КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 454156 томов
Объем библиотеки - 650 Гб.
Всего авторов - 213229
Пользователей - 99957

Впечатления

медвежонок про Федотов: Пионер гипнотизёр спасает СССР (СИ) (Альтернативная история)

В этой книжке много сюжетных линий. Все они довольно скучные, невнятные. В СССР жили алкоголики, стукачи-доносчики и злые чиновники. Когда в одном колхозе все бросили пить (под воздействием Глав Гера), колхозников арестовали и сослали за полярный круг. Ну и правильно, там водки нет.
Короче, мы и сейчас все живем в СССР.
Без оценки, тк многое просто пропускалось из-за отсутствия интереса к тексту.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
argon про Хайд: К терниям через звёзды (Космическая фантастика)

Не, народ, я всё понимаю, художник так видит, афтар так пишет, но после того, как дошел по тексту до:"... и даже смотрители его побаивались, из-за чего, наверное, ПОДДАВАЛИ самым жестоким истязаниям..." (выделено мной),- подумал мало ли? может автор ашипся, может и впрямь надзиратели так поддают. Однако, по прочтении нескольких абзацев...внезапно:"Бежавшие приковали взгляды к экрану...",- мой ассоциативный аппарат нарисовал картину как люди, прилагая физическиеморальныементальныесампридумайкакие усилия, приковывают... и пришлось воображение притормозить, а чтение прекратить. Фиг его знает, создаётся впечатление, что русский язык автор знает, а вот с общением в этой языковый среде, или чтением художественной литературы у него не очень

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Санфиров: За наших воюют не только люди (Фэнтези: прочее)

Очередная «краткометражка» от автора порадует читателя очередной фентезийно-попаданческой историей, которая так же (как и прочие) будет начата, но не закончена...

Если серьезно не цепляться к сюжету, данное произведение читается вполне легко и сносно. Как и в других рассказах автора, здесь пойдет история «сплетения» нашей привычной реальности (на этот раз это время 2-й МВ) и некоего фентезийного мира (в котором все оказывается тоже не «комильфо»). Переходя от одной реальности к другой, автор показывает нам непростую жизнь ГГ, совершенно не озаботившись ответить на те или иные вопросы (например какова в итоге цель ГГ и его миссия в нашем мире)

В общем, ГГ сперва начинает удивлять всех своими подвигами на фронте, потом попадает «под карандаш», и... влипает в одно происшествие за другим, по пути «в застенки гэбни» (заинтересованной таким феноменом).
Данный подход мне очень напомнил Злотникова (с его «Элитой элит») и прочих «чудотворцев» из СИ «Блокада» (Венедиктова). Впрочем — если указанные СИ все же были довольно неплохо проработанны, то именно эта вещь (по своей сути) является лишь очередным наброском, без какой либо серьезной мотивировки и финала...

С одной стороны — увлекшись тем, что стал вычитывать все «незаконченные сетевые публикации» я (в итоге) неплохо отдохнул, с другой, чувствую что с данной тематикой «придется пока завязать» ибо процент субъективных претензий уже «заоблачно высок». Хотя... если рассматривать все это (чисто) как фантазию... то почему бы и нет)) Очень «в духе времени» и очень патриотично... только вот опять кажется что это «продукт для подрастающего поколения»))

Продолжение? Ну … может быть когда-то!))

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
DXBCKT про Санфиров: Вторая жизнь (СИ) (Альтернативная история)

Очередная попытка автора как ни странно, удалась практически «на четыре с плюсом»... При всем обилии незаконченных произведений (из разряда «сетевая публикация»), данная вещь даже была издана (что само по себе, уже о чем-то говорит).

Сюжет данного романа очень прост и прозаичен: автор вместо того что бы «менять реальность», прогрессорствовать и совершать прочие (стандартные) «телодвижения», просто «проводит работу над ошибками»)) Ошибки же он «исправляет» преимущественно в своей личной судьбе, и вся книга (по сути) представляет сплошное описание «личностного роста» и прочих достижений «на ниве соц.труда». Плюс ко всему — несколько настораживает поименование ГГ своим собственным Ф.И.О, словно автор в третьем лице описывает самого себя в «перепрошитой версии 2.0».

В остальном же, никак нельзя сказать что данная книга не интересна... Да — «деяния попаданца» хоть и стандартны, но весьма изобретательны... По мимо них очень хорошо передана атмосфера жизни в провинции и дел творящихся «за подсобкой» социалистической витрины...

Если же мерить все происходящее мерками настоящего времени, то ГГ сразу можно охарактеризовать как весьма делового (не в уголовном смысле) и перспективного молодого человека, который «двигается в правильном направлении» и не тратит свою жизнь на «лирические сопли по поводу и без». Так же в числе «позитивных моментов», хочется отметить, что «тут» все же нет (того) всезнающего попаданца, которому лишь «достаточно шевелить левым мизинцем» (для того что бы «усе було»). Нет... в данном случае, герою «ништяки» не падают с небес, т.к он их «выгрызает сам». Так что хотя бы этим, он никак не похож на «среднестатистического иждивенца из будущего».

Кроме того, хочется отметить что (автору) гораздо лучше удаются именно мужские персонажи (в его произведениях). «Девчачьи» же (героини) у него в основном представлены в образе всяческих фентезийных персонажей (оборотни там или вампирши), обуянных склонностью не столько к магическим подвигам, сколько к подвигам в … иной плоскости)) Так что — мой субъективный вердикт: если хочется почитать что-то «более-менее проработанное», то это туда где ГГ «мужик»)) Если же хочется чего-то другого, милости просим «к дефчатам» и там... потом не плюйтесь господа, т.к здесь «жанр пойдет уже иной»)).

И да... самое занимательное: наткнувшись на одну неказистую «незавершенку» (и «вдоволь потоптавшись на ней» в комментах) я тем не менее (через определенное время) стал вычитывать все другие «нетленки» автора одну за другой)) Так что... несмотря на все субъективные претензии, это о чем-то да говорит.

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
DXBCKT про Фрай: Лабиринты Ехо. Том 1 (Фэнтези: прочее)

Комментируемая часть-Дебют в Ехо

Давным давно, лет 10-15 назад я открыл для себя эту СИ и прям таки влюбился)) И в самом деле, где еще «стандартный неудачник» может обрести свое место в этой жизни? И плевать что для этого нужно сменить жилье, работу, город... и мир (под этим или другим солнцем). Зато ты обретешь именно все то, чего тебе в «прошлой жизни» так не доставало и все то, о чем ты даже не смел и мечтать))

Именно такой «радужный взгляд» (по прочтении каждой новой части) я имел тогда, и... хотел бы иметь и сейчас)). Самое забавное (при этом), что довольно таки долгое время я собирал недостающие части этой СИ и просто ставил их в ряд на полке)) Одно только эстетическое созерцание этих корешков, приносило мне чисто ностальгические настроения по (тому) времени...

В общем, как там ни было, но на «этих долгих» каникулах, я наконец решил освежить свои впечатления о данной СИ. И разумеется я несколько опасался, что (как это очень часто бывает) все то что ты «когда-то» считал «божьим откровением», «сегодня» может принести только недоумение... Недоумение от того, что как «это» вызывало когда-то подобные эмоции?

И само собой все эти «метания» понятны, ибо мы все растем и меняемся... но порой кое-что из «тех прежних вещей» не только не вызывает чувства отторжения, но и... сохраняет свой первоначальный вид (несмотря на все возможные и небезосновательные претензии))

К числу последних — разумеется я лично отношу данную СИ и эту (ее) часть соответственно. Ну а постольку здесь, содержимое представлено «отдельными рассказами», а не единым томом — то я постараюсь (по мере возможности) охарактеризовать все их «эпизоды» отдельно))

Итак в первой части (данной части) да простят меня за тавтологию, станет описание нового мира (его гос.устройства и прочих особенностей в предисловии) и... первый эпизод «хроники малого сыскного войска». И знаю, знаю... «по ходу пьесы» эта СИ обросла многими «предисториями» (рассказанными в т.ч и от прочих лиц), однако я сейчас имею ввиду именно СИ «Лабиринты Ехо» (а не полную его версию).

Итак — в первой части нам лишь даны некие «вводные» по миру и первая часть впечатлений «Сэра Макса». Все что происходит так или иначе повествует об «обретении им уверенности» в деле обретения себя и (попутно) в истреблении некой нечисти (меняющей свой разряд и категорию от рассказа к рассказу).

И все бы казалось вполне обыденно — ну «вот тебе» (подумаешь!!): очередной Гаррет (Глена Кука) «в отечественной прошивке»... ну что там еще? Магия, ордера и магистры? Новая работа, почет и «уважуха от местных», «респект и презент» от короля? Все довольно обыденно и привычно... за одним единственным исключением!!! То как автор «с полпинка» оживил данный мир и заставил «играть его такими незабываемыми красками» — навеки отделило его «от прочих творений» иных «создателей миров»))

Продолжение (как и раньше) просто вынуждает отложить все дела и...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про Арх: Лучший фильм 1977 года (Альтернативная история)

Дальше третьей книги не продрался. Может кому больше повезёт.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
greysed про Федотов: Пионер гипнотизёр спасает СССР (СИ) (Альтернативная история)

странная хрень

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Неприкосновенное сердце (fb2)

- Неприкосновенное сердце (а.с. Обреченные быть вместе) 1.77 Мб, 420с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Анастасия Савицкая

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:






















НАЗВАНИЕ: НЕПРИКОСНОВЕННОЕ СЕРДЦЕ



СЕРИЯ:ОБРЕЧЕННЫЕ БЫТЬ ВМЕСТЕ


ЖАНР: РОМАНТИКА, АНГСТ, ПСИХОЛОГИЯ


АВТОР: АНАСТАСИЯ САВИЦКАЯ


БЕТА: ИРИНА ЗАХАРЕНКО



Я смотрю только хорошие фильмы. Пишу только то слово, в которое сама верю. Улыбаюсь только добрым людям. Красивым в своей доброте, и счастлива быть с ними рядом. Наслаждаюсь красным вином, утренним кофе и вечерней оперой. Признаю свои слабости, пусть даже парой это физически больно. И считаю, что в конце концов, когда-то в нашем мире не останется ничего, кроме - любви, времени и музыки. 



Анастасия Савицкая





Описание:

Донна Картер и Адам Майколсон - успешные независимые люди. Только вот получили эту независимость в разном возрасте и разным причинам. Донне не нужен мужчина, так как для её одиночества есть причина. Адаму же нужна одна единственная женщина, которой он откроет свое сердце и душу, настоящего себя... того кого скрывает за высокомерием перед женщинами и сарказмом. На что готов пойти Адам ради женщины, которая покорила и украла его сердце? И насколько долго Донна сможет ограждать себя от мужчины, с которым обречена быть вместе?




========== Пролог ==========


— Эмили, черт возьми, — вошла я в номер. — У тебя девичник, а ты оставила нас.


— Милая, — улыбнулась подруга. — Мне нужно доделать возможно последний договор в жизни, и я приду. Если что-то случится, зовите полицейского. Если он начнет раздеваться, значит, он не настоящий.


— Все, — забрала бумаги Эбби. — Я забираю это. Хочешь забрать — догони.


— Эмили, иди уже за ней, — смеялись все.


— Куда? — хохотала невеста. — В шкаф?


Из нас шестерых нет никого, кто бы смотрел, что делает другая. Но мы всегда присматриваем друг за другом. Мы есть друг у друга, и эту дружбу нужно оберегать. Благодаря красоте и характеру всегда есть страх потерять семью. Этим пользуются, и понимание, что все эти девушки — моя слабость, может однажды погубить жизнь.


— Эмили, — сняла с себя платье Стейси. — Там обалденный стриптиз, и тебе нужно это увидеть перед тем, как выйти замуж.


— Вообще-то я замужем, дорогая, — все еще смеялась подруга. — И у тебя как бы есть парень.


— Нет, — отмахнулась та. — Я сейчас как в юности.


— Спишь со всеми подряд? — спросила Долорес.


— Эй, какой вы представляете меня?


— Доступной, — ответила Эбби, снова появившись на горизонте.


— Похотливой, — добавила я, наливая шампанское.


— Грустной, — улыбнулась Эмили. — Ну да, и слегка шлюховатой.


— Вообще-то правильно — желанной, — включила музыку Стейси. — Потрясающе красивой, веселой и сексуальной.


Жизнь мчит птицей, и этой ночью я размыла границы. Мы пили коктейли, танцевали, смеялись и проигрывали деньги на ставках в казино. В этом дне была написана еще одна часть истории. «История» — интересное слово. Когда я умру, хочу, чтобы именно его высекли на моем надгробии. В этом месте меня больше не будет, и оно также сохранит свою историю. Каждый день, каждая улыбка и сердце хранит свою другую жизнь. Даже цепляясь за пустоту, мы и в ней оставляем свой след.


Я до сих пор не могла поверить, что Эмили выходит замуж. Это сейчас по-настоящему. Она всегда была со мной, а с появлением Брайана мне пришлось делиться. Пусть звучит глупо, но по большому счету, у меня больше никого нет. Я смотрела на бассейн во дворе нашего номера и слушала музыку в наушниках, сидя на шезлонге уже под утро. Я люблю черный цвет. Книги. Кофе. Путешествия и семью. Я люблю все то, что живет в моем сердце, и то, что является частью меня. И больше всего я люблю Эмили, и только сейчас я осознала в полной мере то, что она больше не «моя». Я увидела тень рядом, и, когда повернула голову, улыбнулась Стейси.


— Почему не спишь? — сняла я наушники.


— Могу задать тебе тот же вопрос.


— Кажется, что теперь все изменится.


— Так и будет, Ди, — закрыла она глаза, откинувшись на спинку шезлонга. — Хоть я давно перестала делить пару Прайсонов на Эмили и Брайана, это чувство, что внутри — странно. Но Эмили светится, и я рада, что она счастлива.


— Я видела твои глаза сегодня, Эс, — посмотрела я на нее. — Ты любишь его?


— Мне жаль, что ты это увидела.


— А мне жаль, что у меня не было видеокамеры.


Стейси засмеялась, и я взяла ее за руку, сжимая. Она не совсем обычная девушка. Она никогда не говорит, что любит, но, когда берет твою ладонь, такое чувство, что над тобой появляется купол, и ты становишься защищеннее и счастливее.


— Ты храбрая, Эс, — не сводила я с нее глаз. — Ты очень храбрая, особенно если дело касается любви.


— Я боюсь, — прошептала она. — В какое-то время страх парализовал меня.


— Да, но ты все равно храбрая. Больше всего на свете ты боишься впустить кого-то еще в свою жизнь, но сделала это.


— Я не хотела. Просто так вышло само собой. Но как насчет тебя, Донна?


— А я умерла очень быстро. В один момент я улыбалась, а в следующий больше не смогла этого делать.



========== Глава 1 ==========


— Боже, мне страшно, — прошептала Эмили.


— Ты потрясающе выглядишь, — сказала Ева.


— Ты такая красивая, очень красивая, — обняла я подругу. — Он обалдеет, когда увидит тебя.


— Тебе нужно выпить, — открыла бутылку шампанского Стейси. — Нам всем нужно выпить.


— Не переживайте. Все под контролем, — вошла в комнату Эбби, читая что-то в своем блокноте.


— Кто бы сомневался, — усмехнулась я.


— Не умничай. Десять минут до начала церемонии.


Мы остановились в отеле Sirenis Punta Cana Resort Casino&Aquagames. Это шикарнейший отель в зоне Уверо Альто. Свадьбу готовили три месяца, так как Брайан подключил все связи, и все пытались облегчить Эмили жизнь в это время. Эбби была главной. Она сурова, строга и любительница контроля, но это также делает её уникальной и незаменимой. Эмили не хотела свадьбу в Нью-Йорке и выбрала Доминикану, райский остров Саона, который омывается Карибским морем. Здесь было чудесно. Песчаный пляж, красочная природа, много разной тропической флоры и любви. Да, тут было на удивление много любви.


С тех пор, как мы приземлились на самолете Адама, вся наша семья отдыхала и проводила время с удовольствием. Мы словно жили тут всю жизнь. Все забыли о работе и отдались ощущениям и счастью. Я наблюдала за проявлением чувств Стейси к Майклу, любви Брайана и Эмили и весельем подруг. Я тоже улыбалась, но что-то было не так. И у этого «что-то» было имя.


— Раз и навсегда, Эм, — улыбалась я. — Я желаю тебе счастья. Ты как принцесса из волшебной сказки. Ты потрясающая, и фата тебе к лицу.


Роберт повел её к алтарю, и я вытерла слезу со щеки. Выглядела Эмили изумительно. Платье было аристократичным и сексуальным в то же время. Шифоновое белое, которое покрывало тоненькое кружево со шлейфом. Бретельки средней толщины, с открытой спиной до поясницы, и цепочки из белого золота свисали на обнаженной спине. Эмили брала в плен всех, кто ее встречал. После всего пережитого она изменилась, и доброта была ей к лицу. Она расцветала цветами, и каждый, кто смотрел, ловил ее смех. Нежные слова и потрясающая улыбка, которая всегда затрагивала глаза. Невеста предпочла в украшения жемчуг. Также из жемчуга были сделаны босые сандалии, которые держали её ножку и соединялись на указательном пальце. Макияж был легким, идеально подходящим. Букет складывался из лиловых орхидей, нежно-розовых пион и красных калл. Она светилась, и не только благодаря освещению.


— Итак, — начал священник. — Сегодня важный день для всех вас. С любовью очень трудно, но без нее невозможно. Ваша жизнь — череда компромиссов, ссор, но в то же время любви, радости и счастья. Пока мы не испытаем потери, никогда не поймем, насколько нужно ценить то, что имеем.


Брайан смотрел на нее с вожделением, и Эмили отвечала ему тем же. Они многое пережили, но Эмили сказала мне однажды: «Он научил меня любить, и за это я перед ним в долгу на всю жизнь».


— Вы будете произносить свои клятвы? — спросил священник.


— Да, — ответили они в унисон.


Все засмеялись. Это было красиво и даже чуть-чуть волшебно. Я совсем не сентиментальна, но все, что я видела сейчас, заставляло сжаться мое сердце. Взглянув на маму Эмили, я взяла её за руку. Она улыбалась сквозь слезы. Слезы счастья.


— Эмили. Любовь моя. Я полюбил тебе с того дня, когда впервые увидел. Я никогда не рассказывал тебе, где мы встретились. Но я понял, что хочу жениться на тебе, после вечера, когда сел на мотоцикл после длительного застоя. Был ужасный ливень, и когда я остановился на выезде из города, увидел тебя. Ты вышла из своего мустанга и подняла голову к небу. Дождь стекал по твоему лицу, и ты определенно была чем-то расстроена, а я смотрел на тебя, не имея возможности отвести взгляд. Уже тогда ты покорила меня. Ты была властная, строгая и даже немного агрессивная, но в то же время податливая, нежная и добрая. День изо дня ты заставляешь меня меняться и менять все стереотипы. Ты не знаешь, как много для меня значит каждый проблеск твоей улыбки. Я сделаю все ради тебя. Я хочу прожить с тобой каждую секунду, неважно, в ссоре или согласии, но всегда в любви. Я обещаю, что буду ставить твои желания и интересы всегда на первое место, и что бы не случилось, буду рядом. Ты единственная, с кем я вижу свое будущее. С кем я вижу свою жизнь.


Он любил её, и день изо дня доказывал это. Брайан притянул к себе Эмили за талию и воткнулся носом в ее шею. Она засмеялась, и он сказал, что не хочет даже шевелиться. У меня всегда складывалось такое впечатление, что им нужно было друг к другу хоть как-то прикасаться. Их лица светились счастьем, и они всегда были рады видеть друг друга. У Брайана чаще всего исключительно легкомысленный вид, в отличии от Эмили, но теперь даже я поняла, что эти люди созданы друг для друга.


— Брайан. Ты также изменил меня. Ты научил меня любить, и за это я всегда буду у тебя в долгу. Каждую минуту нашей жизни ты бросаешь мне вызов, но в то же время подхватываешь, когда думаешь, что я не выдержу. Хоть ты и знаешь, что выдержу, ты не оставляешь меня одну. И я обещаю, что не оставлю тебя. Я буду рядом, каким бы несносным ты не был, как бы сильно не опекал, я буду заботиться о тебе. Если бы мне пришлось измерять нашу любовь, это было бы невозможно. Вечности не хватит, чтобы сделать это.


— Если кто-то против этого брака, пусть скажет сейчас или замолчит навеки, — никто не сказал ни слова, и священник продолжил: — Скрепите ваш союз обручальными кольцами.


Когда они делали это снова, я невольно взглянула на Адама. Он наблюдал за нашими друзьями и улыбался. Со временем во мне просто умер человек, но спустя все эти события, которые произошли, я и дальше очаровательно вру, что меня совершенно не привлекает этот мужчина.


— А теперь можете поцеловать невесту.


Руки Брайана сжали талию Эмили, и он притянул ее для поцелуя. После был фуршет, танцы, музыканты, песни и много веселья. Мне захотелось пройтись. Я смотрела на море, слушая смех и крики моих близких, и искренне радовалась. Я устала все время быть чудовищем. Быть той, кто ничего не чувствует, отталкивая от себя всех, кому я могу стать небезразличной.


— Милая, ты ошиблась местом. Конкурс «Мисс Вселенная» уже был, — сказал мужской голос позади меня.


Я знала, чей он. Этот голос я узнаю из миллиона других, даже будучи глухой.


— Правда в том, что ты думаешь, что все женщины ведутся на твои дешевые фразы и дорогой костюм, — ответила я, не поворачиваясь. — Но я не одна из твоих воздыхательниц. Пончики, которыми я завтракаю, стоят дороже.


— Почему ты ушла? — спросил Адам, игнорируя мое хамство.


— Захотелось побыть одной. И это значит без тебя.


— Тебе не надоело быть одной?


— Ужасней быть не с теми.


— А с кем ты хочешь быть? Что этому человеку должно быть присуще, чего нет у меня?


— Ум, например. Слушай, у меня есть все, что мне нужно для счастья: моя семья, шикарная квартира, любимая работа и машина.


— Нет, — вздохнул он.


— Что нет? — спросила я в замешательстве.


— У тебя нет человека, от которого у тебя дрожали бы коленки, чаще билось сердце, и к которому ты хотела бы прикасаться, а значит, ты несчастна.


— Так что же ты прохода не даешь этой несчастной?


— Какого черта ты ненавидишь меня? Мы еще даже не трахались, а я тебе уже противен. Ты меня не хочешь и не пытаешься привлечь моё внимание, понял, — качнул головой Адам. — Но что я сделал не так, что ты бесишься от одного моего присутствия?


— Просто ты не единственный мужик на этой планете. И если бывает любовь с первого взгляда, то почему не может быть неприязни?


— Ты сводишь меня с ума, — видела я раздражение в его глазах. — Можно, я просто пройдусь с тобой? В тишине?


— Нет.


— Пошли.


— Куда?


Он взял меня за руку и повел по пляжу. Мне были приятны его прикосновение. Адам был бабником, какого в мире больше не существовало, и я просто оберегала свое сердце, не впуская никого. Мужчина привел меня на мост, который был также украшен, и единственные звуки — наше дыхание и шум моря. Все в этом дне было волшебно и легко. Все время тут я была счастлива.


Адам стал позади и положил руки мне на талию.


— Что ты чувствуешь?


— Убери руки, — попыталась я вырваться, хоть сделать это с его хваткой на бедрах было нелегко.


— Просто помолчи десять минут, а потом иди. Что ты чувствуешь?


— Свободу, — прошептала я, закрывая глаза. — Я чувствую свободу.


— Нет, что ты чувствуешь стоя тут, без друзей? Представь, что меня нет, и ты слышишь только звуки моря.


Ага, представь тут, когда он стоит позади, прижимаясь всем телом, и его потрясающий аромат витает будто повсюду.


— Что ты чувствуешь, Донна? — снова спросил Адам.


— Одиночество, — прошептала я.


— Ты способна любить, просто не хочешь.


Меня как током ударило. Я не могла терпеть вранье и фальшь мужчины. Я не нужна была Адаму. Он просто на какое-то время хотел того, кто бы слушал его и любил со всеми недостатками. А после своих последних отношений в моих глазах ни один мужчина не стоит того, чтобы я мучилась обувая туфли.


— Знаешь, порой тебе нужно просто заткнуться, — вырвалась я, отходя от него. — Не прикасайся ко мне. Не ходи за мной, не заигрывай и не говори комплименты. Я не хочу иметь с тобой ничего общего, кроме друзей.


Я подобрала подол своего красного платья и направилась в номер. Мое сердце стучало как сумасшедшее, почти выскакивая из груди. Адам не пошел за мной, судя по всему, понимая хоть что-то. Войдя в номер, я почти разорвала на себе платье, вцепившись в подоконник. Я смотрела через окно, видя, как Брайан обнимал Эмили, кружась с ней в танце, и они над чем-то смеялись. Я понимала, почему Эмили так быстро сдалась ему. Эмили Харисон любила объятья. Она получала сумасшедшую энергетику, обнимая тех, кто ей был дорог, в отличии от меня. Я же делала это, чувствуя практически физическую боль. Но я никогда не смогу рассказать об этом ни одному мужчине. Никто не узнает, что произошло и что я скрываю.


Я расстегнула бюстгальтер и сняла бикини, собираясь в душ, когда дверь распахнулась, и я смотрела, как взгляд Адама остановился на моей груди.


— И родила королева вскоре дочку. И была она бела, как снег, как кровь румяна, и такая черноволосая, как черное дерево, и прозвали ее поэтому Белоснежкой.


— Ты что тут делаешь? — вскрикнула я, беря первую попавшую футболку из кровати, прикрываясь. — И зачем ты цитируешь мне Белоснежку? Или это последняя книга, которую ты прочел?


— У меня есть к тебе предложение, — сказал Адам, не сводя с меня глаз.


— Сразу нет, — ответила я со злостью. — Вали от сюда.


— Никто не узнает, что мы скроем, — направился он ко мне, выхватив футболку. — Никогда. Я не хочу иметь единственную возможность оказаться между твоих бедер — подстроить трагедию, посадить к себе на мотоцикл и ехать, не останавливаясь.


Он схватил мою ногу, закидывая себе на бедро, и когда я пошатнулась, Адам другой прижал к себе за талию. Его горячие ладони прожигали мое тело, и я молчала, не говоря ни слова.


— Ты говорила, что я туп и бабник, но я хочу тебя. Я хочу тебя самым примитивным способом. Я знаю, что, если ты будешь выбирать между любым мужчиной и возможностью заработать, ты всегда выберешь второе. Но, Донна, мне нужна одна ночь, и я уйду из твоей жизни.


— Какова твоя философия? — прошептала я, держась за его бицепсы.


— Главное — не волноваться. Ведь волнение только добавляет боли, убирая иллюзию, которая осталась от беззаботности.


У меня пересохло во рту, и я с трудом сглотнула. Его слова сопровождались таким желанием и страстью в глазах. Каждая женщина ценит что-то определенное в мужчине, и для меня это был смех, глаза и страсть. Слово «желание» было слишком просто для химии между нами. Реакция моего тела на его слова была поразительной, но теперь по-другому на Адама Майколсона я и не реагировала. В этот момент я поняла, что он мне нравится, но я не признаюсь, даже если мне будут угрожать.


— Хорошо, — потянула я его за волосы. — Одна ночь, и мы больше никогда не останемся наедине.


Я закрыла глаза и положила ладони на его грудь. Адам обхватил руками мое лицо и прикоснулся к моим губам. Он смотрел на меня со страстью и тоской в глазах, словно я уйду, и он почувствует что-либо, кроме удивления.


— Поцелуй меня, — прошептала я. — Сейчас.


Теперь я заметила страх. Я не хотела видеть это в глазах Адама и двинулась вперед, коснувшись его губ. Адам на секунду замер, но вскоре ответил с таким рвением.


— Ты был прав, — сказала я, снимая его рубашку. — Ты слишком хорош.


Он выгнул бровь, и уголки его губ дернулись вверх.


— И что я должен сделать, чтобы ты не смотрела на меня так?


— Забить мне гвозди в глаза.


— И чем это сделать?


— Подушкой Адам, — улыбнулась я. — Молоток возьми.


— Ты улыбаешься, — не отводил он взгляд. — Я смог рассмешить тебя.


— Но ты все равно болван.


Наши глаза встретились. Они умели бить и ласкать в одно и то же время. В этот момент они казались почти черными. Я вздрогнула, задаваясь вопросом, не совершаю ли ошибку? Но отогнала эту мысль спустя секунду, напоминая, что это всего одна ночь. Я потянула руки к его молнии на брюках, и Адам схватил меня за запястье.


— Это мое условие, — сказала я.— Рискни, Адам Майколсон. Пусти в себя кого-то другого, кроме своего эго.


Он забрал руку, и я стянула с него брюки, доставая горячий член. Проведя ладонью по всей длине, немного сжала, облизывая губы в предвкушении.


— Черт бы тебя побрал, Донна. Я умом тронусь.


— Я на это и рассчитываю, — усмехнулась я, опускаясь на колени.


Адам втянул воздух, когда я облизала головку члена, проталкивая его глубже с каждым движением бедер мужчины. Пальцы Адама скользнули к моим волосам, мягко их сжимая.


— Ты дурно на меня влияешь, — прорычал он.


Я ощущала власть, которую имела над его телом. И каждый раз поднимая глаза, сильнее возбуждалась от его реакции. Его глаза говорили гораздо ярче, и я с ума сходила от осознания власти. Адам резко поднял меня на руки, впиваясь поцелуем в мои губы. Он сжимал мою попку, а я вцепилась ногтями в его руки.


Я спала с мужчинами, но большинство из них не могли сделать и половины при помощи языка и пальцев, в отличии от Адама, который мастерски владел и тем и другим. Адам опустил мои ноги, и я широко распахнула глаза, когда он достал презерватив из лежащих на полу брюк и разорвал зубами обертку. Я тяжело дышала, и его мужской аромат был таким сильным.


— Я хочу тебя, — прорычал он. — Я хочу попробовать тебя. Каждую частичку тебя, а затем трахать, пока ты не упадешь на кровать от невозможности двигаться.


Это все усугубило, и желание быть с ним стало почти невыносимым. Я отвела взгляд, стараясь смотреть куда угодно, но только не на него. Я ненавидела свое тело за реакцию на Адама.


Он стал передо мной на колени и провел языком по моим складочкам. Я вцепилась в его волосы, чтобы хоть как-то удержаться на ногах. Я почти не могла дышать. Дрожь и агония прошли сквозь мое тело, и только руки Адама удержали меня от падения. Я опустила взгляд на него и хотела посмотреть в глаза, но меня ослепили слезы. Он предупреждал, что будет делать со мной, и я согласилась. И я знаю, что потом будет только хуже, но, черт возьми, он был богом. Его тело заставляло девушек просить добавки даже после унижения, а язык дарил необычайное наслаждение.


— Адам, — почти задыхалась я. — Еще.


Он всосал в рот клитор и стал трахать меня языком. Боль превращалась в удовольствие, и я практически инстинктивно зажала его волосы между пальцами.


Агония, которая преследовала меня, после каждого прикосновения растворялась в сексуальной потребности. В этот момент меня не заботило ничего, кроме Адама. Громкие стоны вырвались из моей груди, и он резко поднял меня на руки, легко бросив на кровать. Адам надел презерватив, нависая надо мной, и раздвинув мои ноги, одну из них закидывая себе на плечо. Я не отводила от него глаз, находясь до сих пор в оцепенении. Не знаю, это было оттого, что я забыла ощущение «тело к телу» или из-за самого Адама, но я словно стала сумасшедшей. Я вцепилась в его волосы, притягивая к себе для поцелуя. Меня не заботило ничего, кроме ощущений, которые я сейчас испытывала. Он за несколько мгновений практически стал моим спасением. Адам просто пришел и делал то, что мне было нужно. Когда он схватил меня за талию, я смогла вдохнуть воздух в легкие и почувствовала, как головка его члена медленно проникает в мое лоно. Я вскрикнула и услышала вздох Адама, который проник мне в разум, затронув самые темные уголки моей сущности. Он делал это так медленно, проходя дюйм за дюймом, и теперь был целиком во мне.


— Адам...


— Я понял, детка.


Он массировал мой клитор, и я ощутила реакцию каждой клеточкой тела только от его прикосновений. Он улыбнулся, держа весь свой вес на руках, и смотрел на меня с напряжением, сверкая голубыми глазами. Я не покорялась ему, но желала того же, чего и он. Адам был таким красивым и нежным. Порой диким и необузданным. Он нуждался во мне, как и я в нем в этот момент. Адам увеличивал темп, и я сжала его член внутри себя. Спустя мгновение он перевернул нас, и я оказалась верхом на нем. Он взял мое лицо в руки и жадно впился поцелуем в губы. Несмотря на то, что я хотела чувствовать к нему, точнее, не чувствовать, мое тело думало по-другому. Он помогал мне, поднимая за талию, и я обвила ноги вокруг его бедер.


— Донна, — зарычал он. — Помедленней.


— Нет, — задыхалась я. — Ты мне нужен.


Адам укусил мою шею, и после того, как я почувствовала боль, провел языком по болючему месту.


— Проклятье, — закричала я, когда волна удовольствия прошла сквозь мое тело.


Я была почти в отчаянии, и мое сердце спустя, наверное, целую вечность снова начало нормально биться. Я не была впервые сосредоточена на удовольствии мужчины, а только на своем. Такого интенсивного оргазма я не испытывала никогда ранее. Я открыла глаза и встретилась с глазами Адама. Я обнимала его руками за шею и ногами за талию. Он держал мое тело и смотрел, словно пытался прочесть.


Я почувствовала неловкость, и реальность происходящего свалилась мне на голову. Адам положил меня на кровать и лег рядом, накрывая шелковой простыней.


— Кто ты? — спросил он, смотря на луну в окне.


— Я — человек, которому жизненно необходимо одиночество, — ответила я шепотом. — Луна будоражит, правда?


— Да, — слышала я улыбку. — Люди всегда считали ее чем-то таинственным и непостижимым.


— Она такая и сейчас. Пусть на данным момент многое известно, но она все такая же таинственная, как и много веков назад.


— Чарльз Буковски сказал: «Я — человек, для которого уединение жизненно необходимо. Я не могу без него, как и другие не могут без воды и пищи. Каждый день без одиночества отнимает у меня силу. Я не гордился своим одиночеством, но я от него зависим».


Я вздохнула и, повернув голову к нему, напомнила себе, почему именно мне следует держаться от него подальше. То, что произошло, совсем на меня непохоже, и мне захотелось самой на себя накричать за то, что я разрешила произойти тому, что теперь будет преследовать меня несколько недель.


— Ты не убегаешь от меня.


— Вообще-то это мой номер.


— Точно, — улыбнулся он. — Какие были твои прошлые отношения?


— Тебе нужно поспешить, Адам, — поднялась я с кровати.


— Мы куда-то идем?


— Нет, ты куда-то идешь. А я приму душ и лягу спать. Ты знаешь, где дверь.


Я прикрывалась напыщенным безразличием, делая вид, что он не единственный мужчина, который заставил меня чувствовать что-либо за столько лет. Прошлые мои отношения закончились не лучшим образом, и после я убежала в другую страну, только чтобы уйти от боли. Боли и страха.


— Нет, я останусь тут, — схватил он меня за руку. — И буду заниматься с тобой сексом до тех пор, пока Брайан не скажет, что аренда номеров закончилась.


Адам прижал меня к стене, опуская руки вниз и сжимая мои бедра. Наши глаза встретились, и я мгновенно почувствовала притяжение. Я провела пальцами по его волосам, и он вздохнул, прикрыв глаза. Затем взял мою вторую руку и положил себе на грудь.


— Завтра тебе будет тяжело ходить.


— Убери руки, Адам, — попыталась я оттолкнуть его. — Одна ночь, и больше не будет ничего.


— Неужели ты думаешь, что я сделаю тебе больно, Донна? Думаешь, я смог бы?


— Да, — не отводила я взгляд. — Все могут. Почему ты просто не можешь игнорировать меня?


— Не знаю, — ответил он чуть слышно.


Адам прижался губами к моей шее, и я почти сдалась. Его голос был таким уязвимым, и он практически вдавил меня в стену.


— Мне просто нужно тебя разгадать, — прошептал он после нескольких вздохов. — Дай мне шанс.


Закрыв глаза, я лихорадочно стала искать выход. Именно Адам должен был уйти после секса, ведь он именно тот тип мужчины. Найдя своими губами мои, он оставил самый нежный поцелуй.


— Я хочу попробовать, — сказал он прежде чем уйти. — Меня интересует твоя история, а не твоя сила. Моей хватит на нас двоих, а шрамы все умеют залечивать, если дать другому человеку эту возможность.


Я сходила в душ, освежив не только тело, а затем залезла в постель, укрываясь одеялом в надежде уснуть. В любой непонятной ситуации я просто ложусь спать. Когда на диете, или злая, или занялась сексом с Адамом Майколсоном, и мне понравилось, да и хотелось еще — просто нужно лечь спать и все пройдет само собой.


На завтрак я не пошла, и когда был уже пятый час, в дверь постучали.


— Ди, ты в порядке? — спросила Эмили, когда я открыла.


— В полном, — натянуто улыбнулась я, надевая футболку поверх нижнего белья.


— Что случилось? — не унималась она.


— Ничего, я просто устала.


— Я не о тебе, Донна, а о тебе и Адаме. Что между вами происходит?


— Ничего.


— Ага, и поэтому сексуальное напряжение витало в воздухе на фоне сексуального раздражения, да?


— Почему ты не со своим мужем? — открыла я бутылку текилы.


— Не переводи тему, Донна Картер, — покачала она головой, улыбаясь.


— Согласись, что он сексуален, — услышала я Стейси, которая вошла в номер.


— Кто?


— Адам.


— Ты с ума сошла.


— Ты знаешь, что я права.


— Может быть, — смотрела я на Эмили. — Но это не меняет того факта, что он — Адам Майколсон.


— Ты так говоришь, словно это диагноз.


— Так и есть.



— Переспи с ним, — сказала Стейси.


— Звучит, как тост, — бросила я дольку лайма в рот.


— Серьезно, — улыбалась Стейси, а Эмили наблюдала за мной. — Секс решает проблему.


— Так, как решаешь её ты? Нет уже, спасибо. Без обид.


— Я не вижу ничего плохого в сексе, если он не угнетает и приносит удовольствие.


— Эс, ты так долго не протянешь, — покачала я головой. — И ты не решаешь проблему, ты убегаешь от нее, пытаясь скрыть правду от самой себя.


— Не начинай! Я не хочу об этом говорить.


— Когда ты поняла, что не выносишь Адама? — спросила Эмили спустя какое-то время молчания.


— В тот день, когда увидела.


— Иронично, не так ли? — наполнила она еще одну стопку текилой. — В тот же день он потерялся в тебе.


Спустя всего несколько часов я что-то чувствовала. Мне не хватало ощущений, которые я испытала, и я хотела снова его увидеть. Я прокручивала в голове ночь, и меня разрывали противоречивые чувства. Черт, я хотела, чтобы он делал это со мной снова и снова, но никогда не оставался на утренней кофе. Он зажег меня, и теперь я боялась сгореть. Меня раздражало, когда Адам смотрел на других женщин, хоть и четко осознавала, что мы никогда не будем вместе.


С того момента прошло три дня. Мы отдыхали, и выпивка с музыкой почти не давали мне времени думать о чем-то еще. Адам вернулся к тому, что умеет лучше всего — соблазнять и трахаться. Мне было жаль горничных, которым приходилось убирать его номер, так что я предпочла полностью игнорировать его и злость, которую чувствовала.


«Я не перестаю думать о тебе».


Я удивилась, прочитав сообщение от Адама, но пальцы словно сами набрали текст в ответ.


«Чего ты ждешь от меня?»


«Ты сводишь меня с ума даже одетая».


«Если я свожу тебя с ума в одежде, что будет, если я останусь снова без нее?»


«Я погибну».


«Я не верю ни одному твоему слову».


Я собирала вещи, смотря на море, и думала о том, что в Нью-Йорке сейчас холодно. Эмили любила холод, в отличии от меня, хоть я и была гораздо холоднее внутри. Если ты однажды обжегся, то всю жизнь будешь опасаться. Я не та, кто будет жить в страхе. Я переступлю и пойду дальше, но уже без людей и этой боязни.


В дверь постучали, и я улыбалась, ожидая Еву. Но открыв, скрестила руки на груди, показывая все презрение во взгляде.


— Адам, — покачала я головой. — Не время.


— Время.


— Уйди, — поставила я ногу, преградив ему путь.


— Почему ты всегда ведешь себя со мной, как стерва?


— О чем ты? Я стараюсь показать свои лучшее качества.


— Стервозность?


— Это то лучшее, что есть во мне.


— Донна, — притянул он меня к себе за талию. — Никогда не понижай планку и желание достичь цели только из-за того, что ты увидела красный свет. В моих глазах азарт охотника, и я выбираю тебя, как свою самую желанную добычу.


========== Глава 2 ==========


У меня не было матери, с которой я могла бы поговорить. Женщина, которая меня родила, всегда могла выслушать, но для нее в приоритете была жизнь с комфортом и желанием быть материально-независимой, а не матерью. Я же хотела саму жизнь. Я хотела искусство и хотела чувствовать, что на своем месте. Порой мне кажется, что все мои подруги нашли себя в жизни, кроме меня. И как бы я не пыталась исправить мать или жизнь, стремление к чему-то, что я до сих пор не обрела, дает мне желание идти дальше.


От Адама не было ни слова. Он пропал. Испарился. Я направилась в старбакс прихватить кофе и насладиться последними лучами солнца. Это был мой идеальный день. Планы на ремонт в главном офисе, хорошая погода и вечерняя встреча с подругами. По крайней мере я так думала, пока на горизонте не появился Адам, который вышел из машины и направлялся прямо ко мне.


— Привет, красавица, — сказал он.


— Ты следишь за мной?


— Да. Ты же не думала, что скажешь мне «пока», и я уйду? Я ждал достаточно, и раз не происходит того, что я планировал, значит, я буду брать по-своему.


— Губозакаточную машинку тебе заказать или сам купишь?


— О, милая, я люблю твой острый язычок, — улыбался Адам, подойдя ко мне впритык.


Я покачала головой и обошла его, направляясь в офис.


— Донна, — схватил он меня за руку.


— Зачем ты приехал, Адам?


— Признай, ты хочешь меня, Донна. Ты все время думаешь о том, что я проделывал с тобой той ночью.


Не успела я послать его к черту, как он притянул меня к себе и впился страстным поцелуем в губы. Адам обхватил руками мою талию, отрывая от земли, и я вдохнула его аромат. Аромат его духов я всегда могла учуять лишь слегка, и я наслаждалась запахом его тела.


— Я позабочусь о тебе, Донна, — прошептал он, поставив меня на землю.


— Ты о себе позаботиться не можешь, — все еще находилась я в оцепенении. — И ты разлил мой кофе, идиот.


— Ты хочешь, чтобы я ушел?


— Да.


— Ты до сих пор держишь меня за локоть, — расплылся он в улыбке. — И, по-моему, тебе понравилось.


Я одернула руку, словно от ожога. Из ниоткуда появился папарации, и вспышки камер застали меня врасплох.


— Давайте еще несколько снимков, — говорил фотограф, и я отвернулась. — Адам, кто эта женщина?


— Эта моя девушка, — ответил он с улыбкой.


— Ты идиот? — смотрела я на него со злостью.


— Зато теперь для окружения ты моя.


— Я тебе задницу надеру, Майколсон, — выругалась я сквозь зубы, сжимая кулаки.


— С твоим ростом ты только до нее и дотянешься.


Как только я собралась уйти, Адам поцеловал меня в щеку и направился к машине так же эффектно, как и появился, оставив меня потрясенно смотреть ему в след.


Я всегда считала Брайана очаровательным. Но теперь, когда начала узнавать Адама, поняла, насколько слово «очаровательный» может по-разному истолковываться в собственном мозгу. Он испорчен, самоуверен, немного эгоистичен, но все же он очарователен. Все очаровательные люди немного испорчены, именно поэтому они так привлекательны.


Я пришла на работу и заперла дверь в кабинет. Я хочу не думать о нем, но не могу. Каждый раз, когда говорю «прощай», лгу сама себе. Это словно наваждение. Безумие, которое я не в силах остановить. Чертово сумасшествие, и порой мне кажется, что, если бы Адам исчез в одно мгновение из моей жизни, какая-то часть моего сердца исчезла бы вместе с ним.


Я думала сейчас о чем угодно, кроме самой работы. О ночи и утре, проведенных однажды с Адамом, о кофе, который попробовала сразу после его поцелуя сегодня, о сумасшедшем сексе и разговорах, и эмоциях, которые испытывала при каждой встречи с ним.


— Привет, милая, — сказала Ева, входя в мой кабинет.


—Ты пораньше, — ответила я, смотря на часы.


— У меня есть время до вечера.


— А вечером что?


— Я иду на свидание.


— Снова? — улыбнулась я.


— Я ищу мужчину своей мечты.


Спустя пятнадцать минут я была занята локонами Евы, в то время как та сидела и улыбалась, смотря на меня в зеркало. Это дало мне возможность отвлечься от мыслей, которые не переставали посещать мою голову. Ева удивительно красива. Женщины-блондинки, которым идет эта масть, исключение, и Ева входит в их число. Она выглядит, как актриса на красной дорожке, но на самом деле в ней столько любви, страсти, спасения и желания менять мир. Мне кажется, она порой одинока, но никогда сама в этом не признается. На ее свет в глазах оборачиваются ангелы и бьются стекла в одно и то же время.


— Я буду покупать новую машину, — улыбнулась подруга.


— Какую?


— Я в активном поиске.


— Машины? — усмехнулась я.


— Машины тоже.


— Что с твоими картинами?


— А что у вас с Адамом?


— Ничего, — нахмурилась я.


— Вы целовались? — я покачала головой, предупреждая опасность этой темы, но Еву это не волновало. — Какой это был поцелуй?


— Ева, давай закончим эту беседу, — старалась я держать себя в руках.


— Есть поцелуи, где выражается любовь, страсть, нежность, привязанность, дружба, похоть и желания.


— У тебя в мозгу затуманилось. Не все видят значение в поцелуе, и я не нахожу в них ничего особенного.


— Так же, как Стейси не находит ничего особенного в сексе?


— У нас разные ситуации, — взяла я лак для волос, чтобы закрепить проделанную работу. — Мы с Адамом в одной компании, и мы будем связаны всю жизнь, так как Эмили замужем за его лучшим другом. Да скорее ангелы начнут вылетать из задницы, чем я соглашусь на что-то с Адамом. Кроме того, он не мой типаж.


— Ты сама знаешь свой типаж?


— Нет.


— Не сопротивляйся сердцу, оно лучше знает, что тебе нужно.


— Мое сердце слишком неприкосновенное, — натянуло я улыбнулась. — И оно молчит.


— Неправда, — отрицательно покачала головой Ева.


Мы выпили кофе, и после подруга поцеловала меня в щеку на прощание. Я не могла сказать, что была счастлива. Мне просто спокойней, уверенней и легче, когда я одна. Когда ты закрываешься и перестаешь бояться, что в твою пустую душу ворвется свежий ветер и поменяет все, к чему ты привыкла. И вот сейчас после вопроса Евы я снова теряю почву под ногами. Как странно. Вчера ты на дух не переносил человека, а сегодня ждешь встречи с ним. Я всегда делю людей на два типа: мороженое и наркотик. Если ты все время будешь есть мороженое, то когда-нибудь оно все равно надоест. Но наркотик — совсем другое.


— Мисс Картер? — вошла в кабинет моя помощница Линдси. — К вам пришли.


— Кто?


— Мистер Майколсон.


— Выпроводи его.


— Он сказал, что не уйдет, пока вы не примите его.


— Я сказала выпроводи! — повысила я голос. Девушка покраснела, и я поняла все без слов. — Господи Боже! И ты туда же!


Когда Адам вошел, у меня снова ускорился пульс. Я привыкла все держать под контролем, но мое тело не подчинялось мне при встрече с ним, и это раздражало и изумляло в одно и то же время.


— Какого черта ты тут делаешь? — спросила я, смотря ему в глаза.


У Адама были удивительно красивые глаза. Синие-синие, и смотрели так, словно ни на кого другого смотреть в этот момент больше не хотят.


— И я рад тебя видеть, — протянул он мне кофе. — Я возмещаю убытки. Спрашиваешь, как дела? Хорошо, а твои как?


— Не прикидывайся дурачком, у меня нет времени на это. Так что говори зачем пришел или уматывай.


— Поехали поужинаем.


— Это вопрос?


— Нет.


— Ты меня достал. У тебя какие-то проблемы? — поднялась я с места, забирая кофе.


— Единственная моя проблема — это ты. Ты как учебник с готовым домашним заданием, и только ты можешь сделать так, чтобы я получил верное решение.


— Кто-то вообще ведется на это? — изобразила я презрение.


— Ты даже не представляешь, какое количество женщин, — самодовольно усмехался Адам.


— Выбери любую, и не беси меня, Майколсон.


— Мне нравится.


— Что?


— Когда ты злишься. В этот момент ты еще сексуальней.


— Ты когда-нибудь думаешь о чем-то еще, кроме секса?


— Я заеду за тобой в шесть.


— Нет, я ужинаю с подругами, — ответила я, пытаясь спрятать улыбку.


— Тогда заеду завтра.


— Ничего не изменится, Адам.


— Черта с два.


— Не будь настолько самоуверенным напыщенным придурком, — сделала я глоток кофе. — То, что мы занимались сексом, не меняет того факта, что я не хочу того, чего хочешь ты.


— Еще как хочешь, — улыбался он, сев напротив. — У тебя есть, что выпить?


— Мало того, что ты шлюха, так еще алкоголик.


— Ты мне очень нравишься, Донна, но иногда я хочу выбросить тебя в окно.


— Это мой офис. Иди в свой и выбрасывай тех, кого туда приведешь.


— Вдруг это будешь ты? — перегнулся Адам через стол. — Я не хочу тебя выбрасывать.


Внутри все сжалось в комок. Его лицо было на уровне с моим, и его дыхание обдавало жаром мою кожу, когда я почти перестала дышать. Собрав все свое самообладание, я попыталась оттолкнуть Адама, но он лишь усмехнулся, и я потеряла контроль. Я потянулась к нему и впилась поцелуем в его губы. У него был вкус кофе и Адама. Тот самый запах сексуального мужчины, которого я не переносила, но также только он мог заставить мое сердце биться чаще. Адам ответил на мой поцелуй моментально, прижимая к себе поближе.


— Стоп, — оторвалась я от него. — Это не может продолжаться.


— У меня есть предложение, — прожигал он меня взглядом. — Одно свидание, и может, ты изменишь свое мнение.


— Ладно, — пыталась я отдышаться. — Одно свидание.


Адам запечатлел краткий поцелуй на моей щеке и ушел с улыбкой на лице. Я прошла к двери, закрыла ее на ключ, и спустилась вниз по стене. Господи, что я творю? Я играю с огнем и собираюсь сгореть и превратиться в пепел.


Я привыкла к разочарованию. Все совершают ошибки, но, когда тебя предают, ты понимаешь, что, возможно, сам виноват в этом. Жестокость и злоба толкают человека на немыслимые поступки. Я слишком быстро влюбилась, желая любви и счастья. И когда другие люди совершали ошибки и учились на них, меня оберегал тот, кто был со мной слишком долгое время. Я любила раньше, а потом удача покинула меня, когда дело доходило до отношений, и я смирилась с этим. Я думала, что буду любима. Всегда буду любима, несмотря ни на что. Я готова была рвать на части ради этого чувства, но потом поняла, что просто не смогла больше ничего сделать. Я оплакивала не мужчину, а свою жизнь. Я любила, несмотря ни на что, а со временем перестала видеть в себе человека.


Я приехала домой, набрала горячую ванную и решила никуда не идти. Я люблю своих подруг, но не хочу расспросов об Адаме. Играла тихая музыка, и только свечи дарили свет. После дня, наполненного словами, я любила предоставить свое сердце и мысли самой себе. То, что случилось в день встречи с Адамом, меняет меня теперь каждый день. Я чувствую опасность, но в то же время, он лучшее, что я встречала за долго время. Он сам по себе ничего для меня не значит, но как объяснить то, что только он — главный смысл моих последних прожитых дней?


— Когда я говорила, что хочу отдохнуть, — открыла я дверь подругам, когда они помешали моему одиночеству. — То имела ввиду, что действительно хочу отдохнуть.


— Мы этого никогда не узнаем наверняка теперь, — ответила Эбби, доставая японскую еду из пакетов.


— Устала проводить время с Адамом? — спросила Долорес. — Вас видели! И как понимать то, что ты не сказала нам об этом?


— Это все вранье, — ответила я, доставая бутылку вина, и шесть бокалов. — Он просто достаёт меня.


— А ты не думала, что причина в том, что нравишься ему? — спросила Эмили.


— Слушайте, даже после того, как он сказал дать ему шанс и выглядел вполне правдоподобно, я все равно не верю ни одному его слову, — перевела я взгляд на каждую из подруг.


— Что? Когда? О боже! Почему ты не сказала раньше? — слишком эмоционально отреагировала Ева.


— Не смотрите на меня так. Это очередная уловка Адама Майколсона.


— Он милый, — все еще улыбалась подруга.


— Неправда, — фыркнула я. — В нём нет ничего милого. Он лгун, мерзавец и придурок.


— Он ей нравится, — покачала головой Эмили с ухмылкой на губах.


— Это точно, — подтвердила Долорес.


— Вы меня замечаете? — спросила я со злостью.


— Конечно, мы же у тебя дома, — ответила Эбби, легкомысленно пожимая плечами.


— Ты бы хотела чего-то с ним? — спросила Эмили.


— Ты действительно адвокат, — покачала я головой, когда мы все сели за стол. — Ехидная улыбка, отвечаешь вопросом на вопрос и сохраняешь спокойствие даже сейчас, когда эта встреча помешала твоему сексу с мужем, и я вот-вот начну вопить от отчаянья.


— Однажды тебе придется открыть свое сердце кому-то, кроме меня, — смотрела на меня с нежностью подруга. — Ты умеешь любить, просто не хочешь. Но запомни мои слова, Ди, однажды кто-то ворвется в твою жизнь ветром, и ты перестанешь замечать всех остальных. Мир остановится на нем и все, что нужно будет — время вместе. Я думаю, вы не плохо смотрелись бы, хотя, о чем я говорю, — взмахнула она рукой. — Вы великолепно смотритесь вместе. И то, что он сказал тебе правду насчет своих чувств, заметили все, кроме тебя. Он боготворит тебя, по крайней мере, когда тебя нет, потому что такой уж он есть, скрывается за сарказмом, меняет женщин, но он хочет тебя, и я надеюсь, что он добьется своего. И потом вспомни мои слова в свои шестьдесят, что ты поняла это слишком поздно.


Мгновение я молчала. Все молчали. У меня сложилось впечатление, что Эмили читала написанную речь, и, если бы я не знала ее, посмеялась и ушла. Я всегда свято верила в фразу, сказанную Катрин Денов: «Лучший способ сохранить любовь мужчины — не выходить за него замуж».


— Ты прочла весь текст?


— Ты замечательная, и знаешь об этом. Просто думаешь, что все будет, как раньше, самой себе позволяя висеть на волоске. Но, Донна, не все люди одинаковы.


Я не собиралась наряжаться для Адама и даже не знаю, зачем иду с ним на свидание, но, как и он, я поняла, что хочу разгадать его. Хочу убедиться в том, что была права, или доказать, что все же тоже могу ошибиться. Я надела кожаные штаны, белую майку с V-вырезом, белые лодочки на небольшом каблуке и черную кожаную куртку. Работая сегодня, не покладая рук, я была в предвкушении. Если Адам приедет, заберет меня на лимузине и повезет в самый дорогой ресторан, то он не глубже, чем детский бассейн. Но черт возьми, я осознала, что хочу проиграть это пари самой себе.


— Привет, — сказал Адам, войдя в мой кабинет ровно в шесть.


Он был с огромной охапкой розовых роз, и я улыбнулась. Я всегда любила розы. Они вкусно пахнут и имеют шипы. Адам передал мне их, и от его касания я еле заметно вздрогнула. Его руки всегда были теплыми, в отличии от моих, и мои друзья теперь часто говорили, что я сдамся Адаму Майколсону. Меня это злило и забавляло в одно и то же время, несмотря на то, что я избегала разговоров об Адаме с близкими.


— Мне нравится, — сказала я, склонив голову. — Я про розы.


— Мне тоже, — смотрел он на меня с улыбкой. — Я про тебя. Ты очень красивая.


— Я знаю, Адам.


— Ты знала, что иногда скромность украшает?


— Слышала когда-то, но не до конца верю в это. Я считаю это выражение одним из легенд человечества.


Он засмеялся, а я не могла отвести от него взгляд. Адам был красивым, и я начала теряться в нем. Я была рада его приезду и решила, что за один вечер ничего сверхъестественного произойти не должно. Адам был одет в синие джинсы, белую майку и кожаную куртку. Его волосы не были слишком длинными или короткими. Они были идеальными. Он умел смотреть и улыбаться так, чтобы все женщины в десяти милях вокруг исходили от него слюной.


— Скажешь мне, что я нравлюсь тебе? — скрестил он руки на груди, смеясь.


— Я только научилась тебе улыбаться, не порти момент.


— Влюбляются не в лица, не в фигуры. И дело, как ни странно, не в ногах. Влюбляются в тончайшие натуры и трещинки на розовых губах, — сказал он, глядя мне в глаза.


— Красиво.


— Люблю стихи.


— Ну надо же, Адаму Майколсону нравятся стихи, — надела я куртку, и мы вышли из офиса.


— Ты думала, я люблю только покер и виски?


Я снова засмеялась. Он заставил меня что-то чувствовать, кроме неприязни, и это странно. Очень много лет, я никого не подпускала и привыкла к одиночеству. Всю жизнь я задавала себе сотни вопросов, и самые частые были обо мне самой. Кто я? Где мое место? Где я должна быть? Что делать? Мы сами выбираем город, в котором умрем, но я обзавелась пламенем вокруг себя. Может быть, все, кто окружал меня, были правы, и Адам в том числе? Но все же в глубине души я знала, что причина моего отстранения от людей и мира в целом — страх снова обжечься. Боязнь снова искать половину себя где-то еще.


— Куда мы едем?


— Ты любишь море? — улыбался Адам.


— А кто не любит море? — спросила я, как само собой разумеющееся. — Ты везешь меня на море? Не далековато?


— Возможно, — взял он меня за руку. — Но не сейчас.


Я хотела убрать ладонь, но не смогла. Он был другим сегодня. Не таким, каким я привыкла его видеть. В этом мужчине не было ни грамма серьезности. Не понимаю, как он добился такого успеха. Мы молча спускались на стоянку, и Адам сильнее сжал мою руку, когда я не могла даже в мыслях быть ближе к нему.


— Мы поедем на этом? — спросила я, увидев Харлей.


— Да. Тебе не нравится?


— Нравится, — улыбнулась я, мысленно вычеркивая еще один пункт.


Он завел мотор и, взяв мои руки в свои, обернул их вокруг талии. Автоматически напрягся, когда мои ногти вонзились в его торс, а я сама осталась практически без воздуха.


— Держись покрепче, малышка.


Это была вечность ради одного мгновения. В жизни нет одинаковых дней, как и двух одинаковых людей. Адам словно искал, чего нет в этом мире. Огонек, который каждое утро уходил от него все дальше и дальше, и он больше не мог коснуться его кончиками пальцев. Может, поэтому этот мужчина и был таким интересным? Адам не был таким, как все. Он выживал и жил, но также просто был, а не существовал. Этот человек никого не менял и никого никогда не звал за собой, пытаясь лишь остаться хозяином своей жизни.


Когда мы приехали, Адам помог мне стать на ноги и снова взяв меня за руку, повел в ресторан.


— Я сделал заказ за тебя, чтобы больше времени было на разговоры. Ты не против?


— Нет, — все еще находилась я под впечатлением. — Но, если мне не понравится, я буду делать другой.


— Договорились, — сел он напротив. — Расскажи о себе.


— Что ты хочешь узнать?


— Твоя семья?


— Мама — Мари, у нее новый муж, и живет она во Франции.


— И все?


— Нет, родни у меня много, но большая семья — заноза в заднице.


— Когда у тебя были последние отношения? — спросил он.


Я совсем не ожидала этого вопроса. Во мне перемешались множество чувств — злость, потерянность и грусть от воспоминаний. Я смотрела на Адама и каждый раз изумлялась его красоте, хоть это и не было мне присуще. Именно этому мужчине подходила фраза Маргарет Тэтчер: «Он так молчит, что хочется раздеться». Но в то же время при помощи своего напора и умения манипулировать он хотел раскопать меня. Раскопать то, что я слишком давно похоронила в глубинах, куда сама добраться не смогу.


— Ты знаком со мной даже не три года, и мы первый раз ужинаем. С чего ты взял, что имеешь моральное право лезть мне в душу и пытаться достать оттуда то, что и так лежит уже на своем месте?


Он смотрел на меня некоторое время, не проронив ни слова, а потом сказал:


— У тебя общее образование идет впереди специального, и иногда мне это мешает.


— Твоя очередь, — сказала я, когда нам принесли заказ.


— У меня богатое прошлое, но я, как и ты, не люблю о нем говорить.


— Я-то даже думать о своем не люблю.


— Зря ты так, — смотрел он на меня. — Ты удивительная. Ты красива, умна, добра и даже не отрицай это. Я видел, как ты заботишься об Эмили, и она о тебе.


— Это другое, — отрицательно покачала я головой. — Она не просто моя подруга, она моя семья. Я всегда буду с ней.


— Почему женщина, в сердце которой столько любви, до сих пор не дарит ее?


— С чего ты взял? Я официально влюблена в свою постель.


— Если бы я заказал что-то слишком изысканное, ты бы просто ушла, — перевел тему Адам. — Тебе нравится?


— Все хорошо, — улыбнулась я. — Я люблю пиццу, фри и крылышки, а кола — мой любимый напиток, не считая вина, конечно, — Адам засмеялся. — Какое твое самое смешное воспоминание?


— Я учился на юридическом, и у нас была практика в морге. И один из моих друзей на тот момент, он, кстати, был в два раза больше меня, все время терял сознание, смотря на трупы, а когда их разрезали...


— Знаешь, разговоры о трупах и их органах портят мой аппетит, — перебила я его.


— Это твоя прихоть? — спросил он, улыбаясь.


— Скорее, моя особенность: не говорить об органах, когда ем.


— А твой?


— О, это стыдно, так что я тебе не расскажу, — ответила я, делая очередной глоток колы.


— Что ты любишь читать?


— Я люблю современную прозу, классика не позднее восемнадцатых, фильмы не позднее двухтысячных, также мне нравятся комиксы. А тебе?


— Джейн Остин. Фредерик Бегбедер и считаю Кристину Лорен — одну из лучших писателей современности.


— Никогда бы не подумала, что ты читаешь романы, — засмеялась я.— Гордость и предубеждение?


— То, что можно читать вечно, — улыбнулся Адам.


— А что насчет твоей семьи?


— Моя семья, — еще больше расплылся он в улыбке. — Я думаю, ты слышала о ней.


— Нет, — отрицательно покачала я головой.


— Ну это семья в Британии...


— Стоп, ты хочешь сказать, что британцы Майколсоны — твоя семья?


— Да, длинная история, и сейчас не время рассказывать, — ответил он, грустно улыбаясь и делая глоток из стакана.


Время пролетело незаметно, и мы сидели, разговаривая о всяких мелочах, почти четыре часа. Он открыл мне нового себя. Адам сказал сегодня: «Пустые женщины на каждом шагу, но разве это стоящее? Должно быть то, за что мужчине нужно будет бороться». Возможно он эгоист и самовлюбленный нарцисс, но честный, а я это ценю.


— Как ты начала свой бизнес?


— Деньгами, — вытерла я руки об салфетку. — Разве не все так начинают?


— Ты меркантильна?


— Я бережлива, — качнула я головой. — И, кстати, моя бережливость имеет вполне разумную основу.


— Что ты имеешь ввиду?


— Практичная необходимость. Деньги не падают мне с неба, и я ценю их. Но чем тяжелее я их зарабатываю, тем легче трачу.


— Мне нравится, — улыбался Адам. — Ты слишком сексуальна, когда говоришь.


— Знаешь, обычно я нахожусь в состоянии одиночества и бесстрастия, и мне это нравится.


— Ты мне нравишься. Кстати, у тебя раньше всегда была такая большая... только грудь?


— А у тебя всегда был такой длинный... только язык?


Несколько секунд он смотрел мне в глаза, но потом взорвался хохотом, и я самодовольно улыбнулась в ответ. Я не уступала в пререканиях и не простила бы себе, если бы Адам был первым. В его глазах искрилась улыбка, и он думал о чем-то своем, что знал только он.


— Самодовольная улыбка, отвечаешь вопросом на вопрос, и такое чувство, что у тебя акция в жизни против эмоций. Ты случайно не адвокат? — спросил он.


— Нет, это к Эмили. Просто на свете для меня есть ненужные вещи — чувства. Мне пора домой, Адам.


— Хорошо.


Он расплатился, и мы снова сели на Харлей. Улицы были пустые и тихие. Я люблю такое время суток. Подъехав к моему дому, я сняла шлем и передала его Адаму. Этот байк идеально подходил своему хозяину: угрожающий, но соблазнительный.


— Мне понравилось, — сказала я.


— Может, мы еще раз встретимся?


— Адам, я...


Он взял меня за талию и притянул к себе. Его поцелуй был обжигающим, властным и нежным. Меня за несколько секунд периодически бросало то в жар, то в холод. Эти объятья отличались от привычных, и я уткнулась носом в его грудь. Мурашки по коже пробежали, когда Адам прикоснулся губами к моему лбу. Его глаза завораживали, и сейчас он полностью овладел моими мыслями.


— Думать я буду потом и каяться тоже, — сказал он мне в губы.


— Ты хорошо целуешься, — прошептала я.


Его вкус остался на моих губах, и он держал меня в своих объятьях. Я была такой хрупкой, чувствуя себя маленькой, даже поразительно нежной. Эти эмоции были новыми, но все же чересчур приятными.


Я легла спать почти в половине второго. Возникло желание позвонить Эмили, но я снова вспомнила, что теперь у нее совершенно другая жизнь. Обрывочные моменты воспоминаний все время появлялись перед глазами. Придерживаться серьезных отношений — самое сложное в жизни, и я уверена, что не готова к такой ответственности. Но почему мне так нравится, когда он рядом? Все так изменилось за последние время, да и за последние года. Я узнала, что такое терять, забывать и идти дальше. Поняла, что запирать сердце так же легко, как и дверь. Не стоит изображать драму даже из трагедии мирового масштаба, ведь это ничего не изменит. Нужно принимать решения и отвечать за свои поступки. Люди всегда врут, это неизбежно, стоит лишь научится принимать ложь важных. Замужество, кома, планирование детей и выбор дома — все это появилось в моей жизни, пусть и не у меня лично. Ипотека и работа стали самыми используемыми словами, и самое главное, что искренности почти не стало. Она исчезла во мне, и в других видеть ее не было больше смысла.


С самого утра мне позвонила Ева и поздравила с началом отношений. Я никак не могла понять, о чем она говорит, пока не открыла ноутбук уже на работе, попивая кофе. Я привыкла к своему темпу жизни — утро, душ, мотор машины, работа. Сегодня сумасшедший день, и клиентов не становилось меньше, несмотря на то, что это были будни.


— Донна, — спросила одна из моих работниц. — Что я должна с ней делать? Ее лицо совершенно не подходит.


— Подними наверх волосы, — ответила я. — И закрой дверь с другой стороны, — я включила видео и почувствовала нарастающую злость. — Черт! Как он меня бесит! — прорычала я, стуча рукой по столу.


Я взяла телефон и спустила в гараж, набирая номер единственного человека, который знает историю.


— Эм, ты где?


— В офисе, — ответила она. — Что-то случилось?


— Да. Я еду.


— Хорошо. Будь осторожна.


Я вдавливала ногу в педаль газа и злилась на саму себя. Я думала, что он мог оказаться другим. Почти вбежав в офис, даже не поздоровавшись с новой помощницей за стойкой, я открыла дверь и заперла её за собой на замок.


— Что случилось? — спросила Эмили, направляясь ко мне.


— Я видела интервью.


— Воду или покрепче?


— Я за рулем, — отмахнулась я. — Ты смотрела его?


— Да, милая, — ушла она делать кофе. — Не люблю кофе этой новой девушки.


— Так почему не уволишь?


— Я почти не работаю сейчас, — пожала плечами подруга. — Все тут теперь Кристофера.


— Он мне нравится, — сказала я чуть слышно. — Адам. Но я не могу быть с ним по определенным причинам.


— Ты никого не хочешь, в этом вся проблема, — перебила Эмили. — Дело не в Адаме, а в том, что ты думаешь, что все мужчины такие, как он, но на самом деле это не так.


— То есть, ты думаешь, что Адам Майколсон другой? Каждая третья женщина Нью-Йорка побывала с ним, и он точно не мой единственный.


— Что он сказал?


Я взяла ноутбук Эмили и включила тот момент, где говорилось обо мне.


«Когда вы встретились?»


