КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 438911 томов
Объем библиотеки - 609 Гб.
Всего авторов - 207260
Пользователей - 97869

Впечатления

Михаил Самороков про Злотников: Путь домой (Боевая фантастика)

Гораздо хуже, чем первая. Ни о чём.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Башибузук: Господин поручик (Альтернативная история)

как-то не связано с первой книгой, в третьей что ли встретяться ГГ?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Захарова: Оборотная сторона жизни (Юмористическая фантастика)

а где продолжение?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
martin-games про Теоли: Сандэр. Царь пустыни. Том II (Фэнтези: прочее)

Ну и зачем это публиковать? Кусочек книги, которую автор только начал писать.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Богородников: Властелин бумажек и промокашек (СИ) (Альтернативная история)

почитал бы продолжение

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
martin-games про Губарев: Повелитель Хаоса (Героическая фантастика)

Зачем огрызки незаконченных книг публиковать?????

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Tata1109 про Алюшина: Актриса на главную роль (Детективы)

Не осилила! Сломалась на середине книги.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Интересно почитать: Как получить займ онлайн

Сага об Элрике Мелнибонэйском (fb2)

- Сага об Элрике Мелнибонэйском (пер. Никита Михайлов, ...) (и.с. Шедевры фантастики) 2.7 Мб, 725с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Майкл Муркок

Настройки текста:



Майкл Муркок Сага об Элрике Мелнибонэйском

ПРИЗРАЧНЫЙ ГОРОД

С благодарностью Полу Андерсону

за «Сломанный клинок» и «Три львиных сердца»,

покойному

Флетчеру Пратту за «Колодец Единорога»,

покойному

Бертольду Брехту за «Трехгрошовую оперу».

По непонятным мне самому причинам

книги эти вкупе с другими оказали

большое влияние на первые повести

об Элрике.

Пролог

Это повесть об Элрике, о той поре, когда его не прозвали еще Смертоносным, когда влачила еще существование прежде великая Светлая Империя Мелнибонэ. Это повесть о соперничестве Элрика со своим кузеном Йиркуном, о его любви к прекрасной Киморил, о том, как соперничество и любовь отдали Призрачный Город Имррир на растерзание пиратам из Молодых Королевств. Это повесть о двух Черных Клинках, Бурезове и Злотворце, о том, как они были найдены и на какую судьбу обрекли Элрика и его державу, а заодно и весь белый свет. Это повесть об Элрике — повелителе драконов, предводителе грозного флота, императоре странной получеловеческой расы, которая владычествовала над миром десять тысячелетий.

Она полна печали и тоски, эта повесть о Драконьем Острове Мелнибонэ, о бурных страстях и чудовищных амбициях, о колдовстве и об измене, о горькой любви и сладкой ненависти, — эта повесть об Элрике Мелнибонэйском. Сам он вспоминал большую часть ее разве что в кошмарных снах.

Книга первая

В островном королевстве Мелнибонэ истово блюли древние обычаи, хотя вот уже пятьсот лет день за днем и час за часом теряла держава свое былое могущество и держалась теперь лишь торговлей с Молодыми Королевствами, да потому еще, что Призрачный Город Имррир служил местом встречи купцам со всего света. Много ли от тех обычаев пользы? Нельзя ли отринуть их и тем самым избежать уготованной судьбы?

Соперник императора Элрика предпочитал не задаваться такими вопросами. Он заявлял во всеуслышанье, что, пренебрегая обычаями предков, Элрик навлечет гибель на Мелнибонэ.

Вот начало той трагической истории, которая длилась не год и не два и за концом которой — гибель всего этого мира.

1

Кожа его цветом напоминала выбеленный ветрами череп; молочно-белые волосы ниспадали ниже плеч. С красивого, продолговатой формы лица глядели раскосые, подернутые поволокой печали алые глаза. Изящные руки покоились на подлокотниках трона, вырезанного из громадного цельного рубина.

