КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 409399 томов
Объем библиотеки - 544 Гб.
Всего авторов - 149092
Пользователей - 93212

Впечатления

Stribog73 про Федоренко: Исковерканный мир. Сражайся или умри! (Боевая фантастика)

В версии 1.1 кое-что поправил.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Хохлова: Когда вампиры плачут (СИ) (Фэнтези)

- знаешь, наш сосед - вампир!
- пойдём покупать чеснок и затачивать колья?
-----------------
в кабаке, в полутьме, как-то разглядела у приятеля клыки, поделилась с братом, он сразу же поверил. вызвал ещё одного своего приятеля, рассказал, приятель тоже сразу поверил. и сели они разрабатывать операцию по уничтожению клыкастика. вот так сразу.
даже в "колобке" завязка интриги интереснее. фу.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Обская: Проснуться невестой (СИ) (Любовная фантастика)

не фейверк, но душевно, а в конце даже слёзовыжимательно, но чуть-чуть. девочкам должно нравиться.)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Гаврилова: Зачарованная для Повелителя (Эротика)

в меру приключений, не захватывает до дрожи, этого нет. но анна гаврилова и не агата кристи, ей и не надо. вменяемая, читаемая, весёлая вещь.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Бахтияров: Проклятье новобрачной (Любовная фантастика)

ну, слов нет, настолько здорово!
даже несколько раз выскакивающее и мной ненавидимое "потом расскажу" не оторвало от чтения.
читаю мадам впервые и очень надеюсь, что и остальные вещи окажутся на таком же прекрасном уровне!
в общем, кто любит детективы (и немного мистики)) советую.)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Олефир: Знак змея (Любовная фантастика)

быстренько, деловито, эротичненько без подробностей. все бы так писали: кратко и понятненько.)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Точка бифуркации (fb2)

- Точка бифуркации (а.с. Рок-2) 1.89 Мб, 556с. (скачать fb2) - Борис Валерьевич Миловзоров

Настройки текста:



МИЛОВЗОРОВ Борис Валерьевич.
РОК
Книга вторая. ТОЧКА БИФУРКАЦИИ



© Миловзоров Б.В., 2006.

© Издательство «Игра слов», 2007.


® Все права защищены.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.



* * *

Пролог.


Дух был рядом, когда Бенни Адамс вступил в борьбу с пространственной дырой, и хорошо видел, как тот вспыхнул ярче солнца безжалостным холодным пламенем. Безжалостные лучи гнали вон из мира Ирии все чужеродное, в том числе и самого Духа. Он знал, что это неизбежно, но он понятия не имел, опасно ли это для его жизни. Духу было очень страшно, наверное, подумал он, подобный страх испытывают люди во время смертельного риска. На мгновение в нем вспыхнуло удивление и восхищение их мужеством, дающим им шанс думать и действовать в самые роковые минуты, а потом его мысли спутались. Сознание, подчиняясь непреодолимой силе, стало меркнуть, одновременно оно медленно вытягивалось вдоль незримой тугой нити, приближаясь к ней все ближе и ближе, и эта ослепительная линия света перестала быть холодной, она впилась в него огненными жалами. Дух дернулся, но не мог противостоять неведомой силе, которая ломала его, заставляя обвиваться вокруг нее, обжигаться об ее огненные струи, терять представление о времени и о себе, и превращая бытие в один короткий вскрик боли. Боль росла и росла, заслоняя собой воспоминания, мысли, чувства, наконец, она вспыхнула внутри Духа чудовищной разрушительной вспышкой и разорвала его в клочья.

А когда его сознание вновь ожило, то сожалеть о себе самом было уже поздно. Да, и ни к чему: он вновь был. В первый миг возвращения в мир он только почувствовал себя, во второй, вновь научился мыслить, а в третий, все вспомнил. Темнота вокруг треснула мелкими брызгами, и Дух ощутил себя крохотным темным пятнышком на фоне ослепительной ажурной сети из мириадов лучей света. Они густо пересекалась вокруг него, порою так густо, что превращались в сверкающие круги. Ему вдруг нестерпимо захотелось влиться в это торжественное и прекрасное сияние, в душу хлынуло сожаление, что этого не случилось. Видимо, его создатели, а он почему-то знал, что это были они, не считали это возможным или своевременным.

— Не желай того, чем уже обладаешь, – ласково прозвучало у него внутри. – Ты выполнил свою работу безупречно и достоин, слиться с нами, но не сейчас, ты еще многое можешь совершить. Готов ли ты служить?

— Да, конечно.

— Тогда выбери себе имя.

— У меня много имен.

— Мы это знаем. Выбери одно.

— Смит. Я хочу быть Смитом.

— Что ж, вновь рожденный, мы будем знать тебя Смитом. Мы даем тебе новое задание. Мы учли твое долгое общение с расой людей и поэтому поручаем тебе надзор за ними.

— Я вернусь на Ирию?!

— Нет. Твоего участия там не требуется, наблюдать за нею будут другие.

— Понятно.

— Ты уйдешь на другую планету, ту, на которой люди послужили началом новой цивилизации. Для нас до сих пор остается загадкой, как им это удалось, поэтому предполагаем чудо.

— Чудо?!

— Да, то есть прямое божественное вмешательство. Мы издавна ищем такие события и их следы во Вселенной. На этой планете уже были и мы ожидаем, будут еще подобные редкостные для вселенной события. Там ты будешь свидетелем, собирающим осколки божественного вмешательства.

— Я буду жить среди людей?

— Да, как человек. Будешь рождаться, стариться и умирать, и вновь рождаться. Все твои жизни должны быть подчинены этой цели. Мы верим, что ты справишься.

— Как мне знать о своей цели, как помнить о вас?

— Это всегда будет при тебе.

— А как держать с вами связь?

— Она тебя найдет.

— Могу ли я вмешиваться?

— Как человек — да, как наш наблюдатель — нет.

— Смогу ли я найти грань?

— Слушайся рока.

— Разве у меня есть рок? Я всегда думал, что только исполняю волю своих создателей.

— Да, мы создали тебя, но роком наделяет Господь.

— Меня, Господь?!

— А чем ты хуже других?

— Я не рожденный.

— Это не имеет значения. Итак, спрашивай.

— Почему вы уделяете столько внимания этой цивилизации? Ведь во вселенных множество других разумных рас.

— Мы изучаем все известные нам цивилизации. Каждое вместилище разума бесценный источник, но другими занимаются другие имена, Смит. А ты будешь человеком.

— Но люди от природы не добры!

— Но и не злы.

— Не думал, что моя судьба вновь будет связана с ними.

— Ты отказываешься?

— Нет, я недоумеваю.

— Чему?

— Тому, что этот весьма примитивный разум интересен вам. Вы наделили меня многими знаниями, теперь я знаю, что есть гораздо более достойные разумы: благородные, мудрые, чистые, свободные от разрушительных страстей, наполненные светом и знанием о Боге. А люди бредут в сумерках. Зачем они вам?

— Потому что они не знают Бога, а верят в него. Или не верят.

— То есть они одни такие?!

— Нам другие подобные цивилизации неизвестны. Человек примитивен и груб своей простотой, но странен, и потому не вполне понятен нам, хотя мы многое познали и нам многое подвластно. Люди предсказуемы, но души их непрозрачны. А еще, нам неведом их рок! Это важно! Ты, Смит, будешь искать ответы, ты должен справиться, никто, кроме тебя не был ближе к ним.

— Да, это верно, я слишком долго был с ними рядом.

— Что еще тебя интересует?

— Я буду умирать также как люди?

— Да. Тебе страшно, Смит?

— Да. Хотя я уже, кажется, умирал. Но каким образом и как часто я буду возрождаться в их мире?

— А мы не знаем.

— То есть как?!

— Мы рассчитали и предполагаем, а в остальном, воля рока….

— …руки Господа. – Невольно продолжил Смит.

— Вот, видишь, ты все понимаешь, Смит. Есть ли у тебя просьбы, прежде чем ты станешь человеком?

— Нет. Впрочем, одна есть. Помогите ирийцу Георгу Проквусту. Он спас планету и всю свою расу.

— Мы уже знаем, о ком ты говоришь, он заслуживает любой помощи, но помочь мы ему не в силах.

— Почему?

— Мы не можем его найти.

— То есть он исчез, окончательно умер?!

— Никто окончательно не умирает, ты же знаешь, Смит! Просто он попал туда, куда нам нет доступа, более того, туда, куда мы и не хотим иметь доступ.

— Он пропал и ему никто не сможет помочь?!

— Помолись за него, Смит.



Часть первая. НАЧАЛО


Багряная тьма давила грудь и спину, не давала дышать. Надо открыть глаза, разлепить ссохшиеся губы, оглядеться и попросить помощи. Он понимал, что нуждается в ней, Он хотел дружеского участия и теплого прикосновения. Но почему ничего не получается? Надо пошевелиться, размять скованные мышцы… Он дернул на себя затекшие до боли руки, но они не шелохнулись, сплющенные той же жуткой тяжестью, что и грудь. Невозможно дышать, от этой тяжести давно бы надо умереть, а Он все еще жил, Он ощущал себя… Или не ощущал? Зато всей своей очевидность в его израненное тело вгрызались багряные сполохи, нет, Он их не видел, Он их чувствовал. Надо осмотреться, понять, где Он, что с ним. Он попытался поднять сухие непослушные веки и внезапно понял, что его глаза давно открыты. Но почему они ничего не видят? Он ослеп или вокруг просто непроглядная тьма? И почему в темноте багряная боль?

«Я жив или нет?», — вопрос мелькнул и тут же нырнул в глубины сознания. — «Кто я?»

Он лежал и пытался вспомнить свое имя, ведь должно же быть у него имя! Но имени не было. Может Он безымянный? От этой мысли почему-то повеяло жутким холодом. А еще Он со страхом обнаружил, что не может мысленно представить себя самого. Он забыл себя! Смысл слов, которыми Он думал, изначально понятный и привычный вдруг стал ускользать от него, Он цеплялся за него, мысленно вновь и вновь произносил слова, а они манили, дразнили своей близостью и все равно выскальзывали из рук. Из рук? А что такое руки? Или, например, глаза? Кажется, Он собирался их открыть, но зачем? Чтобы видеть? Но что значит видеть? Голова звенела болезненной пустотой. Чем больше Он вспоминал, тем меньше мог вспомнить. Почему Он не может сделать ни одного движения? А что такое, движение? Водопад вопросов заливал его и без того мерцающее от слабости сознание, и Он, захлебываясь от удушья, барахтался в нем, ища ответы, пока не сдался и не утонул в нем окончательно. Он беспомощно отдался пучине небытия, и оно спасительной пеленой окутало сознание, гася страх, оставляя только недоумение и тоску. «Господи!, — вырвалось из самых глубин его души. — Не оставь меня, ответь, где я и кто я?»

В тот же миг тьма дернулась, колыхнулась всей своей бесконечной протяженностью, обдала дикой яростью и лютой ненавистью. Ее багряный оттенок ничего не освещал, он просто был рядом, большой и обжигающе жаркий. Он лился сквозь него, разгораясь черным злобным пламенем, лизал его беспомощное тело, но почему-то не причинял ему никакого вреда.

— Не смей поминать имя врага в мире моем!, — заревело внутри него, пробежав болезненной дрожью. — Здесь его не помнят!

— Кто это?!, — вскричал радостно Он. — Кто здесь, откликнитесь! Ради Бога, помогите, я…

— О-О!!!, — взорвалась оглушительным воплем тьма и отозвалась бесчисленным эхом, перерастающим в звериный рык. — Налагаю на уста и мысли твои запрет на упоминание имени бывшего хозяина твоего! А за твое бесчинство я сам буду пить твою душу, медленно и мучительно, вечно!

— Простите, но я не понимаю, о чем вы говорите? Ради Бога, помогите мне, я не понимаю, что…

Конец фразы потонул в жутком реве, до краев наполненным яростью бессильной злобы:

— Ты помнишь!? Значит, ты не мой! А если ты не мой, то покинь мой мир!!!

И все погасло.

Наверное, Он умер.

Или уже был мертвым.

Свет вернулся. Вернулся и охватил его теплыми ласковыми объятьями, проник внутрь, наполнил радостью каждый уголок измученной души. Ему стало все равно, знает Он себя или нет, главное, Он здесь, там, где конец и начало, там, где хочется быть вечно. Он чувствовал, как сознание растворяется в блаженной истоме, как оно растекается каплей за каплей, но его это не беспокоило.

«Я вернулся!», — подумал Он вдруг и на душе стало еще чудеснее. Свет наполнял его, пронизывал, и Он сам становился этим светом, и как часть этого света, тоже источал блаженство и негу, и не было вокруг ничего, кроме бесконечного свечения, ничего, кроме него самого.

Но вдруг все остановилось, вернее Он об этом подумал, вокруг ничего не менялось, но внутри него возникло ощущение, что Он стал проваливаться в некую воронку. Она безжалостно и тщательно выбирала рассеянные частицы его души и кидала их во вне, вон из этого волшебного мира. Всеми мыслями, оставшейся волей Он сопротивлялся, цепляясь за чудесный свет, который все равно уходил из него, не успев ничего поведать и рассказать. Он подумал вдруг, что свету тоже не хотелось расставаться с ним, ему даже показалось, что свет сказал ему: «Не расстраивайся, мы еще увидимся». Он окончательно влился в незримо малую точку, словно провалился в нее, и в то же мгновение вокруг него необъятным пространством вздыбился огромный другой мир. Здесь тоже был свет, но другой, сначала он был спокойный, полный достоинства от собственной близости к Богу, потом начал наполнятся яркими сполохами. Не успел Он как следует рассмотреть, как все вокруг уже стало другим. Здешнее сияние было почти осязаемым, знакомым, оно искрилось множеством искр и золотистых нитей. Их становилось все больше, они сплетались в густую, ослепительную паутину, которая в один миг вдруг вспыхнула и превратилась в невероятно сложный, сверкающий холодным светом многогранник. Он словно очутился внутри огромного алмаза и смотрел через его бесчисленные грани, чуть перевел взгляд, и картина менялась. Глубина этого мира была пугающе сложной, бездонной и почему-то очень холодной.

Между тем Он продолжать падать. Или просто двигаться? Он не задумывался об этом, хотя по ощущениям, явно оставался на месте, просто миры вокруг него проносились невероятным калейдоскопом. Каждый новый мир, через который Он проскальзывал, неведомым способом успевал пронизать его, изучить и отщипнуть крохотный кусочек души. Но ему не было жалко, ему нравилось оставлять след в мироздании.

Миры были разными. С каждым переходом пространство вокруг него постепенно очищалось, переставало быть однородным, в нем стали образовываться огненные пятна, они дрожали, роняя вокруг себя капли, которые, тут же ярко вспыхивали и проваливались в зыбкий туман, расцветая там яркими, быстро расширяющимися пятнами. Только расширяясь, они одновременно тускнели, то ли, гаснув, то ли, погружаясь в некие бездны. Постепенно свет стал тускнеть, съеживаться, чернота пространства словно поглощала его, обгладывая яркие лучики, не съедая их совсем, а медленно кромсая их крепкими зубами мрака на множество ярких искр. Они рассыпались вокруг, устилая черноту узорами мерцающих спиралей и кругов. А потом движение миров прекратилось.

Этот мир ему показался знакомым. Не совсем, что-то в нем было такое, что не совпадало с его глубинной памятью, но все равно, это был мир, куда Он вернулся.

«Хм!, — подумал Он с усмешкой. — Опять вернулся! Получается, что я возвращаюсь туда, где никогда не был!».

При воспоминании о мире, из которого его вытолкнули, его обожгла волна грусти и сожаления, но она быстро истаяла под напором последних впечатлений.

Сначала ему нравился покой, отсутствие утомительного мелькания миров, но потом ему стало скучно и страшно одновременно. Вместе с прекращением движения в нем росла уверенность, что теперь его все покинули. «Кто все?», этот вопрос его мало волновал, какая разница, если Он самого себя опознать не может?! Он точно знал, только что рядом с ним был кто-то, а теперь его нет.

Он висел в центре бескрайнего пространства, беспомощный и грустный. Страха почему-то не было. От окружающего космического холода веяло равнодушием, оно легким сквозняком остужало чувства и сбрасывало их невесомой снежной пылью на самое дно его души. Он не сопротивлялся, потому что вместе с равнодушием уходила боль. Его положение переставало казаться трагическим и безысходным. Ему все еще казалось, что с ним что-то случилось, что раньше он не был таким, но впервые он стал сомневаться в истинности своих смутных и бессвязных воспоминаний. О чем, собственно говоря, ему беспокоится? Его окружала необъятная и неизведанная Вселенная, в которой ему, видимо, теперь предстояло быть. Он сознательно пропустил пришедшее сначала на ум слово «жить», потому что перестал понимать, что оно означает. Он просто был, был здесь и сейчас. Он висел в середине мироздания и легко мог предполагать себя его центром. Прошло довольно много времени с тех пор, как он осознал себя… Кстати, что такое время он понимал! Он мысленно улыбнулся, времени у него, судя по всему, было много. Очень много!

Он весело осмотрелся. Видел он все сразу, но пристально вглядываться мог только в то, что лежало впереди. Почему впереди? Да, потому, что Он так решил: впереди, это то, что он хорошо видит, а сзади, то, что размыто и вызывает желание обернуться. Он не хотел больше глубоко задумываться над не имеющими смысла словами, Он просто впитывал в себя окружающий мир. И мир откликнулся, с него словно сдернули покрывало. Чем больше Он всматривался в бесчисленные гирлянды звездных спиралей, тем больше замечал, что пространство вокруг них неоднородно. Неуловимо в нем присутствовал некий след правильного рисунка или даже чертежа. Отблески звездного света то там, то здесь преломлялись на гранях пространства, и это было красиво и захватывающе. Он восхищенно застыл в немом почтении к открывшейся картине и чем больше смотрелся в нее, тем больше поражался. Беспорядочные грани скрывали неведомые глубины пространства, и они вовсе не были беспорядочными, они хранили в себе некий замысел, замысел создателя. За ними скрывались новые миры, новые вселенные и Он почувствовал, что туда можно пройти, что в них можно плутать бесконечно долго, до скончания времен.

— Господи, как же красиво!, — мысленно вскричал Он.

И тут же вселенная вокруг вздрогнула, словно по ней прошла неуловимая взору волна, безжалостно смывая эту глубину пространства, пряча ее завораживающе красивую, но излишнюю наготу, свидетелем которой Он случайно оказался. Опять вокруг него равнодушно и величественно простиралась пустота и звезды.

— Уф, наваждение какое-то, — он облегченно вздохнул, вернее, попытался сделать это, и тут же с удивлением стал вспоминать, а что, собственно, Он пытался сделать?

Помучившись некоторое время он оставил очередные бесполезные и изнурительные попытки самоанализа.

— Все это очень красиво, но не висеть же мне здесь вечно?! Пусть даже в качестве центра вселенной, мне это совсем не нравится. Как бы мне научится движению?

В глубине его души росла уверенность, что он знает, как это делать, надо только вспомнить. Его внимание привлекла яркая и крупная звезда. Вокруг все звезды мерцали россыпью точек, а эта сияла ярким пятном света. Чем больше Он всматривался в нее, тем большим великолепием она его одаривала, маня его взор то золотом, то раскаленным железом, то холодом ослепительного белого сияния. Ему так хотелось приблизиться к ней, окунуться в ласковые языки ее огня. Почему-то Он был уверен, что они будут непременно ласковыми.

— Так, надо сосредоточится! Мне же рассказывали, что надо не пытаться двигаться, а просто делать движение.

Он сосредоточился и впился взглядом в звезду. Казалось, она кинула ему навстречу нити, ухвати их и она притянет. Но нечем было схватить их, вокруг была пустота, да, и Он сам был пустотой. Попытка за попыткой не приводили ни к чему, Он по-прежнему недвижимо и одиноко висел посредине вселенной. После дикого напряжения на него навалилась усталость. Чуть передохнув, Он решил действовать от обратного: не сосредотачиваться, а, наоборот, расслабиться. Он, насколько это было возможно в его положении, отрешился от окружающего пространства и погрузился в себя. После ряда попыток ему удалось добиться, чтобы мысли остановились и улеглись в глубине разума, уступив свое место космической пустоте. Но желанная звезда ближе не стала.

— Что же мне теперь здесь вечно висеть, до скончания времен?!, — внутри все похолодело, волна страха хлынула в душу, наполняя ее ужасом и близким безумием.

Мысли вновь лихорадочно заметались, ища выход, словно дикие звери в клетке. И не находили. Ему вдруг стало так холодно и одиноко! Вокруг был бескрайний мир, чужой и холодный и он висит в нем намертво впаянный в пространство, ничего не зная ни о себе, ни об окружающей вселенной. От мучительных переживаний внутри стало жарко, обида на свою незавидную долю вытеснила страх, оставив только безграничное недоумение.

Он потерял представление о времени: то ему казалось, что он висит здесь несколько минут, то целую вечность. Постепенно рассудок стал брать верх над бурей эмоций, к нему вернулась способность анализировать. И Он тут же понял, что уже долгое время бродит среди одних и тех же мыслей, переживает одинаковую последовательность чувств.

— Неужели я здесь нахожусь столь долго, что исчерпал неповторимость мыслей и чувств?

Странно, но это его не испугало, Он устал пугаться. Напротив, апатия приносила ему успокоение. Он вдруг отчетливо понял, что в его положении надо избавиться от чувств, а самое главное, Он понял, как это можно сделать! И Он не стал сомневаться, Он открыл шлюзы и с легким интересом ощущал, как истекают из него эмоции, как они растворяются в окружающей пустоте. Ему стало так хорошо!

— А что, — подумал Он, — даже если я вечно буду здесь висеть, то в этом нет ничего страшного. Это даже любопытно, наблюдать за жизнью Вселенной, смотреть, как рождаются и умирают звезды, ждать и дождаться ее конца.

С этими мыслями Он окончательно успокоился, в душе воцарился мир и покой. Он созерцал окружающий мир, считал звезды, выискивал в хитросплетениях галактик красивые узоры, некие образы, смутно напоминающие о чем-то далеком и безвозвратно утерянном. Чем больше Он всматривался в мир, тем ближе он становился. В один прекрасный момент Он вдруг понял, что вселенная, внутри которой Он очутился, живая! Ее большое тело, состоящее из мириадов звезд, дремало у ног Господа и видело его в своих снах. А еще Он перестал ощущать время, оно лилось сквозь него, не задевая и не меняя. Ему почему-то казалось, что при желании Он легко может вернуть каждое мгновение, прошедшее через него. И это ему тоже нравилось. Постепенно ему открывалась гармония вселенной. Нет, он не смог бы ее описать или объяснить. Он осязал ее душой, некими новыми ее струнами, неведомо как появившимися и звучащими в нем новыми мелодиями. Восторг требовал выхода, и Он стал сочинять стихи.

Сначала у него плохо получалось, и Он даже хотел бросить это занятие, но делать было нечего, а слова помимо его воли рифмовались в строчки. Так как в его памяти отсутствовали сведения о собственном прошлом, в наличии которого Он все чаще сомневался, то рифмовал Он то, что видел, и то, как это ощущал. Порою получалось забавно. Он выбирал произвольно звезды и начинал вплетать их в свои рифмы, и что интересно, Он потом не терял их, легко находя среди остальной звездной россыпи, словно между ними устанавливалась некая связь. Она не была долговечной, но была! Больше всего стихов Он посвятил мерцающей разноцветием звезде, которую называл теперь Близкой. Порою строчки получались вдохновенными, чаще, посредственными, но и те и другие выветривались из памяти. Но это его не огорчало, ему казалось, что Он сеет строфы вокруг себя, бросает их в пространство, и они плывут вдаль, прорастая и вплетаясь в этот живой мир.

Постепенно стихотворчество ему наскучило. Он перестал рифмовать, забыл свои поэтические опусы. И лишь одно стихотворение Он запомнил навсегда:

Я Дух не помню чей
Без тела и без чувств,
Сосуд из прежних дней
И полон я и пуст.
Я был один из вас,
Жил там, а может, здесь.
Теперь лишь пара фраз:
Я Дух, я просто взвесь.
Во мне еще живет
От плоти Духа тень,
Но больше не зовет
Меня с собою день.
Я мрак ночной ловлю
Мерцающим плащом,
А солнце не терплю,
Оно так жжет огнем.
Досталась мне в удел
Вселенная своя,
Я жизнью отгорел,
Теперь она моя.
Откуда я пришел,
Куда, зачем иду?
Ответов не нашел,
Да, я и не ищу.

Эти строчки он часто мысленно шептал, всматриваясь в окружающее пространство. Он не понимал точного значения некоторых слов в стихотворении, но это придавало ему еще большую прелесть.

Мимо него шагало время, но его вселенная оставалась такой же, как всегда, ничего в ней не менялось. Нет, Он не скучал и не впадал в уныние. Для этого нужны чувства, а они у него если и оставались, то прятались глубоко и крепко спали. Если Он не размышлял о Боге и своей загадочной участи, то просто созерцал округ себя, ничего не ожидая и ничего не думая. Сознание стало играть с ним шутки. Например, он рассматривает какую-нибудь звезду и безотчетно спрашивает себя, а есть ли у этой звезды планеты? И она послушно приближается, показывая себя и свои планеты. Он видит то сухие колючие скалы, сжатые космическим холодом, то укутанные густой кипящей атмосферой вулканы, то белые облака над зеркалами огромных океанов. Он чувствовал, что может сделать усилие и окунуться в них, приблизить и рассмотреть самое мелкое живое на такой планете, но почему-то не решался. Ему было страшно, Он был не готов. Он боялся потерять свою новую способность, даже если все, что Он видел, было иллюзией, создаваемой его больным сознанием.

На Близкую Он не смотрел. Не мог. Но Он знал, что скоро это сделает. Почему-то он был уверен, что это будет означать для него перемены, и Он страшился их, Он привык к своему безмятежному существованию. В то же время Он точно знал, что если перемен не будет, то конца вселенной Он не дождется, потому что растворится в ней, растает в ее необъятном пространстве. А еще Он боялся, что перемен так и не наступит, в этом случае груз разочарования может разрушить его, лишить разума. И это тоже было страшно. Поэтому Он все оттягивал и оттягивал важный момент, говоря себе, что еще не все изучил вокруг, что Он вне времени и всегда все успеет. Но внутри него уже включились часы, они тикали, отмеряя оставшееся время, их нельзя было остановить или выключить. Он понял, что ему все равно предстоит выбор, хочет Он этого или нет. Так предначертано. Кем? А Он об этом не раздумывал, просто в одно из бесчисленных мгновений Он крикнул Богу «Господи, благослови!», и прыгнул в омут неведомого.

Его взгляд испуганно скользнул по сияющей кромке яркого пятнышка и оно послушно стало расти. Звезда была не только близкой, но и огромной. У нее не было планет. В гордом одиночестве она испускала каскады света и огня. Его языки были рядом, но не обжигали, напротив, они манили уютом и теплом, так не хватавшего ему все это время. И Он решился, он сделал то, к чему неосознанно готовился: Он потянулся вслед за своим взглядом и мгновенно оказался в нем, среди гигантских языков пламени. Вселенная перевернулась. Больше не было пустоты и безбрежного пространства, теперь мир вокруг него горел, взрывался протуберанцами багряных гигантских выбросов солнечной материи. От них веяло энергией и неукротимой силой. Но ему было уютно здесь, а самое главное, теперь Он мог двигаться! Он засмеялся, ощутив, что перемещается в океане света в полном соответствии со своими желаниями. Вверх, вниз, вправо, влево, любое направление было открыто ему, и Он купался в огненном пространстве, черпая из него радость и силы. В него щедро вливались потоки энергии, заполняли каждый уголочек его одинокой души. Он нырял, пил этот огонь, сам был огнем. А потом наступила приятная истома, ленивые мысли уснули рядом с его рассеянным взором. Он безучастно наблюдал, как на фоне огненных сполохов стали проявляться контуры его тела. Вот мелькнула линия руки, а сейчас Он пошевелил ногой. Странно, но это его не взволновало, словно Он ожидал нечто подобного. Он весь отдался неге, Он отдыхал от движения, наслаждался сытостью и покоем, его покачивало, баюкая, и тихо влекло вниз. А Он не сопротивлялся. Зачем? Здесь не может быть ничего плохого, теперь Он будет здесь жить, Близкая будет его домом и Он будет хозяином этого дома.

Что-то изменилось. Его тряхнуло и стремительно повлекло вниз в гигантскую темно-багряную воронку. Он падал. Там внизу его кто-то ждал, видимо, дом оказался занятым.

* * *

Воронка уходила в самые недра звезды, ее стены закручивались могучими струями огня.

— Странно, — думал Он, — я явно подчиняюсь пути, который определяет мне огонь, но он меня не жжет!

Падение казалось долгим, как вечность, но когда прекратилось, то показалось кратким мигом. Он пошевелился и увидел смутные линии своего призрачного тела. Теперь к нему возвращался смысл прежде потерянных для понимания слов: рука, нога, голова, человек… Значит, раньше Он был человеком?! Но тогда у него должно быть имя, Он точно знал, что у людей бывает имя. Он напряг память, обследуя ее закоулки, вот перед внутренним взором мелькнуло чье-то лицо, до боли знакомое, участливые глаза и губы, что-то неслышно шептавшие. Нет, это не его имя.

— А может мне вырваться из этого плена?, — подумал Он, и тут же заметил, как напряглись и сузились огненные жилы, как пахнуло от них жаром.

Он все же сделал попытку двинуться, но не смог. Нет, способность двигаться у него не исчезла, просто чья-то неведомая сила спеленала его мертвой хваткой.

— Хм, — Он усмехнулся, удивляясь самому себе: нечто могучее втащило его в недра солнца, а ему не только не было страшно, ему было почти все равно. Почти, потому что легкое любопытство в нем присутствовало. Впрочем, если бы сейчас все прекратилось, Он не стал бы переживать по этому поводу.

Было ясно, что все его мысли были открытой книгой для неведомого обитателя звезды, поэтому Он ни о чем и не думал. Ему было легко это делать, недаром же он провисел столько времени впаянный в сердцевину пустоты! Он посмотрел вверх и увидел багряный нескончаемый тоннель, он слегка раскачивался и терялся в выси тонкой ниткой. Ничего не предполагая и не планируя, только любопытства ради, Он сфокусировал взгляд на этой нити и она послушно стала разматываться открывая себя его взгляду. Вот показался конец тоннеля, слегка размытый и растрепанный наружными протуберанцами, Он стал их рассматривать, а потом вдруг неожиданно даже для самого себя, взял и оказался рядом с тем, на что смотрел. На всякий случай Он вспорхнул, не мешкая повыше, все-таки гостеприимство здешних обитателей ему не понравилось.

Когда кровавый жгут тоннеля скрылся внизу, Он остановился, здесь, кажется, ничего не угрожало. Он огляделся. Нет, все-таки что-то его все равно беспокоило. К льющимся рядом потокам света Он уже привык и не замечал их, но кроме этого на грани его ощущений чудилось ему некое присутствие. Не доверять своим сомнениям он теперь не мог, ведь кто-то же его пленил! Ощущение чужого присутствия увеличивалось, сквозь огненные потоки стали мелькать едва уловимые грани, словно вывернутого под правильными углами прозрачного полотна. Они легко врезались в потоки света, и те вздрагивали от неведомого препятствия. Размеры полотен поражали воображение.

Он взял себя в руки и успокоился, выгнав ненужные теперь страхи и мысли. Здешние обитатели, словно ждали этого, они перестали таиться и закружились вдали от него в гигантском хороводе. Трудно было понять, как они выглядят: они то сверкали многочисленными гранями, то колыхались, словно тонкие лоскутки. Невозможно было их и сосчитать. Оторвать взор от этих странных танцев было невозможно, поэтому Он поневоле тихо и крадучись приближался к ним.

Он остановился, когда разглядел еще одного участника хоровода, это был небольшой, прозрачно переливающийся квадрат. Именно вокруг него кружились сверкающие великаны, и с каждым новым оборотом квадрат чуть уменьшался. Так продолжалось довольно долго, пока тот не превратился в едва заметную полоску. И после этого хоровод остановился и рассыпался, обитатели звезды величественно удалились в разные стороны, а полоска явно направилась в его сторону. По мере приближения здешнего посланца, как назвал его Он про себя, тот рос в размерах. Оказывается, это из-за огромного расстояния он казался ему маленьким, а сейчас, когда он подплыл и застыл рядом, Он смог оценить его истинные размеры: посланец был рядом с ним, как солнце рядом с планетой.

— Господи!, — пораженно воскликнул Он. — А какого же размера его создатели?!

— Не создатели, родители.

В его голове звучал приятный мужской голос. Сначала чужие слова всколыхнули вопрос: «Как же он меня понимает?», но Он тут же его отбросил: какая разница, как? Главное, что понимает!

— Пришелец, ты очень беспорядочно мыслишь.

— Извините, я растерялся, я слишком долго был одинок.

— Мы знаем.

— Откуда?!

— Ты на нас часто смотрел. Почему не пришел раньше?

— Не мог. Не умел. А кто вы?

— Мы здесь.

— Не понимаю. Вы живете в этой звезде?

— Разве это не очевидно?

— Да, действительно, глупый вопрос.

— Я не нахожу в тебе имени, ты скрываешь его?

— Нет, я его не знаю, потерял, наверное.

— Тогда назови себя сам.

— Сам?!, — Он подумал, что мог бы раньше до этого додуматься, но тут же почувствовал, что не может этого сделать.

— Ты не можешь.

— Нет, не могу. А можете ли вы помочь мне вспомнить старое имя?

— Не можем.

— Не сумеете?

— Нет, просто не можем.

— Но почему?!

— У тебя будет долгий путь, ты должен вспоминать сам.

— То есть вы смогли бы, если захотели?

— Совершенно верно, пришелец.

— Понятно. А в помощи мне не откажете?

— Чего ты просишь?

— Выберите мне, пожалуйста, имя, ну, не могу же я безымянным в путь отправляться!

— Хорошо, мы предполагали твою просьбу и уже дали тебе имя.

— Какое?!

— Не торопись, пришелец, запомни, что часто имя влияет на выбор пути.

— Хорошо, запомнил. Говорите скорей.

— Мы нарекаем тебя Гора.

— Гора?, — Он несколько раз мысленно произнес свое имя, как бы пробуя его на вкус. — Не очень звучное, но я согласен, спасибо. Кстати, а что оно означаете?

— Идущий к солнцу.

— Почему идущий, я же уже пришел к солнцу?

— Ты должен найти свое солнце.

— Хм, задачка не из легких. Звезд великое множество, к тому же я не помню, какая из них моя.

— Должен тебя оповестить, что звезд еще больше, чем ты предполагаешь, ведь они находятся в мирах, которых тоже множество.

— Вот это, да! И как же мне быть?!

— Искать.

— Но это невозможно!

— Да, это трудно, но ты должен справиться. Ты не ограничен лимитом времени и тебя ведет Рок. Ведь смог же ты уйти от верной гибели.

— Багряный тоннель?!, — внутри все похолодело от запоздалого страха.

— Да.

— Так он и на вас нападает?!

— Да, но только на очень ослабевших и старых. А гостей, подобных тебе, он не выпускал ни разу.

— Выходит, я не единственный такой?

— Ты редкий, Гора, но не уникальный.

— Что ж, это радует. Вы мне не подскажите, ваша Вселенная моя или не моя?

— Мы не знаем.

— Ну, хорошо, подскажите хотя бы, как мне из мира в мир перемещаться?

— Мы не можем.

— Опять нельзя?

— Нет, не поэтому, Гора. Наш способ слишком горяч для тебя, ты должен найти свой.

— Хорошо, и на том спасибо.

— Гора, тебе пора покинуть нашу звезду, находиться для тебя здесь небезопасно.

— А что со мной может случиться?!

— Твоя энергия холодней солнца.

— И что?

— Больше ничего.

— Вопрос можно?

— Спрашивай.

— Я видел, как ты, — Он запнулся, — вы, рождались. Вас произвели специально для беседы со мной?

— Совершенно верно.

— Но почему со мной нельзя было пообщаться напрямую?

— Потому, что мои родители существа многомерные и пока ты не готов воспринять их.

— То есть, потом я смогу?

— Сможешь. В тебе есть все, ищи.

— Спасибо. А что теперь с вами будет?

— Я буду жить, Гора, жить и помнить о тебе.

— Но вам, наверное, будет трудно, ведь вы не такой как все?

— Да, я такой же редкий, как и ты. Зато мы почти братья, часть тебя останется во мне, а часть меня — в тебе.

— То есть меня стало меньше?!, — испугался Гора.

— Нет. Если ты отдаешь, то от тебя ничего не уходит.

— Не понимаю, как такое может быть?

— Поймешь.

— А мы еще увидимся?

— Может быть.

— А как мне вас называть?, — решился, наконец, спросить Гора давно рвавшийся наружу вопрос. — А то как-то неудобно…

— Зови меня Другом и в следующий раз приветствуй меня одного.

— Не понимаю.

— Ты говоришь мне вы, а я один.

— Но я думал, что это правило хорошего тона…

— Друзья могут обращаться только друг к другу.

— Да, это верно.

— А теперь торопись, тебе надо уходить.

— Что ж, благодарю за теплый прием, я пойду, пожалуй.

— Прощай, Гора, — и собеседник исчез в языках пламени.

Гора рассматривал собственные контуры на фоне огромного сияющего диска Близкой. Оказалось, что на руке у него пять пальцев, это его очень позабавило, ведь здесь в пустом пространстве они ему совсем не нужны. Он пошевелил ими. Наверное, ими когда-то можно было что-то брать, например, ручку. Ручку? Гора покопался в памяти. Да, ручку, чтобы писать. Писать, значит оставлять следы на чем-то. Хм, следы? Нет, не следы, а знаки, знаки его языка. Перед внутренним взором что-то вынырнуло, поманило и опять скрылось в бездонных глубинах его памяти. Гора мысленно пожал плечами и беззаботно огляделся. Вокруг него сияли миллиарды звезд. Его необычный побратим сказал, что он должен искать свое солнце, которое еще неизвестно в каком мире находится. Легко сказать, а как выбрать?

Гора вдруг ясно понял, что в данное мгновение определяет свой путь: куда падет его взгляд, туда он и направится. Из памяти всплыло: «развилка судьбы». Ну, и что с этим делать? Гора встряхнулся, сжался и тут же расслабился, выкинув из сознания беспорядочные мысли. Теперь он перестал быть кем-то, он стал частью пространства, его нервом. Пустота исчезла, мир вокруг жил, рождая жизнь, пестуя ее, иногда отвергая и поглощая. Это было невероятно! Ощущать все это было невероятно интересно, но очень тяжело. Гора почувствовал, как энергия, которой насытила его Близкая, расплескивается в никуда, и ему стало страшно. Он вынырнул из этого бездонного омута уставшим и ослабевшим и с сожалением обнаружил, что вновь стал прозрачным, вернее призрачным. Попытка оказалась безуспешной, он ничего не нашел, ни пути, ни нити, ни подсказки. Он висел впаянный в пустоту и беспомощно смотрел на звезды. Стало грустно и одиноко. Гора посмотрел на Близкую, но вернуться туда не намеревался. Что-то говорило ему, что это смертельно опасно. А может, просто здешние обитатели закрыли для него звезду? На что же ему надеяться, где просить, столь необходимой сейчас помощи?

— Господи!, — зашептал, пламенея надеждой Гора. — Направь меня, не оставляй меня без длани своей!

И на душе стало спокойней. Гора благодарно улыбнулся и посмотрел в сторону от Близкой, на крохотную звездочку на краю плотного скопления звезд. Эта звездочка подмигивала ему, словно приглашая в гости, и Гора с готовностью метнулся к ней своим взглядом. Перед ним вспыхнуло желтое пятно солнца и вот, он уже рядом с ним. Все переменилось.

Звезда была старая, испускающая тусклое багряное свечение, на ней видны были темные пятна, уродующие, словно короста прежде чистый лик светила.

— Надо же так вляпаться!, — подумал огорченно Гора. — Эта старушка поманила меня, чтобы посмеяться? Пусть себе смеется, но я все равно рассмотрю ее ветхие покрывала.

Наряд звезды был небогат и столь же стар, как и она сама. Три мертвых планеты обращались вокруг нее. Гора видел космический холод на каждой из них, голые камни, провалы треснувшей до нутра породы. Осмотр он начал с внешней, самой большой планеты. Она была очень большой. У такой планеты должна была в любом случае оставаться атмосфера, ей просто некуда было деться от этого чудовищного притяжения. Но атмосферы не было. Может быть, ее все-таки не было или она сгорела, в смысле испарилась? Гора переместился поближе. Ну, конечно же, была! Чуть ли не половину видимой части планеты занимали пустыни. Даже отсюда, с высоты тысячи километров были видны огромные барханы песка, зализанные ветрами вершины гор.

Гора с интересом двинулся против оси вращения планеты. Он не ожидал увидеть чего-либо нового, но открывшаяся перед ним картина заставила его вздрогнуть. Внизу, на поверхности зияли огромные кратеры, слишком круглые и правильные, чтобы быть похожими на природное явление. У Гора в душе загорелась искра надежды. Он ринулся к ближайшему кратеру, планета скачком разбухла до размеров вселенной, а кратер превратился в громадный конус, дно которого терялось во мраке. Стены его словно резьбой были изрезаны спиралью дороги, по которой вереницей двигались машины! Одна за другой они медленно выныривали на поверхность и двигались к широкой ленте основной дороги, проходящей между кратерами. Там они степенно и безошибочно вливались в непрерывный поток грузового транспорта.

Гора сам себе не верил: с первого раза найти не только жизнь, но и высоко разумную цивилизацию! Он радовался как дитя, хотя если бы его кто-нибудь спросил, то он, вряд ли смог бы объяснить, а зачем, собственно, она ему нужна. Ведь как с ним, бесплотным и воздушным, вступить в контакт. Один раз ему уже повезло. Может опять… Он снизился и, наматывая круги, стал высматривать местных жителей. Даже намека на живых существ не было.

— Эх, я, разиня!, — Радостно осенило Гора. — Здесь же нет ни грамма воздуха! Они все в машинах, сидят в кабинах и крутят баранки своих грузовиков!

Он рванул вниз, торопясь увидеть, почувствовать, может быть, поговорить. Но его ждало разочарование, в грузовиках не было кабин для людей. Фактически, машины представляли собой громадный кузов на колесах, заваленных под завязку местной породой. Гора растерянно покрутился вокруг и опять поднялся вверх. Он, было, решил двигаться по маршруту движения грузовиков, но тут у него возник вопрос, на который ответа не было. По петляющим дорогам ползли тысячи груженых громадных машин, но вниз, в карьеры, не двигалось не единой! Такой загадки Гора стерпеть не мог и, не мешкая, ринулся вглубь ближайшего карьера.

Темнота отступала по мере спуска, превращаясь из чернильной тьмы в серые сумерки. Сначала Гора считал количество витков дороги, но после второго десятка сбился и бросил это занятие. Дно оказалось ровным и обширным. На нем в строгом порядке двигались к началу серпантина грузовики. Они неторопливо выползали из четырех тоннелей лучами, расходящимися в разные стороны. Не долго думая, он нырнул в ближайший. Ничего необычного, тоннель, как тоннель, с гладкими и ровными стенами плавно переходящими в полукруглый свод с вереницей тусклых светильников посередине. Он летел по нему несколько километров, пока не почувствовал мощный, пока еще далекий гул. Он передавался по стенам и с каждым новым километром он рос, все ощутимее содрогая своды тоннеля. Наконец Гора увидел странный механизм, занимающий все пространство тоннеля и грызущий находящуюся перед ним породу. Каждые две-три минуты в середине него появлялся пустой грузовик, получал свою порцию груза и, съехав по пандусам, неторопливо отправлялся в путь. Гора несколько раз облетел невозмутимо работающий механизм и все равно не смог даже предположить, откуда в его середине появляется транспорт. Потеряв несколько часов и так ничего и не выяснив, он разочарованно двинулся обратно. В сознании царил сумбур и растерянность. К нему стало вкрадываться подозрение, что его просто разыгрывают, хотя это была самая глупая идея, которая могла прийти в голову.

Выбравшись наружу, Гора без всяких раздумий двинулся вслед уходящей веренице груженых машин. Они бежали издалека навстречу ему пунктиром, беззвучно пролетая под ним набухшими глыбами, и опять истончались, пропадая тонкими черточками сзади. Длину пути Гора определить не мог, может сто, а может и тысяча километров, но он все-таки закончился. При чем опять неожиданно и не менее загадочно, чем в тоннеле. Перед широкой лентой дороги висело странное марево, чуть колеблющееся, когда в него нырял очередной грузовик и исчезал. Дальше дороги не было.

Если бы у него были глаза, он бы их протер, а сейчас он сначала просто не поверил тому, что видел. Гора облетел на приличном расстоянии прозрачную завесу и заглянул в нее с тыла. Он думал, что увидит двигающийся навстречу поток грузовиков, но завесы сзади была непрозрачной, она зеркально отражала все, что находилось за ней. Гора с опаской медленно приблизился с тайной надеждой увидеть самого себя, но его в отражении не было. Набравшись смелости, он подвинулся вплотную и мысленно протянул к зеркалу руку. Он предполагал, что она, как обычно, пройдет насквозь, но в этот раз он почувствовал сопротивление. Нет, не осязанием, на каком-то ином уровне к нему поступил сигнал, что здесь ему не пройти. Гора на всякий случай отодвинулся. Он хорошо помнил ощущение беспомощности, когда его спеленал багряный тоннель на Близкой. Эта штука его не пропускала, значит, могла и не выпустить. Он отодвинулся еще дальше.

Тусклое солнце, словно гвоздем прибитое висело практически на одном месте, видимо, планета вращалась очень медленно. Гора повис в нескольких километрах от завесы, глотающей грузовики, и стал размышлять.

— Итак, — думал он, — я увидел странную картину, в которой нет ни конца, ни начала. Вернее, они вроде бы присутствуют, но слишком уж походят на чудеса. Впрочем, почему я считаю, что это чудеса? Может быть, в моем мире, где я родился, подобные вещи были в порядке вещей?

Гора прислушался к себе. Нет, его мир был явно попроще, почему-то он был в этом уверен. Конечно, он предположил, что грузовики уходят в другое измерение, а потом возвращаются. Такой вывод напрашивался сам собой, но одно дело, предполагать, а другое дело, видеть это в яви. Собственно говоря, и дальнейшие его действия были почти однозначны: надо подлететь к этой мерцающей завесе и проникнуть за ее пределы. А если она не пустит? Тогда тоже все просто: разворачивайся и выбирай новую звезду. Оставалось только все это исполнить, но было страшно.

Поток грузовиков не прерывался ни на секунду. Гора отвлекся от глубоких размышлений и стал прикидывать, сколько же породы вывозится с планеты.

— Хм, — усмехнулся он мысленно, — а почему я решил, что с планеты? Да потому, что тот, кто на ней живет, не может допустить такого варварства.

Гора огляделся. Впрочем, где тут жить живому? Планета походила на ограбленную торговую лавку (надо же, вспомнил!), а грузовики вывозили из нее последнее, что еще у нее можно было взять. Ему стало почему-то жалко эту большую и беспомощную планету, а к возможным хозяевам грузовиков появилось предвзятое неприятие. Наверное, это они стащили с этой могучей планеты атмосферу, а теперь тащат то, что осталось.

Гора рванулся вверх, в космос. Ощутив себя среди пустоты, он успокоился и, посмеявшись над собственными дурацкими мыслями, решил обследовать планету более внимательно.

Гора ничего не нашел на этой гигантской планете, кроме еще нескольких десятков карьеров с теми же самыми грузовиками, исчезающими в мерцающих завесах. Никакого присутствия разумных хозяев, ни одного огонька на ночной стороне планеты, даже на дорогах! В таком случае, зачем им светильники в тоннелях? Он был озадачен, и это еще мягко сказано.

На этой несчастной планете делать было больше нечего. Гора так и не решился перейти полупрозрачные ворота. Он был уверен, что с ним ничего не случится, но что-то внутри него протестовало против такого шага, может быть интуиция, а может быть и страх, но он решил не перечить сам себе. Прежде чем покинуть эту загадочную тусклую звезду, оставалось обследовать оставшиеся две планеты. Гора облетел каждую и не нашел на них ничего, кроме скал и камней. По сравнению с третьей планетой, эти были раз в десять меньше. Поднявшись далеко в открытый космос, Гора смотрел на них, и пытался сообразить, что вызывает в нем острую неудовлетворенность. Всем нутром он чувствовал, что здесь что-то не так. Он не помнил, где родился, но видимо там имели понятие об астрономии и обучали ее азам. Например, Гора знал о звездах, что они есть, что у них могут быть планеты, которые вращаются вокруг светил по орбитам, знал, что космическое пространство, это пустота и холод.

Перед ним примерно на равном расстоянии друг от друга находились три планеты, две крохотные, а одна громадная. Они образовывали вместе с центральным светилом идеально ровную прямую, как будто создатель нанизал планеты на радиус, исходящий из звезды. Это совпадение и он попал на редкостное явление? Но за то время пока Гора здесь находился, планеты давно должны были разойтись, а они все еще словно связанные держались друг друга. Получалось, что у них согласована скорость движения по орбитам? Возможно ли такое без разумного вмешательства? Гору казалось, что так быть не должно, но у него не хватало знаний, чтобы правильно оценить увиденное. Зато к нему пришла очень простая и эффективная идея: а нет ли на противоположном радиусе других планет. Ему представлялось, что в этом случае планетарная система была бы более сбалансированной. Сказано, сделано. Он поднялся еще выше. Проведя взглядом прямую линию, на которой находились планеты, через звезду и дальше, он там ничего не увидел. Слишком далеко, но для него это не было проблемой. Он приблизил взглядом это пространство и стал его буквально обшаривать. Поиски не продолжились долго, он нашел еще одну планету! Не мешкая, Гора переместился к ней.

Это была не планета, это было искусственное сооружение! По размерам оно составляло не менее половины от большой планеты! Идеально круглая форма, металлические отблески, а главное, густая россыпь огней на полюсе не оставляли никаких сомнений.

— Господи, спасибо!, — Радостно пропел про себя Гора. — Такой подарок! А вдруг я родился под этой звездой? И что же, мои поиски закончены? Так быстро? Не может быть.

Гора думал, что планета сделана из металла. Он ошибался, вернее почти ошибался. Металл присутствовал, но в отдельных местах, видимо закрывая какие-то неровности или впадины. В остальном планета представляла собой огромный ровный каменный шар. Он был пуст, лишь в районе одного из полюсов виднелись контуры искусственных строений. Гора нетерпеливо метнулся туда, радостно предвкушая новый контакт, но, рассмотрев, что оказалось перед его взором, он застыл в немом изумлении. Были строения, были огни. Они освещали прямые улицы между одинаковыми по размерам и архитектуре строениями. Этот город на многие десятки километров раскинулся правильным кругом вокруг гигантской дыры, диаметром километров в пятьдесят. Отверстие не зияло темнотой, оно было также щедро освещено, как и город. Более того, Гора рассмотрел, что город продолжался в этой дыре! Странным образом улицы изгибались и ныряли в глубины планеты. Улицы были пустынны. Для кого они построены? Кто может гулять по ним без воздуха и в космическом холоде?

Гора на всякий случай слетал на другой полюс. Там все было, как и везде: камень и металл. Он вернулся и завис над странным городом, где не было ни одного жителя. Через несколько часов его терпение было вознаграждено. Прямо под ним ворота одного из ангаров разъехались в стороны, и оттуда выполз какой-то механизм. Гора опустился и увидел небольшую открытую платформу с рядами отполированных до блеска поручней. Если она предназначалась для перевозки людей, то расстояние между поручнями было слишком маленькое.

Через несколько минут ворота закрылись, а платформа плавно тронулась в путь. Ни колес, ни гусениц у нее видно не было, но она могла двигаться. Гора неотступно следовал за ней в паре сотен метров. Платформа попетляла по пустынным улицам и остановилась у другого ангара. Его ворота тут же открылись и наружу двумя колоннами вышли крохотные роботы. Гора спустился поближе. Они выглядели потешно: маленькие, едва бы достали ему до колен, тоненькие, они сосредоточенно взбирались на платформу и становились к поручням, обхватывая их тремя гибкими манипуляторами на концах…, Гора задумался, как это назвать и назвал их верхние конечности руками. Голова у роботов была в виде шара, на котором не проглядывалось ни одного огонька или отверстия. Он крепился на шарнире к длинному туловищу, под которым виднелись короткие ножки. Из-за непривычной пропорции их тел, Гору все время казалось, что они семенят и торопятся. Он их пересчитал и насчитал двадцать, по десять с каждой стороны платформы. Потом он хотел заглянуть внутрь ангара, но не успел, ворота закрылись, а платформа стала двигаться. Гора устремился следом.

Устремился, потому что она набрала неожиданно высокую скорость. За считанные секунды она пересекла город и нырнула вслед за плавно изгибающейся улицей вниз. Гора, не раздумывая, последовал за ней. Как только он пересек границу поверхности, так сразу его ощущения изменились. Он перестал видеть уходящий вниз тоннель, теперь перед ним был длинный тоннель, по которому он догонял несущуюся платформу. По бокам и на потолке этого огромного круглого тоннеля были проложены точно такие же улицы. Фонари на них светились далекими пунктирами. Особенно странно было видеть ниточки улиц у себя над головой.

Тоннель был очень длинным, на пару сотен километров, так Гору показалось, но он все же закончился, при чем неожиданно. В один миг тоннель разбежался всеми своими улицами в разные стороны, по одной из которых унеслась платформа с роботами. Гора не стал их преследовать, это было ни чему. Он влетел в бескрайнее пространство, расцвеченное сложнейшим узором огней и наполненное паутиной циклопических конструкций. Все они, густея и ширясь, сходились к центру планеты, где висел огромный шар, тоже весь в огнях. Он был очень велик, буквально планета в планете.

Куда только не доставал взгляд Гора, везде было движение. Тысячи платформ сновали пустые и с экипажами роботов, разной формы и величины транспортные средства дополняли эту картину особым колоритом. Горе показалось, что он где-то подобное уже видел, но мимолетное воспоминание тут же убежало. Немного времени ему потребовалось, чтобы убедиться, что кругом были только роботы. Кстати, они не были одинаковыми. Видимо, ради своих функциональных задач им подбирался и внешний вид, и размеры и количество конечностей. Но признаков присутствия их хозяев и здесь внутри планеты нигде не было видно. Оставалось только одно место — шар. И Гора направился к нему.

* * *

Подлетев к центральному шару Гора убедился, что он действительно соизмерим с небольшой планетой. Он оглянулся, и только удалив свой взгляд, сумел найти тоннель, приведший его сюда. Неуловимым образом у него опять изменилось представление о системе местных координат. Тоннель теперь для него казался верхом. Гора мысленно развел руками и перестал об этом думать.

Прежде чем двигаться внутрь шара, а он это естественно планировал, надо было внутренне к этому подготовиться. Для того чтобы не бездельничать, он решил облететь шар. Это заняло довольно много времени, так как приходилось лавировать между многочисленными конструкциями. Скорее всего, он пронизывал бы их насквозь, но экспериментировать не хотелось. Облет шара не дал ничего нового, со всех сторон он был одинаков. Тогда Гора решил обследовать шар со стороны противоположенного к входному тоннелю полюса. Вот здесь его жал сюрприз, оказывается, шар покоился на соразмерной с ним колонне, если ее можно было так назвать из-за гигантских размеров. В отличие от шара, на ней почти не было огней, за исключением нескольких тоненьких светящихся ниточек. Гора спустился вдоль нее до самого дна и обнаружил только, что внизу колонна едва заметно гудит. Как он мог ощутить звук в вакууме он понять не мог, поэтому предположил, что ему показалось. Гора прикинул, где находится нижний уровень колонны. Получалось, что чуть ниже экватора планеты, то есть, планета была наполовину пуста.

После этой экскурсии причин откладывать визит в шар не осталось. Он на всякий случай еще потренировался, проскакивая насквозь местные конструкции, и убедился, что для него это не составляет никакого труда, а тем более опасности. Гора решительно приблизился к шару, намереваясь пронизать его стену, но неожиданно наткнулся на препятствие. От неожиданности он опешил, здесь он вновь ощутил нечто подобное, когда трогал на большой планете тыльную часть завесы. Гора продвинулся в сторону, потом еще, и еще. Тщетно, шар не пускал его внутрь. Страх и опасения исчезли без следа, остался только азарт и жгучее желание проникнуть внутрь, разгадать местную тайну. Немного поразмыслив, он решил искать вход, ведь должен быть здесь вход!

А его искать почти не пришлось: сбоку, ближе к верхней части шара, была пристроена большая открытая площадка, к которой подходило несколько конструкций с освещенными дорогами. Здесь пространство шара гостеприимно сияло огнями в широком проеме. На площадке на первый взгляд царила неразбериха, уж очень много роботов сразу здесь толпилось. Они семенили между грузовыми и пассажирскими платформами, что-то из них вынимали, переносили, укладывали. Но, приглядевшись, Гора заметил небольшое возвышение сбоку от проема, на котором стояли два необычного вида робота. Они были на треть выше остальных и оперевшись на поручни внимательно наблюдали за остальными роботами. Временами они поворачивали друг к другу большие круглые головы, и казалось, разговаривали, иногда помогая сдержанной жестикуляцией. Гора замер, неужели это они — хозяева здешнего мира?! Он подлетел ближе, почти вплотную, и огорчился, эти двое были натуральными роботами, они нисколько не походили на гуманоидов.

Никем не замеченный он преспокойно пересек границы шара и попал в большое и просторное, закрытое со всех остальных сторон, помещение. Так это же шлюз, догадался он. Стены его, как, оказалось, были столь же непроницаемы, как и обшивка шара. Пришлось запастись терпением. Ждать пришлось достаточно долго, пока одна из груженных чем-то платформ, не вползла в шлюз. Створки за ней бесшумно закрылись, и в помещение стал поступать воздух. Внутри шара была атмосфера!

Вот заветные створки разъехались в разные стороны, и Гора стремглав бросился между ними, до последнего мгновения ожидая препятствия или какого-нибудь строгого окрика. Но ничего не случилось, он без помех проник внутрь шара. Платформа въехала следом повернула по левому коридору и деловито удалилась. Гора остался один. Он висел посредине обширного круглого зала, из которого лучами расходились полукруглые коридоры. Они были просторными, в каждом свободно разъехались бы две встречные платформы. В верхней части зала тоже были тоннели, только круглые и гораздо меньшего размера.

— Если это не вентиляция, то в таких коридорах можно только летать — Подумал Гора.

Он совершенно не расстраивался, что рядом не было ни души, он наслаждался хлынувшими в него звуками. Они были негромкими: шелест легкого сквозняка, едва слышимый гул удаляющейся платформы. Это было так приятно, слушать! Чем он слушал? А какая разница, он уже давно престал задумываться над такими пустяками. Лениво плавая по залу, Гора обнаружил, что он может беспрепятственно проникать сквозь внутренние перегородки шара, а вот внешние стены, включая и ворота шлюза, были для него непреодолимы. Но и это его не обеспокоило: выйдет тем же путем, как и вошел, посмотрит только, что внутри. Идея двигаться дальше пришла спонтанно и без мучительных раздумий. Он просто подплыл к самому верхнему коридору и полетел по нему. Полет длился долго, минут сорок, через равные промежутки его коридор пронизывали поперечные тоннели, но Гора на них решил не отвлекаться, так как боялся заблудиться в этом лабиринте. Наконец, его коридор закончился, и он вылетел под потолком другого круглого зала. Или того же самого?! Гора испуганно стал озираться.

— Нет, слава Богу!, — Успокоился он, этот зал был обширнее, да, и тоннелей и коридоров из него расходилось побольше. Теперь предстояло выбрать один из них, чтобы продолжить поиски местных жителей. — Этак, я плутать буду до скончания веков!, — Усмехнулся Гора.

У него, конечно же, оставался в запасе кардинальный способ: прошить все эти перегородки насквозь, пока не наткнется на хозяев, но это было бы неделикатно. И неважно, что его никто не видел. Гора еще раз осмотрел зал. Пол был внизу, потолок, в смысле своды, вверху. Как же он умудрился вылезти сверху, если начал движение вверх снизу?! К тому же коридор был прямым!

— Похоже, здешние обитатели умеют с пространством выделывать чудеса.

* * *

Гора наугад подплыл к первому попавшемуся отверстию и полетел дальше. На этот раз ему повезло, видимо он попал в центральную часть шара. Она была очень просторной, диаметром в несколько километров и пересекалась несколькими висячими улицами. Только фонарей на них не было, здесь и без них было светло. В этом пространстве света и легкой голубой дымки Гора наконец-то увидел здешних хозяев. Они, полупрозрачные и воздушные, в разноцветии призрачных одеяний, плавали по всему этому пространству. Если они когда либо и были воплоти, то их рост был в три-четыре раза ниже его роста. Худощавость придавала им стройность, а неповторимая грация — изящество. Головы их были непропорционально больше тела, но общего вида не портили, так как все скрадывали огромные глаза, умные и блестящие от отблесков внутреннего огня. На лице были еще две дырочки и узкая щелка рта. Их руки заканчивались тремя тонкими и гибкими пальцами, совсем непохожими на то, что Гора успел разглядеть у себя на фоне огня Близкой. Сначала Горе они не очень понравились, но по прошествии нескольких минут, глядя на эту невероятную картину, он начал понимать, что в целом, это завораживающе красиво. Большинство парящего здесь народа явно находились в каком-то трансе, глядя своими большими глазами на нечто далекое, недоступное ему. Гора сказал бы, что их души витают вне тел, но тел у них не было, было всего лишь их изображение.

В первые мгновения, когда он вывалился из коридора прямо в их гущу, он похолодел от страха, потому что почувствовал себя голым: его видели все! Он это явно ощущал. Но никто не обратил на него ровно никакого внимания! И Гора не стал удивляться, а затаился и успокоился. Вдруг его внимание само собой переключилось на дальнюю точку, которая медленно превращалась в одного из здешних обитателей. Он (или она?) величественно плыл в его сторону. Гора напрягся, вот он, желанный миг, когда его безмерное одиночество перестанет быть одиночеством!

— Ты не ошибся, пришелец. — Раздался у него в голове мелодичный женский голос. — Мы всегда рады гостям. — Стройная фигурка приблизилась и изящно поманила трехпалой рукой. — Следуй за мной и ничего не бойся.

— Боже, благодарю тебя!, — Радостно воздал он хвалу Господу. — Меня видят, я есть!

При этих мыслях он заметил, как неуловимо вздрогнула на краткое мгновение сопровождающая его Дама, как он стал называть ее про себя. Он не придал этому значения, но запомнил. Гора двигался вслед за ней, стараясь быть максимально почтительным, но все равно чувствовал себя неуклюжим и слишком большим среди этих утонченных созданий. Несколько раз он едва не задевал парящих обитателей, но они легко и невозмутимо уходили от столкновения с ним, не высказывая ни мыслью, ни взглядом своего недовольства. Горе стало даже обидно, впечатление складывалось такое, что он для них всего лишь пустое место, ставшее вдруг занимать слишком много места.

В верхней части этого необъятного зала было посвободнее и дама прибавила скорости. Выше, под самыми сводами зала, Гора увидел большую металлическую сферу, как бы вырастающую из потолка. На ней было несколько рядов светящихся окон. Похоже, дама вела его именно туда.

— Интересно, — подумал Гора, — а как же я попаду внутрь, там же, наверное, низкие потолки.

Тут же в его голове раздался легкий смешок Дамы.

— Не волнуйтесь, пришелец, там вам будет уютно.

Они подлетели к дну сферы, и в ней тут же открылся большой люк. Дама подождала, когда Гора приблизится, и грациозно махнула вверх.

— Пришелец, вам туда.

— Зачем?

— Вы же хотите знать?

— Что знать?

— Кто мы, например.

— Да, хочу.

— Поэтому ничего не бойтесь, плывите вверх, там вы сможете получить ответы на многие свои вопросы.

— Что ж, спасибо. — Гора немного замешкался, но потом двинулся в сторону распахнутых створок люка.

Вообще-то, он побаивался возможных сюрпризов, но Даме доверился, очень уж она была приятна и мила. А та послала мысленную улыбку и быстро затерялась среди плавающих в неге соотечественников. На душе стало чуть грустно, но спокойно. Гора решительно направил себя в пространство сферы.

Толком разглядеть он ничего не успел, потому что как только он оказался внутри, на него навалилась непреодолимая сила, которая плющила и корежила его со всех сторон. За неуловимо краткий миг мир вокруг вдруг сначала окаменел, а потом стремительно вырос. Гора пришел в себя висящим посредине просторного помещения, с высокими стенами и почти пустого, если не считать приличных размеров кресла в дальнем углу, очень похожего на трон. Оно было приподнято на постамент, с которого вела вниз пологая лестница. В кресле восседал массивный робот с большой круглой головой и блестящими глазницами, по форме напоминающими глаза здешних обитателей.

— Что у них здесь, роботы, что ли правят?!, — Удивился Гора, одновременно пытаясь разобраться в путах, которыми его сковали.

— Не волнуйся, пришелец. — Раздался у него в сознании голос глубоко пожилого человека. — Да, это я с тобой говорю, только я не робот.

— Но как же, — удивился Гора, — вы же весь металлический!

— Да, это искусственное тело, которое мы создали. Оно надежное и обладает всем набором инструментария, необходимого для управления материальным миром. — Робот сидящий на кресле поднял руку и пошевелил тремя гибкими щупальцами. Они двигались легко и изящно, также как у Дамы.

— То есть вы после смерти переселяетесь в роботов?

— Нет, пришелец, напротив, наша цивилизация уничтожила смерть.

— Как это?

— Мы нашли способ стабилизировать наше астральное тело в нашем мире. Кстати, ты зря вырываешься, это временная несвобода. Когда придет время, ты сделаешь выбор и в любом случае будешь свободен.

— Хорошо. Но, простите, почему мир вокруг меня изменился, все вокруг как-то выросло?

— Мы сделали тебя соразмерным с нами, — в словах робота проскользнула легкая ирония, — скажем, для большего взаимопонимания.

— То есть я теперь буду таким маленьким?!

— А что в этом плохого?

— Не знаю, но я не хочу, чтобы за меня решали, каким мне быть.

— Мало ли, что ты хочешь! Ведь и раньше за тебя решали и решают.

— Не понял, это кто?

— Ладно, потом…

— Нет, вы скажите…

— Потом!

— Хорошо. Я напомню.

— Я ничего не забываю. Как тебя зовут, пришелец?