«Почти три года назад».


«И она сразу влюбилась в тебя?»


«Посмотрите внимательно, и скажите, как можно это не любить?»


«Что вы всегда носите с собой, когда вместе с Донной?»


«Презервативы. Поверьте, без них с ней вообще невозможно выходить из дома, да и в дом нет смысла заходить.»


«У вас надолго, или как всегда, обычная интрижка?»


«Обычно я не отвечаю на такие вопросы, но скажу, что она только моя и больше ничья».


Я выключила эту пародию, снова выругавшись сквозь зубы.


— Я больше никуда не пойду с этим идиотом. Возомнил черт знает что о себе.


— Он не так плох, — принесла она кофе.


— О твоем муже не сочиняют истории по всему Нью-Йорку.


— Нет, не сочиняют, — засмеялась она. — Сопротивляться настырным красавчикам — наша специальность, Донна.


— Что это за улыбка во весь рот, Эм? Я даже не знала, что у тебя столько зубов. И моя специальность — тройной сэндвич, мороженое и пицца, а не всякие там Адамы.


— Ты из-за прошлого боишься настоящего.


— Ты уверена, что выбрала правильную профессию?


— Брайан тоже это спрашивал.


— Прокатишься со мной?


— День, когда я откажу тебе, будет последним в моей жизни, — нежно улыбнулась подруга.


— Спасибо тебе.


— Никогда не благодари меня. Мы с тобой до конца.


Мы поехали на гоночную автостраду. Получать кайф от езды я научилась благодаря Эмили. Езда помогала ей, и однажды, когда она посадила меня за руль механики, я научилась справляться с гневом. Я одиночка. Я всегда была настолько одна, что об этом даже не говорили.


— Наперегонки? — прокричала Эмили, опуская стекло машины.


— Давай.


Мы сорвались с места. Это не только отвлекало от мыслей, но также заряжало адреналином и помогало справиться со всем дерьмом, которое окружает. Прошлое навсегда остается с нами, и не важно, это шрам от побитой коленки или от прошлых отношений. На втором повороте я обошла Эмили, правда ненадолго, как и всегда. Она выигрывала, и машина для нее — не просто страсть. Это её слабость, и в этом она сильна. Мы выровнялись вскоре, но Эмили снова обогнала меня на четвертом повороте и дошла до финиша.


— Я хороша, да? — засмеялась она, выходя из своего мустанга. Я улыбалась и также вышла из машины. — Так что насчет Адама?


— А что насчет Адама?


— Может, попробуешь?


— Смысл?


— Когда ты последний раз была на свидании?


— Не помню, — отмахнулась я, не говоря ей о вчерашнем. — Они мне не нужны.


— Конечно нужны, они всем нужны.


— Нет, — села я на капот. — У меня есть мама, вы, работа, любимая квартира, машина, уважение и деньги. Зачем мне мужик, который будет отбирать у меня личное пространство и дышать моим воздухом? Кроме того, ты знаешь, что перемены сбивают меня с толку.


— Я так же думала, пока в моей жизни не появился Брайан. Он никогда не говорил об этом, хоть знает сам, но как только я увидела его, моя «идеальная жизнь», — показала она кавычки в воздухе, — полетела к чертям.


— У тебя помутнение рассудка на фоне фрустрации.


— Или ты просто сопротивляешься обаянию Адама, — сказала она, посмеиваясь.


— О, поверь, особого труда мне это не стоит.


Ночное одиночество — самая страшная вещь на земле, которую человек может испытывать из-за жалости к себе. И пусть в твоей жизни все идеально, и тебе нравится так называемая «свобода», но с наступлением ночи все меняется. Камнями заваленная душа становится слишком досягаемой, и накопления сумасшествия в сердце начинают съедать тебя из-за недостатка любви. Одиночество отбирает сказку без спроса, делая этот мир еще более чудовищным в глазах человека.


Адам позвонил и сказал, что приедет. Не скажи он этих слов в интервью, я бы пустила его в дом и позволила влезть мне под кожу. Но после того, как я пытаюсь не появляться на обложках много лет, он влез туда, куда не следовало, и я снова не хотела его видеть.


— Придурок, — сказала я, проходя в прихожую.


Подойдя к двери, я распахнула ее и напоролась на взгляд голубых глаз Адама.


— Я ненавижу тебя, — сказала я, сверля его взглядом. — Мы никогда не будем вместе.


— Если ты высказалась, можно я войду?


— Нет! — ответила я со злостью.


— Я все равно войду, — усмехнулся он.


— Тебя приличию учили, Майколсон? — спросила я, когда он взял меня за талию, продвигая в прихожую.


— Да. В детстве у нас была гувернантка и она пыталась, но, когда мне исполнилось четыре, поняла, что все равно человека из меня не сделать, — ответил он, шагая прямиком на кухню. — Ты такая сексуальная.


— Тебе и палка будет сексуальной, если у нее будет вагина.


— Одевайся, — достал он содовую из холодильника.


— Куда? — нахмурилась я.


— Одевайся.


— Никуда я с тобой не поеду.


Он приблизился ко мне, и мое дыхание снова сбилось. Каждый раз, когда мы оставались наедине, меня словно парализует, но в то же время я чувствую покой. Я привыкла видеть все либо черным, либо белым, и непосредственность Адама меня изумляла и даже приводила в ступор. И теперь все чаще, когда этот человек молчал, я задавала себе вопрос: «А что, если?..»


— Ты поедешь со мной и будешь в безопасности, — не сводил он с меня глаз. — И, откровенно говоря, мне плевать, хочешь ты или нет.


— Я никогда не буду делать то, чего не хочу, или то, что не приносит удовольствия, — отпихнула я его. — Никогда не буду с тем, с кем не чувствую комфорта.


Он посмотрел на меня так, будто я выжгла его сердце.


— Ты боишься меня? Тебе плохо со мной?


— Ты ничем не заслужил мое доверие. С чего ты взял, что я могу доверять тебе?


— Хорошо.


— А теперь выметайся из моего дома.


— Черт! — направился он к двери. — Я сильный. Я руковожу компанией и практически всеми в моем окружении. Но ты, — запнулся он на мгновение. — Ты руководишь мною.


— Адам, не начинай. Мы провели всего одну ночь и сходили на единственное свидание.


— Какое нахрен раз? Я настолько сильно пытался заставить тебя полюбить меня, что сам влюбился.


— Майколсон, ты думаешь, я поверю? — слышала я стук своего сердца в ушах.


— За что ты так со мной? У тебя совсем нет сердца?


— Из проверенных источников тебе сообщат, что я без него.



========== Глава 3 ==========


Просто однажды, сидя за компьютером после работы, ты понимаешь, что чего-то не хватает. Есть семья, друзья, машина, дом, деньги, успех, но ты не чувствуешь себя счастливой до конца. Не хватает того, кто бы пришел к тебе домой со свежими кексами, сделал чай, укрыл одеялом и обнял. Нет чувства счастья. Того, кто взял бы тебя за руку и сказал, что ты самая красивая во вселенной, даже если ты сама знаешь, что это не так. Раньше я думала, что слова ничего не значат, но я ошибалась. Первый раз в своей жизни я ошиблась, и это чертовски меня пугало. Слова — это много. Нам, женщинам, важно слышать, что мы самые красивые, милые, нежные, уютные и даже эгоистичные, но все равно самые нужные. Нам важно видеть любовь в мужских глазах, важно чувствовать ее. Ведь малейшее безразличие мы замечаем. Я любила, когда-то и казалось, была любима. И только сейчас поняла, что в этом и состоит счастье. Даже для нескольких жизней я уже слишком много чувствовала.


Мне часто говорят, что я красива и являюсь воплощением сексуальности. Но на данном этапе жизни я просто ходячий парадокс. Я хочу быть счастливой, но думаю о вещах, которые расстраивают меня. Я ленива, но в то же время амбициозна. Я не нравлюсь себе, но часто люблю ту, кем являюсь. Я говорю, что мне плевать, но есть вещи, которые волнуют меня сильнее, чем жизнь. Я жажду внимания, но отвергаю его, когда сталкиваюсь с ним. Я ужасно противоречива. Я сама не могу в себе разобраться и, наверное, никто никогда не сможет.


В очередной вечер я сидела рядом с камином и читала книгу. Я люблю читать. Ты сбегаешь от всего мира и остаешься в своем собственном. Именно в такие моменты я счастлива и боюсь только одного — что мне не хватит жизни прочесть все, что я планирую. Все хорошие книги схожи в одном: когда ты дочитываешь до конца, тебе кажется, что это твоя история. В конечном итоге, каждая книга, которую ты читаешь, меняет тебя, и ты сам не замечаешь, как становишься другим человеком. Но не потому что видишь в себе героя из книги, а потому что начинаешь узнавать новое, умнеешь, а все люди, которые читают, слишком часто не замечают глупостей, которые совершают другие. Им не интересны ошибки посторонних людей, ведь они слишком сосредоточены на собственных. Только глупый человек может думать, что он умный, потому, что умный понимает, скольких вещей он еще не знает. На самом деле я не воспринимаю людей, которые не читают.


Зазвонил телефон, тем самым оторвав меня от книги.


— Какого черта? — встала с кровати, направляясь ко входной двери.


В моей гостиной горел камин, и единственным освещением был неоновый потолок. Я была одета в халат толщины колбасной нарезки, и пучок на голове придавал мне «особого шарма».


— Я рад тебя видеть, — сказал Адам, улыбаясь, входя в квартиру. — Одевайся.


— На улице час ночи, и я никуда не поеду, пока ты не скажешь, что вел себя, как козел, — скрестила я руки на груди.


— Ты шутишь?


— Я никогда не шучу. У меня нет чувства юмора, — ответила я без тени улыбки на лице.


— Когда именно? — спросил Адам, смеясь.


— Знаешь, ты должен доминировать как мужчина, а не как идиот.


— Я вел себя как козел, — исчезла улыбка с его лица. — Всегда. Ты в растрепанных чувствах, — прошел он в кухню, и я последовала за ним.


— У меня растрепаны только волосы. Я не бываю в растрепанных чувствах.


Адам засмеялся, открывая холодильник, и достал бутылку воды, делая несколько жадных глотков. Его кадык при каждом глотке двигался, и на мгновение мне стало интересно, все ли Адам делает с такой жадностью?


— Время ужина. Будем есть? — спросил он с ухмылкой, заметив, что я наблюдаю за ним.


— В задницу засунь себе свой ужин, — резко ответила я, направляясь в комнату.


— Леди так не говорят, ты знала? — последовал за мной мужчина.


— Я не леди, ты знал?


— После таких слов моя мама вымыла бы твой рот самым дорогим средством для посуды, — подошел он ближе.


Его голос звучал ужасно громко в моих ушах. И чем тише он говорил, тем громче был звук. Его походка была грациозна, словно он перемещался не по кухне, а по подиуму. Адам влез в мое личное пространство, а я никому не позволяла этого делать. И все же все было на удивление легко.


— Только после того, как вымоет твой, я подставлю свой.


— Ты — девушка без фильтра на языке, верно? — усмехнулся он.


— А ты — парень, чокнутый на всю голову, верно?


Мы стояли друг напротив друга и просто перекидывались репликами, и все же я чувствовала что-то близкое к счастью. Мне нравилось говорить с ним, пусть даже в таком формате.


— В каком смысле? — спросил он в недоумении.


— Ты владеешь казино. Весь день проводишь с алкоголем, но не алкоголик. Ты не мой тип. Ты не умеешь ловить момент.


— Умею.


В следующее мгновение Адам притянул меня к себе, и я оказалась в плену его губ. Он обнимал меня за талию, и я целовала самого красивого мужчину. Того, кто бросал мне вызов после каждой фразы. Он был требовательным, и в такие моменты я чувствовала то, что хотела — он видел только меня. Когда мы оторвались друг от друга, Адам все еще не выпустил меня из объятий.


— Поехали со мной, — сказал он смотря мне в глаза.


— Куда?


После такого поцелуя еще несколько минут я не контролировала себя, чего нельзя было сказать об Адаме. Он же был мастером контроля, который напоминал мне Эмили, только в мужском обличье. Сам по себе, но всегда по близости с другими.


Я направилась в спальню одеться, и, когда вышла, Адам держал в руках книгу, которую я читала.


— Самое сексуальное в женщине — это мозг. Я видел столько ягодиц и грудей, больших и маленьких, что в какой-то момент размер перестал иметь значение. Тут-то и выяснилось, что самое главное в женщине — это мозг. Даже когда с ней спишь. Нет. Особенно, когда с ней спишь, — смотрел на меня Адам.


— Это не то, что я читала, — ответила я.


— Знаю, — отложил он книгу. — Знаешь, кто сказал эти слова?


— Это слова Питера Линдберга, — положила я телефон в карман. — Поехали.


— Ты не спросишь, куда мы едем? — спросил Адам отдавая мне шлем.


— Мне не важно.


Мы приехали на Бруклинский мост. Я начинала привыкать к нему, и это пугало. Ведь в прошлый раз осколки моей души долго склеивались воедино.


— Почему именно сюда? — спросила я в недоумении, слезая с мотоцикла и отдавая Адаму шлем.


— Не знаю, — ответил он. — Люблю это место. Мне всегда кажется, что люди ночью совершенно другие, и на мосту говорить спокойней.


— Только если ты социопат, ведь с моста скинуть проще. У тебя неправильные понятия спокойствия, Адам.


— Поговори со мной.


— О чем?


— О себе, — пожал он плечами.


Я подошла к краю моста и вдохнула аромат воздуха и воды. Нью-Йорк я полюбила именно за этот запах. Мы стояли в полной тишине. Где-то в центре города было слышно сигналы машин, и вдали плыл речной трамвайчик. Но я игнорировала это, слушая лишь наше дыхание и шум воды.


— Я не люблю говорить о себе, Адам. Давай лучше ты.


— Мою биографию можно узнать на любом сайте интернета.


— Расскажи то, чего там нет, — ответила я, все еще смотря в даль.


— Ты правда хочешь узнать?


Я не смотрела на него, но чувствовала его прожигающий взгляд.


— Да.


— Я не такое чудовище, каким ты считаешь меня, Донна.


— Я не считаю тебя чудовищем, Адам, — перевела я взгляд на него. — Возможно, самоуверенным, высокомерным, самодовольным, но не чудовищем.


— Может, еще какие-то недостатки бросишь мне в лицо? — улыбнулся он.


— Дай мне неделю, и я составлю список.


— Ты скучаешь по чему-то?


— Иногда я скучаю по себе, — прошептала я. — Я скучаю по той, кем была.


Он подошел ближе, пытаясь обнять меня за плечи.


— Даже не думай. Я не люблю всего этого, — отмахнулась я.


— Как скажешь, детка, — я посмотрела на него со злостью, и он понял причину. — Донна. Просто Донна.


Вскоре начался дождь. Я смотрела на капли, которые падали в реку. Адам стоял рядом, и наши плечи соприкасались. Я слышала его дыхание и чувствовала тепло тела. Я не доверяла Адаму. Не только ему. Я просто никому не доверяла. Даже когда Эмили начала встречаться с Брайаном, я скептически относилась к этому. Я боялась за нее. За ее сердце. Она сильная, но, если ей сделают больно, она закроется даже от вселенной. А мы всегда слишком заботились друг о друге, чтобы разрешить боли разрушить наши жизни.


— Любишь смотреть, как падает дождь? — спросил он.


— Да.


Я поняла, что никому не говорила раньше об этом. До него. Не знаю почему эта мысль пришла мне в голову, но я определенно была не против, чтобы он знал.


— Ты привыкнешь ко мне, Донна, — сказал Адам.


— Я даже к кокаину не привыкаю.


— Ты иногда такая нелепая, такая грубая, — развернул он меня к себе за плечи. — Но чем чаще ты себя так ведешь, тем больше я хочу смотреть на это безобразие в твоем исполнении.


— Если ты не заткнешься, внутри меня проснется маньяк, который захочет убивать.


Он улыбнулся, и его взгляд стал мягче. Когда уголки его губ приподнимались, у него появлялась складка над носом, и ямочки были очень четко видны. Адам становился похож на семнадцатилетнего мальчишку.


— Ты не сможешь меня убить, — сказал он с улыбкой, держа меня за талию.


— Нет, не смогу. И только потому, что буду первой подозреваемой, — попыталась я отойти, вцепившись в его руки. — Чего ты хочешь?


— Провести с тобой неделю.


— Значит, если я проведу с тобой гребаную неделю, то ты от меня отстанешь?


— Солнышко, я почти уверен, что ты этого не захочешь, — подмигнул мне Адам.


— Ты слишком самоуверен.


— Именно это тебе во мне и нравится.


— Вообще-то мне ничего в тебе не нравится.


— Врунишка, — поцеловал он меня в щеку.


Я пыталась оттолкнуть его, и день со днем у меня все хуже и хуже получалось.


— Слушай, давай уже потрахаемся, и ты отвалишь от меня, тем самым получив свою прихоть, — сказала я выругавшись сквозь зубы.


Он взял мое лицо в руки, нежно касаясь своими губами моих. Этот жест не говорил об обещании, но объяснял, что чувства — не слабость. В касаниях Адама нежности было больше на целую жизнь, чем в сексе со всеми остальными.


— Ты не просто очередная прихоть, — сказал он, явно сдерживая злость. — Да, я вел себя как задница, но в моей жизни все изменилось с твоим появлением. Ты заставила меня посмотреть на кого-то, кроме своей персоны, тем самым привлекая внимание. Мой мир застыл на тебе, понимаешь?


— Я не верю в это, — прошептала я. — Я мало во что верю очень долгое время.


— Во что ты веришь?


— В секс и смерть. Это вещи, которых не избежать.


— Поехали ко мне, Донна.


— Отвези меня домой.


— Да не нужен мне секс, Ди, — выругался он. — Я просто хочу поговорить.


Адам не выпускал меня из своей хватки, и я перестала сопротивляться. Капли дождя стекали по нашим лицам, и в этот момент мне было чертовски хорошо. Впервые за долгое время я чувствовала биение сердца у себя в груди. Адам молча взял мне за руку, сел на мотоцикл, и я обняла его за талию. Он накрыл ладонями мои руки, прежде чем тронуться с места. Этот жест был настолько интимным, и моя броня начала падать с той же скоростью, которую показывал спидометр во время езды.


Войдя в дом, я удивилась его чистоте и порядку. Я ожидала холостяцкую квартиру с разбросанными банками пива на барной стойке. Но здесь все было по-другому. Стерильная чистота. Белая мебель, черные кожаные кресла и неоновые потолки. В столовой посредине находился деревянный стол с двенадцатью стульями и висело множество картин на стенах.


— Ты умеешь рисовать? — спросила я, осматривая каждую.


— Нет, но ценить умею, — ответил Адам, наблюдая за мной. — Иди в ванную. Там есть свежие полотенца и банный халат, а когда выйдешь, я накормлю тебя лазаньей.


У него была очень большая ванная, и я никогда бы не подумала, что тут обитает холостяк. Помещение цвета слоновой кости, черный рукомойник с белыми проделками и белая тумба, на которой стоял букет белых роз. Не думала, что увижу тут цветы. В углу была душевая кабина и огромное зеркало во всю стену. С другой стороны находилась ванная гигантских размеров, и, включив воду, я собрала волосы в пучок и стала напротив зеркала. Раз умирать, то с музыкой. В твоем стиле, Донна.


Я пыталась собрать воедино все мысли, которые на данный момент крутились в моей голове. Меня бросало то в жар, то в холод. Я и дрожала, и успокаивалась. Адам готовил мне еду, запах которой я уже могла учуять, и ухаживал за мной. Кажется, даже заботился периодически. Но все же мне необходимо было уединение. Было время, когда мы с Эмили жили вместе и идеально понимали друг друга. Обычно мы молчали или читали. Каждый думал о своем и понимал, когда другой хочет тишины и одиночества. А сейчас вся моя жизнь перевернулась верх дном. С первого дня, как Адам появился, он не оставлял меня, не давал забыть о себе, и все это время я обманывала лишь себя, пытаясь уйти как можно дальше.


Я взглянула на себя в зеркало, прежде чем выйти за дверь. Надела белый банный халат и, покинув ванную, смотрела на спину Адама. Он выглядел потрясающе, с какого ракурса не поставь. Слишком красив, умен, обаятелен, но порой я чувствовала фальшь, хоть и не могла понять, в чем именно. Он словно каким-то шестым чувством так же почувствовал меня и обернулся. Подойдя ко мне, Адам взял в ладони мое лицо и поцеловал в щеку. Совершенно не было настойчивости или властности, и даже его обычной дерзости, а только проявление заботы и отдаленной попытки защитить.


Он взял меня за руку и повел к столу. Адам подал бокалы с вином и тарелки с лазаньей, приступая к еде.


— Пахнет восхитительно, — улыбнулась я, смотря на него.


— Рад, что тебе нравится, — усмехнулся мужчина. — Ты веришь в судьбу?


— Нет.


— Это довольно грустно.


— Почему?


— Ты не веришь, что есть что-то сильнее наших возможностей, и это слишком, — запнулся он на мгновение. — Скучно что ли.


— Я реалист, —ответила я, делая глоток вина.


— Если мы перестанем верить в чудеса, зачем тогда жить?


На несколько секунд я задумалась над его словами. Иногда с ним гораздо приятней просто помолчать, но сейчас, чем чаще я с ним разговаривала, тем больше мне хотелось еще. Я замечала, что порой скучаю за ним, даже когда он был рядом. Он дополнял что-то внутри меня. Я была земная, а Адам умел мечтать. Я не умею красиво говорить, тогда как он, еще не родившись, получил это предназначение.


— Почему ты такой? — спросила я, смотря на него.


— Какой? — не отводил взгляд Адам.


— Ну такой мечтатель что ли, — хмыкнула я. — Романтичный и немного сентиментальный. Говоришь о своих чувства, но иногда я знаю, что ты фальшивишь.


— Ты всегда счастлива? — отложил столовые приборы Адам.


— Некрасиво отвечать вопросом на вопрос.


— Ответь.


— Нет, — покачала я головой. — Я могу быть счастлива, но я несчастна.


Впервые я сказала ему о том, что чувствую. Это так глубоко сидело во мне, и я ни с кем никогда не делилась, не считая Эмили.


— Я не ожидал от тебя правды. Было больно?


— Немного, — усмехнулась я, смотря на его улыбку. — Ты слишком талантливый оратор, Адам.


— Нет.


Этот человек всегда смотрел так, словно видел меня насквозь. Будто знал обо мне все, о чем я сама о себе никогда пыталась узнать.


— Да, — оспорила я.


— Нет. Я просто гений, Донна, — улыбнулся он. — Талантливые — говорят вещи, на которые не способны другие, а гении — которые другие не видят.


— Это у тебя в крови, верно? — покачала я головой, смотря на его замешательство. — Ты же Адам Майколсон, и у тебя в организме есть отдельный ген, который отвечает за умение чертовски правильно говорить.


— Почему ты не рассказываешь о себе?


— Потому что я всегда думаю, а потом говорю, в отличии от тебя.


— Это было жестоко.


— Зато правдиво.


— Что в тебе такого?


— В каком смысле?


— Что в тебе такого, из-за чего я не могу быть не рядом и как слепой следую за тобой?


— Ну, знаешь, в этой жизни мы можем спланировать, предугадать и даже обойти все, кроме налогов, привязанности, смерти и любви.


У нас был диалог, перепалка и страсть во всем, что мы делали, и только сейчас я это заметила. Когда мы разговаривали, все было лучше, и я была счастливей, чем в другие моменты существования.


— Ты хочешь меня, — сказал он, и я задержала дыхание. — Ты нервная и сжала ноги, пытаясь изменить то, что не в силах.


Мое дыхание сбилось, и да, я хотела его. Я сжала колени до боли, пытаясь держать себя в руках, а ведь он даже ничего не сделал. Я просто говорила с мужчиной на равных.


— До тех пор, пока ты не женишься на мне и не будешь оплачивать мои банковские счета, я не буду отвечать на эти слова, — сказала я.


Я не могла ни дышать, ни говорить. Какого черта я так реагирую на него?


— Я женюсь на тебе, если ты этого хочешь, — сказал он, направляясь ко мне.


— На этом спектакль окончен, — сорвалась я с места. — Я только начала впускать хорошие мысли о тебе к себе в голову.


— А теперь выпусти хорошие и просто отпусти.


Я не знала, что сказать. Я действительно начала понимать, как он действует на женщин. Адам не только сногсшибательно красив, он также умеет заставить тебя хотеть. Хотеть его до сумасшествия.


Я была у него в объятьях, и его язык пробовал пробиться ко мне в рот. Я пыталась сопротивляться, но это было тщетно, и я сдалась, отвечая ему с такой же страстью. Никто не мог сопротивляться, и я была такой же слабой куклой в его руках. В его поцелуях была животная страсть, властность и настойчивость, а руки сжимали мою талию до боли. Мои же находились у него на плечах, сначала пытаясь отпихнуть, пока не оказались в волосах. В этой удивительно густой и шелковистой шевелюре. Его волосам любая женщина позавидует, это я как профессионал говорю.


Адам оторвался от меня, но не ослабил хватку.


— Было больно? — спросил он с ухмылкой на лице.


— Немного, — пыталась я отдышаться.


— Извинись за сказанное, — сказал он, проведя языком по пульсирующей вене на моей шее.


— Я буду просить прощение только под морфием, — откинула я голову для лучшего доступа. — И даже после, уже физически не буду способна на слова.


Адам поднял меня на руки, и я обернула ноги вокруг его талии. Он направился в спальню, и снова делал обыкновенный день непредсказуемым. Мы были, как одно целое, сливаясь воедино и забывая обо всем на свете. Единственное, что имело значение, были мы сами, и пусть горит весь мир дотла, главное, чтобы потом я не осталась пеплом.


— Я хочу смотреть на тебя до конца своих дней, — прошептал Адам.


Адам прижал меня своим телом сверху, и я схватила его за волосы. Одна его рука была на моей щеке, другая развязывала пояс халата. Кровь текла по венам, словно вода по коже, и каждая частичка закипала от жара. Он удивительный. В нем столько страсти, о которой я никогда не догадывалась, и сегодня был первый раз, когда я просто сдалась, понимая, что не хочу сдерживаться. Лучший способ избавиться от искушения — поддаться ему. Я не ушла из его объятий ни на секунду этой ночью, и даже если бы попыталась, он не отпустил. Это сочетание мужества и подчинения. Когда он оказался во мне, я почти растаяла у него в руках. Возможно, это из-за того, что у меня долго никого не было, а возможно и то, что это был именно Адам.


В сумерках, когда мы засыпали, я чувствовала его прикосновения и, проснувшись, поняла, что они не прекращались или возобновились снова. Мы лежали на серых атласных простынях со сплетенными ногами, и, кажется, я была счастлива. Не знаю, что, черт возьми, со мной творится. Я боялась дальнейшего падения, но в то же время взлетала.


— Если ты не перестанешь водить пальцем по моему телу, то я из тебя все соки выжму, — пробормотала я, открывая глаза.


Адам засмеялся, и я повернулась к нему. В нем что-то изменилось. Он смотрел на меня, словно я сказала что-то в высшей степени замечательное. Как будто у него никогда не было более горящего желания, чем проснуться со мной рядом. Адам умел так смотреть. Сколько женщин видели этот взгляд? Я не хотела сейчас думать об этом. Но я все-таки женщина, а мы известны тем, что думаем о вещах, которые делают нас несчастными.


— Донна, кажется, ты сводишь меня с ума, — сказал он с улыбкой. — Нет, ты действительно делаешь это. Ты чертовски красива.


— Ты спал? — улыбнулась я.


— Я смотрел на тебя несколько часов, и это была лучшая ночь в моей жизни, — легко дотронулся он своими губами к моим. — Я люблю Стивена Кинга. Мне кажется, его книги трудно понять, но, несмотря на это, они настолько очевидны.


— Ты блещешь оригинальностью, Майколсон, — изобразила я удивление. — У тебя есть мораль?


— Она нужна?


Мы лежали на спинах и смотрели в потолок, иногда поворачивая головы, чтобы взглянуть друг на друга.


— Ты безнравственен?


— Нравы меняются или идут в ногу с нашим поведением, но это фактически одно и то же. А что любишь ты, Донна?


— Книги, — улыбнулась я. — Когда я читаю старинные книги, то понимаю, что есть вещи, которые всегда будут уникальны и всегда будут жить.


— Я тоже люблю читать, но зачем ты так много читаешь? — увидела я наигранный ужас на его лице.


— Некоторым людям просто нравятся книги, — пожала я плечами.


— Знаешь, когда-то я слышал фразу: «Если хотите узнать человека, посмотрите, что он читает».


— Многообещающе, — усмехнулась я.


— В твоем случае это действительно так.


Многие вещи и ситуации меняют нас, но есть те, которые остаются неизменными. Мы не можем контролировать наши чувства к другому человеку. Никогда. Я очень люблю моменты, когда чувствую себя важной, когда чувствую себя человеком, а рядом с Адамом это чувство меня не покидает.


— Где бы ты хотела побывать, Донна?


— Не знаю. У тебя есть предложения? — засмеялась я.


— Да, — притянул он снова меня к себе, обнимая за талию. — У меня конференция скоро. Мы можем соединить приятное с полезным.


Я видела осторожность в Адаме, и то, что Майколсон боится отказа женщины, определенно повышало мою самооценку.


— Посмотрим, — встала я с постели, поднимая халат с пола.


— Ты куда? — спросил Адам.


— Я не хочу встречаться и спать с тобой, Адам. Это было ошибкой. Я уезжаю.


— Ты не можешь уехать от меня, — направилась я в ванну, слыша позади голос Адама.


— Я как раз это и делаю.


Я хотела захлопнуть дверь, но он блокировал ее ногой. Я не смотрела ему в глаза. Как я могу объяснить, что не верю во все эти чувства, точнее, в долгосрочные чувства мужчины к женщине?


— Посмотри на меня, — в его голосе были злость и отчаянье, и я подняла глаза. — Я придумал тебя себе, — продолжил Адам. — Твой идеальный облик, и мучил себя этим. Но когда попробовал, понял, что все мои представления о тебе просто ничтожны в сравнении с оригиналом. Ты владеешь мной, даже не прикасаясь. Я хочу тебя до умопомрачения, до боли, до непреодолимого желания подчиняться и подчинять.


Эти слова привели меня в ужас, изумление и даже разозлили. Он провел со мной еще одну ночь, но все же остальные наши встречи я ни разу не намекнула, что хочу чего-то большего.


— Я привыкла быть одна, понял? А ты привел меня домой, ухаживал, готовил ужин, заботился обо мне, и я струсила, ясно? Что ты хочешь услышать от меня? Что я одиночка? Да! Что я эгоистка? Конечно да, — повышала я голос. — Что я ненавижу почти всех людей в этом мире? Естественно. Но ты, Адам, черт тебя дери, отстань от меня! Дай мне просто вернуться к той жизни, к которой я привыкла!


— Я тебе нравлюсь?


— Никогда бы не подумала, что ты будешь мне нравиться, — покачала я головой в отчаянии. — Я не хотела думать о тебе или спать с тобой. Я не хотела, чтобы ты занял какое-то место в моей жизни.


Мой голос сорвался на последнем слове, и Адам притянул меня к себе, сильно сжав в объятьях. Он гладил мои волосы, и весь мир вокруг начал растворяться в небытие. Мы не шевелились, и сколько я себя помню, я тщательно прятала свое сердце от любого мужчины. Но вот сейчас я обнимаю его. Того, с которым провела ночь уже с пониманием, что нуждаюсь в этом.


— Попробуй, Донна. Расскажи мне, что тебя тревожит. Я не такой подонок, как ты думаешь. Да, у меня было много женщин, но с тех пор, как мы впервые провели ночь, я перестал искать случайные связи. Ты что-то перевернула во мне. Если ты скажешь да, я больше никогда в жизни даже не посмотрю на другую женщину.


Я взглянула на него, не понимая, куда делся Адам, которого я знаю.


— Жертву, — прошептала я.


— Что? — в недоумении спросил он.


— Жертву, а не женщину.


Он поднял меня на руки, еще сильнее прижимая к себе, и направился обратно в спальню. Когда я попыталась вырваться, Адам закрыл мне рот поцелуем и обернул руки вокруг меня, положив на кровать.


— Просто помолчи, Донна.


Адам прижал меня к себе, укрывая своим телом, и только сейчас я поняла, что перешла черту. Черт, с Адамом. С человеком, с которым зарекалась никогда не иметь ничего общего.


— Помнишь, ты говорила, что скорее крокодилу скормишь себя, чем пойдешь со мной на свидание? — слышала я улыбку в его голосе.


— Я сейчас встану и уйду, — пробормотала я.


— Не уйдешь, — поцеловал Адам мою шею. — Как только ты вошла в бар, я сразу вспомнил маму, — он запнулся на мгновение, а я нахмурилась, пребывая в недоумении. — Мама всегда говорила, что в мире есть мало чего стоящего нашего внимания. Главное — стать человеком, а после сохранить его в себе. Это простой закон, и я должен жить по нему. В тот момент произошло что-то странное. Сначала я думал, что это простое увлечение, но со временем все стало пустым. Мало что имело значение, и мой пульс заводила только ты. Пусть были люди и города, но они мелькали словно тени. Знаешь, вся суть в простых словах, и родители нам говорят их много раз за нашу жизнь, а мы никогда не слушаем. В нашу первую встречу ты выглядела такой невинной и в то же время человеком, знающим жизнь. Тогда-то я и удивился, насколько много говорит о нас взгляд. Когда ты появилась в моей жизни, это был как удар молнии. Ярко. Резко. Я знал, что все еще стою на земле, но вся моя система ценностей полетела к чертям.


— Ты хочешь меня только потому, что я не иду тебе в руки, — отодвинулась я, чтобы посмотреть ему в глаза. — Тысячи фраз, и твоя правда будет тебя смешить. Ты так часто врешь, Адам, я это чувствую, что ты сам уже веришь в то, в чем где-то в глубине души нуждаешься.


Он ничего не ответил, а лишь снова подался вперед и провел носом по моей щеке. Когда Адам в очередной раз за сегодня укутал меня в объятьях, я улыбнулась. Он почему-то слишком любил обниматься, несмотря на знание, что я терпеть этого не могу.


— Я дам тебе все, что ты хочешь, Донна.


Мы совершаем поступки. Маленькие и большие. Маленькие, конечно, имеют ценность гораздо больше. Я не хотела, чтобы он становился слабым и извинялся за каждый поступок. Не хочу я привычки, но и в любовь поверить не могу. Человек не всегда жалеет о том, что делает, по одной причине — результат после так называемой ошибки непредсказуемо-идеальный. Ты чувствуешь тяжесть тела и до поры до времени не чувствуешь тяжести души. Я никогда не была ангелом, но всегда стремилась быть человеком. И хоть я не могу утопить своих демонов, так как они все время побеждают и всплывают наружу, я просто хочу, чтобы обо мне заботились. Совсем немного, совсем чуть-чуть. Время лечит, я согласна, но главное — до этого времени не умереть от тоски.


Когда Адам уснул, я слушала его дыхание. Я наблюдала за ним при свете утра. Он щекой прижался к подушке, и его тело было теплым ото сна. Мой взгляд остановился на обнаженной груди Адама и затем простыни, прикрывающей его бедра. Я направилась в ванную, оделась и, словив такси, уехала не попрощавшись. Да, я знаю, что сбегала, но так будет проще. Проще и легче, а я — именно тот человек, который ищет такой путь. Я позвонила Эмили, и сейчас она была в адвокатской конторе. Хоть подруга и бросала это дело, но все же порой работала кое с какими клиентами. Кристофер же стал еще одним человеком, которого мы приняли в семью. Он был хорошим, чистым, веселым, и, если ты делал к нему шаг, он готов был сделали три, чтобы сохранить тебя.


Я вошла в кабинет, и Эмили как раз разговаривала с клиентом. Она качнула мне головой, и я села на диван, слушая их диалог.


— Я слышала, вам нужна рука помощи, и насколько я знаю, у нас мало времени, — сказала подруга.


— Мало, — ответил мужчина, сидящий напротив нее. — А мне еще пришлось ждать вас целый час, миссис Прайсон. Так что убедите меня, почему я вообще должен с вами работать.


— Ладно. До свидания, смотрите, чтобы дверью на обратном пути не пришибло.


— Что вы сказали?


— Вы слышали меня, мистер Стенфорд. Только один из нас на грани банкротства, и это не я. Это вам нужен спасательный круг, так что вместо того, чтобы отчитывать меня за опоздание, убедите, почему я должна связываться с вами. Было приятно познакомиться, — она поднялась с места и направилась ко мне.


Я же просто наблюдала за происходящим. Поведение Эмили было настолько другим и даже немного пугающим.


— Вы цените преданность, миссис Прайсон.


— Что вы сказали?


— Через две недели я смогу подписать контракт, который все изменит, и я снова буду на плаву, если покажем платежеспособность.


— Кто дает гарантии? — развернулась она к мужчине.


— Мой партнер.


— Если скажите об этом банкирам, то пойдут слухи, что контракт выставлен на торги. Конкуренты обойдут вас, и партнер ничем не поможет.


— Но, если продержимся это время, вернемся в игру. И я гарантирую, что не уйду от вас. Я тоже ценю преданность, Эмили.


— Вот какое дело, — усмехнулась она. — Плевать я хотела на регионального перевозчика, который повысит мой доход на 1%. Если я вытащу вас, то ваши акции взлетят до небес.


— Вы хотите долю.


— 20%.


— Ну уж нет, — покачал он головой, смотря на нее со злостью.


— Это вы пришли ко мне. Восемьдесят процентов от дохода — это лучше, чем сто процентов от нуля.


— И вы будете вести себя так же, как сейчас? Вы будете за меня сражаться? — видела я отчаянье в его глазах.


— Я даже не напрягалась.


— Вы и правда лучшая.


Когда мужчина покинул кабинет, Эмили села за стол, открыла ноутбук и начала что-то печатать, словно это был обыденный разговор.


— Ты в курсе, что в этом сценарии это было не очень круто, Эмили? — спросила я.


— Я крута в любом сценарии, — улыбнулась подруга.


— Знаешь, многим людям жилось бы проще, если бы ты хоть изредка ошиблась.


— Если бы я ошибалась, милая, то сейчас бы пустые бутылки собирала.


Она что-то заполнила, а потом набрала кого-то по телефону, и через три с половиной минуты в кабинет вошел мужчина лет двадцати.


— Мне нужен отчет по делу Стенфорда, — резко сказала Эмили, поднимая на него глаза.


— Но я не успею, миссис Прайсон. Мой рабочий день заканчивается через час, — пытался возразить парень.


— Мне плевать. Ты тут работаешь, и если хочешь сохранить эту работу, отчет будет завтра на столе.


Эмили настолько отделяла работу от жизни, что такой я не хотела бы ее знать. Но в то же время, если бы я попала в передрягу, лучшего адвоката не нашла бы во всем мире. Парень качнул головой в знаке согласия и, прежде чем выйти, ответил:


— Я бы сказал, что духовно погибаю, но вы правы, работаю тоже.


— Привет, родная, — сказала Эмили, подходя ко мне и сжимая в объятьях, игнорируя ответ работника.


— Ты выглядишь отвратительно счастливой, — фыркнула я.


Она засмеялась, понимая, что я не имею именно это ввиду.


— Чего ты такая злая?


— Я не злая, — ответила я. — Просто кое-что произошло.


— Ты начинаешь пугать меня, — села подруга напротив.


— Я целовалась с Адамом, и...


— Ты? — перебила Эмили. — С Адамом?


Эмили — мастер контроля и выдержки. Она никогда не поднимает голос, но все же улыбка и глаза ее выдают. Она удивилась, но насмехалась надо мной.


— И как? — засмеялась Эмили.


— Горяч, — улыбнулась я. — Настолько горяч, что я до сих пор чувствую огонь.


— Ты хотела мужчину, который бы любил, ценил и был сильнее. А он, как принц, о котором ты всю жизнь мечтала.


— Да все женщины хотят иметь мужчину сильнее себя. И да, я хотела принца, а встретила Адама Майколсона. И, Эм, ты все усложняешь, — покачала я головой.


— Чем? — снова засмеялась она.


— Эмоциями.


— Дорогая моя, если бы я не усложняла, как ты выразилась, то не была бы женщиной по имени Эмили Прайсон, — она встала с места и взяла чашку с кофе со стола, делая глоток. — Переспи с ним.


— Ты с ума сошла, — сказала я тихо, все еще не признаваясь.


— Заткнись и послушай меня. Если у вас все будет плохо, тогда он перестанет тебе нравится, и ты сможешь снова вести себя, как стерва.


— Во мне столько типов стервозности, что я сбилась со счета.


— Переспи с ним.


— Я уже, — прошептала я.


Эмили подошла ко мне впритык, смотря с серьезным выражением лица.


— Посмотри на меня, — сказала она. — Посмотри мне в глаза.


— Что? —нахмурилась я, делая как она говорит.


— Ты под кайфом, Картер?


Мне кажется, что по фамилии друг друга называют только близкие люди. По-настоящему близкие. Я ужасная неряха, иногда говорю во сне и далека от идеала девушки. Я награждена от рождения взрывным характером, бываю импульсивной и грубой. Люди обычно любят мечтать и строить планы на совсем нереалистическое будущее, я же земная и практична до мозга костей. Если ты хочешь чего-то в жизни, то просто делай это, а не строй планы. Ты сам творец своей судьбы.


========== Глава 4 ==========



Персонаж фильма «Контакт» Палмер Джос сказал: «Во все времена люди стремились обрести смысл жизни, но это единственная вещь, которую не смогла дать им наука».


— Что вы думаете о потерях, Донна? — спросила доктор.


— Не знаю, — смотрела я ей в глаза. — После них нельзя верить.


— Они делают сильнее?


— Нет, слабее. И я устала бояться.


— А как же Эмили? — снова записала она что-то в своем блокноте.


— Я за ней в ад пойду, но не позволю прийти за мной.


— Я вам кое-что скажу, Донна, — улыбнулась врач. — А после вы уедете, и мы увидимся через неделю. Вселенная помогает, но не нужно ждать ее помощи. Если что-то не задается, уходите. Выходов из каждой ситуации есть как минимум два, а вам нужно вырваться не из собственного тела, а из повседневности.


Шесть утра. Я села в машину и уехала домой. Каждую неделю в среду в это же время я разговаривала с женщиной, которая задавала вопросы о моих чувствах и мыслях, и я держалась, просто, чтобы найти на них ответ.


Я боюсь неизвестности и неконтролируемых событий. Мне нужно подумать. И сегодня я поняла Эмили. Она не убегала от Брайана или проблем, ей просто нужно было побыть одной наедине с мыслями.


Взглянув на телефон, я увидела десятки пропущенных от мамы, и совсем не удивилась. Приехав домой, выпила утренний кофе, смотря на потрясающий вид. На улице светило солнце, но все же зима была на подходе. Я скучала по теплу. Теплота. Одно слово, а вызывает массу эмоций и мыслей. Я бы хотела объездить весь мир и ни разу не появиться в одном месте дважды. Мне нравятся меленькие деревушки, которые так необычайно красивы. В сумерках, когда люди еще спят, я люблю смотреть на дома, другие здания и природу. Они живут собственной жизнью, отдельной от нашей — человеческой. И это к лучшему, ведь мы, люди, уничтожаем все прекрасное.


Больше всего я боялась болеть кем-то. Ты перестаешь думать обо всем, кроме этого человека, и становится совсем не важно, что было до нас в том или ином месте. Кажется, очень просто сказать о чувствах, но я не могу игнорировать, что мне физически больно бежать от правды, но в тоже время говорить о ней.


Телефон издал сигнал, и я ответила на звонок, улыбаясь.


— Привет, мама.


— Донна, — сказала она с французским акцентом. — Мы ходили на выставку картин Боттичелли, и Жан был так рад. Мы думаем приехать в Нью-Йорк.


— Мам, — прервала я ее. — Я, конечно, давно тебе не видела, но зачем?


— Мне нужно тебе помочь.


— Не знала, что у меня проблемы, — фыркнула я, направляясь в спальню.


— Я внуков хочу, а ты и не думаешь об этом.


— Боже мой, началось, — достала я из шкафа джинсы и шелковую блузу.


Моя мама — моя противоположность. Она проявляет заботу и нежность к каждому, и всю жизнь пытается меня с кем-то познакомить и поженить. Когда она вышла замуж за Жана, кстати, это ее третий брак, я думала, хватка ослабнет, но все вышло совсем наоборот.


От продолжения спектакля меня спас звонок в дверь.


— Все мам, мне пора.


— Люблю тебя, девочка, — лепетала она без умолку. — Потом позвоню. И подумай над моими словами.


Когда я открыла дверь, увидела улыбающуюся Стейси с букетом роз.


— Ты от кого? — нахмурилась я.


— Я к тебе. Просто решила сделать приятно, — ответила она, входя в квартиру.


— Я для своей мамы проект «пожалейте меня», — набирала я воду в вазу для цветов.


— Она любит тебя, поэтому переживает.


— Ты избавлялась от парней, если у них рецессия десен или грязные ботинки.


— Это правда, — улыбнулась Стейси.


— Как с Майклом? — взяла я телефон, заказывая еду из ресторана.


— Никак.


— Ты всегда ноешь, что мужчины, с которыми ты раньше встречалась, не понимают или на дух не выносят твою работу. А он относится к тебе с уважением, — села я напротив после того, как поставила кипятить чайник.


— Хватит, — покачала головой подруга. — Обрывать нити всегда надо резко. Потому что потом, несмотря на величину мира, мы не найдем в нем места для нас двоих.


— Ты считаешь его политически и финансово озабоченным животным, — не обращала я внимания на ее слова. — Но этот облик мигом растворяется в небытие, когда он находится рядом с тобой. Потому что хочет произвести на тебя впечатление.


— Это присущее самцам брачное поведение, и Майкл не исключение, — направилась Стейси к холодильнику.


— Ты обманчиво сложное существо, — улыбнулась я, смотря на нее. — Я думаю, это мило.


— А я думаю, ты рехнулась. Черная невеста всегда не в масть. И сколько бы мы не пытались переубедить весь мир, счастье и чернота всегда останутся несочетаемыми.


— Знаешь, ты можешь казаться и даже быть стервой, Эс, но иногда твоя истинная чуткая душа вырывается наружу. Ты самый сильный человек, которого я знаю. Страх не останавливает тебя. Он дает толчок двигаться дальше.


Девушка ничего не ответила, и за это качество я уважала ее. Она всегда высказывала свое мнение, но не настаивала, чтобы оно стало истиной.


Я позвонила подругам, но лишь Эмили была свободна. Она привезла с собой Лидию, и мы все устроились в гостиной с японской едой, смотря «Железного человека». Это была очередная среда, но что-то было не так. Я все время посматривала на Стейси, замечая ее нервозность. Затем перевела взгляд на Эмили, и ее выражение лица говорило: «ты тоже это заметила?»


— Ну хватит этого молчаливого неловкого разговора, — выключила телевизор Эс. — Мы расстались.


— У тебя есть текила? — спросила меня Эмили.


— У меня всегда есть текила, — ответила я, находясь в замешательстве. — Несу.


Взяв бутылку и четыре стопки, я вернулась к подругам.


— Я влюбилась в него, — продолжила она. — Я влюбилась в него и ненавижу себя за это. Я знала, что мы все равно расстанемся, но несмотря ни на что, позволила залезть мне под кожу.


— Ничего не понимаю, — пробормотала Эмили, наливая жидкость в рюмки.


— Майкл. Одно слово. Пять букв. Воплощение сексуальности и брутальности. Доброты и злости. Заботы и отталкивания. У меня все было под контролем, понимаете? Мы просто занимались сексом, иногда смотрели фильмы, ходили гулять, и он готовил мне еду. Самое смешное, что я до последнего верила, что смогу выжить. И я, как всегда, не смогла. Я слабая.


— Ты не слабая, — смотрела я на подругу. — Ты никогда не была слабой. У тебя свои раны, и ты почти всю жизнь была одна. Ты просто искала человека, сильнее себя. Это нормально, понимаешь? Все мы ищем того, кто сможет быть с нами добрым и нежным, но в то же время жестким и строгим. Это и привлекает нас в людях — многогранность. Со всем твоим бредом в голове и легкомыслием ты потрясающая. Не сходи с ума, поняла? — взяла я ее за руку. — Ты не можешь иметь хотя бы одну бессонную ночь.


Вот почему я не влюбляюсь. Это больно и преувеличено. Где те бабочки, которые все так описывают? Где чувство счастья и окрыленности? Ни черта это не правда. В момент влюбленности мы танцуем. Танцуем с демонами, и ничего больше.


— Ты думаешь, он тебя не любит? — спросила Лидия, и я улыбнулась понимая, что только она задала правильный вопрос.


— Мы несовместимы, — покачала головой Стейси.


— А какое это имеет отношение к любви?


Стейси всегда была самая безбоязненная, бесцеремонная, грубая, но искренняя. А искренность я ценю больше всего на свете. В нашем мире ее так мало. Но что бы не случилось дальше, я попробую уберечь ее, и сама подальше буду держаться от привязанности и зависимости.


Вскоре Эмили и Стейси уехали, и мы с Лидией отправились в спортивный зал. Я занималась на беговой дорожке, слушая музыку в наушниках, и все время прокручивала слова из фильма: «Стало ли счастливее человечество? Стал ли наш мир существенно лучше, благодаря научным и техническим открытиям? Мы делаем покупки, не выходя из дома, пользуемся интернетом и в то же время чувствуем себя опустошёнными, одинокими и более друг от друга изолированными, чем в предыдущие периоды истории. Мы становимся синтезированным обществом. И мы начинаем искать смысл жизни. А в чём он заключается? Мы делаем бессмысленную работу, отдыхаем в спешке, ходим в магазины, не имея достаточно денег для приобретения вещей, которые должны заткнуть те или иные дыры. Стоит ли удивляться, что мы перестали понимать, к чему стремимся?»


Что потом от меня останется? Я нашла людей, которые пытаются меня понять, но, если быть честной до конца, они не смогут сделать этого. Я сама не могу понять своих поступков и чувств. У меня не было тихих дней, которые я отдала бы только себе. Что я потом запишу в своем дневнике? Что расскажу своим внукам? Ведь в старости количество открытых салонов не будет иметь значения.


— Донна, я полюбила человека, — сказала Лидия, когда мы сели в машину, уже возвращаясь домой.


— И что ты думаешь об этом? — не отводила я взгляд от дороги.


— Объяснений нет. Но, наверное, душа ждет порой десяток веков, прежде чем встретить равную себе.


— Послушай меня, детка, — припарковалась я, выходя из машины. — Жить нельзя без подруг, туфель и книг, а без мужика вполне реально. Но только в случае, если он не любит тебя.


— Не любит, — прошептала она.


— Ты должна быть королевой, — поднимались мы на лифте в дом. — Но, знаешь, падение королевы всегда неизбежно. Потом на престол взойдет ребенок, и смена королей происходила, происходит и будет происходить.


— Ты считаешь меня королевой?


— Сейчас да. Но чтобы остаться ею, мало получить лишь титул.


— А чего будет достаточно?


— Твою историю должны запомнить.


«Вы интересные особи. Забавная смесь: вы сочетаете в себе прекрасные мечты и отвратительные кошмары. Вы чувствуете себя потерянными и одинокими, но это не так. И мы со временем поняли, что пустоту можно перенести, только общаясь между собой». Контакт.


Мы вошли в холл, и я увидела Адама. Он сидел на диване, и возле него лежал очередной букет роз. Он никогда не забывал о цветах, и каждый раз мне приходилось напоминать себе, что нужно отстраняться.


— Донна, — направился он к нам с улыбкой на лице. — Привет, малышка.


— Привет, Адам, — улыбнулась Лидия ему в ответ. — Тебя прислал мой брат?


— Нет, меня прислало возбуждение.


— Заткнись, Майколсон, — открыла я дверь, войдя в квартиру. — Зачем ты приехал?


— Я приму душ, — ушла Лидия.


— Ты решил, что я показала тебе зеленый свет, и можно делать, что вздумается? — прошла я к холодильнику, доставая содовую.


— Поужинаем? — положил он цветы на стол.


— Боже мой, — покачала я головой, вздыхая.


— Что будешь делать тогда?


— Медитировать, — пожала я плечами. — Спорить с тобой — один стресс.


— Если ты не поедешь добровольно, я посажу тебя в машину, когда ты будешь спать.


— Как долго человек может не спать?


— Галлюцинации начинаются на четвертый день, — осматривал он мою кухню. — Затем у тебя будет несвязная речь и кратковременная ясность сознания.


— Ты лучше, чем Википедия, Адам.


— Википедия изобилует неточностями, — улыбнулся он. — Крайне редко в ней можно встретить точные рецензии профессионалов.


— Боже, я в такую депрессию впаду из-за тебя, что даже кофе не поможет.


— Хорошо, дорогая, — поцеловал он меня в щеку и направился к двери. — Я заеду завтра. И еще мне нравится, что ты заводишься с полуоборота, независимо от ситуации.


Мне нравилось, когда он называл меня так. Его прикосновения были сексуальны сами по себе. Я, кажется, переставала быть его мечтой и становилась слабостью, которую он не мог не видеть. Я чувствовала. Как бы я не пыталась вести себя безразлично и непринужденно, Адаму не нужны были мои слова. Я все время думала, а он улыбался и говорил: «Донна, перестань делать это так громко. Я же слышу твои мысли».


Адам ушел, и Лидия вышла ко мне с самодовольным выражением лица.


— Ничего себе новость, — сказала она.


— Я думала, ты в душ ушла, — взглянула я на нее.


— Ой, да ладно, мы обе знаем, что это не так. Тебе нравится Адам?


— Нет.


— Он тебе нравится?


— Нет.


— Какими духами он пользуется?


— Terre d'Hermes, Hermes, — улыбнулась я. — Но этот запах всегда очень далекий.


— Если ты хочешь убежать от чувств, но помнишь запах мужчины, это хреновое начало, Ди.


— А ты хреновая подруга, — нахмурилась я.


— Зато честная.


Зипп Майран сказал: «В мире столько красивого неизведанного и мощного, а мы зациклены на будничных мелочах и сером мире».


Я подумала о том, чего хочу. Хуже от наших отношений с Адамом мне не будет, по крайней мере я так думаю. Адам — первый мужчина, с которым я смогла проснуться спустя долгое время одиночества и решила, что, если он заведет разговор о каком-то исходе, у меня уже готов ответ.


Возможно, ждать чего-либо глупо, особенно после слов моего психотерапевта, но мой страх преодолеть я не могу. Я предпочитаю быть рядом с человеком, с которым мне комфортно, который понимает меня с полуслова. Как бы я не пыталась доверять, не знаю, смогу ли любить его. Но я отметила, как Адам входит каждый раз в мою квартиру. Он рассматривает помещение, как и меня. Он вникает и словно пытается увидеть что-либо такое, чего не видел ранее.


Мне снился сон. Я проснулась и подумала, что видела что-то важное, хоть и не помнила, что именно. Но уверенность, что увиденное облегчило мое тело в духовном смысле, заполнила меня. Я словно вылезла из плена.


На следующий день с самого утра я отправилась на работу, оставляя Лидии ключи и пустую квартиру. Я пила кофе, разговаривала с клиентами, искала место для открытия еще одного салона, и когда пришла Ева, улыбнулась впервые за день, смотря на человека, которого люблю.


— Появился новый заказчик, с которым я по глупости подписала контракт, — говорила Ева, когда я делала ей новую стрижку. — И он не очень приятный тип.


Ева — тот человек, который даже мысленно никогда не обидит другого. Но я, хвала небесам, не страдаю такой ерундой.


— То есть, мудак? — улыбнулась я, смотря на нее в зеркало.


— Понимаешь, иногда он говорит такие вещи, из-за которых мне хочется... — замялась она мгновение.


— Запихнуть палку ему в задницу?


— Ты просто ужасна, Ди, — засмеялась Ева. — Но да, именно это и сделать.


— Я говорю, что думаю, — пожала я плечами. — А ты, прежде чем сказать, пропускаешь фразу через семь фильтров.


— Нет, просто... — возразила Ева.


— Да, — перебила я ее, посмеиваясь.


Огонек в глазах Евы, очаровательная наивность и вера в одну любовь на всю жизнь делают ее особенной и изумительно уникальной. Она хранит счастье в глазах, и чаще всего, уходя, забирает его с собой.


— Что ты думаешь о путешествии? — спросила Ева. — Я хочу уехать отсюда на какое-то время. Хочу походить босиком по черному песчаному пляжу.


— Ты не сможешь ходить босыми ногами по черному песку, — улыбнулась я. — Из-за своего цвета эти пляжи быстро нагреваются, и по нему можно ходить лишь в обуви.


—Ты была на таком пляже?


— Да, — ответила я, все еще сосредоточив свое внимание на ее волосах. — В Ла-Пальме. Это Карибские острова в Испании.


— Ты лучше, чем Википедия, Ди, — засмеялась Ева.


— Я то же самое говорила Адаму.


— Поэтому вы друг с другом не миритесь. Вы слишком похожи.


Мой телефон заиграл песней Ross Copperman «Hunger», и не смотря на дисплей, я ответила:


— Эмили.


— Ты где? — спросила подруга.


— На работе.


— Когда будешь дома?


— Сегодня? — ответила я вопросом на вопрос с ноткой иронии в голосе.


— Чем будешь заниматься? — продолжила она в том же стиле.


— Я что, в суде, Эм?


— Черт, извини, — слышала я улыбку. — Приедешь?


— Сейчас пять, — посмотрела я на часы. — В шесть буду.


— До встречи, родная.


Положив телефон на стол, я снова вернулась к Еве. Я делала ей стрижку длиной до плеч, обрезая шикарные волосы, которые накрывали ее талию. Когда мы закончили, Ева поцеловала меня в щеку и направилась к выходу. Прежде чем покинуть салон, улыбнулась и помахала своей крошечной ладонью. Я сделала то же в ответ и отправилась за вещами.


Сев в машину, включила музыку и поехала к Прайсонам. На данный момент они все еще жили в пентхаусе Эмили, делая ремонт в новом доме, который купил для них Брайан. Они не спешили с детьми, путешествуя и все время проводили вместе. После комы моей подруги у каждого изменились приоритеты.


Александро Д'Авения сказал: «Любовь не дает покоя. Любовь — это бессонница. Любовь придает силы. Любовь — это скорость. Любовь — это завтрашний день. Любовь — это цунами».


Я поздоровалась с Томми, который, кажется, все время улыбался, и постучав в дверь, спустя минут пять, не меньше, увидела Брайана в нижнем белье.


— Ты немного раздет, — сказала я, войдя.


— У нас с Эмили был секс, — ответил он, как ни в чем не бывало.


— И поэтому вы не открывали?


— Мы наслаждались оргазмами.


— Ты отвратительный, — улыбнулась я.


— Ты просто не занималась со мной сексом.


— Теперь я понимаю почему вы друзья с Адамом, — прошла я к холодильнику.


— Сейчас позову свою жену.


— Ты все время будешь это говорить?


— Ты просто не была жената на Эмили.


«Карьера — чудесная вещь, но она никого не может согреть в холодную ночь». Мерлин Монро.


Они подходили друг другу. Такие разные, но в то же время нереально похожи. Эмили романтичная и строгая. Брайан жесткий и добрый. Они как огонь и пламя, не существуют друг без друга.


Я налила себе стакан воды, когда услышала звук босых ног по паркету.


— Моя мать хочет приехать, — сказала я, делая глоток. — Это будет ужас.


— Да ладно тебе, — улыбалась Эмили. — Время, проведенное с семьей, бывает незабываемым.


— Ага, и каждый раз это время я хочу забыть. Хотя смысл семейный встреч — ужасно провести время.


Она смотрела на меня и улыбалась. Эмили всегда была очень уверенной и расслабленной. Если подытожить — полной противоположностью меня. Моя подруга светилась, сияла и всегда смеялась, воодушевленная счастьем ее родных. Эмили была как живая аномалия, и жизнь без нее не имела смысла. Она любила смотреть и наслаждалась, когда наблюдали за ней. Она неслась на скорости двести миль в час и всех тащила за собой, молча крича: «Не надо, не останавливайтесь. Двигайтесь все время». Эта женщина переворачивала мир так же легко, как проблему, которая появлялась у ее родных. Да, именно у родных. Если у кого-то случалось «неудачное стечение обстоятельств», это всегда было решение Эмили. Так странно. Мы привыкли к этому. Привыкли к тому, что она всегда рядом и всегда слышит. Она не ждет, пока мы спросим, а говорит сама. Эмили умела включать жизнь в саму судьбу, а судьбе она была неподвластна.


— Каждый раз после визита этой женщины я становлюсь похожа, — задумала я на мгновение, — на свою мать.


— Ты меня пугаешь, — вошел Брайан в кухню, доставая сок из холодильника. — Как мой друг?


— Какой? — изобразила я замешательство, хоть и знала, кого он имеет ввиду.


— Твой парень, — улыбнулся он.


— Не поняла, — сели мы за стол, когда Эмили подала сырные палочки в кляре.


— Сегодня все новости гласили: «Плейбой Нью-Йорка смог покорить неприкосновенное сердце», — показал он кавычки в воздухе.


— Какая нахрен новость? Какой парень? Какое сердце?! — чувствовала я нарастающую злость.


— Брайан, просто заткнись и поднимай свой зад наверх, — посмотрела на него со злостью Эмили. — У нас девчачьи разговоры.


Они словно молча разговаривали глазами, и Брайан поцеловал Эмили в лоб, сказав мне: «Пока», и направился наверх. Я же сидела и ждала объяснений подруги.


— Милая, не переживай. И не думай, что это плохо... — начала она, взяв меня за руку.


— Что, черт возьми, вы оба несете? — постаралась я взять себя в руки, убирая свою ладонь.


— У меня вопрос, — не отводила она взгляд.


—Ты имеешь ввиду несколько миллионов?


— Донна, сарказм тут неуместен.


— Я знаю все, что ты хочешь спросить, Эмили. Но он как солнце вблизи. Словно я прикоснусь к нему и сгорю заживо, — покачала я головой, смотря на свои ногти. — Вспомни меня несколько лет назад. Да, ты помогла мне уехать, подарила мне чувство безопасности, но дни проплывали слишком быстро. Я до сих пор посещаю мозгоправа, и она засыпает меня вопросами, думая, что я не замечаю, как она держит меня этими дурацкими фразами, пребывая в железной уверенности, что вылечит все терзания, которые меня до сих пор ранят.


— Ты в порядке? — прошептала подруга, когда слеза скатилась по ее щеке.


— Да, — взяла я ее за руку, натянуто улыбнувшись. — Спасибо, что поймала меня.


— Я тебя всегда поймаю, Донна. Пусть мне и самой придется упасть. Но я не знаю, как тебя помочь.


— Ты и не сможешь, Эм, — встала я с места, направляясь к выходу. — Никто не сможет.


По дороге я заехала в Landmark за свежим хлебом и занялась готовкой, приехав домой. Я не скажу, что мастер, но люблю это делать. Я позвонила Стейси и вскоре ожидала ее, слушая музыку в колонках.


Я никогда не была разговорчивой. Меня раздражает все выражать словами. Все, что происходит в моей голове, в ней должно и оставаться. Я не хочу заполнять тишину разговорами, даже наедине с собой.


«Когда тебе плохо — прислушайся к природе. Тишина мира успокаивает лучше, чем миллионы ненужных слов». Конфуций.


— Ты что-то быстро... — открыла я дверь, уставившись в замешательстве на Адама. — Ты преследуешь меня?


— Мне казалось, мы сблизились, — вошел он в дом, расстегивая пиджак.


— У меня есть личное пространство, и ты в него слишком часто лезешь.


Он поставил руки на пояс, и, боже, этот мужчина выглядел как грецкий бог. Лицом и телом Адама не обделил всевышний, и его мальчишеская улыбка для женщин все только усугубляла. Но я заметила, что, несмотря на маску, его глаза все расставляли по местам. Его взгляд всегда возвращал в реальность настоящей жизни, о которой я до сих пор не знала.


— Я хочу тебя, Донна, — не сводил он с меня взгляд. — Где у тебя спальня?


Я улыбнулась и направилась в кухню, проходя мимо.


— Я не занимаюсь сексом в своей кровати, я там ем, — пожала я плечами. — Секс в моей постели звучит так же ужасно, как жертвоприношение.


Он засмеялся и подошел ко мне, щекоча мое ухо теплым дыханием.


— Ты ведь не такая бесчувственная, какой хочешь казаться.


— С чего ты взял?


— Ты боишься. Ты перестала доверять людям, и в этом виноват мужчина.


— Чего ты хочешь, Адам? — чувствовала я нарастающее возбуждение.


— Что ты имеешь ввиду под фразой: «Что ты хочешь?» Потому, что у меня сейчас в голове ни одной приличной мысли.


— По-моему, ты слишком самоуверен, Майколсон, — ответила я, когда он прижал меня к себе. — Ты как голубоногий олуш.


— Кто это? — слышала я улыбку.


— Боже мой, — отошла я, смеясь.


— Его грация так восхитительна? — сел он на барный стул.


— Да, — достала я соевый соус из холодильника. — И, кажется, он умнее тебя.


Почему мне так трудно признаться в собственных чувствах? Я смеялась, находясь с ним рядом, и как только начала понимать, что счастье возможно находить в обыкновенных вещах, у моего психолога появилось лишнее время.


— Чем мне тебя соблазнить, чтобы остаться с тобой? — спросил Адам скрестив руки.


Я покачала головой, и он в мгновение ока оказался напротив. Адам накрыл мой рот губами, одной рукой сильнее прижав к себе, а другой сжав мою грудь. Когда он оторвался от моих губ, снял с меня блузку и бюстгальтер, резким движением посадив на стол.


— Какая ты соблазнительная, — прошептал он.


С моего лица Адам перевел взгляд на шею, затем грудь, и мои соски отреагировали на его прикосновения. Адам усмехнулся и облизал один, сжимая в то же время другой. Он ласкал их по очереди, и я чувствовала невыносимый жар, который появился между бедер.


— Ты пойдешь со мной на свидание? — спросил он, остановившись.


— Не останавливайся, — прошептала я.


— Пойдешь?


— Продано, а теперь возвращайся обратно.


Он спустился поцелуями вниз до пупка, облизывая его и стягивая вниз мои джинсы, скользнул губами ниже, прикусив нежную кожу на лобке. Я смерила его взглядом, и зажав между пальцами его волосы, выгнулась навстречу.


— Господи, я так хочу тебя, Донна, — зарычал он, сжимая между пальцами бугорок.


— Да, — ответила я, стоном. — Адам...


— Я знаю. Ты такая мягкая.


Он разорвал ткань кружевных трусиков и провел пальцем по складочкам. Затем опустился на колени и всосал в рот мой клитор.


— Господи Боже! — вскрикнула я.


Адам облизывал и сосал то, что давно нуждалось во внимании. Войдя в меня сначала одним, а потом и двумя пальцами, ускорял темп, трахая меня. Я вцепилась в его плечи и молила небеса, чтобы он не останавливался. Его глаза горели, и он все время менял темп, все еще узнавая реакцию моего тела, которое теперь принадлежало ему больше, чем мне.


— Черт, где ты научился этому?


Он улыбнулся, и легко укусив меня, проник тремя пальцами, все еще посасывая клитор. Я извивалась от удовольствия и не была готова попрощаться с ним. Он был великолепен, и когда убрал пальцы, трахая меня лишь языком, я не выдержала и забилась в оргазме. Я цеплялась за его руки, как за последний глоток воздуха.


— Я сделаю все, что захочешь, Донна, — облизал он губы. — Тебе нужно просто попросить.


Я посмотрела на него расплывчатым взглядом и улыбнулась. Он сделал то же самое в ответ, придерживая меня за талию.


«Зачем ждать до утра? Начать новую жизнь можно и с вечера». Дмитрий Соло.


Я схватилась за его шею, уткнувшись носом в висок. Надежность пропиталась в нем с угрозой, и то, что меня привлекала его тьма, начало мне объяснять, что я не так чиста, как надеялась. От его близости я почувствовала покой. От Адама пахло теплом. Я поцеловала его еще раз и расслабилась.


— Одна ночь в неделю, — прошептала я. — Я согласна лишь на это.


— Не понял, — оторвался он от меня, смотря в глаза.


— Если ты все еще хочешь меня, я могу предложить тебе лишь одну ночь в неделю.


Адам пригласил меня в ресторан — Masa. Он рассчитан всего на двадцать шесть человек, и шеф-повар встречает каждого гостя лично. Все продукты доставляют из Японии, а я обожаю японскую кухню. Зеркала создавали сказочный интерьер, и большие люстры светили очень тускло, тем самым делая обстановку слишком интимной. Войдя в зал, я сразу увидела наш столик. Хрустальные бокалы, белый фарфор, и в центре стола букет из красных роз. Все это выглядело восхитительно. Стол был уже накрыт на две персоны, и взглянув на Адама, я знала, как теперь выглядит совершенство. Мужчина рядом со мной выделялся из всех присутствующих, и так было всегда. Он улыбнулся мне самой соблазнительной улыбкой и отодвинул стул, помогая занять свое место. Я всегда считала, что самые интересные мужчины — те, которые внешне не привлекательны. Но Адам был исключением из правил. Из всех правил.


