, она отступила назад и исчезла.

Они вернулись с овцами домой и рассказали старому Гриму.

— Тогда мы с сыном будем сопровождать тебя, — сказал он.

Он рассказал Гриму из Сильврастадира, что Гида — троллиха, которая живёт в пещере не очень далеко оттуда, её муж прикован к постели болезнью, а у неё есть двое сыновей и одна дочь. Она чарами выманила Грима из Сильврастадира из Исландии, чтобы он женился на её дочери:

— И теперь мы пойдём все вместе и посмотрим, что случится.

Вот все они отправились в путь, нашли пещеру и вошли внутрь.

— Я вижу, сюда пришло больше, чем приглашали, — сказала Гида, — однако всем добро пожаловать.

Все они присутствовали на пиру, а в конце пира начали бросать кости. Случилось такое несчастье, что кость, которую метнул Грим, сын бонда, попала в в череп сына Гиды и тот упал мёртвым. Гида разгневалась и бросилась со своим мечом на Грима, но в этот самый момент старый Грим рубанул её так, что отсёк руку, затем подхватил меч троллихи и отрубил им ей голову. Кончилась их затея тем, что Грим с товарищами убили всех троллей и сожгли тела в жарком костре. Затем они обыскали пещеру и нашли там пристройку, полную золота и драгоценностей, и всё это они в течение зимы перевозили к себе домой.

Вот проходит зима, и Гриму из Сильврастадира захотелось домой, хоть он и виду не показывал.

Как-то раз весной старый Грим пришёл поговорить с ним и сказал:

— Я знаю, что ты затосковал по дому, да и дома ты сейчас нужен. Ныне первый овечий мор, что пришёл в Исландию, охватил овец в Сильврастадире, и дело обстоит так, что Скельюнг, овчар твоего отца, умер и стал появляться там как приведение, нападать на овец и убивать их, и никто не может их уберечь.

— Сейчас я приготовил твой корабль к плаванию, и мой сын Грим будет сопровождать тебя. Вы должны побрататься, и ты вернёшься в Сильврастадир и присмотришь за вашей торговлей, а он будет ежегодно привозить морем ваши товары.

— Вот шкура, и когда ты придёшь домой, вызовись стеречь овец. Надень на себя эту шкуру, и тогда ты сможешь победить Скельюнга. Вот тебе ещё верёвка, которой ты должен связать Скельюнга, пока ты сходишь домой и принесёшь огонь, чтобы сжечь его.

Вот побратимы Гримы вышли в открытое море. Им дул попутный ветер, и они пристали своим кораблём в устье Кольки. Грим сразу поскакал домой в Сильврастадир, взяв с собой шкуру и верёвку.

Его встретили там с распростёртыми объятиями, но отец его и сестра были весьма печальны, и он спросил, что тому причиной. Они рассказали ему, что случилось со Скельюнгом и какой проблемой стали убийства им овец.

Грим вызвался стеречь овец от него первой же ночью, что бы ни произошло. Им это показалось весьма опасным для него; однако сталось так, как он хотел. Он завёл овец в загон, улёгся снаружи, накрылся шкурой и верёвку взял с собой.

Некоторое время он лежал там. Затем явился Скельюнг, схватился за шкуру, и началась там борьба. Грим встал, и их схватка переместилась к большому камню, который находился в месте дойки овец. Грим повалил Скельюнга на камень, взял потом верёвку, привязал его к камню и отправился домой, чтобы принести огонь и сжечь Скельюнга.

А в это время Скельюнг притащил камень на юг в загон для ягнят. Грим сжёг его там и выбросил золу в реку. Та превратилась в три чёрные форели. Одну из них ещё долго ловили, и когда её разрезали на множество маленьких кусочков, кусочки эти снова срастались.

После этого они с Гримом продали свой товар, и всё прошло как они хотели.

Осенью Грим женился, и невеста его была лучшей в северных землях в то время, из Хова в Скагафьярдардалире.

Зимой его отец, Грим, умер, и он стал хозяйствовать в Сильврастадире. Следующей осенью он выдал свою сестру Сильврун за уважаемого бонда из Хоулара в Хьяльтадале.

Каждое лето его побратим Грим приплывал с товарами в устье Кольки. Грим из Сильврастадира сильно разбогател. Он жил там до старости и всегда считался самым зажиточным и замечательным бондом во всём Скагафьёрде.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Старуха из Скаульхольта (Kerlingin í Skálholti)

Когда пастор Вигфус Бенедиктссон (сын священника с Горы в долине Мирдаль) ещё был в учении в епископской школе в Скаульхольте, там целую зиму жили на попечении четыре нищие старухи, и их всех поселили в одной хижине. Две из них сильно не ладили, только и знали, что ворчать друг на друга и ссориться. В конце концов, одной из них показалось, что другая одержала над ней верх, — и она пообещала сопернице, что покончит с собой и будет являться ей как призрак, — и тогда уж с ней поквитается. Вскоре старуха порешила себя, как и грозилась. Ее положили в сарае, — но все заметили, что она начала ходить по ночам: в тот же вечер она скакала верхом на крыше дома, а другая старуха почувствовала, что на неё кто-то нападает: давит и щиплет, а потом её схватили за горло и едва не задушили. Когда новость об этом привидении проникла в школу, все школяры чуть не лишились рассудка от страха, лишь один Вигфус не испугался. Говорят, он знал кое-что (эти знания пригодились ему, когда он стал пастором на Хуторе в Адальвике). Когда тело старухи еще лежало в сарае, он как-то под вечер решил разведать, в чём дело, и пошёл в хижину нищенок по узкому подземному коридору. И когда он уже почти добрался до входа в комнату, он осмотрелся и видит, что призрак стоит у изголовья другой старухи: в комнату проникал свет месяца, и всё было видно. А все три старухи прилегли вздремнуть до заутрени. Вдруг он слышит, как одна старуха страшно стонет во сне, но сам стоит тихо, пока от её стонов не проснулась другая старуха. Она тут быстро вскочила с постели, побежала за огнём, а Вигфус спрятался так, чтоб она его не заметила. Но едва затеплилась свеча, призрак порхнул к дверям, а Вигфус попытался его схватить: сжал руки в узком коридоре; но никого не настиг, только почувствовал, что его оттолкнули к стене, а по коже прошёл мороз. Так призрак в тот раз и исчез, а старуха прекратила бормотать во сне и проснулась.

Тогда епископ велел взять тело старухи и зарыть за двором. Но в тот же вечер домочадцы заметили, что она сидит на коньке церковной крыши и раскачивается взад-вперёд. Школяры узнали об этом и подумали, что дело плохо. Они стали обсуждать, как избавиться от призрака. Тогда Вигфус вызвался попробовать. Он в одиночку снарядился и пошёл к тому месту, где зарыли старуху, разгрёб землю, вскрыл гроб, отрезал ей голову, приставил ей к заду и пробормотал какие-то слова, которые счёл подходящими. Потом он забросал могилу землёй и пошёл восвояси. Другие школяры поблагодарили его за это, и больше этот призрак никого не беспокоил в Скаульхольте.

(перевод Ольги Маркеловой)

Необычные явления (Kynjasjónir)

У Сигфуса Йоунссона, в бытность его пробстом в Хёвди, был воспитанник Йоунас — сын пастора Йоуна из Тёнглабакки. Этот пастор умер молодым и оставил по себе двух сыновей, поэтому Сигфус взял Йоунаса к себе на воспитание с его долей наследства.

Когда Йоунасу пошёл уже второй десяток, и он был хорошо развит и силён, однажды в канун Рождества, или, может, Нового года, у преподобного Сигфуса не оказалось вина, и он послал Йоунаса в Гренивик (ближайшее селение от Хёвди) за водкой, велел принести полбочонка, который тамошний хозяин держал в кладовой. Долго ли, коротко ездил Йоунас — неизвестно, но вот он вернулся домой.

Его путь лежал по берегу вглубь Эйафьорда. Там он видит: со взморья будто бы выходит человек и следует за ним. А возле ущелья под названием Греньягиль (Лисьи Норы), которое расположено на пути, ему привиделось, будто вниз по склону перед ним проезжают четверо на санях, а за ними бежит собачка; он даже слышал, как она на него лаяла.

Йоунас поспешил перебраться на другую сторону ущелья, навстречу путникам. Переправившись, он приостановился и поздоровался с ними: громко и чётко. Но встречные ничего не ответили, даже не глянули в его сторону.

Тут он почуял неладное, ему стало не по себе. Он отвел глаза, а когда снова взглянул на то место, никого не увидел. Но он не струсил: он был не робкого десятка и не боялся темноты.

В ту ночь светил молодой месяц, и на него порой набегали тучи. Но юноша ясно видел, будто за ним к дому идёт другой человек. Йоунас прибавил ходу. Но уже на подступах к Хёвди, на равнине, он заметил, что тот человек вышел ему навстречу, а на спине у него что-то вроде четырехугольного деревянного кузова, в каких таскают торф.

И тут его обуял ужас, но он продолжил путь домой и пулей домчался до хлева, который на Хёвди был рядом с входом в дом. Дверь была открыта, он влетел в дом, а пробст стоял там в дверях со свечой, и юноша сбросил свою ношу ему под ноги. Йоунас говорил, что пламя свечи показалось ему огненным шаром.

А пробст посмотрел ему в лицо и говорит: «Что стряслось, Йоунас? Тебе в глаза смотреть страшно; можно подумать, ты кого-нибудь убил или сам спасаешься от гибели».

Но Йоунас ничего не отвечает на эти слова, быстро проходит к своей кровати, падает на неё, в глубокой задумчивости над тем, что произошло с ним. Потом он всё-таки рассказал о случившемся, но не мог взять в толк, что это было.

На соседнем хуторе жила старуха, многознающая и памятливая; потом Йоунас сходил к ней и рассказал, что с ним приключилось, и попросил объяснить, что это значило. Она ответила, что ещё во времена ее юности четверо человек (двое из них были братьями) отправились с санями и собакой из Фьордов через Лейрдальсхейди, но сбились с пути в буран и обрели конец в этом ущелье.

Ещё она рассказала ему, что давным-давно в Гренивике был работник, и он полюбил одну женщину, а когда она отказала ему в обидных выражениях, он так осерчал, что бросился с утёса над морем, как раз в том месте, где он видел выходящего навстречу человека; с тех пор он являлся там многим.

Потом она поведала ему, что лет двадцать тому назад один бродяга по имени Ивар замёрз на этих равнинах близ Хёвди; а он нёс на спине кузов, в котором сидела его годовалая дочка по имени Гвюдрун. Когда Ивара нашли, она была живая там в сене; а сейчас, мол, она уже замужняя женщина.

Йоунас говорил, что и до, и после этого он часто ходил по этому пути после захода солнца, и один, и с товарищами, но ничего не видел. Но в канун Рождества этой дорогой он не ходил никогда.

(перевод Ольги Маркеловой)

Призрак за работой (Draugur gengur að verkum)

Как-то раз в Западных Фьордах жили молодожёны, которые очень любили друг друга. Муж занимался рыбной ловлей и был хорошим моряком.

Одним утром его жена посмотрела на погоду и попросила своего мужа не выходить в море:

— Потому что утонет любой корабль, который поплывёт сегодня.

Он ответил, что выйдет в море, что бы она не предсказывала. Она сказала, что тогда он не вернётся.

— Ну, нет, — сказал он, — я вернусь к тебе вечером.

— Нет, — ответила она. — Если ты уйдёшь, ты не вернёшься.

— Будет так, — сказал он, — что я вернусь, можешь положиться на это.

Затем он уплыл, и произошло, как она говорила: днём поднялся ветер и все лодки, что вышли в море, утонули, и он тоже.

Вечером он пришёл домой в мокрой кожанной одежде и лёг на своё место, не говоря ни слова. Вечером жена легла спать, но он не лёг рядом с ней, а всю ночь медленно бродил.

На следующий день он взялся за работу. Летом на сенокосе он работал больше, чем за двоих, а следующей зимой ухаживал за скотом и не делал попыток вмешиваться в дела других. Все имеющие зрение видели его, но он никогда ничего не говорил.

Вот один молодой человек посватался к вдове, и она ответила согласием. Он приехал туда весной. Но спустя несколько ночей его нашли мёртвого, разорванного на куски.

Потом призрак исчез и не показывался в течение лета, но осенью вернулся и провёл зиму в доме. Так прошло три года. Он не убивал ни людей, ни животных, кроме одного этого человека.

Людям всё же надоела его наглость, и нашли человека, который, как считалось, лучше, чем другие сумеет справиться с ним, и он сделал так, что тот больше не показывался.

После этого вдова вышла замуж и до самой смерти была счастлива.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Привидение у Корабельной реки (Vofan hjá Skipaá)

Жил человек по имени Вальди; его дом стоял на Утёсах возле Гёйльверьябай. Его жену звали Хердис. (Их детьми были: Хельга, которая теперь на попечении у общины в Эйстрихреппе, Торкель, бонд из Крисувика, умерший несколько лет назад; и Вальди, нынешний бонд на хуторе Скоулабайр в Рейкьявике). Вальди был духовидцем, но рассказывал, как считали, далеко не обо всём, что он мог видеть. И всё же кое о чём он сообщил, — и сам, без всяких расспросов.

Однажды осенью Вальди с женой возвращались из-за Бакки. Хердис ехала верхом, а Вальди шёл рядом с конём. Когда они добрались до Корабельной реки на востоке, конь уперся и не захотел идти дальше. Тогда Вальди принялся погонять коня, нещадно хлестал, — но конь ни с места. Дело было поздно вечером, и продолжалось это долго, так что, когда они наконец переправились через реку Бёйгсстадаау на восток, была уже глубокая ночь. Только тогда конь пошёл спокойно. Потом Вальди рассказывал, что видел, как возле ног коня, пока тот стоял и отказывался идти, каталось и вилось серое привидение в образе собаки или тюленя; но сам он подумал: «Ну уж нет, меня не запугаешь!» А возле Бёйгсстадаау всё исчезло.

(перевод Ольги Маркеловой)

Человек и призрак обмениваются висами (Maður og draugur kveðast á)

Во времена сислуманна Сигурда Гисласона, прозванного Поэтом из Долины, у тех, кто был способен слагать стихи, было заведено обмениваться висами[40], и никто не хотел уступать в этом другим. Этот обычай держался вплоть до середины XIX века, по крайней мере, в некоторых местностях. Часто те, кто обменивался висами, начинали с безобидных насмешек, но порой это перерастало в злые проклятия. В округе Сигурда жил один бонд, за которым закрепилась слава хорошего поэта-насмешника. Он держал работника, который тоже умел сочинять, был зол на язык, мстителен и всех задевал. Однажды он предложил хозяину обменяться с ним висами. Хозяин и сам был не прочь, и согласился. Они рьяно взялись за дело, но кончилось всё тем, что хозяин оказался сильнее в этом искусстве и заставил работника замолчать. На это работник рассердился и сказал, что он, мол, попомнит это хозяину и отыграется после смерти, хотя при жизни он и проиграл. Хозяин решил, что не испугается его ни живого, ни мёртвого.

После этого работник пропал. Бонд смекнул, в чем может быть дело, послал за сислуманном Сигурдом, и тот некоторое время жил у него. Вечером первого дня бонду сказали, что к нему явился какой-то гость. Бонд вышел и увидел, что к нему пожаловал ни кто иной, как его бывший приятель-стихотворец, который вернулся с того света и теперь снова предлагает потягаться в стихосложении. Бонд согласился, они вышли на сеновал и начали обмениваться стихами. Бонду показалось, что работник стал ещё злее и лютее, чем прежде, и он начал уступать. А Сигурд удивился, что хозяин так долго не возвращается, выбежал из дома и отправился на сеновал. Тем временем призрак уже зажал бонда в углу, так что тот побледнел, как мертвец. Сигурд вскочил между ними, повернулся к призраку и сказал такую вису:

Сгинь! Тебе же суждены
Волею Господней
Все чертоги сатаны
В чёрной преисподней!

Призрак тотчас провалился сквозь землю и больше не появлялся.

Сигурд долго был в ссоре с Фуси с Глинистого Ручья[41], и в конце концов Фуси одолел его.

(перевод Ольги Маркеловой)

Веселье в Стоуроульвскволе (Spilamennskan á Stórólfshvoli)

Не так давно в Стоуроульвскволе, на востоке страны, незадолго до Рождества умер один работник, и его похоронили, как положено по закону. А потом случилось так, что в ночь перед Рождеством пастора не было дома, и народ пошёл в церковь плясать. В усадьбе пастора жила одна работница — молодая озорница. По пути к церкви она ткнула ногой в могилу работника и сказала: «Иди, дружочек, попляши с нами, если можешь!» Народ собрался в церкви и стал веселиться. Но через некоторое время сквозь дверь церкви стала медленно струиться земля. Все испугались, — но это ещё было не самое страшное: потом в церковь вошёл призрак работника, и его видели все собравшиеся. Плясавшие с перепугу разбежались, и всем удалось выйти из церкви невредимыми, кроме этой работницы. Она тронулась умом и так и не оправилась до конца жизни. Говорят, она дожила до 1880 года.

(перевод Ольги Маркеловой)

Осенняя тьма обманчива (Hverf er haustgríma)

Один моряк поздней осенью прибыл на корабле в Рейкьявик и собирался пробыть там некоторое время. Как его звали, история умалчивает. Корабль, на котором он плыл, задержался в пути и причалил к пристани только поздно вечером. Этот человек сошёл на берег со своими вещами, которые он, по обычаю моряков, держал в мешке. Он был чужаком в городе и не знал, где переночевать. Ему посоветовали устроиться на ночлег в доме Армии Спасения. Он расспросил, как туда пройти. Как он туда добирался — неизвестно; но когда он дошёл до своей цели, была уже глубокая ночь, и все спали. Ему всё же удалось встретиться с хозяином и попроситься ночевать, — однако свободных коек там не оказалось. Он вышел на улицу и стал думать, что же ему делать. Было темно и туманно, и прохожие попадались очень редко. Он спрашивал у встречных, где ему устроиться на ночь, но никто не мог ему помочь. И вот он бредёт по улице и в конце концов останавливается у какой-то витрины. Не успел он простоять там и минуты, как заметил у соседней витрины девушку в тёмных одеждах. Он думает: ничего страшного, если он заговорит с девушкой: кто знает, вдруг она укажет ему место для ночлега. Он приближается к ней, но она тут же удаляется и идёт впереди него. Он ускоряет шаг, но так и не нагоняет её. Он удивился этому и думает: девушке ни к чему его бояться, ведь он только хочет попросить о помощи, — и всё ускоряет шаг, в конце концов переходит на бег, но всё напрасно: расстояние между ними не сокращается. На улице изредка попадались прохожие, но он не обращал на них внимания, стараясь поспеть за девушкой. Так они долго шли по темным улицам, а потом свернули, как показалось моряку, в широкий переулок, и наконец добрались до окраины города. Вдруг девушка свернула налево, на боковую улицу, ведущую вниз по склону, и моряк почуял там запах водорослей и сырости. Они немного прошли по этой улице, девушка остановилась возле какого-то дома, а потом юркнула в двери. Ни в одном окне не горел свет, а вокруг было темно. Дверь не закрылась за девушкой полностью, и моряк вошёл вслед за ней в дом. Там было темно — хоть глаз выколи, и, судя по всему, он попал в просторную комнату. Огня у него не было, и он пробирался наощупь, пока не наткнулся на высокую скамью. Моряк устал и запыхался от ходьбы, поэтому он сел на скамью и стал ждать. В доме была мёртвая тишина. Тогда он решил: будь что будет! — лёг на скамью и быстро уснул. И снится ему, что девушка — его попутчица — подошла к нему и принялась буянить. Не успел он и глазом моргнуть — как она набросилась на него, и между ними завязалась ожесточенная схватка. Ему казалось: девушка всё время пыталась схватить его за горло, да так крепко, что ему приходилось защищаться из последних сил. В конце концов ей удалось побороть его и вцепиться ему в горло. Он думает: «Никогда ещё мне не доводилось попадать в такой переплет!» — и пытается отбиться от злодейки, как только может. Каким-то образом ему удаётся встать на ноги и высвободиться. Тут моряк просыпается: он лежит на полу на какой-то куче, ощупывает её и понимает, что это мёртвое тело. Тут его обуял ужас, он вскочил на ноги с одной мыслью: «Скорее прочь отсюда!». Сквозь щель в двери пробивался слабый свет, и он рванул прямо к выходу, так и не осмотревшись в доме; а на улице уже светало. И вот он бежит назад по улице, пока не встречает каких-то людей, идущих на работу. Они увидели, как он напуган, и спросили, откуда он идёт. Он ничего не мог рассказать связно: казалось, он путал сны и явь. Но он указал им на дом, где провёл ночь. Они переглянулись между собой: видимо подумали, что незнакомец не в себе. И они решили отвести его в полицейский участок. Там моряк повторил свой рассказ, но уже более связно, чем прежде. Полицейские спросили, сможет ли он показать, каким именно путём он шёл за девушкой, или найти дом, в котором ночевал. Моряк сказал, что и то, и другое для него не сложно. Вместе с полицейским они сперва пошли к отелю «Исландия». Недалеко от этого места он узнал витрину, возле которой стоял, когда встретил девушку. Затем он провёл их тем путём, которым шёл накануне: от Восточного переулка через Ручейную площадь и по улице Квервисгата до самого Французского переулка. Там он свернул в узкую улочку и прошёл по ней до самого здания морга при Французской больнице. Он сказал, что ночевал именно там. Но когда он решил войти в дом, дверь, к его удивлению, оказалась крепко запертой. У полицейского был с собой ключ, который подходил к замку, или, может, ему дали ключ в больнице. Он отпер двери. Войдя внутрь, они увидели на полу рядом с носилками труп женщины, а у конца носилок — мешок с вещами моряка.

(перевод Ольги Маркеловой)

Голландский призрак в розовом шёлке (Hollenskur draugur í bleiku silki)

В самые последние годы XVIII столетия в порт Торлауксхёпна пришёл голландский корабль. У матросов был с собой странный продолговатый свёрток, обернутый парусиной и увязанный верёвками. Местные жители не могли понять, зачем к ним пожаловали иностранцы, пока те не развернули свёрток: в нем оказалось мёртвое тело. Под парусиной оно было обёрнуто длинным отрезом розового шёлка высочайшего качества. Матросы видели в Торлауксхёпне церковь и хотели похоронить покойника в освящённой земле. Им это, разумеется, позволили, и голландца погребли вместе с шёлком, хотя кое-кому из местных было жаль такого хорошего материала. А через некоторое время в городке объявился призрак, и с наступлением зимы от него совсем не стало покоя. Рыбаки в своих хижинах не высыпались по ночам, потому что призрак стучал по крышам, корчил людям рожи и часто увязывался за гребцами на море. С рассветом он исчезал с корабля. Он портил снасти и улов, и многие из-за него совсем перестали выезжать на рыбную ловлю. Этого призрака описывают так: он был высокого роста, с пышными чёрными волосами, развевавшимися по ветру. Его одежда и весь внешний облик были причудливы, так как вместо обыкновенного платья он обертывал свое тело шёлком от плеч до колен, а за ним волочился длинный шлейф из материи. Из Гравнинга прислали знающего человека, чтобы он нашёл управу на призрака, — но он не смог. Тогда местные жители обратились к Сигурду Ингимюндарсону, пастору из Арнарбайли, который славился своими талантами и считался очень умным попом. Пастор смог совладать с призраком; об их борьбе существует много красочных рассказов. Окончив свое дело, пастор вернулся на хутор; он так вспотел, что его одежду можно было выжимать. Он созвал домочадцев и пришлых рыбаков на мессу и сказал, что призрак объявился из-за того, что после похорон голландца кто-то имел дерзость раскопать его могилу и украсть розовый шёлк. Оттого, мол, голландец не может покинуть свое тело, пока сполна не отомстит жителям Торлауксхёпна. Но пастор сумел увещеваниями избавить призрака от этой печали. Он призвал людей к порядочной жизни, чтобы подобные события впредь не повторялись.

(перевод Ольги Маркеловой)

Призрак из Мундакот (Mundakotsdraugurinn)

Мундакотский призрак — это пастушонок, который когда-то давным-давно отправился в канун Рождества с Большого Лавового поля на болота, чтобы присмотреть за овцами. Домой он не вернулся, а его труп насилу отыскали на второй день после Рождества у Мундакотского причала около Мундакотской вехи, что возле волнореза, чуть к северу от кладбища. Позже паренёк явился во сне своей хозяйке и рассказал, что когда он уже возвращался домой из овчарен, на него напал призрак, всю ночь водил его по болоту, и только под утро он добрался до Файлы, где у жителей Эйрарбакки загоны для овец. Там он весь рождественский день пролежал при смерти, не в силах шевельнуться. Он видел, как народ пошёл на рождественское богослужение в церковь Стокксэйри, но не смог издать ни звука, не то, что подняться. На следующую ночь призрак опять явился к нему, вдвое лютее прежнего, поволок его к морю и там порешил. Вскоре стало ясно, что парень после смерти не может успокоиться; его видели все: и духовидцы, и недуховидцы. Чаще всего он объявлялся в Мундакот, в тамошних овчарнях и возле вехи. Его любимым занятием было — морочить людей и сбивать их с пути; особенно сильно водило у овечьих загонов близ Каменной Хижины, чуть к востоку от Мундакотской вехи. Никаких значительных «подвигов» за этим призраком не числится, и в прошлом столетии он давал знать о себе редко; а считается, что появился он в начале XIX века или даже раньше. Его называли Мундакотским призраком, либо — призраком с Вехи.

О привидении, убившем пастушонка, никаких подробностей никто не знает, но вероятно, это был Скерфлоудский Моури или кто-нибудь из других известных призраков Эйрарбакки.

(перевод Ольги Маркеловой)

Призраки, стерегущие клады (Fépúkar)

Привидение и сундук с деньгами (Draugurinn og peníngakistilinn)

В давние времена жил на Севере один человек, который управлял церковными землями. Доходы у него были неплохие, и денежки он любил, так что люди точно знали, что их у него скопилось немало. Хотя сам управитель славился скупостью, жена его была женщина добрая и приветливая, но только на мужа она не имела никакого влияния.

Однажды зимой управитель занемог и вскоре умер. Его обрядили и похоронили, как положено. После этого тщательно обыскали весь хутор, но никаких денег не нашли. Стали спрашивать жену, однако ей про деньги ничего не 6ыло известно. Все знали, что она женщина честная, поэтому ей поверили и решили, что управитель деньги где-нибудь закопал.

К концу зимы люди заметили, что хутор повадилось навещать привидение, и догадались, что это покойник приходит к своим деньгам. Привидение так напугало всех работников, что они решили покинуть хутор, и вдова горевала, что больше не сможет вести хозяйство. Но вот приехал к ней один торговый человек и попросился в работники. Вдова, разумеется, взяла его.

Вскоре в поселке открылся торг, и новый работник уехал туда за товаром. Среди прочего он приобрел листовое железо и белый холст. Вернувшись домой, он велел сшить из холста саван, а сам принялся ковать железо. Кузнецом он оказался очень искусным и выковал себе железные перчатки. Ночью все заволокло густым туманом. Люди легли спать, а работник надел железные перчатки, прикрепил к груди железный лист, накинул сверху саван и пошел на кладбище к могиле хозяина. Там он стал прохаживаться взад и вперед, подкидывая в руке монетку в двадцать пять скильдингов.

Вскоре привидение поднялось из могилы и тотчас заметило работника.

— Ты что, тоже привидение? — спрашивает оно.

— Конечно, — отвечает работник.

— Дай-ка тебя потрогать!

Работник протянул ему руку в железной перчатке, потрогало привидение перчатку и убедилось, что она холодная.

— Твоя правда, — говорит оно. — А зачем ты на землю выходишь?

— Да вот поиграть с этой монеткой, — отвечает работник.

— Вон оно что! У тебя что ж, много денег? — спрашивает привидение.

— А у тебя? — говорит работник.

— У меня-то много! — крикнуло привидение и побежало прочь с кладбища, а работник — за ним.

Добежали они до самой ограды выгона, там привидение поддело ногой кочку и вытащило из-под нее сундучок с деньгами. Стали они считать деньги и провозились с ними всю ночь. Перед рассветом захотело привидение сложить деньги обратно в сундук, а работник взял да и раскидал их во все стороны.

— Нет, все-таки ты не покойник! — говорит ему привидение.

— Сам ты не покойник! На-ка, потрогай! — отвечает работник и опять ему руку протягивает.

— Верно, покойник, — говорит привидение и снова начинает складывать деньги, а работник снова раскидывает их во все стороны.

Тут привидение рассердилось не на шутку:

— Человек ты, а не покойник, и задумал меня обмануть!

А работник на своем стоит:

— Нет, покойник!

Схватило привидение его за грудь, а грудь холодная-прехолодная.

— Да, выходит, ты правду говоришь, — сказало оно и в третий раз стало подбирать деньги.

Больше уже работник не осмелился их раскидывать, только попросил:

— Можно, я и свою монетку положу в твой сундук?

— Клади, пожалуй, — ответило привидение и закопало свой сундучок так, что сверху ничего не было заметно.

После этого они вернулись на кладбище.

— Ну, где твоя могила? — спрашивает привидение.

— Возле церкви, — отвечает работник.

— Полезай ты первый!

— Нет, — отвечает работник, — ты первый полезай.