— Гора. А вас?

Но робот неожиданно замолчал. Он слегка наклонил голову, как бы прислушиваясь к чему-то. Через минуту он запоздало ответил:

— Меня? Меня можешь называть Люций. — Потом через паузу внезапно спросил: — Послушай, пришелец, но ведь Гора, это не твое имя?!

— Как же не мое, если я им называюсь?!

— Да, это верно, но у тебя было первое имя, и еще другие имена.

— Какие?! Вы можете мне помочь вспомнить себя?!

— Ты хочешь этого?

— Конечно!

— Хорошо. Помолчи некоторое время и постарайся расслабиться.

* * *

— Я не могу тебе помочь, Гора.

— Но почему, вы ведь так могучи! Может быть, кто-нибудь еще?

— Нет, Гора, сильнее меня в Недине нет хорава.

— Простите…

— Ах, да, поясняю: Недина, это наша планета, а хоравы, это мы, народ, который ее населяет.

— Понятно. На Близкой мне сказали, что я был раньше, просто все забыл. Я и сам так считал, но иногда на меня находят сомнения… А вам не кажется, что меня раньше не было, может, я пытаюсь вспомнить то, чего не было?

— Нет, Гора, твоя память затянута густым непроницаемым даже для меня туманом. — Люций запнулся. Потом добавил: — Я могу только со всей ответственность сказать, что за этим туманом есть многое. Там есть твоя прошлая жизнь.

— Спасибо и на этом. — Искренне поблагодарил Гора. Он действительно был благодарен ему за то, что подтвердилась его прошлая жизнь, но ему было неловко за то, что он, возможно, огорчил собеседника непробиваемостью своей памяти. — Простите, если я доставил вам неудобство.

— Мне?! Ну, что ты. Напротив, ты мне очень интересен, Гора!

— Чем же, тем, что похож на вас?

— И этим тоже, но в большей степени тем, что ты не простой дух.

— Дух?

— Да, к нам уже попадали блуждающие духи, астральные тела тех, кто после смерти физического тела зависал по тем или иным обстоятельствам в этом мире.

— То есть их много?

— Нет, Гора. Тех, кто способен сохранить свое сознание в узде и при этом обладает способностью передвигаться по пространству, немного. Впрочем, об этом ты сможешь многое узнать, если присоединишься к нам.

— Присоединиться?!

— Да, стать членом нашей цивилизации. Это великая честь, Гора.

— Но я совсем о вас ничего не знаю.

— Это справедливо. Я расскажу тебе нашу историю.

И в сознании Гора полился красочный рассказ о цивилизации хоравов. Люций рассказал об их славном прошлом, о трудностях примитивного периода, когда жестокие войны не раз грозили гибелью всей планеты. Но они нашли в себе силы преодолеть и пережить века смуты, объединились и стали жить единым народом. Их цивилизация очень древняя, только по сохранившимся хроникам ее возраст превышал миллион лет. Гора был поражен и это с удовольствием заметил Люций.

— Ты удивлен, пришелец?

— Да, и очень сильно.

— Что ж, ты приятный собеседник.

Хоравы жили дружно. Их наука и техника процветали, они овладели многими тайнами материи. Они обследовали две другие планеты своей солнечной системы, но каких либо поселений на них создавать не захотели. В их планы не входила звездная экспансия, слишком многим для этого пришлось бы пожертвовать, в том числе самым дорогим, жизнями. Хоравы и без этого были довольны своей жизнью и собой. Благополучная и спокойная жизнь продолжалась почти двести тысяч лет, и только одно обстоятельство омрачало их безоблачное существование — смерть. Она безжалостно выкашивала их ряды, а рождаемость падала, количество хоравов стало неуклонно снижаться. Они научились искусственному продлению рода, но через три-четыре поколения с ужасом увидели, что потомки «искусственников» катастрофически быстро деградировали. Было подсчитано, что всего лишь через пятьдесят тысяч лет их цивилизация может безвозвратно потерять свой интеллект. В конце концов, наука исчерпала все возможные средства для продления жизни, и две эти проблемы: смерть и воспроизводство, встали на пути их цивилизации неразрешимой и страшной преградой. Но они нашли выход! Они покинули свои физические тела, сохранив свои астральные тела в этом мире, и победили тем самым смерть. А проблема рождаемости отпала сама собой.

Хоравы создали для обеспечения материальных потребностей своего мира интеллектуальных роботов, а также роботов, в которых они могли вселяться и управлять материей. И опять они зажили счастливо и спокойно. Даже еще лучше, чем прежде. Все, кто был свободен от кратковременных обязанностей, обитали в своих новых мирах, настоящих или выдуманных, но всегда реальных и приятных. Хоравы никого не трогали, и себя оградили от незваных гостей, которые изредка появлялись из глубин далекого космоса.

Но спокойная жизнь продолжалась недолго: их солнце стало гаснуть, беспричинно и стремительно. Флора и фауна на планете погибли. Но они решили и эту проблему, переделав свою планету в гигантский космический корабль. Теперь они не зависели даже от солнца, им нужна была лишь энергия, получаемая из инертной материи. Когда они исчерпают ресурсы собственной солнечной системы, они отправятся в бесконечное путешествие по Вселенной, которая тогда вся станет их большим домом.

Люций замолчал.

— Так значит, — спросил Гора, нарушив затянувшуюся паузу — на большой планете грузовики для вас вывозят породу?

— Совершенно верно.

— Но как же они сюда попадают?

— Слышал когда-нибудь о телепортации?

— Да, кажется. — Гора пытался выловить в своей скудной памяти обрывки информации. — Это передача материи на расстояние?

— Именно. Только есть большая проблема в данном способе транспортировки: при передаче все молекулы материи перемешиваются в однородное вещество. Поэтому в наши грузоприемники прибывают не грузовики с породой, а куча мелкой пыли. Так что грузовики у нас одноразовые. Кстати, Гора, ответь мне, почему ты не последовал за грузовиком через завесу?

— Не знаю, что-то меня остановило.

— Да, — задумчиво произнес Люций, — хотелось бы мне понять это «что-то».

— Скажите, а я бы погиб, если бы пересек завесу?

— Да.

— И вы меня не остановили, не подали знак?

— Рады бы, но как?

— Да, наверное, никак.

— Гора, ты так многого не знаешь, но у тебя великолепный ум, который только и ждет настоящих знаний.

— Вы хотите сказать, что предлагаете мне стать ученым?

— Да нет, что ты!, — Усмехнулся Люций. — Ученых у нас хватает, я просто предлагаю стать высокообразованным существом.

— Это очень заманчиво, но я пока не готов… Никак не могу понять, а откуда же тогда вы берете столько грузовиков?

— На большой планете, уже очень давно, нами построен полностью автоматизированный завод, который их выпускает.

— Но как они попадаю вниз, прямо в проходческую машину?!

— А вот здесь уже работает особенности нашего четырехмерного пространства.

— Четырехмерного?!

— Конечно, а какого же?

— Но я воспринимаю мир обычным трехмерным. Не понимаю.

— Понятно. — Люций послал Гору снисходительно добрую улыбку. — Ответь мне, как ты себе представляешь четырехмерное пространство?

— Никак. Даже не задумывался об этом.

— Хочешь понять?

— Конечно!

— Тогда смотри, вот трехмерное пространство, а вот его система координат.

Перед внутренним взором Гора засветились три прямых линии.

— Теперь давай нарисуем в этих трех координатах куб. Видишь?

— Да.

— Пока все понятно?

— Конечно.

— А теперь добавляем к трем координатам четвертую. Что изменилось?

— Лучше покажите.

— Показываю.

К трем координатам из нулевой точки выросла еще одна координата, с которой стали рисовать куб первые горизонтальные оси. Получилось три, сросшихся тремя боковыми сторонами друг с другом куба. Они были несколько неправильной формы, если смотреть на них сразу, но когда Люций стал их медленно вращать их, то каждый ближний выглядел вполне нормальным кубом.

— Гора, тебе понятно?

— Пока вполне.

— Хорошо. А теперь смотри, почему четырехмерное пространство на первый взгляд не отличается от трехмерного.

На глазах Гора кубы медленно стали врастать друг в друга. Их общая геометрия ломалась, но кубы оставались кубами, вот они сложились, и остался опять один куб, только грани у него были потолще.

— Люций, кажется, я начинаю понимать!

— И что же ты понял?

— В вашем пространстве я просто не вижу больше трех измерений.

— Да! А еще запомни, что в каждом следующем измерении присутствует предыдущее.

— Но тогда все измерения должны выглядеть одинаково?

— Нет, они меняются. На это есть причины. Если останешься, ты узнаешь о них, и еще о многом. Например, о том, как в четырехмерном пространстве может быть множество трехмерных, не пересекающихся миров. Мы их называем параллельными.

— А в пятимерном пространстве может быть множество четырехмерных?

— Совершенно верно!

— Люций, а в каждом из четырехмерных пространств, которые входят в пятимерное пространство, есть еще и свои трехмерные?

— Да! Гора, ты очень быстро все схватываешь.

— Это сколько же всего миров получается?!

— Я бы назвал это бесконечной величиной.

— Во вторичном мире не может быть бесконечных величин. — Машинально вырвалось вдруг из недр памяти Гора.

— Что, что?!, — Взволнованно переспросил Люций. — Что ты имеешь в виду, Гора?

— Не знаю, просто с языка сорвалось.

— Ну-ну, ты оказывается парень не простой.

Гора на это внимания не обратил. Он все еще находился под впечатлением рассказа о многомерности вселенной. Он думал о том, что найти свое солнце в этой каше миров невозможно без божьего проведения. И, наверное, Люций уловил что-то из этих мыслей.

— Я могу задать вопрос?

— Конечно, Гора, что за церемонии!, — Слова его собеседника прозвучали вкрадчиво и сладко.

Гору это не понравилось, но он вида не подал.

— Скажите, какая цель у вашей цивилизации?

— Цель?, — Искренне удивился Люций. — Жить, вот наша цель!

— Ради чего?

— Ради жизни.

— То есть вы живете ради самих себя?

— Да.

— А более высокие цели или задачи…?

— Нет ничего более высокого, чем собственная жизнь и жизнь своего народа!

— Не знаю, — задумчиво произнес Гора, — как-то эгоистично получается.

— В этом нет ничего зазорного. В эгоизме тоже есть мудрость, особенно если он вмещает в себя целую цивилизацию.

— Нет, вы меня простите, но у меня что-то не вяжется. Мне кажется, что у каждой цивилизации должна быть некая высшая цель, ради которой нужно жертвовать силы, время.

— Все правильно, Гора. Скажи, забота о процветании будущих поколений является благородной задачей?

— Конечно!

— Так мы о нем и заботимся, только все будущие поколения — это мы сами. Наша цивилизация уже развита, уже достигла пика своего могущества, так куда же нам стремится, как ни к самим себе?!

— Еще раз, простите, Люций, но ни как не могу с вами, согласится.

— Ну, хорошо, — в его голосе проскользнули нотки раздражения, — скажи мне, как ты сам представляешь эти высшие цели, куда, по-твоему, надо стремится?

— К богу!

— Нет!, — Робот резко встал со своего трона и раздраженно хлопнул руками по подлокотникам. Потом сел обратно. — Не говори мне о боге!

— Но почему?!

— Мы живем без него.

— Чем же он вам помешал?

— Тем, что его цели не совпадают с нашими.

— Но откуда вы можете знать цели Господа?!

— Поверь, мы догадываемся. Мы многое знаем о боге. Он хочет, чтобы мы служили ему, а мы хотим служить себе! Скажи, Гора, разве мы не можем выбрать свою дорогу сами?!

— Можете, но все равно это будет выбор Бога.

— Ты слишком самоуверен, пришелец. — Зло прошипел Люций.

— Нет, я совсем не самоуверен, просто я убежден, что те, кто не с Богом, те с Антибогом!

— А вот здесь ты ошибаешься! Наша цивилизация соблюдает строгий нейтралитет. Мы не хотим выступать в этой бесконечной войне ни за одну из сторон.

— Но так не бывает, вы заблуждаетесь!

— Вот как, заблуждаемся? То есть миллионы мудрых хоравов оказываются глупее тебя, пришлый дух?!

— Нет, не меня, вы не можете быть умнее Бога.

— Да, что ты заладил: бог, бог… — Робот встал, сошел с постамента и подошел почти вплотную к Гору. — Я знаю, что ты в него веришь, но на чем твоя вера построена? Он что, помогает тебе, заботится о тебе?

— Да.

— Глупости! Вот сейчас ты в моей власти, я легко могу распылить тебя за дерзость и упрямство, но делать этого не буду. Мы тебя будем исследовать.

— Люций, это нечестно! Вы же обещали, что я в любом случае буду иметь право выбора!

— Не отрицаю, обещал, но обстоятельства изменились. В твоей памяти есть что-то очень интересное, я это чувствую, и это будет полезно для Недины, я это тоже чувствую. Так вот, вернемся к богу, попроси у него сил, вырвись из этих пут.

— Значит, вы мне не скажете, кто за меня все решает?

— Отчего же, скажу. Твой любимый бог тобой и манипулирует. Он все делает ради себя самого.

Говоря это, Люций повернулся и пошел к правой стене, там он протянул щупальца, пространство перед ним колыхнулось полупрозрачной складкой, он вошел в нее и исчез. Гора, наблюдавший за ним, почувствовал, что уловил во время перехода своего коварного собеседника, некую волну. Она выплеснулась из него кратким импульсом, но он ее принял и, самое главное, понял. Он мог воспроизвести ее! Более того, она легко улеглась у него в сознании, обросла неведомыми нитями, стала частью него. Видимо, увлекшийся разговором Люций, вовремя не отключился от его сознания и невольно выдал тайну перехода.

Гора интуитивно напрягся, как бы поглаживая своими мыслями нежданно пришедшее знание, и оно благодарно зашевелилось, высвечивая в окружающем мире невидимые прежде грани, за которыми прятались новые пространства. Одновременно он вспомнил высокомерное поведение Люция, и внутри него родилось возмущение. Ведь тот не ему бросил вызов, богу!

— Господи!, — Взмолился Гора. — Не покинь меня, дай мне силы противостоять твоим отступникам! Не наказания ради, а для возможного вразумления!

Он напрягся, преодолевая оковы. Под его усилиями они вдруг стали мягкими и вязкими, они еще пытались сдерживать его, но сила из них уходила, а он рос, ширился, возвращаясь в свои прежние размеры. Он не стал ждать, когда упрется в потолок, он просмотрел открывающиеся отсюда многомерные переходы, и неведомым чутьем определил тот, который вел за пределы сферы. Он открыл его пошире и сгинул.

* * *

Гора легко и непринужденно двигался внутри этой огромной полуискусственной планеты. Его никто не преследовал, видимо, Люций даже предположить не мог, что его пленник сможет освободиться. А Гору их было жаль. Какая могучая цивилизация, в совершенстве овладевшая материей, пространством, а все силы бросила на обеспечение бессмертного и беззаботного существовании своих членов! За высокомерное обращение с ним он на них не обижался, ведь у него впереди тоже была целая вечность. Ну, взяли бы его в плен, ну, подержали бы какое-то время. А может, действительно смогли бы открыть ему память? Нет, он обязательно сюда вернется. Зачем? Гора не мог себе ответить, зачем, но знал, что если найдет свое солнце, то потом вернется на Медину, чтобы спасти хоравов. От кого? Да, от самих себя! Ну, нельзя же так пренебрегать Богом. Или можно? Ведь он их не наказывает. Ну, и что? Он ушел от них, вот и наказание. Рано или поздно они поймут, что без Бога в душе пусто!

Гора беспрепятственно вылетел в открытый космос и еще раз оглянулся, чтобы запомнить. Он не боялся потом не найти Медину, он точно запомнил, где их искать, теперь он это умел делать, неизвестно как, но умел. Например, если бы он захотел, то легко бы вернулся на Близкую. Вон она, правее, вверху. Но у него другая задача, он должен искать свое солнце. Гора, конечно же, понимал, что все его доводы не являются бесспорными, но копаться в этом, искать доказательные аргументы не хотелось, он просто верил, и все. Несмотря на свое добродушное отношение к хоравам, пока попадаться опять им в лапы не хотелось. На всякий случай он покинул их систему, оставив ее позади в виде туманного пятнышка.

И вот Гора, как и прежде, висел в пространстве, спокойный и умиротворенный. Он любовался необъятностью мира, а также новыми его сторонами, которые прежде не мог видеть. Теперь пространство не казалось пустым. Глядя на вселенную как бы под разными углами зрения, он то тут, то там замечал пространственные складки, скрывающие переходы в соседние измерения. Чем больше он вглядывался, тем гуще космос зарастал ими. Они уже не спрашивали его разрешения проявиться, они самовольно вырастали из ничего и тянулись друг к другу, сливаясь в замысловатые узоры, похожие на пчелиные соты. Горе стало страшно, ему показалось, что еще немного, и он застрянет в этом необычном пространстве, твердеющем, словно жидкое стекло. Усилием воли он стряхнул с себя наваждение и бережно подвинул новое знание куда-то вглубь своей памяти, так чтобы не попадалось случайно, но и не терялось. Пространство вокруг превратилось в привычный космос и Гору очень не хотелось больше нарушать этот порядок, даже если он был иллюзией, скрывающей истинное положение вещей. А еще он решил, что ему надо уходить отсюда в трехмерную вселенную, потому что все последние события указывали, что это именно его измерение.

Не представляя себе, как это делать, Гора решил вновь отдаться на волю интуитивных ощущений. Он расслабился, постарался ни о чем не думать, кроме того, что хочет вернуться домой. Перед его внутренним взором возник куб, видимо, олицетворяющий собой пространство. Внутри него клубился какой-то белесый туман. Куб стал расти, а туман распадаться на пылинки. Куб рос, и пылинок становилось все больше, куб еще подрастал, и пылинки стали превращаться в звезды. Гора обхватил куб своими призрачными руками и как бы попытался надеть его на себя, а может, и наоборот, влезть в него. Толком он не понимал, что делает, действовал по какому-то наитию, но главное, он чувствовал, что у него получается. Что-то происходило вокруг, словно тонкая пленка рвалась рядом, передавая космической пустоте свою дрожь, и с каждым новым всплеском он погружался во что-то вязкое, не желающее его пропускать, но не могущее устоять перед его напором. А потом все кончилось, и он ощутил себя в другом пространстве. Здесь тоже была россыпь звезд, но они были помельче и рассыпаны не так густо, как в прежней вселенной. Они светили холодными огоньками и были до боли знакомыми и своими. Гора решил, что искать будет здесь.

— Господи, направь взор мой на цели твои!

Молитва получилось неожиданно странной, но его внимание сразу же привлекла одна из звездочек на краю далекой галактики, он зацепился за нее и принялся подтягивать ее к себе. После короткой, но интенсивной умственной работы, звезда прыгнула и растеклась перед ним золотом ослепительного сияния своей кроны. Звезда была небольшой, но вокруг нее двигались с десяток самых разнообразных планет. Он их потом рассмотрит, а пока, последние усилие… Вот он и воссоединился с собственным зрением, теперь он может рассмотреть все спокойно и внимательно.

Его привлекла третья планета. На ней была атмосфера, облака, а значит и вода. А где вода, там и жизнь, так Гору почему-то думалось. Он спустился за облачный покров и увидел прекрасную и молодую планету, полную жизни. Она была безумно красива. Огромные территории суши были покрыты лесами, в которых водилось невероятно разнообразная живность. А потом Гор увидел птиц. Он никогда не думал, что животные могут летать, ну там мелочь какая-нибудь, мошка, а чтобы вот так, паря огромными крыльями?! Ближе к экватору, там, где внутрь материка вдавалось море, соединенное тонким проливом с океаном, он заметил города. Впрочем, это громко сказано, скорее деревни, но какая разница, если он нашел разумных?!

— Какая прекрасная планета!, — Восхищался Гора, порхая над нею от одной красоты к другой.

Он забыл о времени, любуясь кристально чистыми реками, заоблачными вершинами в снежных шапках, деревьями в необъятных лесах.

— Господи!, — Думал он. — Как прекрасно твое творение! Сколь драгоценна эта планета в бесконечном ожерелье твоих миров!

К людям он не шел, не тянуло. Он видел маленьких человечков внизу, копошащихся на своих полях, что-то волокущих на тележках, запряженных большими животными. Гора отодвинул их в сторону и старался обходить стороной их поселения, чтобы не отвлекаться от знакомства с планетой. Здесь впервые он попробовал путешествовать в воде. Ему очень понравилось! Такого буйства красок и форм он не видел, ни до смерти, ни после. Так проходили день за днем. Он их не считал, он ждал, когда его душа полностью насытится этой планетой. Гора изобрел для себя захватывающую игру: он подхватывал переход дня и ночи, и шел вместе с ним по планете. В такие минуты он олицетворял себя со светом солнца, казалось, это он ощупывает своими теплыми лучиками заснувшие на ночь листья, это он искристыми бликами ныряет в тенистые пруды и лесные озера, это он слепит первым лучом сонные глаза зверя.

Иногда Гора забывался и его невольный подарок от хоравов, словно непослушный ребенок, который вырвался из-под родительской опеки, вдруг начинал смущать его взор всякими сюрпризами. На этой планете на удивление густо пересекались «складки» пространства, за которыми скрывались иные миры. Иногда в поле его зрения попадали некие образования, большие, прозрачные, медленно парящие высоко в небе. Было здесь и множество мелких образований, но они обитали внизу, при чем все время жались к скоплениям людей. Однажды Гора увидел, как две большие группы людей неслись навстречу друг другу, размахивая копьями и большими ножами. На виду у Гора они сшиблись в яростной сече, всколыхнув над собой облако пыли, перемешанного с криками восторга и ненависти, боли и страха. А потом он заметил, как густо замелькали над полем боя тени уходящих прочь павших воинов, как кружат вокруг них странные образования, норовя уцепить их, сдернуть с дальней дороги.

Гору это все не нравилось, и он вновь спрятал подальше дар, доставшийся ему от Люция. И опять стало спокойно. Он заметил, что чем ближе он к людям, тем труднее ему было удерживать себя в привычном для себя мире. Возможно, там, в других мирах было очень интересно, но ему не хотелось туда проваливаться. Потому что он не был уверен, что сможет вернуться обратно. Гора иногда спрашивал себя, а что, собственно говоря, его здесь удерживает? Ответить на это не мог, но верил, что его ведет рок, и следовать ему надо именно здесь.

Наконец настал день, когда он понял, что должен что-то делать здесь дальше или уходить прочь по своему пути. Эта мысль пришла к нему, когда он случайно заметил прямо перед собой два колоссального размера сооружения. Это были громадные четырехугольные пирамиды, возвышающиеся на берегу центрального моря и сияющие отраженным солнечным светом от гладких граней. Он замер в изумлении: такие колоссальные постройки были невозможны для примитивной местной цивилизации. И потом, почему он не заметил их раньше, ведь он пролетал здесь неоднократно?! Он спустился ниже. Вокруг пирамид было безлюдно, к ним не вело ни одной дороги, а на песке не было видно ни одного следа.

— Ничего не понимаю!, — Подумал Гора, растерянно озираясь. — Это что еще за тайны на моей милой планете?!

У него вдруг возникла мысль, которая окончательно еще не оформилась, но уже звала к действию. Он взял и взлетел повыше. На высоте примерно двух пирамид пирамиды исчезли! Гора спустился ниже, они опять появились. Методом проб и ошибок определил, что граница представляет собой сферу, накрывающую пирамиды и окрестности. Каким-то образом она прятала эти огромные сооружения от людей! Да, и кто будет здесь их искать? Вокруг пирамид на многие километры тянулась унылая пустыня. Так что же скрывает здесь энергетическое поле?! Кто построил пирамиды, для чего, кто обеспечил их энергетическую защиту? Гора понял, что пока не выяснит эту загадку, покинуть эту планету не может.

Он вплотную приблизился к ближайшей пирамиде. Он еще не пробовал проникать через плотную материю, хотя предполагал, что для него это не составит труда. Погружался же он в воды морей, и, ничего!

— Господь, благослови!, — Попросил он, и ринулся сквозь камень.


Гора не получил удовольствия от своего путешествия через массив камня. Его окружала темнота, которая обхватывала его вязкими объятиями, ему казалось, что он задыхается, хотя знал, что в дыхании не нуждается. Когда он первый раз вывалился в какой-то темный коридор, то долго не мог решиться к продолжению путешествия. Он полетел вдоль коридора, пока не уперся опять в камень. Он слетал в другой конец, то же самое. Тогда он остановился и попытался видеть в темноте. Он сказал себе, что это возможно. Так как собственно зрением он не обладал, он просто воспринимал окружающий мир всем своим существом, машинально переводя эту информацию в зрительные и слуховые образы. Тогда при чем здесь темнота, он может видеть, уговаривал он себя, он должен видеть, приказывал он себе. И у него получилось. Он не понимал, что произошло, просто что-то включилось внутри него, и он стал видеть темноту. Это было по-другому, не как зрение. Больше эти ощущения походили на удаленное осязание, он как бы ощупывал своими невероятно удлинившимися пальцами все вокруг, и в его сознании вырисовывалась серая, словно нарисованная крупными штрихами, картина.

Освоившись, он стал действовать смелее. Свои поиски он начал с вершины пирамиды, проскакивая ее вдоль и поперек. Ничего примечательного долго не находил, ни в пирамиде, ни под ней. В душе нарастало разочарование, но он крепился, ведь рядом была еще одна, чуть повыше. Ее изучение сразу вселило надежду. В середине он наткнулся на толстую металлическую трубу, вертикально пронизывающее это сооружение. Он последовал вдоль нее вверх и ближе к вершине обнаружил небольшую замурованную со всех сторон комнатку. В ней стоял большой черный ящик, в который входила труба. Гору показалось, что ящик слегка гудит. Он пришел к выводу, что это, наверное, устройство, которое создает защитное поле.

— Сколько же здесь энергии!, — Подумал Гора и решил, что долго здесь находится не стоит, ему стало как-то неуютно.

Он нырнул вниз вдоль трубы. Скоро он понял, что она шла значительно глубже уровня земли. Когда Гора это понял, ему стало не по себе, так глубоко в глубины материи он еще не забирался. Ему вдруг представилось, что он здесь застрянет на веки вечные, и ему пришлось преодолевать жгучее желание выскочить на поверхность. Передохнув, он двинулся дальше. Конец пути все-таки настал, Гора ввалился в темное обширное помещение, при этом пронизав его толстые металлические стенки. Это не было постройкой или пещерой, как он того ожидал. Это были аккуратно и продуманно сделанные коридоры, ведущие в комнаты и в большие залы. Большинство маленьких комнат были предусмотрены как жилые, а в залах стояло множество оборудования. И везде здесь царила гробовая тишина. После продолжительного обследования он попал в большое полукруглое помещение, где стояли шесть кресел перед длинным изгибающимся пультом управления. Над пультом, под самым потолком чуть поблескивала золотым оттенком бирка с крупной надписью. Гора прочитал: Планетарный-8. Все ясно он на космическом корабле! И этот корабль прилетел с его планеты, иначе как бы он мог прочесть надпись! Пораженный сделанным открытием, он замер. В сознании хаотично метались мысли, пришлось заставить себя успокоиться, чтобы трезво обдумать свои дальнейшие поступки.

Сомнений не было, корабль попал глубоко под землю не в результате катастрофы или случая. Нет, его спрятали намеренно! И этого не могли сделать без членов его экипажа, кто же тогда смог бы подключить к корабельной энергетической установке устройство в пирамиде? Но если корабль не просто спрятали, а с ним работали, тогда от него должен быть путь наружу! И Гора начал обследовать корабль снова, теперь уже более детально. Сначала он отыскал выходные люки. Их было несколько, но основных только два, остальные, видимо, аварийные. За одним из них, снаружи корабля, он обнаружил тоннель, уходящий в сторону соседней пирамиды. Примерно под ней тоннель закончился матово блестевшей металлической дверью, как оказалось очень толстой. На ней виднелись рычаги внутреннего затвора. После долгого рассматривания Гора сделал открытие: дверь была заперта изнутри! Он поспешил обратно в корабль, надеясь на некое чудо. Искать живых людей в этом погребенным неизвестно, сколько тысячелетий назад корабле, было глупо, но так хотелось их найти. Гора принялся вновь осматривать корабль, только теперь он заглядывал за каждую дверь, за любой люк, всматривался в серый и темный сумрак больших и малых помещений, то почти свободных, то заполненных массой ящиков, приборов, механизмов и т.п. Не было здесь людей!

Гора разочарованно повис в рубке корабля и бессильно осмотрелся. Чуда не свершилось, эта неожиданная находка поразила его, но ни на миг не приблизила ни к цели, ни к прошлой памяти. Темный и хмурый, от лежащей на нем пыли, пульт управления молча взирал на Гору и, как ему показалось, издевательски усмехался над ним. Стоп! А почему это, усмехался?! Гора вдруг увидел то, чего прежде не замечал: на пульте слегка помигивала крохотная лампочка в правой его части. Он приблизился и с трудом разобрал цифру 7. Выше данного блока была надпись: «Камеры анабиоза». Слова были знакомыми, кажется, он видел их на одной из дверей. И значение их вроде бы относилось к людям. Он кинулся на поиски.

Камерой анабиоза оказалось большое длинной помещение с низким потолком. В нем стояли рядом друг с другом двадцать четыре продолговатых, длинной в рост человека, саркофага. На каждом из них был написан номер. Гора, боясь, лишиться последней надежды, медленно продвигался вдоль безмолвных и темных устройств. Кажется, он уже догадался, для чего они здесь стоят, только все равно они вызывали гнетущее впечатление, словно это было кладбище. Он остановился перед саркофагом, на котором была цифра 7. Под нею крохотной искоркой тускло горел огонек. Гора еще раз все проверил, да, огонек горел только здесь. Аппарат был включен, значит, там кто-то есть?! Недолго думая, Гора медленно проник сквозь оболочку саркофага.

Внутри было достаточно просторно, так как человек лежал в углублении. Это был крупный пожилой мужчина, сохранивший, несмотря на возраст, прекрасную физическую форму. Черты лица излучали спокойную мудрость много повидавшего человека. Это впечатление нисколько не портили чуть полноватые губы и широкий нос. Человек был жив, Гора это чувствовал. Он вспомнил, что анабиоз, это когда скорость протекания всех функций организма снижались в сотни, если не в тысячи раз. То есть, по сути, этот человек спал. Или не спал, а находился в забытьи?

— Где твоя душа, человек?, — Позвал Гора, но незнакомец молчал.

Как разбудить его? Гора не мог этого сделать, а если бы смог, то, как он, бесплотный дух, стал бы с ним общаться? Что только Гора не придумывал: мысленно звал, кричал, уговаривал. Несколько раз он вплотную приближался к человеку вплотную и даже рискнул заглянуть к нему в голову. Это ничего не дало, кроме неприятных впечатлений и ощущение холода. Для Гора это ощущение было новым, потому, что даже находясь в космосе он не испытывал никакого дискомфорта, значит холод был не следствием низкой температуры. А тогда, следствием чего? Он долго над этим размышлял, ему казалось, что в этом есть некий ключ. К чему и отчего, он не имел понятия, но игнорировать свою интуицию не рисковал.

В конце концов, он решил, что при анабиозе человек не спит, а как бы заморожен, при чем не только снаружи, но и изнутри. Потому что ни одна душа не выдержит тысячелетний сон, а если она будет не спать, то за это время просто убежит из своего омертвевшего тела. Придя к таким выводам, Гора решил искать душу этого человека. Решить то решил, а как это делать? Толком, не зная, что делать, Гора проник в саркофаг и навис над бесчувственным телом. Почему-то он был уверен, что «вход» в душу должен быть. Он постарался выгнать из своего сознания все мысли и сосредоточился только на созерцании человека. Он пытался его не увидеть, а ощутить, и, похоже, через некоторое время у него стало получаться. Сначала он заметил вокруг тела слабое, очень тонкое свечение. Гора вцепился в нее своими бесплотными руками, и почувствовал легкое, едва ощутимое движение энергии в ней. Проследив за этими исчезающее малыми токами, он определил, что все они сходятся в районе солнечного сплетения. Не осознавая, что делает, Гора стал перебирать эти тонкие энергетические ниточки, подтягивая себя вдоль них, словно он взбирался на большую высоту по тонкой и ненадежной веревке. Он перестал видеть вокруг окружающий мир, теперь его мир был сосредоточен в его руках и этих тоненьких нитях. Он полз по ним, испуганно замирая, когда на мгновение терял их. Гора не помнил, сколько времени, он делал это, по ощущениям — целую вечность. Он сам впал в некое странное состояние полузабытья и когда он осознал это, туман рассеялся.

Гора увидел себя в странном месте. Здесь был объем, но исчезло привычное ощущение пространства. А еще здесь было очень пусто и холодно, ноги и руки сразу же замерзли. Гора с безмерным удивлением уставился на свои конечности. Впервые он видел их более-менее ясно, без лишних деталей, зато с четкими контурами. А еще он изумленно рассмотрел, что на нем есть одежда, вернее ее подобие: что-то вроде комбинезона и ботинок. Они были еще более призрачны, чем его тело.

— Наверное, — решил Гора, — я в этой одежде умер.

Он мысленно отметил, что, произнеся это, внутри у него ничего не дрогнуло. Он еще раз огляделся. Здесь странным образом нельзя было определить, где ты: в середине или на краю. И то, и другое ощущение присутствовало одновременно. Но перед ним постоянно мелькало нечто, большое, объемное, и в тоже время неуловимое, неосязаемое. Оно было то большим, то маленьким, нисколько не теряя своего объема или, может быть, веса? Гора ловил это «нечто» руками, пытался бегать за ним, смешно болтая ногами, которым не обо что было отталкиваться. А потом он заметил светящуюся ниточку внизу. Она легко далась в руки, и осторожно перебирая ее, он очутился перед большой глыбой льда. Теперь «нечто» больше не прыгало и не ускользало, вообще вызывало удивление, как ее можно было не поймать? Лед был голубой, прозрачный и очень холодный. Ладони, приложенные к нему, жгло и втягивало внутрь, словно они были горячими и растапливали ледяную глыбу. Но из-под этих горячих рук не капала вода, это был особенный лед.

Гора решился. Он раскинул широко руки и шагнул вперед.

* * *

Гора не понял, что произошло, только вокруг все опять переменилось. Зыбкое пространство вокруг вздрогнуло и превратилось в небольшую комнату с кроватью посередине, на которой безмятежно спал тот самый мужчина. Только теперь он был теплым, с розовым румянцем на чисто выбритых щеках и ровным дыханием. Гора подошел и потормошил спящего человека. Ему приятно было вновь ощутить осязание материи. Конечно же, это была иллюзия, просто его подсознание приспосабливало окружающую действительность для подачи сознанию в привычных образах, но все равно было приятно. Человек открыл глаза и с изумлением уставился на Гору.

— Георг! Ты как здесь очутился?!, — Он вскочил с кровати и осмотрелся, в его глазах мелькнул испуг. — Где это мы?, — Голос его невольно дрогнул.

А в душе Гора, словно плотину прорвало. Он вспомнил все! Воспоминания хлынули из глубины таким мощным потоком, что грозили смыть его из этой странной реальности. Гора взял себя в руки и кое-как заблокировал мысли о прошлом. Теперь ему не стоило торопиться вспоминать, на это время будет, а вот поговорить с Барри, а это был он, один из его друзей, времени могло не хватить. Он почему-то был уверен, что времени мало. Гора молча встал и обнял Глетчера. У того вдруг на глазах появились слезы. Он тяжело опустился на постель.

— Георг!, — Опять прошептал он. — Если ты здесь, то значит, я умер?

— Почему ты так решил?

— Ты же погиб!

— Наверное, это можно назвать смертью физического тела, Барри, но я не исчез, не растворился, я по какой-то причине завис между мирами в качестве бесплотного духа. До встречи с тобой я вообще себя не помнил, все гадал, откуда я и кто такой.

Глетчер растерянно посмотрел на Проквуста и нерешительно протянул к нему руку. Тот с улыбкой смотрел, как Барри тщательно ощупывает его колено.

— Георг, ты меня разыгрываешь.

— Нисколько. Просто я нахожусь где-то в твоем сознании, поэтому ты воссоздал меня. Вообще-то, если честно, я не понимаю, как и что произошло, но мне достаточно того, что я разговариваю с тобой. И я очень этому рад!

Мужчины с чувством пожали друг другу руки.

— Давай не будем гадать, что произошло, лучше поговорим о более важном. Как получилось, Барри, что ты замуровал себя в этом засыпанном корабле.

Лицо Глетчера помрачнело.

— Да, Георг, я помню. — Голос его был грустным. — Понимаешь, когда Алиса умерла, мне нечего стало делать на Гее. Убить я себя не имел права, а вот залечь в анабиоз, самое подходящее для меня решение. Кстати, как там, снаружи?

— Да, не знаю, что тебе сказать, Барри. Примитивная цивилизация каких-то коротышек. Есть деревни, города, похожие на деревни, они пашут, пасут скот, воюют. Вот, пожалуй, и все.

— Хорошо!, — Облегченно выдохнул Барри и откинулся на подушку. — Значит, получилось!

— Чего ж тут хорошего?, — Удивился Георг.

— Ты не понимаешь!, — Глаза Глетчера вспыхнули внутренним огнем. — Мы же их создали!

— Кого?!

— Людей!

— Вот этих двуногих, которые строят деревни?!

— Совершенно верно.

— Но зачем?

— Пришлось, Георг. Сейчас я тебе все расскажу.

И он рассказал.

Они улетели с Ирии через два года, как запланировали, несмотря на то, что, как оказалось, Алиса опять была беременной. Она специально скрыла от мужа это, чтобы не ломать его планов, а может быть потому, что сама не хотела оставаться в том жутком хаосе, который начался после распада Новой цивилизации.

— Ты знаешь, — волнуясь, рассказывал Глетчер, — наши приключения были необычными, но по сравнению с тем, что произошло потом со страной, их можно назвать легкой прогулкой. Четырнадцать, далеко не самых крупных городов центра и юга материка, смогли объединить Лезурье и Харман.

— Харман?!

— Ах, да, ты же не мог знать, он примкнул к нам и служил верой и правдой своему монарху Даймону Лезурье.

— Значит, этот старый лис все-таки добился своего. — Усмехнулся Проквуст.

— Видимо, да, раз был коронован главой Церкви Рока.

— Ну, и дел вы там понаделали.

— Георг, тебе бы лучше с Адамсом поговорить, я ведь мало что знаю, по уши занят был подготовкой полета.

— Да, разве он жив?!

— А что с ним станется. Монах мне сказал, что Бенни бессмертный, вернее, почти бессмертный, так что слетай на Ирию, увидишься со старым другом.

— А ты мне расскажешь, где находится наше Солнце?

— Конечно! Это очень просто.

А потом Глетчер продолжил рассказ.

— Фокс постарался на славу. Экипаж получился дружный и крепкий, только малочисленный, не было возможности набрать и подготовить большое количество людей. Сам понимаешь, ты всех дохов разбудил, они, как повылезали из всех своих нор! Оказывается, память-то у них у всех все записывала! Вот они отыгрались на твоих бывших коллегах!

— Барри, это жестоко, напоминать о моем постыдном прошлом.

— Ладно, не обижайся, я без злого умысла, так, к слову просто пришлось. Вообщем, улетали мы с Ирии буднично, не до торжеств было, со всех сторон напирали голод и война. Все было хорошо, как по маслу. После того, как покинули нашу солнечную систему и вошли в штатный режим, я всех ребят уложил в анабиоз. А моя семья больше года еще бодрствовала.

— Это почему?

— Я же говорил, что Алиса мне уже на «Звездном» рассказала, что беременна. Ну, мы и не решились ее в анабиоз укладывать, стали ждать родов. В этот раз она молодец, выносила сама и родила спокойно.

— Кого?!

— Сына.

— Счастливый ты человек!

— Хм. — Горько усмехнулся Глетчер. — Давай к моему счастью после моего рассказа вернемся, хорошо?

— Хорошо. — Георг почувствовал себя неловко. — Извини, если я не то сказал.

— Ничего, извинятся не надо. Ты потом сам поймешь, был я счастлив или нет, а пока я продолжу, если ты не возражаешь?

— Да, конечно.

— Знаешь, я как чувствовал, что все слишком гладко идет, всем нутром ощущал беду. Только не знал, откуда придет, уговаривал себя, терзался, думал, что с головой не все в порядке. Но к великому сожалению оказался прав! Первый удар постиг экспедицию после подлета к солнечной системе Земли.

— Извини, Барри, ты же говорил, Гея?

— Ах, да. Не знаю, как получилось, но прежнее название Гея отпало, люди стали называть свою планету Земля. Ну, а мне, какая разница? Так вот, весь экипаж, 22 молодых человека, которых я собственноручно уложил в эти гробы, не проснулись!, — Глетчер всхлипнул. — Вернее проснулись куклы, которые даже моргать не могли! У них словно души вынули! До сих пор себя простить не могу!

— Но в чем причина, Барри?

— А кто знает?! Тисса сказала…

— Прости, но кто такая Тисса?

— Компьютер звездолета, очень умная, заботливая, прямо как добрый друг.

— Понятно.

— Так вот, Тисса, высказала гипотезу, что возможно в самом начале мы пересекли какое-то неизвестное науке поле, которое и поглотило их сознание и даже инстинкты. Потому что диагностика оборудования не выявила никаких неисправностей. К тому же вся моя семья, даже двое маленьких детей и те были совершенно здоровы.

— И что ты с ними сделал?, — Испуганно спросил Проквуст.

— Ну, не убил же!, — Огрызнулся Глетчер. — Засунул их опять в саркофаги и усыпил. Они и сейчас в них лежат. Из-за них и звездолет у Марса оставил.

Глетчер ожидал найти на Земле развитую человеческую цивилизацию, ведь когда он оставил своих коллег по первой звездной экспедиции, прошло не менее пяти тысяч лет. Поэтому он изначально не планировал подходить на своем громадном звездолете к Земле, боясь нарушить их космическую инфраструктуру, да, и масса звездолета была столь велика, что могла вызвать на молодой планете катаклизмы. Поэтому он, влетев в солнечную систему, сразу направился к красной планете, а теперь, когда в звездолете лежали фактически погибшие товарищи, лучшие люди Ирии, другого выхода у него просто не было, к Земле идти он не мог. Они и так до конца его дней будут ему немым укором. А жене он сказал, что на Марсе должны быть базы землян.

Но баз не было.

— Понимаешь, Георг, — волнуясь, говорил Барри, — на планете практически не осталось следов нашего пребывания! А ведь еще при мне там построили огромный город под несколькими куполами. Их занесло песком, хотя они возвышались на десятки метров! Я до сих пор не понимаю, как такое могло произойти. Тисса произвела сравнительные замеры, и оказалось, что в месте нахождения нашего города произошло локальное проседание поверхности. Этого было достаточно, чтобы город занесло многометровым слоем песка.

— Барри, но ты ведь еще на Ирии рассказывал, что на Марсе почти нет атмосферы.

— Правильно, почти не было, а когда мы прилетели, ее осталось еще меньше. Тисса посчитала, с какой скоростью должны были дуть эти крохи атмосферы, чтобы переместить сотни тысяч тонн песка, получились невероятные цифры под девятьсот километров в час!

— Невероятно!

— Да. А теперь представь себе, что я ощущал, притащив свою семью в такую даль и ничего не найдя!

— Представляю!

— Алиса оказалась такая молодец! Она меня как могла, поддерживала, веселила, строила планы. Я даже представить себе не мог, что моя жена, нежная и легкая, может оказаться такой мудрой и стойкой женщиной. — Глетчер грустно понурил голову. — Георг, как мне ее не хватает!

— Она погибла?

— Нет, Георг, она умерла от старости. — Барри смахнул слезу с глаз. — У меня на руках. А потом умерли сыновья, тоже от старости.

— Как их звали?, — Тихо спросил Проквуст.

— Первого звали Георгом.

Друзья замолчали.

— Спасибо. — После длинной паузы тихо сказал Проквуст.

— Ты заслужил, друг, это тебе спасибо, за твое спасибо.

— А второй?

— Адам. Мы так назвали его в честь…

— Бенни Адамса.

— Да.

Они оба опять замолчали, погрузившись в воспоминания. Первым очнулся Георг.

— Позволь, Барри, получается, что ты тоже бессмертен?! Сколько же тебе сейчас лет?

— Ты прав, мой друг, похоже, я еще мог бы жить очень долго. Сколько мне лет? А я точно уже не знаю, много тысяч, наверное.

— А почему же ты себя замуровал здесь, устал жить?

— Устал жить? Нет, Георг, я не устал, мне просто не осталось на Земле места.

— Как это?

— Для этого я должен вернуться к своему рассказу.

Глетчер опять начал говорить, прикрыв глаза, словно вглядываясь в те далекие годы. Он и подумать не мог о том, что предположила Алиса по поводу засыпанного песком города. Она просто и непринужденно сказала, когда ознакомилась с отчетами Тисы, что Марс сделал самое оптимальное, чтобы скрыть чужое присутствие. Барри ее сначала не понял, подумал, что она имеет в виду неких аборигенов, но Алиса на полном серьезе сказала: «Нет, это сделала сама планета. Ты что, забыл, Бенни же рассказывал, что они все живые!» Глетчер сначала пропустил это мимо ушей, но наедине с собой не мог найти веских доводов против, кроме одного: планета не может быть живой!

Делать на Марсе было больше нечего и, загрузив «Планетарный-8» всем необходимым, Глетчер и его семья направились к Земле. В пути и он, и Алиса избегали тем, касающихся их будущего. Занимались сыновьями, играли с ними, обучали. И каждый в душе лелеял надежду на встречу с соотечественниками.

Надежды рухнули, когда они многократно облетели Землю и не нашли ничего, никаких следов ирийской экспедиции! Внизу расстилались бескрайние леса, прерии, пустыни, океаны и везде бурлила жизнь. Не та, которую застал Глетчер. Исчезли огромные динозавры, расплодились млекопитающие, кто-то вылез на сушу из моря, кто-то вернулся обратно. Барри не верил своим глазам, было такое ощущение, что он вернулся на другую планету. Но выбирать не приходилось. Однажды им повезло, на одном из витков они поймали радиосигнал. Он был очень слаб и локален, и Глетчеру стоило больших трудов удержать его и усилить. Это был радиомаяк с «Планетарного-4». Как выяснилось, корабль находился на глубине нескольких километров в океане. Попасть на его борт не было никакой возможности, а из той скудной информации, которую удалось получить из бортового компьютера, примечательным оказалась только странная запись капитана. Она не была формализованной, не подходила к цифровым и кодовым записям бортового журнала, но объясняла многое. Капитан неведомым способом вбил в журнал текст, который при установлении контакта тут же выстреливался контактеру. Текст гласил: «Катастрофа. Выбраться нельзя, спасти невозможно. Это неважно. Вся первая звездная экспедиция потерпела катастрофу: все мужчины потеряли способность к размножению. Причины не понятны. Мы старимся и умираем. Будь проклята эта планета».

— Ужасная жизнь, — прошептал Проквуст, — без малейшей надежды.

— Да, Георг. Я почувствовал то же самое. Тысячи наших с тобой соотечественников успешно преодолели бездну пространства, у них были технические возможности создать новую цивилизацию, но это было совершенно ни к чему, потому что не было потомства. Не знаю, что там происходило, но для них все рухнуло в одночасье и подробности уже неважны.

— Очень печальная история. Но что было с вами?

Глетчер выбрал для посадки пустынное место недалеко от морского берега, рядом с рекой. Здесь росло множество деревьев с вполне съедобными и вкусными плодами. Они с Алисой решили оставаться на Земле, пока есть надежда на продолжение рода. Они так решили, тем более, что надежда была. Они исследовали множество приматов, которых Глетчер отлавливал вместе с повзрослевшими сыновьями во многих районах Земли, и искусственно оплодотворяли их. Эта безумная идея пришла в голову Алисе. Глетчер рассмеялся, когда услышал ее, и уступил только потому, что лучше что-то делать, чем не делать ничего. Для него, профессионального астронавта, получившего всестороннюю подготовку по самым разным дисциплинам, в том числе и по генетике, был очевиден весь бред этой затеи, но он приступил к работе серьезно. Тем более, что Алиса вдруг заявила, что ее первичное высшее образование связано именно с генетикой. Он узнал об этом с легким удивлением и с большой досадой на себя за то, что за столько лет не поинтересовался профессией жены. Впрочем, он просто не ожидал, что у этой бесшабашной девчонки могло быть профессиональное образование.

Путешествия в леса Земли были приятны и необременительны. Благодаря тому, что вся флора и фауна планеты строилась с более мелкого лекала, чем на Ирии, они ощущали себя великанами, могучими и неуязвимыми. Ни одно животное, даже самый опасный хищник, не решились бы напасть на них, они предпочитали обходить их стороной. Из различных видов животных они сразу же остановились на обезьянах, очень уж они походили на маленьких людей. Они были удивительно доверчивы к ним, подпускали, чуть ли не вплотную, оглядывались на них, интересовались. Насколько им было известно, обычно животные, видя чужаков, или уходят или нападают или терпят их, но не обращают на них внимания. А у здешних приматов к ним проявлялся неподдельный интерес. Один раз Адам видел очень странную обезьяну невероятного роста, раза в полтора выше них, ирийцев. Но последующие поиски так и не дали результатов. То ли сыну показалось, то ли они были редки и скрытны. А еще в разных местах, на разных материках они несколько раз видели странные племена, полулюдей полуобезьян. Они были малочисленны, дики, необузданны и очень агрессивны. На контакт они не шли, с трудом удалось выловить одного представителя, которого очень скоро с облегчением отпустили. Алиса после исследований сделал заключение, что, скорее всего, эти дикие и необузданные племена являются малочисленными потомками женщин первой звездной экспедиции. Возможно, женщин похищали и насиловали? Удачным потомством эти создания назвать было нельзя, с психикой у них явно было не в порядке.

В любом случае, работать было легче с обычными приматами, они были и дружелюбнее, и их распространенность была уникально широкой, поэтому выбор был определен.

Первые же исследования их генетического кода дали сенсационные результаты. Оказывается, их код был построен не только на тех же принципах, что и у ирийцев, но был невероятно близок к человеческому!

— Ты знаешь, Георг, — волнуясь, говорил Глетчер, — Мы перепроверяли результаты неоднократно, ошибки не было, сходство кодов было поразительным. Ты бы видел Алису, — заулыбался Барри, — ее торжествующий и важный вид!

— Барри!, — Перебил его взволнованный Проквуст. — Ты хоть понимаешь, что если вы правы…

— Мы правы, Георг, правы. Много лет мы делали из обезьян людей и распространяли их по всей планете. Естественно, мы не могли следить за развитием всех новых племен, обучать и воспитывать могли только несколько очагов цивилизации. Мы сумели, друг мой, создать новую расу разумных!

— Да, это понятно! Я не о том. Совместимость генетических кодов на разных планетах может говорить только об одном…

— О том, что у нас один и тот же создатель?!

— Да!

— Мы и сами это поняли. Мы почувствовали, раз у нас получается, то это наше предназначение, наш рок.

— Вот это да!, — Выдохнул Глетчер и изумленно уставился на Глетчера.

А тот вдруг тяжело вздохнул, побледнел и обессилено откинулся на подушки.

— Что с тобой, Барри?, — Вскочил испуганный Проквуст.

— Не знаю, Георг, но чувствую, недолго мне осталось.

— Но почему?!

— Видимо, во время анабиоза нельзя будить душу, так как она потом должна уйти.

— Почему ты так решил, что за глупости?!

— Потому что я уже долгое время борюсь с желанием встать и уйти.

— Куда?

— Туда. — Глетчер кивнул в дальний угол комнаты.

Там в стене неизвестно когда появилась дверь, у которой щелки проема ослепительно сияли золотистым светом. Глетчер вскочил, побежал к двери, потом обратно. Сел и понурился. Он, почему-то, сразу поверил другу.

— Это что же, я опять становлюсь причиной чужой смерти?!, — В его словах зазвучала такая тоска, что Глетчер поднялся и, подойдя к нему, обнял за плечи.

— Ну, что ты, дружище! Для меня этот вариант лучший из всех возможных.

— Не понимаю. — Георг поднял на Барри блестевшие влагой глаза.

— Видишь ли, ты спрашивал, почему я замуровал себя. Потому, что я слишком долго жил и стал мешать созданной нашими руками цивилизации. Обо мне ходили легенды, мне начали поклоняться, как богу и я ничего не мог с этим поделать. Если бы я остался и правил этим миром, он не смог бы стать самостоятельным. Я долго шел к этому решению, несколько тысячелетий. Я даже боялся, что задержался с этим решением, но твой рассказ меня успокоил, они развиваются. Они ведь все как дети мне. Ты меня понимаешь?

— Да, понимаю.

Проквуст встал и они в каком-то порыве, опять обнялись.

— Прости меня, Барри. — Через некоторое время сказал Георг. — Все равно, пусть не прямо, но косвенно, я явился причиной твоего ухода.

— Простить?!, — Глаза Глетчера весело блеснули. — Это за что же, за то, что ты меня освободил? За то, что дал возможность через тебя прикоснуться к своей родине?! Нет, друг мой, я тебя благодарить должен.

— Но…

— Никаких но!, — Астронавт усадил Проквуста на кровать, а сам сел на кресло, из которого тот тут же вскочил, и возбужденно заходил по комнате, стараясь не подходить слишком близко к манящей его двери. — Я ведь уйду к своей Алисе, к сыновьям, я верю в это, я смогу рассказать им о нашей встрече, о том, что у нас все получилось!, — Глетчер остановился перед Проквустом. — И, ради Бога, Георг, выкини из головы комплекс вины за мой уход. Я бы все равно умер.

— Это почему же?

— Во-первых, запасы энергии «Планетарного» хотя и велики, но не безграничны; во-вторых, здесь же под пирамидами работает мощнейший излучатель антиэнтропийного поля. За те годы, которые я здесь провел и еще бы проводил, я схватил бы такую дозу, что никак бы не смог выжить. Дошло до тебя?

— Кажется, дошло. — Проквуст улыбнулся.

— Вот и отлично. А теперь садись, и рассказывай о себе, все с самого начала.

* * *

Георг поднялся далеко в космическое пространство и здесь, среди звезд, вновь почувствовал себя Горой. Он до сих пор был под впечатлением ухода Глетчера. После того, как он выслушал рассказ Проквуста, они горячо попрощались, и Барри двинулся к зовущей его двери. Перед нею он заставил себя остановиться и обернулся.

— Георг.

— Да, Барри.

— Может быть тебе лучше уйти?

— Почему?

— Ты же теперь дух, вдруг тебя затянет вслед за мной?

— Нет, я не боюсь, Барри. — Ответил серьезно Проквуст. — Мой рок ведет меня по этому миру и не допустит ухода в другой.

— Как был ты самоуверенным мальчишкой, так и остался!, — Добродушно усмехнулся Глетчер, блеснув зубами. — Тогда прощай, друг! Еще свидимся!

— Обязательно! Обними Алису!

— Непременно!

Глетчер рванул дверь на себя, и в комнату ворвалось ослепительное голубое сияние, оно предваряло далекий золотистый свет. Мелькнул и исчез силуэт астронавта, и вслед за ним в дверной проем, словно вихрем, потянулись стены комнаты, кровать, кресло. Проквуст растерянно смотрел, как пустеет вокруг в прямом смысле этого слова. Он оказался прав, бушующая вокруг стихия его не затронула, но ему стало от невероятной пустоты, окружающей его, от нее пахло забвением и смертью. Поэтому он не стал больше ждать окончания действа, а рванул наружу. Так уж получилось, что идти ему пришлось против того самого вихря, который обходил его стоящего. Георг словно в упругую стенку уперся. Вот тут ему стало страшно, вдруг у него не хватит сил выбраться и он навеки останется в этой пустоте?! Он рванулся и вихрь поддался. Георг шагнул еще раз, и стена перед ним поддалась, пропустила его на волю.

Когда он выбрался, то успел заметить только, что саркофаг мигал большим красным фонарем, видимо автоматика поняла, что тело, лежащее внутри перестало быть человеком. А он рванул сквозь толщу грунта вверх, к солнцу.

Глетчер как мог, рассказал Проквусту, где надо искать Ирию.

— Если стать у южного подножья большой пирамиды и смотреть в середине ночи прямо вверх, — говорил он Георгу, — то перед тобой будет созвездие из девяти звезд очень похожее на человечка в скафандре, он будто в невесомости летает. У него правая рука вроде как вперед, а левая нога назад, левой руки не видно. А голову звездного астронавта венчают три яркие звезды, они на одной прямой лежат, очень похоже на шлем. Крайняя звезда на правой руке и есть наше Солнце. Найдешь, он приметный.

И вправду, приметный, Георг сразу нашел заветное созвездие. Вот оно, прямо перед ним, казалось, протяни руку, и ты там. Но он висел в привычном окружении бисера звезд и никак не решался это сделать. Почему? Во-первых, он был неуверен, что правильно определил созвездие, слишком уж слабо он разбирался в астрономии. А во-вторых, он не понимал, что ему делать на Ирии. Ну, допустим, он туда попал, и что, на этом его миссия закончена? Так просто? Все что он до этого пережил, узнал, было только ради того, чтобы вернуться и остаться до скончания веков тихим и одиноким приведением? Нет, он в этом очень сомневался.

— Ну, не могу я сейчас вернуться на Ирию!, — Говорил себе Проквуст. — Я должен попасть туда с осознанием ясной цели.

Но в глубине сознания жило понимание, что он не сможет удержаться. К тому же он вспомнил о Бенни Адамсе, и душу защемило тоской. Вдруг он еще жив? Ведь его можно увидеть! Эта мысль окончательно определила решение: он отправляется на Ирию. Георг повеселел, на душе его стало легко и спокойно. Даже недавняя смерть друга отзывалась лишь легкой щемящей грустью. Он еще раз посмотрел на крохотную точку Земли и вдруг почувствовал, что вернется к ней. Георг усмехнулся, вспомнив сарказм Люция по поводу принятия решений. Наверное, он был прав: бог многое за человека решает, но почему это должно человека расстраивать?! Напротив, надо гордиться тем, что у тебя есть собственный рок, что ты не просто статист в театре Господа.

— Я Гора, идущий к своему солнцу!, — Крикнул мысленно Проквуст и устремил свой взгляд на родное Солнце.

Звезда послушно приблизилась, миг, и он оказался рядом. Наверное, он что-то не рассчитал, так как оказался слишком близко к солнцу, чуть ли не окунулся в ее крону.

— Что это я так промазал!, — С досадой подумал Проквуст, ища Ирию.

Он не собирался греться в лучах светила, ему надо было срочно на родную планету. Только теперь он почувствовал, как соскучился по ней. Нетерпение переросло в суету, поэтому Георг не сразу заметил, что стремительно падает внутрь Солнца. Ослепительный золотой огонь обступил его со всех сторон, наполняя его теплом и энергией. Проквуст расслабленно и бездумно заулыбался, он и представить себе не мог, что в родном Солнце будет так приятно и комфортно.

— Может быть, мне здесь и надо жить?, — Подумал он.

— Нет, Гора, это не твое место. — Услышал он в сознании знакомый голос.

— Друг!, — Крикнул он.

— Да, это я. — Буквально рядом с Георгом приветливо колыхнулся необъятный огненный лоскут.

— А ты стал больше. — Весело отозвался Проквуст. — Я едва могу охватить тебя взглядом.

— Ты тоже стал глубже, Гора. — Загадочно ответил Друг и, не давая Георгу перебить себя, спросил: — Ты догадываешься, почему ты здесь?

— Честно говоря, не думал об этом. Постой, — спохватился Гора, — а ты сам то, как здесь оказался?

— Мне сообщили, что тебя надо встретить.

— Кто сообщил?

— Те, кто живет в этой звезде.

— Так вы что, ходите из звезды в звезду, как из комнаты в комнату?!

— Очень верная аналогия.

— Ничего себе! Понятно теперь, что здесь жилье уже занято.

— Нет, не поэтому. Я тебе уже говорил, Гора, долго находится в звездах тебе вредно.

— Но мне здесь хорошо!

— Разве ты не знаешь, что не все приятное полезно?

— Да, это верно. Извини, Друг, теперь мне все понятно. Мне в звезду можно заглядывать, чтобы подзарядится, так?

— Что-то в этом роде, Гора.

— А я теперь знаю свое имя и помню всю свою жизнь!

— Я рад за тебя, Георг. Тебе есть, чем гордиться.

— Но…— Проквуст вдруг смутился. Ведь у него в прошлом было не все, чем можно было бы гордиться. — Знаешь, Друг, давай не будем ворошить прошлое.

— Хорошо, как пожелаешь.

— Скажи мне, зачем понадобилась наша встреча?

— Я должен сообщить тебе, что на Ирии тебе пока оставаться нельзя.

— Но почему?!

— Ты еще не исчерпал своего рока, а он ведет тебя в открытый космос.

— То есть, я должен продолжить свои скитания?

— Да.

— Но посетить Ирию ненадолго можно?

— Мы думали об этом и решили, что одной ночи будет достаточно.

— А если я задержусь на несколько дней? Так хочется все осмотреть!

— Нет, ты не сможешь, тебе будет плохо.

— Честно говоря, мне это не очень нравится, Друг. — Чуть помедлив, хмуро ответил Проквуст. — Потому что один мой не очень хороший… — Георг запнулся, — знакомый предупреждал меня об этом.

— О том, что за тебя решают?

— Да.

— Но у тебя есть выбор, Георг.

— То есть я могу отказаться?

— Да, ты можешь отринуть свой рок, прямо здесь и прямо сейчас. В этом случае ты сможешь делать все что захочешь и существовать где угодно.

— И мне не будет плохо за ослушание?

— Тебе будет плохо потом, от пустоты самого себя. Ты же это знаешь!

— Это верно, Друг, знаю. Зато не знаю, что это на меня нашло, гордыня, наверное.

— Теперь это уже неважно, Гора.

— Значит, мне пора?

— Да, твое время для Ирии уже пошло.

— Можно один вопрос?

— Конечно.

— Я был в одной системе, там светило стало гаснуть, ты не знаешь почему?

— Знаю. Потому что мы оттуда ушли.

— То есть вы ушли, и светило из-за этого гаснет?!

— Да.

— То есть без вас звезды гаснут?

— Нет. Они прекрасно могут светить без нашего присутствия.

— Тогда вы специально загасили звезду?

— Нет. Гора, пойми, мы ушли оттого, что там не осталось ничего живого, кроме самовлюбленных хоравов.

— Это я могу понять, но звезда то почему гаснет?!

— По той же самой причине, Георг, ей больше некому светить.

* * *

Монах закрыл очередную тетрадь бесконечной летописи предводителей Церкви Рока. Он был стар, очень стар, его срок оказался длиннее прочих одаренных даром долгой жизни. Больше трех тысяч лет он стоял во главе Церкви и утвердил ее по всей Ирии. На планете уже много столетий царили спокойствие и порядок, и во многом, наверное, благодаря тому, что он еще был жив. Впрочем, временами возникали смуты, которые шли то от тайных сект поклонников Черного Кристалла, то из-за очередной схватки чиновников за власть, но авторитет Церкви был столь велик, что конечное слово всегда оставалось за ней. Как мудрый арбитр она решала простые или запутанные конфликты, зашедшие в тупик в гражданском судопроизводстве или в личных отношениях.

Монах раскрыл ладонь и чуть напрягся. Над морщинистой кожей засветился голубой шарик, он переливался сполохами могучей энергии и как бы подмигивал своему хозяину. Бенни улыбнулся. Многие забыли, что у него еще сохранился дар, а те, что слышали об этом, считают это досужей сказкой. Конечно, летать теперь он вряд ли может, слишком много сил на это понадобиться, но приструнить при надобности зарвавшегося властолюбца сможет запросто. После того, как он залатал дыру между мирами, магии на Ирии сильно убавилось. Даже солнечный кристалл перестал работать, потому, что после смерти Капила больше не рождался человек, способный управлять его светом. Дары стали редки, очень редки, их носителей приходилось выискивать по всей планете. Но не всегда носители Даров были достойными людьми.

Он тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. Вряд ли ему стоило сетовать на усталость, которая стала слишком быстро одолевать его. Ведь его жизнь явилась уникальным явлением планетарного масштаба, Господь вложил в него невероятные силы, везение, а он… Что он? Он оставался обычным человеком, который до сих пор вспоминал совместно прожитые с Михаилом, его предшественником, годы с восторгом и благоговением. Вот Михаил был человеком с большой буквы! Сколько в нем было понимания, такта, терпения и снисходительности к людям. И такие качества не делали его слабым или нерешительным. Бенни многому у него научился.

Монах с усилием встал и запер тетрадь в сейф. Оглянулся на металлическую дверь. Она изменилась, теперь ее просто заварили, заклятья на Ирии больше не действовали. Он вышел из заветной комнаты, прикрыл потайную дверцу, попутно привычно скользнув ладонью по стоящему рядом посоху, и прошел к кровати.

— Что-то не то происходит на Ирии, — думал он, ворочаясь под тонким одеялом, — Вроде бы люди свободны в рамках естественных ограничений закона и морали, при наличии минимума способностей и максимума добросовестности любой может сделать карьеру или уж во всяком случае, обеспечить себе достойную жизнь. Кто из них сейчас вспоминает о трех «А» или о дохах? Никто, только историки и социологи. Люди привыкли к хорошей и стабильной жизни. Так чем же ты тогда недоволен, старик? Может, ты просто ворчишь?, — Монах задумался, как бы обсасывая со всех сторон самому себе заданные вопросы. — Нет! Я старик, но чутье у меня прежнее! В обществе зреет передел, потому что оно все больше строится на корысти, а не на духовности. Как удержать человека от подлости, если он знает о своей безнаказанности? Ничем, кроме его собственной совести. Во времена Новой цивилизации государство держало людей в тугой узде законов и наказаний, более того, отправляла в дохи только по подозрению в потенциальной склонности к нелояльности! И что же? Разве можно сказать, что они добились успеха? Вряд ли. К тому же чуть планету не загубили.

Михаил поворочался, покряхтел. Старость не радость, даже если ты до нее шел несколько тысяч лет. Сон постепенно смыкал отяжелевшие веки, завтра будет новый день и его надо посвятить своим сомнениям… Перед его внутренним взором заклубился золотом светящийся туман, словно утренняя дымка на ранней заре в горах. Бенни расслабленно и с наслаждением смотрел за этой дивной картиной, ощущая, как баюкает его дремота.