— Боже, ты такая красивая, — улыбнулся он, делая заказ. — И я обязательно попробую твою курицу, когда ты ее приготовишь.


— Если в следующий раз ты не будешь мне мешать, — ответила я, не отрывая глаз от меню. — Но я не жалуюсь.


— Милая, я знаю, — слышала я его улыбку. — Мне нравится, когда ты в хорошем расположении духа.


— Почему? — посмотрела я на него.


— Потому что тогда я понимаю, что ты стоишь того, чтобы ради тебя перевернуть этот мир к чертям.


Мне нравилось ужинать с ним, быть объектом его ухаживаний и обожания. Знаете, то чувство, когда сердце начитает стучать очень быстро, но тебе не страшно? Жизнь — это удовольствие. И как только ты понимаешь это, все меняется к лучшему.


— Когда ты смотришь на меня так, мне становится неловко, — сказала я тихо.


— Что ты чувствуешь чаще всего? — отложил он меню, сосредоточившись на мне.


— Я чувствую свободу, когда сбегаю или когда одна. Хотя многие чувствуют одиночество.


— Потому что по-настоящему ты никогда не бываешь одинока.


Я улыбнулась ему. Искренне улыбнулась. За это время я поняла, что он не такой, каким я его представляла. Мы столько знакомы, а я совсем его не знаю. Он хороший. Он умный. И я уважаю его. День с ним никогда не будет скучным, и без него длится гораздо дольше. Не знаю, как это могло случиться, но я ждала его прихода, звонка, шуток, улыбки и взглядов. Адам открывался мне с новой стороны. У него была выдающаяся черта — невозмутимость. Я могла кричать, спорить, не соглашаться, но он никогда не перебивал меня, а просто слушал и мог лишь спросить в конце: «ты высказалась?» или «по-моему, оба наши мнения великолепны, не так ли?»


— Раньше ты никогда не одаривала меня такой особенной улыбкой, — сказал Адам, смотря на меня с изумлением.


— Мне сейчас хорошо, — ответила я, надевая маску безразличия, когда официант принес напитки. — Но ты часто олицетворяешь все, что я ненавижу.


— Ты находишь это сексуальным, — улыбнулся он.


— Не делай этого, — покачала я головой, делай глоток вина.


— Чего не делать? — не переставал он улыбаться.


— Не усмехайся так.


— Как, милая?


— Вот так. Из-за этой улыбки я хочу бросить тебя на кровать и делать такие вещи, из-за которых сейчас даже кончики моих пальцев покраснеют от стыда, а мы ужинаем, так что перестань так себя вести, — он засмеялся, и я наклонилась ближе. — И вообще, ты думаешь, если будешь все время выглядеть настолько хорошо и способен впечатлить всех женщин в радиусе ста миль, это поможет тебе найти со мной общий язык?


— Милая, нет такой необходимости, — откинулся он на спинку стула. — Для того, чтобы впечатлить женщин, мне нужно утром просто посмотреть в окно, ну или в крайнем случае раздеться.


— Ты отвратительный, — откинулась я назад, улыбаясь.


Он встал с места, присел напротив меня, беря за руку.


— Я не хочу больше сдерживаться, — сказал Адам тихо, не отводя взгляд.


Этот поцелуй был полон страсти, нежности, желания обладать и дарить. Я отвечала ему тем же, не задумываясь ни на секунду о последствиях или о том, что скажут люди. Было просто плевать. Весь мир исчез, кроме нас, и все в один момент стало бессмысленным.


— Per aspera ad astra, — сказал Адам, прерывая поцелуй.


— Через тернии к звездам, — прошептала я ему в губы.


— Ты меня поражаешь. Ты знаешь латынь.


— Ты тоже, — провела я рукой по его волосам.


Я всегда любила вечера, только потому, что вечером никуда не спешишь. Можно читать, пить кофе, смотреть фильм или просто гулять, не думая о том, что опаздываешь. Теперь эти вечера с Адамом были словно в сказке. Он не идеален, но он человек, и как бы скучно было жить, будь мы все с одинаковыми недостатками.


— Какой дурак придумал, что стечение обстоятельств — не судьба?


Скорее, это был не вопрос, но молчание никогда не было моей сильной стороной.


— Ага, конечно, — хмыкнула я. — Станем с тобой счастливыми родителями дерьма из прошлого. И после назовем это судьбой.


Мы разговаривали какое-то время, а после Адам расплатился, и мы прошли к автомобилю. Водитель тронулся с места, и Адам снова взял меня за руку. Он смотрел каким-то особенным взглядом. Я ведь всегда все замечаю. И под все, я действительно имею в виду «все».


— Ты нанял водителя?


— Я ведь пил, — улыбнулся он. — А я все делаю правильно.


— Ты, наверное, гордишься своей возможностью все контролировать? — смотрела я на него. — Особенно свои чувства.


— Нет, не горжусь. Я этим пользуюсь.


Синяя машина — BMW i8. Я любитель машин, но не такой, как Адам или Эмили. У него их целая коллекция, и его бережное отношение к ним умиляет и смешит одновременно.


— Адам?


— Что?


— Давно хотела спросить, у тебя мания величия или ты действительно болеешь машинами?


— Детка, — засмеялся он. — У меня каждая принцесса ездит со своим индивидуальным именем.


— Боже, ты знаешь имена своих машин? — с воображаемым ужасом на лице спросила я.


— А ты своей не знаешь?


— Я даже не знаю имени своего отца, — ответила я, будто это было самое очевидное в мире.


— Ты уникальная женщина, Донна, — поцеловал он мою руку. — Женщина особой масти. Ты умная, целеустремленная, страстная, тебе не бывает больно. Ты идеально скрываешь свои эмоции и защищаешь личную жизнь. Ни один мускул на твоем лице не дрогнет, даже когда тебе чертовски больно. Почему ты никогда не просишь о помощи? — Я попыталась забрать руку, но Адам не отпустил ее. — Поговори со мной, Донна.


Я не испугалась. Просто не люблю говорить о чувствах.


— Поверь, тебе это не нужно, — покачала я головой. — У меня слоев сумасшествия больше, чем на праздничном торте.


— Ты идеальна.


— Нет идеальных людей.


— Ты права. Но ты именно с тем набором недостатков, которые мне нравятся. Я не знаю, почему ты мне не веришь, но если мне нужно бороться с тобой за тебя, то я выиграю эту войну.


Адам не отпускал моей руки, пока мы не приехали, а затем помог выйти из машины. Мы находились на Острове Эллис. Как раз возле музея иммиграции, я подняла голову вверх, смотря на здание целиком.


Уильям Шекспир сказал: «Я всегда чувствую себя счастливым. Ты знаешь, почему? Потому что я ничего ни от кого не жду».


— Ты знаешь историю? — спросил Адам.


— Нет, — покачала я головой. — Порази меня.


— Остров Эллис был самый крупным пунктом приема иммигрантов в США, — улыбнулся Адам. — Музей посвящен не только тому, что происходило на острове, но и истории иммиграции в США в целом. Для американцев остров Эллис — священная земля, место высадки предков ста миллионов человек — 40 % нынешнего населения страны.


— Так далеко, — прошептала я, приседая на скамейку.


— Что? — в замешательстве спросил Адам.


— Наша первая встреча. Она так далеко.


— Обычно говорят «было давно», — засмеялся он, присаживаясь рядом.


— Так говорят талантливые люди, — пожала я плечами. — А гении способны видеть и говорить то, что другие просто не в состоянии даже заметить или услышать.


Я была потеряна. Адам держал мою руку в своих ладонях и был таким необычным. Он был добрым, нежным и… своим. Да, именно своим. Каждое его новое касание ещё пару дней согревало меня, и я была сбита с толку. Я не знала, как реагировать. Но с нашей встречи что-то определённо изменилось. Во мне. Мы подшучивали друг над другом, и мне нравилось находиться рядом с ним. Он был подонком, иногда козлом, но все равно лучше многих. Он всегда говорил правду, какой бы она не была.


— Если ты попробуешь сделать мне больно, — прошептала я тихо. — Я разорву тебя на части. Обещаю.


Он промолчал, и я понимала остальных. В Адама было чертовски легко влюбиться и продолжать любить всегда.


— Поедем к тебе, — сказал он спустя какое-то время, накидывая на меня свой пиджак.


— Думаю, не стоит, — посмотрела я на него. — Мы слишком много времени проводим вместе.


— Давай же, Донна. Не будем притворятся, что мы влюблены, а лишь до завтра останемся спокойны. Отложим все на потом и погасим свет. Мы так редко можем отдаться ночи. Давай о хорошем, и я никуда не буду спешить. Я буду говорить только приятные вещи, чтобы ты не накапливала обиды из-за которых возненавидишь меня.


Все вышло именно так. Мы говорили и смеялись несколько часов. Меняли кофе на вино и засыпали. Это была лучшая ночь в моей жизни. На улице был уже рассвет, а в спальне до сих пор мы предпочитали ночь. Не было насмешек, горьких улыбок и замков. Я смотрела периодически на небо сквозь окно, и, когда поворачивалась к Адаму, каждый раз он обнимал меня за плечи, встречая взглядом. Я не знала, что понимать. Не знала, где он говорит правду, а где недоговаривает. Но пусть все было не до конца прозрачно, с появлением Адама в книгу моей жизни добавились множество страниц.


— Спасибо за лучшее свидание в моей жизни, — прошептала я, когда Адам снова отправился на кухню делать кофе.


Мы целовались. Эмили однажды сказала мне: «Попробуйте больше целоваться, и тогда вам понравится находиться рядом». Поцелуи гораздо интимней секса, как, впрочем, и взгляды. Ведь по-настоящему любящий взгляд можно подарить лишь единицам, а секс… сейчас такое время, что, наверное, не важно, сколько у тебя было сексуальных партнеров. Мы стали так циничны, что нет цифры, которая удивила бы другого человека.


Сработала сигнализация, и сказав Адаму, что я вернусь через пять минут, я спустилась на стоянку.


— Девочка, — погладила я капот машины. — Что случилось?


— Донна, — услышала голос за спиной. — Давно не виделись. Помнишь меня?


Шок прошел сквозь мое тело, и я обернулась, чтобы посмотреть на него. Я снова почувствовала себя эмоционально мертвой. Сильные руки схватили меня за талию, и я посмотрела в глаза этому человеку. Я ни на минуту не забыла насколько Алекс красив, привлекателен и опасен. Как он заставлял мою кровь быстрее течь по жилам. Мужчина, стоящий напротив, был столько же жесток, сколько и притягателен.


— У меня плохая память на лица, которые я не хочу больше встретить в своей жизни, — ответила я, отходя от него и сжимая ключи в кулаке.


— Мне всегда нравилось твое чувство юмора, — усмехнулся он.


— В таком случае ты жалок.


— В таком случае тебе нужно к психологу.


— Спасибо. Я лучше матом, — собиралась я уйти, когда Алекс схватил меня за локоть. — Оставь меня в покое.


— Милая, ты первая в списке, кого я не оставлю.


Я вырвалась и направилась медленным шагом в лифт. Я не хотела, чтобы он думал, что я боюсь его или нервничаю. Я нажала кнопку «stop» и сползла по стенке вниз. Слезы хлынули с моих глаз, и я не могла их остановить. Да и не хотела, если честно. Мне нужно было поплакать, и я не могла делать это при мужчине, который сейчас находился в моей квартире.


Почему, как только я становлюсь чуточку счастливей, жизнь делает так, чтобы я снова выстраивала стену вокруг себя? Мое прошлое убило веру в людей, особенно в мужчин, и с появлением Алекса на мгновение я снова напомнила, что даже если Адам Майколсон будет каждый день говорить, что любит, я не поверю ни одному его слову.



========== Глава 5 ==========



«Странно, да? Пройти через сотни имен, чтобы снова вернуться к ней. Чтобы узнать, что тебя так отчаянно любили». Сергей Минаев.


Я вошла в квартиру и отправилась прямиком в спальню. Адам уснул на кресле возле камина, и я не хотела, чтобы он находился тут. Я легла на левую часть кровати, завернувшись в одеяло, и вспомнила момент, когда снова увидела Алекса. Ужас охватил меня, и я застыла на месте, не имея возможности закричать. При его виде страх пронзил меня, и наши глаза встретились. Я не хотела его видеть. Не хотела вспоминать. Я не хотела прощения за прошлое. Я хотела лишь мести.


— Ты читала Гарри Поттера? — услышала я голос за спиной.


— Я думала, ты спишь, — ответила я.


Адам подошел ко мне и лег рядом, накрываясь одеялом.


— Счастье можно найти даже в самые темные времена, если не забывать обращаться к свету.


— Гарри Поттер и узник Азкабана, — посмотрела я на него. — Зачем ты пришел?


— Если не хочешь ничего говорить, просто поспи, — убрал он прядь волос с моего лица.


— Мы начали с ней с нуля, —опустила я взгляд. Я долгое время не говорила об этом никому, боясь признаться даже себе. — Собрали чемоданы и уехали. Эмили всегда была со мной. Во всем. В любой ситуации я находилась за ее спиной. Я продолжала жить только благодаря ей.


— Эмили мой друг, — взял он меня за руку. — И теперь я люблю ее еще больше. Если бы не она, я не встретил бы тебя. Но если бы ты хотела, то сделала все сама.


— Выше головы все равно не прыгнешь.


— Если захочешь, то сможешь даже выше неба, Донна.


— Черт возьми, Адам. Я и так делаю то, что нельзя.


— Учишься играть на пианино и смотришь Блудливая калифорния по второму кругу?


— Нет, — улыбнулась я. — Я не могу влюбиться в тебя, Адам Майколсон. Просто не могу.


Больше мы не сказали друг другу ни слова, и, проснувшись утром, я позвонила своему психологу, снова пытаясь найти «спасательный круг» в ее обличье.


— Донна, какие у тебя отношения с матерью? — спросила она, смотря на меня спустя час, когда я сидела напротив.


— Нормальные.


— Вы часто выясняете отношения?


— Мы их не выясняем никогда.


— Почему?


— А смысл? Она далеко и мне нравится это.


— После бурного всплеска эмоций человеку порой становится легче. Главное — выпустить их во время ссоры. Ты подавляешь свои эмоции, но, если покричать или поплакать, настроение улучшается. Это доказано, что женщина не от чего так не устает, как от самой себя.


— Вы хотите, чтобы я стала больше говорить и выплескивать эмоции, чтобы почувствовать себя лучше? — в непонимании уставилась я на нее.


— А как насчет доброты?


— Что вы имеете ввиду?


— Есть два способа думать о ней, Донна, — записала что-то доктор и снова обратила свой взгляд ко мне. — Первый: как о фиксированном казачестве, то есть она либо есть, либо ее нет.


— Я не могу думать о доброте, как о мышцах или силе, — впервые я заметила напряжение в глазах этой женщины. — Есть люди, которые сильны. А есть те, которые становятся сильными с помощью тренировок. Но есть такие, как я, которые не хотят быть сильными.


— А что, если сила тебе жизненно необходима? Другими словами, чтобы выжить, нужно проявлять доброту. Никто не в силах у тебя что-то отнять. Лишь ты сама. Пока ты будешь человеком, мир вокруг будет сильным.


Я вышла из офиса и, сев в машину, положила голову на руль. Сколько бы продолжались такие отношения? Мы уничтожали друг друга, находя сумасшествие во всем. Мы были огнем, нарушая законы и устанавливая свои правила. Моя история с Алексом всегда напоминает мне, что я больше не почувствую такого. Он был сумасшедшим. Ненормальным. Он мог приехать за мной, увезти в другой город, превышая скорость, и ветер летел наперегонки с нами. Мы ели странную еду и никогда не сидели дома, смотря телевизор. Я была до безумия ранимой, а он перевернул мой мир. Вот что я имела ввиду, говоря о том времени, когда Эмили была королевой самопознания. Она узнавала себя сама, а я себя через Алекса.


Услышав сигнал телефона, я открыла диалог с Адамом.


А.: «Я собираюсь с мыслями».


Д.: «Ты говоришь сам с собой?»


А.: «Я всегда говорю сам с собой. Это называется молитва».


Д.: «Надеешься пройти в Эдем?»


А.: «Больше не надеюсь. Я скучаю по тебе, Донна».


Д.: «Тогда можешь поднять свою задницу с дивана и приехать на Бруклинский мост».


«Если бы вы знали, как редко нас правильно понимают, вы бы чаще молчали». Йоган Гете.


Я завела мотор машины и поехала на место встречи. Я знала, что Адам приедет. Он был предсказуем в плане чувств и действий, в отличии от Алекса. Его образ заново воскрес в моей памяти, и, взяв этого человека впервые за руку, я хотела лишь новизны. Первая любовь может разрушить города, а с умением Алекса манипулировать, он сделал из меня уничтоженный воздух.


По дороге я заехала в Старбакс и купила чашку латте. Стоя на мосту, я вспоминала многие вещи. Если подумать, то я раскрывала свою душу только Эмили, психологу и Нью-Йорку. Все плохое, что случалось в моей жизни, произошло только из-за лжи. Меня пытались защитить ложью, а потом и я врала самой себе тоже в больной необходимости уже привычной защиты. Но однажды горю, которое практически сокрушило меня, пришел конец, и я почувствовала покой. Я ускользнула от себя и поняла, что надолго не задержусь нигде. Я никому не принадлежу. Этот город, работа, машина и мужчины — все это я могу сменить, как и новый телефон.


Спустя десять минут я увидела Адама. Он поцеловал меня в щеку и всматривался в мои глаза некоторое время.


— Знаешь, что я подумал впервые, когда встретил тебя?


— Нет, — ответила я чуть слышно.


— Сколько жизней она прожила до этого.


— Я живу лишь в мыслях, Адам. И когда я сказала утром те слова, именно это я и имела ввиду.


— Что ты думаешь, живя в Нью-Йорке? — спросил он, игнорируя сказанное мной.


— Я думаю, что многие сокровища природы скрыты от глаз людей, однако порой нам выпадает шанс увидеть некоторые из них, — ответила я, смотря за движением других людей. — А ты?


— А я думаю, что рай на земле — это Мальдивы. Пляж, который в безлунную темную ночь переливается волшебным синим цветом, — улыбнулся он. — И пустыня Намиб в это время прекрасна, встречаясь с Атлантическим океаном.


— Ты там был? — спросила я, смотря на него с изумлением.


— Да, — забрал он мой латте. — Это одна из самых зрелищных песчаных дюн в мире. Она растягивается вплоть до океана и создает поистине волшебный вид.


— То, что я сплю с тобой, — забрала я обратно свой напиток, — не значит, что ты можешь пить мой кофе.


— Ты не только спишь со мной, — обнял за талию меня Адам. — Я тебе нравлюсь, даже если ты сама еще этого не поняла. Мы смотрим фильмы. Порой завтракаем и ужинаем. Я знаю, что ты не любишь холод и получаешь кайф от скорости. Тебе нравятся мои волосы. И у тебя самая обезоруживающая улыбка.


Я смотрела на Адама, а затем легко прикоснулась к его губам. С ним я чувствовала себя живой. Я хотела его общества в последнее время все чаще и чаще, и ничего не могла с собой поделать.


Он сжал меня в объятьях, оставляя поцелуй на щеке.


— Я хочу целовать тебя взасос и душить, — прошептал Адам. — Чаще всего в одно и то же время.


— Ты хочешь, чтобы я боялась?


— Нет, — сильнее прижал меня к себе. — Никогда. Бояться должны те, кто попробует тебя обидеть. Помни об этом, что бы не произошло.


Адам часто был милым и жестким. Он перевоплощался в мгновение ока, и в эти моменты я видела его сходство с Алексом.


— Ты ведь действительно веришь в свои слова? — смотрела я ему в глаза. — Это то же самое, что поверить в другую жизнь, Майколсон.


— Я верю, что все возможно, — взял он меня за руку, и мы отправились к машине. — Такой, как ты, я никогда не встречал ранее. Я мечтал о тебе. Я знал и оберегал тебя, как в мыслях, так и наяву. Я знал, что однажды произойдет этот момент.


— Какой?


— Мы — не наши друзья, Донна. У нас своя история.


«Они без конца спорили и редко соглашались. Вечно ссорились. Терзали друг друга ежедневно, но их объединяло одно: они с ума сходили друг по другу». Николас Спаркс.


Я всегда была уверена, что всем нравятся яркие люди. Люди без шрамов и недостатков. Никто не хочет рядом демона в женском обличье или бесконечность масок в человеке.


— Чего ты не хочешь никогда забыть? — спросил Адам.


— Запах моря, — прошептала я, следя за дорогой. — Это самое чистое и восхитительное, что я когда-либо испытывала.


Мы приехали ко мне домой и разговаривали. Это странно, но он не включал телевизор или музыку. Сейчас Адам даже не был инициатором секса, а лишь разговоров. Он приготовил пасту, и мы говорили о таких глупых, но в то же время глобальных вещах.


— Я бы не хотела помнить себя в прошлой жизни, — улыбалась я, отвечая на его вопрос. — Мы не смогли бы жить несколько жизней подряд, помня свои плохие поступки, привязанности и убийства. Нельзя развивать будущее, застряв в прошлом.


— Да, — отложил он приборы. — Но ведь отсутствие определенных воспоминаний вовсе не означает, что мы ничего не помним на подсознательном уровне.


Эмоции — самое главное, что есть в жизни любого человека. Их нельзя подавить, уничтожить или перестать испытывать по выключателю. Мы чувствуем. Мы, люди, всегда все чувствуем и испытываем. Может, поэтому и не помним прошлых жизней, иначе, умирая каждый раз, не хотели бы возрождаться заново.


На следующий день я сидела на работе, разбиралась с бумагами и читала новости. Я выпила почти бутылку вина, и мои мысли были заняты всем, кроме планов на нормальную жизнь. Мне нужно было себя чем-то занять после сообщения мамы, в котором говорилось, что она завтра будет тут.


Я решила сходить за чашкой кофе. Выйдя на улицу, вдохнула свежий воздух и улыбнулась. Падал снег, и я сильнее закуталась в шарф. Войдя в Старбакс, сделала заказ и села за стол, наблюдая за людьми и ритмом их жизней. Люди или куда-то спешили, или наслаждались первым днем зимы. Погода предвещала снегопад, и я почти расслабилась, когда услышала голос, который мечтала забыть.


— Ты очень сексуальна, когда злишься, ты знала об этом?


Я вздрогнула. Сглотнув, повернула голову к Алексу, стараясь выглядеть бесстрастно.


— Твоя рожа напоминает мне страну, в которой я родилась, — сказала я со злостью.


— Мило, — улыбнулся он, садясь напротив.


— Я долго там не была, и хочется съездить.


— Скорее всего, ты не приезжала из-за меня, — забрал он мой кофе. — Пыталась забыть?


— Что же вы все забираете у меня кофе? — ударила я его по рукам, вернув чашку.


Когда-то я считала эту улыбку самой красивой в мире, а сейчас меня тошнило. Он — человек, из-за которого я уехала из страны. Человек, который разрушил мою жизнь и убил частичку меня внутри. Боже, я надеюсь, что когда-нибудь при моей жизни в моду все-таки вернутся мужики, похожие на мужиков.


— Может, мы найдем более уединенное место, чтобы поговорить? —не сводил с меня глаз Алекс.


— Сейчас пригоню воздушный шар, и мы полетаем над городом.


— Ты чертовски умна, — улыбнулся он. — Все так же.


— И без тебя знаю.


Я попыталась встать, но Алекс схватил меня за локоть и сильно дернул к себе.


— Ты ведь не хочешь, чтобы он узнал о тебе правду?


Он смотрел на меня со злостью, и мне стало страшно. Я сейчас хотела, чтобы рядом был Адам. Он бы защитил меня.


— Что ты хочешь? — прошептала я.


—Я хочу, чтобы ты вернулась, — обнял он меня за талию. — Я хочу снова бросить тебя на свою постель. Пробовать на вкус, целуя каждый сантиметр твоего тела, Донна, — убрал он прядь волос с моего лица. — Довести до состояния, в котором ты всегда пребывала, находясь рядом со мной. Заставить тебя кончить столько раз, чтобы единственное, что ты могла кричать — мое имя. Ты сама снова попросишь об этом. Только со мной, Донна, ты чувствовала себя живой.


— Этого никогда не будет, Алекс, — оттолкнула я его от себя, направляясь к двери.


— Посмотрим, Донна Картер, — пошел он вслед за мной. — Кстати, раньше я не замечал, чтобы ты так сексуально произносила мое имя.


Перед моими глазами появился Адам, и мгновением позже Алекс согнулся пополам, а я была в сильных объятьях. Его запах я узнаю из миллиона. Адам был тут.


— Мне плевать, кто ты, — зарычал Адам. — Еще раз прикоснешься к ней, и я обещаю, что в следующий Старбакс ты попадешь на костылях.


Люди смотрели на нас, а Адам поднял меня на руки, и через минуту я сидела в машине, осматривая красные следы на руке.


— Кто он? — спросил Адам, смотря на следы на моих руках.


Я ненавидела вранье, но не могла сказать правду. Адам пронзал меня взглядом, и я отвела свой, не желая подчиняться нажиму. Не собиралась я ничего объяснять, и мы оба об этом знали.


— Не важно, — сказала я.


Мое сердце стучало так громко, что я не слышала собственных слов. Адам обнял меня, не ответив ничего. Затем я прислонилась головой к окну, и он завел мотор, направляясь к дому. Приехав, хотел снова взять меня на руки, но я отпрянула.


— Адам, со мной ничего не случилось.


— Ты моя, слышишь? — смотрел он на меня. — И никто не смеет делать тебе больно.


— Я не твоя Адам. Я ничья.


Он промолчал, взяв меня за руку и направляясь в его пентхаус. Войдя, я улыбнулась. Тут витал запах его хозяина.


— Убери руку с моей задницы, — покачала я головой.


— Я не специально, — слышала я улыбку.


— Тогда убери ее специально. Потому что она до сих пор там.


— Это все еще не специально.


«Она не знала, в чем причина ее одиночества. Она могла выразить это только словами: Это не тот мир, на который я надеялась». Айн Рэнд.


За остаток дня я сказала Адаму лишь два слова: «Спокойной ночи». Он одолжил мне свои брюки, футболку и кровать. Я не вышла из комнаты до конца вечера, а затем и всю ночь. Я закрыла дверь и не отвечала ни на один звонок, пытаясь уснуть. Я бы хотела упасть на зеленую траву и смотреть на облака. Лежать так долго-долго, пока не усну. Пока не смогу снова собрать себя по кусочкам. Мне хватило лишь двух коротких встреч, чтобы вспомнить то, что было почти целую жизнь назад.


Утром, проснувшись, я увидела множество пропущенных и через три часа должна была встретить маму. Я вышла на кухню сделать кофе. На часах было шесть утра, и я была благодарна Адаму, что он дал мне возможность побыть одной.


На его холодильнике висела фотография, где он с двумя девушками находился, судя по всему, в раю.


— Это на острове Мариетас, — услышала я голос за спиной.


— Черт, — испугалась я. — Я думала, выпью кофе и уеду.


— В начале двадцатого века, — подошел ко мне Адам. — Мексиканское правительство проводило испытание в этой местности. Одна из ракет проделала огромную дыру, и миру открылся природный бассейн.


— Ты был там, — улыбнулась я. — И судя по всему, тебе понравилось.


— Это мои сестры, — усмехнулся он в ответ. — И, да, мне очень понравилось. Этот остров обладает статусом Национального парка, и его включили в список важнейших биосферных заповедников мира ЮНЕСКО.


— Я хочу есть, — сказала я. — Но мне нужно поехать за мамой и еще кое что от тебя.


— Я тебя слушаю, — сосредоточился на мне Адам.


— Мне нужно забрать маму с ее мужем из аэропорта.


— Ты хочешь, чтобы я был водителем? — усмехнулся он.


— Мне нужно, чтобы ты изобразил моего парня.


На улице была ужасная погода, и мы ехали в аэропорт. Я смотрела в окно и молчала всю дорогу. Адам понимал, что это всего лишь роль, и не более того. Все повторялось. История снова повторялась, и я не знала, что с этим делать.


Я всегда была слабой, и пока не сгорела до тла, не знала, что такое сила. Мне есть чем гордиться. Та сила, которую я взрастила в себе, держит меня каждый чертов день. Порой я бываю жестока, но также я «залижу раны», если понадобится, и отдам жизнь. Я умею быть лезвием и гордо поднятым знамением, пока это величие нужно мне самой. Мои инстинкты всегда преобладали над разумом, несмотря на то, что я сотнями глотала книги. Меня долго прижимали, доминировали и морально давили. Со мной были агрессивны и подминали под себя. Я всегда пыталась изменить свой разум. Я хотела, чтобы он контролировал мои инстинкты, но страх потери Алекса преследовал меня почти полжизни. Этот человек всегда резко реагировал, решал вопросы и открыто врывался в конфликты, заявляя о себе. Он был героем в каком-то смысле. А все знают, что герои долго не живут.


«Ты всегда найдешь меня в своих воспоминаниях». Хардли Хевелок.


Так и было. Я всегда находила его там. Спустя много лет другой жизни.


— Я сама ее заберу, — сказала я Адаму. — Подожди в машине.


Я видела, как им овладевала злость, и он сжал руль так, что побелели костяшки пальцев, но все же согласился. Я спасалась бегством. Хотя до этого практически привязала к себе.


— Донна, — услышала я визг мамы.


Я закатила глаза, но, улыбаясь, направилась к ней. Она выглядела, как и прежде. Казалось, она была неподвластна времени. У нее были длинные золотистые волосы, черные ресницы и голубые глаза. Осиная талия, которая позволяла носить любую одежду, и высокий рост. Моя мать всегда клин из себя выбивала клином, в то время как я любила, бросала, ловила и, падая, снова поднималась, пытаясь стать сильнее. Мари находила того, кто бы поднял ее. И спустя столько лет я поняла, что она зря читала мне сказки перед сном.


— Привет, мам, — обняла я ее.


Мать всегда говорила, что я похожа на отца. Более молчаливая, чем она, более скрытая и скованная. Были времена, когда я хотела спросить о нем, или хоть увидеть, как он выглядит. Но раз он никогда не искал меня, значит я не была ему нужна.


— Как я рада тебе видеть, доченька. Ты похудела, — покачала она головой, осматривая меня. — Ну ничего, я откормлю тебя.


У нее был такой взгляд, словно расписание нескольких дней промелькнуло в ее в голове за долю секунды.


— Ты не будешь откармливать меня, знакомиться со всеми, мы не будем ходить в зоопарк и вырезать снежинки, ясно? — не отводила я взгляд.


— Да, да, конечно, — ответила она легкомысленно.


— Где Жан? — перевела тему. — Или он не выдержал и все-таки сбежал?


— Очень смешно. Ты, как твой отец, совсем не умеешь шутить. Жан пошел за чемоданами.


— Боже мой, только не говори, что вы прилетели больше, чем на три дня, — подняла голову к небу. — Потому что моя душа не выдержит, и все нервные окончания впадут в депрессию.


Мама улыбалась, воспринимая мои слова как шутку. Хоть и в каждом моем слове действительно была доля шутки. Спустя минуту вышел Жан с чемоданами.


— Bonjour, Donna. Long time no voir, comment etes-vous? — сказал он, целуя меня в щеку.


— Он сказал: «Здравствуй, Донна. Давно не виделись, как поживаешь?» — перевела мама.


— Привет, Жан. Хорошо, в отличии от тебя. Ты ведь живешь с моей мамой, — улыбнулась я.


— Bonjour, Jean. Eh bien, contrairement a vous. Vous vivez avec ma mere, — снова перевела мама.


Ее муж засмеялся и поцеловал мою маму в щеку, шепча ей что-то на ухо. После мама снова обратила свой взор ко мне.


— Он говорит, что у тебя есть чувство юмора, — покачала она головой, закатывая глаза. — Иногда он странный.


Я засмеялась, а она обняла меня за плечи, направляясь к выходу из аэропорта. Мы пошли прямиком к машине Адама, и как только открылась дверь со стороны водителя, я поняла, что он, не сказав ни слова, очаровал мою мать.


— Какой красавец. Почему ты не можешь встречаться с таким мужчиной? — спросила моя мама, смотря на меня грустным взглядом.


— Боже мой, и это за мои же деньги, — нахмурилась я, сверля своего родителя взглядом.


Мы подошли к Адаму, я стала между ними.


— Мама, это Адам. Адам, это моя мама, — я закатила глаза, зная, что сейчас будет сказано. — Три, два, один.


— Наконец-то ты нашла кого-то, милая, — пролепетала мама. — Жан, у нашей доченьки появился мальчик.


— Господи, Боже, убей меня, — сказала я, смотря на Адама.


Он засмеялся, поцеловав руку моей маме.


— Рад познакомится с вами, миссис Делан. Очень рад знакомству.


— И я с вами, мистер, — не прекращала Мари улыбаться. — Как вас зовут?


— Адам.


Адам посмеивался и все время посматривал на меня. Его забавляла вся эта ситуация, меня же заполнило чувство неловкости до краев моего физического тела. После Адам подошел к Жану и, пожав ему руку, спросил:


— Bonjour. Qu'est-ce vol? (Здравствуйте, как долетели?)


— Vous parlez francais. Vous toiletter Dona? (Вы говорите по-французски. Жених Донны?)


— Je l'espere. (Надеюсь на это)


Они пожали друг другу руки, а после упаковали чемоданы в багажник.


— Адам, — сказала мама, когда мы сели в машину. — Долго вы ухаживаете за моей дочерью?


— Я пытался действительно долгое время, но ее не так легко заинтересовать.


— Это в ее стиле. Так вы уже назначили дату свадьбы?


Адам говорил с моей мамой, словно старые друзья, а мое терпение было на пределе.


— Эй, вы видите меня? — спросила я, смотря на мать в зеркало заднего вида.


— Конечно, милая, — улыбнулся Адам, целуя меня в висок. — Я всегда тебя вижу.


— Во что я вляпалась? — вышла я из машины, подойдя к стороне водительской двери. — Я за рулем.


Он лишь улыбнулся и отдал мне ключи. Я села на водительское сидение, а Адам рядом. Они смеялись, а я напоминала, что это всего лишь на несколько дней.


— Донна, почему ты такая вредная? — спросила мама, когда я тронулась с места.


— Я дева. А у тебя какое оправдание? — не сводила я глаз с дороги.


— Ты, как твой отец, — покачала она головой. — Ты, кстати, отлично выглядишь, милая.


— Ага, — переключила я передачу.


— Ты сейчас должна сказать, что я тоже.


— Я лучше скажу, что у меня вши, и три только что сбежали.


Адам засмеялся, делая музыку тише. Из всех присутствующих больше всех мне нравился Жан. Он молчал и просто улыбался, не понимая, о чем мы говорим.


— Адам, как ты терпишь мою дочь?


— Я стал слабохарактерным подкаблучником. Господи, я ведь и правда таким стал.


Я посмотрела на Адама, и на его лице было выражение наигранного ужаса. Да, в актерском мастерстве ему не было равных.


— Ты просто джентльмен, — слышала я улыбку в голосе матери.


— Размазня, — прошептала я.


— Такими темпами я перееду к маме, — сказал мне Адам.


— Хорошо, давай, — пожала я плечами.


— К твоей маме.


— Удачи, — засмеялась я, смотря на него лишь мгновение, остановившись на светофоре. — Терпение в чемодан не забудь положить.


Он смотрел на меня с такой нежностью, и я улыбалась ему в ответ. Он делал то, что я попросила. Только для полноты всего этого вранья не хватало моих счастливых глаз.


Я остановилась около своего дома, и Адам помог донести Жану чемоданы. Когда он стоял рядом, возвышался надо мной в росте. Мне нравилось то, какой я была миниатюрной рядом с ним. С Адамом я чувствовала себя не только женщиной, но и другом, которого он был готов закрыть собой от всего мира.


Поставив чемоданы, Адам пришел на кухню, обняв меня за талию, и уткнулся лицом в мою шею.


— Я остаюсь, ты ведь знаешь?


— Где? — спросила я в недоумении.


— У тебя. Ты сказала, что не хочешь, чтобы мы жили у меня, пока твои родители тут, зная, что мое предложение гораздо логичней. Значит, я остаюсь у тебя, — поцеловал он мою шею, легко прикусив кожу.


— Тут моя мама.


— Я не сказал, что буду трахать тебя каждый час. Я сказал, что остаюсь с тобой.


— Разве это не одно и тоже? — толкнула я его локтем.


— Нет, — сильнее прижал меня Адам к себе. — С тобой я начал путать день с ночью.


В кухню вошли мама с мужем, и Адам снова сказал Жану что-то на французском, целуя меня в щеку. Затем мужчины ушли в комнату, и я смотрела Адаму в след. Планировка моей квартиры для Эмили была отвратительной, но мне нравилась — кухню с гостиной разделала только арка, и я в такой момент могла смотреть на Адама, наслаждаясь его видом.


— Что готовим? — повернулась я к матери.


— Какие у тебя есть продукты? — открыла она холодильник.


— Практически ничего. Я жила у Адама, — избегала я смотреть ей в глаза.


— У вас будут потрясающие дети, — улыбалась она.


— Мам, перестань, — покачала я головой без тени улыбки. — Пожалуйста.


— Он на тебя так смотрит, — все не успокаивалась она. — Как на кусок мяса.


— Мужчина не должен смотреть на женщину, как на кусок мяса, — нахмурилась я.


Она достала несколько пакетов из морозилки, кладя их в микроволновую печь. Я же достала макароны из тумбы, собираясь делать стандартное блюдо.


— Милая, поверь, несколько лет в браке, и тебе будет нравится, что он смотрит на тебя, как на кусок мяса.


— Я часто причиняю ему боль, — смотрела я на спину Адама.


Мужчины сидели на диване и смотрели футбол. Я была дома. Нет, не в плане территории, просто тут был Адам. Я застыла на нем.


«Долго единственной целью моей жизни было саморазрушение. А потом мне вдруг захотелось счастья». Фредерик Бегбедер.


—Ты тонешь, Донна, — сказала мама, вырывая меня из раздумий.


— В чем?


— В Адаме. Он, можно сказать, твой океан, но в то же время твой спасательный круг.


— Нет, он тот, кто разбудил меня, — открыла я бутылку вина, наполняя им бокалы. — А на плаву меня держала Эмили.


— Красиво сказала, — сделала мама лоток.


— Слова порой бывают непредсказуемы. Мои причиняют боль тем, кого я люблю.


— Потому что ты такая, Донна. Ты говоришь, что думаешь, но... — посмотрела она на меня, прервавшись на мгновение. — При этом часто не думая совсем.


— Это правда, — грустно улыбнулась я. — Так что приготовим?


— Пасту.


— Пасту? — спросила я, с отвращением.


— Доченька...


— Давай, еще один совет, — перебила я ее.


— Донна, нельзя, чтобы мужчине слишком нравилась домашняя еда.


— Почему?


— Потому что он никогда не поведет тебя в ресторан.


— Ты только что сделала такое выражение лица, словно открыла для меня мир истины, — засмеялась я. — Что ты делаешь, когда хочешь уйти от мира?


— Покупаю платье, — улыбнулась мама. — Я серьезно, милая. Купи платье, и все решится само собой.


Вечером, когда мама с Жаном ушли в комнату для гостей, я приняла душ и, войдя в свою спальню увидела Адама, который лежал на кровати и читал какую-то книгу. Он был в очках, и я остановилась в дверях, наблюдая за ним. Мне кажется, что в какой-то момент я смогу все начать заново с кем-то, и, скорее всего, этим человеком будет Адам.


«Какие моральные ценности могут быть в мире, где курить начинают в двенадцать, а читать книги почти никогда?" Хит Леджер.


Я не помню, когда впервые прочла книгу и получила удовольствие. Но помню, что потом каждый раз, дочитывая очередную, начинала что-то заново. Кажется, так было всегда — моя непреодолимая жажда быть где-то в другом месте и чувствовать себя другой. Эти ощущения давали мне только книги. Меня часто мучает бессонница, и я никогда не тратила ее на мысли или любовь. Это всегда были книги, и я видела в бумаге свою жизнь. Свои чувства, как и пустоту небытия, я заполняла лишь этими страницами.


«Смысл жизни не в том, чтобы ждать, когда закончится гроза, а в том, чтобы учится танцевать под дождем». Вивиан Грин.


Адам поднял голову и отложил книгу, улыбаясь.


— Не знала, что ты читаешь в очках, — не могла я перестать смотреть.


— Иногда. А ты?


— Я никогда не носила очки, — легла я на другую сторону кровати. — У тебя бывает такое, что ты хочешь оказаться в любом другом месте, кроме того, где сейчас?


— Да, — снял он очки.


— И что ты делаешь в тот момент?


— Я еду к тебе, — ответил Адам, обнимая меня, прижав к себе за талию. — Где бы ты ни был, тебе всегда нужен лучший друг.


— Сесилия Ахерн сказала это, — прижалась я к нему. — О чем ты думал в юности?


— О том, что после окончания школы у подростков должен быть год, когда он сможет насладиться самыми лучшими годами в своей жизни и понять, чего он по настоящему хочет.


Как я влипла? Как купидон мог стрелять, даже не спрашивая у меня, хочу ли я этого? Мы живем в циничное время, и больше нет такого понятия, как роман. Теперь это называется интрижка, которая сегодня есть, а завтра больше нет.


Адам прижал меня к себе, поглаживая мою кожу. Наши сердца так громко стучали, словно жили отдельной жизнью. Мне нужен был тихий причал после Алекса.


Любовь — это всегда хорошо. Просто мне нужна свобода и чуть-чуть времени разобрать в себе.


— Когда ты живешь в таком городе, как Нью-Йорк, встречаешься со многими женщинами, — тихо говорил Адам. — Со временем это так приедается, что в конечном итоге ты встречаешь женщину, которая не смотрит на тебя. И потом понимаешь, что тебе нужна та, которая просто сможет тебя рассмешить.


— Мне кажется, я не создана быть с кем-то.


— Ты создана для меня, Донна, и мы со всем разберемся.


— Почему ты все время встречался с разными женщинами?


— Я проводил с ними время, вот и все.


— То есть, ты знал, что у вас ничего не выйдет, но все равно с ними встречался?


— Нет, — хмыкнул он. — Я спал с ними. Они были как новый костюм, но последний размер, который явно маловат для меня. Я понимал, что костюм не мой, но все равно хотел примерить.


— Господи, ты отвратительный, — улыбнулась я.


— Ты на кровати, и ты со мной. Я знаю, что твоя мама через две комнаты, но выключи свой мозг и делай то, что я говорю.


Голос Адама был как снотворное, но его тело было полной противоположностью, и я снова утопала в нем.


— Сосредоточься на мне, Донна, — смотрела на меня Адам. — Забудь обо всем. Есть только мы вдвоем.


Его глаза сверкали, и я видела в них свет. Удивительный оттенок, не похожий ни на какой другой, и Адам обхватил мое лицо ладонями.


Когда я проснулась, первой моей мыслью было сбежать. Но второй, как прекрасно это утро. Те люди, которые его не любят, просто никогда не просыпались рядом с Адамом Майколсоном. От нежных прикосновений, вибраций, проходящих по телу. Обычно так было, но не сегодня. Я почувствовала в квартире запах кофе. Солнце освещало комнату, но Адама не было рядом. Он всегда ждал, пока я проснусь, лежа рядом.


Я надела его рубашку и отправилась на кухню. Кофе стоял на барной стойке, и какие-то бумаги были разбросаны по столу. Шум воды слышался через дверь ванной. Я постучала, но Адам ничего не ответил. Я взяла чашку, наслаждаясь странным вкусом любимого напитка. Адам делал всегда потрясающий кофе, немного горьковатый, но такой удивительно вкусный.


Мои глаза метнулись к бумагам, и первое, что я заметила, это свои инициалы. Прочитав несколько строчек, я заметила, что мои руки дрожат, и и поставила чашку на стол. Там была вся моя биография. И под «все» я действительно имею ввиду все — детство, семья, родня, первая разбитая коленка, друзья, школа, институт и какой сэндвич я ела на завтрак двадцатого марта 2000 года. Дверь открылась, и Адам вышел из ванной. Я подняла на него глаза, пытаясь сохранять спокойствие. Его лицо было в ссадинах, кожа на руках стерта, и грудь в синяках.


— Что случилось? — спросила я шепотом.


Он вздохнул и направился к кофеварке. Обычно Адам целовал меня утром, и сегодня, когда он впервые не сделал этого, я поняла, как привыкла к этому жесту.


— Я думал, ты будешь еще спать, — ответил он без каких-либо эмоций на лице.


Полотенце прикрывало его бедра, но его торс был весь в ушибах. Я все чувствую. Малейшее изменение его настроения или отношения я почувствовала сразу. Я хотела дотронуться к нему, но Адам отпрянул, как только я подошла ближе.


— Поговори со мной, — сказала я.


— Донна, я почти убил того мужика утром, и как бы мне не было с тобой хорошо, я не люблю вранья.


Его взгляд был страдальческим, но в то же время устрашающим.


— Я не вру тебе, Адам.


— Да, ты просто не договариваешь. Я знаю. Я могу смириться с тем, что ты умалчиваешь о многих вещах, но не о том, что узнал.


— Что ты узнал?


— Ты была с ним. Он издевался над тобой, бил тебя. И ты была с ним! Почему ты, черт возьми, не ушла?


Я столько лет пытаюсь забыть Алекса. Столько лет пытаюсь начать все заново, но чем больше думаю об этом, тем медленнее иду к чему-нибудь, что не связано с ним. Такое чувство, что он сломал меня для всех остальных. Он не бегал за мной, он слушал меня. Он говорил. Я помню, как впервые увидела его. Как впервые он улыбнулся мне, и то, как мы смотрели друг на друга. Я не видела больше никого, кроме Алекса, даже если бы мир исчез совсем.


А потом я увидела его настоящего, но бежать было поздно. Я так хотела быть гордой, быть сильной все эти годы, но все прекращалось с наступлением ночи. Каждый парень после него был мне в тяжесть, и меня преследовало чувство, что я не смогу быть больше ни с кем по-настоящему в этой жизни.


Мир затих. Я снова оказалась в том времени, в том ужасе, в который никогда не хотела возвращаться. Я просто молчала. Я не знала, как сказать ему о том, чего боялась. Многие люди думают, как можно бояться и не уходить? Но на самом деле я боялась исхода того, что будет после.


— Я на минуту, — сказала я, отходя от него.


— От меня ты уходишь, когда я повысил голос и даже не говоришь мне перестать, а он издевался над тобой, и ты была с ним, несмотря ни на что. Нужно было убить его, — выругался Адам.


— Нет! — смотрела я на него со злостью. — Ты не знаешь всей правды, Адам. И ты не такой.


— Я такой. Я именно такой, Донна, — пронзал Адам меня взглядом. — Я убивал и, знаешь, не жалею об этом. Наверное, многих бы съедала совесть или чувство сожаления, но я готов убивать каждого, кто причиняет боль другому человеку.


Я со страхом смотрела на него, словно пытаясь запомнить. Каждую черту и родинку. Он словно был тенью, и я видела в его глазах взгляд Алекса. Это их и связывало.


— Боже, моя голова, — села я кресло, держась за поручни. — Что это?


— Скоро все будет в порядке, Донна, — подошел ко мне Адам. — Скоро все будет в порядке.


— Ты мне что-то подсыпал?


— Засыпай, — поднял он меня на руки. — Я все исправлю.


Больше я не помнила ничего. Глаза Адама были последним что я видела, прежде чем отключиться. И теперь я увидела в них совсем не небо, а что-то темное, чего не видела никогда прежде. Ни в ком.




========== Глава 6 ==========



«Ночью, ложась спать, она натягивает на голову одеяло, чтобы спрятаться от жизни». Табор Фишер.


Я с трудом открыла глаза. Поднимаясь с кровати, осматривала место, в котором находилась. Это была обычная квартира, и, увидев дверь в другую комнату, я испытала секундное облегчение. Все было слишком странно и непонятно. Мне нужно было скорее узнать, что, черт возьми, происходит. Я поспешила к двери, пытаясь найти хоть какой-то знак, оставленный Адамом. Или Алексом. Я помню, как Адам что-то мне говорил, прежде чем я потеряла сознание. В тот момент у него были другие глаза, а моя биография, открытая на странице отношений с Алексом, лежала на столе. Открыв дверь, я оказалась в следующей комнате, снова осматриваясь. Она была пуста. Совсем. Ни одного предмета мебели, а лишь еще одна дверь. Открыв ее, я оказалась в ванной. Я чувствовала подступающую панику, увидев свечи. Много свечей. О моем предпочтении к шоколадному запаху знал Адам. Лишь Адам, а не Алекс. Где я, черт побери? Меня смешила моя правда. Он запер меня тут, чтобы найти Алекса. Но моей вины во всем этом было не меньше. Я решила остаться тут и, найдя в верхнем ящике спички, зажгла все свечи. В конечном итоге я просто расплакалась, сев на холодных кафель. Смотря на теплый свет, который дарили свечи, я почувствовала, что мне создали идеальную обстановку для воспоминаний. Я чувствовала одиночество. И это был не просто один день. Это и были все дни моей жизни — сплошные воспоминания и одиночество.


Моя мать всегда говорила мне, что я сильная. Что я сильнее обстоятельств. Но какие могут быть причины у судьбы столько раз испытывать меня на прочность?


— Как ты себя чувствуешь? — услышала я голос Адама.


Я подняла голову и со злостью уставилась на него. Я ведь даже не услышала, как он вошел, и задалась вопросом, чем же он занимался на самом деле.


— Это все, что ты хочешь знать?


— Нет. Я хочу знать, почему ты не сказала, что виделась с ним?


— Это не твое дело, — ответила я, пытаясь выглядеть спокойной. — Ты не мой мозгоправ. И я не хочу, чтобы ты подходил ко мне ближе, чем на милю.


— Что ты хочешь, чтобы я сказал, Донна? — направился Адам ко мне со звериной грацией. — Ты вечно убегаешь, и мне надоело тебя догонять.


— Когда я выберусь отсюда, возьму судебный запрет, чтобы ты так не перетруждался.


Я боялась и злилась в одно и то же время. Адам не шутил, и я увидела его совсем другим — сильным и жестоким.


— Я почти не испытываю желания запереть тебя в своем доме и привязать к кровати.


— Все, что у тебя осталось — лишь желание, — встала я на ноги. — Что тебе нужно?


— Я дам тебе совет, Ди...


— Мне нахрен не нужны твои советы, — перебила я его. — Говори, что тебе нужно, и я поеду домой.


— Если тебе необходимо с кем-то поговорить, тут есть Меган, и могут привести Эмили.


— Она знает, что я тут? — подошла я к нему впритык.


— Нет.


Я замахнулась и ударила его кулаком по лицу. Сильно. От неожиданности Адам пошатнулся и уставился на меня. Его ноздри раздулись от злости, и я хотела, чтобы он тоже почувствовал боль, пусть и физическую. Внутри меня все бушевало, ведь мне снова врали. И самое отвратительное, что я снова хотела довериться.


— Попробуешь впутать ее сюда, и твоя жизнь до этого покажется тебе раем.


— Я пришлю Меган, — направился он к двери. — Потом поговоришь со мной.


— Пошел ты, — крикнула я.


— У тебя нет другого выхода, Донна.


Он хлопнул дверью, выходя из ванной. Я пробежала две комнаты, но, оказавшись на месте, поняла, что это было зря — он снова запер меня. Это был финал или еще один этап игры. Но я хочу понять. Понять зачем приехал Алекс и почему Адам пытается разворашивать осиное гнездо. Я проиграла тогда, но как теперь все предотвратить?


Я прошла к окну, смотря на незнакомый горизонт, когда дверь снова открылась. Повернувшись, увидела Меган. Все окружающие меня люди врали. Почти все. За последние года я поверила нескольким, и даже мой психолог оказалась подставным лицом, мотив которой я до сих пор не поняла.


— Донна, — качнула она головой, садясь на диван. — Как вы себя чувствуете?


— Мне нужно позвонить родным, — ответила я. — Проваливайте.


— То, что я работаю с ФБР, не значит, что они хоть слово услышали от меня о вас, Донна. Вы мой пациент, а я слишком дорожу своей репутацией. Садитесь, — показала она на место рядом с собой. — Вы тратите время на друзей, работу и самоуничтожение. А как насчет того, чтобы побыть просто наедине с собой?


— Я не творческая личность, док, — села я рядом. — Меня все устраивает.


— Одиночество очищает сознание, вы знали? — была она все так же спокойна. — Вы каждый день получаете столько информации, что вам просто необходимо спокойное место. Прислушайтесь к своему внутреннему голосу, Донна. Когда вы отгородитесь от эмоций внешнего мира, гораздо проще сделать правильные выводы.


— Разве вы не для того тут, чтобы говорить мне, какие выводы делать? — спросила я с ноткой сарказма.


— Никогда, Донна, — встала она с места, направляясь к выходу. — Вы нуждаетесь в моих вопросах, потому что, пока вы развязываете запутанный клубок, я могу держать вас на плаву. И еще, — сказала она, прежде чем выйти. — Примите душ и поешьте.


Я ничего не ответила, но все же душ был кстати. Поскольку, судя по всему, я никуда не торопилась, направилась в ванную, включила воду, снимая с себя одежу и окунаясь в теплую воду. Есть мне совершенно не хотелось. Я была раздавлена и в то же время зла на Адама. Он первый, кому я открылась спустя много лет, и снова обожглась. Мы говорили с ним о многих вещах, но только не о прошлом. Эта тема была закрыта для нас обоих. И сейчас я поняла, что была дурой и не догадалась, в чем была причина его вечного надоедания. Он просто хотел через меня узнать что-то об Алексе. Но зачем? Что Алекс такого сделал, что ФБР Соединенных Штатов взялось за него?


— Она часто меня бесит своими истериками на ровном месте, и я уже не один раз пытался от этого сбежать, — снова голос Адама заполнил помещение. — Но, когда наступает тишина, без ее бесконечных эмоций я начинаю понимать, что упускаю что-то важное и нужное. И мне снова становится ее бесконечно мало.


Я молча дослушала его и в моей голове вертелась другая цитата: «Недостаточно иметь план, надо действовать». Энн Юргенс.


— Это не ты сказал.


— Ты права.


— Что я тут делаю? — спросила я, не смотря не него.


— Ты часть операции, Донна, — подошел ко мне Адам. — Не имеет значения, кто бы это сделал, я или кто-то другой. Тебя бы все равно заперли. Ты меня ненавидишь?


— Нет, — посмотрела я на него. — Ты будешь делать это за нас двоих.


— Я научу тебя, как правильно вести себя. Мне нужно, чтобы ты не сломалась при допросе.


— Я умею стоять, Адам, — с презрением смотрела я на него. — Стоять там, где другие падают в пропасть.


—Я расскажу, и тебе придется меня слушать.


— Моего послушания можешь не ждать. Но я тебя выслушаю.


— Может, поговорим, когда ты выйдешь из ванной?


Я поднялась с воды, становясь перед ним во весь рост. Адам выглядел безумным, словно готовился к сражению со мной, заранее продумывая стратегию.


— Ты чего-то тут не видел? — провела я пальцами по груди. — Может, моих набухших сосков, или складочек, которые блестели каждый раз после твоих касаний? — дотронулась до внутренней стороны бедер. — Или ты все-таки в чем-то нуждаешься?


— Не играй со мной, Донна, — зарычал он, схватив меня за шею. — Я ведь могу вести свою игру.


— Ты не представляешь, сколько боли я могу причинить тебе, — усмехнулась я, притягивая его к себе за волосы. — Держись от меня подальше.


— Поцелуй меня, — потребовал Адам, перемещая руки мне на талию. Я не шевельнулась, и он склонился ко мне, беря в ладони мое лицо. — Я твой. И я никому не позволю занять мое место. Я убью того, кто попытается это сделать. Я буду единственным, кто будет прикасаться к тебе, и только мои губы будут целовать тебя.


Он поцеловал меня до боли в губах, а после зарылся лицом мне в шею, при этом тяжело дыша. Я чувствовала всю правдивость его слов. Наверное, я сходила с ума, раз меня еще сильнее тянуло к Адаму. Среди тысячи идеальных тел я выбрала совсем не идеальную душу. Снова.


— Я никогда не хотел рыться в твоих личных вещах, Ди, — смотрел он на меня. — Это твоя тайна, твоя страна, и я не хочу нарушать твоей таинственности. Но у меня не было выбора. Я должен был, но все было по-настоящему. Всегда.


Я сомневалась в его словах, но не подала виду. Адам поднял меня на руки, завернув в полотенце, и направился в кухню. Затем посадил на стул от барной стойки, а сам начал доставать продукты из холодильника. Не знаю, что он собирался готовить, да и честно говоря, мне было плевать. Я была зла, унижена, разочарована и возбуждена. Я больная на всю голову, ведь так долго осуждала его. Но сама делала поступки гораздо хуже. Адам далек от моего гения и героя. У меня уже был герой, и ничем хорошим это не закончилось. Эмили говорила: «Леди никогда не кричит». И, может быть, с открытием чего-то нового Адамом в моей жизни появится хоть какой-то порядок.


Я подошла к окну, боясь заплакать, показав этим свою слабость и страх в одно и то же время. В какой-то момент перестала нормально дышать, стоя к Адаму спиной. Сегодня было холоднее, чем вчера. Я видела это. Погода прибавляла грусти, хоть и дело было далеко не в ней. С моей души получилась бы потрясающая проститутка. Но все же мои ладони всегда кто-то грел, и несколько недель назад я поняла, как важен кислород. Как важно дышать, несмотря ни на что. Несмотря на эту зиму, на холод и неправильные шаги.


— Тебе нужно поесть, — сказал Адам, подходя ближе.


Желание «выть на луну» становилось сильнее. Слишком многое произошло, и как только я начала снова дышать с приходом Адама, он же и сделал так, чтобы я задохнулась.


— Донна, — обнял он меня за плечи. — Ты дрожишь.


По моему лицу текли горькие слезы, и Адам развернул меня к себе. Он зарычал и притянул в свои объятья. Затем взял на руки, и, когда сел на софу, я обняла его за шею.


— Прости меня, — сказал он тихо, положив подбородок на мою макушку. — Я хочу защищать тебя, но также хочу сделать свою работу. Прости, что оставил тебя здесь, — Адам одаривал поцелуями мои волосы. — Ты моя, Донна, и я прошу, помоги мне.


Я смотрела на Адама и только сейчас поняла, что именно эти черты характера, как непредсказуемость и опасность меня в нем и привлекали. В конце концов, мир — это непредсказуемое место встречи. Мы привязаны к идеалам, людям, вещам и эмоциям, которые не нужны. Наше представление о мире не соответствует действительности, и пора бы уже с этим смириться.


— Расскажи мне все.


— Я был бунтующим подростком. Родителям со мной было трудно, и однажды в порыве злости я сел за руль и сбил женщину, — смотрел он мне в глаза, сильнее прижимая за талию. — Она не умерла, но пролежала в коме определенное время. Тогда мне было девятнадцать, и вместо того, чтобы посадить за тяжкие телесные, мой отец подключил связи, и я работал на благо страны несколько лет. Именно там я и познакомился с Брайаном.


— Вы с ним лучшие друзья?


— Да, — усмехнулся Адам. — Наша дружба не заключается в том, чтобы выпить вечером пива и посмотреть футбол, точнее, не только в этом. Мы прикрываем друг друга.


— Что с той женщиной? — перебирала я его волосы между пальцами.


— Она жива, и сейчас все хорошо. Каждый год она отдыхает и посещает врачей в частной клинике. Я навещаю ее. Ее зовут Эмилия.


Адам проговорил ее имя с такой любовью и, возможно, даже привязанностью. Я поняла, что совсем не имела представления о его жизни. Я судила и осуждала его долгое время, несмотря на то, что говорила это несуществующему человеку.


— Почему я тут?


— Расскажи мне о своей прошлом с Алексом.


— Нет, — сорвалась я с места. — Я ничего тебе не расскажу. Ты как бы еще больше пошатнул мое доверие.


— Посмотри на меня, — крикнул Адам, поднимаясь с места. — Посмотри.


— Я смотрю, — изучала я его лицо.


— Никогда не спорь со мной, Донна, — не отводил он взгляд. — Ты не выиграешь войну со мной.


Его ровно очерченные мышцы груди были идеальными наощупь даже через футболку. Я смотрела ему в глаза и не боялась. Адам словно знал, что я сделаю по-своему, поэтому подвинулся ко мне, положив руки по обе стороны от столешницы, беря меня в плен. Я смотрела на него, и мое сердце стучало, как сумасшедшее.


— Я чувствую твой страх, Донна.


— Нет, ты его видишь, — ответила я. — Я не видела Алекса много лет.


Адам схватил меня за плечи и посадил на тумбу.


— Настоятельно рекомендую рассказать мне все.


— Я сказала все, Адам, — покачала я, головой. — Раньше мы встречались, и я не видела его много лет.


— Мне этого недостаточно, — не сводил он глаз с меня. — Я не хочу подпускать к тебе кого-то другого. Ты понимаешь, что, если я не узнаю, что он задумал, тебя допрашивать будет другой, и это будут не мои методы, черт тебя дери, Донна! — кричал он.


— Я тебя не боюсь, Адам, — смотрела я ему в глаза.


— Потому что я тебя не пугаю, — отошел он, проведя пятерней по волосам. — Донна, я главный, и точка. Я не унижаю тебя, если ты сама не решишь, что я это делаю. Я думаю, планирую, решаю и действую. Я не буду учить тебя, как подбирать туфли и помаду. Ничего не смыслю в готовке и яркости выражении чувств, — снова обратил он свой взор ко мне. — Но бога ради, дай мне возможность быть сильнее и защитить тебя.


— Если я все расскажу тебе, мне нужна будет защита, — пыталась я сдержать слезы.


— Я разрушу весь мир, если с твоей головы упадет хоть один волос, — обнял он меня, убаюкивая. — Ты небезразлична мне, и я взял это дело, только чтобы защищать тебя. Ты мой друг. Ты больше, чем мой друг, и прошу тебя, помоги мне.


Адам взял меня за ягодицы, не дожидаясь моего ответа, и поднял так, чтобы я обхватила ногами его талию. Мне казалось, что я стонала и мурлыкала, как кошка, от удовольствия. Он был мне нужен. Я запустила руки в его волосы, и Адам направился в спальню, бросая меня на кровать. Его голубые глаза излучали блеск, когда он смотрел на меня, и мы просто растворились друг в друге.


Он откинул полотенце, и я закинула правую ногу ему на плечи, а левой обняла бедра. Губы Адама обрушились на мои, и я отдалась ощущениям. От его прикосновений становилось жарко, и он нашел мои руки, чтобы завести их себе за шею. Из моего рта вырвался отчаянный стон, и в этот момент больше ничего не имело значения.


— Донна...


— Я чувствую то же самое.


Мне захотелось, чтобы он слетел с катушек. Я не желала играть в этот момент и замечала, что с Адамом я всегда предпочитала чувства. Его теплота поражала меня до мозга костей. Поцелуи Адама всегда были бесконечно чувственны, и он ловил мои вздохи, словно нуждался в них, чтобы дышать.


— Остановись, — сказала я, тяжело дыша. — Остановись и ляг на спину.


Мгновение я видела непонимание на его лице, но он сделал то, что я сказала. Я сняла с него неприлично дорогую рубашку и расстегнула ремень брюк.


— Я хочу чувствовать твое тело, — не отводила я взгляд. — Целиком.


Я прикоснулась своими губами к губам Адама, и он сразу притянул меня к себе.


Я спустилась к его шее, затем облизала соски и взяла в руку член, немного сжав. Проведя ладонью по всей длине, я облизала головку. Адам зарычал, потягивая меня за волосы, и я улыбнулась. Какой бы стервой я не пыталась быть, но все же была женщиной, и мне нравилось, когда мужчина сходил с ума по мне. Адам увеличивал темп, направляя меня. Он был так требователен, и это было совсем на него не похоже. Я сильно сосала его член, а он стонал и извивался подо мной. Легко проведя подушечками пальцев по внутренней стороне его бедер, я взяла в руку мошонку.


— Боже, Донна, — зарычал он. — Сбавь обороты.


Я пытаясь взять его в рот целиком, меняя темп. Адам стонал и это стало спусковой кнопкой для меня. Я слышала собственные стоны, которые заполняли комнату, и уже была готова взорваться. Адам в следующее мгновение резко поднял меня за руки, переворачивая на бок, и заполнил меня.


Меня словно током ударило. В одну минуту он поразил меня, и мне захотелось большего. Его взгляд, полный обожания и вожделения, все сказал за него. Адам поднял меня за ягодицы, переворачивая на спину, и я обняла ногами его талию, предоставляя лучший доступ.


— Ты словно сделана специально для меня.


— Я не загадываю так далеко.


Мы двигались шумно и медленно. Адам был немного жестковатым и требовательным, и я просто растворялась в нем. Мне нужно было нажать на нужную кнопку, но Адам никак не давал мне дойти до конца.


— Ты хочешь кончить? — спросил он, тяжело дыша.


— Да. Адам, пожалуйста, — вскрикнула я, когда он резко вышел и так же заполнил меня снова. — Черт тебя дери, Майколсон! — обняла я ногами его спину.


— Давай вместе, детка, — зарычал он, прикусив мою губу и опускаясь к груди.


Адам сделал еще несколько толчков, облизывая и покусывая мои соски, и мы вместе пришли к кульминации. Я задыхалась, вцепившись ногтями в его плечи. Я словно увидела звезды в конце, и сейчас имела ввиду далеко не Голливуд. Я не сравнивала его ни с кем, ведь Адам заслужил звания «несравненный».


Я пропустила его волосы сквозь пальцы и нежно поцеловала, прикусывая плечо. Он все еще лежал на мне, и мне нравилась тяжесть его тела.


— Мне хорошо с тобой, — прошептала я ему в губы.


— А больше мне ничего и не надо, — скатился с меня Адам.


— Мы ужасно потные.


— Нет. После такого секса мы прекрасно потные, — улыбнулся он.


— Ты сейчас такой милый, что я диабет получу.


Он начал смеяться, и его грудь поднималась и опускалась с каждым смешком. Мне нравилось, что именно я являюсь причиной его улыбки. Я лежала голая под одеялом в объятьях Адама, балансируя на грани блаженства и обморока.


— Мне сложно иногда, — прошептал он.


— Я могу тебе помочь?


— Да.


— Как?


— Приезжай ко мне, хотя бы ненадолго.


— О чем ты говоришь, Адам? — пребывала я в недоумении.


— Я дам тебе ключ. Ты всегда можешь прийти в мой дом. Я хочу, чтобы ты целиком была со мной без каких-либо отговорок. Хотя бы иногда.


Я не ответила ничего, оставляя очередную недосказанность. Наша жизнь — цепь обстоятельств, и чаще всего неудачных. Мы, женщины, сходим с ума от отсутствия мужчин, но в то же время сходим с ума, когда они слишком навязчивы.


Почему все говорят, что настоящая любовь должна быть трудной? Почему люди считают, что не могут встретиться в кафе, например, за чашкой утреннего кофе, поговорить о театре, картинах, плохой погоде или книгах. Иногда нам в жизни необходима сказка. Например, встретить мужчину, который подвезет тебя на машине, включит обогреватель как раз в тот момент, когда ты в новых туфлях попала под дождь. Или, когда ты видишь художника, который рисует картину на улице, и для него его мольберт — весь мир. Ты стоишь и смотришь на него, понимая, что с этого момента ты остановилась. Остановилась в поиске, в мечтах, и жизнь запечатлелась. Не всегда настоящая любовь сложна. Бывает — встречаешь мужчину, который больше не позволяет тебе о себе забыть, и в конечном итоге ты привыкаешь к этому. Привыкаешь к нему в своей жизни, и как только он исчезает на несколько дней, чувствуешь это почти болезненно.


Я дала Адаму разрешение на установку камер в моей квартире. Разрешила следить за мной двадцать четыре часа в сутки. Мы должны рассказать всей стране, что вместе, и я так и не узнала, зачем это делать, но все равно продолжала подыгрывать. Он играл в свою игру, а я в свою. Но проблема была лишь в том, что меня затягивало, и я замечала, что чаще уже не играла, а чувствовала.


«Прекрасней весны может быть только молодость и любовь». Стивен Кинг.


Моя мать с мужем уехали, когда Адам сказал, что мы вроде как неожиданно оказались на каких-то островах. Не знаю, что я должна была чувствовать, но испытывала я именно облегчение, что не нужно будет объяснять и врать.


Адам сказал мне правду, так что я была ему должна. Сказать глаза в глаза я все равно бы не смогла, так что как только я вошла в дом, набрала его номер.