Так они препирались, пока совсем не рассвело. Тут привидение прыгнуло в свою могилу, а работник вернулся домой. Дома он велел вылить из бадьи воду, поставил ее под скамью и сложил туда свое ночное одеяние, а потом принес с выгона сундучок с деньгами и тоже в бадью опустил.

Наступил вечер, и все легли спать. Работник лежал лицом к двери. Вскоре явилось привидение, сильно смердя. Осмотрелось оно, постучало заступом по скамье и пошло прочь, а работник — за ним. И говорят, он так закопал могилу хозяина, что тот уже больше никогда не показывался. А одежду и сундучок он для того прятал в бадью, чтобы привидение не почуяло запаха земли. Вскоре работник женился на вдове, и они прожили долгую жизнь. На этом сказке конец.

(перевод Любови Горлиной)

«Мертвецу не нужен нож» („Sjaldan brúkar dauður maður hníf“)

На одном хуторе на севере страны жила чета богатеев. Муж был очень охоч до денег и однажды осенью на весь рыболовный сезон нанялся гребцом на юге: он решил, что от этого прибыли больше, чем от сидения дома. Как жил каждый из супругов после отъезда мужа, неизвестно, но в день св. Торлаука[42] жена сварила копченую баранину. Она нарезала её, сложила в корыто и поставила полное корыто на полку в кладовую. После этого она ненадолго вышла из кладовой: то ли в бадстову, то ли куда-то ещё. А когда она вернулась в кладовую, то увидела: её муж подошёл к полке, стал перед корытом, вынул оттуда кость и сдирает с неё мясо зубами. Они ничего друг другу не сказали, но женщине это показалось странным. Она подумала: невысоко же муж ценит её еду, раз хватает мясо руками! И она спросила: «Дать тебе нож?» Он ответил: «Мертвецу не нужен нож: он просто отрывает куски». Потом он исчез, и больше она ничего о нём не слышала. Но когда до неё дошли новости с юга, она узнала, что муж погиб: утонул незадолго до Рождества.

Другие рассказывают, что этот человек был скряга и всё накопленное зарывал в землю. Однажды он тяжко занемог и приготовился к тому, что больше никогда не встанет. Лёжа в постели, он давал жене различные указания о своих похоронах. Тогда он вспомнил, что у них в кухне хранятся жирные бараньи рёбра. Он велел жене в день похорон сварить их, нарезать и поставить корыто с ними на верх дома. И вот хозяин умер, ему устроили похороны точно так, как он велел. Жена сварила бараньи рёбра и в тот же вечер поставила их, тёплые, в корыте туда, куда он просил. Немного погодя она вышла из дому и видит: её муж стоит у корыта и ест мясо руками. Тогда она предложила ему нож, но он ответил так, как было сказано, а потом исчез.

(перевод Ольги Маркеловой)

Монета в два скильдинга (Tískildingurinn)

Говорят, что тот, кто закопает в земле серебро, обязательно станет призраком, чтобы забавляться с ним. Как-то раз два человека, путешествуя с юга на север, разговорились об этом. Один утверждал, что это неправда. Другой говорил, что всё же немного верит в это.

Они спорили, пока тот, кто не верил, не вынул из своего кошелька монету в два скильдинга и закопал её в кочку на приметном месте, сказав:

— Вряд ли я вернусь к вот этой монете.

Другой ответил, чтобы он не зарекался, на этом они закончили беседу и продолжили своё путешествие.

Больше о них не рассказывается до тех пор, пока много лет спустя оба они не поселились недалеко друг от друга. Оба они давно совсем забыли о монете.

Тогда тот, кто закопал два скильдинга, заболел, и сразу же ему вспомнилась эта монета, и чем хуже ему становилось, тем больше он о ней думал. Когда он почувствовал, что умирает, то послал к своему старому товарищу и попросил его как можно быстрее отправляться в путь и найти монету, которую он закопал в кочке.

Тот словно пробудился от сна. Он сказал, что не удивлён, как можно скорее собрался, взял в дорогу двух лошадей и не останавливался, пока не приехал к той кочке. Он увидел вокруг кочки тёмно-синий дым. Некоторые говорят, что ему привиделось человеческое сердце, бьющееся в кочке. Он достал из кочки монету, и тогда это всё пропало.

Вернувшись домой, он узнал, что его друг скончался. Тот умер в то время, когда он подошёл к кочке, или чуть раньше.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Денежный призрак (Peningadraugur)

Как-то раз умер бонд, который слыл богачом. Но когда стали делить его наследство, никаких денег не нашлось. А после похорон на хуторе заметили, что на кладбище по ночам стало неспокойно.

Один тамошний работник, человек не робкого десятка, решил покараулить ночью на кладбище. Он закутался в белое полотно, вымазался в освящённой земле и встал близ церковных хоров.

Когда солнце закатилось, из могилы бонда заструилась земля. А потом вылез он сам в саване, подошёл к работнику, обнюхал его и спрашивает:

— Ты один из нас?

— Да, — отвечает работник.

— Пойдём со мной, — говорит покойник. — Развлечёмся сегодня ночью вместе!

И они пошли; покойник двигался так быстро, что работник не поспевал за ним. Покойник спрашивает его:

— Если ты один из нас, то почему же ты такой медлительный?

— А потому, — отвечает он, — что при жизни у меня ноги были больные, и теперь я из-за этого страдаю.

— Тогда лучше давай, я понесу тебя, — предлагает покойник. Он взвалил работника себе на закорки, и вскоре они подошли к амбару на том хуторе, где раньше жил этот бонд. Прежде замечали, что в амбаре нечисто: вещи в нём оказывались раскиданы и поломаны, но при этом ничего не пропадало.

Покойник взломал замок в амбаре, зашёл внутрь и давай хватать и переворачивать вверх дном всё, что там лежало; потом он шмыгнул под ларь, разгрёб там землю и вытащил бочонок, полный денег. А работник тем временем закрыл двери и заткнул все щели так, что внутрь не проникал ни малейший луч света. А когда он взглянул на деньги, они ярко сияли.

И вот мертвец высыпал все деньги из бочонка, разбросал их по полу и стал собирать обратно в бочонок, а человек мешал ему в этом, как только мог. И так было три раза. Потом работник почувствовал, что скоро рассветёт, и сказал:

— Скоро ночь кончится.

— Ночь ещё не кончилась, — ответил мертвец, — она только перевалила за половину. Обычно мне хватает времени высыпать всё из бочонка и наполнить его снова четыре раза, и ещё остается время на обратный путь и на то, чтобы устроиться в могиле.

И он снова высыпал деньги из бочонка и не догадался, что работник его задержал. Работник отворил дверь, а там уже давно рассвело. Покойник бросил свою кучу денег — и бежать, а работник побежал впереди него. Теперь ему ничего не стоило опередить покойника, потому что на дневном свету тот ослабел. Так он добежал до могилы, но человек обогнал его, привязал к своей рукавице верёвочку, протянул над могилой и говорит:

— Ты не вернешься в свою могилу, если не пообещаешь мне, что впредь будешь лежать в ней тихо.

— Ты меня обманул, — отвечает покойник. — И всё же я дам тебе обещание, только позволь мне вернуться в постель.

Работник впустил его в могилу, и она закрылась. После этого человек тотчас направился на хутор (дотуда было недалеко), забрал все деньги, и вернулся домой до того, как все встали. Он рассказал о том, что произошло, и все деньги оставили ему. Он решил, что хорошо разделался с покойником: все боялись, что мертвец придёт к ним опять, но он больше не приходил.

(перевод Ольги Маркеловой)

Мертвец без савана (Draugurinn hjúplausi)

Давным-давно в Западных Фьордах жил некий бонд. Он не был женат, не имел наследников, кроме единственного племянника, и уже очень состарился, когда начинается наш рассказ.

Он был таким богачом, что едва ли знал счёт своим деньгам. Он никому не делал добра, а собирал монеты в большом сундуке, украшенном резьбой, души в нём не чаял и боялся расстаться с ним.

Он так любил своё богатство, что никому не мог оставить его после своей смерти, особенно своему родичу, поскольку тот весьма холодно относился к нему. Поэтому он принял решение закопать сундук в землю так, чтобы никто не прознал про это.

Вскоре старик слёг и умер. Узнав об этом, его родич тотчас пустился в путь, чтобы осмотреть своё наследство. Но когда он пришёл туда, то был неприятно поражён тем, что после смерти старика не нашли никаких денег. Тогда он отправился к священнику спросить у него совета, как же узнать, где деньги. Священник обещал ему свою помощь. Он сказал, что старик, разумеется, закопал деньги в землю перед тем, как умереть, и что он не видит иного выхода, кроме как спросить об этом самого старика, а парень сказал, что не привык задавать мертвецам вопросы.

Священник посоветовал ему вот что: в дневное время парень должен разрыть могилу, потом взломать гроб, снять со старика саван, побросать землю обратно и закончить эту работу до захода солнца. После же захода солнца старик явится к нему и захочет получить у него саван, и тогда юноше будет опасно находиться везде, кроме церкви, и он должен надеть церковное облачение и стоять на кафедре с саваном в руках.

Юноша поспешил выполнить всё это и перед заходом солнца пришёл в церковь. Вся она была так хорошо освещена, что нигде не падало тени. Спустя недолгое время он услышал громкий шум и грохот снаружи на дворе. Тогда он испугался и перебрался на кафедру.

В этот миг дверь в церковь распахнулась, и обнажённый мертвец с трудом дошёл до самой кафедры, где стоял парень, и потребовал саван, а парень ответил, что отдаст, если тот поведает ему, где спрятал сундучок с деньгами. Но мертвец сказал, что он не сделает этого, пока тот не отдаст саван. Никто не хотел выполнять условия сделки первым, и они препирались почти всю ночь, пока мертвецу не стало так холодно, что он был вынужден вернуться в свою могилу. Юноша вышел из церкви и рассказал священнику всё, что случилось, а тот похвалил его за смелость.

Священник сказал, что следующей ночью мертвец станет злее, и теперь юноше нужно мужаться. На следующую ночь, в то же самое время, что и раньше, мертвец пришёл к нему, и сейчас он был гораздо ужаснее и злобнее, чем прежде. Он потребовал саван, но юноша ответил, как и раньше, и так они провели целую ночь, пока не стало светать. Тогда мертвец начал просить его по-хорошему, говоря, что погибнет от холода, но тот не уступал, так что мертвецу пришлось, как и раньше, вернуться в свою могилу без савана.

На следующий день юноша рассказал священнику обо всём, а тот выразил одобрение, но сказал, что следующей ночью юноша должен остерегаться, и ему везде будет опасно, кроме как на ступеньках вокруг алтаря с книжицей в руках. Тут парень так испугался, что попросил священника находиться рядом с ним, но того невозможно было заставить сделать это, и потому юноше пришлось пойти одному.

Когда зашло солнце, снаружи послышался шум и грохот, и тут мертвец распахнул дверь церкви и бросился внутрь с такими бесчинствами, что церковь задрожала и заскрипела. Он приблизился к ступенькам вокруг алтаря, весьма грубо потребовал саван и сказал, что убьёт юношу, если тот и дальше будет удерживать его вещь. Но парень поступил так, как и раньше, ответив, что отдаст ему саван, если тот расскажет ему о сундучке. Мертвец отказался, и этот спор продолжался всю ночь.

Юноше стало так плохо от страха, что он едва мог говорить. Мертвец случайно глянул наружу и увидел, что начинается утро, тогда он рассердился и протянул руки над ступеньками с намерением схватить юношу и саван, но тот запрыгнул на алтарь и защитился книгой, заклиная мертвеца рассказать ему о сундучке.

Тогда мертвец понял, что деваться ему некуда, ведь если он не получит саван до восхода солнца, то погибнет. Наконец он сказал, что сундучок зарыт в земле позади дома, где он жил. Тогда юноша бросил ему саван, но сказал, что ежели он солгал, то покоя ему в могиле не видать.

Мертвец выбежал наружу, провалился в свою могилу и с тех пор никогда не появлялся. Юноша нашёл деньги и поблагодарил священника за помощь. Вскоре он женился и поселился на земле, что принадлежала старику, и жил там до старости.

(перевод Тимофея Ермолаева)

О Йоуне Бесстрашном (Sagan af Jóni óhrædda)

Одного человека звали Тоуроульв. Он жил на хуторе Бордэйри в Хрутафьорде. У него был единственный сын по имени Йоун, который рос на хуторе с отцом. Уже в детстве он был странным, не таким, как все: никто никогда не видел, чтоб он чего-то испугался, а если домашние признавались, что боятся чего-нибудь, он смеялся и говорил, что не знает слова «страх». Он утверждал, что ничего не боится.

Из-за этого над ним часто насмехались; он обижался, и в конце концов принял решение во что бы то ни стало узнать, что такое испуг. Едва отец прослышал об этом, он сурово осудил его за такую глупость.

Йоун ответил: «Ты бы лучше посоветовал мне что-нибудь, чем отчитывать за то, чего уже не изменить».

Тоуроульв сказал: «На севере страны, на Побережье, на хуторе Аурнес живет один пастор. Пойди к нему и попроси совета. А если он ничего не придумает, то я уж не знаю, чем тебе помочь».

Йоун поблагодарил его за совет и пустился в путь. Как он добирался до Аурнеса, мы не знаем; но вот он пришёл к пасторскому двору. Дело было поздно вечером; он постучался, ему открыла девушка и спросила, кто он такой, он ответил, как есть и спросил: «Пастор дома?» — «Да, дома», — отвечает девушка. Он попросил разрешения повидать пастора, и она ушла позвать хозяина.

Вскоре вышел и сам пастор. Йоун поздоровался с ним. Пастор ответил на его приветствие и спрашивает, за чем тот пожаловал. Йоун объяснил, что его отправили сюда за советом. Пастор предложил Йоуну переночевать у него, и тот согласился; они вместе вошли в дом. Поев и переодевшись в сухое, Йоун опять завел речь о своем деле, но пастор выслушал его с неохотой. Тогда Йоун прямо потребовал совета.

В конце концов пастор уступил и сказал: «Три века назад здесь жил один пастор; он скопил очень много денег. Перед смертью он велел сделать ключ от церкви и распорядился, чтобы после его кончины этот ключ положили к нему в гроб. Никто не знает, зачем он так поступил. А когда он умер, все решили, что он зарыл свои богатства в церкви, потому что в доме после него ничего не нашлось. Многие пытались сторожить по ночам, чтобы завладеть этими деньгами, но их всех потом находили то тут, то там возле хутора, повредившихся рассудком. Так что тебе я не советую так поступать, ни к чему хорошему это не приведёт».

Йоун сказал, что был бы не прочь попытать счастья. Тут пастор увидел, что отговаривать его без толку, и вечером, когда все легли спать, Йоуна выпустили из дома.

Он побрел к кладбищу и долго ждал там; но вот он видит: одна могила открылась, и оттуда поднялся человек, завёрнутый в саван, приблизился к церкви, отпер дверь и зашёл внутрь, а Йоун — за ним: тоже прокрался в церковь и сел на скамью в углу за дверью. Покойник прошёл на хоры, вынул из пола две доски и вытащил оттуда большой сундук, полный денег. Он вывалил всё его содержимое на пол и принялся разбрасывать монеты, так что они раскатились и рассыпались по всей церкви.

Это продолжалось всю ночь, а едва начал брезжить рассвет, мертвец стал снова собирать всё в сундук. Тогда Йоун поднялся и давай выбрасывать собранное. Покойнику это не понравилось, и он попросил его прекратить, но Йоун не унимался.

Так они и продолжали, пока совсем не рассвело. Тогда покойник решил оставить всю кучу как есть и бежать, чтобы успеть добраться до своей могилы. Но Йоун увидел это, выскочил вон и опередил его, подобрал на кладбище две дощечки и положил их над могилой крест-накрест.

Покойник не смог попасть обратно и снова вошёл в церковь. Он разозлился и спросил Йоуна, почему он не пускает его в могилу. Йоун ответил: «Ты не пойдёшь в свою могилу, если не отдашь мне все деньги и не пообещаешь никогда больше не приходить на хутор!» Покойник сначала не желал давать такое обещание, но пришлось: солнце уже взошло, и мертвецу хотелось к себе в гроб.

Тогда Йоун снял с могилы крест и пустил туда покойника. Потом он зарыл её, положил посредине крест и аккуратно заровнял холм. После этого он отправился в церковь, сгрёб все деньги в сундук, отнес его к дверям дома и стал ждать, пока все проснутся.

Ему показалось, что в доме долго не встают. В конце концов вышел пастор с подмогой: он думал, что Йоун сошёл с ума. Увидев Йоуна, пастор оторопел. Йоун сказал ему: «Доброе утро!»

Пастор не ответил на его приветствие, только спросил: «Ты можешь назвать имя Божье?»

Йоун ответил: «Если я раньше мог, почему же сейчас не смогу?»

Пастор спросил его, не испугался ли он. А Йоун ответил, что он, мол, этого не умеет. Пастор спросил, не видал ли он кого-нибудь. Йоун сказал: «Я встретил человека. Он был очень добр и отдал мне то, что Вы видите перед собой» — и показал деньги. Ещё Йоун пообещал, что отдаст их пастору, если тот поможет ему в его деле.

Пастор сперва долго не хотел отвечать, а затем промолвил: «На западе страны, в Ватнсфьорде, есть один пробст. Советую тебе сходить к нему и передать ему мой привет; а если и он не сумеет дать тебе совета, то я уж не знаю, чем тебе помочь. А этих денег я не приму: они не благословенны. Но я охотно сохраню их для тебя, пока ты сам не решишь, как ими распорядиться. Но мне бы не хотелось, чтоб ты продолжал поиски: по-моему, твоя затея бесполезна».

Йоун поблагодарил его за совет и сказал, что всё равно отправится дальше. Затем он распрощался с пастором и пошёл своей дорогой. Как он туда добирался, мы не знаем; но вот он прибыл в Ватнсфьорд. Дело было к вечеру. Он постучался и спросил пробста — тот оказался дома. Йоун вежливо поздоровался с ним, передал привет от пастора из Аурнеса, а потом изложил свою просьбу.

Пробст выслушал его с неохотой, но предложил ему ночлег — и Йоун не отказался. Вечером он вновь обратился к пробсту за советом. Пробст выслушал его с ещё большей неохотой и ответил, что не станет помогать ему, но Йоун не унимался.

Наконец пробст вымолвил: «Если ты сам ищешь несчастья, то я расскажу тебе одну историю. Надеюсь, когда ты услышишь её, ты откажешься от своей затеи».

И он повёл рассказ: «Тут в доме есть одна комната; она не запирается, и войти туда может любой. Ее перегораживает большой дубовый стол, а за ним в глубине комнаты стоит секретер, а на нем два шкафчика. Ключи от них торчат в замках, но отпереть их никто не может. Одиннадцать человек уже пытались сторожить по ночам, но всех их нашли обезглавленными в прихожей. Говорят, что комната принадлежала одному пробсту, который жил здесь сто лет назад, и он будто бы приходит туда каждую ночь. Я бы посоветовал тебе не рисковать собой».

Йоун сказал, что хотел бы попробовать посторожить ночью, а пробст принялся отговаривать его, но всё впустую. Тогда пробст уступил, дал ему восковую свечу длиной в локоть, провел его в комнату, пожелал спокойной ночи, а сам отправился к себе спать.

А Йоун зашёл за стол и сел на скамью у стены, поставил на стол свечу и стал ждать.

Через некоторое время он увидел: в комнату входят шестеро человек, запачканные землёй, и несут гроб. Они поставили гроб на стол и ушли. Потом гроб открылся, и оттуда поднялся здоровенный детина. Когда он увидел человека со свечой, то очень рассердился и собрался потушить огонь. Но Йоун встал, притянул свечу к себе и не велел мертвецу трогать её, а тот ответил, что, мол, ему не очень-то нравится, когда в его комнате горят свечи. Так они долго стояли и молчали.

В конце концов Йоун заметил, что покойник собрался забраться обратно в гроб. Тогда он вскочил и сам лёг на гроб. Покойник спросил, отчего его не пускают внутрь, а Йоун ответил: «И не пущу, если ты не покажешь мне, что у тебя в секретере!» Покойник сперва не хотел, но в конце концов повернул ключ и открыл крышку. Там Йоун увидел всякое серебро, столовые приборы, а потом покойник снова захлопнул секретер.

Он собрался лечь в гроб, но Йоун сказал, что не пустит его, пока тот не покажет, что лежит в одном из шкафов. Покойник сперва упирался, но в конце концов уступил. Там оказались мешки с деньгами и кучи монет. После этого покойник снова запер шкаф со словами: «Теперь я хочу к себе в гроб; больше я ничего тебе покажу, а если ты и дальше будешь меня донимать — тебе не жить!» Но Йоун ответил, что он всё равно не пустит его в гроб, пока тот не откроет и второй шкаф.

Тут покойник уперся и сказал, что тогда они должны побороться. Йоун согласился. Покойник предложил выйти для этого в прихожую. Но тут они заспорили: покойник велел Йоуну идти первым, а Йоун отказывался, потому что смекнул, что покойник наверняка убьёт его, набросившись сзади.

Они спорили долго, и в конце концов покойнику это надоело. Он со злостью распахнул шкаф. Там Йоун увидел одиннадцать человеческих голов. Покойник закричал: «Ты будешь двенадцатым!» и снова предложил Йоуну пойти в прихожую побороться, но Йоун, как и прежде, отказался идти первым. Покойник увидел, что ничего не выйдет, рассвирепел и потребовал, чтоб Йоун пустил его в гроб. Но тот ответил, что не пустит, если он не отдаст ему всё, что лежит в шкафах.

Покойнику очень не хотелось этого; но он увидел, что уже рассвело. Тогда он пообещал отдать Йоуну всё, если только он пустит его в гроб. Йоун пустил его и забил крышку. Через некоторое время пришли те шестеро носильщиков и вынесли гроб вон. Йоун пошёл за ними. Он засыпал их могилы землёй и аккуратно заровнял. Окончив это, он снова вернулся и сел на своё место. Свеча к тому времени уже почти догорела. Он дождался прихода пробста.

Обнаружив, что Йоун жив, пробст очень обрадовался. Он спросил Йоуна, не видел ли он чего-нибудь, и не испугался ли. «Нет, не испугался», — ответил Йоун и рассказал, обо всём, что с ним приключилось и о том, что ему отдали. Он пообещал подарить все сокровища пробсту, если тот научит его, как испугаться. Пробст ответил, что посоветовать ничего не может; но он отдаст ему свою дочь с богатым приданым, если Йоун прекратит свои странствия и поселится у него.

Йоун поблагодарил его за это, но сказал, что всё равно продолжит путь, и снова попросил совета. Пробст сказал, что не может ничего придумать, и повторил своё предложение, а Йоун ни в какую. Он попросил пробста подержать сокровища у себя, пока он не придёт за ними, или же взять их насовсем, попрощался с ним и пошёл своей дорогой.

Дочери пробста Йоун понравился, и она смотрела ему вслед. Когда Йоун вышел за тун, она увидела, что он повалился на землю и уснул, ведь он очень устал и хотел спать. Заметив, что он заснул, она подбежала к нему и закричала ему в ухо.

Он вздрогнул, вскочил и сказал: «Ой, что это?»

Она отвечает: «А вот это и значит — испугаться. Иди к нам домой и прими предложение отца!»

Он поверил ей, пошёл в дом и поселился там. Вскоре он женился на дочери пробста и построил себе дом рядом с хутором тестя. Потом он забрал свои деньги у пастора с Аурнеса и стал богачом. Говорят, с тех пор он уже не был таким бесстрашным, как прежде.

На этом кончается рассказ о Йоуне Бесстрашном.

(перевод Ольги Маркеловой)

«Я был сухим; а теперь мне мокнуть» („Nú verð ég votur, en áður var ég þurr“)

Жили двое приятелей; один из них был богачом. В юности его содержала сельская община, но постепенно он сколотил себе состояние неустанным трудом. Есть такое поверье, что зарывший деньги в землю непременно разбогатеет. Так и этот человек закопал деньги именно с этой целью. А когда он умер, его другу приснилось, будто приятель пришёл к нему, показал, где спрятаны деньги и попросил забрать их себе, объяснив, что ему надоело приходить к ним каждую ночь; но он, мол, всё равно будет являться три ночи подряд и требовать свой клад обратно, а потом перестанет. Он попросил приятеля не слушать этих его просьб.

Приятель выкопал клад. Покойник приходил к нему в первую и вторую ночь и требовал деньги назад. После этого тот человек выкинул деньги в море.

На третью ночь покойник пришёл к нему опечаленный; он выжимал из своих одежд воду, укорял друга за то, что тот оказался таким нетерпеливым, потому что «ведь я был сухим; а теперь мне мокнуть!»

(перевод Ольги Маркеловой)

Страсти покойных (Ástir og hatur drauga)

Дьякон из Миркау (Djákninn á Myrká)

В давние времена жил в Миркау один дьякон, как его звали, нам неизвестно. Он был обручен с женщиной по имени Гвудрун. Она жила на другом берегу реки в Байисау и служила у тамошнего пастора. У дьякона была гнедая лошадь с темной гривой, он всегда ездил на ней, звали ее Фахси.

Как-то зимой дьякон приехал к Гвудрун, пригласил ее в Миркау на рождество и обещал сам приехать за ней в сочельник. Пока дьякон гостил в Байисау, началась оттепель и лед на реке вздулся. Дьякон не решился переправляться по такому льду и поскакал вдоль берега к мосту. Но только конь вступил на мост, как мост обвалился, и дьякон упал в реку.

Наутро хозяин соседнего хутора увидел возле своего выгона чужую лошадь, ему показалось, будто это Фахси дьякона из Миркау. Испугался крестьянин и заподозрил неладное, он видел, как дьякон накануне проезжал мимо, но не заметил, чтобы он возвращался обратно. Крестьянин подошел поближе и убедился, что это действительно Фахси. Она была мокрая и вся дрожала. Тогда он спустился к реке и нашел на берегу тело дьякона. Упав с моста, дьякон стукнулся затылком о льдину и умер. Крестьянин поехал в Миркау и сообщил о случившемся. Покойника привезли домой и похоронили за день до сочельника.

Из-за оттепели и начавшегося паводка весть о гибели дьякона не дошла до Байисау. В сочельник погода выдалась тихая и ясная, вода в реке спала, и Гвудрун радовалась предстоящему празднику в Миркау. Вечером она стала наряжаться. Когда она была уже почти готова, в дверь постучали. Девушка, сидевшая у Гвудрун, выглянула за порог, но никого не увидела, потому что месяц скрылся за облаком. Она вернулась и сказала, что на дворе никого нет.

— Верно, надо мне самой выйти, — сказала Гвудрун.

Ей оставалось надеть только шубу, впопыхах она успела сунуть в рукав одну руку и вышла. У крыльца Гвудрун увидела Фахси и с ней человека, которого она приняла за дьякона. Говорили они друг с другом или нет, неизвестно. Дьякон поднял Гвудрун на лошадь, а потом и сам сел впереди нее. Некоторое время они ехали молча, в темноте ничего не было видно. Вот они переехали через реку и поднялись на берег, тут шляпа дьякона чуть-чуть сдвинулась, и Гвудрун увидела голый череп — месяц как раз вышел из-за облаков. Дьякон сказал:

— Месяц светит,
мертвый едет;
или ты не видишь
мой белый череп,
Гарун, Гарун?[43]

Гвудрун испугалась и промолчала. Правда, некоторые говорят, будто она приподняла сзади шляпу дьякона, увидела белый череп и сказала в ответ:

— Вижу то, что есть.

Подъехали они к воротам кладбища в Миркау, и дьякон сказал:

— Подожди здесь, Гарун, Гарун,
отведу я Фахси, Фахси
в конюшню, в конюшню.

Проговорил он эти слова и уехал, а Гвудрун осталась на кладбище. Там она увидела открытую могилу и очень перепугалась, но, не растерявшись, схватила веревку от колокола и начала звонить. Тотчас кто-то сзади вцепился в нее и так сильно дернул за шубу, что разорвал по шву тот рукав, который Гвудрун успела надеть. Обернувшись, Гвудрун увидела, как дьякон с ее шубой бросился в открытую могилу и его засыпало землей.

Поняла она, что видела привидение дьякона, хотя о его гибели ей не было известно. Гвудрун была так напугана, что не решилась даже выпустить веревку и убежать. Она рассказывала, что звонила без передышки, пока на кладбище не сбежались все обитатели Миркау. Убедившись, что перед ней живые люди, Гвудрун перестала звонить в колокол, они поведали ей о смерти дьякона, а она им — о своей поездке.

В тот же вечер, когда все уже улеглись и собирались погасить свет, дьякон явился в Миркау и попытался напасть на Гвудрун, так что людям уже было не до сна. Две недели Гвудрун не смела оставаться одна, и ее стерегли каждую ночь. Говорят, будто пастор сидел у нее в ногах и читал Псалтирь. Потом в Скага-фьорде нашли колдуна. Он приехал в Миркау, отыскал на выгоне большой валун, велел выкопать его и поднять на чердак. Вечером все заволокло туманом, и дьякон, по обыкновению, явился на хутор. Он хотел войти в дом, но колдун заклинаниями заманил его к южной стене, куда выходило чердачное окно, и столкнул на него валун. Там дьякон лежит и по сей день. После этого привидение перестало посещать Миркау и Гвудрун оправилась от страха. Вскоре она вернулась домой, но люди говорят, что она уже никогда не была такой, как прежде.