Он настороженно оглядывался, то и дело касаясь пальцами легкого шлема на голове, который искусные мастера отлили в виде готового взлететь дракона. На одном из его пальцев поблескивал перстень с редким камнем, именуемым Акториосом. В глубине бриллианта клубились призрачные тени, и казалось, что им так же невмоготу оставаться в своей драгоценной тюрьме, как юному императору — на Рубиновом Троне.

Он посмотрел вниз, где у подножия ведущих к трону ступеней танцевали придворные. Движения их исполнены были такой изысканности и такой неописуемой грации, что казалось танцуют не живые существа, а призраки. Он не был заодно с этими людьми, людьми Драконьего Острова Мелнибонэ, которые десять тысяч лет владычествовали над миром и лишь сравнительно недавно утратили былую силу. Для них, жестоких и равнодушных, мораль означала только уважение традиций тысячелетней давности.

Юному же правителю, четыреста двадцать восьмому потомку по прямой линии от первого императора-колдуна Мелнибонэ, эти воззрения представлялись не просто высокомерными, а глупыми. Ведь ясно было, что Драконий Остров уже не тот и что через пару — другую столетий его наверняка завоюют армии тех государств, которые мелнибонэйцы снисходительно именовали Молодыми Королевствами. Пиратские флоты раз за разом пытались завладеть прекрасным Имрриром, Призрачным Городом, столицей Драконьего Острова Мелнибонэ, — пока безуспешно… пока. Но даже самые близкие друзья императора отказывались верить в надвигающееся крушение Мелнибонэ. Им не нравилось, когда он заговаривал об этом, и они вовсе не пытались скрывать своих чувств.

Так что императору оставалось только размышлять в одиночестве. Он часто сожалел, что у его отца, Сэдрика Восемьдесят Шестого, не было других детей. Ведь сложись судьба иначе, и на Рубиновом Троне вместо него восседал бы кто-нибудь другой, более подходящий для роли монарха.

Сэдрик опочил год назад со счастливой улыбкой на устах в предвкушении смерти. Жена его умерла родами, и, будучи однолюбом, а к тому же истинным мелнибонэйцем, Сэдрик не искал женщины, которая смогла бы заменить ему потерянную супругу. Сына же, который своим рождением убил мать, он попросту не желал видеть.

Ребенок родился на редкость слабеньким, и его с первых дней жизни принялись поить колдовскими отварами и настоями редких трав, дабы придать младенцу сил. Он выжил лишь благодаря волшбе, апатичное дитя, которому собственных сил едва хватало на то, чтобы шевельнуть ручонкой.

Однако молодой император открыл для себя в своей телесной слабости одно преимущество: возможность много читать, не отвлекаясь на игры, которые требовали физических усилий. К пятнадцати годам он прочел все книги в библиотеке отца, некоторые из них — по нескольку раз. В искусстве колдовства, азы которого он узнал у Сэдрика, ему теперь, похоже, не было равных среди всех его предков. Его память хранила множество сведений о других краях и землях, хотя сам он не бывал почти нигде. Пожелай он того, ему не составило бы труда возродить былое могущество Драконьего Острова и воцариться над Молодыми Королевствами непобедимым тираном.

Но чтение приучило его задумываться над тем, что есть власть, к чему она ведет и как ею Пользоваться. Книги заложили в нем основы человечности, о которых он пока едва ли догадывался.

Подданным поведение юноши казалось загадочным, а кое-кто заявлял даже, что мысли его и поступки — вовсе не те, какие должны быть у истинного мелнибонэйца, особенно — у императора Мелнибонэ.

Многие слышали, как двоюродный брат императора Йиркун говорил, что сильно сомневается, может ли его родич править Драконьим Островом. «Этот хилый книжник всех нас погубит», — сказал он однажды Дайвиму Твару, Правителю Драконьих Пещер. Близкий друг императора, Дайвим Твар мрачно поведал ему о своем разговоре с принцем Йиркуном, но монарх ограничился лишь замечанием, что, дескать, это самая обычная измена, а ведь его предки за подобные речи карали воистину беспощадно.