— Привет, — начала я, попадая на голосовую почту. — Я не расскажу тебе всего. Просто не могу, — покачала головой, хоть и понимала, что он все равно не видит. — Но я должна тебе за правду, а долги я отдаю. Жаль, что ты не узнаешь той Донны, которая жила семь или десять лет назад. Она бы тебе понравилась. Она была веселой и всегда смешной. Любила мир и доверяла людям. Ты бы полюбил меня, Адам. Тебе такие нравятся, но я все равно отличалась бы от них. В моих глазах ты бы видел не только мир, но и космос. Алекс — человек, который поломал меня, но в определенный момент также научил жить. Да, именно он научил меня понимать, что ничего не бывает надолго. Сегодня мы тут, а завтра нас уже нет. Всех уносит, только каждый выбирает сам, насколько далеко. Мы горели, и я любила его, — запнулась я на мгновение, собиралась сказать вслух второй раз в жизни следующее: — Мы ехали с очередной тусовки. Курили травку или еще что-то. Я была не в себе и вырвала у Алекса руль. Мы смеялись и, не заметив машину, которая ехала нам навстречу, попали в аварию. Я была за рулем и убила мужчину, который находился в другой машине, — не останавливала я слезы. — А потом Алекс взял всю вину на себя. Он защитил меня, и его жестокость проявлялась не сразу. Он не всегда был таким, Адам. Поэтому, если ты хочешь посадить его за решетку, я тебе в этом не помогу, — села я на диван. — Никогда. Он был рядом на протяжении многих лет. Я знаю его так долго. Алекс был свидетелем стольких моментов. Он читал меня как открытую книгу, и я любила его. Я буду помогать тебе, только если узнаю, что он сделал, и мало что заставит меня изменить свое решение. Я никогда не изменю своим принципам и верности. Даже если ради этого придется пожертвовать тобой.


Чтобы не оставаться надолго одной, я оделась, спустилась на стоянку и, сев в машину, направилась подальше от этого места. Мне захотелось просто посидеть в парке, и я направилась именно туда. Купив чашку латте, я устроилась на лавочке возле фонтана, который сейчас стоял, как статуя, и ушла в свои мысли.


Жизнь — забавная штука. Порой плохие вещи происходят с хорошими людьми — и это несправедливо. В итоге, на сколько мы ни были бы людьми, монстры внутри нас берут верх.


Я так редко тут бывала. Родители гуляли с детьми, дальше за перегородкой люди выгуливали собак, и также я увидела художника. Я подошла ближе, чтобы посмотреть на его творение. Картина вызывала самые банальные, но в то же время запоминающие чувства. Парня, который, возможно, рисовал своих демонов и изображал их в огне. Его рисунок был неповторим, как отпечатки пальцев. Настолько индивидуально поразительным, что при одном взгляде на это произведение искусства человек терял счет времени. Сам художник был высоким мужчиной с поразительно умными и проницательными голубыми глазами. Он смотрел прямо в душу, выкладывая все свои мысли на мольберт. Как часто мы смотрим и не видим? Но как редко мы можем не смотреть, но замечать? Я не знала характера, голоса и мыслей этого человека, но он был особенным или, как минимум, гением.


— Презрение — погибель, — сидела я очередной раз напротив Меган. — Отношения для тебя должны быть главным приоритетом. Ты их соблюдаешь?


— Я их даже не знаю, — откинулась я на спинку стула. — Мне никто ничего не говорит.


— Готовы ли вы отдавать всю себя кому-то?


— Нет.


— Готовы ли изменить это?


— Нет.


— Смогли бы признать свою ошибку?


— Да.


— Перед Адамом?


— Нет.


— Можете ли вы выслушать его?


— Да.


— Смогли бы сами рассказать ему обо всем?


— Нет.


— Что вы думаете о словах «честность» и «открытость»?


— Это законы, которые я не соблюдаю.


— Вы отличаетесь с ним, — усмехнулась она, смотря на меня. — Вы сильная, а он тренировочный.


— Что вы имеете ввиду? — находилась я в замешательстве.


— У вас много энергии, Донна, но вы мало ее расходуете. Адам же расходует ее, даже если энергии у него в нехватке.


— Он экстраверт, но в то же время замкнутый, — поджала я губы, смотря на свои ногти.


— Когда вы это заметили?


— Недавно, — снова смотрела я на нее. — Также я заметила, что в нем вмещается бунтарь и консерватор.


Приехав домой, я долго не могла сомкнуть глаз. Что-то было не так. Я подумала, что вскоре уеду на какое-то время. Буду купаться в бассейне с видом на бесконечность или сниму замок во французской деревне, в котором время остановилось. Мне нужно, чтобы моя тревожность уменьшилась, и мысли начали приходить в норму. Лучший способ распознать себя — это сделать перерыв в общении с окружающими.


Я так и не смогла усидеть дома и, сев в машину, решила поехать на остров Эллис. Но как только завела мотор, поняла, что хочу рассказать. Хочу рассказать своему другу, что что-то происходит и она нужна мне.


Я заехала за Эмили, и она даже не спросила, куда мы едем. Я любила ее за это. Несмотря на собственную семью на данный момент, я всегда и до сих пор остаюсь ее частью.


— Я просто не знаю, чего хочу на самом деле, — сидели мы в машине, наслаждаясь кофе. — Хорошее место, да?


— Да, — взяла меня за руку Эмили. — Расскажи мне, Ди. Я так хочу помочь тебе, пожалуйста, помоги и ты мне.


— Мне хочется думать о нем, — прошептала я, убирая руку. — Я не должна этого чувствовать, но я чувствую. Мне хочется мечтать. Мне нравится молчать с ним. Я ушла от Алекса, когда ты увидела очередные синяки. Ты годами не знала о них, а когда это произошло, я помню твою ярость, Эм, — взглянула я на нее, и по щекам подруги текли слезы. — Я сказала нет. Я боялась. Иногда мы мечемся от своих же секретов, и я слепо верила Алексу. Я думала, он станет прежним. Но ничего не менялось.


— Ты не его должник, Ди, — сказала подруга. — Он взял вину, потому что любил. То, что в тот вечер вы попали в аварию, нет твоей вины, а лишь его.


— Ты все бросила ради меня. Бросила свою жизнь, которую строила. Ты называешь меня своей совестью, а себя жестокой. Мы все чем-то жертвовали. И в твоей жизни я всегда хочу быть опорой, ведь ты всегда была моей.


— Послушай меня, — обняла Эмили меня за плечи. — Если тебе нужно уехать из этого места, я уеду с тобой. То, что я вышла замуж, не меняет того, что мы сестры, Ди. Я рядом, и буду, несмотря ни на что. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Тебя что-то гложет?


— Алекс вернулся, — прошептала я. — И я боюсь его.


— Черт, — видела я злость. — Я скажу Брайану, и он разберется.


— Нет, — покачала я головой. — Это уже делает Адам, и можно я приеду к тебе завтра, и...


— Да, — провела она ладонью по моей щеке. — Я буду ждать тебя. Если я попрошу, ты возьмешь отпуск на неделю?


— Да, Эм, но только есть ли в нем смысл?


— Я дам тебе смысл, обещаю.


«В жизни обязательно должны быть паузы. Такие паузы, когда с вами ничего не происходит, когда вы просто сидите и смотрите на Мир, а Мир смотрит на вас». Карл Ренц.


На следующий день мы с Адамом разыгрывали влюбленную парочку, давая интервью. Я отправила видео сразу, как записала, и Адам не спрашивал ничего до сих пор. Я поняла, что мне нужна будет Эмили. Снова. Мне нужны ее связи и информация, которую только она сможет достать.


— Сейчас мы сделаем все, что нужно, — обратилась я к Адаму, когда мы направлялись в студию. — А потом мне нужно к Эмили.


— Зачем?


— У нас что, отношения? — нахмурилась я.


— Донна, я хочу видеть тебя рядом с собой все время или на камере. Я не смогу тебя защитить по-другому.


— Майколсон, стоп, — повернулась я к нему. — Я и так отменила планы на всю оставшуюся жизнь, объявляя всему Штату о наших с тобой отношениях, так что не смей. Да, ты мне небезразличен, но давай будем честны, после того, что ты сделал, я не смогу тебе доверять.


— Донна...


— Нет, — перебила я Адама, не отводя взгляд. — Я хочу хоть что-то в своей жизни сделать правильно, поэтому давай мы дадим это чертово интервью, и все быстрее закончиться.


Интервьюер: Так это всегда было правдой?


Адам: Тогда я пытался ее позлить, — засмеялся Адам. — А сейчас мы вместе.


И: Когда вы решили, что пора?


Донна: Недавно.


А: С первой встречи. Что? — улыбнулся он, обнимая меня за талию, когда мы устремили на него свои взгляды. — Я просто скажу, что не хочу стирать свою одежду, пока она пахнет Донной.


Я была противником проявления чувств на публике, тем более фальшивых. Адам наклонился к моему уху, вызывая дрожь во всем теле.


— Детка, что бы я ни сделал, у меня есть доказательство того, что я этого не делал.


— Ты козел, — процедила я сквозь зубы.


— Ты такая милая, — поцеловал он меня в висок.


— Ты чокнутый.


— Теперь вы понимаете, почему я не мог пройти мимо нее, да? — спросил Адам, поцеловав костяшки моих пальцев.


И: Донна, вы когда-нибудь обижаетесь на Адама?


Д: Я не обижаюсь, а понемногу разочаровываюсь.


И: Адам, чего вы боитесь?


А: Разочарования Донны.


Я посмотрела на него и уже не понимала, где он играет, а где говорит искренне. Я думала какое-то время, что именно Адам займет место в моем сердце, теперь это было исключено. Я просто не смогу ему верить, хоть и дни с Адамом были гораздо короче, чем на самом деле. Он занимал разговорами, едой и чаще всего улыбками. Ну да, еще потрясающим сексом.


Я поцеловала его в губы немного дольше, чем позволяло приличие. Во взгляде Адама вновь воцарилась гармония. Я обвила его шею руками и улыбнулась. Другие люди смотрели на нас, и меня не волновало это. Я думала лишь о том, что в сердце Адама больше ни для кого не будет места. Пусть только сейчас. И пусть у нас нет будущего, но в это мгновение он смотрел на меня так, как не смотрел больше ни на кого другого.


— Чем я заслужил это? — спросил он, смотря на меня пронзающим взглядом.


— Я не знаю, чем ты в принципе заслужил меня в своей жизни, — прошептала я, проведя рукой по его щеке.


— Я не поверила бы в это, если бы только что не увидела вас, — улыбнулась интервьюер.


Адам засмеялся, и я против воли улыбнулась в ответ. У него был удивительный смех. Его смех заставлял меня смеяться.


После окончания этого спектакля Адам взял меня за руку и повел к машине. Все было, как того требует этикет: открытие и закрытие дверцы, умелые касания и смех, который всегда звучал вовремя.


— Я не могу сопротивляться тебе, Донна. Никогда, — сказал он, когда мы сели в машину.


— Какого черта? — посмотрела я на него со злостью. — Даже в такой момент у тебя эти слова изо рта вылетают, как по сценарию.


— Когда ты злишься, у тебя появляется морщинка между бровями, — улыбался Адам.


— Ты говнюк. Но знаешь, Майколсон, ты можешь. Ты просто выдумал и сам поверил в это. Я же могу.


— В этом моя беда, — тронулся он с места.


— Жаль, что идиотизм — не преступление.


— Тюрьмы были бы переполнены, а улицы пусты.


Всю дорогу мы молчали, и я чувствовала напряжение. Впервые я чувствовала его между нами. Нью-Йорк — город непостоянства и возможностей. В один момент я уверена в нас с Адамом, а в следующий не уверена в себе.


— Ты призналась, что я тебе нравлюсь, Донна, — сказал Адам, подъезжая к дому Эмили.


— Я думала, это и так понятно.


Я вышла из машины, хлопнув дверью. Черт, мое имя в его устах звучало как грех, и он так красив, что это сводит с ума. Я вошла в дом Эмили, и сейчас было главным сдержать ее от убийства. Я не смогу врать ей или даже недоговаривать. Я расскажу все, иначе сойду с ума от самоистязания, понимая, что Меган начала неистово копаться в моей душе.


— Привет, Эм, — вошла я в квартиру. — Мне нужно поговорить.


— Ладно, — переступила она гору вещей. — Я убирала шкафы, и ты услышала мои молитвы, придя сюда.


Я улыбнулась и обняла ее. Эмили всегда была именно тем человеком, с которым я могла разделить свои страдания и мечты. Но спокойствие Эмили дало слабину, и я видела переживание в ее глазах.


— По твоим словам в интервью ты любишь его, — направились мы в кухню.


— Мы стали чем-то большим друг для друга, Эм, — ответила я. — Но затем он сделал мне больно.


— А объяснения?


— Когда они требовались, он ушел, а спустя десять минут мне стало плевать. Было уже поздно.


— Ты не любишь его так, как он тебя, Ди, — покачала головой подруга. — Это всегда был Алекс, и никто кроме него.


— И я хочу дать ясно понять это Адаму, но он играет, а я не уйду из игры. Ты думаешь, что я делаю что-то не так?


— Дорогая, — обняла меня подруга. — Он никогда тебе не врал. Он доверяет тебе, пусть и так, как умеет. Ты считаешь, что ему никогда не причиняли боль, но на самом деле доверие не дается Адаму легко. Ты так усердно охраняешь собственное сердце, что даже не допускаешь мысли, что он также охраняет свое, только так, как умеет Адам Майколсон.


— Он играет, Эм, — потекли слезы с моих глаз. — Я знаю это.


— Он всегда знает где именно ты находишься, — отошла Эмили, доставая фаршированную рыбу из духовки.


— Потому что у него везде камеры, — нахмурилась я. — С самого первого дня, кажется.


— Да, — качнула головой Эмили. — Твои штрафы за парковку — тоже дело рук Адама. Ты уже долгое время для него единственная женщина на планете. Где бы ты ни оказалась, Адам всегда точно знает где тебя искать, — наклонила она голову с улыбкой на лице. — Правда, я замечала это. Он может с кем-то разговаривать, но всегда краем глаза следит за тобой.


— Я подумала о том, что, если он поступает непонятным для меня методом, то я не буду думать, почему именно. Он посчитал, что так лучше, значит, этого достаточно. Я не хочу думать за него, Эмили. Я хочу думать лишь за себя. Он знает, что некоторые вещи для меня непонятны, неприятны и порой недопустимы. Но чего я жду от человека, который ни к чему никогда не прикладывал усилий? Это была последняя граница. Пусть сам решает, что делать дальше, но уже без меня в союзниках. Границы — это уже законченные возможности. Он никогда не поймет, чем ради меня пожертвовал Алекс.


— Ну так расскажи мне.


Услышав этот голос, я вздрогнула от неожиданности. Повернув голову, увидела Адама. Он подошел ко мне и, положив руку мне на щеку, беззвучно сказал «привет». На мгновение все остальное перестало существовать, и прямо сейчас нечто новое переполняло меня. Эмили делала чай или кофе, а Адам сел напротив и взял мою руку в свою ладонь.


— Ты тратишь слишком много времени на вещи, которые этого не стоят. На людей, которые этого не стоят, но объясни мне. Может, я пойму? Серьезно, как сейчас ты проводишь свое время? Постоянно пытаясь разобраться в себе? Это ведет тебя к лучшей жизни? Помогает ли на самом деле тебе Меган, или это самовнушение? Ты не просишь меня о помощи, но где-то в глубине души, мы оба знаем, что я нужен тебе, Донна. Ты не только любовница, ты мой друг. Я могу с тобой разделить не только кровать, но и кухонный стол во всех его смыслах. И я получаю на каждый свой вопрос твой немой ответ, став повнимательней. Но я не могу понять, почему ты все еще защищаешь этого человека. Я схожу с ума от ревности, понимая, какую власть он имеет над тобой.


— Ты всегда чувствовал вдохновение к чему-либо? — смотрела я на Адама, сильнее сжимая его руку. — У тебя всегда была страсть к чему-нибудь?


— Да.


— А у меня это было только с Алексом, — прошептала я. — Он открывал для меня что-то по-настоящему волнующее и заставлял заниматься этим как можно дольше. Он научил меня различать: «мне необходимо», и «я хочу». Разучил терять драгоценные моменты. У нас было что-то особенное, а чувства шли как бонус.


— Хорошо. Ди, — встал Адам с места и присел возле меня, обнимая за талию. — Ты не живешь жизнью, которой хочешь, хоть и сама не разобралась до конца в своих желаниях. Ты не чувствуешь удовлетворенности, говоря, что не живешь по полному. Я могу помочь тебе. Я помогу тебе и сделаю твою жизнь просчитанным риском.


— Что толку волноваться, когда все кругом абсурдно? — услышала я Эмили.


— Давид Фонкинос, — сказали мы с Адамом.


— Молодцы, — усмехнулась подруга. — А теперь мы будем ужинать.


«Иногда все, чего хочется — это остаться дома и ни о чем не думать".

Ричард Йейте.


Правила правилами, а я следую душевным порывам. Или же сексуальным. Я захотела обнять его. Захотела слишком сильно, но в то же время я захотела его.


Дело именно в выборе? Мы так избалованы свободой выбора, что уже просто не можем выбрать? Мы думаем, что, если выберем что-то одно, то потеряем все остальное?


Я оставила машину у Эмили, и Адам отвез меня на мотоцикле. Мне нравилась такая зима, ведь было совсем не холодно, и я прижалась к спине Адама. Теперь все немного становилось на свои места. Эмили пыталась снова быть рядом, и Адаму, кажется, было не настолько плевать, как я думала. Он улыбался своей великолепно-беззаботной улыбкой, и я расслабилась.


«Ничего не бывает зря. Если вы что-то совершили, значит, в тот конкретный момент вашей жизни на том конкретном этапе вашего развития в данном поступке был смысл. И если вам кажется, что вы могли поступить по-другому, знайте — вы не могли».


Это цитата из сериала «Блудливая Калифорния», и мне пора пересмотреть всю свою жизнь. Всю мораль и религию, по которой я жила последние пять лет.


— Ты вернулся сегодня, — сказала я, когда Адам остановился возле дома.


— Не злись, — помог он мне стать на ноги. — Просто я много видел, и мне нужно было отвести тебя из поля боя и защитить. Доверяй мне.


— Я не злюсь больше, Адам, — поцеловала я его в щеку. — Но я не доверяю тебе сейчас и хочу кое-что попросить.


— Что угодно.


— Измени это. Помоги мне вспомнить.


Затем я развернулась и ушла. Когда вошла в холл дома, увидела знакомую фигуру и снова забыла, как дышать. Мое сердце стучало, и я чувствовала подступающую панику. Все самые жуткие воспоминания всплывали снова. Передо мной стоял он — мужчина, из-за которого я покинула свой дом, свою страну, свою прошлую жизнь, и он снова меня нашел. Я чувствовала многое, но точно не безразличие. Алекс годами был для меня всем, и как бы я ни пыталась, он всегда будет занимать какое-то место в моем сердце.


— Нужно менять замки, — сказала я, пытаясь выглядеть спокойной.


— Мне плевать на это, — ответил он.


Я посмотрела на него и улыбнулась. Синяки на его лице были слишком свежими.


— У нас есть кое-что общее.


— И что же?


— Нам обоим нельзя верить, Алекс, — направились мы в квартиру. — Ты говорил, что тебе плевать. Так вот мне тоже. В моей жизни есть люди, которые любят меня, несмотря ни на что. Я долгое время жила во тьме и страхе полюбить, и в конце концов, привыкла к этому, закрывая свое сердце от всех. Ведь ты же понимаешь, что, если станешь причиной хоть одной моей слезы, обратно уедешь, в лучшем случае, на носилках.


— Ты его не любишь, как меня, Донна.


— Алекс, — обернулась я, прежде чем открыть дверь. — Так, как тебя, я не полюблю больше никого. Пусть ты и причинил мне много боли, счастья я испытала не меньше. День с тобой никогда не был скучным. И я не знаю, во что ты вляпался, что ФБР пытается закрыть тебя, но я не хочу подвергать тебя опасности. Я защищу тебя, если ты будешь осторожней.


— Почему ты делаешь это, Донна? — спросил он, ложа руку на мою щеку. — Зачем помогаешь?


— Не знаю, — усмехнулась я. — Просто мы так долго знакомы. И ты пожертвовал своей свободой ради меня.


— Я всегда спас бы тебя от тюрьмы, милая, — обнял меня Алекс. — Боже, как я скучал по тебе. Ты что-то чувствуешь к нему?


— Не хочешь зайти? — немного расслабилась я. — Выпьем кофе.


— Обычно мы курили травку.


— Кажется, мы повзрослели, — засмеялась я, открывая дверь.


Мы вошли в квартиру, и я заперла дверь. Алекс не осматривал помещение, в котором я жила, в отличии от Адама. Алекс знал меня, в отличии от Адама. Или просто Алекс знал ту Донну, которой больше нет, в отличии от Адама, который знаком с ныне существующей.


— Алекс, я хочу, чтобы ты уехал, — сели мы возле камина. — У нас другие жизни, и их нужно прожить.


— Когда ты злишься, ты больше не женщина, Донна, — взял он меня за руку. — Женщина в гневе гораздо агрессивней, чем любой мужчина.


— Почему?


— Твое мужское начало чище, и ты редко им пользуешься. Поэтому, когда ты используешь его, оно имеет такую остроту, с которой ни один мужчина не сравнится. Это как почва, которая не использовалась много лет — бросая зерно, получаешь рекордный урожай. Ты можешь редко надевать на себя маску мужчины, но, делая это, пресекаешь всю конкуренцию.


— Адам не будет мне подчиняться, — сказала я, пытаясь забрать руку.


— Ты в этом уверена?


— Ты делаешь мне больно, — вскрикнула я, возвращая контроль над своим телом. — Зачем?


— Мне не нравится, что ты говоришь о нем! — зарычал Алекс. — Какого хрена? Донна, мы разберемся с этим ублюдком и уедем.


До меня дошел смысл его слов, и я судорожно сглотнула.


— Знаешь, чем вы отличаетесь? — повысила я голос. — Два меча в одних ножнах — это проблема. А уж кто-кто, а Адам научился их совмещать. Он бы никогда не поднял на меня руку, и я жалею, что позвала тебя. Убирайся!


— Донна!


— Еще шаг, и я нажму кнопку вызова, — вытащила я телефон.


Алекс покачал головой и, развернувшись, бросил об стену вазу, разбивая ее вдребезги. Я ожидала чего-то такого и, услышав звук захлопнувшей двери, вытерла вспотевшие руки. Я знаю, что, если бы не Адам, я лежала бы сейчас на полу с закрытыми глазами. Он даже на расстоянии защищал меня. Так странно, Адам был моим другом, защитником, слушателем и любовником. Я не была больна им, у меня были друзья, которые мне так же были жизненно необходимы, но он был словно отдельным органом. По крайней мере становился им. Мы, женщины, любим все усложнять по своей природе, мужчины же все упрощают. Нам не нравятся слабые мужчины, но ведь и не всем мужчинам нравятся сильные женщины. И такое счастье, когда ты находишь того, кто любит тебя со всеми твоими заморочками и недостатками.


Я смотрела в окно, останавливая взгляд на фонарях и проезжающих мимо машинах. Я все-таки счастливый человек. Взяв листок и ручку, я написала Адаму письмо. Он говорил о другом пути раньше. Возможно, выкладывать свои мысли на бумагу и отправлять письма проще, особенно когда не в состоянии сказать об этом вслух.


«Привет. Иногда гораздо проще написать, нежели сказать. Ты был прав. Алекс — человек, с которым я была долгое время, и он приехал в Нью-Йорк за мной. Я сбежала из дома давно. Такое чувство, что целую вечность назад. Я уверена, что ты знаешь об этом из всей кучи бумаг, которые тебе предоставили, но хочешь услышать что-то от меня. Я не боялась его сегодня. Я знала, что ты сделаешь все, чтобы защитить меня. Ты как новогодняя елка. Ты светишься. Знаю, это звучит, наверное, немного смешно, ведь такое обычно говорят женщинам, но, если бы не этот свет, я не была бы счастлива. Иногда ты делаешь меня счастливой и заставляешь смеяться. С первой нашей минуты ты не давал мне шанса быть одной. И меня порой это злит, но я люблю то, что ты рядом. Я больше всего ценю в мужчине мужчину. И ты именно тот, кто наполняет мою жизнь безумием. Безумием, из-за которого я хочу жить. Безумием, благодаря которому каждый наш с тобой день — воскресенье».


— Адам, — сказала я, набрав его номер. — Мне нужно встретиться с тобой.


— Где?


— В парке. Через десять минут.


— Я буду.


Сейчас ночь, и я звоню мужчине, потому что на меня накатило вдохновение. И чувства: одиночество, грусти и любви. Говорят, ночью человек совершенно другой. Я думаю, ночью он просто человек, в этом и есть секрет нашей искренности, которую мы так отчаянно прячем днем. Ночью хочется не только заниматься любовью, но и говорить о ней. Это ведь так много, когда просто говоришь с человеком, показывая свой несносный характер, не всегда удачные шутки из-за только тебе понятного чувства юмора.


Приехав в парк, я вышла из машины и сразу увидела Адама. Я направилась к нему, останавливаясь напротив. Подняла глаза и улыбнулась. Он был в замешательстве, возможно, впервые. Я никогда не умела извиняться и надеялась, что Адам и так понимает, что мне жаль.


— Я переживаю по пустякам, ясно? — покачала головой. — Могу плакать из-за фильма и переживать из-за затянувших чулок. И я не люблю пауков.


— Донна, ты сказала мне выйти в час ночи, чтобы сказать об этом?


— Да.


Он засмеялся и притянул меня к себе. Он излучал столько теплоты, и каждая клеточка моего тела, каждый нерв жаждал почувствовать его еще ближе. Я представила себе свои ощущения, которые всегда дарил мне Адам. Как он двигался, когда я извивалась под ним от желания.


— Ты такая сумасшедшая, Ди, — слышала я улыбку. — Поехали, покажу тебе кое-что.


— Я не хожу никуда с незнакомцами, — улыбнулась я.


— Я тоже.


— Я на своей машине.


— Я бы удивился, если бы было по-другому.


Мы приехали на Юнион-сквер. Адам говорил с кем-то по телефону и, когда я подошла к нему, он сбил звонок, беря меня за руку.


— Скоро будет пицца.


— Зачем мы сюда приехали?


— Я покупаю квартиру. Хочешь жить со мной?


— Я поддержку тебя в начинаниях, Адам, — исчезла улыбка с моего лица. — Хочешь научиться с нуля играть на пианино или тромбоне? Ладно. Хочешь вышивать крестиком и коллекционировать садовых гномов? Я тоже согласна. Но я ни за что не поддержу переезд моего тела куда бы то ни было.


Возможно, я была слишком резка, но Адам понимающе кивнул, снова принимая мой ответ. Он поцеловал меня, а потом так же молча без слов заполнил каждую клеточку моего тела.


— Я дам тебе время привыкнуть к этой мысли, — открыл он дверь, жестом приглашая внутрь.


— А потом?


— Потом помогу привыкнуть и к самой квартире.


Помещение было совсем пустое. Ободраны стены, и не было ни одного предмета мебели, но все же тут было до изумления уютно. Войдя в гостиную, я увидела камин и домашний кинотеатр.


— Черт, тут нет ни одного стула, но камин и телевизор присутствуют, — сказала я, повернувшись к нему с улыбкой на лице.


— Я знаю, что важно, — обнял он меня за талию.


«Ограниченность удовольствия только увеличивает его ценность». Зигмунд Фрейд.


Ночью, когда Адам был со мной, я таяла. Наша кожа была мокрой от пота, и он обнимал меня, не отпуская. Этот мужчина вызывал во мне страсть, похоть, желание и что-то близкое к любви. Адам помог мне почувствовать себя по-настоящему живой. Он спал на боку лицом ко мне. Его волосы легко спадали ему на лоб, и я снова утопала в нем. Редко мужчина по-настоящему ухаживает за женщиной, но Адам был именно тот редкий экземпляр. Женщина меняется с мужчиной, и с ним я делала это каждый день. Осталось только одно сомнение — я сама. У каждого человека есть шрамы прошлого, и, наверное, странно, когда один полностью уверен в другом. Но ты рассматриваешь его, понимая, что только он один смог сделать тебя счастливой. Я скучаю по Адаму, когда его нет рядом, и по всему, что с ним связано.


— Милая, я слышу, как ты думаешь, — притянул он меня к себе.


— Кем ты хотел стать в детстве?


— Художником. Я очень любил рисовать. Мама называла меня «маленьким художником» и говорила, что я смотрю на мир по-другому. Знаешь, я и правда всегда видел что-то особенное в обыкновенных вещах и был странным ребенком.


Он улыбался, а я положила руку ему на щеку, проведя костяшками пальцев по лицу. Бывает такое чувство, когда ты смотришь на человека, и тебе стыдно перед собой. Ты не говоришь с ним, проявляя при этом физическую близость. Хотя, на самом деле, что такое физическая близость без любви? Определенный сценарий действий, который, как мы думаем, поможет лучше себя чувствовать? Танго в постели. Бред. Нет ничего лучше, когда этот процесс вызван именно любовью и ничем другим. Ничем другим, как чувствами, которые поглощают тебя без остатка.


— Ты был просто другим. В этом нет ничего плохого.


— Или же ненормальным.


— Отлично. Упакуйте. Как раз в моем вкусе.


— Знаешь, — легко прикоснулся он своими губами к моим. — Впервые посмотрев в твои глаза, я был ошеломлен. Ты была в тот момент самой сильной женщиной, которую я когда-либо видел. И потом что-то произошло, и ты обратила на меня внимание. Я влюблялся в тебя, хоть и думал, что играю роль. А после ты показала себя и свой характер. Свою стойкость, бойкость, преданность, и даже когда я пытался ломать тебя, ты выстояла. И сейчас ты лежишь расслаблена, в спальне, в которой находится лишь кровать. И это совершенно. Ты мое совершенство, Донна Картер.


Мы ужинали вместе, временами завтракали, разговаривали, смеялись, но как только я возвращалась в реальность, то снова отгораживала свое сердце невидимой стеной. Но все же этот день смел все прежнее, что было между нами, и, возможно, я смогу ему поверить хотя бы чуть-чуть, ведь, судя по всему, другого человека судьба мне на данный момент не уготовила.


— На твоем телефоне я установил специальную программу, — говорил Адам, когда мы ехали домой. — Тебе нужно лишь нажать на кнопку, тогда сразу весь отдел получит уведомление об опасности, и камеры заработают, — перевел он взгляд с дороги на меня. — Я уважаю твое личное пространство, так что никто, и я в том числе, не прослушивает и не следит за тобой, пока ты не нажмешь кнопку.


— Спасибо, — прошептала я, удивленная его словами. — Я благодарна тебе, Адам.


Я невольно съежилась внутри и задрожала, ощущая его притягательность, заботу и может даже отдаленное проявление любви. Все остальное в этот момент стало незначительным. Стало ничем.


— Не уходи надолго, Донна Картер, — улыбался Адам, открывая мне дверь, когда мы приехали. — Я начинаю переживать, что ты попала в неприятности.


— Адам, все мои неприятности связаны с тобой, — поцеловала я его на прощание. — Потому что обычно ты их создатель.


Я снова встретила Алекса, войдя в холл, и лишь усмехнулась. Я пыталась выгнать его, но, когда поняла, что это бессмысленно, уже находясь в отвратительном расположении духа, плюхнулась на диван.


— Какого хрена ты приходишь сюда? — выругалась я, смотря на него и незаметно нажимая на вызов к Адаму. — У тебя проблемы?


— Да, милая, — сел он рядом. — И у нее твое имя.


— Слушай, я никогда не буду больше с тобой, — сказала я спокойно. — Ты эмоционально нестабилен.


— В отличии от Адама, да? — слышала я его злость.


— У меня проблемы с контролем эмоций. И у тебя также, в отличии от Адама. Он варится в своих мыслях, потом говорит, но никогда не бьет и не кричит на меня. Твоя чаша терпения мизерная, Алекс, и ты все время взрываешься. Когда что-то не так, я должна кричать, гневаться, плакать, но это всегда делал только ты.


— Тогда почему ты до сих пор не с ним?


— Потому что, когда чаша терпения переполняется, он начинает пить, курить и трахать все, что попало.


«Люди всегда требуют правды, но она редко приходится им по вкусу».

Джордж Мартин.


— Ты на самом деле сейчас меня заводишь, — сказал Алекс, после чего я сорвалась с кровати, отходя от него. — Ты тяжело дышишь, и я смотрю только на твою грудь.


— Может быть, в этом и проблема?


— Да ладно, милая, — обвились руки Алекса вокруг моей талии. — Я сожалею, что разозлил тебя, Ди. А теперь давай уже забудем все, что было.


— Отпусти меня, — прошептала я нервно сглатывая. — Я не буду спать с тобой.


Он опустил голову, и наши глаза оказались практически на одном уровне. Затем крепче обнял меня за талию, притягивая ближе к своему телу. Когда я попыталась вырваться, Алекс заломил мои руки за спину, и я закричала от боли.


— Отпусти меня, Алекс!


— Я мог бы взять тебя прямо здесь, — потерся он носом об мою шею и скользнул языком по чувствительному месту под ухом. — Или в спальне.


В дверь позвонили, и я облегченно выдохнула, надеясь, что это Адам.


— Входите, — вскрикнула я. — Открыто.


Дверь открылась, и Адам на мгновение остановился, как вкопанный. Я смотрела на него, давая понять, что не хочу драки, но благодарна, что он тут. Алекс засмеялся, а в следующее мгновение согнулся пополам. Адам ударил его еще несколько раз, а затем двинулся ко мне. Я покачала головой, и когда хотела отойти, пальцы Адама сомкнулись на моем запястье.


— Что это?


— Ерунда, — отмахнулась я, пытаясь расцепить его пальцы.


— Дай. Мне. Взглянуть, — сказал Адам, смотря мне прямо в глаза.


Было и так понятно, что он не отступит, и, устав бороться, я уступила. Глаза Адама сошлись на переносице, словно от боли, но через мгновение исказились злостью.


— Он сделал тебе больно. Что ты скрываешь, Ди? Зачем ты его пустила? Почему не позвонила мне, как только увидела? Неужели он снова ранил тебя, и ты снова отступаешь? — выругался он сквозь зубы, отходя от меня. — Дерьмо!


Ноздри Адама раздулись, и обычно красивое лицо исказилось от злости.


— Иди в ванную, а я со всем разберусь, — снова посмотрел он на меня, вытягивая пистолет из кобуры и снимая его с предохранителя.


— Со мной ничего не произошло, Адам, — не отступала я. — Я знаю его много лет, я не позволю, чтобы с ним что-либо случилось.


— А я не позволю чему-либо случиться с тобой.


— Она не твоя, — закричал Алекс. — Ты никогда не дашь ей эмоций, которые она не сможет забыть, как бы не хотела.


— Я другого мнения, — снова ударил Адам кулаком по лицу соперника.


Алекс пошатнулся, но остался стоять на ногах. Я поджала губы, сдерживая гнев. Адам сделал шаг ко мне, и я три от него. Я всегда так поступала. Затем наставил пистолет на Алекса, и я задрожала от страха.


— Хватит, — закричала я, доставая нож из выдвижного ящика и переводя взгляд на Адама. — Хватит. Я не буду с тобой, Алекс. Но я не буду и с тобой, Адам, — сжала я нож в руке разрезая кожу. — Алекс спас мою жизнь, и как только вы оба покинете это здание, я больше никогда не захочу вас видеть. Обоих.


Роберт Адамс сказал: «Все правильно именно так, как оно есть. Вы находитесь в правильном для вас месте и переживаете опыт, необходимый для вас. Нет ничего неправильного».



========== Глава 7 ==========



Я много плакала и переживала в своей жизни лишь потому, что всегда выбирала людей, которые не давали возможности мне улыбаться, и теперь не могла поверить, что это происходит со мной снова. Но я уверена, что сейчас Господь остановился на моем имени в своем бесконечном списке, и теперь настало мое время что-то сделать. Сделать первый раз в жизни что-то правильно. Пустые мысли весят больше, чем потребности. Разве мы не прогнили? Я собираюсь найти свой путь. Путь назад или новую дорогу вперед, но главное — верить своим шагам и доказать самой себе, что я могу двигаться. Под тяжестью мира всегда становится холоднее.


— Ты в порядке? — спросила Эмили, когда я открыла дверь.


— В норме, — пожала я плечами.


— Пора нам поговорить, — поставила чайник Эбби. — И мне плевать, если ты этого не хочешь.


— У меня нет выбора, Эбс, — улыбнулась я, осматривая каждую из подруг.


Все сели за стол, и я сделала зеленый чай, разливая его по чашкам. Эмили прищурилась, смотря на свой напиток, словно ей было противно это пить. Дипломатично улыбавшаяся Эбби была не против, а Стейси, судя по недоумению в ее глазах, не понимала, что происходит. Но ухмылки Долорес и Евы сказали, что все в порядке.


— Только не говори, что вместо пиццы и фри, теперь ты приготовишь нам овсянку, — скривилась Стейси.


Эмили засмеялась, и все остальные не удержались от улыбки.


— А теперь начинаем, — сделала глоток чая Эбби. — Я знаю о твоем психологе, и что ты думаешь, что она тебе помогает. Но очнись, Ди, никто не полюбит нас такими, какие мы есть. Нас любят, когда мы красивы, улыбчивы, веселые и ухоженные.


— Ты умная женщина, — говорила Долорес. — А значит, ты все время думаешь. Но зачем? Да, размышлять и вечно копаться в себе у тебя отлично получается. Ты с умом делаешь карьеру, выбираешь платье и выплачиваешь зарплату. Но в общении с Адамом ты слишком много думаешь.


— И будем честны, Ди, — продолжила Стейси. — Ты не идеальна в плане своих проблем и даже демонов. Но он любит тебя, а ты стараешься «по-умному» общаться с ним. Да, ты прекрасный коммуникатор, но у тебя излишек гордости. Ты очень эмоциональна, но зачем?


— Донна, милая, — сжала мою руку Ева. — Мы хотим, чтобы ты была счастлива. Ты располагаешь к себе, но только нас. Попытайся сделать других чуточку счастливей и, возможно, тогда ты и сама станешь такой.


— Так, — встала Эмили с места и все-таки достала бутылку вина. — Я слишком трезва для такого разговора. Но природа по умолчанию сделала нас эмоциональными. Это наши заводские настройки, но дело в том, что мы можем быть умными и эмоциональными в одно и то же время.


«Каким бы великим делом ты ни был занят, если ты прогнал суетные мысли, — значит ты достиг совершенства. Как бы ни преуспевал ты в учении, если ты освободился от власти вещей, — значит, ты познал, что такое мудрость». Хун Цзычен.


Бутылка текилы вечером, холодный душ утром, и, проснувшись, я стала похожа на себя. Я смотрела на свое отражение в зеркале и поняла, что скучаю по Адаму. Скучаю как сумасшедшая. Я пытаюсь поступить правильно, но в очередной раз сама все уничтожила. Я защитила их обоих от них самих, и это было самым важным. Они оба дороги мне, и каждый по своим собственным причинам. Но если в Адама я, кажется, влюблялась, но от Алекса зависима по другому, хоть это и терзает меня каждую минуту жизни.


Моя рука до сих пор была перевязана, и я не писала, не звонила больше ни Адаму, ни Алексу почти неделю. Кстати, никто из них не стремился увидеться и не подавал признаков жизни.


В дверь постучали, и я, посмотрев в глазок, увидела Алекса.


— Ди, я знаю, что ты тут, — сказал он. — Открывай.


— Проваливай, — крикнула я. — Иначе вызову копов.


— Мне нужна твоя помощь.


— Что бы ты не попросил, я не могу тебе помочь.


— Почему? — слышала я его отчаянье в голосе. — Сделай хотя бы одну вещь после всего того, что я сделал для тебя.


— После всего? — открыла я дверь, смотря на него со злостью. — Ты что, мать твою, издеваешься? Пошел вон отсюда.


Алекс вошел в квартиру, отпихнув меня, и я вздохнула, понимая, что все равно придется выслушать его.


— Я хочу хлопнуть дверью, и ты, идиот, должен быть с другой стороны, чтобы я смогла ударить тебя по роже.


— Я твоя первая любовь, — напомнил мне Алекс. — И я тут без злого умысла, Ди.


— Я стою большего, Алекс, — села я диван, изображая напыщенное безразличие. — И если я для тебя все еще что-нибудь значу, просто уходи.


— Ты значишь, —покачал он головой, фальшиво изображая боль.


— И что теперь? Возьмешь нож и перережешь мне глотку? Или свалишь из моего дома и не будешь портить воздух?


— Я расскажу тебе правду, — сказал Алекс, смотря на меня, и я видела страх в его глазах. — Мне нужна твоя помощь.


После того, как он рассказал мне все и ушел, я минут двадцать сидела в ступоре, а затем позвонила Адаму и попросила приехать.


Я надела черные джинсы и шелковую блузу, обула ковбойские ботинки и как раз застегивала кожаную куртку, выходя из дома. Адам уже стоял возле машины, ожидая меня. Я остановилась, как вкопанная, хоть и знала, что он приедет. Я всегда могла положиться на него и начинала скучать, когда его не было рядом. Мне не хватало его улыбки, слов и запаха. Мне не хватало разговоров и даже его надоедливого внимания, ведь он всегда находился неподалеку.


Адам подошел ко мне, не сводя глаз.


— Я скучал по тебе, — прошептал он.


— Я тоже, — ответила я тихо.


— Ты хочешь меня видеть?


— Да. Сама не понимаю, что происходит, но я хочу еще раз проснуться рядом с тобой.


— Но не хочешь переезжать ко мне, верно? — нахмурился Адам. — Донна, порой у меня все еще трудности с пониманием твоих эмоций. Поехали?


— Я должна была бы сказать нет, — вздохнула я. — Но буду ненавидеть себя за это.


Я подошла к Адаму и прижалась щекой к его груди. Адам обнял меня, и я услышала его вздох.


— Плевать я хотел на весь мир сейчас. Не оправдывайся и не делай так, чтобы оправдывался я. Прошу тебя.


Адам открыл мне дверь, помогая сесть в машину, и, когда сел рядом, взялся за руль, закрывая на мгновение глаза.


— Прости меня, Донна. Я не должен был так реагировать. Я понимаю, что у тебя до меня была жизнь, и я поступил...


Я поцеловала его, не дав возможности договорить. Я соскучилась по его губам. По ощущению непонятного счастья, когда он был рядом.


— Это значит, что ты не злишься? — спросил Адам мне в губы, и, когда я отрицательно покачала головой, он улыбнулся. — Ты хорошо выглядишь.


— Я всегда хорошо выгляжу.


Мы ехали в машине, и я смотрела на него. Взглядом, когда ты не грустишь и не смеешься, а просто смотришь на человека и понимаешь, что что-то изменилось. И мир остался прежним и мужчина, которого ты видишь, все еще такой же, как и был, но ты смотришь на него по-другому и чувствуешь по-другому. Говорят, что человек может влезть под кожу. И он действительно может. Это самое необыкновенно-обыкновенное, что может сделать с нами другой человек, не будучи волшебником. Когда мы влюбляемся, становимся другими или же просто становимся собой. Менее эгоистичными и циничными. Любовь не разрешает вмещать в себе эти черты, открывая нас миру совершенно с другой стороны, о которой мы раньше и не подозревали.


Я попытаюсь. У меня ведь есть подруги, которые объясняют мне все, как есть, открывая глаза на то, что я сама не в состоянии увидеть. У меня есть семья, а благодаря этому я счастливей, чем многие живущие на земле.


«Многие люди не сдвигаются с места, потому что им важно ощущение надежности. Изменения пугают их. Но реальность такова: все жизненные награды находятся вне зоны комфорта. Смиритесь с этим. Страх и риск — обязательные стадии, если вы хотите жить успешно и интересно». Джек Кэнфилд.


— Почему ты на меня так смотришь? — спросил Адам.


— Не знаю, — не отводила я взгляд. — Просто такое чувство, что вижу тебя впервые.


— Когда ты увидела меня впервые, я почувствовал ненависть даже на расстоянии, — засмеялся он. — Но я не против взгляда, которым ты сейчас меня одариваешь.


Адам смотрел на меня, словно пытался увидеть мое сердце изнутри, и я внутренне застыла.


Я самодостаточный человек. Я не грущу наедине с собой и знаю, чем себя занять. Мне не бывает скучно, но все это не отменяет моей нужды в общении. Я нормальный человек, а потому мне нужны другие люди. И это вовсе не делает меня неполноценной в общеупотребительном значении. Людям нужны другие люди, и так будет всегда.


— Куда мы едем?


— У тебя есть несколько дней? — спросил Адам, проезжая вывеску Нью-Йорк.


— Я, похоже, всех разочаровала, — смотрела я в окно. — Долгое время я не понимала, почему люди рождаются в определенном месте, заводят семью и меняют работу. И я не думала, что сама сделаю хоть что-то, что не буду планировать долгое время. А вчера ко мне пришли подруги, — появились слезы на моих глазах. — Представляешь, они отчитывали меня, и я поняла, как мне это необходимо. Я думала, что меня на плаву держит Меган, но на самом деле меня держит моя семья. И уж так получилось, что ты ее часть.


— Донна, — остановились мы на светофоре, и Адам взял меня за руку. — Я также часто задаю вопросы, такая уж у меня работа. Но, знаешь, спрашивая у друзей, которые изменили свою жизнь, в ответ слышал единственную причину.


— И какую же?


— Любовь, — усмехнулся Адам, нажимая педаль газа. — И я люблю тебя, Донна. Я точно это знаю. И я знаю тебя. Так что сейчас я просто замолчу и дам тебе часок подумать, пока мы не приедем.


«Духи — это память, которая не подводит». Пьер Карден.


Есть места, которые так красивы. В принципе, как и люди. Просто их красота не сразу бросается в глаза, пока не присмотришься. Адам пришел в мою жизнь, когда я была в аду, и сам не осознавая этого, он дал мне надежду на человека. Надежду на себя. Где-то внутри я поняла, что Адам стал чем-то важным. Он внес смысл в мою жизнь. Жить с ним — это подвергать себя непривычному, но жить без него я вовсе не хочу.


Мы ехали в полной тишине, иногда переглядываясь. Спустя час и сорок восемь минут Адам остановил машину и, помогая мне выйти, взял за руку. Мы находились в лесной местности, и вокруг лежал снег. Тут было гораздо холоднее, чем в Нью-Йорке, и я понятия не имела, где мы находимся.


— Где мы?


— В Конгтоне. У меня тут дом.


Пока мы шли, я все время смотрела на небо. Как часто мы смотрим наверх? На тучи? На то, как небеса меняются и живут своей собственной жизнью? Я делаю это постоянно. Небо и вода. То, чем я могу любоваться часами. Когда я опустила свои глаза на саму природу, увидела двухэтажный деревянный дом, который выглядел восхитительно.


— Нам сюда? — спросила я.


— Да, — ответил он, улыбаясь. — Надеюсь, тебе понравится.


Адам открыл дверь, и мы вошли внутрь, остановившись на пороге. Он ждал моей реакции, а я — того момента, когда смогу вымолвить хоть слово.


Я отправилась исследовать место. В первой комнате, в которой я оказалась, была прихожая, а затем я увидела гостиную и столовую. Стоял большой камин, и сбоку лежали дрова. Посредине комнаты — три дивана, на которых были небрежно брошены множество пледов и подушек, а посредине — журнальный столик. Слева находился книжный шкаф, который был заполнен книгами, и на стене висела картина. На втором этаже была уже настоящая столовая с огромным прямоугольным столом. Здесь все было настолько потрясающим и даже чуть старым. Слегка потертая мебель украшала интерьер, и на столе стояли цветы. Фрукты лежали в корзине, и воздух, который был вокруг нас, казался другим — спокойным.


— Тут так красиво, — вернулась я к Адаму на первый этаж.


— Я жил тут несколько дней.


Адам включил свет и зажег дрова в камине. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. У этого человека нет недостатков в плане внешности. Идеально лицо, тело, волосы, машина и запах. Везде был его запах. И его волосы даже сейчас выглядели так, словно он только что встал из постели.


— Я чувствую себя одиноким без тебя, Донна. И хочу пойти другим путем. На наши отношения с тобой, которые есть сейчас, и чувства, которые я испытываю к тебе, — вздохнул Адам, проведя рукой по волосам. — Это ново для меня. Но это произошло в конечном итоге, Донна.


— Знаешь, — подошла я к нему, обнимая за талию. — Иногда я действительно знаю, что делаю, даже если со стороны тебе кажется, что это не так, — Адам усмехнулся, откидывая прядь волос с моего лица. — За последние недели я сказала тебе больше приличных слов, чем за последние три года.


— С тобой легко, Донна, — все еще улыбался он. — Особенно если добавить в тебя алкоголь.


— Очень мило, — подошла я к книжному шкафу, проведя ладонью по книгам, и достала телефон из куртки. — У тебя есть зарядка?


— Конечно, — открыл он верхний ящик комода и отдал мне провод. — Держи. Но, знаешь, я хочу заставить тебя попробовать.


— Заставить? — рассмеялась я.


— Да, — включил он чайник. — Я не хочу уходить от тебя по одной простой причине — мне с тобой хорошо. Ты первая, с кем мне просто хорошо, и моя мужская сущность слишком ценит это в твоей женской. Возможно, я и знаю мало о твоем прошлом и, соответственно, многого не понимаю, но, милая, я понимаю вдвое больше, чем ты думаешь, — снова обнял он меня за талию, прижав к себе.


— Зачем ты хочешь узнать меня?


— Как мне это понимать? — смотрел Адам на меня в недоумении.


— Ты все время спрашиваешь меня обо всем, и в большинстве случаев — о моем прошлом, — нахмурилась я. — Но зачем ты пытаешься узнать женщину, которой больше не существует?


— Я замечаю твою скованность, Донна, — поцеловал он меня в щеку и отправился делать чай. — Но я не так часто придаю этому значения. Это тоже то, что отличает мужскую природу от женской. Это то, что отличает меня от тебя, и этого меня научила моя жизнь — умению не замечать то, что не так важно.


Я улыбнулась. Мужчины не плохие, не бесчувственные и не бабники, теперь я это поняла. Они, как и мы, присматриваются, и им нравится наша доступность, но только если она принадлежит одному мужчине. Адам дал мне возможность почувствовать себя центром вселенной, пусть даже иногда и пусть даже на мгновение.


— Меня учили жить по определенным правилам, — сели мы возле камина. — И это повлияло на мою жизнь. Мама всегда хотела для меня лучшего, навязывая идеологию отношений, а Алекс был не похож.


— Донна, но ведь если твоя мама считает, что ты должна быть лучше других, ты ведь не обязана так же думать. Идеалы твоей матери не обязаны быть твоими идеалами, верно?


Георг Гегель сказал: «Жизнь — это бесконечные совершенствования. Считать себя совершенным — значит убить себя».


— Я раньше не могла понять, как у одного мужчины может быть такое количество женщин, — засмеялась я. — Но теперь все становится более ясно.


— Ты злилась, — подмигнул мне Адам. — Ты просто всегда хотела быть со мной.


— Я не злилась, — не переставала хохотать. — Я удивлялась, что кто-то соглашался спать с тобой.


— Ну ладно, — достал он из комода блокнот и ручку, возвращаясь ко мне на диван. — Я сказал, что дам тебе смысл, и я кое-что придумал.


— У меня нет выбора, — пожала я плечами, улыбаясь. — Мы ведь приехали на твоей машине.


— Сколько бы ты дала себе лет, если бы не знала своего возраста? —спросил Адам без тени улыбки на лице.


— Не знаю. Но определенно больше, чем на самом деле.


— Если бы тебе разрешили изменить только одну вещь в мире, что бы это было?


— Я бы сделала черный праздничным цветом.


— Насколько Донна Картер сама контролирует то, что происходит в ее жизни?


— Если в процентах, то 90.


— Если бы ты могла дать ребенку только один совет в жизни, что бы ты сказала?


— Мечтать, — ответила я на очередной вопрос Адама. — Я бы сказала ему, чтобы он не боялся мечтать и следовать своим мечтам. Потому что все, что останется после нас — исход того, что мы сделали в своей жизни и как прожили ее, а совсем не количество открытых казино и купленных машин.


— За что ты больше всего благодарна в этой жизни?


— За Эмили, — улыбнулась я. — Определенно за нее.


— И последний вопрос, милая, — отложил он блокнот. — Ты помнишь, какой приехала в этот город пять лет назад?


— Да.


— Имеет ли сейчас это сейчас какое-то значение?


Я ничего не ответила, но на самом деле я так часто делаю то, что не люблю, и так мало того, что действительно важно. Что действительно нравится мне.


Иногда мне мешают люди, даже те, которых я люблю. Когда-то Адам сказал, что по-настоящему я не бываю одинока. И возможно, он прав, но, черт возьми, я люблю быть одна, сидеть в тишине и просто подумать. Сейчас я часто думаю об Адаме. Я думаю о нем почти все время. Мне нравится его чувство юмора. И мне нравится, что на самом деле у него огромное сердце. Он добрый и искренний. И еще я люблю его улыбку. Она всегда такая счастливая. Он не играет, когда улыбается, и не смеется, когда не смешно. Адам злится, когда его разозлят, и радуется, когда ему этого хочется. Мне нравится, что он просто звонит мне, и на самом деле мне так не хватало его в эти дни. Он приезжает и проводит со мной время. Мне нравится, что он говорит правду, и не пытается казаться тем, кем не является. Я люблю, что рядом с ним я чувствую себя особенной и единственной женщиной в мире, которую он замечает. И больше всего я люблю себя. Люблю ту, какой я становлюсь рядом с ним.


Этот разговор был до боли естественен. Адам включил музыку, и я улыбнулась.


— Потанцуй со мной, Донна, — сказал он, становясь передо мной.


Я поставила чашку на стол и вложила свою руку в его ладонь. Адам — состоявшийся мужчина, но его легкость к жизни меня поражала. Мне нравилась каждая частичка его характера, каждая частичка его души и тела. Адам поднял меня на руки и закружил. Одной рукой я держала его за шею, а другую окунула в волосы. Никто не заставлял меня смеяться, как это делал он.


— А как же свободная и разгульная жизнь Адама Майколсона? — спросила я, когда он поставил меня на землю.


Он ухмыльнулся, словно ожидал этого вопроса.


— Она славная. Но, Донна, она не ты.


— Адам...


— Донна, она — не ты, — поцеловал он меня в губы. — Да, у меня были другие женщины. Много женщин. Но сейчас есть только ты. И я не буду притворяться, что это не так.


Я захватила в плен его губы и обмякла в его руках, когда он сильно прижал меня к себе.


— У меня для тебя кое-что есть, — сказал Адам, сжимая меня в объятьях. — Я с удовольствием провел бы тут с тобой наедине ночь и утро, но, думаю, тебе нужна семья, и я составил план.


— План? — засмеялась я.— И какой же у тебя план?


— Тебе нужна помощь, — сказал он, когда его телефон зазвонил. — А вот и они. И я думаю, что ты боишься рассказать своим друзья и близким о том, что чувствуешь, потому что думаешь, что разочаруешь их или расстроишь, но ты не сможешь, — направился Адам к двери. — Ты никогда не сможешь никого из нас разочаровать.


Когда он открыл дверь, я увидела всех своих подруг и почти разрыдалась. Когда Адам привез меня сюда, я почувствовала, что все налаживается. Я почувствовала что-то близкое к счастью. И смотря на то, что Адам был счастливей от моей улыбки, все становилось правильным. Я тут рядом с ним, или он рядом со мной — и это правильно.


— Привет, милая, — обняли меня подруги. — Рада, что ты тут и ты в безопасности.


— Кажется, он мой друг, — засмеялась я.— Смешно, да? Я зарекалась, что этого не произойдет.


— Милая, — забрал пакеты Адам у Брайана. — Я отвезу тебя на пляж с розовым песком.


— В Комодо, — присвистнула Эбби.


— Это Индонезия? — нахмурилась я.


— Верно, Донна, — поцеловал меня в щеку, Брайан. — Тебе понравится.


Я знаю стольких людей, но так одинока. Сейчас я думаю, что может просто придумала, что люблю одиночество? Мне хорошо с Адамом. Я люблю разговаривать и смеяться с ним. Мне комфортно в его объятьях. Я чувствую себя защищенной, когда он рядом. В моменты, когда мы вместе, я живая. И, может, я даже люблю его, но сначала мне нужно разобраться в себе. Я согласна следовать плану этого человека, что бы он ни придумал, ведь он единственный, кто замечает, что я не в порядке.


— Игнорируй проблему, и она исчезнет, — сказала Стейси, попивая сок, что меня насторожило.


— Это не в моем стиле.


Мужчины готовили еду, а мы с подругами разговаривали. Каждый рассказывал о чем-то своем, и я задалась вопросом: «А чего хочу я». У каждого из нас свои раны на сердце. Каждому человеку дают не больше, чем он может выдержать, это одно из немногого, по большому счету, что я поняла в своей жизни.


— Поговори с ним, Ди, — сказала Эмили. — Он примет правду, как принял тебя. Вам не по пятнадцать, и он понимает, что у тебя также была жизнь до него, как и у него самого до тебя.


— А если нет? — спросила я, обратив все свое внимание на подругу.


— Значит, он не достоин тебя, — ответила Долорес.


— В Адаме есть то, что я всегда искала. В нем другая часть меня. Где у меня колючки, у него ножницы, у меня острые углы — у него сглаживающий фильтр. С ним я настоящая. Мне не нужно притворяться милой, нежной или сентиментальной. Он знает, что я истерично-сумасшедшее существо, и ему нравится это, — усмехнулась я, на мгновение взглянув на Адама. — Он теплый. Когда с ним сидишь и молчишь, в душе чувствуешь теплоту. Он заботливый. Но я слишком часто руковожу.


— Конечно, — распечатала упаковку кексов Эмили. — Но лучше тебе научиться делать не только это, Ди. Это не твоя природа. Ты должна вдохновлять его, а он ради тебя точно готов руководить миром.


— Я беременна, — сказала Стейси.


— Что? — спросили мы все в унисон с явным удивлением и изумлением на лицах.


— Когда ты узнала? — смотрела я на нее.


— Вчера.


— И как ты?


— Жива.


— Ты уверена?


— Наверное.


— Ты сказала Майклу?


— Нет, — покачала головой Стейси. — И я хочу, чтобы он был со мной, потому что любит, а не из-за чувства долга.


— Если с моей племянницей, что-нибудь случится, — не отводила Эмили глаз от Стейси, — я его убью.


— Да, — отставила я чашку чая. — Но это наш ребенок, и я надеюсь, ты не сделаешь ничего...


— С ума сошла, — вскрикнула Стейси. — Я не избавлюсь от своего ребенка.


— Сейчас бы печеного хлеба, — перевела я тему, смотря на свои ногти.


— В Landmark, — поставил Адам на стол поднос с едой.


— Мое любимое место, — улыбнулась я.


— Я знаю, — поцеловал он меня в щеку.


— Ой, да ладно, ты не мог знать. Я туда хожу всегда одна.


— Я знаю.


— Стоп, — нахмурилась я. — Ты что, следил за мной?


— Точно.


— Ты хоть бы сделал вид, что тебе стыдно.


— Я не сожалею о том, что следил за тобой. Я хотел тебя с первой минуты, а все, что я хочу — получаю.


— Конечно, но только в том случае, если я даю тебе на это разрешение.


Мы просидели какое-то время, разговаривая и смеясь. Семья. Я потеряла связь со своей кровью, и меня на протяжении многих лет мучают кошмары каждый раз, когда я думаю об этом.


«Неужели вы никогда не хотели чего-то так сильно, что плакали всякий раз, когда думали об этом? Неужели вам не приходилось не спать ночами и мечтать о чем-то, что вы знали бы, что, наверное, ваше желание никогда не исполнится?»


Пол Галлию написал это, как будто обо мне. Но то, что было, я не смогу вернуть.


Я очередной раз я проснулась в поту от очередного кошмара. Откидывая волосы с лица, увидела рядом лежащую Эмили, а с другой стороны Долорес. Адам сидел возле камина и оглянулся на меня, когда я встала с кровати.


— Не знал, что у тебя бывают бессонницы.


— Ты и не мог знать, — подошла я к нему, садясь рядом.


— Я спал рядом с тобой, Донна.


— Да, — налила я бокал виски. — Но это не значит, что ты мог что-то почувствовать.


— Что тебе снится обычно?


— Я не буду тебе рассказывать, — хмыкнула я. — Я не доверяю тебе.


— Но я тебе нравлюсь, Донна.


— А теперь симпатия зависит от доверия?


— Давай так, — сосредоточился на мне Адам. — Я расскажу тебе кое-что из своего прошлого, а ты мне из своего.


— Серьезно? Вы, мальчишки-федералы, обычно так говорите?


— Я давно работаю в ФБР, — продолжал он. — И однажды мне пришлось спасать семью от заложников. И когда мы вынесли почти всех, мне пришлось выбирать между матерью и ее дочерью, и я сделал выбор, — не отводил он взгляд, смотря на меня с болью. — Я оставил мать, и через три секунды после этого дом взорвался, разрывая ее на части.


— Тогда и произошел момент, когда ты задумался впервые оставить это дело?


— Нет, — отрицательно покачал головой Адам. — Впервые это произошло задолго до этого. Нескольких наших человек пригвоздили к полу и приставили скальпель к горлу. И теперь у меня ужасные руки, — показал мне Адам шрам на ладони. — Но моя жизнь обрела смысл, когда я встретил тебя. Я не знал, что до этого момента просто существовал.


— Адам...


— Знаешь, сегодня утром я был парализован тем, как скучаю по тебе, по тому, как я привык к тебе. Я начал спать на правой стороне кровати. Ты как успокоительное для меня, Донна, — взял он меня за руку, целуя ладонь. — Когда ты рядом, мне не нужны девушки на одну ночь, выпивка или скорость. Все мои мысли заняты лишь тобой. Ругаться с тобой лучше, чем мириться с другой.


— А когда не рядом?


— Я все равно скучаю по тебе.


— Ты вообще помнишь, кто я такая? Я не умею красиво говорить.


— У тебя свои таланты, — улыбнулся Адам.


— Почему каждое слово, которое ты произносишь, приобретает пошлый смысл?


— Но ты ведь не против?


— У меня есть причина моего одиночества, Адам, — убрала я руку.


— Если не хочешь, чтобы я знал ее, не говори, — не отводил он взгляд. — Что говорит тебе твое сердце, Ди?


— Я не слышу.


— А ты прислушайся.


— Я знаю, что не хотела бы сейчас быть в другом месте.


— Ты естественная.


— Единственное естественное во мне — это стервозность.


Ван Гог сказал: «Когда у человека горит огонь и есть душа, то он не в силах сдерживаться. Пусть лучше горит, чем тухнет. То, что внутри, все равно выйдет наружу».


Каждому дается шанс на искупление, но я множество своих шансов пропускаю годами. Но за всю свою жизнь я поняла: если хочешь найти нужного человека, сначала нужно найти себя.


— Девочка, — прошептала я, наполняя еще один бокал и смотря на горящий огонь. — Обычно мне снится девочка, которая душит меня, смотря мне в глаза. И я не отпираюсь, разрешая ей это.


— Ты знаешь, что это значит?


— Нет, — солгала я. — Впрочем, это не важно.


— Стейси уехала, — перевел он тему. — И мне звонил Майкл.


— Слушай, он часть семьи, — поставила я пустой бокал на журнальный столик. — Но порой он ведет себя как кретин.


— Это обаяние нашей семьи, — улыбнулся Адам. — У каждого есть свои родственники, но мы все с разными фамилиями и ДНК ведем себя как кретины.


— Адам, — услышала я голос Брайана. — Нам пора ехать.


— Да, хорошо, — поцеловал Адам мою руку. — Ведите себя прилично, девушки.


— Вы уезжаете в четыре утра? — спросила Эмили.


— Спи, милая, — поцеловал ее Брайан. — Мы скоро будем, а ты даже не заметишь моего отсутствия.


— Изумительно, — почти промурлыкала подруга.


— Черт, — засмеялась я, разыгрывая презрение. — Это отвратительно.


— Мне нужно две чашки кофе, — сказала Долорес.


— Зачем две? — все еще улыбалась я.


— Одну пусти мне прямиком по венам.


Когда мужчины ушли, Долорес принесла сумку и достала оттуда пакет.


— Мы же взрослые женщины, — развела я руками.


— Вот именно, — ответила Эбби, держа в руках чашку с кофе.


И вот мы, взрослые женщины, сидели и курили травку после отвратительно проведенной ночи, но все же в кругу семьи. Тут было о чем подумать. Не хватало только Стейси, но ее беременность не разрешала при ней даже вентилятор включать. И я надеялась поговорить с ней в скором времени.


— С кем бы вы переспали в ваших самых грязных фантазиях? — спросила Долорес.


— Дуэйн Джонсон, — ответила Ева.


— Уилл Смит, — добавила Эмили, делая очередную затяжку.


— Может, Брайан разрешит тебе, — засмеялась Эбби. — Ричард Гир.


— Он как лабутены, — хохотала я. — Всегда в моде.


— Знаете, я понимаю Стейси, — исчезла улыбка с лица Эмили. — После разрыва улицы, места и песни становятся ходячим воспоминанием.


Нью-Йорк — город, в котором можешь не встретить дважды одного человека. Я столько лет словно бежала и не знала, куда именно. Все, что там внутри нас, в том числе наше прошлое, уничтожает все хорошее, что есть в настоящем.


Вскоре мы собрали вещи и вызвали такси. Сегодня меня посетила еще одна мысль, и я хотела, чтобы Эмили помогла мне, но говорить при всех не хотела. Когда в машине остались только мы с ней, я взяла ее за руку.


— Я хочу найти своего отца.


— Что? — удивленно посмотрела на меня Эмили. — Зачем?


— Он заслуживает прощения.


— Ди, ты не должна делать этого ради нее.


— Нет, я хочу сделать это ради себя, — прошептала я. — Ты мне поможешь?


— Я буду поддерживать тебя и помогу, если хочешь его найти. Но я не дам ему обидеть тебя, особенно учитывая, что ты едва его знаешь.


— Я его не знаю, Эмили, — отрицательно покачала я головой. — И просто хочу увидеть его, учитывая его слишком долгое отсутствие в моей жизни.


Я приехала домой, заперла дверь и, включив музыку, достала из нижнего ящика комода фотоальбом, где была единственная фотография. Сев на диван, я расплакалась. Каждую ночь я видела ее и понимала, что никогда не смогу увидеть вживую ребенка, которого не знаю и не узнаю уже никогда.


Чувство вины было эмоцией, которое я не испытывала годами. Я не лгала и не совершала поступков, которые считала неправильными. До определенного момента. И после поступка, который совершила, так же стойко выдерживала каждый взгляд матери, Алекса и федералов.


«Я знал уже, что, если с чем-то расстаешься, плохим или хорошим, остается пустота. После плохого пустота заполняется сама собой. После хорошего ты заполняешь ее, только найдя что-то лучшее». Эрнест Хемингуэй.


Адам дал мне адрес клуба, и я решила туда поехать. Хуже, чем есть, уже быть не могло.


— Тут женщины, которые испытывали насилие или просто потерялись, — сказал он, наматывая бинты мне на руки. — Ты можешь помочь себе тут сама, а в будущем — кому-то еще, кто тоже будет нуждаться в этой помощи, Донна.


По моему лицу струились пот и слезы, но становилось легче. Я превращала злость в силу и знала, где теперь мне будут рады. Если не люди, то бинты уж точно. Адам сидел на скамье и наблюдал за мной.


— Эй, — крикнул он, когда я колотила грушу без остановки. — Ты в порядке?


Я резко остановилась и повернулась к Адаму. Мне хотелось кричать: «Нет, черт возьми!» — но я лишь кивнула, натянуто улыбаясь. Но в следующее мгновение подумала: «А к черту», — и пересекла помещение, направляясь к нему. Едва Адам поднял глаза, я оседлала его и прижала к себе, обнимая за плечи. Я приникла щекой к его виску и расслабилась, когда Адам также обнял меня.


— Ты не можешь любить меня, Адам, — сказала я тихо. — Ты меня не знаешь.


— Один человек сказал: «Тоска — самое бесплодное из всех человеческих переживаний». И нет, — гладил он меня по спине. — Я тебя знаю, хотя это и не имеет отношения к любви. Ты любишь черный цвет и книги. Несмотря на то, что ты владелица салона красоты, никогда не красишь волосы. Смотришь на ногти, когда переживаешь, и кусаешь губы, чтобы не засмеяться.


— Это общеизвестные факты.


— У тебя есть родинка под левой грудью, и ты всегда трешь запястье, когда думаешь о чем-то важном. И самое главное — шепчешь мое имя, прежде чем кончить, при этом прикусывая мое плечо.


Я смотрела на него какое-то время, а затем Адам поддался вперед и провел носом по моему подбородку. И когда дотронулся губами к моему уху, я была на грани обморока. Мы так сидели минут десять, но вскоре я решила взять себя в руки и снова заняться делом.


— Всегда держи удар, — сказал Адам, когда я снова направилась к груше. — Прикрывай лицо и сохраняй равновесие.


— Эй, хочешь подвигаться? — появился здоровяк в дверном проходе.


Я стрельнула взглядом в Адама, когда он направился ко мне, и схватила его за локоть.


— Я разберусь, — ответила я, усмехаясь Адаму. — Мне как раз нужно выпустить злость.


— Я не бью девчонок, — хохотнул тот. — Кроме того, таких красивых.


— Прекрасно, — затянула я бинты сильнее. — Значит я не буду особо напрягаться.


Я ударила ногой его по колену, мысленно говоря спасибо за этот прием Алексу. Я не была новичком в умении постоять за себя, просто считала, что мне это не нужно. Здоровяк потерял равновесие, и с разворота я нанесла следующий удар ногой по лицу. И когда он почти упал, подошла к нему впритык, беря его лицо в свои ладони, и усмехнулась.


— Хочешь еще подвигаться?