— Да, — подумал он, окончательно проваливаясь в сон, — давно я не летал астральным телом, не смотрел за истинными делами. Обленился…

Он открыл глаза и сел. Тело было легким, упругим, молодым. Он осмотрелся. Вверху светили звезды, высвечивая контур далеких горных кряжей, вокруг бесконечными волнами разбегались небольшие холмы. Куда это его занесло? Адамс, конечно же, понял, что это не простой сон. Раньше такие необычные сновидения случались, когда приходил Дух, но он ушел тысячи лет назад вместе с иномерными чудовищами. Бенни отвернулся от притягательной картины ночных гор и тут же увидел далекий костер. Он неспешно пошел к нему, ныряя с холма на холм. Темноты он не боялся, видел почти как днем. У костра, спиной к нему, сидел человек. Обхватив худые плечи руками, он смотрел на багряные языки пламени. У Адамса зашлось сердце в невероятном предчувствии, он даже подумать боялся о своей догадке, вдруг она спугнет это чудесное видение?! Осталось несколько шагов, из-под его ног скатывались вниз камешки, он в нерешительности остановился.

— Бенни, у меня всего только ночь!, — Проквуст вскочил и сжал Адамса в объятиях. — Как же я рад тебя видеть, друг!

— Я… — Бенни ничего не смог выдавить из себя, его душили слезы, их нельзя было отнести ни к радости, ни к восторгу, их можно было сравнить только с взрывом вулкана или бомбы, зарытой в самые глубины души. Этой бомбой была чудовищное чувство вины перед Георгом, которому рок преподнес самую трудную роль — пожертвовать собой ради других.

— Господи, Бенни!, — Георг счастливо засмеялся. — Ты плачешь?!

— Уже нет, друг мой. Сейчас я просто счастлив. — Адамс отодвинул Проквуста от себя. — Ты выглядишь совсем молодым, Георг.

— Это только в твоем сне, а так я просто приведение. Пойдем к костру.

— Да, пойдем. Почему ты сказал приведение?

— Ну, скорее дух.

— Понятно. — Грустно отозвался Адамс. — Честно говоря, я предполагал нечто подобное. — Он поднял на друга глаза. — Кто первый?

— Давай ты, Бенни, я так соскучился по Ирии.

— Хорошо. Когда ты вошел в Черный Кристалл, он дрожал как студень, а потом взорвался, и осталась воронка, не стало не чертова камня, ни тебя…

Харман оказался талантливым администратором. Встряска, устроенная ему Адамсом навсегда сделала его лояльным к новой власти, тем более, что он получил ее в еще большем объеме, чем прежде. Он метался между ближайшими городами, восстанавливая хоть какую-то законность, организовывая учет и охрану продовольствия, руководя эпидемиологическими мероприятиями. Удалось сохранить четырнадцать городов, куда успели поставить градоначальниками выходцев из Горной страны, выпускников школы, где Георг учился. Только благодаря их самоотверженности, железной воле, а также авторитету их даров, удалось сохранить порядок в этой части континента. На остальной территории царила анархия, от напора которой спасали размеры выжженной Солнцем степи.

— Ты знаешь, Георг, — грустно повествовал Адамс, — один я представлял, что там происходит, потому что периодически выходил своим астральным телом на разведку. Все другие способы были бесполезны. Мы посылали туда и разведчиков, и парламентеров, даже делали военную экспедицию, никто не вернулся.

— Но почему?!

— Такой тьмы, как на Диком севере, я не мог себе представить ни в одном фильме ужасов. Я видел, как обезумевшие люди ели друг друга! Охотились и ели! Огромные города стояли пустыми каменными коробками, в которых разваливались дома, словно во время войны. Оказывается после тысячелетий облучения антиэнтропийным полем, при его отключении износ материалов ускоряется многократно. За несколько лет большинство городов превратились в руины. Обезумевшие люди, лишившись тонкого покрова благ цивилизации, оказались неспособными себя кормить, обогревать, растить потомство. Я плакал, глядя на плоды нашего вмешательства, спрашивал себя, правы ли мы были, разрушив пусть порочную, но все-таки благополучную для многих систему. И я не мог ответить однозначно. Только воспоминания о временах, когда я сам был дохом, давали мне уверенность, что наваждение дьявольского кристалла должно было быть разрушено. Мне так хотелось им помочь, но что я мог?! Из миллионов отчаявшихся людей я выбирал более-менее адекватных и сильных личностей и по возможности внушал им цель: идти на юг. Многие принимали это пожелание за свое собственное озарение, и если их сразу не убивали, организовывали людей и одержимо шли в выжженные степи. Мы с риском для жизни собственных людей делали хранилища еды и воды на пути этих групп, но кто-то не доходил, кто-то не находил, а кое-кто находил и перегрызал другому глотку за владение этим богатством. Таких мы к нам не впускали, а если не уходили добром, уничтожали. Ты качаешь головой, осуждаешь, но поверь, другого выхода не было. Хаос продолжался сорок лет, потом пошел на убыль. Однажды я обнаружил, что еще дальше на севере и на восточном побережье континента цивилизация сохранилась. Одним помогли леса, другим море. После долгих переговоров они признали главенство нашего монарха.

— Как себя показал Лезурье?

— Ты знаешь о том, что он стал королем?

— Барри рассказал.

— Глетчер?! Ты виделся с ним!

— Да. — В голосе Проквуста промелькнула глубокая грусть, которую Адамс тут же уловил.

— Он жив?

— Нет, Бенни, он умер, вернее, ушел из нашего мира. Я расскажу тебе.

Адамс кивнул и вновь вернулся к своему рассказу. Он поведал, как Церковь Рока набирала силу и влияние, иногда вопреки желаниям потомков Лезурье. Через сто лет последствия великого хаоса были преодолены. Экономика стала развиваться, наладилась система здравоохранения, структура среднего и высшего образования. Глядя на это, Адамс наконец-то смог вздохнуть с облегчением. Вот тогда-то у него и возникла идея всеобщей молитвы.

— Мы эту идею долго обсуждали на совете Церкви, не все были уверены в ее необходимости, но решение приняли, и мы приступили к подготовке.

— Подожди, Бенни, что-то я не понимаю, о чем ты ведешь речь.

— Да, о тебе, Георг, о тебе.

— Обо мне?!

— Да. Сейчас все поймешь. Мы сформировали легенду о святом Проквусте. Ты, друг мой, первый святой Церкви Рока!

— Я?!… — Георг поперхнулся от неожиданности. — К чему это?

— Не знаю, может и не к чему, но ты ведь сидишь передо мной!

— Прости Бенни, но не вижу связи.

— Да как же ты увидишь, если все время перебиваешь! Как ты был…

— Мальчишкой, — весело подхватил Проквуст и закончил фразу вместо Адамса, — так им и остался! Вы что, С Барри сговорились, что ли?

— Выходит, он тебе тот же комплемент отвесил?, — засмеялся Бенни.

— Ага.

Они весело рассмеялись, но тут же смолкли, вспомнив те необыкновенные обстоятельства, что свели их вместе.

— Хорошо, я готов оставаться святым, если вам это кажется необходимым.

— Спасибо. А теперь я хочу задать тебе вопрос, как ты себя осознал?

— Трудно сказать, сейчас, словно в тумане все вспоминается. Помню, все было неожиданно, словно я из небытия вынырнул. Я долгое время вообще не понимал кто я, откуда.

— А ты можешь что-нибудь вспомнить о том месте, где ты был?

— Ничего кроме отсутствия пространства, багряной тьмы, которая горела, но не жгла, и жуткого голоса, ненавидящего Бога. Я при нем поминал пару раз имя господа, так он очень злился и выгнал, как я понимаю, за это.

— Георг, ты догадываешься, где ты был.

— Да, но называть это место не хочу.

— Я тоже. — Адамс помолчал, потом проговорил, еле слышно — надеюсь, молитва помогла.

— Так о чем вы молились, Бенни?!

— О тебе. Две недели вся Ирия молилась о тебе, о твоем здравии, и в благодарность о твоем подвиге.

— Выходит, это вы меня у Сатаны из лап вытащили?!

— Ничего утверждать точно нельзя, это невозможно доказать.

— А я уверен в этом! И очень благодарен. — Проквуст в порыве чувств горячо обнял друга, потом отстранился и взглянул ему в глаза. — Георг, но ты что-то не договариваешь. По твоему рассказу выходит, что на Ирии все великолепно, а глаза у тебя грустные и озабоченные. Что-то случилось?

— Да, вроде бы нет. Планета живет, развивается, многие люди по-настоящему счастливы, но у меня в душе глубокая тоска от допущенной в чем-то ошибки. Я не могу от этого избавиться, а рассказать некому, не поймут. Кроме того, я ведь больше трех тысяч лет живу, старею, Георг, а приемника нет. Дар стал редок…

— Подожди, Бенни!, — Перебил его изумленный Проквуст. — Сколько ты сказал, прошло лет?!

— Больше трех тысяч.

— Но для меня прошло всего несколько месяцев!

— Вот это, да, ну-ка, садись, рассказывай.

Георг рассказал о своих приключениях, неведении первого времени, о сделанных открытиях, о приобретенных друзьях. Адамс очень подробно выспрашивал его о хоравах. Его очень заинтересовала эта цивилизация. Ее тупик развития, который они почитали великим достижением, будил в нем массу новых мыслей, которые требовали спокойного осмысления.

— Знаешь, Георг, я поражен. Твой рассказ похож на сказку, но ты передо мной и я верю каждому твоему слову.

— У меня, Бенни, такое же ощущение. Иногда, кажется, вот проснусь сейчас где-нибудь на берегу озера, возле домика Белоуса, но сон все длится и длится. Вот мой солнечный Друг послал меня в новые скитания по космосу, толком ничего не объяснив, ни куда, ни зачем.

— Видимо, ты должен что-то искать, нужное им, или всем.

— Но что это может быть, Бенни?!

— Я думаю, только истина, Георг. Какое-то новое знание.

— Очень сомневаюсь, Бенни, что они что-то не знают. — Пробурчал Проквуст.

— Значит, не знают!, — Строго ответил Адамс. — Ищи. Кстати, Георг, я, кажется, понял, куда делись три тысячи лет!

— И куда же?

— Ты их съедал при перелетах между солнцами!

Пораженный простотой догадки друга, Проквуст остолбенел.

— Ты хочешь сказать, что за все надо платить?

— Совершенно верно! Но почему это тебя так расстраивает, ведь для тебя проблема времени не существует, да и для твоих новых знакомых, тоже.

— Нет, Бенни, если ты прав, то это очень плохо. Еще один мой перелет, и я окончательно вас всех потеряю.

— Но это неизбежно!

— Все равно грустно.

— Тогда даю тебе задание, которое не боится времени.

— Какое?

— После всех своих будущих скитаний вернись на Ирию. Я расскажу о твоем явлении, и Церковь Рока будет тебя ждать.

— Но как они меня узнают, как поверят?

— Давай придумаем пароль.

— Слова? Не поверят.

— Да, ты прав, Георг, не поверят.

— Через много лет мифы будут еще более призрачны, чем сегодня, надо очень веское доказательство.

— Вещественное!, — выкрикнул Бенни.

Они переглянулись. Адамс хлопнул друга по плечу.

— Ну, ты стал и голова!

— Да, брось, ты, — засмущался Проквуст, — лучше придумай, что потомкам послать.

— Нет ничего проще. Завтра я закажу золотые пластины и прикажу выбить на них нашу историю. Запишу там нашу сегодняшнюю беседу и наше решение. Потом сошью все в книгу и спрячу.

— Где?

— Пока не знаю.

— А надо знать, смотри, светает, мне скоро уходить!

— Георг, может, ты что-нибудь подскажешь?

— Подскажу. Скажи, Белая Гора цела?

— Странный вопрос, а куда же она денется!

— А лестница Безымянных?

— Она тоже на месте, только теперь магия из нее ушла. — В голосе Адамса слышалась грусть.

— Жаль.

— Да. Впрочем, говори, что придумал.

— Там внизу, недалеко есть неглубокий грот…

— Точно! Я там с Клео отдыхал!

— Замуруй послание справа на высоте своего роста.

— Сделаю! А сверху отметину поставлю, вот такую.

Адамс оглянулся и недалеко от себя заметил крупный валун. Он подошел к нему и, выпустив из своей руки голубой луч, прочертил на камне кривую бороздку, кончиками вверх.

— Вот, как улыбка получилась!

Проквуст тронул друга за плечо.

— Мне пора, Бенни.

— Я понимаю. Очень жаль. Не грусти, Георг, мы еще свидимся.

— Я знаю.

— Но не здесь.

— Да, не здесь.

Они обнялись.

— Георг, хочешь напоследок совет?

— Конечно!

— Найди другой способ пронизывать пространство!

— Но как такое возможно?

— Но ты же бродил между мирами, может, там, на границе между ними тропинки есть? Найдешь, я тебя ждать буду. — Адамс бодро хлопнул друга по плечу, а потом тихо добавил. — Сколько смогу.

* * *

Георг висел рядом с Солнцем и грустил о расставании с другом. Второй раз он полноценно, как прежде, когда был человеком, пообщался с самым близким другом. Пусть это было в мире грез и снов, но так реально и так грустно.

— Спасибо тебе, Господь, за то, что дал мне такую радость. Я постараюсь быть полезным тебе всей своей непонятной сущностью, только направь меня.

Сначала Проквуст намеревался посетить своего солнечного Друга, но потом передумал, потому что немножко обиделся на него. Ведь он наверняка знал об эффекте потерянного времени, но промолчал, и неважно, какие при этом у него были к этому причины, Георгу все равно стало обидно. Потерять три тысячи лет! Даже если у тебя вечность впереди, все равно жалко. Он еще раз с благодарностью помянул Господа, за то, что несмотря ни на что, ему удалось увидеть своих друзей. Про Чарли Пульдиса Георг вспоминал очень редко, его двойственная роль в их отношениях оставила у него в душе глубокий шрам. Он порою даже спрашивал себя, почему так строг к Чарли, ведь и сам не святой…

— Впрочем, — засмеялся Проквуст, — оказывается святой, так что надо прощать Чарли. Чарли!, — мысленно закричал он. — Слышишь, я тебя прощаю!

— Спасибо!, — Донеслось вдруг до него слабый шелест чужого голоса.

Георг вздрогнул, этого не может быть! Похоже, у него начинается помутнение рассудка, и это очень плохо.

— Не уходи, я рядом, поищи меня!

— О, боже!, — Испугался Проквуст. — Опять!, — И неожиданно для себя самого заорал во всю мощь своей души. — Чарли, где тебя искать?!

— Между мирами. — Донесся еле слышный ответ, и все стихло.

Георг задумался. Если это не галлюцинации, то откладывать поиск нельзя. Тем более, что он все равно собирался последовать совету Адамса. Он вспомнил кодовую программку, полученную от Люция, и максимально сосредоточился, ведь предстояло каким-то неведомым способом ухватить тонкий миг, разделяющий миры. Вот рядом знакомо задрожало прозрачное желе то ли уплотненного пространства, то ли размягченной ее границы. Георг вплотную приблизился к ней и медленно притронулся не пересекая, как прежде. Его ладонь явственно отпечаталась легким фигурным углублением, чуть надави, и пленка лопнет, распахнув перед ним другое измерение. Как удержаться на этой невесомой грани, посильная ли это для него задача в принципе, а, главное, сможет ли он вернуться? Проквуст напрягся и положил на дрожащую поверхность вторую ладонь и машинально начал поглаживать ее, словно уговаривая впустить. А невесомая прозрачность под его руками вдруг обрела плотность, чуть помутнела, обрела глубину, в которой появились далекая долговязая фигура, призывно машущая руками. И тогда Георг решился, он не прыгнул в эту глубину, а прислонился к ней, мысленно представив себя бесконечно плоским и тонким. И он слился с этой дрожащей пленкой.

На миг его постигла темнота, а потом в глаза брызнул яркий солнечный свет. Он лежал в траве, остро пахнущей душистым клевером, стебельки трепетали на легком ветру и щекотали его кожу. Проквуст сел и растерянно оглядел самого себя. Он был тверд, осязаем, в новеньком комбинезоне играла мышцами плоть. Георг вдохнул воздух полной грудью и чуть не захлебнулся от восторга. Что это, рай?

— Вставай, друг, давай обнимемся!, — раздался за спиной знакомый голос.

Проквуст оглянулся и рассмотрел темный силуэт человека, омываемого потоком солнечного света из-за спины.

— Это ты, Чарли?, — Не веря своим глазам, с придыханием спросил Георг.

— Я, мальчик мой, я! И я рад тебя видеть, хотя не понимаю, как ты смог сюда попасть.

— То есть как это?! Ты же меня позвал!

— Я?! Да как бы я это смог сделать? Я сижу здесь в своем бесконечно замкнутом мирке и медленно тухну. — Пульдис махнул рукой и, шагнув вперед, протянул руку Проквусту. — Впрочем, не слушай меня, на самом деле я бесконечно счастлив здесь.

Георг поднялся, вцепившись в сильную, горячую и шершавую ладонь Чарли.

— Прости, но как такое может быть одновременно?, — Удивился он.

— Здесь, может.

— Где здесь?

— В моем личном царстве, названным мною пенсионным раем. Мы еще поговорим, Георг, а пока поехали в мой дворец.

Проквуст оглянулся. Странно, на сколько хватало глаз, тянулся травяной покров, ни бугорка, ни деревца. Между тем Чарли повернулся и вытянул руку. В тоже мгновение перед ним появилась огромный шикарный лимузин. Его черные, начищенные до зеркального блеска бока, отражали нетронутую луговую гладь.

— Садись. — Дверцы гостеприимно распахнулись. — Праздник начинается.

— Как же мы поедем?, — Поинтересовался Проквуст, с удовольствием утопнув в велюровом великолепии кресла и глядя на травяной ковер вокруг.

— Очень просто, — весело отозвался Пульдис, — смотри, я щелкаю пальцем и…

Перед капотом машины стрелой легла идеально ровная автострада.

— Но-о!, — Чарли небрежно пнул ладонью в обшитый кожей руль.

Лимузин вздрогнул и величественно покатил по дороге. Пульдис уперся локтями в руль, положил на сведенные ладони лицо и машинально теребил пальцами свои большие уши. Глаза смотрели вдаль, не видя этой дали, в них плескалась грусть и печаль. Проквуст душой ощутил бездонность тоски своего бывшего друга и содрогнулся от острой жалости.

— И не надо меня жалеть!, — Выкрикнул вдруг Чарли и зло посмотрел на Проквуста. — У меня все хорошо. Все хорошо!, — Он повторил эти слова, словно заклинание.

— Чарли, мы же хотели обняться. — Тихо проговорил Проквуст.

— Да, ладно, брось. — Пульдис устало махнул рукой. — Я и так знаю, что ты рад меня видеть, а я, поверь, рад видеть тебя. Только обниматься нет прока, во всяком случае, для меня.

— Но почему?!

— Да, потому, что я вижу иллюзию, которую создаю. Вернее не вижу, а ощущаю. Я ем, и знаю, что не ем, я иду под ярким солнцем, а его нет, вокруг великая пустота, куда даже Господь не заглядывает!

— Чарли, не надо гневить Бога упреками!

— Да? А что он мне может сделать? Наслать болезнь? Я вылечусь. Лишить меня способности управлять этим миром? Так это, может быть, было бы самым лучшим благом!

— Господи, как же ты мучаешься!, — невольно вырвалось у Георга.

— Ты чувствуешь?, — Пульдис благодарно посмотрел на Проквуста. — Спасибо. А то я боялся, ты воспринимаешь меня, как полусвихнувшегося капризного переростка. Впрочем, я, наверное, именно им и являюсь. Сам посуди, как тут сохранить самообладание, когда светлый и идеальный мир, в котором ты царь и бог, превратился в жуткую гримасу реальности!

— Вот видишь, значит, Бог здесь есть!

— Здесь, рядом со мной, сейчас?!

— Именно здесь и сейчас!

— Тогда пусть он поможет мне.

— За что ты просишь помощи?

— Не понял?

— Ты же не веришь в Бога?

— Почему не верю, верю. — Голос Пульдиса звучал не очень уверенно. — Но ведь он бросил меня!

— Господь не может бросить тех, кто верит в него.

— Георг, а ты то откуда это все берешь?! Ты же мальчишка, ты… Погоди, ты сказал, что я звал тебя?

— Да.

— Значит… — Чарли побледнел и откинулся в кресле медленно катящей по дороге машины. Он замолчал, словно наткнувшись на какую-то важную мысль, которая прежде ускользала от него. — Выходит, это Господь позвал тебя ко мне?! Но почему?

— Наверное, ты просил его об этом?

— Просил? Да, наверное, просил. Вернее, я с одной заветной мыслью никогда не расставался, но там не было тебя, Георг, ты уж извини.

— Ты хотел уйти отсюда, Чарли?

— Да, тысячу раз, да! Отсюда давно ушли все, кто был. Они уставали жить в сказке, где нет ни трудностей, ни труда, где даже фантазия не ограничена ничем, кроме моей воли, дабы не наплодили монстров или чудовищ. Они приходили ко мне и просили разрешения уйти, и я разрешал, хотя мог и оставить!

— Ты поступал правильно.

— Да, ты так думаешь? А как ты оценишь их проводы? Я устраивал их торжественные похороны, развлекаясь на всю катушку?

— Но ты же уже понял глупость своего поведения?

— Понял, но не осудил, потому что думал, что Бог меня оставил. А он, оказывается, ждал, ждал, когда я вспомню о нем! Какой же я был кретин! Тупой, неблагодарный кретин!

— Постой, Чарли!, — Спохватился вдруг Проквуст. — Бенни мне рассказывал, что ты оседлал какого-то иномерного червя, что управляешь им и активно способен проявлять себя в материальном мире? Разве это не так?

— Было так. — Пульдис махнул рукой. — Только червя с Ирии выгнали, я так понимаю, — он, прищурившись, хитро посмотрел на Георга, — не без вашего участия с Адамсом?

— Мы никого не выгоняли, просто Бенни залатал дыру между мирами, из которой на Ирию выползали всякие твари.

— Понятно, мир спасли. Ну, и правильно.

— А к чему ты об этом спросил?

— Да, потому что, когда червя потащило с Ирии, я же чувствовал, как он упирается изо всех сил, он меня выплюнул вместе с моим пенсионным раем, и мы зависли неизвестно где.

— Почему же, известно, в границе между мирами.

— Это что же, такая толстая граница, что может вместить все это?!, — Пульдис красноречиво провел перед собой рукой, беспрепятственно пройдя насквозь стойку автомобиля и верхнюю часть руля.

— А разве ЭТО имеет толщину?!, — Георг рассердился.

Он взял и высунул руки наружу, прямо через крышу. Пульдис открыл рот от удивления.

— Ты такое можешь?!

— А что здесь странного, если вокруг только иллюзия?

— Но ведь и наш реальный мир, иллюзия.

— Это кто же тебе, Чарли, сказал?

— Сам додумался!

— Не ты первый. Только авторы иллюзий разные. — Съязвил Проквуст.

— Это верно. — Обреченно согласился Пульдис.

Лимузин остановился.

— Все, выходи, надоело мне ехать. Скажи мне, чего ты хочешь?

— Чарли, очнись!, — Георг с укоризной постучал себе пальцем по лбу. — Заметь, ты даже не разу не спросил у меня, как там Бенни, как я, только и знаешь, что о своих проблемах стонать.

— Да, ты прав. Я ужасен, но мне действительно это уже неинтересно, я хочу умереть. Я не хочу больше ощущать себя живым, будучи, фактически мертвым!

— Чарли, по-моему, ты сгущаешь краски!

— Да?! А ты готов поменяться со мной местами?

— Нет. У тебя нет рока.

— Ну, и что, я же на пенсии!

— Хватит ерничать! Пойми, если Господь посчитал нужным мое присутствие здесь, значит, это неспроста! И еще, я думаю, это ненадолго. Принимай решение, Чарли.

— Какое решение?

— Ты собирался умирать?

— Да, собирался.

— Это всерьез?

— Конечно! Я прям сейчас готов. Только как?

— Очень просто.

Георг вспомнил сквозняк, который уносил Барри, вспомнил стену с дверью, окаймленной светом и они сразу же появились поперек пустынной автострады. Пульдис недоуменно смотрел то на дверь, то на Проквуста.

— Георг, ну, ты даешь!, — Он подошел к Проквусту, обнял, и повернулся к двери. — Так значит, мне просто за ручку потянуть?

— Наверное. Барри делал так.

— Барри?, — Чарли оглянулся. — Кто такой Барри? А, впрочем. — Он махнул рукой. — Какая разница! Прощай Георг, благодарю тебя и Господа, за то, что прислал именно тебя.

— Подожди, Чарли!, — Крикнул Проквуст. — Ты понимаешь, куда идешь? Там смерть! Это решение…

— Ты что, все еще мальчишка? Не видишь, что я давно все понял? Да мое решение давным-давно принято, только возможности не было. Прощай, Георг. — Пульдис повернулся и направился к двери. — Пусть вечно живут только Боги, — бормотал он на ходу, — а смертные должны умирать.

Он, не оглядываясь, дернул за ручку и вошел в ослепительный свет за дверью. И сразу же, словно свет вокруг выключили, его мир сгинул без следа, а Проквуст повис в странной пустоте, которая хоть и не была пространством, но совершенно не стесняла его какими-либо рамками.

* * *

После встречи с Чарли у Георга осталось странное чувство радости и огорчения. С одной стороны, несмотря ни на что, он был рад увидеть бывшего друга и помочь ему, а с другой, Проквуст душой был очень молод и доверчив, он привязывался к людям, и страшно огорчался, если они давали повод разочаровываться в них. Ему было больно за Чарли, хотя он сознательно и целенаправленно их предавал.

— Ведь он их сначала не знал, это была его работа, — оправдывал его Георг, — он же полюбил нас потом. Как его не простить?!

Но что-то противилось внутри, не хотело прощать, радовалось возможности презирать, а, значит, быть выше. Когда Проквуст разобрался в этих глубинных эмоциях, ему стало так стыдно!

— Господи, — зашептал он, — прости мою мелочность и постыдную гордыню, молю, передай Чарли, где бы он сейчас не был, я его не просто прощаю, я о нем искренне скорблю.

На душе стало легче, и Георг решил осмотреться. А смотреть было не на что, здесь не было пространства, он вообще не понимал, каким образом он здесь помещается, если места здесь нет?! Не очень долго поломав голову, он перестал задумываться, почему и как, решив, что знание не обязательно, если есть умение. А он точно ощущал в себе это умение. По его разумению, ему надо выйти там, где нужно, только вот, где нужно, он еще не знал.

— Если я не заблуждаюсь или не брежу, то мне надо представить координаты звезды, к которой мне надо выйти. Одну, свою родную, я только что покинул. Близкая? Нет, не хочу. Я там опять встречу Друга, а что я ему могу сказать? Земля? Рано. Почему рано? Не знаю, рано и все! Тогда остается только Недина!

Проквуст представил себе эту погибающую звезду, как если бы смотрел на нее со стороны Близкой. В сознании, словно на экране вырисовался кусочек черного звездного неба. Георг уловил неуловимый момент, что-то вздрогнуло внутри него, потом вокруг, миг, и упругая волна вытолкала его вон из своей утонченности. Проквуст оказался рядом с планетой хоравов. Он с недоумением смотрел на Недину, лежащую под ним, на еще более потускневшую звезду.

— Получилось!, — Он не мог поверить тому, что видит. Весь опыт прошлой его жизни восстал против: не может такого быть, подумал, пожелал, сделал!, — Неужели все так просто?!

И Георгу стало страшно. Он вдруг понял, что рука Господа висит над ним, ведет его, дарит ему почти все, что он бы в своем положении мог пожелать. Какой же платой он должен вернуть свой долг за такое внимание к себе?! Он задрожал внутри от осознания своей слабости, от неподъемной ответственности, возложенной на его слабую и усталую душу. Что сказал Адамс: ищи истину? Но где, как? До этой минуты Георг чувствовал себя вполне умиротворенным. Ну, случилось с ним то, что случилось, ну, подвис он между мирами, и что? Его это даже забавляло, его решения были быстрыми и непроизвольными, а теперь жуткий страх сковал его, отнял способность мыслить, он хотел лишь одного, спрятаться в укромном уголке, отсидеться некоторое время, может быть, подумать. Проквуст стал двигаться к Недине, не обращая внимания на перемены вокруг нее. Вокруг планеты метались упругим роем тысячи мелких кораблей и корабликов. Они то садились на ее поверхность, то стремительно, стайками или по одиночке, вспархивали вверх. Георг словно драгоценную чашу, которая налита всклей, и из которой нельзя пролить ни капли, нес свое пустое от мыслей сознание, созерцая, но не думая.

Когда металлические бока планеты загородили собой космос, несколько небольших дискообразных аппаратов на ближних орбитах, дернулись в его сторону, окружили треугольником. Что-то одновременно сверкнуло под ними и Георг вдруг почувствовал, что спеленат, словно младенец и его тянут вниз, внутрь планеты. Если бы он дышал, то сначала бы вздохнул с облегчением, и только потом начал думать: а что же дальше?

* * *

Впервые Георг почувствовал облегчение, потому что теперь дальнейшие события не зависели от его решений. Только теперь он понял, какой груз взвалил рок на его призрачные плечи. Легко сказать, искать истину, а где, какую? Его волокли словно большую спеленатую сетями рыбу сквозь чрево планеты. Она изменилась. Проквуст с удивлением рассматривал нагромождения бесчисленных конструкций, скрывших прежнюю пустоту и простор. Не сразу он заметил, что внутри планеты появилась атмосфера, она скрывала синей дымкой ажурную паутину дальних конструкций. Сколько же лет здесь прошло, спрашивал он себя, ведь для него он был в плену у Люция пару недель назад. Проплывая между двумя дисколетами, Георг с интересом рассматривал странных существ, двигающихся по виадукам и мостам, выходящих и входящих в огромные круглые здания, укатанных бисером светящихся окон. Это не были роботы, внизу двигались гуманоиды. Ему очень хотелось рассмотреть их поближе, но путы не отпускали, а в планы его поводырей экскурсия явно не входила. Проквуст слегка пошевелился в своем коконе, и вдруг со страхом почувствовал, что легко может порвать его. Он не хотел свободы, а потому затих, зная, что еще успеет удовлетворить свое любопытство. Почему-то он не боялся встречи с хоравами, не верил, что угрозы Люция могут быть реально применены. Впереди показался уже знакомый ему гигантский шар. Теперь на нем во множестве виднелись прилепившиеся к стенкам площадки, куда приземлялись и откуда взлетали сотни различных летательных аппаратов.

— Господи!, — Подумал Проквуст. — Просто муравейник какой-то! Они что, опять начали размножаться?!

Видимо слух о ценном пленнике уже распространился, потому, что перед ними с готовностью расступались, вернее, разлетались, скопления аппаратов, но не улетали далеко, а повисали невдалеке. Наверное, их пассажиры с любопытством рассматривали его, прежние роботы на него не реагировали. Складывалось впечатление, что здесь жизнь бурлила неиссякаемым ключом, невесть откуда забившем вдруг на этой скучной планете. Часть стенки центрального шара растаяла перед дисколетами и они не сбавляя скорости, устремились внутрь. Они летели на удивление быстро и свободно, только все чаще вздрагивали полупрозрачные сгустки пространства, которые ими пересекались.

— Как они тут находят дорогу, — раздумывал Проквуст, совершенно запутавшись в количестве пространств и измерений.

Наконец, полет прекратился, они приземлились в просторном даже для Георга помещении, с высоким потолком, сводом уходящим вверх и совершенно пустом. Он почувствовал, что его ноги твердо встали на пол, поэтому он с недоумением посмотрел вниз. С еще большим изумлением он увидел свои ноги. Проквуст потоптался, почувствовал сопротивление пола, но звука не было.

— Ну, хитрецы!, — Улыбнулся он. — Опять что-то изобрели.

Пока он занимался своими новыми ощущениями, его путы исчезли, освободив руки, ноги, грудь, также незаметно испарились и дисколеты. Георг потянулся и сладко вздохнул глоток воздуха. Он ничего не понимал, но ему нравились новые, вернее, давно забытые, ощущения. Ни о чем не беспокоясь, он огляделся и не торопясь прошелся по пустому залу. Его очень занимало разглядывание своих ладоней. Нет, они отличались от прежних, на них не было пор и загадочных линий, но они были осязаемы и непрозрачны. Хотя Георг чувствовал, что если он прищуриться, то они станут исчезать, таять, а он опять станет невидимым и повиснет под потолком.

— Ну, уж нет!, — Проквуст встряхнул головой и опять вернул реальность нереальной обстановки вокруг него.

Ему было все равно, как они это сделали. Его радовали всякие мелочи, например, возможность, хлопнуть ладонью о ладонь, и пусть звука не было слышно, но он чувствовал их! А потом ему захотелось присесть. Георг не стал долго над этим задумываться, просто протянул палец перед собой и мысленно приказал: «Кресло!». И оно появилось! О, с каким наслаждением он сел на него, развалившись, разбросав в стороны свои ноги в массивных ботинках! С каким блаженством он их рассматривал!

Проквуста отвлек звук, первый в этом безмолвии. Он был похож на легкий выдох гигантских легких, сначала еле слышный, потом длинный и шумный. Он повернул голову, и увидел, высокого хорава в длинном сером плаще. А может быть, это был не хорав?! Это существо было другим. Ростом более высоким, чем даже прежние роботы хоравов. Голова была несоразмерно большая, с сухой серой кожей из-под которой виднелись толстые жгуты кровеносных сосудов, крупными ушами и большими круглыми глазами, в которых не было ничего, кроме металлического блеска. Между ними крохотным, но изящным бугорком, возвышался нос, а под ним виднелся маленьких, безгубый рот. Хорав, или кто он там был, не торопясь прошел мимо Проквуста и, махнув перед собой трехпалой клешней (вот она-то, была точь-в-точь, как у хоравов, подумал Георг), грациозно уселся в появившееся перед ним кресло. Сидел он прямо, даже несколько величественно. А может, не умел по-другому?

— А вы стали другим, Гора!, — Раздался в голове Проквуста знакомый голос. — Познали ли вы себя, пришелец?, — Торжественно, после некоторой паузы спросил хорав.

— Люций! Это вы?!, — Проквуст почему-то чувствовал себя уверенно, независимо и безопасно, ему хотелось шутить и он совсем не обижался на старого Люция, хотя их прошлое расставание трудно было назвать теплым. — Вы опять в новом одеянии?

— Да. — Хорав степенно склонил большую голову. — А вот вы, Гора, остались все тем же излишне эмоциональным гуманоидом, хотя и являетесь баловнем судьбы. Удивляюсь, за что бог выбрал именно вас?

— Может быть за то, что у нас чувств больше, чем мыслей?

— Да?, — Люций заинтересованно склонил голову. — Очень интересная мысль, я ее обдумаю. Значит вы, Гора, нашли свое прошлое?

— Да, нашел.

— И какое оно?

— Сладостное и далекое. Скажите, Люций, сколько лет прошло с момента моего побега?

— Почти пятьсот лет.

— Заметно, у вас многое изменилось.

— Да, Гора, многое. И во всем виноваты вы!

— Я?!

— Именно вы!, — Люций встал и стал прохаживаться перед Проквустом. — Ваш уход от нас не просто удивил, а кардинально повлиял на нас, на наше мировоззрение. Мы поняли, что бесцельная жизнь пресна и ничтожна. Помните, вы задавали нам такой вопрос: какова цель нашей цивилизации?

— Да, помню. — Георгий запнулся. — Простите, Люций, но почему вы называете меня на «вы»?

— Потому и называю, что вы, Гора, наша легенда! Все хоравы узнали о вашем коротком пришествии и чудесном избавлении, и они уверовали в бога!

— Уверовали в бога?!

— А что нам оставалось делать? Одним мгновенным поступком вы разрушили всю нашу напыщенность, самомнение, показали нашу ничтожность перед промыслом божьим. Теперь мы чтим его, а вас Гора, почитаем святым!

— Что?! И вы тоже?!

— А как же иначе?

— Простите, Люций, но то, что вы говорите мне, слишком невероятно…

— Вы не верите нам?

— Если честно, нет.

— Напрасно. Но я не буду уверять вас в нашей преданности, за нас будут говорить наши дела.

Голова у Проквуста пошла кругом. Если бы он мог незаметно ущипнуть себя, то обязательно бы это сделал. От всей этой сцены попахивало каким-то фарсом, подвохом. Но с другой стороны, а вдруг хоравы действительно изменились, и он послужил для этого неким катализатором? Разве можно разрушать их надежды?! Он надеялся избавиться на Недине от решений, а теперь опять приходилось принимать их, и вновь ошибаться было нельзя.

— Люций, а каков ваш нынешний статус?

— Можете звать меня канцлером.

— Странная должность.

— Вряд ли, скорее вы ее восприняли таким образом, ведь мы же с вами не беседуем, а обмениваемся мыслями. Согласитесь, это разные вещи.

— Да, верно. — Растерянно ответил Георг и замолк, обдумывая услышанное. Толковых мыслей не было, поэтому он обрадовался, когда канцлер прервал паузу.

— Гора, а каково ваше истинное имя?

— Истинное? В смысле то, каким меня нарекла мать?

— Можно сказать и так.

— Георг. Георг Проквуст.

— У вас двойное имя?! Это очень почетно! У нас второе имя нужно заслужить.

— Нет, на нашей планете, это обычное дело. А у вас есть второе имя?

— Да. — Канцлер скромно потупил взгляд в пол. — Мое второе имя Гариль, что означает мудрый.

— Очень приятно, Люций Гариль. — Проквуст встал и церемонно наклонил голову. На него поневоле стало действовать невозмутимое поведение канцлера, подчеркнуто официозное и торжественное.

Они не сговариваясь, вновь присели на кресла.

— Вы не представляете, Георг Проквуст, как радостно мне видеть вас среди нас!

— Извините, Люций, но меня можно называть одним именем.

— Хорошо, Георг, для меня это великая честь! Что вы намерены делать?

— Честно говоря, не знаю.

— Так, может быть, — голос канцлера зазвенел скрытой радостью, — вы останетесь с нами?

— Я не знаю, Люций. — Проквуст растерялся. — Зачем я вам? Если уж на то пошло, то, как символ, я вам нужнее, чем как индивидуум. Я ведь совершенно обычный человек…

— Не говорите так о себе, Георг!, — Прервал его взволнованно канцлер. — Дело не в вашем интеллекте или не в ваших необыкновенных душевных качествах, хотя они могут быть бесконечно хороши, дело в вашем предназначении!

— Но я вовсе неуверен, что оно у меня есть?!

— Зато мы это знаем наверняка!

— Откуда?!

— Мы тысячи раз просматривали записи вашего ухода, просчитали возможные варианты и поняли, что вас освободила, даже не молитва, а просто обращение к богу! Разве это не свидетельство вашей избранности?

— А вдруг это просто совпадение?

— Нет, таких совпадений не бывает.

— Ну, тогда я сдаюсь. — Проквуст махнул рукой и откинулся на спинку кресла.

— То есть вы остаетесь?!

— Да, подождите вы, канцлер! Вы меня прямо мертвой хваткой держите, не продохнуть. Мне подумать надо.

— Хорошо, простите, Георг, я могу уйти.

— Нет, не надо, давайте пока поговорим на другие темы.

— С удовольствием.

— Вот, например, ваш новый вид, это что?

— Это наша новая оболочка! Она живая.

— Живая?!

— Ну, почти. Это нечто вроде биомашины, искусственного организма. Мы вселяемся в него и полноценно управляем материей.

— То есть это старый метод на новом уровне?

— В какой-то степени, с этим можно согласиться.

— А почему вы не попытались возобновить деторождение?

— Почему же не пытались, пытались. У нас остался огромный банк биоматериала, но у нас не получилось.

— Биоматериал испортился?

— Испортился?, — Гариль едва заметно улыбнулся. — Нет, у нас такого на Недине не бывает, мы не ошибаемся при управлении материей. Проблема в другом. При слиянии клеток по старым, многократным методикам, у нас начинают расти прежние организмы, только в них нет души.

— Как нет души?!

— А так, они пусты. Организмы растут, а новая личность в них отсутствует!

— Господь лишил вас искры божьей!, — Прошептал Проквуст, но канцлер его услышал и грустно качнул головой.

— Да, вы правы, Георг, мы пришли к тому же выводу.

— И теперь вы пытаетесь вернуть внимание Бога?

— Да, но только не в качестве самоцели. Теперь мы хотим понять свое предназначение.

— Простите, канцлер, но, я думаю, пока у вас, его нет.

— Как ни горько это признавать, вы правы. Поэтому-то я так и обрадовался, узнав, что, возможно, вы останетесь с нами. Я очень надеюсь, что господь заметит нас рядом с вами и вернет нас к себе. Георг, давайте искать истину вместе!

— Истину?! А почему вы решили, что я должен искать истину?

— А что же еще может искать избранник господа?!

Люций вдруг встал и неуклюже преклонил правое колено, словно присягал на верность. Его большая голова покорно склонилась.

— От имени всего народа хоравов я прошу вас, Георг Проквуст, останьтесь с нами.

Георг испуганно вскочил с кресла и бросился поднимать старого канцлера.

— Господь, с вами, Гариль!, — Запричитал он, подхватывая собеседника под руку. — Поверьте, я не заслуживаю преклонения, я сам должен перед богом каяться.

— Нет!, — Люций упрямо мотал головой и не вставал с колена. — Вы наша последняя надежда, Георг.

— Ну, хорошо!, — выкрикнул неожиданно для самого себя Проквуст. — Я остаюсь с вами! Но только учтите, — он отстранил от себя радостно вскочившего канцлера, — я не обещаю быть с вами вечно!

— Хорошо, мы согласны на все. Разрешите мне ненадолго уйти, всего на минуту, народ ждет вестей!

— Да, ради бога!

Проквуст вернулся в кресло и удивленно взирал на смешно семенящего вдали канцлера, невольно сравнивая его с прежним Люцием. Неужели так возможно кардинально измениться? Или хоравы играют с ним?

* * *

Проквуст примерил свое новое тело. Оно было гибким, чувствительным, дышащим, оно было живым. Он посмотрел на свои необычные руки. Хоравы постарались на славу, вырастив для него пятипалые ладони. Они несколько отличались от настоящих человеческих, были поуже, подлиннее, потоньше, но они были! Георг пошевелил пальцами. Очень необычно, они изгибались в любом месте, у искусственного организма суставы отсутствовали, в нем вообще не было костей. Ткань уплотнялась до каменной твердости там, где импульсы из мозга этого желали. Он глубоко вздохнул и ощутил легкую и свежую струю воздуха.

Проквуст вспомнил недавний разговор с Дамой, у которой оказалось приятное имя Джулия.

— Зачем вам эти биообъекты, разве металлическая оболочка робота менее надежна?

— Нет, Святой Гора, роботы прочнее. Причина не в безопасности, а в предназначении. Мы предполагаем, что на своем пути непременно встретимся с другими разумными существами, и поэтому не хотим, чтобы нас принимали за цивилизацию машин.

— Ну, а если на какой-нибудь планете будут очень тяжелые условия, холод или, наоборот, жуткая жара, или атмосфера будет ядовитой?

— О, это нашим организмам в определенных пределах нестрашно, они рассчитаны на функционирование в самых агрессивных средах, и даже некоторое время могут находиться в открытом космосе.

— Джулия, а почему искусственные организмы так похожи, почему нельзя было придать им индивидуальные отличия.

Она улыбнулась и объяснила, что данный вопрос вызвал у хоравов многолетнюю полемику.

— Понимаете, Святой…

Георг до сих пор внутренне вздрагивал от подобного к себе обращения, но попыток что-либо изменить, уже не предпринимал. Пробовал, не помогло. Он только диву давался, что могло приключиться с этой цивилизацией, которая из массы застарелых эгоистов и циников чуть ли не мгновенно превратилась в доброжелательное и богобоязненное общество. Они всерьез считали его святым и только руководство планеты могло обращаться к нему двойным именем, для остальных хоравов он был Святым.

— Понимаете, Святой Гора, когда природа награждает или обделяет тех или иных индивидуумов внешностью и здоровьем, это не так обидно. А в нашем случае, мы добились абсолютно здорового организма и, естественно, смогли бы придать ему любые черты, пришедшие на ум хоравов. С одной стороны это могло несколько оживить наш мир, побудив состязательность фантазий, но с другой, это могло принести потенциальную конфликтность. В конце концов, победила точка зрения унификации.

— Джулия, но ведь искусственные организмы, насколько я понимаю, не вполне похожи на хоравов, почему?

— Мы решили, что эти организмы не мы сами и лучше, если мы не будем об этом забывать.

— Да, это логично. — Согласился Георг.

Проквуст перевел взгляд со своих рук на апартаменты, в которые его заселили. Они состояли из трех комнат, одна из которых была спальней. Помнится, когда он первый раз зашел сюда, ему очень польстило, что там стояла большая кровать, но потом он вдруг вспомнил, что не спит.

— Да, — грустно подумал Георг, — и не сплю, и не пью, и не ем, и девушек не люблю. Разве это жизнь?!

Вообще-то Проквуст лукавил. На самом деле его новая оболочка требовала редкого потребления некой биокашицы, не очень приятной на вид, но вполне вкусной на вкус. А еще новое тело требовало за собой ухода. Его иногда надо было мыть, и еще более редко, чем есть, посещать туалетную комнату. Когда Георг ее осмотрел, то подивился ее сходности с обычной человеческой ванной комнатой, все было также разумно и рационально. Так что, ворчал Проквуст зря, на самом деле, ему нравилось все это делать, нравилось ощущать упругие струи воды душа на сильных плечах, нравилось глотать невзрачную пищу (жаль только редко — раз в неделю), нравилось проводить руками по спинке кресла и чувствовать, как она шершаво сопротивляется его пальцам. И на своей кровати ему нравилось лежать.

Как-то, валяясь на мягких длинных валиках, служивших хоравам подушками, и скучно поглядывая в потолок, он спросил себя, интересно, а какая на ощупь, кожа Джулии? И испугался, потому что раньше такие мысли в его голову не приходили. Последние недели он проводил с ней много времени. Она водила его по разным уголкам планеты, рассказывала, как пользоваться местным компьютером, обучала необходимым хоравским словам и символам. Он и не заметил, как стал скучать без нее, как с нетерпением ждет нового дня, чтобы продолжить общение со своей Дамой. Георг быстро привык к тому, что он святой, что молодая хоравка смотрела на него глубинным взглядом, полным восхищения и почитания. Нет, он не подсмотрел это в ее глазах, в этих черных фонарях ничего нельзя было прочитать, он это чувствовал и знал, что не ошибается. Он был уверен, что и ей с ним интересно, вот только в причинах ее благорасположения он сомневался, боялся, что она просто гордиться тем, что недоступно всем остальным хоравам: общение со святым.

В дверь раздался стук. Проквуст радостно вскочил с кресла.

— Войдите!

Дверь открылась, и в нее вошел, вернее, вплыл торжественный канцлер.

— Святой Гора! Я приветствую вас.

— Я тоже, Люций. — Ответил Проквуст, с трудом пряча разочарование.

— Гора, пришло время, народ ждет встречи с вами!

— Да?!, — Георг расстроился еще больше, он никогда не любил больших сборищ, а тут, к тому же, придется выступать в незнакомой для него роли «хозяина вечеринки». — Давно мечтал. — Слукавил он.

— Георг, возьмите. — Он протянул ему сиреневый плащ. — Все наши знатные хоравы носят такие плащи.

— Спасибо. — Искренне поблагодарил Проквуст, одеваясь. Ему давно было неуютно ходить голым, особенно перед Дамой. — Люций, почему столь необычный цвет плаща?

— Все просто, Гора. Для вас выбран цвет, который ранее не использовался.

— Понятно. — Георг посмотрел в зеркало, поправил складки, волной спадающие вниз, полюбовался их отблесками. Вместе с ними в душу спустилось спокойствие: «Не я очаровывал этот народ, он сам мной очаровался, так что пусть принимает таким, какой есть», — Он повернулся к Гарилю. — Я готов.

Канцлер одобрительно посмотрел на него и довольно улыбнулся.

— Прошу. — Он протянул руку, и перед ней всколыхнулось пространство. — Здесь мы пройдем сразу на место.

Такого увидеть Проквуст не ожидал, а он то думал, что знает Недину! Они с Люцием очутились на весящей между небом и землей большой круглой платформе, на которой полукругом сидели хоравы, все сплошь в разноцветных плащах. Георг мельком взглянул вниз и вздрогнул. На огромной, теряющейся за горизонтом поверхности стояли хоравы. Не было свободного места от них, но они стояли безмолвно и недвижимо, терпеливо ожидая возможности лицезреть его особу.

— Господи!, — Взмолился Проквуст. — Не оставь меня, надоумь, что делать!

До данного момента у него все получалось, можно даже сказать, получалось легко и непринужденно, а теперь рок вел его туда, где он ничего не смыслил. Он понимал, что ему надо будет что-то сказать, но что? Невидящим взглядом он смотрел на канцлера, говорящего с остальными знатными хоравами, Георг смотрел мимо, вернее, в себя, он судорожно листал свои воспоминания, пытаясь найти в них хоть какую-нибудь подсказку. Ничего толкового в голову не приходило.

— Эх!, — Грустно вздохнул Проквуст. — Даже посоветоваться не с кем!

Он вспомнил Валентина, Храмовника, лекции которого так ему нравились, вот уж кто, наверное, смог бы ему помочь! Он бы сказал, что история неоднозначна, что коррекции… Стоп! Так вот в чем дело! Он, Георг, стал спусковым крючком коррекции истории хоравов! Тогда многое становится на свои места.

— Теперь я знаю, о чем буду говорить с хоравами!, — Подумал Проквуст.

Канцлер сделал легкий поклон в сторону трибун и направился к Георгу.

— Святой Гора!, — Торжественно обратился он к нему. — Сейчас мы включим ретранслятор, и тебя услышит каждый хорав. Скажи им свое слово.

Проквуст молча повернулся и подошел к краю платформы. Прямо перед ним вдруг замерцало пятно, а потом в нем возникла его гигантская фигура. В ту же секунду в его ушах мощным шорохом послышался вздох миллионов хоравов, смотрящих на него снизу. Георг вздрогнул от легкого озноба, пробежавшего по его искусственным нейронам, но тут же взял себя в руки, и применил ставшим уже привычным за последнее время прием: отдался вольному течению мыслей. «Экспромт, вместо интеллекта», — грустно пошутил Проквуст.

— Братья мои!, — Начал он свою речь. — Вы считаете меня святым, за что я благодарен вам, но знайте, я был обычным человеком и сейчас остаюсь им, поэтому будьте снисходительны ко мне. Я не святой!

Внизу гулко пронесся гул недоумения, но тут же стих. Краем глаз Георг заметил, как стоящий справа Люций нервно сжал ладони и мысленно усмехнулся: не волнуйся канцлер, все будет хорошо, твой авторитет не пострадает.

— Да, — повторил он еще раз, — я не святой, но бог меня видит. Теперь я точно могу вам сказать, что это он направляет меня по пути отмеренного мне рока. И эта связь действительно свята, вы не ошиблись.

Снизу послышался гул одобрения.

— На далекой отсюда планете, где когда-то я жил, люди чтят Церковь Рока. Я не призываю вас принять ее. Во-первых, я не в силах, будучи обыкновенным человеком, всецело осветить вам все ее каноны и сакральные тайны, во-вторых, вы умнее и мудрее моего молодого народа. Единственно, что я смогу сделать добросовестно, это донести до вас те знания, которые успел почерпнуть, придя в эту Церковь. Я напишу книгу, вы ее прочитаете, и сами решите, что вам из нее понадобится. Я не знаю, почему Господь отметил меня своим вниманием, но все, что есть от него в моей душе ценного, я готов принести вам в дар. Я не призываю вас следовать за мной, потому что сам еще не знаю, куда ведет меня мой путь, но ваш канцлер, — Георг махнул в сторону Люция рукой, и тут же рядом с его гигантским изображением появилась такая же фигура канцлера, — ваш канцлер сказал, что вы выбрали путь поиска истины. Мой путь тот же. Я должен найти истину. Какую? Где? Я не имею пока никакого понятия. Я не знаю, важны ли вашему народу истины, которые мне откроются, так же как не знаю, нужны ли будут ваши истины мне. Будущее скрыто, но я готов искать истину вместе с вами.

Проквуст поклонился и сделал несколько шагов назад. Внизу стал нарастать гул, он словно океанская волна набегал и становился все громче, в нем послышался некий ритм, который через несколько секунд превратился в могучее скандирование миллионов хоравов. «Гора, Гора, Гора!», — скандировала гигантская толпа. Георг, повинуясь внутреннему импульсу, вновь подошел к поручню платформы и, подняв свои руки вверх, скрепил над головой ладони. И в тот же миг миллионы рук взметнулись вверх, повторяя его жест. Проквуст онемел, глядя на это изумительное по красоте и мощи действие. Потом, не зная, что делать дальше, он поднес сцепленные ладони к груди и прижал их в районе своего солнечного сплетения. У хоравов в этом месте было сердце. И они все повторили и этот жест! Завораживающее зрелище! Георг махнул им рукой и, повернувшись, отошел на середину платформы. И тут его опять ждало изумление: он увидел, что все главные хоравы стоя делали то же самое, что и их народ. Он посмотрел на них и как можно более достойно поклонился. Все опустили руки и молча смотрели на него. Георг растерялся, он не знал, что делать дальше.

— Святой Гора!, — Пришел к нему на выручку Люций. — Наш народ благодарит тебя за прекрасные слова, и он рад, что ты с нами.

Они оба еще раз поклонились носителям разноцветных плащей, получили от всех ответный поклон и через мгновение опять находились в комнате Проквуста.

— Извините, Георг, что обратился к вам на «ты», но я говорил от имени народа. Только народ может на равных говорить со святым.

— Люций, простите, но вы говорите о пустяках. Скажите честно, вы всерьез считаете меня святым?

— Да.

Проквуст от неожиданности рухнул в кресло как подкошенный.

— Не удивляйтесь, Гора, у нас не приняты двойные стандарты, что, как я предполагаю, имело место быть в вашей цивилизации.

— Вы хотите сказать, что вы не лжете?!

— Нет, не лжем.

— Но как же амбиции, интриги, борьба за власть?

— О, это у нас все есть, только без вранья.

— Но как такое может быть?!

— Все очень просто, Гора, мы можем умалчивать, но не можем друг другу врать. Вспомните, сколько лет нашей цивилизации.

— Да, действительно. — Проквуст указал на соседнее кресло. — Люций, будьте любезны, присядьте.

— Сочту за честь.

— Теперь я понимаю, — задумчиво проговорил Георг, — какая бездна времен лежит между нашими цивилизациями!

— Не будьте столь строги к себе и своему народу, ведь от нас, таких правильных бог отвернулся, а вас он пестует.

Проквуст усмехнулся.

— Пестует? Возможно, но порой бывает очень больно, а ваша цивилизация живет спокойно многие тысячелетия!

— Наш образ жизни завел нас в тупик, Гора. Только благодаря вашему появлению мы поняли, в какую глубокую яму загнали себя. — Канцлер поднялся. — Я думаю, что мне пора идти, вам нужно отдохнуть.

— Люций, но почему вы сегодня ни разу не назвали меня Георгом?

— Сегодня для нас всех слишком торжественный день, я не мог себе позволить… Георг.

— Спасибо, мне приятно, что мы вновь стали несколько ближе.

— Георг, я хочу понять, как вы планируете писать книгу?

— Честно говоря, не знаю. Ведь если я напишу на своем языке, у вас будут трудности с переводом?

— Да, это весьма вероятно. Давайте сделаем следующее. Я пришлю к вам Джулию, она научит вас работать с мыслесловом.

— А что это такое?

— Это аппарат, который сбрасывает мысли в компьютер.

— Ой, а вдруг я сброшу в него что-то не то?

— Ничего страшного, Георг, вы все сделанные записи сами и отредактируете, это очень просто. До встречи, Гора.

* * *

Проквуст впервые посетил главную рубку Недины.

— Интересно, думал он, — как теперь правильно называть это полуискусственное сооружение: планета или корабль?

Он уже привык к своему сиреневому плащу, привык, что при его редких выходах из дома («Надо же, — усмехнулся Георг, — я назвал свои апартаменты домом, к чему бы это?») встречные хоравы уважительно склоняют голову и прикладывают к груди сплетенные ладони. У них это получалось немножечко смешно, но в большей степени, трогательно. Много месяцев он был добровольным затворником. Проквуст даже сбился со счета дней и недель, так как не спал, а лишь изредка впадал в некое подобие транса, когда видишь, чувствуешь, но не думаешь. Это состояние здорово ему помогало, после него он опять с жадность бросался на работу, словно, как в молодости, крепко выспался. Месяц назад он окончательно отредактировал книгу и представил ее Совету планеты. А потом спрятался у себя в доме и никуда не соглашался выходить. Один раз даже накричал на канцлера, который пришел в очередной раз уговорить его прогуляться. О причинах своей хандры никому не говорил, стыдился своего страха. Если бы к нему пришла Джулия, может быть, он бы рассказал ей, как ему страшно, до дрожи и холодного пота (правда, только в воображении, но все равно неприятно). Но его Дама исчезла, а Люций отмалчивался или холодно говорил, что она пока занята и не может уделить ему свое внимание. Георг не верил, но что он мог поделать?

Мыслеслов оказался простым и удобным аппаратом, но Проквуст иногда специально делал ошибки, чтобы продлить возможность близкого общения с Дамой. Она сердилась на него, мягко и мило, а потом терпеливо вновь повторяла свои объяснения. После того, как примерно через месяц она на полном серьезе заявила, что раскрыла для себя необыкновенную тайну. Проквуст удивился, а она пояснила, что он, Святой Гора, не только величественен в своем подвиге («Каком?», — подумал при этом Георг), но еще более свят в своей безмерной скромности, так как давно овладел аппаратом, но не хочет показывать своих истинных способностей, дабы не смущать хоравов. Говорила она это с такой непререкаемой убежденностью и серьезностью, что Проквусту с горечью пришлось признать, что его Дама даже понятия не имеет о возможности получения удовольствия от общения одного существа с другим. Осознание этого открытия ввергло его в жуткую депрессию, от которой его спасало только одиночество и работа над книгой. Сначала его радовало, что Джулия перестала приходить, а потом он опять стал грустить. Особенно тяжело ему было, когда книга была закончена и отдана Совету.

Не понимая, зачем и почему, Георг записал в книге всю свою историю жизни. Он рассказал ее без утайки, оголив себя перед всей планетой, безжалостно сорвав покров святости. Он показал и свое падение, и сомнения, и нерешительность. Ему казалось, что после этого с ним никто из хоравов даже разговаривать не захочет. Но оказалось все иначе. Его произведение оказалось бестселлером, поразивших хоравов да самых глубин души. Они стали бредить его книгой. Из электронного вида она превратилась в настоящую книгу, с листами из тонкого и гибкого пластика, с вязью непонятных ему букв и символов. Совет недавно приглашал его на освящение главного экземпляра книги: толстого, огромных размеров фолианта. Свет его святости стал таким ярким, что стал слепить и его самого, он растерянно наблюдал за происходящим, принимал еле сдерживаемое поклонение и не мог понять, почему хоравы приняли его книгу, как святцы. Самое главное, что с ним случилось чудо, о котором он еще никому не рассказывал. Он много раз листал свой экземпляр книги, пытаясь угадать, на какой странице описывался тот или иной эпизод или очередной постулат Церкви Рока, и вдруг он словно прозрел, буквы заговорили с ним! Он не мог их произнести, не знал значения слов, но в совокупности знал содержание каждой страницы! Ему казалось, что он сходит с ума, что он болен, а иначе как такое можно было объяснить?! Но его книга продолжала говорить с ним. С этой тайной он теперь и жил.

— Проходите, Георг. — Канцлер пропустил Проквуста вперед себя в автоматически открывшуюся перед ними дверь. — Здесь главный зал нашей планеты-корабля.

Рубка представляла собой огромный зал с гигантской куполообразной крышей, под которой царил полумрак, свободно пропускающий свет миллиардов звезд. Это было завораживающе красиво. В зале находилось шестеро хоравов, один из которых был одет в черный плащ. Он молча приблизился и поприветствовал вошедших руками у груди и легким, полным достоинства, поклоном. Посредине зала стояла, как сначала показалось Георгу, тарелка, величиной с дисколет. Но оказалось, что тарелка была голографической картой вселенной, вернее, машиной для ее создания.

— Святой Гора, мы рады видеть вас, благодарим за честь.

— Я тоже рад вас видеть. Скажите свое имя.

— Греон Хал. Я капитан Недины.

— Очень приятно.

— Канцлер сказал, что вы хотите знать, куда мы летим?

— Да.

— Тогда надо подойти к карте.

Они подошли к гигантской тарелке, над которой уже кружилась голографическая модель данного участка вселенной. Хал поколдовал над устройством, и одна из звезд вверху ярко вспыхнула, а внизу замигала другая точка.

— Внизу наша Недина, вверху звезда, к которой мы направляемся.

— А почему именно к ней?

Капитан вопросительно посмотрел на Люция и тот утвердительно кивнул головой.

— Святой Гора, хоравы древняя цивилизация, за ее долгую историю нас неоднократно посещали иные разумные. Данные об их визитах сохранились в наших архивах. Мы не приветствовали эти контакты, поэтому только после самого первого контакта остались координаты звездной системы пришельцев. — Хал указал рукой на сверкающую точку. — Они утверждали, что в нашей галактике существует некий совет цивилизаций. Поэтому мы туда и направляемся.

Проквуст задумчиво смотрел на этот голографический кусочек вселенной, у него в голове зрела важная мысль.

— Скажите, капитан, а вы можете показать мне ее настоящую?

— Нет ничего проще. Прошу вас. — Хал махнул рукой в сторону далекого пульта.

Вблизи пульт показался Георгу необъятным скопищем светящихся дисплеев, россыпей огней, кнопок и циферблатов. Он растерянно смотрел и удивлялся, каким образом можно было разобраться во всем этом.

— Вот она. — Капитан указал светящейся точкой на тусклую и далекую звездочку.

Проквуст зацепился за нее взглядом. Давно он не применял свою новую способность. Через глаза его искусственного организма получилось не сразу, но вот он почувствовал, нащупал незримую нить к этому светилу. Взгляд прыгнул сквозь бездну пространства и застыл перед ярким, среднего размера, светилом. Вокруг него кружилась одна единственная планета. Держать себя протянутым сквозь невероятное количество световых лет было очень тяжело, кроме того, Георг боялся ненароком выскочить из Недины вслед своему взгляду. Приходилось балансировать на тонкой грани, поэтому он только вскользь глянул на поверхность планеты, но и этого было достаточно, чтобы понять, что она пуста и безжизненна. Он с облегчением отпустил чужую солнечную систему и вновь почувствовал себя в рубке планеты-корабля. Георг поймал на себе озабоченные взгляды канцлера и капитана.

— Что с вами, Гора?, — Спросил Люций.

— Ничего, все в порядке. — Георг оглянулся. — Я бы с вашего позволения присел.

— Пожалуйста, сюда. — Хал подвинул свободное кресло.

— Видите ли, друзья мои, — начал Проквуст, усевшись, — цель нашего полета необитаема. Там или все вымерли или ушли оттуда. Видимо прошло очень много времени. — Он взглянул на капитана. — Сколько лет, Хал?

— Более семисот тысяч лет. — Почему-то очень тихо ответил тот.

Канцлер растерянно переводил взгляд то на одного, то на другого.

— А куда же нам тогда лететь?

— Не знаю. — Пожал плечами Проквуст. — Может быть туда, куда летим. Возможно, на месте мы что-нибудь найдем, след или… ну, еще что-нибудь полезное?

— Простите, Георг, — Канцлер буквально шептал и подошел к нему так близко, как никогда прежде, — Вы уверены в том, что планета пуста?

— Я это видел, очень недолго, так как эта процедура тяжела, но этого вполне хватило, чтобы понять, что планета без атмосферы и… — Проквуст замолчал и задумался. — Знаете, Люций, она похоже на мертвую планету.

— А другие планеты?

— Какие другие?

— Ну, может быть, там есть еще планеты, это же естественно.

— Нет, я не видел, похоже, у этого светила только одна планета, и она мертва.

Канцлер резко встал.

— Извините, Святой Гора, но я должен срочно собрать совет, вы не обидитесь, если останетесь некоторое время в обществе капитана Хала?

— Нет, конечно. Одну секунду, канцлер. — Тот остановился и растерянно оглянулся на Проквуста. — Скажите, Люций, вы меня проверяли, ведь вы же знали, что планета одна?

— Да!, — Ответил канцлер после короткой паузы. — Я думаю, вы не требуете моих оправданий?

— Ни в коем случае.

— Спасибо.

Георг проводил взглядом Люция, потом посмотрел на Хала.

— Греон, — обратился он к нему, — как называется эта планета?

— Название планеты нам неизвестно, а вот звезда в наших хрониках проходит как Сириюс.

— Но ведь она очень далеко, сколько же лет мы будем к ней лететь?

— О, очень недолго. Мы владеем методом нуль — пространственного перехода. Просто нам нужно достичь определенной скорости. Примерно через неделю, мы прибудем на место.

— Скажите, Хал, а какова плата за подобное преодоление пространства?

— Плата?, — Греон недоуменно посмотрел на Проквуста.

— Да, например, что будет происходить со временем?

— А, вот вы о чем. Да, вы правы, святой Гора, определенное время во вселенной будет для нас потеряно. Но почему вас это беспокоит, ведь для нас пройдет очень маленький срок?

— Я предполагал это. — Грустно ответил Георг. — У меня есть друзья во вселенной, они за это время могут умереть. Сколько пройдет лет?

— По расчетам, около двух тысяч лет. ????

— Жаль.

Проквуст замолчал, уйдя в собственные мысли. Он понимал, что теперь дороги назад нет, он окончательно терял связь со своей прежней жизнью.