(перевод Любови Горлиной)

Привидение из Фейкисхоулар (Feykishóladraugurinn)

На хуторе Фейкисхоулар близ Квальсау (Китовой реки) на Хрутафьорде в старину была при церкви большая усадьба. Когда случилась эта история, там жил богатый и образованный бонд. У него была одна дочь на выданье, богатая невеста. В услужении у него жил молодой человек, очень способный, и ходили слухи, что он влюблён в хозяйскую дочь, — а она его не замечала. Как-то осенью из Квальсау в море отправился корабль на рыбную ловлю, и этот парень нанялся туда матросом. Причаливая, корабль разбился, и погибли двое матросов, в том числе и он. Море выкинуло их тела на берег, и их похоронили при церкви в Фейкисхоулар. После этого в Фейкисхоулар стал ходить призрак того человека. Особенно часто на его ночные визиты жаловалась хозяйская дочь. Следующей весной хозяева Фейкисхоулар уехали на свадьбу в Битру, и на хуторе осталось мало народа. Нанятая незадолго до этого работница в хорошую погоду по ночам следила, чтобы овцы не забрели на тун. Хозяйская дочь хотела посторожить вместе с ней, но не смогла: её одолел сон, и она легла в кровать. Работница отогнала овец от туна, а потом пошла к церкви и забралась на крышу, потому что оттуда весь тун был хорошо виден. В руках она держала спицы и клубок ниток. Когда девушка влезла на стену церкви, она присела, и её взгляд упал на кладбище. И тут она видит: одна могила рядом с церковью открыта. Работница подумала: «Вот это новость!», — а поскольку она была смекалиста, то сообразила, что нужно сделать, привязала свой клубок за ниточку и спустила его в эту могилу, чтобы потом вытянуть обратно, когда ей вздумается. Она просидела там некоторое время, — и вот из дома на хуторе выходит человек, приближается к открытой могиле, не глядя на девушку, и собирается упасть в яму. Но тут он видит клубок и останавливается, смотрит на девушку и просит её вытянуть свой клубок. Она отвечает: «Нет!» и прибавляет: «Мне ещё надо с тобой поговорить». Он ласково упрашивает её, но ответ всё тот же. Наконец он согласился. Она твёрдо сказала, что не пустит его обратно в могилу, если он сперва не объяснит ей, кто он и за чем ходил. Он отвечает: «Делать нечего, придётся уступить тебе» и рассказывает: «Я тот самый юноша, который этой осенью утонул в Китовой реке При жизни я был влюблён в дочь здешнего хозяина и хотел делить с ней ложе, но она меня отвергла. Когда я умер, я часто ходил к ней, но только сегодня мне удалось осуществить свое желание, потому что она была дома одна. Она понесёт от меня дитя и родит сына, а сама умрёт при родах. Ее сына воспитают дедушка с бабушкой, и он будет внешне во всём походить на меня. Ему легко дадутся науки. Дедушка пошлёт его учиться. В двадцать лет его рукоположат в священники, и свою первую мессу он отслужит здесь, в Фейкисхоулар, и служба пройдёт великолепно. Но когда он после проповеди поднимет руки, чтобы благословить паству у алтаря, слова благословения обратятся в проклятие, такое страшное, что церковь со всеми прихожанами поглотит земля». Когда девушка услышала это пророчество, она спросила: «Неужели нет способа предотвратить такую беду?». «Есть, — ответил покойник. — Единственный способ — пронзить моего сына освящённым кинжалом в тот самый миг, когда он повернётся от алтаря к пастве и соберётся вместо благословения сказать проклятие. Потому что едва первые слова проклятия слетят с его губ, все слушатели замрут на месте, как громом поражённые, и никто не шевельнётся, чтобы хоть что-нибудь сделать. А если пронзить его раньше, он исчезнет, и от него ничего не останется, кроме трех капель крови на ризах в тех местах, куда попала святая вода при крещении. Через некоторое время здешний хутор и церковь сгорят дотла, и никто не сможет сказать, отчего. А потом этот край обезлюдеет, и больше здесь никогда не будет никакого жилья, кроме одной крошечной хижины». Когда покойник завершил своё пророчество, девушка вытянула клубок за нитку из могилы, а покойник пропал, и могила закрылась. Всё, что сказал покойник, сбылось. Девушка тайком велела записать его рассказ или пророчество, на случай, если она сама не доживёт до этой поры. Но она дожила до того дня, когда сын хозяйской дочери кончил курс наук и стал пастором. Когда он должен был служить свою первую мессу в Фейкисхоулар, она пошла в церковь. Её муж был там дьячком и сидел к северу от алтаря. Под одеждой у него был острый кинжал, закалённый в святой воде, и он пронзил им пастора насквозь в нужный миг. Тот пропал без следа, от него остались только три капли крови. Через некоторое время церковь и хутор в Фейкисхоулар сгорели, а жители вымерли во время чумного поветрия.

(перевод Ольги Маркеловой)

Сольвейг из Миклабайяра (Miklabæar-Solveig)

Одна девушка, по имени Сольвейг, работала на хуторе Миклабайяр у пастора Одда сына Гисли. Давно ли пастор Одд овдовел или недавно потерял жену — об этом ничего не говорится, но только Сольвейг влюбилась в него и хотела, чтобы он на ней женился. Пастор же наотрез отказался. От несчастной любви девушка повредилась в уме и пыталась наложить на себя руки. Чтобы предотвратить беду, по ночам с ней спала одна женщина, которую звали Гудлауг дочь Бьёрна. Днем же за Сольвейг следили все домочадцы.

Однажды в сумерки Сольвейг убежала на сеновал, стоявший на выгоне. У пастора был работник по имени Торстейдн, смелый и расторопный парень. Он заметил, как Сольвейг выбежала из дома, и бросился за ней. Однако она оказалась проворней его и, когда он добежал до сеновала, уже успела перерезать себе горло. Говорят, будто Торстейдн, увидев, как кровь хлещет у нее из горла, сказал:

— Ну, угодила к дьяволу в лапы! Сольвейг ничего не ответила на это, но из ее последних слов Торстейдн разобрал, что она просит передать пастору, чтобы он похоронил ее в освященной земле. В конце концов она истекла кровью и умерла. Торстейдн рассказал дома о случившемся и передал пастору просьбу Сольвейг. Пастор попросил разрешения у епископа, но тот ему отказал — ведь Сольвейг покончила с собой. Пока шли переговоры, тело Сольвейг лежало на чердаке, а когда пастор получил отказ, она приснилась ему.

— Если ты не похоронишь меня в освященной земле, то и тебе в ней не лежать, — сказала она сердито и исчезла.

Сольвейг похоронили за пределами кладбища без всякого отпевания. А вскоре обнаружилось, что она преследует пастора Одда, куда бы он ни поехал, в свой ли приписной приход в Сильфрунастадир или по какой другой надобности. Слух об этом облетел всю округу, и людям приходилось провожать пастора, если он поздно возвращался домой.

Однажды пастор отправился куда-то по делам. День был уже на исходе, а он все не возвращался. Домашние, однако, не волновались, зная, что пастора непременно проводят, если он задержится допоздна. Вечером обитатели пасторского дома услышали, что кто-то отворил наружную дверь, и, хотя это им показалось подозрительным, из комнаты никто из них не вышел. Вошедший стал быстро подниматься на чердак, но люди не успели поприветствовать пришельца, как тот скатился обратно, будто его стянули за ногу или за полу одежды. И тут же раздался сдавленный крик. Когда люди вышли из дома, они увидели у сарая лошадь пастора; его хлыст и рукавицы были засунуты под седло. Домашние встревожились, они поняли, что пастор вернулся домой, однако его нигде не было видно. Стали искать, расспрашивали на всех хуторах, где он мог останавливаться, и узнали, что пастора проводили до ограды выгона, а там он отпустил провожатого и сказал, что дальше поедет один. Люди снарядились на розыски, они искали пастора несколько дней, но так и не нашли. Потом поиски прекратились. Многие считали, что это Сольвейг выполнила свою угрозу: ведь она не хотела, чтобы пастор покоился в освященной земле. Скорей всего, она затащила его к себе в могилу, но там его не искали.

Тогда Торстейдн решил искать пастора в одиночку. Ему непременно хотелось разузнать, что сталось с хозяином. Постель Торстейдна находилась в комнате на чердаке напротив постели Гудлауг, той самой женщины, что когда-то спала вместе с Сольвейг. Гудлауг была женщина умная и обладала даром ясновидения. Однажды Торстейдн взял одежду пастора и кое-какие его вещи и положил себе под голову, чтобы ему приснился вещий сон, а Гудлауг он попросил ночью не спать и посмотреть, что будет происходить, и разбудить его, если он начнет во сне беспокоиться. Они оставили гореть свечу и легли. Гудлауг предупредила Торстейдна, чтобы до полуночи он ни в коем случае не засыпал, но сон все-таки сморил его.

Только Торстейдн заснул, как на чердаке появилась Сольвейг, в руке у нее что-то блеснуло, но что именно, Гудлауг разглядеть не успела. Сольвейг прошла через весь чердак, поднялась на приступку перед постелью Торстейдна и склонилась над ним. Гудлауг показалось, что она хочет перерезать ему горло. Торстейдн начал метаться и вертеть головой. Гудлауг вскочила, чтобы разбудить его. Сольвейг отступила, не в силах выдержать ее взгляда, и исчезла. На шее у Торстейдна Гудлауг увидела красную полоску. Он рассказал, что Сольвейг во сне предупредила его, чтобы он бросил доискиваться, куда подевался пастор Одд, — все равно, мол, он никогда этого не узнает. Она уперлась ему в грудь и хотела перерезать тесаком горло, но он проснулся, не успев почувствовать боли. С той ночи Торстейдн больше не пытался узнать, что сталось с пастором Оддом.

После этого случая Сольвейг перестала являться на хутор. Только пастор Гисли, сын пастора Одда, рассказывал, что в его первую брачную ночь Сольвейг снова явилась и напала на него с такой яростью, что он с трудом от нее отбился, а он был человеком редкой силы, так же как и его отец.

И больше о Сольвейг ничего не известно.

(перевод Любови Горлиной)

«Гаурун, Гаурун, серое у меня на затылке» („Gárún, Gárún, grátt er mér um hnakka“)

Однажды на неком хуторе жили муж и жена, но ни об их именах, ни о названии хутора не упоминается. Они держали двух слуг, работника и служанку. Его звали Сигюрдом, а её — Гвюдрун.

Сигюрд влюбился в Гвюдрун и посватал её, но она не захотела иметь с ним никаких дел. Одной зимой в канун Рождества они оба отправились в церковь и взяли для поездки коня, которого одолжил им их хозяин, и временами они ехали верхом вдвоём.

И когда ехали таким образом, Сигюрд заговорил и промолвил Гвюдрун:

— Поедем ли мы вот так вместе в канун следующего Рождества?

Она сказала, что этого не случится. Затем они немного поспорили по этому поводу, пока он не произнёс:

— Мы поедем вместе зимой в канун Рождества, хочешь ли ты этого или нет.

После этого они прекратили беседу, и не говорится, что в их поездке ещё что-нибудь случилось.

Но на исходе той самой зимы Сигюрд заболел и умер, и его отвезли в церковь и похоронили.

Вот прошёл год, наступила зима и приблизилось следующее Рождество. Когда же наступил канун Рождества, супруги собрались в церковь и предложили Гвюдрун тоже поехать, но она не захотела этого и сказала, что побудет дома, так и сталось.

Когда они уехали, она убралась в доме и привела всё в порядок наилучшим образом; после этого она зажгла свечу, затем взяла плащ и накинула на голову, но руки в рукава не продела; приготовившись так, она уселась и стала читать книгу.

Вскоре она услышала стук в дверь. Она взяла в руку свечу и вышла к двери. Снаружи она увидела какого-то верзилу в человеческом облике и коня с седлом и уздечкой и узнала верхового коня священника.

Пришедший обратился к ней и сказал, что сейчас она должна поехать вместе с ним. Она узнала в пришельце Сигюрда, своего приятеля. Тут она отставила свечу и вышла наружу. Он спросил, не хочет ли она, чтобы он посадил её на коня; она ответила, что ей не нужна его помощь для этого и сама села верхом, а он сразу занял место впереди неё.

Они отправились по дороге в церковь, не произнося друг другу ни слова; когда они проехали немного, он заговорил и сказал:

— Гаурун, Гаурун, серое у меня на затылке[44].

Она ответила:

— Замолчи, бесчестный, и скачи вперёд.

Не сказывают, разговаривали ли они ещё, пока не приблизились к церкви. Он остановился где-то у кладбища, и они оба спешились. Тогда он сказал:

Потом он исчез вместе с конём, а она помчалась через кладбище к двери церкви, но когда она захотела войти в церковь, её схватили сзади за плащ. Однако плащ соскользнул у неё с плеч и остался в руках схватившего, а Гвюдрун ворвалась в церковь и сразу упала ничком на пол без сознания.

В это время богослужение было в самом разгаре. Люди бросились помогать Гвюдрун; её занесли в помещение и влили её в рот несколько капель; тогда она, наконец, очнулась и рассказала всё, что произошло, и как она сюда прибыла.

Тогда пошли к конюшне проверить коня священника; его обнаружили там мёртвым, у него была переломаны все кости, а кожа на спине разорвана. Перед входом в церковь люди нашли остатки плаща; он весь был изорван на куски, и повсюду валялись тряпки.

Затем могилу Сигюрда привели в порядок, и после этого он уже лежал спокойно.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Сын драуга (Draugssonurinn)

Жил однажды священник, который вёл хозяйство на усадьбе при церкви, как обычно и бывает. У него была молодая и многообещающая дочь. Её посватал человек из этого прихода, но священник отказал ему, так как считал, что девушка слишком молода, да и жених этот ему не понравился. Человек этот рассердился и сказал, что всё равно получит её, не живым — так мёртвым. Вскоре он умер и был похоронен.

Вскоре после этого явился в усадьбу незнакомец и попросил разрешения пожить, и священник это позволил.

У священника был работник, внимательный и работящий, и хозяин очень любил его. Ночью он заметил какое-то шевеление в постели девушки. Он слышал, что пообещал жених, а вечером незнакомца нигде не было видно, и он заподозрил, что это может означать.

Он оделся, вышел на кладбище и увидел, что могила жениха открыта. Взял он тогда верёвку, привязал к концу камень, свесил в могилу, держа за другой конец, и стал ждать, пока придёт гость. И когда тот подошёл к могиле, то спросил работника:

— Что тебе надобно здесь ночью?

Работник ответил, что об этом же можно спросить и у него.

— Ведь ты, наверное, человек, — говорит он.

— Всё гораздо сложнее, — сказал драуг, — я действительно был человеком, но сейчас я скорее дух, нежели человек. Теперь разреши мне спуститься в мою могилу.

— Нет, — говорит работник, — пока ты не расскажешь мне, как ты поступишь.

— Да будет так, — сказал мертвец. — Я должен был получить дочь священника. Я обещал получить её мёртвым, если не смогу живым.

— К чему это приведёт? — говорит работник.

— У неё будет ребёнок, — сказал драуг, — и она родит мальчика.

— Расскажи мне судьбы её и ребёнка, — сказал работник. — Ты опустишься в могилу не раньше, чем покончишь с этим.

— Вот что случится, — сказал драуг. — Девушку не обвинят, и она позднее станет твоей женой.

— Не нравится мне это, — говорит работник, — получить брошенную драугом.

— Так должно случиться, — сказал драуг, — и это тебе не повредит.

— Как насчёт ребёнка? — говорит работник.

— Он станет, — сказал драуг, — самым одарённым человеком, которого носила земля. Он получит это от меня, ибо я дух и знаю гораздо больше, чем люди. Он поступит в школу и будет хорошо учиться, и он станет священником, но едва он повернётся перед алтарём в первый раз, церковь погрузится под землю со всеми, кто в ней будет, если не окажется кого-нибудь настолько смелого, чтобы подойти к нему и пронзить его, когда он решит повернуться. Тогда от него ничего не останется, кроме лопатки и запёкшейся крови; это единственное в нём от матери. Никому не рассказывай о том, что я тебе поведал, пока это само не произойдёт. От этого зависит твоя жизнь.

Работник обещал это и затем пропустил его в могилу, приказав никогда больше не скитаться. Тот сказал, что этого можно не опасаться. Могила закрылась, а работник пошёл в дом и незаметно улёгся в свою постель, а когда люди поднялись на ноги, незнакомец исчез, и это показалось странным.

Вот прошло время, и в соответствующий час девушка родила мальчика и объявила отцом незнакомца. Священник воспитал мальчика, и с ранних лет он был очень одарён. Священник отдал его в школу, он провёл там несколько лет, окончил учёбу с наилучшими отметками и затем был посвящён в капелланы у своего деда.

Когда он должен был совершить богослужение в первый раз, все предвкушали, как услышат этого очень одарённого человека, и в церкви собралось множество людей. Там были его мать и работник. Он уселся в хорах вблизи подножия алтаря, и вид был у него странный, и едва священник решил повернуться перед алтарём, работник внезапно встал, взмахнул тесаком и проткнул священника насквозь. Тот упал.

Все зашумели; несколько человек схватили работника и держали его, другие взяли тело и сняли с него церковное облачение. Им показалось, что оно в их руках превратилось в ничто, и они не увидели тела, а только левую лопатку и запёкшуюся кровь, а кое-кто говорит, там было три капли крови.

Это всех удивило, люди были ошеломлены. Тогда работник взял слово и громко и отчётливо рассказал всем собравшимся всю историю о своей беседе с призраком и всё, связанное с этим.

В церкви были люди, которые припомнили, что слышали обещание жениха получить девушку, если не живым, то хотя бы мёртвым. Тогда все решили, что работник сказал правду.

Старый священник поблагодарил работника за помощь, которую он оказал всем прихожанам, и возлюбил его ещё больше, чем прежде. И немного спустя он выдал за него свою дочь. Они стали заниматься хозяйством, очень полюбили друг друга и жили долго и счастливо до самой смерти.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Скелет работника (Beinagrind staðarvinnumannsins)

Однажды на Западных фьордах жители обнаружили на взморье среди плавника, принадлежавшего церкви[45], полный скелет человека. В черепе сохранился язык. Скелет перенесли в посёлок и поставили в церкви за дверью, а когда стали рыть свежую могилу, заодно похоронили и его, но на следующее же утро он поднялся из могилы, и его обнаружили лежащим на надгробии. Три раза его пытались зарыть, но каждый раз всё в точности повторялось. В конце концов эти попытки прекратили, и скелет оставили за дверью в церкви.

Как-то священник из того посёлка отправился к пробсту на исповедь. Тогда он и рассказал пробсту обо всех этих событиях. Как только пробст узнал об этом, он захотел непременно взглянуть на скелет и попросил священника послать кого-нибудь за ним. Но поскольку уже стемнело, никто из домочадцев пастора не решился исполнить поручение, — кроме одной служанки.

Она взяла ключ и отперла церковь, быстро принесла скелет и кинула его на пол. А когда пробст взглянул на него, его обуял ужас, и он попросил скорее убрать его с глаз долой. Хозяин велел служанке отнести скелет обратно в церковь.

Она отвечает: «Я обещала только принести его, а не тащить обратно».

И всё же ей ничего не оставалось, как подчиниться.

Когда она проделала полпути со скелетом за плечами, он промолвил: «Не волоки меня, неси меня на руках!»

Девушка отвечает: «Тогда согнись».

Когда она добралась до церковных ворот, скелет говорит: «Прошу тебя, не уходи: я расскажу тебе, кто я».

Она осталась стоять. Тогда скелет говорит: «Одно время я был работником в этом самом месте и служил пастору, у которого была дочь. Вышло так, что она родила от меня ребёнка. На это пастор так разгневался, что лучше было не попадаться ему на глаза. Мне пришлось уйти от него; а он, к тому же, не собирался меня прощать, а сам я не мог жить в одном дворе с матерью своего ребёнка. Через некоторое время я утонул в море, но, как видишь, полностью, не истлел.

Сейчас, когда ты войдешь в церковь, там на хорах будет полным-полно народу. Среди толпы ты увидишь человека в красной шапке. Я попросил бы тебя обратиться к нему с такими словами: «Эй, ты, в красной шапке, ты не хочешь простить покойному то, что он тебе сделал?» Он и ухом не поведёт. Тогда обратись к нему в другой раз, с теми же словами. Тогда он замолчит и оглянется, — а ты повтори то же самое снова. В третий раз он ответит «да».

После этого выходи из церкви, но не оборачивайся. А ещё я хочу попросить, чтобы в следующий раз, когда на кладбище будут рыть могилы, меня похоронили; тогда я буду лежать спокойно. Вот здесь на западной стороне туна есть бугорок. Хорошенько запомни, как я его опишу, чтобы потом ты смогла его найти. Под ним зарыты деньги; они ничьи. Их ты возьмёшь себе — в награду за заботу. Удача не оставит тебя».

Девушка вошла в церковь и видит всё в точности так, как описал ей скелет: хоры полны народу, и один — в красной шапке. Она окликает его: «Ты не хочешь простить покойному…» — и так далее, а человек в красной шапке и ухом не ведёт. Она окликает его второй раз, — и все произошло так, как сказал скелет, и в третий раз тоже: тогда тот человек ответил «да».

Получив ответ, девушка повернулась, чтоб выйти. И тут за спиной у неё раздался голос: «Посмотри мне в глаза: они такие красные!»

На это она задрала сзади юбку и отвечает: «Посмотри мне в зад: он такой черный!»

Потом она отправилась домой и никому не рассказала о случившемся.

А в следующий раз, когда копали могилы, она попросила похоронить скелет, — и больше он не появлялся из-под земли.

Она нашла бугорок по описанию скелета, и под ним оказалось много денег. Потом она удачно вышла замуж, всю жизнь прожила в этом приходе и была счастлива.

(перевод Ольги Маркеловой)

Сигюрлёйг и Хердис (Sigurlaug og Herdís)

Эта история начинается так. Когда преподобный Вигфус Рейкдаль был священником в Хамме на севере Лаксаурдаля, у него была одна служанка, которую звали Сигюрлёйг. Она была дочерью Гвюдмюнда, родом с запада из Мидфьорда по отцу, а род её матери был из Скайи. Её мать звали Ингибьёрг Гвюдмюндсдоуттир из Аусбудира.

Как-то летом Сигюрлёйг ухаживала за скотом священника от окота до того момента, когда ягнят отнимали от матери. Однажды в солнечную хорошую погоду она занималась починкой обуви, и ей привиделось, что к ней подошёл некая человеческая фигурп; она была закутана в саван, а её золотистые волосы спадали на плечи. Сигюрлёйг догадалась, что это призрак или мертвец, и очень испугалась. На вид это была молодая девушка.

Она подошла к Сигюрлёйг, ласково поздоровалась с ней и попросила её не бояться, ведь она не сделает ей ничего плохого. Сигюрлёйг спросила, кто она, а та ответила, что её зовут Хердис и ей четырнадцать лет, и проживала она в Недранесе и умерла там. Она сказала, что теперь обитает на кладбище в Кете и лежит в ногах Маргрет Халльгримсдоуттир с Сельснеса; она была женой Бьёдна Арнгримссона, который тогда жил на Сельснесе, но умерла много лет назад. Бьёдн снова женился, и взял в жёны Ингибьёрг, которая сейчас жива и живёт на Сельснесе, очень старая и дряхлая, а Бьёдн уже умер. Эта Маргрет была сестрой Арнгрима, который жил в Гёйксстадире.

Хердис сказала, что потеряла кость, это очень маленькая косточка, и лежит она на дороге между воротами кладбища и дверью хутора.

— Она случайно отлетела в сторону, когда твоя мать подметала метлой кладбище, и лежит теперь там, — сказала Хердис, — а так как у твоей матери больное сердце, я не хочу её тревожить; поэтому я явилась к тебе, поскольку ты не больна и к тому же моложе.

— Потому я прошу тебя ныне оказать мне услугу и пойти в воскресенье в церковь в Кете, когда священник будет совершать там богослужение. Возьми кость и положи в мою могилу в ногах Маргрет, ибо я не хочу, чтобы она бродяжничала. Тебе от этого не будет ничего плохого, если ты последуешь моему совету и ничего не перепутаешь. Я прошу тебя никому не говорить об этом, если же ты не сможешь таиться, то можешь рассказать священнику, но никому другому. Если ты последуешь моему совету и сделаешь в точности, как я тебе говорю, будет тебе счастье, а иначе произойдёт плохое.

После этого она исчезла, а Сигюрлёйг вечером вернулась домой, она была очень напугана и удивлена. Она растеряла овец. Её спросили о причинах, но она смолчала. Сына священника Сигфуса звали Эйриком. Я не уверен, жив ли он ещё, он отправился на юг в Боргарфьярдарсислу. Она поведала Эйрику всю историю, что случилась, и сказала, что очень боится, но Эйрик посмеялся и сказал, что это один вздор и бессмыслица. Также он убедил в этом и Сигюрлёйг, и про это узнали чуть ли не все.

В следующее воскресенье священник уехал и совершил богослужение в Кете, а Сигюрлёйг в церковь не пошла. Так миновало некоторое время.

Как-то раз в хорошую погоду, когда Сигурлёйг осталась со своими овцами, Хердис пришла к ней, и теперь она выглядела несколько сердито, было очевидно, что она в скверном настроении. Она сказала Сигурлёйг:

— Плохо ты поступила, раскрыв другим то, что, как ты знаешь, должно было остаться в тайне, я ведь предупредила тебя, чтобы ты никому не рассказывала, особенно всяким шутникам. Я не могу уже помешать, если с тобой случится что-то плохое из-за твоей болтливости, но раз уж произошло так, что ты ничего не сделала из того, о чём я просила тебя, хотя лучше было бы, если бы ты сделала это, то я прошу тебя о том же самом: отправляйся в церковь в Кете, когда там будет ближайшее богослужение, возьми мою кость, положи в могилу и придай этому как можно меньше значения, хоть уже стало слишком поздно.

Затем она исчезла, а Сигюрлёйг отправилась домой в сильном ужасе и рассказала обо всём священнику и Эйрику. Вот прошло некоторое время, пока не пришла пора священнику из Рейкьядаля служить мессу в Кете. Он позволил Сигурлёйг поехать с ним и сказал, что на большее не осмеливается. Тогда Сигурлёйг отправилась в церковь вместе со священником, и он начал богослужение.

Во время проповеди Сигурлёйг вышла во двор, но едва она шагнула за ворота, как увидела Хердис; та приблизилась и приказала ей взять кость, Сигурлёйг же так испугалась, что не знала, что ей делать. Она хотела вернуться в церковь, но Хердис воспрепятствовала этому и угрожала ей всё сильнее, пока она не взяла кость и не положила в могилу. Тогда Хердис исчезла, а Сигурлёйг пошла в церковь очень испуганная.

После богослужения люди отправились домой. Сигурлёйг осталась сторожить овец ещё на лето. Над ней очень насмехались Эйрик и другие шутники, которые знали эту историю, и нельзя сказать, что она сама не находила в этом удовольствие теперь, когда всё прошло.

Однажды, когда Сигурлёйг была одна со своими овцами, Хердис пришла к ней крайне разъярённая и угрожала ей за то, что Сигурлёйг всё рассказала, и сказала, что худо ей будет. Она очень упрекала её за болтливость.

В конце концов Сигурлёйг наполовину сошла с ума, и Хердис стала преследовать её. Так продолжалось некоторое время до следующей весны, когда она переехала из Хамма в Гёйксстадир в Скайи; она жила там несколько лет и вышла замуж за Йоуна Гуннлёйгссона из Гёйксстадира; он был сыном бонда Гуннлёйга. Они построили дом в Клейве и жили там несколько лет. Затем они переехали в Кету, и там Йоун Гуннлёйгссон умер от кровотечения из носа и их сын Йоун, совсем дитя.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Работница и жена скаульхольтского епископа (Vinnukonan og biskupsfrú í Skálholti)

Это произошло той зимой, когда в Скаульхольтском приходе умер именитый бонд, и его положили в церкви. (Тогда был обычай хоронить знатных людей в церкви). Ему вырыли могилу возле хоров, и устроили похороны в воскресенье перед богослужением. Но пока могилу копали, там обнаружился человеческий скелет, судя по всему, женский. Он был целым и неистлевшим, так что его положили под скамью в углу, а во время похорон забыли закопать. Так он и пролежал там всё время службы и до конца дня.

Вечером школяры завели разговор об этом, и им сказали, что кости забыли зарыть. Дело было к ночи, и школярам приспела пора ложиться спать. Служанки пришли раздеть их. Школяры принялись подтрунивать над ними: мол, ни одна из них не отважится в одиночку пойти в церковь, принести им оттуда скелет, который сегодня забыли под скамьёй, а потом унести его обратно. Они сказали, что скинутся и отдадут все деньги той, которая сделает это. В этой затее участвовали все парни, кроме Вигфуса, о котором рассказывалось раньше[46]. Тут одна девушка вызвалась исполнить их поручение, при условии, что они сдержат своё обещание наградить её.

Она тотчас вышла, добралась до церкви по подземному ходу, схватила скелет, взвалила себе на закорки и тем же путем отправилась обратно.