После этого он встретился с моим кулаком, и я улыбнулась, смотря на Адама. Мне было легче. Действительно легче, впервые за долгое время, пусть я и добилась этого таким варварским способом.


— Все будет хорошо, Ди, — взял меня за руку Адам, и мы направились в раздевалку. — Я есть у тебя. Все мы есть у тебя, и мы справимся.


Мы вышли из спортивного зала, и я улыбнулась, увидев, что все вокруг покрыто снегом. Понимает ли Адам, что в действительности помогает мне больше всех на свете? Понимает ли, что творится, когда его теплая рука держит мою, и он улыбается мне, управляя в это время машиной?


Мы приехали ко мне домой, и я сняла ботинки, улыбаясь Адаму. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на меня в ответ.


— Твоя улыбка, когда я впервые увидел тебя, разрушила меня для остальных.


— Ооо, — поднялась я с места. — Я не готовилась к такому. Подожди, посмотрю какой на мне лифчик, — Адам поднял бровь, широко улыбаясь. — Ой, точно, никакой.


— Лучше беги, Картер, — зарычал он.


Я промчала сквозь кухню и, как только собиралась открыть дверь в ванную, сильные руки схватили меня за бедра, отрывая от земли. Затем Адам закинул меня себе на плечо, и мы вышли на террасу. На улице шел снег, и Адам поставил меня на ноги, становясь под него вместе со мной.


— Это все, на что ты способен, Майколсон? — смеялась я.


Адам убрал прядь волос с моего лица и склонился надо мной, чтобы поцеловать. Я обняла его за плечи и, зарывшись в его шею, чувствовала, как что-то новое пробирает меня до мозга костей. Это была неизведанная территория, и в этот момент мне было плевать на все, кроме него.


— Я бы осталась тут навсегда, — зарылась я руками в его волосы. — Но ты сильнее, и так не честно.


— Вот тебе первый урок, детка, — снова поцеловал он меня. — Не связывайся с федералами.


Мы вошли в дом, и Адам выключил главный свет и нажал на другой выключатель, включая лампочки. Комнату согревал камин, и гирлянды были повешены сверху вниз, освещая помещение белым светом.


— Когда ты по-настоящему был счастлив?


— В день нашей первой встречи с тобой, — я вздохнула, ожидая от него чего-то вроде этих слов. — Правда. Ты была как птица, которую никто не замечал. В тебе жизнь, которая будто губит других.


— Других? — находилась я в замешательства.


— Мужчин.


— Ты так говоришь, будто не с этого века.


— Мы тут все всего лишь гости, — сильно сжал он меня в объятьях.


В дверь позвонили, и я пожала плечами, убирая руки Адама с моей талии. Как только увидела лицо, стоящее передо мной, поняла, что очередное дерьмо настигло меня.


— Где она?


— Будешь? — закрыла я за ним дверь и направилась в кухню, показывая на бар.


Майкл смотрел на меня, и я заметила промелькнувшее отчаянье в его глазах.


— Стейси иногда оставалась у меня, — сел он на диван, когда Адам вышел к нам на кухню. — И когда мы расстались, она забирала свои вещи, и представь мое удивление, когда я увидел заключение врача, — стукнул он кулаком по столу. — Она носит моего ребенка, а я не был посвящен в это.


— Послушай, Майкл, — налила я три бокала виски. — Я не буду тебе ничего рассказывать о ее жизни, но, поверь, ей всегда нужны были две вещи — семья и герой. Мы стали ей семьей, а вот героем она стала себе сама. Стейси долгое время сама о себе заботилась и, поверь, когда она будет готова, расскажет тебе. Но ты все равно поступил, как мудак.


— Для меня это был просто секс, и ничего больше. Я думал, что для нее тоже, — смотрел он на меня со злостью, но все еще сохраняя спокойствие.


— Ты вроде умный, но не понимаешь элементарных вещей. Для женщины секс всегда значит больше, — ответил Адам, отдавая Майклу бокал. — Поверь мне.


— Да, что ты говоришь, — улыбнулась я. — Я-то думала, что это не я начала говорить о чувствах.


Адам притянул меня к себе и поцеловал в шею, усмехаясь.


— Она не простит меня, — покачал головой Майкл.


— Это потому, что мысленно ты уже проиграл этот бой.


— Здесь нечего выигрывать.


— Хочешь совет?


— Давай.


— Никогда не гладь ее против шерсти. Иначе в скором времени тебе придется искать новую кошку.


— Ты с ней говорила? — смотрел мне в глаза Майкл с жаждой узнать хоть что-то.


— Она сама позвонит, когда захочет.


— Сообщи мне, когда она появится, — встал он с места.


— Я не могу ничего обещать, Майкл.


Как только я закрыла дверь за ним, сразу позвонила Эмили.


— Привет, — сказала она.


— У меня к тебе разговор, Эм.


— Я выезжаю.


— Нет, — перебила я ее. — Не нужно.


Обычно Эмили бросает трубку, и было мило с ее стороны научиться наконец-то слушать меня до конца. Хотя даже когда я говорила, что мне нужно поговорить о новых туфлях, реакция была аналогична.


— Я на работе, милая, — вздохнула Эмили.


— Тебя Брайан не пускает домой? — усмехнулась я, когда Адам обнял меня за талию и облизал мочку уха. — Стейси думает, что она защищает ребенка, — Эмили молчала, и я попыталась оттолкнуть Адама, но все было тщетно. — Ты могла хотя бы сыграть удивление?


— Зачем? Майкл — отец, а зная ее фобии, ты получаешь ответы.


— Иногда ты меня раздражаешь.


— Знаешь, я думаю, что она считает, что ненавидит Майкла всеми фибрами своего существа, но на самом деле любит его. Любит каждой клеточкой своего тела. И ей гораздо легче было переспать с ним и убежать, нежели сказать об этом.


— У кого она может быть? Нам нужно ее найти, Эмили. Она — наша семья.


— Мы найдем ее. Я обещаю.


Я знала, что она действительно сделает это. Она всегда делает то, что обещает.


— Ты очень вкусно пахнешь после тренировки и дешевого мыла, — сказал Адам, проникая в меня одним пальцем.


— Адам, — откинула я голову на его плечо. — Я скажу, что ты идиот, но только не останавливайся.


В следующее мгновение я почти задохнулась, когда Адам развернул меня к себе, покидая мое тело. Легко соприкоснулся своими губами с моими, а после углубил поцелуй. Адам покусывал мою шею, и я немного отпихнула его, снимая с него футболку. Мои руки блуждали по его телу, и Адам схватил меня за ягодицы, направляясь в спальню. Я обняла ногами его за талию и впилась поцелуем до боли в губах.


— Решим все проблемы завтра, детка, — сказал он. — А сейчас я займу тебя другим делом.


— Пожалуйста, — тяжело дышала я, не отводя взгляд.


— Словно я могу отказать тебе.


Мне нравится быть разной. Нравится мечтать, открывать что-то новое, наслаждаться жизнью и такими моментами. Я хочу жить так, чтобы вдохновлять себя каждый день на новые поступки и хочу иметь смелость выражать себя. И это должно быть присуще каждому человеку на земле. Только яркие люди делают мир совершенней.


Я лежала в объятьях любимого мужчины спустя пять часов, проснувшись от звонка мобильного телефона в пять утра. Поцеловав Адама, я перезвонила Эмили, выходя в другую комнату.


— Дорогая, — прошептала я. — Что-то случилось?


— Донна, — слышала я волнение в ее голосе. — Я решила перезвонить тебе сразу, как узнала.


— О чем ты?


— Я узнала об аварии. Томас и Энди, они попали в аварию.


— Боже, — закричала я. — Она жива?


— Донна, я решила, что больше не хочу быть юристом. Но я побуду им еще трое суток.


— Эмили, не надо делать этого ради меня, — селя я на пол, чувствуя слезы, которые текли по щекам. — Не надо.


— Я делаю это не только ради тебя, Донна. Я делаю это ради себя. И должна была сделать уже давно. Я лечу домой и, когда позвоню тебе, хочу, чтобы ты прилетела и подписала все бумаги.


— Она жива? — прошептала я, вытирая лицо. — Оливия жива?


— Жива. Пожалуйста, позаботься об Адаме, а я позабочусь обо всем остальном.


Хемингуэй сказал: «Я не могу примириться с мыслью, что жизнь проходит так быстро, а я не живу по-настоящему».


И сейчас была подведена еще одна черта. Двое человек потеряли свои жизни, и стыдно признаваться, но в какой-то момент я улыбнулась. Улыбнулась, понимая, что, когда они умерли, я обрела шанс. Шанс исправить все то, что терзало меня, сколько я себя помню.



========== Глава 8 ==========



— Ты еще красивее, — сказал Адам, когда мы утром пытались восстановить дыхание.


— Неправда, — усмехнулась я. — По статистике женщина в глазах мужчины после секса выглядит менее привлекательной и, тем более, не идеально, даже если она действительно такова.


Несколько секунд он молчал, а затем провел подушечками пальцев по моей скуле, целуя в губы. Я слышала стук собственного сердца, понимая, что сейчас счастливей, чем вчера. Долгое время я была так одинока, что мне было проще истязать собственную душу, как наказание за то, что я сделала. Когда рядом с тобой много людей, это не значит, что ты не одинок. Я всегда была с кем-то, но в то же время была одинока. И только с появлением Адама я начала полноценно дышать, понимая, что порой один человек может перечеркнуть почти все, что было до него.


— Ты просто не видишь себя моими глазами. Более идеального зрелища я не видел никогда.


— Ты ужасный врун, — встала я с кровати, заворачиваясь в одеяло.


Зазвонил телефон, и я направилась за ним в другую комнату, где его бросила прошлой ночью. Я долго плакала сидя на полу, а потом за мной в очередной раз пришел Адам. Я смотрела в его глаза и сдавалась. Я решила следовала тому, что сказала мне Эмили.


Я хотела семью, хотела Адама и больше всего хотела еще раз увидеть девочку, которая преследовала меня во снах. Но правда в том, что то, чего мы хотим, не всегда лучше для нас. Мои глаза, волосы, ресницы и фигура могли вызывать у мужчин разные чувства, но как только они узнавали меня получше, я знала, что это конец. Я не была женщиной, с которой можно было бы связать жизнь. Во мне было слишком много того, чего мужчины не любят — ума.


— Не бери, — крикнул Адам мне в след.


— Привет, я не разбудил тебя? — сказал голос в трубке.


Майкл был ходячей невозмутимостью. Я не знала его ближе, чем все остальные в нашей семье, но его улыбка была столь красива, как и опасна. Его лицо всегда было бесстрастным, и я никогда не могла понять до конца, о чем он думает в тот или иной момент.


— Что такое, Майкл? — поставила я чайник.


— Ты говорила с ней?


— Черт, — выругалась я. — Вудс, прошло несколько часов, какого хрена ты мне звонишь?


— Донна…


— Нет, я не твой психолог, — вздохнула я. — Ты сделал глупость, отпустив ее. Она не та, кто уходит и нуждается в свободе. Что бы она ни говорила, ей нужно, чтобы ее держали, чтобы за нее боролись. А пока этого не будет, она, как кошка, сама по себе.


Я услышала звук кипящей воды, и, как только собиралась сделать кофе, почувствовала руки Адама на своих плечах. Он выдвинул стул, и я села на него, слушая дыхание друга в трубке. Мое тело реагировало на прикосновения Адама. Я повернулась, смотря как он достал клубнику с холодильника и, закинув ее в рот, закрыл глаза с наигранным наслаждением. Я улыбнулась, наблюдая за ним. Красивее глаз с такими длинными ресницами я никогда не встречала ранее. И весь он с утра, как и, в принципе, в любое другое время суток, выглядел до неприличия сексуально.


— Она как успокоительное для меня. Она мой друг. Одно ее слово или касание могло заставить меня заткнуться. Я хочу заботиться о ней, — продолжил Майкл.


— Это потому, что теперь она мать твоего еще не рожденного ребенка, а не просто друг.


Я отключила телефон и, взяв чашку кофе, который сделал мне Адам, задумалась о том, что будет дальше. Вскоре я начну все по новой, и мне нужен этот день, чтобы все осмыслить. Я молчала и смотрела в одну точку на стене, а затем перевела взгляд на Адама. Он никогда не игнорировал меня или мои слова. Даже когда все остальные не обращали внимания, Адам не давал мне возможности почувствовать безразличие с его стороны. Я провела ладонью по его руке, и Адам схватил ее, поцеловал костяшки пальцев и сжал мою руку в своих ладонях.


— Сколько ты молчишь?


— Минут десять, — сделала я глоток кофе.


— Твой личный рекорд.


— Это неправда.


— Что произошло?


— Ты видишь? — посмотрела я на него. — Я ничего не говорю, и мне это нравится.


Я боялась. Боялась боли, которую он может мне причинить. Несмотря на счастье, которое я испытывала, страх не покидал меня. Я думала, что всегда буду чувствовать боль из-за поступка, который совершила. В тот момент я поняла свое сердце и то, что через несколько дней я могу потерять Адама.


Хотя если подумать, оно того стоило. Я помнила лицо этой девочки, ее взгляд и темные кудри. У нее были темные волосы и светлые глаза. В своем роде этот ребенок был феноменом, и я знала, что ее родители любят ее. Наша жизнь полна сказок, как и книжки. Мечты порой не сбываются, королей свергают, а волны разрушают города. Но слезы — это всего лишь кровоточащая рана, а все раны рано или поздно заживают.


Мы становились близки и зависимы, смотря фильмы, финала которых не видели почти никогда. Готовили ужины и завтраки, гуляли, встречая рассветы и провожая закаты. Я любила ходить пешком, в отличие от Адама, но теперь он делал это довольно часто ради меня. Мы целовались под снегом и дождем, катались на коньках и посещали картинные галереи. Мы были так несовместимы, но у нас отлично получалось совмещаться после наступления ночи.


«Настоящую нежность не спутаешь ни с чем, и она тиха». Анна Ахматова.


— Что ты хочешь на завтрак? — спросил он.


— Печенье и виски.


— О, это и мой любимый перекус, — слышала я улыбку в его голосе.


— Моим любимым он был еще в школе.


— Нам определенно нужно поговорить, — не отводил взгляд Адам, на что я улыбалась, как сумасшедшая.


— Хорошо, а мне обязательно нужно участвовать?


Вскоре мы собрались и поехали на ипподром. Он все время находился рядом, помог мне залезть на лошадь и возился со мной, как с ребенком, называя нежными словами, которые в мой адрес звучали, как оскорбление. Я понимала, что у меня проблем в целую милю. Он приходил с розами, хоть тогда и был еще нежданным гостем. Может, я разрешила Адаму быть рядом, потому что трудно позволить уйти человеку, который хочет быть с тобой? Мы так часто держим людей, причиняя им этим невыносимую боль. Кто-то сказал, что мы в ответе за тех, кого приручили, но разве это справедливо, что другие люди готовы разделить мир пополам ради другого, который этого даже не заметит.


Моя мать воспитала меня далеко не отдаленным человеком. Я была осведомлена о многом в этом мире. Мое понимание людей порой изумляло, несмотря на непонимание самой себя.


— Смотри-ка на себя, — сказал Адам, улыбаясь. — Ты профи.


— О да, лошади без ума от меня, — смеялась я. — Если я упаду, не забывай о том парне в зале.


— У меня никогда не было раньше секса на ипподроме.


— Я раньше-то на ипподроме не бывала.


Я подумала о том, что когда-нибудь захочу ребенка от любимого мужчины. Я забеременею и больше не буду столь привлекательна для Адама. Секс отойдет с первого места, и там появится кормление ребенка. Я буду занята своим дитем, а не мужем, и в какой-то мере это будет нормально. Но будет ли Адам все так же помешан на мне? Если он смог играть со мной и смог переступить это, то что помешает ему разыгрывать спектакль в будущем? Было слишком много вопросов, на которые я не могу дать ответ. Да и будем откровенны, никто не сможет.


Но все же, смотря на Адама, у меня замирало сердце. Глаза, в которых я видела бесконечность, и безграничное желание любить и защищать. Был другой Адам, которого знали очень немногие. Я не читала биографию в интернете, а узнавала его, смотря, какого автора он достает с книжной полки.


Я тут, чтобы он помог мне повлиять на что-либо в моей жизни. Он терпеливо ждет, когда я думала, что вскоре утону. Наши различия многому учат. Не все счастливые люди похожи, и мир так велик, что нам не успеть узнать все. Может стоит начать с малого?


Начать с себя и тех, кто нас окружает? Начать с хорошей музыки и красного вина? Начать с потрясающих глаз и дальней дороги, которую нужно пройти? Со временем узнаешь себя и то, чем ты обладаешь. Боже, а это так много. На самом это так чертовски много — желание не стоять на месте.


— Я хочу познакомить тебя с моей семьей.


— Я не часть твоей семьи, Адам, — отрицательно покачала я головой. — По крайней мере не та, что с фамилией Майколсон.


— Плевать, я просто хочу быть рядом с тобой, даже для мебели.


— Я потеряю себя, Адам.


— Это жизнь, милая. Мы постоянно что-то теряем, разве нет?


Мы молчали, и, когда Адам помог мне слезть с лошади, я погладила ее, а затем застыла на какое-то время, смотря ей вслед, когда она убегала. Легким касанием губ он дотронулся к моим губам и зарылся лицом в мои волосы, целуя шею. Я обняла его за талию, и сегодня «мы» было большим, чем просто ситуация. Мы — это была правда. И самое главное — это было правильно.


— Я никогда не обижу тебя, Донна. Ты будешь счастлива, ведь я просто не прощу себя, если ты заплачешь со мной хотя бы однажды.


— Благодаря тебе я начала любить этот мир.


Я поцеловала его, и Адам углубил поцелуй. Он был вселенной, в которую помещались самые притягательные и в то же время отвратительные черны. Красивое лицо, красивое тело, порой ужасное чувство юмора и завышенная самооценка. А что может быть привлекательней этого?


Мы сели в машину, и Адам, судя по всему, направился в Бруклин. Я не спрашивала, куда мы едем, ведь, если быть до конца честной, я просто хотела быть с ним рядом. Он открыл мне дверь, помогая выйти из машины, и, взяв за руку, улыбнулся, когда мы остановились на пороге небольшого домика. Адам постучал, и нам открыла женщина лет шестидесяти. Она перевела взгляд с меня на Адама и просияла улыбкой.


— Здравствуй, сынок, — сжала она его в объятьях. — Входите.


В доме пахло цветами и дезинфицирующим средством. Я никогда не любила запаха больницы, и Адам, почувствовав мою нервозность, взял за руку.


— Это Эмилия, Донна, — сказал Адам, когда мы присели на диван в гостиной. — Я тебе рассказывал.


— Привет, — улыбнулась я, смотря на женщину.


— Я сделаю чай. Чувствуй себя, как дома, дорогая.


Когда она ушла, я повернулась к Адаму, смотря на него в замешательстве.


— Она относится к тебе, как к сыну.


— Только не говори об этом маме, — покачал головой Адам. — Она не знает, что мы общаемся.


У человека, сидящего рядом, было столько тайн. Он врал людям, говоря, что уезжает на работу, и объяснял очередной порез, наверное, тем, что врезался в дерево по пути домой. Как ему не снесло крышу?


— Что такое, Ди?


Я покачала головой, смотря на него.


— Говори уже.


— Ты сказал, что, когда согласился пойти в ФБР, это спасло тебя от тюрьмы, но твой отец не мог сделать это без опасности твоей жизни на многие последующие годы?


— Я хотел, что меня наказали, Донна.


Я прижалась к нему губами сначала первый раз, а затем второй и третий. Мы целовались, открывались и узнавали друг друга. И это было правильно. Мне хотелось ему верить. Снова.


— Все наладится, — сказал он тихо.


Я свято верю, что у каждого есть выбор. Мы сами выбираем, в какого Бога верить и за какой религией следовать. Мы выбираем клубнику или виноград есть на завтрак, страховую компанию и марку машины, с кем быть вместе и имя своему ребенку. И самое главное — мы выбираем свою профессию, свой путь, следовать ли своим желаниям. И решаем, стоит ли менять мир или же сначала нужно принять себя.


— Каким он был? — спросила я, попивая чай, когда Эмилия села напротив.


— Милочка, — засмеялась женщина. — Представь этого обаятельного парнишку неопытным в жизни, с этой улыбкой, и без страха в глазах. Однажды он прожил у меня целое лето и сделал мне ремонт.


Я посмотрела на Адама и поняла, почему он мне небезразличен. Он — мужчина, с которым я могу проявлять любые свои эмоции. Этот человек слушает меня, и тем самым я никогда не дохожу до точки кипения рядом с ним. Вот и весь секрет — он позволяет выразить мне все, что я чувствую.


— Как вы познакомились? — спросила Эмилия.


— Наши лучшие друзья решили пожениться, — усмехнулась я. — Я говорила, что это плохая идея, но, кажется, они счастливы.


— Милая, этому парню я сказала однажды, — показала она на Адама. — Шрамы — это лишь символ силы.


Я смотрела на женщину и не понимала, откуда у них столько силы. Она, как и Эмили, простила человека, из-за которого пропустила какое-то время своей жизни.


— Ты думаешь о том, как я могла простить его, — исчезла улыбка с ее лица. — Все просто: всё в нашей жизни временно.


«Без любви человек не более чем мертвец в отпуске, несколько дат, ничего не говорящее имя. Но зачем же тогда жить? С таким же успехом можно и умереть». Ремарк.


Мы попрощались, и я вышла на порог, смотря, как Адам сжимает эту женщину в своих объятьях. Он сказал ей, что сегодня привезут продукты, и, когда мы сели в машину, я позвонила Стейси. Она не ответила, и ситуация только накалялась. Если я знала, что Эмили решит все вопросы, а потом позвонит, то в Стейси я была совершенно не уверенна. Но, наверное, это и была часть ее обаяния. Как сказал Шарль Бодлер: «Странность является необходимым ингредиентом для красоты».


Меня мучил этот вопрос, поэтому, когда мы подъехали к моему дому, я повернулась к Адаму, не отводя от него взгляд.


— Ты видишь будущее со мной? — спросила я.


Адам нахмурился, а затем улыбнулся и обнял меня. Он гладил мои волосы и, поцеловав скулу, прошептал:


— Это все, что я вижу.


Мы так просидели некоторое время, и, поцеловав его на прощание, я сказала, что мне нужно решить кое-какие дела. Он не стал спорить, а лишь смотрел на меня взглядом, словно я была головоломкой, которую ему было жизненно необходимо разгадать.


Я вышла с лифта и увидела Стейси, сидящею возле моей двери.


— Эс, — кинулась я к ней. — Почему ты не позвонила?


— Мне... — сжала она меня в объятьях. — Можно…


— Всегда, — закрыла я дверь за нами. — Ты в порядке?


Стейси принимала горячую ванную, а я за это время написала Адаму, что сегодня мы больше не увидимся, и оставила очередное сообщение Эмили. Оценив продукты в холодильнике, я решила приготовить кесадилью с курицей и сыром и положила Стейси чистую одежду.


Когда она вышла из ванной, я поставила перед ней чашку теплого чая и обняла, прежде чем она закуталась в плед, садясь в мягкое кресло.


— Стейси, ты мне расскажешь, что произошло, но сначала я скажу тебе то, что все мы думаем. Плевать на Майкла, на родителей, на весь мир. Ребенок, которого ты носишь — это единственное, что имеет значение, ты меня поняла?


— Иди сюда, — снова обняла меня подруга. — Люди не меняются, я это поняла сегодня. Ты просто лучше их узнаешь.


— Так и есть, — прошептала я. — Сейчас тебе нужно поесть.


Она послушала меня насчет еды, но не проронила больше ни слова. Я не стала копаться в ее душе, а позволила насладиться тишиной. После, мы направились в спальню, и я уложила Стейси в кровать, накрывая одеялом.


— Не уходи, Донна, — сказала подруга. — Я хочу сказать тебе кое-что, но еще я хочу, чтобы потом ты забыла об этом.


— Конечно, — прилегла я рядом. — Привет, малышка, — погладила я живот подруги. — Это тетя Ди. Я научу тебя влюблять в себя так, чтобы всем остальным сносило крышу, и тебя не будут никогда контролировать. Если тебе сделают больно, я убью этого человека, и это будет наш с тобой секрет.


— Ты милая, — улыбнулась подруга. — Знаешь, я всегда упряма, и я мщу за то, что причиняет мне боль. Я не прощаю предательства и всегда защищаю свою семью. И самое худшее — это то, что я не переношу чувства, которые не могу контролировать.


Вскоре Стейси уснула, и я еще какое-то время лежала рядом и смотрела на нее. Она все время дарит себя, и сама не замечает этого. У меня есть мать, а у Стейси нет никого, кроме нас.


Зазвонил мой телефон, и я сорвалась с кровати, закрывая дверь в спальню, чтобы не разбудить ее.


— Донна, — сказал Адам, когда я подняла трубку.


— Адам, я не могу говорить.


— Что случилось?


— У меня Стейси.


— Ты не должна была позвонить Майклу?


— Я ничего не обещала, и мне нужно помыть посуду.


— Открой сначала дверь.


Я отключила вызов и направилась к двери. Адам стоял с двумя коробками пиццы в руках.


— Ты вредный, — покачала я головой, улыбаясь.


— Я не вредный, — вошел Адам в квартиру. — Большую часть дня.


— Мне нужно время.


— Для чего?


— Чтобы разобраться, что не так с моей харизмой.


— Донна, — нежно прошептал он мое имя.


На мгновение лицо Адама стало беззащитным, и, наклонив голову, он поцеловал меня. Обхватив руками его шею, я улыбнулась и была благодарна, что он снова приехал. Я стала зависеть от общества с ним, и на данный момент этого было более, чем достаточно.


— Твой фильм — отстой, — сказала я, прожевывая пиццу.


— Ты досмотрела его до конца, — содрогался тихим смехом Адам, закрывая ноутбук.


— Поэтому и досмотрела. Я убеждалась, что он отстой.


Он притянул меня к себе, сжимая в объятьях. Я находилась в круговороте собственных мыслей, которые лезли мне в голову. Я думала об аварии, об Оливии, о Стейси и начале ее новой жизни.


Мне всегда хотелось быть целым миром для кого-то. Наверное, это желание любой женщины. Чтобы он видел только меня. Ждал меня. Смешил меня. Встречал после работы. Одаривал поцелуями утром и касаниями вечером.


— В чем подвох, Адам?


— Что ты имеешь ввиду? — смотрел он на меня в замешательстве.


— Я не думала, что ты, весь такой большой и грозный, можешь говорить о любви.


— Ты раньше не жаловалась, особенно, когда мы ею занимались.


— Так в чем подвох? — выбросила я коробки в мусор. — Что тебе нужно, кроме Алекса? И почему он тебе нужен вообще?


— Знаешь, — поцеловал Адам меня в лоб и направился к двери. — Я пришел, потому что не хотел отменять встречи. И, Донна, никакого подвоха. Я просто люблю тебя.


Я выдохнула и провела рукой по волосам, смотря в окно. Я смотрела на мир из своей квартиры. Когда Адам вышел, он оглянулся, словно знал, что я буду смотреть ему вслед. Я поняла, что и сама всегда оборачивалась, когда уходила от него. Возможно, именно это и есть доказательство того, что я готова? Доказательство того, что, впервые оглянувшись за мужчиной или провожая его взглядом, мы готовы к тому, чтобы соединить что-то важное, несмотря на страх и сомнения, которые вечно терзают абсолютно всех людей на планете.


Все связанное с самым важным человеком в мире я похоронила много лет назад. Там оно и оставалось. До недавнего времени. Но правда в том, что проблемы никогда не закончатся. Работа, требующая немедленного внимания, никогда не закончится. И так будет всегда. И не то, что я не люблю свою жизнь, просто я давно ею не наслаждаюсь, и сама во всем виновата.


Ретт Батлер сказал: «Разочарование в людях естественно. Единственный способ избежать этого — закрыться одному в квартире. Только есть риск разочарования в самом себе».


Проблема была в том, что я разочаровалась в себе, и, кажется, настало время это изменить.


На следующий день мы со Стейси отправились на УЗИ. Она была права, у нее девочка. Стейси светилась счастьем. Она отталкивала Майкла, а он впадал в отчаянье, хоть и пытался это скрывать. У Стейси естественный характер очарования, который она получила от рождения. Говорят, Бог что-то забирает, но взамен всегда дает другое. Она знала, что красива, и была небезразлична к своей красоте, а значит, её замечали все, и Майкл не был исключением.


После мы сидели в ресторане и обедали. Эмили до сих пор не звонила, и я была вся на нервах. К нам подошла женщина лет шестидесяти и обратилась к Стейси.


— Она будет точной копией своей матери, — сказала она подруге. — Когда твоя дочь вырастет, то будет чистым злом. Слишком красивой. И мастерски будет пользоваться этим. Она сможет разрушить всех, кто станет у нее на пути.


— Вы говорите о ребенке, а не о демоне, — со злостью ответила я, роняя столовые приборы.


— Ты так уверена в этом?


Стейси молчала, а я взяла ее за руку, сказав, чтобы она не обращала внимания.


— Я поеду домой, — сказала подруга, когда мы вышли на улицу. — Отвезешь меня?


— Конечно, — сели мы в машину. — Будь осторожна Эс.


— Осторожность — мое второе имя.


— Я знаю твое второе имя, — засмеялась я. — И она явно не осторожность.


— Еще нужно заехать в супермаркет, и я куплю цуккини, орехи и пирожные с семенами Чиа.


— Я лучше пакет съем.


Мы говорили и смеялись по дороге домой, и когда я отвезла Эс, направилась на работу. Я закрылась в своем кабинете и, открыв интернет, перешерстила всю информацию, которую можно было найти об аварии. Ничего хорошего там не было, и я была готова пройти пешком в другую страну, только лишь бы узнать хоть что-то. Спустя какое-то время я вышла на кухню сделать кофе и осмотреться. Салон был большим, и я смотрела на девушек, понимая, что чувствую злость от того, что вижу.


— Какого хрена? — повысила я голос. Все обратили свой взор на меня. — Вы в салоне красоты работаете, а сами мастера напоминают фильм ужасов. Приведите себя в порядок.


— Донна, — перебил меня Адам, появившийся в дверях. — Пошли поговорим.


Я выдохнула, и Адам закрыл за нами дверь.


— Что случилось, милая?


— Я злюсь, — ответила я. — И не могу ничего поделать.


— Чем занималась?


— Отдыхала от тебя.


— Врунишка, — улыбнулся он. — Ты скучаешь по мне. Хотя, скорее умрешь, чем признаешься в этом.


— Скорее Малибу замерзнет.


— Там когда-то выпал снег. Кажется, в 2007.


— Больше этого не будет.


— Сейчас три, — посмотрел он на часы. — В пять я заеду за тобой.


И он ушел. Я так много узнала об Адаме за последнее время. Его любимый цвет синий, хоть и чаще всего он носит светлые костюмы. Любит видеоигры и фильмы, но не позднее 98 года. Еще слушает рок и джаз, что привело меня в замешательство, поскольку я считаю эти музыкальные стили слишком разными и даже несовместимыми. Он любит свою семью и друзей. Когда я сижу за компьютером и что-то просматриваю или читаю, Адам наблюдает за мной. Я знаю, что он думает, что я не замечаю этого, или же совсем наоборот, хочет, чтобы я заметила.


Я давно не была на настоящем свидании, если не считать на спор, и, выйдя из салона, я села в машину, направляясь в торговый центр. Через два с половиной месяца должна была быть весна, и я очень ее ждала. Зимой, даже не особо холодной, я все равно чувствовала себя не комфортно.


«Я никогда не привыкну к весне. Год за годом она поражает меня, она приводит меня в восторг. И никакого значения не имеют ни возраст, ни накопившиеся сомнения и огорчения». Рене Баржавель.


Я выбрала длинное шелковое платье с бретельками, которые пересекались на спине крест-накрест. По дороге заехала в Старбакс, купив чашку латте, и снова отправила сообщение Эмили, на которое, скорее всего, она не ответит.


Причины изменить обычный поток моей жизни нашлись, и, приехав домой, я включила музыку. Локоны, легкий макияж, и я уже собиралась одевать платье, как в дверь позвонили. Накинув халат, я направилась к двери.


— Ну конечно, ну кто же еще мог прийти ко мне вечером, когда его не ждут.


— Ты сногсшибательно выглядишь, — улыбнулся Майкл. — Где она?


— Кто? — уставилась я на него.


— Стейси.


— Слушай, у меня ужин с Адамом, а ты меня задерживаешь, — направилась я в спальню. — Пойду надену платье.


—Твоя подруга. Брюнетка. Красивая. Стервозная. Циничная. Самовлюбленная и плохо воспитанная, — слышала я сквозь двери его голос, вытягивая платье из шкафа.


— У нас диалог, как в тупой комедии, Майкл, — засмеялась я. — С чего ты взял, что я знаю, где она?


— Я так часто думаю о том, какой я козел. Начал смотреть ее любимые романтические фильмы. Да у меня нахрен скоро месячные начнутся. И не дай бог, у нашей дочери будет ее характер.


У меня был французский маникюр, и в украшения я выбрала белое золото. Обула ботильоны и вышла в коридор, вытягивая из шкафа белый полушубок.


— Ты потрясающая, — улыбнулся Майкл. — Куда едете?


— Не знаю, — провела я прозрачным блеском по губам.


— Мне не хватало смелости.


— Чтобы уйти?


— Чтобы остаться с ней.


Я написала Адаму, что приеду на место назначение сама, и он сразу перезвонил мне, сказав, что машина уже ждет меня у входа. Это был роскошный белый лимузин. Адам умел производить впечатление. Мы сели в машину, и водитель тронулся с места.


— Что ты думаешь?


— Я думаю, пока ты остаешься мужчиной, ты будешь привлекательным для Стейси, остальное же дело твоего мозга и члена.


— Ребенок — это ведь тоже произведение искусства, верно?


— Верно, — кивнула я, улыбаясь. — Это будет девочка.


— У меня будет дочь, — сказал он растерянно. — Единственная, неповторимая, красивая и избалованная любовью дочь. Я всегда жил беспечно, Донна, и мне нравилось это. Когда ты понимаешь, что станешь отцом и скоро твоя маленькая принцесса появится на свет, это одно и, черт возьми, самое прекрасное, что я когда-либо испытывал, но я всегда буду рядом со своей дочерью, я знаю это. Но совсем другое, когда ты понимаешь, что для ее матери ты пустое место. Я не могу смириться с мыслью, что у меня есть слабости, и они — самые важные девушки во вселенной и за ее пределами.


— Если ты любишь свою дочь, Майкл, а ты уже ее больше всего на свете ценишь, ты сделаешь все, чтобы она выросла в нормальной семье и, поверь, Стейси это важно. У нее не было семьи. Она сделает все, чтобы дать это вашей дочери, и чем быстрее ты начнешь действовать, тем быстрее вернешься мать твоего будущего ребенка в свою жизнь. А теперь, — посмотрела я в окно. — Мне пора на свидание к самому сумасшедшему мужчине.


Майкл вышел по пути, а я, приехав на место встречи, сделала несколько вздохов, чтобы успокоиться, прежде, чем выйти. Адам открыл дверь, подавая мне руку, и я вложила свою ладонь. Он был как всегда обаятелен, красив и улыбчив. Я думаю, что сейчас светилась счастьем. Еще несколько месяцев назад я на дух не переносила Адама. Пробовала его избегать, а сейчас он нравился мне. Он был хорошим человеком, заботливым мужчиной, и ему было присуща непосредственность и чувство меры. Адам не был слишком заботливым, как Брайан, но и не был дофенистом, как Майкл.


Я чувствовала возбуждение еще с момента, когда он сказал мне, что машина ожидает. После нашего телефонного разговора я думала лишь о том, как Адам коснется моего тела. И вот сейчас он стоял, крепко сжимая мою руку. «Он тебе нравится». Прекрасно. Надоедливый голос в голове сопровождал меня, как социопата.


— Ты потрясающе выглядишь, — склонился он к моему уху.


— Ты собрался меня поразить?


— Или быть пораженным, — поцеловал костяшки моих пальцев Адам.


Мы находились на мосту Байон. Он был перекрыт и украшен цветами и гирляндами. Посредине моста стоял стол с ужином, официанты наливали шампанское, и музыканты играли классическую музыку. Фонари висели на балках моста и освещали дорогу.


— Это букеты из фруктов? — смотрела я с изумлением на это произведение искусства.


— Ты немного ненормальная, так что, я думаю, тебе понравится.


— Ты постарался.


— Спасибо, — прошептал он, снова поцеловав мою руку, и помог мне сесть на стул. — Спасибо, что приехала сюда. Спасибо, что дала мне шанс. Спасибо, что бываешь со мной в плохом настроении и разделяешь хорошее. Не вспоминаешь о моих похождениях. Я хочу, чтобы ты знала, я ценю это. Я всегда хотел семью, такую, в которой вырос, и в своей будущей жизни и новой главе книги я вижу только тебя.


Меня начала охватывать паника, и именно в этот момент Адам обнял меня, прижав к себе.


— Дыши, Донна, дыши.


Я поднялась с места, отходя от него, чтобы посмотреть, на что пошел этот мужчина, чтобы я была с ним. Вокруг стояли обогреватели, и музыка не переставала играть. Адам с такой нежностью улыбался мне и был так обходителен.


— За мной так красиво еще не ухаживали, — прошептала я.


— Ты уверена, что хочешь, чтобы мое эго выросло еще больше?


— Нет. Точно нет.


По-моему, я влюбляюсь в него. Я подумала о том, что, может, и раньше любила его, но не придавала этому значения.


Он создал особый момент. Перекрыл целый мост. И мне было все равно, под каким предлогом. Он сделал это для меня. Свечи, приглушенный свет, красиво накрытый стол и негромкая расслабляющая музыка. Лучший романтический ужин — это ужин-сюрприз. Это особенный вечер и особенный момент в жизни. Я не ожидала от этого мужчины слишком многого, ведь лучше приятно удивиться, чем жестоко разочароваться.


На закуску нам подавали «Вителло тоннато». Это телятина под соусом из тунца, которую подают в качестве закуски. На главное блюдо Адам выбрал «Мерлузу по-галисийски». И на десерт — «Рикотта с персиками». Это были идеальные порции и потрясающее вино, благодаря которому я полностью расслабилась. Мы сидели в полуночном мраке, и яркими огнями со всех сторон переливался ночной город.


— Я больше никогда не взгляну на другую женщину.


— А я взгляну, — не переставала я улыбаться.


Говорят, человеку для счастья нужен человек. На самом деле я не верю в это до конца. Каждый день нам нужно что-то другое. Сегодня человек, а завтра пространство, отдых от других и самого себя. Наверное, нет идеальной пропорции, но я знаю, что твой мужчина — это когда ты воспринимаешь его как то, что дано тебе от рождения. Как то, что не дает больше возможности выбора, потому что он в любом случае должен быть рядом.


Мы разговаривали какое-то время, потом танцевали и смеялись. Я обнимала его, и Адам прижимал меня к себе. Почти все было волшебно, но что-то не так. Жизнь научила тому, что, если все идеально, нужно ждать какую-то подлость со стороны. Выходит, что нужно, чтобы мужчина делал что-то не так, чтобы мы верили ему.


«Я не такая уж большая оптимистка, но я верю в то, что люди сильнее обстоятельств». Эльчин Сафари.


— Поехали, милая.


— Поехали.


— Ты серьезно?


— Да, я хочу вспомнить.


У всех свои секреты, и в этом нет ничего плохого. Многие ситуации меняют, но в то же время помогают лучше узнать нас самих. Еще недавно мне нужен был психолог, но проблема была в том, что я хотела изменить свою жизнь, поэтому теперь была без мозгоправа. Это Нью-Йорк. Я живу на Манхэттене, и даже у психологов есть психологи, а теперь у меня есть Эмили, Адам и моя семья.


Мы приехали домой, и Адам извинился, когда ему позвонили. Я понимала его работу и включила свет, улыбаясь. Услышав щелчок двери в ванную, я усмехнулась сама себе, но в следующее мгновение испугалась, услышав знакомый голос.


— Ты думала, я не догоню тебя?


Мурашки пробежали по моему телу. Я надеялась, что Алекс просто исчезнет из моей жизни.


— Что ты здесь делаешь? — спросила я, сверля его взглядом.


Он подошел ближе и взял фото, где мы с подругами вместе в Париже.


— Я помню ее. Это Эмили? Она изменилась, — хмыкнул он. — Нужно будет с ней увидеться.


— Хочешь уехать отсюда с переломанными ногами? Если ты хоть пальцем ее тронешь, ее муж расчленит тебя.


— О, я не буду ее трогать. Я приехал за тобой.


— Убирайся отсюда, — ответила я со злостью. — Иначе я вызову полицию.


Он сделал несколько шагов ко мне, и я ровно столько же от него. Алекс был быстрее, и он пересек комнату, прижимая меня к стенке.


— Не пытайся убежать от меня. Я сильнее тебя.


Я пыталась оттолкнуть его, но это было бессмысленной тратой калорий.


— Если ты думаешь, что я ничего не знаю о твоей жизни, то ты ошибаешься. Я знаю о тебе все, Донна. Я знаю, что ты каждый день думала обо мне, даже если из-за боязни, что я всегда буду единственным в твоей жизни, кому ты подчинялась.


— Заткнись, — ударила я его по лицу. — Иначе я сделаю тебе больно. Многое изменилось с тех времен, когда мы были вместе.


— Если ты не вернешься, я расскажу ему, что ты сделала.


— Заткнись! — закричала я.


— Заставь меня.


— Если ты не сделаешь то, что она говорит, я сделаю так, чтобы следующее твое место посещения было на костылях.


Я выдохнула. Адам был тут. Тот, с кем я чувствовала спокойствие и защиту, и именно в этот момент я была уверена, что люблю его. Он снова был тут, защищая меня от самого ужасного кошмара моей жизни.


— Мы вместе мечтали, и ты всегда была единственной, Донна, — обратился ко мне Алекс.


— Иди в комнату, Донна, — пронзал меня взглядом Адам.


— Черт, черт, черт, зачем ты вообще сюда пришел, идиот? — повысила я голос, смотря на Алекса. — Вы оба мне лгали.


— Да, но по разным причинам.


В следующее мгновение Алекс вытащил пистолет и наставил его на Адама. Я действовала гораздо быстрее, чем когда-либо, становясь между ними, и пистолет оказался наставлен на меня. Адам откинул меня в сторону и вырвал пистолет у Алекса, ударяя его по колену. Я не знала, что делать, и просила Адама не трогать человека, которого знаю почти всю свою жизнь, но все было тщетно, и мне пришлось выбирать: или вечные воспоминания об Алексе, или будущее с Адамом. И я нажала кнопку на телефоне.


— Адам, Адам, — кричала я. — ФБР скоро будет тут.


Все лицо Алекса было в крови, и спустя даже не три минуты я услышала вой сирен. На него надели наручники, и Адам смотрел с ненавистью ему в след.


— Ни на одной операции я никогда не чувствовал такого страха. Я не знал, что он будет делать, Ди, — смотрел он на меня с ужасом.


— Я знаю. Я тоже была в ужасе, — прошептала я, беря в руки его лицо. — Адам, я обещаю, что расскажу, почему защищаю его, — он удивленно посмотрел на меня. — Но завтра. А сегодня давай мы не будем говорить об этом.


— А я расскажу тебе, почему он мне нужен, — поцеловал он меня. — И это не только из-за того, что ты любишь его.


— Любила, Адам. Я больше не люблю его.


Я выключила свет в комнате и снова вернулась к Адаму.


— Ты скучаешь по рисованию?


— Да.


Это было простое признание шепотом, но оно тронуло меня. Он открывал мне не свое прошлое, а свои чувства, а это гораздо больше, чем я могла требовать. Я часто общалась с успешными мужчинами. С некоторыми даже встречалась. Но не с такими, как Адам.


— Почему ты больше не рисуешь?


— Потому что после стольких ошибок я хочу рисовать лишь демонов, но не хочу этого.


— Пойдем со мной, — протянула я ему руку.


Мы пришли в ванную, и, не говоря ни слова, я включила душевую систему.


— Впечатляюще.


— Все в этом доме выглядит впечатляюще, — произнесла я с улыбкой.


Я избавилась от платья, а затем на землю полетели трусики и лифчик. Адам не отводил от меня глаз и машинально потянулся к пуговицам на рубашке.


— Я сделаю сама, Адам, — принялась я расстегивать рубашку.


— Хорошо.


Что-то новое мелькнуло на его лице, и он не отводил от меня взгляд. Я осторожно сняла рубашку и положила ладонь на его торс. Адам громко втянул в себя воздух, и я закрыла его рот поцелуем, освобождая от остальной одежды. Вода стекала по его телу, и Адам поднял голову вверх, закрывая глаза. Он обнял меня за талию и зарылся лицом мне в шею.


— Донна, — тихо сказал он. — Я должен оказаться в тебе.


В момент, когда Адам полностью погрузился в меня, наши взгляды встретились, и мне захотелось большего. Намного большего. Я прижалась к Адаму так близко, как только могла, зная, что завтра все будет по-другому.



========== Глава 9 ==========


Адам лежал с закрытыми глазами, а я любовалась им. Он был таким юным во сне, сладко посапывая. Я смотрела на спящего рядом мужчину, и чувство страха парализовало меня. Страха потерять его. Адам всегда вселял в меня чувство уверенности. Его улыбка была действительно чертовски милой и соблазнительной одновременно. И я поняла, что, если он исчезнет из моей жизни, я не знаю, смогу ли пережить очередную потерю. Я не хочу без него. Да, я нашла такого человека. Он реален и пахнет моим. И я не желаю сейчас знать, как это — снова быть одной.


Моя рука делала круговые движения по его груди, и Адам сильнее прижал меня к себе.


— Я думал, ты не любишь, когда тебя обнимают.


— Я и не любила, — вдохнула я запах его кожи, поцеловав шею. — Делаю это только с тобой.


Более правдивых слов я никогда не произносила. Мне нужно ему все рассказать, и факт того, что вскоре его мнение обо мне может измениться, пугало. Сколько бы страсти, возбуждения, стремления управлять и подчинять я ни видела в его глазах, любви там всегда было больше.


— Мне нравится просыпаться с тобой.


Я улыбнулась и нежно поцеловала его в губы.


— Это был последний раз. Сегодня я ухожу.


— Я надеюсь, ты шутишь, — перекатился Адам, прижимая меня своим телом сверху.


— Мой сарказм достиг того уровня, что иногда я не понимаю, шучу я или нет. Но ты бы видел сейчас свое лицо, — засмеялась я.


— Не зли меня, Картер, — приник он к моим губам. — Ты — все, что мне нужно. Ты сексуальна и заставляешь меня смеяться. Я не упущу тебя. Я люблю тебя, Донна. Я чертовски люблю тебя, и мне плевать, что ты не веришь. Я буду доказывать тебе столько, сколько потребуется.


Непролитые слезы заполнили мои глаза, но я не смогла ответить ему. Адам понимал это и спустился поцелуями к моей шее, не придавая значения моему молчанию. Я чувствовала столько всего одновременно и смотрела на этого мужчину так, как не смотрела ранее ни на кого.


— Тебе идет моя любовь, — прикусил он мой подбородок, а затем, вернувшись к губам, втянул в рот мою нижнюю губу.


— Не останавливайся, — прошептала я. — Никогда. Не переставай любить меня, Адам.


— Я не смог бы, даже если бы захотел.


Адам раздвинул мои ноги в стороны, и я задержала дыхание, желая, чтобы он сделал это. Я хотела, чтобы он целовал меня все время. Каждое его прикосновение было требовательным, когда он раз за разом изучал мое тело. Это был чертов ад и блаженство. Адам облизал мои соски по очереди, и как только мое дыхание участилось, начал сосать жестче. Мои глаза закатились от удовольствия, и Адам пробовал меня на вкус, словно я была его самым любимым лакомством. Затем он спустился поцелуями к моему лобку, сохраняя свой взгляд на моем лице. Я тяжело дышала, наблюдая за его действиями. Секс с ним никогда не был грязным, даже если в действительности это было именно так. И в этот момент я поняла, что полагаюсь на него. Именно тут я безгранично доверяла Адаму. Его глаза пылали, и мне хотелось, чтобы он просто двигался.


— Да! Пожалуйста! — вскрикнула я, вонзившись ногтями в его спину.


— Ты такая сладкая, — прошептал он.


Он прошелся языком по моей киске, жадно поглощая клитор. Я вздрогнула и закричала, хватая его за волосы, и удерживала его голову, не желая, чтобы он останавливался.


— Я хочу слышать тебя, Донна.


Мне нравилось, когда он говорил со мной. И сейчас каждое мгновение я словно боролась за воздух.


— Адам, пожалуйста, — вскрикнула я.


— Что пожалуйста, детка? Скажи, чего ты хочешь.


Святые небеса, как хорошо. Черт, это даже лучше, чем все, что я чувствовала до этого. Если бы он только знал, какой властью обладал надо мной.


— Моё. Это моё, — поднял он голову, смотря мне в глаза.


Адам вошел в меня одним, а затем двумя пальцами, и я задрожала, хватая руками простыни.


— Скажи мне, что это мое, — требовал он.


— Это твое. Пожалуйста, Адам, просто трахни меня, — задыхалась я.


Адам скользнул в меня языком и втянул в рот мой клитор, ускоряя темп. Я закричала, и мои глаза расширились от удовольствия. Я хватала ртом воздух, наслаждаясь лучшим оргазмом в своей жизни.


Я больше не боролась, отдаваясь ему без остатка. Я хотела брать все, что давал мне Адам. Его губы были такими теплыми и властными, и я хотела больше, чем прежде. Я хотела, чтобы Адам Майколсон был моим.


Он накрыл мой рот своим, сильнее вдавливая в кровать, и скользнул в меня членом. Я любила чувствовать его тело. Адам медленно двигался во мне, припадая губами к моему соску.


— О Боже! — вскрикнула я, когда он закусил его зубами.


Адам приподнял меня за попку и начал двигаться быстрее. Я просила о большем, обхватывая ногами его талию. Вцепившись в его плечи, я находилась на грани.


— Я люблю тебя, Донна, — зарычал Адам, смотря мне в глаза. — Я люблю тебя.


— Адам, — прошептала я с мольбой в голосе.


Он ухватился за мои бедра и прикусил плечо. Это было захватывающе. Действительно захватывающе. Адам скользнул руками по моему телу, накрывая ладонями грудь.


— Поцелуй меня, — прошептала я, притягивая его к себе за волосы.


Было ли правильным чувствовать к нему то, что я чувствую? Было ли правильным влюбляться в него? Или я уже любила его? Но я была готова идти по этому пути до конца и до того момента, пока Адам будет позволять мне это. Ведь этот мужчина, по большому счету, является всем, о чем я могу думать.


Он остановился и резко покинул мое тело. Я почувствовала себя на какое-то мгновение неполноценной, как бы отвратительно это не звучало. Адам поднял меня за бедра и перевернул на живот, снова вонзаясь в меня. Я вскрикнула, когда он вцепился в мои бедра, вдалбливаясь в меня снова и снова. Когда я развела ноги еще шире, Адам вошел до конца, и я почти задохнулась от чувств, которые испытывала.


— О черт, — закричала я. — Это лучше, чем все то, что я чувствовала до этого.


— Ты сводишь меня с ума, Донна, — зарычал Адам. — Я хочу быть все время с тобой. Или в тебе. Ты завладела мной, — положил он руки на обе стороны от моей головы. — Кончи со мной. Сейчас же.


В следующее мгновение я рассыпалась на миллион кусочков, выкрикивая его имя. Каждое слово, которое вырывалось изо рта Адама, посылало по моему телу волну удовольствия, и я понимала, что каждый раз вишу на волоске, чтобы не сказать ему, что чувствую. Вишу на волоске от передачи своего сердца в его руки, ведь теперь у меня есть все причины опасаться, что его снова сожмут другие ладони.


Я лежала на подушке, не двигаясь, и улыбалась. Адам поцеловал меня в щеку и ослабил свою хватку на моих бедрах. Нежная улыбка тронула его губы, и он обернул руки вокруг моей талии, приникая к губам.


— Ты боишься? — спросил Адам.


— Я боюсь ошибиться.


— Ты не ошибешься, Донна, — откинул он волосы с моего лица. — Ты эмоциональная. Ты чаще обороняешься, чем улыбаешься, бурно реагируя на все на свете. Но ты чувственная, и такая красивая, Донна, — запечатлел он один поцелуй на моих губах, а затем второй и третий. — Ты берешь ответственность за все свои действия, но у этого есть побочный эффект — твое душевное спокойствие.


— А ты? — не отводила я взгляд от него. — А как насчет твоего душевного спокойствия?


— Это все, что я умею, Донна. Я всегда сражался, и это то, что мне нравится.


«Большинство людей в мире хотят менять что и кого угодно, только не себя». Роберт Кийосаки.


Адам настоял на знакомстве с его семьей, и я сдалась. Он ведь так потрясающе умел уговаривать. Да и кроме того, мне нравилось, что я могла заставить его улыбаться. В какой-то момент мне даже показалось, что я чувствую эмоциональную зависимость по отношению к Адаму. Его советы и мнения становились для меня сверхважными, а присутствие — значимым.


Их дом — это поместье огромных размеров. Семья Майколсон была вежливой и внимательной. Они не упоминали и не задавали вопросов о моей семье, отчего я определенно чувствовала облегчение. Адам все время смотрел на меня, словно пытался принять какое-то важное решение.


— Здесь так красиво, — прошептала я, все еще пребывая в восторге и замешательстве.


— Да, здесь красиво, если тебе нравится жить в музее, милая.


— Назовешь меня так перед своей семьей, и я вырву твой позвоночник и натяну тебе его на пятку, понял?


— Понял, милая, — поцеловал он меня в щеку, обнимая за талию.


— Засранец, — покачала я головой, но все равно улыбнулась.


Семья была большой и шумной, в хорошем значении этого слова, а также любящей и искренне счастливой. Сначала я увидела светловолосую и удивительно красивую женщину — мать Адама. У него были ее глаза — голубые. Они были, как волны океана, и такого светлого цвета я никогда не встречала ранее.


— Здравствуй, милая. Наконец-то я познакомлюсь с той, кто может держать моего сына в руках, — встретила нас на пороге женщина с улыбкой на лице. — Заходите скорее.


— Это моя мама, — прошептал он, беря меня за руку и ведя в дом.


Женщина обняла Адама, и он нежно поцеловал ее в лоб. Затем она обратила свой взор ко мне, и так же крепко сжала в объятьях.


— Мама, это Донна, — поцеловал Адам меня в щеку. — А это моя мама — Изабель.


— Очень приятно, миссис Майколсон, — улыбнулась я.


— Милая, зови меня Изабель. Я рада с тобой познакомиться.


Адам помог снять пальто и направился в гардеробную. Дом сверкал чистотой и жил общей жизнью вместе с его обитателями.


— Изабель! — услышала я мужской голос.


— Момент! — крикнула она в ответ. — Господи Иисусе, мне нужно забрать у Ника карандаши, иначе весь дом скоро будет в его художествах, — после чего она убежала на второй этаж.


Адам вернулся с гардеробной, все еще улыбаясь, и взял меня за руку, когда мы направились в гостиную.


— Располагайся. Выпьешь?


— Нет, — покачала я головой. — Сколько у тебя братьев?


— У меня три сестры и один брат. Семейство довольно заполошное, надеюсь, ты привыкнешь.


Когда Адам говорил о семье, его глаза сверкали теплом и любовью. Я ничего не ответила и принялась рассматривать фотографии. На одной Адам с братом и сестрами на лошадях. Я сразу вспомнила Стейси. Эта девушка любит лошадей. Они всегда свободны, даже когда это не так в буквальном смысле. Все дети были удивительно красивы. Адам на большинстве фотографиях совсем еще мальчишка, но все же его взгляд всегда сочился уверенностью.


— Я был просто богом лошадей. Ни разу не падал, — сказал он самодовольно.


— Не верь ему, милая. Лично я перестала верить ему с тех пор, как он научился говорить, — сказала Изабель, спускаясь по лестнице.


— Знаете, почему-то я совсем не удивлена, — усмехнулась я в ответ.


— Быстро вниз! — строго сказал мужской голос после того, как что-то упало наверху.


Спустя несколько секунд я увидела владельца этого баритона. Это был такой же высокий и широкоплечий мужчина, как и Адам, только у него были темные, как смола, волосы и четко вырезанные скулы. За ним же сбежали дети — девочка и мальчик лет семи.


— Привет, я Ребекка, — сказала малышка, пожимая мне руку.


— А я Ник, — добавил мальчик, целуя костяшки моих пальцев.


— Ты такой джентльмен, Ник.


— Этот самый творческий, — сказал отец Адама. — Я Ричард.


— Очень приятно, мистер Майколсон. Я Донна.


— Взаимно, Донна. Здравствуй сын, — пожал он руку Адаму. — Где остальные дети, милая? — спросил Ричард, целуя Изабель в висок.


— Вайлет и Джорджина поехали за десертом.


— Вай и Джо двойняшки, — объяснил мне Адам. — Им по девятнадцать.


— Ты не очень близок с отцом? — спросила я тихо.


— Мы очень близки, — не отводил он взгляд от меня. — Когда-нибудь я расскажу тебе.


Изабель приготовила фаршированную курицу, картошку в мундирах и испекла свой хлеб. Все было так просто и по-домашнему. Когда сестры Адама вошли в комнату, то направились прямо к нам. Это были высокие и стройные девушки. Обе очень красивые, словно сходили с обложек глянцевого журнала. Разве что отличались цветом волос и глазами. У Вайлет были роскошные черные волосы и голубые глаза. Эти глаза могли кого угодно заставить спуститься в ад ради развлечения. В то время как у Джорджины были русые волосы и серые глаза. Они тоже были особенными. Я никогда не считала серый цвет красивым, пока не увидела глаза этой девушки. Этим детям передались удивительные гены.


— Привет, я Вайлет, — сказала девушка и сжала меня в объятьях.


Мне стало неловко, но я все же я обняла ее в ответ. Сразу после Вайлет подошла Джо, в то время, как Адам кружил первую сестру. Что может быть лучше мужчины, точнее его поведения, когда он всем своим видом, эмоциями и взглядом показывает, что любит свою семью? Адам так трепетно относился к родным, что я восхищалась им, хоть для меня это и было ново.


Я подумала, какого это расти и знать, что есть те, кто тебя любит. Что братья или сестры, все они будут на твоей стороне, несмотря ни на что. И пусть вы ругаетесь, отпускаете ироничные замечания в сторону друг друга, но все равно любите, пусть даже весь мир встанет против.


— Вам помочь, Изабель? — спросила я, войдя на кухню, оставив Адама наедине с сестрами.


— Да, — ответила она, вытирая руки об фартук. — Спустись в погреб и выбери бутылку вина на свой вкус. А затем налей нам по бокалу.


Я сделала, как она сказала, взяв бутылку Chаteau Cheval Blanc 55 года.


Адам был первым мужчиной, отношения с которым из секса без обязательств привели к знакомству с семьей. Да, у меня не было привязанности к мужчинам очень долгое время, но в Адаме было что-то еще, и я никак не могла понять, что именно.


Поднимаясь по лестнице, я обернулась и вдохнула поглубже воздух, который обитал тут. Я тоже хочу когда-то жить в доме вместе с Адамом и растить наших детей. В этот момент мне до боли захотелось обнять его. Я выключила свет и поднялась наверх. Адам с отцом смотрели футбол, сидя на диване. Остановившись в дверях, решила понаблюдать за ним. Никогда не понимала, как женщины могут любоваться своими мужчинами, тем, как они спят, едят и смотрят телевизор, но теперь я не могла насмотреться на него. Адам обернулся, будто почувствовал меня, и мы застыли. Ричард так же взглянул на меня, а после перевел взгляд на своего сына. Он поднялся с места и направился в кухню, а я подошла и села возле Адама. Обняла его, уткнувшись лицом в плечо. Он прижал меня к себе и зарылся в мои волосы.


— Я счастлива, что мы тут.


— Я тоже, — поцеловал он меня в висок. — Почему ты здесь?


— Потому что ты здесь.


— Я думал, меня наказали любовью к тебе, но на самом деле — вознаградили.


— Ты был ранее влюблен?


— Да, был. Первая любовь была у всех, но мы были слишком несовместимы.


Адам взял мое лицо в свои ладони, и мы соприкасались лбами. Он всегда обхватывал мое лицо руками, прежде чем поцеловать.


— О тебе нужно заботиться, и я буду это делать.


— Ты заботишься.


— Да. Я ведь знаю, что ты умеешь убегать, — усмехнулся Адам, легко дотронувшись своими губами к моим. — А я не хочу искать тебя в другой стране.


— Мне нужно выпить с твоей матерью по бокалу вина, — поднялась я с места.


— Дорогая, возможно, тебе нужно перестать пить? — улыбался Адам.


— Возможно, но тогда я отрезвею.


Я направилась в кухню с улыбкой на лице и несколько секунд, прежде чем меня заметили, наблюдала со стороны за Ричардом и Изабель. Они восхищали. Столько лет вместе, столько потрясающий детей, и в глазах все еще непреодолимое стремление находиться рядом.


— Так мы выпьем по бокалу? — обратила ко мне свой взор женщина. — Ричард, приготовь стол.


Мужчина ушел, улыбнувшись своей жене, и я налила два бокала вина, отдавая один Изабель.


— Ты мне нравишься, Донна, — не отводила она взгляд от меня. — Я вижу, что мой сын дорог тебе, но ты его не любишь. Я люблю Адама. Он мой первенец, и я не хочу, чтобы ты разбила ему сердце.


— Я не хочу разбивать ему сердце, — ответила я, делая глоток из бокала.


— Я желаю тебе любви, дорогая, — похлопала она меня по руке. — Желаю тебе красивой истории, которую ты сможешь рассказать. Не бойся жить. Не бойся людей и их разочарования. Дни бывают разные, но ты встречай праздником каждый. Жди новый день. Всегда.


С двух сторон стола во главе сидела чета Майколсонов. Я находилась между Адамом и Ником, а напротив были Вайлет, Джорджина и Ребекка.


— Я рад, что мы собрались все вместе, — поднял бокал с вином Ричард. — Все мои дети, и ты, Донна, теперь желанная гостья в этом доме.


Я попыталась выдавить улыбку, чувствуя подступающую панику.


— Спасибо.


—Донна, дыши, — прошептал Адам, сжимая мою руку в своей.


Я посмотрела на него с благодарностью и качнула головой. Я боюсь не только связей и привязанностей, но и слов. Слов, которые ранят сильнее, чем нож, поскольку они навсегда остаются глубоко в тебе. Я знала, что Адам не позволит мне упасть. Он возвышался надо мной в росте и поклонялся моей душе.


— Как вы познакомились? — спросила Вайлет.


— Мы встретились в ресторане. Это было случайно, — ответила я.


— Почему случайно? — смотрела на меня Джорджина.


— Ну, я не очень хотела ехать, а мои подруги не принимают отрицательного ответа. Так что можно считать нашу встречу случайностью.


Адам фыркнул, на что Изабель рассмеялась.


— Милая, даже у случайностей есть цель на их дальнейшую судьбу.


Я всегда была бурей и прибоем в одно и то же время. С первого дня я рыла себе могилу, подпуская Адама ближе. Когда в конечном итоге пришло время раскрывать карты, кроме собственных похорон, мне нечего было предложить. Адам узнал меня целиком. Каким-то образом ему удалось узнать меня лучше, чем всем остальным мужчинам, которые пытались узнавать меня, находясь рядом долгое время.


— Донна, мне нужно на работу, — сказал мне тихо Адам после того, как посмотрел на экран телефона. — Я отвезу тебя.


— Я могу сама доехать.


— Нет, я отвезу тебя.


Мы были не долго у его родителей, и в каком-то смысле я была этому рада. Я была для них чужой, и сама чувствовала себя не в своей тарелке. Мы оба молчали всю дорогу, и я думала о том, что сделаю больно Адаму, чувствуя себя палачом. Я не хотела причинять ему боль, и в этот самый момент я поняла, что люблю его. Хоть и понимаю, что от этого не будет проще ни до самого разговора, ни после него.


— Донна, это моя работа, — остановился он возле моего дома. — Я не могу тебе говорить, и...


— Тебе не нужно ничего говорить, — перебила я Адама. — Я тысячами глотала книги, а это достаточно полезное занятие.


«Люди обязаны друг другу некой верностью, что ли, даже если не женаты. В каком-то смысле, доверие должно заходить еще глубже именно потому что, оно не освящено законом». Чарльз Буковски.


Я пришла домой и снова позвонила Эмили, услышав в итоге ее голос на автоответчике. Затем набрала Стейси и сказала, что вскоре приеду. Я чувствовала себя странно и не хотела оставаться одна.


По пути я позвонила Эбби, Еве и Долорес. Они нужны сейчас Стейси. И мне. Мы семья, и это то, что мы делаем — защищаем и открываем бутылку вина при каждой встречи. Я подумала о том, что, несмотря на любовь Эмили и желание уберечь меня, она никогда не давала мне чувства полной защищенности. Эмили держала меня на плаву и удерживала почву под ногами, когда я нуждалась в этом. Но полную защищенность давал мне только Адам.


— Привет, — открыла я дверь, войдя в квартиру Стейси. — Играешь?


— Да, — ответила она. — Моя дочь возьмет лучшее от меня.


— Это в любом случае будет именно так.


— А все, что я могу ей передать — любовь к музыке.


— Это не правда, — села я на диван рядом с подругой. — У тебя много положительных качеств. Но самое главное, что унаследует твой ребенок — твоя преданность.


— Я ничего не чувствую, Донна.


— Может быть, но, когда родится малышка, все измениться. Ты всегда ходила по краю пропасти и никогда не проигрывала. Другие ждут твоего падения и именно по этой причине не перестают смотреть.


— Майкл приходил, — смотрела Стейси куда угодно, но не на меня.


— Сколько ты собираешься разбивать ему сердце из-за иллюзии, что защищаешь ребенка?


— Пока ему не будет так же больно, как и мне.


— Ты уверена, что выигрываешь?


— Когда я попыталась оградить себя от боли, то сделала себе еще больнее. И я буду для своей девочки рыцарем в серебряных доспехах, ведь я ее мама.


— Откуда ты знала с самого начала, что это девочка?


— Я чувствовала, — усмехнулась Стейси, поднимаясь с места и направляясь в кухню.


— Знаешь, Эс, каким бы воином ты ни была, ты всегда будешь хотеть любви. Будешь хотеть рыцаря, который будет тебя защищать.


— Драгоценнее моей дочери для меня не будет ничего на свете.


Любовь матери к своему ребенку не спутаешь ни с одной другой. Стейси не знает, что такое любовь родителей, но она будет лучшим героем для своего ребенка.


В дверь позвонили, и я пошла открывать. На пороге стояла Долорес и усмехнулась, увидев меня.


— Ева улетает через час в Милан, — вошла в дом подруга. — А Эбби... ты и сама знаешь.


— Конечно, — прошли мы в кухню. — У нее работа. Как ты?


— Лучше всех, — поцеловала Долорес в щеку Стейси. — Только никто не завидует.


При всем том, что сейчас я находилась в кругу семьи, мне не хватало Эмили. Я впервые в жизни была так долго с ней в разных городах, чувствуя тревогу. Та часть в моем сердце, которая принадлежит Эмили, сейчас была не до конца заполнена.


— Чего ты хочешь, Эс? — спросила я.


— Билет в Италию.


— Так поехали, — смотрела Долорес на экран своего телефона. — На следующий месяц. Я так давно не была в Риме.


— Нужно поговорить со всеми и все спланировать, — ответила я. — Мы не можем просто так уехать.


— Можем, — задумчиво произнесла Стейси. — Именно это мы и сделаем. Просто уедем. Будем смотреть на страну, где много любви и потрясающие цветы. Там всегда ясно, светло и весело.


— Ага, — улыбалась Долорес. — А по улицам ходят жар-птицы.


— Цветы переоценены, Эс, — добавила я. — Я хочу посетить книжные магазины. Книги — вот, что всегда будет лучшим подарком и лучшей покупкой. Вот что всегда будет волшебно.


— Чем хуже выгляжу я, тем лучше ты, — сказала Стейси, смотря на Долорес. — И за это я ненавижу тебя.


— Как ты? — спросила Доли, игнорируя слова Стейси.


— Майкл не звонит мне, и, кстати, меня раздражает это еще больше, чем, когда он звонил.


— Сделать Космополитен? — открыла я холодильник.


— Я еще не завтракала, — ответила Долорес. — Но я согласна.


— Низко же ты пала, раз завтракаешь выпивкой, — сказала Стейси.


— Я могу сделать тебе водку с хлопьями, — усмехнулась я.


Я не видела Адама после того, как мы ездили к его родителям. Я вспоминала нашу дорогу по пути домой. Оба мы находились в раздумьях, и если я думала, как лучше преподать правду, то лицо Адама было непроницаемым, как всегда.


С того момента прошло уже три дня, и мои нервы из-за Эмили были на пределе. Она оставила мне сообщение, сказав, что до конца недели все будет решено. Я была благодарна, что она делала это, и понимала, что Эм снова жертвовала своим счастьем и внутренним покоем ради меня. Хоть подруга и решила полностью изменить свою жизнь, я не видела в ней никого, кроме юриста. Она была мастером сделок, споров и затыканий ртов. И еще она прикрывала. Да, Эмили Харисон всегда прикрывала спины близких людей, но, став Эмили Прайсон, она изменилась. Теперь она больше улыбалась и чаще прощала.