* * *

Из-за массивности Недины, ее оставили на дальней орбите вокруг Сириюса. Для исследования планеты из недр Недины подняли большой корабль ИС-3. Он был похож на огромный шар, по которому сильно стукнули, сплющив сверху и расширив по бокам. Его экипаж составили четыре пилота и с пару десятков незнакомых Проквусту хоравов из разных исследовательских центров. Они были очень важные, и все носили блестящие обтягивающие комбинезоны. Канцлер сказал, что это особая отличительная форма ученых. Георгу не пришлось упрашивать Люция, включить его в экспедицию. Тот согласился на это не просто легко, а с готовностью, словно ждал этого. Проквуст порадовался, но в глубине души не понимал, какую пользу может принести хоравам. Он даже думал, что они не пустят его в экспедицию, оберегая от возможных опасностей открытого космоса, он готовился уговаривать, убеждать, настаивать, а канцлер просто кивнул головой и сказал, хорошо. Такой результат его несколько ошарашил и даже чуть-чуть обидел. Георг покопался в своих переживаниях и с ужасом обнаружил, как крепко сросся со своим исключительным положением святого. Ему стало стыдно, а вдруг его мысли каким-либо образом просочатся наружу?! Вот будет позор великий! С этими мыслями он и взошел на борт. Потом он понял, что уровень техники давал хоравам уверенность в ее абсолютной надежности, они просто не принимали в расчет возможные риски, которые заранее просчитывали. Полет на планету, которую с легкой руки канцлера все стали называть Надеждой, продлился всего лишь несколько часов. Хотя капитан Хал объяснял, Проквуст так и не смог понять принцип преобразования материи в энергию, а энергии — в движение. Корабль мягко трогался и с невероятным ускорением, так что окружающие звезды сливались в светлые черточки, двигался к цели. Ни одного признака инерции Георг не почувствовал, можно было спокойно передвигаться, не опасаясь перегрузок. Пока они летели, Проквуст бесцельно слонялся по коридорам дисколета, раскланиваясь с учтивыми хоравами. Он сразу отметил, что ученые не приветствовали его сомкнутыми руками у груди, да, и кланялись ему сдержаннее, чем другие, и это его опять больно кольнуло. После такого открытия он опять расстроился и ушел в свою каюту.

— Святой Гора!, — Проквуст услышал зов канцлера по внутренней связи.

— Да, Люций, слушаю вас.

— Мы уже на месте. Как вы себя чувствуете, Георг?

— Спасибо, хорошо. Настроение только не очень.

— Бывает. Я думаю, помогу вам его поднять.

— Каким же образом?

— Приглашаю вас в свой дисколет.

— Вы будете спускаться на планету?

— А почему бы и нет? Мне там как раз и надо быть, ведь от моего доклада будет во много формироваться мнение Совета.

— А ученые?

— О, их мнение тоже очень важно. Так вы принимаете мое приглашение?

— Конечно!

— Тогда жду вас в ангаре номер пять. Скажите бортовому компьютеру: «Ангар №5» и идите за стрелочками, которые он будет для вас высвечивать на полу.

В пятом ангаре стояли два дисколета, и около одно из них прохаживался канцлер.

— Люций, а почему вы один?

— Жду вас, теперь нас двое.

— А подготовка к вылету, техперсонал?

— Роботы? Нет, они здесь не нужны, наша техника всегда готова к работе. Вот, Георг, здесь висят скафандры, наденьте.

— Я справлюсь?

— Конечно, это просто особый комбинезон, в открытом космосе голову будет защищать шлем.

— А откуда он возьмется?

— В воротнике есть специальное устройство, оно автоматизировано, так что не беспокойтесь. А о функциях и возможностях скафандра я вам расскажу.

Дисколеты кружили вокруг Надежды много часов, но ничего кроме скал и камней не нашли. Ученые спускались на поверхность в разных местах, брали пробы грунта, вернее, кусочки камней, анализировали их и не нашли ни одной захудалой бактерии. Компьютер корабля уже создал подробную объемную модель поверхности планеты. Ни малейших следов жизни обнаружено не было. Канцлер выглядел растерянным, хотя старался скрыть свое состояние. Они с Георгом намотали немало витков вокруг Надежды, но ее унылый и однообразный пейзаж скоро им прискучили и они занялись внутренним устройством дисколета. Люций рассказывал, а Проквуст запоминал и тут же практиковался. Управление маленьким корабликом было поразительно простым, а полетные возможности невероятными. Уже через пару часов Проквуст неуверенными движениями передвигал дисколет, и ему это безумно нравилось. Канцлер одобрительно поглядывал на действия ученика и продолжал рассказывать.

— Георг, вы должны быть аккуратны, так как легкость управления этим корабликом может усыпить бдительность.

— В каком смысле?

— Ну, например, если вы неудачно примените ускоритель, то в неуловимый миг можете размазаться о поверхность ближайшего небесного тела.

— То есть дисколет может летать и в открытом космосе?

— Легко. У него есть и функция прокола пространства.

— То есть дисколет это маленькая копия большого корабля?

— Ну, в малой степени, да.

— Скажите, Люций, а почему при полете Недины и даже вот этого маленького космического катера, я совсем не ощущаю инерции?

— Честно говоря, я не силен в физическом объяснении этого, точный ответ знают только ученые, но популярно могу сказать, что инерция, это следствие перемещения массы в гравитационном поле. Мы давно владеем секретами гравитации, поэтому при любом векторе движения внутри создается противоположный вектор гравитационного поля, который и гасит инерцию.

По внешней связи раздался голос капитана Хала.

— Всем экипажам вернуться на ИС-3.

— Греон!, — Обратился к нему Люций. — Никакой надежды нет?

— Нет, канцлер. Планета пуста и невинна, на ней ничего нет, и не было.

— Жаль. — Люций Гариль задумался.

— Канцлер, вы возвращаетесь? Остальные экипажи уже в пути.

— Да, конечно, если задержимся, то не беспокойтесь. — Люций улыбнулся. — Святой Гора упражняется в пилотировании дисколетом.

— Ясно. Это неплохо. Каждый хорав… — Хал запнулся, — вообщем уметь управлять дисколетом, это очень полезно.

— Да. До связи, капитан.

Проквуст и Гариль переглянулись и, не сговариваясь, засмеялись.

— Вы не обиделись, Георг?

— На капитана? На него невозможно обижаться, он сверху такой же жесткий и надежный, как внешняя обшивка Недины, а внутри теплый и отзывчивый.

— Да? Интересное мнение. — Канцлер как-то странно посмотрел на Георга.

Вообще-то, это был не взгляд, что можно заметить сквозь искусственные черные блюдца. Проквуст потом уже понял, что то, что он воспринимает за внешние проявления, на самом деле часть его прежнего дара, когда он неведомым образом «высвечивает» человека, получая о нем глубинную информацию. Адамс рассказывал ему о впечатлении храмовника Валентина, после случая на его лекции. Видимо, после длительного общения с хоравами он научился заглядывать и в них? Проквуст испугался, тогда надо держать язык за зубами, вряд ли гордым хоравам понравиться его несанкционированные визиты к ним в души.

— Люций, сколько же запасов энергии должно быть здесь, чтобы такой маленький кораблик мог преодолевать большой космос?

— Ну, его энергетические возможности конечно не безграничны, но нам удалось… Что с вами, Гора?!

А Проквуст буквально отключился, погрузившись в бурю собственных мыслей, вызванных последними фразами. Он искал среди сумбурных мыслей кончик догадки, которая пряталась среди них, канцлер мешал ему, поэтому он махнул на него рукой, и тот сразу же обиженно замолчал. Бог с ним, главное не упустить, главное… Ага, есть!

— Люций, не обижайтесь на меня, лучше скажите мне честно, координаты данной планеты действительно точны и получены от ваших древних визитеров?

— Абсолютно точны и приняты от пришельцев. А к чему вы это спрашиваете, Гора?

— Сейчас объясню. Но сначала скажите мне, а они говорили, что это их планета?

Канцлер задумался. В хрониках говорилось, что они прилетели из этой звездной системы, но нигде не говорилось, что Сириюс — это место, где они живут или где заседает галактический совет.

— Нет, Георг, таких данных у нас нет. В хрониках записано только, что они оттуда прилетели.

— Вот, это очень важно!

— Но почему?

— Потому, что в этом случае на планете должен быть оставлен знак!

— Какой знак?

— Ну. Представьте себе, канцлер, некие посланники галактического совета облетают галактику и берут на учет все разумные цивилизации, в какой бы стадии развития они не были. Такое возможно?

— Да, вполне.

— Вот они прибыли к вам, но вы же не слишком были с ними ласковы?

— Пожалуй, вы правы, Георг.

— Тогда почему вы полагаете, что они, толком о вас ничего не зная, но видя высокий уровень цивилизации, готовы были открыть вам координаты своей родной планеты или того же совета?

— Георг, я, кажется, начинаю понимать ход ваших мыслей!, — Вскрикнул Канцлер. — Значит, такой знак должен быть, мы его просто не нашли?!

— Совершенно верно.

— Стоп!, — Гариль разочарованно стукнул рукой по подлокотнику кресла. — Но ведь мы ничего не нашли!

— А что вы искали?

— Ну, следы жизни или техногенной деятельности, а что еще можно искать?

— Энергию! Знак, если он есть, должен быть обеспечен…

— Энергией!, — Восторженно закричал Люций. — Тем более, что эта планета изнутри холодна, значит, температура ее поверхности зависит только от присутствия солнечного света или его отсутствия. Капитан Хал!, — Рявкнул возбужденный канцлер.

— Слушаю. — Раздался невозмутимый голос Греона.

— Срочно проверьте наличие на Надежде аномальных энергетических проявлений.

— Сейчас сделаем.

— И приостановите возврат ученых, возможно, они здесь еще понадобятся.

— Хорошо. О результатах сообщу.

* * *

Единственный энергетический источник нашли очень быстро. На него прежде не обратили внимания, так как данные снимали, когда он был на солнечной стороне. А сейчас он как раз находился в тени. Проквуст и канцлер переглянулись.

— Летим?

— Конечно, Георг, ученые нас нагонят.

В указанной координатами точке были сплошные скалы, даже сесть было негде, только в одном месте, на вершине горы была более-менее ровная площадка. Они посадили на нее дисколет и вышли наружу. Проквуст посмотрел вокруг. Скала, на которую они сели, была одна из самых высоких, с нее открывался изумительно красивый мир Надежды, безмолвный, застывший в своем безвременье под сияющим звездным шатром.

— Люций!

— Да.

— Посмотрите, как красиво.

— Куда?

— Что значит, куда?! Вокруг, вверх.

Проквуст заметил, как канцлер добросовестно повертел головой.

— Не знаю, Георг, что красивого в этом хаосе камней и пустом небе?

— Вам совсем это не нравится?

— Простите, Георг, но мне нравятся эффективные и полезные для хоравов явления, а что толку в звездах? Они были, есть и будут, почему я должен ими восхищаться?

Проквуст растерянно замолчал, а канцлер спокойно отвернулся и опять углубился в изучение кромки площадки, на которую они сели. Он раньше и понятия не имел, сколь глубока эмоциональная грань между человеком и хоравом.

— Наверное, — думал Георг, — сказывается возраст цивилизации. Хоравам миллион с лишним лет, а мы совсем молодые. Неужели, через пару сотен тысяч лет на Ирии понятие красоты также сведется к голой целесообразности?

— Люций, не сорвитесь вниз.

— Не волнуйтесь, Гора, я страхуюсь.

Только сейчас Проквуст заметил, что от пояса канцлера идет к дисколету тонкая блестящая нить.

— Георг, скажите, «Страховка», скафандр подвяжет вас к дисколету и подойдите ко мне.

— Видите, Георг, — Люций указал рукой на острый и ровный край площадки, — это явно искусственный срез.

Канцлер выпрямился и огляделся.

— Это посадочная площадка не игра природы, она кем-то сделана. Мы у цели, давайте искать.

— Что будем искать?

— Не знаю, может быть, дверь, спуск, ход?

Они разбрелись по площадке. При своих приличных размерах, на нее свободно уместились бы с десяток дисколетов, она была совершенно ничем не примечательна: ровная и однородная поверхность, никаких намеков на ходы или двери.

— Похоже, нам придется спускаться вниз, Люций.

— Да, других вариантов не остается.

— А вы заметили, что отвесная стена только с одной стороны.

— Да, к тому же она тоже ровная и плоская, как будто ее срезали.

— Значит там?

— Да.

И они вернулись в дисколет. Спускаясь на нем вдоль скалы, они обнаружили, что в окружающих их скалах камни тоже изрядно порезаны. Получалось нечто вроде широкого тоннеля, поставленного вертикально.

— Люций, а почему этот тоннель не заметили сверху?

— А у него верхняя кромка не сплошная и вся зазубрена.

— То есть надо сначала найти площадку…

— Ее тоже надо искать специально, наш компьютер ее техногенное происхождение не заметил.

Уже в начале спуска, как только скрылся яркий бисер звезд, они словно в чернильное облако нырнули. Впрочем, смотреть, судя по приборам, было не на что, вокруг были только скалы. Они опустились вниз на километр, прежде чем дисколет встал на грунт. Вокруг по-прежнему было темно и пустынно.

— Жутковатое место. — Поежился Проквуст.

— Георг, это просто эмоции. Сейчас станет светло и жуть пройдет.

На внешних экранах вспыхнуло белым светом, и перед ними открылся ярко освещенный правильный круг. Он высвечивал блестящие стены, уходящие куда-то ввысь. Георг и Люций недоуменно всматривались в экраны.

— Ничего не понимаю. — Пробормотал канцлер. — Глаза видят стены, а приборы показывают, что здесь стен вообще нет.

— Как это?

— Пока не знаю, но ведь не может внутренность планеты быть настолько полой, что радар не достигает ее стенок?

— Да, это маловероятно. Скажите, Люций, а мы не могли уйти в какое-нибудь иное измерение, где все не так?

— Исключено, переходов не было, я следил за этим.

— А что показывают приборы, как там, за бортом?

— Спокойно. — Канцлер с досадой качнул головой. — Совершенно обычная поверхность безвоздушной и холодной планеты.

— Так может, выйдем?

— Придется. Не улетать же!

И экипаж осторожно вышел наружу. Здесь было спокойно и буднично, под подошвами скрипели мелкие камешки, в глаза бил свет, отражающийся от стен. Канцлер чувствовал себя явно неуютно, а Проквуст задрал голову вверх.

— Гора, очнитесь!, — Затормошил Люций застывшего в экстазе Георга. — Что вы обо всем этом думаете?

— Я?, — Проквуст потер ладони друг о друга. — Пока ничего, но у меня есть идея.

— Какая идея?

— Вы можете отключить свет?

— Конечно, но зачем? Здесь же будет темно.

— А вот это я и хочу проверить.

— Хорошо, пожалуйста.

Свет отключился и глухая тьма окутала экипаж. Канцлер что-то недовольно заворчал.

— Тихо!, — Осадил его Проквуст и возбужденно схватил за руку, тот поморщился, но не отдернул. — Смотрите, Люций, рассветает!

Непонятным образом тьма отступала, а может, просто испарялась под натиском непонятного света. Казалось, слабыми искорками загоралось само пространство.

— Канцлер!, — Весело закричал Георг. — А разве здесь есть воздух?!

— Нет.

— А как может светиться пустое пространство?

— Откуда я знаю, Георг?!

— Смотрите, Люций!, — Проквуст опять дернул канцлера за руку и тот машинально отошел от него на пару шагов, но Георг ничего не заметил. — Смотрите, Люций, у нас под ногами дорога!

Действительно, теперь стала видно, что они стояли на широкой белой дороге. Ее цвет угадывался из-под толстого слоя пыли. Канцлер неожиданно резко повернулся и молча пошел к дисколету.

— Люций, вы куда?

— Пойдемте, Гора, надо же посмотреть, что там дальше.

— На дисколете?

— А как же еще?

— А я бы не стал рисковать.

— Что значит рисковать?

— А вы уверены, что найдете место, откуда надо взлетать вверх?

— Конечно! В крайнем случае, я брошу здесь маяк.

— Простите за настойчивость, канцлер, но послушайтесь моего совета, будут ли работать ваши прибора там. — Проквуст вытянул руку и показал на просвечивающую сквозь пыль линию, огибающую место их приземления их правильным кругом. Она находилась как раз на том месте, где прежде вроде бы стояли блестящие стены, но они словно растворились, и вместо них осталась только это линия.

— Георг, я не понимаю…

— Канцлер, я вас прошу, проверьте. Я нутром чувствую, что механизмы за этой чертой не работают.

Люций удивленно посмотрел на Проквуста.

— Да, с чего вы взяли…

— Канцлер, ну я прошу вас.

— Хорошо, только из уважения… — Он сердито повернулся и вошел в дисколет.

Через пять минут он вышел оттуда с небольшим металлическим сундучком. На поясе у него висело оружие, второе он протянул Проквусту.

— Это оружие?

— Да. Это бластер. Вот здесь предохранитель, а здесь пуск. Все просто. Повесьте на пояс, там есть зажимы.

— Не надо.

— Почему?

— Здесь оружие не потребуется, к тому же оно бесполезно.

— Да?!, — Разозлился Гариль. — Оружие бесполезно?!

Он развернулся и пальнул вдоль белой дороги. Луч ослепительной нитью выпрыгнул из бластера, но на уровне круговой линии исчез. Канцлер растерянно посмотрел на оружие, за его длинную жизнь это был первый отказ хоравской техники!

— Вот видите! Если бы мы полетели, то упали сразу же за чертой!

— Да, теперь я готов с вами согласится.

Он щелкнул рычажок на сундучке.

— Хм, работает.

— Что это за устройство?

— Маяк, он вполне надежно удерживает связь с ИС-3 и с остальными дисколетами.

— А разве вы не собираетесь дожидаться прибытия ученых?, — Проквуст, внутренне улыбаясь, смотрел на сердито сопящего во время возни с маяком Люция.

— Я? Что значит я, а вы разве не будете их ждать?

— Нет, я считаю, медлить нельзя, поэтому ухожу. Вы, канцлер, ждите меня здесь.

— Вы пойдете пешком?

— Да. Я уверен, что иной способ передвижения здесь не предусмотрен.

— Ну, вот что, одного я вас не отпущу!, — Гариль выпрямился и посмотрел на Проквуста. — Знаете, Георг, чем больше я с вами общаюсь, тем чаще, идя вам навстречу, совершаю не совсем логичные вещи, более того, иногда просто безрассудные вещи!

— Мне очень жаль канцлер…

— Не надо извинятся, Гора. Дело в том, что мне нравится делать нелогичные поступки! С одной стороны меня это пугает, а с другой, я словно свежий воздух вдыхаю. — Гариль отстегнул свой бластер и аккуратно положил его рядом с маяком, туда, где уже лежал другой, принесенный для Георга. — Пойдемте, пока я не передумал.

* * *

Как только они перешагнули белую линию, свет вокруг них стал стремительно разрастаться, раздвигая границы тьмы все дальше и дальше. Уже через пару десятков шагов они поняли, что находятся в огромной пещере, стены и своды которой отстояли от них на сотни метров.

— Смотрите, канцлер!

— Вижу!

Они оба заворожено уставились на груду металла, некогда бывшую летательным аппаратом. Покореженная конструкция была изъедена временем и покрыта таким же толстым слоем пыли, как и дорога.

— Георг!, — Тихо позвал Проквуста Гариль. — А вон еще один.

Они разглядели вдалеке еще несколько странных угловатых бугров, явно диссонирующих с совершенно плоской поверхностью пещеры. Канцлер шагнул в сторону ближайшего места крушения, но Проквуст цепко ухватил его за пояс.

— Вы куда, Люций?

— Хочу осмотреть остатки чужой техники.

— Не надо.

— Но почему?

— А вы уверены, что вне границ дороги наши организмы будут функционировать?

— А какие основания сомневаться в этом?

— А вот эти.

Проквуст кивнул в сторону еле заметной неровности у самой кромки дороги. Очертания крохотного скафандра еще сохранились, но его хозяин давно истлел.

— Господи, — вырвалось у канцлера, — какой крохотный народец!

— На нас похожи. — Кивнул головой Георг. — Только меньше раз в десять. — Потом он повернулся к канцлеру. — Послушайте, Люций, а вам не кажется, что надо проинструктировать ученых, как здесь себя вести? А то ведь они таких дров наломают, костей не соберешь!

— Точно!

Канцлер поспешил обратно. Он подбежал к маяку, поколдовал над ним несколько минут и направился обратно к Проквусту. Шел, не торопясь, явно о чем-то напряженно размышляя.

— Послушайте, Святой Гора, — спросил он, подойдя, — а вы здесь часом не бывали?

— Нет, конечно.

— А откуда у вас вся эта информация?!

— Какая?, — Георг сделал вид, что не понимает.

— Не притворяйтесь, Георг. Вы прекрасно знаете, что я имею ввиду!

— У нас на Ирии, — Проквуст улыбнулся, — это называлось интуицией.

Канцлер ничего не ответил, сердито развернулся, и призывно махнув Георгу рукой, зашагал по белой дороге.

Дорога оказалась гораздо более длинной, чем им представлялось вначале пути. Чудилось, что она удлинялась вместе с количеством шагов, которые отмеряли путники. Впрочем, это были впечатления Георга, а канцлер шел рядом подавленный и молчаливый. На него давила будущая неопределенность и явное технологическое превосходство неведомой расы. До этого он уверенно считал хоравов одной из самых могущественных цивилизаций, но здесь он чувствовал себя беспомощным неучем. Вместо понятной ему техники и технологий, им манипулировало нечто, схожее с магией. К тому же его настроение портило поведение Проквуста, который был весел, беззаботен и, главное, уверен в себе.

— Что мы потеряли в себе за миллион лет?, — Спрашивал себя канцлер, глядя в спину своего спутника. — И что есть в этом пришельце, начавшем жить в молодой, можно сказать, примитивной цивилизации, неужели и вправду к ним господь ближе? А почему бы и нет?!, — Отвечал он сам себе. — Ведь мы, хоравы, открыто кичились и отодвигали от себя бога, не понимая, что он еще может нам дать, а вот они бога чтили или хотя бы вспоминали о нем со смирением, и он им дает то, чего они не просят, и чему названия у них нет. Хотя, нет, кажется, есть, они называют это даром..

— Люций, держитесь бодрей. Скоро придем.

— Откуда такая уверенность, Георг?

— Не знаю, я просто мне так кажется, и все.

— И что там будет?

— А вот по этому поводу никаких ощущений нет.

— И даже не догадываетесь?

— Нет. Я же говорю, ни одной идеи не имею.

В их путешествии по дороге было нечто фантасмагоричное, нереальное. Они шли, и свет вокруг них перемещался вместе с ними, пустое пространство светилось и словно смотрело за ними тысячью внимательных глаз. И это не было приятным.

— Георг.

— Да, канцлер.

— А вам не страшно?

— Нет. — После короткой паузы ответил Проквуст.

— Но, судя по всему, те, кого мы ищем, не так уж и добры.

— Вы имеете ввиду погибших в начале пещеры?

— Да.

— Я и сам об этом думаю. С одной стороны, это жестоко и негуманно расставлять такие ловушки, а с другой… — Проквуст замолчал.

— А что с другой, Георг?

— Не могу толком разобраться в своих ощущениях, Люций. Только чувствую, что причины для такой жестокости есть. Вы не подумайте, что я их оправдываю, ни в коем случае! Некто, видимо, те, кого мы ищем, поставили здесь строгий фильтр для отсева неинтересных для них визитеров. Вот только проходных параметров, если можно так сказать, я пока ясно определить не могу. Впрочем, я уверен, что мы идем не к злодеям.

— И на том спасибо.

Дорога стала заметно отклоняться вправо и скоро превратилась в широкую дугу, упирающуюся вдали в отвесную скалу. Через час путники подошли к ней вплотную и остановились. В иссеченном трещинами камне виднелись контуры гигантских створок.

— Ворота.

— Интересно, как их открывать. — Проквуст повернулся к своему спутнику. — Люций, какие будут соображения?

— А стоит ли нам вообще открывать эти ворота?

— Хороший вопрос. — Усмехнулся Георг. — А главное, решать вам, канцлер.

— Это еще почему?

— Как бы там ни было, я не хорав, а пришелец, пусть даже святой, как вы меня нарекли, и я не могу выбирать вашу судьбу за вас.

— Георг, вы считаете, что сейчас речь идет именно о выборе судьбы всей нашей цивилизации?

— Я в этом уверен. Мы можем уйти, и сказать ученым, что здесь ничего нет. Они вам поверят?

— Вряд ли, но перечить не станут, у нас выбор старшего иерарха считается священным.

— А над вами, канцлер, только Совет Медины?

— Совершенно верно.

— И Совет поверит тому, что вы ему расскажете?

— Да, скорее всего, поверит, вернее, доверит, как делал это сотни тысяч лет.

— Вот видите, Люций, все сходится к тому, что мы с вами стоим на развилке судьбы целой цивилизации! И только вы один можете сделать выбор.

— Ужасная ответственность!, — Пробормотал канцлер и от возбуждения принялся ходить взад–вперед. Проквуст с тревогой следил, чтобы Люций, увлекшись, не вышел за пределы дороги. А Гариль продолжал рассуждать вслух. — Ну, допустим, мы вернемся? Что нас ждет: бесконечное скитание по необъятному космосу? Мы ведь даже не знаем толком, что мы ищем и сюда летели за тем, чтобы узнать, что достойно нашего поиска. Выходит, уходить нельзя, да, и я не прощу себе этого никогда.

Канцлер решительно остановился перед Проквустом.

— Георг! Надо открывать ворота.

— Открывайте.

— Я?!

— Вы, а кто же еще?! Вы, Люций, не просто хорав, вы великий хорав, вам ли сомневаться?

— Хм. — Гариль повернулся к скале. — Знать бы только, как ее открыть.

— Люций, посмотрите, рядом с правой створкой чуть светится углубление.

— Да, вижу.

— Попробуйте приложить туда свою руку.

Канцлер, молча и решительно шагнул к скале, и ни секунды не медля, приложил к углублению свою трехпалую кисть. Под нею что-то малиново вспыхнуло, створки ворот вздрогнули и поползли друг от друга в стороны. За ними было темно, но свет, висящий над путниками, легким сквозняком ринулся за ворота, поджигая собой тамошнее пространство.

Перед ними открылся тоннель, уходящий вглубь скалы. Путники переглянулись и решительно вошли в него. Они ожидали, что им опять предстоит длинный путь, но уже через триста метров они вышли в следующую пещеру. Ее уровень был гораздо ниже первой. С площадки, на которой они оказались, открывался вид, шокировавший их обоих. Внизу лежало большое голубое озеро. Оно продолговато изгибалось среди блестящих от влаги валунов, на поверхности водной глади, слегка дрожащей под легким ветерком, играли солнечные блики. Но светила вверху не было, своды пещеры терялись в серой дымке и поэтому, казалось, что сама вода светится нежными искрами.

— Боже мой, как красиво!, — Только и смог выдохнуть застывший в изумлении Проквуст.

— Хм. — Прозвучало рядом. — Красивая голограмма, только зачем она здесь?

— Это не голограмма. Это настоящее озеро.

Канцлер удивленно посмотрел на своего спутника.

— Георг, вы шутите?! Откуда здесь, на мертвой, как вы сами сказали планете, столько воды?

Проквуст молча пожал плечами.

— Давайте спустимся, там все станет ясно.

Они спустились по широкой лестнице, филигранно вырезанной в камене. Ступени были великоваты.

— А лестница-то, под мой прежний размер годится!, — Машинально подумал Георг.

Спуск закончился. Под ногами заскрипел песок, в ушах послышался плеск воды.

— Здесь и воздух есть!, — Возбужденно объявил канцлер. — О, и анализатор заработал! 40% кислорода! Да, здесь просто клад зарыт!

А Проквуст не останавливаясь, прошел к берегу и, опустившись на колени, медленно опустил руку в воду. Ладонь охватила нежная прохлада.

— Вода настоящая. — Прошептал он.

— Ничего не понимаю?!, — Ворчал за спиной Гариль. — Зачем столько ухищрений, чтобы спрятать в скалах простую воду? Как вы думаете, Гора, — дернул он за локоть Проквуста, — может быть это питьевые запасы?

— Нет, Люций, это исключено. — Георг выпрямился и стряхнул с перчаток капельки воды. — Во всем это заложен глубокий смысл. Давайте искать.

— Хорошо, — безропотно согласился канцлер, — давайте искать.

Пройти вдоль озера можно было только справой стороны, потому что противоположенная сторона почти вплотную упиралась в отвесные скалы. И они пошли. В длину озеро было около полутора километров и сразу за ним, метров через пятьдесят опять начинались скалы. Они час ходили вокруг озера, но не нашли ни малейшего намека на присутствие здесь разумных сил. Наконец канцлеру повезло. Он бродил вдоль скал и заметил дверь. Она была около трех метров в высоту, с овально срезанными углами. Ее края еле угадывались в камне. Посредине было что-то нарисовано. Гариль ринулся посмотреть и уже поднял руку, чтобы смахнуть пыль, но его остановил строгий окрик Проквуста, спешившего к нему.

— Стойте, канцлер! Ничего не трогайте!

— Это почему?!

— Боюсь, что здесь будет новая загадка.

— Да ничего здесь не будет. Вот кнопка на двери, нажмем ее и получим координаты галактического совета.

— Нет, Люций, думаю, что вы ошибаетесь. Вспомните, сколько хитроумных ловушек построили создатели этого озера, я лично не могу поверить, что нажал кнопку и все.

— Хорошо, хорошо, Георг. Вынужден доверять вашим ощущениям, все-таки благодаря им я жив и здоров.

Проквуст вплотную приблизился к двери и ладонью, едва касаясь ее поверхности начал смахивать наслоения пыли. На потемневшем от времени металле появились полосы от его рук. Он остановился и выпрямился.

— В чем дело, Георг?

— Боюсь случайно нажать.

— Извините, Гора, но мне кажется, вы перестраховываетесь.

— Не знаю. — Проквуст наклонился к самой поверхности, пристально вглядываясь в нее. — Похоже, здесь есть рисунок. — Он опять выпрямился. — Шлем убрать!, — Скомандовал он вдруг.

Канцлер что-то вскрикнул, но Георг не обращая на него внимания стал старательно дуть на дверь. Пыль вспорхнула ему на лицо, на глаза, но он все дул и дул. Кое-где помогал себе пальцами, с которых давно убрал перчатки.

— Смотрите, Люций, видите, здесь рисунки!

— Ну, и что?! Вы поступили опрометчиво. В атмосфере могут быть микробы, вирусы, вы можете занести их на Медину!

— Ничего страшного, канцлер, поместите меня на месяц в карантин, в крайнем случае, вылечите. Разве нет?

— Да, но… А что здесь нарисовано?

— Вот видите, над кнопкой изображен небольшой кубик, в нем задние грани обозначены, вроде бы он прозрачный.

— Да, сходство есть.

— А из него россыпь звезд.

— Видите?

— Да. Так это похоже на голографический координатор!

— На что?

— Ну, такой небольшой полупрозрачный кубик. Его нам оставили первые пришельцы, когда его потрешь, над ним появляется фрагмент здешнего звездного неба.

— Вот как!, — Проквуст укоризненно посмотрел на канцлера. — А мне об этом ничего не сказали!

— Посчитали это неважным… Постойте, Георг, выходит, за этой дверью находится новый координатор?!

— Судя по всему, да.

— Так давайте нажмем кнопку!

— Нет, ни в коем случае!

— Но почему?!

— Потому что под нею тоже есть рисунок!

Действительно, под кнопкой виднелось голубоватое пятно, перечеркнутое двумя жирными красными линиями.

— И что это, значит?

— А вы не догадываетесь, Люций?

— Не вижу аналогий.

— Да, вот же она, аналогия!, — Проквуст повернулся к озеру и широко развел руки. — Смотрите, пятно в точности повторяет силуэт озера.

— Ну, допустим, вы правы, и что же?

— А то, что если вы нажмете эту кнопку, озеро будет уничтожено!

— Чушь какая-то! Зачем такое нагромождение домыслов? А может это просто запрет на купание?

— Вы что, канцлер, действительно думаете, что озеро это бассейн для купания?

— Ну, нет, конечно. Я в качестве альтернативной гипотезы. Впрочем, это неважно, главное, что нам нужно получить эти координаты! Дайте, я нажму кнопку.

— Нет!, — Проквуст встал спиной к двери, загородив ее собой. — Я не позволю вам этого сделать!

— Но это глупо, Георг!

— Нет, это просто логика.

— Да?! Соизвольте объяснить, Гора, и в чем же она состоит?, — Голос у канцлера стал звучать ехидно и противно.

— В том, что красоту нельзя уничтожать! Поверьте, Люций, все это, — он опять обвел пещеру руками, — некий тест.

— Тест?

— Да, тест на нравственность, на понимание красоты, на доброту, наконец!

— Георг, вам не кажется, что ваша фантазия слишком разыгралась?

— Нет, Люций, не нахожу! Более того, я уверен в своей правоте!

— Вы настаиваете?

— Да.

— Тогда… — Гариль задумался. — Тогда сделаем так: мы вернемся назад и спросим остальных членов нашей экспедиции. Если хоть один согласится с вами…

— Хотя бы один?

— Да.

— Я согласен.

Проквуст восстановил скафандр, и они двинулись в обратный путь. Но через несколько шагов канцлер вдруг рванул назад как заправский бегун и мгновенно оказавшись у двери, нажал кнопку. Проквуст остолбенел.

— Как же так, Люций!?, — Запинаясь от волнения, спросил он. — Вы же обещали! А еще говорили, что никогда не обманываете!

— Обещал? А что я вам обещал, Георг?

— Что даже если один из ученых согласится со мной, то…

— Что, то?

Проквуст растерянно замолчал. Его провели как мальчишку, хитрый Гариль фактически не давал обещаний. Между тем канцлер крутился вокруг двери с кнопкой, ожидая, что она откроется. Он ее даже несколько раз подталкивал.

— Напрасно стараетесь, Люций. — Усмехнулся Георг. — Эта дверь не откроется.

— Это почему же?

— Координатора вы не получите.

— Это почему же?

— Потому что вы погубили озеро.

— Что значит, погубил?!, — Сердито переспросил канцлер и оглянулся на Проквуста.

— Значит то, что я сказал. Смотрите Люций на дело рук своих, видите, атмосфера уходит, и вода исчезает.

Поверхность озера вела себя странно: вода тонкими слоями отрывалась от нее и уносилась куда-то вверх, в полумрак пещерных сводов. Через несколько минут от озера не осталось следа. Перед путниками лежал сухой пологий овраг, засыпанный мелкими округлыми камнями. Посредине бывшего озера, у его противоположенного берега из нависающей над ним скалы вдруг с шумом и грохотом вывалился громадный камень. Место, из которого он не то упал, не то вырос, тут же заросло каменным монолитом.

— Что же вы медлите, Люций?, — Опять усмехнулся Проквуст. — Надо спешить забрать этот камень.

— Это еще зачем?

— Пойдемте, пойдемте, канцлер, некогда вопросы задавать. Думаю, что времени у нас в обрез, промедлим, и вода вернется.

Каменный куб был по силам, только если они брались за него вдвоем. Они молча переваливали его с ребра на ребро, каждый, думая о своем. Когда пологое дно стало переходить в берег, подъем увеличился, и стало еще труднее. Проквуст одобрительно посмотрел на канцлера, тот старался изо всех сил, видимо, поняв, что совершил ошибку. С превеликим трудом камень наконец-то оказался на берегу, а сзади уже падали обратно тонкие пласты воды и клубы тумана. Озеро возвращалось.

Оба сидели, прислонившись спинами к камню.

— Скажите, Георг, а зачем нам этот камень?

— Как зачем, вы же искали координаты, вот и получите.

— Где, в этом громадном камне?

— Да. Я думаю, что координаты внутри.

— А вы уверены, вдруг он пустой?! Представляете, как над нами будут смеяться?

— Пусть смеются. — Махнул рукой Проквуст. — Главное в другом, как теперь его обратно тащить.

Канцлер молча взглянул на Георга и тут же опять уткнулся взглядом в прибрежные камушки. Каменная поверхность приятно холодила спину, Проквуст расслабленно и устало откинул голову. Он думал о том, что совсем не обижается на поступок канцлера, тем более, что тому было явно стыдно. Наоборот, хорошо, что Люций проявил инициативу, ведь он представлял свою цивилизацию, а он был лишь ее гостем. Георг вдруг отметил подозрительное тепло, исходящее из камня, да, и плечам стало мягко. Он покрутил головой, вот тебе на, и голова, словно в подушке лежит! Проквуст вскочил и с интересом уставился на камень. Оказывается, он вовсе не простой камушек! Георгу показалось, что если на камень смотреть долго, он начинал расплываться, терять свою твердость, манить в свою прозрачную глубину.

— Люций. — Тихо позвал он канцлера.

— Да, Гора. — С некоторым опозданием откликнулся тот.

— Вам не кажется наша находка странной?

— Скорее нет, чем да.

— А как вы сейчас видите камень?

— Как камень. — Гариль встал, окинул камень глазами и пожал плечами. — Большой, тяжелый и холодный.

— Знаете, Люций, отойдите на пару шагов.

— Зачем?

Но Проквуст не ответил, он осторожно протянул обе ладони к камню и положил их на его боковые противоположенные грани. Закрыв глаза, Георг тут же почувствовал, как задрожали они, как мягко и тепло приникли к его рукам. И тогда он представил себе, что вновь стал прежним Проквустом: высоким, большим, сильным. Его могучие руки легко приподнимают камень, подносят к глазам, чтобы рассмотреть… Георг открыл глаза и увидел лежащий на ладони небольшой, хрустально прозрачный кубик, внутри которого играли россыпи огоньков. Он оглянулся на канцлера, у того маленький рот был приоткрыт, а огромные глаза, казалось, стали еще больше.

— Хотите подержать?, — Проквуст протянул кубик Гарилю, но тот испуганно отпрянул.

— Нет! А вдруг он в моих руках станет прежним огромным камнем?! Лучше уж, вы, Святой Гора, его несите.

— Что так официально, Люций?, — Удивился Проквуст.

— После того, что я видел, мне с вами стоять рядом страшно!

— Да, бросьте, Люций, вы что, меня боитесь? Что произошло?!

— Как что?! Вы приложили руки к камню, он завибрировал, вы вдруг выросли в четыре раза, легко его приподняли, а потом вместе с ним уменьшились!

— А, это? Люций, я думаю, это какая-то иллюзия, я…

— Какая иллюзия, Георг?! У меня все записано в компьютере скафандра.

— А разве он здесь работает?

— Я тоже не знал, а оказалось, работает. Кроме того, Георг, я не помню, чтобы включал запись внешней среды. — Голос канцлера стал жалобным и беспомощным.

— Ну, что ж, — Проквуст вдруг успокоился, на душе стало легко и спокойно, — давайте, просто примем то, что случилось, и отправимся в обратный путь.

Некоторое время они шли молча. Георг любовался камнем, а канцлер шел погруженный в какие-то размышления.

— Гора!, — Окликнул он своего спутника.

— Да, Люций.

— То, что с вами произошло, не может быть объяснено нашими знаниями.

— Ну, и что?

— А то, что тогда этого не могло быть!

— Но оно же было?!

— В том то все и дело.

— Канцлер, что вы так переживаете, воспринимайте наше приключение как маленькое чудо.

— Но чудеса противоречат всему нашему опыту!

— Видимо, просто у вас, их не было. Но это вовсе не значит, Люций, что их не может быть вовсе!

— Все равно странно.

— Согласен, но думаю, скоро мы узнаем природу этих чудес.

* * *

Загадочный кристалл вел себя очень странно. В руках Проквуста он теплел и переливался огоньками, а у любого из хоравов начинал нервно вибрировать и наливаться тяжестью. Поначалу многие из народа Недины испытывали свою судьбу, надеясь, а вдруг у него как раз и получится, но результат всегда был одинаков, и они испуганно роняли кристалл. Через некоторое время поток смельчаков иссяк окончательно. Вся планета настороженно шепталась и боязливо оглядывалась на Святого Гору. Канцлер показал запись Совету, а тот транслировал ее на всю Недину. Проквусту это святости не прибавило, а вот некоторых хоравов напугало. Он всей кожей своего чуждого тела ощущал взгляды, царапающие его своими несправедливыми подозрениями. Ему было обидно, потому что внутри он оставался прежним, а его бывшие поклонники и друзья не замечали этого. Когда-то он был слаб и странен, им умилялись, а теперь вдруг его стали бояться. Проквусту приписывали могущество, которого не было, видели в нем таинственную угрозу, которая в нем отсутствовала. Между ним и народом Недины выросла молчаливая стена отчуждения, и Георга окутало удушливое чувство одиночества. На душе было пасмурно, но он гнал от себя прочь даже тень обиды на хоравов, так как ясно видел причины отчуждения и надеялся, что время рано или поздно разрушит стену непонимания. В противном случае, ему пришлось бы уйти из Недины.

Впрочем, все это было внутри него и внутри хоравов, внешне мало что изменилось. Проквуста не обделяли общественным вниманием, приглашали на разные протокольные, малопонятные ему сборища, где в обязательном порядке ему воздавалась хвала. Первое время Георг всерьез принимал эти собрания, искренне выступал на них, призывая к поиску истины, но очень скоро понял, что его выслушивают терпеливо, но равнодушно. Что произошло или происходит с хоравами? Он все чаще задавал себе этот вопрос и не мог найти на него ответ. Канцлер на очень осторожные и оттого маловразумительные расспросы или не реагировал или делал вид, что не понимает их глубины, отвечая коротко, поверхностно и односложно. А может быть, он действительно не понимал?

Как бы то ни было, а вышло так, что хранителем Белого камня, такое имя дали кристаллу на Совете Медины, был назначен Проквуст. Узнав о своем назначении, он не удивился, но поразился странному зеркальному отражению нынешней своей жизни в прошлой. В самом деле, раньше он был никем, так: хлюпким мальчишкой, вечно сомневающемся, комплексующим по всяким мелочам, но несущим дар, предназначенный для борьбы с Черным Кристаллом, а теперь он ощущал себя спокойным, в меру рассудительным. В нем еще оставался след прежнего дара, но спасать им было некого. Не желая того и не предпринимая к этому никаких усилий в этой своей жизни он стал важной персоной, и опять его судьба привела к кристаллу, только белому, маленькому и незлому.

Обязанности у Георга были необременительны. Каждый день с утра он приходил в рубку и осматривал Белый камень, стоящий в голографической машине, считывающей его картинку звездного неба. Неведомым образом кристалл координировал свое местонахождение в пространстве и выдавал каждый раз новые координаты. По словам капитана Хала, информация получаемая от кристалла была бесценна, так как давала точные данные на совершенно незнакомом для Недины участке вселенной. Но во всем этом была некая мистика, которая приводила хоравов в еще большее смятение: Белый камень выдавал новую информацию только после прикосновения рук Проквуста. Как-то утром Греон случайно проговорился Георгу. Они говорили о кристалле.

— Святой Гора, я много лет живу на свете, и думал, что знаю мир, особенно открытый космос, — рассуждал в минуту откровения всегда немногословный капитан, — знаю, как покорять его с помощью нашей совершенной техники. Но вы и этот камень привели меня в смятение, пришлось многое пересматривать в своем мировоззрении.

— Видимо, это естественно, ведь вы очень изменились сами, а теперь вас меняет мир.

— Да, — согласился Хал, а потом задумчиво добавил, — но оказывается, не все хоравы готовы меняться.

Проквуст попытался расспросить капитана, но тот замкнулся и, сославшись на дела, ушел. Этот разговор глубоко запал в душу, Георг все время думал над словами Греона, которые приоткрыли завесу над внутренним миром хоравов, куда ему доступа до сих пор не было. Наверное, думал Георг, среди хоравов есть те, кто не согласен с переменами. А может быть не столько с переменами, сколько с тем, что они исходят от чужака? Ведь он всегда честно рассказывал об Ирии и не скрывал, что его цивилизация по сравнению с нединской очень молода и неопытна. Им, размышлял Проквуст, неприятно, что духовным лидером их старой и могущественной цивилизации стал пришелец из примитивного мира, к тому же трехмерного. Он вдруг осознал, что его противники могут быть очень недовольны и вполне могут попытаться устранить его из жизни своей планеты. Но это его почему-то совсем не испугало. Напротив, словно вызывая неведомого противника на бой, он совсем перестал сидеть в своих апартаментах. Зайдя утром в рубку к Белому камню, Георг пускался в путешествие по Медине. Он и не предполагал, что она такая огромная. Он ходил по шумным улицам, не спеша, летал в маленьком дисколете, вежливо раскланивался со встречными хоравами. Прежде его путешествия ограничивались залом медитаций, оранжереями, рубкой и библиотекой, теперь же Проквуст забирался в далекие промышленные районы, где все гремело и содрогалось от множества неведомых механизмов. В основном он встречал там роботов, но там работали, а возможно жили, и хоравы. Они странным образом отличались от тех, с кем Георг обычно общался, они были проще, непосредственнее, и встречи с ними утешали его, потому что они искренне рады были его видеть. Ему вежливо и почтительно кланялись, и он с удовольствием отвечал. Некоторые, явно смущаясь и робея, просили показать им его ладони, его главное отличие от хоравов.

Вопреки ожиданиям, никто не мешал ему в этих путешествиях. Канцлер, на вопрос Проквуста, не нарушает ли он своими прогулками каких-либо правил, пожал плечами и ответил, что Гора свободен и перед ним нет секретов. Впрочем, добавил он, немного помолчав, у нас вообще нет секретов на Недине. И пояснил, что каждый обитаемый квадратный метр планеты доступен для наблюдения. Поэтому Георг со спокойным сердцем продолжал путешествия по планете. Но однажды он наткнулся на заброшенный и довольно-таки обширный участок планеты. Как объяснил ему Люций, это место они называют, внутренние горы. Там Проквуст нашел нескончаемые каменные лабиринты, пещеры в естественной скалистой породе планеты. В них никогда никого не было, коридоры, тоннели, необъятные залы были погружены во мрак и усыпаны тысячелетней нетронутой пылью. Он ничего там не искал, просто бродил, но, нередко натыкаясь на очень старые поселения древних хоравов, он с интересом перебирал камешки и черепки. Иногда увлекшись, он выходил из лабиринта только утром, к очередному сеансу с белым камнем.

— Гора, — спросил его однажды канцлер, специально придя утром в рубку, — скажите, что вы ищите в наших старых лабиринтах?

— Ничего.

— Нет, Гора, вы подумайте. Может быть, вам более подробно рассказать о нашей истории?

— Люций, я искренне повторяю вам, я ничего в лабиринтах не ищу.

— Тогда почему вы проводите там столько времени?

— Не знаю. Просто нравится.

— Гора, но это не рационально! Свое время можно употребить на более интересные вещи.

— Зачем?

— Что значит, зачем?, — Изумился Гариль. — Это же очевидно!

— Не могу согласиться с вами, Люций. Если вы помните, я умер и теперь впереди у меня чуть ли не вечность. Так куда же и зачем мне спешить?

— Но истина…

— Извините Гариль, но в ваших книгах ее нет.

Канцлер резко встал и, не попрощавшись, вышел.

— Святой Гора. — Услышал Проквуст голос капитана Хала. — По-моему вы обидели канцлера.

— Да, — кивнул Георг, — похоже, вы правы. Может быть, мне извиниться?

— Это будет полезно.

Проквуст вышел вслед за Греоном, не надеясь его догнать: канцлер был мастером межмерных переходов. Но тот задумчиво стоял сразу за дверью, словно дожидался Георга.

— Люций, простите меня за резкость. Я не должен был так говорить.

— Я не сержусь на вас Гора, ведь, по сути, вы правы. — Канцлер нервно перебирал своими щупальцами. — Среди нас действительно нет истины. И не надо возражать, Георг! Дело даже не в истине, к ней можно стремиться, дело в том, что внутри нашей цивилизации исчезли внутренние мотивы к развитию. Поэтому столь жадно мы бросаемся на внешние побудители. Вот вы, Гора, стали идеальным фактором внешнего побуждения. — Греон опять задумался.

— Люций, вы слишком категоричны.

— Нет, я знаю, что это так!

— Но я уверен, что не все хоравы думают также!

— Да?!, — Канцлер озадаченно наклонил голову. — А откуда у вас такая уверенность?

— Да, ниоткуда! Просто чувствую, что это так. Не может быть одинакового мышления среди миллионов разумных существ.

— Георг, но мы живем, сотни тысяч лет и за это время во многом унифицировались.

— Все равно не верю!

Канцлер покачал головой.

— Сколько общаюсь с вами, Георг, и все время вы меня удивляете. Откуда у вас столько чутья?

— Ирийская цивилизация по сравнению с вашей очень молода. Может быть дело в этом?

— Может быть. — Греон возбужденно прошелся взад вперед. — Значит, не все думают, как я?

— Несомненно!

— Что ж, это хорошо!

— Не понял, что хорошо?

— Хорошо, что стало появляться инакомыслие. И это благодаря вам Святой Гора.

— Благодаря мне?

— Да. Вы, кажется, все-таки разбудили хоравов.

Проквуст шел к себе домой и вновь и вновь прокручивал этот разговор. Он не совсем понимал радость канцлера, но был рад, что тот на него не сердился. В обычно пустынном коридоре, где находились его апартаменты, мелькнула фигура хорава. Она пересекла коридор и скрылась в боковом проходе. Через некоторое время, когда Георг подошел, хорав вдруг вынырнул прямо на него. А может быть, это был другой хорав? Проквуст не успел об этом подумать, потому что вместо того, чтобы традиционно приостановится и поприветствовать его, хорав стремительно кинулся к нему и выдернул из недр черного плаща длинный кинжал, густо изрисованный замысловатыми узорами. Георг не усел среагировать, как лезвие почти по самую рукоятку погрузилось в его солнечное сплетение. Он словно на стену наткнулся, внутри дернулся разряд боли, стало трудно дышать, ноги стали слабыми и подломились под ним.

Проквуст стоял на коленях и сквозь туман смотрел на капающую с бороздки лезвия красную жидкость.

— Она у них тоже красная. — Мелькнуло у него в голове.

А чуть далее из того же бокового прохода выскочили три молчаливых силуэта, с усилием выкатив перед собой большой ящик с множеством мигающих огоньков. Они суетились перед ним, а его убийца стоял недвижимо рядом.

— Пора. — Сказал кто-то из них.

Убийца шагнул к Георгу и, наклонившись, произнес:

— Я не имею к тебе зла, святой Гора, но ты ведешь нас не туда.

Его рука потянулась к рукоятке. В странном озарении Проквуст вдруг понял, что хотят эти хоравы. Сейчас они выдернут кинжал и его биоорганизм умрет, а они затащат его живую душу в этот ящик, в котором спрячут. В глазах потемнело. Нет, — хладнокровно поправил себя Георг, — уничтожат. В нем словно волна огня прокатилась: как, закричала душа, меня, несущего рок, хотят поразить эти четыре обезроченных существа?! Да, никогда! В его горящем сознании вдруг всплыло орудие убийства. Вот оно, остро заточенное лезвие, с которого капает и капает его кровь. Но ведь на самом деле нож, это не холодное оружие, это символ намерения на убийство! Если наш мир иллюзия Господа, следовательно, он подвластен разуму! Это не нож, не кусок смертоносной стали, а сгусток ненависти или холодной расчетливости, по которой твой организм должны остановить, сказать ему, стоп, ты убит, как в детской игре в «войнушку». И организм подчиняется таким приказам, послушно расставаясь со своим хозяином — твоей душой. Тогда надо просто отменить ариказ!

Откуда только силы взялись! Проквуст встал перед испуганно отпрянувшими хоравами и, обхватив странной формы рукоять, выдернул из себя металл. Грудь резко кольнуло, но он машинально провел над раной свободной рукой, и боль стихла, сменившись легким зудом. Георг медленно обвел взглядом застывших в немыслимых позах убийц, потом приподнял красное от крови орудие.

— Вы можете не ходить со мной, недруги мои, но запомните, убийство, очень тяжкий грех! Не надо смотреть на меня со страхом, я ни мститель. Вам все понятно? Что застыли в столбняке? Вам пинка для скорости дать или кольнуть кинжалом?!

И несчастные, сломленные хоравы, бросились позорно бежать прочь. Им было стыдно и страшно. Очень страшно.

* * *

Канцлер склонился над лежащим под покрывалом Проквустом.

— Что с вами, Георг? Вы не пришли сегодня на сеанс снятия координат.

— Я не мог. — Георг выглянул из-под одеяла. — Я заболел.

— Что значит, заболел?! Биорганизм не может болеть!

— А мой болеет!

— Хорошо, допустим. — Гариль внезапно успокоился и уселся на стоящее рядом кресло. — И в чем выражаются симптомы болезни?

— У меня жар и слабость. И не стоит надо мной подтрунивать, Люций. Мне и без вашей иронии плохо.

— Но позвольте, Георг…

— Не позволю!, — Жестко оборвал его Проквуст. — Вы, канцлер, лучше разберитесь со своими разбуженными хоравами, которые меня чуть не прикончили!

Гариль возбужденно вскочил.

— Что значит, чуть не прикончили, на вас что, напали?!

— Совершенно верно, напали. — Видимо от взаимного возбуждения Проквусту стало лучше, он решительно скинул с себя одеяло и сел на кровати. Из-под подушки он вытащил кинжал с остатками засохшей крови. — Вот, Люций, полюбуйтесь на орудие убийства.

— Убийства?, — Гариль машинально взял в руки нож. — Боже мой!, — Воскликнул он. — Я уж и не думал, что такие сохранились!, — Он поднял глаза на Проквуста. У того на голой груди в солнечном сплетении, там, где было сердце, багряным пятном красовался свежий шрам. — Господи, Георг, вас что, действительно ударили этим ножом?!

— Совершенно верно, Люций, именно этим, и по самую рукоятку.

— Невероятно, — прошептал канцлер, — этому ритуальному ножу миллион лет, не меньше! Знаете, Гора, что здесь написано?

— Нет, конечно.

— Здесь написано: если вытащил из ножен, то ударь насмерть.

— Очень занятно. — Проворчал Проквуст, надевая плащ.

— Георг!, — Вскричал вдруг Гариль так громко, что Георг вздрогнул. — Вам же немедленно нужно провести диагностику!

— Зачем?

— После такого удара, — Люций показал гибким пальцем на свою грудь, — биоорганизм не может функционировать!

— Я это понял и без вас, канцлер. Хорошо, видите на свою диагностику.

— Опять вы явили чудо, Гора. — Прошептал еле слышно Гариль. — Вы пугаете меня, Георг.

— Чем же?

— Миром, который прячется за вашими плечами.

Напавших на Проквуста хоравов нашли, это не составило особого труда. Эти четыре бунтаря-террориста знали, что камеры слежения запишут их преступление, и все равно решились на него. И вот теперь они стояли перед советом Медины и могли говорить: им внимала вся планета.

— Чужак лишил нас своего солнца!

— Он украл у нас спокойную и достойную жизнь, которую мы пестовали многие тысячи лет, к которой привыкли.

— А взамен подсунул примитивную сказку о неких истинах.

— Кто из хоравов нуждается в иных истинах, кроме собственной жизни, кроме жизней своих собратьев?!

— Нам это завещано нами самими!

— И мы свято должны блюсти эти заветы!

— Потому что мы сами и предки и потомство и другого нам не дано! Мы выбрали такой путь, и свернуть с него теперь нельзя!

Преступников никто не прерывал, члены совета сидели мрачные, то ли оттого, что были возмущены речами отступников, то ли потому, что сочувствовали им. Проквуст тоже молчал, и тоже был мрачен. Наконец подсудимые выдохлись. На середину вышел канцлер.

— Братья мои!, — Обратился он к планете. — Вы свидетели, что преступникам была предоставлена возможность, высказать свою точку зрения. Мы не будем перевоспитывать их или лишний раз убеждать других. Есть нечто более убедительное, чем слова. Я не исключаю, что кое-кто из хоравов разделяет их отступническую точку зрения, но сегодня настал момент истины. Мы с вами вместе выбирали путь к истине, мы вместе сделали пришельца своим святым. Разве вы забыли это?!, — Голос Гариля загремел — А вы?!, — Канцлер повернулся к подсудимым и указал на них рукой. — Против чего вы восстали? Вы хотите по-прежнему прозябать около гаснущего солнца или бесцельно скитаться по вселенной? Это для вас настоящая цель жизни?! Нет, мы сделали ошибку, забыв бога, и он наказал нас, забыв нас, лишив искр своего благостного огня. Честь ему и хвала, что он дал нам, заблудшим, знак, что есть еще надежда. Господь прислал Святого Гору. — Гариль повернулся в сторону Проквуста и поклонился.

Георг вскочил и машинально ответил. А канцлер продолжал вещать.

— Да, пришелец родился в недрах молодой цивилизации, которая находится в самом начале пути к мудрости, но, сколько в нем божьего огня?! Больше чем во всех нас!, — Люций замолчал и нервно потер руки. — Сейчас вам покажут запись преступления этих четырех отступников, и вы сами решите их участь.

Канцлер ушел в сторону, а на его месте началась голографическая трансляция записи системы наблюдения. Георг взволнованно смотрел сам на себя, на стремительный бросок убийцы, на кинжал в его руках. Он вдруг подумал, что присутствует при исключительном моменте: вся планета, затаив и без того редкое дыхание своих биорганизмов, смотрела на недавнее происшествие с ним. До сих пор оно было только его, личное, а теперь зажило самостоятельно, поселяясь в умах хоравов.

Запись кончилась и воцарилась долгая безмолвная пауза. Канцлер держал ее мастерски, и шагнул вперед именно тогда, когда было нужно. В руках у него был тот самый нож.

— Смотрите, хоравы, вот оно, древнее орудие убийства, готовое отнять у нас знак божий! Что заслуживают предатели, пытающиеся лишить свой народ дороги к богу?

— Смерти!, — Глухо раскатилось эхо по всей Недине.

— Совет!, — Канцлер обратился к важным обладателям плащей. — Что скажите вы?

— Мы согласны со своим народом!

Гариль повернулся к подсудимым. Те держались уже менее уверенно, Им было страшно.

— Глупцы! Понимаете ли вы, что сейчас произошло?! На Недине смертная казнь не выносилась почти миллион лет! Вы умудрились заслужить смерть там, где ее нет! На колени перед народом и кайтесь, может быть, он простит вас.

Преступники переглянулись. Они были растерянны и, наверное, уже не столь уверенны в своей правоте, но падать на колени и вымаливать прощение они не хотели. Поколебавшись, они застыли в немом отрицании предлагаемого унижения. Проквуст ясно ощутил все это и понял, что не может допустить того, что неизбежно приближалось. Он представил, что его несостоявшихся убийц могут действительно казнить и нанести урон всему народу. Поэтому он вскочил и закричал.

— Стойте!, — Георг поспешно подошел к Гарилю. — Канцлер, ни слова больше, дабы не свершилось непоправимое!, — Он повернулся к совету. — Позвольте сказать.

Заручившись молчаливым согласием, Проквуст повернулся в сторону подсудимых.

— Ваша смерть мне не нужна, я давно вас простил. Тем более, что благодаря вам я познал себя глубже, чем прежде. Вы должны признать, что, даже противясь богу, вы все равно остаетесь орудием в его руках. Вы провинились не передо мной, а перед вашим народом, и он приговорил вас к смерти. Я не собираюсь его от этого отговаривать, воля народа священна, но убийство порочно!, — Георг повернулся к аудитории. — Не стоит отбирать жизни даже по воле целой планеты.

— Так что же, простить их?, — Раздался голос от одного из членов совета.

— Нет, я этого не говорил. Более того, я считаю, что если планета решила забрать их жизни, то пусть это сделает тогда, когда в этом будет необходимость.

— Святой Гора, поясни, о какой необходимости идет речь?, — Громко спросил канцлер.

— Не знаю. Могу только предположить, что в космосе могут сложиться некие опасные условия, устраняя которые можно потерять жизнь. Вот я и предлагаю, пусть эти четверо провинившихся будут должны свои жизни Недине и всем хоравам. Если уж суждено им умереть, то по необходимости и ради спасения планеты или своих соотечественников.

Гариль мгновенно понял выгоду и мудрость предложения Георга и поэтому среагировал раньше всех. Он быстро подошел к подсудимым и сурово спросил:

— Вы согласны с предложением Святого Горы?

— Да!, — Хором ответили все четверо.

Канцлер повернулся в сторону транслирующих суд камер.

— А народ Недины согласен со святым Горой?

— Да!, — Вновь разнесло эхо облегченный выдох миллионов хоравов.



Часть вторая. ХОРАВЫ


После памятного суда над напавшими на Проквуста хоравами, прошел год. Он был наполнен однообразием и скукой. Каждый новый день Георга начинался с визита в рубку, а затем он был предоставлен сам себе. Канцлер был чем-то занят или делал вид, что завален работой. Во всяком случае, разговоры с ним были редкими и малосодержательными. Иногда удавалось поговорить с капитаном Халом, но он был слишком немногословен, чтобы назвать его настоящим собеседником. Святость Проквуста еще более укрепилась в глазах народа Медины, но она же еще больше отдалила его от него. Георг смирился со своей участью и безропотно играл свою роль. В свободное время он по-прежнему бродил по лабиринтам внутренних гор или сидел в библиотеке. Это канцлер надоумил его посещать библиотеку. Чтобы скоротать свое одиночество, Проквуст с энтузиазмом принял предложение Гариля «почаще ходить в библиотеку». Там были огромные коллекции пси-фильмов, в которых по выбору можно было участвовать или наблюдать со стороны. Там были и приключения, и любовь, и история, изредка попадались и учебные фильмы. Поначалу Георг сломя голову бросился в это изобилие, как казалось, новой и доступной информации, до того момента, пока ему не попался фильм, в котором героем был хорав, сражающийся со взбесившемся компьютером, предназначение которого было производить фильмы. Проквуст спросил канцлера, кто автор фильмов, и тот честно подтвердил, что компьютеры. Георг себя словно в грязи почувствовал: тратить свою, чудом возвращенную, жизнь на выдумки компьютера?! Неужели цивилизация хоравов, будучи на миллион лет старше ирийской, не придумала для развлечения ничего другого, кроме усовершенствованного «Ха-шоу»?!

После этого словно отрезало, он просто не мог заставить себя подключиться к аппарату проката фильмов. Проквуст не стал ничего говорить канцлеру и продолжал ходить в библиотеку, но только в ее книжный отдел. Он вдруг загорелся невозможной идеей: научиться читать книги хоравов! Он принципиально не просил и не ждал помощи, во всяком случае, до тех пор, пока не сдастся. В качестве ключа он решил использовать собственную книгу, которую чудесным образом читал. У Георга было очень много времени впереди, поэтому самостоятельное изучение древнего языка хоравов самое подходящее занятие для того, кто желает заполнить интересным делом бесконечные и тягучие дни. После многомесячных бдений над книгами и хоравскими словарями, Проквуст понял логику их языка, она строилась не на словах, а на образах. Например, ты начинал читать некое предложение, обычно очень длинное, и оно постепенно втягивало тебя в свое содержание. Сначала обозначало общую тему (движение, размножение, медицина, философия, космос и т.д.), затем рисовало действующих лиц или описывало упоминаемые явления, вещи, и только потом завершало их обильными пояснениями. Получалось, что такое предложение, вне зависимости от его длины, необходимо было уяснить целиком, сразу, только в этом случае в голове прорисовывался четкий образ или мысль, заложенное в нем. Видимо, отчасти поэтому Проквуст смог читать свою книгу, хотя до конца объяснить эту способность кроме как чудом, было нельзя. Он скрывал эту способность ото всех, боясь, что еще больше оттолкнет от себя хоравов. К исходу года он стал понимать некоторые хоравские тексты. Это наполняло его душу восторгом и чувством личной тайны. Он открывал древние книги, отпечатанные на странных листах, совершенно не боящихся времени, и погружался в мир чужой мысли. Чем древнее были книги, тем больше в них было чувств и свежих мыслей. В его мозгу возникали их цветные картины, местами смазанные непониманием, но все равно чудесные и красивые. Теперь он с удовольствием бродил по планете и читал вывески, предупреждения, надписи над некоторыми приборами в рубке. Ему внутренне было весело и гордо.

Однажды он спросил Хала, почему они так долго летят, почему не воспользуются подпространственным переходом. Капитан долго молчал, потом произнес:

— Недостаточно координат.

— Но почему, ведь Белый камень…

— Все равно мало. Координатор выдает только направление. В этой точке, — он кивнул в верхнюю часть голограммы, — не звезда, а громадный район. Если проколем пространство, можем заблудиться.

— Сколько же мы так будем лететь?!

— Пару сотен лет, я думаю, хватит.

— Сколько?!

Хал недовольно посмотрел на Георга, мол, чего переспрашивать, и так все понятно. А Проквуст с тех пор нашел себе третье занятие: думать, как сократить путешествие. Этот вопрос крутился в нем непрерывно, то, ныряя в глубины подсознания, то, захватывая его сознание целиком. Почему-то Георгу казалось, что решение есть и оно лежит на поверхности, но что он мог посоветовать?

Сегодня, роясь в библиотеке, он наткнулся на небольшую книгу, в которой описывался прилет посланцев совета цивилизаций. Проквуст не понял жанр книги, для статьи много, для книги мало, может быть, это было некое донесение, отчет? Впрочем, это неважно, главное красочность и простота изложения. Когда он читал эту книгу, то будто видел события своими собственными глазами.

Хорав по имени Ламмер, писавший отчет, работал в канцелярии Совета Недины, во всяком случае, он обозначил себя, как дежурный начальник. Видимо, в его обязанности входил контроль над всеми службами планеты, в том числе и над службой наблюдения за космическим пространством. Именно ему поступил доклад о появлении в районе большой планеты аномального святящегося пятна. Время было неурочное, поэтому докладывать было некому. Ламмер аккуратно зафиксировал сообщение и занялся текущими делами. Только после второго доклада о том, что пятно света перемещается вокруг солнца и в скором времени может опасно приблизиться к Недине, он встревожился. Не оставалось сомнений, что в их систему вторгся чужак. Ламмер доложил о происшествии канцлеру, а затем отправился на наблюдательный пункт где ему показали все материалы и ломанную траекторию движения пришельца. Скоро туда же прибыл и канцлер. По его команде навстречу были высланы боевые корабли, которые выстроились в боевой порядок и выставили перед чужаком энергетическое поле. Тот остановился. Через некоторое время в сторону Недины из него вырвался тонкий луч, почти тут же оторвавшийся от своего корабля. Луч летел в виде длинного пунктира быстро, но слишком медленно для обычного луча света. Он спокойно преодолел защитное поле, без помех дошел до планеты и, дотронувшись до ее поверхности, исчез. Почти два дня больше ничего не происходило. Хоравы не решались атаковать чужака, а он невозмутимо висел перед их боевыми кораблями. А на третий день от чужака отделилась крохотная светлая искорка, очень медленно дрейфовавшая к кораблям Недины. Сам же чужой корабль, до этого бывший светло-голубоватым пятном, налился вдруг розовым свечением и рванулся из их системы с огромной скоростью в открытый космос. Уже через пару секунд он исчез из поля зрения всех приборов наблюдения. Перед внутренним взором Проквуста как в яви встала картина застывших в унизительной растерянности хоравов. О, как болезненно для их самолюбия обошлись с ними неведомые гости, они даже не снизошли до общения с ними!