Едва она дошла до середины подземного хода, до самого узкого его участка, как услышала, что скелет говорит: «Ой! Больно!» А она не растерялась и ответила: «Тогда держись покрепче за мою спину!»

Она проделала весь путь до спальни школяров, и они тотчас попросили её вернуться в церковь. Эту просьбу она тоже исполнила.

Но когда она собралась положить скелет на старое место, он сказал ей: «Ты поступила хорошо, но поступишь ещё лучше, если положишь меня под угловую скамью на хорах и дашь мне полежать там некоторое время. Под скамьёй похоронена епископская жена, а когда я умерла, мы с ней враждовали. Оттого я не могу полностью истлеть в могиле. Сейчас я хочу с ней помириться».

Девушка исполнила эту просьбу, а сама вышла из дверей. Вскоре она услышала, что на хорах как будто перешёптываются двое, но слов не разобрала, а потом всё смолкло. И тут она видит: скелет сам собой выходит к ней и говорит: «Всё в порядке. Мы помирились, и за это тебе спасибо». И в тот же миг он весь рассыпался прахом.

Девушка пошла восвояси, не показала виду, что с ней что-то произошло, и потребовала у школяров свою награду. Но они не захотели её слушать, сказали, что это, мол, не такой уж подвиг, чтоб требовать за него награды; так она и отправилась спать ни с чем.

Ночью скелет явился ей во сне и сказал, что хочет кое о чем с ней потолковать: в благодарность за услугу он решил показать ей клад; деньги, мол, лежат под бугром у южного угла кладбища.

Утром девушка отправилась туда и, пока никто не видел, раскопала бугор. Там она обнаружила ларец с деньгами и взяла его себе. В тот день она снова напомнила школярам об их обещании, но и в этот раз они ей отказали.

На следующую ночь ей снова приснился сон: будто к ней входит епископская жена и говорит: «Я тоже должна кое-чем отплатить тебе. На северном краю кладбища есть круглый бугор. В нём зарыт небольшой клад. Он твой; но школяров ты тоже не оставляй в покое, пока они не заплатят тебе того, что обещали».

Наутро она пошла, отыскала этот бугор. В нем было много денег; их она все взяла себе и спрятала. В этот день девушка снова пошла к школярам и потребовала от них обещанное; а они снова ни в какую. Тут Вигфус поддержал её и пристыдил товарищей за то, что они не хотят сдержать своё слово, — но в ответ услышал от них только ругань. Страсти разгорались, и в конце концов Вигфус пригрозил другим школярам, что обо всём расскажет епископу и директору школы, — пусть они заставят их выполнить то, что обещали девушке. Но они подняли его на смех.

Тогда Вигфус пошёл к епископу и директору и всё рассказал им, промолчав лишь про клад (а девушка не утаила от него ничего). Епископ и директор выбранили школяров за вероломство и приказали им заплатить ей всё, что они обещали, — и им волей-неволей пришлось подчиниться.

Вскоре эта девушка вышла замуж за бедняка, а через некоторое время они купили на её деньги столько земли, сколько можно было получить за двадцать коров[47].

(перевод Ольги Маркеловой)

Привидение навещает подругу (Svipur vitjar vinu)

Гвюдрун Стефаунсдоттир, жена Йоуна Йоунссона, выпускника реального училища (сейчас, в 1907 году, он живет на хуторе Ульвсстадир в Лодмундарфьорде) несколько лет назад, когда ещё была девочкой-подростком, пасла овец на Побережье в Лесах в округе Фльоутсдаль. Дорога на восток, на Викингсстадир пролегает недалеко от Побережья, и овцы с обоих хуторов часто сходятся вместе. В Викингсстадир был мальчик-подросток по имени Эйнар; он стерёг овец летом. Когда они с Гвюдрун приглядывали за овцами, они много времени проводили вместе и хорошо ладили друг с другом. Эйнар часто делился с маленькой Гунной своей едой. Поэтому они крепко подружились, как это часто бывает у подростков, которым некому излить душу у себя дома. Так продолжалось два лета. Маленький Эйнар был очень слаб здоровьем и со временем совсем слёг. Так настала зима. Однажды хозяин, как обычно, уехал с утра и воротился лишь вечером при свете луны. Он не заметил, что Эйнару стало хуже.

Под вечер Гунну послали из дома за какой-то одеждой, которую недавно постирали. На дворе ярко сиял месяц, и его свет бил вышедшей из дверей Гунне прямо в лицо. Поэтому она отвернулась, — и видит, что с другой стороны возле входа стоит её приятель Эйнар. Она в тот миг не сообразила, что и как, обратилась к нему и приветливо говорит: «Эйнар! Здравствуй, друг!» Она хотела сказать ещё что-то, но тут он исчез. Гунна оторопела: она поняла, в чём дело. Девочка поспешила обратно в дом и рассказала о своём видении, но над ней только посмеялись: ответили, что ей примерещилось, и назвали трусихой. А на следующий день пришло известие, что маленький Эйнар умер накануне вечером, и как раз в то самое время, когда Гунна видела его облик на Побережье.

(перевод Ольги Маркеловой)

Призрак-винник (Brennivínsdraugurinn)

На Холме одно из самых известных привидений — так называемый Винник. Считается, что это призрак датчанина — «ассистента» из магазина Сункенберга в Рейкьявике.

Служба у него была — отмеривать хмельные напитки, и сам он питал слабость к спиртному. Каждое лето из года в год по воскресеньям он выезжал через Кольвидархоуль (Угольный холм) в Марардаль (Морскую долину) и там приносил обильные жертвы Бахусу. Эти поездки он считал самыми сладостными моментами в своей жизни… Вот этот человек скончался в Рейкьявике на одре болезни. А следующей зимой двое жителей Южного мыса ехали через хейди и решили заночевать в горной хижине в Кольвидархоле.

Они открыли дверь хижины и вздрогнули, оттого, что услышали на чердаке пение. Они не чаяли никого там встретить, ведь в округе ничто не указывало на то, чтобы там кто-нибудь недавно проезжал. Путники шагнули в дом, полезли на чердак, открыли люк, и их глазам предстало удивительное зрелище: у окна сидел человек, явно довольный и радостный. Вид он имел благородный: в высоком цилиндре, в парике и парадном платье, а поверх одежд у него была шинель из черной материи, и на воротнике с каждой стороны — по серебряной пуговице. На полу между его ног стояла огромная кадка, наполненная водкой до краёв, источавшая дивный аромат. В одной руке человек держал жестяной ковш или кружку, зачёрпывал ей водку из кадки, пригубливал, а затем выливал обратно в кадку. Своё занятие он сопровождал насмешливыми взглядами. Путники обратились к чудаку с приветствием и признались, что удивлены его странным поведением и тем, какой у него большой запас хмельного. Он же вместо ответа выставил вперед одну ногу, обутую в датскую туфлю, и низким голосом пропел такую вису:

Выну ловко пробку я —
— много в бочке влаги —
Хме́льная забьёт струя,
Хлынут реки браги.

Затем он поднялся, махнул рукой, в которой держал кружку, — и вдруг разом пропал, рассыпавшись искрами, и на чердаке воцарилась полная тьма. Путникам стало не по себе, и они опрометью скатились по лестнице вниз и выбежали вон в светлую весеннюю ночь. Только тогда они снова успокоились.

(перевод Ольги Маркеловой)

Поднятые из могилы и «посланцы» (Uppvakningar og sendingar)

«Лилия» (Lilja)

Считается, что «Лилия»[48] способна отгонять нечистых духов; вот история в доказательство тому. На одном хуторе жила старуха, которая знала «Лилию» наизусть и всё время пела её, когда спускалась тьма. А остальные посмеивались над ней и не собирались заучивать поэму. Когда старуха умерла, на хуторе не стало покоя от привидений; а порой раздавался зычный голос: «Пойте же „Лилию“!» Но этого никто не мог, и со временем хутор пришёл в запустение.

(перевод Ольги Маркеловой)

Позвонок на острие ножа (Hryggjarliður á knífsoddi)

На севере жила одна вдова. У нее было свое хозяйство; она была зажиточной и работящей, и многие просили её руки, среди прочих — один повеса с соседнего хутора, умевший колдовать. Но она отказала ему. Эта вдова была духовидицей, так что ей ничего не стоило проследить, не собирается ли отвергнутый жених отомстить ей по-своему. Через некоторое время под вечер она пошла в кладовую за едой для домочадцев и стала нарезать кровяную колбасу. Вдруг она увидела, как по коридору к дверям кладовой приближается привидение. Вдова спокойно стояла с ножом в руке и без страха смотрела на него. Привидение немного помешкало и попыталось зайти к женщине сбоку или сзади, потому что нечистый дух никогда не подойдёт к тому, кто его не боится, спереди. Вдова заметила, что привидение было всё чёрное, с одним только белым пятнышком. Она ткнула в это пятно ножом; тут раздался громкий треск, и женщина упустила нож, словно его вырвали у неё из рук. Больше она ничего не заметила, а нож так и пропал. Лишь наутро он отыскался на дворе, воткнутый в человеческий позвонок. А в тот вечер все двери в доме были заперты.

(перевод Ольги Маркеловой)

Колдуны с островов Вестманнаэйяр (Galdramennirnir í Vestmannaeyjum)

Когда в Исландии свирепствовала чёрная смерть, восемнадцать колдунов объединились и заключили союз. Они отправились на острова Вестманнаэйяр и задумали противиться там смерти, пока это суждено.

Когда они с помощью своего колдовства узнали, что болезнь в стране прекратилась, то захотели проверить, остался ли кто-нибудь жив. Они решили послать одного из них на землю. Они выбрали в путешествие того, кто был не лучшим и не худшим в их искусстве. Они переправили его на землю и сказали, что если он не вернётся до Рождества, они отправят к ему «посланца»[56], который убьёт его. Это было в начале рождественского поста.

Человек отправился в путь, долго шёл и заходил во многие места. Нигде он не видел живых людей; хутора стояли открытые, и в них там и сям лежали бездыханные тела. В конце концов он пришёл к какому-то запертому хутору. Он удивился этому, и теперь у него проснулась надежда найти кого-нибудь. Он постучал в дверь, и оттуда вышла молодая и красивая девушка. Он поздоровался с ней, а она бросилась ему на шею и зарыдала от радости, увидев человека; она сказала, что думала, что не осталось никого живого, кроме неё одной.

Она попросила его пожить у неё, и он согласился. Они вошли в дом и много беседовали. Она спросила его, откуда он пришёл и зачем странствует.

Он рассказал ей всё, в том числе про то, что ему нужно вернуться до Рождества. Она попросила его оставаться у неё как можно дольше. Он сжалился над ней и пообещал ей это. Она сказала ему, что никого живого там нет, поскольку она неделю ходила от своего дома во все стороны, но никого не нашла.

Приближалось Рождество, и человек с острова захотел уйти. Девушка попросила его остаться и сказала, что его товарищи не будут столь безжалостными, что заставят его поплатиться за то, что он задержался у неё, сироты. Он дал уговорить себя, и вот наступил рождественский сочельник.

Тогда он решил уйти, чтобы она ни говорила. Она увидела, что просьбы уже не помогут, и сказала:

— Подумай, как ты вечером попадёшь на остров? Не кажется ли тебе, что лучше умереть здесь рядом со мной, чем где-нибудь по дороге?

Мужчина увидел, что времени осталось в обрез, и потому решил успокоиться и подождать смерти там, где он есть.

Так прошла ночь, он очень грустил, а девушка очень веселилась и спросила, не видит ли он, что делают островитяне. Он сказал, что они собрались отправить на землю посланца, и сегодня тот, наверное, придёт туда. Девушка села теперь возле него на свою постель, а он улёгся ближе к стене. Он сказал, что его клонит ко сну и скоро будет нападение. Затем он уснул.

Девушка сидела у постели и непрестанно тормошила его, чтобы он сказал ей, где посланец. Но чем ближе тот подходил, тем крепче он спал, и в конце концов, когда он сказал, что посланец пришёл в их земельные владения, то так уснул, что девушка не смогла его снова разбудить. Вскоре она увидела коричневый пар, входящий в дом. Пар понемногу продвигался к ней и потом приобрёл человеческий образ.

Девушка спросила, куда он направляется. Посланец рассказал ей всё о своём поручении и попросил её отойти от постели:

— Ибо я не могу перебраться через тебя, — сказал он.

Девушка говорит, что тогда ему нужно кое-что сделать. Посланец спросил, что именно. Девушка сказала, что он должен показать ей, насколько большим может стать. Посланец согласился и стал таким огромным, что заполнил весь дом.

Тогда девушка говорит:

— Теперь я хочу увидеть, насколько маленьким ты можешь стать.

Посланец сказал, что может стать мухой, и тут же он превратился в муху и собрался пролететь под рукой девушки в постель к мужчине. Но вдруг он оказался в овечьей кости, которую держала девушка, и она заткнула отверстие пробкой. Потом девушка положила кость с посланцем в свой карман и разбудила мужчину. Он сразу проснулся и очень удивился тому, что ещё жив. Девушка спросила у него, где же посланец. Он ответил, что не знает, что с ним случилось.

Тогда девушка говорит, что давно подозревала, что колдуны с островов не такие сильные. Мужчина очень обрадовался, и они вдвоём отпраздновали праздник с великим удовольствием.

Когда приблизился новый год, мужчина стал молчалив. Девушка спросила, что с ним. Он сказал, что сейчас на островах готовят нового посланца.

— И они все вместе наделят его силой. Он должен явиться сюда в последний день года, и тогда нет мне спасения.

Девушка сказала, что не может страшиться того, о чём ничего неизвестно:

— И ты не бойся посланца островитян.

Она была очень весёлой, и ему стало стыдно хныкать.

В последний день года он сказал, что посланец уже прибыл на землю.

— И он стремительно движется, поскольку ему придали необычайную силу.

Девушка сказала, чтобы он вышел сейчас с ней наружу. Он так и сделал. Они шли, пока не пришли к какому-то лесному кусту. Там она остановилась и потянула несколько ветвей. Тогда перед ними открылась каменная плита. Девушка подняла плиту, и под ней была землянка.

Они спустились в землянку, там было темно и страшно. Там был тусклый огарок свечи, и она горела на человеческом животе внутри черепа. На подстилке со свечой лежал ужасный старик. У него были глаза красные как кровь, и весь он был довольно безобразен, как показалось островитянину.

Старик сказал:

— Случилось что-то новое, раз ты пришла, воспитанница. Давненько я тебя не видел. Что же мне теперь сделать для тебя?

Девушка рассказала ему всё, о мужчине и о первом посланце. Старик попросил у неё разрешения посмотреть кость. Она так и сделала, а старик, едва получил кость, стал совсем другим. Он задумчиво разглядывал её то так, то эдак и поглаживал пальцами.

Тогда девушка говорит:

— Скорее помоги мне, воспитатель, потому что мужчина становится сонным, и это признак того, что скоро явится посланец.

Тут старик вытащил пробку из кости, и из неё вылетела муха. Старик погладил муху, похлопал её и сказал:

— Теперь лети, окажи сопротивление всем посланцам с островов и проглоти их.

Раздался громкий треск, и муха вылетела наружу и стала такой огромной, что одна её челюсть доставала неба, а другая — земли. Она боролась против всех посланцев с островов, и теперь мужчина был спасён.

Теперь девушка и человек с Вестманнаэйяра вернулись из землянки домой и поселились на её хуторе. Позднее они поженились, расплодились и заселили землю. И что было дальше, я не знаю.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Сказка о Йоуне Силаче (Sagan af Jóni sterka)

Жил в Эйрарбакки парень по имени Йоун. Во всем поселке не было человека сильнее его. Каждую весну в Эйрарбакки приезжал купец и все лето торговал там своими товарами, а осенью снова уезжал. Однажды купец разгружал свое судно. Йоун оказался на берегу. Таскали бочки с мукой.

— Ну-ка, Йоун, покажи свою силу, — сказал купец. — Снесешь домой разом две бочки, считай, что они — твои!

Поднял Йоун бочки, как перышко, и отнес домой. Нечего делать, оставил купец бочки Йоуну, хотя и жалко ему было отдавать задаром столько муки.

Вскоре купец навестил Йоуна.

— Будущим летом снова испытаем твою силу, — сказал он. — Я привезу одного парня, посмотрим, сможешь ли ты его побороть.

Йоун ответил, что с человеком бороться он не отказывается, но с великаном или с негром мериться силами не станет. На этом они расстались, и осенью купец уехал. Вернулся купец, как всегда, весной, отыскал Йоуна и сказал, что привез знатного борца. Йоун ответил, что у него нет охоты бороться.

— Потому нет охоты, — сказал он, — что предчувствие не сулит мне ничего хорошего.

Однако к борьбе Йоун все же приготовился и привязал себе на спину и на грудь по куску войлока. Потом он накинул на плечи широкий плащ и пошел к месту, которое купец определил для борьбы и где по его приказанию уже поставили камень с острыми краями. Подошел Йоун и вдруг видит: ведут четыре человека страшного негра, огромного, как бык, и синего, как Хель1. Подвели они его поближе и отпустили. Негр, точно зверь, набросился на Йоуна, и они стали бороться. Йоун быстро понял, что негр сильнее его, и поначалу только увертывался. Он выждал, пока негр устал, вспотел и начал задыхаться, а тогда оттеснил его к камню и с такой силой ударил об острый край, что сломал ему все ребра, и негр испустил дух. На этот раз купец рассердился не на шутку, уж очень он надеялся на своего негра.

— Теперь раздобудь мне самую мудрую книгу, какая только есть на свете, — велел он Йоуну, — а не то я прикажу тебя убить.

Йоун ответил, что не боится его угроз. Зимой Йоун попросил мать, чтобы она приготовила ему новые башмаки и собрала еды на дорогу. Мать спросила, куда он пойдет, но Йоун и сам этого не знал. Собрался он в путь и сказал матери, чтобы она не тревожилась, если он не вернется до конца зимы.

— Но если я и весной не вернусь, — сказал он, — значит, меня нет в живых.

Простился он с матерью и ушел далеко в горы, туда, где никто не живет. До самого вечера шел Йоун и вдруг увидел небольшой хутор. На его стук вышла девушка и приветливо с ним поздоровалась.

— Много ли народу живет здесь на хуторе? — спросил он.

— Отец с матерью да я, — ответила девушка, — больше никого нет.

Тогда он попросился на ночлег, и она отвела его в каморку, где стояла одна кровать. Потом девушка принесла ему поесть и осталась у него на всю ночь. Ночью она спросила, зачем он к ним пожаловал, и он ответил, что ищет самую мудрую книгу на свете.

— Не иначе как мой отец знает, что ты ее ищешь, и хочет помочь тебе, — сказала девушка.

По ее приглашению Йоун остался у них на всю зиму, но ни отца девушки, ни ее матери и вообще ни одной живой души он на хуторе не видел.

Однажды вечером в конце зимы девушка спросила, что Йоун ответит, если ее отец подойдет утром к окну и позовет его рыбачить.

— Отвечу, что пойду, — сказал Йоун.

— Если ты ему понравишься, он тебе поможет, — сказала девушка.

Рано утром он услыхал в окне голос:

— Ну что, Йоун, поплывем?

— Поплывем, — ответил Йоун, встал и вышел из дому.

У амбара он увидел старика с лесой в руке. Йоун поздоровался с ним и поблагодарил за гостеприимство, старик отвечал коротко и тотчас отправился в путь, а Йоун — за ним.

Долго они шли и наконец пришли в большую бухту. Там в сарае стояла лодка. Они спустили ее на воду и поплыли. Когда они были уже далеко от берега, старик говорит:

— Дальше не поплывем. Сегодня я буду удить, а ты будешь править лодкой.

Йоун подчинился, и старик весь день удил. К вечеру ему на крючок попалась большая рыбина. Старик подтащил ее, и Йоун увидел, что это огромный палтус. Старик сказал, что такой палтус слишком велик для их лодки.

— Придется тащить его за лодкой на лесе, — сказал он. — Ты что хочешь, грести или держать палтуса?

Йоун ответил, что больше хочет грести, и взялся за весла. Только они поплыли, как на море поднялась буря, однако Йоун вел лодку так, что ее даже не качнуло. Наконец они причалили к берегу.

— Ну и силен же ты! — сказал старик. Они вытащили лодку на берег и привязали палтуса к камню.

— Я сам позабочусь об улове, — сказал старик.

Вернулись они домой, Йоун пошел к девушке, а старик остался в амбаре.

На другое утро в окно опять постучали:

— Ну что, Йоун, поплывем? — спросил старик.

Йоун согласился и вышел из дому, старик уже стоял у амбара со своей лесой. Пришли они к морю, и видит Йоун, что палтуса нет возле камня. На этот раз они заплыли еще дальше. Вечером старик подтащил к лодке большую акулу, и они поплыли к берегу. Как и накануне, греб Йоун, а старик держал рыбу. Тут опять разыгралась буря, еще сильнее, чем накануне, а лодка у Йоуна плывет себе, не качнется.

— Ну и силен же ты! — сказал старик, когда они доплыли до берега.

Привязали они акулу к камню и пошли домой. А об улове старик обещал сам позаботиться.

Ночью девушка сказала Йоуну, что завтра они с отцом поедут ловить рыбу в последний раз.

— Вот когда тебе придется по-настоящему показать свою силу, — сказала девушка.

Наутро в окно опять стук:

— Ну что, Йоун, поплывем? Йоун согласился, и они снова пошли к морю. Акулы на берегу уже не было. В этот день они заплыли еще дальше, чем накануне. К вечеру старик поймал большого кита, и они повернули к берегу — старик кита держит, а Йоун гребет. Тут налетел такой ураган, какого никто и не видывал, а лодка у Йоуна плывет себе — не качнется. Вышли они на берег, старик и говорит:

— Ну и силен же ты, Йоун!

Привязали они кита к камню и отправились домой. Старик сказал, что сам об улове позаботится, и поблагодарил Йоуна за помощь.

Через несколько дней девушка сказала Йоуну:

— Ну, Йоун, пора тебе возвращаться домой. Отец проводит тебя.

Собрался Йоун в путь, простился с девушкой и вышел из дома, а старик уже стоит, его дожидается.

— Домой собрался? — спрашивает он у Йоуна. — Идем, я покажу тебе прямую дорогу.

Пошли они вместе и вышли на прямую дорогу, а дальше старик идти не захотел. Присели они на обочину, и старик сказал:

— Пока что, Йоун, ты не шибко преуспел в своем деле. Но сегодня я тебе все открою. Пришел ты сюда по моей воле. Теперь моя дочь родит от тебя ребенка, у нее будет сын. Я проживу еще двенадцать лет, а старуха моя умрет раньше. Через двенадцать лет ты должен вернуться сюда за моей дочерью и жениться на ней. Возьмешь себе все мое добро, а меня, прежде чем уйти, похорони рядом со старухой.

Потом он вытащил из-за пазухи книгу и сказал, что дарит ее Йоуну.

— Только смотри, — прибавил старик, — никогда не читай подряд дольше получаса. Мы со старухой всю зиму переписывали эту книгу. Летом, когда купец приедет в свою лавку, поди и кинь ему эту книгу. Он схватит ее и начнет читать. И если случится так, что книга освободится, забирай ее себе и пользуйся ею с толком.

На этом они и расстались, пожелав друг другу счастья.

То-то обрадовалась мать Йоуна, когда он вернулся домой, ведь она уж и не чаяла увидеть его живым. А весной, как обычно, приехал купец.

Выбрав время, когда в лавке никого, кроме купца, не было, Йоун пришел и кинул на стол книгу. Купец схватил ее и начал читать. Целый час читал, а потом отшвырнул книгу, пошел к морю и утопился. А Йоун забрал книгу и вернулся домой. С тех пор люди стали считать Йоуна самым мудрым человеком на свете.

Через двенадцать лет Йоун снова пришел на хутор. Дверь оказалась заперта. Он постучался, но ему никто не отворил, тогда он сломал дверь и вошел в дом. Его возлюбленная сидела вся в слезах, а с нею был мальчик. Обрадовались они встрече, обнялись, и она рассказала Йоуну, что мальчик — это его сын и что отец ее нынче умер. Похоронил Йоун старика подле старухи, а женщину с ребенком и все добро увез к себе. И прожили они на своем хуторе много-много лет.

Уже в преклонных годах Йоун переехал на другой хутор, по соседству со Скаульхольтом, и там жил до самой смерти. Все считали Йоуна выдающимся человеком, потому что он благожелательно относился к людям и давал им добрые советы. Он дожил до глубокой старости, и похоронили его в Скаульхольтской церкви.

Много лет спустя двое учеников епископской школы в Скаульхольте решили вызвать Йоуна из могилы. Один должен был читать заклинания и, когда Йоун появится, выхватить у него из рук книгу, а другой — тут же ударить в колокол, чтобы покойник снова провалился в могилу. Так они и сделали. И вот видят: идет к ним высокий седой старик с книгой в руках. Хотел один ученик схватить книгу, да куда там, он Йоуну и до пояса не достал. В это время другой ученик ударил в колокол, и больше они Йоуна не видели.

А про книгу говорят, что это была знаменитая магическая книга «Серая Кожа».

На этом кончается сказка про Йоуна Силача.

(перевод Любови Горлиной)

«Посланец» в склянке (Sendingin í glasinu)

На Западных Фьордах был один бонд. Они с женой жили в достатке. У этого бонда был враг, который его ненавидел. Этот человек слыл колдуном и хотел обратить свои чары против бонда и убить его с помощью колдовства. Однажды бонда стало клонить в сон среди дня, и он сказал жене, что, наверно, кто-то придёт по его душу,[49] и что он собирается ненадолго прилечь. Она говорит: «Ложись на кровать позади меня, а я сяду рядом на край!». Он лёг, как она предложила, и вскоре крепко уснул. Пока бонд спал, вошёл малец. Жена спросила, за чем он пожаловал. Он ответил, что пришёл убить её мужа. Она говорит: «Такому малявке это не под силу!» Он отвечает, что может вырасти. Жена ему на это: «Как-то не похоже, что ты на это способен», — и прибавила, что хотела бы на это посмотреть. Мальчик начал тянуться вверх, а жена всё подзадоривала его расти больше и больше. В конце концов, он вырос настолько, что ему пришлось стоять в доме согнувшись, а голова упиралась под самые стропила. Женщина решила, что он уже достаточно увеличился, и спросила, умеет ли он уменьшаться. Он ей в ответ: «А как же?» Женщина просит показать. Он начинает медленно уменьшаться, пока не становится таким же, как пришёл. Женщина спрашивает, может ли он стать ещё меньше, — и он уменьшается. Тут она говорит: «А ещё меньше стать можешь?» — и он снова уменьшается. Тогда хозяйка склянку и спрашивает: может ли он уменьшиться настолько, чтобы пролезть в ее горлышко. «Могу!» — отвечает он. Она просит показать ей. Он залез в склянку, а она хватает пробку, затыкает склянку, а поверх обвязывает околоплодную оболочку[50]. И тогда малец уже не мог выбраться наружу. Женщина отставила от себя склянку с мальчиком. В это время проснулся хозяин и спросил, не приходил ли кто-нибудь. Она отвечает: «Приходил мальчишка, говорил, что собирается убить тебя», — и протягивает ему склянку: «Смотри: вот он!». Бонд взял склянку и при этом говорит, что он, мол, знал, что у него хорошая жена, но не подозревал, что настолько хорошая. Потом он разделался с нечистиком из бутылки, и с тех пор ни к нему, ни к его жене не приходили такие замечательные «гости», как этот.

(перевод Ольги Маркеловой)

О Торгейровом бычке (Um Þorgeirsbola)

Примерно в середине XVIII века в долине Фньоускдаль жил один человек по имени Торгейр, родом со Скоугар (с Лесов) и Телемарке; он был холост и нанимался работником на хутора в этой долине. Со своими друзьями он был надёжным и приветливым, а с теми, кто перечил ему — суровым и мстительным, и в округе он слыл страшным колдуном. Рассказывают, что как-то раз он посватался к одной женщине из тех мест, или из соседнего селения, но она ему отказала; он осерчал на нее и пообещал ей отомстить. Говорят, будто после этого он раздобыл ободранную телячью голову (по другим рассказам, бычье копыто) и вставил туда собачью лапу, — как бы то ни было, он поколдовал над ней и так наполнил её дьявольскими чарами, что из неёе получился драуг в обличье быка, — его потом прозвали Торгейров бычок. Ещё говорят, будто он напустил это создание на женщину, которая отвергла его сватовство; этот бык, будто бы, преследовал её до тех пор, пока не довел до смерти. Иные говорят, что потом он преследовал и её сестру; чему из этого можно верить, неясно. Впредь никто не осмеливался сказать Торгейру слова поперёк, ведь, если что-то было не по нему, ему ничего не стоило застращать обидчика.