Я думала, что Адам избегает меня. Я смотрела в окно, находясь на работе, когда увидела его, выходящего из своей машины. Я наблюдала за тем, как Адам открывает дверь в мой салон и снимает солнцезащитные очки. Когда он вошел, я на мгновение задержала дыхание, в принципе, как и все остальные. Но разница была в том, что я знала Адама. Он был сексуален, властен и опасен. Но также заботливый и нежный. Адам нравился всем, и каждый мог найти в нем что-то свое.


—Здравствуйте, — улыбнулся он, обводя взглядом каждого в зале, и остановился на мне. — Можем поговорить?


Одно движение. Одно прикосновение. Один взгляд. Один вдох его запаха. И весь мир со всей моей выдержкой полетел к чертям. Никто не действует на меня так, как он.


Я качнула головой, и, войдя в мой кабинет, Адам закрыл за нами дверь. Я хотела его. Только рядом с Адамом я чувствовала. Я положила свои руки ему на грудь, снова вдыхая его запах, и прикусила шею, проведя языком по месту укуса после.


— Донна.


Это все, что сказал Адам прежде чем накрыть своим ртом мой. Отчаянье в его поцелуе заставило меня почувствовать страх. Но еще было возбуждение. Я была больна на всю голову, и Адам знал это. Он принимал это. Наши языки сплелись, пробуя на вкус друг друга, и я толкнула его к двери, пытаясь быть ближе. Я расстегнула его пальто, а затем и рубашку, отводя их в стороны. Проведя руками по мышцам, взяла в рот сосок. Я никогда не была любительницей секса. До Адама. Я любила его тело. Я все любила в нем. И знала, что эта неделя до звонка Эмили, возможно, была последней.


Адам обхватил руками мою талию и, подняв на руки, посадил на стол. Его дыхание было тяжелым, когда он наклонился и уткнулся в мою шею. Он обнял меня за талию, и мы оба пытались успокоиться. Я чувствовала себя так, словно пробежала марафон, и не хотела отпускать его. Его руки гладили меня по спине, и это успокаивало.


— Я никогда не откажу тебе, Донна, — сказал он тихо. — Если ты хочешь меня, я дам тебе это. Но ты не хочешь меня. Тебе нужен просто секс, верно?


— Иногда я ненавижу тебя, — посмотрела ему в глаза. — Зачем ты приехал?


— Хотел увидеть тебя.


— Знаешь, я просто не знаю, чем закончится все то, что между нами. Я больше никогда не буду прежней. У меня есть прошлое, и мне не на что опереться. Вся жизнь потеряла смысл еще семь лет назад.


— У тебя есть я, милая, — поцеловал он мои ладони. — Делай то, что считаешь правильным. Этого всегда достаточно.


— Я не могу любить тебя, Адам, — скатилась слеза по моей щеке.


— Не надо любить меня, — видела я боль в его глазах. — Просто не оставляй.


Я надела пальто, и Адам, взяв меня за руку, пошел к выходу. Мы сели в машину и направились к нему домой. Я не хотела говорить, а он ничего и не спрашивал. Войдя в пентхаус, мы направились в гардеробную. Адам ни на мгновение не отпустил мою руку.


— Тут есть несколько нарядов, — сказал он, целуя меня в висок. — Выбери то, что тебе понравится, и я жду тебя.


Я прошлась глазами по всем вечерним платьям и остановила взгляд на черном из шелка и кружева. Оно было длинным с небольшим шлейфом сзади. Также к нему я увидела длинные вечерние перчатки из черного шелка. Я убрала волосы наверх, оставив одну прядь. Скрыв косметикой круги под глазами, я лишь накрасила ресницы и губы помадой цвета марсала. Последний раз взглянув на себя в зеркало, я улыбнулась тому, что увидела там, хоть и не знала, куда мы направляемся. Открыв дверь, я увидела Адама, который стоял, опираясь на комод, и улыбался. Его руки были скрещены на груди, и он выглядел расслабленным в отличии от меня.


— Как тебе? — спросила я, покрутившись.


— Не хватает одной маленькой детали, — подошел он ко мне.


— И какой же?


— Этой, — приник он к моим губам.


Когда Адам отступил, на мне было ожерелье. Это были черные бриллианты в форме капли, которые так потрясающе переливались под светом. Также Адам достал из кармана коробочку, одевая такой же браслет мне на руку, а затем и серьги, которые свисали цепочкой вниз.


Это было потрясающе. Он словно знал, какое платье я выберу, подобрав идеальные украшения, но все равно дал мне право выбора. Я улыбнулась, беря Адама за локоть, и, когда он помог надеть мне пальто, мы последовали к лифту, поднимаясь на крышу.


— Куда мы?


Адам лишь поцеловал мою руку в перчатке, и, выйдя из лифта, я увидела вертолет, который уже был готов взлетать.


— В Сиэтл, — помог он занять мое место, затягивая ремень безопасности и одевая на меня наушники. — И добраться нам нужно быстро.


Мы направлялись в театр Seattle Symphony на концерт. Раньше я никогда не бывала в Сиэтле, и тем более не была готова к таким эмоциям. Это было волшебно. И вечерний город, и стремление удивить меня, учитывая мое мнение и вкусы.


Адам, кажется, любил свое состояние рядом со мной, а я любила чувствовать себя нужной этому человеку. Жизненно-необходимой во всем.


Через два с половиной часа мы приземлились, и машина отвезла нас к месту назначения. Театр не был огромным, как в других больших городах, но акустика была потрясающая. Мы сели на места, вскоре наслаждаясь концертом классической музыки. Оркестр играл, словно по клавишам души. Моей души, о существовании которой несколько месяцев назад я даже не подозревала.


Мое сердце билось, как сумасшедшее, и я чувствовала столько счастья. Моя кожа была покрыта мурашками, и слезы от переизбытка эмоций резали глаза. Время так незаметно пролетело, и все изменилось в мгновение ока. С пустоты внутри я стала человеком, благодаря ему. Благодаря мужчине, который нужен мне теперь, как воздух. Несмотря на след в моей жизни, который вовеки оставил Алекс, он остался никем. Он не остался ни парнем, ни другом, а лишь на какое-то время несбывшийся мечтой, которая не оставила ничего, кроме сожаления о потраченном времени.


— Адам.


Мой голос звучал, как мольба. Я взяла Адама за руку, сжимая, и улыбнулась ему. Я давно не чувствовала такого счастья и прилива вдохновения к самой жизни.


Мы вышли из зала и, сев в машину, отправились в ресторан ужинать. С первого дня знакомства с Адамом я была на грани того, чтобы отдать свое сердце, и я сделала это. Сделала, несмотря на всю боязнь быть разбитой снова. Я нашла в нем все: поддержку, любовь, сильное мужское плечо, спину, которой он всегда закроет меня, заботу и счастье. А он нашел ключ от моего сердца. Ключ от всей меня. Зачем люди все время что-то ищут? Почему нам так трудно остановиться? Найдя свое, зачем мы все время думаем, что по-другому будет лучше? Сейчас я не жила в сказке, ведь все было более чем реально. Но все же, если мир сгорит до тла, мы сгорим вместе, стоя спинами друг к другу.


Мы сделали заказ, и мой телефон издал сигнал. Я посмотрела на экран, читая сообщение от Эмили.


— Мне нужно домой, — сказала я, чувствуя нарастающую панику, которую пыталась сдержать. — Не спрашивай ни о чем, просто давай вернемся в Нью-Йорк.


Адам снова удивил меня, не задав ни одного вопроса, и мы направились к вертолету. Мне нужно было поговорить с ним, и, приземлившись уже на крыше его дома, мы покинули воздушный транспорт. Я быстрым шагом направилась в само помещение, но Адам догнал меня, хватая за локоть.


— Поговори со мной, — не отводил он глаз.


— Хорошо, — чувствовала я подступающие слезы. — Только отвези меня домой.


***


Двенадцать лет назад.


— Я самоуверенная. Высокомерная. Иногда манипулирующая и жестока. Часто эгоистична, и ненавижу вранье. Я никогда не влюбляюсь. У меня нет сердца ни для кого, кроме своей семьи.


— Ты слишком молода, чтобы говорить так, не думаешь? В твоей жизни еще будет именно тот, из-за кого сердце будет биться и останавливаться в унисон.


— А как насчет тебя? Ты был когда-нибудь влюблен? — смотрела я на парня, который улыбался еще мгновение назад.


Его глаза опустились, и он посмотрел на бокал с пивом. У него была своя история, и откровенно говоря, я не хотела ее знать.


— Выпьем, я угощаю, — сказала я ему, меняя тему.


— Тебе только семнадцать, — засмеялся он. — Тебе не продадут.


— Пожалуйста, не оскорбляй меня, — фыркнула я и направилась к барной стойке.


После того, как я принесла четыре рюмки текилы, две поставила перед ним.


— Две тебе, две мне.


Почти под утро я вышла из бара, вытягивая сигарету из пачки.


— Бедный парень, — услышала я мужской голос за спиной. — После того, что ты там вытворяла, ему нужен холодный душ.


Я рассмеялась и повернулась к владельцу этого сладкого голоса. Он смотрел на меня, как на экспонат. Как на загадку, которую необходимо было разгадать. И я не отводила свой взор от него, улыбаясь в ответ.


— Я Алекс, кстати, — протянул он свою руку.


— Донна.


— Потрясающе.


Тогда-то я и влюбилась в него. Я смотрела пьяными глазами, и мы были другими. Мы были свободными, и наши души пели, летая на все четыре стороны. Мы воевали, не зная, за что, и всегда что-то искали. Но все же совершали одну и ту же ошибку — ступали лишь по сокращенному пути.


***


Наши дни.


Какое-то время мы ехали в машине молча, и как только я собиралась начать свою историю, услышала устрашающий голос Адама.


— Чего ты боишься, Донна?


— Адам, мне нужно домой, — прошептала я.


— Чего ты боишься, Донна? — повысил он голос.


Его терпение было на пределе, как и мое. Адам выглядел пугающе и сейчас внушал страх. Я не знала, чего ожидать от него, но не тронулась с места. Адам свернул с главной дороги и выехал на автостраду, все время набирая скорость. Несмотря на мою жажду скорости, его поведение начинало меня пугать.


— Останови машину, Адам! — крикнула я.


— Пока ты мне не ответишь, я буду набирать скорость. Выбор за тобой, Донна.


— Мы разобьемся, идиот! Останови машину!


Он только хмыкнул, снова переключая передачу.


— Я сейчас выпрыгну!


— Давай. Разобьешься, а мне придется отвечать.


— Боже, Боже! Что ты творишь!? Я ненавижу тебя!


— Пока ты не ответишь на мой вопрос, твои слова ничего значить не будут.


— Пошел ты!


Он резко остановил машину, и я выскочила из нее, пытаясь сдержать слезы. Адам снова завел мотор и уехал. Я стояла, шокированная его поведением и своими чувствами. Что бы я ни говорила, я не могла ненавидеть его, а все было совсем наоборот. Я любила его. Любила этого идиота всем своим существом. Он был прав, даже в такой ситуации я держала себя в руках, пряча слезы, и уже хотела набрать номер такси дрожащими руками, как снова увидела его машину, которая приближалась ко мне. Он хлопнул дверью, ударяя ладонью по крыше машины.


— Залезай в машину! Я отвезу тебя.


— Отвали от меня, — ответила я спокойно, слушая гудки в трубке.


— Черт! Что ты творишь со мной? Ударь меня, чтобы я уехал нахрен! — кричал Адам.


Его дыхание было тяжелым, а взгляд измученным. Голубые глаза больше не были как небо, а излучали лишь темноту и боль.


— Не молчи, Донна, — наконец выдохнул Адам, садясь на землю. — Хочешь, я извинюсь? Стану на колени перед тобой за каждый поганый поступок? Донна, прости меня. Будь со мной. Без тебя никак не выходит, пусть мне и сложно удержать тебя на плаву каждый чертов день.


Я подошла к нему и села рядом.


— Теперь все кончено, Адам.


— Что кончено?


— То, что было.


— Почему?


— Ты не примешь ее.


— Кого?


— Мою дочь.


Я считаю, что главное в любви — качество общения. Если нет общения без обсуждений и споров, не будет гармонии, то не будет и любви. Внимание, ответственность и забота — это любовь. А любовь — это общение.


— Ты поэтому так старалась меня не любить? — поднялся он с холодной земли, подавая мне руку — Поэтому держалась подальше? Потому что думала, что я не приму тебя целиком?


— Я никогда не думала, что увижу ее снова, и никогда не собиралась тебе о ней рассказывать, — потекли слезы из моих глаз.


— Донна, — взял он мое лицо двумя руками, словно я вот-вот исчезну. — Если бы ты сожгла планету, я бы все равно продолжал тебя любить.


— Ты примешь чужого ребенка? Не будешь обращать внимания на то, что отец этой девочки — тот, кого ты ненавидишь?


— А ты не думала, что ей будет лучше без тебя?


— Ты только что сказал, чтобы я отдала своего ребенка? — повышала я голос, отходя от него. — Опять?


Я не собиралась спрашивать, но была настолько поражена. Я хотела врезать ему или просто причинить боль, ведь хуже, чем то, что он сказал только что, и быть не могло.


— Ты не так поняла, Донна, — попытался обнять меня Адам.


Я оттолкнула его, давая ему пощечину, и слезы покатились с моих глаз.


— Пошел нахрен, — прошептала я, пытаясь полностью выключить эмоции.


— Донна, не надо пустоты, — повышал он голос. — Я просто хочу понять, ты уверена, что сможешь быть ей матерью после стольких лет?


Это был не вопрос, а скорее констатация факта, произнесенная шепотом. Хмурый взгляд Адама говорил сам за себя, и он не сводил с меня глаз.


— Сейчас важна лишь моя дочь. Я вернула своего ребенка спустя семь лет ада на земле. И больше мне не нужно ничего, Адам, даже если мир будет гореть синим пламенем.


Я видела слезы в глазах Адама, но он не сказал больше ни слова. И когда дверь машины закрылась, и он тронулся с места, я вызвала такси с желанием быстрее приехать домой и собрать вещи. Я хотела увидеть в Адаме желание быть рядом. Принять меня целиком, несмотря ни на что. Увидеть это и услышать, что мне не нужно никуда уходить. А если я уйду, он возьмет меня за руку и будет рядом. Но он не смог, а я не стала навязывать. Тем более после слов, которые он сказал мне.


Я всегда хотела вернуть своего ребенка. Свою дочь. Но я знала, что у тех родителей не может быть детей, и, если Оливия будет жить с ними, у нее будет жизнь в любви и безопасности. Я не могла ей дать этого тогда, учитывая, что алкоголь и вечеринки сопровождали меня везде. Но теперь я буду засыпать, зная, что моя девочка со мной. Она будет улыбаться, и я буду причиной ее улыбки. Я жду каждый день «завтра», ведь знаю, что если не сегодня, то именно завтра, скажу ей «привет». Половина моего сердца принадлежит этому ребенку, от которого у меня долгие годы была лишь единственная фотография. И нет боли, которая сравнилась бы с болью от потери ребенка, особенно осознавая, что я сама была тому причиной.


— Эмили, я скоро буду на месте, — сказала я по телефону, положив в сумку фотографию.


— Я жду тебя, Ди, — ответила она тихо. — Донна?


— Да?


— Никто не заслуживает того, через что ты прошла.


— Как она?


— Она плачет, — слышала я отчаянье в голосе подруги. — И смотря на нее, я вижу тебя. Мы могли бы быть счастливы здесь.


— Эмили, я уже еду в аэропорт, — закрыла я входную дверь и спустилась в холл. — И я пойду против всего святого в этом мире, чтобы быть со своей дочерью.


========== Глава 10 ==========



«Ничего нет хуже, чем сидеть рядом с женщиной, на которую до смерти хочется смотреть». Давид Фонкинос.


Я звонил ей две недели подряд, оставляя каждый день по одному сообщению. Я не мог объяснить, почему повел себя тогда, как идиот. Брайан сказал, что ей нужно время с ее дочерью, и я готов был дать Донне все, что угодно. Ведь теперь она каждый чертов день сжимала в руках мое сердце. Но несмотря на это, я был зол. Держа в руках бутылку воды, я вспоминал тот вечер, когда не мог остановить дерьмо, которое вырывалось из моего рта. Прогресс, который был достигнут между нами, в мгновение ока был уничтожен.


Мне не хватало ее. Боже, до чего же я стал зависим от этой женщины. Я все время думал о моментах, когда она стала на меня смотреть по-другому. В один момент Донна перестала хотеть, чтобы я наблюдал за ней. Это и был конец. Я сидел на полу своей огромной квартиры, и мне еще никогда в жизни не было так одиноко. Закрыв глаза, прошептал: «Прости меня», — хоть и знал, что этого никогда не произойдет. Она ушла. Донна теперь далеко и начинает новую жизнь с самым дорогим человеком для нее. Я не хотел, чтобы она уходила, даже зная, что я в любом случае буду преследовать ее, где бы она ни оказалась. Но она ушла, и я ей позволил. Быть тем, с кем она захочет остаться, оказалось труднее, чем я думал.


В очередное утро я смотрел на небрежно смятую постель, которую освещало солнце из окна. Донна любила мои серые шелковые простыни, а я любил, как она выглядела на них с растрепанными волосами. Она говорила слегка хриплым сонным голосом и улыбалась. Я смотрел на нее с голодом все время, и она была так безоружна в моих руках. Я думал, что контролировал все, но на самом деле, как только эта женщина вошла в мою жизнь, она контролировала меня. Она могла делать со мной все, что угодно, и любое ее слово стало для меня неписанным законом.


Я сел в машину и поехал к Брайану в офис. Войдя в его кабинет, плюхнулся в мягкое кресло напротив и уставился на стену.


— Выглядишь дерьмово, — сказал друг.


— Тоже рад тебя видеть, — ответил я. — Ты говорил с Эмили?


— Она моя жена, Адам, — открыл Брайан бар, доставая бутылку виски и два бокала. — Я каждый день с ней говорю.


— Как она, Брайан? — забрал я бокал, сделав глоток.


— Она в порядке.


— Скажи ей, пусть позвонит мне. Я просто хочу услышать ее голос. Хочу сказать, что сожалею о сказанном и нуждаюсь в ней.


Любой другой человек бы посмеялся, но не Брайан. Он так же зависел от Эмили, и всегда все понимал.


Я поднялся с места и прилег на кожаный диван, скидывая все бумаги, которые там лежали, на пол. Я причинил ей боль. Я помнил лицо Донны, когда сказал ей о том, что она не сможет быть матерью этому ребенку. Когда я стал таким садистом? Я не заслуживал Донну, но она нужна мне как воздух. Она заботилась обо всех, кого любила, но я не мог доверить заботу о ней кому-то другому.


— Я не могу так, — закричал я в комнату. — Вернись.


— Расскажешь? — сбросил мои ноги Брайан, садясь рядом. — Этот диван мне дорог.


— Даже не буду спрашивать, — фыркнул я.


— И не надо, — усмехнулся друг. — Что случилось?


— Я чувствую запах ее духов за сотни километров, — откинулся я назад, закрывая глаза. — Я дышал только Донной и не понимал этого, пока она не уехала. Я никогда не чувствовал такой беспомощности, Брайан. Она рассказала мне о девочке и хотела, чтобы я сделал это вместе с ней. Я так виноват. Я не предложил свою помощь, а только начал давить на больное. Но как, черт возьми, она собирается справляться с этим одна? Перевести ребенка в другую страну? Смотреть на ее скорбь по родителям в то время, как будет сидеть рядом и держать девочку за руку, понимая, что это её дочь?


— Как зовут девочку?


— Оливия, — посмотрел я на него. — Разве это важно?


— Тебе придется принять ее дочь, иначе она никогда не будет с тобой.


— Ты бы принял ребенка Эмили?


— Да, — вернулся он на место. — Я приму все, что является ее частью.


Затем Брайан позвонил своей жене и включил громкоговоритель.


— Милая, ты в порядке? — спросил он.


— Да, Брайан. Я сейчас занята, но мне кое-что нужно от тебя.


— Что?


— Частный самолет, — ответила Эмили. — И не только в одну сторону.


— У вас какие-то проблемы?


— Нет, перезвони мне, когда будет готово.


Затем Эмили бросила трубку, как всегда, и Брайан нахмурился, смотря на экран телефона.


— Ты слышишь то же самое, что и я?


— Что ты имеешь ввиду? — смотрел я на него.


— Вранье, — перевел он взгляд на меня. — Эмили мне врет. Она всегда нервно смеется, когда врет, и пытается быстрее закончить разговор.


Они были такие разные. Донна была податливая, Эмили же совсем наоборот. Донна самоотверженная, вдумчивая и жесткая. Она никогда ничего не ждала. Я помнил, как ее дыхание обжигало мое ухо, и мое тело напрягалось каждый раз, когда Донна касалась меня.


Сообщение поступило мне на телефон, и, прочитав его, я знал, чем сегодня займу свои руки и мысли.


— Почему? — спросил Брайан, не отводя от меня взгляд.


— Что почему? — направился я к двери.


— Почему ты полюбил ее?


— Она преданна, — усмехнулся я, открывая дверь. — И еще у нее необычное чувство юмора.


«Правда подобна солнцу. От нее можно закрыться на какое-то время, но от этого она никуда не исчезнет». Элвис Пресли.


Я вышел на улицу и огляделся по сторонам. Зима в этом году была ни к черту, но это было на руку. Я надел шлем и, заведя мотоцикл, направился к человеку, который мне определенно должен помочь. Боль — это то, чему нас учат, когда ты в ФБР. Это то, что ты все время испытываешь, смотря на смерть каждый день.


— Папа, — вошел я к нему в кабинет. — Мне нужна услуга. Я буду тебе должен.


— Ты мой сын, — поднял голову от бумаг отец. — Ты не будешь мне должен, Адам.


— Я тут не как твой сын.


— Адам, — встал он с места. — Я помогу тебе во всем, о чем бы ты не попросил, и при условии, что твои руки от этого действия не будут в крови. Но будь осторожен, ведь когда-нибудь я верну долг.


Спустя час я вышел из его кабинета и направился в тюрьму Аттика. Я не знал всей истории Алекса, но я знал достаточно, чтобы сделать ему больно.


— Адам, — вошел в комнату Алекс. — Какая неожиданная встреча.


— Ты знал, что я приду.


— Конечно, — засмеялся он. — Я ощущаю каждый день, как ты дышишь мне в спину. Я ведь могу столько сделать от сюда. Например, можно ей ноги сломать, чтобы она больше не смогла ими обнять тебя, когда ты будешь ее трахать.


Я поднял взгляд на камеру, и запись прекратилась, когда загорелась красная лампочка.


— А теперь послушай меня, — схватил я его за шею. — Через несколько дней я разберусь со всем, а до этого времени советую не делать резких движений. Я заплачу сколько надо, чтобы руки самому об тебя не марать, награду за твое дохлое тело объявлю, если с головы Донны упадет хоть один гребаный волос.


— Ты посадил меня сюда, — откашлялся он, когда я оттолкнул его. — И знал, что я долго не просижу тут.


— Да, ты тут, потому что я могу это сделать.


— Считаешь себя крутым?


— Да. А ты никто. Ты столько лет прикрывался ею, подставляя ее под прицел.


Я еще раз взглянул на камеру и достал из ботинка охотничий нож.


— Что ты делаешь, черт возьми? — закричал этот кретин. — Все узнают!


— Об этом я уже позаботился, — ответил я тихо.


Я ударил его ножом в живот, и Алекс снова закричал, отскакивая. Он пытался убежать, но мне было плевать, что у нас явно неравные силы. Мне нужно было его припугнуть, чтобы он не добрался к Донне и малышке.


— Что у вас есть общего? — спрашивал я, смотря на него. — Почему Донна защищает тебя?


— Она любит меня, — испустил Алекс смешок. — У нас есть общий ребенок, правда, я не знаю, жив ли он.


Я снова пересек комнату и провел ножом от его ключицы к ребрам, смотря как кровь стекает по коже. Я уже более, чем достаточно повредил его, но у меня перед глазами была красная пелена, и я хотел его покалечить. Схватив Алекса за одежду, я ударил его кулаком по лицу, явно сломав нос.


— Это тебе за боль, причиненную Донне, — прорычал я. — Ты будешь страдать, пока я не закончу. Тебе никогда не следовало прикасаться к ней, — бил я его каждый раз, чувствуя, что мне становится легче. — За каждую секунду ее страха ты получишь то же самое, а потом сдохнешь.


Затем я вышел из камеры и качнул головой охраннику, что закончил. Я знал, что будет дальше, и пусть я был больным на всю голову, но я наслаждался болью этого кретина.


Я соскучился по нашим разговорам с ней и по ее запаху. По тому, как она засыпала у меня на груди и каждое утро просыпалась, повернувшись спиной ко мне. Она занималась со мной сексом и разговаривала, потому что хотела. Хотела именно меня, а не что-то от меня. Донна изранена, но она всегда боролась. Это была ее дальняя дорога за всей этой красивой упаковкой. Знал ли я когда-нибудь подобную женщину? Нет. И я понял, что, несмотря на все, я не готов отпустить лучшее, что я когда-либо встречал. Но в то же время я помнил, как она освободилась из моей хватки. Как она смотрела на меня. Я так хотел прикоснуться к ней. Дерьмо. Я не мог побороть это. Я готов был пойти на что угодно, чтобы она вернулась ко мне.


Я прошел по коридору и вышел на улицу. Холодный воздух ударил мне в лицо, и я двинулся дальше. Завернув за угол, я ударил кулаком по кирпичной стене сначала один, второй, а затем и третий раз. Я хотел, чтобы эта боль заглушила ту, что я чувствовал внутри. Я был потерянным и уязвимым. Я не мог уйти. Никогда не мог ее оставить, даже когда узнал, что все, что она говорила, было ложью. Реальность беспощадна. Я испытывал ярость от того, что пытался вытащить ее оттуда, откуда нет выхода. И самое отвратительное было то, что даже сейчас я хотел Донну. Хотел ее больше всего на свете.


Но я не был Брайаном, как и Донна не была Эмили. Эмили любила моего друга и сражалась за него и его чувства больше, чем способна обычная женщина. Донна никогда бы не сражалась за меня.


Я приехал в свое казино и, как только решил закрыться в кабинете, услышал, как меня окликнули. Я повернулся и увидел девушку.


— Мелони, — сказал я сухо. — Что ты тут делаешь?


— Мне нужно с тобой поговорить.


— Давай через несколько дней, мне нужно кое-что забрать, а потом домой.


— Адам, пожалуйста.


— Черт с ним, поехали.


Я взял служебную машину и открыл ей дверцу, наблюдая замешательство и озадаченность на ее лице.


— Что случилось? — спросил я.


— Я рассталась со своим парнем, и теперь мне негде жить.


— Ты хочешь, чтобы я освободил тебе комнату? — спросил я с сарказмом.


— Я была бы не против, — усмехнулась девушка. — Я теперь свободна.


— А я нет.


— Адам, ты всегда свободен, я же тебя знаю.


Нет. Я понял, что она совсем меня не знала. Мелони совсем не понимала меня, и я задумался, как мог быть с ней столько времени. Она пахла духами. Слишком резкими, в отличии от Донны, ведь женщина, которую я любил, пахла, как чертов рай. В ней было сочетание запаха яблок и корицы. Донна была такой совершенной, что это причиняло боль. Я закрыл глаза и сделал несколько вдохов, чтобы успокоиться.


— Ну так что? — снова спросила она, когда мы вошли в мой пентхаус.


— Я дам возможность тебе пожить в другой квартире. Отдельно от меня. У тебя будет неделя, чтобы повзрослеть. Сделай себе выпить, — сказал я, уходя. — Я в душ.


У Мелони был пирсинг в пупке и татуировка под тазовой костью. Раньше мне казалось это сексуальным, но сегодня все, о чем я мог думать — это то, что у Донны безупречное тело. Периодически с Мел мы раньше спали, удовлетворяя потребности друг друга. А потом она сказала, что влюбилась в меня, и я решил все порвать. У меня было много таких женщин, чем я точно не горжусь теперь, но встретив Донну, все изменилось. И это что-то — я сам.


Я ненавидел то, что был таким слабым. Когда прислонился к холодному кафелю, представлял, как целую Донну, раздвигаю ее ноги, вторгаюсь в нее, и ее киска становится скользкой от моих прикосновений. Моя другая рука ласкает ее попку, и Донна бы вскрикнула, когда я дразнил бы пальцами ее клитор. Твою мать.


Я стоял под струями воды и резко вдохнул, когда Мелони сжала мой член. Я опустил голову и затем посмотрел ей в глаза. Я не видел страсти, которая всегда присутствовала во взгляде Донне. В Мелони были лишь похоть и недостаток внимания. У меня не было с ней тем для разговора, и в этот момент ее грубая ладонь меня не заводила. Я не чувствовал ровным счетом ничего, кроме отвращения и стыда. Я закрыл глаза, пытаясь получить хоть какое-то удовольствие, чтобы отвлечься от злости, но все было тщетно. У Донны по спине всегда спадали темные локоны, в отличии от прямых светлых волос, которые сейчас были передо мной. И тело Донны было потрясающее податливым. К ней все время хотелось прикасаться.


— Ты не можешь трахать меня и представлять кого-то другого, — сказала она тихим голосом. — Это не честно по отношению ко мне. Не важно, сколько пройдет времени, Адам. Я всегда буду любить тебя. И со временем ты забудешь ее.


— Нет, — резко выдохнул я, выходя из душевой кабины и вытираясь полотенцем. — Я никогда не смогу ее забыть. Даже если я снова начну отношения с тобой, до боли родной запах другой женщины будет преследовать меня днем и ночью. Она говорила со мной, а я уже скучал по ней. И я не буду одним из тех глупцов, которые говорят, что им хорошо с девушкой, только потому, что она раздета, — бросил я ей полотенце. — Я знаю, что буду скучать по ней и сравнивать каждую последующую женщину с ней же. А ты достойна большего. Уходи, Мелони, — вышел я из ванной. — Уходи.


— Ты настолько ее любишь, что скатился к просьбе о дружбе со мной? — услышал я ее голос за спиной спустя несколько минут, когда застегивал рубашку.


— Я не хочу дружбы с тобой, — посмотрел я на девушку, повернувшись. — Я ничего не хочу с тобой.


— Адам, нам ведь было раньше хорошо, — натянуто улыбалась она. —Мы можем выпить, и ты будешь со мной более дружелюбным.


— Такого количества алкоголя в мире не существует, — подошел я к девушке, убирая мокрую прядь светлых волос с ее лица. — Найди того, кто будет относиться к тебе, как к дару. Для кого ты будешь смыслом жизни. И не соглашайся на меньшее. Никогда.


— Я люблю тебя, — потекли слезы по ее щекам.


— Нет, Мел, — отошел я и, взяв в руки телефон, вызвал ей такси. — Я просто не иду тебе в руки, ты пытаешься меня исправить и порой, сама того не замечая, поклоняешься мне. А это можно назвать как угодно, но только не любовью.


«Противиться женским капризам — все равно, что дуть на волны». Иржи Грошек.


Встряхнув головой, чтобы очистить мысли, я направился в спальню. Я не менял простыни с тех пор, как Донна спала на них последний раз, и, разблокировав телефон, уставился на ее фото. Какое-то время сидел дома. Я был один, думал о том, что теперь все будет по-другому, и о том, как заставить Донну вернуться ко мне хотя бы ради безопасности. Хотя я врал сам себе. Больше всего на свете я хотел, чтобы она была просто со мной, а ее безопасность была бы для меня как бонус.


Затем я вспомнил о письме, которое нашел у нее в квартире во время собственного обыска спустя неделю, как она уехала. Я перечитывал его десятки раз и сам взял листок и ручку, попробовав выложить свои мысли на бумагу.


«Ты написала письмо, рассказав о том, что чувствуешь. Но также ты спросила, за что я могу любить тебя. Да, ты сломлена, но у меня все равно есть причины. Я люблю тебя не за что-то, а вопреки всему, и еще по многим причинам. Я счастлив рядом с тобой, и ты знаешь, как заставить меня улыбнуться. Мы можем говорить обо всем и ни о чем. Тебе интересны мелочи. Все мелочи, и ты всегда неожиданно приходишь, как бы банально это не звучало. Ты непредсказуемая. Уникальная. Умная. Тебе нравится быть красивой. Я становлюсь иррационально счастливым рядом с тобой. И самое главное — мое сердце бьется ради тебя».


Телефон издал сигнал, и я ответил, увидев фотографию отца.


— Отец, — сказал я.


— Ты думал, что делаешь? — слышал я злость. — Почему я должен тебе помогать калечить людей?


— Мне нужно было это.


— Это помогло тебе, сын? То, что ему накладывали швы, удовлетворило твое эго?


— Да, — ответил я сквозь зубы. — Завтра утром я приеду к нему и поговорю.


— Я больше не устрою тебе встречу.


— Это не нужно, — налил я бокал виски. — Я знаю его адвоката.


— Она стоит того? — вздохнул отец.


— Она стоит всего.


Донна вдохновляла меня. Она каждый день была такой разной. В ней всегда столько силы, которая меня бесконечно поражала. Я никогда не дарил ни одной женщине, кроме своей матери, такого количества цветов, как Донне. И не потому, что я пытался ее купить, а потому, что хотел. Я знал, что Донна любила цветы, и ее улыбка вдохновляла меня что-то делать для нее. Например, каждую нашу встречу дарить розы.


Я не мог спать, просыпаясь снова и снова. До пяти утра мой сон был ужасен, и я каждый раз, закрывая глаза, видел Донну. Видел боль в ее глазах в ту ночь, и меня это каждый раз разрывало на части.


На следующее утро мой кофе был почти готов, и на мне не было еще ничего, кроме брюк, когда стук в дверь нарушил мою утреннюю рутину.


— Ты мой должник, — сказал Крис, смотря на меня сквозь очки. — И у тебя есть максимум двадцать минут, прежде чем мы выйдем.


— Будешь кофе? — усмехнулся я. — Или что-то покрепче, потому что тот кретин, с которым ты будешь говорить, утомит тебя своей физиономией за три минуты.


— Нет, — сел в кожаное кресло Вайт. — Кофе я уже выпил. Ты уверен, что она захочет этого?


— Нет, я не уверен, — сел я напротив. — Но необходимость защитить Донну переросла во что-то дикое внутри меня. Обезопасить ее и убить его — все, о чем я могу думать.


— Ты ее любишь, это нормально, — качнул он головой.


— Я не просто люблю ее, — надел я рубашку, застегивая пуговицы. — Это слово слишком ничтожно, чтобы выразить то, что я чувствую. Я должен решить ее проблемы.


— А она сама решить их не может?


— Может, — вышли мы из квартиры. — Но для этого есть я. Меня сводит с ума то, что ее первый ребенок от него. И то, что она проживала все это одна, без меня. У меня какое-то чертово нездоровое желание схватить ее и сбежать.


— Почему она, друг? — улыбался Кристофер. — Почему она так влияет на тебя? Ты видел не одну красивую задницу и шелковистые волосы.


— Еще одно слово, и твое лицо поздоровается со стенкой, — сели мы в машину. — Поехали.


Спустя полчаса мы вышли из машины и направились ко входу в тюрьму. Мы вошли в камеру, и спустя несколько минут Алекса сидел напротив.


— Пришел попросить мое прощение? — усмехнулся он.


— Мне не нужно твое прощение, — скрестил я руки на столе. — Мне нужна твоя подпись.


— А это кто? Твоя мамочка? — перевел он взгляд на Криса.


— Это твой адвокат, идиот.


— Кристифер Вайт, — достал он бумаги из портфеля. — Я даю тебе десять минут. Ты подписываешь бумаги, я вытягиваю тебя отсюда, и на этом конец. Иначе в другом случае я выставлю тебе счет за мою приятную компанию.


«Что бы ты ни придумал, всегда найдется тот, кто уже делал это до тебя. Так что главное — сделать это лучше». Адриано Челентано.


— И зачем ты это делаешь? — смотрел на меня Алекс. — Какой тебе толк от чужого ребенка, который в другой стране?


— Решил сделать что-то хорошее, — не отводил я взгляд. — Подписывай.


— Или девчонка уже тут?


— Ты мне уже должен больше, чем зарабатываешь за месяц, — сжал руку в кулак Крис. — Советую поторопиться, иначе застрянешь тут навсегда.


— Будешь защищать ее? — снова перевел взгляд на меня Алекс.


— Да, — ответил я.


— Сможешь оставить ее, если она уйдет?


— Нет. Я люблю ее. Ради нее я пошел бы на что угодно.


— Чудесно, — откинулся он на спинку стула. — Значит у тебя есть слабость.


— Как и у тебя, — зарычал я. — Жалкий ты кусок дерьма.


— Если ты не вытащишь меня, это дорого тебе обойдется, — пропала улыбка с его лица. — Она ушла от тебя. И не потому, что не любит, а потому, что ты не дал ей причин остаться.


— Зачем ты мне это говоришь?


— Я ведь тоже любил ее.


Он подписал бумаги, и мы вышли из кабинета. Я был зол и удивлен его словам. Алекс был прав, я сам не дал ей причин остаться.


— Ты не обязан это делать, — сказал я Крису, сев в машину.


— Ты мой друг, Адам. Я не оставлю тебя.


Мы ехали в полной тишине, и когда Крис сказал остановиться возле его офиса, прежде чем он вышел, я сказал ему:


— Для справки, Крис, просто красивые женщины раньше со мной только засыпали, а с Донной я люблю просыпаться. И в этом намного больше, чем ее внешность.


«Одна ночь любви — это на одну прочитанную книгу меньше». Оноре де Бальзак.


До конца дня я сидел в квартире, пребывая в одиночестве. Затем открыл снова досье Донны, вспоминая, что именно с того момента начал ее терять.


Я усмехнулся, вспоминая, как эта женщина смешно ест мороженное и странно выбирает фильмы. Она пьет вино, текилу, виски и так любит свою семью. В ней изумительное сочетание небесного и земного. Донна любит музыку и книги. Ее улыбка всегда освещает мой мир.



Мы, американцы, слишком сработались. Мы ничего не смыслим в отдыхе и удовольствии, замечали? У нас кофе, работа, дом, кровать. Секс по расписанию и бутылка виски, когда играем в покер или злимся. Куда подевалась наша страсть к жизни? Жажда и голод к каким-то подвигам и свершениям? Я бы забрал Донну и увез путешествовать. Показал бы ей мир, и она бы излечилась. Я не хочу заставлять ее быть со мной или хотеть жить, я хочу, чтобы она сама захотела и того, и другого. Но теперь у нее есть дочь, и, если я хочу, чтобы она была со мной, я должен полюбить девочку. Полюбить по-настоящему, иначе Донна почувствует фальшь. Она всегда все чувствует, и это тоже часть ее уникальности.


Мой телефон издал сигнал, и где-то внутри я так хотел, чтобы это была Донна. Чтобы она сказала мне хотя бы «привет», и этого было бы достаточно.


— Привет, братец, — сказала Джорджина, когда я поднял трубку. — Открой мне дверь.


— Черт, — направился я к выходу. — Что ты тут делаешь?


— Я тоже рада тебя видеть, — вошла она в дом. — Итак, ты облажался, верно? От тебя ушла Донна, и ты вел себя недостойно нашей фамилии?


— Джо, — посмотрел я на нее предупреждающе. — Лучше тебе замолчать.


— Ты не очень хорошо воспринимаешь правду, — улыбалась сестра. — Верно?


— Я нормально воспринимаю правду, — чувствовал я злость.


Она доставала меня. Моя сестра знала, как это сделать, и была хороша в этом.


—Тогда почему, когда я говорю тебе о том, что думаю, нет, точнее, то, в чем уверена, — усмехнулась сестра, наливая сок, — ты злишься? Я говорю правду. Ты мой брат, Адам, и я люблю тебя, но больше, чем о тебе, в газетах не пишут о всей нашей семье. И ты должен любить ее, если такая, как Донна, с тобой, и держать свою задницу рядом с ней как можно дольше.


Я хотел ей ответить, когда звонок в дверь прервал меня.


— Попридержи свою мысль, братец, — услышал я вслед. — Это Вайлет, кстати.


— Привет, Адам, — вошла еще одна сестра в дом, обнимая меня. — Я люблю тебя, брат.


— У тебя так колотится сердце, малышка, — улыбнулся я тому, как согревали меня эти объятья.


— Можно мне остаться с тобой сегодня?


— Скажи, что у меня есть выбор, — направились мы в кухню. — Кроме того, я убью Джо, если она пробудет со мной наедине хотя бы пять минут.


— Ты не можешь целовать других женщин, притворяясь, что это Донна, — начала готовить блины Джорджина. — Но ты ведь и сам знаешь, да?


— Эй, — нахмурилась Вайт. — Наш брат хороший парень, помнишь? Такие все еще существуют, и Адам один из них. Тяжело быть вдали от того, кого любишь, и неважно, сколько пройдет времени, он будет любить ее и чувствовать, когда ей хорошо, а когда плохо.


— Ну все, — подошла ко мне Джо, обнимая за талию. — Прости меня. Просто иногда я могу быть той еще сукой.


— Эй, — засмеялся я. — Ты позоришь нашу фамилию такими словами.


— Ты, наверное, шутишь, — налила себе сок Вайлет.


— Нет, — сел я за стол. — Абсолютно точно нет.


— Прощение — это всегда выбор, — тихо сказала Джо. — И тебе нужно простить себя, тогда и Донна сможет простить тебя. Нужно объясняться и оправдываться, Адам, потому что она женщина. И ей это нужно.


— Донна не такая, — покачал я головой.


— Именно такая, — ответила уже Вайлет. — И поверь, пока у нее будет ее потрясающая грудь на месте, она именно такая.


— Еще слово о ее груди, и вы уедете домой, — засмеялся я. — Но спасибо вам, что пришли.


— Ты наш брат, — ответили девушки в унисон.


— Да уж, — усмехнулся я. — Вот это мне повезло.


Этот вечер не был ужасен, учитывая, что тут присутствовали девушки, которые проели мой мозг. Хотя они такие разные. Вайлет гораздо мягче и понимающе Джорджины. Она всегда на моей стороне, независимо от ситуации, и так было с самого рождения. Она была так похожа характером на нашу мать, в отличии от резкой Джо. Но даже эта напористость и капля цинизма придавали ей обаяния. Это была моя семья. Семья по крови, да и во всех других смыслах. Мы продолжаем идти вместе, и я знаю, что буду вечно защищать то, что мне дорого.


В конце концов, вскоре мы разошлись по спальням, и я раз за разом прокручивал слова своих сестер. Я всегда думал, что полюблю только тогда, когда встречу идеальную женщину. С идеальной семьи. Идеальным прошлым, внешностью и наличием положительных качеств, но все совсем не так. Я никогда бы не смог полюбить идеального человека, ведь таких просто не существует.


Проснувшись, какое-то время я снова думал. Теперь я все время думал, но спустя минут двадцать, отбросив мысли о Донне хотя бы на час, я принял душ, наконец-то пребывая в одиночестве. После открыл в интернете рецепт лазаньи с мясом и решил научиться готовить что-нибудь тяжелее, чем омлет. Как раз, когда я уже доставал блюдо из духовки, зазвонил мой телефон.


— Эмили и Донна летят домой, — сказал мне Брайан. — Тащи сюда свой зад и верни свою женщину.


— Она будет у вас?


— Да, потому что вскоре она начнет ходить на свидание, и какой-то мужчина полюбит ее и примет Оливию.


— Черта с два, — выругался я. — Донна не пойдет ни на какое, нахер, свидание. Если она хочет свидание, то она пойдет на него только со мной.


Я взял с тумбы кошелек, телефон и ключи и, сев в машину, нарушил как минимум десять правил дорожного движения, пока приехал.


— Это правда? — спросил Брайан, открывая мне дверь. — Ты покалечил ее бывшего?


— Он этого заслужил, — фыркнул я. — Убить его тогда еще не мог.


— Ты что, собираешься воевать со всем миром? Убивать всех?


— Ты не согласен с этим? Сражаться против всего мира за Эмили?


— Это не нормально — воевать со всеми, — вошла Эмили в кухню. — И тише, девочка спит.


— И что плохого в убийстве?


— Это не любовь.


— Это больше, чем любовь, — закричал я. — Я хочу защищать ее. Я убью любого, кто попытается сделать ей больно.


— Ты думаешь, что, если убьешь отца ее ребенка, которого она только вернула, она бросится в твои объятья? — сузила глаза Эмили, смотря на меня в упор.


Я чувствовал такую внутреннюю силу у этой женщины, что порой удивлялся, как Брайан мог с ней справляться. Как мог ей противостоять и одновременно делать ее мир спокойным.


— Я всегда буду защищать ее, — вздохнул я наконец. — Даже если она этого не захочет.


— Я не хочу, — услышал я голос Донны. — Я не хочу, чтобы ты защищал меня, оставляя за собой кровь.


Чувство теплоты от ее голоса растеклось во мне, и я боялся пошевелиться. Я не хотел, чтобы исчезла она и то тепло внутри меня. Голос Донны, даже когда она злилась, звучал, как шелк. Она словно ласкала каждое слово, а не произносила его.


Я обернулся, смотря на нее.


— Некоторые битвы не оставляют ничего, кроме крови.


— Ты не можешь этого делать, — не сводила она с меня глаз. — Я не смогу смотреть в глаза своему ребенку и говорить, что ты убил ее родного отца в попытке защитить меня. От чего ты защищаешь меня? От его существования? — выпустила она смешок, который и близко не был похож на смех. Я так любил ее смех, но только когда он был настоящим. — Я сама могу с этим справиться. Тебя раздражает, что он в любом случае остается семьей. Моей семьей, потому, что Оливия — его дочь.


— Не осуждай меня, Донна, — подошел я к ней впритык прижимая к стене. — Не смей.


— Адам, — услышал я голос Эмили.


— Эм, он не тронет ее, — ответил ей Брайан. — Но она зря это сказала.


— Ты не знаешь, что я чувствую, — поднял я руки Донны над ее головой. — И никогда не знала. Ты сама выбрала свою судьбу, создавая в ней драму, я же свою не выбирал. Ты все время чувствуешь себя несчастной, но это не потому, что мир плох, а потому, что тебе нравится не чувствовать счастья. Тебе так удобно, и ты не можешь принять мир такой, какой он есть.


— Он — ее семья, — прошептала она. — И, если он в беде, я должна помочь ему. Я и так виновата перед ней.


— Мы семья, Донна, — повысил я голос. — Мы семья, а не он. И мы всегда сражаемся друг за друга.


— Не делай ему больно, Адам.


— Я мог отказать себе, — отступил я. — Но отказать тебе я не мог никогда. Я буду ждать тебя, Донна, с бумагами, которые этот кретин готов подписать. И если ты не придешь, я все пойму. Я не буду больше преследовать тебя.


В последний раз я посмотрел на Донну и направился к выходу. Мне нужно уйти, пока я не впился в ее губы или, еще хуже, не начал трощить тут все.


— Адам, — сказала она мне в след.


Я оглянулся на ее голос и ничего не ответил, хлопнув дверью.


«Ревность у мужчины складывается из эгоизма, доведенного до чертиков, из самолюбия, захваченного врасплох, и раздраженного тщеславия». Оноре де Бальзак.


— Черт, черт, черт, — закричал я, ударяя кулаком об стену и спускаясь в холл по лестнице.


— С вами все в порядке, Адам?


— Нет, Томми, — посмотрел я на него. — Ничего не в порядке.


— Знаете, — усмехнулся старик. — Наша жизнь — это не череда желаний, а лишь череда событий, которые мы не всегда можем контролировать. Будь твой отец тут, он бы сказал тебе то же самое, но, может, я помогу тебе не сделать ошибку, о которой ты будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. Жизнь не должна быть тяжелой, пусть даже ценой одиночества. В мире огромное количество женщин, и в нем есть твоя. Создана специально для тебя, как и ты создан специально для нее. Я старик, — хмыкнул он, смотря словно внутрь меня. — Не нужно оставлять, как было. Меняй, не бойся. Но лишь в том случае, если этот хаос, что ты создаешь внутри себя и вокруг в том числе, будет того стоить. Будь готовым к переменам, но не меняй то, что потом разрушит тебя.


Я какое-то время смотрел на него, а затем качнул головой и побежал по лестничной площадке к квартире Прайсонов. Когда снова постучал, Брайан открыл мне дверь и отошел, чтобы я смог войти.


— Где она?


— В комнате, — ответил он. — И попридержи коней, Эмили пошла спать. Не хочу, чтобы ты разбудил ее.


— Я облажался, — вздохнул я, смотря на друга.


— Это мягко сказано, — сел он за ноутбук. — Но больше всего мне нравится в женщинах то, что они прощают, даже когда мы того не стоим. Не бойся встать перед ней на колени. И не потому, что снова сделал какую-то хрень, а потому, что любишь. Если ты будешь к ней прислушиваться, то на каждый вопрос найдешь ответ. Донна сильная, но не потому, что сама этого хотела. Ей пришлось все выдержать, сцепив зубы. Ты хоть представляешь, как она терзала себя день за днем, когда отдала девочку? И если с тобой она станет еще жестче, это будет только твоя вина. Потеря ее женской слабости — это не что другое, как твой недостаток мужественности.


— Когда ты стал таким спокойным и рассудительным? — усмехнулся я.


— Мою жену зовут Эмили Прайсон, — не смотрел он на меня. — Я должен соответствовать.


Великий учитель тибетского буддизма Цонкапа писал, что, когда, человек стремится принести благо другим живым существам, его собственные цели осуществляются сами собой, как побочный результат.


Мы создаем иллюзию — чем быстрее, тем ближе к счастью. Но что такое счастье на самом деле? Эмили говорила, что это тогда, когда у нас есть то, чего мы хотим. Но все-таки как часто мы сами понимаем свои желания?


Я направился по коридору и открыл комнату для гостей. Насколько я знал, это, скорее, была комната Донны в доме Эмили, и когда эта женщина подняла на меня глаза, вся комната, казалось, освещалась ее присутствием. Она стояла возле окна и смотрела на девочку.


Я хотел закрыться с ней в квартире и никуда не отпускать. Я хотел, чтобы она выслушала меня. Чтобы она простила меня и приняла обратно. Боже, я был так жалок, но мне было плевать.


— Не разбуди ее, — прошептала Донна. — Выйди.


Донна смотрела на меня, а я в свою очередь не отводил взгляд от нее. Затем перевел глаза на ее дочку, которая спала на огромной кровати.


— Нам нужно поговорить, Донна, — сказал я так же тихо.


— Идем.


Мы пришли в кухню, и там все еще сидел Брайан. Я качнул ему головой, и он в свою очередь закрыл ноутбук и усмехнулся Донне.


— Оливия спит?


— Да, Брайан, — вздохнула Донна. — Она только недавно перестала плакать. Я устала.


— Налей себе вина, а я пойду к своей жене, — направился он к лестнице. — Такими темпами Эмили скоро со мной разведется.


— Зачем ты вернулся? — измучено посмотрела она на меня, когда Брайан ушел.


— Ты не хочешь меня видеть?


— Я не хочу хотеть тебя видеть, — налила она бокал коричневой жидкости в бокал. — Но я ждала другого, Адам. Ты говорил мне о любви, но на самом деле любовь — это нечто большее, чем цветы, умные разговоры и секс. Я приняла твою сторону, — выпила она залпом бурбон. — Я приняла твое прошлое и мораль, которая у тебя отсутствует, но ты не принял ребенка. Девочку, которую я люблю так сильно.


На последнем слове ее голос сорвался, и я ненавидел себя. Я вел себя, как мудак, и Донна была полностью права. Она обхватила себя руками, словно защищаясь, и я пересек комнату, обнимая ее и прижимая к себе. Я притянул ее, наклонил голову, чтобы вдохнуть ее запах. Донна плакала, и я был в отчаянии.


— Я собираюсь поцеловать тебя, — сказал я. — Я знаю, что сейчас не время, но прямо сейчас мне плевать. Я должен поцеловать тебя.


Она ничего не ответила, а я наклонился и прижал мои губы к ее. Я облизал ее нижнюю губу и завладел ее ртом с невероятной страстью. Я не думал, что она разрешит мне это сделать хотя бы раз, и пока Донна мне будет разрешать что-либо брать, я согласен на все.


Я боролся с болью, которая не давала дышать, и Донна отошла и направилась обратно в спальню. Я пошел за ней, не сказав ни слова. Она не хочет меня, но я не мог просто отпустить ее. Она нуждается во мне, и, Господи, я так нуждаюсь в ней.


Затем я закрыл за нами дверь, и Донна села на кровать, снимая с себя всю одежду. Я стал перед ней и опустился на колени, ложа голову на ее ноги. Я боялся пошевелиться и боялся заговорить. Если она передумала, я не разрушу этот момент и согласен на все, что она сможет мне предложить. Схватив ее за талию, я уткнулся лицом в ее живот. Я почувствовал, что дрожу, и поднял на нее глаза.


— Прости меня, — лишь прошептал я. — Скажи мне, что сделать, чтобы ты простила меня.


Донна отодвинула меня и забралась на кровать. Она поцеловала девочку в щеку и обняла ее. Я же лег рядом и обернул руку вокруг талии Донны, вдыхая запах ее волос. Я с трудом сдерживал слезы. Черт, последний раз я плакал лет двадцать назад. Я слушал звук собственного сердцебиения и сопение дочери Донны. Я сильнее обхватил руками ее талию и прижал к себе, наслаждаясь запахом. Он успокаивал меня, хотя на самом деле успокоительным для нее должен был быть я.


— Я не буду прогонять тебя прямо сейчас, — прошептала Донна. — Но я не хочу, чтобы ты был тут, когда Оливия проснется.


Я ничего не ответил и решил, что теперь мне нужен план, чтобы вернуть ее уважение.


Я никого не любил прежде. До Донны. В ней была такая сила, что ее хотелось быть достойным. К ней хотелось лететь. Я не мог ее отпустить с самого начала. В Донне было что-то родное. В ней был мой дом. Я столько раз пытался бросить все это, но не мог. Я врал сам себе, что Донна лишь достижение цели, но на самом деле просто садился за руль и ехал к ней, чтобы побыть рядом. Я не мог продержаться и дня. Мне нравилась ее улыбка, звук ее смеха, ее физическая необходимость всех защищать и даже глупая болтовня. Я не мог спать и думал о ней. Я держал ее руку в своей и вдыхал аромат яблок и корицы, исходящий от нее. Донна была лучшим, что со мной когда-либо происходило, но я лажал снова и снова. Я должен был боготворить ее и просто наслаждаться тем, что она дала мне возможность быть с ней рядом. Но, несмотря на все сказанное и сделанное мной дерьмо, я надеялся, что у меня будет возможность все исправить.


«Вы бы поняли, насколько вы яркие и красивые, если бы увидели себя в те моменты, когда вы действительно являетесь собой». Альфред Лэнгле.



========== Глава 11 ==========



«Наша жизнь очень зависит от случайных встреч, зигзагов судьбы и неожиданных разветвлений пути. Совпадения, эти маленькие чудеса, суть не что иное, как намёки: у Вселенной такие планы относительно вас, о которых вы и помыслить не можете. Стечения обстоятельств легче заметить по прошествии времени. Однако тот, кто умеет видеть их в настоящем, находится в более выгодном положении. У такого человека больше шансов воспользоваться новыми возможностями. Кроме того, осознание преобразовывается в энергию. Чем внимательнее вы к совпадениям, тем чаще они случаются, — а значит, тем шире ваш доступ к посланиям — подсказкам о предназначенном вам пути и направлении». Дипак Чопра.


Я проснулась от прикосновений Адама. Я скучала по нему все эти недели. Каждую ночь. Я помнила его запах, его глаза, которые смотрели на меня, и в голове всплывало то, как я любила подчиняться ему. Адам положил руку мне на бедро, и по моему телу прошла волна дрожи. В следующее мгновение я почувствовала, как мое тело подняли на руки и понесли. Я знала, кто это был, узнала запах и положила голову ему на грудь. Я обернула руки вокруг шеи Адама, когда он начал опускать меня на кровать. Мне не хотелось, чтобы этот мужчина отпускал меня, и сама не желала делать этого.


— Я так скучал, — прошептал Адам мне на ухо, облизывая мочку.


Я выгнулась, и мое тело было нечем иным, как пластилин. Адам мог лепить с меня все, что хочет, даже если сам до сих пор не понимал этого. Хватило лишь прикосновений его рук, и я была слаба. Слаба, когда дело касалось этого мужчины и чувств, которые я испытывала к нему.


Его губы спустились к моей шее, и он слегка прикусил кожу, прокладывая путь вниз к ложбинке. Мое тело хотело большего. Его пальцы разорвали блузку, но мне было плевать. Я просто хотела ощутить его губы на себе.


— Ты такая красивая.


Он скорее шептал, чем говорил, и, скорее, с напором, чем нежностью, но это так заводило. Адам снял с меня джинсы одним резким движением, и тыльная сторона его ладони прошла от моего бедра к талии, и он разорвал бюстгальтер.


— Ты чертово совершенство, Донна.


Когда Адам взял в ладони мою грудь, я застонала от облегчения.


Этого было недостаточно. Всегда недостаточно. Я сама хотела ощутить вкус его кожи, почувствовать, как твердое тело движется над моим. Хотела, чтобы Адам снова взял полный контроль надо мной, доводя до боли и удовольствия. Мне было необходимо взять себя в руки, но я не могла.


— Продолжай на меня так смотреть, и я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не станешь одним целым с этой чертовой кроватью.


Тон его голоса заставил меня дрожать. Нет, это не был страх, по крайней мере, не совсем. Его рука сжала мое бедро слишком сильно и раздвинула мои ноги резким движением. В нем было столько силы, что я была не в состоянии контролировать себя. Два пальца резко вонзились в меня, и я вскрикнула. Все было таким расплывчатым и чертовски идеальным. Каждый толчок его пальцев сопровождался поглаживанием клитора, и это было ласково и слишком унизительно в то же время. Он знал мое тело. Чертов Адам Майколсон знал его лучше, чем я. Я лежала на спине и раскачивалась на его руке, но моя голова, кажется, кружилась. Мое чувствительное место ныло от боли и необходимости освободится.


— Ты, мать твою, убиваешь меня, Донна, — шлепнул он меня по внутренней стороне бедра. — Кончи. Сейчас же!


Оргазм обрушился на меня, и ничего из того, что я испытывала ранее, не могло сравниться с этим. Я была неспособной дышать и двигаться. И все это было лишь от грубого прикосновения его пальцев.


Мои руки схватили Адама за плечи, и его рот обрушился на мой. Мятная свежесть была восхитительной, и мне было плевать, что нас могли слышать. Адам обхватил мое тело и продолжал безумно целовать. Он был таким же изголодавшим, как и я.


— Я хочу вернуть тебя, — целовал он мою шею, сжимая сосок между пальцами. — Я хочу, чтобы ты была моей.


— Это твои планы на вечер? — смогла лишь прошептать я.


— Это мои планы на жизнь.


Адам сел, резко пересаживая меня к себе на колени, и я оседлала его. Он взял в рот один сосок, покусывая и облизывая его, когда все еще зажимал между пальцами второй. Он не отводил от меня глаз, и я не могла перестать смотреть на него в ответ, понимая, что не могла быть счастлива, пока Адам Майколсон не вошел в мою жизнь. Все, что я контролировала, он спускал на нет.


— Обними меня за шею и приподнимись.


Он снова сказал это приказным тоном, и я возбудилась еще больше. Не став спорить, просто сделала это. Азарт. Азарт, который я ощущала, заставлял мое тело полностью перестать сопротивляться. Я откинулась назад и застонала.


— Черт возьми, — зарычал Адам.


Он поднялся вместе со мной, и я обхватила ногами его талию. Адам подошел к двери и закрыл ее ногой. Оливия спала, но она могла выйти и увидеть, и у меня это полностью вылетело из головы.


Адам поставил меня на пол и расстегнул свои джинсы, снимая их вместе с боксерами. Я взялась за подол его футболки, поднимая ее вверх и бесстыдно пожирая его глазами. Тело этого мужчины было так совершенно. Услышав звук молнии и опустив глаза, увидела, что Адам стоял передо мной полностью обнаженным. Его рот обрушился на мой, и я почти задохнулась. Горячий и голодный. Вцепившись в его плечи, отвечала на поцелуй, и руки Адама подняли меня, и через мгновение я снова лежала на кровати, а он прижимал меня своим телом сверху. Этот мужчина уничтожал меня каждым поцелуем.


Он скользнул в меня одним, а за тем и двумя пальцами, и я вскрикнула. Я затаила дыхание, когда он стал прокладывать поцелуями путь, пока не провел языком по моим складочкам. Я зажала ладонью свой рот, чтобы не кричать, и Адам всосал мой клитор.


— Нет, Адам, — слышала я звук собственного сердца. — Войди в меня.


Он взглянул в мои глаза и снова впился поцелуем в мои губы. Наши взгляды встретились, и когда Адам скользнул в меня одним резким движением, я прикусила нижнюю губу, чтобы не закричать от наслаждения. Он снова подался вперед и закрыл мой рот своим. Я вонзилась ногтями в кожу на его спине, понимая, что таким темпами почувствую кровь на руках.


— Адам, — сказала я ему в губы. — Я...


Мое тело задрожало, и я закусила его плечо. Хватая ртом воздух, уткнулась Адаму в шею. Мне не хотелось прощаться с ним. Наши тела были еще сплетены, и он смотрел на меня с восхищением. В его глазах было столько нежности и безумия, сколько я еще никогда не видела ранее.


— Донна, — услышала я плач за дверью комнаты.


Все внутри сжалось от страха, и я оттолкнула его от себя. Мне не хотелось этого, но там за дверью была моя дочь. Одев на себя футболку Адама и найдя свои джинсы, я выбежала из комнаты.


— Мне приснился сон, — увидела я свою девочку в коридоре.


— Я с тобой, — сжала я ее в объятьях. — И никому не дам тебя в обиду. Хочешь, посмотрим мультики или поедим мороженное?


— Донна, — голос Адама прервал меня. — Сейчас четыре часа утра.


Я проигнорировала его, не отводя глаз от Оливии.


— Я хочу мороженого, — улыбнулась она.


— Хорошо, — взяла я ее на руки. — А затем ты расскажешь мне, какой сон тебе приснился.


***


Два дня назад.


— Говори с ней, Ди, — улыбнулась подруга. — Ей нужна ее мать.


— А отец?


— Адам полюбит ее. Поговорите и решите. Она твоя дочь, и если он хочет тебя, то будет печь блинчики этой девочке с твоими глазами.


— Я плохо умею говорить о чувствах.


— Спрашивай, как он себя чувствует, — погладила Эмили Оливию по волосам. — Он действительно хочет твоей заботы, ведь это придает глубины и прочности тому, что есть между вами. Ты чувствуешь, что в безопасности рядом с ним?


—Только с ним я чувствую себя в безопасности, — смотрела я на свою девочку. — Мне хочется проводить с ним время. Много времени. Встряска, приключения и игра нужны мне, как и Адаму. Он всегда такой желанный, и я чувствую всем своим существом, что он любит меня.


— А ты его?


— И я люблю его, Эмили. Мне еще так точно этого никогда не приходилось осознавать.


***


Наши дни.


— Доброе утро, девочки, — вошла Эмили в кухню.


— Ты словно чувствуешь, когда нужна мне, — сказала я тихо.


Она сжала меня в объятьях и погладила рукой по спине. Никогда не верьте в то, что дружбы не существует. Вы можете не видеть человека неделями, но, если это ваш человек, он чувствует вас сквозь время и пространство.


— Эмили, — смотрела я на нее. — Мы так долго вместе, что я даже не помню, когда мы были врозь.


— Ну и хорошо, — поцеловала она меня в лоб. — Адам, кофе?


— Я приготовлю, — вошел к нам Брайан. — Доброе утро, любимая, — поцеловал он свою жену в губы. — Потрясающе.


— Вы не одни, — фыркнула я. — Тут ребенок.


— Ну хватит, — переводила взгляд Эмили с меня на Адама. — Вы отрицаете очевидное. Вы никогда не сможете быть просто друзьями.


— Детка, — подошел Брайан к Оливии. — Ты очень красивая.


Я чувствовала на себе прожигающий взгляд Адама и просто избегала его. То, что было между нами, снова напомнило мне, что на самом деле я принадлежу ему. Я могла танцевать на стеклах, но мою кровь после вытирал всегда Адам.


Наблюдать за Брайаном и Оливией было изумительно. Он готов был поймать мою девочку в любой момент — ребенка, которого толком не знал, целуя ее пухлые ручки и щечки.


Одна рука Адама легла на мою поясницу, и он надавил на нее, прижимая меня ближе к себе. Другая взяла мою руку, и мы начали двигаться в такт музыке, которая была лишь у нас в голове. Я положила руку Адаму на плечо, и он поцеловал меня в скулу. В результате этого мое предательское тело задрожало, и Адам, смотря мне в глаза, потянулся своей рукой к моей и переместил ее со своего плеча на шею.


— Намного лучше, — прошептал он, когда наши тела коснулись друг друга. — Ты потрясающе пахнешь. Прости меня.


— Ладно, — ответила я тихо, замечая, что Эмили с Брайаном забрали Оливию, оставляя нас с Адамом наедине.


— Ладно? Серьезно? — видела я раздражение в его глазах. — Донна, это одно слово, которое просто выносит мне мозг. Поговори, покричи, выскажись.


— Что ты хочешь услышать, Адам? — вздохнула я. — Ты не имел права решать за меня. Ты не мог трогать невинную жизнь. Это не твоя война.


— Не говори мне о невинных жизнях, Ди. Мне плевать, — сильнее прижал он меня к себе. — Я всегда выберу своих близких. Я не герой. Как мне верить тебе после слов, где слышал так мало правды?


— Никак, — попыталась я отойти. — Ты можешь мне не доверять, но ты мне или веришь, или нет. Третьего не дано. Я больше не готова играть в игры. Теперь есть Оливия, и мне пора бы уже вырасти.


— Ты выросла быстрее, чем должна была, — убрал он прядь волос с моего лица.


— Пару дней назад мне сказали, что я холодная и черствая, — схватила я его за футболку, которая была явно Брайана. — Я могла это стерпеть, когда мне говорил это Алекс или мои сотрудники, но тогда это сказала моя мать.


— Донна, — обнял меня Адам, ложа подбородок мне на макушку. — Я сказал, что люблю тебя. Но еще я люблю в тебе черту равнодушия. Напыщенного равнодушия. Даже когда тебе не все ровно, ты умеешь эмоционально отстраняться.


— То есть, ты хочешь сказать, что я бессердечная, и тебе это нравится? — усмехнулась я, смотря ему в глаза.


— Не могу представить, через что ты прошла, отказываясь от своего ребенка.


— Благодаря тому, через что я прошла и что вынесла, у меня есть Оливия, — отошла я от Адама. — Но я не добрая. Я та еще сука, если мне перейти дорогу.


— Ты моя, — снова притянул Адам меня к себе. — И я проведу то время, которое ты мне дашь, искупая свою вину.


— Ты мне ничего не должен, Адам.


— Нет, — поцеловал он меня в уголок рта. — Но я должен Оливии. Я должен ей каждые чудесные выходные, пока ей не исполнится восемнадцать. Должен ей ролики, самокат и велосипед, несколько миллионов улыбок и незабываемых эмоций. Все это я должен ей, ведь люблю ее маму.


Я встретила его. Мужчину. Своего мужчину. Он думает обо мне. Всегда. Я всегда у него на первом месте. Он заставляет меня смеяться. Хочет знать, чем я занята, и все ли у меня в порядке на данный момент. Он не осуждает меня и принимает кажется в любом состоянии. Понимает, что мои слова «я хочу пить», значат «я хочу кофе». Он держит мое сердце в своих ладонях, и я этому рада. Адам слушает меня и говорит обо всем. Знает, что я люблю черный цвет и сижу на диване, смотря на огонь в камине, когда больше всего уязвима. Этот человек не спрашивает, расстроена ли я, ведь и так понимает это по моим глазам. И мужчина, который и правда любит, будет благодарить Бога за то, что вы есть в его жизни. Милые женщины, и только когда у вас будет такой мужчина, вы поймете, почему не получалось с другими и почему не смогли пройти именно мимо него.


— Ты не веришь в судьбу, даже теперь?


— Я не знаю, — улыбалась я. — Просто я летаю. Только сейчас мне стало понятно, что летать можно на земле, даже будучи человеком. И если ты будешь на небе, я полечу за тобой.


— Я, конечно, ужасно извиняюсь, но я не железная, — услышала я голос Эмили.


— Что ты имеешь ввиду? — нахмурилась я, когда она вошла в кухню и улыбалась, показывала свои идеальные белые зубы.


— Мне нужно отъехать, но я скоро заберу вас, — поцеловал меня Адам и направился к Брайану.


Я попыталась сделать каменное лицо, но подруга продолжала сверлить меня взглядом.


— Перестань так смотреть на меня, Эм.


— Я лишь хочу сказать, что надеюсь, что не потеряю подругу, а то ты столько раз взывала к богу утром, что я была в оцепенении.


— О, заткнись, — засмеялась я. — Сама то не лучше.