В оставленной чужаками капсуле было два одинаковых полупрозрачных кубика, они отличались только внутренним окрасом: один был белым, второй синим. Белый, как оказалось в дальнейшем, был координатором, а синий пособием для изучения языка межгалактического общения. Как он был устроен, автор не описывал, зато он упомянул, что в капсуле находились два документа на хоравском языке! Один — некая инструкция по пользованию кристаллами, а второй — лаконичное приглашение вступить в члены Совета Цивилизаций, для этого надо следовать по координатам белого кристалла.

Проквуст дойдя до этого известия, удивленно покачал головой. Он уже достаточно просмотрел самых разных книг по истории Недины, но нигде не упоминалось о пришельцах! Теперь для него становилось ясным, почему хоравы умолчали о контакте, спрятали сведения о нем среди пыльных фолиантов. Только счастливый случай дал ему возможность Георгу наткнуться на отчет Ламмера. Он опять покачал головой и усмехнулся: счастливый случай?

— Понятно!, — Горько подумал Георг. — Выходит у хоравов есть даже ключ к межгалактическому языку! А мне ничего не сказали, почему? Скрывают или забыли? Скорее всего, скрывают, — размышлял он дальше, — ведь скрыли же они от него наличие координатора, просто сказали, что им известны координаты совета, и все.

Проквуст попутно подумал, что раньше бы его, наверное, это задело, а сейчас вот, совершенно не трогает. Я меняюсь, констатировал он, но и это его не взволновало.

Георг положил книгу на место и в задумчивости уставился перед собой невидящим взглядом. В недрах сознания зрела какая-то догадка. Или наоборот, вопрос? Сзади раздался легкий шум.

— Святой Гора!

— Да, канцлер.

— Все время хотел вас спросить, почему вы столько времени проводите в библиотеке?

— А что, это запрещено?

— Нет, ну, то вы, Георг. Просто язык хоравов очень сложен…

— Да, я заметил, я просто рассматриваю картинки.

— Какие картинки?!, — опешил Гариль. — В наших книгах нет картинок!

— Вы ошибаетесь, Люций, — Георг показал на дальний ряд шкафов с книгами, — там есть много книг с картинками.

— А, это. — Канцлер снисходительно улыбнулся. — Это детские книги, их давно никто не читает.

— Жаль.

— Да, жаль. Теперь мы это ясно понимаем. — Гариль присел на кресло напротив Проквуста. — Гора, может быть вам нужна какая-то помощь?

Георг сначала хотел попросить помощи в освоении межгалактического языка, но тут же отказался от этой идеи. Он все больше убеждался, что хоравы не хотят обучать его своим премудростям. Например, зная, что он днюет и ночует в библиотеке, они так и не предложили помощь в изучении их языка. Значит и межгалактическому обучать не будут.

— Да, нужна. Люций, ответьте мне на вопрос, почему оставшаяся нетронутой половина планеты испещрена ходами и лабиринтами?

— Хм. — Вопрос Проквуста застал канцлера врасплох, но в нем не было ничего запретного. — Не половина, Георг, а треть.

— Хорошо, спасибо, буду знать, что треть, но почему она вся изрыта?

— Ответ не может быть однозначным, Гора. Большинство ходов древнее нашей истории.

— Как это?!, — Удивился Проквуст.

— Ну, в смысле старше тех достоверных хроник, которыми мы располагаем. Мы предполагаем, что наши очень древние предки жили в земле. Почему они это делали, мы не знаем, тем более что больше всего тоннелей прорыто в самых твердых скальных грунтах планеты.

— То есть вы не проводили археологических раскопок, не анализировали мифы, сказания?

— У нас нет мифов, Гора, мы оперируем только фактами.

— А вдруг там есть нечто интересное или опасное?

— Нет там ничего, Георг, поверьте мне. Это уже относится к вопросу безопасности, а, следовательно, к моей компетенции. Что касается древних мифов и легенд, то они собраны и изучены еще нашими предками. Считается, что более поздние, но самые глубокие ходы сделаны племенем планетопоклонников. Якобы, они искали сердце Недины, чтобы поклонится ему. В своих мифах они утверждали, что нашли его.

— Сердце?

— Да.

— И что дальше?

— А дальше ничего. Они бесследно растворились в истории. Потом планету рыли еще многие тысячи лет, нам для жизни нужна была материя, а брать ее из космоса мы научились, сами понимаете, не сразу. — Канцлер встал. — Так что, будете там опять бродить, не заблудитесь.

— Постараюсь.

Действительно, а чего ради он сидит здесь, среди древних фолиантов, когда давно пора развеяться?

* * *

На этот раз Проквуст забрел в такие глубины, где прежде никогда не бывал. Он шел внутрь планеты и не переставал удивляться той густой сети тоннелей, которые прошили эти твердые скальные породы. Нет, потеряться он не боялся, странным образом он чувствовал направление, сколь бы не петлял его маршрут. Георг не раз уже проверял правильность своих ощущений, поэтому смело шел вглубь планеты. Еще в библиотеке он прочитал, что Недина — планета без горячего ядра. По одной из теорий она была слишком мала, чтобы обеспечить своим глубинам необходимое давление, а по другой, которую проповедовали планетопоклонники, господь остудил Недину, чтобы хоравам было на ней комфортно жить. По первой теории Проквуст ничего не понимал, а вторая показалась ему слишком самонадеянной и наивной. Впрочем, так или иначе, но Недина была холодна и тверда, и только такую планету хоравы могли переделать в огромный космический корабль. Георг часто замечал теперь странные мелочи, на которые прежде он бы не обратил никакого внимания, так и теперь, сочетание «планета — корабль», не казалось ему случайным. В школе Рока его учили, что случайностей не бывает, а тем более таких. Что ж, размышлял он, выходит, и мое появление здесь было предопределено? И сам же себе отвечал: и да, и нет. Человек, как правило, не знает своего Рока, он его только ощущает, кто-то ясно, а кто-то смутно, поэтому и совершаются человеком ошибки, меняющие его судьбу.

Проквуст усмехнулся, представив переполох среди руководства хоравов, когда он не пришел вчера утром, а теперь уже и сегодня, к Белому камню. Он пропал, и они остались без координат, почему-то это его веселило, наверное, он на них обиделся. За то, что не обманывают, но скрывают, за то, что используют, но не учат, как обещали. Пусть теперь немного поволнуются, это им не повредит. Георг взял с собой флягу с водой и банку консервированной кашицы из пайка скафандра, поэтому мог бродить в глубинах планеты пару месяцев и найти его в этом лабиринте никому не по силам. Он наслаждался свалившимся на него одиночеством, покоем и тишиной. Они были иными, чем в открытом космосе и эти новые ощущения были ему интересны.

Вообще-то, по большому счету он не понимал, зачем потащился в эти нединские недра. Что он там надеялся найти? Следы их древней хоравской цивилизации? Даже если он что-то и найдет подобное, зачем это ему, если самим хоравам это не нужно? Он много раз спрашивал себя о цели своего путешествия, и каждый раз не мог внятно себе ничего объяснить, он лишь шел и шел вниз, стараясь не думать, как тяжело ему будет подниматься обратно.

По прикидкам Проквуста, от того места, с которого он начал спуск в недра Недины, до ее центра около тысячи двухсот километров. При колоссальной выносливости и неприхотливости биорганизма, он мог пройти это расстояние дней за десять. Сегодня пошел двенадцатый день, а конца пути все еще не предвиделось. В душе шевельнулся страх, но Георг тут же его отмел прочь: что ему однажды умершему станется? Воды во фляге оставалось еще больше половины, а запас питательной каши вообще почти не был тронут, поэтому он шел, и шел. Георгу порою казалось, что он вдруг переместился в прошлое и шагает по тоннелям Горной страны, только вот спин товарищей впереди не было. У него вдруг защемило там, где раньше билось человеческое сердце. Потом на память пришел жуткий взгляд из бездонной пропасти, который за одно мгновение просветил его насквозь и отпустил, слабого, грешного, но как оказалось обремененного своим роком. Кого же он ищет здесь, в глубинах Недины, холодных и твердых, изъеденных бесчисленными тоннелями? Духа планеты? Проквуст остановился, осененный этой простой догадкой. Как ему эта мысль раньше в голову не приходила?! Ведь насколько он понял из дневников первого контакта, пришелец узнал многое о хоравах, ни о чем их не спрашивая. Значит луч, посланный в планету, не был случайным! Да, все сходится, других контактов с хоравами или Нединой у посланцев совета цивилизаций не было. Но если контактов с хоравами не было, то от кого же получили информацию пришельцы?! И канцлер говорил о сердце Недины! Выходит, он, сам того не осознавая, ищет Дух Недины? Да! И Проквуст быстро зашагал дальше, туда, где что-то так загадочно и настойчиво манило его душу.

К исходу двенадцатого дня тоннель вывел Георга в большую пещеру, с высокими стенами и теряющимися вдали боковыми стенами. Примерно в километре от Проквуста в серую высь вздымалась гладкая, чуть округлая стена. Похоже, он был у цели. Чем ближе Георг подходил к этой стене, тем выше и величественнее она становилась, и тем короче становился его шаг. Когда он, наконец, достиг ее, то долгое время просто стоял, прислушиваясь к себе, пытаясь понять, откуда идет еле сдерживаемый восторг: от его фантазий или от этого каменного зеркала, в котором ничего не отражалось? Проквуст вздохнул и медленно приложил к каменной поверхности ладони. Ничего не произошло. Не открылись скрытые врата, не раздвинулись в стороны каменные глыбы, никто не вышел его встретить, чуда не произошло.

Георг опустил руки, повернулся, и устало сполз спиной по гладкому камню вниз. Разочарование разлилось по могучему искусственному телу тягучей усталостью, он даже видеть стал хуже, и вокруг загустилась кромешная темнота.

— Может, я разрядился?!, — Испугался Провкуст.

И тут же равнодушно усмехнулся. Такой вариант его бы даже устроил, бросил бы свою оболочку здесь и легко вернулся бы к хоравам. Наверное, они бы сделали ему второе тело, хотя бы ради координатора. Но это бы означало поражение, которое, как ему казалось, станет для его судьбы сокрушительным, да, и тело свое ему было жалко, сросся с ним, привык. Бросить его, значит, предать. Вот если бы из него можно было выйти, как это делал когда-то Бенни. Хоравы не предусмотрели такой возможности или просто не смогли этого сделать. Как-то Проквуст спросил об этом канцлера, а тот вместо обычно пространственного ответа уклончиво пробормотал, что биоорганизм покидать нельзя, пока он функционирует. Георг стал тормошить Люция, мол, как же так, ведь вы же что-то придумали, чтобы связать душу с искусственным телом, почему же из него нельзя выйти? А тот произнес: «Покинув, нельзя вернуться», и сразу же заторопился, сославшись на дела. Больше они к этой теме не возвращались, а, выходит, зря. Тогда возможно сейчас он знал бы, как ненадолго нырнуть сквозь эту непреодолимую стену.

Проквуст расслабился и постарался посмотреть на самого себя изнутри. Сначала ничего не получалось: внутренний взор был темен, в нем даже цветных пятен, как у обычного человека, не было. Георг вдруг вспомнил своего юного учителя Яна, как он старался образцово выполнить свою роль! Именно его стараниями Проквуст обрел незримую связь с родным светилом… Где оно сейчас? Где-то в левом глазу сверкнула искорка, ласково и призывно. Георг повернулся к ней все своей душой, потянулся, позвал, и искорка бросила в его жаждущие руки тоненькую ниточку. Она согрела его ладони, проскочила сквозь сомкнутые пальцы и жарким поцелуем впилась в солнечное сплетение. Не раздумывая, Проквуст потянулся наружу вдоль этой золотой ниточки, медленно, словно боясь ее спугнуть или порвать, он перебирал ее своими призрачными пальцами. И вдруг его окружил голубой свет, вернее не окружил, он щедрой волной лился из гладкой стены, у подножья которой недвижимо лежало его искусственное тело. Он оглянулся и поразился перемене. Противоположная стена оказалась усеянной дырами множества тоннелей. По огромной пещере величественно плавали сгустки голубого сияния, они подлетали к этим черным пятнам и ныряли в них, а потом выныривали из соседних. Георг зябко передернул плечами и машинально подтянул на себя тоненькую нить. Сделав из нее маленькую петельку, он продел в нее правую кисть и затянул. Так ему казалось надежнее, почему-то ему очень не хотелось остаться здесь один на один с голубым светом. Не теряя времени, Георг подплыл к стене и просунул в нее левую руку. Словно легким ветром подхватило ее, втягивая в глубину камня, ставшего вдруг мягким, густым, словно трясина. Проквуст уперся правой рукой в стену и сразу же остановился.

Он висел перед стеной очень долгое время и никак не мог себя заставить нырнуть внутрь. Время от времени Георг дергал свою светящуюся нить, проверяя, не теряет ли она прочности. Нет, не теряла, но все равно в душе росла странная тревога, не дающая ему, безоглядно бросится в это податливое мягкое пространство. Да, наверное, там было то, что он искал, а может быть, и нечто другое, но там все же была некая цель. Что же тогда его сдерживает, не пускает сделать последний шаг? Последний? А может быть потому и не дает, что последний?! Проквуст беспомощно оглянулся, как бы ища поддержки или совета, но ничего не нашел, да, и кого здесь можно было найти?!

— Ну, почему я не вижу, что там, за стеной!, — Вспыхнула в сознании обида, вызванная непонятным препятствием, исходящим из него самого.

Георг машинально протянул правую рук к стене и повел по ней. Словно вытирая запотевшее стекло. И перед его изумленным взором из-под ладони потянулась полоса зеркала. Он остервенело провел еще раз, потом еще, и еще… И вот, перед ним заблестело огромное зеркало, в котором отражалась пещера, сгустки света, но не отражался он сам! Проквуст подвигался, меняя угол свое взгляда, но ничего не менялось: его в зеркале не было. Он медленно, с готовность мгновенно отдернуть руку, потянулся к зеркальной поверхности. Вот пальцы дотронулись и свободно проникли внутрь отражений. И тут же он увидел собственные пальцы, словно они выглядывали из-за некой двери. Так вот в чем дело! Это не зеркало, это вход!

— Надо идти. — Решил Георг. — Буду надеяться, что вход окажется и выходом. Не оставь меня, господи.

И он двинулся к зеркалу.

* * *

Оно мягко обхватило его легким прикосновением тонкой грани, не препятствуя движению, а лишь обозначая свое присутствие. Проквуст вплыл в новый мир. Это он сразу понял. Здесь все было таким же, и в тоже время, другим. Георг оглянулся и увидел, что его золотая нить выходит из гладкой стены, которую он только что видел перед собой. А перед ним длилось огромное пространство, где своды и противоположенные стены лишь угадывались в туманной дали. Сгустки света здесь не плавали, они безмятежно лежали внизу, чуть колеблясь и подрагивая, словно на волнах. Их было так много, что скалистый пол лишь изредка показывался из-под них. Но самое главное, в центре этой нереально огромной пещеры высился хрустальный купол, весь в гранях, испускающих ослепительные блики. Он как будто играл в лучах невидимого Проквусту солнца.

— Это оно, сердце Недины!, — Вспыхнуло восторгом озарение в его сознании.

Он чуть продвинулся, посматривая за своей путеводной нитью. Все было в порядке, она свободно тянулась за ним. И Георг медленно полетел к хрустальному куполу. По мере его приближения, он все рос и рос. На взгляд до него было не очень далеко, а полет все продолжался и продолжался. Проквуст оглянулся. Вот это, да: стена за его спиной не удалялась! Выходит он стоит на месте, а растет купол, заслоняя собой окружающее пространство? Георг взглянул вниз и изумленно остановился, поверхность под ним заметно уплывали назад! Значит, он двигается?! Он оглянулся: стена за спиной была все там же, в нескольких метрах.

— Бог мой, непостижимы творения твои!, — Прошептал он и остановился. — Здесь координаты независимы друг от друга, как такое возможно?!

Между тем остановился и рост купола. Проквуст двинулся к нему, и тот снова стал расти. Он мысленно махнул рукой и больше ни на что не оглядываясь, двинулся к своей цели. Правое запястье ощущало натяжение золотистой нити, и это ощущение вселяло уверенность, придавало сил. Купол заслонил собой почти все пространство. Теперь в его гранях Георг заметил собственное отражение — отражение человека! Оно было четким и быстро увеличивалось, гораздо быстрее, чем он приближался к куполу. Проквуст остановился. Что-то было не так с его отражением. Во-первых, даже сейчас оно росло, когда он больше не двигался; во-вторых, в его руках не было светящейся нити. Георг оглянулся. Слава Богу, все на месте, вот она, золотистая ниточка.

Купол расти перестал. Его грани оказались огромными, величиной с хороший стадион, и в каждом из них был он. Вернее он, и не он, потому что, золотой нити в руках у них не было. Вот отражения застыли и внимательно посмотрели на Проквуста.

— Ты не хорав, пришелец. — Раздалось мощным рыком в сознании Георга.

— Да, я не хорав. Я человек.

— Зачем пришел, человек?

— Не знаю.

— Хм. — Отражения Георга приняли озадаченный вид. — Ты нашел сюда дорогу и не знаешь цели?

— Вообще-то я искал сердце Недины.

— Зачем?

— Не знаю. Может быть ради истины? А разве вы не дух планеты?

— Очень много вопросов, человек. Но ты мне интересен, я отвечу. Я не сердце Недины, но оно здесь есть, оно спит, и будить его нельзя.

— Почему?

— Потому что нельзя!, — Голос звучал сердито, но потом миролюбиво добавил. — Лучше спать, чем видеть, во что планету превратили.

— Извините, тогда может быть, скажете, кто вы?

— Я дух хоравов.

— Дух хоравов?!

— Да! Что за глупая привычка, переспрашивать!

— Простите, я волнуюсь.

— Ладно, пустяки. Позволь мне дотронуться до тебя, человек, и мы квиты.

— А вы не заберете меня в плен, не растворите в себе?

— Боишься?

— Да, боюсь.

— Правильно. Но ты мне не нужен, мне интересна история твоей жизни.

— Хорошо, я верю вам.

От отражения Проквуста в ближайшей грани вытянулась рука и легла на его лоб. Все остальные отражения с интересом смотрели за этой операцией. Георг чувствовал себя словно во сне. Призрачная ладонь веяла холодом, и сквозняк от нее проник в глубины его памяти, прошелся легким прикосновением по ее дальним уголкам, собирая крохотные кусочки пережитого им в единое целое. Прошло длительное время, Георгу стало неприятно присутствие чужеродного гостя, и он вдруг легким движением неожиданно для самого себя отодвинулся чуть в сторону. Холод со лба исчез.

— А ты сильный, Гора. — Добродушно прозвучало в его голове. — Теперь я вспомнил тебя. Твоя жизнь достойна и поучительна, она полна служения, хотя по натуре ты не герой, и тем более, не святой.

— Да, это так. Я говорил канцлеру, а он…

— Да, я знаю этого зануду.

— Но как вы здесь…

— Не спрашивай, Гора, не отвечу. Я всего лишь коллективное индивидуальное моего народа, я его часть.

— То есть вы им не бог?

— Нет, конечно. Я то, чем они когда-нибудь станут. — Голос замолчал, потом грустно добавил. — Если, конечно, кто-нибудь из нас не покинет друг друга.

— Как это?

— Не знаю, я же говорю, не спрашивай.

— Хорошо, а о чем можно спрашивать?

— Ну, например, о межгалактическом языке.

— А вы его знаете?!

— А как же! Если кто-то из хоравов знал, значит, и я знаю.

— И вы можете меня научить?!

— Учить? Зачем? Я тебе просто дам это знание, а ты его примешь.

— Значит, свет от посланцев совета цивилизаций с вами общался?

— А с кем же еще? Так дать тебе то, что могу дать?

— Да, но как же я с этим справлюсь?

— А как ты справился с письменностью хоравов? Я тебе и их язык подарю, ты заслужил.

— Но…

— Никаких, но! Ты напрасно удивляешься, Гора, ты еще до конца себя не познал, в тебе есть нечто, пока спящее.

— Это, наверное, частица Друга.

— Ха, — усмехнулся собеседник Проквуста, — не только. В тебе много всяких частиц.

— Я не совсем понимаю…

— Брось, Гора, не надо все понимать, надо принимать.

— Не понимаю.

— Вот именно. Ладно, тебе пора, а то ниточку порвешь, она тоже предел прочности ведает. Получи обещанное.

Каждое из отражений вдруг вытянуло руку и одновременно наложило ему на голову. С этой тысячекратной длани сорвался сгусток огня и опустился в глубину сознания Проквуста. Он вздрогнул, ощутив вдруг усталость, нить в его руках задрожала, как бы маня обратно.

— Спасибо, дух хоравов.

— И тебе спасибо, пришелец, мне будет над чем, поразмыслить. Уходи.

— Я хотел еще спросить.

— Не надо. Нет у меня ответов на вопросы об истине. Ты ведь это хочешь спросить?

— Да.

— Вот видишь. Попадешь на свою планету или на другую, может быть там знают больше, чем я и мои хоравы. Прощай.

Купол невероятно быстро стал уменьшаться, убегая вдаль, а на Георга нахлынула усталость. Он с усилием повернулся и двинулся вдоль своей путеводной нити. В том месте, где она выходила из стены, он слился с ее золотистым сиянием и, преодолев легкое сопротивление неведомой границы, вновь очутился в пещере над свои биоорганизмом. Сознание стало туманиться, руки ослабели, он с трудом тянул себя, внезапно отяжелевшего, к уютному пристанищу. Вот последний бросок и приятная темнота окутала голову, только перед глазами все еще билась крохотной точкой золотистая искорка. Проквуст закрыл глаза и провалился в глубокий и сладостный сон.

Он очнулся от мерного покачивания. Это было приятно. Георг приоткрыл глаза и огляделся. Он возлежал на маленькой платформе, которая быстро двигалась по темному тоннелю. Впереди него темнела спина хорава, сидящего у небольшого пульта управления. В ней было что-то знакомое. Впрочем, не в спине… Нет, определенно он этого хорава знает.

— Простите, как вы меня нашли?

— А, очнулся!, — В голове Проквуста зазвучал знакомый голос капитана Хала, спутать его с кем-либо было невозможно. — Очень хорошо.

— Греон! Это вы?!

— Да, я.

— Для меня такая честь, что вы…

— Да, ладно, пустяки. Канцлер попросил вас найти, когда вы двигаться перестали. Не хотел предавать вашу прогулку широкой огласке.

— Значит, в биоорганизме есть маячок?

— А вы разве не знали?

— Мне об этом никто не рассказывал.

— Понятно. Канцлер любит темнить. — Капитан Хал вдруг запнулся и чуть поспешно добавил. — Впрочем, я думаю, вы на него не в обиде?

— Нет, конечно.

— Хорошо. Скажите, святой Гора, а что вы искали в глубинах Недины?

— Сам не знаю. Канцлер мне рассказывал о планетопоклонниках. Когда-то они искали сердце Недины.

— А вам то оно зачем?

— Не знаю. Знаете, Греон, я просто не мог усидеть на месте, так хотелось залезть в недра планеты, найти там что-нибудь загадочное.

— Ну, и что, нашли?

— Нет, капитан, сердце Недины я не обнаружил.

— Святой Гора, что-то ваш голос звучит неуверенно. Наверное, на что-то необычное в наших недрах вы все-таки набрели?

— Не знаю, что вам сказать, капитан. У меня были странные ведения, но они могли быть лишь следствием истощения сил.

— Вряд ли. Биоорганизм рассчитан на колоссальные нагрузки. Тут что-то другое, может быть, какое-нибудь излучение?

— Да, наверное, так и есть. — Проквуст охотно подхватил идею, подброшенную ему Халом специально или случайно.

Больше они тему путешествия Георга не затрагивали. Проквуст расспрашивал о новостях, но их почти не было, за исключением того, что давно уже было пора проверить на координаторе местоположение Недины и наметить новый маршрут. Слушая Греона, Георг вдруг подумал о том, что не могли умные и предусмотрительные посланники совета цивилизаций оставить координатор, который не давал конечной точки маршрута.

— Что-то здесь не так, — рассуждал он, — конечная точка, безусловно, есть в координаторе, но он выдает путь к ней каким-то пунктиром. Надо залезть в него и вытащить то, что нам нужно!, — Решил Георг. — А может быть, не хватает мощности координатной машины хоравов?

* * *

Люций стоял перед громадным плоским экраном, на котором электронными символами отражалась вся текущая жизнь хоравов. Он как никто другой знал скрытую мощь сидящего перед дисплеем хорава. Канцлер непрерывно правил Нединой, а светлейший Бруно Коринни Фа, единственный на планете хорав с тройным именем, тихо и незаметно наблюдал за ним, и за всеми остальными тоже. Ему не нужны были сотрудники, он справлялся со всем сам, зато и пользовался добытой информацией только по своему усмотрению. Бруно редко вмешивался в чужие дела, но уж если это случалось, то причина всегда была важная. Канцлер уважал светлейшего, но не любил. А за что его любить?

— Давно с вами не виделся, Гариль.

— Почему же, два дня назад и вы, и я были на совете.

— Это другое. — Бруно, наконец, оторвался от созерцания экрана и поднял глаза на своего гостя. — Да вы стоите, мой друг! Что ж вы не присели?

Канцлер вздохнул и молча присел на появившееся рядом кресло. Ох, и противный же был этот желчный и вредный старик!

— Вы не устали от власти, Люций?

Гариль вздрогнул, внутри все напряглось. Формально они с Бруно были равными, поэтому такой вопрос был не просто бестактным, он был прямым оскорблением! Канцлер резко встал. Можно было молча повернуться и уйти. Это означало бы скрытую войну со светлейшим, а кто его знает, что у него припасено? Поэтому Гариль сделал короткую паузу, совсем небольшую, но достаточную, чтобы собеседник смог пояснить свое поведение. Бруно еле заметно улыбнулся.

— Вы умный хорав, Люций, и понимаете, что не я вас назначал на вашу должность, не мне и снимать. Может быть, все-таки сядете и выслушаете?

Канцлер, чуть замешкавшись, сел в кресло.

— Очень хорошо. Поверьте, Гариль, я не собирался вас обидеть, а тем более, оскорбить, напротив, я вас искренне уважаю. Но настало время поговорить серьезно, игры заканчиваются, друг мой.

— Я готов говорить, но не совсем понимаю проблему.

— Святой Гора! Разве у нас есть иная проблема?

— Не вижу причин для беспокойства. Георг очень корректен, скромен, никуда не лезет.

— Да? А что он делал во внутренних горах?

— Гулял.

— И при этом так устал, что несколько часов лежал без движения?

— Ну, и что?

— Наш биоорганизм обладает огромным запасом прочности, он не мог разрядиться и превратиться в безвольную куклу, которую нашел капитан Хал.

— Хорошо, вынужден согласиться, тем более я и сам над этим много думал, но что из этого вытекает?

— Я думаю, Гора выходил.

— Что значит, выходил?

— А значит то, Люций, что пришелец покидал тело, отсутствовал несколько часов, а затем вернулся!

— Но это исключено конструктивно!

— Да. У всех исключено, а у него видимо разрешено.

— Но каким образом…

— Никто не знает, даже эксперты дали только предположительный вывод. Они обнаружили у Горы дополнительный энергетический центр. — Бруно достал из ящика стола несколько листов и протянул их канцлеру. — Это заключение наших экспертов. Нет никаких сомнений, Гора изменил конструкцию своего искусственного организма.

Гариль прочел бумаги.

— Вообщем-то, вы меня не сильно удивили, Бруно. С ним и раньше случались необъяснимые вещи…

— Но я не верю в чудеса, Гариль!

— Хм, я тоже не верил, только, похоже, чудесам нет никакого дела до того, верим мы в них или нет.

— Вы хотите сказать, что верите в чудеса?!, — Светлейший Бруно от изумления даже привстал.

— А что мне прикажете делать, если они происходили при мне?

— Но это глупости! Любое явление имеет объяснение, просто иногда не хватает знаний.

— Бруно, я с вами не буду спорить. Возможно чудеса, это то, что мы не можем объяснить, но почему их источником является существо, стоящее несоизмеримо ниже хоравов по развитию?!

— Хм. Объяснить трудно. Во всяком случае, пока. А что, Люций, у вас есть на этот счет своя теория?

— Да, есть. Пришелец действительно является неким орудием в руках господа…

— Или в руках иного разума!, — Торжествующе перебил его Коринни Фа. Заметив удивление канцлера, он спросил: — Люций, а разве вы не рассматривали такую простую версию?!

— Честно говоря, нет. — Голос Гариля звучал удрученно. Кажется, он начал понимать логику Бруно, но до конца согласиться с ней не мог. — Вы хотите сказать, что пришелец выполняет некую миссию?

— Да, именно это я имею ввиду.

— Но что за смысл в этом?

— Я думал над этим. Есть множество предположений, но ни одно не может быть исчерпывающим объяснением.

— Позвольте, Светлейший, я все же выскажу свое мнение.

— Слушаю внимательно, коллега.

— Во-первых, я не понимаю, что иной разум может искать в нас. Если он хочет нас завлечь в ловушку, то, что он от нас при этом желает получить: пустую планету, технологии, наши знания? …

— А если он хочет получить наши жизни?, — Перебил его Коринни Фа. — Вы напрасно думаете, что они не могут быть интересны…

— И чем же?

— Мы долгожители, я уверен в этом, это уникальный опыт, потом наши…

— Нет, Бруно, кому могут быть интересны древние души, от которых отвернулся бог?!

— Пусть отвернулся! Но мы без него жили тысячи лет, зачем он теперь вмешивается в наши дела?!

— Так выходит, что все-таки бог вмешивается, а не иной разум?!

— Ну, хорошо!, — Бруно откинулся в кресле, и некоторое время задумчиво перебирал щупальца. — Возможно, именно бог направляет пришельца, но тогда для чего: для помощи или ради наказания?

— Конечно, первое! Если бы он хотел наказать нас еще больше, то давно бы это сделал. Кстати, Бруно, а разве вы не читали прошлогодний прогноз экспертов совета?

— Читал, только не увидел в нем ничего нового.

— А оно там есть!

— Да, о чем вы говорите, Люций! Нет там ничего нового, пережевывают каждый раз старую жвачку…

— А вывод о старении?

— Чушь, с чего они это взяли?! Я внимания на эту чепуху не обратил.

— Напрасно. Вы же знаете, что в нашем мире ничего бесконечного не может быть. Поэтому и вечно бессмертными мы не можем остаться даже теоретически. Весь вопрос о сроке, и теперь он, кажется, определен, нам осталось не больше ста — ста пятидесяти тысяч лет!

— А что потом?

— Не знаю. Наверное, старость.

— Понятно, в новехоньких биорганизмах будут расхаживать старые маразматики.

— Да, возможно.

— То есть, канцлер, вы твердо уверены, что мы идем вслед за Святым Горой правильно?

— Да, светлейший, альтернативы, кроме угасания, нет.

— Что ж, будем считать, что мы пришли к общему мнению…

— Извините, Бруно, но я бы хотел спросить вас, что вы имели ввиду, спрашивая меня о власти?

— А, вы об этом? Я имел ввиду, что грядут перемены, и возможно вам, Люций, придется брать все полноту власти в свои руки. Теперь вижу, вы с этим справитесь, а я вас всячески поддержу.

Канцлер поднялся и поклонился. Он все понял, разъяснений больше не требовалось. Бруно тоже встал и многозначительно произнес:

— А с пришельца все-таки глаз не спускайте!, — И поклонился.

* * *

Канцлер участливо посматривал на лежащего на кровати Проквуста.

— Как себя чувствуете, Гора?

— Спасибо, уже неплохо. — Георг поднял руки, как бы проверяя их работоспособность. — Слабость почти прошла, теперь мне хочется есть.

— Я уже об этом позаботился, в соседней комнате накрыт стол. Если не возражаете, я с удовольствием посижу с вами.

— Канцлер, о чем вы говорите?!, — Проквуст энергично встал с кровати. — Ваше присутствие всегда честь для меня. Через пару минут я присоединюсь к вам.

Помытый, в новом халате, Георг с наслаждением отхлебывал теплую густую жидкость, странного синего цвета. Гариль сообщил ему, что это специальный энергетический напиток, способствующий быстрому восстановлению биорганизмов. Что ж, пусть это лекарство, но очень вкусное, от него по телу разливались тепло и силы.

— Скажите, Георг, что с вами произошло в большой пещере?

— Так вы про нее знаете?

— Конечно, мы знаем все о своей планете.

Проквуст мысленно усмехнулся, но разубеждать канцлера не стал.

— Думаю, что ничего особенного со мной не произошло, просто от длительного перехода биорганизм переутомился, и у меня начались галлюцинации.

— И что вы видели?

— Что видел? Трудно объяснить. — Проквуст задумался, придумывая правдоподобную версию. — Перед глазами плавали цветные пятна. Очень красивые. Я пытался с ними разговаривать, но они молчали, только все кружились и кружились, а потом я потерял сознание.

— Странно.

— Что странно?

— Все странно, Георг. Биоорганизм рассчитан на гораздо более существенные нагрузки, он не должен был разрядиться так быстро.

— Может быть, в пещере есть какие-нибудь испарения?

— Не могу этого исключить, но пробы, собранные капитаном Халом, ничего неординарного не выявили. Впрочем, это уже не важно, медики вас обследовали и считают, что теперь вы в полном порядке.

— Хорошо. Наверное, мне пора посетить координатор?

— Да, это очень важная работа, я рад, что вы помните о ней, Святой Гора. — В голосе Гариля прозвучали нотки укоризны, но Проквуст на них не стал обращать внимания. Пусть немножко сердится.

— Что ж, я готов, Люций.

В рубке все было как раньше, если не считать четыре молчаливых фигуры в цветных плащах. Канцлер шепнул Георгу, что это члены совета решили поприсутствовать при контакте Горы с Белым камнем. Проквуст слегка пожал плечами и, поприветствовав всех поклоном, прошел к координатору. Не мешкая, он взял кристалл в руки и отошел в сторону от координатной машины. Раньше он этого никогда не делал и поэтому почувствовал, как напряглись все присутствующие здесь хоравы. За спиной раздался голос одного из членов совета. Это не была мыслепередача, это был именно голос. Речь хоравов Георг слышал очень редко, и всегда она звучала для него как скрипучий шорох перекатывающихся камней, в котором невозможно было расслышать ничего связного, кроме разной длины пауз. Но так было прежде, а сейчас он улавливал не только мелодию языка, но даже особенности говорящего хорава. Вот сейчас говорит престарелый хорав, немножко капризный и очень властный. Проквуст оглянулся, хорав в роскошном плаще расспрашивал капитана, строго посматривая в его сторону.

— Греон Хал, пришелец всегда брал камень таким образом?

— Нет, светлейший Бруно, он просто несколько раз поглаживал координатор и машина считывала новые данные.

— Может быть, помешать пришельцу, вдруг он хочет испортить камень?

— Испортить? Нет, светлейший, это невозможно, Святой Гора на это не способен, даже если бы и мог это сделать.

— Значит надо ждать?

— Да, надо довериться.

«Спасибо, Греон», — мысленно поблагодарил капитана Проквуст. Холодок, звучащий по отношению к нему со стороны высокопоставленного хорава, не был для него неожиданностью, он давно предполагал нечто подобное, только доказательств этому не было. Теперь все стало ясно. Георг вспомнил духа хоравов и почему-то посочувствовал ему, представив его одиночество и непохожесть на теперешних хоравов. Но пора за дело. Проквуст раскрыл ладонь и посмотрел внутрь камня. Тот с готовностью раскрылся перед его взглядом, замигав очередной звездочкой, к которой им предстояло лететь.

— Нет!, — Мысленно заявил Георг неведомому собеседнику на языке межгалактического общения. — Этого мало, покажи звезду Совета Цивилизаций!

Координатор замерцал, словно раздумывая над неожиданно поступившей информацией, потом вдруг ответил.

— Уточните уровень вашего доступа, ищущий!

«Вот тебе, на, опять Ищущий!», — Всколыхнулось внутри Проквуста. Он поспешно подавил свои некстати хлынувшие воспоминания, и сосредоточился на диалоге с координатором.

— Мой уровень доступа, полный!, — Нагло заявил он, твердо веря в то, что так оно и есть. И камень тоже поверил!

— Право доступа принимаю.

Перед взором Георга привычная прежде картина межзвездного пространства вдруг загустилась, уменьшилась и одновременно растянулась, явив конечную цель их путешествия. Боясь спугнуть удачу, Проквуст медленно вернулся к машине хоравов и возложил на место координатор. Тут же над ним загустела россыпь звезд, ведущих к совету цивилизаций. Проквуст повернулся к Греону, и принципиально не обращая внимания на застывших рядом членов совета Недины, спросил:

— Капитан Хал, проверьте, видит ваша машина звезду совета цивилизаций?

— Да. — Чуть запоздало подтвердил капитан и немедленно двинулся к пульту управления.

Проквуст повернулся к по-прежнему безмолвным членам совета Недины, слегка поклонился и вышел из рубки. Его никто не догонял и он никого не ждал. Он хотел поскорее добраться до своей комнаты и вновь оказаться в кровати. После визита в недра Недины он стал видеть сны! Сегодня ему снилась Ирия, тихое озеро, березы и хмурое лицо Белоуса, опять недовольного каким-то его промахом. Интересно, подумал Георг, а сможет он вспомнить танец огня? Он остановился, спать вдруг расхотелось. Проводя множество часов в библиотеке, он ни разу не встречал информации о наличии у хоравов спортивных состязаний, каких-либо видов спорта, единоборств. Какие же они скучные! Откладывать не стоит, ведь сейчас его никто не ищет… Проквуст вспомнил формулу перехода и шагнул в задрожавшую перед ним прозрачность. Он не знал, как у него это получается. Но он легко запоминал не только звезды, но и места, где однажды приходилось побывать. Представив себе место, он пускал вход формулу и оказывался на месте.

Большая пещера, в которой он вновь очутился, теперь выглядела по-другому. Да, это была большая пещера, но километровых пространств в ней не было. Ну, метров сто пятьдесят — двести, в высоту метров тридцать, не больше. Георг растерянно огляделся. И гладкой стены не было. Он озадаченно прошелся вдоль корявых стен. Где же он тогда был, а главное, как попал туда, где с ним произошли эти невероятные события?! Он постучал кулаком по монолитной тверди скалы. А стоит ли ему докапываться до истины? Разве он еще раз хочет встретиться с духом хоравов? Нет, не хочет, и пришел он сюда не за этим. Проквуст выбрал среди россыпи камней более-менее свободную и ровную площадку. Закрыл глаза и терпеливо подтянул к себе давний опыт огненного танца. Он послушно пришел и, минуя сознание, стал сразу давать указания его конечностям. Биоорганизм послушно начал двигаться в каскаде движений. Их темп был невысокий, Георг хотел не просто воспроизвести танец, но и запомнить его. Однако после нескольких элементов он понял, что биоорганизм двигается иначе, чем должен бы был. Разминочные и промежуточные движения были похожи, а вот выпады и их последовательность строились совершенно по-другому. Он не стал мешать самому себе, и после окончания танца тут же начал все заново. И опять все повторилось. После пятого раза Проквуст не теряя темпа, вдруг рванулся к ближайшей скале и легко взбежал по вертикальной стене метра на три. Сделав сальто, он благополучно приземлился. В мышцах ощущался приятный зуд, тело было легким и послушным. Немного поразмыслив, он понял, что анатомия биоорганизма не была человеческой и не могла в точности повторить танец огня. Но тогда откуда такая слаженность этого нового танца? Похоже, дух горы подарил ему не только язык хоравов, но и кое-какие их древние навыки.

— Спасибо, одинокий дух. — Сказал Георг вслух и покинул пещеру.

* * *

Проквуст теперь каждый день по утрам делал комплекс упражнений. Они всплывали в нем с неоскудевающей последовательностью. Он нанизывал их на свою память как драгоценную коллекцию и радовался каждому новому приобретению. Оказывается, биоорганизм не был машиной, он также как живое тело поддавался тренировке. Его мышцы наливались дополнительной мощью, реакция становилась молниеносной. О, если бы теперь Георг встретил своих врагов, им бы не поздоровилось! Древнее боевое учение хоравов помноженное на возможности искусственного организма становилось разящим оружием. Усвоив порцию приемов, Проквуст несколько корректировал их, исходя из особенностей биоорганизма. Для этого он специально просидел в библиотеке немало дней, прежде чем нашел на ее пыльных полках описание искусственного организма и хорошенько его изучил. У него тоже были уязвимые места, например, его сердце располагалось неглубоко и при хорошем ударе могло запросто остановится. Не говоря уже об огромных глазах, требующих тщательной защиты, и суставах, которые могли быть достаточно легко повреждены. Уязвима была и голова биоорганизма, в которой располагался мозг и некая система скрепления души и тела. Георг долго в ней разбирался, но толком так ничего и не понял, не помогло в этом даже его безукоризненное знание языка хоравов. Он не знал, зачем ему это неведомо как попавшее к нему знание. Он не собирался убивать хоравов, к которым, несмотря на их скрытое высокомерие и хитрое лицемерие, относился искренне по-доброму. Сегодня они были его семьей. Георг слегка взгрустнул, пока он не мог даже надеяться вернуться на Ирию, кем бы его там тогда восприняли?

Канцлер теперь заходил к Проквусту редко. Правда, при встречах он неизменно оправдывался, что очень занят и не может уделять ему прежнего внимания, но Георг то знал, что это не занятость, а присущий всем хоравам рационализм оставляет его в одиночестве. Особенно редкими визиты Люция стали после неудачи Горы в попытке дальнего видения. Искомая звезда лежала в центре звездных скоплений, и как Георг ни старался, он не мог на нее настроиться. Она, словно дразнясь и насмехаясь, то притягивала его к себе, кружа голову, то странным образом пряталась за густо окружающими ее созвездиями. Нет худа без добра, перестав быть нужным, он приобрел свободу и это его вполне устраивало. При каждом, все более редком визите, канцлер с озабоченностью сетовал на обилие дел, а Георг с готовностью выражал свое понимание.

Недина все ближе продвигалась к конечной цели своего путешествия. Полет длился уже более года. По скупым рассказам капитана Хала, существовали какие-то нюансы, заставляющие время от времени выныривать в обычное пространство и сверять полет с маршрутом. К тому же по пути хоравы обследовали попадающиеся планеты, но Георга больше не приглашали. Он глушил готовую вспыхнуть обиду и старался пореже заходить в рубку, хотя это была единственная возможность пообщаться с Греоном. Этот бывалый и молчаливый хорав, похоже, симпатизировал Георгу, во всяком случае, Проквусту очень хотелось в это верить. Общение с ним давало заряд бодрости, отодвигало в сторону щемящее чувство одиночества.

Сегодня был особый день, сегодня совет Недины вспомнил Святого Гору и пригласил в рубку. Канцлер лично принес это известие. Он даже не торопился как обычно, а остановился посредине комнаты, как бы ожидая приглашения присесть. Георг еле успел спрятать книгу, тайком взятую в библиотеке, поэтому с готовностью усадил гостя в кресло.

— Святой Гора!, — Начал торжественно Гариль. — Вы приглашены в рубку. Сегодня Недина входит в созвездие Совета цивилизаций, мы решили, что вы должны это видеть!

— Спасибо. — Голос Проквуста дрогнул, он был благодарен, что о нем все-таки вспомнили.

Канцлер торжественно посмотрел на него и в этом взгляде, сквозь торжествующее высокомерие мелькнула тень искреннего участия, Георг это явственно почувствовал, и это его тоже порадовало, даже больше, чем само приглашение.

— Ваш плащ в порядке?

— Да, вполне.

— Что ж, буду рад вас видеть… — Люций встал и направился к выходу. Перед дверью он оглянулся на провожающего его Проквуста.

— Послушайте, Гора, с вами все в порядке?

— В каком смысле, канцлер?, — Насторожился Георг.

— Ваш биоорганизм выглядит несколько… — Гариль запнулся, подбирая подходящее слово, — несколько опухшим, что ли.

— Да?, — Георг смущенно осмотрел себя. — А я ничего не замечаю и чувствую себя отлично.

— Что ж, значит, мне показалось. — Канцлер гордо поднял голову и степенно удалился.

После его ухода Проквуст растерянно разглядывал себя в зеркале и понял, что канцлер прав. Он стал бугристее, шире от набухших мышц. Для хоравов такой вид вполне мог быть воспринят как отклонение от нормы. Придется теперь прятать себя под плащом, благо он такой большой, что можно было два раза им закутаться.

В обычно полупустой рубке царило непривычное оживление от десятков снующих туда-сюда хоравов в разноцветных плащах. Весь совет явился на встречу с целью длительного путешествия. У дальней стены рубке стояло несколько рядов кресел, почти все они были пусты. Воспользовавшись суматохой, Георг протиснулся к капитану Халу.

— Здравствуйте, Греон.

— А, Святой Гора, рад, что вы здесь, очень рад.

— Скажите, по Недине будет трансляция нашего прилета?

— Трансляция? Нет, совет вообще запретил оповещать народ раньше времени. Извините, Гора, но мне надо идти.

Проквусту стало все понятно. Хоравы, как всегда оставляют себе возможность отступления, в случае чего, объявят, что координатор сломался, и рванут в сторону. На пульте что-то громко звякнуло и вся почтенная публика принялась рассаживаться по местам. А из динамиков вдруг полилась хоравская речь. Говорил капитан Хал. Он отсчитывал минутную готовность к выходу из подпространства.

Проквуст вздрогнул от легкого прикосновения. Рядом стоял хорав в форме пилота Недины. Георг сразу его узнал, так как нередко с ним разговаривал. Это был Фэйл Ли, очень приятный и доброжелательный хорав, аура у него была светлая, с особым оттенком.

— Извините, Святой Гора. — Быстрым шепотом заговорил пилот. — Пройдите со мной, капитан пригласил всех сесть. Он попросил позаботиться о вас.

У Проквуста в душе потеплело от щемящего чувства благодарности. Он прошел вслед за Фэйлом и уселся с краю на последнем ряду кресел. Повинуясь голосу капитана, в рубке мгновенно воцарилась тишина, хоравы были очень дисциплинированы. Хриплый голос Хала сухо и невозмутимо отсчитал до ноля. Корабль-планета слегка вздрогнула и в экраны внешнего обзора полился свет чужого пространства. Оно было густо усеяно звездами, так густо, что кое-где они сливались в яркие пятна и жгуты. В душе Проквуста что-то словно сработало, ему вдруг эта картина показалась такой знакомой. Но он не мог это видеть! Его зрение вдруг стало размытым и зорким одновременно. Он еще с Земли боялся этих приступов, грозящих провалом в неведомые иномерные дали. Он резко встряхнул головой, стало легче, но Георг успел заметить таявшую ячеистую структуру пространства. Он почему-то знал, что это тень иных, многомерных пространств, но пока ему не хотелось знать, насколько они глубоки и многообразны.

Звездная система Совета Цивилизаций состояла из двух солнц, ярко-золотого и сонно-багряного. Светила кружились вокруг друг друга в бесконечном танце, а их зрителями были четыре планеты. Аппаратура наблюдения максимально приблизила планету со второй орбиты. На ней компьютер сразу отметил присутствие разумной деятельности. И буйству этой деятельности можно было только подивиться. Планета искрилась огнями, вокруг нее густой черной искрящейся пылью носились десятки тысяч кораблей, спутников, массивных ажурных сооружений, видимо космических станций, если не городов. Следы разумной деятельности виднелись и на других планетах, но не в такой степени. Внезапно тишину прервал голос светлейшего Бруно, сидящий рядом Фэйл даже вздрогнул от неожиданности.

— Капитан Хал, что дальше?

— А ведь они, наверное, из-за меня не используют мыслеголос. — Усмехнулся внутренне Проквуст. — Что ж, хитрецы, я открывать вам глаза не собираюсь.

— Думаю, надо подождать, нас наверняка заметят. — Откликнулся Греон. — Я…

— Не уверен, что это будет скоро!, — Прервал его канцлер и вышел на середину рубки. — Если Совет Цивилизаций могуч, то к нему могут прилетать множество кораблей. Я считаю, что надо дать сигнал.

— Какой сигнал, Люций, может фонариком помигать?!, — Ворчливо проскрипел Бруно.

— Зачем фонариком?, — Гариль повернулся к Проквусту, видимо заранее посмотрел, где тот сидел. — Давайте попросим нашего святого.

Не давая никому больше говорить, канцлер быстрым шагом направился к Георгу, по пути сообщив ему, что хоравы просят у него помощи в установлении контакта с Советом Цивилизаций. Проквуст, не отвечая, встал и, пройдя мимо несколько опешившего канцлера, подошел к координатной машине. В рубке присутствовали десятки хоравов, но они опять мгновенно затихли. Георг взял Белый камень и положил на левую ладонь. Он понятие не имел, поможет ли ему координатор, а если и поможет, то, что с ним делать?! Или что он мог сделать? Времени на размышление совсем не было, поэтому Проквуст сделал первое, что пришло в голову. Он приблизил координатор к глазам, накрыл его другой ладонью и прошептал на межгалактическом языке: «Мы прибыли, встретьте нас», вернул его на место и пошел к креслу.

— Святой Гора, — обратился к нему обескураженный скоротечностью происшедшего, канцлер, — что все это значит?

— Я попросил нас встретить, Гариль Люций. Думаю, что надо ждать.

Сам он вовсе не был уверен, что он что-то сообщил, но что еще ему оставалось делать, признаться в своем бессилии? Если так, то это выяснится само и очень скоро.

— Сколько же мы должны ждать, Святой Гора?

— Шесть часов. — Почему шесть? Откуда Георгу знать, взял, да, и сказал.

Канцлер кивнул и вернулся к своему креслу. Никто не расходился, хоравы ждали. Они были не только дисциплинированны, но и очень терпеливы.

* * *

Для Проквуста эти шесть часов стали мукой. Сначала он растерянно вспоминал, то, что сделал и размышлял, почему просто не отказался от провокационного вызова канцлера? Сказал бы, что не знает, как это сделать, и все. Если хоравы не знают, как известить о своем прибытии, то почему он должен знать? Так, нет, поддался на уловку, пошел на поводу собственной гордости, как же, ведь он дважды святой! Потом Георг наткнулся на хорошую идею, которая вселила в него надежду. Недина, это пусть не очень большая, но планета, не может быть, чтобы представители Совета Цивилизаций не заметили ее прибытия. Следовательно, они ею заинтересуются и прибудут сюда, или хотя бы как-то проявят себя. Часы шли, надежды таяли. Спасительная идея тоже таяла. В самом деле, зачем Совету рассматривать небо, если у них наверняка есть автоматические системы безопасности. Недина даже в их звездную систему еще не вошла, осторожные хоравы подвесили планету-корабль на расстоянии, с которого могли наблюдать, не привлекая внимания. Даже если Недину заметят, то за шесть часов никто не среагирует. И почему он назвал этот срок?! Сказал бы три дня и спокойно пошел спать, что ему в голову стукнуло?! Последний час стал особенно мучительным, потому что Георг стал представлять насмешливо — укоризненные взгляды хоравов, снисходительные улыбки и лживые утешения. Кажется, они все здесь украдкой посматривают на него, предвкушая миг, когда смогут сбросить его с пьедестала, на который сами и возвели. И не просто сбросить, а еще и потоптать в пыли.

От нервного рассматривания собственных пальцев Проквуста отвлек шум. Все, началось, подумал он. Но оказалось, что дело не в нем. На обзорных экранах появилось призрачное светлое пятно. Пилоты во главе с капитаном Халом суетились вокруг пульта, видимо предполагая, что это сбой электроники, но потом они застыли, наблюдая за происходящим. Пятно света наливалось сполохами ослепительного белого огня, они вспыхивали и, цепляясь друг за друга, складывались в сложную конструкцию. Неопределенность формы не могла позволить определить расстояние до пятна, поэтому и его размеры оценить было очень трудно. Канцлер уже крутился рядом с пультом и что-то возбужденно обсуждал с капитаном. Проквуст прислушался и неожиданно из общего шумного фона уловил их негромкую перепалку.

— Капитан, — зло шипел Гариль, — я требую принять немедленные меры защиты!

— Уже приняты, канцлер, защитное поле выйдет на полную мощность в течение минуты.

— Хорошо, а какая угроза может исходить от этого объекта, и что это такое, наконец!

— Знаете, Люций, — неожиданно резко пробасил капитан в ответ, — не стройте из себя начальника, я подотчетен только совету Недины! Думаете, ваши окрики помогут разобраться в проблеме?!

— Не надо сердится, Греон, — примирительно зашептал канцлер (чем не мало удивил Проквуста), — я просто волнуюсь.

— Все волнуются. — Буркнул в ответ, сразу остывший от кратковременных эмоций капитан.

— Ну, может быть, у вас есть какие-то версии об этом объекте?

— Да, не объект это!

— Не понял.

— Видите, ни один радар его не видит!

— А пси-экран?

— Пси-радар один и работает, именно от него поступает сигнал на обзорный экран, но если его отключить, то перед нами будет обычное… Стоп, что-то меняется!

Изображение на экране начало наливаться материальной плотью. Его величина оказалась раза в два больше Недины, бедная планета хоравов начала мелко дрожать от слишком близкого гравитационного возмущения, но Хал и его команда поколдовали над пультом, и вибрация прекратилась. К концу шестого часа перед взорами хоравов предстал громадный корабль хозяев системы. Он был в диаметре больше Недины, к тому же еще и вытянут на три — четыре ее диаметра. На нем виднелось множество надстроек, переливающихся огоньками. Корабль навис над Нединой и казалось, приготовился ее проглотить.

— Братья, свершилось!, — Внезапно раздался голос канцлера. — Мы благодарим Святого Гору, за то, что он привел нас к цели.

Проквуст почувствовал, как десятки пар глаз обратились на него. Он встал и неуклюже поклонился.

— Теперь нам надо решить, что будем делать дальше. — Продолжил Гариль, но его тут же прервал капитан Хал.

— Канцлер!

Тот резко и явно сердито обернулся. Рядом с ним стоял один из пилотов и протягивал лист.

— Прочтите это. Это только что пришло по всем нашим каналам связи.

Послание было на межгалактическом языке, компьютер перевел. Люций взял листок и повернулся к остальным хоравам.

— Здесь написано, что ждут нашу делегацию, не более трех представителей.

При этих словах поднялся светлейший Бруно.

— Я пойду.

— Но светлейший!

— Что еще?!, — Сурово спросил тот.

— Я не дочитал еще одну фразу!

— Зачитайте, канцлер, и извините за мою торопливость.

— Здесь написано, что мы должны взять с собой координатор!

Воцарилась молчаливая пауза. Каждый понимал, что кристалл может нести только Проквуст. Бруно раздраженно расправил складки плаща, видимо, в состав делегации включать Георга никто не собирался.

— Что ж, в таком случае, второй член делегации тоже определился. Кто третий? Молчите, канцлер, ни слова о том, что вы хотите присоединиться! Вы же знаете правила! Итак, кто?

Странно, думал Георг, у нас на Ирии в такой ситуации отбоя бы от желающих не было!

— Разрешите мне, братья. — С заднего ряда поднялся молодой хорав.

Это был Пол Коринни, так сообщил ему опознаватель, встроенный после покушения на него в каждый биоорганизм. Почему Георг решил, что он молодой? А потому, что Проквуст так его видел. Он давно уже воспринимал хоравов не только зрением, а еще и неким внутренним взглядом, которому открывались оттенки их ауры. В основном это были оттенки голубого цвета. Георг не знал, что они означают, просто у каждого хорава сочетание оттенков было особым, как отпечатки пальцев у человека, кроме того, в них еще были заложены черты их характера, возраста. Особенно ярко они всплывали внутри него при первом знакомстве. Вот и сейчас он заметил, как прозрачная голубизна Бруно на миг подернулась багряной тенью. Сердится, наверное, старик, подумал Проквуст. Его размышления прервал канцлер.

— Друзья!, — Возвестил он торжественно. — Я думаю, Совет Недины поддержит нашего брата и доверит судьбу планеты и в его крепкие руки!

Ответом прозвучало дружное одобрение. Все, вопрос был решен. Делегация собралась в центре рубки, Проквуст зажал в ладони координатор. Напутственных слов не было, они покинули рубку под напряженными взглядами остальных хоравов. Их никто не провожал, хотя для Георга это было бы вполне естественным. Наверное, решил он, боятся пропустить что-то важное, потому от экранов оторваться не могут. Делегация молча дошла до ближайшего ангара с дисколетом. Такие Проквуст еще не видел, он был раза в три больше обычных, в нем было просторно, в рубке вместо трех кресел было восемь кресел в два ряда. По пути Георг несколько раз ловил на себе настороженный взгляд Бруно, поэтому внутри дисколета сразу же уселся подальше.

Бруно что-то пощелкал на пульте, и управление кораблем взяла на себя автоматика. Проквуст заворожено смотрел на приближающуюся громаду чужого корабля. Он размышлял, сколько же труда вложено в него, и каков же уровень технического развития его строителей, но от дум его отвлекли голоса.

— Пол, — приглушенно отчитывал светлейший сидящего рядом хорава, — что за глупая шутка?! Ты мой племянник, последний близкий родственник, более того, ты мой преемник, разве можно так рисковать, напрашиваясь в состав делегации?!

— Но дядя, — оправдывался молодой хорав, — участие в такой важной миссии дает мне в будущем право на особое положение в Совете!

— Вот как, у тебя есть амбиции?! Ты что, хочешь власти?!

— А почему бы и нет?! Почему должность канцлера тысячи лет бессменно занимает один и тот же хорав?!

— И что в этом плохого?

— То, что во власти отсутствует свежая кровь! Надо систематически обновлять состав Совета, это…

— Где ты узрел в нас свежую кровь?!, — Перебил племянника Бруно с горькой усмешкой. — И зачем лично тебе это нужно, если ты, благодаря моей протекции, тоже сидишь в Совете ни одну тысячу лет?!

— Ну, — замешкался Коринни, — это требует логика политического развития, и я…

— Прости, Пол, — опять перебил его Коринни Фа, — но на Недине слово «развитие» не очень то популярное. Ты то его где подобрал?!

— Неважно! Главное, что Недина движется к серьезным изменениям, и я бы хотел быть в гуще этих событий!

— В гуще?, — Бруно усмехнулся. — А может быть, во главе?

— А почему бы и нет?!, — С вызовом и мальчишеским задором ответил Пол.

— Понятно, моя должность тебя не устраивает. На канцлера метишь?

Ответа Проквуст расслышать не смог, так как дисколет вдруг мелко завибрировал и стал подвывать низким басом. Огромный корабль на экране перестал приближаться, Проквусту показалось, что их дисколет уперся в прозрачную стену, беспомощно тыкался в нее, но не мог сдвинуться ни на сантиметр. Дядя и племянник суетились возле пульта. Сначала они внимательно всматривались в приборы, а затем вдруг стали яростно спорить. Сквозь окружающий гул до Георга доносились лишь отдельные возгласы, но и их было вполне достаточно, чтобы понять суть спора. Коринни Фа требовал выключить двигатели, а Пол яростно его от этого отговаривал. Наконец авторитет дяди видимо сыграл свою роль, и он сердито махнув рукой в сторону племянника, нажал красную клавишу. И тут же все стихло.

— Вот видишь!, — Зло зашипел на своего молодого родственника Бруно, — Это же элементарная политическая задачка: если ты напросился в гости к сильному, то лучшее оружие, это демонстрация доверия! Ясно тебе?!

— Пока ты прав, дядя. — Нехотя согласился младший Коринни.

— Пока?!, — Рассердился светлейший и бросил настороженный взгляд в сторону Проквуста, но тот все свое внимание уделял экрану. — Ты ведешь себя как мальчишка! Откуда у тебя столько эмоций и страстей осталось?!

— Я их хранил сотни тысяч лет, чтобы окончательно не превратиться в безвольных стариков, плетущихся вслед примитивному пришельцу!

— Значит, тебе не нравится наш выбор! А что бы ты предложил?

— Я бы вел Недину по просторам вселенной, наслаждаясь собственной мощью и свободой, и не гонялся бы за призраками истин, возможно ведущих нас всех, — Пол кивнул в сторону экрана, — в рабство!

— Ах, вот как! А не твои ли друзья…

Дискуссия мгновенно прекратилась, потому что дисколет слегка дернулся и словно подхваченный легким течением реки, двинулся к кораблю Совета цивилизаций. Скорость дисколета росла так стремительно, что казалось столкновение с гигантским корпусом, мгновенно заслонившего собой на экране весь окружающий космос, было неизбежно. Проквуст машинально так сжал подлокотники кресла, что они затрещали под его железной хваткой. Дисколет не снижая скорости, несся вперед, до корабля оставались считанные километры, когда впереди разверзлось огромное отверстие, сияющее ослепительной синевой. Они влетели в него и тут же остановились. Не было ни торможения, ни перегрузок. Судя потому, как озадаченно переглянулись дядя с племянником, даже на них это произвело впечатление.

Бруно что-то нажал на пульте, и вся куполообразная крыша дисколета стала прозрачной. Они находились в помещении невероятных размеров, в которое, наверное, можно было бы поместить весь имеющийся космический флот Недины. Его и помещением то назвать можно было с натяжкой. Во-первых, здесь была атмосфера. Во-вторых, мысль о помещении возникла у Проквуста только исходя из того, что они влетели внутрь гигантского корабля, так или иначе, но стены, потолок здесь должны были быть. Но их не было! Дисколет стоял на идеально ровной серой поверхности, расходящейся во все стороны и уходящей за горизонт. Вверху синевой раскинулось настоящее небо, с легкими облачками, медленно плывущими вдаль.

— Иллюзия, наверное. — Донесся до Георга мыслеголос Пола.

— Какая иллюзия, посмотри на приборы!, — Бруно встал. — Все, мы прибыли, значит, нас ждут. — Он впервые за весь совместный перелет открыто посмотрел на Проквуста. — Святой Гора, вы готовы?

— Да, светлейший, конечно.

Делегация осторожно спустилась по трапу и отошла на несколько шагов от дисколета. Каждый невольно держался друг друга. Проквусту не было страшно, ему было страшно интересно. Поэтому он первый обнаружил, что снаружи скафандров находится вполне нормальная атмосфера. Он убрал шлем, вдохнул воздух и с удивлением обнаружил, что он свеж и приятно пахнет. Рядом с тихим шелестом сработали шлемы Бруно и Пола.

— И что дальше теперь?

Вопрос, судя по вопросительному взгляду Коринни Фа, направленного на Георга, адресовался именно к нему. Что Проквуст мог предложить? Он машинально поднял координатор на уровень глаз и, смотря в него, мысленно сообщил, что делегация народа Недины ждет встречи. Тотчас участок пола под ними двинулся. Не было ни границ, ни черты, ничего такого, чтобы свидетельствовало об особом участке пола, на который они случайно встали. Нет, просто пол, словно морская волна, только совершенно плоская, нес их куда-то вдаль. Впереди возникло легкое марево.

— Сейчас будет переход. — Услышал Георг от Бруно и они пересекли призрачную границу.

Необъятный зал исчез, они очутились в просторной продолговатой комнате с очень высокими потолками. В дальних ее стенах виднелись арки закрытых дверей. Они были высотой почти под потолок. «Господи! Великаны здесь, что ли живут?», — Подумал Проквуст и вдруг почувствовал, что не один в собственной голове.

— Это как посмотреть!, — Прозвучало у него в голове. — Может быть, вы сами слишком мелки? Проходите.

Дальняя дверь уехала в стену. Приглашение услышали сразу все, поэтому все трое одновременно шагнули навстречу неведомому будущему.

* * *

За гигантской дверью, вопреки ожиданиям, гигантских помещений не было, там располагался круглый, вполне обычных размеров, зал. Слева от входа стоял массивный стол, за которым восседало чудовище. Именно так о нем Проквуст и подумал. А что еще можно было подумать, глядя на большую голову, увенчанную тремя массивными костяными темно-бордовыми наростами? Картину дополняла длинная зубастая пасть и два больших пронзительных желтых глаза. Чем не чудовище? Оно сидело, вальяжно развалившись в огромном кожаном кресле, поблескивая золотистой чешуей. На Ирии в сказках таких называли драконами, только они были очень большими. Подумав об этом, Георг поймал на себе мимолетный взгляд дракона.

— Он меня слышит!, — Проквусту это очень не понравилось.

Делегация хоравов растерянно топталась, не зная, что делать дальше. Затянувшуюся паузу прервал Бруно. Он шагнул вперед и торжественно произнес:

— Мы посланники народа хоравов, планеты Недины, приветствуем представителя Совета Цивилизаций.

Дракон склонил голову набок.

— И вам привет, путники. Только я не представитель, я глава Совета.

Хоравы растерянно переглянулись.

— Вы один?, — Не сдержался Пол Коринни.

— А что в этом странного?

— Ну, смысл совета сам по себе подразумевает демократию…

— А я разве против?, — Кожаная спинка кресла завибрировала за драконом. — Ты вот что, помолчи.

Дракон приподнял громадную лапу и ткнул в сторону Пола изогнутым когтем. Молодой хорав словно поперхнулся и остекленело застыл. Нет, он не отключился, Георг продолжал ощущать его сознание, просто он был обездвижен, даже мысли в нем застыли, осталась только память, впитывающая в себя окружающую информацию. Неважно, как дракон это сделал, в любом случае, это было насилие. И это Проквусту тоже не понравилось. А дракон перевел взгляд на Бруно.

— Ты старший?

— Да, я представляю совет нашей планеты и полномочен…

— А координатор, почему не у тебя тогда, а?, — Дракон опять повел когтем. — Помолчи-ка и ты. — Потом он посмотрел в глаза Георгу. — Глаза у вас, хоравы, странные. — Проворчал он еле слышно. — Ну, что стоишь, давай координатор.

— Не дам!, — Вырвалось вдруг помимо воли из недр обиженной души Проквуста.

— Это почему?!, — Искренне удивился дракон.

— Потому что вы хам!

— Совершенно верно, я хам, и что это меняет?

— Многое. Мы искали Совет Цивилизаций, надеясь на взаимопонимание, уважение, помощь и мудрость. А нашли…

— Погоди-ка, дружок!, — Прервал его дракон. — А разве я вам в этом отказываю?

— Но вы ведете себя неуважительно по отношению к представителям целой цивилизации!

— А вас есть за что уважать?

— Я считаю, что, уважая других, прежде всего, уважаешь самого себя!