Впоследствии он женился и 27 лет жил на хуторе Вьегейрсстадир во Фньоускдале, и там у него родились дети; а потом он переехал в Лейвсхус на побережье Свальбарда, — и тогда жителям показалось, что привидений и прочей нечисти в округе стало больше; ведь драуг следовал и за самим Торгейром, и за его детьми. Он являлся людям во сне и наяву; те, кто не видели его сами, часто слышали его басовитый рёв, казалось, исходивший из-под земли под ногами. Часто он представал перед людьми в обличье быка и выглядел так: с головы и со всего туловища шкура содрана и свисает сзади, мездрой наружу, и волочится позади него при ходьбе. Иногда он являлся в образе коровы или овцы разных мастей; тогда он часто телился или ягнился и жалобно ревел от родовых мук, но когда кто-нибудь подходил посмотреть, в чём дело, всё в тот же миг исчезало. Иногда он принимал вид собаки, или кошки, и т. д. Как-то раз один повеса поддразнил Торгейра: сказал, что в его селении нет быка, нельзя ли, мол, одолжить быка у него. На это Торгейр рассердился и ответил: «В другой раз ты не будешь просить у меня быка», — а потом, говорят, этот человек умер внезапно страшной смертью; некоторые считают, что его порешил Торгейров бык. Сам Торгейр в старости признавался, что ему надо бы обновить своего быка, так как он способен убить человека. Считалось, что именно так Торгейр и сделал: одно время бык разбушевался настолько, что если на его пути (а он всегда шёл впереди Торгейра, его детей и близких) попадалась овца, или корова, она или ломала себе ногу, или ее начинали мучить загадочные припадки; — впрочем, через некоторое время как будто стало спокойнее. После этого кто-то якобы замечал, как Торгейр по ночам разговаривает со своим быком, спрашивает: «Ты в новой или в своей старой коже?» — но никто не слышал его ответа.

В доказательство того, как неотлучно бык следовал за Торгейром, рассказывают вот что: будто однажды старик ночью вышел из дому и увидел на лугу возле сарая Торгейрова быка, а с ним Хусавикского Лалли и Скотту из Эйафьорда; они вместе набросились на быка и стали его терзать; старик увидел, что быку приходится туго: его задние ноги запутались в волочащейся шкуре, а туловище было как бы недавно освежеванное, всё в кровоподтеках. Старик немного посмотрел на эту потасовку, а потом выманил всю братию в приморские селения. Едва он управился, как пришёл кто-то из родни Торгейра. А ещё одна баба рассказывала, что видела, как бык, задрав хвост, вбегает в тот двор, где она жила, а за ним идут родственники Торгейра. А другая старуха будто бы видела, как призраки людей, недавно утонувших в море, бродили по взморью и водили на верёвке Торгейрова быка; она посчитала, что это одновременно фюльгьи людей и предвестники непогоды.

Потом на одном хуторе во Фньоускдале произошло вот что: восьмилетний мальчик поздно вечером собрался выйти на двор, а когда он дошёл до дверей, ему почудилось, что во дворе стоит белый конь. Мальчишке показалось, что у коня сломана спина, а живот провисает до земли, оба уха и хвост отрезаны, и весь он в крови. Мальчик испугался, побежал в дом, рассказал об увиденном, прибавив, что не знает, какие изверги так обошлись со скотиной, и попросил народ выйти и взглянуть на это. Они тут же вышли, но ничего не увидели; потом поискали вокруг дома и на туне, но никого не нашли. Тут пришла дочь Торгейра и попросилась на ночлег, и тогда все догадались, что это, должно быть, был Торгейров бычок.

На хуторе в Хёвдакверви в конце лета один из взрослых поздно вечером погнал коров домой, а когда он уже гнал их через свой тун, ему померещилось, что прибежал серый пятнистый телок и начал крыть одну корову. Он увидел, как корова свернулась клубком, и услышал её страшный громкий рёв, а ночью эта корова после долгих мучений выкинула недоношенного телёнка. Рано поутру в гости на хутор заглянул зять Торгейра и прошёл той же дорогой, которой тот человек накануне гнал своих коров, — поэтому всё случившееся приписали Торгейрову бычку.

Как-то раз один человек видел Хусавикского Лалли и Скотту из Эйафьорда на Торгейровом бычке: он ехал на нем верхом, а она сидела на волочащейся шкуре, как на санях.

На второй или третий год нового века Торгейр умер, а его родня расселилась по разным местам. После этого бесчинства Торгейрова бычка стали всё реже, и в наше время, кажется, никто больше не видел и не слышал его; всё это мы рассказываем точно так, как в юности слыхали от стариков, а они, вроде бы, говорили правду, но сами мы не можем точно сказать, как всё было. На этом кончаются истории, которые ходят о Торгейровом бычке.

(перевод Ольги Маркеловой)

Торгейров бычок (Þorgeirsboli)

Жил человек по имени Торгейр, по прозвищу Гейри-Колдун; его брата звали Стефаун, а прозвище у него было Стефаун-Певун, так как, по слухам, он на диво хорошо пел; их отца звали Йоун. И ещё надо упомянуть третьего человека — Андрьеса; он приходился им дядей по матери. Они были родом из Фньоускадаля, а зимой рыбачили на острове Хрисей в Эйафьорде. Говорят, все они принимали участие в создании Бычка. Торгейр будто бы достал у одной женщины на этом острове новорождённого телёнка, порезал его в определенных местах, содрал ему шкуру до бёдер (по другим рассказам, на бёдрах) так, чтоб шкура волочилась у него сзади, и наделил колдовскими чарами. Но этого братьям показалось мало, и они вложили ему в рану восемь свойств: от воздуха и от птицы, от человека и от собаки, от кошки и от мыши, а ещё от двух морских див, и у быка стало девять сущностей, считая вместе с его собственной, бычьей. Потому он мог двигаться и по суше, и по воде, и по воздуху, и принимать по своему желанию обличья всех существ, чьими свойствами он был наделен. И хотя бык был снаряжён описанным образом, Торгейр побоялся, что он не будет непобедим, поэтому он раздобыл «сорочку» новорождённого ребёнка и набросил на него[51].

Так как созданием быка и наделением его разными способностями занимался в основном Торгейр, то быка так и назвали по нему, да и ему бык тоже был нужен больше всего. Как-то Торгейр посватался к женщине по имени Гвюдрун Бессадоттир, но она не захотела идти замуж за Гейри. Тогда они напустили на неё быка. Сперва он долго не мог одолеть её, но потом ей не стало от него спасения, и когда её отвозили на другой хутор, с ней приходилось ехать шестерым, а то и восьмерым, потому что мало кто чувствовал себя в безопасности рядом с ней. Но даже если её сопровождало столько народу, её иногда поднимало из седла и отбрасывало прочь на три-четыре сажени. Но временами он оставлял её в покое. В конце концов бесчинства быка довели её до могилы.

Однажды Гвюдрун пошла на мессу. Бык стал так мучать её в церкви, что она не находила себе места, с ней случился такой сильный приступ, что она едва не сделалась калекой. Тогда из церкви вышел человек и увидел быка на крыше соседнего дома; одна стена дома выходила к церкви, и бык лежал на противоположном скате крыши, а морду положил на конёк, так что можно было различить его открытые ноздри. Тот человек заметил, что из них прямо в церковь тянется серая нить. Но когда он дошёл до такого места, с которого был виден противоположный скат крыши, тело быка уже исчезало.

Один бонд по имени Магнус жил в Хёвдакверви на хуторе, который называется Сюнд (Перешеек). Жену Магнуса звали Хельга, она была в близком родстве с Гвюдрун Бессадоттир. После гибели Гвюдрун бык переметнулся к Хельге и постоянно её мучил. В Эйафьорде был знающий человек, его звали Торви, и жил он в Копнах[52]. Этого Торви попросили избавить Хельгу от быка. Торви прибыл в Сюнд и увидел, где бык: он лежал на крыше бадстовы, как раз над Хельгой, а она жаловалась, что на неё что-то сильно давит, особенно на ноги, хотя она и босиком; а бык лежал как раз над её ногами. Торви не смог одолеть быка: он сказал, что не знает, каким именно образом на быка надели «сорочку»: набросили сверху, или сперва натянули снизу, а потом загнули вверх, потому что это бывает по-разному, — а в «сорочке» бык непобедим. Люди говорят, что в конце концов бык замучил Хельгу до смерти, и потом он ещё долго преследовал её родных и близких.

Хотя изначально бык нужен был Торгейру, чтобы разделаться с Гвюдрун, с его помощью он мстил и другим людям, с которыми ему надо было свести счёты, — так как бык всюду неотлучно следовал за Торгейром, и нередко нападал на людей. Торгейр подпускал его к чужим коровам, он покрывал их, тревожил и сбивал с дороги. Люди часто слышали в темноте и тумане его рёв.

Однажды Торгейр прибыл в Хатльгильсстадир, находился там во время домашнего богослужения, и во время чтения часто выходил. После богослужения вместе с Торгейром вышел хозяин, и они увидели, что к северу к горе как будто тянется полоса тумана, хотя погода была ясная. Тут Торгейр произнёс: «Вот чёрт, как он умеет растягиваться!» Считается, что это он сказал о быке, ведь тот пользовался тем, что одна его сущность была от воздуха. А немного погодя началась страшная пурга, и все подумали, что бык это предчувствовал. Такое же явление потом часто видели перед сильными бурями или какими-нибудь другими важными событиями.

На севере страны существуют рассказы, что Хусавикский Лалли и Скотта из Эйафьорда, а может, и Скотта из Хлейдраргарда, примкнули к Торгейрову бычку и ездили на нём вдоль реки Фньоускау. Лалли и Скотта сидели на волочащейся шкуре быка, а он тянул их на хвосте.

Когда быку не удавалось выполнить задание Торгейра, он возвращался к хозяину и обращался против него, мучал его и пытался погубить. И хотя Торгейр был сведущ в колдовстве, нередко ему лишь с большим трудом удавалось защищаться от быка; особенно туго ему приходилось, если быку попадала шлея под хвост, и он разъярялся на него. Однажды бык так упорно хотел убить Торгейра, что тот обратился в бегство и примчался домой к жене. Жена держала на руках их младенца, а Торгейр собрался было взять ребёнка и бросить его быку, чтоб он отстал, и так спастись от беды. Но жена умоляла его не делать этого, а лучше отдать ему тёлку, которая стояла у них в хлеву. Торгейр так и поступил: отвязал тёлку и выпустил из хлева. Через некоторое время тёлку нашли возле хутора, растерзанную в клочки. После этого за быком никаких грехов, вроде бы, не водилось, кроме того, что он стал часто пугать коров. Родню Торгейра он тоже преследовал, и Торгейр никуда не отпускал своих дочерей, которых обеих звали Ингибьёрг, без рунической палочки за передником, для защиты от быка.

Как уже говорилось, бык являлся в разных обличиях: порой в образе человека или собаки, но чаще всего в образе рогатого быка, за которым на хвосте волочилась его окровавленная содранная шкура. Но какое бы обличье он ни принимал, он был гадким, и многие его пугались. Большинство утверждает, что Торгейру до самой кончины не удавалось извести быка, потому что когда Торгейр лежал на смертном ложе и уже преставился, то на его груди видели свернувшегося в клубок серого кота, а другие говорят, чёрного щенка, и это было одно из обличий Торгейрова бычка. Некоторые считают, что этого быка сделали в начале XVIII века, а другие — что ближе к середине этого века.

(перевод Ольги Маркеловой)

Рыжий бык (Rauðiboli)

Когда пастор Томас Скуласон жил на хуторе Греньядарстад (1786–1808), он держал двух работников; одного звали Бьяртни, другого — Мартейнн. Они оба всегда ночевали в сенях у дверей, а кроме них там никто не спал. Бьяртни прежде был женат, но с женой разошёлся; а поскольку он положил глаз на другую девушку по соседству, ему хотелось во что бы то ни стало избавиться от своей жены. Поэтому он перенял от одного ведуна с севера способ вызвать призрака и собирался наслать его на свою жену, чтобы извести её. Потом Бьяртни стал поднимать призрака из могилы, облизал с его лица слизь, по всем правилам колдовского искусства, а после призрак накинулся на Бьяртни, поборол его, и Бьяртни едва спасся. На этом дело не кончилось: призрак принялся преследовать Бьяртни, и когда тот спал, и когда бодрствовал, так что Бьяртни едва не лишился рассудка из-за того, какую кашу заварил; и он, и Мартейнн совсем потеряли покой по ночам, призрак всё время колотил по стене снаружи и не давал им спать, покуда Бьяртни не выходил и не оставался на улице на большую или малую часть ночи. Но что именно происходило между ними, неизвестно, — если только Бьяртни сам чего-нибудь не рассказывал, когда вновь возвращался к Мартейнну.

Так продолжалось некоторое время, и в конце концов Бьяртни едва не взбесился от этого, и вот он пошёл со своим горем к одному колдуну и попросил отвадить от него призрака. Колдун дал ему листок с какими-то знаками и велел Бьятни ночью пойти в церковь в Греньядарстаде, одеться в облачение для богослужения, и так стоять у алтаря, не двигаясь с места, что бы ни происходило вокруг, и чьи бы слова он ни слышал, потому что им, мол, только того и надо, чтобы выманить его за пределы алтаря, а тогда он пропал. Напоследок колдун сказал, что придёт огромный рыжий бык и захочет просунуть язык между ним и алтарём, и тут ему нужно исхитриться и налепить этот листок бумаги быку на язык: если Бьяртни это удастся, ему больше не надо будет опасаться нападений призрака. После этого Бьяртни пошёл ночью в церковь, и всё прошло так, как сказал колдун. К Бьяртни подходили толпы людей, одна за другой, ходили кругами вокруг алтаря, но из них Бьяртни были знакомы немногие. Они по-всякому обращались к нему, просили и по-хорошему, и по-плохому выйти из алтаря и присоединиться к ним. Один из тех, кого Бьяртни, как ему показалось, узнал, был Хатльгрим Скевинг, дед д-ра Скевинга; он хотел вытянуть Бьяртни к себе за алтарную ограду. Толпы исчезали одна за другой, едва им становилось ясно, что нипочем не выманить Бьяртни. Под конец пришёл рыжий бык; он просунул язык за ограду и хотел положить его между алтарем и Бьяртни, словно собираясь слизнуть его прочь. Но тут Бьяртни удалось налепить ему на язык лист, и в тот же миг бык исчез, и больше Бьяртни ничего не видел в этой церкви, и с тех пор призрак не являлся ему.

(перевод Ольги Маркеловой)

Вызывание призраков (Að vekja upp draug)

Какими словами или речами призраков поднимали из могилы, не вполне ясно, но бытуют рассказы о том, что вызывающий сначала должен быть готов к схватке или борьбе с призраком, а потом облизать ему лицо: сперва в одну сторону, а потом в другую, или наоборот, особенно в том случае, если призрака просят прибавить знаний или предсказать будущее. Но если вызывающий не сможет одолеть или побороть призрака, то этот призрак будет преследовать его, а служить ему уже не станет. А главное — вызывающий должен уметь побороть призрака для того, чтобы потом снова заставить его уйти в землю, — а это всегда нужно было делать по исполнении своего поручения или замысла.

(перевод Ольги Маркеловой)

Как вызывать призрака (Hvernig vekja skal upp)

Тот, кто собирался поднять из могилы призрака, сначала должен был выучить все заговоры, которыми заклинают мёртвых, и уметь заставлять покойников говорить. Затем вызывающий шёл на кладбище, подходил к каждой могиле и спрашивал, кто в ней лежит. Покойники отвечали на все вопросы, но обыкновенно вызывающие останавливали свой выбор на самых слабых.

Вызывающие обычно одевались в белую простыню или сорочку, и когда находили мертвеца себе по нраву, поднимали его из могилы заклятиями (каковы они были, я не знаю); потом вызывающий облизывал с носа и рта покойника слизь и глотал слюну, затем начинал бороться с покойником, и если тот уступал, делал его своим слугой для всяких рискованных поручений или даже убийств, потому что тогда привидение становилось полноценным драугом. У пробужденного сила увеличивалась вдвое по сравнению с той, которой он обладал при жизни. Поэтому вызывающие часто выбирали себе в слуги тех, кто при жизни был слабосильным.

(перевод Ольги Маркеловой)

Поднятые из могилы (Uppvakningar)

Покойников поднимали из могилы для различных целей, например, чтобы убить врага, или испортить его имущество; других же заставляли работать на хуторе. Вызывающий сначала должен был дочиста облизать покойнику нос и рот, затем побороться с ним и одолеть, чтобы потом суметь снова заставить его уйти в землю; в противном случае призрак мог обернуться против того, кто его вызвал. Ещё был способ: попросить умирающего послужить тебе после смерти, но тогда призрак беспокоил просившего три ночи подряд; зато, если человек с честью выносил такое испытание, призрак покорялся ему. Иногда те, кто покидал свой дом, оставляли призраков в жилище — на погибель и недолю тем, кто собирался там поселиться. Порой призраки сами оставались там после смерти возлюбленных, как в случае с призраками сислуманна Йоуна Ислейвссона с Горы, которые, по слухам, подстроили так, что на Фетльсланд, когда их выгнали оттуда, ринулся поток с ледника. А о том, как прилежно призраки трудятся на хуторах, сложена такая виса:

На Песках в почёте труд,
праздности не знают:
Десять косят, двадцать жнут,
Двадцать пять — сгребают.

Хотя к такого рода историям обычно добавляют, что на подобных хуторах достатка не было.

«Выходцами с того света» называют тех, кто сам выходит из могилы после смерти из-за желания кому-либо отомстить, любви к изменившей им супруге или невесте, или любви к деньгам; говорят, что тех, к кому их душа больше всего лежала при жизни, они преследуют вплоть до девятого колена, всячески досаждают им, пытаются лишить их жизни, вредят их хозяйству, мучат посторонних людей, пришедших в их жилища; есть даже рассказы о фюльгьях, которые являлись людям в дурных снах, заставляли скотину валиться с ног и болеть. Но если с обладателями таких призраков-спутников ссорились, и упрекали их, то призраки, по слухам, переставали беспокоить упрекающих. Некоторые из тех, за кем следовали эти привидения, должны были каждый день давать им еду, чтобы избавить себя от их происков.

Всё это и, соответственно, неприятности, преследовавшие род, назывались «дисами»[53]. Смысл этого слова становится более ёмким, если учесть, что им обозначали всё неприятное и непреодолимое в жизни, всё, что можно было бы назвать злой судьбой, как, например, неудачи или болезни, появление которых связывали с происками нечистых духов. Но в остальном представления о «дисах» туманны.

(перевод Ольги Маркеловой)

Сила драугов возрастает (Draugum eykst megin)

Когда на кого-нибудь напускают призрака, который будет преследовать его самого и его род, нельзя допустить, чтобы этот призрак попробовал на вкус кровь того, к кому его послали, или его родственников, потому что, если призраку это удастся, его сила возрастёт настолько, что он станет вдвое неистовее и неодолимее. Сигурд Живописец рассказывает, что в Скагафьорде все боялись, что так выйдет с Кеплавикским Моури. И вот однажды (это заметил один духовидец) призрак успел отведать крови Кеплавикского рода, когда одному человеку из этого семейства пускали кровь, и потом этот призрак не давал им покоя.

(перевод Ольги Маркеловой)

Смерть драуга (Draugur deyr)

В те времена, когда преподобный Торстейн был священником в Двергастейне, одним вечером случилось так, что в дверь постучали, к двери сразу вышли, но там никого не оказалось. Когда тот, кто подходил к двери, отошёл, постучались снова. К двери опять вышли, однако всё равно никого не было видно. Когда же этот некто снова подошёл к хутору и постучал в третий раз, священник сказал тому, кто пошёл к двери, чтобы тот произнёс снаружи громко и отчётливо:

— Если тот, кто пришёл, хочет видеть священника, тогда пусть войдёт.

Тот, кто вышел, сделал так, и тогда появился человек высокого роста со светлыми волосами и в кожаной одежде. Он быстро вошёл и пошёл к дому, где жил священник. А пока он стучал, священник оделся в церковное облачение и так поджидал его. Когда он вошёл, священник пригласил его сесть на скамью. Затем священник спросил, откуда он и собирается делать.

Тогда пришедший сказал:

— Я с запада, из Вестюрланда, из-под Ёкюля. Сегодня я вышел там в море, но корабль, на котором я был, перевернулся, и все люди утонули. Но я, который был капитаном этого корабля, выбрался на сушу почти при смерти, а когда я там лежал обессилевший на берегу, ко мне подошёл человек, вселил в меня злого духа и велел мне идти сюда на восток и убить тебя.

Потом он замолчал. А священник спросил его, не хочет ли он исповедаться и причаститься, и тот согласился.

Затем священник исповедал и причастил его, и совершил всё, что положено христианам, а когда всё было сделано, тот внезапно словно заснул и больше уж не подавал никаких признаков жизни.

Его раздели, подготовили по обычаю тело и потом похоронили, обращаясь так, как и с любым другим человеком, умершим по-христиански.

(перевод Тимофея Ермолаева)

(перевод Тимофея Ермолаева)

Другой рассказ о человеческой кости (Missögn um mannshnútuna)

Некогда два человека враждовали и угрожали друг другу. Однажды в сумерки один из них возвращался из овчарен на хутор. По дороге он увидел какого-то человека, идущего ему навстречу. Когда они поравнялись, тот остановился и неподвижно застыл. Работник подошёл к нему и спросил его имя; тот промолчал. Человек спросил во второй раз; тот промолчал. Работнику показались странными и подозрительными и эта окаменелость, и мрачный взгляд из-под бровей. Ему пришло на ум, что это, наверное, «посланец» — мертвец, отправленный его недругом. Он не стал выжидать, выхватил из кармана нож, ударил им мертвеца и, оставив нож в ране, побежал домой изо всех ног.

Тут он испугался того, что вдруг это был человек, а не призрак. Его охватило сильное беспокойство и раскаяние из-за этого убийства, он слёг и пролежал большую часть зимы. На поле, где они встретились, не было видно ни следов содеянного, ни тела.

Весной, как только это стало возможным, на поле как раз в том месте, где они повстречались, разыскали человеческую кость и рядом — нож бонда. Бонд понял, что не совершал убийства, а всего лишь спас свою жизнь от мертвеца, и поднялся с постели.

Стало известно, что его недруг взял с кладбища кость, обернул её шерстью, затем плюнул внутрь и прочитал над всем этим свои колдовские заклинания.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Летун (Draugurinn Flugandi)

В долине Фльотсдаль, во времена сислуманна Йоуна Торлаукссона из Видиветлир, на хуторе Глумсстадир жил бонд по имени Ауртни. У него было много скота. Однажды Йоун Торлаукссон пожелал купить у него столько овец, сколько можно дать за одну корову[54], но Ауртни наотрез отказался продавать. Сислуманну это пришлось не по нраву, и он пригрозил, что Ауртни ещё наплачется со своим скотом.

В то время Йоун испросил у церковных властей построить на своём хуторе, Видиветлир, церковь, и ему это всемилостивейше дозволили. Покуда церковь возводили, на кладбище при Монастыре (по другим сведениям — на хуторе Вальтьовсстадир) похоронили покойника.

Йоун Торлаукссон поднял этого мертвеца из могилы и привел к себе в Видиветлир. Там он велел своему скотнику Бьяртни причастить драуга, чтобы тот вернее смог одолеть бонда Ауртни.

Но из этого ничего не вышло: приёмная мать бонда зорко следила, чтобы драуг, даже подготовленный таким образом, ничего ему не сделал. Но всё же она не была уверена, что сама сможет долго оберегать сына от этой напасти. Она посоветовала Ауртни поехать на юг, в Хёргсланд, к отцу Магнусу: об этом пасторе шла молва, что он лучше всех умеет отваживать от людей драугов и выходцев с того света.

Ауртни по ее совету нашёл пастора, но, увы, тот лежал при смерти и был не в силах ему помочь. «Но у меня есть дочь, — сказал пастор. — Попроси её о помощи».

Ауртни отправился к пасторской дочери и попросил у неё защиты. Она согласилась помочь ему — при условии, что он будет во всём следовать её советам. Бонд ответил «Буду!» «Тогда, — ответила пасторская дочь, — завтра же отправляйся в путь и постарайся успеть домой засветло. Но смотри, чтоб темнота не застигла тебя в дороге; особенно же будь осторожен, когда поедешь через пески на Брейдюмёрк: не оглядывайся, что бы ты ни услышал позади — от этого зависит твоя судьба. А если ты не последуешь этим советам, я уже ничем не смогу тебе помочь».

Бонд обещал в точности последовать всем её советам и вскоре пустился в путь. И вот он добрался до песков в Брейдюмёрк, и едва проехал немного на восток, как вдруг слышит за спиной шум и гул, грохот и треск. Но он удержался от того, чтоб оглянуться назад. Однако чем дальше он ехал, тем громче становился шум.

И уже при выезде с песков бонд оглянулся и видит, что совсем близко от него восемнадцать призраков загоняют под землю Летуна. Но едва тот призрак заметил, что Ауртни оглянулся, как вырвался и улетел от остальных, и они его не поймали, — а к тому времени они уже вогнали его в землю до подмышек. Но Ауртни твердо верил, что, хотя в этот раз он сплоховал, эти восемнадцать всё равно защитят его от Летуна остаток пути. И ему воздалось по вере: до Глумсстадир он добрался целым и невредимым.

А через какое-то время он получил письмо (или ему это передали на словах) от пасторской дочери из Хёргсланда: она сильно бранила его за то, что он испугался и нарушил данное слово — оглянулся на песках. Но она добавила, что всё же сможет уберечь его от призрака, при условии, что он никогда не будет ходить в ложбину близ своего хутора в одиночку. Ауртни решил неукоснительно следовать этому совету, — и на первых порах ему это удавалось.

Но однажды ночью, летом, Ауртни послышалось, что поблизости бродит лошадь, — и он вышел из дому. Он увидел, что на крыше землянки пасется рыжий конь. Ауртни погнал его через тун в ложбину, до ручья, который сейчас называется Рыжиков. Там конёк скинул обличье — и стал призраком Летуном. В ложбине у ручья он убил бонда.

(перевод Ольги Маркеловой)

Призрак причащается (Draugur sakramentaður)

Жили два пастора, один на западе страны, другой на востоке. Они люто враждовали между собой и строили друг другу разные козни. И вышло так, что пастор с запада почувствовал, что проигрывает, и стал угрожать своему восточному коллеге: пообещал напустить на него такого призрака, что ему мало не покажется.

Так случилось, что работники пастора утонули в море во время шторма, и их тела вынесло на берег. Пастор пошёл туда, своими чарами вызвал одного из них с того света и наделил покойника мощью, а потом дал ему поручение убить восточного пастора. Драугу это пришлось не по нраву, он попросил, чтоб его освободили от такой обязанности, но пастор приказал, — и тот скрепя сердце пошёл.

Теперь перейдем к восточному пастору. Близилось рождество. В канун Рождества пастор велел, чтоб его домочадцы пораньше закончили все работы во дворе; а перед закатом велел запереть двери и никого не выпускать.

Когда солнце закатилось, в дверь постучали. Пастор велел своей одиннадцатилетней дочери подойти к дверям. Она открывает, выглядывает, но за дверью никого. И она вернулась.

Через некоторое время снова постучали, но уже в два раза сильнее. Пастор снова велит дочери посмотреть, кто там, а никому из взрослых выходить не велит. Все получилось, как и в прошлый раз: она подошла к дверям, выглянула, никого не увидела и вернулась.

В третий раз стучали долго и сильно, так, что все доски трещали. И снова пастор велит дочери посмотреть, кого это принесло; но девочка испугалась и наотрез отказалась идти.

Однако ей пришлось подчиниться: пастор велел ей открыть дверь и сказать: «Если кто-то пришёл к моему отцу, пусть войдёт».

Она выходит, никого не видит, но всё же говорит то, что велели. И тут она замечает, как от стены отделяется парень, серый и косматый. Она отводит его за руку[55] в бадстову к своему отцу; а он уже стоит там в полном облачении для богослужения с книгой в руках.

Пастор спрашивает гостя, за чем он пожаловал, а тот отвечает: «Меня послал пастор с запада, чтобы убить Вас».

Тогда пастор спрашивает: «Так что же ты медлишь?»

Призрак говорит, что он ослабел, поэтому вряд ли справится, ведь, когда он восстал по велению пастора с Западных фьордов на взморье, в нём ещё теплилась жизнь, оттого в нём мало злобы.

Тогда пастор спрашивает, не хочет ли драуг причаститься у него. Тот ответил, что с радостью, потому что его удел ему не по душе. Едва призрак пригубил вина, как рухнул замертво.

Своим домочадцам пастор объяснил, что призрак убил бы любого взрослого, кто открыл бы ему двери, но без сомнения великодушно пощадил бы юную и красивую деву.

(перевод Ольги Маркеловой)

Колдуны с Западных фьордов (Galdramenn á Vestfjörðum)

На Западных фьордах жили двенадцать (или восемнадцать) колдунов. Они все побратались и дали клятву поддерживать друг друга и никогда не разлучаться, а если кто-то из них бросит их товарищество, то другие должны наслать на него призрака.

Однажды летом они все поехали на тинг. Туда с Восточных фьордов прибыл пастор и с ним — его дочь. Один из колдунов влюбился в пасторскую дочку и посватался к ней. Отец предоставил ей решать самой, а она заявила, что пойдёт за него только при условии, что он поедет с ней на восток и не побоится угроз других колдунов. Он решился на это, отправился на восток вместе с пастором и его дочерью, а осенью они сыграли свадьбу.

Время стало близиться к Рождеству. Тут молодой супруг опечалился. Жена спросила, отчего это. Он ответил, что его товарищи уже снаряжают драуга, чтобы наслать на него под Рождество.

Она отвечает: «И стоило вам учить весь этот вздор, который вы зовёте колдовством, если вы после этого даже не способны оборониться от одного-единственного призрака!»