Положение императора осложняло еще и то, что Йиркун, который отнюдь не делал секрета из своих притязаний на Рубиновый Трон, был братом Киморил, той самой девушки, которую Элрик собирался в скором времени назвать женой.

Принц Йиркун, облаченный в шелковые отороченные мехами одежды, сверкая драгоценностями, танцевал на мозаичном полу парадной залы в окружении большой группы женщин. Все они, как утверждала молва, были когда-то его любовницами. Смуглое лицо, одновременно привлекательное и угрюмое, длинные волнистые черные волосы, сардоническая усмешка, обычно надменный взгляд. Полы плотного парчового плаща то и дело намеренно задевали кого-нибудь из танцующих.

Придворные не уважали принца, некоторых возмущала его заносчивость, но все молчали, ибо Йиркун знал толк в волшбе. И потом: разве не именно так следует вести себя благородному мелнибонэйцу и, если уж на то пошло, императору?

Элрик знал об этом. Порой ему хотелось чем-нибудь порадовать двор, но он не мог заставить себя принимать участие в том, что полагал утомительным и пустым занятием. Тут он, пожалуй, превосходил высокомерием самого Йиркуна, который, правда, тоже иногда манкировал приличиями.

Музыка стала громче. Певцы-рабы, которым делались особые операции с тем, чтобы они могли выводить каждый одну-единственную ноту, зато в совершенстве, удвоили свои старания. Даже императора зачаровала зловещая гармония мелодии, которой не по силам создать обычному человеку. Почему, подумал он, чтобы возникла такая красота, нужно претерпеть боль? А может, красота вообще рождается через боль? Неужели именно в этом секрет великого искусства, одинаковый для людей и для мелнибонэйцев?

Император Элрик, задумавшись, прикрыл глаза, но тут его внимание привлек легкий переполох в зале. Высокие двери распахнулись, придворные замерли в почтительных позах. Вошли солдаты: светло-голубая форма, причудливых очертаний шлемы, длинные пики с широкими наконечниками, украшенные лентами с драгоценными камнями. Они сопровождали молодую женщину в голубом платье; на обнаженных руках ее сверкали переливаясь золотые браслеты, усеянные изумрудами и сапфирами. В ее черных волосах искрились нити бриллиантов. В отличие от большей части придворных дам ни на щеках ее, ни на веках не было и следа косметики.

Элрик улыбнулся. Киморил. Солдаты — личная охрана девушки, что согласно обычаю должна следовать за нею повсюду, — встали на ступеньки Рубинового Трона. Элрик медленно поднялся и протянул руки.

— Приветствую тебя, Киморил. Я уж думал, ты решила лишить нас на сегодня своей красоты.

Девушка улыбнулась в ответ.

— Мой император, я поняла, что мне хочется поговорить с тобой.

На душе у Элрика потеплело. Она знала, что он скучает и что она — одна из немногих на Мелнибонэ, с кем ему интересно разговаривать. Будь его воля, он усадил бы ее на трон рядом с собой — но согласно этикету ей придется примоститься на верхней ступеньке у его ног.

— Садись, прекрасная Киморил.

Он и сам снова сел на трон и наклонился вперед. Девушка глядела на него насмешливо и нежно. Ее стража стояла на ступеньках среди телохранителей императора.

Киморил произнесла вполголоса — так, чтобы услышал только Элрик:

— Не хочет ли мой господин отправиться завтра со мной на прогулку в дикий край?

— У меня много дел… — начал было он, но идея захватила его. Не одна неделя минула с тех пор, как они последний раз катались верхом за городом — совсем одни, если не считать державшегося на почтительном удалении эскорта.

— Они такие срочные?

Элрик пожал плечами.

— Разве на Мелнибонэ есть срочные дела? Зная, что за спиной у тебя десять тысяч лет, ко всему начинаешь относиться по-особому.

Он озорно улыбнулся — точь-в-точь мальчишка, которому не терпится улизнуть от наставника.