— Да? Никогда об этом не думал. Очень интересная мысль. Зовут то тебя как, хорав?

— У меня много имен, дракон, но они не про тебя!

— Дерзишь, пришелец! Да ты знаешь, с кем споришь?!

— Знаю! С надутым спесью хамом!

— Нет, ты ошибаешься! Смотри же!

Дракон что-то нажал на столе, и комната вдруг мгновенно преобразилась. Перед делегацией хоравов словно пелена спала, стены и потолок комнаты рванулись в разные стороны, стол вырос до размеров двухэтажного дома, а над ним поднялась гигантская туша чудовища. Его дышащая жаром пасть нависла прямо над Проквустом, а из-за спины дракона вдруг выплеснулись в разные стороны громадные перепончатые крылья. Оказывается, никакого кресла не было.

— Дерзкий хорав, не перекусить ли мне тобой?!, — Загремело у него в голове.

— Подавишься!, — Крикнул Георг на межгалактическом языке. Нет, страшно ему не было, скорее ему было не по себе, но он чувствовал внутри себя неведомую силу, вызванную беспардонным поведением дракона, и совсем не боялся его.

Дракон повел громадным когтем и Проквуст вдруг почувствовал, как поднимается вверх. Он поднялся и мягко опустился на поверхность стола. Огромные звериные глаза уставились на него почти вплотную. Но из Георга фонтаном били безрассудство и необъяснимое озорство, он яростно кричал в эти желтые зрачки, в каждом из которых мог бы утонуть:

— Что, чудовище, вырос? Молодец! Только чем больше ты становишься, тем большим хамом выглядишь!

— Хм. — Зазвучало у него в голове недоумение чудовища. — Хорав, ты смел от глупости?

— Нет, от силы!

— Ты?!, — Дракон усмехнулся и опять повел когтем в сторону Проквуста.

На того словно липкую паутину накинули. Но только на мгновение! Георг легко вспомнил огонь своего солнца, хранящегося в душе, он всколыхнул его одним только бликом и тут же обрел свободу. Но свет уже было не остановить, он все прибывал и прибывал из неведомых кладовых, Георг наливался им, переполнялся, проливал вокруг, наполнял им окружающее пространство… Дракон вдруг мигнул, потом зажмурился.

— Ух, ты! А ты не простой хорав.

В ту же секунду Георг оказался рядом со своими застывшими товарищами, а комната и сам дракон приняли прежние размеры.

— Хорошо, хорав, с тобой я буду говорить уважительно. Отдай мне, пожалуйста, координатор.

Проквуст посмотрел на дракона и вдруг понял, что совсем на него не сердится. Он протянул руку вперед и раскрыл ладонь. Белый камень вздрогнул и медленно всплыл. Он как бы дополнительно испрашивал у своего хозяина разрешения. «Лети, тебя ждут!», — сказал ему Георг, и координатор, набирая скорость, двинулся к дракону. По пути он пересек некую границу, на которой на какое-то мгновение его грани расплылись, а потом вновь стали твердыми и осязаемыми. Проквуст подумал, что, наверное, кристалл увеличил свой объем, иначе зубастый гигант просто его не заметил бы.

Дракон бережно подставил когтистую лапу под координатор, и когда тот опустился, накрыл его другой лапой. Видимо, он углубился в изучение его содержимого, потому что прикрыл свои желтые глаза морщинистыми веками, под которыми возбужденно подрагивали зрачки. Возникла пауза. Георг огляделся и, не зная чем себя занять, подошел к своим плененным чужой волей спутникам. Он опять позвал изнутри себя солнечный свет, вобрал его в ладони и плеснул им в хоравов. Ничего не произошло. Проквуст не поверил. Он толкнул Пола рукой и тот чуть не упал, но, переступив ногами, остановился.

— Это возмутительно!, — Завозмущался младший Коринни, обретя дар речи. — Разве можно так обращаться с парламентерами целой цивилизации?! Я….

Георг ему не ответил. Светлейшего Бруно он на всякий случай не толкнул, а встряхнул, придерживая руками.

— Спасибо, Святой Гора. Да, помолчи ты, наконец, Пол! Знаете, Георг, я скептично относился к рассказам Люция о вас, более того, даже в том, что сам видел, сомневался, но теперь я увидел чудо и…

— Не надо, светлейший, я не чудотворец, просто мир несколько сложнее того, что мы о нем знаем.

— Да, — согласно кивнул головой Коринни Фа, — наверное, вы правы, Георг. Мы, хоравы, слишком уверовали в себя, слишком опрометчиво прекратили процесс познания, решив, что он исчерпан. Теперь расплачиваемся за это. — Он кивнул в сторону дракона. — Как вы думаете, это надолго?

— Нет, вряд ли, иначе он бы…

— Послушай, дядя!, — Громогласно напомнил о своем существовании племянник. — Я считаю, что наша миссия зашла в тупик! Давайте уйдем отсюда, пока это чу…

— Лучше ты меня послушай, Пол!, — Не выдержал Бруно. — Я уже начинаю сильно сожалеть… — Он запнулся. — А впрочем, это не имеет значения. Давай обсудим твое предложение…

— Это не предложение, это мое требование!

Проквуст внутренне улыбаясь, смотрел, как ауру святейшего захлестнула темно-багряная волна гнева. Он хорошо понимал чувства этого властного, резкого, но в целом мудрого хорава, рядом с которым его племянник выглядел сопливым мальчишкой. Видимо стыдясь за него, Бруно перешел на вербальную речь.

— Пол! Ты меня позоришь своими трусливыми и глупыми суждениями!

— Дядя! Ты меня назвал трусом?! Это просто возмутительно! Моя позиция основывается не на страхе, а на политическом суждении…

— Пол, перестань меня смешить: ты — политик?! Я тебе просто приказываю заткнуться! Или в совете откроется новая вакансия!

— Дядя, но это не честно!

— Зато, действенно! Молчи и слушай!

Коринни Фа вновь перешел на мыслеголос.

— Вы нас извините, Святой Гора. — Обернулся он к Проквусту. — Я просто вынужден был поговорить с племянником, как бы это сказать, наедине.

— Ничего страшного, светлейший, я все понимаю.

— Зато теперь Пол готов трезво обсуждать свою, как он сказал, политическую позицию. Правда, Пол?

— Правда. — Нехотя буркнул тот в ответ.

— Итак, Пол считает, что наша миссия не удалась, и надо, признав это, уходить. Так, Пол?

— Так.

— Что скажете на это, Георг?

— Думаю, что рано судить и делать выводы. — Проквуст задумался. — Впрочем, если мы решим уйти, то я, думаю, нас никто задерживать не станет.

— Святой Гора, а вы уверены в этом?

— Что вам сказать, Пол? Скорее уверен, чем, неуверен. Но я думаю, надо и вашему дяде дать слово.

— Я считаю, что надо оставаться. Раз мы начали путь, надо его пройти до конца.

— До какого конца, дядя?, — Мрачно переспросил Пол.

— До логического!, — Прозвучала вдруг у них у всех в головах ироническое драконье слово.

Оказывается, дракон с интересом прислушивался к их дискуссии. Возникла пауза.

— Что же вы замолчали? Мне очень интересно.

— Подслушивать нехорошо. — Заметил Георг.

— А я не подслушиваю, Гора, я слушаю.

— Я не называл тебе своего имени, дракон.

— Ну, так назови.

— Хорошо, я Гора, идущий к солнцу. Мои спутники, это доверенные представители народа Недины. Это Бруно, а это Пол. Назови и себя, дракон.

— Зовите меня Чаром. — Дракон приподнял блестевший гранями координатор. — Я тут ознакомился и у меня есть вопросы к претендентам на членство в Совете. Готовы отвечать? Очень хорошо. Тогда первый вопрос к уважаемому Горе. Скажи, идущий к солнцу, разве ты хорав?

— Нет, я человек.

— Человек? А как же ты оказался в этой компании?

— Я умер на своей планете и, как я понимаю, застрял между мирами.

— Хм, иногда это наказание, а иногда великая честь. Ну, продолжай.

— Что продолжать?

— Рассказ, как ты стал хоравом.

— Все очень просто, я был один, случайно нашел их, пришел к ним, и они меня радушно приняли.

— Вот так вот, все просто?

— Да. Теперь хоравы, мой народ.

— А почему ты не вернулся на свою родную планету?

— На это были и есть причины.

— Ты о них не скажешь?

— Нет.

— Но они очень важные?

— Да.

— Хорошо, опустим это. Тогда скажи мне Гора, а как тебя звали, когда ты был человеком?

— Зачем это тебе, Чара?

— У меня на это есть причины, человек!

— Хорошо, меня звали Георг Проквуст.

— Позвольте!, — Дракон взволнованно подался вперед. — Так ты тот Георг, который принес себя в жертву ради спасения целой планеты?

Проквуст изумленно уставился на дракона, откуда он это мог знать, здесь за тысячи световых лет от родной Ирии?! Что за чудеса!

— Чар, я не считаю, что принес себя в жертву, я просто исполнял свой рок.

— Вот как?! А что же тогда, по-твоему, жертва?

— Я не знаю.

— Не скромничай, слух о тебе по всей вселенной прокатился. Такие жертвы редки и достойны уважения. Вот, например, твои друзья, хоравы. Посмотри на них Гора, они принесли в жертву не свои тела, они отдали на заклание свое будущее поколение. Кинули их всех на жертвенный алтарь, а ради чего? Ради себя самих! Они решили обмануть бога! И вот результат: они очнулись, и расхаживают теперь в искусственных биологических организмах, рассчитывая при этом попасть в сонм полноправных членов Совета цивилизаций. Справедливо ли это?, — Дракон умолк, как бы приглашая к разговору, но все молчали. — Молчите? Правильно.

— Простите, уважаемый Чар, — заговорил Бруно, — но мы осознали свои ошибки, мы пытаемся их исправить, с божьей помощью.

— Да, вижу, господь вам Гору прислал.

— Мы это тоже поняли и объявили его святым!, — Выкрикнул Пол.

— Объявили святым? То есть непогрешимым?!

— Чар, зачем заострять внимание на титулах? Я наделал в своей жизни массу глупостей, никакой я не святой, но если от меня зависит судьба хоравов, я готов сделать все, что от меня зависит, чтобы они нашли дорогу к богу.

— А чего они, собственно, хотят? Хоравы, вы чего хотите? Вы зачем совет искали, не затем же, чтобы заседать в нем?

Слово взял Коринни Фа, видимо, он заранее подготовился к подобному вопросу.

— Уважаемый Чар, мы пришли за знаниями. — Бруно сделал паузу, но дракон выжидательно молчал, и он продолжил. — Знаниями о смысле и способе жизни, потому, что наши знания об этих понятиях оказались ложными. Мы просим помощи.

— Все?

— Если кратко, то все.

— Что ж, заявление от претендента принято. — Дракон наклонил голову над столом и постучал несколько раз по столешнице когтем. То ли он размышлял, то ли нажимал клавиши? Он вновь взглянул на делегацию. — Однако потребуются некоторые уточнения. Вы готовы дать пояснения?

— Да. — Важно ответил светлейший, кажется, он наконец-то вновь почувствовал себя персоной.

— Хорошо. Со смыслом жизни, я думаю, наши мнения совпадают. Он заключается во взаимоуважении между членами Совета Цивилизаций, и в точном следовании общим целям. Хоравы, вы готовы разделить нашу судьбу, сделать ее своею?

Проквуст стоял невозмутимой статуей, сейчас решался не его вопрос, зато дядя с племянником озадаченно переглянулись. Наверное, только сейчас они поняли, какую ношу взвалили на себя, ведь от их слова зависела судьба целой планеты! Пауза опять затягивалась, но грубоватый дракон и на этот раз терпеливо ждал.

— Да!, — Твердо сказал Бруно.

— Да. — Вторил ему Пол.

— Отлично! Внесем в протокол. — Чар опять застучал когтями по столу. — А теперь поясните, что вы имели ввиду под «способом жизни»?

— Уважаемый Чар. — Взялся отвечать Коринни Фа. — Из-за собственной глупости, мы потеряли репродуктивную способность, и очень надеемся, что Совет цивилизаций поможет нам.

— В чем же мы можем вам помочь?, — Искренне удивился дракон. — Разве вы не можете осуществить искусственное зачатие или просто вырастить дитя в пробирке?

— Можем.

— Тогда в чем дело?!

— У нас рождаются бездушные куклы.

— Ах, вот в чем дело. — Чар задумался. — Выходит, вы прервали движение искр божьих, а господь всего на всего утвердил ваш выбор. Ну, и задачку вы нам задали, хоравы. У нас в Совете таких нет! Сразу скажу, что во вселенной хитрецов, подобных вам великое множество, но никогда еще они не претендовали на место в Совете Цивилизаций.

— Значит, вы нам отказываете?!, — Не сдержался Пол.

— Почему же, я еще не сказал, нет. Правда, и да, я еще не сказал.

— У нас еще есть шансы?, — Хмуро спросил Бруно.

— Есть. Только я вас должен предупредить, даже если Совет удовлетворит вашу заявку, он не сможет вам помочь.

— Но почему?, — опять влез Пол.

Дракон молча повел когтем, и младший Коринни вновь неподвижно застыл.

— Я тебя попрошу, Гора, не распаковывай пока этого хорава, ему будет полезно немного помолчать.

— Извините, Чар, — вмешался Бруно, — но я вынужден подтвердить вопрос Пола: почему?

— Потому что мы не можем заменить бога! Теперь ясно?!

— Да. — Светлейший запнулся. — Но неужели нет никакой надежды?

— Почему же? Надежда всегда есть. Жить надо ради бога, а не ради себя. Господь заметит и поможет. Ну, а Совет Цивилизаций поможет советом.

— Могу ли я ваши слова считать согласием на прием хоравов в Совет Цивилизаций?

— Нет, Бруно, не можешь. Член Совета звание очень высокое, его заслужить надо. А вам, хоравам, надо еще и вернуть утраченное!

— Мы готовы, Чар, мы все силы приложим, чтобы заслужить это право!

— Хорошо, хоравы, Совет Цивилизаций дает вам шанс, но только при соблюдении нескольких условий. Я их вам сейчас передам и дам время подумать.

Дракон громыхнул ящиком стола и достал из него свиток. Положив его на ладонь, он смешно вытянув губы, дунул на него и тот, медленно поднявшись, поплыл в сторону делегации Недины. На невидимой границе свиток, также как координатор на мгновение расплылся, потом тут же собрался и еще через несколько секунд оказался в руках светлейшего. Он вместе с Полом заворожено смотрели на плотный материал, явно хоравам незнакомый, Проквуст тоже не мог оторвать от него взгляда, но материал, из которого был сделан свиток, он узнал. Это была кожа.


* * *

Проквуст аккуратно потер пальцами свиток и облегченно вздохнул, нет, это была не кожа, а всего лишь искусная подделка под нее. Наверняка этот материал и прочнее и долговечнее кожи. Бруно принялся медленно разматывать послание. Вот появились первые строчки, и тут же вздох разочарования вырвался из уст хоравов: текст был написан на межгалактическом языке. Коринни Фа растерянно поднял глаза, ища дракона, но его уже в зале не было, зато рядом с ними стояли три кресла и небольшой столик.

— Этот свиток написан на межгалактическом языке!, — Горестно констатировал Бруно.

— По-моему, над нами здесь просто издеваются. — Подлил масла в огонь Пол.

— Не надо нервничать. — Успокоил их Проквуст. — давайте присядем и я переведу вам текст.

— Гора, вы владеете их языком?!

— Да, светлейший.

— Но каким образом, когда?

— Выучил в библиотеке. Может быть, все-таки начнем?

— Да, Гора, удивляться будем потом.

Они расселись. Бруно разложил свиток, и он свободно лег на поверхности столика, хотя в руках все время норовил свернуться. Георг подвинул его к себе и принялся переводить.

— Настоящие условия выданы цивилизации хоравов, планета Недина, в скобках: блуждающая, для подготовки их к вступлению в Совет Цивилизаций, в скобках: далее по тексту: СЦ, и проверки их совместимости с СЦ. — Проквуст оторвался от текста. — Бруно, если будут вопросы, вы их задавайте по ходу. Хорошо?

— Да, Святой Гора. Продолжайте, пожалуйста.

— Святой Гора, а мне можно вопрос?

— Конечно, Пол.

— Когда они успели это подготовить?

Они озадаченно переглянулись. Действительно, документ явно был предназначен персонально для хоравов, не могли же они сделать его до встречи? Проквуст пожал плечами, на этот вопрос ответа не было, и опять склонился над свитком.

— Планете Недине будет выделено место в звездной системе Веганис, в скобках: координаты указаны в приложении. — Георг остановился и перевернул свиток, пусто. — Наверное, потом дадут. — И продолжил чтение. — Для служения хоравов выделяется одна из точек напряжения (близкая к бифуркации), по усмотрению Председателя СЦ Чара.

— Извините, Гора, а что такое, бифуркация?

— Насколько мне известно, это точка максимального неравновесия, Пол. Я не ошибаюсь, светлейший?

— Скорее это точка минимального равновесия, но можно сказать и так, Георг.

— Что ж, тогда продолжаю. Хоравы должны выделить самый большой корабль своего флота…

— Слава богу, у нас их три. — Услышал Проквуст шепот Бруно.

— …с полным комплектом экипажа и малых кораблей, и направить его в точку бифуркации. Задача: наблюдать за растущей на планете в точке бифуркации расой гуманоидов, по возможности изучать их, защищать их от несанкционированного вмешательства цивилизаций, не являющихся членами СЦ. Цивилизации — члены СЦ допускать к точке бифуркации только при наличии соответствующего пропуска, в скобках: образец прилагается. Способы и средства выполнения поставленной задачи хоравы определяют самостоятельно. Любые акции, даже военные должны быть скрытны для цивилизации гуманоидов. Вмешательство в ход их исторического развития категорически запрещается без исключений. Санкции за нарушение не имеют ограничений.

— Позвольте, Георг. — Остановил Проквуста Бруно. — Что значит, санкции неопределенны? А главное, кто их должен применять?

— Да, формулировка неясная, но здесь так написано. Георг еще раз склонился над текстом. — Да, по-другому и не переведешь.

Проквуст выжидательно посмотрел на своих спутников и пожал плечами.

— А может быть, это и к лучшему, светлейший?

— Почему?

— Раз четко не указано, кто и какие санкции применяет, значит, это прерогативы обеих сторон?

— Да?! Это меняет дело. Читайте дальше, Гора.

— Собственно, тут немного осталось. Время испытательного срока хоравов не ограничивается. Окончание испытательного срока определяют хоравы или Председатель СЦ или полномочные лица СЦ, в скобках: образец кода их полномочий прилагается. — Проквуст оторвался от свитка. — Это все.

Повисла пауза, присутствующие обдумывали услышанное. Первый не выдержал Пол.

— Дядя, как мне кажется, условия не очень жесткие, только я не могу понять, как же так они направляют нас, фактически чужаков, в какие-то точки, важные для них?

— Да, племянник, твой вопрос закономерен, я сам над этим думаю. Боюсь, мы со своей нерешительностью можем что-нибудь проморгать или наоборот, совершить что-либо поспешное, непродуманное. А вы что думаете, Георг?

— Бруно, а почему вы решили, что точка бифуркации для СЦ важна?

— Ну, это просто логические выводы: раз точка минимального равновесия, значит за ней надо присматривать. А разве есть другие варианты?

— Ну, например, версия, что цивилизация хоравов для Чара интересна и важна, и он не боится, что вы что-то напортачите, зато в сложных условиях легче вас узнать.

— Это, конечно, было бы лестно, но в этот раз, скорее всего, прав я.

— Молодец, хорав Бруно. — Неожиданно загремел у них в головах драконий мыслеголос. — Трезво рассуждаешь и в целом правильно. Ну, так что вы решили, принимаете условия?

— Простите, Чар, а не могли бы мы вернуться на Недину, чтобы принять решение на нашем Совете?

— Исключено. Решать надо здесь и сейчас. Никаких оттяжек или обжалований не будет.

Пол украдкой подтолкнул дядю в локоть и попытался ему что-то сказать, Коринни Фа сердито махнул на него рукой, но племянник не отставал. Проквуст никак не мог понять, чего хочет Пол добиться.

— Уважаемый, Чар!, — Не выдержал Бруно. — Дайте нам немного времени, мы посовещаемся здесь, в своем кругу.

— Хорошо, пять минут.

Младший Коринни возбужденно развернулся к Бруно и торопливо заговорил с ним на хоравском языке .

— Дядя, соглашайся.

— Ты же собирался отсюда бежать?, — Светлейший взглянул на дракона, тот смотрел куда-то в сторону. — Ты представляешь, что назад дороги не будет!

— И очень хорошо, дядя! Ведь ты же сам говорил, что через 150-200 тысяч лет мы вымрем от старости, разве у нас есть альтернатива?

— Есть Пол. Мы можем поблагодарить дракона и уйти. Теперь я согласен с Горой, нас, скорее всего, выпустят и дадут улететь.

— Но что мы тогда будем делать?!

— Доживать свой век, мальчик мой, жить и молиться.

— Но мне и моим друзьям, да, всем, кого я знаю, такая перспектива не устраивает!

— Значит, ты за то, чтобы принять эти условия?, — Бруно кивнул на свиток.

— Да, я же сразу сказал.

— А ты подумал, Пол, что будет с нами и с Нединой, если Совет планеты не примет наше с тобой решение?!

— Нет. — Младший Коринни озадаченно почесал голову. — Дядя, но разве такое возможно?!

— А почему бы и нет? Что у нас мало с тобой врагов, желающих дорваться до моей должности? Ты что же, думаешь, что всем нравиться, что одна из главных ролей в Совете предназначена тебе?! Разве на Недине есть право наследования должностей?

— Нет. И что же тогда нам делать?

— Я думал об этом и принял решение, которое, возможно, станет и твоим. Я хочу, чтобы ты свой выбор сделал осознанно.

— Хорошо, дядя, какое решение?!

— Надо поступить по совести, даже если мы рискуем собой.

— Я согласен.

— Тогда мы принимаем условия СЦ.

— Ну?

— Что, ну?

— А риск то в чем?

— Если наше решение Совет планеты отвергнет, то это равносильно моему низложению, а Недина станет вечным изгоем Вселенной!

— Все равно я согласен.

— Вообще-то я и не сомневался. — Светлейший вздохнул. — Эх, молодость.

Он повернулся к Проквусту.

— Святой Гора, мы принимаем условия Совета Цивилизаций.

— Очень хорошо, я думаю, это правильное решение.

— Уважаемый, Чара!, — Каринни Фа встал и поднял свиток, который тут же свернулся в трубочку.

— Да, я вас слушаю.

— Мы согласны!

— Прекрасно. Теперь положите свиток на стол и, приложив к нему свои руки, повторите свое согласие.

Бруно выполнил, то, что просил дракон. Они с Полом торжественно возложили на текст ладони. Через несколько секунд текст на свитке мигнул красным светом, и отпечатки их ладоней остались фотографическим оттиском. Внизу под текстом появилась печать с мелкой вязью иероглифов.

— Поздравляю. — Забасил дракон. — А теперь выслушайте дополнительные условия.

— Как дополнительные, разве это правильно?!

— Хорав Пол, в рамках нашего договора, который только что вами утвержден, я, как глава Совета, могу назначать дополнительные условия.

— Позвольте, Чар, — вмешался Бруно, — но в договоре этого нет!

— Вот именно! Раз нет, значит, не запрещено.

— Но это не честно!

— Помолчи Пол, а то опять заморожу!, — Рявкнул на младшего Коринни дракон. — Если вас что-то не устраивает, можете прекратить свой испытательный срок и убираться восвояси!

— Но…

— Никаких, но, Бруно! Вы намерены выполнять договор?!

— Да, мы подчиняемся.

— Хорошо. Сначала я покажу вас Совету, специально собранному сегодня.

Он что-то нажал на своем столе, и вдруг стены зала исчезли. Только ветром чуть дунуло. Они оказались в огромном зале с круглыми стенами. Стены были усеяны ячейкам, в которых находились живые существа. Проквуст ошарашено огляделся. Он предполагал от дракона какого-нибудь сюрприза, но такого, чтобы попасть сразу на действующий Совет Цивилизаций?! Из ячеек на них смотрели те, у кого были глаза. В основном члены СЦ были похожи на гуманоидов. Практически у всех были голова, руки, ноги (правда, из-за расстояния Георг не мог у некоторых пересчитать точное количество конечностей). Некоторые ячейки были темны, но Проквуст чувствовал за ними некоторое присутствие, пара ячеек были залиты водой, а может быть, и другой жидкостью. Из одной ячейки торчал рыжий кусок скалы. А еще там было достаточное количество существ, которые явно происходили от рептилий. Наверное, это родственники дракона, подумал Георг. Однако дальнейшему осмотру помешал громогласный драконий рык. Он говорил своим могучим голосом на межгалактическом языке.

— Уважаемые, коллеги. Вы получили экстренный вызов на внеочередное заседание, и я рад, что все дружно на него откликнулись. Сегодня два вопроса, вам уже известных. Предлагаю заседание считать открытым.

Проквуст заметил, как по ячейкам, словно зеленая молния мелькнула. Он посмотрел на хоравов и понял, что их спрашивать бесполезно. Они стояли раскрыв рты, будто их дракон опять заморозил.

— Хорошо, все согласны. — Дракон кивнул своей массивной головой на делегацию хоравов. — Вот они, новые претенденты. Их приглашали в Совет еще семьсот тысяч лет назад, но они пришли только сегодня. И пришли тогда, когда загубили свое будущее окончательно. Теперь они оделись в брони искусственных тел и намерены отречься от своего прошлого, для того чтобы вернуть будущее. Скажите, коллеги, достойны ли такие претенденты, чтобы давать им статус претендентов?

Ячейки полыхнули красной молнией.

— Правильно, друзья мои, недостойны. Но напрашивается вопрос, почему же делегация хоравов стоит здесь? Ответа два: или ваш бессменный председатель выжил из ума, или есть особые причины. А так как я еще в своем уме, то предъявляю вам эту особую причину!

Проквуст вдруг почувствовал, как поднимается в воздух, но не это его испугало. Он вдруг с ужасом почувствовал, как тысячи инородных взглядов впились в него, некоторые беспардонно рвались внутрь, норовя сломать его личные барьеры. Ему это очень не понравилось. Георг полыхнул всем жаром солнечного света своей души, обрубив им иголки чужеродного любопытства, а заодно и незримые нити, поднявшие его вверх. Он опустил себя обратно, даже не задумываясь, как это делает. Бедные Бруно и Пол даже шарахнулись от него, не ожидая подобных сюрпризов.

— Вот видите!, — Загремел опять голос Чара. — У хоравов очень весомая рекомендация!

— Великий Чар!, — Услышал вдруг Проквуст механистически звучащий голос. — Одно существо рекомендует целую цивилизацию? Правильно ли это?

— Это вам всем решать. Я заключил с хоравами договор, но вы можете опротестовать его.

— Нет, мы не против тебя, Чар, мы просим только разъяснить.

По ячейкам опять пронеслась зеленая волна.

— Я с удовольствием это сделаю, друзья. Перед вами только что демонстрировал себя носитель рока, Георг Проквуст, собственной персоной. Думаю, многие слышали историю, как несколько представителей примитивной гуманоидной расы вышвырнули вон со своей планеты тень вечного врага?! Так вот, Георг, один из них. Это его жертва закрыла путь рогатому. Он просит за своих друзей хоравов, и я считаю своим долгом пойти ему навстречу! Вы согласны со мной?

Зал дружно сверкнул яркой зеленой вспышкой.

— Спасибо, друзья!, — Дракон посмотрел на делегацию Недины и перешел на мыслеголос. — Хоравы, Совет Цивилизаций утвердил вас, как претендентов. Если вы выполните свою миссию и сможете вернуть в свои души бога, одна из этих ячеек, — дракон широко повел своей золотистой лапой, — будет вашей. Вы поняли меня?!

— Да, уважаемый Чар. — Ответил Коринни Фа. — Но как нам вернуть бога?

— А бог его знает!, — Усмехнулся дракон. — Это вы должны искать, как, а место я вам уже указал: планета в точке бифуркации. Кстати, Бруно, запомните отныне, что мой титул: великий Чар!

— Извините, великий Чар, я…

— И еще запомните, пока вы носите статус претендентов, вы должны быть преданы Совету, иначе вы будете исключены из нашей вселенной! Соблюдайте верность, карайте возможных отступников сами, или мы покараем Недину.

— Прости, великий Чар, — вмешался неожиданно для самого себя Проквуст, — но ты говорил, — он так и не смог заставить себя назвать дракона на вы, — что у тебя есть дополнительные условия.

— Да, Георг, это так. И дополнительное условие, это ты.

— Прости, Чар, я не понял.

— Ты должен послужить Совету Цивилизаций и тогда договор с хоравами войдет в полную силу.

— Других дополнительных условий не будет?, — После некоторой паузы спросил Проквуст.

— Нет, не будет.

— Я согласен.

— Но Святой Гора, — вмешался до сих пор молчавший младший Коринни, — мы все рассчитывали, что вы будете с нами во время испытания. Правда, дядя?

— Да, Гора, Пол прав, мы на тебя надеялись.

— Что делать, братья мои? Я обещал сделать все, что в моих силах, чтобы вам помочь, я собирался жить с вами вашей жизнью, и не предполагал, что мы расстанемся так скоро. — Георг повернулся к дракону. — Чар, ты меня разлучаешь с хоравами ради разлуки или ради службы?

— Ради службы.

— Проститься с Нединой могу?

— Нет. Ты на ней еще побываешь, я уверен.

— Понятно. — Проквуст подошел к хоравам и обнял их. Те сначала отшатнулись, но быстро поняли порыв Горы и тоже обняли его. — Прощайте, братья мои, я буду думать о вас.

— Мы тоже.

— Я готов, Чар.

— Отлично. Ну, что ж, я доволен. Хоравы, Недина официально объявляется претендентом на место в Совете Цивилизаций. А теперь Вам пришло время покинуть Наяду. Один свиток оставьте себе.

При этих словах свиток в руках Бруно дернулся. Он недоуменно посмотрел на него и машинально разжал свои щупальца. Свиток приподнялся и повис в воздухе. Потом он сам развернулся и треснул надвое по толщине. Получилось две одинаковые копии, которые свернулись в два одинаковых свитка. Светлейший взял нижний, а второй медленно полетел к дракону.

Тем временем Чар поднял голову и зычно провозгласил на межгалактическом языке:

— Друзья мои, благодарю за работу. Заседание Совета Цивилизаций объявляю закрытым.

И сразу же тысячи ячеек стали гаснуть одна за другой. Стены, похожие на гигантский театр с ложами неотвратимо превращался в обычное помещение с круглыми стенами, сплошь увешанными одинаковыми экранами. Погасла последняя ячейка, стало пусто и оглушительно тихо. Раздался глухой скрежет, неожиданно громкий и неуместный здесь, это дракон, громыхая своей чешуей, протянул лапу для того, чтобы принять подплывший к нему документ. Он неспеша развернул свиток, прочитал текст, удовлетворительно хмыкнул, потом по-прежнему ни на кого не глядя, ткнул когтем в стол, и хоравы исчезли. Проквуст растерянно оглянулся, потом повернулся в сторону дракона.

— Чар, почему ты не разрешил мне проститься с Нединой?

— А что тебя связывает с ней?

— Годы жизни, которая фактически началась среди хоравов, открытия, новые знания. Чар, там остался мой новый дом, если тебе это о чем-то говорит.

— Говорит, Георг, говорит. Только вот дом твой не слишком теплый, как мне кажется.

— Почему ты так решил, великий дракон?

— Запомнил? Да, это мой титул, но ты, Георг, можешь его не употреблять.

— С чего такая милость?

— А ты злой, Гора.

— Нет. Просто ты, Чар, черствый.

— Вовсе нет… — Дракон запнулся. — А впрочем, думай, как хочешь, я в друзья не набиваюсь. — Он цокнул когтем по столу и огромный зал вновь уменьшился.

— Ладно, — смягчился Проквуст, — давай о дружбе как-нибудь, потом поговорим, говори, какую службу мне исполнять?

— Хорошо, давай о службе. Я издалека начну, ты не удивляйся.

Проквуст молча кивнул и дракон продолжил.

— Скажи, человек, ставший хоравом, что ты думаешь о вселенной, что знаешь о ней?

— Да, практически ничего.

— А о боге?

— Мало. Знаю, что он есть, знаю, что служу ему, но рока своего ясно не вижу. Раньше думал, что мой рок, спасти хоравов, но теперь сомневаюсь.

— Почему?

— Не могу объяснить, Чар. В этой своей новой жизни я часто прислушиваюсь к тому, что внутри меня, но оно не поддается объяснению. Я просто доверяю, и все. Наверное, это интуиция.

— Понятно. Но я все-таки попрошу тебя рассказать мне о своем мировоззрении, без этого, я не могу определить степень доступности.

— Доступности к чему, Чар?

— Видишь ли, Георг, твое задание еще неопределенно. Неопределенно по глубине и сложности. Оно опасно, и степень его опасности будет расти вместе со степенью доступности. Теперь тебе понятно?

— Да, Чар, вполне.

— Тогда начинай рассказывать.

— Что?

— Как что? Историю своей жизни, меру своих познаний и суждений. Мне все будет интересно.

— А ты не устал, дракон? Ведь сегодня был трудный день.

— Я не устаю, человек, и насколько я понимаю, твой искусственный организм тоже не подвержен усталости?

— Ошибаешься, Чар. Я сейчас устал и хочу спать. Мне вовсе не хочется сейчас вещать тебе о себе в течение нескольких часов. Я просто не готов к этому.

— Хм. То есть ты хочешь сказать, что тебе надо отдохнуть?

— Совершенно верно.

— Жаль. Я не люблю терять время.

— А я тебе помогу, дракон.

— Каким же образом, Гора?

— Ты еще не передавал хоравам приложения к договору?

— Нет. Они получат их завтра. А сегодня с ними уже работают, проводят ревизию их технологии, монтируют на их кораблях кое-какую дополнительную технику.

— Ясно. В таком случае, попроси у них экземпляр моей книги. В ней написано все, что, ты хочешь знать.

— О! Отличная идея!, — Дракон растянул рот в зубастой улыбке. — В таком случае, встречаемся с тобой завтра. Пройди в соседнюю комнату. — В противоположной стене появился дверной проем. — Там тебе будет удобно.

Георг кивнул и направился к двери, но на полпути повернулся.

— Извини, Чар, но ты не ответил мне на один вопрос.

— Почему я не считаю Недину твоим настоящим домом?

— Да. — Удивленно подтвердил Проквуст.

— И что, тебе обязательно нужен мой ответ?

— Да.

— Нет, ты все-таки человек, как не прячься за иными личинами, все то тебе нужно до конца выяснить. Хорошо, я тебе отвечу. Мне хоравы кажутся детьми, несмотря на всю древность их цивилизации, а дети чересчур эгоистичны, даже в любви. Тебя мой ответ устроил?

— Вполне. До завтра, Чар, великий дракон.

* * *

Хоравы.

Земля.


— Командор!, — Греон Хал скупым жестом указал на стоящее на небольшом возвышении кресло. — Вот ваше место.

Пол Коринни невольно приосанился и сдержанно кивнул.

— Капитан, почему вы согласились на эту экспедицию, ведь для вас это фактически понижение?

Задавая вопрос, Пол медленно опускался в заветное кресло начальника экспедиции. Только командор мог сидеть в нем. Кресло присутствовало в рубке любого большого корабля, но уже многие годы пустовало. Хоравы сотни тысяч лет не летали за пределы своей солнечной системы, а потому звание командора, назначаемого Советом планеты, стало почти забытым. Как же это здорово, что именно он возобновил эту древнюю традицию! От этих мыслей душа наполнялась приятным томлением.

Впрочем, Коринни прекрасно отдавал себе отчет, что назначение его шефом важнейшей в древней истории Недины экспедиции произошло не из-за присущих ему талантов. «Вернее, не столько из-за них!», — Поправил он мысленно сам себя. Хлопоты дяди, конечно, сыграли свою роль, но не явились главной причиной. Пол много размышлял над ситуацией и понял, что ему помогли не столько усилия его всесильного дяди, сколько происки его врагов. Теперь они стали и его врагами! Внутри Коринни повеяло жутким, но сладким холодом, он и боялся, и одновременно рвался в бой. Пусть его назначили для того, чтобы поскорее и подальше сбыть с Недины, надеясь тем самым ослабить дядю, это пустяки. Он приложит все усилия, чтобы извлечь из этой экспедиции максимум пользы, чтобы, возвратившись, всех удивить… Нет, не удивить, а поразить и покорить!

Холодные подлокотники кресла стали теплыми. Коринни старался держать себя спокойно, не важничать, а главное, не выдать своего внутреннего восторга. Но видимо в полной мере это ему не удалось, потому что по лицу Греона Хала промелькнула тень улыбки. Пол на это не обратил никакого внимания, пусть себе улыбается, подчиняется он все-таки ему, младшему Коринни! Кроме того, он навсегда запомнил слова дяди Бруно: «Запомни, племянник, тебе крупно повезло, что капитан Хал изъявил настойчивое желание лететь с вами. Он честен и предан. Береги его и отношения с ним. Обещай!». Конечно, он пообещал, ему и самому Греон был симпатичен. Тем более, на стадии подготовки полета он оказался незаменимым и доброжелательным, он никогда не лез в его дела, не поучал, не надоедал советами.

— Командор, я стар, во мне умерла тяга к карьере. — Несколько запоздало ответил капитан.

— А что же осталось?

— Чувство долга и любопытство.

— Любопытство?!, — Коринни изумленно посмотрел на капитана. — Вы испытываете любопытство?!

— А что в этом удивительного?

— Так мы же еле сформировали экипаж, хоравы не хотят ничего нового и не любят неизвестности!

— Ну, как вы сами сказали, экипаж все-таки был набран, значит, не все таковы.

— Согласен. Но у меня ощущение, что мы собрали с планеты последних романтиков.

— Тем более, командор, честь быть капитаном последних романтиков велика.

— Да, но вы были капитаном целой планеты! Даже командоры кораблей должны были выполнять ваши распоряжения!

— Где они, командоры?, — Греон горько улыбнулся. — Недина теперь мирно и благополучно кружит вокруг нового светила, зачем ей теперь капитан? Вы лучше скажите, зачем сами согласились на этот полет?

— Я?, — Пол Коринни задумался. — А вы знаете, капитан, наверное, по тем же причинам, что и вы: на Недине мне стало скучно. Хотя есть еще один мотив: мне нравится делать служебную карьеру.

— Я заметил. — Хал наклонился и пощелкал какими-то тумблерами на пульте. Корабль шел на автопилоте, в рубке кроме них никого не было. — Должен отдать вам должное Пол, вы в этом серьезно преуспели, я рад за вас.

— Греон, вы меня осуждаете?

— Ни в коем случае, скорее, завидую.

— Чему, ведь мы все в одинаковом положении?

— На первый взгляд оно так и есть, а, по сути, нет. Вы внутри еще остаетесь молодым и это огромное преимущество.

— Греон, вы хотите сказать, что каждый из хоравов, выйдя из стадии органической жизни, застыл в своем развитии?

— Нет, не в развитии, а в ощущении мира вокруг себя… Не знаю, как это лучше выразить. Вы меня понимаете?

— Наверное, понимаю. — Коринни помолчал и добавил. — Нечто подобное мне тоже в голову приходило.

— Да?!, — Греон Хал по-детски открыто и широко улыбнулся. — Я рад, что вы меня понимаете.

— Но у меня есть вопрос, Греон.

— Готов ответить.

— Получается, что все хоравы словно застыли?

— Нет, Пол, я уверен, что это в принципе невозможно. В жизни все меняется. Просто для нас, хоравов, этот процесс слишком затянулся.

— А почему?

— Наверное, потому, что нам стало некуда спешить? Раньше всех подстегивало ожидание смерти, хотелось что-то успеть сделать, узнать. А теперь все дела можно отложить, вот большинство и остались прежними. Впрочем, это только мои мысли, я не претендую на истину.

— Греон, а я тоже застыл?

Капитан поднял глаза на Коринни и долго молча его рассматривал. Тот терпеливо ждал.

— Пол, — заговорил Греон, — вот ваш дядя, заслуженный Бруно Коринни Фа, вызывает почтение?

— Да, безусловно.

— Только ли оттого, что занимает высокую должность?

— Нет, конечно! Он еще умен, он талантливый администратор, давно и преданно служит нашему народу.

— Все это так, но вы не назвали главное его качество.

— Какое?

— Мудрость!

— Да? Пожалуй, я с вами соглашусь. Но какое отношение это имеет к моему вопросу?

— Самое непосредственное, Пол. Сотни тысяч лет Недина не менялась, хоравы словно спали. Мудрость вашего дяди еще из той давней жизни, а вы, например, вынесли оттуда молодость. Все изменилось, когда появился посланник бога.

— Вы всерьез считаете, что Святой Гора посланник бога?!

— Да. Только он сам об этом не знает, разве что, догадывается.

— Неужели такое возможно?

— А почему бы и нет? Ведь согласитесь, Пол, жить с таким ощущением приятнее, чем с пустотой в душе. Поэтому и рвался я в эту экспедицию, потому что жить без цели для меня больше невыносимо.

— Но у нас есть цель, Греон!

— Какая?

— Что значит, какая?! Мы ищем возможность вернуть способность размножения!

— Да, вы правы, Пол, но для меня главной стала другая задача.

— И какая же цель может быть главнее названной мною?!

— Прощение господа!, — Коротко ответил капитан и замолчал.

— За что?

— За то, что сначала отвернулись от него, а потом забыли, что он есть.

Коринни внезапно расхотелось разговаривать, у него испортилось настроение. Он понимал, что капитан прав, что он не сказал ничего колкого, некорректного, но в душе все равно было обидно. Почему? Пол, к сожалению, понял, почему. Хал искренне верил в то, что формально обсуждалось членами совета Недины. Их речи на заседаниях изобиловали рассуждениями о вине перед богом, об эгоизме, о необходимости служения и искупления, но в то же время ни один из них не верил в то, что обсуждалось! Все желали только одного, найти возможность восстановления репродуктивности, и для этого все средства хороши. И он был таким же, и его дядя тоже.

Коринни резко встал, и сухо попрощавшись, направился к выходу.

— Командор!, — Окликнул его Греон. — Не сердитесь на старика, я от души сказал.

— Да, что вы, капитан, мы прекрасно поговорили, просто мне надо кое-что сделать. Когда мы войдем в систему Земли?

— Через три недели.

— Прекрасно, я обязательно буду.

Коринни знал, что плохое настроение лечится временем и сменой занятия, поэтому он направился в офис командора — теперь его офис.

— Здравствуй, Джулия.

— И вам доброго здоровья, командор.

Джулию, в качестве его личного секретаря ему фактически навязали. Особенно в этом не мало постарался канцлер, видимо, видя в ней своего наблюдателя. Коринни догадывался об этом, а потом об этом и дядя прямо сказал.

— Пол, ты мне дорог, поэтому я не собираюсь покрывать происки канцлера. Джулия — это его шпион!

— Ну, и что я должен с этим делать, дядя?

— С чем?

— С твоей информацией?

— Как, что?! Опасаться, предпринимать меры!

— А зачем? Я что, заговорщик? Разве канцлер мне враг?

— Но он мой давний соперник, Пол!

— Но не мой, дядя!

— Хм, мальчик мой, а ты не так прост, как кажешься! Что ж, возможно ты и прав.

Командорский кабинет был просторен и шикарен, звание командора издревле было почитаемым. Коринни подумал об этом, и настроение его тут же улучшилось. Он уселся за большой письменный стол и вывел перед собой файлы, присланные Чаром перед самым отлетом. К себе дракон их так и не допустил, хотя Пол очень хотел его расспросить, куда он дел Гору. Почему-то он надеялся, что пришелец полетит с ними. Конечно, Георг был родом с примитивной планеты, но в нем было нечто, что вызывало почтение и одновременно уверенность в собственных силах. А непредсказуемость поступков Святого Горы была просто завораживающе интересна и притягательна. Коринни сопротивлялся этой тяге, потому что осознал ее, и ему претила такая зависимость, но в глубине души он давно признал, что делает это только для вида. Он ничего не мог поделать с диким восторгом, рвущимся из недр его души, когда Гора обращал на него свое внимание, неведомым образом вселяя в него спокойствие и уверенность.

Прозрачный информационный кристалл, присланный драконом, лежал в старомодной коробочке и сопровождался запиской: «Георга не ищите. Он вас сам найдет. Пол, советую внимательно изучить то, что я прислал». Кристалл содержал сведения о Земле. Здесь подробно описывался климат, перечислялись особенности животного и растительного мира, водной среды. Было много статистики и иллюстрированных примеров. Получалось, что кто-то очень серьезно поработал с этой планетой. Необычно обширна и подробна была информация о населяющих Землю людях. Коринни не собирался пренебрегать советом дракона, поэтому со всем старанием углубился в изучение присланных им материалов. Амбициозные карьерные притязания всегда требуют усилий максимальной добросовестности.

Определенные странности бросились Полу в глаза почти сразу. Земляне внешне отличались от хоравов, были крупнее и выше них. Впрочем, это было нормальным явлением во вселенной: каждый разумный представитель одной цивилизаций отличался от представителя другой. Коринни и раньше об этом знал, а теперь, побывав на Совете Цивилизаций, воочию увидел, насколько разнообразен разумный мир вселенной. Но он никогда не слышал, чтобы на одной планете было такое разнообразие рас среди гуманоидов одного рода! На некоторых планетах, насколько стало недавно известно Коринни, существовало одновременно два и даже три разумных народа. Они дружественно или терпимо относились друг к другу, но они генетически были не в состоянии скрещиваться между собой, а земляне, такие разные по внешнему виду, развиваясь на разделенных океанами материках и островах, все были генетическими родственниками! Преобладание социально структурированных обществ, сочеталось с примитивными народами и племенами, находящимися практически на уровне животного существования! Колоссальный разброс! Все это вызывало удивление, если не сказать больше. Мнение Коринни подкреплялось неведомым аналитиком Совета Цивилизаций, сделавшего в этом файле свой комментарий: «Такого невероятного разнообразия не было в истории известных нам цивилизаций!!! Каким же буйством красок цветет на этой планете закон отражения!!!».

Пол вспомнил те скудные сведения, которые остались у него в голове после рассказов дяди о содержании книги, написанной Святым Горой. Помнится, он восхищался содержанием и одновременно поражался, откуда столь глубокие знания появились у примитивной цивилизации. Тогда же он что-то говорил и о законе отражения, о том, что хоравы выпали из него… Нет, все-таки надо было почитать эту книгу, дядя ведь ему предлагал. Как же, гордыня заела: почему он, высокородный хорав, должен внимать галиматье низкоразвитого гуманоида?! А как бы сейчас пригодилось! И главное, на запрос копии этой книги, из библиотеки корабля пришел отрицательный ответ. То есть они книгу Георга с собой не взяли! Что это, чей-то просчет или чей-то умысел?

Коринни опять углубился в изучение материалов. Народы Земли постоянно друг с другом воевали. Не считая мелких стычек, на планете систематически возникали большие и кровавые сражения. Кристалл содержал десятиминутную съемку гигантского сражения, на котором сотни тысяч людей стреляли, кололи, резали, взрывали друг друга. Все земля была усеяна истерзанными трупами, а живые шли и шли по ним, ежесекундно пополняя собой счет мертвецов.

— Господи, как такое возможно?! Эти создания так легко идут на смерть, словно у них впереди еще тысяча жизней! И после этого дракон утверждает, что это точка бифуркации, к которой притянуто внимание самого господа! Да, это же просто захолустье разума!

Коринни глубоко задумался. До этого он уже знакомился с материалами по истории землян, об уровне их науки и техники. Информации было много, но даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что история их сумбурна, наука слепа, техника примитивна. Какие истины может искать здесь нормально развитая цивилизация?! Судя по объему сведений сосредоточенных в кристалле, за землянами приглядывает некая команда, давным-давно присланная Советом Цивилизаций. Они даже основные земные языки изучили и адаптировали под автоматические переводчики. Хоравы то здесь зачем?!

— Для чего нас послал дракон к Земле?, — Не удержавшись, воскликнул Коринни. — Какая польза вселенной от того, как живут тысячи племен примитивно мыслящих существ?!, — Они даже еще не поняли, что уважение и признание космоса не зависят от технического развития цивилизации, а только от…

Его размышления были прерваны мелодичным зуммером двери кабинета, кто-то просил разрешения войти. Коринни посмотрел на опознаватель. Его секретарь? Вот так сюрприз!

— Входите, Джулия.

— Командор, извините, что я прервала…

— Пустяки, я и сам собирался сделать перерыв. — Пол встал с кресла и кивнул на кресло перед своим столом. — Садитесь, Джулия, и давайте без церемоний. Что вы от меня хотите?

— О, командор, вы так проницательны!, — Секретарша церемонно присела в кресло и выжидательно уставилась на своего шефа.

— Джулия!, — Не выдержал ее молчания Коринни. — Я буду откровенен, тесное общение с вами не входит в мои планы, но и мешать я вам не собираюсь. Вы меня поняли?

— О, конечно, как вам будет угодно. Я не собираюсь надоедать вам, позвольте лишь выполнить поручение.

— Какое еще поручение?!

— Канцлер просил меня перед отлетом передать вам это. — Джулия протянула ему запечатанный конверт.

Коринни машинально протянул руку и с недоумением взглянул на древнее средство общения.

— Командор, не удивляйтесь, канцлер сказал, что так надежнее. — Она встала и, улыбнувшись, вышла из кабинета.

Пол повертел в руках конверт, проверил сохранность печати на нем и вскрыл. На плотном единственном листе бумаги было напечатано письмо Люция Гариля — канцлера Недины.

«Уважаемый Пол! В суете не удалось лично поздравить тебя с назначением на высокую должность командора. Поверь, что я искренне за тебя рад. Ты знаешь, что мы с твоим дядей порою соперничаем при выполнении своих служебных обязанностей, но все равно мы друг друга уважаем. Я надеюсь, что как минимум у нас с тобой сложатся такие же отношения. Основания к этому есть. Я внимательно наблюдал за твоей реакцией на мои настойчивые попытки навязать тебе нежеланного личного секретаря, и должен признаться, был приятно удивлен. Ты молодец, Пол и я обязательно скажу об этом твоему дяде, но после твоего отлета. Не бойся Джулию, она тебе не недруг. Она очень много знает, гибко мыслит и может стать хорошим помощником, рекомендую воспользоваться ее способностями.

А теперь о главном вопросе моего письма. Пол, я много думал над последними событиями, особенно связанными с появлением пришельца, объявленного нами святым. Народ Недины искренне верит в его святость, а элита столь же искренне в это не верит, подыгрывая остальным и насмехаясь у себя по кабинетам. Не поддавайся этому ошибочному самомнению, смирись с тем, что чудеса на свете бывают, клянусь, я их видел собственными глазами! И не спроста дракон не вернул нам Проквуста! Он решил его использовать в каких-то своих целях, разве это не весомый аргумент в пользу святости Георга?! Конечно, не надо воспринимать святость Георга буквально, он очень обычный, естественный и непосредственный, полон чувств и эмоций, вряд ли его можно отнести к разряду безупречных существ. Но длань господа до него дотрагивалась, он явно орудие в его руках, он выполняет некую миссию, которая частично касается и нас. Я думаю, что нам предоставляется шанс все изменить. Я верю в это, также как в милосердие божье, и призываю последовать тебя моему примеру. Тогда многое странное станет объяснимым. Судьба повела хоравов к периферийной планете не случайно, я уверен, она дает нам возможность стать полноценной расой, вернув репродуктивную способность нашим организмам. Только с этим связанны все мои помыслы, только по этому пути я отныне намерен идти. К сожалению, в силу своей должности, я не могу покинуть Недину, поэтому обращаюсь к тебе, Пол, с убедительной просьбой, помоги хоравам! Откинь в сторону предубеждения или подозрения, открой в мою сторону свою душу! Я не прошу многого, я лишь прошу тщательного исследования любых мельчайших особенностей планеты, ее животного мира и ее цивилизации. Ответ должен находится на планете Земля! Пол, друг мой, не скрывай от меня ваших исследований, все что есть, шлите на Недину, я подключу все наши научные силы, только сообща можно найти выход из нашего тупика!

Надеюсь на взаимопонимание и сотрудничество.

Приписка: Я отослал копию данного письма твоему дяде.

Люций Гариль.»

Коринни перечитал письмо еще раз. Невероятно! Такого он от канцлера не ожидал. Что это, уловка, стремление обыграть его, ревность к его возможным открытиям, попытка не остаться в стороне? А если письмо написано искренне?! Разве не прав Гариль, говоря о том, что без исследовательской базы Недины он может не справиться с задачей, которую взялся решить! Пол нажал кнопку вызова.

— Джулия!

— Слушаю вас, командор.

— Зайдите ко мне.

— Уже иду.

— Скажите, Джулия, — начал Коринни, едва она переступила порог кабинета, — вы знаете о содержании письма?

— Только то, что в нем предложение о совместной работе.

— Понятно. У вас есть возможность связи с канцлером?

Джулия чуть замешкалась с ответом.

— От вашего ответа зависит мое решение, Джулия.

— Я понимаю, командор. Канцлер говорил мне, что я должна доверять вам.

— Ну!

— Возможность экстренной связи находится у меня в каюте. Устройство сделано так, чтобы я могла пользоваться им скрытно.

— Что ж, — задумчиво произнес Пол, — может быть это и неплохо. Скажите, Джулия, можно ли снять копию информации с этого кристалла. — Коринни поднял его над столом.

— Да.

— Вот как! И каким же образом?

— Совет Цивилизаций установил у нас на борту соответствующее оборудование.

— Тогда будьте любезны, — Коринни на мгновение задумался и протянул кристалл в сторону секретаря, — сделайте с него копию и отправьте информацию канцлеру. Сможете?

— Конечно, командор.

— И добавьте, что я принимаю его предложение о сотрудничестве.

— Спасибо, я искренне рада.

— Джулия!, — Остановил ее Коринни у самой двери. — Я хотел ознакомиться с книгой, которую написал Святой Гора, но не нашел ее в библиотеке корабля. Вы не знаете, может быть, кто-то из членов экспедиции взял ее с собой?

— На счет других не знаю, а вот у вас она лежит в нижнем ящике стола.

Пол открыл ящик и действительно увидел книгу.

— Спасибо, Джулия, за заботу.

— Это не моя идея, командор, а канцлера, я бы сама не сообразила.

— Хм. Что ж, спасибо и ему. А он ничего не сказал по поводу книги?

Джулия задумалась. Ей вдруг ясно вспомнился эпизод последнего разговора с канцлером:

— «Дорогая Джулия, вы всегда были моим единомышленником, бескорыстно отдающим себя служению интересам Недины и ее народа. Я рад, что добился вашего назначения к младшему Коринни, но огорчен, что вы надолго покидаете меня. Я так привык к вам.

— Я тоже, Люций. — Грустно отозвалась Джулия. — Меня пугает и тяготит столь долгая разлука.

— Что же делать, девочка моя?!, — Канцлер вплотную приблизился и вдруг обнял ее. Джулия сначала дернулась, но потом замерла, а Гариль горячо зашептал ей. — Я мог бы вам сказать, что люблю, и, наверное, это было бы правдой, но это все-таки не любовь, а тоска и воспоминания о ней. Я поклялся вернуть хоравам дар любви. Меня не интересуют ни власть, ни богатство, ни признание, все это у меня уже есть. Джулия, давайте вернем любовь!

— Хорошо, я постараюсь, Люций. Я тоже чувствую грусть от утраты любви, я хотела бы подарить ее вам, но у меня пока этого нет.

— Пока?

— Да, пока.

— Спасибо, Джулия. — Канцлер вернулся к своему столу. — Я буду ждать ваших сообщений. А вот это, — он протянул своей собеседнице небольшой продолговатый футляр, — это книга Святого Горы. Возьмите ее с собой.

— Но я ее читала и прекрасно помню…

— Не для себя, Джулия, для молодого командора.

— Вы думаете, она может ему понадобиться?!

— Да. Я надеюсь на это. Пол не глуп, он хочет власти и влияния, но он не злой, он любит Недину. Поэтому, рано или поздно он вспомнит об этой книге. В ней есть ответы на многие вопросы, даже на те, которые еще не заданы. Наблюдайте за ним, Джулия, главное, чтобы он не наделал глупостей.

— Люций, я не разделяю вашего оптимизма, потому что Пол молод, а еще потому, что он из рода Коринни. Они всегда были упрямы и своенравны, я это хорошо знаю!

— Пусть так, и все-таки, я прошу вас исполнить мою просьбу и постараться при этом быть объективной. Обещаете, Джулия?

— Обещаю. Ради нашей дружбы Люций.

— Ради нашей будущей любви, Джулия…».

Пол удивленно смотрел на застывшего в неком трансе секретаря, но ничего не предпринимал. Хоравка наконец-то вздрогнула, словно очнувшись от сна, и растерянно перевела взгляд на своего нынешнего шефа.

— Извините, командор, задумалась.

— Как-то некстати. — Проворчал было Коринни, но потом поправился. — Впрочем, это пустяки. Так канцлер говорил вам что-нибудь по поводу этой книги?

— Да, командор. Он вручил мне ее для вас и сказал, чтобы я ее передала вам, если вы попросите.

— И все?

— Нет, он добавил, что в этой книге есть ответы на еще незаданные вопросы.

* * *

Хоравы.

Земля.

2.



Читать пришлось урывками между каждодневными делами. Поначалу Коринни скептически выискивал в книге недостатки, к коим сразу причислил простоту и непосредственность изложения, но вчитавшись он понял, что в сочетании с искренностью написанного, недостатки перерастают в достоинства. Теперь он вторую неделю штудировал историю жизни Георга Проквуста, обыкновенного человека, волею рока ставшего святым на двух планетах. Здесь не было глубоких знаний, лишь некоторые намеки, за которыми они прятались, но и этого хватало, чтобы крепко задуматься над главными вопросами бытия, увидеть их с нового ракурса. Не прочитать такую книгу было большой ошибкой, слава богу, что она попала ему в руки вовремя!

Пол знал, что их корабль уже вошел в солнечную систему и уже второй день тихо ползет к ее третьей планете. Поэтому он не удивился, когда капитан сообщил, что с ними связались по коду связи Совета Цивилизаций представители созвездия Цириус.

— Командор, — докладывал невозмутимый голос Греона, — они спрашивают кто мы и зачем прибыли в их систему.

— Что значит, в их систему?!

— Не знаю. Они так сказали. Переводчик перевел именно так, вряд ли он ошибся.

— Но меня не предупреждали, что здесь есть хозяева!, — Воскликнул Коринни, но тут же спохватился. — Впрочем, капитан, это вопрос, требующий отдельного осмысления, без спешки. Вы пока сообщите, что мы представители СЦ и прибыли сюда по его поручению.

Пол отключился от рубки корабля и тут же вызвал к себе секретаря.

— Джулия, — начал он взволнованно, едва она села, — только что объявились некие хозяева данной звезды, в системе которой мы должны навести некий порядок. Получается уравнение со многими неизвестными, вам не кажется?

— Да, — минуту подумав согласилась она, — ситуация непростая, но ничего катастрофического в ней нет.

— Да? Попрошу аргументировать.

— Пожалуйста. Во-первых, цириане члены СЦ, и должны подчиняться его решениям. Ведь так?

— Согласен.

— Командор, а у вас есть какое-то обозначение ваших полномочий от СЦ?

— Да, есть. — Нехотя ответил Коринни.

— Вот видите! Это уже, во-вторых! Целых два плюса. Кроме того, нечто подобное я предполагала.

— Что именно?

— Что система уже под чьим-то присмотром.

— Вот как?, — Пол удивленно посмотрел на секретаря. — И на основании чего вы пришли к таким выводам?

— Отсылая копию кристалла канцлеру, я ознакомилась с содержанием его информации.

— То есть вы хотите сказать, Джулия, что несанкционированно сняли еще одну копию?, — Строго спросил Коринни.

— Совершенно верно, командор. Я виновата, я готова понести наказание, но я не могла преодолеть свое любопытство и ни в чем не раскаиваюсь, я покорно жду вашего решения.

— Хорошо, — сурово ответил Коринни, внутренне уже решив не обращать на проступок своего секретаря внимания, — я подумаю над этим потом, а пока отвечайте по сути моего вопроса: какие соображения привели вас к выводу, что наше место здесь занято?

— Командор, ответ очевиден, он содержится в самом факте существования кристалла!

— Хм, вы правы, Джулия, а я сглупил, ведь кто-то же собирал для дракона информацию о Земле! Более того, это делалось широким охватом и длительное время! Но зачем?! Как вы считаете, Джулия, Чар послал сюда цириан или они нашли эту звезду самостоятельно?

— Трудно сказать, командор. Я не могу гарантировать, что дракон не играет с нами в некую игру, но если предположить, что он этого не делает, тогда по логике, он должен был бы сообщить о своих представителях…

— А если не сообщил, — Многозначительно закончил за нее Коринни, — то, следовательно, они никакие не представители!

— Совершенно верно, командор. — Джулия встала. — Я думаю, стоит поручить капитану Халу отправить сообщение цирианам с предложением о встрече. Надо брать инициативу в свои руки.

— Вот и займитесь этим, Джулия, а заодно покопайтесь в материалах, которые дал нам дракон. Кажется, дядя говорил, что там должен быть справочник по членам СЦ.

Корабль цириан был столь же огромен, как и корабль хоравов, но имел форму не сплюснутого шара, а напротив, вытянутого, что-то вроде пузатого дирижабля. Они встретились недалеко от астероидного пояса и некоторое время молчаливо присматривались друг к другу. Первыми прислали послание цириане. Услышав об этом, Коринни довольно улыбнулся. Он вспомнил частую присказку своего мудрого дяди: держи паузу! Цириане сообщали, что готовы принять делегацию хоравов. В ответ капитан Хал мгновенно послал заранее подготовленный текст: «Мы, хоравы, уполномочены Советом Цивилизаций вести контроль над данной системой. В связи с этим готовы принять ваш отчет только на своем корабле».

После передачи в рубке повисло напряженное молчание. Коринни чувствовал, что резкая форма первого контакта не всеми поддерживается, но перечить, никто не смел. Все-таки ему удалось привить дисциплину своему экипажу! Прошел час. Корабль цириан оставался на месте, и это несколько успокаивало, если бы они не сомневались в своем праве на эту систему, то уже улетели бы или ответили каким-нибудь выпадом. Только еще через три часа пилот Фэйл Ли радостно воскликнул: «Есть передача!».

Текст переводился мучительно долго, особенно если учесть, что Коринни должен был быть сдержанным и уверенным. Но кто бы заглянул в его истерзанную сомнениями и нетерпением душу! Отпечатанный лист с текстом Ли церемонно вложил в конверт, не заглядывая в него и передал его капитану Халу. Тот вопросительно взглянул на Пола.

— Разрешите, командор?

— Да, Греон, огласите сообщение.

— «Мы принимаем ваше приглашение, наша делегация из трех цириан через галактический час прибудет к вам на борт». — Громко прочитал Хал. Он поднял глаза на Коринни. — Надо бы подготовиться?

— Да, будьте любезны, Греон, сообщите Джулии, чтобы подготовила большой зал для переговоров. И возглавьте, пожалуйста, группу встречи.

— Хорошо, командор. — Капитан поспешил из рубки.

Джулия скоро пришла в рубку корабля и сообщила, что к приему делегации все готово. Коринни выслушал ее и кивнул на ближайшее к себе кресло, приглашая присесть. Цириане уже подлетали к их кораблю. Их звездный катер выглядел чуть большим, чем хоравские дисколеты и имел странную форму: он был очень похож на большой колокол со светящимися иллюминаторами. Цириане чинно шли за сопровождающим их дисколетом, и так же чинно приземлились в отведенное для них место во входном шлюзе. Коринни смотрел на экране, как они неторопливо выходили из светящегося проема своего космического аппарата и степенно, друг за другом спускались вниз, на пол шлюзовой камеры. Наконец свершилось, цириане неподвижно замерли возле своего корабля. Они были высоки и длинноруки. Фигуры имели вид сильно вытянутых трапеций: широкие плечи вверху и плавное сужение вниз. Голов видно не было, их скрывали темные непрозрачные шлемы, тоже похожие на колокола, только маленькие.

— А ведь они пятипалые, как наш Гора!, — Тихо воскликнул Пол и испуганно посмотрел на свою невозмутимую секретаршу. — Джулия!, — Зашептал он ей, чуть наклонясь. — А вдруг цириане потомки ирийцев, оставшихся в системе? Это сильно осложнит наши переговоры!

К делегации цириан вышли три представителя хоравов во главе с капитаном Халом. Теперь стало заметно, что гости выше хоравов в два раза.

— Нет, командор, вряд ли они родственники Георгу, они только похожи на него. Рост Проквуста был больше роста хоравов не в два, а в четыре раза. Слишком большая разница!

— Джулия!, — Раздраженно зашипел на нее Пол. — Вы что, забыли книгу пришельца?! Он же писал, что люди на земле пошли от ирийцев, а люди ростом еще ниже!

— Ой, я забыла!, — Джулия виновато повела плечами и послала мыслеулыбку.

Коринни мысленно махнул на нее рукой, даже умные женщины иногда ведут себя как… женщины. Гости действовали как хорошо слаженный механизм: дружно подняли левые руки и посмотрели на запястья. Через минуту так же дружно подняли вторую руку, и что-то нажали на левой. Передняя часть шлемов лопнула посредине и открыла лица цириан. Нет, все-таки они удивительно походили на Гору! Впрочем, что-то Коринни в них смущало. Только через минуту он осознал, что прибывшие цириане были слишком одинаковыми: у всех троих цвет волос, светлый, почти желтый, один рост, идентичные черты лиц, словно у близнецов!

— Совсем как мы! Может они тоже используют искусственные тела?

Ответов на эти вопросы пока не было, к тому же Пола не покидало чувство, что он что-то упустил, очень важное для предстоящих переговоров. И вдруг он вспомнил!

— Джулия! Вы нашли справочник?!

— Справочник? Конечно.

— А почему молчите?!

— А там какая-то ошибка.

— Знаете, уважаемый личный секретарь командора, — начал заводится Коринни, — позвольте своему шефу самому судить и делать выводы! Быстро сообщите, что там написано о цирианах?

— Очень мало, командор, — торопливо заговорила Джулия, — там сказано, что жители Цириуса живут в облаках и не относятся к органической жизни. Они миролюбивы и не склонны к постоянным контактам.

— Это все?!