— Да, но ты не знаешь этого наверняка. До твоих ушей мои «Спаси и сохрани» не доходили.


— Заткнись.


— Я не буду спрашивать, пока ты сама не захочешь рассказать, — самодовольно улыбалась она.


— А я не захочу, — разливала я кофе по чашкам.


— Я знаю.


— Дамы, — вошел к нам Брайан, держа на руках Оливию. — Мы решили, что надо устроить праздник в честь приезда Оливии домой. Сегодня я закрою ресторан, и у нас будет вечеринка. Я уже всем позвонил, и мы уезжаем через два часа.


— Эбби будет? — усмехнулась Эмили.


— Ради тебя я даже Максфилду позвоню, — подмигнул Брайан, а затем направился в гостиную. — Кстати, мы с Оливией собираемся заказать одежду в интернете.


— Почему Адам не может так же? — вздохнула я.


— Дай ему привыкнуть к мысли, что ты не просто Донна, а мать. Только теперь до него дошло, что ты мама, и тебе нужна верность. Тебе нужен дом и кольцо на пальце.


Входные двери открылись, и мы увидели Лидию. Я знала, что с ней не все в порядке, но совсем забыла о ней, когда занялась своим ребенком. Она на мгновение устало закрыла глаза, словно пыталась спрятать боль подальше. Но правда в том, что она была бы первым человеком, который смог бы это сделать. Мы не забываем людей. Наше сердце помнит, даже вопреки разуму, который того не хочет. Люди, которые любили, всегда будут идти по перекрестку, который соединяет ту самую нить. Пусть все будет покрыто листьями, снегом и даже новым камнем, прежний огонь, который эти люди там оставили без слов, но со слезами на глазах, всегда останется именно там. С учетом того, что прежнего пламя развести больше не будет возможности.


— Что с тобой? — спросила Эмили.


— Ничего, — присела Лидия на диван. — Привезли девочку?


— Да, — пристроилась я рядом. — Поехали с нами на вечеринку?


— Я не хочу ничего, Донна, — посмотрела она на меня. — Все, что я хочу, — это запереться в комнате и ничего не слышать и не видеть.


— Это называется разбитое сердце, — пожала я плечами. — Не давай этому миру повода сочинить об этом еще одну глупую историю.


— Вы красавицы, — видела я в глазах девочки непролитые слезы. — Вы никогда не переживали из-за мужчин.


— Ты ошибаешься, — села Эмили по другую сторону от меня, смотря на Лидию. — Красота никогда не была гарантией счастья. Кроме того, ты очень красива, Лидия.


— Я не могу быть такой, какой он хочет меня видеть.


— А какой он хочет тебя видеть? — спросила я.


— Милой.


— Ты не принцесса, Лидия, — взяла Эмили лицо девочки в свои ладони. — И мы никогда не были принцессами. Мы бойцы, и это гораздо больше.


— Мы меняемся, — улыбнулась я. — И это хорошо. Ты должна выстоять, чтобы не происходило. Когда бьются стекла, пусть вздрагивают стены, а не твое сердце.


В жизни каждого есть период, когда мы меняемся. Все это происходит по разным причинам. Окончание школы или университета, развод родителей и первые неудавшийся отношения. На нас, по большому счету, влияет все, даже то, что нам кажется по сути глубоко вторично. Но я поняла, что, если меня что-то не устраивает во мне самой, я меняю свое окружение, хотя большинство меняют себя.


Мы приняли душ, и я смогла примерить только несколько платьев. Моя грудь была больше, чем у Эмили, и сейчас это не было мне на руку.


«Если сомневаетесь, надевайте красное!» Билл Бласс.


Я выбрала из гардероба Эмили элегантный красный вечерний костюм. Топ был украшен стразами Swarovsky и выглядел восхитительно. Застежка-обманка на пуговицах со стразами украшала спину, и юбка с бантовыми складами, которая завязывался на поясе так же в эффектный бант.


Я вышла из спальни и сразу обратила внимание на Брайана, который держал на руках Оливию.


— Боже, милая, — забрала я свою девочку. — Ты такая красивая.


— И большая, — засмеялся Брайана. — А теперь отдай мне малышку, иначе сейчас она порвет мамоч... Донне платье.


— Да, именно Донне, — услышала я голос Эмили. — Ты потрясающая.


— Как и ты, милая, — улыбнулась я.


— Боже, — прошептал Брайан, целуя Эмили. — Я снова влюбился в тебя.


Подруга была одета в шикарное платье в стиле Gatsby. Оно было серого цвета с золотой вышивкой по всей длине юбки. Застежка была в виде шнуровок, которые завязывались крест-накрест на спине.


Мы приехали на место, и швейцар открыл нам дверь лимузина. Я взяла свою дочь за руку, и мы направились в ресторан. Там играла тихая музыка, и весь зал был украшен шариками и конфетти.


— Это для тебя, милая, — встретил нас Адам, смотря на Оливию. — Этот праздник для тебя, и каждый день теперь будет для тебя. Я Адам.


— Оливия, — смотрела на него моя дочь. — Ты друг Донны?


— Я не просто друг, солнышко, — поднял он ее на руки. — Я люблю ее. Ты очень красивая.


Адам был одет в белый костюм, и когда он прошелся оценивающим взглядом по моему телу, я почувствовала себя обнаженной.


— Она твоя копия, — прошептал он мне на ухо. — Пошли в зал.


Когда мы вошли в главный зал, я увидела всех свои подруг, которые улыбались, переводя взгляд с меня на Оливию.


Все они, как всегда, выглядели восхитительно. Эбби была одета в элегантный синий кроп-топ, который был расшит камнями, бисером и стразами Svarowsky. Ева была в розовом кружевном платье, которое по лифу украшала вышивка бисером. И в итоге я перевела взгляд на Долорес. На ней был белый кружевной топ и черная облегающая юбка «годе». Топ был расшит жемчугом, а низ юбки сверху украшало кружево.


— Добрый день, дамы, — сказал Адам. — Рад вас видеть. Прекрасно выглядите.


— Привет, Адам, — ответили они все в унисон.


— Можно вас угостить?


— Спасибо, у меня есть уже коктейль, — ответила Долорес, улыбаясь. — Эбби, если начнет пить, не остановится, а Эс... ты и сам знаешь.


— Может, я подарю вам остров?


Я засмеялась и, развернувшись к нему, поправила его галстук.


— Это Оливия, — улыбалась я, сжав ее маленькую ладонь. — Самая прекрасная девочка на свете. А это твои тети, милая — Эбби, Стейси, Долорес, Ева. Ну а с Эмили ты уже знакома.


— Можно мне на качелю?


— Какую? — нахмурилась я.


— Конечно, — ответил за меня Адам. — Мы специально для тебя ее повесили.


Я посмотрела в сторону, куда был направлен взгляд малышки, и улыбнулась. Адам держал мою дочь на руках, словно это было самое дорогое, что он когда-либо видел.


Но также он смотрел на меня, как и всегда. Такой особенный взгляд Адам дарил только мне. Он смотрел так, словно я была причиной, по которой он дышал. Я видела этот взгляд много раз, просто не придавала этому значения. И теперь, расшифровав его, не хочу принимать меньшее.


— Потрясающее вино, — сказала Эмили, когда Адам ушел с Оливией.


— Не пейте его, — засмеялась Ева. — Все, кто пьет его, или заводит детей, или влюбляется.


— Это моя дочь, — сказала я. — Она не знает об этом. Я не готова просто сейчас сказать ей.


— Но ты ведь скажешь? — спросила тихо Стейси. — Верно?


— Скажу, — качнула я головой. — Просто не сейчас.


— Вы видите эти галстуки? — перевела тему Эбби, смотря на мужчин, которые разговаривали с Оливией.


— Они ничего не значат, — улыбалась Эмили.


— Милая, я ничего не знаю о мужчинах, но вот о галстуках знаю все.


— Что ты имеешь ввиду? — спросила я, все еще смотря на дочь.


— Она же богиня галстуков, — ответила Долорес.


— Они так идеальны, — сказала Стейси. — Почему у таких идеальных Брайана и Адама друг такой козел?


— Майкл скоро приедет, — смотрела на меня Эмили. — И Кристофер также.


— Адам в галстуке цвета слоновой кости с орнаментом, — говорила Эбби, пытаясь сменить тему. — Он — оптимист, легкий на подъем, романтик, но не прочь развлечься. Любит подарки, но любит также дарить их. Он надежный друг. Чувство юмора и фантазия — его конек.


— Я так соскучилась по вам, — сказала Ева. — Я умираю в обществе...


— Моральных уродов? — закончила за нее Стейси.


— Итак, Эс, как проходят теперь твои вечера? — улыбалась я.


— Беременность — это прекрасно.


— Да? И чего же? — засмеялась Долорес.


— У тебя не хватит времени, чтобы слушать мои аргументы, — самодовольно усмехалась Стейси. — Но самое главное — ешь сколько хочешь.


— Я почти не спала сегодня, — ткнула в меня пальцем Эмили. — Благодаря Донне и Адаму, кстати. Не знаю, что он с ней там делал, но они разбудили меня, а я разбудила Брайана. — Все засмеялись. — И когда я думала снова уснуть, посмотрела на себя в зеркало и решила, что лучший способ выглядеть не такой ужасной — это не спать вообще.


— Ева, а у тебя как? — подошли мы к бару, заказывая выпивку.


— Я не хочу отношений, — усмехнулась та. — Я хочу встретить правильного человека и просто выйти за него замуж.


— Мы на вечеринке, — сказала Долорес, танцуя на ходу. — Или танцуем и пьем, или выметаемся.


— Я надеюсь, Оливию будут развлекать? — спросила я.


— Да, — улыбалась Эмили. — Сегодня день нашей девочки.


Я качнула головой, и мне нужно было всего минутку наедине с собой. Я поднялась на второй этаж и вышла на террасу. На улице было холодно, и холод мне впервые был приятен. У меня полились слезы, и я не могла остановится. Мне нужно было слово «мама», хоть я и знала, что не заслуживаю его. В моей жизни есть семья, но так давно не было настоящего семейного тепла.


— Донна, — вырвала меня из раздумий Оливия. — Почему ты ушла?


— У меня немного болит голова, солнышко, — натянуто улыбнулась я, вытирая слезы. — Как тебе вечеринка?


— Мне подарили много подарков, — улыбалась она.


— Я не лучший человек, но я люблю тебя, — присела я перед ней. — Я люблю тебя больше всего на свете.


— Почему ты хочешь, чтобы я жила с тобой?


— Просто я подумала, что хочу видеть, как ты плаваешь в море, катаясь по морским волнам, и показывать тебе, как маяк в тишине живет своей жизнью.


— Ты красивая, Донна, — гладила она мои волосы. — Мне сказали, что, если бы ты не забрала меня, меня отдали бы в детский дом.


— У тебя потрясающие глаза, — сжала я ее в объятьях. — Я так ждала этого дня. Теперь круг замкнулся, и я спокойна. Ты стала такой взрослой.


— Я теперь буду жить с тобой?


— Да.


— Я скучаю по маме и папе, — налились ее глаза слезами.


— Знаешь, скоро будет легче, — поцеловала я ее лобик. — Начнется новый день, и все, чего ты захочешь, однажды обязательно будет твоим.


— Обещаешь?


— Обещаю, милая Оливия, — направились мы в помещение. — Пошли потанцуем.


Она была такой худенькой и миниатюрной для своих лет, и я все время хотела ее обнимать. Мы танцевали, и она смеялась. У нее была улыбка Алекса, хотя все говорили, что она была моей копией. Они просто не замечали такой мелочи. Да им и не нужно было. Они любили Оливию, и этого было более, чем достаточно для меня.


Я пошла за новым бокалом мартини и наблюдала, как моя семья веселилась и принимала с любовью мою дочь. Адам танцевал с ней, смеясь над тем, как она кружилась в его руках.


В отношениях не бывает мелочей. Это тоже урок, который я усвоила очень давно. Невнимание и внимание. Обидные слова и любимые цветы никогда не остаются незамеченными. Люди должны разговаривать, иначе брак будет именно браком, который рано или поздно выбросят, как старые шторы. Не нужно замирать от каждого слова другого человека, но нужно восхищаться им, при этом не теряя себя, своей индивидуальности и не боясь быть разными, даже спустя двадцать лет семейной жизни. Мы люди, а не домашние питомцы, и соответственно не должны походить на своих хозяев. В конце концов, это даже не естественно.


— Я говорил, что скучал по тебе? — прошептал Адам мне на ухо, обнимая сзади за талию.


— Правда? — усмехнулась я.


Мое сердце стучало как ненормальное, готовое в любой момент выскочить из груди. Адам сильно сжал меня в объятьях, уткнувшись носом в шею, и я в свою очередь вдохнула его аромат. Он был таким родным.


Я считаю, что верность — лишь голова. Все эти объяснения: алкоголь, расстояние и т.д. — все это полная чушь. Верность — это нежелание быть с кем-то другим, кроме одного человека. Это отвращение к другим запахам, прикосновениям и даже взглядам. Мы верны своим принципам и воспоминаниям, так почему же не людям? Ты не даешь клятву верности этому человеку, но все равно остаешься верным всему, что связанно с ним. Кроме множества причин, еще потому, что определенный человек становится связанным с тобой, и этого должно быть более, чем достаточно.


— Я так нуждался в тебе, — прокладывал он дорожку поцелуев от шеи к моему уху. — Чуть с ума не сошел.


— Я тоже скучала.


— Что ты скажешь, если я приглашу тебя к себе?


— Я скажу, что с удовольствием бы поехала, — повернулась я к нему. — Но лучше не спешить сейчас.


— Ладно, — взял он меня за руку и направился наверх со мной наверх. — Не задавай никаких вопросов.


Мы вошли в бильярдный зал, и Адам закрыл за нами дверь, прижимая меня к стенке. Его рот захватил мой, и я дала ему то, что он хотел — никаких вопросов. Его язык медленно скользнул по моему, и я наслаждалась. Я знала, что он также получает удовольствие от каждого касания ко мне. Я видела это в его взгляде и чувствовала в прикосновениях. Окунула пальцы в его волосы, и мне было просто необходимо держать Адама. Мне не хотелось, чтобы это заканчивалось. Я скучала по нему настолько сильно, что почти задыхалась каждый день эти чертовы две недели подряд.


Адам скользнул рукой, поднимая мою юбку, и обхватил ягодицы.


— Ты без нижнего белья, — прошептал он.


Я лишь качнула головой, и Адам двинулся дальше, встречая влажность, причиной которой был он сам. Его дыхание было тяжелым, и он склонил свой лоб к моему.


— Адам, — застонала я, откидывая голову назад.


Я хотела кричать и царапать его обнаженное тело, заявляя свои права на него. Я никогда не была уверена в Адаме до конца. Да и кроме того, когда мужчина хочет, чтобы женщина была рядом с ним, он зовет ее замуж. Это простая истина. Он хочет привязать ее к себе, пусть и самым примитивным способом. Но я наслаждалась Адамом прямо сейчас, отталкивая эти мысли подальше. «Подумаю об этом завтра» — идеальная фраза на каждый день.


— Трахни мои пальцы, Донна, — зарычал Адам. — Давай.


Его хриплый голос возбудил меня еще больше. Мне не нужно было больше ничего, чтобы взорваться, кроме его пальцев и грязных слов, которые эхом отдавались в моих ушах. Мое тело дернулось, когда имя Адама сорвалось с моих губ.


— Прекрати говорить, — произнесла я с мольбой. — Прекрати.


Адам сильнее прижал меня к себе и провел языком по моей шее.


— Я люблю тебя, Адам, — закусила я его плечо. — Я люблю тебя, как человека, без которого не могу жить.


«Мы ведь не выбираем, в кого нам влюбляться. А если уже влюбился, особенно такой безумной, всепоглощающей любовью, когда люди не могут прожить друг без друга ни минуты, — как можно отпустить такую любовь?» Джордан Белфорт.


Мы вернулись в зал, и я понимала, что моя уже далеко не идеальная прическа и чуть мятая юбка говорили о том, что мы не вели с Адамом светские беседы за чашкой зеленого чая.


— Потанцуй со мной, — сказала я.


— Может, мы сначала выпьем? — улыбался он.


— Если ты со мной не потанцуешь, я умою тебя твоей выпивкой.


Он засмеялся и взял меня за руку, выводя на танцпол. Адам положил руку на мою поясницу и притянул к себе, всматриваясь в мои глаза.


— Я люблю тебя, Донна, — поцеловал он мое плечо. — Ты счастлива?


— Да, — искала я глазами дочь, и когда увидела ее с Брайаном, снова повернула взгляд к Адаму, прижавшись своей щекой к его ключице. — Да, теперь я счастлива.


Адам отошел от меня с улыбкой на лице и, подойдя к музыкальной системе, сделал музыку тише и взял в руку микрофон.


— Донна, — остановил он взгляд на мне. — Ты такая сумасшедшая. Ты такая жесткая и ранимая в то же время. Ты забаррикадировала свою душу, но в то же время ты чересчур открыта. Такая слишком чересчур во всех смыслах этого слова. Нервируешь меня, в то же время сама никогда не нервничаешь. Ругаешься, но такая ласковая. Иногда у меня складывается такое впечатление, что ты ненавидишь людей. Нет, не так, — начал он приближаться, когда все затихли, переводя взгляд с меня на Адама. — Ты ненавидишь взрослых, в то время, как, кажется, любишь каждого ребенка на земле. Ты за справедливость, и твое сердце научилось слушать твой разум. Кажется, ты первый человек во вселенной, который смог это сделать. Ты так много знаешь и демонстрируешь это с улыбкой на лице. И я в свою очередь с восхищением ловлю каждое твое слово. Ты всегда придешь на помощь, Донна Картер, — притянул меня к себе Адам, и я сжала в руках его рубашку, чтобы не упасть. — И тебя так легко любить. Ты так хорошо готовишь, и, черт возьми, я восхищаюсь тобой. Это то, что я просто не в состоянии объяснить. И это впервые в моей жизни. Все, что связано с тобой, впервые в моей жизни, потому что каждый мой миг сопровождается мыслями о тебе. С тобой бывает плохо, но без тебя нереально. Ты читаешь столько книг, о любви в том числе. Да что уж там, почти все они о любви, но все же твою нежность уловить практически нереально. Я люблю тебя, Донна. Я понял это с первой секунды, как увидел. И самое главное, — опустился он передо мной на колено. — Ты станешь моей женой? Вы, две мои самые любимые девочки, примете меня в свою жизнь?


Я опустила взгляд и увидела две пары глаз, одни из которых принадлежали моей дочери. Затем перевела взгляд на Адама, не в состоянии пошевелиться. Я боялась, что, если сделаю хотя бы шаг, упаду или, еще хуже, это окажется сном.


— Привет, — прошептала я.


Мы смотрели друг на друга и сдерживали смех. Что он устроил? Но мне так это понравилось. Ради меня никто никогда не отменял свои планы на вечер, не то что на жизнь. Не летел на собственном вертолете, чтобы я попала на концерт, который хотела, и не принимал даже собаку, не то что дочь. У меня никогда не было ничего похожего на это, и после встречи с Адамом каждый мужчина, которого я встречу, не дотянет до планки, которую в моей жизни он установил. Он хочет быть со мной, и я точно уверена, что пробежал бы по полю битвы, чтобы услышать мой голос.


— Это был праздник Оливии, — сказала я.


— Мне жаль, что я испортил его.


— Нет, — ответила я, когда он поцеловал мою руку и достал из кармана бархатную коробочку. — Тебе не жаль.


— Пожалуйста, Донна, — смотрел он на меня с отчаяньем. — Это всего-то до конца жизни.


— Я согласна, — улыбнулась я. — Согласна.


— Уверена?


Я закивала, ощущая непролитые слезы. Это была смесь облегчения, нежности, любви и трепета. Восхищения его силы и возможности принятия всего, что связано со мной.


— Уверена, Адам, — засмеялась я, когда он надел кольцо мне на палец.


Это было кольцо Tiffany Soleste. От Адама другого я не ожидала, но оно поистине завораживало. Бусинки белых бриллиантов обрамляли сам бриллиант формы капли в центре, и я думаю, на моем пальце сейчас красовалось целое состояние минимум из четырех карат.


— Я не хочу быть одна против всего мира, — смотрела я на него. — Это стало утомительно для меня одной.


Он схватил меня за талию и начал кружить. Я смеялась и ухватилась за его плечи, впиваясь в мягкие и до боли родные губы почти с отчаяньем. Адам припал к моей шее с посасывающим поцелуем, когда все начали хлопать. Заиграла песня Ryan Dolan – When we were young, и я смеялась. Слезы потекли по моим щекам, и Адам поднял Оливию на руки, чтобы мы двигались под музыку втроем.


— Теперь вы поженитесь, и мы будем жить все вместе? — спросила девочка.


— Да, любимая моя, — поцеловала ее.


— И нужно будет тебе первый месяц повесить колокольчик на шею, — припал к моим губам Адам.


Я громко расхохоталась. В это мгновение произошло что-то странное. Словно нужный фрагмент мозаики, которого мне недоставало в сердце, нашелся, и все было таким чертовски правильным.


— Ты восхитительна, — шептал мне на ухо Адам. — И пахнешь ты восхитительно. И я пахну тобой после каждого твоего прикосновения.


Я чмокнула его в губы и поняла, что именно за него хотела выйти замуж. Это так глупо, ведь я не та, кто будет ждать его под дверью с работы, и не та, кто будет каждый вечер готовить ему гардероб на следующий день. Я не откажусь от работы, от своей свободы и своих желаний, но я люблю его. Люблю все, что связанно с ним, даже просыпаться. Нет, особенно просыпаться. Свернуться в его объятьях и чувствовать счастье, которого не чувствовала никогда ранее. Это так волнующе и успокаивающе в то же время, безопасно и опасно.


Адам не выпускал Оливию от себя, и меня это злило и изумляло одновременно. Когда подруги начали меня поздравлять, я почему-то, смотря на Эмили, думала, что она и так знала, но не стала ничего спрашивать.


— Хватит ее тискать, — подошла я к Адаму, забирая дочь, когда они разговаривали. — Привет, детка.


— Поздравляем, — говорили мне мужчины.


Кристофер поцеловал мою руку, Майкл — щеку, а Брайан сжал в объятьях и прошептал «спасибо». Он не должен был мне этого говорить, хоть я и понимала, что он имеет ввиду.


— Мы обсуждали с нашей девочкой, какого цвета она хочет комнату, —сказал мне Адам. — И, кажется, Оливии со мной проще договориться, чем с тобой.


— Ага, — прищурила я глаза. — Попробуй, и тебе будет больно.


— Я люблю тебя, — крикнул он мне вслед.


Я покачала головой и направилась со своей дочерью к подругам, целуя ее лобик и радуясь, что у нее будет настоящая семья. Нам еще так много нужно пройти с Адамом, но ей нужен отец, и этот человек сможет им стать. У него замечательная семья, и он априори не может плохо относиться к детям.


Я знала, что научу свою девочку жить по-другому. Жить в согласии с собой и миром, без ненависти в любом ее проявлении. Ведь на самом деле каждая умная женщина имеет колоссальную силу. Я не хочу, чтобы из-за нее начинались войны, но я знаю, что та сила, которая есть в глазах Оливии, сможет остановить любую войну. Она особенная, и я сделаю все, чтобы моя дочь осознала свою силу и научилась ею пользоваться. Она будет использовать женственность и мужественность.


Я же не такая, но сделаю все зависящее от меня, чтобы люди, которых я люблю, были счастливы. И теперь рядом со мной есть тот, кто ценит счастье и определенные ценности. Он знает о жизни больше, чем некоторые люди могут прочесть даже в книгах, и делает все, что завит от него, чтобы все, что окружало его, было в безопасности. Кольцо важно. Всегда так было, есть и будет. Я не принадлежу ему, но мое сердце — безоговорочно. И самое ужасное и прекрасное — я рада этому. Кажется, что общество забыло некоторые ценности, но Адам все равно помнит обо всем. Кажется, в определенный момент время остановилось, но он продолжал идти дальше. Несмотря на вероятную избалованность его натуры и «маленького мальчика», внутри Адам Майколсон нашел ту самую точку опоры и обрел гармонию. Кажется, что даже десять лет назад, в его двадцать пять, за его плечами было достаточно жизненного опыта для взрослой жизни. Для поведения в этой жизни и ее понимания априори.


Адам — сильный и уверенный. Он заботливый глава семьи, страстный любовник, смелый защитник, внимательный слушатель, человек умеющий решать проблемы, не боящийся жизненных сложностей, и друг, на которого я всегда могу положиться. Он никогда не позволит страху стоять на пути к своему счастью и успеху. Страх — боязнь ошибиться, а Адам не боится ошибиться даже сотни раз, если в конечном итоге это окупится. Он без каких-либо колебаний выйдет из своей зоны комфорта и рискнёт.


Мы приехали ко мне домой, когда уже было за полночь, и Адам сказал, что вскоре вернется, после того, как разберется кое с чем. Я не стала спрашивать, по крайней мере сегодня. Я поцеловала Оливию перед сном и открыла сайт детской одежды и мебели. Адам был прав, у нее должна быть свой комната, свой шкаф, в котором будет лежать ее любимая одежда.


— Донна, — услышала я ее голос спустя где-то полчаса.


— Да?


— Я не могу уснуть.


— Идем, милая, — протянула я к ней руки.


— Куда?


— Когда я не могла уснуть, моя мама набирала мне горячую ванну, — подняла я Оливию на руки. — И мы будем делать так же.


— Почему ты не заставляешь меня спать? — спросила она, лежа уже в ванной, когда набиралась вода.


Я села на кафель и, улыбаясь, смотрела на свою девочку.


— Принять горячую ванную — это старинный способ вскоре уснуть. Думаю, двадцать минут нам хватит.


— Ты любишь Адама?


— Да, — улыбнулась я. — Он хороший человек. Тебе Адам нравится?


— Он добрый и подарил мне много подарков.


— Я люблю тебя, — засмеялась я. — Очень сильно.


— Чем мы займемся?


— Еще недельку, и мы пойдем записывать тебя в школу, — смотрела я, как ее пухлые губки надулись. — А на эти дни мне нужно нанять управляющего и переделать тебе комнату.


— Такую, как я хочу? — озарила улыбка ее лицо.


— Конечно.


— Мама редко покупала мне то, что я хотела. Она говорила, что это мне не нужно.


Укол вины снова пронзил мое сердце. Я взяла шампунь и начала мыть ее волосы, наслаждаясь их гладкостью. В момент, когда я увидела ее, вся жизнь пронеслась перед моими глазами, и мало хорошего я смогла вспомнить. Я откинула эти мысли и взяла со шкафчика полотенце, чтобы вытереть Оливию. В конце концов, у меня есть вся жизнь, чтобы искупить вину.


— А теперь я должна уснуть? — спросила она, когда я вытерла ее полотенцем и надела на нее розовый банный халатик.


— Да, — поцеловала я Оливию в щечку, когда мы легли в кровать.


— А если я не хочу спать?


— Тогда мы с тобой сделаем вот так, — достала я блокнот и ручку из тумбы. — Раздели листок на две части и напиши на левой стороне, что тебя тревожит, — она сделала это, и я улыбнулась. — Я не буду смотреть. Это только твое. А теперь справа напиши возможные решения твоей проблемы, и дату, когда тебе необходимо вернуться снова к этой ситуации. Ты понимаешь, что все равно вернешься к этому, и твое удивительное сознание будет чистым.


Я обняла свою девочку и проснулась, когда на часах уже было полдвенадцатого. Поцеловав Оливию в щечку и надев халат, направилась на кухню. Сделав кофе, впервые за семь лет поняла, что все было в порядке. Адам так и не приехал, и меня одолевало волнение.


Я помню, как он рассказывал мне о ситуации из его прошлого:


***


— Я был всегда человеком слова, Донна.


— Кто был первым, кого ты убил?


— Урод, который насиловал девочек, — ответил мне тогда Адам. — Я сказал ему ехать так далеко, как он только сможет, но он не послушал меня. Я тогда впервые научился отключать сердце и эмоции так же легко, как закрывать дверь своей машины. Открыв дверь его дома, просмотрел все комнаты даже не за пятнадцать минут. Каждая комната была пуста, что облегчило мне задачу. Затем я открыл нужную дверь и вытащил пистолет из кобуры, скрытую за кожаной курткой.


— Он что-нибудь спросил, прежде чем ты выстрелил?


— Да, — прижал меня тогда к себе Адам, целуя в макушку. — Что-то вроде, что я тут делаю.


— И что ты ответил?


— Я никогда не отвечал на их вопросы.


***


— Донна? — обернулась я на голос Оливии, возвращаясь в реальность.


— Да, милая?


— Я хочу панкейков.


— Хорошо, — присела я напротив нее, обнимая. — Мы будем делать все, что ты захочешь.


Я включила ей мультики на ноутбуке, а сама жарила своей девочке панкейки. Она улыбалась и пила сок, периодически поглядывая на меня. В дверь позвонили, и я вздохнула, понимая, что Адам наконец-то смог почтить нас своим присутствием.


— Если ты не... — замолчала я, смотря на лицо Алекса. — Что ты тут делаешь?


— Твой парень приходил ко мне и хотел, чтобы я подписал отказ от нашей дочери.


— Заткнись, — выругалась я, выходя в коридор и захлопнув дверь. — Она никогда не была твоей. Я не хочу, чтобы он причинял тебя боль, и хочу, чтобы ты держался подальше. Бумаги я подготовлю.


— Только теперь у меня есть условие, — усмехнулся Алекс, прижимая меня к стенке. — Твой парень выпустил меня из тюрьмы, но мои планы, когда меня посадили туда, немного сорвались. Теперь мне нужна твоя защита, или я ничего не буду подписывать, Донна.


— Отойди от нее, — зарычал Адам, приближаясь к нам.


— Нет, — стала я между ними, смотря на Адама. — Он нужен нам живой, не забыл?


— Увидимся, — направился Алекс к выходу с отвратительной ухмылкой на лице.


— Никогда не становись между мной и им, — прижал он меня к себе. — Я мог сделать тебе больно, Донна.


— Или что? — разозлилась я. — Ударишь его, потому что у тебя тестостерон из ушей прет?


— Донна, остановись, — предупреждающе посмотрел на меня Адам.


— Я не подчиняюсь твоим приказам, помнишь?


— Я сильнее тебя.


— Круто, мы с Оливией скоро уходим.


— Нет, — захлопнул он дверь, когда я попыталась открыть ее.


— Да. Нам обоим нужно время. Тебе, чтобы остыть, а мне — привыкнуть к твоему исчезновению после того, как ты сделал мне предложение.


— Ты не покинешь это здание без меня. Мы переезжаем ко мне, так что собирай ее вещи, и прежде чем ты начнешь спорить, вспомни, что Алекс теперь на свободе.


— Благодаря тебе, — оттолкнула я его. — Зачем ты это сделал?


— Я хочу удочерить Оливию, — взял он в ладони мое лицо. — И хочу узнать, что он задумал. Хочешь отдохнуть? Ладно, ты знаешь, где теперь наша спальня. Малышку я сам могу положить спать, накормлю ее, и на этом разговор закончен.


Я выругалась и показала Адаму средний палец, молча развернулась и вошла в квартиру.


— Я не знаю, что это значит, дорогуша, — сказал он, следуя за мной.


— Вот и чудно, — злилась я, смотря на испорченную еду.


— Адам, — побежала к нему Оливия. — Мы вчера так долго не спали.


— Почему?


— Донна мыла мне волосы, а потом показала, как рисовать таблицу, которая поможет не думать.


— Нет, — засмеялась я, смотря на ее улыбку. — Это таблица, которая поможет тебе очистить сознание.


— Детка, — поцеловал Адам Оливию в макушку, — собирай самые любимые вещи, вы переезжаете ко мне. Все, что тебе нужно будет, мы купим.


Она улыбнулась, и когда Адам отпустил ее на землю, побежала в мою спальню, делая то, что он сказал. Я же снова взялась за приготовление позднего завтрака.


— Знаешь, — скользнул он руками по моим бедрам, сцепив пальцы на животе и упираясь подбородком мне в макушку. — Мы будем самыми ненормальными, нервными, ужасными и контролирующими все родителями.


Я развернулась и уткнулась ему в шею, а он сжал меня в своих объятьях так сильно, что мне почти нечем было дышать.


— Ты моя, — прошептал он. — Ты вернулась ко мне и теперь станешь моей женой.


— Я не могу дышать, Адам, — засмеялась я, ложа ладонь на его щеку, чуть слышно прошептав: — Привет.



========== Глава 12 ==========



— Ты всегда защищал меня. Зачем?


— Я люблю тебя, Донна.


— Ты по-другому смотришь.


— Нет, — обнял Адам меня за плечи. — Просто теперь ты полюбила меня.


Адам был одним из тех мужчин, который любил обнимать. Он сжимал меня в объятьях, чаще всего смотря в глаза, и мне казалось, что я могу достать рукой до небес.


Некоторые события в жизни случаются так редко, что требуют особого запоминания, и молчание в унисон — лучший исход. У каждого свои секреты, и, несмотря на мое умение держать язык за зубами, я не могу молчать всю жизнь. Когда Адам узнает мое прошлое целиком — уйдет. Его не будет рядом, и я поняла, что совершенно не готова к этому дню. В каком-то роде он эксплуатирует меня. И это действие выразится лишь в эмансипации, когда его больше не будет рядом.


«Я боролась против всего, но теперь меня стало тревожить, что я никогда не боролась за что-то». Чак Паланик.


— Я голодна.


— Если моя невеста хочет есть, значит нужно ее покормить, — Адам улыбался. — Какая кухня?


— Будет странно, если я скажу, что хочу чизбургер? — склонила я голову набок.


— Если это твоя заветная мечта, значит, мы идем есть чизбургер, — встал он с постели, надевая спортивные брюки. — Я помню, как мы познакомились. Ты была единственным запретным плодом.


— Уже восемь утра, — встала я с постели, завязывая халат. — Нужно приготовить завтрак для Оливии, поэтому я сделаю вид, что не заметила идеальных слов, которые были только что сказаны.


— Улицы Нью-Йорка еще три часа назад были так пусты и чертовски привлекательны, — обнял меня Адам, целуя в губы, прежде чем мы вышли из комнаты. — Нужно много всего сделать. Ремонт в квартире, которую я раньше купил, уже почти готов.


— Всему свое время, — направилась я в кухню. — Нужно устроить Оливию в школу, купить ей вещи и показать все, что я упустила за эти годы.


— Я не хочу тебя пугать, не хочу тебе навредить, — говорил Адам, включая кофеварку. — Я хочу заниматься с тобой любовью и в будущем воспитывать детей.


— Хорошо. Но мы должны быть командой. И я хочу, чтобы ты мне доверял.


— Когда приедет твоя мать познакомиться с внучкой?


— Я не думаю, что она этого хочет.


— Но она ведь твой создатель.


— Адам, ты ведь говоришь о моей матери, — засмеялась я.


— По большому счету, я говорю о тебе, — поцеловал он меня в лоб. — Мне нужно на работу, но машина с водителем будет ждать вас, когда будет нужно. Если ты чего-то не сможешь сделать, позвони мне, и я все устрою.


— Я не собираюсь звонить тебе, — все еще смеялась я. — Сама со всем могу справиться.


— Да, но в этом нет необходимости.


В моей жизни наступил момент, когда я почувствовала себя самой счастливой стервой на планете. И я могла бы сказать, что это благодаря тому, что я наконец-то вернула дочь, обрела семью и водила любимую марку машины. Но все это было не правдой. Моменты счастья, которые я действительно делали меня счастливой, появились только после моей встречи с Адамом. Я сходила с ума, когда была далеко от этого человека, и понимала, что не смогла продержаться еще хотя бы один день, прежде чем вернуться.


Прозвучал звонок мобильного, и я потянулась к телефону, увидев на экране фото Эмили.


— Привет, Эм.


— Ты дома? — спросила она.


— Да.


— Мы скоро будем у тебя.


— Мы — это кто? — достала я из холодильника сыр, мясо и соусы на бургеры.


— Я и Стейси, — слышала я улыбку в ее голосе. — Мы едем. Сейчас на Broadway, если точнее, на Bronx Street. Стейси, может, ты прибавишь скорость? Потому что нас только что обогнало здание, а затем и дерево.


— А как ты оказалась не за рулем, Эмили? — засмеялась я.


— С тех пор, как Стейси забеременела, она этим пользуется. И еще, — замолчала подруга на мгновение. — Не смей убежать от Адама. Я понимаю, что тебе страшно, я ведь женщина, сбежавшая от мужчины, который предложил ей свое сердце, и, кстати, я все равно в конечном итоге вышла за него замуж.


— Если это все, — улыбнулась я, — то я вас жду.


«Шире открой глаза, живи так жадно, как будто через десять секунд умрешь. Старайся увидеть мир. Он прекраснее любой мечты, созданной на фабрике и оплаченной деньгами. Не проси гарантий, не ищи покоя — такого зверя нет на свете». Рэй Брэдбери.


— Пойду разбужу малышку, — сказал Адам, поцеловав меня в щеку.


Мне нужно столько всего успеть, и это так непривычно. Я никогда никуда не спешила, зная, что меня никто не ждет. Но время летит слишком быстро, и нужно все делать вовремя, чтобы потом не было жалости об упущении не моментов, а самой жизни, в которой каждый день мы проживаем не так, как хотим. Я хочу, чтобы моя дочь рассказала мне, какое место во всем этом большом мире она хочет посетить первым, куда поехать второй раз, и где отпраздновать день рождения. Краски жизни с появлением ребенка становятся такими яркими, словно весна началась раньше времени.


— Ангелы никогда не спят, — слышала я голос Адама. — Их просто не видно из-за облаков.


— Юная леди, — повернулась я к ним, смотря на Оливию, которая смеялась в руках Адама. — Тебе нужно купить одежду.


— Зачем? — улыбнулась она. — У меня есть его.


— Ты уже такая умная, — поцеловала я ее в щечку.


— Мне семь, я уже не ребенок.


Я задумалась над тем, сколько людей в действительности находят того, с кем хотят быть? Сколько людей в целом мире чувствуют, что их день не полный до конца, потому что, пусть они и находится рядом с человеком, которого любят, но эти люди не обсуждали очередной концерт любимой группы и глупую рекламу порошка. Сколько людей связывают свою жизнь не только с любимым человеком, но и с другом? Брак, который базируется на дружбе, самый крепкий, особенно учитывая, что в случае безысходности ты звонишь не просто мужу или жене, а именно другу.


— Ди, — открыла входную дверь Эмили, смотря на меня. — Я ненавижу Стейси и хочу ее убить.


— Так, — усмехнулась я, смотря, как Эс самодовольно улыбается. — Новое правило этого дома — никакого кровопролития, пока тут Оливия.


Спустя неделю такой эйфории мы отправились на выставку картин, которую устроила Ева. У нее был талант, и наконец она решила его раскрыть. Мы все собрались в субботу вечером в галерею, проводя время снова все вместе, как раньше.


Просторная галерея на 25th Avenue представляла в основном молодых художников и фотографов. Ева рассказывала, как совсем недавно в этом выставочном зале, Agora, прошла выставка уже состоявшегося мастера Маурицио Йорка, а он уже далеко не новичок. Несмотря на некоторую напыщенность, в галерее царила дружеская атмосфера. Хозяйка — приятная и общительная американка, которая с радостью встретила нас и с увлечением рассказывала подробности о работах, представленных в выставочных залах.


— А это картина женщины на краю смерти, — улыбалась Ева, смотря на нас.


— Потрясающе, — сказала я, беря из подноса очередной бокал шампанского. — Ты такая талантливая.


— Стоп, — прошептала Эмили. — Прямо по курсу стоит Даниэль.


— Тот самый Даниэль, которого бросила Ева, — смотрела на меня Долорес. — А потом она вернулась к нему, и он спустя месяц сказал, что женится?


— Он не мог сюда прийти, — все еще не оборачивалась Ева. — Он тот еще придурок, и я не хочу его видеть до конца своей жизни. Именно поэтому, кстати, и осталась жить в Нью-Йорке. Тут невозможно встретить одного человека дважды.


Мы все наблюдали, как этот урод стоял позади Евы и с улыбкой слушал то, что она говорит.


— Скажите мне, что он не стоит прямо за моей спиной, — смотрела на нас подруга.


— Он прямо за твоей спиной, — ответила Эс. — Но сегодня твой день, и, если ты хочешь, я попрошу Майкла вызвать наряд полиции.


— Вы помирились? — улыбнулась Эбби.


— Неа, но, если я скажу ему, что прощу, если он сделает это, сюда пригонят вертолет прямо из Великобритании, я уверена.


— Что тебе нужно, Даниэль? — обернулась Ева к нему после того, как засмеялась.


— Прости меня, Ева. Что бы ты почувствовала, если бы я сказал, что все еще люблю тебя?


Я засмеялась так громко, что весь зал обернулся на меня. Адам улыбнулся, смотря в нашу сторону, а все остальные лишь не понимали, в чем дело.


— А теперь послушай меня, умник, — ткнула я пальцем в грудь этого придурка. — Ева слишком ценна, и так же, как ты не можешь перестать влюбляться, так она не делает этого никогда. И я позволю ей снова вляпаться в это дерьмо, только если скажут, что завтра конец света.


— Нужно было идти работать стюардессой, — фыркнула Эс, когда мы направились к друзьям. — Там мужчин хотя бы сортируют по классам.


— Могу я поцеловать тебя? — спросил Адам, когда я подошла к нему.


— Пожалуйста, — ответила я шепотом.


— Ты потрясающе выглядишь, дорогая.


Я смотрела на Адама, и так хотела верить, что это надолго. Что это навсегда. Порой хочется верить, что вот он — тот человек, которого ты встретила. Ты его жизнь, и его дыхание. Но каждый раз я падала и сейчас, смотря на Адама, снова боялась упасть. Почувствовав нарастающую панику, я посмотрела в глаза Эмили, которая стояла напротив и уже протянула свою руку ко мне, но Адам схватил меня за талию и стал целовать меня при всех. Я поняла, что мы прошли через зал и оказались на улице только тогда, когда мою кожу обдало вечерним холодом. Я все еще была поглощена его руками и запахом. Так пах только Адам. Аромат, который вызывал успокоение, принадлежал только Адаму. Его рот и губы, которые были полными и вызывали в моем теле трепет, куда бы он ими ни касался. И самое главное — глаза. Его взгляд завораживал. И я любила в нем абсолютно все.


— Что такое, Донна? — взял он мое лицо в свои ладони. — Что случилось? Расскажи мне.


— Я... — смотрела я на него. — Я боюсь снова упасть.


— Эй, — прижал он меня к себе, держа за затылок. — Я не дам тебе упасть. Все по-настоящему, Донна.


— Да?


— Где тебе будет спокойно?


— Не нужно было меня слушать, — провела я кончиками пальцев по его щеке. — Ты мог просто жениться на мне еще два года назад.


— Почему же не три?


— Дай мне годик, чтобы я выпустила весь свой яд.


Мы сели в машину и отправились к фонтану Unisphere, никому ничего не сказав. Это было тихое место Нью-Йорка, через которое тысячи людей проходили каждый день, но никто особо не замечал. Ну или просто не придавал значения. Этот фонтан в форме глобуса — самый большой из тех, которые сделаны в такой форме. Он находиться неподалеку от Astro-View. И в результате теперь, подсвеченный тысячами огоньков, особенно красив ночью. Все стало неважным, и только на этот вечер не нужно было думать ни о чем. Весь мир был для нас, и я хотела этого. Я дописывала самостоятельно последний слог, забывая начало.


— Что ты думала обо мне первое время?


— Ты имеешь ввиду первый месяц или год? Потому что там все без изменений, — засмеялась я, смотря на его выражение лица.


— Ты хотела меня, — пересадил Адам меня к себе на колени. — И знала с самого начала, что мы будем вместе.


Я смотрела на него, и Адам смеялся, зная, что прав. Этот человек всегда был невероятно наблюдательным. Он был светловолосым мужчиной, и его цвет кожи был темнее моего. Сейчас темные глаза выглядели опасными, и я держалась за его бицепсы, каждый раз наслаждаясь рельефными мышцами.


— Я думала, что ты умен, — изобразила я безразличие. — Ты интриговал. Ты любил больше читать, чем смотреть телевизор. Думаешь, я могла пройти мимо?


Адам притянул меня к себе и запечатлел сладким поцелуем мои губы. Я вдыхала его запах и была в самом потрясающем месте этого мира – его объятьях.


Я счастлива. У меня есть семья. Пусть она живет на разных улицах или городах, но она есть, а это гораздо больше, чем имеют многие.


— Ты прекрасна.


Я до сих пор не могла поверить в происходящие. Свадьба — это словно по-настоящему. Это серьезно, и если раньше я восхищалась телом Адама, думая, что оно принадлежит мне, то теперь я переживала, чтобы с ним что-нибудь не случилось.


Я помню, когда коснулась неба рукой. Казалось, словно я сама придумала этот мир, увидев нужную звезду в темно-синем небе.


На следующий день Адам разбудил меня, когда еще не было и пяти утра, сказав, что уезжает в Вашингтон.


— Я позвоню, как буду на месте, — поцеловал он меня в щеку.


— Ага, — лишь пробормотала я, накидывая одеяло на голову.


— Донна, — откинул он его со смехом. — Не наделай глупостей. Не забывай есть сама, когда кормишь Оливию. Не потеряй права и не забывай, что теперь на заднем сидении сидит ребенок.


— Я только что получила наставление от Адама, мать его, Майколсона? — нахмурилась я. — Очень мило.


— Я люблю тебя, — еще раз поцеловал он меня. — Скучай по мне.


— Всегда, — ответила я шепотом.


Адама не было пять дней. Созванивались мы лишь утром и вечером, так как он был занят, да и не были мы фанатами телефонных разговоров. Я пыталась проводить как можно больше времени со своей дочерью, хоть и до сих пор не рассказала правды. Со следующей недели она пойдет в школу. Еще Оливия сказала, что раньше ходила на танцы и на испанский. Ей это нравилось, так что сегодня с самого утра мы записали ее и на одно, и на другое занятие.


Оливия смотрела телевизор, пока я стояла на террасе дома Эмили, пытаясь понять, что не так.


— У тебя есть сигареты? — спросила я.


— Я думала, ты бросила, — ответила она, протягивая мне пачку.


— Как и ты, — прикурила я, делая затяжку.


— Я бросила, но для разных ситуаций пачка всегда тут лежит. Что-то случилось?


— Да, — посмотрела я на нее. — Но я пока не знаю, что именно.


— Что ты имеешь ввиду, Донна?


— С Адамом, — вернулись мы в дом. — Что-то не так с Майколсоном, но он пока не говорит об этом.


— Ты уверена? — сели мы за стол, допивая кофе.


— Я всегда уверена, Эм. Ты же знаешь, я чувствую. Всегда.


— Я сегодня сказала Брайану, что готова к детям, — улыбнулась она. — Я готова к последнему недостающему паззлу.


— Я так рада за тебя, — смотрела я на нее с любовью. — Только не становись сумасшедшей, которая считает овуляцию и пьет витамины, которые на самом деле нихрена не помогают.


— Нет, все будет само собой, — отмахнулась подруга. — Я даю нам два года, чтобы забеременеть.


— Брайан любит тебя.


— Это правда, — покрутила она обручальное кольцо. — Как и я его.


— Нет, Эм, — покачала я головой. — Ты любишь его, но не так, как Брайан тебя. Он словно дышит тобой, и порой его зависимость перерастает в манию.


— Я бы сказала, что меня это раздражает, но это не так, — засмеялась она. — Я всегда хотела, чтобы от меня дух захватывало. И у Брайана именно такая реакция.


— Нет, он просто не дышит, когда ты рядом.


— Ди, я сейчас вижу, как колесики крутятся в твоей голове. Ты думаешь, мы с Брайаном не ругаемся?


— Но ты всегда все равно говоришь, что потом все в порядке, а у меня есть осадок.


— Да, но я говорю это, потому что лажать в браке — это нормально. Ты моя подруга, Донна. Моя. И ты будешь за меня. А если я буду перетягивать одеяло на себя, говоря, что Брайан виноват во всем, ты начнешь его презирать, переставая при этом уважать. И потом мы с ним все равно помиримся, и у нас все будет хорошо, а твое мнение о нем сохранится.


Пока я сидела у Эмили, Брайан отвез Оливию на экзамен, а я, прежде чем забрать ее, прошлась по улицам в одиночестве. Все было вроде хорошо, но в то же время не так, как я хотела. Я не могла назвать квартиру, в которой жила домом. Там не было моих полотенец, и на полках стояли не те рамки. На самом деле я даже не знала, где там находятся мусорные пакеты, потому что два раза в неделю мусор забирали, как и неиспользованные продукты, люди, которых я ни разу не видела. Я не была там хозяйкой и задумалась, а готова ли я к замужеству? Оставила ли я в своем теле и разуме пространство для мужа? Могу ли я позволить ему защищать меня, несмотря ни на что? Смогу ли представлять его, как своего мужа, с полным пониманием этого слова? Принимать его мысли, планы, убеждения и необходимость порой уступить? Жак Фреско сказал: «Мы либо научимся жить вместе, либо погибнем по одиночке».


Я приехала в школу, ожидая, пока моя девочка выйдет из кабинета. Автобус возил детей, и родителей тут не было, но сейчас я хотела, чтобы Адам был рядом. Я не настолько хотела себе мужа, как ей отца. Черт, я сама испортила ее детство и пыталась исправить свои ошибки за счет других.


— Донна, меня взяли, — услышала я ее счастливый голос.


Я обернулась и потянулась к ней, чтобы обнять.


— Я не сомневалась в тебе, — сказала я, когда слезы жгли глаза. — Я никогда не сомневалась в тебе.


Мы ехали в супермаркет, и всю дорогу она рассказывала, какие там были задания, и с чем ей было труднее справиться. Я смеялась, а она гордилась проделанной работой. И я гордилась ею, осознавая, что на самом деле моей заслуги в том, что она знает, нет совершенно.


Позже мы сразу направились в салон, и когда вошли, держась с Лив за руки, все обратили на нас свой взор.


— Здравствуйте, девушки, — улыбнулась я. — Это Оливия.


— Привет, Оливия, — говорили работники, не отводя от нее взгляд.


Моя дочь была действительно удивительно красивой. Этот нереальный контраст светлых глаз и темных волос сводил с ума. И пока что детская наивность была так очаровательна. Я буду защищать ее сердце до тех пор, пока смогу, ведь мое не защищали, когда я была в таком возрасте. Я смотрела на нее, и она улыбалась, словно уже знала что-то по-настоящему ценное. Я подмигнула ей, и мы прошли в кабинет. Оливия рассматривала фотографии, когда я делала ей какао, и улыбка не сходила с ее лица. Она была такой маленькой и такой красивой.


— Ты тут работаешь? — спросила девочка.


— Раньше работала, а сейчас бываю очень редко.


— Почему?


— У меня есть ты, — улыбалась я. — И я предпочитаю проводить время с тобой.


— Не надо из-за меня жертвовать мечтой, Донна, — смотрела на меня дочь. — Я когда-нибудь стану взрослой.


— В том и дело, милая, — вздохнула я. — Ты вырастешь, и я не хочу пропускать твое время, пока ты еще так наивна.


— Донна, мне семь лет, — нахмурилась она. — Я не маленькая и понимаю больше, чем ты думаешь.


— Тогда вот что я тебе скажу, — открыла я ноутбук. — Я больше не хочу быть визажистом. Я хочу чего-то нового. Чего-то совершенно другого и не похожего на это.


— Например, чего?


— Не знаю, — пожала я плечами. — Тетя Эмили раньше была адвокатом. Одним из лучших адвокатов, которых я когда-либо встречала. А потом Брайан купил ей ресторан, и она стала его владельцем. Она управляет им, говорит с людьми, а порой просто сидит там и читает, попивая любимый кофе. Она не боялась. Но я боюсь, Лив. Не все такие, как Эмили.


— Но если ты не попробуешь, то не сможешь быть счастлива.


Она сказала это так просто. Из уст моей девочки это звучало, словно люди недалеки от своих желаний. Словно мы никогда не опаздываем, и все, что делаем в этот момент, и является правильным. В какое мгновение мы перестаем мыслить, как дети? Когда случается тот момент, когда мы теряемся и остаемся одни? Мы думаем, что мы стена для своих детей, но на самом деле лишь они — наше единственное спасение.


— Ты и правда гораздо умнее, чем я думала.


«Я думаю, что всё в жизни — искусство. То, что вы делаете. Как одеваетесь. Как вы любите кого-то и как говорите. Ваша улыбка и ваша личность. То, во что вы верите, и все ваши мечты. Как вы пьёте чай. Как украшаете свой дом. Или как веселитесь. Ваш список покупок. Еда, которую готовите. Как выглядит ваш почерк. И то, как вы себя чувствуете. Жизнь — это искусство». Хелена Бонем Картер.


Вечером Эмили написала мне, что устраивает девичник и ждет меня через час, на что я ответила, что мне не на кого оставить Оливию. Она больше ничего не ответила, что меня удивило, если уж быть до конца честной, но я об этом не думала. Больше меня волновал Адам и его безразличие. Он игнорировал меня. Его телефон всегда был при нем, и если бы он действительно хотел, то позвонил мне, пусть и на три секунды, просто спросить, все ли в порядке. Ничего не значащая фраза в нужном контексте и сказанная правильным человеком вспыхивает искрами и бьет сильнее, чем любой меч. Но дело в том, что ничего не означающий звонок, который не был сделан вообще, так же бьет, пусть и не так сильно.


— Донна, я хочу есть.


— Что ты будешь?


— Я хочу пиццу, — невинно улыбнулась она.


— Оливия...


— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — перебила она меня. — Я потом съем все, что ты скажешь.


— Я сделаю пиццу только по причине того, что это тоже моя любимая еда.


И вот спустя полчаса мы сидели на кухне и поедали пиццу, смотря вторую часть «Мстителей». Я услышала щелчок двери и увидела, как Брайан вошел в дом без стука, и его взгляд остановился на моей дочери.


— Иди сюда, моя любовь, — потянулся он к ней. — Угадай, с кем ты останешься, пока наши девочки будут отдыхать?


— Ты уверен? — спросила я, вытирая рот салфеткой.


— Эмили уже ждет тебя.


— Так, ладно, — поднялась я с места, сфокусировавшись на Брайане. —Она уже поела. Через два часа ей нужен молочный сыр. Он в холодильнике в красной тарелке на второй полке. Через два с половиной часа она будет читать ровно тридцать минут, и перед сном разогрей ей молоко, пусть выпьет один стакан. Если я не приду до того момента, пока она уснет, возьми из холодильника бутылку простой воды и поставь рядом с ней на тумбочку. И...


— Донна, — усмехался мой друг, не обращая никакого внимания на мою ненормальность. — Выдохни. Мы справимся. А теперь иди, чтобы мне не пришлось тебя выгонять.


Я надела белую футболку с V-вырезом и кожаные штаны, которые держались на талии ремнем Moschino. Черная сумка, черный пиджак и белые туфли, которые завязывались на щиколотке. Сейчас был уже конец зимы, и на улице погода походила на позднюю осень. Но для того, чтобы выйти из машины и сделать максимум десять шагов, это будет в самый раз. Я не знаю планов Эмили, и, чтобы в любом случае соответствовать, я выбрала универсальный вариант.


— Донна, ты такая красивая, — сказала мне малышка, когда я вышла из комнаты. — Можно мне тоже туфли?


— Знаешь, моя мама говорила мне фразу: «Всему свое время», —поцеловала я ее в лобик. — Нужно вызвать такси.


— Такси уже ждет, — усмехнулся Брайан, закатывая рукава рубашки. — И Оливия права, ты потрясающая.


— Спасибо, — искренне сказала я, посмотрев на него. — За все.


«Я люблю гулять по ночам, это мне больше по вкусу, мир становится другим. Пустынный, тихий и таинственный». Корнелия Функе.


— Ты в туфлях, — встретила меня Эмили. — Они шикарны.


— Лубутен сказал, что обувь меняет язык нашего тела, — поцеловала я ее в щеку, закрывая за собой дверь. — И возвышает нас.


— И как поживает невеста? — вскрикнула Стейси. — Долго же он думал. Когда я увидела тебя, через неделю была готова сделать предложение.


— А я через пол часа, — засмеялась Эмили. — Но она отказала мне, так что я сдала кольцо обратно. Получите, распишитесь.


— Смешно и глупо, — нахмурилась я.


— Неа, подруга, — достала бокалы Ева. — Глупо, но смешно. На самом деле я думала, он уже никогда не сделает этого.


— Я не знаю, поступила ли правильно, что согласилась, — вздохнула я. — Чего-то не хватает.


— Секса?


— Я Майкла посылаю чаще, чем сама вижу член, — налила сок Стейси. — Но он каждый раз дает мне час, чтобы я успокоилась, и перезванивает или приезжает, когда дело совсем плохо.


— Как это удачно, — хохотнула Эбби. — Встретить наконец-то кого-то с яйцами.


— Да ладно тебе, Ди, — делала Эмили «Маргариту». — Ты с самого начала знала, что хочешь его, и сама бы предложила ему съехаться, если бы Адам не был таким наглым.


— Это неправда, — возразила я. — Это было лишь его эго.


— Нет, Ди. Он не знал о твоем прошлом и не знал о боли, которую тебе пришлось пережить. Но именно поэтому он тебе и понравился, согласись.


— Нет.


— Да, — расхохоталась Эбби. — Он тебе понравился, потому что не задумывался над каждым словом и относился к тебе, как ко всем остальным, и ты снова почувствовала себя нормальной.


— Он, кстати, немного больной на голову, — усмехнулась Долорес. — Но в хорошем смысле этого слова.


— Существовало множество больных на голову людей, подаривших этому миру что-то великое.


— У меня интеллектуальный голод, — сказала Стейси.


— Интеллектуальный голод подобен острому половому влечению, — улыбалась Эмили, принося поднос с напитками.


— Это сказала Сьюзен Зонтаг, — сделала я глоток. — Мой любимый психопат — Шерлок Холмс.


— Вообще-то, — смотрела на меня Долорес, — его дедуктивный метод на самом деле не был его первоначально.


— Что ты имеешь ввиду?


— Эдгар Аллан По.


— Это писатель и поэт.


— Верно. У него был диагноз — душевное расстройство. Он боялся темноты и считал, что у него мания преследования. У него были провалы в памяти и галлюцинации.


— Чудная у нас тема для девичника, — сказала с сарказмом Стейси. — Будем говорить о душевнобольных.


— Между прочим, под действием выпитого писатель порой впадал в состояние буйного помешательства. К алкоголю вскоре прибавился опий, что, естественно, ухудшало его душевное состояние, учитывая, что его жена умерла. Один из его жанров был детектив, и именно мсье Огюст Дюпен, герой рассказов Эдгара По «Убийство на улице Морг» и «Тайна Мари Роже» стал родоначальником возникновения дедуктивного метода и его апологета мистера Шерлока Холмса.


— Замечательно, — усмехнулась Эмили. — Я получила оргазм, слушая Эбби.


— Фридрих Ницше тоже был одержимым, — обвела взглядом нас Ева. — У него была мания величия. А под конец жизни философ мог составлять лишь простейшие фразы.


— Это печально, — сказала Долорес. — Учитывая оставленную нам идею новой морали. Но и Хемингуэй не далеко ушел. Он страдал умственным расстройством.


— По-моему, он перенес много сеансов электрошока, — подмяла я ноги под себя, поудобней устраиваясь на диване. — И сказал, что врачи уничтожили его капитал, разрушив его мозг, и выбросили его из собственной жизни.


— Давайте поговорим о чем-то другом, — взмолилась Стейси. — Конечно, замечательно, что мы все такие умные, и чтобы вы не думали, что я не подхожу этому высшему обществу, я знаю также нескольких представителей. Таких как Франц Кафка, у которого был невроз. Жан-Жак Руссо, у которого была паранойя, но, милые мои девочки, давайте мы поговорим о сексе и алкоголе, от которых я отказалась на определенное время, и о нашей поездке в Италию.


— Вот, — поднялась Ева с места. — Поехали в Италию.


— Навсегда, — улыбнулась Долорес.


— Хватит на сегодня романтических бесед, — сняла я туфли и снова заняла прежнее положение. — Остальное время мы уделим выпивке.


— Слава Богу, — засмеялась Долорес. — Серьезно. Я поверила в Бога.


Я помню, как открыла дверь квартиры и дошла кое как до спальни. Утром сходила в душ, вымыла волосы, почистила зубы и выпила, наверное, не меньше трех литров воды. Текила, смешанная с абсентом, и в конце — мартини, которое теперь будет сниться мне в самых страшных снах. Я вернулась в комнату и оглядела ее, смотря на грязную одежду, которая была разбросана по полу. Я помнила выпивку, и улыбки подруг. Помнила смех, и теперь мне определенно нужно было узнать все подробности у непьющей Стейси. Была подвыпившей даже Ева, которую прежде я такой не видела. Я помнила стол, заставленный бутылками, соломинками и бокалами из-под коктейлей, пустые пачки от чипсов и коробки из-под пиццы и суши.


Я заправила стиральную машину, повытирала пыль, приготовила несколько блюд от нечего делать и провела день, строя бумажный замок со своей дочерью. Сегодня была наша годовщина с Адамом, но я не была той девушкой, которая ждет ресторана и глупых подарков. Хотя, возможно, все это и не было глупым, просто я не привыкла к таким мелочам. Но, как я раньше и говорила, что на самом деле мелочей в отношениях не бывает. Все важно, как ни крути.


— Донна, когда приедет Адам? — спросила Оливия.


— Наверное, уже завтра, — обняла я ее. — Иди в кровать, а я принесу тебе стакан молока.


Когда она почти засыпала, а я обнимала свою девочку, прежде чем уснуть, она прошептала:


— Прошлая квартира мне нравилась больше.


— Мне тоже, — поцеловала я ее в лоб и, выключив свет, закрыла дверь.


Я хотела уехать. Уже думала начать собирать вещи, а позже объясниться с Адамом, когда замок двери щелкнул, и я увидела мужчину, которого люблю. Я и не думала, что могу скучать по нему, даже когда занята.


— Ты поздно.


— Задержали на работе, — вздохнул Адам. — Прости меня, Ди.


— За что?


— Сегодня должен был быть наш день.


— Все в порядке, — села я диван. — Лив уже спит.


— Я чувствую себя дерьмово, — пристроился он рядом. — Могу заказать столик...


— Может, закажем пиццу и посмотрим телевизор? — перебила я Адама.


— Идеально, — притянул он меня к себе. — Я люблю тебя.


Под просмотром фильма Адам уснул, и я накрыла его одеялом, после направляясь в душ. Я стояла под струями воды, смывая с волос шампунь. Большие руки схватили меня за талию, и на долю секунды я испугалась.


— Положи руки на стену, — потребовал Адам.


Он был возбужден, я видела это по его глазам. Я смотрела на него, и когда он шлепнул меня по попке, ахнув, я сделала, как он сказал. Адам нашел мой клитор, и я выгнулась от его прикосновений. Он прижал меня своим телом, и я застонала, когда почувствовала его твердость.


— Тебе нравится, верно? — зарычал он мне на ухо. — Тебе нравится это? И тебе нравится, когда я говорю, что буду делать с твоим телом?


— Да, — застонала я. — Жестче, Адам.


Он дразнил меня, и каждое его слово возбуждало до дрожи во всем теле. Адам схватил меня за бедра и сжал их до боли.


— Откройся и приподними для меня эту попку.


Я сделала, как было сказано, и Адам одним резким движением вонзился в меня с глухим рычанием. Он был таким разным, и я так сильно хотела его, что порой была готова умолять. Он дарил мне наслаждение и заставлял видеть мир совершенно другим. Адам был моим собственным видом красоты. Когда он был внутри меня, я часто на какое-то мгновение теряла связь с реальностью.


— Так хорошо, — простонала я, когда он укусил меня за плечо.


Я чувствовала его кожу. Скользкую от воды и пота. Я пыталась дотянутся до Адама, но он вернул мои руки назад на кафель и вжал мое тело практически в свое. Я тяжело задышала, ощущая подступающую волну удовольствие.


— Адам!


Я закричала, чувствуя фейерверк в мире, в котором пребывали только мы с ним. Его руки сжали мою грудь, и когда его губы прижались к моей шее, не прошло и секунды, как он последовал за мной.


Он засмеялся, притягивая меня к себе и поглаживая по спине.


— Я скучал по тебе, — прошептал он. — Очень скучал.


Звонок в дверь вырвал нас из этого состояния, и я не скажу, что с энтузиазмом направилась открывать. На пороге стояла Эмили со слезами и истерикой в глазах. Ее руки тряслись, и она кинулась ко мне, сильно сжимая в объятьях.


— Я не покажу ему, что умираю от боли, и Донна, — сорвался ее голос. — Я не смогу жить.


Мы вошли в дом, и я посадила ее на стул. Адам, увидев мою подругу в таком состоянии, ушел в спальню, и я какое-то время молча сидела и обнимала ее. Спустя минут двадцать я налила ей бокал виски, и Эмили сказала сделать ей кофе. Она смотрела в окно и молчала, пока я возилась с кофеваркой. Эмили не переставала плакать, и, если честно, я боялась спросить, что же произошло на самом деле. Что делать, когда теряешь воздух? Когда теряешь то, от чего зависим, и то к чему стремишься больше всего?


Входная дверь открылась, и я увидела разъяренного Брайана. Он направился прямо к своей жене, и ее тело напряглось.


— Я не дам тебе развод, Эмили. Никогда, слышишь? — кричал он. — Ты никогда не получишь мою подпись на этой долбанной бумажке! Я не допущу этого, пока буду жить!



========== Глава 13 ==========



— Что за нахер? — выругалась я. — Какого хрена тут происходит?


— Это ты мне скажи. Брайан виноват в этом меньше всех, он сделал это ради меня!


— Что? — повернулась я к двери. — Говори, Адам!


— Все началось с того, что появились новые кражи. Девушка приходила к парню домой, шла будто бы в туалет, а потом появлялся грабитель и из дома исчезали деньги и драгоценности. И это все максимум за пятнадцать минут. Мы поковырялись в историях, и знаешь, что нашли?


— Что вы нашли? — спросила Эмили.


— Историю преступлений другой страны, откуда ты, Донна, почти восемь лет назад приехала.


— Ты хочешь сказать, что из стольких миллиардов женщин Донна обкрадывала квартиры богатых мужиков? — повысила голос Эмили. — Ты в своем уме, кретин?


— Да, потому, что вот, что я нашел, — бросил Адам бумаги на стол. — Почему ты мне не сказала? Мне нужно теперь посадить кого-то! Это федеральное преступление!


— О чем он говорит, Ди? — прошептала Эмили. — Какие квартиры? Это ошибка.


— Нет, Эм, — потекли слезы из моих глаз. — Это не ошибка. Но тут я не делала этого. Мне дали шанс, и я им воспользовалась.


— То есть, тут он нашел кого-то другого, верно? — все еще кричал Адам. — Но тогда, почему тебя не посадили? Это же не была авария, Донна? Все, что ты говорила, было враньем, и вас должны были посадить, но благородный Алекс взял на себя вину, и поэтому ты так его защищаешь, верно? Я прав, Донна?


Адам метался из угла в угол и, не выдержав, запустил стулом об стену. Я знала, что Оливия, наверное, уже проснулась, но смотрела лишь на мужчину, в глазах которого была ненависть. Брайан пытался подойти к Эмили, но она отстранилась от него во всех смыслах этого слова и сознательно игнорировала.


Я подумала о том, как бы отреагировал Брайан, если бы Эмили жила так раньше. Я присела на край кровати и уткнулась головой в ладони. Какого черта происходит? Как он мог узнать об этом? Было невозможно смотреть, как Эмили медленно угасала, и вина съедала меня заживо. Дверь открылась, и я увидела дочь, которая смотрела на меня перепуганными глазами. Я покачала головой, давая понять, что сейчас не время, и она сделала, как я просила.


— Какую роль в этом играет Брайан? — прошептала Эмили, садясь рядом. — Какую роль?


— Я сказал, что доберусь до тебя, — ответил он. — Я был уверен, что ты делала все, чтобы защитить Донну. Мы хотели выйти через тебя на Донну, чтобы узнать хоть что-то.


— Выходит, что ты все то время манипулировал мной, пытаясь узнать информацию? — текли слезы по ее щекам.


— Нет же, Эмили, — закричал Адам. — Он ушел, как только вы приехали от твоих родителей, потому что действительно полюбил тебя.


— Боже, — провела она рукой по волосам. — Все, что было — сплошное вранье.


— Эм, — начал Адам.


— Заткнись, Адам, — закричала Эмили, на мгновение посмотрев на меня. — Просто заткнись. Я хочу развод. И если ты еще хоть раз крикнешь на Донну, я убью тебя, Адам, — притянула она меня к себе. — Она моя семья, и то, что она не рассказывала мне все, не значит, что врала. Но дело в том, что я не позволю ее обижать.


— Эмили, — взяла я ее руки в свои ладони, не сдерживая слезы. — Не надо. Ты всю жизнь меня защищаешь, и из-за меня ты снова теряешь. Я устала терять, Эмили. И устала смотреть, как твоя жизнь летит в дерьмо из-за меня. Брайан любит тебя, даже если сначала это было не по-настоящему. Он любит, и это невозможно сыграть. Прости его, — плакала я. — Прости меня, пожалуйста, Эмили, прости.