«Но ведь я один, а их много, — говорит он. — Вряд ли я справлюсь».

Она отвечает: «Я сама не колдунья, — но уж одного призрака я как-нибудь одолею».

Время шло, и наконец он сказал, что призрак уже отправился в путь. Тогда жена позвала мужа с собой на край туна. Там она выдрала с корнями куст, так что образовалась яма. Потом она достала из кармана книгу, раскрыла её, а мужу велела стать по другую сторону ямы, и они вместе держали над ямой открытую книгу страницами к западу.

Вскоре явился и «посланец». Он был в человеческом обличье и стремительно приблизился к ним. Он хотел пройти между ними, но врезался в книгу и камнем рухнул в яму. Жена снова посадила сверху куст, они ушли домой, и больше этого призрака никто не видел.

Следующей весной они завели своё хозяйство, а летом поехали на тинг. Там этот человек встретил своих товарищей, и они удивились, увидев его живым, и спросили: разве, мол, на него не насылали призрака? Он ответил: «Было такое дело», — и прибавил, что в другой раз его этим не напугать. Они сказали, что он, видимо, знает больше, чем они думали. Он загадочно промолчал в ответ.

Дело кончилось тем, что они помирились, и товарищи позволили ему вернуться на восток и впредь жить там. И он отправился домой со своей женой и весь век счастливо жил с ней на Восточных фьордах. А его товарищи больше не посылали к нему никаких призраков.

(перевод Ольги Маркеловой)

Скелет и человек в красной одежде (Beinagrindin og rauðklæddi maðurinn)

Как-то в одной усадьбе, при которой имелась церковь, случилось так, что нашли на кладбище целый человеческий скелет, лежавший на земле.

На первых же похоронах священник велел положить скелет в могилу, но спустя короткое время тот снова оказался наверху. Хоть священник и пытался несколько раз похоронить его, скелет всегда возвращался. Тогда попытки прекратили, а скелет положили под скамью в церкви, и тот пролежал там долгое время.

Однажды вечером под новый год священник решил почитать. Тут он вспомнил, что его Псалтырь остался в церкви после того, как он в последний раз вёл службу.

Тогда он и говорит:

— Кто-нибудь не боится темноты, чтобы принести для меня Псалтырь из церкви?

Его служанка отозвалась и сказала, что это легко сделать. Она пошла и принесла Псалтырь, и ничего не случилось.

Тогда священник говорит:

— Ты не боишься темноты, но я похвалю тебя за смелость, если ты сможешь вынести из церкви скелет.

Она сказала, что это любому под силу, пошла, взяла скелет и принесла его к священнику.

Тогда он сказал:

— Ты смелая, а теперь отнеси его обратно.

Она отправилась в путь, но едва вышла за дверь, как услышала, что скелет начал говорить и сказал:

— Когда ты войдёшь в церковь, она будет полна народу, и с краю от алтаря будет сидеть человек в красной одежде и с красной шапкой на голове, и если ты сможешь помирить его со мной, то станешь очень счастливой женщиной.

Затем она пошла дальше, и было всё так, как ей сказали: церковь была полна народу. Не подав виду, она подошла к хорам, внимательно посмотрела на человека в красной одежде и серьёзно сказала ему:

— Позволь этому скелету упокоиться с миром в земле.

— Нет, — ответил он, — я не дам заставить себя.

— Если ты этого не сделаешь, — сказала она, — тогда все злые духи будут нападать на тебя и не дадут тебе ни мира, ни покоя.

Тут голос его поутих, и он сказал:

— Раз уж так много зависит от этого, то пусть будет так: впредь я оставлю этот скелет в покое.

Она подошла со скелетом туда, где тот был раньше, и там его положила. Те, кто там находился, уступили ей место.

Потом она отправилась обратно, но когда она проходила середину церкви, человек в красной одежде крикнул ей вслед:

— Загляни в мой горящий глаз.

Она подумала, что если оглянется, то никогда не выберется наружу. Тогда она задрала свою юбку сзади и сказала:

— Загляни в мой чёрный зад.

Так она вышла наружу, вернулась в дом и сделала вид, что ничего не случилось, и никто не заметил, что с ней что-то произошло.

Некоторое время спустя в этой усадьбе хоронили какого-то человека, и тогда служанка сказала, что попытается предать скелет земле. Священник не хотел этого, полагая, что ничего не выйдет. Она ответила, что это малого стоит, и получилось так, что скелет был предан земле, и он больше никогда не возвращался наверх.

После этого служанка поведала историю целиком, и всем она показалась событием значительным. Вскоре служанка вышла замуж за многообещающего юношу и стала очень счастливой и уважаемой женщиной.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Призрак[56] (Sending)

Некий бонд из Западных земель один раз повздорил со своим соседом, и в гневе они подрались. В этой схватке его сосед потерпел поражение. Тогда он пригрозил бонду, что пошлёт ему призрака, который покончит с ним. После этого они расстались, и бонд отправился домой.

Следующей зимой как-то вечером бонда одолела такая сильная сонливость, что он не мог ей противиться. Его жена сидела в постели и вязала. Она сказала своему мужу, чтобы он ложился спать. Он так и сделал.

Едва он уснул, как в спальню вошёл призрак и собрался тут же накинуться на бонда.

Женщина спросила, что он задумал. Призрак ответил:

— Меня послали, чтобы я убил твоего мужа.

Тогда она сказала:

— Тебе нужно сначала сделать для меня одну малость — покажи мне, насколько большим ты можешь стать.

Призрак вытянулся так, что достал до потолка.

— Ты можешь стать высоким, — сказала женщина. Затем она подняла маленькую бутылку и сказала призраку:

— Можешь ли ты теперь сделаться таким маленьким, чтобы залезть вот в эту бутылку?

Призрак сказал, что для него это ничего не стоит. Тогда он превратился в муху и влетел в бутылку, а женщина быстро заткнула её пробкой и обмотала кожей. А её муж так и не получил никакого вреда от этого призрака.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Обманутый призрак (Draugur svikinn)

Один раз в Восточных Землях жило двое братьев, которых звали Йоун и Сигурд. Они торжественно пообещали друг другу не жениться без ведома другого, но случилось так, что будущему пастору с востока понадобилось ехать за рукоположением на север в Хоулар. Он выбрал себе в провожатые Сигурда, и потом они отправились на север.

Но пока священник жил там, Сигурд познакомился с девушкой там на севере, и сталось так, что они обручились. Она вынудила его не возвращаться на восток, а он рассказал ей, о чём они договорились с братом и намекнул ей, что его брат Йоун много знает; она сказала, что это не повредит. Затем они поженились и завели хозяйство.

Тут Сигурд решил, что вскоре ему следует ожидать призрака от своего брата. И однажды на него напал крепкий сон и мрачное настроение, он улёгся в кровать, а жена села у изголовья. День клонился к вечеру.

Вдруг в дверь стукнули один раз, и жена послала к двери человека, но там никого не оказалось. Тогда она сказала, чтобы все поскорее ложились спать, а сама зажгла свет и сказала, что собирается бодрствовать. Вскоре она услышала, как хлопнула дверь.

Затем она увидела, как в комнату поднялся ужасный призрак и остановился прямо перед женщиной. Тогда она сказала:

— Что у тебя за манеры? Ты ни с кем не поздоровался.

Он сказал:

— Меня послали только к твоему мужу, и я хочу, чтобы ты встала, чтобы я смог его найти.

— Тебе спешить некуда, — сказала женщина, — сначала поиграй со мной немножко.

Затем она попросила призрака превратиться в разных животных, и он это сделал; она похвалила его и спросила, насколько он может стать маленьким.

— Как мошка, — сказал призрак.

Тогда она вытащила из своего кармана крошечную бутылочку и попросила его залезть внутрь неё в обличьи мухи. Призрак долго отнекивался, сказав, что она его обманет, но она пообещала не делать этого. Лестными словами она уговорила его, он превратился в мошку и заполз в бутылочку, что стояла на её коленях, а она тут же заткнула её пробкой, обернула конской шкурой и потом сунула в свой карман.

После этого она разбудила мужа и показала ему мошку в бутылочке и упрекнула его за то, что он испугался такой козявки. После этого она спрятала бутылочку на три года и затем послала призрака обратно Йоуну, и привидение сразу же убило его.

Но с этого времени призрак никогда не смел снова посетить жену Сигурда, так как он боялся её маленькой бутылочки, завёрнутой в конскую шкуру.

(перевод Тимофея Ермолаева)

«Убей того, кто послал тебя сюда!» („Dreptu þann sem sendi þig“)

Один человек как-то встретил на берегах Эйафьорда призрака — какую-то скотту. Он спрашивает: «Зачем тебя принесло в Эйафьорд?» В ответ она назвала человека в устье фьорда, которого ей велели убить. «Ты что, не в себе? — спрашивает тот человек. — Он уже умер. Ступай назад и убей того, кто послал тебя сюда!» Она поверила, вернулась и сделала всё, как он ей велел; а тот, кого она должна была убить, ещё долго жил; ведь прохожий обманул её, сболтнув, что его нет в живых.

(перевод Ольги Маркеловой)

Призрак напоролся на нож (Draugur rak sig á hníf)

Симон Тейтссон был малоземельным крестьянином и жил на хуторе у моего прадеда Снорри Йоунссона в Ватнагарде около 1780 года.

Он отправился в Средние жилища к тамошнему бонду Бьёртну, чтобы тот направил ему нож для разделки рыбы, так как Бьёртн был кузнец. Симону надо было проехать мимо кладбища на Выселках. Время уже близилось к вечерне.

Едва он добрался до кладбища, как увидел, что перед ним взад-вперёд вышагивает человек. Симон не понял, что тот делает, но ему стало любопытно посмотреть. Он подходит к кладбищу и кладёт руку на ограду: локтем опирается на неё, а в этой же руке у него нож, и остриё торчит вперед.

Вдруг из одной могилы фонтаном брызнула земля, а за ней появился человек, и спрашивает того другого, что ему угодно. «Ступай на север страны, убей там девушку», — и он называет хутор и имя девушки. Посланный призрак — сразу ходу, и прямо на Симона, а тот — в обморок. А когда он пришёл в себя, то видит: призрак исчез, а на ноже у него — человеческая лопатка. А тот человек стоит на кладбище.

Симон подходит к нему, и говорит много неласковых слов, — но лопатку всё-таки показывает. Тот человек подобрел, поблагодарил его за такой поступок и сказал, что он спас не только жизнь девушки, но и свою собственную, — и пообещал больше так не делать.

Это был моряк с севера из Выселок.

(перевод Ольги Маркеловой)

Подстреленный призрак (Skotinn draugur)

Бонд по имени Ауртни был хозяином в Гюннстейнсстадир в Длинной долине примерно с 1770 года и до самой своей смерти в 1815. Он был сыном Сигурда Торлаукссона из Аусгейрова Угора, который был там хозяином с 1740 года. На рубеже прошлого и этого веков он стал нанимать себе в пастухи подростка по имени Гуннар, сына Магнуса Аусгримссона, бонда из Вантсхлид (Склона у Озера). Того же паренька приглядел себе в пастухи Сигурд, староста на Крестовом мысу в Хольме. Отец паренька больше хотел, чтоб тот пошел к Ауртни, — и так оно и получилось.

Гуннар стал ходить за овцами в Гюннстейнсстадир, и всё у него шло хорошо. Но однажды летом он под вечер прибежал домой, вне себя от страха, и сказал, что за ним гонится призрак, который показывается ему в разных обличиях. Призрак явился ему на пути домой, недалеко от хутора.

Дело приняло такой оборот, что паренька нельзя было ни на миг оставлять одного, а спать он мог только у Арнльота, сына Ауртни, которому тогда было лет двадцать. Гуннар говорил, что когда Арнльот рядом, призрак не решается подступиться к нему, а паренёк почти всегда видел его вдалеке, и часто, когда он лежал в постели, ему слышалось, что призрак сидит над ним на крыше. Видели ли этого призрака остальные, неизвестно, а вот Арнльот никогда его не видел.

В то время Арнльот упражнялся в стрельбе. Однажды он чистил, а может, заряжал свое ружьё во дворе, а Гуннар был при нём. Тут Гуннар говорит, что нечистый — в угольной яме, которая была неподалеку от них. Арнльот поскорее зарядил ружьё. Он был одет в шерстяную кофту с серебряными пуговицами[57], какие носили в те времена (а было поверье, что стрелять в нечисть или чудищ можно только серебром, а не свинцом). Арнльот оторвал одну пуговицу и забил её в ружьё, потом подошёл к фасаду дома, а Гуннару велел стоять у него за спиной и следить, когда нечистый появится из ямы, и тогда дать знак: ухватить его за плечи. Сам он наставил ружьё и нацелил его в край ямы.

Через некоторое время Гуннар подал знак, а Арнльот выстрелил. В яме потом обнаружили оперение птицы величиной со ржанку. Оно потом хранилось в Гюннстенсстадир 30 или 40 лет.

После этого случая Гуннару никто уже не являлся, и он полностью оправился от страха. Он долго жил в Гейтагерди близ Рейнистадир и не так давно умер, в преклонном возрасте.

Сигурд, Кроссанесский староста был сыном того самого Йоуна Эйильссона, который попал под суд после происшествия с братьями из Рейнистадир. Кое-кто считал, что, может быть, и Сигурд кое-что смыслил в колдовстве.

Но молва гласит: поскольку Сигурду не уступили Гуннара, он пригрозил, что у Ауртни он тоже не задержится. Поэтому считается, что призрак был «посланцем» Сигурда.

(перевод Ольги Маркеловой)

Двенадцать школяров из Хоулар (Tólf skólapiltar á Hólum)

В епископской школе в Хоулар были 12 учеников. Они крепко сдружились и всё делали сообща: вместе учились и вместе веселились. В Хоулар было много книг с разными премудростями, в частности, колдовских, и они кое-что из них выучили. Кончив курс наук, все эти юноши поклялись, что никто из них не женится без согласия остальных, и потом жених пригласит всех на свадьбу. После этого они разъехались по домам.

Один из этих юношей был сыном старика пастора и вскоре тоже принял сан, чтобы помогать отцу. Но когда он ехал на рукоположение, он остановился на ночлег в доме одного священника, у которого была дочка — пригожая собой и далеко превзошедшая других девушек в различных умениях. Он посватался к ней, и ему ответили согласием. Свадьбу порешили справить следующей осенью, по его приезде домой. Тогда юный пастор сказал своей невесте, что хочет послать за товарищами, но она упорно отговаривала его. Пастор уступил ей, и они сыграли свадьбу. Его товарищи узнали об этом и сочли его изменником. Они собрались и стали держать совет, как ему отомстить. В конце концов они решили напустить на пастора призрака, чтобы он впредь не относился к клятвам так легкомысленно. Они вместе наделили одного призрака силой и наслали на пастора и его жену.

Однажды вечером пастор не пожелал ложиться спать, когда все уже отправились на покой. Жена спрашивает его, в чем причина. Он не желает отвечать, но намекает ей, что ждет кое-каких гостей. Она говорит: «Иди-ка ты лучше спать, родной. Уж я приму их, пусть не сомневаются!» Пастор ложится в постель и быстро засыпает. А жена садится ему в изголовье с вязанием. Ближе к полуночи приходит призрак и осматривается. Жена его спрашивает: «Откуда ты и за чем пожаловал?». Он называет своих хозяев и заявляет, что хочет извести пастора. Тогда жена говорит: «Сначала развлеки меня немножко. Покажи, каким большим ты можешь стать!» Призрак разрастается от одного столба до другого. А она рассмеялась и просит его уменьшиться до последней крайности. Тогда нечистый стал величиной с новорождённого щенка. «Подумаешь! Нашёл, чем удивить! — говорит женщина. — А попробуй-ка ты уменьшиться настолько, чтобы влезть в мою игольницу!» Призрак ей в ответ: «Это я тоже могу», — и уменьшается. Тут женщина замотала игольницу мешком. Призрак вопит: «Выпусти меня!». Она отвечает: «Ну уж нет, окаянный, сиди здесь столько, сколько я захочу!» Пастор от этого не проснулся. Женщина легла в постель и проспала всю ночь. Утром пастор спрашивает, не приходил ли кто-нибудь, а она ни слова. Зима идёт своим чередом. Пасторша так запутала товарищей мужа, что они и ведать ничего не ведали ни о своём посланце, ни о пасторе. Весной они решили навестить товарища. Они приехали к нему — а там уже для них накрыт стол. Пастор и его жена радостные. На стол пасторша положила книгу, которая досталась ей от отца. Она была написана различными рунами. Товарищам сразу захотелось заполучить эту книгу, они стали упрашивать пасторшу продать её им, а она ответила: «Это сокровище я никому не отдам, тем более, таким прохвостам, как вы. Впредь я советую вам не издеваться так над моим мужем. А я вас не боюсь и могу в одиночку одолеть вас всех». Они поняли, что бессильны, и попросили пасторскую чету простить их за глупость и за издевательства. Потом они помирились и после жили в согласии.

(перевод Ольги Маркеловой)

Призрак Яусон (Jáson draugur)

Одного юношу звали Яусон, это был большой простак с большой щелью в верхней губе и другой, поменьше, в нижней. Он был одновременно помощником Снорри Йоунссона и старостой в Лоунсхусе. Яусон был братом бонда Торберга со Ставнеса. Этот Яусон скончался и был похоронен у церкви на Хальснесе [Китовый Мыс].

Тогда на хуторе Глёймбай [Шумный Хутор] в Стабнесхерви поселился человек, которого звали Тоурарин. Преподобный Гест был тогда священником на Хальснесе. Вечером он вышел из дома и увидел двух людей, боровшихся на кладбище.

Священник пошёл туда и понял, что там происходит: там были Тоурарин и Яусон, и Яусон был уже готов убить его. Священник Гест пришёл Тоурарину на помощь и отогнал Яусона от него.

Тоурарин поднял Яусона из мёртвых и послал его за деньгами, и теперь тот вернулся назад. Рассказывают, что преподобный Гест, наверное, забрал себе большую часть этих денег.

Тоурарин жил в Глёймбай после этого, и его жену звали Ингибьёрг. Он часто падал с пеной у рта, когда был в доме, во сне или наяву, но, прежде чем у него начинался припадок, Ингибьёрг всегда видела тень за окном, но такого никогда не случалось, когда он был на прогулке.

Ингибьёрг была родом из Северных Земель. Оулав Старый Гестссон из Ландэйяра был сыном преподобного Геста.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Восемнадцать призраков сразу (Átján sendingar í senn)

Однажды между двумя бондами была сильная вражда. В этом рассказе не описывается, как она возникла. Они жили в разных четвертях страны, один на юге, а другой на севере в Грюнде в Эйяфьёрде; его звали Сигфус.

Одним ранним воскресным утром он проснулся и, проснувшись, лежал в своей постели, и, поскольку он был человек ясновидящий и знакомый с колдовством, он увидел восемнадцать человек, идущих с запада через пустошь Ихснадальсхейди, и они быстро неслись над землёй. Благодаря своему колдовству он понял, кто это такие, что они были посланы его врагом с юга страны.

Бонд Сигфус быстро оделся, пошёл к кладбищу, поспешно пробудил одного призрака, снарядил его и придал ему столько силы, сколько мог. Он знал, что у него нет времени оживить больше. С этим одним он отправился им навстречу, потому что не хотел встретить их рядом со своим домом.

Когда он недалеко отошёл от дома, посредине между Грюндом и Эспихоулем[58] он встретил призраков, и теперь их было всего семнадцать. Сигфус спросил, разве их было не восемнадцать, когда они шли через Ихснадальсхейди. Они согласились с этим и сказали, что съели одного, ибо их хозяин плохо снабдил их. Час назад они покинули Ихснадальсхейди, пока не состоялась их с Сигфусом встреча, а это один день пути.

Вот между ними разразилась битва. Сигфус велел своему призраку стать позади него и защищать его с той стороны. Сигфус уничтожил всех привидений своего врага, но потерял тело своего призрака; все они погрузились там под землю.

Эта встреча произошла во впадине, которая уже тогда называлась Дьёбладайлд[59] и которая на полпути между Грюндом и Эспихоулем.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Как утонул Бенедикт Бех (Benedikt Bech drukknar)

Когда Бенедикт Бех был сислуманном в Скагафьёрде, в Гримстунге жил священник, которого звали Гримольв. У него был обычай спать летом в передней, а пастушку он велел спать рядом с собой, чтобы вовремя будить его для работы.

А летом в одно воскресное утро священник рано разбудил мальчика, попросил его быстро одеться и сказал:

— До того, как пойдёшь пасти овец, сбегай на соседний хутор и передай, что я прошу, чтобы поскорее объявили о моей болезни, и потому я не смогу сегодня совершить богослужение.

Затем он выбежал, а мальчик оделся. А когда он вышел, то увидел, что священник, пригнувшись, что-то делает на кладбище. Тогда мальчик побежал своей дорогой, и она пролегала мимо церкви, в которой не было священника. Но когда церковь заслонила его, мальчику стало любопытно узнать, что делал священник, и он спрятался в церкви.

Тогда он услышал, что священник с кем-то разговаривает и что священник спросил:

— Как ты быстр?

Ответом было:

— Как конь на скаку.

— Покойся, — сказал священник.

Затем священник позвал кого-то другого и спросил, как он быстр.

— Как птица в полёте, — ответил тот.

— Покойся, — сказал священник.

Тогда мальчик понял, что священник вызывает привидение.

Тогда священник позвал третьего и спросил, как он быстр.

— Как человеческая мысль, — ответил тот.

— Поднимайся, — сказал священник.

Потом, когда он поднял привидение, накормил его и подчинил себе, мальчик услышал, как призрак спросил:

— Что мне делать?

Тогда священник сказал:

— Отправляйся на север в Скагафьёрд; сегодня сислуманн Бенедикт будет переправляться через озеро Йерадсвётн; будь тогда наготове и утопи его.

Мальчик не стал больше ждать и побежал что было силы выполнять поручение, а днём Бенедикт утонул в озере Йерадсвётн.

(перевод Тимофея Ермолаева)

О Торгейровом Быке (Frá Þorgeirsbola)

В сисле Западного Острова Тинга было три злых духа: Скотта с Комариного Озера, Лалли с Домового Залива и Торгейров Бык (Бык из Долины Сухостоя).

Лалли с Домового Залива был датским привидением с заграничным обликом. Он был в большой дружбе со Скоттой с Комариного Озера. Иногда в их обществе появлялся и Торгейров Бык. Однажды их всех видели следующими вдоль Реки Сухостоя по льду, причём бык вёз Скотту и Лалли на себе.

Они не были особенно жестокими или опасными для человека, но бык нападал на коров и убивал их. Если корова заболевала, в этом всегда винили его. Он принимал различные облики, и говорят, что однажды он так сильно вытянулся, что стал выглядеть словно полоса тумана на склонах гор.

По слухам, Торгейр из Вегейрового Двора в Долине Сухостоя, «отец» быка, сказал так:

— Да будь проклята твоя длина!

Некоторые говорят, что Торгейр сделал его из бычьей лопатки; другие говорят, что он заколдовал телёнка. Бык преследовал Торгейра и его родственников и прежде, чем они приходили на какой-нибудь хутор, его было видно и слышно.

По словам моего рассказчика, Беньямина Паульссона, он сам слышал и видел быка перед тем, как встретить жену Стеффана, брата Торгейра[60].

Беньямин жил в Лозняковой Ограде выше Осинового Холма в Островном Фьорде. Он убрал сено на Монашеском Лугу на восточном берегу Поперечной Реки и повёз его тёмным как уголь осенним вечером к себе домой.

Путь его лежал через так называемую Впадину Пауля; там был его домашний луг. Беньямин увидел прямо перед собой какую-то скотину, и сначала ему подумалось, что на луг пробралась какая-то лошадь. Но потом он увидел, что это был бык, и в тот самый момент конь, на котором он ехал, испугался и захрапел так, как не делал ни до, ни после. Конь рванул вожжи так сильно, что Беньямин вылетел из седла. А когда он посмотрел туда снова, то ничего не увидел.

А дома мимо него прошёл Стеффан брат Торгейра.

Другой раз Беньямин был в пути в светлую осеннюю ночь недалеко от своего хутора. Он остановился у одного холма и услышал очень громкий бычий рёв и показалось ему, что это было прямо перед ним. Беньямин посмотрел и ничего не увидел, хотя с холма было очень хорошо видно. В тот самый момент услышал он рёв, ещё сильнее, прямо возле себя; но он ничего не видел.

А когда он пришёл домой, то встретил Стеффана.

Бесчисленное множество таких историй можно найти о Торгейровом Быке.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Датский призрак (Danski draugurinn)

В середине XVIII века два жителя Залива (Флоуи) отправились в тёмную осеннюю ночь на кладбище в Витлингахольте, чтобы вызвать из могилы призрака. По некоторым рассказам, они хотели вызвать утопленника, выброшенного морем, и заставить его таскать для себя со дна морского сокровища. Одного товарища звали Маркус (потом он стал бондом на хуторе Трёйстхольтсхольм у реки Тьёрсау), а другой был Торвальд Гуннлёйгссон по прозвищу Балаболка, колдун с Эври-Гроув; судя по всему, как раз он и был зачинщиком в этом деле. (Сыновья этого Торвальда — Гисли Меттин, ведавший лесом, который в своей жизни тоже встречался с призраками, и Вальди-Затейник, бродяга).

Торвальд и Маркус сели на могилу и стали внимательно следить за тем, что произойдёт. Через некоторое время из нее медленно поднялась человеческая фигура и заговорила с ними. Но к большому удивлению приятелей, они не понимали ни слова из того, что говорит призрак. Они смекнули, что это, должно быть, иностранец, — а иностранных языков никто из них в жизни не учил. Тут Маркуса обуял ужас, и он пустился наутёк, и в тот миг, когда он выбегал из кладбищенских ворот, Торвальд указал призраку на него. С тех пор этот призрак так и преследовал Маркуса и его потомков.

Иностранец оказался на кладбище в Витлингахольте вот каким образом: в 1718 году у Хавнарскейд потерпел крушение датский военный корабль под названием «Готенборг», на борту которого было около 170 человек. Утопающих спасли, и матросов расселили по окрестным хуторам, но крестьяне оказались не готовы принять к себе гостей на долгое время, а многие из потерпевших крушение были в очень плохом состоянии. Среди тех, кто не выжил, оказался и корабельный кок; говорят, он умер от истощения, и его зарыли на кладбище в Витлингахольте. Вот на его-то могилу как раз и сели приятели Вальди Балаболка с Маркусом. В первые годы этого призрака называли «Готенборгским», а потом, когда он поселился у дочери Маркуса в Лейрбакки (Глинистый Берег), — «Лейрбаккским»…

Место, в котором Вальди с Маркусом вызывали призрака, находится в Старом Витлингахольте, так как после песчаной бури в 1785 году хутор был перенесен туда, где стоит теперь. Там, где располагалось старое кладбище, ещё долго можно было видеть большой плоский камень, который назывался «Камень Призрака». Автор этих строк вместе с местными жителями — Ауртни Магнуссоном из Плешки (Флага) и Эйриком Эйрикссоном из Гапль в 1999 году осматривали это место, но камень не нашли. Эйрик объяснил это тем, что его засыпало землей, и всё сильно заросло травой и мхом. В собрании топонимических преданий Витлингахольта также есть запись о том, как приятели вызывали призрака, но там рассказ кончается тем, что на подмогу им пришёл священник, заклинаниями заставил призрака уйти в землю и завалил его плоским камнем.

(перевод Ольги Маркеловой)

«Иду в Камнепад мучить попа!»

Привидение Скотта из Арнарбайли (Орлиного Гнезда) возникло оттого, что в XVII веке жители Западных Фьордов наслали призрака на преподобного Йоуна Дадасона, пастора в Арнарбайли. В то же время Хатльдоур, брат Йоуна, был пастором в Хрюне (Камнепаде). А Эрасмус Паульссон в те времена был пастором в Хреппхоулар, а его хозяйством управлял Гвюдмунд, воспитанник Хатльдоура Дадасона из Камнепада. Однажды этот Гвюдмунд стерёг овец в месте под названием Броды между Хреппсхоулар и Нупстуном, и увидел на болоте Хоуламири (Болоте в Холмах) путника, который пробирался по нему так быстро, как обыкновенному живому человеку не по силам. И всё же Гвюдмунд решился выйти ему навстречу и спросить, откуда он идёт. Тот ответил, что из Болунгарвика. «А куда ты идёшь?» — спросил Гвюдмунд. «В Камнепад мучить попа. Прочь с дороги!» — ответил призрак и посетовал на то, что пастор из Камнепада возвел на своего брата напраслину. Гвюдмунд решил задержать призрака и предложил ему побороться. Они долго и ожесточенно дрались, и Гвюдмунд стал уступать — но вот он пообещал построить в Хреппхоулар новую церковь, если ему удастся одолеть недруга. Едва Гвюдмунд дал это обещание, как почувствовал, что вся сила у призрака ушла, и он легко поборол его, и тот вдруг растаял, как пена. Все трое честных людей: Гвюдмунд, Хатльдоур с Камнепада и Эрасмус из Хреппхоулар вместе перестроили церковь в Хреппхоулар, которая уже была готова обрушиться от ветхости. Болотце, в котором призрак ушёл в землю, ещё различимо возле зверофермы в Аусгерди. В ХХ веке на болотце часто видели пену; её связывают с этим призраком.

