КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 415270 томов
Объем библиотеки - 557 Гб.
Всего авторов - 153496
Пользователей - 94595

Впечатления

Любопытная про Гале: Наложница для рига (Любовные детективы)

Предупреждение 18+ стоит , но ради интереса просто пролистнула после пяти страниц чтива, все остальное. Жесткое насилие над гг и остальными девами…... Это наверное , для мазохисток……Тебя насилуют во все места, да не один мужик, а много, а ты потом его и полюбишь. Ну по крайней мере обложка со страстным поцелуем наверное к этому предполагает.
Похоже аффторши таких «шедевров» заблокированных мечтают , что ли , чтобы их поимели во все места, куда имеют гг, а потом будет большая и чистая любофф. Гадость какая то .Удалила всю папку и довольна.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Любопытная про Гале: Подарки для блондинки. Свекровь для блондинки (Фэнтези)

Начав читать не эротику этого к слову сказаь аффтора, поняла . что читать про тупую блондинку с чуть менее тупым магом просто не в состоянии из-за непроходимой тупизны гг. Скушно , тоскливо и совершенно неинтересно.
Удалила всю папку с этими «шедеврами». И хорошо, что ЭТО заблокировано.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Варшавский: Человек, который видел антимир (Научно-фантастические рассказы) (Социальная фантастика)

Варшавский - любимый советский фантаст, а рассказ "Человек, который видел антимир" - это прямо про меня! :)

Рейтинг: +3 ( 4 за, 1 против).
кирилл789 про Эльденберт: Заклятая невеста (Фэнтези)

бытиё здорово определяет сознание. эти две курицы под одной непроизносимой фамилией сами не поняли, что написали. ну, кроме откровенных зверств без причин (я, что ли, должен догадываться и объяснять??! ну, тогда отстегните мне часть гонорара, курицы), дошёл я до подготовки к балу после которого будет свадьба.
и тут этой чумичке, которая героиня, РАСКАЛЁННОЙ иглой протыкают мочки, чтобы вдеть серьги. и с обжигающей болью - от проткнутых ушей, и - от тяжести серёг, эта чумичка должна идти на бал, который продлится ВСЮ НОЧЬ, а утром, без сна - свадьба. с болью этой непреходящей.
МИР - МАГИЧЕСКИЙ!!! вввашу маму. не пригласили в гости.
что МАГИЕЙ боль убрать НЕЛЬЗЯ???
бросил. ну что за дурдом-то?

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Минаева: Я выбираю ненависть (СИ) (Любовная фантастика)

и вся эта галиматья из-за того, что когда-то, подростком, на каком-то проходном балу, героиня отказалась с героем танцевать и нахамила. принцесса - пятому сыну маркиза. и он так обиделся, так обиделся!
в общем, я понял почему на папке супругиной библиотеки стоит "не читать!!!".
лучше, действительно, не читать.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Кистяева: Дурман (Эротика)

читал, читал. мало того, что описывать отношения опг под фигой - оборотни, уже настолько неактуально, что просто глупо. но, простите, если уж 18+ - где секс?? сначала она думает, потом он думает. потом она переживает, потом он психует. потом приходит бета, гамма и дзета. а ггня и гг голые и опять процедура отложена!
твою ж ты, родину. если ж начинаешь не с розовых соплей, а сразу с жесткача - какого динамить до конца??? кистяева марина серьёзно посчитала, что кто-то будет в эту бесконечную словесную лабуду вчитываться?

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
alena111 про Ручей: На осколках тумана (Современные любовные романы)

- Я хочу ее.
- Что? - доносится до меня удивленный голос.
Значит, я сказал это вслух.
- Я хочу ее купить, - пожав плечами, спокойно киваю на фотографию, как будто изначально вкладывал в свои слова именно этот смысл.
На самом деле я уже принял решение: женщина, которая смотрит на меня с этой фотографии, будет моей.
И только.

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).

Фашистские шпионы (fb2)

- Фашистские шпионы (а.с. Антология военной литературы-1942) 227 Кб, 37с. (скачать fb2) - Коллектив авторов

Настройки текста:



Коллектив авторов ФАШИСТСКИЕ ШПИОНЫ Сборник

Д. Садовский Ни одной лазейки врагу

Невиданная в истории битва советского народа с озверелыми ордами фашистских захватчиков идет не только на гигантском фронте от Ледовитого океана до Черного моря, перед лицом грозной опасности вся страна превратилась в единый боевой лагерь.

Фашистские разбойники рассчитывали уничтожить Советское государство, восстановить в стране власть помещиков и капиталистов, часть населения истребить, а остальную поработить, онемечить, посадить на шею нашему гордому свободному народу немецких князей и баронов.

Весь советский народ от мала до велика поднялся на защиту своей свободы, чести и независимости. На фронте и в тылу он ведет великую отечественную войну против фашистских захватчиков.

Враг знает, что резервы нашего тыла неиссякаемы и всеми мерами пытается ослабить их, тем самым ослабить мощь Красной Армии.

Гитлеру и его своре не удалось создать в нашей стране предательскую «пятую колонну». Наша славная разведка, при участии всего советского народа, разоблачила и уничтожила еще до войны троцкистов, бухаринцев — подлых изменников родины, агентов фашизма. В дни войны наш народ, как никогда, сплочен вокруг большевистской партии. «Никогда еще советский тыл не был так прочен, как теперь» (Сталин).

Однако нельзя забывать того, что во время войны обычно оживают, активизируются подонки общества — остатки ликвидированных классов, притаившиеся шпионы, засланные в тыл диверсанты.

Еще в 1937 году товарищ Сталин говорил, что вредители обычно приурочивают свою главную вредительскую работу не к периоду мирного времени, а к периоду кануна войны или самой войны. «Чтобы выиграть сражение во время войны, для этого может потребоваться несколько корпусов красноармейцев. А для того, чтобы провалить этот выигрыш на фронте, для этого достаточно несколько человек шпионов…», — предупреждал товарищ Сталин. Поэтому неусыпная большевистская бдительность в настоящее время приобретает исключительное значение.

Фашисты стараются создать у нас в стране широко разветвленную сеть своих агентов. Начальник немецкой разведки Николаи — правая рука Гитлера, требует «изучения мелких подробностей, отобранных из всей огромной массы сведений», которые собирает фашистская разведка. По отдельным отрывочным сведениям шпионы составляют данные о наших оборонных мероприятиях.

В этих целях они пытаются использовать всякую щель, трещину, через которую можно узнать что-либо о нашей обороноспособности, стараются проникнуть на наши предприятия, они специально подстерегают словоохотливых людей, чтобы через них выведать сведения для своей подрывной работы.

На первый взгляд это могут быть очень «невинные» вопросы: как пройти к электростанции или к воинской части; в какой части, в каком городе служит сын, брат, товарищ собеседника; на каком предприятии он работает, как вдет работа, что выделывают сейчас; как работает колхоз; сколько хлеба на элеваторе. Таких вопросов много, и благодушный, болтливый человек, отвечая на них, рассказывает о своем предприятии, о своем колхозе, помогает шпиону.

Враг подслушивает телефонные разговоры, подхватывает брошенное невзначай слово, он ищет нужные ему сведения не только у людей, но и в мусорных ящиках, в использованной копировальной бумаге, бухгалтерских счетах. Поэтому так важно беречь любой секрет, каким бы незначительным он ни казался на первый взгляд. Надо уметь молчать, учить этому и других, одергивать и привлекать к ответственности болтунов. В прифронтовой полосе и в глубоком тылу, в городах и селах, в поездах железных дорог действуют «шептуны», очень часто оказывающиеся фашистскими провокаторами и шпионами.

Задержанный недавно агент К., пущенный гитлеровцами на нашу территорию, показал, что ему приказано было: «Всячески вталкивать о хорошем отношении к населению, о том, что немцы не издеваются и не надругиваются над мирным населением, в том числе над женщинами», а «о том, что грабят и заставляют работать, ни в коем случае не говорить». «Говорить, что хлеб я все остальное делят среди населения, а что видел и слышал тоже не говорить».

Палачи, разбойники в насильники, убивающие женщин, детей, стариков, пытаются замазать свои преступления и «всячески вталкивать» советскому населению, что черное есть белое, они предлагают своим агентам «ни в коем случае не говорить», что они грабят, убивают, мучают советских людей. И подлые агенты фашизма молчат о том, что видели, что знают.

Таких подлецов немного, но они есть. Наряду со старыми шпионами, окопавшимися в нашей стране под личиной советских людей, фашистская разведка подбирает новых агентов во временно захваченных советских районах. Это — всяческие человеческие отбросы — бывшие торговцы и спекулянты, белогвардейцы и кулаки, уголовники.