— Что ж, давай договоримся на раннее утро, когда все еще будут спать.

— Воздух за Имрриром будет чистым и свежим, солнце — теплым для этого времени года, небо — голубым и безоблачным.

Элрик рассмеялся.

— Да ты, оказывается, колдунья!

Киморил потупилась и пальчиком провела по мрамору помоста, на котором высился трон.

— Разве что немножко. У меня друзья среди самых слабых духов.

Элрик коснулся ее роскошных волос.

— Йиркун знает?

— Нет.

Принц Йиркун запретил своей сестре совать нос в колдовские дела. Он сам водил знакомство лишь с темнейшими из сил и знал, как опасны они могут быть. Отсюда он заключил, что всякое колдовство опасно. К тому же ему была ненавистна сама мысль о том, что кто-то другой может сравняться с ним в умении ворожить. Пожалуй, Элрика сильнее всего ненавидел именно из-за этого.

— Будем надеяться, что всему Мелнибонэ нужна завтра хорошая погода, — сказал Элрик.

Киморил недоуменно поглядела на него. Она была истинной мелнабонэйкой. Ей не приходило в голову, что ее колдовство может оказаться для кого-то нежеланным.

Девушка покачала головкой и прикрыла ладонью руку своего повелителя.

— Зачем? — спросила она. — Зачем постоянно терзать себя? Мой простой ум не в силах этого понять.

— Сказать по правде, и мой тоже. Я не вижу в этом никакого резона. Но вспомни: не один из наших предков предсказывал изменение самой природы Земли — физическое и духовное. Быть может, когда я вот так задумываюсь, то грежу о нем?

Музыка смолкла — и зазвучала снова. Придворные продолжали танцевать. Исподтишка поглядывая на Элрика и Киморил, занятых беседой. Когда Элрик объявит Киморил своей нареченной? Возродит ли он обычай, который отринул Сэдрик, — приносить двенадцать женихов и двенадцать невест в жертву Владыкам Хаоса, чтобы те взяли под свое покровительство брак правителя Мелнибонэ? Сэдрик пренебрег обычаем — и жена его умерла, сам он исстрадался, сын его родился хилым, монархия едва не погибла. Элрик обязан возродить древний обычай! Пускай он ни во что не ставит традиции, но даже его должна страшить судьба, которая выпала на долю отца.

Однако находились и такие, кто говорил, что Элрик ничего не делает по обычаю и потому рискует не только собственной жизнью, но и самим существованием Мелнибонэ и всем, что связано с островом.

Обычно те, кто держал подобные речи, могли рассчитывать на дружбу принца Йиркуна.

Сейчас принц сосредоточенно танцевал, как будто не слыша разговоров вокруг, не замечая, что сестра его ведет беседу с императором, который восседает на Рубиновом Троне — сидит на самом краю его, забыв о своем достоинстве, который не наделен и каплей той жестокости и гордыни, что во все времена отличала императоров Мелнибонэ; который оживленно болтает, не считаясь с тем, что придворные танцуют ради его удовольствия!

Принц Йиркун вдруг остановился, не завершив па, и поднял темные глаза на императора. Картинная поза Йиркуна привлекла внимание Дайвима Твара, и Правитель Драконьих Пещер нахмурился. Рука его потянулась было к перевязи, но на придворном балу носить оружие запрещалось. Принц Йиркун начал подниматься по ступеням, что вели к Рубиновому Трону; Дайвим Твар неотрывно следил за ним. Многие провожали глазами высокую фигуру двоюродного брата императора; никто уже и не помышлял о танце, хотя музыканты ни на миг не переставали играть, а надсмотрщики иступлено подгоняли певцов.

Элрик посмотрел на Йиркуна: тот остановился, когда до трона оставались лишь две ступени, и поклонился. В том, как он это сделал, было что-то вызывающее.

— Прости, что помешал тебе, мой император, — сказал он.