(перевод Ольги Маркеловой)

Фильгьи (Fylgjur)

Кубышка (Dalakúturinn)

Ехали как-то раз несколько путников. В воскресенье утром они поставили палатку на красивой зеленой равнине. Погода была ясная и тихая. Они пустили лошадей пастись, а сами легли спать рядком — один подле другого. Тот, что лежал у самого входа, долго не мог заснуть. И вдруг он увидел, что в глубине палатки, над одним из его товарищей, поднялся какой-то прозрачный синеватый шарик, похожий на облачко. Прокатился этот шарик через всю палатку и выскользнул прочь. Захотелось человеку узнать, что все это означает, он встал и пошел за шариком. Тем временем шарик медленно катился по равнине и наконец остановился перед облезлым конским черепом. Над черепом с громким жужжанием вились мухи. Шарик скрылся в черепе, но вскоре выкатился оттуда и покатился дальше. Возле ручейка он остановился, видно, хотел перебраться на тот берег, да не мог, Тогда человек перекинул через ручей свой хлыст, ручей был неширокий, и хлыст легко достал до другого берега. Поднялся шарик на хлыст, перебрался по нему на тот берег и покатился дальше. Вскоре он остановился перед небольшой кочкой и исчез в ней. Человек стоял поодаль и ждал. Наконец шарик выбрался из кочки и покатился назад той же дорогой. Человек снова перекинул хлыст через ручей, и шарик перекатился по нему, как по мостику. Не останавливаясь, он добрался до палатки, подкатился к тому, кто спал в самой глубине, и исчез. Тогда человек, следивший за шариком, лег и заснул.

К вечеру путники проснулись, нашли своих лошадей и стали их седлать. Тот, над которым во время сна поднимался шарик, вдруг говорит:

— Хотел бы я иметь то, что мне сегодня приснилось.

— А что тебе приснилось? — спрашивает тот, что следил за шариком.

— А вот слушай, — говорит первый. — Приснилось мне, будто я иду по огромному лугу и подхожу к красивому большому дому. Возле него собралось много людей, все они поют, пляшут и веселятся. Побыл я недолго в этом доме, а потом пошел дальше. Подошел я к широкой реке, хотел перейти ее вброд, да не тут-то было. Вдруг подходит ко мне страшный великан, а в руке у него толстое-претолстое бревно. Перекинул великан бревно через реку, я перешел по нему на тот берег и зашагал дальше. Иду, иду, и вдруг встал передо мной высокий холм. Гляжу, холм открыт, я взял да зашел внутрь. А там стоит большая кубышка, и в ней полно денег. Долго я сидел в этом холме, все деньги считал — столько денег зараз я сроду не видывал. Ну, а потом тем же путем пошел назад. У реки я опять увидел того великана с бревном, перекинул он бревно через реку, перебрался я на другой берег и вернулся к нам в палатку.

Обрадовался второй и говорит:

— Пошли скорей, приятель, сейчас мы с тобой найдем ту кубышку.

Первый решил, что его спутник повредился в уме, и засмеялся, однако пошел за ним. Пришли они к кочке, разрыли ее и вытащили кубышку с деньгами. Взяли они кубышку, вернулись в палатку к своим товарищам и рассказали им и про сон, и про деньги.

(перевод Любови Горлиной)

Родовые привидения, Моури и Скотты (Ættardraugar, Mórar og Skottur)

Скотта из Хлейдраргарда (Hleiðrargarðs-Skotta)

Около 1740–1770 годов жил в Хлейдраргарде на Островном Фьорде некий бонд по имени Сигурд сын Бьёрна. Он слыл мудрым и выдающимся человеком.

Сказывают, что однажды ранней весной он, когда был ещё молод, поехал покупать рыбу на запад к подножию Ледника. Так случилось, что он и человек, с которым он торговал, не сговорились; из-за этого между ними возникла ссора и драка. Сигурд был сильным и решительным человеком, он перебросил противника через себя и нанёс ему несколько ударов. Этот человек сразу поднялся на ноги, погрозил Сигурду, сказав, что отплатит ему не позже чем через год, и ушёл прочь, а Сигурд вместе со своими товарищами вернулся домой и остался там.

В это время в Коронном Дворе, ближайшем к Хлейдраргарду хуторе, жил человек по имени Хадль по прозвищу Сильный. Он был ясновидящим, часто видел призраков и общался с ними. Рассказывают, что осенью, после того лета, когда Сигурд ездил за рыбой, этот Хадль вечером стоял у своего сарая. Тут он увидел идущего по улице призрака в облике девушки. Она была мала ростом, в красной рубашке, светло-коричневой юбке до колен, в шапочке с кисточкой и без куртки.

Едва девушка увидела Хадля, она хотела свернуть с дороги, но он загородил ей путь и спросил, кто она такая. Она сказала, что её зовут Сигга. Он спросил, откуда она пришла и куда идёт.

Она ответила:

— В Хлейдраргард.

— Что ты собираешься там делать? — спросил он.

— Убить Сигурда сына Бьёрна, — сказала она. Затем девушка побежала своей дорогой, так что искры засверкали из-под её пяток.

В тот вечер Сигурд спал в своей кровати. Прямо над ней было окно. Люди в спальне бодрствовали.

Внезапно Сигурд вскочил на ноги и спросил:

— Кто меня звал?

Ему ответили, что никто его не звал. Он опять лёг в постель, но, едва заснув, вскочил и сказал, что теперь-то его точно кто-то позвал. Ему сказали, что нет. Он снова лёг, но уже не заснул.

Через некоторое время люди заметили, что он смотрит в окно и говорит:

— А! Так ли это?

Люди увидели, что он очень изменился в лице. Потом он вышел через двери спальни, и люди услышали, что он громко сказал:

— Если здесь есть кто-нибудь, кто ищет Сигурда сына Бьёрна, то вот он! — и указал рукой на бедного мальчика по имени Хьяульмар, который сидел на скамье возле дверей спальни и чесал шерсть.

Тотчас мальчика швырнуло со скамьи на пол; он катался, будто его душил кто-то ужасный и невидимый. Тогда принёс Сигурд прут и начал хлестать вокруг мальчика. Тогда мальчику стало легче, и Сигурд опять лёг в постель. Тело мальчика стало опухшим и разбитым. Такая беда происходила три или четыре раза за эту ночь и изредка с этого времени до начала зимы. Мальчик умер в одно из этих нападений, и его тело было очень опухшим и раздувшимся с явными чёрными следами пальцев привидения.

После этого привидение преследовало Сигурда и его детей, так же как и всех людей из Хлейдраргарда. Ясновидящие люди часто видели эту девушку, которую прозвали Скоттой из Хлейдраргарда и которую узнавали по её шапочке с кисточкой. Обычно её видели на какой-нибудь балке, чаще всего в передней. Говорят, там она как-то содрала шкуру с кота.

Сигурд всё время защищал себя, но она мало-помалу убила его скот и скот на соседнем хуторе. Туши были растерзанными, почерневшими и совсем несъедобными. Ей приписывали смерть одного человека, Сигурда с Мыса, хорошего бонда; у него начались судороги, и он от них умер.

Когда дерзость её усилилась, а страх людей вырос, положение стало бедственным, но случилась удача. Люди рассказывали, что в приход пришёл некий нищий из-под Ледника, которого все называли Ледниковым Пьетуром. Он был весьма сведущ в колдовстве, и всегда был осторожен в этом искусстве.

Сигурд из Хлейдраргарда был приветлив и услужлив, хорошо принял Пьетура и рассказал ему о том, что он не должен оставаться в его приходе, так как сюда было прислано приведение, которое причинило много вреда как Сигурду, так и другим, и наверное в конце концов доведёт его до смерти.

Пьетур сказал, что поможет ему избавиться от этой нечисти, одной ночью отправился прочь, взяв с собой призрака, и сковал его под большим и прочным камнем на том месте между Гневной Рекой и Валльни в округе Грязного Хутора, что называется Тёплое Пастбище. Долгое время призрак не мог причинять вред, но по ночам часто слышался его вой, и никто из людей не гулял там поблизости, потому что у них портилось настроение, кружилась голова и даже в ясный день они могли сбиться с пути.

В 1806–1810 годах священник с Грязного Хутора, которого звали преподобный Сигурд и который всё ещё жив, построил неподалёку от этого места пастушью хижину, потому что здесь было хорошее пастбище. В первую же ночь, когда в этом доме поселились, была убита одна овца, а позже — остальные. Люди узнали те же самые следы на тушах овец, что ранее оставляло привидение, и пришли к выводу, что его оковы начали слабеть. Постепенно овцы начали болеть и умирать по всему Островному Фьорду, это был мор, но долгое время люди ошибочно верили, что причиной этому было привидение.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Скотта с озера Миватн

В свое время одним из знаменитейших призраков северной Исландии была Скотта с озера Миватн; среди местных жителей ходит много рассказов о её проделках. Происхождение Скотты объясняют так. Один колдун, который жил на хуторе Гримсстадир близ Миватн, сильно неполадил с жителем Kальдакинн (Холодного Склона).

В субботу перед Пасхой, а может, перед Троицей, в Гримсстадир пришла девушка-нищенка. Хозяин хорошо принял её и проводил в кухню: там его жена складывала в корыто копчёную баранину. Хозяин взял из корыта баранье бедро, подал девушке и велел угощаться. Нищенка с радостью берёт мясо и ест от души. Когда она насытилась, хозяин предложил проводить её до соседнего хутора.

Но как только они подошли к реке, разделявшей соседние хутора, он схватил девушку, швырнул её в воду и держал за ноги до тех пор, пока она не захлебнулась. На голове у неё была шапка с кисточкой, какие носили в те времена; пока девушку держали под водой, шапка съехала на затылок. Решив, что девушка уже мертва, он вытащил её из воды на берег, затем своими колдовскими чарами превратил её в драуга и послал убить человека, на которого держал злобу.

Потом, когда этот призрак встречался людям, кисть от шапки болталась у него сзади, отсюда прозвище: Кисточка — Скотта. Скотта исполнила поручение, которое дал ей колдун, вернулась и сказала хозяину: «Я убила того человека, что ты мне прикажешь ещё?» Хозяин велел ей преследовать его род, — и она причинила много зла родне убитого. Его потомки жили возле озера Миватн, и она обреталась там.

Поговаривали, что она была виновницей несчастий Иллуги Хельгасона, автора «Рим[61] об Амбалесе», потому что порой из-за её нападений он много часов подряд не мог петь римы, схоронил нескольких жён, которые безвременно погибли, а сам под старость лишился рассудка и впал в нищету, — во всём этом винят Скотту. В зачине своих «Рим об Амбалесе» Иллуги упоминает о постигшем его проклятии; там есть такая строфа:

Я в недобрый час зачат
Да такою злой недолей в полон взят,
что не стану счастлив и богат.

Скотта ходила по селениям; говорят, она преследовала жителей Миватн; многие духовидцы видели её перед их приходом, а некоторым она являлась во снах.

Рассказывали, что одна старуха, которая нянчила ребёнка, ночью сидела в своей постели, а ребёнок кричал и никак не унимался; старухе это показалось необычным, и она решила, что он увидал какую-нибудь нечисть. Она принялась осматриваться и обнаружила, что на пустой кровати в конце бадстовы сидит Скотта; она раскачивается взад-вперёд и корчит ребёнку рожи. Старуха разглядела это потому, что в бадстову проникал ясный свет месяца.

Старуха, не долго думая, кладёт ребёнка на кровать, берёт свой ночной горшок и собирается отогнать им призрака. Скотта смекнула, что у той на уме, и выпрыгнула вон, а старуха запустила горшок со всем содержимым ей вслед. Тогда она услышала, как Скотта говорит: «Дешевле бы ты не отделалась!».

(перевод Ольги Маркеловой)

Ирафетльский Моури

Одного человека звали Корт Торвардарсон, он приходился братом преподобному Одду из Рейниветлир (1786–1804). Корт был почтенный человек и хороший хозяин. Он жил в самом конце Мёдрюветлир в Кьоус (Ложбине), но потом переехал в долину Флеккудаль, где и умер в 1821 году. Корт был женат дважды: его первую жену звали Ингибьёрг, а вторую — Тордис Йоунсдоттир. Ингибьёрг была родом с севера. Ещё до Корта многие сватались к ней, а она всем отказывала. Когда она вышла за Корта, прежние женихи почувствовали себя обиженными, хотя он превосходил их во многом. Но их это так сильно задело, что они подкупили одного колдуна, чтоб он наслал на Корта и его жену призрака. Колдун выбрал для этого мальца, который, как говорили, замёрз насмерть по дороге на соседний хутор; колдун превратил его в драуга, когда тот был ещё тёплым, а может, даже не испустил до конца дух, послал его Корту в Мёдруветлир и наказал ему преследовать супругов и их потомков до девятого колена и причинить им много зла.

Те, кто видел этого Моури (а таких было немало), описывают его так: на нём были серые штаны, красно-коричневая кофта, а на голове — чёрная широкополая шляпа, и поля над левым глазом разорваны или разрезаны. Из-за цвета одежды его и прозвали Моури — «красно-бурый». Наказ колдуна он выполнял прилежно, даже чересчур: прибыв на юг, Моури обосновался в Мёдруветлир, как ему и было велено, и принялся измываться над супругами: убивал скотину, портил еду. Однако никто не слышал, чтобы Моури когда-нибудь по-настоящему убил человека.

Однажды Корт с женой целую зиму откармливали двух телят. На следующее лето Моури загнал их обоих на край обрыва, и их нашли мёртвыми под горой. Потом: у Корта была кобыла; одно лето она паслась вместе с жеребёнком на лугу возле хутора. На исходе лета видели, как жеребёнок забегал как бешеный вокруг камня, а потом рухнул на землю. Когда к жеребёнку подошли, он уже околел: конец его прямо кишки зацепился за камень, и он вытянул из себя все кишки и свалился замертво. Решили, что в этом виноват Моури.

Поскольку в Моури, судя по всему, ещё теплилась жизнь, когда из него сделали драуга, то он, как и все драуги такого рода, не мог обойтись без пищи. Поэтому ему приходилось накладывать полную порцию еды, как и другим домочадцам: сначала в Мёдруветлир, а потом он последовал за Магнусом, сыном Корта, в Ирафетль, и там для него тоже всегда ставили в укромное место особую миску с пищей. На это пришлось пойти из-за того, что Моури вечно переворачивал всё вверх дном в кладовой у Ингибьёрг в Мёдруветлир; иногда он сидел на стропилах и бултыхал ногами в кадушках с молоком, или вовсе опрокидывал их; кидал скиром или в хозяйку, или в столбы, а порой швырял в кадки со съестным дёрн и камни, так что всё содержимое разливалось. Тогда Ингибьёрг догадалась давать ему полную порцию еды и утром, и вечером; после этого он почти перестал портить припасы. Но однажды покормить Моури ужином забыли. А на следующее утро люди вошли в кладовую и видят: Моури сидит — одна нога в одном бочонке скира, другая в другом, зад на краях обоих бочонков; он месит скир ногами и разбрасывает пригоршнями. С тех пор стали следить, чтоб его не забывали покормить.

Но Моури была нужна не только пища; ему требовалось отдыхать, как всем. Говорят, что когда он перебрался в Ирафетль вслед за Магнусом Кортссоном, тому даже пришлось поставить напротив своей кровати пустую лежанку, на которой никто не мог спать, кроме Моури.

Однажды в ту пору, когда овец сгоняют с горных пастбищ[62], в Ирафетль приехало много народа, и все остались ночевать. Поздно ночью пришёл паренёк и попросился на ночлег; Магнус сказал, что его дом открыт для гостя, только положить его негде, разве что на полу, или же, если он согласен, на лежанке напротив хозяйской кровати. Паренёк согласился и поблагодарил Магнуса. Он устроился на ночлег на лежанке; но едва он успел задремать, как ему почудилось что-то страшное, и он завопил от ужаса. Он вскочил и всю ночь не мог сомкнуть глаз, потому что на него кто-то нападал. На следующий день погода выдалась плохая, гости не смогли уехать и остались ещё на одну ночь. А под вечер парни, которые жили в Ирафетле, знали Моури и часто ссорились с ним, сговорились и натыкали вокруг лежанки ножей, так, что по ее краю всюду торчали лезвия. В ту ночь паренёк спал спокойно; это объяснили тем, что, мол, Моури не смел подступиться к нему из-за ножей.

Когда Корт преставился (в 1821), Моури преследовал, как уже сказано, его старшего сына Магнуса, который жил в Ирафетле. А поскольку там драуг обретался дольше всего, его прозвали Ирафетльским Моури, и это прозвище закрепилось за ним. Кроме историй о наглости Моури, потребовавшем для себя в Ирафетле собственную постель, есть ещё такой рассказ про Магнуса. Однажды Магнус поехал на Сельтьярнтнанес (Мыс Озера на Летнем пастбище), где в ту пору ловилось много рыбы. А так как постоянного места на корабле у него не было, он всё время кочевал по разным судам. У бонда Сигурда из Хроульвсскаули он был гребцом два дня подряд, и тогда матросы Сигурда стали замечать, что он не один; а на третье утро, когда Магнус взошёл на корабль, и они с Сигурдом уже отчалили, матросы завели разговор о Моури: они будто бы видели, как за Магнусом на корабль вкатывается красно-бурый клубок или шарик конского навоза. Тогда Сигурд, который слыл рассудительным и осторожным, велел Магнусу убираться с корабля: он больше не собирается его возить. Сигурд сам видел Моури, а может быть, просто не хотел, чтобы его матросы работали вместе с человеком, которому не доверяют, и в случае неудачи валили бы всё на Магнуса.

Судя по всему, старого Корта призраки посещали реже, чем детей его первой жены и внуков, — то ли рассказы о других привидениях изгладились из памяти за давностью лет, то ли Моури увеличил пополнил собой воинство зловредных духов, когда принялся преследовать Корта и его детей; а вероятнее всего третье: после смерти Кортa Моури совсем отбился от рук. Здесь мы приведём несколько примеров того, что призрак вытворял с детьми Корта, а потом и внуками, — по крайней мере, с детьми Магнуса. Все свои несчастья — от болезней, до падежа скотины, — эти люди приписывали Моури, своему преследователю.

Однажды ночью Рагнхильд, хозяйка в Медальфетле (Срединной горе) в Кьоусе, лежала без сна; а одна из её дочерей спала как убитая в той же комнате. Хозяйка услышала, как ночью в дом кто-то входит, садится на две укладки, которые там стояли, и на третью кровать, в которой никто не спал. А с рассветом к ней пришли трое сыновей Корта: Магнус, Бьёрн и Эйнар.

Бонд Йоун Кристьяунссон, который теперь живёт в Скоугаркот (Лесной хижине) в округе Полей Тинга, до переезда жил в Медальфетле в Кьоусе, напротив Рагнхильд. У Йоуна произошло такое несчастье: когда он однажды утром зашёл в хлев, его корова была настолько плоха, что не могла подняться на ноги; а накануне она была здорова и доилась хорошо. Пришлось всем миром выносить её из хлева на бойню: с ней нельзя было ничего поделать, кроме как забить. Когда с неё содрали шкуру, одна нога под шкурой оказалась трупно-синего цвета, и её пришлось выбросить. А в тот же день в Медальфетль пришли сыновья Корта — Магнус и Бьёрн, и Йоун рассказали им о том, какую беду им принесла их фюльгья, — так как в случившемся обвинили Моури.

Магнус из Ирафетля однажды дал бонду Аусгейру Финнбогасону (который сечас живёт в Ламбастадир, а тогда жил в Браудрайди) сборник псалмов Хатльгрима Пьетюрссона[63], чтобы тот переплёл его. Однажды вечером Аусгейра не было дома, а жена ждала его. Сначала она вовсе не шла в постель, потом разделась и лежала со светом, пока Аусгейр не вернулся. Он тоже лёг, и они потушили свет. Тут она увидела, что в дом вошёл мальчик, сел на стул перед кроватью и положил на кровать руку; а она спала с краю. Ей показалась, что рука тяжёлая и лежит неспокойно. Она окликнула его и спросила, кто там, уж не Йоханнес ли, их воспитанник. Но ответа не было. Она ещё раз спросила, кто там пришёл, и пожелала ему провалиться куда подальше. И тут сидевший на стуле встаёт, таращит глаза на месяц, светящий в окошко; а потом бросается вон сквозь закрытую дверь. От этого раздался невообразимый треск, и в тот же миг полка на противоположной стене сорвалась и рухнула; на ней стояло много книг, среди них — тот самый сборник псалмов Хатльгрима, который Магнус отдал Аусгейру на переплёт. Кроме книг, на полке стояло много чашек с блюдцами, и все они разбились вдребезги, и осколки усыпали пол. После этого Сигрид, хозяйка, велела зажечь свет и попросила, чтобы ночью кто-нибудь постерёг ее сон, а заснуть не смогла. А рано поутру в Браудрайди пришёл Магнус, осведомиться насчет своего псалмовника; тогда ему и рассказали, какая «хорошая» у него фюльгья.

Про Бьёрна Кортссона уже было сказано, что он два раза подвергся нападениям драуга, как и его братья. Кроме того, люди ещё дважды замечали, что Моури шёл за Бьёрном. Как-то раз по дороге на север Бьёрна встретил один человек, и когда они уже собрались разъехаться, его кони сильно встревожились; считается, что они испугались призрака, но их хозяин никого не видел. В другой раз было так, что в Мидале в округе Мосфетльссвейт зимой дом оказался открыт ясной ночью, когда светил месяц. Один из тамошних жителей откуда-то возвращался затемно, а когда вошёл в дом, увидел в дверях незнакомого мальчика-подростка и подумал, что это, скорее всего, Ирафетльский Моури, так как слышал его описания. Тот человек решил не выпускать его, чтобы как следует разглядеть, и закрыл двери. Потом он начинает шарить руками по всем сеням и чувствует, что что-то нащупал, но когда он собрался это схватить, оно опять ускользнуло, и он его не поймал. А под утро в Мидаль пришёл Бьёрн Кортссон.

Молва утверждала, что Бьёрна Моури не только донимал своими выходками, — он причинил ему ещё большее несчастье. Бьёрн был, как и остальные, честный малый, отличался живым умом и добрым нравом, к тому же, работящий. Рассказывали, что он пользуется успехом у девушек; их, будто бы, бегало за ним никак не меньше трёх, когда он был холостяком у себя в Хьяульмархольте. Глядя на это, он, будто бы, только шутил, что не иначе, как девушкам понравился Моури, — ведь он тоже прекрасно знал, что Моури преследует его род. Одной из тех трёх девушек посчастливилось, и Бьёрн достался ей. Но со временем шуточки, которые он отпускал в адрес девиц из Хьяульмархольта, обернулись серьёзной бедой; под старость у Бьёрна начались приступы умопомешательства, и общаться с ним стало невозможно. Все решили, что это неспроста, и обвинили в этом Моури.

Эйнар Кортссон, который долго жил в Тьярнархусе (Доме у Озера) близ Ламбастадир, однажды поехал встречаться с роднёй в Кьоус, ведь там жило больше всего людей из рода Корта. Была ранняя зима. Эйнар отправился морем через Котлафьорд на Кьяларнес, и прибыл туда с наступлением темноты. Он продолжил путь пешком и к концу вечерни добрался до Скрёйтхоулар на Кьяларнесе. Тамошние хозяева были знакомыми Эйнара, — но он не посмел будить людей, которые только что легли спать. Он решил посмотреть, не найдется ли ему подходящего уголка для ночлега в хлеву. Когда он туда вошёл, то обнаружил одно пустое стойло, лёг в него и проспал до утра. Утром он рано встал, пошёл к хуторянам и попросил не пенять ему за то, что он позволил себе войти в их хлев и устроиться там на ночлег, просто он не хотел тревожить их сон. Они отвечали, что их дом открыт для него, и они были бы рады ему даже, если бы он поднял их с постели среди ночи; а вот спутник у него недобрый, — ведь утром, до его прихода лучшую корову нашли мёртвой, со сломанной шеей, в том самом стойле, где потом ночевал он. Похоже, Моури — извечный спутник Эйнара и его братьев, — заранее освободил это стойло для своего хозяина. После этого Эйнар ушёл из Скрёйтхольта и днем продолжил путь в Кьоус. Там он первым делом заглянул в Грьоутэйри (Каменистую косу) к одним своим знакомым. Но тем же утром, когда Эйнар вышел из Скрёйтхольта, в хлеву в Грьоутэйри лежал мёртвый годовалый телок: он задавился привязью для быков. В этом обвинили фюльгью Эйнара.

Ещё про Эйнара и Моури рассказывают вот что: у Эйнара был хороший серый конь, которым он очень дорожил. Когда Эйнар был уже стариком, однажды утром он обнаружил своего Серко мёртвым возле самых дверей дома в Тьярнархус; он загородил проход, и чтобы войти или выйти, дверь пришлось снимать с петель. В этом тоже обвинили Моури.

Много ещё пакостей сделал Моури, покуда преследовал Эйнара. Бывало, лицо у Эйнара становилось как у порченного или прокажённого: всё покрыто струпьями, волдырями и царапинами будто от кошачьих когтей. А когда его прямо в лоб спрашивали, откуда они у него, он отказывался отвечать. А порой эти царапины да струпья внезапно пропадали. В этом, как и в других загадочных явлениях, происходивших с потомками Корта, обвиняли Моури.

Также люди видали, как Моури скачет на крышах на хуторе Эйнара: и на жилых постройках, и на овчарне. Если собаки вдруг разражались неистовым лаем и начинали суетиться вокруг овчарни, хотя поблизости не было ни человека, ни зверя, — считалось, что это бродит Моури.

О том, чтобы привидения появлялись до Корта Кортссона старшего, рассказов почти нет, зато его самого (люди могут поручиться) Моури преследовал, причем ущерб от этого был не только Корту, но и другим.

Зимой 1833 бонд Торстейн из Тувукот (Хижины на кочках) в Кьоусе ушёл на рыболовный промысел у Кьяланеса, а на Пасху, отправился домой, как это заведено у рыбаков, живущих недалеко от места промысла. Оулав Ингимюндарсон из Мирирхольта на Кьяланесе одолжил ему для поездки лошадь. Но в тот же самый день собрался к себе в Уппкот (Верхнюю Хижину) в области Эйраркверви Корт Кортссон, который также выходил на промысел близ Кьяланеса. Корт шёл пешком и попросил Торстейна повезти кое-что из его вещей. Среди них был кожаный плащ; его Торстейн привязал у себя за спиной. Так он продолжал путь до развилки, где расходятся дороги на Тувукот и Уппкот. Торстейнн решил ехать прямо домой, а в Уппкот не заезжать. Но едва он повернул коня по направлению к дому, — как почувствовал, даже услышал, как сзади кто-то схватил его за плащ, — и в тот же миг конь под ним рухнул замертво. Считается, что это Моури покалечил или совсем убил коня, потому что хотел, чтобы Торстейнн завёз плащ Корту домой. А впрочем, у старого Корта, как и у других его братьев, порой мутился рассудок, поэтому часто приходилось следить, чтобы он не сотворил с собой что-нибудь, — а тогда он часто пытался наложить на себя руки. Во время одного из таких припадков он схватил нож и уже перерезал себе горло, — но тут нож у него отобрали. Его привезли к врачу, который вылечил его и зашил порез, но шов вышел не очень удачный, так что в горле у Корта, когда он глотал, всегда происходило что-то непонятное. Считается, что и умер он от этой самой раны, которую расковыривал во время очередных припадков безумия.

Дочь Корта — Сольвейг вышла за бонда Магнуса из Хьятласанда на Кьяларнесе, и там они в основном жили своим хозяйством. Говорят, Моури преследовал её, как и других братьев и сестёр. Они с Магнусом держали служанку по имени Сигрид, но она потом ушла от них к бонду Аусгейру в Браудрайди. Однажды вечером хозяйка Аусгейра и эта служанка хлопотали на кухне. Тут служанка говорит хозяйке: «Что это ползёт у меня по спине?» и при этом оглядывается. Хозяйка отвечает: «Ничего по тебе не ползёт». Но в тот же миг служанка, как стояла, упала без сознания. Прибежали домочадцы и отнесли её на постель. Потом она пришла в себя, но её начало сильно тошнить. Едва тошнота утихла, у дверей кто-то сказал: «Бог в помощь!» Один работник в доме услышал это и говорит: «Ступай куда подальше, кто бы ты ни был!» Он решил, что это пришёл тот, кто изводил Сигрид-служанку. Потом дверь всё же открыли — на пороге стояла Сольвейг Кортсдоттир: она спрашивала ту самую служанку, которая потеряла сознание. Считается, что Сигрид мучила фюльгья Солвейг — Ирафетльский Моури.

Надо упомянуть и отношения Моури с пастором Йоуном Бенедиктссоном (который теперь служит в Сетберге в округе Снафетльснессисла и женат на Гудрун Кортсдоттир из Мёдрюветлир). Этот Йоун в 1818 году был пастором на Свальбарде в Тистильфьорде в Тингэйарсисле, потом, в 1838-ом — в Годдалир в Скагафьярдарсисле, а в 1847 году ему достался приход Брейдбоульсстад на Скоугарстрёнд, потом в 1852 — Хитарнестинг в округах Мирасисла и Снайфетльссисла, и наконец в 1855-ом Сетберг в Снафетльссисле. Говорят, во всех этих приходах Моури изгалялся над пастором и его женой, только насчёт его пребывания в Брейдбоульсстад ничего не известно.