Так был пущен в советскую страну кулак Яков Сазонов, которому гестаповцы поручили разъезжать по селам глубокого тыла и распространять провокационные слухи, организовывать бандитско-повстанческне группы. Так проникла на советскую территорию шпионка К., бывшая проститутка, которой «советская власть не нравится потому, что она ликвидирует разгульную жизнь». Пробравшись в тыл страны, шпионка поселилась в колхозе для вредительской и провокационной работы. На допросе К. показала: «Я начала осторожно действовать среди граждан села, распространяя провокационные и панические слухи. Мне было приказано дезорганизовать работу колхоза, агитируя эвакуированное население не работать на уборке урожая. Я получила специальное задание вести агитацию среди колхозников — оставить хлеб в колхозе неубранным. Кроме того мне было предложено изучить местное население, выявив бывших кулаков, социально чуждые элементы, уголовников, из них предполагалось создать антисоветские бандитские группы». Советские люди сумели разгадать враждебное лицо шпионки и не дали ей осуществить подлые замыслы.

Военное время требует настороженного внимания ко всем подозрительным людям. Нужно пристально присматриваться ко всем окружающим, зорко подмечать уловки врага, не пренебрегая никакими «мелочами», вылавливать фашистских агентов и изобличать их помощников, добиваясь, чтобы ни один фашистский провокатор не ушел от карающей руки военного трибунала. Это необходимо и в глубоком тылу. Мы не обеспечены от подрывной работы фашистских лазутчиков, провокаторов, диверсантов. Можно привести немало фактов, когда подлинно большевистская бдительность советских патриотов помогла разоблачить и выловить фашистских агентов.

Тов. Ш. задержал гражданина, который ему показался подозрительным по ряду, на первый взгляд незаметных, мелочей в поведении. Задержанный возмущенно протестовал, предъявил документы, показывающие, что он является одним из работников местного учреждения. Следствие установило, что задержанный действительно проник в одну из организаций, используя фальшивые документы. Он оказался матерым шпионом.

Начальник одного из отделений милиции, проходя в нерабочее время мимо помещения своего отделения, обратил внимание на человека, показавшегося ему подозрительным. Неизвестный что-то выжидал, время от времени посматривая на помещение паспортного стола. На вопрос, что ему нужно здесь, ответил, что уже несколько дней не может прописаться. При просмотре документов у него оказались незаполненные документальные бланки, пять готовых пропусков на оборонные предприятия города.

Хозяйка дома тов. Н. обратила внимание, что к ее квартиранту, эвакуированному из прифронтовой полосы, каждую ночь после 12 часов приходят какие-то люди и приносят в большом количестве продукты питания. О чем-то таинственно совещаясь, они ночью же упаковывали продукты, подготовляя их к отправке. Хозяйка рассказала об этом секретарю парторганизации предприятия, где она работала. Квартирант оказался вражеским агентом.

Жена беспартийного рабочего С. рассказала мужу, что к соседке часто приходит какая-то женщина и распространяет нелепые контрреволюционные слухи среди домохозяек. Тов. С. сообщил об этом одному из руководящих работников завода. Проверка помогла разоблачить истинное лицо этого словоохотливого вражеского провокатора.

Советские люди разоблачают немало всевозможных «комментаторов» сводок информбюро, распространителей «последних новостей» в очередях, в трамваях и других местах, показывая пример большевистской настороженности и организованности. Вражеские лазутчики натыкаются на непроходимые препятствия.

Однако наряду с этим есть случаи недопустимой расхлябанности, ротозейства, болтливости, преступной беспечности. Беспечные люди — ценная находка для врага. Через них фашистские шпионы добывают нужные сведения о работе важнейших предприятий, достают необходимые документы, пробираются к важным объектам, чтобы совершить диверсионный акт.

Недавно в вагоне поезда пассажир, ехавший из города К., желая показать свою осведомленность, расхвастался о предприятиях города, о том, какую продукцию они дают для обороны страны. Такой болтливый работник — ценная находка для вражеских агентов.

На один из наших заводов кто-то позвонил по телефону гражданину Ф., отрекомендовавшись работником райвоенкомата, просил рассказать о расположении завода. Услужливый болтун рассказал незнакомцу не только о расположении завода, но и о расположении важнейших цехов, даже заказал для него пропуск на завод.

На один из важнейших заводов Октябрьского района позвонил тов. А. и попросил рассказать кое-что о заводе. Дежурный Жуков, видимо, только и ждал случая, чтобы отвести душу болтовней по телефону. Он рассказал незнакомому человеку подробно о количестве работающих на заводе рабочих и служащих, о том, что вырабатывает завод и даже о том, какие оборонные заводы не могут обойтись без его продукции. Ясно, что таким болтунам не место в охране предприятия.

На охрану предприятий, железной дороги, телефонных станций, телеграфа, складов должно быть обращено исключительное внимание. Сюда старается проникнуть враг. В дни войны каждое предприятие должно стать неприступной крепостью для врага. Ротозейство, разгильдяйство здесь, в далеком тылу, так же, как и на фронте, является тягчайшим преступлением перед родиной. В. И. Ленин предупреждал: «Малейшее попустительство, малейшая дряблость, проявленная здесь, в тылу, на любой мирной работе означает гибель тысяч жизней…». Военная обстановка требует четкой организации охраны социалистической собственности, постоянной настороженности от каждого работника, начиная от руководителя предприятия и кончая уборщицей. Революционная бдительность должна стать железным законом; от строжайшего выполнения его во многом зависят наши успехи на фронте.

День и ночь не утихают кровопролитные сражения Красной Армии с фашистскими разбойниками. Красная Армия громит немецкие банды насильников. Враг еще силен, но его с ила все больше идет на убыль, в то время, как мощь нашей армии и нашей страны все возрастает. Красная Армия нанесла уже сокрушительные удары фашистской военной машине и будет наносить их с все большей силой.

В то время, как фашистский тыл становится все более непрочным и захваченные Гитлером страны представляют собою вулкан, готовый взорваться, наш тыл мощно подпирает свою Красную Армию. «…Вся наша страна и все народы СССР организовались в единый боевой лагерь, ведущий вместе с нашей армией и флотом Великую Освободительную войну за честь и свободу нашей родины, за разгром немецких армий» (Сталин). Священный долг каждого гражданина нашей родины неустанно поднимать оборонную мощь нашей родины, беспощадно разоблачать фашистских агентов — диверсантов, шпионов, дезертиров, распространителей ложных слухов, трусов, паникеров — всех, кто будет пытаться внести разлад в наши ряды, ослабить нашу волю к победе над врагом. В какую бы одежду враг ни рядился — он должен быть разоблачен и уничтожен.

Л. Шейнин «Немецкие консервы»

Это был маленький, спокойный городишко, расположенный в глуши, в стороне от больших железнодорожных узлов, не очень далеко от границы. Промышленных предприятий здесь не было, население преимущественно служило в районных учреждениях, а на досуге занималось огородничеством. В городе были кинотеатр и клуб, где функционировал драмкружок. Руководил кружком местный старожил, которого вое в городке знали и звали запросто по имени-отчеству: Адам Иваныч.

Ему уже перевалило за пятьдесят. Адам Иваныч служил землеустроителем в райзо. Был он лыс, сухощав и добродушен.

Старик не имел никого, кроме внучки Тамуси, осиротевшей после смерти его дочери, погибшей от туберкулеза. Девочка была пионеркой и переходила в пятый класс. Дед заменил ей отца и мать, и весь город восхищался его заботой о ребенке.

— Не у всяких родителей, — говорили в городке, — такую ласку встретишь.

Адам Иваныч сам обучал внучку немецкому языку, строго следил за ее отметками и даже выкроил из своего скромного бюджета плату за уроки музыки.

Как многие старики, Адам Иваныч был чудаковат и страстно, совсем по-детски, увлекался радиотехникой. Не имея средств для покупки дорогих радиоприемников, он конструировал их сам, и его письменный стол всегда был завален конденсаторами, радиолампами, предохранителями.

В городке Адам Иваныч дружил со всеми. Его знали как аккуратного служащего, незаурядного общественника и отзывчивого соседа. Удивительно ли, что к нему хорошо относились. Приехал он в этот городок давно, почти четверть века назад, сравнительно молодым, щеголеватым землемером. Скромно жил, работал, обзавелся небольшим домиком, разбил около него веселенький палисадник.

Долгими зимними вечерами, когда городок заносило снежными метелями и на улицах заунывно пели телеграфные провода, Адам Иваныч репетировал в клубе очередную пьесу, горячился, неистово размахивал руками и разъяснял любителям их ошибки.

А на премьерах Адам Иваныч волновался больше всех, носился по сцене, как угорелый, часто утирал вспотевшее от усталости лицо и, выходя в конце спектакля кланяться восторженной публике, смущался, как гимназист.

— Адам Иваныч, — грохотал зрительный зал. — Браво… Режиссера… Адама Иван-ы-ча…

Когда драмкружок, организованный Адамом Иванычем, праздновал свой десятилетний юбилей, местная общественность отметила заслуги основателя кружка: Адаму Иванычу преподнесли трехламповый колхозный радиоприемник постоянного тока с соответствующей надписью.