— Да. Я поэтому и подумала, что здесь явная ошибка!

— Ничего не понимаю!, — Пробормотал Коринни и встал. Пора было двигаться в переговорный зал. — Нет, это не ошибка! Я не верю, что хитрый Чар может ошибаться! Нет, здесь нечто другое!

В его голове уже зрело решение загадки, осталось чуть додумать по пути.

* * *

Хоравы.

Земля.

3.



— Я рад вас приветствовать, уважаемые коллеги. — Коринни вошел в зал и с достоинством отвесил легкий поклон в сторону цириан. Они стояли позади круглого стола переговоров за спинками стульев. Чуть поодаль переминались с ноги на ногу встречавшие их хоравы.

— Капитан Хал, почему вы не усадили гостей?

— Они категорически отказались, командор, сказали, что будут ждать главу нашей экспедиции.

Пол повернулся в сторону цириан и энергично указал рукой на стулья. Цириане одновременно кивнули и дружно сели за стол.

— Вы, как мы понимаем, возглавляете данный корабль?, — Обратился к нему цирианин, стоящий в середине.

— Да. Мое звание командор, имя Пол Коринни. А как зовут вас?

— Уважаемый командор, вы можете обращаться ко мне по имени Лерус. Мои спутники только присутствуют, у них нет имен, а говорить буду только я. — Ответил средний цирианин.

— То есть как это, нет имен?

— Мы не пользуемся именами, командор, мы узнаем друг друга без имен.

— Понятно. — Кивнул Коринни, хотя ему ничего не было понятно. Он лишь сообразил, что говорить нужно с тем, кто говорит. — Что ж, тогда я сразу повторю, мы хоравы, с планеты Недина, это наш корабль, мы выполняем здесь поручение Совета Цивилизаций.

— Вы можете предъявить свои полномочия?

— Да, конечно.

Коринни достал из недр своего просторного плаща туго свернутый свиток и протянул его через стол. Лерус бережно принял документ в руки и также бережно положил его перед собой. Свиток вздрогнул и тут же послушно распластался на столе. Цирианин внимательно прочитал текст, потом молча пододвинул документ на середину стола и перевел взгляд на Пола. Тот молча кивнул и, засучив рукав на правой руке, приложил к документу одно из щупалец. Свиток полыхнул золотистым светом и тут же сам свернулся.

— Командор, для нас этот документ несколько неожидан, но мы признаем его юрисдикцию и ваше право контроля над данной системой.

— Благодарю. — Коринни поднял свиток и спрятал его обратно в плащ. — Позвольте спросить, почему наше появление для вас оказалось неожиданным?

— Мы давно здесь, собрали много интересной информации, послали ее Совету. Взамен просили выдать нам тот документ, который предъявили вы. Для нас это несколько странно, так как дракон Чар не направлял отказ на просьбу вручить нам полномочия контроля.

— Но ведь и согласия не дал?

— Совершенно верно, согласия он не дал. Но мы согласны с его решением. — Лерус неожиданно выпрямился и, сплетя пальцы, положил руки на стол. Два его спутника оставались невозмутимыми и неподвижными. — Мне поручено узнать у вас, командор, даны ли вам инструкции о выдворении нас из данной системы.

— Нет, таких указаний мне не давалось. Я вообще не знал, что вы здесь находитесь.

При этих словах лицо цирианина слегка вытянулось от удивления.

— Чар не предупредил вас, что мы здесь есть?!

— Нет. Он лишь сказал, что вокруг третьей планеты слишком много суеты и послал нас следить за соблюдением невмешательства.

— И все?

— Да, если вы имеете ввиду рамки инструкции, остальные действия и решения, как вы должны были прочитать это в документе, отдаются на мое усмотрение.

— Да, это есть в тексте. Скажите, командор, мы можем рассчитывать, что вы не экстрадируете нас из системы?

— А зачем вам она?

— Мы много лет следим за цивилизацией землян, для нас они важны, потому что мы их создали.

— Вы создали землян?!, — Коринни чуть не поперхнулся. — Но это неправда!

— Вы сомневаетесь в наших словах? Но разве земляне не похожи на цириан?

— Может и похожи, только я точно знаю, кто на самом деле породил гуманоидов Земли!

Цириане единым движением откинулись на спинки стульев и замерли в странном трансе.

— Этого не может быть!

— Почему же?

— Мы справлялись в архивах СЦ, там не было сведений о Земле и ее обитателях.

— Ну, и что, разве это дает вам право говорить, что вы породили эту цивилизацию.

— Ну, хорошо, мы не будем спорить, но мы столько времени и сил вложили в землян, что вполне обоснованно считаем их цивилизацию своим детищем.

— С этим я спорить не собираюсь. — Едва заметно пожал плечами Коринни. — Но создали землян не вы.

— А кто, может быть, бог?

— Так или иначе, он всех нас создал.

— Простите, командор, — не унимался Лерус, — но я не могу не спросить, насколько достоверно то, что вы утверждаете.

— А я не скрываю. У нас есть записанная история пришельца с планеты Ирия, в которой рассказано о том, что земляне, это плод генетического скрещивания их с местными приматами.

— Но разве это доказательства?

— Хорошо, тогда скажите, вы где-нибудь упоминали о двух больших пирамидах недалеко от берега внутреннего моря?

Цириане напряглись.

— Нет. — Через полминуты ответил Лерус.

— Так вот, дайте команду просканировать одну из них метров на сто — сто пятьдесят в глубину, там должна быть значительная металлическая аномалия.

Цириане опять напряглись, на этот раз, закрыв глаза. Пол уже понял, что они были телепатами, поэтому ничему не удивлялся. Он размышлял о том, что скорее всего, данные справочника не врали о цирианах. Они были странные, словно не от мира сего, видимо, их родной мир был действительно миром облаков, а здесь они сами или с чьей-то помощью создали тела и вплотную изучают землян. И не просто изучают, скорее всего, активно вмешиваются в ход их развития. Как же ему быть? Если исходить сугубо из логики представителя СЦ, то он должен всех выгнать из системы, но что он этим добьется? Спокойствия землян? А какое дело до этого хоравам? Они, и он в первую очередь прибыли сюда для того, чтобы решить проблему восстановления репродуктивной способности хоравов. Ради этой цели он пойдет на компромиссы… Интересно, а что же здесь цириане столько лет разыскивают?!

Гости вздрогнули и открыли глаза. Лерус озадачено качнул головой.

— Командор, мои друзья провели то, что вы просили и подтверждают ваши слова. Скажите, что это такое?

— Там в космическом корабле покоится тело ирийца, гены которого использовались при создании популяции земных гуманоидов. Его тело, насколько нам известно, покоится в криогенной камере, но сам он умер. Даже если энергия корабля уже иссякла, все равно его останки могут быть идентифицированы. Не так ли, Лерус?

— Да, командор, — после некоторой паузы отозвался цирианин, — теперь вы нас убедили. В этой связи прошу извинения за…

— Не стоит, Лерус!, — Перебил его по-свойски Коринни. — Я прекрасно все понял, не стоит объяснять и извиняться, давайте лучше договариваться.

— О чем?

— О сотрудничестве. Я предлагаю вам сотрудничать с нами. — Пол чуть подался вперед. — Буду откровенен, у хоравов есть свой интерес в этой системе, так же, как есть он и у вас. Не будем друг друга разгадывать, пусть каждый остается при своем интересе, а вот работать рядом мы должны научиться. Ну, что, поговорим?

— Мы готовы. Что вы предлагаете?

— Отлично! Но ответьте прежде на мой последний вопрос: кроме вас самих, интересуются ли Землей другие цивилизации?

— Да, и не только цивилизации.

— Кто же тогда?

— Мы не знаем. Они на контакт не идут. Мы предполагаем, что некоторые существа не из нашей вселенной.

— Вселенной?!, — Коринни удивленно покачал головой. — Что ж, это еще более интересно. Впрочем, вопросов пока больше не будет, перехожу к конкретным предложениям. Готовы?

— Да.

— Итак, первое условие: вы делитесь со мной всей накопленной информацией по планете Земля и ее обитателям. Второе условие: оставаясь в системе, вы не должны официально контактировать с обитателями Земли. Третье условие: вы должны честно помогать нам, пресекать попытки официального вмешательства в дела землян со стороны других присутствующих здесь разумов. Хоравы и цириане совместно должны убедить всех, кто здесь есть, играть по нашим правилам.

— А что мы будем иметь взамен?

— Ничего нового, кроме того, что у вас было, уважаемые коллеги.

— То есть вы нам не мешаете?

— А вы нам. Но помните условие о недопущении официальных контактов!

Цириане опять впали в транс. Лерус первым открыл глаза и сказал:

— Мы согласны и принимаем все ваши условия.

— Отлично!, — Коринни встал, цириане тоже. — Лерус!, — окликнул Пол их переговорщика. — А если не секрет, что вы ищете на Земле?

Все три цирианина замерли, потом неожиданно заговорил крайний справа:

— У землян очень богатое воображение и способность к творчеству. Мы считаем, что во Вселенной по этим показателям они одни из первых. Нам это очень интересно.

— Ни слова больше!, — Коринни возвел руки вверх. — Благодарю от всей души вас и ваш народ.

— И мы вас, командор, благодарим, рады были познакомиться.

Переговоры закончились.

* * *

Хоравы.

Земля.

4.



— Заходите Сью, я вас уже давно жду.

Директор научно-экспериментального института проблем репродукции Хаим Сью робко шагнул в громадный кабинет Коринни. О, как он не любил эти походы к начальству!

— Здравствуйте, командор.

— Вы это серьезно?

— Что, серьезно?

— Здоровья мне желаете?

— Конечно!

— А здоровьем всех хоравов, когда начнете заниматься?!

— Но к нам поступил такой большой объем данных, что только на его систематизацию уйдут годы!

— Это вы бросьте, Хаим, у нас с вами нет такого запаса времени. — Коринни небрежно кивнул на кресло перед своим столом. — Садитесь.

— Но почему?, — Директор осторожно присел на край сидения. — Насколько мне известно, срок нашей экспедиции не ограничен!

Коринни мысленно поморщился. Сью был редкостным нытиком и занудой. Его чуть ли не силой впихнули в состав экспедиции со всем институтом, и теперь он чувствовал себя обиженным, поэтому ворчал и брюзжал постоянно. Пола от него спасало только странное чувство боязни, которое он внушал Хаиму, то ли покровительством могущественного дяди, то ли своей командорской должностью. Обычно Сью старался не попадаться Коринни на глаза, но порою в него словно бес вселялся, особенно, когда вопросы касались его института. Он спорил с командором до последнего, одновременно дрожа от страха и млея от собственной дерзости.

— Знаете, Хаим, вы бываете на редкость некорректны. Вы три месяца обсасываете чужую информацию, добытую мною в ходе нелегких переговоров, а результатов нет никаких! Я никому не позволю медлить, даже если мне приведут самые убедительные для этого причины. У меня есть свое видение выполнения главной задачи нашей экспедиции.

— Командор, но некомпетентные решения могут только навредить!

— Вы имеете ввиду меня, Хаим?!

— Нет, я так, вообщем…

— Я вижу, Сью, что вы пребываете в плену некоторых иллюзий, например, считаете, что вольны сами определять сроки и направления научной деятельности. Или я неправ?

— Ну, вы несколько обостряете ситуацию, но в целом определили ее верно.

— Так вот, придется вам кое-что напомнить. Сколько лет вы возглавляете институт проблем репродукции? Почти сто пятьдесят тысяч лет?! Я не ошибся?

— Нет. Но я не вижу связи…

— Я еще не закончил, прошу меня не перебивать!

— Простите, командор, я несколько несдержан.

— Вот именно! Я не хочу с вами ссориться, Сью. Все мы здесь должны работать, как единое целое. Такая задача поставлена передо мной Советом Недины. На всякий случай, хочу напомнить, что права командора в экспедиции весьма обширны. Я могу снять вас с вашего многолетнего поста и назначить на него любого лаборанта…

— Но… — Попытался было вставить слово директор института, но под грозным взглядом Коринни съежился и замолчал.

— Давайте раз и навсегда договоримся, здесь на корабле я хозяин, но не сам по себе, а как гарант интересов всех хоравов, ждущих нас с надеждой назад. Если вы с чем-то не согласны, пишите докладные, жалобы, доносы, но разбирать их все равно будем на Недине. Вам понятны мои доводы?

— Да, командор.

— Очень хорошо. Будет лучше, если вы с ними еще и согласитесь. Впрочем, давайте вернемся к делу. Что вы можете сказать по главному вопросу?

— Как я уже говорил, — робко начал Сью, — информации очень много, а выводов, нет. Цириане нам их или не дали, или их у них просто нет. Поэтому мои сотрудники днем и ночью разбирают завалы, которые вывалили на нас цириане. Я не знаю, как еще можно ускорить этот процесс. — Директор вопросительно уставился на командора.

— Хм. — Коринни нервно потер руки. — Хаим, а если я дам вам персонал своего аппарата, это может ускорить дело?

— Да! У вас в научном отделе есть хорошие специалисты.

— Но учтите, Сью, это только временно!

— Конечно, командор.

— Итак, когда вы займетесь экспериментами?

— Командор, дайте нам еще полгода.

— Хорошо, даю, но при условии, если через две недели вы дадите мне на утверждение подробный план разведывательных полетов! Это не просьба, Сью, это распоряжение!

Когда удрученный директор удалился, Коринни вызвал к себе Джулию. Та явилась с толстой папкой, набитой листами.

— Джулия, — Пол кивнул на бумаги в ее руках, — может быть, хотя бы вы меня чем-то порадуете?

— Судя по вашим словам, командор, Сью вас не порадовал?, — Улыбнулась она.

— Нет. Он опять ворчал и клянчил время. Зато я понял его заветное желание: он хочет погрузиться в океан добытых цирианами фактов и плавать в их глубинах до скончания веков.

— Наверное, вы правы.

— Что у вас есть, Джулия?

— Командор, есть письмо от канцлера, я его приняла буквально минуту назад. Начать с него?

— Конечно! Читайте.

Коринни уже знал, что как только дубликаты материалов цириан дошли до Недины, Гариль переворошил Совет и добился создания нового института, проект которого у него был уже готов. Он собрал в него самых авторитетных ученых планеты, не вошедших в экспедицию, а таких было немало, Хаим Сью не любил очень «умных», могущих составить ему даже отдаленную конкуренцию. Новое детище канцлера назвали Институтом прогнозов.

Секретарь уселась в кресло и открыла папку.

«Уважаемый Пол! Я весьма признателен тебе за информацию, полученную от дракона и от цириан, мы уже активно с ней работаем. Параллельно я веду активную переписку с архивами и библиотеками Совета Цивилизаций. Пока мы, хоравы, не члены СЦ, полного доступа к их банку данных нам не дают, но на отдельные запросы отвечают. Правда, не всегда полно, кое-что совсем замалчивают, но и на том, спасибо. Так вот, я спешу написать это письмо потому, что пришел, на мой взгляд, к очень важным выводам, которые, несомненно, помогут тебе в организации работы на месте.

Точка бифуркации, явление во вселенной очень редкое. Точек напряжения много, но лишь отдельным суждено стать точкой бифуркации. Насколько я понял, все члены СЦ озабочены поисками таких мест во вселенной и ведут за ними наблюдение. Чем опасны такие точки, я не знаю, могу лишь догадываться, что из них могут исходить некие события или действия, влияющие каким-то образом на всю вселенную. Анализируя то, что мне попало в руки, я определил один из признаков бифуркации, это избыточность. Поясняю: точка бифуркации всегда уникальна, всегда отличается от обычного порядка вещей, в ней происходит нечто, не происходящее больше нигде. То есть, если ты дашь команду искать и систематизировать такие признаки, то, во-первых, ты убедишься, что солнечная система, это действительно точка бифуркации, а не ее имитация; во-вторых, ты завладеешь важной информацией, на основе которой будешь искать дорогу к нашему возрождению.

Надеюсь, это письмо тебе пригодится.

Люций Гариль.»

Пол перечитал текст еще раз, медленно положил лист перед собой и вопросительно взглянул на своего секретаря.

— И что вы можете сказать по поводу этого письма, Джулия?

— Я?!

— А кто же еще?

— Мне письмо показалось очень любопытным.

— То есть, вы согласны с умозаключениями канцлера?

— Да, полностью.

— В таком случае, Джулия, с завтрашнего дня вы назначаетесь начальником научного отдела моего аппарата и временно присоединяетесь к институту Сью. Вам все понятно?

— Да. Я полагаю, что я должна найти то, о чем пишет канцлер?

— Совершенно верно. И поторопитесь, время не ждет.


* * *

Хоравы.

Земля.

5.



Коринни нервно потирал щупальца друг о друга. Перед ним лежала тоненькая папка, только что оставленная молчаливой Джулией. На вопрос Пола, «Есть что-то интересное?» она коротко ответила, «Не то слово!» и неслышно удалилась. И вот теперь командор уже несколько минут не мог себя заставить перевернуть первый лист. Наконец он приструнил себя и подтянул к себе папку.

В ней был всего один документ под названием: «Анализ избыточности системы Солнца». Коринни отбросил прочь все сомнения и углубился в чтение.

«Светило системы относится к классу малых звезд и, судя по результатам наблюдения за ним в течение нескольких тысяч лет, отличается редкой для такого класса звезд стабильностью*. Система имеет десять планет, ни одна из которых не походит на другую*. Цириане считают, что из десяти планет, по крайней мере шесть относятся к живым спящим, а одна, под названием Земля, к активно живущим типам планет. Для системы малой звезды Солнце имеет избыточно много планет*, и еще более избыточно в системе наличие живых планет*.

Планетарная система Солнца также уникальна. Тысячи обследованных членами СЦ звездных систем, имеющих планеты, отвечали правилу: у светила по малым орбитам вращаются крупные планеты, а затем по убывающей массе располагаются другие планеты. В Солнечной системе все наоборот: по ближним орбитам кружат не большие, а малые планеты*. В «обычных» звездных системах планеты вращаются по эллиптическим орбитам, а в Солнечной системе — практически по идеально круглым орбитам*. К тому же все основные планеты вращаются в одной плоскости, и только орбиты двух последних планет отклонены. Расстояние от светила до каждой из планет подчиняется несложной формуле*, что также нигде во вселенной не отмечалось. На основании этой столь явной закономерности цириане утверждают, что пояс астероидов между четвертой и пятой планетой является остатками погибшей планеты.

Наибольшего внимания заслуживает третья планета. Она уникальна тем, что ее трехмерные пространства не объединены четырехмерным измерением, а существуют самостоятельно, имеют различные ландшафтные и климатические условия. Более того, Землю нельзя отнести к классическому четырехмерному пространству, так как каждое из трех трехмерий имеет по три пространственных тени, соответствующих пятой мерности. Три измерения необитаемы, три измерения изобилуют живым миром без признаков разума, а три измерения населены разумными существами, цивилизации которых находятся на разных степенях развития. Каждое из измерений, в отличие от остальной вселенной, практически изолированы друг от друга*. Традиционные способы переходов между трехмерными измерениями на планете Земля не работают, хотя локальные проходы цирианами наблюдались, но они всегда возникали спонтанно и существовали недолго*.

Цириане все свое внимание уделяли цивилизации людей и почти не интересовались двумя другими. Из материалов, которые они собрали, прослеживается однозначный вывод: одна из цивилизаций им не понятна в корне, нет даже данных, как выглядят разумные существа, а вторая цивилизация является однородным и весьма социально развитым сообществом потомков динозавров. Цириане назвали их динозариями. Их цивилизацию нельзя в полной мере назвать технологической, так как она в самой малой степени зависит от техники или науки. Динозарии питаются дичью, которую разводят в лесах, они не строят городов, за исключением огромных храмов. На контакт они идут неохотно и проявляют необъяснимую агрессию к чужакам, в космос не стремятся, очень высокомерны и одновременно ранимы.

Уникальные особенности Солнечной системы наделили третью планету идеальными условиями для белковой жизни. На Земле сосредоточены огромные запасы воды, что, впрочем, само по себе не является уникальным случаем во вселенной. Удивительным является температурное постоянство, при котором основная масса воды пребывает в жидком состоянии*. Животный и растительный мир планеты во всех трехмерьях чрезвычайно богат и разнообразен, что свидетельствует об уникальной активности планетарной сущности*.

Весьма любопытным являются данные о разумных гуманоидах, людях. Их цивилизация социально крайне неоднородна. На планете одновременно существуют самые примитивные сообщества и вполне развитые государства, что не имеет аналогов во вселенной*. Нации и народности (а их тысячи) разделены внешним видом, языковыми барьерами, образом жизни, антагонистическими верованиями и спецификой мышления. Но при всем этом все типы людей являются генетически совместимыми!* Человеческие сообщества постоянно воюют между собой, неся громадные потери. Отношение к ценности единицы разумной жизни на Земле уникально низкое на фоне прочих, даже самых жестких цивилизаций вселенной*. Есть много примеров агрессии к другим видам, но не внутри своего народа! У человеческой цивилизации редкое сопротивление к слиянию в единое сообщество, национальное всегда ставится превыше планетарного. Такое отношение встречается в древних исторических хрониках отдельных цивилизаций, но всегда относится уровню допланетарного развития. Все нормальные разумные сообщества после осознания нормальной космогонии быстро приходили к добровольному единению, тем более, что только после этого возможен прямой контакт с другими цивилизациями вселенной. Земляне же, давно достигнув этого уровня, повсеместно считают чистоту рас и наций доблестью и яро защищают свои обособленности*. При этом многие представители человечества уникально одарены способностью к творчеству и познанию*. Особо следует отметить, что любой из землян обладает широчайшей степенью эмоциональной свободы и волевой независимостью*.

Знак * обозначает проявление избыточности. 17 * — это очень высокий показатель, говорящий об уникально благоприятных условиях для реализации закона отражения на Земле. Следует отметить, что данный анализ проведен только на основе информации, полученной от цириан, а она до сих пор до конца не изучена и список избыточности может со временем пополнится. Цириане собирали в основном фактуру и вели ее статистику, выводов и идей в их банках данных не обнаружено.

Заключение: система Солнца и ее третья планета с вероятностью 98% относятся к категории точки бифуркации и заслуживают самого пристального изучения».

Коринни задумчиво откинулся на спинку кресла. Нечто подобное он предполагал, но не в такой степени. Не зря вокруг Земли закрутилась вся эта суета.

— Джулия!

— Слушаю, командор.

— Зайдите.

Секретарь уселась в кресле напротив и всем своим видом продемонстрировала готовность слушать.

— Джулия, что вы сами думаете об этом?, — Коринни кивнул на папку.

— Наверное, то же самое, что и вы, командор: людей нужно изучать, возможно, в них спрятан ключ к нашему возрождению.

— Но почему именно в них, а не в диназариях, например?

— Потому что диназарии, это родные дети планеты, а люди, это космический нонсенс! Ведь только мы, хоравы, благодаря откровениям святого Горы, обладаем уникальной информацией о том, что люди, это невероятная генетическая смесь, чудо, не имеющее аналогов во вселенной.

— Теперь не только мы. — Вздохнул Пол. — Дракон книгу Георга тоже читал, а уж он то своего не упустит!

— Но я не думаю, что цириане направили Чару столько информации, сколько они были вынуждены отдать нам!

— То есть, вы хотите сказать, Джулия, что только мы, хоравы, в данный момент обладаем всей полнотой информации?!

— Совершенно верно, командор. — Секретарь чуть подалась вперед. — И вы не станете отрицать, что это произошло только благодаря вашему умелому руководству?

Пустяковый комплемент, но Коринни чуть не задохнулся от неожиданно нахлынувшего на него восторга и еле-еле сдержал дурацкую улыбку. Он лишь махнул рукой.

— Оставим это, Джулия. Лучше ответьте, почему Земля стала точкой бифуркации, а не Ирия, например?

— Наверное, я смогу ответить, так как этот вопрос мы неоднократно обсуждали с канцлером на Недине. По его мнению, точкой бифуркации было предназначено стать Ирии, но в процесс вмешался тот, чье имя умалчивают. Судя по описанным Горой событиям, он хотел не просто помешать господу, а собирался разрушить этот участок вселенной. Лишь чудо спасло Ирию и ее систему от гибели.

— Да, — задумчиво отозвался Коринни, — по иному и не скажешь, только «чудо». — Он уже привычным жестом потер щупальцами друг о друга. — Джулия, получается, что бог намеренно переместил ирийцев на Землю! Это же была их первая межзвездная экспедиция, примитивная по своему исполнению, но выбор ее цели оказался безупречно верным: из десятков тысяч или даже сотен тысяч звезд, которых они могли достигнуть, они выбрали именно Солнце!

Секретарь с изумлением уставилась на своего патрона, она никак не ожидала, что он может выдать новые мысли, а его догадка именно такой и являлась!

— Браво, командор!, — Вырвалось у нее. — Эту вашу идею я обязательно сообщу канцлеру, если вы, конечно, не возражаете.

— Нет, не возражаю. Буду рад, если она ему пригодится. А теперь давайте вернемся к текущим делам. Как продвигается процесс подтверждения нашего статуса?

— Вы имеете ввиду признание космитами свода наших правил?

— Да.

— От четырех присутствующих здесь экспедиций космитов мы уже получили согласие и обязательство выполнять наши требования, а также содействовать нам в контроле над Солнечной системой.

— Очень хорошо. Но цириане говорили о большем количестве цивилизаций, присутствующих здесь.

— Совершенно верно, но часть экспедиций после нашего появления ушли из системы.

— Или спрятались?

— Возможно, но это не меняет дело, в любом случае, если они вернутся, они должны будут получить у нас аккредитацию…

— Да, — прервал ее Пол, — только для этого нужно подготовить соответствующее послание Чару!

— Оно уже готово, командор. — Джулия положила перед Коринни лист бумаги. — Вам нужно только просмотреть, внести коррективы, если это необходимо, и утвердить.

— Хм, а вы толковый секретарь, Джулия. — Сказал Пол и склонился над документом.

«Великий Чар! Сообщаю, что наша экспедиция приступила к выполнению своей задачи. В Солнечной системе мы обнаружили присутствие других космитов, в том числе цириан, наблюдающих за землянами уже несколько тысяч лет. В основном все космиты, с которыми мы выходили на контакт, проявили себя лояльно и признали нашу миссию. В ходе многократных переговоров мы выработали определенный свод правил для всех без исключения космитов, находящихся или прибывших сюда в будущем. Мы постарались сделать правила лаконичными и понятными, дабы избежать возможности двойного толкования. Ниже привожу основные положения:

1. Цивилизация … настоящим документом подтверждает полномочия хоравов по контролю над Солнечной системой.

2. В ходе пребывания в Солнечной системе цивилизация … принимает на себя обязательства в соблюдении следующих основных принципов:

* Любая деятельность в Солнечной системе начинается с аккредитации у хоравов.

* Официальные контакты с правительствами земных сообществ категорически запрещены.

* Прямое или косвенное вмешательство в развитие земной цивилизации запрещается.

* Изучение землян должно быть скрытным. Ответственность за меры маскировки своего присутствия в Солнечной системе лежит на Цивилизации …

* Цивилизация … добровольно и ответственно принимает на себя обязательства содействия хоравам в рамках указанных выше пунктов, в том числе в выявлении и ликвидации нарушений.

* Нарушение или уклонение от любого из вышеуказанных правил карается санкциями: предупреждениями, нотой протеста, лишением аккредитации и насильственным выдворением из системы.

Надеюсь, вы одобрите данный документ, тем более, что четыре члена СЦ, представители которых находятся в Солнечной системе, уже подписали его.

С наилучшими пожеланиями, командор Коринни.»

— Неплохо. Пожалуй, и править нечего.

Пол поставил витиеватую роспись внизу письма и пододвинул его Джулии. Глядя вслед ее неторопливой походке, он раздумывал над тем, как воспримет дракон это письмо. А вдруг он пришлет разгневанный ответ, в котором упрекнет за самоуправство, за утайку важной информации?! Придется тогда всю вину брать на себя, пусть все, что они делают здесь, будет от его имени. В случае провала миссии, виновен, будет лично он, а не хоравы, а в случае успеха…

Коринни мечтательно улыбнулся.

* * *

Проквусту снился необыкновенный сон. В нем он вновь был человеком, большим, сильным, свободным. Он дружил с золотистым драконом и летал на нем меж звезд, сея семена жизни и крупицы великих знаний. Во сне он знал о вселенной так много, даже не знал, он ее понимал, был частью нее.

Георг сладко потянулся и встал с удобного лежбища, похожего по удобству на диван, но полупрозрачное, словно отвердевшие клубы тумана. Он все еще находился под впечатлением чудесного сна, но действительность уже оттесняла сладкие грезы, возвращая заботу о грядущем дне. Новые друзья (а может быть, и не друзья?) ждали от него чего-то необыкновенного, того, что не в силах были сделать сами, а разве не были они могущественны?! Насколько они искренни, размышлял Проквуст, не готовят ли мне ловушку? И сам же отвечал: а зачем ему готовить ловушки, если он и так в их власти, разве он в силах противостоять им? Ну, почему же, спросила дерзкая и гордая мысль, разве не ты ослепил своим душевным огнем великого дракона?! Во-первых, не своим светом, а солнечным, во-вторых, дракон всего лишь зажмурился, а в-третьих, самый пагубный путь к ошибкам устелен гордыней!

Георг огляделся. Странно, но он находился в круглой комнате без дверей. Ну, вот, уже заточили. Но он отбросил и эту мыслишку, слишком она была нелогична. «Дверь!», — мысленно приказал он, и тут же перед ним открылся проход. Проквуст осторожно выглянул наружу, там ничего не было, один светлый туман. Хм, подумал он, и представил вчерашний зал переговоров. Дымка перед ним всколыхнулась и угодливо открыла дорогу к дракону. Тот восседал за своим столом и, закрыв глаза, о чем-то размышлял. А может, спал?

— Мы не спим, Гора, я же говорил. Присаживайся, разговор будет долгий.

Перед Георгом проявилось кресло, куда он с удовольствием уселся, ему нравилась здешняя мебель, она сама принимала форму, наиболее удобную для сидящего на нем тела. Проквуст приятно развалился и поднял глаза на Чара.

— Готов? Отлично. Должен тебе сказать, человек, ты меня поразил. Из истории твоей жизни я понял, что ты не мыслитель, не философ, ты родился обычным представителем своей расы. Так ведь?

— Да, это так.

— Но даже то, что изложил ты в своей книге, является полезным для нас, для каждого из членов Совета. Скажи, откуда ты почерпнул эти знания?

— Я ссылался в книге на своих учителей, Чар. Я знаю, что учение Церкви Рока сосредоточено в «Конструкторе», но мне так и не довелось ее прочитать. Кто ее автор, мне неведомо.

— Очень жаль. Скажи, есть ли надежда для нас ознакомиться с этой книгой?

— Она так важна для вас?

— Да, очень важна. Многое из того, что ты излагаешь, нам известно, но эти знания являются сокровенными для нас, поэтому сам факт наличия такого знания, столь ярко сосредоточенного и находящегося в руках, скажу прямо, очень молодой, по нашим меркам примитивной цивилизации, является для нас великой загадкой.

— Сожалею, Чар, но я вряд ли могу помочь вам открыть источник «Конструктора». Знаю только, что пришел он из глубокой древности, еще до того, как на Ирии появился Дух.

— Да, ты писал о нем. — Дракон задумался. — Невероятно, я никогда не мог предположить, что такое возможно. Удивительно. Так как на счет получения этой книги?

— Я думаю, что проблем с этим не будет. Но для этого надо попасть на Ирию и выяснить, сохранилась ли она. Ведь на моей планете прошли тысячи лет.

— Что есть, тысячи лет? Не более мгновения в жизни вселенной.

— Так мне что, надо вернуться на Ирию?

— Нет, Гора, задание у тебя другое. Оно более неотложное, чем дорога к новому знанию.

— Но вы же можете сами посетить Ирию. Я покажу, где она находится, люди встретят вас с радостью.

— Это спорный вопрос, но дело не в этом. У нас существует запрет на вмешательство в развитие молодых цивилизаций, и мы не можем его нарушить.

— Но почему, вы ведь придете на Ирию с добрыми намерениями?!

— Неважны намерения, важны их последствия. Впрочем, давай на эту тему поговорим в другой раз.

— Хорошо, Чар, раз ты так считаешь…

— Только не надо таить на меня обиду, Гора. Это не моя прихоть.

— Хорошо, хорошо, великий дракон, я искренне не обижаюсь.

— Благодарю за понимание. Видишь ли, правила невмешательства выше Совета Цивилизаций, мы не вправе их нарушить.

— Кто же вам может устанавливать правила?

— Договор с другими.

— Не понял, что значит, с другими?

— Об этом и будет наш с тобой разговор. Только сначала я хочу тебя спросить, можешь ли ты покидать свое тело?

— А зачем этот тебе знать, Чар?

— Это важно. Хоравы нам уже сообщили технологию кокона, она для нас очень интересна.

— Ты имеешь ввиду искусственный организм? Но почему кокон?

— Потому что по технологии хоравов наше астральное тело плотно сворачивается в биоорганизме, пряча даже свою ауру.

— Но я вижу ауру хоравов!

— Да? Очень интересно! Твоя чувствительность к ее отблескам уникальна! Мы, например, такой уровень восприятия, достигаем только с помощью специальных устройств. Да, ты, Гора, воистину подарок судьбы.

— Не надо меня хвалить, Чар, мне это вредно.

— Хм. — Дракон улыбнулся. — Хвала для всех вредна, Георг. А мою ауру ты видишь?

— Нет. Кстати, почему?

— Потому что я такой родился, моя чешуя все экранирует. А хочешь, давай друг на друга полюбуемся?

— Я не против.

Проквуст прекрасно понял, что предлагает дракон. Представить друг другу ауры на обозрение значило больше, чем просто знакомство, ты как бы раздевался, снимал с себя кожу, обнажая сокровенную сущность, о которой, возможно, и сам не подозревал. Георг сосредоточился и тут же подхватил незримыми пальцами золотистую ниточку. Она послушно напряглась, показывая дорогу наружу. В этот раз Проквуст действовал смелее, одним сильным движением оттолкнулся и заскользил вдоль. Сумрак его искусственного тела сменился приятной голубизной. Как он и предполагал, он попал не в кабинет дракона, а в незнакомое пространство, но оно было таким приятным! Георг осмотрел себя. Его голые ноги утопали в зеленой траве, которая бурно росла на склоне, ведущего к тихой извилистой речушке, кожу спины приятно грело родное солнце. Странно, подумал он, я голый? Но нагота его совсем не смутила. Другой берег речки видимо был миром дракона. Берег был из красного плотного камня, из которого росли изумительной красоты желтые кристаллы. Вдали темнели нескончаемые горные кряжи, черные в тени сплошных багряных туч.

Проквуст медленно спустился, с наслаждением вдыхая струи чистого воздуха и сел на небольшой валун возле воды. За берегом громыхнуло, сверкнули молнии, и среди них мелькнула золотистая точка. Она быстро приближалась, превращаясь в блистающего золотом летящего дракона. Когда он вырос настолько, что стали видны перепонки на крыльях, Георг заметил, что на нем не было чешуи. Не она блестела в багряном свете, сам дракон светился золотом, излучал его щедро, но не слепил им, а словно одаривал. Он был очень большой. Как же мы будем общаться, подумал Проквуст? Словно услышав его, огромный дракон сложил крылья и нырнул вниз, уменьшаясь с каждым метром. Мгновение, и он опустился напротив него.

— Рад видеть тебя, Чар!, — Крикнул ему Георг.

— И я рад, Гора. — Дракон поджал лапы и уютно устроился между камнями. — Как тебе мой мир?

— Красивый, но, наверное, слишком жаркий.

— Да, для тебя, пожалуй. — Чар внимательно всматривался в Проквуста. Тому даже стало неловко.

— Извини, я раздет.

— Раздет?! Ты ошибаешься, Георг. Ты одет в шикарную шубу из света. А ты ее не видишь?

— Нет.

— А ты посмотрись в речку.

Проквуст наклонился и в мягких струях воды увидел плотное бело-голубое сияние вокруг себя, из-под которого мелькали сполохи золотистого цвета. Казалось, что под верхней одеждой на нем был надет золотой костюм. Георг озадаченно покачал головой.

— Что, сам на себя удивляешься?

— Да, спорить не буду, очень удивляюсь. Скажи, Чар, а ты себя каким видишь?

Дракон смешно вытянул длинную шею и глянул в воду.

— Золотым себя вижу.

— Понятно.

— Что тебе понятно, человек?

— Понятно, что ты и видишь себя золотым, золотым и чувствуешь.

— Ха, шутишь?

— Шучу.

— Ну, ладно, теперь давай о серьезном. Георг, твой наряд мне представляется очень пестрым. Что ты об этом можешь сказать?

— Пестрым? Из-за трех цветов?

— Если бы из-за трех. — Усмехнулся дракон. — Если бы ты себя увидел моим зрением, то был бы поражен мешаниной цвета. Скажи, все ли ты написал в своей книге о своих приключениях?

— Нет, не все. Но я не хочу это обсуждать, потому что не уверен, что это будет уместно.

— Вот как?, — Дракон озадаченно потер лапой подбородок, изогнув кольцом шею. — Возможно, ты и прав. А ты знаешь, что обилие цветов, при чем хороших, добрых цветов, твоей ауры, говорит о том, что ты побывал во всех измерениях вселенной?

— Но я не помню такого!

— А ты вспомни, не сейчас, как-нибудь потом. А сейчас подумай вот над чем: откуда пятна темноты в твоей ауре?

— Темноты?!, — У Проквуста все похолодело внутри.

— Да, темноты.

— Может быть, оттого, что я совершил убийство на заре своей жизни?, — Грустно выдавил из себя Георг и покраснел от стыда.

— Нет, Гора, я прочитал твою историю, и думаю, что ты черноту своего позора давно смыл, в тебе не чернота, а отблески тьмы угадывает мой глаз. У меня очень острое зрение в таких делах, ты уж поверь мне.

— Но я не знаю…

— Думай, Георг, вспоминай, это очень важно.

— Если только в самом начале, когда я умер? Я ведь себя не помнил.

— То есть ты не помнишь свой путь, после того как разрушил Черный Кристалл?

— Нет. Вернее, очень смутно. Помню только давящую темноту, жуткий голос, словно рычащий на меня, а потом толчок и бесконечная вселенная вокруг.

— Со звездами?

Проквуст задумался.

— Нет, звезды были потом.

— Да, так я и думал. Ты прошел все измерения без перевоплощений, Георг. Редчайший случай. На моей памяти, вообще единственный, а я очень долго живу.

— Прости, Чар, но я не успеваю за ходом твоих мыслей.

— Неважно, Гора, придет время, сам все поймешь. Я тебе другое скажу, твоя аура должна состоять не из цветных лоскутков, а сиять ярчайшим золотом…

— Но…

— Не перебивай! Ты подхватил кусок тьмы, как заразу, и до сих пор от нее не вылечился. Я не доктор, рецептов не знаю, могу только верить, что ты справишься, но теперь у меня появились глубокие сомнения в целесообразности привлечения тебя к той службе, которая тебе предназначалась.

— Ты говоришь загадками, а не проще ли рассказать мне все, чтобы я мог сам принять решение?

— Я думаю над этим. Давай помолчим.

Дракон неожиданно засунул голову под левое крыло и замер. Проквуст несколько минут растерянно смотрел на него, потом откинулся на спину и уставился на солнышко в зените. Оно было теплым, приветливым, родным. Он привычно раскрылся навстречу его лучам, жадно вдохнул их в себя, нежно погладил и уложил в кладовой солнечного сплетения. Потом новый вздох, и новая порция послушно легла рядом с первой. Георг чувствовал, как наполняется золотой энергией, как она плещется в нем мощной волной, спящей до поры до времени, послушная его воле.

— Эй!, — Зарычало ему прямо в ухо взбунтовавшееся пространство.

Проквуст открыл глаза и недоуменно уставился на сердито оскалившегося дракона.

— Гора, прекрати меня обгладывать! Что смотришь невинно?! Это я тебе говорю! Ты прямо вампир какой-то, я тебе уют создал, а ты его в карман складываешь!

Только теперь Проквуст сообразил, что голый каменистый берег режет ему бока острыми камешками, а низкое и хмурое темное небо осуждающе нависло над головой. Он сразу все понял.

— Прости, Чар!, — Испуганно крикнул он. — Я не думал…

— Ладно, не суетись. — Добродушно усмехнулся дракон. — Я не обеднею, только теперь солнце для себя сам зажигай. — И опять засунул зубастую голову под крыло.

Зато, теперь у Георга появилось занятие! Сосредоточившись, он сначала отодвинул тучи ввысь, туда, где они чуть посопротивлявшись, бесследно растаяли, потом наполнил небо синью. Довольно быстро он вырастил прежний травяной ковер, а вот со светилом ему пришлось возиться. Как только он выкатывал на небосклон диск солнца и начинал наливать его желтым огнем, как тут же ощущал, как опустошаются его кладовые, он испуганно останавливался, и светило медленно гасло. В конце концов, он схитрил: сделал ранний рассвет, для розового неба за спиной ему понадобилось совсем немного энергии. Проквуст огляделся и удовлетворенно улыбнулся. Дракон по-прежнему был неподвижен. Георгу стало скучно, он выбрал между травинками камешек поувесистей и кинул вводу. Тот сначала как-то неестественно вошел в нее, словно пленку продавливал, она лопнула как-то вдруг, с неестественно обильным каскадом брызг. Улыбаясь, Георг взял и дунул на этот маленький фонтан, и капельки воды щедро полетели к дракону, но, приблизившись, превратились в пар. Тот пошевелился, лениво вытянул из-под крыла голову и неожиданно широко зевнул, так широко, что в глубине пасти полыхнуло далеким огнем.

— Ну, что, все играешься, мальчишка?

Проквуст радостно улыбнулся.

— Что улыбаешься?

— А меня мои друзья все время мальчишкой называли, даже после моей смерти.

— А ты считаешь, что они неправы?

— Не знаю, может быть.

— Ну, ладно, давай поговорим о серьезном. Я принимаю твое предложение, Гора. Я расскажу тебе, а решение принимать будешь сам.

И дракон начал рассказ. Оказывается, во вселенной не было идиллического спокойствия. Кроме тысяч светлых, как называл их Чар, цивилизаций, существовали сотни (а может и тысячи, как их сосчитаешь?) темных цивилизаций.

— Но почему они темные, плохие что ли?, — Спросил Проквуст.

— Плохие?, — Чар задумался. — Ну, и мастак ты вопросы задавать, вроде простой, а попробуй, ответь. Наверное, они все-таки плохие, с нашей точки зрения, да, и господу они не служат. Но себя то они плохими не считают! Вообщем темнота их не от этого идет, а оттого, что у них ауры нет. Лишил их господь своего света, вот они и мечутся неприкаянными. Рыщут они по вселенной в поисках света, не признавая, что свет внутри себя надо искать, а они его от других заполучить хотят. Немало молодых цивилизаций было ими разорено, да, теперь не те времена. Теперь они вынуждены с нами считаться, на уговор с нами пошли, что нельзя вмешиваться в развитие молодого разума.

— И что, они соблюдают договор?

— Формально да, а так конечно исподтишка пакостничают. Мы за ними посматриваем, да разве на всю вселенную глаз хватит. К тому же они из измерения в измерение шастают, следы путают.

— Совет сильнее темных?

— Что? А, ты в смысле войны? Не знаю, может быть. Только дело здесь не в оружии, они за себя сильно боятся, открытой войны избегают, а нам она тоже не к чему.

— Но почему, они что, трусы?

— В какой-то степени их можно и так назвать. Только боятся они не из-за трусости, а из-за того, что потери темных не восполняются. Как у твоих хоравов. Они ведь о них, как и мы знали, только не трогали, все ждали, когда те окончательно созреют. А мы лишь один раз в Совет приглашаем, настаивать, не считаем возможным, больно уж серьезное решение.

— Но у хоравов есть аура!

— Есть, хоть и хиленькая, но есть, это факт. А ты можешь мне ответить, Гора, до твоего прихода к ним, была ли она у них?

— Нет, не могу.

— То-то и оно!

— Значит, мое задание связано с темными?

— Да, с ними. Была у меня мысль тебя к ним отправить, да, вот, пятно твое темное смущает, как бы оно весь твой свет не пожрало.

— Неужели ты веришь, что я могу предать?!

— Эх, молодой человек, ты то не предашь, так ведь тебя обмануть могут! И не спорь со мной, я знаю, о чем говорю!

— Хорошо, спорить я не буду, но к заданию готов! В конце концов, я только собой рискую!

— Вот, видишь, уже самообман! Ты что же, всерьез думаешь, что принадлежишь сам себе?!

— Нет. — Проквуст удрученно опустил голову. — Ты прав, великий дракон, я еще мальчишка.

— Уже нет, раз такое сказать можешь.

— Тогда что я должен делать?

— Делать? А мы не знаем. Мы не знаем даже, нужно ли тебя посылать в глубину темных цивилизаций, потому что не знаем зачем. Просто есть, как ты говоришь, интуитивное ощущение, что это необходимо. А вдруг мы ошибаемся?

— Понятно: пойди туда, знаю куда, найди то, не знаю что?

— Во-во, точно сказано! Сам придумал?

— Нет, есть такая сказка у меня на планете. Ну, почти такая.

— Хорошая сказка. Так что, рискуем, принимаем неведомый бой?!

— Да, принимаем.

— Ну, тогда надо возвращаться, мне тебя еще надо готовить и готовить.

* * *

Темная империя (ТИ) занимала большое звездное скопление Приад. Точное количество входящих в империю цивилизаций известно не было, единственно предполагалось, что их число значительно меньше членов Совета Цивилизаций. Кроме того, большинство из них относились по оценкам экспертов СЦ к типу затухающих цивилизаций и играли в ТИ второстепенные роли. Поэтому СЦ они мало интересовали, так как вступление в Совет было решением сугубо добровольным, не то что, насильственное включение в империю. Чар считал, что рано или поздно информация о Совете Цивилизаций до потенциальных претендентов (если они внутри ТИ имеются) дойдет, а значит, в конце концов, они придут в Совет. «Впереди нас, — говорил он с пафосом, — только вечность, а вот им надо торопиться!». Проквуст долго обдумывал эту фразу, но так и не понял точной сути этого изречения: кому торопиться, куда? Здесь везде укладывался двоякий смысл. Георг попросил дракона уточнить, но тот ничего расшифровывать не стал, только зубасто ухмыльнулся, мол, сам поймешь.

Вообщем, Чар построил подготовку Проквуста таким образом, что все внимание уделялось информации о трех цивилизациях, составлявших костяк Темной империи. В данный момент Проквуст висел недалеко от системы Ариана и вспоминал то, что успел узнать за время подготовки к своей миссии.

Звезда Ариана яркая, только цвет мрачноватый, в основном багряный, а он привык к солнцу чистого золотистого света. Именно здесь живут самые загадочные для СЦ существа, арианцы. О них очень мало известно. На редких встречах сторон они никак себя не обозначали, лишь иногда, на самых важных переговорах, молчаливо присутствовали, прячась за низкими капюшонами просторных плащей. По словам Чара, эти плащи были очень интересны, так как экранировали любое излучение! Даже для самых лучших пси-уникомов СЦ они оставались непроницаемы.

Вели переговоры от имени Темной империи всегда грейсы из созвездия Репитека, маленькие создания гуманоидного типа. Георг просмотрел немало записей и сразу же обратил внимание, что вначале внешне грейсы чем-то напоминали ему сегодняшних хоравов, но буквально через минуту в них проявлялись черты, которые в совокупности вызывали лично у него омерзение. Грейсы были немного ниже хоравов, всегда одевались в плотно облегающие синие комбинезоны, без швов, пряжек или застежек. Головы у них были с покатыми лбами и уродливо закрученными назад массивными затылками. Лица темно-красные или коричневые, иногда в каких-то пятнах, глаза тоже крупные, но не круглые, а каплевидные. Нос отсутствовал, вместо него чернели две влажноватые дырочки, рот — узкая полоска с множеством мелких зубов. Неприятное зрелище. Но главное различие между ними, по личным ощущениям Проквуста, заключалось не во внешнем виде, а в первом впечатлении, получаемом от тех и от других. От хоравов веяло достоинством с легким налетом наивности и полудетской хитрости, а от грейсов исходили злобное чванство и готовность ко лжи. Впрочем, Проквуст свои ощущения на всякий случай держал при себе.

Третьим основным участником ТИ была цивилизация рептоидов из звездной системы Дракола. Их предками явно были рептилии или динозавры, потому что внешне они выглядели натуральными ящерами, только не очень большими. Рост под два метра, две мощных ноги, вернее, лапы, несущих массивное тело с выпирающими ребрами, длинная шея с вытянутой зубастой мордой. При ходьбе толстый и длинный хвост вытягивался параллельно земле, уравновешивая остальное тело. Стулья им были не нужны, например, при необходимости прочесть какой-нибудь документ, они приседали на свои задние лапы, выпрямлялись и смешно орудовали своими короткими передними конечностями с тремя гибкими пальцами. По словам Чара роль цивилизации Дракола в ТИ неясна и запутанна. С одной стороны, по накопившейся за многие тысяч лет информации, известно, что с точки зрения мощи и технологий, рептоиды стоят на голову выше своих соратников, но с другой стороны, всегда остаются в тени и грейсов, и арианцев. Утверждать, что они подчиняются им, нельзя, потому что этому нет подтверждающей информации.

Во время изучения рептоидов, Проквуст сразу же заявил, что они на вид вполне нормальные парни, не то что, противные грейсы. Чар на это покачал головой и сказал, что внешний вид обманчив. Прежде в недрах СЦ существовала версия, что рептоиды порабощены, что их надо спасать. Несколько раз в звездную систему Дракола направлялись добровольные проповедники СЦ, готовые к самопожертвованию, вооруженные глубинными философскими познаниями, наделенные высоким интеллектом. Они готовились к схватке умов, мировоззрений, а их молча выпроваживали из системы без всякого ущерба для проповедников. Только после того, как пятого проповедника вернули мертвым, попытки перевоспитать рептоидов, были прекращены.

Вот, пожалуй, и все. Не густо, думал Проквуст, продолжая разглядывать багряное светило Ариана. Он висел здесь в крохотном хоравском кораблике уже несколько часов и все никак не мог решиться начать операцию. Они разрабатывали ее вместе с драконом, днями раскладывая пасьянс тех скудных сведений, которыми располагали. Даже просто определить, в какую из трех цивилизаций ТИ лететь, было невозможно. В конце концов, Георг взял инициативу на себя.

— Все, Чар, решено, лечу к арианцам.

— А почему не к грейсам?

— Они противные.

— Понятно. А рептоиды?

— Я их боюсь. Они вроде нормальные, но выглядят холодными…

— И скользкими?

— Бр-р, Чар! Зачем так шутить!

— Ты же сказал, что они нормальные парни?

— Ну, я и сейчас не отказываюсь, но все равно, не хочу к ним.

— Так все-таки, почему?

— Чар, я всегда боялся змей и ящериц.

— А разве они у вас на Ирии были?

— А как же! Где-то в глухих северных лесах, зато я о них много читал, фильмы видел. Вообщем, не нравятся они мне.

— А я тебе нравлюсь, я же тоже на змея похож?

— Ты Чар, мне нравишься. Ты большой, теплый и умный. — Георг помолчал и добавил: — И добрый.

Дракон все это выслушал, опять помотал большой головой, потом махнул лапой.

— Да, человек, логика у тебя железная, мне и возразить на твои аргументы нечего. Что ж, будь, по-твоему: летишь к арианцам.

Вот он и прилетел. По замыслу, он должен был выступить в роли беглеца. Такие случаи порою случались: отдельные индивиды, как правило, с не очень устойчивой психикой, срывались в бегство и ныряли в скопление Приад. Никто обратно не возвращался и вполне возможно, что их всех убивали без всяких дознаний. Теперь и Проквуст должен был выступить в качестве одного из таких изгоев. Чар особый акцент делал на правдоподобности легенды.

— Ты, Гора, не храбрись и не умничай. Самая лучшая ложь, это правда, понял?

— Как это?

— А очень просто. Ты залетный дух с примитивной планеты, застрял между мирами, попал к хоравам, они тело дали. Разве все это неправда?

— Нет, вроде бы все точно, но когда ты говоришь, звучит все иначе, никак правда.

— Вот и хорошо, мы этого и добиваемся. Значит, дальше стоишь на своем, рассказываешь о полете за координатором, потом к нам сюда. Только подробностей поменьше, ведь исходя из твоей легенды, не мог же ты быть участником первого визита на мою Наяду?

— Не мог.

— Вот видишь! Думай, что будешь говорить, и все будет в порядке!

Проквуст потрогал рычаги управления, дисколет мягко откликнулся, готовый к прыжку. Что ж, наверное, пора, тянуть время дальше не имело смысла. Он глубоко вздохнул и рванулся навстречу судьбе.

* * *

Звезду Ариана окружали пять планет, самая крупная у светила, и по нисходящей к периферии. Дисколет вынырнул около четвертой планеты, напоминавшей по размеру родную Ирию. Проквуст поэтому и решил с нее начать. Он предполагал, что увидит вокруг планеты множество спутников, станций, но ничего этого не было! Никем не потревоженный Георг начал облет планеты. Сквозь плотный слой облаков ее поверхность выглядела странной. Среди лесов из больших мясистых растений изредка просматривались циклопические сооружения, но гораздо чаще встречались ветхие постройки, больше похожие на заброшенные хижины. Дорог не было или Проквуст их просто не заметил. Но больше всего его удивило не это, а то, что планета представляла собой единый материк, на котором не было ни океанов, ни морей, зато в изобилии поблескивали пятна бесчисленных водоемов и искорки мелких прудиков, соединенных тонкой паутиной ручьев и речушек.

Никто не интересовался дисколетом, не запрашивал опознавательные коды, не выспрашивал кто такой, каковы цели визита. Было такое ощущение, что внизу находилась не развитая цивилизация, а только ее руины. Георг положил ладони на панель управления компьютером дисколета и запросил место наибольшего скопления искусственных сооружений. Компьютер тут же дал координаты недалеко от южного полюса планеты, там по его оценке было нечто похожее на город. Туда Проквуст и направился.

Под облаками было влажно, почти непрерывно моросил дождик. Анализаторы выдали вполне приемлемую кислородную атмосферу, скафандр был не нужен. По мере снижения внимание Проквуста все больше приковывал лес. Это был травяной лес, во всяком случае, внешне растения именно так и выглядели. Толстые круглые стебли, огромные зеленые листья стометровым частоколом сплошь покрывали все видимые пространства, за исключением водоемов. Георг вспомнил, что город, к которому он направлялся, возвышался над лесом, какой же величины здания в нем?! А вдруг здесь живут огромные великаны?, — Мелькнула искоркой страха мысль. Мелькнула и пропала.

Дисколет приземлился на широкой площади между двумя зданиями. Одно из них было низким, с массивными колоннами по периметру, половина из которых были полуразрушены, а другое здание являло собой огромную полусферу, из которой высоко в небо, под самые тучи, поднимались три потемневшие от времени шпиля. Георг вышел наружу и огляделся. Сквозь мелкий моросящий дождик, который, впрочем, благодаря стараниям скафандра, ему не докучал, виднелись другие далекие здания. Многие были почти развалинами, но из тех, что сохранили первоначальную форму, веяло какой-то дисгармонией. Проквуст сначала не мог сообразить, от чего ему неуютно, пока его вдруг не осенило: город не содержал в себе гармонии! Именно так. Здесь не было нормальных улиц, широкие площади вдруг скручивались в горбатые тропы, отдельные участки были тщательно вымощены большими плитами, а другие жирно блестели первозданной грязью. И дома все были разные, словно их строили психопаты, не могущие соблюсти строй и стиль.

— Господи!, — Прошептал озадаченный Георг. — Куда я попал?

Он зашагал, тщательно обходя лужи, к дому с колоннами. Выщербленные ступени вполне соответствовали его шагу, следовательно, на этой планете жили не великаны. Проквуст прошел мимо развалившейся колонны и тут обратил внимание, что ближайший к нему ее кусок не лежит на полу, а врастает в него. Он наклонился и пригляделся. Нет, здесь явно поработали чьи-то руки, они тщательно и аккуратно закрепили упавшие куски. Зачем? Проквуст покачал камень, нет, сидит плотно. Какая-то мысль рождалась в его мозгу, но он отгонял ее, уже заранее зная, что она абсурдна и одновременно наиболее вероятна.

— Неужели они строили так изначально?!, — Наконец-то спросил Георг вслух.

Ответом служила тишина, если не считать тихого шороха от падающих капель. Дождь усиливался. Прямо на глазах мелкие капли, прежде парящие сверху вниз, скручивались теперь в тяжелые нити водяных потоков, протянувшихся с небес до земли. Проквуст невольно шагнул вглубь здания, неловко споткнулся обо что-то, всполошив гулкое эхо. Внутри не было комнат, только огромное пустое помещение, в котором пустота мирно соседствовала с тишиной и покоем. Георгу даже неловко стало, ворвался сюда, нашумел. Оглядевшись, он не увидел ничего, что могло бы привлечь внимание. И в тоже время что-то давило на него, то ли своей необычностью, то ли незримым присутствием. Подняв голову, Проквуст удивленно вскрикнул. В этом здании не было обычного потолка, вместо него вверху бугрились невероятным рельефом коричневые жгуты, рисуя собой гигантское нёбо. Внезапно в зале вспыхнул яркий свет, и вдали хлопнула дверь, Георг разглядел фигуру, быстро двигающуюся к нему. По мере приближения она приобретала черты существа, очень похожего на гуманоида. Оно было значительно выше и крупнее хоравов, прямоходящим, с двумя ногами, длинными руками и головой, словно срисованной с головы крупной змеи, разве что пасть покороче. А еще его кожа влажно поблескивала зеленоватым оттенком. Неужели арианец собственной персоной? Существо остановилось в пяти метрах и молчаливо взирало на Проквуста маленькими красными глазками, казалось, светящимися изнутри. Одежды на арианце не было, поэтому хорошо было видно, что это мужчина.

— Э-э, простите, — произнес мыслеголосом Георг, — я, возможно, зашел сюда без разрешения… Впрочем, что я говорю! Я не знал, что вы здесь живете.

Никакой реакции.

— Извините, вы меня понимаете?

Молчание. Проквуст не знал что делать, контакта явно не получалось, но и агрессии не было. Он оглянулся назад, проем двери, через который он вошел, был свободен, но на что он ему? Потом повернулся и посмотрел на арианца, тот стоял в прежней позе. Как кукла, почем-то подумал Георг и это слово сразу показалось ему очень уместным. А еще он вдруг ясно понял, что ему обязательно нужно пройти через все это огромное помещение и выйти с другой стороны. Почему? А он не мог себе этого объяснить, да, и не хотел объяснять.

— Простите, но я должен идти. — Объявил на всякий случай Проквуст и сделал шаг.

Видимо, он сделал что-то не то, потому что арианец вдруг зло ощерился и принялся нервно дергать длинным раздвоенным языком. Георг машинально сделал шаг назад, но это только усилило раздражение арианца. Он хищно пригнулся, угрожающе выставил вперед руки и стал приближаться мелкими шажками. Его ноги были постоянно в полусогнутом виде.

— Прыгать, что ли на меня собрался?, — Подумал Проквуст. — Эй, как вас, там! Не надо так сердиться, если я вам мешаю, я уйду.

Но арианец не реагировал, он продолжал противно шипеть и подкрадываться к незваному гостю. Георгу это начало надоедать.

— Послушайте...

В этот момент существо присело и мощно распрямило ноги, прыгнув на Проквуста явно не с желанием поближе познакомиться. Георг был настороже, поэтому его тренированное тело легко ушел в сторону. Арианец шумно приземлился и возмущенно застучал челюстями, издавая противное цоканье. Он тут же восстановил позу нападения и принялся кружить вокруг своего противника. Проквуст уже осознал, что на него нападают не в шутку, но в рамки его задания драка никак не вписывалась, поэтому он продолжал взывать к разуму этого назойливого аборигена и периодически отскакивать в сторону, когда тот совершал очередной наскок. Заодно Георг изучил приемы, которые использовал противник. В основном это были угрожающие позы, молниеносные выпады, мощные прыжки, эти звериные приемы не представляли собой опасности, во всяком случае, можно было достать бластер и спокойно пристрелить это надоедливое чудище. Впрочем, начать свою миссию с убийства, было бы очень глупо. Так Проквуст некоторое время думал, пока не заметил, что внешне хаотичный танец арианца вокруг него на самом деле имеет свою логику, цель которой, загнать противника в угол. И ведь он почти преуспел в этом, еще несколько минут и Георг оказался бы в корявой и тесной нише, которой, он был в этом уверен, раньше здесь не было. В тесноте ему с более мощным и к тому же клыкастым и зубастым противником, вряд ли будет возможно справиться. Отступать больше было некуда, и Проквусту это очень не понравилось, он ясно понял, что за их схваткой кто-то наблюдает, а значит, ждет боя. Может быть, это не арианец, а, например, их сторожевой зверь?, — Подумал он и впервые встал в боевую стойку. Зверь озадаченно замер и покрутил головой, оценивая опасность врага. Видимо оценив, как не очень высокую, он прыгнул. Георг ждал именно этого. На излете арианского зверя он неожиданно для противника шагнул навстречу и одновременно откинулся назад, уходя из сектора поражения двух когтистых лап. Получилось, что противник перелетел через него, а он сам вот-вот упадет на спину. Но Проквуст не собирался просто валяться на спине, вдогонку пролетающему над ним раскоряченному заду арианца он послал молниеносный удар ноги, умноженный на энергию падения и злости за назойливость. Видимо, удар попал туда, куда надо, зверь заверещал, зажал лапами пораженное место, весь сжался и затих, чуть подрагивая у самого входа в нишу. Георг с опаской подошел к нему, готовясь к внезапной атаке, но противник был сломлен, он спрятал свою голову между плечами и жалобно поскуливал.

— Живой? Вот и хорошо.

Проквуст почти вплотную прошел мимо арианца, провоцируя его на нападение, но тот дернулся и забился еще дальше в нишу. Это была победа. Георг беспрепятственно двинулся к противоположному выходу.

* * *

Дверь была обыкновенной, с большой длинной ручкой наискосок. Проквуст толкнул ее и переступил порог. Он попал в новое помещение, здесь было тепло и влажно. Перед ногами начинались каменные ступени, ведущие большой круглый бассейн. Вода в нем цвела обилием крохотных зеленых водорослей, по его периметру росли толстые растения, с нависающими ветвями, усеянных крупными мясистыми оранжевыми плодами. На противоположном берегу бассейна росла густая трава, окружающая большую плетеную из лиан хижину. Возле нее лежали две самки, видимо, спали, а третья плескалась в воде, в пасти у нее торчала большая рыбина. Увидев Георга, самка судорожно проглотила добычу и испуганно заверещала. Тут же ее клекот поддержали две проснувшиеся особи. Проквуст пожал плечами, даже если он мог теперь претендовать на хозяина этого зверинца, такая награда его не прельщала. Не выпуская из виду красноватые глазки здешних обитательниц, он осмотрелся. Слева сквозь заросли просматривалась еще одна дверь. Он протиснулся к ней и, отодвинув толстую металлическую задвижку, раскрыл ее настежь. Перед ним открылось звездное небо, в нос ударил свежий сухой воздух. Ни секунды не колеблясь, он шагнул вперед и с силой захлопнул дверь. Она громко лязгнула и Георг вдруг понял, что попал в другой мир, перед ним расстилалась обыкновенная пустыня с редкими кустиками рыжих растений, и с легким стрекотанием ее неведомых обитателей. Проквуст растерянно обернулся и подергал дверь, которая теперь находилась не в стене, а в скальном монолите, вертикально уходящем вверх. Его опасения оправдались, дверь не открывалась.

— Господи, куда это я попал?!, — Прошептал он.

Проквуст закрыл глаза и заставил себя сосредоточиться. Он представил свой дисколет, настроенный именно на него, ощутил живые токи в нем и осторожно потянулся к нему. Перед его внутренним взором забрезжила полупрозрачная пленка, разделяющая миры, он шагнул сквозь нее и тут же ощутил на щеках капельки дождя. Он открыл глаза и с облегчением увидел свой дисколет. Сзади раздался шорох, Георг быстро обернулся. На него пристально смотрел арианец, только не зверь, а вполне цивилизованный: в голубом комбинезоне и с каким-то оружием в руке, направленном в сторону Проквуста. За его спиной высился мощный космический аппарат, Георг сразу его узнал, это был арианский космокатер среднего класса.

— Ты кто такой?, — Всплыл в голове мыслеголос арианца.

— Я? Я человек.

— Человек?, — Арианец опустил оружие и прошелся вокруг Георга по полукругу, внимательно его осматривая. — Нет, ты не похож, пришелец.

— Простите, я неверно выразился, я был человеком.

— Вот как?! А теперь кто?

— Я хорав.

— Хм. Все равно не похож. Ладно, пришелец, говори, зачем пришел?

— Жить.

— Здесь?

— Не знаю.

— Хорошо отвечаешь, пришелец. — После некоторой паузы ответил арианец и одобрительно кивнул головой. Потом он обернулся и указал свободной рукой в сторону хдания с колоннами.

— Это мой дом, тебе туда нельзя, туда ходят только претенденты. Ты понял?

Проквуст молча кивнул и недоуменно уставился на аринца, он ожидал подробных расспросов, даже допросов, угроз, а того вдруг удовлетворил короткий и совершенно неопределенный ответ. Между тем арианец приладил оружие на пояс и с интересом обошел дисколет хоравов. Потом подошел почти вплотную к Георгу, похоже, он уже его совершенно не опасался.

— Ты на нем прилетел?

— Да.

Арианец опять замолчал, видимо о чем-то размышлял.

— Ты должен улететь, пришелец, ищи жизнь в другом месте.

— Почему?

— А разве для тебя имеет значение, почему?

— Хорошо, — не сдавался Проквуст, — возможно, я не так выразился, скажу по-другому: мне лететь некуда и жить негде.

— Да? Разве во вселенной мало места, особенно тебе, застрявшему между мирами?

— Не знаю, места может быть и много, а жить мне негде!, — Упрямился Георг.

— Чем ты можешь быть полезен для нас, пришелец?

— Не знаю, возможно, нечем.

— Хм. — Арианец опять задумался. — Ответь, почему ушел от хоравов?

— Они вошли в состав Совета Цивилизаций и им уже дали какое-то задание. Я не хочу никому служить, я хочу просто жить, поэтому и ушел.