2

— По нраву ли тебе бал, кузен? — спросил Элрик, прекрасно понимая, что у Йиркуна одна цель — хоть чем-то задеть, хоть как-то унизить императора. — Как ты находишь музыку?

Йиркун опустил глаза и загадочно улыбнулся.

— Я всем доволен, мой сеньор. Но вот ты? Быть может, тебя что-то тяготит, раз ты не присоединяешься к нашему танцу?

Элрик потрогал пальцем подбородок и поглядел на Йиркуна, тщетно стараясь поймать его взор.

— Ты зря так думаешь, кузен. Разве наблюдать, как веселятся другие, само по себе не удовольствие?

Всем своим видом Йиркун изобразил крайнее изумление и в упор посмотрел на Элрика. Тот вздрогнул, отвел глаза и вялым взмахом руки указал на галерею.

— А может, я нахожу удовольствие, лицезрея боль. Не тревожься за меня, кузен. Мне хорошо. Да, мне хорошо. Продолжай же танцевать, зная, что твой император весел и доволен.

Но Йиркун не отступался.

— Если император не желает, чтобы его подданные удалились в печали и смятении, он должен выказать им свое удовольствие.

— Позволь напомнить тебе, кузен, — произнес Элрик спокойно, — что у императора нет никаких обязанностей по отношению к подданным, кроме разве одной — править ими. Дело подданных — ублажать правителя; таков обычай Мелнибонэ.

К подобному аргументу Йиркун явно не был готов и на какой-то миг смешался, но тут же оправился.

— Конечно, мой господин. Обязанность императора — править своими подданными. Быть может, поэтому столь многим из них не так весело на балу, как могло бы быть.

— Я не понимаю тебя, кузен.

Киморил поднялась, сжав кулаки, встревоженная занозистым тоном брата.

— Йиркун, — позвала она вполголоса.

Принц соизволил ее заметить.

— А, сестра. Как я погляжу, ты разделяешь нелюбовь нашего императора к танцам?

— Йиркун, — повторила девушка, — ты забываешься. Император терпелив, но…

— Терпелив? А может, беззаботен? И потому ни во что не ставит обычаи нашего великого народа? И потому ему нет дела до нашей гордости?

Дайвим Твар поставил ногу на нижнюю ступень лестницы, что вела к трону. Трудно было не понять, что Йиркун намерен открыто оспорить право Элрика на власть.

Киморил ошеломили слова принца.

— Брат, если бы ты пожил… — торопливо проговорила она.

— Я не желаю жить вообще, если погибнет дух Мелнибонэ! А охранять и поддерживать этот дух — святой долг императора. Но как быть, если императору это не по силам? Если он слишком немощен, если для него величие Драконьего Острова — пустой звук?

— Ты задаешь нелепые вопросы, кузен, — в голосе Элрика послышались металлические нотки. — Такой император никогда не сидел на Рубиновом Троне и никогда на него не сядет.

Дайвим Твар тронул Йиркуна за плечо.

— Принц, если ты дорожишь своей жизнью и честью… Элрик поднял руку.

— Не нужно, Дайвим Твар. Принц Йиркун просто решил развлечь нас ученым спором. Боясь, кстати совершенно напрасно, — что нам наскучили музыка и танцы, он надумал поднять наш дух занимательной беседой. Мы благодарны принцу Йиркуну за такую заботу.

Последнюю фразу Элрик произнес нарочито добродушно.

Йиркун покраснел от гнева и закусил губу.

Продолжай же, любезный кузен Йиркун, — поощрил его Элрик. — Мне интересно. Я готов выслушать твои доводы.

Йиркун огляделся, словно ища поддержки, но все его сторонники находились внизу, у подножия помоста. А поблизости стояли лишь друзья Элрика — Дайвим Твар и Киморил. Однако принц знал, что его сторонники ловят каждое слово и что он уронит себя в их глазах, если ему не удастся ответить ударом на удар. Элрик догадывался, что, будь это возможно, Йиркун предпочел бы сейчас с достоинством отступить и возобновить схватку в другой день и по иному поводу. Самому императору вовсе не хотелось продолжать пикировку, которая больше походила на ссору двух маленьких девчушек из-за того, кому первому играть с рабами. Он решил положить ей конец.