Юбилейный вечер затянулся. Было уже совсем поздно, когда Адам Иваныч вышел из клуба. Моросил дождь, неуверенно мигал тусклый фонарь, и под ногами тяжело хлюпали большие топкие лужи. Где-то в Заречье заливались собаки. Дома в комнате Тамуси почему-то горел свет, но девочка уже спала. Адам Иваныч подошел к ее кроватке, поправил сбившееся одеяло и потушил лампу.

Он прошел в свою комнату, плотно притворил дверь, закрыл ставни и сел к столу. Минуту Адам Иваныч сидел в кресле, закрыв глаза и вытянув ноги. Потом он поднялся, включил какой-то провод, пропущенный незаметно под пол через ножку стола, и стал возиться с рычажком передатчика.

Да, радиопередатчика, потому что в подполье добродушного старичка была тщательно и искусно запрятана переносная маленькая радиостанция, последняя модель «Телефункена», потому что в этом скромном домике, в маленьком, глухом городке окопался, жил и действовал старый немецкий шпион.

Его перебросили в Россию в 1913 году. Позади у молодого лейтенанта кайзеровской армии было детство на Одере, военное училище и первое офицерское звание. Лейтенант отличался как лингвист; особенно хорошо ему давались славянские языки. Начальник училища, маленький, суетливый, всезнающий фон-Таубе доложил об этом по назначению. В день выпуска совсем еще юного лейтенанта пригласили в один из отделов генерального штаба.

Пожилой человек в штатском платье встретил его так, будто они знали друг друга много лет. Смутившийся лейтенант с удивлением обнаружил, что все, решительно все о нем, его близких, даже об его шалостях знает этот худощавый человек с лицом солдата и глазами каторжника. Да, у него были странные глаза. Они избегали лица собеседника, они беспокойно бегали по углам кабинета, но, если взгляд их, наконец, падал прямо в лицо, его трудно было вынести, этот взгляд, — такой он был тяжелый, неподвижный и требовательный.

Итак, они договорились — юный лейтенант императорской армии и человек в штатском из генерального штаба.

— Отлично, лейтенант, — сказал в заключение человек в штатском, — я вижу — из вас выйдет толк, я очень доволен вами. Вы будете моим крестником, лейтенант. И, кроме того, вы будете русским…

На следующий день, не простившись с товарищами, лейтенант выехал в маленький немецкий городок, чтобы продолжить там свое образование. Здесь находилась секретная школа, одна из многих специальных школ германской разведывательной службы.

Вслед за ним в школу прибыл опечатанный сургучом пакет с карточкой нового сотрудника. В ней говорилось коротко:

«Профиль — русский, профессия — землемер, пребывание — тридцать лет».

В той же карточке упоминались новые имя, отчество и фамилия, надолго, на тридцать минимум лет, обретенные будущим русским землемером:

М-р Адам Иванович.

Через два года Адам Иванович закончил образование и уехал в Петербург. Сначала ему предложили остаться там. «Крестного отца» интересовали Гатчинская авиационная школа и слухи о каком-то необыкновенном самолете, над конструкцией которого работал тогда Сикорский.

Действительно, несколько позже, уже во время войны, в России родился первый в мире многомоторный самолет, получивший название «Илья Муромец». По тем временам это был самолет фантастических размеров и грузоподъемности. Адам Иванович специально поселился в Гатчине, завел знакомство с персоналом авиационной школы и многими офицерами. В конце концов он собрал кое-какие сведения, но раздобыть чертежи самолета не смог: Сикорский был осторожен и неподкупен. Офицеры Гатчинской школы вели себя менее осторожно, охотно пьянствовали с веселым землемером, но сами знали очень мало.

Потом изготовление самолетов «Илья Муромец» взял на себя Русско-Балтийский завод. Адам Иваныч переехал из Гатчины в Петербург и поступил на этот завод слесарем. Ему удалось собрать сведения о сроках изготовления и количестве выпускаемых самолетов. «Крестный отец» уведомил, что доволен его работой.

Постепенно Адам Иваныч расширял круг знакомств, пользуясь всеми гнусными методами германской разведки. Подкупом и шантажей, ласками и вымогательством, вином и женщинами, обещаниями и угрозами, используя уголовников и дам петербургского света, обещая или угрожая, вербуя священников и беглых каторжников, военных писарей и сановников, шулеров и журналистов, не останавливаясь перед дерзкими кражами со взломом и убийствами лиц, ставших почему-либо опасными, — действовал в период войны 1914–1917 годов Адам Иваныч. Так действовали сотни Адамов Иванычей, переброшенных германской разведкой в Россию, во все страны Европы и Америки.

Осенью 1916 года Адаму Иванычу сообщили, что в приказе по императорской армии лейтенант X. за «неоценимые боевые заслуги высочайше награждается его императорским величеством Вильгельмом II железным крестом».

«Поздравляю вас от души, мой крестный сыночек. — писал Адаму Иванычу его покровитель, — уверен, что и впредь вы будете столь же усердно служить великой Германии, призванной покорить весь мир и установить в нем истинно немецкий порядок…»

А в 1918 году, когда грянула революция и Адам Иваныч невольно растерялся, в его квартиру однажды ночью постучался какой-то человек. Адам Иваныч впустил его и остолбенел: перед ним стоял человек в штатском из генерального штаба — его «крестный папаша».

— Здравствуйте, капитан, — сказал пришедший. — Я поздравляю вас с этим званием.

И начался второй разговор этих двух людей — тогда еще молодого капитана императорской армии и человека в штатском из генерального штаба, разговор двух матерых шпионов, двух немецких волков из волчьей стаи, задумавшей перекусить горло всему миру во имя торжества взбесившегося «немецкого духа».

Уже на рассвете, когда огромный город возникал, как видение в утреннем тумане Невы, человек в штатском тихо сказал:

— Такова ваша программа, мой друг. Сейчас вы уедете в глушь, в какой-нибудь городок, вполне освоитесь там, будете тихо и мирно жить. Мы вас пока «консервируем», мой милый. Срок контракта далеко еще не истек. О, вы еще пригодитесь, еще очень пригодитесь. Итак, пока в глушь, в «консервную банку», до более счастливых времен…

Человек в штатском задумался и, улыбнувшись, добавил:

— Уверен, что мы будем иметь доброкачественные «немецкие консервы», которые не портятся…

И вот тогда в маленьком, захолустном городке появился новый землемер. Он действительно как бы законсервировался, он мирно работал и мирно старел. Он спокойно ждал указаний, а пока врастал в быт городка и, разъезжая по району для землеустройства, фиксировал пункты расположения военных складов, проселочных и шоссейных дорог, железнодорожных пакгаузов и тупиков.

Дважды за эти годы ему давали знать, что о нем помнят, что он состоит на «вооружении» и входит в соответствующие расчеты. Дважды он подтверждал свою готовность к действию.

Потом он ездил в крупный центр по вызову, где встретился с одним приезжим. Адам Иваныч передал через него присягу новому правителю Германии — фюреру, истерические ругань, клятвы и заклинания которого он не раз слышал по радио. Приезжий из Берлина снабдил Адама Иваныча портативной радиостанцией и научил, как ею пользоваться. Он передал ему также новый код, который Адам Иваныч вызубрил наизусть, и ампулы с отравляющими веществами.

Так вернулся Адам Иваныч к своей деятельности. Он работал аккуратно, ни разу «не наследил», им были очень довольны.

И в ту ночь, когда он вернулся с подаренным ему радиоприемником домой, он сел к передатчику, чтобы к рассвету успеть сообщить ряд сведений, накопившихся за неделю.

Выстукивая по радио, Адам Иваныч, сам того не замечая, стал произносить вслух все, что передавал. Тихо потрескивал передатчик, дождливая ночь способствовала хорошему приему, работа уже подходила к концу…

— Дедушка, что ты делаешь? — раздался внезапно взволнованный крик Тамуси. Адам Иваныч оцепенел. На пороге комнаты стояла внучка, глаза ее широко раскрылись от ужаса, она дрожала, как в приступе лихорадки. Она слышала все.

Мгновение стояла страшная тишина. Потом этот высокий худой старик, изогнувшись, прыгнул к ребенку. Цепкие пальцы сомкнули горло девочки, рухнувшей под тяжестью его тела.

Утром он подал заявление о том, что его внучка покончила с собой, повесившись ночью в своей комнате. Он высказал предположение, что самоубийство явилось следствием каких-либо школьных неприятностей и «повышенной, как он писал, нервной психики девочки, подорванной тем, что она рано осиротела».

Здесь нет нужды рассказывать о том, как шло следствие по этому делу, как судебно-медицинское вскрытие установило факт насильственной смерти девочки, как постепенно разматывался клубок этого сложного преступления и как был, наконец, полностью разоблачен Адам Иваныч М-р — капитан германской армии X., старый немецкий шпион, и о том, как была вскрыта еще одна банка «немецких консервов».

Содержимое этой «консервной» банки так же отвратительно, страшно и ядовито, как все, что изготовляет и чем пытается отравить мир дьявольская кухня взбесившегося Гитлера.

Л. Савельев Фашистский шпион

Врача Б., принимавшего больных в амбулатории одного железнодорожного узла, знали многие жители пристанционного поселка. Это был сухой старичок с седыми усами, говорил он мягким, вкрадчивым голосом, всегда добродушно улыбался.