Арианец молча повернулся и зашагал к своему космокатеру. «Следуй за мной, пришелец!», — донеслось до Георга.

Они направились к третьей планете. У этой планеты все было в порядке: неисчислимое количество спутников, величественных космических станций и больших и маленьких кораблей кружилось вокруг нее. Проквуст держал свой дисколет в максимальной близости от своего сопровождающего, боясь отстать и заблудиться без него среди этого изобилия технологического торжества разумной деятельности. Они стремительно и беспрепятственно пронеслись мимо охранных систем, утыканных, словно иголками, оружием и нырнули в атмосферу планеты. Она была несколько больше, чем предыдущая, и на ней было все, что полагается для порядочной планеты: океаны, моря, несколько материков. Георг толком не успел ничего разглядеть. Столь стремителен был их полет. За светлыми и пушистыми облаками мелькнула суша, сплошь унизанная продуктами высокоразвитой цивилизации: городами, дорогами, космодромами. Все это мелькнуло и исчезло перед взором Проквуста. Они приземлились на небольшой бетонированной площадке перед красивым белокаменным дворцом.

Арианец поджидал Георга в небольшом аппарате (когда только успел в него пересесть), с двумя сидениями. Он молча кивнул ему на соседнее место, приглашая присоединиться. Проквуст столь же лаконично кивнул и влез в аппарат. Тот немедленно поднялся и понесся с бешеной скоростью над самой поверхностью планеты. Примерно через десять минут впереди показался огромный город, скопище небоскребов, упирающихся почти в облака.

— Здесь наша столица. — Сказал арианец. И опять Георг молча кивнул головой в ответ.

Аппарат мягко опустился на крышу одного из зданий, круглого и, наверное, самого высокого, из окружающего леса небоскребов. Проквуст шел за высоким, по меркам хоравов, арианцем и анализировал ситуацию. Можно ли назвать свою миссию удачно начавшейся? Наверное, можно, ведь его не убили и даже не выгнали из системы, значит, он их чем-то заинтересовал? А вдруг арианец что-то заподозрил и ведет его на верную гибель?! У Георга от таких мыслей даже шаг сбился. Он никогда не причислял себя к героям, подобных Адамсу, у таких геройство и мужество в крови, а получается, что геройствовать приходится ему.

— Таков мой рок!, — Повторял как заклинание Проквуст, и это действовало, на душе становилось спокойнее. — Интересно, — пришла к нему вдруг мысль, — а почему арианец так и не спросил меня, как меня зовут, у них, это что, к чему-то обязывает?

Они вошли в лифт и спустились на несколько этажей, потом последовали новые коридоры. Здесь Георг впервые увидел грейсов. Они вполне соответствовали своему описанию, только взгляды и выражение лиц были еще более мерзкими, чем он ожидал. Видимо он тоже не вызывал у этих маленьких уродцев большой симпатии, так как они провожали его пристальными долгими взглядами, в которых и капли удивления не было, одна только подозрительность. Проквусту опять стало не по себе, поэтому он решил отвлечься и стал разглядывать коридор, по которому его вел арианец. Он видимо настолько был уверен в себе, что ни разу не обернулся проверить, следует ли за ним его, не то гость, не то пленник. Если бы впереди не маячила горбатая спина арианца, Проквуст мог бы поклясться, что идет по коридорам главного департамента полиции, куда один раз он возил какие-то документы. Те же зеленоватые стены, такие же ровные ряды одноликих дверей с номерами на табличках, только здесь вместо цифр были выдавлены какие-то иероглифы. Правда, тогда его сопровождал молодцеватый рафер, очень важный и молчаливый, а теперь вот, арианец, тоже, наверное, важный.

Впереди показались двери очередного лифта. Они бесшумно распахнулись, но лифт никуда не тронулся, вместо этого противоположная стена распахнулась, и они вышли в большую аудиторию. На креслах, ряды которых уходили вверх крутым амфитеатром, сидели арианцы, впрочем, их количество было значительно меньше количества сидений. Воздух здесь был влажный и теплый, как на предыдущей планете. Георг подумал, что видимо это важные персоны, к которым его привели беседовать, но, к его удивлению, арианец провел его мимо. Более того, ни один здешний обитатель даже головы в его сторону не повернул, словно хоравы у них под носом каждый день ходят! В конце зала вновь были двери, похожие на лифт, затем новое помещение, очень большое по размерам, наверное, в нем поместился бы целый стадион. Здесь посторонних не было, здесь вообще никого не было кроме затхлого запаха стоячей воды и леса ярко-зеленых растений, увешанных мясистыми плодами. Георг смотрел на них и не мог понять, это деревья или гигантских размеров трава? Под ногами хлюпала мелкая грязь, пахло гнилью и еще чем-то незнакомым, но противным, и все вместе это было неприятно. Но противнее всего была гнетущая неизвестность, эти равномерно двигающиеся лопатки под комбинезоном шагающего впереди арианца.

Проквуст предполагал, что они должны выйти из этого странного места, но оказалось, что его вели именно сюда. Где-то в самой середине леса растения расступились вокруг овального озера, покрытого широкими зелеными листами и белыми цветками. Между ними двигалась голова арианца, он плыл бесшумно и почти без волн. Заметив посетителей, он повернул к ним. Георг смотрел за плывущим арианцем и вдруг отметил для себя, что тот очень пристально смотрит на его сопровождающего.

— А ведь они общаются!, — Осенило вдруг Проквуста. — Но почему я не слышу мыслеголос?

Пловец медленно вышел из воды и принял как должное протянутую ему арианцем синюю накидку. Он был выше и мощнее, а возможно и старше, но не это бросилось в глаза Проквусту. Властность и величие, вот что излучал этот арианец. Он сделал несколько шагов и уселся на стоящее в траве кресло. Впервые чужые глаза на этой планете наконец-то обратили на него внимание.

— Так это ты, чужак, пытался стать его претендентом?

Георг растерялся, он ничего не понимал в арианцах, не мог предсказать их вопросов или ответов. Почему? Впрочем, раздумывать было некогда, надо было что-то говорить.

— Э-э, простите, не знаю, как к вам обращаться…

— Да, это верно, ты не знаешь, а зачем тебе знать?

— Еще раз простите, но в моем мире было принято обращаться друг к другу по именам.

— А разве без имен нельзя общаться? Посмотри чужак, мы здесь, рядом, ты видишь и слышишь нас, а значит, и осознаешь, зачем же тебе вешать на нас ярлыки? Знаешь ты или не знаешь мое имя или его, — хозяин озера кивнул в сторону арианца, приведшего Проквуста, — это ведь не имеет значения.

— Но для меня имеет!, — Георг был в отчаянии. — Я просто не знаю, как начинать разговор, без имен собеседников у меня не связываются слова.

— Но ты же собрался жить среди нас! Ведь так?

— Да, а почему бы и нет?

— Я не сказал нет, а вот ты скажи да.

— Да!, — Крикнул Проквуст. Потом помолчал и неожиданно для самого себя добавил: — А может быть, и нет. Наверное, больше нет, чем да, но мне некуда больше идти, а один я эту вселенную боюсь.

Арианцы быстро переглянулись, а Георг продолжал говорить.

— Ваш мир не намного отличается от моего, здесь есть воздух, которым можно дышать, есть вода и пища. Я не могу просить многого, я прошу лишь места в вашем мире.

— Да, ты прав, между нашими мирами разница невелика, отличия не во вне, а вот здесь. — Арианец многозначительно постучал по голове. — Ты не похож на нас, и ты нам не нужен, чужак.

— Но я не понимаю, почему, ведь возможно, вам будет интересна информация о хоравах.

— Я говорю не об информации, а о тебе, чужак, мы живем для себя, а не для таких, как ты.

— Но я тоже живу для себя!

— А при чем тут мы?

— Мне больше некуда идти. — С отчаяньем в голосе сказал Проквуст.

— С этим мы согласны, но это недостаточный повод, чтобы остаться.

— Но может быть, я все же смогу быть в чем-то вам полезен?

— Чем? Ты выдающийся ученый или философ?

— Нет.

— Ты умеешь, что-то такое, что мы не умеем?

— Наверное, нет. Моя раса очень молодая.

— Ну, это как раз не недостаток, это нам уже интересно.

Георг с надеждой посмотрел в непроницаемые глаза арианца.

— Но ведь ты прилетел, как хорав, а они очень древние, насколько нам известно.

— Но моя оболочка искусственная, это биоорганизм, в который хоравы вселяются, чтобы ощущать окружающий мир.

Арианцы опять переглянулись.

— Это еще интереснее. Хорошо, я даю разрешение быть тебе на Ариане.

Георг прижал руки к груди, готовясь высказать горячую благодарность, но арианец взмахом руки прервал его.

— Не торопись благодарить. Ты будешь находиться на Ариане до тех пор, пока будет действовать мое разрешение или до момента твоей смерти. Ты готов соблюдать наши обычая и правила?

— Да, конечно…

— Только не надейся, что тебе о них расскажут, это твоя собственная забота. Предупреждаю, что некоторые ошибки и проступки наказываются у нас очень строго.

— Но как же я смогу их не совершать, если мне неизвестны правила?!

— Не знаю. Жизнь покажет, истинно ли ты сюда прибыл жить или выведывать. — Арианец встал и протянул левую руку. — Повелеваю, ты остаешься здесь как претендент, это единственное право, которое тебе принадлежит по праву.

— Но что это значит?!

— Узнаешь. — Он повернулся к почтительно склонившему голову арианцу. — Аор, бери пришельца и владей!, — Потом вновь перевел взгляд на Проквуста. — Теперь ты принадлежишь тому, кто тебя привел сюда. Знай, пришелец, твой хозяин всевластен над твоим существованием, он может убить тебя, может осыпать милостями, может прогнать или освободить, может даже сделать тебя своим другом. — При этих словах арианец издал короткий хрип, видимо обозначающий здесь смех, после чего многозначительно добавил. — Но, надеюсь, что он этого не станет делать. Все идите, я устал.

Арианец повернулся и с разбега прыгнул в озеро. Его тело вошло в воду красиво и почти беззвучно. Проквуст думал, что он всплывет метров через десять, но поверхность водоема недвижимо застыла, хозяин озера отсиживался на дне. Неужели, арианцы амфибии?

* * *

Сегодня Проквуст впервые узнал, что их называют лемурами. Они, это существа, обслуживающие арианцев. Они были маленькие, в пол его роста, серебристо-пушистые, с симпатичными мордочками и длинными закрученными спиралью хвостами. Их маленькие темные кисти были так похожи на руки человеческого ребенка! Георг не мог отвести от них глаз. И они это замечали. Лемуры обслуживали арианцев как слуги, убирали, чистили, что-то носили, перестраивали. Всю прошедшую неделю они юрко и деловито шныряли вокруг его клетки, изредка кося в его сторону кошачьими глазами, а Святой Гора привыкал под этими взглядами к своей наготе, скафандр с него сняли.

Да, святой двух планет оказался в клетке! Когда Проквуст думал об этом, то искренне смеялся над собственным внутренним возмущением. Это были отголоски не от него целого, а от старых осколков его прежней сути. Неизвестно, почему арианцы засадили его за решетку, может быть, они просто отгородили его от окружающего мира, дабы он не натворил непоправимых ошибок, а может быть, банально посчитали, что непрошенному гостю в клетке самое место. Кто знает, что думали по этому поводу хозяева планеты, главное, что думал об этом сам Георг. Клетка стала для него испытанием, но не потому, что отрезала его от внешнего мира, а потому, что оставила наедине с внутренним. И он, вглядываясь в самого себя, с удовлетворением констатировал, что действительно изменился, возмужал, даже, пожалуй, помудрел. Впрочем, рассуждать о своей мудрости без иронии Проквуст не рисковал, и если вдруг иронии не хватало, он спешно покидал свой внутренний мир и принимался изучать внешний, огороженный решеткой из толстых металлических прутьев по бокам и над головой. Сюда его привел невозмутимый арианец, теперешний его хозяин. Сказал коротко, жди, и ушел.

Клетка была просторной, метров по шесть с каждой стороны, с ковром из травы, с кустами, на которых росли маленькие пахучие цветки. По их листьям и белым лепесткам неустанно сновали стаи крохотных ящерок, охотясь за жирными зелеными мухами, а может и жуками. Еще здесь в дальнем правом углу росли два низеньких дерева с закрученными от старости стволами и месивом веток вверху. Под ними было прохладно даже в самый жаркий день. А прошедшие семь дней все такими и были. Большим сюрпризом для Проквуста оказался левый дальний угол. Два раза в день здесь появлялась дверь. Она висела в воздухе, касаясь травы, ее можно было обойти вокруг, сзади она тоже была дверью, только без ручки. Когда она появилась первый раз, Георг даже раздумывать не стал, подошел и открыл ее. За дверью находилась небольшая туалетная комната и душ. Ни окон, ни других выходов внутри не было. Стоило ему выйти обратно, при чем выходил он с другой стороны двери, там, где не было ручки, как через несколько минут дверь растворялась. Собственно, загадок для Проквуста в этом не было, обычное проявление многомерного пространства, но выглядело это все равно эффектно. Наверное, Георг смог бы легко уйти из клетки с помощью межмерного перехода или даже разрушить свою тюрьму, она не выглядела прочной, но это ничего не решало. Что он мог сделать в чужом мире один? Только погибнуть.

Аор, его хозяин, ни разу за семь дней не показался. Георг и арианцев-то видел всего пару раз издали. Раз в сутки ему приносил еду пожилой лемур. Почему пожилой, хотя ничем не отличался от остальных своих собратьев? Потому что двигался степенно, с достоинством, потому что в отличие от большинства других лемуров, не бросал на него украдкой взгляды, а невозмутимо выполнял свою работу, упрямо игнорируя пленника. Зато он делал эту работу красиво, словно ритуал исполнял: всегда в одно и тоже время, всегда с одинаковыми движениями. Лемур выплывал из-за кустов, неся поднос на согнутом локте. Как он умудрялся удерживать его в этом месте, для Георга оставалось загадкой. Подойдя к клетке лемур изящно изгибал спину и всовывал блюдо в небольшую щель под тремя прутьями. Проквуст в еде не нуждался, поэтому маленький овальный поднос все эти дни оставался нетронутым. Да, если бы Георг и захотел есть, то как положить в рот эту странно пахнущую зеленоватую кашицу, разлитую на плоском блюде? На нее и смотреть было неинтересно.

Обычно, после того, как лемур забирал блюдо, суета в поместье Аора стихала и Проквуст, дождавшись первых звезд, укладывался спать. Но сегодня перед арианским домом происходило что-то неординарное. Десяток лемуров стремглав носились по саду, перетаскивая какие-то длинные коробки. Они скрывались за деревьями, но по доносившимся возгласам и интенсивному колыханию ветвей, было ясно, там затевается нечто.

— Праздник?, — раздумывал Проквуст. — Бывают ли они у них? Интересно, — отвлекся он, — а есть во вселенной цивилизации, у которых нет праздников совсем? В самом деле, разумная раса может быть доброй или злой, старой или молодой, богатой или бедной, но, наверное, каждая из них имеет свои праздники. Например, день рождения властителя, разве может быть он не праздником?! Это что же получается, я случайно набрел на универсальный признак разумного общества?! То есть, если праздники есть, значит, общество уже нельзя отнести к животному стаду! Ведь праздник — это явление социальное…

От размышлений его отвлек шум, это лемур забирал нетронутую еду. Проквуст взглянул на него и вдруг неожиданно для самого себя послал ему вопрос:

— Скажи, слуга арианцев, у вас есть праздники?

Лемур вздрогнул и впервые прямо посмотрел на пленника. Георг подумал, что тот молча уйдет, но он ответил:

— Да, у лемуров есть праздники.

— Вы лемуры?

— Да.

— А как твое имя?

— Зачем тебе, пришелец, мое имя?

— Я хочу поговорить с тобой.

— Зачем?

— Мне скучно.

— Меня зовут Фиталь.

— А меня зовут Гора. — Почему Георг назвал себя Горой, он, и сам не понял.

— И о чем же ты хочешь говорить, Гора.

— О чем угодно. Например, что за еду ты мне приносишь?

— Это очень калорийная смесь, приготовленная из нескольких местных растений. Она очень полезная.

— А арианцы едят эту еду?

— Нет.

— Значит, это ваша еда?

— Да.

— А вдруг она мне навредит?

— Почему?

— Но ведь у нас разные организмы, представь себе, что ваша еда окажется для меня ядом?

— Еда окажется ядом?! Это невозможно!

— Почему же, ведь ваши хозяева ее не употребляют?

— Она им не нравится, они любят живую еду.

— Что значит, живую?

— Мелких живых существ. Лемуры разводят их на больших фермах.

— Понятно. — Проквуст задумался. — Наверное, вам не нравится, что арианцы едят живую еду?

— Мы не можем осуждать своих властителей, это преступление.

— Скажите, а Ариан это ваша планета?

— Нет. Наши предки родились под другой звездой, но мы живем здесь уже многие тысячи лет.

— Скажи мне, Фиталь, а почему никто не живет на дождливой и болотистой планете, не знаю ее названия?

— Арии? Я не могу тебе об этом рассказывать, это касается моих хозяев.

— Вам не тягостно служить?

— Это наше предназначение, Гора. Арианцы добрые господа.

— Ясно.

Лемур поднял тарелку и собрался уходить, но потом вдруг обернулся и, как показалось Проквусту, с сочувствием на него посмотрел.

— Гора, а может быть, ты все-таки поешь?

— Почему ты настаиваешь, Фиталь?

— Вечером, тебе силы очень понадобятся. Там, — он кивнул в сторону шума и возни за деревьями, — готовится праздник.

— А зачем мне силы на чужом празднике?

— Потому что ты, пришелец, будешь на этом празднике сюрпризом.

Лемур быстро повернулся и исчез за деревьями, между которыми уже накапливались вечерние сумерки. Георг даже не успел его переспросить, потому что мало что понял. Он сидел и раздумывал над словами Фиталя. То что, спать ему сегодня не дадут, это было ясно, но беспокоили последние слова лемура. Что с ним будут делать? Есть? Вряд ли, арианцы знают, что его организм искусственный. Показывать на него пальцами и удивляться? Тоже вряд ли, что они, гуманоидов не видели? Так в чем же будет состоять сюрприз? Проквуст напряженно, но совершенно безрезультатно, размышлял, потом ему это надоело. Он взглянул на первые звезды в ясном небе и с тоской подумал, что ему здесь чертовски надоело. Утешало все-таки то, что даже сидя в клетке, он узнавал что-то новое о Темной Империи. Например, странные постройки на Арии, необитаемость этой планеты, странный прием, который ему там устроили… Георг замер от внезапной мысли: они там заставили его драться! Вот их сюрприз! Он почему-то был уверен, что угадал правильно: все сходилось к тому, что праздные, пресыщенные и странные арианцы любят себя позабавить боями. Выходит, раз он победил в одной схватке, значит, будет другая? Проквусту стало не по себе. Собираясь в разведку, он рассчитывал на всякие осложнение, но предположить, что будет участвовать в боях ради развлечения местной публики, такое ему в голову не приходило. Впрочем, если он прав, надо подготовиться. Георг вскочил на ноги и метнулся в дальний угол клетки. Там, под защитой толстых стволов деревьев, он принялся разогреваться. Он игнорировал известные ему хоравские системы упражнений, а начал с танца огня. Из глубины памяти вспыхнули строгие, но все равно добрые, глаза Белоуса, последнего учителя, ставшего для него первым.

Тело легко вспоминало движения, слегка измененные Проквустом исходя из особенностей биоорганизма. В свое время, когда он тренировался на Медине, его беспокоили его пальцы, ведь они были бескостны, могли гнуться где попало. Занимаясь, Георг мысленно закачивал в них энергию, представлял. Что они твердеют, становятся крепче камня, крепче стали. Иногда ему казалось, что у него получается. Вот и теперь он всеми силами старался превратить свои ладони в мощные и несокрушимые орудия. Давно он так не занимался, взятый им темп превратил его, если смотреть со стороны, в вихрь неуловимых глазу движений. Из груди поднимался холодный жар, расплескивался по рукам и ногам, наливал их силой и наделял собственным разумом. Они самостоятельно знали, что им нужно делать, дружно и последовательно сменяли один комплекс на другой.

Когда Проквуст остановился, воздух вокруг него все еще двигался, а с кончиков пальцев вниз соскочил светящийся протуберанец. Он мягко опустился сквозь стебли травы и, растекшись по земле, медленно погас, словно проваливался в глубину почвы. Георг перевел дух и удивленно повел головой, такого он еще за собой не наблюдал! Он посмотрел на руки, они уже отходили от жуткого напряжения, но все еще могли вновь стать прежним ураганом. Вот теперь он готов к сюрпризам!

Проквуст подошел к решетке. Пока он разогревался, совсем стемнело, и теперь хорошо было видно, как яркое зарево света льется за деревьями. Оттуда доносился шум.

— А вдруг я ошибся и никаких боев не будет?, — Подумал он. — Но ведь лемур прямо сказал, что мне понадобятся силы, если не для драки, то для чего? Не есть же они меня будут? Может допрашивать, пытать? Фу, какие глупости в голову лезут.

Из темноты бесшумно вынырнула фигура арианца. Для Проквуста его появление не было неожиданным, он почувствовал его издалека. Аор остановился напротив.

— Ты уже знаешь?

— Догадываюсь.

— Ты готов погибнуть?

— Нет, я не хочу умирать.

— Я могу отменить бой, пришелец, если ты расскажешь, зачем тебя к нам прислали.

— Я готов рассказать все что знаю, но меня не посылали, я убежал.

— От чего?

— От несвободы.

— Но у нас ты не найдешь свободы.

— Я это уже понял.

— Ты хочешь уйти? Мы тебя отпустим.

— Нет.

— То есть, ты настаиваешь на том, что хочешь жить именно среди нас?

— Нет, я лишь делаю выбор между одиночеством и вами.

— Но во вселенной множество цивилизаций, поищи себе место среди них.

— Вселенная слишком большая. Искать наугад невозможно, а кроме координат Темной Империи, у меня нет больше никакой информации.

— А тебя не смутило, что нас называют Темной Империей?

— Я подумал, что врагов всегда чернят.

— Но ведь тебе у нас не нравится?

— Даже просторные клетки не могут радовать.

— А что ты хотел найти у нас?

— Только возможность жить.

— Хорошо, тогда просто живи в клетке. Обещаю, что о тебе будут заботиться.

— Нет, мне не хочется быть пленником.

— Пришелец, неужели ты рассчитывал стать чем-то большим?

— Конечно, почему бы и нет? Мне же удалось стать хоравом.

— И они приняли тебя равным себе?

Георг задумался.

— Нет, но они уважали меня.

— Почему же ты покинул их?

— Они скучны.

— А Совет Цивилизаций?

— Они скучны тоже.

— Значит, ты ищешь не простой жизни, а интересной?

— Можно сказать и так. Я думал, что империя может предоставить шанс яркой жизни, тем более, что за свою первую жизнь я мало что видел и мало что узнал.

— Хм. — Арианец пристально посмотрел на своего пленника. — Яркая жизнь в империи, это борьба за власть, Георг.

— Я это и имел ввиду.

— Ты хочешь власти?

— Да.

— Почему?

— Власть может быть достойной заменой свободы.

Арианец опять задумался.

— Почему ты выбрал Ариан, а не систему Дракола или Репитека? Ты слышал о них?

— Да, координаты этих звездных систем у меня есть.

— Почему же ты прибыл к нам?

— Хоравы говорили, что властители Темной Империи арианцы, а не грейсы или рептоиды.

— Вот как?! Значит, Совет Цивилизаций считает именно нас властителями Темной Империи?

— Совет, не знаю. Я слышал это от хоравов.

Арианец вдруг приподнял верхнюю губу и издал странный звук, не то шипение, не то свист.

— У тебя нет шансов, пришелец.

— Опять не хочет произносить мое имя!, — Подумал Георг, одновременно спросив: — Почему?

— Ты мыслишь не как арианцы.

— Я постараюсь понять…

— Это невозможно.

— Но почему?!

— Как раз потому, что ты на все ищешь ответы.

— Ну, так научите меня!

— Зачем?

— А вдруг вам будет это интересно?!, — Нашелся Проквуст.

— Возможно. Итак, ты будешь участвовать в боях, пришелец, останешься, жив, тогда и поговорим.

* * *

Шестиугольный ринг был огорожен широкой ярко-желтой лентой и ярко освещен. Три угла из шести были выделены разными цветами: зеленый, коричневый и серый. Полукругом вокруг ринга была надстроена четырехъярусная площадка, по которой прохаживались арианцы. Проквуст увидел среди них ярко одетые фигуры, видимо это были женщины, хотя внешне, кроме пышных одежд, различий заметно не было. Ярусы у площадки были просторные, последний соединялся с верандой дома широкой дорожкой, на которой стояли столы с разнокалиберной посудой.

Георг пришел сюда вместе с Аором и по его жесту залез внутрь ринга. Как он и ожидал, лента на ощупь оказалась толстой и упругой. Он встал в ближайший угол, оказавшийся коричневым, и ощутил, как всегда невозмутимое сердце биоорганизма сбилось с ритма и забилось в нервном сбивчивом ритме. Среди толпы арианцев раздался шум, они все смотрели куда-то поверх ринга. Проквуст повернул голову в ту же сторону и увидел своего противника. Это был высокий, почти в два раза выше него, гуманоид очень похожий на человека. Могучий торс, длинные пятипалые руки, мощные ноги с огромными ступнями, набедренная повязка до колен. Только серый цвет кожи и голова выдавали в нем принадлежность не к человеческой расе. Голова была вытянутой, с узким подбородком, длинным носом, переходящим в нависшие надбровные дуги и странные глаза. Щелевидные, с морщинистыми безволосыми веками, они располагались почти под 45 градусов, и тускло светились черными зрачками. Взгляд был не просто холодным, а ледяным, уверенно спокойным взглядом прирожденного убийцы. Георг нервно потер ладони, за жизнь сегодня придется бороться насмерть, этот не пощадит и не проявит благородство. Гигант перешагнул через ленту и, обдав Георга пронизывающим холодом своих глаз, равнодушно прошагал в дальний угол, где застыл каменным изваянием. Проквуст ждал гонга или другого сигнала, но было тихо, даже публика не издавала ни звука. В этой тишине послышался далекий и прерывистый звук, быстро перерастающий, по мере приближения в громкий дробный топот. Вот он совсем близок, еще мгновение и высоко над ограждением ринга метнулась зеленая молния. Она приземлилась с глухим ударом, дрожь от которого добежала до ног Георга. На середине ринга, стоя на четвереньках, скалило желтые зубы существо, по форме, безусловно, являющееся арианцем, но на самом деле это был зверь, старый и опытный боец, покрытый шрамами. Он бешено мотнул головой, так, что из открытой пасти полетела слюна, и прыгнул в оставшийся третий угол. Проквуст растерянно переводил взгляд с одного противника на другого, он не знал, что делать дальше. Что это значит? Размышлял он, никак у него в голове не укладывалось, что же это за поединок, если сражаться одновременно должны трое? Его муки прервал громкий дребезжащий звук, при котором гуманоид и зверь синхронно вздрогнули и мелкими шагами двинулись из своих углов. Царящая доселе тишина порвалась от первых восторженных возгласов, быстро ширящихся и набирающих силу, и уже через секунду началась настоящая вакханалия. Вибрирующий от криков публики воздух заметался над рингом, сначала беспорядочно, потом, нащупав ритм и, ухватившись за него, стал подчиняться ему. Громогласный хаос обрел строй и превратился в дружное скандирование.

Георг почувствовал, как в его спину уперся тупой предмет и стал настойчиво выталкивать его из угла. Он не стал оглядываться, все было понятно, а просто шагнул вперед. Его противники сходились, не сводя друг с друга глаз, на Проквуста они внимания не обращали, что его, честно говоря, очень устраивало. Зверь двигался на полусогнутых ногах, держа перед собой руки с громадными когтями, красные зрачки зверя излучали ненависть и злобу. Гуманоид по-прежнему держал себя невозмутимо, двигался почти прямо, лишь слегка нагнувшись и разведя в стороны могучие руки, только мгновенно вспухшие бугры мышц, выдавали его напряжение и готовность к схватке. Проквуст понимал, что вряд ли останется здесь зрителем, поэтому решительно выкинул из головы посторонние мысли и сосредоточился на предстоящем. Он слегка подпрыгнул, мгновенным движением поменяв местами ноги, выдвинув вперед левую ногу и стараясь держать основной вес тела на правой ноге. Руки чуть согнул в локтях и выставил перед собой, расслабив пальцы. Двигаться стало труднее, приходилось перемещаться с помощью одних ступней, получалось медленно, и со стороны наверное выглядело неуклюже, зато он к бою готов, кто знает, что эти два субъекта начнут вытворять? Мелькнула мысль, что зверь прыгнет так же, как прыгнул на Георга абориген на Арии, но то, что произошло, чуть не застало его врасплох. Арианец молниеносно согнул свои ноги и пулей полетел в его сторону! При этом он прыгнул не высоко, как ожидал Георг, а перемещался почти параллельно земле где-то на уровне его груди. Только реакция тренированного тела, независящая от состояния разума воина, спасла Проквуста от глубоких и рваных ран. Он неуловимым движением переместил вес тела на левую ногу, с полуоборотом уходя в левую сторону и одновременно двумя, затвердевшими в камень пальцами, ткнул в незащищенный бок пролетающего мимо зверя, изрядно добавив ему ускорения, а заодно и боли. Арианец возмущенно зашипел, лязгнул челюстью и приземлился почти у самой границы ринга на четыре точки. Георг успел отметить мгновенную тишину и заметить, что зверь разворачивается для следующего нападения, но сейчас ему было не до него, надо было отбиваться от второго противника, причем думать было уже поздно. Гигант двумя большими шагами уже почти вплотную приблизился к нему и с широким замахом выбросил вперед отведенные перед этим назад руки. Если бы Проквуст попал между этими двумя огромными ладонями, то наверняка остался бы без костей, но он, не прекращая своего первоначального вращения, откинулся назад, одновременно выбросив в сторону гуманоида ногу. Он почувствовал, как ступня встретилась с коленом нападавшего гиганта, как при этом освободилась она от упругого комка яростной энергии и легко продолжила свое движение, круша сустав врага. Гуманоид раскрыл рот и видимо закричал, но Георг ничего не слышал, потому что уже переместил вес тела на правую ногу, тут же оказавшись полубоком к мчавшемуся в его сторону арианцу. Уклонятся от него, было поздно, поэтому Проквуст подался вперед навстречу противнику и оперся на левую ногу. Двумя выкинутыми полусогнутыми руками он отбил снизу запястья зверя, чуть изменив траекторию его полета: верхняя часть тела арианца пошла вверх. Георгу этого только и надо было, он нырнул под оскаленную пасть и встретил грудь арианца поднятым вверх правым коленом, тот буквально налетел на него, умножив разрушительную силу удара собственным движением. У него что-то хрустнуло, он захрипел и рухнул у ног Проквуста, который уже отскочил в сторону. Почти в то же мгновение сзади раздался глухой удар и содрогание почвы, это рухнул поверженный великан. И тут тишина взорвалась невообразимым восторженным ревом, арианцы выражали свое удовольствие.

Георг растерянно огляделся, с изумлением смотря на дело рук своих. Рядом с ним задыхаясь, корчилось зеленое тело арианского зверя, а с другой стороны в двух шагах лежал согнувшийся гуманоид, обхвативший своими громадными ладонями сломанное колено. Он молчал, но раскосые глаза налились страданием и болью, Проквусту его даже жалко стало, впрочем, он тут же избавился от совершенно неуместного в этом мире сострадания. Аккуратно перешагнув через арианца, он пошел в свой угол, где уже стоял Аор, его хозяин. Он поманил его рукой, показав, что ждет его за пределами ринга.

Георг двигался сквозь толпу восторженных арианцев, стараясь не упустить из виду спину хозяина. До сих пор он все еще находился словно в тумане, не осознавая до конца, что бой уже позади. Все произошло так стремительно и в то же время бесповоротно. Что ждет его теперь? Очевидно, Аор станет, нет, он уже стал, лучше относится к нему, но разве это помешает ему выводить заблудшего хорава на ринг снова и снова? Наверное, от боя к бою ценность Георга будет возрастать, если он, конечно, будет оставаться победителем, но ведь поражение когда-нибудь придет! Зачем он сюда прибыл, если будет только драться?!

Аор провел его по мосткам, по веранде и зашел внутрь дома. За двойной автоматической дверью начинался длинный коридор с тусклым освещением и множество закрытых дверей. Это очень было похоже на дом, в котором Проквуст жил на Ирии, у него аж защемило внутри от внезапно нахлынувшего воспоминания. В конце коридора арианец свернул в крайнюю правую дверь и они оказались в просторной комнате, которую Георг про себя сразу же назвал кабинетом. Здесь не было высоких шкафов с книгами, но зато стоял громадный стол, на котором лежали блестящие коробочки, какие-то папки, а поверх всего этого возлежал продолговатый плоский прибор весь в светящихся кнопочках. Аор уселся в кресло и ткнул пальцем в прибор, перед столом из пола выскочило сидение, что-то вроде табурета.

— Садись, пришелец. Ты победил, я обещал тебе разговор.

— Спасибо, — Георг едва заметно запнулся, потом добавил, — Аор.

Получилось несколько фамильярно, но Проквуст именно этого и добивался, он почему-то подумал, что такое поведение сейчас будет наиболее правильным. Арианец при этих словах озадачено склонил голову набок и коротко лязгнул челюстями.

— Ты не должен называть меня по имени.

— Почему?

— Потому что нельзя!

— Но ведь вас называют по имени другие?

— Они мне не принадлежат.

— Я тоже вам не принадлежу.

— Вот как? Разве приказ нашего императора…

— Так это был император? Какая честь для меня!

Арианец вскочил как ошпаренный и, нависнув над столом, оскалил зубы, а в Проквуста словно бес вселился.

— Аор, вы хотите со мной схватки?

Тот молча сел в кресло, сразу как-то остыв.

— Не ожидал, Гора, что ты такой нахал.

— А вдруг я обманул вашего слугу и назвал ему ложное имя?

Арианец опять дернулся, но на этот раз сдержался.

— Гора, ты не можешь отрицать, что являешься моей собственностью.

— Да, хозяин, я ваша собственность. — Георг сделал паузу и когда увидел, что его слова понравились Аору, ехидно добавил. — Но в то же время я вам не принадлежу!

Проквуст думал, что арианец опять рассердится, но он отреагировал на его выходку странным образом: он надолго замолчал, не сводя с него пристального взгляда красных глаз. Георг не решился прерывать его задумчивости, ведь нахальное поведение не было ему присуще, он лишь играл эту роль.

— А ты, оказывается, не так безнадежен, как мне вначале представлялось.

Пока Проквуст переваривал слова арианца, тот уже увел разговор в сторону.

— Скажи, Георг, где ты научился так драться?

— А я не учился, — соврал Проквуст, — хоравы так запрограммировали искусственный организм, что при наличии опасности он превращается в боевую машину.

— То есть это не ты полчаса назад сломал металлическое колено колумбусу и чуть не убил зверя?

— Почему не я?

— Потому что, получается, что твое «я» отсиживалось в глубине биоорганизма, а он самостоятельно оценивал ситуацию, сам принимал решения, сам наносил удары. Это так?

— Нет, конечно…

— То-то и оно, пришелец… Хорошо оставим это, нас не интересуют подробности, нам достаточен результат. Вернемся к твоему будущему, Георг. Завтра я намечаю продолжение праздника, на котором ты будешь сражаться не с андроидом и безмозглым зверем, а с профессиональными бойцами.

— Зачем?

— Что, зачем?

— Ради чего мне это делать, Аор?

Арианец поморщился, но пропустил свое имя из уст раба мимо ушей.

— Ты же хотел острых ощущений, пришелец!

— Калечить таких же рабов, как и я для вашего увеселения, а потом, рано или поздно, погибнуть от их зубов или когтей, зачем мне это нужно?

— Но ты не можешь обсуждать мои решения!

— Почему же?! Я же сказал вам, Аор, что не принадлежу вам! Вы вольны прекратить мое существование, но я смерти не боюсь, я уже умирал.

— А если я прикажу пытать тебя?

— Пытать мое тело? Это же машина, я просто отключу чувства, и буду отсиживаться, как вы выразились только что, где-нибудь внутри, пока вам не надоест.

Проквуст блефовал, отключаться от биоорганизма он не мог, мог только уйти из него. Он вообще не знал, зачем злит хозяина, но драться он действительно больше не собирался, не затем летел в такую даль. Видимо, арианец это понял. Он опять надолго замолчал, наверное, решает, как меня наказать, подумал Проквуст, ощутив в глубине души холодок страха, все-таки по натуре героем он не был.

— Ты категорически не желаешь драться?!

Георг молча, но очень красноречиво помотал головой.

— Хорошо, я твой ответ принимаю. Но теперь я хочу объявить тебе то, что планировал в отношении тебя, если бы ты вел себя разумно.

У Проквуста внутри что-то оборвалось, неужели он совершил непоправимую ошибку?! Что ж, теперь все равно придется отстаивать и защищать свое решение.

— Видишь ли, Георг, арианцы очень высоко ценят победителей, даже если они были самыми жалкими рабами. Мы верим, что доблесть равна уму, победы в смертельных боях, это верная дорога к свободе и богатству, причем самая короткая и прямая. Ты, пришелец, отверг шанс, который я тебе предоставил.

— Но, хозяин, дорога, на которую вы меня толкнули, быстрее приведет к смерти, чем к свободе!

— Возможно, но ведь ты не боишься смерти?

— Не боюсь, но вовсе не жажду преждевременно с ней встречаться в угоду чужой потехе, даже если мне будет рукоплескать вся ваша звездная система. Не для того я летел, чтобы стать игрушкой.

— То есть я тебе понял так: ты готов рисковать не ради забавы, а только ради серьезных дел?

Проквуст опять кивнул головой, кажется, для него еще не все потерянно!

— Хорошо, пришелец, даю тебе еще один шанс: ты должен сослужить нам службу. Ты готов?

— Да!

— Готов, не зная, чего я от тебя потребую?

— А у меня нет другого выхода.

— А вот в этом ты не прав, Георг, впрочем, оставим это. Сегодня ты можешь отдыхать. Скажи, чем тебя можно вознаградить за победу?

— Как я понимаю, речь не идет о свободе?

— Нет. Ты можешь попросить еду, питье, сам… — арианец хотел сказать «самку», но вовремя спохватился, — можешь пожелать расслабляющий массаж. Аор опять запнулся. — Впрочем, это тебе тоже не подойдет, в общем, думай сам, в чем нуждаешься.

— Питье у меня есть, а вот еда бы мне пригодилась. Аор, прикажите мне вернуть мой скафандр, там есть анализаторы, определяющие пригодность пищи.

— Хорошо. Это все?

— Нет.

— Что же ты еще хочешь?

— Скажите, хозяин, мое задание важно именно для арианцев?

— Да.

— Тогда я хочу научиться вашему языку.

— Но это невозможно!

— Почему?

— Ты мыслишь неправильно.

— Но мы же с вами общаемся с помощью мыслеголоса.

— Да, потому что такова моя специализация, я специалист по чуждой логике. Обычный арианец вряд ли смог с тобой общаться, пришелец.

— А император?

— Наш император очень умный и разносторонне одаренный арианец.

— Понятно. — Проквуст задумался. — Так научите меня вашей логике!

— Нет.

— И все-таки, как насчет изучения языка?

— Хорошо. — Арианец встал. — Я дам тебе компьютер с обучающей языковой программой, ею очень легко пользоваться.

— Спасибо, и книги, пожалуйста, если они у вас есть.

— Книги? У нас нет книг! Даю тебе месяц. Через тридцать дней ты отправишься в путешествие.

— Куда?

— Ты невыносимо любопытен, пришелец! Уходи.


* * *

Скафандр ему не отдали, позволили лишь проверить пищу. Еда, которую ему предлагал Фиталь, судя по показаниям анализатора, оказалась вполне пригодной для потребления. Впервые за много дней Георг поел и почувствовал, как силы прибывают в его истощенном долгим воздержанием организме. Аор распорядился занавесить клетку каким-то гибким серебристым материалом. Проквуст долго ее ощупывал, пытаясь понять, что это такое: на вид вроде металл, а трогаешь, мнется, словно ткань, сгибаешь его, а он опять свою форму принимает! Очень необычный. Теперь у него стало уютно и прохладно, каким-то образом материал не давал подниматься температуре даже при палящем солнце. Георг целые дни проводил за столом у компьютера, просматривая файлы языковой обучающей программы. Он ничего в ней не понимал! Каким идиотом он, наверное, будет выглядеть в глазах арианцев, ведь как иначе можно расценить подобное сумасбродство: самостоятельно изучить чужеродный язык?! Самое главное, что даже сама программа ускользала от понимания, она действительно была построена на непонятной логической основе. Иногда Проквуст казалось, что он почти ухватил кончик ниточки, ведущей к пониманию арианцев, но она каждый раз рвалась или заводила его в тупик. Георг предполагал, что в обучающей программе будут изображения предметов, действий, их словесные обозначения, а также запись их произношения. Что может быть проще обучающей программы? Только алфавит, но и его не было! Все открывающиеся файлы содержали длинные тексты из странного вида не то букв, не то иероглифов. Проквуст пытался систематизировать все эти закорючки, но очень быстро утонул и запутался в их изобилии.

Сегодня он сделал перерыв, надо было просто хладнокровно и без эмоций подумать. Он сидел на стуле и тупо рассматривал продолговатую коробку, которую называл компьютером. На нем было девять кнопок: три по три. Нажимая любую из них, запускался компьютер, воздух непосредственно над прибором начинал светиться, а потом в нем начинали возникать тексты. Влезть в программу было невозможно, компьютер на все воздействия извне только менял тексты. Проквуст считал варианты нажатия этих дурацких кнопок, запоминал результаты, сравнивал, и разочарованно тихо возмущался: сколько не нажимай, результаты всегда были разными!

— Может, они надо мной просто издеваются?!, — Думал Георг. — Нет, этот вариант рассматривать не буду, с одной стороны, слишком все просто, а с другой, ради меня изобретать специальный прибор, зачем?! Скорее всего, это какой-то стандартный, малоценный прибор, вдруг пленник со злости его расколошматит? Значит, его принесли мне из ближайшей школы. Стоп! Какая школа?! Ведь по словам дракона в темной империи у всех проблема с воспроизводством! Значит, никаких детей у них нет, следовательно, и школьных обучающих программ нет! Что же тогда они мне принесли?

Проквуст постучал пальцами по прибору, он отозвался легким пустым звуком.

— Что же ты такое, а? Пустяковина какая-нибудь? Хорошо, допустим, что это некий прибор, в котором содержаться некие тексты, а не обучающая программа, и что из этого? А ничего! Как он был для меня загадочной и бесполезной игрушкой, так и остался. — Георг опять сердито стукнул арианский компьютер. — Как же в тебя залезть? Может быть дело в том, что я не понимаю самого элементарного, но чего именно? Аор сказал, что я неправильно мыслю, то есть, их логика отлична от моей? Пусть так, но в чем это различие?

Проквуст ломал голову, но дело не двигалось. Устав, он отвлекся и вдруг вспомнил, что Аор назвал себя специалистом по чужой логике. От ощущения чего-то важного в этой мысли он ощутил зуд и волнение. Он попал на Арию и сел в том месте, где стояло здание, принадлежащее, как он понял, именно Аору. Разве может быть это простым совпадением?! Выходит, рок привел его туда, куда надо! Значит, разгадка должна быть рядом, он должен ее найти! Но как, если он даже начала тропиночки к ней не видит?!

От многочасового напряжения в голове стало пусто и грустно, Георг опустил руки и откинулся на спинку стула, надо немного расслабиться, подумал он. Глаза закрылись, к нему стала подкрадываться спасительная дрема. Он с готовностью поддался ей, чувствуя, как она укутывает спасительным спокойствием его возбужденное сознание, несет ему желанное умиротворение. Что он, в конце концов, так переживает? Ведь есть же и у него предел возможного, ну не может он осилить арианскую загадку! А кто может?! Для Совета Цивилизаций у него уже ворох бесценной информации, хоть вставай, и беги отсюда. Ведь Чар не определил ему ни сроков, ни пределов, что ему еще надо? Проквуст баюкал себя уговорами, но в глубине души знал, что этого мало, очень мало. Он только царапнул гранит тайны Темной Империи, он не заглянул внутрь.

Георг блаженно погружался в сон, а над ним вилась эта мысль: заглянуть внутрь, заглянуть внутрь… Куда, внутрь? Да, хотя бы в этот чертов прибор с хаосом чуждой информации! Проквуст почувствовал, как стремительно растет внутри него восторг: он наконец-то понял, что он может сделать! Не открывая глаз, он нырнул вниз, сквозь дремотный туман, в самую глубину своей души, там, где хранится самое заветное и дорогое, то, что на Ирии звали даром. Где он? Вот он, ласковый и пушистый комок света, лежит послушный и радуется, что хозяин вспомнил о нем. Хочешь, говорит он Георгу, я выплеснусь и спалю твою решетку? А если пожелаешь, я тебя перенесу куда-нибудь, куда пожелаешь, я давно это умею, помнишь, Недину, помнишь как я тебя вернул на Арию, когда ты забрел в лабиринт параллельных миров? Нет, ответил ему Георг, я все еще должен быть здесь, помоги мне разгадать прибор, который подсунули мне арианцы. Нет ничего проще, хозяин, положи на него руки.

Со стороны это выглядело вполне невинно: уставший хорав сложил руки на арианском компьютере и водрузил на них голову. Но только одаренное существо могло бы заметить, как льется из ладоней и пальцев Проквуста тихий свет, раздвигая рамки этого материального мира в стороны, создавая некую новую реальность, в которой есть только он, Георг, и этот непослушный ящик с неведомым содержимым.

Проквуст ощутил себя в густом белесом тумане, в котором не было ничего до него и не будет ничего после него. Здесь только он. Георг взглянул на свои руки, в них наливался тяжестью постылый компьютер, он уже стал так тяжел, что сильные человеческие руки еле сдерживали его. Он улыбнулся, как приятно было вновь ощутить себя человеком! Но что делать с арианским прибором, который рос и набирал вес, грозя раздавить его? Нет, выпускать из рук его было нельзя, это Георг точно знал, надо держать. На пределе своих сил, он машинально выплеснул из солнечного сплетения целый сноп сияния, оно накинулось на непослушный ящик, окутало его, и сразу же исчезла непосильная тяжесть, арианский компьютер вдруг беззвучно взорвался сполохами знакомых Георгу строчек и символов. Они попытались вырваться из круга света, судорожно бились, словно рыба в садке, но разве могли они устоять перед даром божьим?! Проквуст медленно и торжественно жонглировал ими, подталкивая к центру обжигающего их пламени, укрощал их спесь, ласково говорил им: откройтесь, покажите себя или я не выпущу вас отсюда вовеки! И строчки послушались, они сами искали друг друга в этом клубке хаоса, строя вокруг Георга дом из информации, которую в себе несли.

Он вдруг понял, что прибор не был компьютером, это был всего лишь аппарат памяти по истории арианцев. Наверное, в каком-то приближении его можно было назвать обучающим аппаратом. Причем он предназначался для обмена информацией друг о друге с другими цивилизациями, входящими в Темную империю. Аор не издевался над ним, он просто предоставил ему то, что в таких случаях передается при контактах с другими. Только, по ошибке или умышленно, он кое-что недодал: в комплект к аппарату входил просторный шлем, надевая который, пользователь получал демонстрацию непосредственно в мозг. «Что-то вроде Ха-Шоу», — подумал Проквуст.

Родная планета арианцев, Ария, была покинута ими многие сотни тысяч лет назад. На ней в естественных природных условиях жило и размножалось племя арианцев-зверей. Зверей, потому что кроме звериных инстинктов в них не рождалось ничего разумного. Периодически самые сильные самцы шли в дома и дворцы, чтобы жить в них. Там было сытно и тепло, там можно было придаваться лени и неге в обществе изысканных самок. Но для этого надо было выгнать, а чаще убить, другого сильного самца, который пришел туда раньше. Звери на генетическом уровне знали, что победа будет трудной, но награда безмерной, надо лишь занять свое место. И претенденты шли на бой. Чем шикарнее и просторнее был дворец, тем шире и глубже в нем был бассейн, тем больше там было еды, но тем злее и сильнее был живущий предыдущий победитель. Изредка случалось, что кому-то удавалось набрести на пустой и готовый к обитанию дом. Звери не размышляли и не задавали вопросов, куда делись его прежние обитатели, они, радостно вереща, занимали пустующие хоромы, чтобы жить в них в довольстве, ни о чем, не беспокоясь, боясь только новых, более сильных претендентов. Такие чудеса случались тогда, когда зверей забирали арианцы, истинные хозяева этих домов. Зверя ждало великое переселение. Его со всеми предосторожностями доставляли на Ариан, где после тщательной проверки и подготовки, в его тело переселяли душу состарившегося арианца. Арианцев было относительно немного, размножаться они не могли, поэтому к их услугам всегда имелись молодые и здоровые тела. Переселяясь в них, они не только приобретали здоровье, они обновлялись изрядными порциями звериных инстинктов, буквально молодея душой, поэтому такие переселения всегда обставлялись празднично и торжественно, по сути, это было новое рождение.

Проквуст разжал руки, и ненужные теперь серые строчки бессильно осыпались вниз. Он изъял из них все, что они в себе несли и теперь они были пусты, это был пепел от кострища, разожженного солнечным светом. Ему было уютно здесь, и еще он чувствовал, что жажда знания в нем не иссякла. Чем пополнить ее, из какого источника? И тут Георг вспомнил рассказ Бенни Адамса о его опасном путешествии в кладовую знаний. А что если и здесь, на Ариане это возможно?! Проквуст поднял к глазам собственные ладони, они светились золотым светом.

— А дракон сказал, что моя аура словно радуга. Неужели он ошибался или во мне что-то изменилось?

Но думать об этом было не к месту. Он медленно развернул ладони перед собой и излил из них свет на белесый туман. Георг не раздумывал, что ему делать, словно в чудесном озарении он просто делал то, что делал. В клубящейся перед ним мути показалось черное отверстие, из него словно ветром подуло, сквозняк усиливался, норовил разорвать сдерживающее его кольцо, и только непреклонная воля человека сдерживала напор чужого информационного поля. Он осторожно приблизился к отверстию, и чуть помедлив, просунул в него правую руку. Она по-прежнему светилась, но ничего вокруг не освещала.

— Темная империя, зачем ты? Арианцы, кто вы, как вы разговариваете между собой?! Я хочу знать!, — закричал он почему-то на межгалактическом языке.

Словно тысячи иголок впились в руку, выщипывая из нее кусочки света, проникая внутрь. С каждой секундой их становилось больше и больше, они жалили больнее и больнее, а свет катастрофически быстро тускнел. Проквуст посылал в ладонь новые порции света, но не мог обратить вспять набег жалящей темноты. Он знал, что держать руку в этой дыре без света нельзя, поэтому, когда ее контуры стали едва заметны, выдернул ее оттуда, чуть не ободрав об острые края схлопывающегося отверстия. Сил совсем не осталось и его понесло вон из тумана, назад, к белому свету.

Георг очнулся в своей комфортабельной клетке и, приподняв голову, с ужасом увидел, что на корпусе арианского компьютера остались оплавленные контуры его ладоней. Он воровато оглянулся и, схватив прибор, начал нещадно лупить им по металлической столешнице. Хрупкое на вид изделие сопротивлялось, но недолго, под сокрушительным напором треснул корпус и вдруг рассыпался на мелкие кусочки, оставив руках мешанину проводов и несколько плоских прозрачных камней. Проквуст схватил их и дернул в стороны так, что жгуты проводов с треском лопнули, а потом со всего маха ударил друг о друга. И они тоже раскололись на мелкие острые кристаллики, которые он начал немедленно разбрасывать ногами и втаптывать в землю.

Тяжело дыша от волнения, Георг ушел под деревья и улегся на траву. Дело сделано. Наказания за уничтожение прибора он не боялся, боялся лишь одного, что о его даре станет известно арианцам, тогда-то уж они его никуда не выпустят, это точно! Голова стала тяжелой, мысли путались.

— Надеюсь, я не впаду в кому на несколько недель?, — Подумал он, и провалился в сон.

* * *

Проквуст проспал сутки. Об этом ему заявил Фиталь, заявившийся утром с очередной порцией зеленого месива. Судя по поведению арианского слуги, пока ничего не говорило о возможных тучах над его головой. Впрочем, пропажу компьютера и его затоптанные остатки могли еще не заметить, но даже если заметили, это все равно пустяки. Георг слегка шевельнул память о вчерашних событиях. Вот они, лежат на месте, теперь это его достояние. А еще он почувствовал, как бугрится внутри него темным комком неведомое знание. Если повезет, то оно раскроется и станет его, а если нет, то… Да, о чем он рассуждает?! Все будет нормально!

Проквуст внешне беззаботно валялся на траве, но на самом деле, был внутри себя самого. Очень ему хотелось потревожить чуждое и пока еще неведомое знание, но так было боязно, вдруг оно его вырубит?! У него из памяти все время стоял пример Бенни, который при нем очнулся в подземной станции после трехнедельной комы. У него столько времени не было и друзей, готов позаботиться о нем, тоже рядом не было. На Проквуста внезапно обрушилась глубокая скорбь, их вообще уже не было на этом свете, слишком много лет минуло с поры их дружбы.

— Боже!, — Горячо взмолился он. — Если они где-то есть в далеких мирах, о которых ведаешь только ты, передай им мою любовь и грусть, скажи, что я помню о них, пусть и они вспоминают обо мне. — Георг вздохнул. — Как бы мне пригодился опыт и сила Адамса, спокойствие и рассудительность Глетчера!

Он вдруг поймал себя на потаенной надежде: вот случится сейчас чудо, и появятся перед ним их дорогие лица. Горько улыбнувшись над своими полудетскими ожиданиями, Проквуст вновь вернулся к тому, что подхватил в местном кладезе знаний. Он уже решил, что откроет их, к этому его толкал не только дефицит времени, но и собственное нетерпение, ждать и терпеть дольше, просто не было мочи. Пусть ему повезет, ведь он не влетал в кладезь верхом на Духе и не хватал все что ни поподя, а аккуратно вырезал дырочку и попросил для себя самую малость. Правда кладезь был чужой, не то что на Ирии… Эх, была не была, поехали!

Георг слегка брызнул светом на темный сгусток, похожий на бесформенный мешок, и тот сразу же вспух, разросся, распираемый внутренним напряжением. На всякий случай Проквуст опоясал его крепкими солнечными жгутами Потом он ухватился за эти светящиеся нити и начал стягивать их, мешок треснул в одном месте и из щели показался поток густого темно-зеленого желе. Он тут же вскипал, обильно расцветая беспрестанно лопающимися пузырьками. Легкий зеленоватый туман завладевал его сознанием, а он, не противясь глотал его, находясь одновременно рядом и внутри него. Нормальных человеческих слов не хватало, чтобы объяснить то, что необъяснимо, поэтому Георг просто отключил свои мысли, терпеливо и смиренно ожидая последствий. Они проявились в том, что он вновь уснул.

Когда он открыл глаза, то вокруг была глубокая ночь. Первой мыслью было: как хорошо, что его никто не беспокоит! А второй: получилось или не получилось. Стоило вспомнить, как сквозь него потекли потоки информации.

Хоравы, столкнувшись с проблемами воспроизводства, пошли по пути создания искусственных организмов, лишив тем самым себя многих удовольствий, присущих всему живому. Зато арианцам они были доступны в полной мере: они любили зрелища, обожали живую дичь и обильный секс с самками. Все разумные арианцы были мужскими особями, а самки почему-то всегда были дикими, а потому необузданными и ненасытными. Разумных арианских женщин не было вовсе! Арианцы привозили с Арии диких самок, стерилизовали их и жили с ними, пока не надоедали. Тогда они их отправляли назад. Самкам на Ариане категорически запрещалось рожать. Подобный случай считался не проступком, а страшным преступлением. Появление звереныша на Ариане каралось самым жестоким образом, виновный арианец, которого легко вычисляли, вместе со всеми своими самками и незаконными зверенышами отправлялся доживать свой век на Арию, где, как правило, очень быстро погибал. Это было бы очень странно, если бы не информация, что, кто бы ни спаривался с дикими самками, у них всегда рождались только звери, без признаков разума и души. А не диких самок у них не было!

Арианская цивилизация была очень древней, гораздо старше хоравов. Дракон не ошибался, считая, что главенство в Темной Империи принадлежит именно арианцам, так и было. Только заключалось оно не в силе и оружии, а в авторитете идей и мышления. Они не претендовали на доминирование или авторитарное управление, они предлагали цель: найти возможность восстановления полноценного воспроизводства. Как и хоравов господь оставил их своим вниманием, лишил их искр божьих, но они не желали смиряться, они верили, что найдут способ душевного возрождения сами, силой своего разума и остатков души…

Проквуст наслаждался покоем и возможность без помех поразмыслить над постепенно прибывающей к нему информацией. Ее бурный поток стих и уменьшился до тоненькой струйки, но он уже получил столько информации, что хоть сейчас вылетай обратно! Рядом что-то звякнуло. Георг выглянул из-за толстого зеленого ствола.

— О, Гора!, — Обрадовано окликнул его Фиталь. — Будьте любезны, следовать за мной.

— Зачем это?

— К хозяину.

— А-а, понятно. — Проквуст нехотя вылез из своего убежища.

Фиталь привел его в уже знакомый кабинет, но Проквуст не сразу его узнал. Задней стенки не было, вместо нее простирался большой бассейн, заросший травой и кувшинками белых цветов. Слуга пропустил Георга вперед и затворил дверь. Он неожиданно остался один. Проквуст огляделся, потом подошел к бассейну. Он осторожно протянул руку вперед, и когда пальцы оказались над ступеньками, почувствовал легкое сопротивление. Георг отдернул руку и вернулся к двери. Как он и предполагал, это были фокусы многомерного пространства. Он чуть сосредоточился и легко увидел мерцающее полупрозрачное марево перед бассейном.

— Вообще-то это удобно, — подумал Проквуст, — неплохо решается проблема с жилплощадью.

Он вспомнил, как на Ирии каждый дополнительный квадратный метр в жилье означал уровень социального статуса. Да, он уже научился ориентироваться в четырехмерном пространстве, но внутренне оно все равно вызывало в нем неудобство. От размышлений его отвлек далекий всплеск. Так и есть: хитрый арианец все это время, затаившись, сидел в бассейне, вероятно подглядывая за ним. Сейчас он, оставляя мокрые следы на ступеньках, надевал красивый изумрудный халат, расшитый красными узорами.

— Господи!, — Не удержался Проквуст (он, прилетев сюда, на всякий случай решил не поминать здесь лишний раз имя господа). — Откуда он халат то вытащил?!

А Аор, явно довольный эффектом своего неожиданного появления, уселся в кресло. Он пробежался пальцами по пульту и бассейн с тихим тонким свистом скрылся за стеной. Стало очень тихо, только сейчас Георг понял, что до этого мгновения на уши постоянно давило низкое гудение.

— Садись, пришелец. — Арианец кивнул на появившееся сидение.

— Спасибо.

— Я тебя не осуждаю, Гора, за то, что ты разбил данный тебе прибор.

— Извините, Аор, я не сдержался, очень уж сложную задачу я выбрал.

— Теперь ты видишь, что ваша цивилизация весьма далека от нашей?

— О какой цивилизации вы говорите, хозяин?

— О вашей, человеческой расе, конечно.

— Но я уже давно не человек, я ощущаю себя в большей степени хоравом и, простите, Аор, горжусь, что они меня приняли за своего.

— Зачем же вы ушли от них?

— Я отвечал вам уже на этот вопрос.

— Ну, и что, разве не могут меняться ответы через некоторое время?

— Хм. — Проквуст озадачено посмотрел на арианца, похоже, тот ведет странную игру или опять его проверяет, а может просто дурачит? Что ж, будем играть вместе. — Могут, — глубокомысленно изрек он, — если будут меняться и вопросы.

— Вы не так просты, как хотите казаться, Георг.

— Это комплемент или укор?

— И то, и другое.

— Понятно, в таком случае, спасибо.

— Пожалуйста.

Возникла пауза. Один — один, подумал про себя Проквуст. Что подумал арианец, было неведомо. Георг решил первым прервать ее.

— В любом случае, Аор, я не претендую на равенство любой из цивилизаций с вашей. Я хочу личного равноправия, только для меня, и готов заслужить его.

— Хороший ответ, Георг. Тогда приступим к делу. Я хочу направить тебя на Арию.

— И что я там должен буду делать?

— Искать ведьму.

— Кого?!

И Аор начал объяснять. Он рассказал, что также как и для хоравов, перед их цивилизацией стоит проблема воспроизводства. Здесь Проквуст постарался как можно убедительнее выразить свое удивление. Арианец это заметил. Он печально кивнул головой.

— Да, пришелец, мы потеряли эту способность.

— Но почему?! Ведь хоравы сами захотели избавиться от своих тел, чтобы приобрести бессмертие! А вы по-прежнему находитесь в собственных биологических телах, если я не ошибаюсь.

— Нет, не ошибаешься. Трудно объяснить, когда и почему случилось то, что случилось. Арианская цивилизация старше хоравской. Да, Георг, можешь не удивляться, старше и намного. Например, мне почти полтора миллиона лет!

Тут Проквуст удивился по-настоящему. Для него такие числа были понятны, но совершенно неощутимы. А арианец продолжал свой рассказ. Оказалось, что он почти всю свою сознательную жизнь занимается поиском способов возобновления репродукции и возглавляет главный институт планеты. В рамках этих исследований ему пришлось изучать и инопланетную логику. По его мнению, все внутренние причины по решению проблемы уже исчерпаны. Впрочем, исследования по ним продолжаются, но около двухсот тысяч лет назад он создал с одобрения императора особую исследовательскую группу, которая ищет новые источники знаний: у других цивилизаций, в древних арианских хрониках. За годы своей работы Аор и его группа перерыли несметное количество архивных материалов, пытаясь установить истинные причины их бедствия, но ответов у древних не нашлось.

— Простите, Аор, но я знаю причину!

— Очень самонадеянное заявление, пришелец!, — Прошипел арианец, вцепившись когтями в край стола.

Проквуст хотел ответить, но вдруг осознал, что арианец произнес эту фразу не мыслеголосом, а на своем родном языке! Значит, он все-таки стал их понимать?! Он успел взять себя в руки и сделал вид, что терпеливо ожидает реакции арианца. А тот, закрыв глаза, сидел некоторое время откинувшись на кресле, видимо, успокаивал свои нервы. Проквуст, глядя на него, неожиданно понял, что отчетливо ощущает состояние своего хозяина, совсем как тогда, на Ирии, на лекции храмовника Валентина. Аор был взбешен его фразой, потому что сотни тысяч лет изучал этот вопрос, а тут вдруг появляется межзвездный нахал, кощунственно претендующий на знание ответа, фактически обвиняющий тем самым его и всех его собратьев в тупости! Но одновременно, совершенно неожиданно для самого арианца, в нем вспыхнула надежда: а вдруг Проквуст действительно знает ответ?! И эта надежда взбесила арианца еще в большей степени, чем сам Георг, потому что Аор прекрасно понимал, что это невозможно.

— Ну, говори, пришелец. — Арианец резко встал. — Но учти, ты играешь с огнем!

— Простите, но я не хотел вас обидеть, я лишь хотел рассказать мнение хоравов по этому поводу.

— Да?, — В мыслеголосе Аора чувствовалось облегчение. — Что ж, это будет интересно.

— Хоравы считают, что из-за их эгоизма господь отвернулся от них и лишил их искр божьих, необходимых для рождения новых личностей.

— И это все?, — Мрачно переспросил его арианец.

— Да, если коротко, то добавить нечего.

— Так они подались в Совет Цивилизаций в надежде, что они им помогут?

— Вряд ли, насколько мне известно, помощь им не была даже обещана.

— Почему же они остались с Советом?

— Они раскаялись, Аор, и надеются на божье прощение.

— Вот как!, — Усмехнулся арианец. — Тогда им придется долго ждать.

— Да, я с вами согласен, хозяин, поэтому и ушел от них. Цели хоравов больше не могли быть моими, а помочь им я был не в силах.

— Что ж, теперь твой поступок мне более понятен.

— Так что я должен делать на Арии, Аор?

— Я же тебе уже говорил, ты должен найти ведьму.

— А вдруг ответ уже изменился?, — Проквуст послал арианцу хитрую улыбку.

— Нет, пришелец, этот ответ не меняется. Слушай дальше.

Аор стал рассказывать, что после того, как они столкнулись с проблемой воспроизводства, возникла новая проблема: женские души не удавалось переселять в свободные от разума женские тела. Срабатывало некое отторжение, природа которого до сих пор не поддается научному анализу. Зато переселение в свободные от разума мужские тела происходило совершенно благополучно.

— Так это бывшие женщины одеваются у вас в яркие одежды?

— Нет, не обязательно.

— Не понимаю.

— Не понимаешь, почему мужчины хотят чувствовать себя женщинами? Разве у вас такого не было?

— Было, но это считалось постыдным, неправильным…

— У нас к этому иное отношение.

— Но я…

— Георг, ты уделяешь слишком большое внимание малозначительным фактам. Постарайся лучше вникнуть в то, что я рассказываю, так как это важно для твоей миссии.

Проквуст молча кивнул головой, а арианец стал рассказывать дальше.

Вообщем, наступило время, когда на Арии не осталось разумных женщин! К тому времени арианцы — звери расплодились настолько, что существовать с ними на одной планете не представлялось возможным. Убивать своих же потомков рука не поднималась. Поэтому все разумные арианцы покинули планету и переселились на Ариан. Так вот, в легенде утверждалось, что одна из женщин, по имени Норга, путем неких чар достигла бессмертия и осталась на Арии, чтобы оберегать своих безумных детей. Эта легенда была настоящим открытием, потому что не подтверждалась ни одним другим источником информации.

— Я сразу же подумал, что эту женщину надо найти!

— Простите, хозяин. — Деликатно перебил Проквуст. — Но если нет подтверждений, то почему бы, совершенно, на мой взгляд, обоснованно, не отнести эту легенду в область чьей-то фантазии? Разве можно верить в древние мифы?

— А кто сказал, что я верю?, — Усмехнулся арианец. — Не верить, не значит отрицать! А, кроме того, есть косвенные подтверждения, что она жива.

— Вы посылали экспедицию?

— Нет, мы не посылаем экспедиции, они опасны, а жизнь ариа