— Иди ко мне, — обняла меня подруга, прижимая к себе. — Я люблю тебя, малышка. Я всегда буду любить тебя. Донна, что бы ты ни сделала, я всегда буду рядом, слышишь?


— Эмили, я люблю тебя, — сказал Брайан, становясь перед Эмили на колени. — Все было по-настоящему. Каждое мгновение было правильным между нами.


— Не подходи, Брайан, — ответила она безжизненно. — Если ты хоть что-нибудь ко мне чувствуешь, не подходи.


— Я соберу вещи, — сказала я подруге. — И мы уедем.


Адам последовал за мной и схватил меня за руку, прижимая к стенке, прежде чем я успела открыть дверь в спальню.


— Как ты могла?


Его умоляющий тон голоса ранил меня, но это сделано, и я не в состоянии что-либо изменить. Он узнал меня, хоть и, оказывается, с самого начала это тоже было игрой. Но правда была в том, что и я узнала Адама, и он оказался совсем не эгоистичным плейбоем, каким я считала его долгое время. Адам был добрым, милым и нежным, когда это было необходимо. Он был защитником и обходительным, умея сказать самые правильные вещи в нужное время.


— Я сделал все, что ты хотела, Донна, — смотрел он мне в глаза. — Я думал оставить работу, которая тебе не нравится. Я принял ребенка. Перестал злиться и делал все, что было в моих силах, чтобы ты была счастлива. Но я устал. Я изменил себя ради тебя, и я устал постоянно доказывать тебе, что я лучше, чем тот, кто разочаровал тебя. Неужели ты просто не могла рассказать мне?


— Как ты себе это представляешь? — отмахнулась я от него. — Вот как я должна была начать этот разговор? И я никогда бы не рассказала об этом моменте моей жизни, потому что не хотела, чтобы ты разочаровался во мне, Адам.


— Но я разочаровался! — закричал он, ударяя кулаком об стену. — Я разочаровался, но я люблю тебя, — его голос сорвался на последнем слове. — Я так сильно люблю тебя.


— Забери это обратно, — сняла я кольцо с пальца. — Оно мне больше не понадобится.


Я позволила ему уйти, ничего не объяснив, хоть и знала, что буду скучать по этому человеку до безумия. Я буду нуждаться в нем каждую минуту, и все равно промолчала. Он заслуживал правды и заслуживал лучшего, чем демона внутри меня. Я умерла на мгновение, смотря в голубизну глаз Адама и на его отчаянный взгляд. Теперь там не было ненависти, а лишь непонимание и замешательство. Я справлялась со всем этим только благодаря тому, что знала, что теперь, кроме Эмили, у меня есть еще один человек, который защитит меня, несмотря ни на что. Я — Донна. Я всегда была сильной и выживала, но сейчас я задала себе такой глупый вопрос: «Как я буду дальше без его объятий?» В какой-то момент я думала, что начну умолять его простить меня, но понимала, что тогда он начнет меня жалеть, и все же не сможет поверить. Адаму нужно было время, и я дам ему его, продолжая любить так сильно и долго, как этот мужчина мне позволит.


Я знала, что буду любить Адама, и знала, что он полюбит меня, с самого начала. Но я не могла, да и не хотела останавливать этот процесс. Мне нравилось, что он не знает всего и воспринимает меня как чистый лист. Но вот теперь у него разбито сердце, а у меня, кроме этого, еще и чувство вины. Но несмотря на все, я думаю об Адаме постоянно, и мои глаза сияли только рядом с ним. Я хотела, чтобы он доверял мне, несмотря на то, что не знал большинства событий моей жизни. Я хотела, чтобы он узнал меня. Такой, какая я на самом деле, а не какой меня выставляют бумаги в архивах. Я мечтала, чтобы однажды они просто испарились, и я смогла выдохнуть, понимая, что теперь все в прошлом. Но все же как бы печально это звучало, я получила, что хотела. Теперь все действительно было в прошлом.


«Наконец-то я дома! Я закрываю за собой дверь. И запираю за ней весь мир». Джеффри Дивер.


Когда мы приехали ко мне домой, Эмили пошла в спальню и не выходила оттуда до самого утра. Я тоже хотела зарыться в подушку и выпустить немного эмоций, но у меня был ребенок, и у нее не было отца, так что кормление и обязанности никуда не убегут. Я завезла Оливию к репетитору, и пока она занималась, купила продукты, оплатила счета и посидела на стоянке, давая возможности себе и Эмили просто побыть наедине. Хотела бы я, чтобы это был страшный сон, но это была суровая реальность. Приехав домой с Оливией через два часа, я заказала еду из итальянского ресторана и включила дочери уроки французского. Да, она решила изучать еще один язык.


— У тебя есть виски? — спросила Эмили.


— У меня всегда есть виски, — ответила я, доставая бутылку. — Эмили, прости меня. Я...


— Не говори ни слова, Донна, — перебила меня подруга. — Ты ни в чем не виновата. В том, что произошло между нами, виноват только Брайан. Адам мог не доверять тебе, но мне Брайан был обязан это делать. Он давал мне клятву.


Подруга выпила два бокала спиртного и снова закрылась в комнате. Ее глаза были красными от слез, и тело выглядело так, словно на ее плечах застыла вся тяжесть мира. Так и пролетел весь день, насыщенный лишь болью и алкоголем. Перед сном я, как и всегда, разогрела Оливии стакан молока и, пожелав спокойной ночи, отправилась в ванную. Я включила душ и, сев на холодный кафель, выплеснула все, что чувствовала. Этому было суждено случиться, и невыносимая боль пронзила мое тело, пока я содрогалась от рыданий. Я хотела быть рядом с Адамом. Боялась уснуть, потому что увижу во сне его глаза. Его аромат всегда окутывал меня, и этого было более, чем достаточно для счастья.


В дверь позвонили, и я завернулась в полотенце, чтобы тот, кто пришел, не разбудил моих девочек. У меня не было времени на страдания. Нужно было жить дальше и исправлять эту жизнь. Я открыла дверь и увидела всех своих подруг: Эбби, которая зачастую ночевала на работе, и Стейси с беременностью, которую она переживала практически одна. Долорес, которая потеряла несколько лет назад абсолютно все, и Еву, которая, вероятно, час назад прилетела из Парижа, чтобы просто быть рядом.


— Я рада вас видеть, — лишь сказала я, когда они подхватили меня, сжимая в объятьях. — Очень рада.


Эбби постелила мне в другой спальне и села рядом, приглаживая мокрые волосы. Мы минут десять молчали, не говорят друг другу ни слова, а потом она легла рядом со мной, и я прижалась сильнее к ее успокаивающей теплоте.


— Знаешь, милая, каждое утро, когда я смотрю на себя в зеркало, мне хочется замуж за пластического хирурга, но я понимаю, что у меня есть ванная, которая мне помогает, и люди, которые любят меня такой, какая я есть, без вмешательства. Ты должна быть красивой. И не ради Оливии, мужчин или других людей, чтобы они любили тебя. Нет, это все чушь. Внешний вид — это то, что у нас внутри. Красота — это не переделывание себя, а лишь любовь к себе. А еще наслаждение собой и жизнью, которую ты проживаешь.


— Я открыла салон, чтобы быть красивой, — ответила я, кладя голову ей на колени. — Оказывается, все это было бесполезно.


— Так и есть. Нет, никто не говорит, что здоровая кожа, волосы и ногти — это плохо. Так должно быть. Бесконечные укладки, маски, пилинги и массажи — это природа женщины, но не ее жизни. Следи не только за собой, но и за тем, что чувствуешь. И делай это не из-за необходимости, а из-за любви к себе и своему телу.


— Как ты делаешь это, Эбс? — подняла я голову. — Как ты держишь под контролем то, что неконтролируемо в жизни?


— Когда я была маленькой, хотела быть лучше брата. Потом лучше одноклассников, коллег по работе, и со временем, многих живущих на земле. Я знаю, что это глупо, но такая уж я есть. Я любила голод, который чувствовала к жизни. Любила страх, который могла внушить лишь произнесением своего имени. Многие люди знают меня, как бессердечную суку, которая сделает все, чтобы добиться того, чего хочет. И многие годы, пока я не встретила вас, я контролировала это положение в глазах и сознании других, а это, Донна, дело не из легких.


Каждый день я встречаю на улице, работе и в супермаркете десятки людей. Сотни. Большинство из них одиноки, при том, что у них есть ум, харизма, обаяние и приятная внешность. Чаще всего с ними кто-то есть, и они не одни, но каждый пятый, когда смотрит на человека, идущего рядом, хочет выть на луну. Многие люди наделены аналитическим умом, хорошим воспитанием, манерами, длинными ногами, тонкими щиколотками и глазами, которые видят насквозь. Но и они также одиноки. В этом мире мы всегда чего-то ищем. Своих людей, свой идеальный город, друзей и любимого человека. Мы все такие разные. Ева идет на контакт со всеми, с радостью улыбаясь старшим людям и детишкам, получая от этого удовольствие, в то время как мы, все остальные, не в состоянии за множество лет сблизиться с кем-либо. Эмили сгорала дотла множество раз, но все время возрождалась, а я, скорее всего, теперь упала и не хочу больше подниматься. Мы живем стереотипами. Это банально и даже пошло. Современное общество не больше, чем муж и жена, которые скорее партнеры по бизнесу, нежели друзья. Нам стало чуждо слово «тепло», и слыша фразу «отсутствие ссор», мы думаем, что люди не любят. Но именно в тишине истина, разве не так? Мы стремимся быть любимыми, а когда встречаем такого человека, пребывая в поиске долгое время, не чувствуем спокойствия, и простой необходимости побыть с ним рядом в тишине.


Проснувшись через шесть часов, у меня было такое ощущение, что я только что закрыла глаза. Мир казался таким пустым и темным. Я думала, что, если вдруг выйду на улицу, он исчезнет, тем не менее, с улицы были слышны звуки машин, и большинство людей уже ели ланч в перерыве. Адам прямо сейчас, может, был еще в постели или в спортзале, и я не увижу его больше. Я повернулась на бок и увидела Стейси. Она смотрела прямо на меня, без жалости, но с сожалением.


— Спасибо, — прошептала я. — Что не жалеешь меня.


— Я бы возненавидела тебя, если бы ты жалела меня. Но не умирай с тоски по человеку, который не хочет быть с тобой. Многие мужчины готовы любить тебя целиком и быть рядом с тобой и твоей дочерью, а этого более, чем достаточно.


— Как Эмили?


— Мы все часть друг друга. И она знает это.


Я встала с постели и накинула на себя халат. Стейси подошла ко мне и обняла, прижимая к себе. Что-то внутри разрывало мне сердце. Боль, которая там была, казалась почти невыносимой. Она взяла меня за плечи, смотря в глаза, и сказала:


— Я бы предложила себя, но, думаю, Эстель будет против.


— Эстель?


— Так я решила назвать свою девочку, — усмехнулась подруга. — Тебе нужно выговориться, покричать и делать все, что необходимо, чтобы выплеснуть это наружу. Не держи в себе, Донна.


Когда мы пришли на кухню, все подруги сидели за столом, попивая утренний кофе.


— У нас консилиум? — спросила я, смотря на Эбби. — И черт, где Оливия?


— Наша девочка на танцах, — ответила Ева. — И ты тоже сядь и выпей кофе.


— Завтра утром мы вылетаем в Италию, — сказала Стейси. — Лучшего времени мы не найдем, и Италия нужна всем.


— Я безработная теперь, — прозвучал голос Эмили слишком тихо. — Нужно открыть свой ресторан.


— Ты не хочешь с ним поговорить? — налила мне чашку кофе Долорес. — Вы обе?


— Я хочу, — ответила Эмили. — Я очень хочу, но прямо сейчас не могу.


Я вспомнила, как Адам улыбался мне, и не отрывая от меня взгляд, снимал одежду. Страсть, которая пылала в его глазах, и физический голод зарождал во мне желание обладать им. Я вспомнила, как последний раз прошлась оценивающим взглядом по его телу, мышцам, мускулистым рукам и широкой груди. Я старалась не пропускать этот ритуал, и сама начинала снимать с себя одежду, лишь когда представление заканчивалось. Адам был слишком высоким, но я никогда не чувствовала в нем угрозы.


— Донна, что-то случилось? — вырвала меня из воспоминаний Ева. — Ты выглядишь так, словно хочешь что-то сказать.


Все смотрели на меня, ожидая ответа. И когда я взглянула на Эмили, она лишь качнула головой, давая понять, что рядом в любом случае.


Редьярд Киплинг сказал: «Создавай проблемы для себя, если это в твоем характере, но не надо их создавать для окружающих».


— Мне следовало рассказать это гораздо раньше, — замолчала я на мгновение. — И когда сделаю это, вероятней всего, потом пожалею. Но даже если вы разочаруетесь во мне, вся наша дружба — это прекрасно и поистине необходимо. Я была той, кто хранил верность лишь двум людям. Не раздумывая, я бы ударила, когда это было нужно, и я натворила делов, — засмеялась грустно. — Боже, как я жалею, что разрешила ему прикоснуться к моему сердцу.


После моего рассказа несколько минут никто не сказал ни слова, но затем Эбби молча взяла телефон и забронировала семь билетов. Эмили позвонила Максу и сказала, чтобы он привез ей чемодан с некоторыми вещами. После, снова закрылась в комнате, давая всем понять, что хочет побыть одна. Я слышала музыку, доносящуюся с ее комнаты, и когда все отправились по домам собирать вещи, я села на диван, понимая, что, возможно, из-за моей лжи я сломала ей жизнь. Конечно, Эмили никогда не признается в этом, она никогда не оставит меня, и за это я ненавидела себя еще сильнее. Эмили и Брайан не смогут жить друг без друга, и я поняла это в день, когда впервые увидела их вместе. Я помню, как привыкала к этому и словно отпускала часть себя, когда она вышла замуж за Брайана. Они порой как дети. Ему было важно, чтобы она поела, и Брайан боялся ее слез. Когда она погружалась в собственные мысли, он всегда хотел знать, о чем именно она думала. Он хотел все время к ней прикасаться и просто быть рядом. Такое чувство, что каждую ее улыбку он запечатлел в своей памяти и никак не мог насытиться ее запахом. И сколько бы ни было пройдено и прожито, они всегда будут неделимые, и я поняла, что чувствую то же самое к Адаму. Больше всего на свете сейчас я бы хотела уткнуться в его шею. Обнять его талию и снова почувствовать запах дома и безопасности. Этот запах был лишь у Адама. Лишь он был моим домом и моим желанием быть лучше.


— Рим, — вздохнула Долорес, когда мы покинули самолет. — У нас первая остановка в Италии.


Рим — как фреска. Он такой старый, но такой неподдельно величественный. Петр Чаадаев сказал: «Рим — это связь между древним и новым миром, так как безусловно необходимо, чтобы на земле существовала такая точка, куда каждый человек мог бы иногда обращаться с целью конкретно, физиологически, соприкоснуться со всеми воспоминаниями человеческого рода, с чем-нибудь ощутительным, осязательным, в чем видимо воплощена вся идея веков, — и что эта точка — именно Рим. Тогда эта пророческая руина поведает вам все судьбы мира, и это будет для вас целая философия истории, целое мировоззрение, больше того — живое откровение».


Мы заказали машину, и когда за нами приехал Mercedes-Benz C-Klasse, мы сели в машину и направились поселяться в гостиницу, открыв по пути шампанское. Оливия смеялась, попивая безалкогольный мохито, и я, улыбнувшись, поцеловала ее ручку, прижимая к себе.


— Это твои дни, милая, — сказала я. — Ты получишь все, что захочешь.


— Я люблю тебя, Донна.


— И я люблю тебя, — сжала я ее в объятьях, чувствуя первые слезы счастья за последние два дня. — Я тоже очень тебя люблю, моя девочка.


Машина остановилась возле одной из самых шикарных гостиниц Рима — Rome Cavalieri. Фасад самого здания выглядел достаточно скромно, и по внешнему виду я бы никогда не подумала, что это самый известный отель города, но войдя внутрь, забрала свои слова назад. Все выглядело богато, шикарно и даже чуть помпезно. Лобби гостиницы украшали картины — оригиналы Энди Уорхола, Никколо Бамбини и Джованни Тьеполо.


— Коллекция произведений искусства достойна чертового музея, — сказала тихо Ева. — Черт возьми, я останусь тут жить.


Французская антикварная мебель восемнадцатого и девятнадцатого веков, скульптуры, гобелены шестнадцатого века и коллекция старинных часов.


— Пошли, — усмехнулась Эмили, направляясь в лифт после того, как мы оплатили номер. — Пора снять туфли.


Наш номер находился на седьмом императорском этаже. Висели картины Наполеона, а возле окна находился стол бюро времен Бонапарта. В номере было три комнаты, и вся мебель была настоящим антиквариатом. Терраса с видом на город и купол Собора Святого Петра. Ванная комната отделана итальянским мрамором, и огромное зеркало во всю стену.


— Это не наше, — сказала я, покидая ванную. — Но тут красиво.


— Нет, детка, — усмехалась Стейси. — Это именно наше.


Тут было изумительно, и я вспомнила, как однажды ссорилась с Адамом и ушла из спальни, чтобы не наговорить лишнего. И когда села на диван в гостиной, Адам пришел за мной, поднял на руки и отнес обратно на кровать в спальню. Я сидела и смотрела, как он работает за ноутбуком и дает мне время позлиться, сказав за минут сорок лишь единственную фразу: «Ты можешь злиться на меня, но я хочу видеть твое лицо в это время».


— Ди, — вырвала меня из раздумий Эмили. — Открывай бутылку Шардоне и перестань думать.


Позже вечером, мы направились к речке Тибер, и Оливия бросила несколько центов после слов Эбби: «Бросай, детка. Ты должна сюда еще вернутся».


— Роберт Де Ниро сказал: «Италия давно уже изменилась. Но Рим — это Рим», — смеялась Стейси. — Боже, я так давно не была просто счастлива.


— Не привыкай, — смотрела я на свою дочь, которая бежала впереди, когда ее кудри развивались на ветру. — Мы не сможем остаться тут навсегда.


— А я бы осталась, — прошептала Эмили. — Может быть, навсегда.


— Нет, — возразила я. — И дело не в личных проблемах, а в личности. Ты дитя Нью-Йорка, и твое сердце никогда не примет другой город.


В глазах Эмили промелькнуло беспокойство, которое другие бы не заметили. Я каждый день наблюдала за ней и знала каждое ее выражение лица. И лишь потому, что так любила этого человека, решила не заводить тему и позволить ей подумать, не говоря вслух о своих мыслях.


На следующее утро мы сидели на террасе и завтракали — кофе, тосты и джем на любой вкус. После завтрака отключили к черту все телефоны, когда звонки уже не прекращались, и направились на спа-процедуры. Заказав стоунтерапию, наслаждались горячими камнями и массажем тела.


Еще пять дней прошли, словно в тумане. Мы пили разный кофе, посещали достопримечательности до мозолей на ногах, проводя в гостинице буквально несколько часов, чтобы поспать. Мы даже не завтракали их едой, а ели пищу, которая порой казалась нам странной и непохожей на привычную. С моей семьей все снова становилось на свои места. С ними было легко вернуться в беззаботность и говорить первое, что придет на ум. Однажды мы даже попали на футбольный матч, и когда Ева решила, что она поправляется, купила овощей и ела их вместо бургеров. Посещали места для поцелуев, просто чтобы убедить самих себя, что это нормально, и говорили об соотношении мужского члена и размера обуви. В субботу вечером, когда мы открыли несколько бутылок шампанского и с другой комнаты звучал урок французского, который изучала Оливия, Эмили передала мне лист бумаги, сказав, что это номер моего отца. И если я все еще хочу узнать его, у меня есть такая возможность. Кажется, все недостающие паззлы становились на свои места, и я сжала ее объятьях, понимая, что ей гораздо хуже, чем мне, но эта женщина снова защищает меня и делает все, чтобы я была счастлива, не замечая своих чувств, которые поглощают ее без остатка.


— Я устала, — слышала я улыбку Эбби. — Я бы не отказалась, чтобы тот милый официантик раздел меня.


— Остановись женщина, — засмеялась Долорес. — Тебя посадят за него.


— На нем украшений меньше, чем на мне.


— Это ты к чему? — в непонимании смотрела я на Эбби.


— Помните, как в фильме «Парикмахерша и чудовище» было сказано?


— Я помню, — усмехнулась Эмили. — «Я хочу встретить парня, на котором украшений меньше, чем на мне».


— «Ты всегда хотела слишком много», — засмеялась Эбби. — Легкомыслие не уродует женщину. Особенно если оно проявляется лишь в момент слабости.


— Правильно, — закатила глаза Ева. — Легкомыслие уродует лишь мужчину.


Когда мы ушли спать, я долгое время не могла уснуть, и когда встала, чтобы выпить снотворного, услышала голос Эмили. Она плакала, и я хотела подойти к ней, но все же, зная подругу, догадывалась, что ей хотелось побыть наедине, так что я ушла обратно, давая ей возможность побыть со своими мыслями. Войдя в комнату, я залезла обратно под одеяло и прижала к себе свою дочку, надеясь, что Эмили поговорит с Брайаном. Я чувствовала вину, и когда так и не смогла уснуть, надела спортивный костюм, включив музыку в наушниках, и пошла бегать.


Так уж случается, что женщинам сердца разбивают чаще. Я думала о том, что меня не будет рядом, когда я нужна буду Адаму. Я не буду чувствовать его запах, но и спать на простынях в доме, где мы занимались любовью, мне не поможет. Да, определено нужно будет сменить простыни. Я хотела оставить воспоминания о нем, но и хотела запихнуть их подальше, не вспоминая совсем. Каждую минуту с тех пор, как ушла из дома Адама, я чувствовала себя так, словно кто-то забрал мое сердце. Я остановилась, и не потому что устала бегать, а лишь потому что иногда мое сердце так сжималось от боли, и я чувствовала себя такой беспомощной. Я просто не могу закрывать глаза на то, что стала одной из тех женщин, которой нужен в жизни определенный мужчина, чтобы нормально дышать, так что я притворялась. Притворялась, что я в порядке, и когда вернусь в Нью-Йорк, все будет, как прежде.


Было почти восемь часов утра, когда уведомление поступило на мой телефон, и Эбби написала, что они все пошли завтракать и гулять по городу в последний день нашего пребывания здесь, кроме Эмили и Оливии, которые все еще спали. Я ходила по городу, наблюдая за водой, стоя на мосту, и в одиннадцать часов решила вернуться в отель. Я открыла дверь в номер и сразу увидела Оливию, которая сидела на диване в наушниках и смотрела в свой айпад.


— Оливия, а где...


Я не договорила, когда услышала звуки доносящие из другой комнаты.


— О Боже, Брайан! — закричала Эмили. — Это так хорошо.


— Я знаю, — последовал голос этого «хорошо». — Я люблю тебя, и когда я в тебе...


— Оливия, — взяла я ее за руку, не давая снять наушники, и выводя дочь из номера. — Идем прогуляемся, чтобы никто из нас не представлял этого в будущем.


— Чего не представлял? — спросила она, снимая наушники.


Я лишь улыбнулась, и мы направились в ближайший бар. Я заказала еду Оливии, а себе пиво. Тут местная группа играла песни Челентано, и они были довольно неплохи, учитывая, какой голос нужно иметь, чтобы исполнять впечатляющий оригинал. Вскоре к нам подошли подруги, и мы сидели в спокойной обстановке, слушая музыку и убеждаясь в том, что каждый достоин того, чтобы о нем заботились. И мы делаем это — заботимся друг о друге.


— Донна, мы будем жить в твоей квартире, когда вернемся? — спросила Оливия, когда все затихли и устремили ко мне свой взор.


— Да, милая, — натянуто усмехнулась я. — Ты будешь ходить в школу и заниматься тем, чем хочешь. Я найму управляющего и буду приходить в салон лишь для того, чтобы подписать бумаги. Мы будем наслаждаться с тобой моментами, пока у нас есть время.


— Мы куда-то спешим? — смотрела она на меня своими потрясающими глазами.


— Нет, дорогая, — засмеялась я. — Но потом многие моменты, и наслаждение ими будет казаться немыслимой роскошью.


— А Адам? Он будет с нами?


— Он...


— Вы будете ходить в походы, — перебила меня Эс, улыбаясь моей дочери. — Будете встречать рассветы в горах, пробовать на вкус моря и океаны и кататься на лыжах.


— Донна поможет тебе определиться и узнать, кто ты такая, — продолжила Эбби. — Она покажет тебе, насколько ты уникальная, и как показать это всему миру.


— Донна, а что говорила тебе твоя мама, когда ты была такой, как я?


— Она говорила мне концентрироваться на настоящем, — улыбалась я, переводя взгляд со своих подруг на дочь. — Получать удовольствие от самой жизни и перестать волноваться, что думают другие.


Так трудно избавиться от старых привычек и связей. И чем старше мы становимся, тем труднее нам делать, даже что-то близкое к этому. Молодость — лучшее, да и я склоняюсь к тому, что единственное время, когда действительно нужно приобретать и избавляться от того, чем потом будешь пользоваться всю свою жизнь, и я рада, что успела сделать хотя бы это. Я создала свой ближний круг людей, которые являются не просто моими друзьями, но и моей семьей.


Когда мы решили вернуться в отель спустя три часа, надеясь, что Эмили с Брайаном уже закончили, остановились, как вкопанные, на площади Собора Святого Петра. Эмили была в объятьях Брайна, и он держал ее так сильно в своих руках, словно боялся, что она вот-вот исчезнет. Он был одет, как всегда, в идеальный костюм, а его жена смотрела на него сквозь очки, одетая в черные джинсы, футболку и кожаную куртку. Погода была изумительная, и мы все улыбались, смотря на них, понимая, что прошли те дни, когда мы могли увидеть Эмили без Брайана. Они были вместе, как и суждено было с самого начала, и у меня отлегло от сердца, понимая, что хотя бы это вернулось на свои места. Брайан наклонился достаточно для того, чтобы их губы соединились, и Эмили целовала скорее улыбку своего мужа, определенно наслаждаясь этим действием.


— Мой моральный компас редко указывает на справедливость, — усмехнулась я, когда мы все хлопали в ладоши. — Но сейчас все замечательно.


Мы вернулись в гостиницу, а Эмили с Брайаном помахали нам на прощание и пошли исследовать город. Оливия не выспалась, и я уложила ее в кровать, чтобы она смогла немного поспать.


— Донна, мне нужно будет читать все, что мне задали в школе? — спросила моя девочка.


— Да, милая, — села я рядом, целуя ее в щеку. — Но, знаешь, это не долго. Джордж Тревельян сказал, что образование плодит тех, кто в состоянии читать, но не в состоянии определить, что достойно чтения.


— Я не понимаю, — нахмурилась она.


— Конечно, — направилась я к двери. — Но как только ты прочтешь достаточно книг, обязательно поймешь.


— Ты позвонила своему отцу? — спросила Стейси, как только я закрыла дверь.


— Нет, — направилась я к бару, наливая бокал вина.


— Позвони ему.


— И что я скажу? Здравствуй, папочка, помнишь двадцать девять лет назад ты излил немного спермы в женщину, и вот я бы хотела с тобой познакомиться.


— Я бы сказала, что это будет странный разговор, — улыбалась Эбби, стоящая в дверях. — Но, если ты видишь его именно так, значит это будет правильно.


— Что за дебильная привычка лезть в мои дела? — нахмурилась я, переводя взгляд с Эбби на Стейси.


— Это уже не привычка, милая, — передала мне Эбби мой телефон. — Это выработанный рефлекс.


— Считаете меня идиоткой?


— Есть немного, — улыбалась Эс. — У меня, кстати, потрясающее настроение.


— Вот бы кто подпортил его, — пробормотала я.


— Ди, — окликнула меня Эбби, когда я прошла мимо нее на террасу. — Мы просто люди, верно? Мы не можем быть всегда идеальными.


Несмотря на то, что я жила без отца, я не чувствовала себя брошенной. По крайней мере не всегда. Конечно, я хотела, чтобы отец покупал мне новое платье, и мы ходили гулять. Я хотела порой его совета или утешения и слов «все будет хорошо». Я всегда думала, что со мной что-то не так, хоть и не могла озвучить это вслух. Но Мари видела это в моих глазах и всегда на мой молчаливый вопрос отвечала, что я лучшее, что случилось с ним в жизни. И вот спустя столько лет я так же помнила время, когда покинула своего ребенка. Какими бы ни были мои намерения, тот факт, что я все равно покинула свое дитя, остается неизменным.


Я прошла в ванную и тихо закрыла за собой дверь, прежде чем позвонить ему. Я хотела быть достаточно далеко, чтобы никто не услышал моего крика или слез. Я нервничала и пыталась сосредоточиться на чем-то, но все время возвращалась к тому, что все было бы проще, будь сейчас рядом Адам.


— Никогда не думал, что мы поговорим, Донна, — почти задыхался мой собеседник, когда он поднял трубку. — Прошло много лет.


— Да, — прошептала я. — Почему ты меня оставил?


— Ты всегда была моей маленькой девочкой, малышка Донна.


— Не надо, — прервала я его. — Ты ни разу меня не нашел, и не обвиняй в этом мать, потому что мне почти тридцать, и я...


— У тебя были две косички каждое утро, с которыми ты ходила в школу, и всегда расплетала их перед уроками, — перебил он меня. — Ты познакомилась с Эмили, когда парнишка задел тебя в школе спустя две недели после начала учебного года, и она защитила тебя. С тех пор вы были неразлучны. Я знаю, что у тебя было синее платье на выпускном, и ты хотела пойти в полицейскую академию, пока не познакомилась с Алексом. Я знаю о тебе все, милая. Я был на каждом твоем празднике, ты просто меня не видела.


— Но как? — не сдерживала я слезы.


— Я всегда был против закона, и Мари не хотела, чтобы ты жила в таком мире. Я так и не смог жениться после твоей матери.


— Ты воровал?


— Сначала да, потом все изменилось.


— Похоже я взяла от тебя все самое лучшее.


— Это неправда, — услышала я его смех, который заставил меня улыбнуться. — Ты не такая, как я. Ты гораздо лучше, и у тебя столько людей, которые любят тебя. И Адам любит тебя. Он боготворит все, что связано с тобой, и бесконечно думает только о твоих глазах.


— Все не так, — покачала я отрицательно головой, хоть и знала, что он этого не увидит.


— Так, малышка Донна. Он будет любить тебя, даже если однажды все моря превратятся в пустыни. Просто сейчас ему больно.


— Откуда ты знаешь столько всего обо мне и о моей жизни?


— В день, когда ты родилась, я отдал тебе свое сердце. Ты никогда меня не увидишь, но я буду присутствовать в каждом мгновении твоей жизни, пока буду дышать.


— Мы встретимся? — села я на холодный кафель, чувствуя беспомощность.


— Ты не представляешь, как бы я хотел этого. Я всегда буду любить тебя, Донна.


Он отключил звонок, и когда я снова перезвонила, телефон уже был выключен. Сейчас Адам был бы кстати. Он всегда был бы кстати. Нам не повезло. Я копила злость столько лет своей сознательной жизни, и в каком-то смысле Адам был для меня как глоток свежего воздуха. Он не знал всего этого. Даже сейчас я понимала, что Адам привыкнет жить без меня, в то время, когда он будет последним, кто займет оставшуюся часть моего сердца. Мне с ним повезло, а вот ему со мной не совсем. Когда-нибудь я в последний раз приду в его дом и вдохну на прощание его запах, оставляя свет не включенным. Я буду смотреть на сон мужчины, которого люблю, пока также тихо мир будет жить своей жизнью. А после обернусь и молча попрощаюсь.


Все легли в постель, и что я делала на отдыхе, которого у меня не было много лет? Да, занималась дурацким самопоеданием и пыталась сбросить на свою голову еще больше проблем, чем есть. Так много книг написано о первой любви и о том, что, по большому счету, она первая и единственная. Но правда ли это? Может, все так думают, потому что это по молодости и по глупости? Первая любовь редко бывает счастливой и почти никогда долгосрочной. Мы взрослеем и понимаем, что хотим идти дальше, увидеть что-то новое, а какой человек готов ждать, пока ты что-то там ищешь? И готов ли ты сам ждать другого человека?


Я снова открыла список контактов в телефоне и набрала еще один номер.


— Донна, — услышала радостный голос матери. — Все хорошо?


— Ты любишь его даже в своей ненависти, мама.


— Так и есть, — ответила она после нескольких минут молчания. — Я всегда буду любить твоего отца. Но одна из причин, почему я так переживала за тебя, так это потому, что ты и есть твой отец. С тобой трудно, и у тебя всегда был его взгляд. Ты, как и он, защищаешь тех, кого любишь, пусть и таким варварским способом. Ты упертая и безрассудная, Донна. Еще ты смелая. И как бы я не пыталась увести тебя от той жизни, я поняла, что ты всегда будешь дочерью Нейта Картера в сотни раз больше, чем моей.


— Я любила тебя, мам, — прошептала я, вытирая слезы. — Я всегда буду любить тебя.


— Я знаю, милая, — услышала я улыбку. — Я знаю, Донна, но ты всегда будешь Картер, и я не смогу изменить этого, даже ценой своей жизни.


— Я говорила с ним.


— Я уже поняла это, но, знаешь, что бы ни подтолкнуло тебя к этому звонку, не смей думать о том, что не выберешься, Донна. Ты выдержишь.


Чарльз Буковский сказал: «Я слишком хорошо знаю свои недостатки, чтобы требовать взаимной любви».


Кажется, мое призвание — ломать и терять все хорошее, что случается со мной. Японцы называют это «икигай», что означает «то, что придает жизни смысл и заставляет просыпаться по утрам с радостью». Радостью тут, конечно, не пахнет, но кажется, что, что бы я ни делала, ничего надолго не задерживается рядом со мной, по крайней мере хорошее.


Я взяла телефон и позвонила ему, даже понимая, что, скорее всего, я попаду на голосовую почту.


— Донна, — услышала я голос Адама спустя два гудка. — Что-то случилось?


— Да, — сказала шепотом. — Я поговорила в первый и последний раз со своим отцом. И из всех людей, которых знаю, хочу именно тебе рассказать. Но самое смешное, что рассказывать нечего.


— Донна, все, что было между нами, не изменилось, но я просто не могу. Я не могу понять, как та женщина, которую я знаю, может так отличаться от той, которая есть на бумагах? Мне просто кажется, что я совсем тебя не знаю.


— Мне кажется, что я сама себя не знаю, Адам.


Я услышала женский голос из трубки Адама, и мое сердце разбилось.


— Кто там? Ты там с кем-то?


— Ты, — вздохнул Адам. — Всегда. Только ты. Я знаю, что твоя грудь быстро поднимается и опускается сейчас, и я хочу, чтобы ты сейчас была в моей постели. Голая. Я бы прижал тебя к себе, одной рукой сжимая твою шею, и притянул к себе поближе. Потом скользнул бы руками по твоей груди и начал бы двигать бедрами под ритм музыки, которую ты бы выбрала. Твое тело двигалось бы вместе со мной, Донна, и я бы воспользовался твоей беспомощностью и незащищенностью в этот момент. Ты бы делала все то, чего хотела больше всего.


— Ты все еще любишь меня? — почти задыхалась я. — Любишь?


— Я люблю тебя, Донна. Но я не верю тебе и все же хочу сделать все, чтобы защитить тебя.


========== Глава 14 ==========



Сегодня, когда мы вернулись в Нью-Йорк, я остановилась на пороге своего дома и осмотрелась. Живя в этом городе, ты каждый день встречаешь десятки красивых людей, и почти никогда счастливых. Когда ты постоянно смотришь на красивых, становишься невосприимчивой к этому, но побывав в Риме, я поняла, как мы отличаемся. У нас все время какие-то глупые проблемы, и мы не наслаждаемся. Наши женщины и мужчины пытаются выглядеть дорого и ярко. В смысле того, что что-то должно их выделять. Часы это или сумочка — не имеет значения, мы просто хотим перепрыгнуть тех, кто живет в соседнем доме, или того, кто только что случайно ступил не на ту улицу. В Италии все по-другому. Они красивы, но их красота не бросается в глаза. Они носят элегантные очки в черной или белой оправе и свободные брюки, в которых им удобно. Мало у кого идеальные белые ровные зубы и нет ботокса и автозагара на каждой возможной части тела.


Эмили осталась вместе с Брайаном в Риме, а у всех остальных не было причин, подобных ей. Я наблюдала за ними, и они были словно воздух друг для друга. Кажется, нет вещей, которых они друг другу бы не простили. Они были друзьями, любовниками, и порой у меня появлялись мысли, что Брайан играет за другую лигу. Нет, ну сами подумайте, разве может натурал так хорошо понимать женщину? Даже когда он ее любит.


И вот открыв дверь квартиры и держа свою дочь за руку, я решила, что, наверное, стоит начать что-то менять. В конце концов, мне уже не двадцать, и моложе я не стану. Нужно разобрать свою жизнь. Минимум на книгу, в крайнем случае — на цитаты, и наконец выбросить ненужное. Оливия пошла распаковывать свои вещи, а я открыла свой банковский счет и связалась с риелтором и Стейси, предупредив, что приеду.


— Оливия, едешь со мной?


— Куда? — спросила меня девочка.


— К тете Стейси. Мне нужно с ней поговорить.


— Я бы хотела остаться дома, — ответила она осторожно. — Можно?


— Конечно, — поцеловала я ее в щеку. — Еды нет, но есть фрукты и заготовки в холодильнике, которые можно разогреть.


— Донна, — улыбалась Оливия. — Иди, я не маленькая.


Я помню, как мы летели с ней впервые в Нью-Йорк на вертолете, и она всю дорогу держалась за меня, словно я была спасательным кругом этой девочки. Когда мы взлетели, она схватила первое, к чему могла дотянутся, и это была моя нога. Она сжала ее так сильно, смотря на меня испуганными глазами, и я тут же подвинулась поближе, сжимая ее в объятьях. Не знаю, помогала ли ей моя близость, но я чувствовала тогда что-то совершенно незнакомое мне до этого. Мое сердце так громко стучало, и я шептала ей лишь: «Дыши». Я знала, что Оливия моя с тех пор, как мы пришли в дом, где она жила, пока ее не забрали. И дело совсем не в биологии, я просто почувствовала своего ребенка.


— Ты вышла из такси для того, чтобы сесть в машину спустя двадцать минут и приехать ко мне? — были первые слова Эс, когда она открыла дверь.


— И тебе привет, — закрыла я ее за собой. — У меня к тебе предложение.


Я прошла в кухню и открыла холодильник, доставая сок. Я взяла стакан и присела за стол.


— Я посмотрела свой банковский счет.


— День становится все интересней, — пристроилась Стейси напротив, усмехаясь. — Приехала поплакаться?


— Нет, но у меня предложение. В доме Эмили продают пентхаус, и так как мы с тобой обе живем или будем жить с дочерями, ты не хочешь сменить дислокацию?


— Ты хочешь, чтобы мы продали наши квартиры и переехали в пентхаус? — засмеялась подруга. — Тебе не кажется это слишком лесбийским?


— Так что ты думаешь? — игнорировала я ее иронию.


— Я думаю, что как бы ты ни пыталась, ты не сможешь жить со мной. Я рано ухожу и поздно прихожу. Я шумлю, занимаюсь боксом и разговариваю по телефону лексиконом, который Оливия не поймет. Кроме того, ты все ровно вернешься к Адаму, и мы обе об этом знаем. Он любит тебя и Оливию. Вы его семья, Ди, и тебя такой счастливой, как с ним, я не видела никогда.


— Ты убеждаешь в этом меня или себя?


— Я не знаю, — забрала подруга у меня сок. — Мне кажется, я совсем не готова быть матерью.


— Ладно, тогда я придумаю, что-то другое, но ты уже начала делать детскую?


— Я не знаю, с чего начать, — появились слезы в ее глазах. — Моя жизнь всегда была не такой, как у многих, но то, что я чувствую, не могу сравнить ни с чем, что было до этого. Я просто надеюсь, что с рождением Эстель вылечусь. Я знаю, что веду себя, как сумасшедшая, — хмыкнула она, делая два вдоха и выдоха. — Будущее, которое я себе представляю, такое непонятное и размытое, и меня никто никогда не ставил на первое место. Существует миллион причин, почему я должна ненавидеть Майкла, но с ним все по-другому. Он сделал так, чтобы я не просто полюбила его, я привыкла к нему. Но затем он исчез, и я разбилась на кусочки.


— Знаешь, Эс, — покачала я головой. — Это все современно. Современное общество, современные нравы и современные сказки. Теперь счастливый конец не в моде. И красивые моменты теперь не делают людей счастливыми, а лишь разрушают после.


— Я просто не готова испортить тебе жизнь, — засмеялась Стейси, но улыбка не коснулась ее глаз. — Если хочешь адреналина, то приготовь и съешь рыбу фугу, но к переезду я не готова.


— Начни сначала, — поднялась я с места. — А если тебе понадобится помощь, мои двери всегда открыты. Можем покрасить стены и купить кроватку, поставить шкаф и положить в него розовую одежду.


В девять часов вечера я покинула ее квартиру и отправилась в свою любимую булочную. Я села за столик, загрузила на телефоне магазин мебели и купила кроватку, пеленальный столик и комод для моей будущей крестницы. При всей напыщенной циничности Стейси, они ранимая и боится. Боится самой жизни и вернуться в что-то, что было в прошлом. Я могу ее понять, ведь я сама такая. Ирония этой ситуации переходила все допустимые границы. Мне нужно было вернуться к дочери, но я не могла заставить себя идти домой.


— Девочка моя, — сказал старик Фрэнк, принося мне стакан молока. — Это тебе.


— Спасибо, — усмехнулась я, смотря на свой пустой палец. — Как ты?


— Тебя опять что-то гложет.


— Да, — сделала я глоток. — Дашь мне хлеба с собой? Познакомлю свою дочку со вкусом рая.


Мужчина ничего не ответил, и я смотрела, как он пошел за стойку и, поцеловав свою жену, сказал ей что-то на ухо, от чего она засмеялась. С тех пор, как я приехала в этот город, я хожу сюда и наслаждаюсь молоком и выпечкой этой семьи. Фрэнк и его жена Изабель пожилые люди, но они так добры, и отношения этой пары подобны тем, которые показывают лишь в фильмах о любви.


Мне до боли хотелось увидеть Адама. Поговорить с ним, обнять и просто побыть рядом. Все мои мысли теперь занимали два человека. Двое мужчин: один, который разрушил мою жизнь на определенный период, и другой, который вернул меня в нее обратно и сделал гораздо больше, чем я даже позволяла себе мечтать.


Я шла по улице, смотря в никуда и не садясь в такси, несла пакет хлеба в руках. Ноги сами привели меня к парку возле дома Адама, и я присела на скамью. От луны исходил некий свет, и я включила музыку в наушниках, смотря на открытую дверь на его террасе. Я не смогу уснуть в своем доме без снотворного сегодня, и чувствовала боль. Даже после Алекса я понимала, что не могла бы обрести с ним семью и связь, которая будет всегда, но с Адамом все было по-другому. Больно терять то, чего по-настоящему у тебя не было. Теперь меня чаще преследовали приступы паники. Никто на самом деле не знает, что со мной происходит, и что я чувствую. Я застряла где-то. И мои чувства и мысли... черт возьми, я не тону, а утопаю. И кроме одного человека никто не сможет мне помочь.


— Иронично, не так ли? — услышала я голос за спиной.


Я обернулась и увидела Адама, пытаясь контролировать свое дыхание. Один его вид заставлял мое сердце сходить с ума. На Адаме были потертые джинсы, рубашка, которую, скорее всего, он не менял несколько дней, и щетина. Под его глазами я заметила синяки, словно он не спал долгое время.


— Ты неважно выглядишь, — прошептала я.


— Зато ты, как всегда, выглядишь великолепно, — пристроился он рядом, но держа дистанцию.


Адаму нужно было время, и я понимала это. Мне понадобилось пять лет, чтобы прийти в себя. Надеюсь, ему нужно будет меньше. Я хотела иметь с ним хоть какую-то связь, пока он держал меня на расстоянии. Я брала бы все, что он готов был мне дать. Я сжала руку в кулак, чтобы почувствовать от ногтей боль и немного успокоиться. Мы молчали некоторое время, и я смотрела, как у Адама ходили желваки, словно он хотел что-то сказать, но не решался.


— Как ты? — спросил он наконец.


— Я скучаю по тебе, — ответила я честно. — И мне жаль, что я врала. Кажется, что, если я потеряю тебя, Адам, я потеряюсь сама.


Я уверена, что он тоже скучал. Уверена, что нужна ему, и что он любит меня. В конце концов, он говорил, что я самое важное, что есть в его жизни. И потом именно мы с ним остаемся неизменными. Нам суждено быть вместе. Мне — психопатке с багажом дерьма, и ему — богу самоконтроля. Мы обречены. Обречены быть вместе. Адам тот, кто все сделает ради меня и найдет даже по запаху опасности рядом со мной.


— Когда ты познакомился со мной, я была другой. Точнее, я становилась другой после знакомства с тобой. Потом ты доказывал мне, что я важна, и ставил меня на первое место. Время, которое мы провели вместе, изменило меня. И изменило еще больше, когда я вернула свою дочь. Я не тот человек, которого ты встретил три года назад, и я тем более не та, которая описана на этих чертовых бумагах.


Адам не произнес ни слова, и мои глаза были прикованы к человеку, который в ответ не сводил глаз с меня. Алекс иногда пугал меня до смерти, в то время, когда Адам не делал этого, возвышаясь надо мной во всех смыслах этого слова. Он одновременно был красивым и пугающим для всех, кто не знал его. Его широкая грудь защищала удивительно доброе сердце внутри. Загорелая кожа и светлые волосы, делали его таким непозволительно красивым. Голубые глаза особой красоты и губы, которые я так любила.


— Не забывай меня, — произнесла я скорее умоляюще. — Пожалуйста.


— Я хотел. Я думал, что, если забуду, то смогу притворяться, словно тебя и не было, — сказал он тихо. — Я помогаю Алексу, и потом, если у меня выпадет шанс, я упрячу его за решетку навсегда.


— Что? — сорвалась я с места. — Ты ведь знаешь историю, Адам. Если бы не он...


— Мне плевать, Донна! — возвысился он надо мной. — Плевать. Ты думаешь, что я должен быть благодарен ему, но за что? Он сломал тебя, и теперь ты ломаешь всех, кто тебя окружает.


— Слушай, — взяла я его за руку, но Адам одернул ее. — Так уж случилось, что наши друзья полюбили друг друга, и нам придется в будущем встречаться. Может, ты сможешь говорить мне хотя бы «привет», не показывая всем своим видом, что презираешь меня?


— Презираю тебя? — был он в замешательстве, и я сделала два шага от него. — Ты думаешь, я презираю тебя?


Адам пересек расстояние между нами одним шагом и, схватив меня, жадно накрыл мои губы своими. Его руки обняли мою талию, и он почти вдавил меня в себя. Я отчаянно вцепилась за его рубашку, и его поцелуй и запах заставили мои колени подкоситься. Он целовал меня, словно не мог насытиться, и я отдавалась ему без остатка. Я хотела, чтобы Адам желал меня. Хотела, чтобы он снова претендовал на меня. Адам Майколсон был слишком любим и чертовски привлекательным для слов.


— Я не могу тебя презирать, — резко отошел он, тяжело дыша. — Каждый раз, когда ты рядом, я хочу прижать тебя к себе и никогда не отпускать, — сделал он два шага от меня, и я сжалась, словно от холода. — Но я не могу. Я простил тебя, но знаю, что ты не сможешь простить меня. Потому что ты такая, Донна, и я не хочу смотреть в твои глаза и каждый раз понимать, каким жалким подонком являюсь, понимая, что второй раз ушел, оставляя тебя одну разбираться со всем.


Я просто молчала и слушала его. В моих глазах застыли непролитые слезы, и я не хотела терять его. Жизнь без Адама пуста и бессмысленна, но теперь я не понимала, как жить с той правдой, которую знаю. Он помогает Алексу и убьет все, что в нем осталось, посадив снова в тюрьму. И Адам был прав, я люблю его, но обида все еще живет во мне. На самом деле Адам не любит меня безоговорочно. Ему просто нравится ремонтировать мелкие поломки, думая, что это любовь.


Он ушел, не оборачиваясь, а я снова села на скамью и позволила слезам стекать по моим щекам. Я знала, что он тот самый человек, но сама все испортила. Я принимаю прошлое человека и никогда не осуждаю, но Адам... он пытается отстраниться. Зачем мне человек, в котором я не могу быть уверена, что он не уйдет снова и снова? Не надо, чтобы ради меня сворачивали горы, но я бы не отказалась, если бы все таки такое произошло. Я могу с ним быть и заниматься сексом. Разговаривать и смеяться. Но я поняла, что не хочу выходить замуж за Адама. Я не уверена в нем. Он должен быть за меня при любом раскладе и в любой ситуации. Я хочу трепетного отношения и отсутствия пофигизма с его стороны. Он никогда не любил меня достаточно, и в этот момент я поняла, что все это ненадолго.


Я вытерла мокрые щеки и, словив такси, отправилась домой к своему ребенку. Я была виновата перед Оливией, и не только за сегодняшнее, но и за то, что порой просто хотела уйти и осознавала, что у меня нет привычки быть мамой. Как бы я не пыталась, я все еще не привыкла к этой роли, и чаще всего это давалось мне с трудом, несмотря на мою любовь к ней. Я пыталась делать все по расписанию и контролировать ее жизнь. Мы почти не говорили о ее родителях, но то, что я слышала, не порадовало меня, и снова понимала, что, возможно, будь моя дочь у меня, я дала бы ей больше, как минимум из-за того, что безоговорочно любила ее.


— Ты вернулась, — услышала я голос Алекса, когда вошла к дом. — Я ждал тебя.


Я повернулась к нему и нахмурилась. Он был немного пьян, и я боялась этого состояния. Он был неконтролируемым сам по себе. Психику Алекса было невозможно понять. Его идеи всегда были чересчур безумными. И если раньше мне это было нужно, то однажды наступает такой момент, когда ты хочешь тихой и размеренной жизни, зная, что в субботу вечером у тебя будет семейный ужин, а не очередная драма.


— Зачем ты пришел? — сжала я ключи в кулаке.


— К тебе, милая Донна.


— Зачем?


— Хотел увидеть, — подошел он ближе, толкая меня к двери.


— Алекс, не надо, — чуть слышно прошептала я. — Не делай этого.


— Ты разве любила меня? — хмыкнул он, и я заметила злость в его глазах. — Я всегда любил тебя, а ты играла со мной.


— Не было такого, Алекс, — попыталась оттолкнуть я его. — Ты ждал от меня не просто любви. Ты ждал преданности, понимания и самопожертвования. Я была виновата даже в том, что забеременела.


— Какой бы ты матерью была бы для ребенка в двадцать лет? — повысил он голос, сжимая мою шею.


— Знаешь, я просто устала извиняться за все, — вздохнула я. — Я устала, что мне приходилось убеждать тебя в том, что я любила. И моей любви тебе никогда не было достаточно, — Алекс отошел, и я сильнее сжала ключи в руке. — Мне нравятся мужчины, которые помогают и защищают, а не подкидывают стопку своих проблем.


Затем я открыла дверь и захлопнула ее за собой, закрывая на все замки.


— Донна! — кричал Алекс, стуча в дверь. — Мы не договорили.


— Договорили, Алекс, — ответила я, надеясь, что Оливия уже спит. — Уходи, иначе вызову копов.


— Пошла ты на хрен!


— Ты уже сделал все для того, чтобы я это сделала, — вздохнула я, направляясь в комнату своей дочери, не обращая внимая на стук.


— Я разогрела себе молоко, — сказала она, когда я вошла в комнату.


— Извини, я задержалась, — прилегла я рядом с дочкой, смотря на журнал в ее руках. — Что читаешь?


— Журнал. Мне всегда нравилось.


— Почему ты мне не говорила? — смотрела я на нее.


— Ты не спрашивала.


— Мы похожи, — усмехалась я, притягивая ее к себе. — Ты скучаешь по кому-то?


— Я скучаю по родителям, — ответила она тихо. — Мама была строгой, но она ведь была моей мамой. И еще я скучаю по Адаму.


— Я тоже, малышка.


— Почему ты ушла от него?


— Он больше не хотел меня. Но он любит тебя, и если ты хочешь провести с ним время, то я не буду против.


— Правда? — удивленно смотрела на меня Оливия.


— Конечно, — поцеловала я ее в щечку. — Милая, он не твой отец, но он будет любить тебя так, как не всегда любит даже тот, кто подарил жизнь. Адам очень добрый, и ты всегда сможешь положиться на него.


— Но он ведь оставил нас, — чуть слышно сказала она.


— Нет, Лив, — залезла я под одеяло, укрываясь. — Он оставил меня, но тебя оставить невозможно.


Стук в дверь прекратился только почти спустя час. Либо Алекс потерял сознание, либо сдался. Я не была настолько храброй, чтобы открыть дверь и проверить свою теорию. Так что пошла в душ, смысла с себя день и вскоре уснула с мыслью, что завтра будет новый, и завтра все будет чувствоваться по другому.


«Нас никогда не обманывают, мы обманываем себя сами». Иоганн Вольфганг фон Гете.


Когда я не смогла уснуть в ее постели, а дыхание моей дочери было ровным, я уставилась на стену и думала, как смогу все исправить. Мне так хотелось все исправить и просто обнять Адама снова.


Кажется, он приучил меня к себе. И, может, даже слегка сумел приручить. Я была всегда закрытой, частенько циничной и той, кто убегал от всего, что могло причинить мне хоть малейшую каплю боли, став моей слабостью. А потом... потом как-то все случилось слишком быстро. Кажется, что я знала его долго, а в следующий момент уже не знала, как это быть без него. Он показал мне совершенно другой мир, и даже быт с Адамом был захватывающим. Он дарил мне любовь и наслаждение. Драму, которая время от времени была мне нужна. С ним я чувствовала. Чувствовала столько всего одновременно, особенно смотря в его глаза. Его глаза — лучшее, что я когда-либо видела. Я не хотела прятаться и прятать, когда они смотрели на меня с восхищением и желанием. И в конце концов, без разницы, если я не почувствую такого больше никогда до конца дней своих. Без разницы, из чего сделана была моя и его душа с самого начала. Главное то, что мы одинаковы, и души наши такие же.


«Я верю, что никто не должен быть один. Что нужно быть с кем-нибудь вместе. С друзьями. С любимыми. Я верю, что главное — это любить. Я верю, что это самое главное». Эрленд Лу.


Адам не приходил, а лишь звонил, чтобы спросить, как Оливия. Он забирал ее гулять, есть мороженное и порой привозил домой после школы и занятий с репетиторами. Я же наняла управляющего, помогала Стейси обустраивать комнату для малышки и проводила по двадцать часов в сутки со своим ребенком. Я скучала по ней даже во сне и была рада, что Адам все еще есть у нее. Именно по этому поступку я поняла, что знакома с настоящим мужчиной, у которого доброе сердце, наполненное именно добротой, а не только кровью.


Я всегда понимала, что мой характер — не подарок для тех, кто рядом со мной. Но в то же время я и сама никогда не искала простых людей. Я слишком эмоциональная, сумасшедшая и непредсказуемая во всех смыслах этих слов. Обычно люди, которые со мной, не знают, что я буду делать и что чувствовать в той или иной ситуации. И, возможно, «сложная» — не совсем то слово, которым можно бы было меня охарактеризовать. Я люблю философские разговоры и всегда двигаюсь навстречу своей мечте. Корректирую идеи и мысли всех людей, которые мне важны, в том числе и свои. Да, определенно, «сложная» — не то слово, которым можно бы было назвать мою натуру, но я никогда не буду отрицать, что невменяемость и исключительное неистовство идеально подходят для описания.


В пятницу, после того, как я забрала дочь со школы, мы сидели в ресторане на улице и встречали первый день весны. Я смотрела на родителей с их детьми и усмехалась. Оливия ела мороженное и рассказывала, что в будущем хочет изучать языки. Я хотела этого. Хотела ей детства и семьи. Того, чего не было у меня. Мама все время переезжала, и пока я не пошла в колледж, приходилось следовать за ней. Я хотела, чтобы сейчас тут был Адам. Он был бы хорошим отцом. Но в то же время я понимала, что настанет день, когда он перестанет появляться тут, ибо это не его ребенок, и больше у него нет причин притворяться, что это не так.


— Мы домой?


— А ты хочешь домой? — усмехнулась я дочери.


— Нет.


— Значит, мы пойдем куда угодно, но не домой. Я заведу тебя в свое любимое место, и надеюсь, тебе понравится.


Мы сели в машину и направились в книжный магазин.


— Мы едим на Broadway? — спросила Оливия.


— Так и есть. Магазин называется Strand Book Store. В начале семидесятых лауреат Пулитцеровской премии журналист Джордж Вилл описал магазин максимально кратко: «8 миль книг». Я люблю читать, милая, — подмигнула я своей девочке. — Как и ты. И книги там занимают три с половиной этажа.


— Сколько там книг? — озарила улыбка ее лицо.


— Приблизительно два с половиной миллиона. Можно сказать, что восемь миль книг — скорее факт, чем метафора. По статистике в магазине одно из самых редких собраний книг не только в Нью-Йорке, но и во всех Соединенных Штатах.


Мы вышли из машины, и я взяла Оливию за руку, направляясь в магазин.


— Донна, — сказала она тихо, когда мы вошли. — Мне кажется, я больше не хочу заниматься танцами.


— Ты хочешь изучать лишь языки? — качнула я головой на стенд справа. — Посмотри себе что-нибудь. Вдруг понравится?


— Да. Ты помогла мне, и я...


— Милая, — перебила я ее, направляясь к следующему стенду, делая вид, что этот разговор не так важен. — Когда-то проводили научный эксперимент на лягушке. Сутью эксперимента являлось предположение о том, что если лягушку поместят в кипящую воду, она выпрыгнет, но если она будет находиться в холодной воде, которая медленно нагревается, то она не будет воспринимать опасность и погибать будет медленно.


— Я не понимаю, — пробормотала Оливия, смотря на меня с замешательством.


— Если положить лягушку в кастрюлю с водой и начать медленно нагревать воду, лягушка будет постепенно повышать температуру своего тела, адаптируясь к новым условиям. Когда вода начнет закипать, лягушка больше не сможет контролировать температуру своего тела. Она попытается выпрыгнуть, но у нее не получится. Знаешь почему?


— Она умрет? — не сводила она с меня глаз, когда я передала ей книгу.


— Да, — усмехнулась я. — Потом. Но причина будет в том, что она не сможет выпрыгнуть, потому что потратила все силы на то, чтобы регулировать температуру своего тела. И на самом деле, причина — не кипящая вода, а то, что лягушка была неспособна выпрыгнуть вовремя, —присела я перед ней, ложа свои руки ей на плечики. — Эту историю я использую, как метафору к тому, что нужно реагировать сразу на значительные изменения, которые в любом случаи происходят постепенно.


— Привет, — услышала я голос за спиной.


— Адам, — улыбнулась Оливия и обошла меня, чтобы броситься к нему в объятья. — Почему ты не позвонил?


Его взгляд был прикован ко мне, и я так соскучилась по нему. Боже, я схожу с ума. Этот человек дал мне возможность понять, что любовь бывает не с первого взгляда, но до последнего вздоха. Что ненависть и презрение не вечны. Гулять до утра и вести глупые разговоры тоже счастье. И пусть потом эти воспоминания оставляют лишь боль, но это потом. Тогда это было чудесно, и этого достаточно.


— Побудешь с нами? — улыбалась моя дочь.


Укол ревности пронзил меня лишь на мгновение. Она всегда так ждала его, и Адам по-настоящему любил ее. Кажется, что он никогда не сможет ей отказать, и эта девочка теперь надолго будет владеть его сердцем. Адам не тот человек, которого можно сломить или сжать в тисках. Или просто я не та женщина. Какого это: иметь такую власть? Скорее всего, это самое пьянящее чувство на земле.


— Все, что ты захочешь, моя любимая, — поцеловал он ее в носик. — Веди нас.


Какое-то время мы молчали, следуя за Оливией, которая выбирала книги и складывала их в корзину. Чушь, что все забывается и чувства притупляются. Ничего не проходит и не забывается. Меняются поезда, дороги, моменты, люди и даже самомнение, но, когда те самые воспоминания начинают блекнуть на фоне других, они навсегда остаются в нашем сердце. И каждый раз при звуке голоса или взгляде на то так давно знакомое лицо, ты понимаешь, что начинает болеть. Ты понятия не имеешь, к какому доктору обратиться, потому что кажется, что болит все тело. Это бывает так редко, но всегда так больно, и ты каждый раз прокручиваешь снова и снова ту же самую пленку, понимая, что в тот момент столько времени назад так хотела, чтобы кто-то спас вас обоих от желаний уйти и показал необходимость остаться.


— Зачем ты тут, Адам? — спросила я так, чтобы это услышал лишь он. — Ты не должен этого делать, ведь она моя дочь.


— Она не твоя, Донна, — видела я раздражение в его глазах. — Она наша дочь.


— Донна, — окликнула меня моя девочка. — А ты веришь в чудо?


— Чудо? — усмехнулась я, присев перед ней. — Что такое чудо, как ты думаешь?


— Это то, чего не бывает.


— Нет, любовь моя, — пригладила я ее волосы. — Чудо — это то, что случается, когда мы искренне верим. Но веру нельзя купить, как шлем или велосипед. Она просто есть.


Она обняла меня, и я сжала ее в объятьях в ответ. Оливия снова пошла вперед, а я несколько секунд смотрела ей вслед. Я становлюсь настолько свирепой и безжалостной, когда речь заходит о моей дочери. О ее спокойствии и защите сердца. Я боялась посмотреть на Адама. Просто не была готова. У меня внутри что-то творилось, и я не могла этого объяснить. Он знал меня, и я так хорошо знала его. В этом человеке было столько разных оттенков любви и ненависти. Я любила его чувство юмора, и Адам понимал мое. Он знал, что я сумасшедшая, и любить для меня в новинку. Сколько бы я ни пыталась его оттолкнуть, он всегда отдавался без остатка, пусть и настолько, насколько он умел. Адам порой был таким чокнутым и таким разным. Он знал, какие мои глаза, когда я люблю. Он знал, как я прикасаюсь, когда люблю, и это для меня гораздо больше, чем факт того, что я знаю это о нем.


— Слушай, — притянул он меня к себе. — Я никогда не хотел, чтобы ты чувствовала себя неуверенно. Просто сейчас я хочу, чтобы вы были в безопасности, и поэтому держусь подальше от тебя, ясно? Когда-нибудь, если ты примешь меня обратно, я посвящу жизнь тому, чтобы ты не пожалела и поняла, что я стою того, чтобы немного подождать. Потому что ты стоишь, чтобы делать то, что я не должен. Ты стоишь всего в этом мире. Если мне нужно сделать определенный поступок, скажи это, и я сделаю. Я все исправлю. Но потом.


Он не мог исправить и не понимал этого. Нет смысла что-либо исправлять. Нужно просто двигаться дальше. Пусть Адам и был прав, что я не смогу простить его до конца, но я люблю его, и похрен на все остальное. Его первым непосредственным порывом было защитить меня, а мне нужно было, чтобы он просто любил. Я готова была стать с ним на тропу войны против мира, и мне нужно было, лишь чтобы меня любили. Многие считали, что я сделана из стекла, но это не так. Обычно мне просто плевать, а когда больно, я ухожу в себя. Разве Адам любит меня так, как я его? Я люблю его настолько сильно, что позволяю быть не рядом, если ему это нужно.


Я попыталась отойти, чтобы отдалиться от него, но Адам продолжал крепко держать меня.


— Скажи что-нибудь, Донна, — сжал он сильнее мои плечи. — Поговори со мной.


— Ты должен сделать выбор, Адам. Я не хочу больше писать историю в кавычках и хочу быть свидетелем своей мечты. Я пустила тебя в свою жизнь, хоть и не считала, что ты стоишь того. Но дело в том, что потом оказалось, что ты стоишь, но случилось так, что я больше не хотела тебя пускать. Ты сделал так, что я захотела рассказывать тебе обо всем. Ты знал о моих переживаниях и все, что я чувствовала в течении дня. И я полюбила тебя, —вцепилась я в его рубашку. — Я люблю тебя так сильно. Но не стану тебя держать, если ты захочешь уйти, я отпущу тебя. Я не буду начинать с тобой что-либо, и знаешь, я не доверяю тебя. Ведь ты уходил уже, и значит сможешь уйти еще.


— Донна, — прошептал Адам.


— Нет, — перебила я его. — С каждым днем я понимаю, что не найду никого роднее тебя, но, если ты не хочешь остаться сейчас, уходи, — оттолкнула я его. — Уходи и не возвращайся.


— Милая, — окликнул Адам мою дочь, когда я отвернулась, чтобы вытереть слезы, которые не заметила. — Я люблю тебя, малышка. Мне позвонили, чтобы я приехал на работу, но вы с Донной обязательно купите все, что ты захочешь.


— Ты приезжай, — слушала я голос своей малышки, которая смотрела на Адама. — Просто приезжай ко мне почаще. И к Донне.


— Оливия, — перебила я ее. — Идем, детка. Нам нужно купить книги и заехать еще в одно место.


Она ничего не сказала, а лишь обняла Адама напоследок и подошла ко мне, направляясь в другую сторону коридора. Моя дочь больше не спрашивала ни о чем, и спустя даже не пятнадцать минут сказала, что хочет домой. Я спрашивала, что случилось, но она ничего не отвечала, и я знала, что это из-за Адама. Она привязалась к нему слишком быстро, и это тоже то, что было у нас общее. Его было невозможно не любить после того, как узнаешь того самого Адама, которого он всегда скрывает внутри себя от мира.


— Милая, — пришла я к ней в комнату, когда она убежала сразу, как мы приехали. — Может, мы поговорим?


— Нет, — отвернулась она, укрываясь одеялом. — Я хочу спать.


— Оливия, — подходила я ближе, пока не села на ее кровать. — Что ты хочешь, чтобы я сказала? У взрослых всегда все гораздо тяжелее, чем у таких, как ты. Вы умнее нас и умеете жить.


— Перестань, — крикнула она, чему я внутренне улыбнулась. Она была похожа на меня. — Ты не можешь забрать у меня Адама. У меня забрали родителей, страну, всех моих друзей, а потом, когда ты сама сказала мне, что Адам будет мне хорошим отцом, сделала так, чтобы я снова все потеряла.


— Иди сюда, — вытянула я к ней руки, но она не шевельнулась. — Я виновата перед тобой, Оливия. Но я не хочу, чтобы ты злилась на меня. Я люблю тебя, и если ты хочешь Адама в свою жизнь, если ты так хочешь, чтобы он был рядом, я попробую вернуть его тебе, ладно?


—Ладно, — снова отвернулась она. — Я хочу спать.


— Сладких снов, милая, — поцеловала я ее в щеку. — Я люблю тебя.


Когда я закрыла дверь, направилась на кухню и, налив бокал вина, села на диван. Мне нужно было поговорить. Я устала. Устала во всех смыслах этого слова. После ухода Адама я словно не живу, а лишь существую, заполняя пустоту своим ребенком. Я так любила тепло раньше. Я любила весну и лето. Любила вдыхать аромат теплоты и листьев. Любила греться в лучах солнечного света и оживать вместе с природой. Ужасно, когда с уходом одного человека ты теряешь вкус к жизни.


— Эмили, — сказала я, как только она ответила на звонок. — Ты занята?


— Нет, — слышала ее улыбку. — Я лежу в ванной, пока мой муж, с которым мы провели прекрасные несколько дней в Риме, готовит мне зеленый чай.


— Я рада за вас, — поджала я под себя ноги. — Расскажешь?


—Знаешь, он не сказал мне ничего, о чем бы я не догадывалась ранее, просто, в конце концов, я люблю его сильнее собственной гордости. У нас было столько потрясающих моментов и любви, сколько иные люди не испытывают за всю свою жизнь. В конечном итоге, когда я выходила за него замуж, я знала, что он что-то скрывает, и я согласилась жить по его правилам, как и он по моим. Я готова ради него на все, что угодно, и я не смогу жить без его нежности.


— Так странно от тебя это услышать, — подошла я к окну. — Вы не смогли бы быть просто воспоминанием друг друга.


— Он любит меня. Не боится в этом признаться, и мне не нужно выпрашивать у него проявления нежности. А разве этого мало? Так что я решила, что не позволю рухнуть нашему миру.


Я выглянула в окно, смотря, как начинается сильный ливень. Иногда мне кажется, что ночью Адам смотрит за мной. А порой чувствовала, словно он ложится рядом. Его запах был везде, и я не открывала глаза, боясь, что он исчезнет. Я устала быть одна. Почему, когда встречаешь правильного человека, одиночество, которое было прежде таким родным, чувствуется отвратительно?


— Ты ведь не для этого мне позвонила, правда? Что случилось, Ди?


— Оливия обвиняет меня, что я преграда для нее и Адама. Но я же не могу сказать ей, что Адам сам меня не хочет. И я скучаю по нему. Каждый раз при виде его у меня что-то переворачивается внутри, и я хочу к нему прикоснуться.


— Это называется любить, — тихо сказала она. — Такое чувство возникает то