На прием к врачу часто приходили будочницы, стрелочницы, сцепщики. И всегда Б. пускался в длинные разговоры со своими пациентами. Расспрашивая об условиях труда, он интересовался главным образом, сколько сегодня прошло через станцию эшелонов, в каком направлении следовало больше поездов (с востока на запад или наоборот), что именно перевозится и т. п. Особенный интерес врач проявлял к военным грузам.

Если Б. выяснял, что муж пациентки, обратившейся к нему за медицинской помощью, находится на фронте, то заводил разговоры о войне. Ссылаясь на какие-то сведения, добытые из «весьма авторитетных источников», он рисовал все в самых мрачных красках. Этими разговорами, ничего общего с медициной не имеющими, обычно и заканчивался прием. И лишь когда кто-нибудь из больных робко спрашивал, почему же врач его не осматривает, Б. спохватывался и наспех писал рецепт…

Однажды на прием в амбулаторию пришла жена командира комсомолка Клавдия К. Врач по обыкновению начал свой разговор, в котором К. почувствовала фашистскую агитацию. О своих подозрениях советская патриотка сообщила властям. Так махровый немецкий шпион был разоблачен.

Следствие установило, что Б. — немец по национальности — связан с германской разведкой свыше двадцати лет, еще со времен немецкой оккупации 1918 года. Пользуясь возможностью беседовать со многими людьми с глазу на глаз в тиши врачебного кабинета, Б. в течение длительного времени собирал шпионские сведения, вербовал агентуру.

Особенно развил шпион свою деятельность после нападения германских фашистов на Советский Союз. В задания Б. входил сбор сведений о грузопотоках через станцию, на которой он проживал. Кроме того шпион распространял среди населения панические слухи.

При обыске у Б. было найдено 23.000 рублей советскими деньгами, золотая валюта в царской чеканке, а также переписка, которую он вел незадолго до войны с разными городами Западной Белоруссии. Содержание писем на первый взгляд невинно. Речь в них идет о состоянии здоровья различных «родственников». В письмах говорилось о том, что «тетя выехала» туда-то, а «посылка от бабушки получена». На самом деле это оказался код, при помощи которого шпион получал инструкции от немецкой разведки. Связисты от немецкой разведки являлись к Б. прямо в амбулаторию под видом «больных».

Пойманный с поличным, Б. вначале отрицал свою вину. Добродушно улыбаясь, он пытался объяснить свой повышенный интерес к военным перевозкам праздным любопытством.

— Я собирался выехать и хотел иметь ясную картину о работе транспорта, — заявил он на суде.

— А панические слухи среди населения вы распространяли тоже «из любопытства»? — спрашивает суд.

Б. молчит. Все также добродушно улыбаясь, он разводит руками.

Однако, уличенный свидетельскими показаниями, под тяжестью неоспоримых фактов, шпион полностью признался в своих преступлениях.

С. Алексеев «Наследники Мочалова»

Свою биографию он рассказывает неохотно. «Ничего примечательного, тружусь». «Труженик» был сам крупным торговцем, сыном торговца и внуком торговца. Его дом, торговый дом его деда и отца, стоял против церкви на широком подмосковном шоссе. Внизу, на стороне, выходившей к улице, был магазин, сзади пекарня, во втором этаже чайная, во дворе колбасное производство.

Он зверски цепок, этот «труженик». Он уговаривал отца не бросать торговлю, сам ее держал после смерти родителя. Когда стало невмоготу торговать в одиночку, вступил в компанию с другим торговцем; когда тот ушел, сменил еще троих, но продолжал торговать. И только после того, как потребительская кооперация раздавила его, он отступил, и полетела прахом торговля с расписной вывеской «Наследники Мочаловы».

Цепкий, он сообразил, что в открытую с советской властью драться нельзя. И забрался в свою скорлупу.

Вместо торговца и богатея Петра Ивановича Мочалова в селе жил незаметный учитель физики. В школе он появлялся за две минуты до звонка, на собрания приходил раньше других, членские взносы в профсоюз платил всегда вперед. Словом, был тошнотворно «лоялен». Правда, иногда он невзначай бросал словесные камни в тех, кто отнял у него прежнюю жизнь. Но делал он это осторожно, внимательно приглядываясь к людям, боясь «прошибиться».

И никогда, может быть, в селе не вспомнили бы о бывшем торговце Мочалове, не начнись война. Дьявольская военная машина фашизма, подминая и сжигая все живое на своем пути, доковыляла и до его села Рогачева. Она прогрохотала по селу десятками бронированных чудовищ, прострекотала автоматами, осветила мирные дома у подмосковного шоссе заревом пожарищ.

И нет мирного села, нет тихих домов, нет веселых людей. Согнанные в холодный полумрак церковных подвалов, старики, женщины и дети жались в смертельном страхе друг к другу, а в это время шайка мародеров, составляющих авангард гитлеровской грабьармии, «организовывала» мясо и чулки, кастрюли и полушубки, валенки и женские сорочки, молоко и ватные одеяла.

Вымерло село. Молчанием и настороженными взглядами встречали колхозники оккупантов. А по вечерам только крик насилуемой женщины оглашал село да щелкал мотоцикл с коляской, полной награбленного добра.

Но вот по площади мимо церкви и торгового дома своих родителей пробежал человек в потертой каракулевой шапчонке, в стареньком пальто с поднятым воротником. Просеменил по крылечку здания немецкой комендатуры и волчком ввертелся в дом.

Сын и внук торговцев понравился подвыпившему немецкому обер-лейтенанту. Особенно понравились немецкому «хозяину» рабские потуги посетителя выловить в своей отравленной алкоголем памяти исковерканные немецкие слова и сложить их в фразы, выражавшие покорность и желание служить, служить и служить. Они быстро нашли общий язык.

— Вы будете староста, — сказал обер-лейтенант.

Так началось их «сотрудничество». Лейтенант приказывал, староста исполнял. Высунув язык, он бегал по селу в поисках единомышленников. Их не было. Тогда он вспомнил имена пары жалких трусов и включил их в магистрат.

В первый же вечер новоиспеченный староста организовал охрану «порядка». Так требовал обер-лейтенант: «Чтобы не было пожаров, чтобы не появлялись партизаны». Но в первую же ночь появились партизаны и была сожжена аптека, в которой гнездился предатель. Староста умел угождать. Недаром у него, как он говорит, «торговая закваска». Он подсказал: «Надо припугнуть». Обер-лейтенант остался доволен: «такой случай». И вот на улицу вырвалась группа пьяных палачей с автоматами. Завидев мальчугана, коловшего дрова, они потащили его в строй. В строю уже стоял сорокалетний колхозник, несший воду домой. Тут же на улице валялись брошенные ведра. Так набрали десять ни в чем неповинных людей.

Самому младшему не было еще и семнадцати лет, самому старшему — 40. Их повели за дома, к большой воронке от авиационной бомбы, с профессиональным хладнокровием расстреляли из автоматов и свалили в яму. Среди бела дня. А вечером староста объявил, что «в следующий раз будут расстреляны 20 человек, затем 30 и так далее».

Обер-лейтенант повеселел. Еще тише стало в селе. И не знал обер-лейтенант, что кроется за этой тишиной.

Домой приполз 17-летний Коля Макаров. Раненый в предплечье, он уцелел и рассказал людям правду о расстреле. Правда эта по невидимым нитям проникла в лес, где в чаще меж вековыми деревьями засели партизаны. Они готовили новые сюрпризы немцам и их холопу.

А холоп лез из кожи вон. Из банка в комендатуру перекочевали канцелярские принадлежности, из промысловой артели — керосин, из леспромхоза — доски, из колхозных амбаров — хлеб, из домов колхозников — снедь. Холоп уже сам пытался обжиться. Он переехал из ближнего села, куда бежал от бомбардировки, в «центр». Он мечтал об отдельном домике, корове и вывеске «Наследники Мочалова». Но мечты остались мечтами. У канала шел бой, близились его раскаты, и вот запылал в селе немецкий госпиталь. Убегая, фашисты не успели забрать своих раненых и сожгли их живьем, с жестокостью истинных каннибалов — подперев двери госпитали крепкими оглоблями, поджигая сразу со всех углов. Запах жареного мяса разнесся по селу. Горели дома, горели брошенные фашистами машины, горели танки. В село вестником победы ворвался молодой лейтенант с группой автоматчиков.

Никто не знает его фамилии, но пройдите по Рогачеву — и сколько хороших рассказов вы услышите об этом мужественном человеке. Он прошел село с восточного его края до западного, гранатой и хлесткой автоматной очередью выбивая захватчиков из домов и подвалов.

Трупы врагов устилали обочины дорог. Обер-лейтенант успел все же бежать, но холопу этого сделать не удалось. Его хотели растерзать на месте, но потом привели в НКВД. И вот он сидит перед следователем — неудавшийся городской голова, законченный предатель. Не сидит — извивается, блудит, лжет. На прямо поставленные вопросы пытается отвечать витиевато, заходя откуда-то издалека, с оговорочками, вводными словами. А сквозь эту паутину слов и оговорок глядит предатель, надеявшийся получить кость с хозяйского стола. Он мечтал о том, что сыновья его когда-нибудь повесят на доме вывеску «Наследники Петра Ивановича Моча лова». Не вышло!..