Жители Тингэйар рассказывают, что пока Йоун был пастором на Свальбарде, Моури весьма ретиво портил у него припасы и учинял другие пакости. Тогда пастор Йоун будто бы кинул ему хорошие рыбацкие сапоги и попросил убираться куда подальше. А те, кто не жил на Тингэйар, говорят, что преподобный Йоун дал Моури сапоги только тогда, когда приехал в Годадалир. Эти две истории расходятся относительно того, где это произошло; а может, это случилось вообще на Мосфетльсхейди, когда Йоун ехал с севера, или же на Хольтавёрдюхейди, когда он ехал на север. (Доктор Конрад Маурер придерживается первой версии, а для меня не принципиально, которая из двух пустошей это была, поэтому я пишу Мосфетльсхейди, хотя не исключаю и другого. [Комментарий Йоуна Ауртнасона]).

Как уже говорилось, перподобный Йоун приехал с севера и встретил Моури. Тогда тот уже сносил свои башмаки и носки и был бос, а ноги сбил в кровь. К тому же, он был так одет, словно вознамерился пуститься в дальний путь налегке, штаны у него спустились, и зад был гол. Пастор Йоун уже догадался, что на севере Моури непременно явится к нему, — и отдал ему, как уже было сказано, свои хорошие болотные сапоги и зелёный сюртук, а другие говорят — шляпу, и попросил впредь не приходить к нему. Иные считают, что Моури так ему и пообещал, а другие утверждают, что пообещал не тревожить его лишь до тех пор, пока не сносит эти сапоги. Говорят, что после этого он на какое-то время оставил пастора с женой в покое — но только до тех пор, покуда они не приехали в Хитарнес. Но точно известно, что хотя преподобный Йоун и отдал призраку свои сапоги на Свальбарде (правда, жители юга страны утверждают, что Моури сперва держал путь на север, когда они с пастором встретились на Мосфетльсхейди), — Моури, по рассказам жителей Скагафьорда, объявился именно в Годадалир, неспроста он получил у них прозвание «Годадальский призрак».

С тех пор, как пастор Йоун отдал Моури сапоги, чтобы он не приходил к нему, прошло много времени. На этом сходятся все, и только жители Мирасислы знают рассказы о том, как Моури снова стал объявляться у пастора Йоуна в те годы, когда тот служил в Хитарнестинге (1852–1855). У них считается, будто Моури не сдержал своего обещания и пришёл прежде, чем износил сапоги; и будто бы он дал знать о себе тем, что убил самую лучшую корову, которая только была в хлеву у пастора Йоуна, да не просто убил, а перебил ей в трех местах хребет, сломал рёбра на боку, повесил и свернул ей шею, когда она стояла в своём стойле. И с тех пор преподобный Йоун, покуда жил в Хитарнесе, остерегался ставить в это стойло другую скотину. Это поверье так хорошо привилось, что одна работица, которая жила в услужении у пастора Йоуна в Хитарнесе, а потом досталась вместе с приходом его преемнику, предостерегала пасторшу от того, чтобы ставить туда скотину. Но пасторша поставила туда свою самую лучшую и самую любимую корову, — и с той до сих пор ничего не случилось.

После этого в Хитарнесе на счёт Моури стали относить убийства скотины и порчу еды, — но кроме этого Моури насылал на пастора Йоуна страшную бессонницу, по крайней мере, если тот ночевал не дома. Как-то раз пастор Йоун остался в Воге и под вечер устроился на ночлег, как и все тамошние домочадцы, и быстро заснул; по крайней мере, так утверждала девушка, которая в тот час ещё не ложилась, а над чем-то хлопотала на кухне. Когда она решила, что все уже спят, она услышала, как в гостиной, где лежал Йоун, кто-то скребётся в дверь. Она подошла поближе и прислушалась: звук повторился. Тогда она встала у самых дверей гостиной — и там перестали скрестись. Ей три раза слышалось, как в гостиной скребутся, но стоило ей подойти к двери, как всякий шум прекращался. В третий раз, услышав звук, она открыла дверь гостиной, чтобы проверить, не закрыли ли там с вечера собаку или кошку, — но их там не было, а преподобный Йоун крепко спал. Тогда она снова закрыла гостиную и принялась устраиваться на ночлег, окончив все свои дела. Но едва она укладывается в кровать, как слышит, что дверь гостиной открывается, выходит преподобный Йоун, зовёт людей и просит дать ему сумку, которую он всегда возил у седла, иначе он всю ночь не сомкнёт глаз. Девушку, которая в тот момент раздевалась, призвали к ответу, и она сказала, что когда она вошла в гостиную, он крепко спал. Он подтвердил, что так и было; но если ему не дадут сумку, то плакал его отдых. Она ответила, что сумка в сарае, под замком, куда хозяин дел ключ, она не знает, а хозяин спит, и будить его она не решается. Преподобный Йоун ответил: «Всё равно: давайте мне мою сумку, иначе я всю ночь не сомкну глаз». Разбудили хозяина, попросили у него ключ и сумку принесли. Преподобный Йоун радостно взял её — и действительно всю ночь спал мирно, и никакого шума после этого не слышалось. То, что пастор Йоун вдруг потребовал свою сумку, объясняют тем, что в ней он держал снотворное; ведь говорят, что после этого случая он никогда не забывал отвязать сумку от седла, приносил в дом и держал под кроватью или у кровати, где бы он ни ночевал, — поэтому считается, что в ней у него было или какое-то средство защиты от Моури, или снотворное.

У Магнуса из Ирафетля было четверо детей: две Гвюдрун, Гвюдрид и Гвюдмунд. Обеих Гвюдрун он выдал замуж таким же образом, как ветхозаветный Лаван, — за своих работников. Одна из них вышла за некого Хатльдоура, и после своей свадьбы они некоторое время считались домочадцами Магнуса, а может, получили от него какой-нибудь крошечный надел. Однажды Гвюдрун заболела, а Моури вошёл в комнатушку, где она лежала, и свалил на неё с полки, которая висела над окном, все её чашки с блюдцами; они, конечно же, разбились вдребезги.

Вторая Гвюдрун тоже вышла за отцовского работника по имени Оулав, и они долго жили в Рейкьякот в Мосфетльссвейт.

Гвюдрун — жена Оулава, по слухам, хворая: её мучат приступы сумасшествия — как и многих из рода Корта — и телесные недуги. Она схоронила нескольких детей; может быть, причина её нездоровья и в этом. После смерти Магнуса Моури якобы стал подкармливаться у Оулава с Гвюдрун, и его часто можно видеть возле большой кадки в кладовой, врытой в землю наполовину. Когда Гвюдрун лежит больная, готовить еду приходится другим, — а Моури, говорят, воротит нос и отказывается, если его кормит не Гвюдрун, а кто-то ещё.

Сопровождал ли злобный призрак этих двух сестёр, неизвестно: ведь одна из них очень редко уходила из дому. Зато он сопровождал Гвюдрид, — как и многих других детей первой жены Корта. Однажды Рагнхильд — хозяйка хутора Медальфетль, о котором уже говорилось, решила вы́ходить телёнка, родившегося на исходе осени, и всячески заботилась о нём. Зимой и весной до первой травки его выпускали не по утрам вместе с коровами, а в полдень, и не привязывали пастись на туне в удобном месте, а кормили в хлеву разной хорошей едой, и со временем он стал лучшим в стаде. Однажды утром скотница, как обычно, выгнала коров, потом понесла в хлев бадью с пойлом для телёнка. Она решила, что ещё рано выгонять его, и вернулась в дом, чтобы самой поесть из своей миски. Но когда она снова пришла в хлев, то увидела, что телёнок лежит в стойле мёртвый, раскинув ноги. Его выволокли из хлева и стали свежевать. Едва тушу взрезали, как на хутор пришла Гвюдрид, дочь Магнуса с Ирафетль; и все решили, что телёнка убил ее «спутник». Когда сняли шкуру, то оказалось, что брюшина у телёнка разорвана по всей длине, и желудок вывалился наружу — ведь его удерживала только кожа; а все внутренности были раздавлены.

За Гвюдмундом, сыном Магнуса, Моури следовал по пятам, как и за его сестрой Гвюдрид. Однажды зимой Аусгейр, хозяин хутора Ламбастадир, отправил своего сына Торвальда в учение в Ренистадир к пастору Оулаву Паульссону (сейчас — пробсту в округах Гютльбрингусисла и Кьоусарссла). Незадолго до Рождества Торвальд вернулся и собрался провести праздник в родительском доме; все рассчитывали, что после Рождества его заберёт кто-нибудь, кто будет ехать из Кьоуса. Однажды вечером Торвальд с матерью ночевали в доме в Ламбастадир вдвоём; было уже очень поздно, и все огни потушены. Но вдруг Сигрид — матери Торвальда — стало плохо, и она попросила снова зажечь свет. Торвальд так и сделал, а потом она велела ему: «Принеси мне воды попить; возьми с собой свечку, чтоб не споткнуться в потёмках». (Тогда Торвальду было не больше двенадцати лет — но темноты он не боялся, так что мог бы обойтись и без свечи). Он пошёл в кухню за водой, свечку поставил в гостиной, а дверь закрывать не стал, чтобы в кухню проникал свет. Он налил воды в стакан и собрался идти, но едва он повернулся, как видит перед собой мальчишку: тот выходит из сеней на середину кухни; ни ту, ни другую дверь в тот вечер не закрывали. И этот мальчик стоит в отсветах свечи: голова непокрыта, в руках широкополая шляпа, одет он в красно-коричневую куртку, и поглядывает на Торвальда лукавым насмешливым взглядом. Так они стоят и смотрят друг на друга: Торвальд говорил, что он не испугался его, а хотел разглядеть получше; он до сих пор помнит, что у того лицо было покрыто волосами. Но едва Торвальд отвёл от него взгляд, его так передёрнуло, что вода из стакана расплескалась. И тут пёс, который лежал в гостиной, выскочил с жутким лаем, пронесся через кухню на тун, а за ним другие собаки, и они ещё долго не унимались. А на следующий день из Кьоуса за Торвальдом пришли двое, и один из них был — Гвюдмунд Магнуссон, который тогда жил в Кауранескот. Тогда все подумали, что той ночью Торвальд видел ни кого иного, как Ирафетльского Моури.

У Эйнара Кортссона четыре дочери: две здоровые, одна разбитая параличом, а четвёртая слывёт полоумной. Ее зовут Гвюдрун, ей 16 лет, но ей пока ничего не приписывают. Она часто жалуется, что «бесстыдник Моури» дразнит ее, щиплется или озорничает. Недавно у неё вскочил нарыв на колене и долго не проходил. Она сама рассказывала, что он — из-за того, что Моури толкнул её, и она упала коленом на камень. Она винит Моури во всех своих несчастьях, а люди, в свою очередь, говорят, что он — причина умственной отсталости девочки, которая слывёт дурочкой, ведь отнимать разум — как раз в духе Моури, и он часто вытворял такое с людьми из рода Корта.

(перевод Ольги Маркеловой)

Моури из Хлевов или Торгард

Эту историю рассказывают по-разному, но все сходятся на том, что началась она так. На хуторе Бустадир перед рекой Хетлирау жили муж с женой. У них был работник по имени Торгард. В округе ходили сплетни, будто жена изменяет с ним мужу. Говорят, всем было ясно, что Торгарда жена любила, а мужа, наоборот, презирала: ведь всю грязную работу выполнял именно муж, и часто в непогоду он бывал на улице, в то время как Торгард сидел дома.

Например, хозяину приходилось всё время самому присматривать за овцами на горном пастбище зимой[64], когда погода портилась; однажды, вечером, когда разыгралась метель, хозяин не вернулся домой. Не вернулся он и ночью; а он уходил к овцам с утра и обещал пробыть там только до вечера. На следующее утро его стали разыскивать и нашли у Хетлирау; он был весь изранен и явно погиб от человеческих рук. Подозрение упало на Торгарда, ведь многие были наслышаны, что происходит между ним и женой бонда, — и, говорят, это дело стали расследовать. Всё свидетельствовало против Торгарда, хотя он отрицал, что убил хозяина. Ему вынесли такой приговор: или его предадут смерти (иные говорили, повесят), или он уплатит штраф и таким образом выкупит свою жизнь за немалую сумму. Не секрет, что человек всегда выберет жизнь, — и Торгарду тоже хотелось сохранить её как можно дольше.

В то время в Хлевах на Сельтьярнарнесе жил один человек по имени Йоун; он слыл богачом. И вот Торгард идёт к этому Йоуну и просит ради всего святого помочь ему откупиться от петли. Сначала Йоун не желал его слушать. Но Торгард принялся пуще прежнего умолять его и обещал верой и правдой служить ему самому и его детям и внукам, пока у него хватит сил, — и в конце концов Йоун внял его горю, выслушал мольбы и начал отсчитывать на столе монеты, — а Торгард тем временем стоял возле него. Когда Йоун отсчитал уже много, в гостиную вошла его жена, Гвюдрун, и спросила, что он собирается делать с этими деньгами. Йоун объяснил ей, что хочет выкупить ими жизнь человека, который стоит рядом. Жена попросила его не делать такой глупости, потому что, мол, от Торгарда всё равно никакого проку нет, его и повесить не жалко. И с этими словами хозяйка подбирает свой передник за оба конца, подходит к столу и сгребает все деньги в передник одной рукой, а другой держит его за углы. Когда бонд Йоун увидел такое поведение жены, у него язык прилип к гортани и руки опустились. А она, выходя из комнаты с деньгами, посмотрела на Торгарда и сказала: «Каждому воздастся по делам его». Торгард ответил: «На этом мы не расстанемся: ибо я ручаюсь, что мое «благословение» будет преследовать и вас, и ваш род вплоть до девятого колена». (Про ответ Торгарда существуют три различных рассказа. Одни говорят, будто он сказал: «… ибо я вернусь с того света и буду преследовать вас и ваш род: мужчин до седьмого колена, а женщин — до девятого, так как в моем несчастье повинен не столько мужчина, сколько женщина». А другие передают его слова так: «… ибо я буду преследовать ваше потомство, но пуще всего — женщин» [Прим. Йоуна Ауртнасона]). Потом Торгард ушёл. Его казнили. О том, где это произошло, мнения расходятся: то ли его казнили в Исландии, то ли в Дании; однако большинство сходится на том, что его повесили в Коупавоге, и он тотчас вернулся с того света и стал тревожить супругов с Сельтьярнареса, особенно же Гвюдрун, жену Йоуна, как и обещал; Гвюдрун потеряла рассудок и стала дурная.

Так как этот призрак долгое время обретался в Хлевах, его прозвали Моури из Хлевов, но его называли и Торгардом; это имя сохранилось за ним по сей день, потому что так его звали при жизни. У супругов из Хлевов была одна дочь, по имени Торгерд. Ее взял в жены зажиточный бонд со Скильдинганеса, Халльдоур Бьяртнасон, а вместе с ней ему достались после смерти супругов из Хлевов все их богатства, а впридачу и фюльгья — Торгард или Моури. Но почти никаких историй о нём не сложили ни во времена супругов со Скильдинганеса, ни пока их сын Бьяртни хозяйничал в Свидхольте; потому что бурная деятельность Бьяртни затмевала всё. Он, кажется, был одним из членов лёгретты, которую назначил законник Магнус Оулавссон, когда у реки Эксарау собрался последний альтинг в 1798 году[65]; Бьяртни в то время жил на Склоне на Аульфтанесе. Потом Бьяртни был oeconomus[66] в епископской школе, когда та переехала в Бессастадир, но дольше всего он жил в Свидхольте и заправлял всем в Аульфтанесе. Моури не особенно выдавал свое присутствие ни на Скильдинганесе у Халльдоура, ни в Свидхольте, пока Бьяртни сидел там. Но всё же чаще всего его видели именно в Свидхольте: и при жизни Бьяртни, и ещё долгое время, пока там жили его потомки. Поэтому иногда этого призрака называли Свидхольтским Моури, хотя обычно звали по имени: Торгард.

У Бьяртни из Свидхольта было много детей, и все они, как известно, отличались недюжинными способностями, поэтому, когда Моури подшучивал над ними (как и над их потомками, которые живут в наши дни), это сразу становилось заметно. Одна из дочерей Бьяртни, по имени Турид, вышла за студента Бенедикта Бьёрнсона из долины Хитардаль, который долгое время был пастором в Фагранесе. Она была на редкость умная женщина, но, увы, иногда с ней случались припадки сумасшествия, порой буйного. Из-за этого она развелась с мужем, и её приютила сестра, Рагнхейд, жена Йоуна Йоунссона, учителя из Бессастадир. (После этого она стала первой женой Бьёрна Гуннлёйгссона, заместителя школьного директора в Рейкьявике). Кажется, у нее Турид и умерла. В частности, Турид в припадках безумия будто бы сетовала: «Сестра, меня жалит змея»; а другие говорят, что её слова были такими: «Эта Ингибьёрг вечно жалит меня в сердце сапожной иглой». Считается, что она имела в виду Ингибьёрг, дочь Йоуна с Аульфтанеса, которая жила у Турид и Бенедикта до их развода, а потом сама стала женой Бенедикта; так что в бреде Турид, возможно, был смысл. Считалось, что в болезни Турид виновата её родовая фюльгья, — однако дальше в роду этот недуг не передавался, хотя многие из этого рода слывут вспыльчивыми и надменными. Я не слыхал, чтобы Торгард тревожил хозяйку Рагнхейд Бьяртнадоттир, о которой говорилось раньше; но на юге страны ходят слухи, будто он виной тому, что в 1817 потерпел крушение почтовый корабль, якобы из-за того, что на нем плыл её первый муж; он погиб вместе с судном под Ледником; а также, будто призрак виновен в смерти покойного Торда Бьяртнасона из Свидхольта. Ещё поговаривают, что Моури преследует детей Рагнхейд, особенно ректора Бьяртни; этому будто бы даже есть очевидцы.

Здесь нужно сразу добавить, что у Бьяртни Халльдоурссона из Свидхольта была сестра по имени Йоурунн; она отличалась сварливым нравом и любила наряжаться. Говорят, к ней сватался один человек с Аульфтанеса. Но она решила, что он ей не ровня, и ответила отказом. После этого отвергнутый жених будто бы поклялся, что всё равно как-нибудь пристроится к их роду, коль скоро ему заказано войти в него тем образом, каким он хотел. Потом Йоурунн вышла за студента Эйоульва Йоунссона, который тогда жил в Свидхольте, а затем переехал в Скоугтьёртн (Лесное озеро) на Аульфтанесе и там снискал уважение всех односельчан. У них с Эйоульвом была единственная дочь; её назвали Торгерд в честь бабушки. Супруги совсем недолго прожили вместе, как вдруг оказалось, что у Йоурунн небольшое умственное расстройство, которое с годами становилось всё серьёзнее, и под конец она стала совсем безумной. Тогда все решили, что отврегнутый жених сдержал своё обещание.

Когда Торгерд Эйоульвсдоттир стала девушкой на выданье, её руки попросил Эггерт Бьяртнасон, который в ту пору уже, кажется, стал пастором в Снайфокастадир (в Клёйстюрхоуль — Монастырский холм) на Гримснесе, — и получил согласие. Она переехала с ним на восток, у них родились дети. Со временем Йоурунн, мать Торгерд, преставилась; она уже не бывала в здравом уме с тех пор, как после замужества её одолела эта болезнь. Но пока мать была жива, у Торгерд не замечали никаких признаков этого недуга; ведь с самого своего переезда на восток она не бывала на юге: Эггерта предупредили, что если не отпускать её на юг и никогда не выезжать за Текучку (Сог) и озеро Аульвтаватн (Лебединое озеро), то ей ничего не грозит. Но когда Йоурунн со Скоугтьёртн умерла, Торгерд, говорят, попросила мужа съездить с ней на юг; сперва он отказывался, но затем уступил её мольбам. Как проходила поездка супругов, мы не знаем; но вот они переехали через Хетлисхейди на юг и добрались там до Фоуэтлувётн за Хетлискот; тогда у нее, говорят, закружилась голова, и с тех пор она уже больше никогда не была здорова. Все решили, что в тот раз призрак, преследовавший её мать (или, как некоторые считают, Торгард), впервые повстречал её, а потом тревожил до конца её дней, — а прожила она после этого недолго. У детей пастора Эггерта и Торгерд жизнь не сложилась; две из их дочерей сошли с ума.

(перевод Ольги Маркеловой)

Скотта с Комариного Озера (Mývatns-skotta)

У Комариного Озера, на Орлином Озере, жили два бонда, которые были колдунами. Об этих бондах ходили плохие слухи.

Одной зимой случилось так, что бедная девочка погибла на пустоши во время метели, к западу от Каменного Брода, а один из вышеупомянутых бондов прознал о том, что случилось, ночью пошел на запад на пустошь и оживил эту девочку, пока она не остыла. Затем утром он вернулся с ней домой, велел ей зайти в хижину перед ним и велел ей убить своего сожителя.

Потом она пошла внутрь, а он позже за ней, но едва она вошла туда, как бонд неожиданно сел в постели и приказал ей напасть на того, кто идет за ней, и она сделала так. Она схватила его и швырнула через комнату, как мяч, а второй сидел в постели и смеялся. Однако он велел ей не убивать его, и поэтому потом она бродила поблизости и долгое время преследовала этот род. Например, когда Иллуги Хельгасон писал стихи об Амбалесе, она часами мешала ему, так что он не мог сочинять в это время.

Долгое время она преследовала некоего Арнтора, который жил в Долине Дымов, а когда он умер, она появилась на стенке загона рядом с женщиной, которая доила коров, и сказала:

— Куда теперь идти, теперь, когда Арнтор мертв?

Тогда женщина сказала:

— Пошла к чёрту и преследуй тот род!

Позже она бродила и преследовала разных людей.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Скотта с Речного Хутора (Ábæjar-Skotta)

Одного бонда звали Йоун; он жил на Речном Хуторе, у него была дочь Гудбьёрг. Когда он лежал на смертном одре, он дал своей дочери овечью кость, в которой были пробки, и сказал ей не вынимать эти пробки, иначе ей не поздоровится.

Потом старик умер, а его дочь Гудбьёрг вышла замуж за человека по имени Эйрик, и они переехали жить на Речной Хутор.

В те времена на Летовье Кремневой Реки жил бонд, которого звали Сигурд. Земля его была бесплодна, и он хотел отгородить себе землю Речного Хутора. Супруги с Речного Хутора хотели прогнать Сигурда прочь, но не сумели.

Тогда Гудбьёрг пришло в голову, что теперь время открыть кость. Поэтому она вытащила пробки, оттуда вылетел густой дым. Он собрался и превратился в женщину, если только можно было назвать это женщиной.

Гудбьёрг велела ей тотчас же отправляться и прогнать Сигурда с Летовья Кремневой Реки. Призрак сразу отправился в путь и так плохо обращался с Сигурдом, что ему пришлось перебраться спать на другой хутор, потому что, по его словам, нет никакого покоя спать дома из-за изводящих его демонов.

Следующей весной Сигурд покинул свой участок из-за этой напасти. Едва Скотта выполнила поручение, она вернулась домой к Гудбьёрг и спросила, куда ей направиться теперь. Но Гудбьёрг растерялась, и тогда Скотта принялась мучить ее, и в конце концов женщина сошла с ума. Безумие часто встречалось в ее роду, а одна из ее близких родственниц вскрыла себе вены.

(перевод Тимофея Ермолаева)

Моури с Хёргхоуля (Hörghóls-Móri)

Одного человека звали Йоун Симонарсон. Он жил на Хёргхоуле в Вестюрхоупе. У него был сын по имени Кристьяун, и он был уже взрослым, когда случилась эта история.

Одним летом бонд Йоун держал работника с запада из-под Ёкуля, которого звали Иваром, и осенью заплатил ему жалование. Работнику плата показалась маленькой и плохо вручённой, однако он не стал обращать на это внимания.

Следующей зимой сын бонда Кристьяун поплыл ловить рыбу на запад под Ледник и остановился на том же хуторе, что и работник Ивар.

Как-то зимой у Кристьяуна пропали рукавицы, и их не находили, где только не искали. Кристьяун обвинил Ивара в исчезновении рукавиц и отвесил ему немалую пощёчину. Ивар виду не подал, но сказал:

— Плохо, если я не воздам ни за оплеуху, ни за плату.

Весной Кристьяун вернулся с моря домой и следующей зимой оставался рядом со своим отцом.

В начале этой зимы под Ёкулем разбилось много кораблей и погибло немало людей. Однажды Ивар шёл вдоль моря. Он нашёл на берегу выброшенного мертвеца и отрубил ему одну руку.

Затем он пробудил мёртвого и приказал ему отправляться на север на Хёргхоуль.

— Что мне там сделать? — спросил мертвец.

— Убей Кристьяуна, сына бонда, и никому не давай покоя на том хуторе, — сказал Ивар.

Затем мертвец исчез. Вечером он явился на север на Хёргхоуль, когда уже зажгли свет. Кристьяун сидел на месте напротив входной двери и ел из деревянной чаши. Народ в комнате услышал, что по крыше кто-то ходит. Вдруг Кристьяун отшвырнул чашу и упал на пол, и одновременно весь свет в комнате погас. Люди попытались снова зажечь восковую свечу, и это удалось. Теперь свет не гас.

Все увидели, что на лежащего на полу Кристьяуна навалился светло-коричневый парень, у которого не было одной руки. Он ужасно вытаращил глазищи, когда увидел свет, и скрылся, когда люди подошли к нему.

Тогда Кристьяун вскочил на ноги, и он был совершенно безумен. Люди пытались удержать его, но не смогли. Там на хуторе жила старуха по имени Вигдис, и только она смогла остановить его. Теперь Кристьяун рассказал об их с Иваром делах прошлой зимой и что тот, наверное, отправил ему этого «посланника».

На Бёдварсхоуларе [Холмах Бёдвара], соседнем с Хёргхоулем хуторе, в те времена жил один бонд, который слыл сведущим в разных вещах, как и многие в те дни. Сына бонда Кристьяуна привели к нему, и тот должен был охранять его от мертвеца. Мертвец не приближался к Кристьяуну, пока тот жил у бонда.

Но теперь призрак устроил большие беспорядки на Хёргхоуле, начал убивать овец и портить еду. При ярком огне он приходил на хутор и вёл себя так плохо, что все бежали оттуда, кроме старухи Вигдис; она сказала, что не хочет бежать от этого праха, да мертвец и не вредил ей. Она ухаживала за коровами, и им тоже не было вреда, но овцам, даже с других хуторов, доставалось: мертвец нападал на них. Это продолжалось, пока день не начал удлиняться, а ночь — светлеть. Тогда убийства овец утихли.

Теперь попросили помощи у священника с Брейдабоульстада [Широкого Двора], чтобы выйти из этого затруднения. Священник посоветовал людям вернуться домой на пасху и сказал, что тогда он и сам пойдёт туда, прочитает в доме молитвенник и посмотрит, что изменится.

На следующую пасху народ вернулся домой. Пришёл туда также священник и с ним бонд с Бёдварсхоулара. Священник начал читать молитвы, но когда он закончил евангелие, мертвец так безжалостно зашатал дом, что все доски затрещали. Тогда священник прекратил чтение и вместе с бондом с Бёдварсхоулара вышел наружу.

Они увидели мертвеца; он не захотел встать у них на пути и обратился в бегство. Они преследовали его до гребня горы, что находится выше хутора и называется Килем. Там они догнали мертвеца и некоторое время боролись с ним. Они не смогли заставить его уйти в землю, но после этого его замечали реже, и он не причинял вреда, так что люди смогли оставаться на хуторе.

Тут сын бонда Кристьяун отправился домой и после этого жил долгое время, женился и поселился на Хёргхоуле после своего отца. Он никогда не мог оставаться один, ибо мертвец постоянно нападал на него.

Однажды он уехал один, и затем его нашли мёртвым в озере Вестюрхоупсватне, что недалеко от Хёргхоуля. Люди возложили вину за это на мертвеца.

С тех пор этот призрак никому не причинял вреда, но людям часто казалось, что они видят его, и часто он тревожил жителей Хёргхоуля. А называли этого мертвеца обычно Моури с Хёргхоуля.

(перевод Тимофея Ермолаева)

О Скотте с Речного Хутора (Frá Ábæjar-Skottu)

Эта история произошла, когда я в восемнадцать лет жил у своих родителей в Средних Домах на берегу Бланды. Я спал вместе со своей бабушкой Труд и лежал в кровати перед ней, потому что мне казалось, что так более приличествует мужчине.

Одной ночью я проснулся, хотя тому не было необходимости. Ярко светила луна. Я заглянул в гостиную и посмотрел на стену, что была прямо напротив кровати. Там висели часы, и в это время они ударили четыре раза. У стены стояла скамья, на ней часто сидели гости. Я увидел, что у скамьи стоит девушка, и было достаточно светло, чтобы я ее хорошо рассмотрел. Она была в желто-коричневой юбке и рубашке того же цвета, а на голове — шапочка с кисточкой. Некоторое время я наблюдал за ней и не понимал, что может делать здесь девушка за полночь. Я решился сказать ей что-нибудь, но тут луну закрыла туча и в гостиной потемнело. Тогда я почувствовал в темноте нечто страшное, поэтому не осмелился пот