Йиркун собрался с мыслями.

— Тогда позволь мне заметить, что император, который физически слаб, почти наверно, не обладает силой воли, чтобы…

Элрик поднял руку, прерывая его.

— Достаточно, любезный кузен. Достаточно. Беседа утомила тебя, и, вне всякого сомнения, ты хотел бы вернуться к танцующим. Я тронут твоей заботой. По правде сказать, меня тоже одолела усталость.

Элрик сделал знак своему старому слуге Перекруту, который стоял среди солдат на дальнем конце помоста.

— Перекрут, мой плащ! — Элрик поднялся. — Еще раз выражаю тебе свою признательность, кузен.

Затем он обратился к придворным:

— Вы доставили мне огромное наслаждение. Теперь я покидаю вас.

Перекрут принес плащ из белого лисьего меха и набросил его на плечи императора. Очень старый, Перекрут ростом был гораздо выше Элрика, хотя спину его венчал горб, а руки и ноги как будто по собственной воле закручивались в причудливые узлы, словно ветви крепкого древнего дерева.

Элрик пересек помост и исчез за дверьми, которые открывались в коридор, что вел к личным покоям императора.

Йиркуна оставили кипеть от злости. Он круто обернулся и раскрыл было рот, чтобы обратиться к глядящим на него придворным. Некоторые из них — те, что не входили в в число его сторонников, — открыто усмехались, Йиркун сжал кулаки, кинув свирепый взгляд на Дайвима Твара. Тот холодно смотрел на него в ответ.

Принц откинул голову — его завитые кудри густой волной рассыпались по плечам — и рассмеялся. Музыка оборвалась. Продолжая смеяться, Йиркун перешагнул через ступеньку и очутился на помосте.

Киморил сделала движение навстречу:

— Йиркун, будь добр…

Он оттолкнул ее плечом и, плотно закутавшись в свой тяжелый плащ, решительно направился к Рубиновому Трону. Стало ясно, что он намерен усесться на него и тем самым совершить одно из самых преступных для мелнибонэйца деяний. Киморил бросилась за принцем и ухватила его за руку.

— На Рубиновом Троне должен сидеть Йиркун! — рявкнул принц. Киморил с ужасом поглядела на Дайвима Твара, чье лицо помрачнело от гнева.

Дайвим Твар сделал знак страже, и тут Йиркуну преградили дорогу к трону две шеренги вооруженных людей.

Йиркун злобно посмотрел на Правителя Драконьих Пещер.

— Не советую тебе пережить своего хозяина, — прошипел он.

— Почетному караулу проводить принца из залы, — спокойно, будто не услышав, приказал Дайвим Твар. — Нам всем сегодня доставили удовольствие его рассуждения.

Йиркун затравленно огляделся, но потом расслабился и пожал плечами.

— Времени хватит, — сказал он. — Если Элрик не откажется от престола, значит, его надо устранить.

Киморил напряглась. Глаза ее метали молнии.

— Знай, Йиркун, если с Элриком что случится, я сама убью тебя, — сказала она брату.

Он приподнял свои густые брови и улыбнулся. Казалось, сейчас он ненавидел свою сестру сильнее, чем кузена.

— Твоя привязанность к нему окажется для тебя роковой, Киморил. Я предпочел бы видеть тебя мертвой, но не матерью его отпрыска. Его кровь недостойна того, чтобы смешаться хотя бы с каплей крови нашего дома. А прежде чем угрожать мне, позаботься о себе, сестра!

Вихрем слетев по ступеням, он растолкал тех, кто начал было поздравлять его. Он знал, что проиграл, и лесть приспешников только раздражала. Огромные двери залы с грохотом захлопнулись за ним.

Дайвим Твар поднял обе руки.

— Продолжайте танцевать, придворные. Вся зала к вашим услугам. Император останется доволен.