Н. Альперт Военюрист 3 ранга Князь Скалон

Из фронтового блокнота

Автомобиль остановился у опушки леса. Озираясь по сторонам, из машины вышел пожилой человек. На нем был потрепанный пиджак и заплатанные брюки. Весь его внешний вид говорил о перенесенных мытарствах, ночевках под открытым небом и долгом пути. Вызывали удивление только ботинки — яркорыжие, на толстой каучуковой подошве.

Человек отошел на несколько шагов от машины. Вслед ему раздались какие-то немецкие слова. Путник помахал рукой и, еще раз посмотрев по сторонам, выбрал направление и решительно зашагал.

Еще несколько минут, и человек исчез во мгле осеннего молочного тумана, окутавшего землю.

* * *

На следующее утро в контору одного из совхозов Ч-го района Ленинградской области вошел человек, который назвал себя бухгалтером из совхоза «Красный Октябрь», что под Псковом. Он рассказал, что с трудом вырвался из вражеского окружения, описывал зверства немецких разбойников, горько жаловался на извергов, которые сожгли его дом в совхозном поселке. Со слезами на глазах бухгалтер повествовал о том, что вчера от бомб фашистских стервятников погибли его жена и сын.

Потом он умолк и, утирая слезы, посматривал поверх своих очков на собеседников. Кто-то предложил накормить пришельца и приютить его в совхозе. Бухгалтер остался ночевать в общежитии. Утром он, как бы невзначай, попросил взять его на работу.

Именно в то время, когда новый бухгалтер сдавал в контору совхоза свою трудовую книжку, следователь читал заявление.

Агроном Г. заявил, что ночью он явственно слышал немецкие слова, которые сквозь сон произносил его сосед по койке в общежитии совхоза. Что говорил сосед — он не понимал, но личность его вызывает у него серьезные подозрения.

Этим соседом агронома Г., как оказалось, был новый бухгалтер совхоза.

Через несколько часов следователь установил, что документы нового бухгалтера и отзывы о его работе в совхозе «Красный Октябрь» — подложные.

* * *

— Что ж! Не вышло, — медленно, выдавливая из себя слова, давал показания «бухгалтер».

Арестованный имел документы на имя Скалкина, но в действительности это был Скалон-Безобразов, имение которого находилось в семи километрах от древнего русского города Новгорода…Это было давно. Прокучивая остатки наследства и изобретая все новые и новые способы выколачивания денег, князь проводил время за границей.

Он был не чист на руку, и это знали многие его партнеры и собутыльники. Но он был нужным человеком в этом паразитическом кругу.

Знакомство русского князя с немецкой полицией произошло незадолго до начала русско-германской войны. Утром 30 июня 1914 года «русский патриот» Скалон поставил свою подпись на агентурном формуляре одного из бюро германского военного министерства, согласившись выполнять все поручения и задания бюро.

Князю Скалону была присвоена кличка «Номер 07» и в виде аванса ему вручили приличную сумму денег.

Герр Рикхерт, начальник Скалона, как вспоминал через 25 лет разоблаченный шпион, предупреждал его, что отныне он и душа его принадлежат не России, а Германии.

Пробравшийся в Россию через нейтральную страну, шпион подает прошение о том, что он, движимый высокопатриотическими чувствами, не может оставаться в стороне от борьбы с немцами. Вскоре князь Скалон назначается уполномоченным Земсоюза на юго-западном фронте. Не прошло и месяца, как он встречается в Петрограде с германским резидентом П. и передает ему данные о частях юго-западного фронта, оборонной промышленности и т. д.

Пользуясь связями в придворных и деловых кругах, титулованный шпион систематически передавал в немецкую разведку материалы, составлявшие государственную и военную тайну.

В конце 1917 года князь вернулся за границу. Герр Рикхерт занимал ответственный пост в Берлине. Он не забыл своего «крестника» и помог ему устроиться на работу.

С 1935 года князь — преподаватель «по русскому делу» в Н-ской школе разведки. Он прекрасно справляется со своей новой ролью и наставляет своих учеников, как вести шпионскую и диверсионную работу в Советском Союзе.

Когда гитлеровские банды напали на Советский Союз, князю стало не по себе. Он вспомнил о «Безобразовке» и захотел побывать «дома».

Долго просить начальство о работе в тылу Советского Союза матерому шпиону не пришлось. Его направили на один из участков восточного фронта, а затем перебросили на советскую территорию.

Е. Поповкин Батальонный комиссар Кулацкая кровь

По вечерам Степан Иванович, нахлобучив на седеющую голову кепку, садился на крылечко. Он глядел на багряный небосклон, настороженно прислушивался к отдаленному грохоту орудий.

Когда кто-нибудь из военных, стоявших на квартире, выходил покурить, Степан Иванович подсаживался ближе, тяжело вздыхал.

— Как же так, красные бойцы, — заводил он разговор, — неужто в наши края немец придет?

Однажды ночью кто-то торопливо застучал подковами сапог по ступенькам. Отыскав в темноте двери, нетерпеливо рванул ее. Степан Иванович слышал, как пришедший шептался с его квартирантами. Потом бойцы быстро оделись, разобрали винтовки, гранаты и начали выходить.

Перед рассветом невдалеке загрохотали выстрелы, пулеметные очереди. Донесся сперва чуть слышный, затем все приближающийся рокот моторов. В мглистом рассвете Степан Иванович разглядел колонну серых машин.

На изгибе улицы передний танк, грузно завернув, загрохотал под самыми окнами; в шкафчике задребезжала посуда.

Танк резко затормозил, остановив длинную колонну. Чья-то рука откинула люк, из машины выпрыгнул немецкий офицер.

Степан Иванович засеменил к выходу.

Офицер молча, с брезгливой гримасой смотрел на старика, спешившего к нему с угодливыми поклонами.

— Вы кто есть? — строго спросил он приблизившегося старика. — Вы есть колхозник?

Степан Иванович мотал головой.

— Нет, какой там я колхозник? Я все расскажу вашей милости… Может, в дом войдете?

— Кто есть в этой деревня? — спросил офицер.

— Никого нет. Ушли. Я да старуха.

— Почему не ушел? — допытывался офицер, широко расставив ноги и подозрительно сверля глазками старика.

— Куда мне? От родного двора…

— Вы есть индивидуальный хозяин?

— Я не колхозник, — пробормотал старик. — Как перед богом.

Офицер отстегнул планшет, вытянул карту.

— Где есть мост? — снова спросил он. — Мне быстро надо мост.

— Провожу, — поспешно согласился предатель. — Только там мины, ваше благородие, — вполголоса сказал он, озираясь по сторонам. — Там красные бойцы в засаде.

Он еще раз оглянулся, шепотом сообщил:

— А в доме моем, в мезонине, наблюдатели ихние. Проволоку вчера тянули. Вы поинтересуйтесь, ваша милость…

…Бойцы, охранявшие минированный мост, успели сделать лишь несколько «выстрелов. Взрывы гранат, брошенных из соседних кустов, уничтожили всех. Кулак-предатель сумел скрытно подвести к ним фашистов.

Через несколько минут немецкие танки и колонна мотопехоты беспрепятственно устремились к разминированному мосту.

* * *

Офицер подлил в стакан водки, протянул Степану Ивановичу:

— Ты знаешь, какая переправа должна взлететь на воздух ночью. Мои солдаты проводят тебя сквозь линий фронта.

Нахлобучив кепку, Степан Иванович ковылял чуть приметной в зарослях леса тропинкой, останавливался, взглядывал на звезды и шагал дальше.

Движением плеч он поправил увесистую котомку, уверенно шагнул к сосне к вдруг ощутил, как дюжие руки схватили его за плечи.

Впереди поднялись с земли фигуры людей.

— Он? — спросил кто-то из темноты.

— Он самый.

Спрашивавший подошел ближе, нагнулся к его лицу.

— Узнаешь, Степан Иванович?

— Товарищ председатель колхоза? — прерывающимся голосом сказал предатель.

— Ну, спасибо, что узнал, — насмешливо проговорил человек. — Видели тебя, иуда, на мосту с немцами. Много получил?

Утром кулак был доставлен в красноармейскую часть. Партизаны несли его котомку, в которой лежала взрывчатка.

Л. Савельев Шпион

Огромный детина. Маленькие, бегающие по сторонам глазки. Показания дает стоя навытяжку. Руки по швам. И только оттопыренные мизинцы все время конвульсивно подергиваются.

— Ваше происхождение?

— Э-э… Из крестьян…

— Крестьяне разные бывают.

— Отец был землевладелец…

— Сколько у него было земли?

— Э-э… триста десятин…

Кроме того на отца работали десятки батраков, он имел хутор на Мелитопольщине. Октябрьская революция „выбила из седла“ этого панского выродка. Ему было поэтому все равно, в чьих рядах воевать, — лишь бы против советской власти.

Когда Красная Армия опрокинула белогвардейскую свору в Черное море, среди бежавших в Константинополь был и он — Крохмаль.

Двадцать лет провел он в эмиграции. Последние годы в Бухаресте. Там при помощи своего земляка — бывшего полицейского пристава — Крохмаль спелся с германской разведкой.

— Поедете на работу в Германию, — заявил ему вербовщик.

Это было в июне, незадолго до разбойного нападения Германии на Советский Союз.

Второй подсудимый — Тарасенко, которого Крохмаль называет не иначе, как „коллега“, попал сюда примерно теми же путями. Кулацкий выродок, заклятый враг советской власти, Тарасенко, находясь в эмиграции, также дожидался все эти годы подходящего момента, чтоб выместить свою злобу против советского народа.

Встретились Крохмаль и Тарасенко в Штеттине, когда оба уже находились в услужении у немецкой разведки. С тех пор они действовали совместно.

Перед тем, как их должны были перебросить в СССР, шпионы некоторое время провели в Германии. Затем их направили на фронт, где причислили к обозу одной немецкой воинской части. По мере того, как часть передвигалась, передвигались и шпионы. Время от времени их засылали в качестве провокаторов в лагери военнопленных. Выдавая себя за советских граждан, якобы тоже задержанных немцами, Крохмаль и Тарасенко должны были стремиться войти в доверие обитателей лагеря и выведать от них все, что можно о Красной Армии.

— Но ничего нам узнать так и не удалось, — сокрушенно говорит Крохмаль. — Пленные нас сторонились и ничего нам не рассказывали.

Однажды на рассвете шпионов вызвали в штаб. Это было уже в занятом немцами Минске.

— Вот что, — заявил им германский офицер, — хватит шататься без дела. Завтра мы перебросим вас через фронт.

Шпионам выдали советские паспорта и велели хорошенько запомнить свои новые имена, отчества и фамилии. Их переодели в крестьянское платье, посадили на подводу, груженную разным домашним скарбом.

— Поедете под видом беженцев. Конечная ваша цель — добраться до Москвы. Хорошенько разузнайте дислокацию воинских частей, а также их наименование и номера. Вы должны разведать расположение складов продовольствия, амуниции и боеприпасов. Особое внимание обратите на движение воинских эшелонов с московских вокзалов.

Кроме того шпионы должны были ходить по Москве, прислушиваться к разговорам на улице, в трамваях, в общественных местах. Их обязали также вступать в разговоры с прохожими, используя это для распространения всяких панических слухов.

Перед самым отъездом в советский тыл Крохмаля и Тарасенко свели с двумя другими шпионами.

— Эти проберутся в Москву иными путями. Запомните хорошенько друг друга, — приказал офицер. — В Москве вам надо обязательно встретиться.

Тут же было обусловлено место встречи — у определенного дома на одной из московских улиц.

— Если в пути вас будут спрашивать, попадались ли вам немецкие войска, — напутствовал в заключение офицер, — обязательно отвечайте утвердительно.

Кроме того, находясь в прифронтовой полосе, шпионы должны были распространять слухи о том, что немцы не причиняют советскому населению никакого зла.

Выполнить эту обширную шпионскую „программу“ Крохмалю и Тарасенко не пришлось. Вскоре после того, как они пробрались через линию фронта, шпионы были задержаны и разоблачены.

Военный трибунал приговорил немецко-фашистских шпионов к расстрелу.

П. Корзинкин Предатель

Степан Червяков колебался недолго — они знал, что отец его был арестован органами советской власти за работу на немцев. И Червяков решил перейти фронт. Это было в июле. Теперь он пойман, изобличен и, опустив голову, рассказывает мерзкую историю своего предательства.

— Немцы задержали меня в конце июля, — рассказывает шпион, — и под конвоем отправили в Клеховские мхи, где стоял их штаб. Там я пробыл 25 дней. Здесь было нас несколько человек, завербованных для работы в немецкой разведке. Верховодил нами один старик, бывший кулак, шесть лет просидевший в тюрьме. Среди нас были дети раскулаченных и репрессированных. Были и такие, которые согласились стать немецкими разведчиками под прямой угрозой расстрела. Разведывательной школой, в которой мы обучались, руководил немецкий лейтенант.

Шныряя по сторонам воровскими глазами, Червяков нехотя рассказывает о занятиях в шпионской школе: они изучали винтовку, автомат, пулеметы, гранаты, подрывное дело, сигнализацию, обучались пуску ракет, передвижению ночью. Учились они и меткой стрельбе. Об этой отрасли обучения Червяков рассказывает о особой неохотой. Но, припертый к стене неопровержимыми уликами, он вынужден процедить сквозь зубы:

— Меткой стрельбе нас обучали на связанных пленных красноармейцах. Делалось это для того, чтобы мы не боялись стрелять по живому человеку. Красноармейцев раздевали догола, привязывали к колу, чтобы лучше видно было, куда стрелять. Сам я застрелил нескольких бойцов.

— Если кто-нибудь боялся или отказывался стрелять по живым мишеням, — говорит Червяков, — то немцы им самим угрожали расстрелом. Однажды трое наших отказались стрелять в пленных красноармейцев. Отказавшиеся тут же были расстреляны.

Когда „курс наук“ был окончен, диверсантов сфотографировали, сняли оттиски пальцев и ладоней и направили на передовые позиции. Отсюда часть их под видом- беженцев была переброшена на нашу территорию. Червякову вместе с другим шпионом был указан маршрут, даны задания по разведке и сигнализации, разброске антисоветских листовок и распространению панических и ложных слухов. Сигнализировать самолетам шпионы должны были электрическим фонарем-динамиком и ракетами. Были установлены также сигналы для указания стоянок и скоплений войск и т. д.

— В мои задания, — рассказывает Червяков, — входили также убийства, метание гранат в дома мирных жителей и скопления людей, распространение паники.

Получив по 20 гранат, по ракетному пистолету с патронами и по автомату, Червяков с приятелем остались после отхода немцев на отбитой у них территории. Здесь Червяков сделал все, чтобы оправдать возлагавшиеся на него немецким командованием расчеты. Он трижды подавал сигналы немецким самолетам. Проходя ночью через поселок, бросил гранату в окно какого-то дома.

— Для чего вы это сделали?

— Для распространения паники. Кроме того, во второй половине сентября с тою же целью мною было убито из-за угла трое или четверо мирных жителей.

Шпион становится словоохотливым и добавляет:

— 20 сентября утром в березняке за деревней Слепцы мой товарищ бросил гранату в ребят, собиравших грибы.

— А это для чего вы сделали?

— Чтобы сеять панику и страх.

Этот вражеский агент, предатель родины, потерявший человеческое обличье, сидит перед нами и, сознавая всю неизбежность ожидающего его возмездия, бормочет:

— Фронт я переходил дважды. У нас был специальный опознавательный знак, который мы предъявляли немцам. Все свое оружие хранили у старика в деревне Горбачах. Когда с наступлением темноты мы выходили на „дело“, он нам выдавал все необходимое. Днем жили, как беженцы, в колхозе, который нас кормил…

Их кормили колхозники. Они ели советский хлеб и держали нож за голенищем. Ночью они пускали его в дело. Теперь диверсанты и убийцы схвачены за шиворот.

Берегитесь шпионов, помните — враг может оказаться среди нас в любой личине. Будьте бдительны!

Спасая шкуру

До начала войны Алференко работала в местечке Дворец, Барановичской области. Попав к немцам вместе с другими беженцами, уходившими из зоны военных действий, Алференко была завербована немцами для диверсионной работы в нашем тылу.

На следствии Алференко показала следующее:

„Не доходя до Борисова километров 50, нас задержал немецкий отряд под командой офицера. Немцы загнали нас в колхозный сарай и держали там в течение трех суток. Допрашивали нас по одиночке. Первыми на допрос вызывались мужчины. Возвращаясь с допросов, они говорили, что немцы требуют подписки с обязательством помогать Германии. Если кто отказывался дать такую подписку, того избивали плетьми“.

Вопрос: Многих немцы избивали на допросах?

Ответ: „По-моему, с допроса все возвращались избитыми“.

Вопрос: Расскажите, как вас допрашивали. Вы говорите, что о допроса люди возвращались избитыми. Значит, никто не соглашался работать на немцев. Почему же вы согласились работать на немецких фашистов?

Ответ: „Меня два раза вызывали на допрос. Допрашивал меня, как и всех других, офицер Гуммер. На первом допросе он меня расспрашивал, как живут крестьяне в Советском Союзе. На мой ответ, что в Советском Союзе жить хорошо, Гуммер стукнул по столу кулаком и приказал мне встать со стула. Я поднялась, и он стал говорить, что русские должны свергнуть Советскую власть. Тут же он потребовал от меня, чтобы я согласилась помогать Германии. Я отказалась. Тогда он стал угрожать мне.

На следующий день меня снова вызвали на допрос. Под угрозой расстрела Гуммер предложил мне дать подписку в том, что я соглашаюсь работать в пользу Германии. Боясь за свою жизнь, я согласилась и дала подписку“.

Вопрос: Какие вы получили задания?

Ответ: „Гуммер дал мне следующие поручения: поехать в тыл советских войск и рассказывать все“, что немцы хорошо обращаются с населением и пленными красноармейцами, что у немцев всего очень много и они ни в чем не нуждаются».

Вопрос: Воспроизведите содержание подписки, данной вами немецкому офицеру.

Ответ: «Подписку писал сам Гуммер на листке из своей записной книжки. Точно я сейчас не помню, что там было написано. В ней примерно было написано следующее: „Я, гражданка Алференко Валентина Ивановна, 1916 года рождения, уроженка Новосибирской области, обязуюсь выполнить распоряжение офицера Гуммера по оказанию помощи Германии в борьбе против Советского Союза; обязуюсь уничтожать колхозы, совхозы, наносить ущерб советским заводам и фабрикам, разрушать телеграфно-телефонную связь, агитировать среди населения в пользу Германии“».

Вопрос: Значит вам давали задания производить диверсии, а не только рассказывать о хорошем обращении немцев с населением.

Ответ: «Да, Гуммер мне говорил, что я должна разрушать телеграфную и телефонную связь, но об этом он говорил мало. Больше всего он мне велел сеять разные слухи в тылу наших войск, рассказывать всем, и главным образом колхозникам, что немцы никакого вреда населению не причиняют, обращаются с ним хорошо и что крестьяне не должны бояться немцев и не уходить, когда немцы приходят».

Вопрос: А разве вы верили этому? Разве вы не знаете, как на самом деле немцы обращаются с нашим населением?

Ответ: «Нет, я не верила Гуммеру. Я сама видела, как немцы издеваются над нашим населением. Когда мы шли в Борисов вместе с местными жителями, уходившими от немцев, нас много раз обстреливали немецкие самолеты, хотя было видно, что идут мирные жители. Было много раненых и убитых, в том числе женщины и дети. В одном месте нас остановили немцы, вооруженные винтовками.

Начались расспросы, кто мы и куда идем. Затем немцы отобрали из толпы 18 человек и повели в сторону от дороги. Нас тоже стали подгонять за ними. Я видела, как немцы подвели их к какой-то яме, примерно в рост человека, и столкнули в нее трех человек. Остальным солдаты стали совать в руки лопаты и заставлять их закапывать яму.

Мы все стали разбегаться в разные стороны, солдаты открыли стрельбу по убегающим. Я видела, как падали люди. Всю ночь мы прятались в лесу.

На следующий день мы пошли в сторону Минска. По всем дорогам шли беженцы. Они рассказывали о жутких зверствах немцев над населением. Я старалась не слушать, так как то, что они рассказывали, было страшно. После я сама все это видела. Когда мы сидели в сарае, немцы также издевались над нами».

Вопрос: Сколько человек было заперто немцами в сарае и что они делали с вами?

Ответ: «В сарае было нас больше 200 человек. Очень много было женщин. Были и дети.

Как только нас загнали в сарай, к нам пришел офицер Гуммер с солдатами и стал спрашивать, кто желает остаться в Германии. Никто, конечно, не согласился. Гуммер подошел к одному мужчине и спросил его, согласен ли он остаться в Германии, и когда он отказался, ударил его плеткой, а солдаты начали избивать его. Он был весь в крови. Так немцы поступали со всеми. Гуммер подходил к каждому из нас, задавал один и тот же вопрос и после отказа хлестал плеткой, а потом набрасывались солдаты и били чем попало. Мельчукову Людмилу Ивановну, девушку 16 лет, за ее ответ: „Ничего не знаю, вы не русский, и я вас не понимаю“, Гуммер приказал солдатам изнасиловать. Солдаты схватили девушку и увели в лес».

Вопрос: Вам известна судьба этой девушки?

Ответ: «Да, известна. После Мельчуковой солдаты увели в лес еще много женщин, в том числе и меня. В лесу я видела следующее: около деревьев стояли доски, к которым штыками была приколота еле живая Мельчукова. На наших глазах немцы отрезали у Мельчуковой груди и окровавленным куском человеческого мяса мазали ей лицо. Остальные солдаты в это время смеялись.

Вместе с Мельчуковой была уведена в лес Березникова Варвара Михайловна.

Так же, как и все другие женщины и девушки, она была изнасилована большой группой немецких солдат. После этого солдаты издевались над ней, отрезали у нее груди, резали тело ножами, а затем застрелили. Я видела в лесу много трупов женщин и девушек. По лесу все время раздавались крики и стоны женщин и выстрелы. Многие немецкие солдаты были пьяны и все время громко смеялись. Многих женщин, в том числе и меня, немцы подвергали насилию со стороны целых групп солдат… Из 75 женщин нашей колонны были изнасилованы и затем зверски убиты немцами 35 женщин и девушек. Это я знаю хорошо. О судьбе остальных женщин я не знаю».

* * *

Она осталась жива, эта гадина, родившаяся в нашей области. Спасая свою шкуру, она стала фашистской шпионкой и пошла к нам в тыл выполнять фашистские задания, вредить, разрушать то, что мы создали своими руками, что любим и защищаем, готовые отдать всю кровь, капля за каплей. Вместо того, чтобы умереть героем, предательница кончила жизнь презренным врагом своей родины.

Вл. Лидин Люда из щелей

Двадцать пять лет создавался новый человек в нашей стране. Выросло новое поколение, не знающее ни подлости прошлого, ни унижения человеческой личности. Большинство людей старшего поколения поняло правду нашего времени, стало строителями и поборниками нового общества.

Но есть еще люди, которые более двадцати лет, как клопы, жили в щелях. Почти четверть века, прикрытые профсоюзными и иными билетами, обвешанные значками Осоавиахима и МОПР, они ходили среди нас с загримированными лицами. Мы в спешке Дней принимали этот грим) за человеческий облик. Понадобилась война, жестокое испытание, когда с человека сдирается мякоть приспособленчества, когда он должен не обещать, а действовать, и мы впервые за двадцать пять лет увидели их настоящие лица. Осоавиахимовские значки слетели, как погремушки, и подлинный облик врага, разносителя слухов и сплетен, паникера и шептуна, появился в эти грозные дни.

Москвичи прозвали этих людей агентством «ОГГ» («Одна Гражданка Говорила»). Это остроумное прозвище не выражает, однако, существа подобных людей, среди которых немалая часть — агентура врага, распускающая нелепые, ядовитые и подлые слухи: «Немцы сбросили парашютный десант за Крестовской заставой»; «Все железнодорожные пути и узловые станции давно разбомблены»; «Артисты МХАТ прислали в Москву ходока за хлебом»…

С облезлой собачонкой на ременном поводке или с кошелкой за продовольствием они проползают по московским улицам, похожие на выгоревшие фотографии прошлого века, эти шепчущие громкоговорители, эти люди, у которых нет родины и чести и которым все равно, перед кем сгибать шею, кому льстить и перед кем заискивать. Некоторые из них пролезают на заводы и фабрики, чтобы и сюда, в наши здоровые и мужественные рабочие районы, принести свой зловещий шепоток, свою бактерию клеветы.

…Он входит в шестом часу вечера в московское кафе. В дни, когда батальоны уходят на фронт, он необычно оживлен и торжественен. Его обвислые, как у старого пойнтера, щеки свежевыбриты, на нем крахмальный воротничок с большими углами — мода 1914 года, его голенастые ноги вывертываются на ходу. Он с прискорбием оглядывает посетителей в этом кафе — советских граждан. Он хотел бы крикнуть официанту: «Человек!», как в былые времена, когда, может быть, царская охранка оплачивала его труд провокатора. Он проволочил сквозь 25 лет свое тощее тело, свою лакейскую привязанность господам, перед которыми можно сгибать подагрические колени… Он сидит за столиком, оглядывает мутным взглядом под красноватыми веками посетителей и победоносно шмурыгает длинным носом с полипами. Что ему родина, честь, судьба русского народа, судьба русской земли? Было бы плачено, а за плату можно расторговать свою поганую душонку, которую четверть века, как куколку бабочки, прятал он под профсоюзным билетом с аккуратно наклеенными марками взносов.

…Кулацкий выкормыш, хмурый детина с хмельными глазами, этот пробрался на московский завод. Он больше всех обычно кричал на собраниях, больше всех горячился, доказывал, стукал себя кулачищем по бычьей груди. Стоило запахнуть в городе войной, тревогой близкого фронта, как именно он со своими нахальными хмельными глазами начал нашептывать, смущать честных рабочих, особенно женщин, став вдруг из рвача подозрительным ходатаем и болельщиком за чужие дела. Мы узнаем в его облике громилу, подлеца и погромщика. В сложные дни войны он хотел бы вызвать замешательство, воспользоваться посеянной паникой и загребастыми руками в рыжей шерсти отхватить «военную добычу», узел, украденный с грузовика, или мешок с продовольствием…

Тихонький, нейтральный старичок, с постными зализами седых редких волос, любитель кактусов или канареек, в прошлом обладатель домишка где-нибудь в Замоскворечьи или на Таганке, скромный счетовод, аккуратный чинуша.

Тем же тихим, вкрадчивым голоском, каким он докладывал начальству о своих счетоводных делах, сеет он сейчас слухи и зловонные сплетни. С клетчатой кошелкой, завсегдатай соседних по его месту жительства молочных, булочных и бакалейных магазинов, он стоит в очереди среди женщин, повествует о последних происшествиях, тут же выдуманных, размноженных и преподносимых, как свидетельство очевидца. Получив свою долю продовольствия, посеяв в легковерных умах сомнения, он так же кротко прошествует домой, к канарейкам, к тихому уюту «совершенно аполитичного» и вполне до поры, до времени «советского» человека.

Доверчиво развесив уши, повторяя непристойные сплетни, иные обыватели, сами того не подозревая, становятся агентурой враждебной и организованной силы. Врагу нужны паника и замешательство. «Мирный гражданин», «нейтральный» старичок, сомнительный рабочий, неопределенные личности, которые двадцать лет ходят в литераторах, но более популярны среди литераторов, как специалисты игры на биллиарде, притихнувшие, притаившиеся обыватели, которые из своих обжитых уголков выпускают бациллу оплетен и паники, — это его, вражеская агентура.

Целые семьи наших лучших людей уходят с батальонами на фронт. Красная Армия героически защищает нашу родину. А в тылу какое-то моральное рванье старается прогрызть здание, которое около 25 лет строилось усилиями всего народа. Что им родина, великая слава и достоинство русского народа, независимость родной земли, гордый Пушкин… Они никогда не читали его стихов, им было всегда наплевать на родину и русский народ — главное, чтобы их паршивые жизнишки были в безопасности.

Это не русские люди. Россия им не мать. Они недостойны даже лежать в русской земле, эти трусы, сеятели паники, громилы и шкурники. Они вылезли из своих щелей, но ошиблись во времени. Народ, ожесточенно борющийся с врагом, видит мелкоту и подлость вылезших из щелей и сделает все, чтобы не позволить им уйти в щели вторично.

Мих. Ганин Начеку

Сотни километров отделяют этот город от фронта. Но город начеку. Люди молчаливы. Излишние расспросы вызывают настороженность.

Молодые патриоты стали внимательнее и зорче. Ни один подозрительный факт не проходит мимо их внимания. И часто, казалось бы, незначительные наблюдения приводят к важным открытиям…

Какой цвет крыши?

Около Н-ского завода однажды днем появился старик — самый обыкновенный дед, в теплой шубе, больших валенках и рукавицах. Нос у него был красный от мороза и нес он большой мешок, как рождественский дед с гостинцами.

Дед ходил вдоль заводских стен и, прищурившись, смотрел на крыши длинных корпусов. Его внимание привлекли крыша гаража и большой нефтебак. Потом он, будто от нечего делать, стал смотреть на крыши соседних зданий.

«Кровельщик, либо маляр», — подумал комсомолец Григорьев, ожидавший знакомую девушку у заводских ворот.

Любопытный дед подошел к молодому человеку и начал что-то шамкать о плохой краске, об олифе и о других тонкостях малярного искусства.

В этот же день совершенно случайно комсомолец встретил старика в другом районе города, опять около завода. Снова старик рассеянно смотрел на крыши.

Молодой человек задержал прохожего. Сначала старик удивился, говорил, что он малограмотный, показывал паспорт. Много позднее он сознался, что по заданию фашистского шпиона собирал сведения об окраске важных военных объектов, заводских и других зданий в городе. Такая информация была необходима для немецкой авиации, которая, по-видимому, собиралась бомбить этот тыловой город.

У трамвайной остановки

Был поздний вечер. На трамвайной остановке около Н-ского завода небольшая группа граждан ждала вагона. Подошел трамвай. Все уехали. Остался лишь один человек. Он курил.

Подошел еще один трамвай, человек вошел в вагон, пошарил в кармане и сошел. Через минут десять снова подошел вагон, постоял немного и тронулся. Человек на ходу вскочил на ступеньку, отъехал метров двести, соскочил и опять вернулся на остановку.

— Вам, гражданин, случаем не на вокзал? — спросил молодой рабочий Викторов, наблюдавший за поведением незнакомца.

— О да, на вокзал, ду-ду, далеко, далеко. Едем со мной.

«Сумасшедший, — подумал Викторов, — но одет аккуратно… Говорит нечисто… Эвакуированный, что ли?»

И, словно, угадав его мысли, незнакомец начал рассказывать, что он приехал из Риги, бежал от фашистов. И все это выпалил скороговоркой, потом бессмысленно рассмеялся, предложил закурить.

Когда подошел трамвай, Викторов пригласил незнакомца сесть. Тот отказался. Викторов позвал его к себе домой:

— Переночуете, я рад помочь.

Но и тут получил отказ.

«Дурака валяет, — решил Викторов. — Надо бы проверить личность».

Рядом оказался милиционер. Вместе они задержали «сумасшедшего». При первом допросе задержанный плел чепуху или молчал. Потом он заговорил.

Он — чех, из Праги. Долгое время был без работы. Однажды его вызвали и предложили поехать в Советский Союз в целях шпионажа. В качестве заложников оставили семью.

— Если не выполнишь задания, расстреляем семью, — сказал немецкий офицер.

X. перешел линию фронта и попал в один прифронтовой город. Вместе с жителями эвакуировался в глубь страны.

На допросе выяснилось, что во время империалистической войны X. был взят в плен и несколько лет жил в России. За это время он изучил наш язык, обычаи и правы.

Матрос с баржи

Юноши, друзья Михаил и Константин днем шли по берегу реки. Они заметили парусник, который скоро причалил к барже, стоявшей на рейде. Издали было видно, как человек быстро забрался на баржу, пробыл там несколько минут и снова вернулся в лодку с каким-то свертком.

Товарищи остановились. Лодка подошла к берегу. Из нее выпрыгнул мальчик лет одиннадцати. Он запнулся, из рук у него полетели листовки. Мальчик начал их торопливо собирать, но товарищи все же успели заметить выделявшееся крупным шрифтом бранное антисемитское слово.

Мальчуган перепугался. Когда его начали расспрашивать, он сразу же заявил, что накануне к нему подошел какой-то «дяденька» и обещал дать 400 рублей, если он раскидает по городу листовки.

— А ты сумеешь узнать этого человека?

— Да.

На этом же паруснике товарищи вместе с работниками НКВД вернулись на баржу. «Дяденьку» арестовали. Выяснилось, что он немец. Был переброшен в Советский Союз еще в 1924 году. Учился в советском ВУЗе, окончил его и долгие годы скрывался под личиной служащего. Когда началась война, он по подложному паспорту устроился на баржу уборщиком. Пребывая в этой скромной должности, шпик собирал важные сведения и распространял фашистские листовки.

«Пpoпoвeдницa»

Резкий голос пронзительно звенел по всему магазину. Женщина сначала ругалась с соседками, потом с кассиршей и продавцами.

Соседям по очереди эта женщина шепотком рассказывала, как все хорошо у немцев: и в плен не берут, и обращаются вежливо, и даже на дорогу шоколад с булкой дают.

— Да что там булку! — шипела она. — Немцы с аэропланов колбасу кидают!..

Первое время эту «проповедницу» не слушали, считая просто склочной и придурковатой бабой. Она продолжала ходить по магазинам.

Вскоре нашлись более бдительные люди. Женщину доставили в органы НКВД. Она оказалась торговкой из западных областей. Когда немцы заняли эту местность, 3. быстро согласилась на предложение германского офицера выйти в наш тыл и вести контрреволюционную агитацию.

* * *

Молодые патриоты города вылавливают вражеских лазутчиков, в какие бы одежды они ни рядились. Зорко стоят комсомольцы на страже своих заводов и фабрик, своих улиц и площадей, своих жилищ.

Здесь, в тылу, тоже идет война, незримая, но напряженная. И здесь врага бьет советская молодежь. От нее не скроешься, не спасешься.

В ответ
на разгул
фашистской злобы
тверже
стой
на посту, нога!
Смотри напряженно!
Смотри в оба!
Глаза на врага!
Рука на наган!
Наши
и склады,
и мосты,
и дороги.
Собственным
кровным
своим дорожа,
Встаньте в караул
бессонный и строгий
Сами
своей республики сторожа…
Маяковский

Оглавление

  • Д. Садовский Ни одной лазейки врагу
  • Л. Шейнин «Немецкие консервы»
  • Л. Савельев Фашистский шпион
  • С. Алексеев «Наследники Мочалова»
  • Н. Альперт Военюрист 3 ранга Князь Скалон
  • Е. Поповкин Батальонный комиссар Кулацкая кровь
  • Л. Савельев Шпион
  • П. Корзинкин Предатель
  • Спасая шкуру
  • Вл. Лидин Люда из щелей
  • Мих. Ганин Начеку