Но ясно было, что на продолжение бала рассчитывать не приходится. Придворные возбужденно обсуждали происходящее.

Дайвим Твар повернулся к Киморил.

— Элрик отказывается видеть опасность, принцесса Киморил. Амбиции Йиркуна навлекут несчастье на всех нас.

— И на него самого, — вздохнула Киморил.

— Да, и на него самого. Но что мы можем сделать, Киморил, если Элрик не желает отдать приказ об аресте твоего брата?

— Он считает, что таким, как Йиркун, не следует мешать говорить все, что им захочется. Он так смотрит на мир. Я с трудом понимаю его. Если он погубит Йиркуна, то тем самым уничтожит основу своего мировоззрения. По крайней мере, Правитель Драконов, так он мне объяснял.

Дайвим Твар вздохнул и нахмурился. Не будучи в силах понять Элрика, он чувствовал иногда, что начинает симпатизировать Йиркуну. Того-то распознать особого труда не составляло. Однако Твар слишком хорошо знал характер Элрика, чтобы поверить, будто поступки его друга обусловлены слабостью или апатией. Парадокс заключался в том, что Элрик терпел выходки Йиркуна из-за своей силы, из-за того, что мог уничтожить Йиркуна в любой момент, когда бы ему этого ни захотелось, А принц продолжал свои нападки потому, что инстинктивно чувствовал; ослабей воля Элрика и прикажи император его убить, значит, он выиграл. Другими словами, положение пренеприятнейшее, и Дайвим Твар порою горько сожалел, что оказался в нем замешан. Однако верность его королевской линии Мелнибонэ и личная привязанность к Элрику пока пересиливали. Время от времени в голову ему приходила мысль об убийстве Йиркуна, но он тут же ее отметал. Могучий чародей, принц Йиркун, несомненно, загодя узнает о любом замышляемом покушении на свою жизнь.

— Принцесса Киморил, — сказал Дайвим Твар, — нам остается только молить, чтобы принц Йиркун однажды подавился собственной яростью.

— Я согласна с тобой, Правитель Драконьих Пещер.

И они вдвоем покинули залу.

3

Свет раннего утра коснулся высоких башен Имррира, и они замерцали, заискрились, каждая по-своему, в первых лучах солнца. Розовый, желтый, багровый, бледно-зеленый, белый, золотистый, голубой, коричневый, лиловый, оранжевый — бесчисленное множество цветов и оттенков. Двое всадников выехали из ворот Призрачного Города и помчались прочь от его каменных стен к сосновому бору, где среди деревьев словно ненадолго прикорнула уходящая ночь. По веткам скакали белки, лисы возвращались в норы, пробовали голоса птицы, цветы раскрывали свои лепестки, наполняя воздух дивным ароматом. Над некоторыми из них уже кружили насекомые. Эта сельская умиротворенность составляла разительный контраст с жизнью расположенного неподалеку города и, по-видимому, повлияла как-то на мысли одного из всадников, который спешился и сразу погрузился по колено в море голубых цветов. Теперь он вел коня за собой в поводу. Другой всадник — вернее, всадница, ибо это была женщина, — остановила свою лошадь, но спешиваться не стала. Опершись на луку высокого мелнибонэйского седла, она улыбнулась мужчине, своему возлюбленному.

— Элрик, ты не хочешь уехать подальше от Имррира?

Он улыбнулся ей в ответ.

— Сейчас-сейчас. Мы так быстро ускакали, что у меня не было времени собраться с мыслями.

— Как тебе спалось?

— Наверно, неплохо, Киморил, хотя если мне что и снилось, то я ничего не помню. Да еще этот Йиркун.

— Ты думаешь, он замыслил одолеть тебя с помощью волшбы?

Элрик пожал плечами.

— Замысли он что-нибудь на самом деле серьезное, я сразу о том узнаю. Ему известна моя сила. Вряд ли он прибегнет к колдовству.

— Но у него есть основания сомневаться в том, что ты воспользуешься своей силой. Он так давно тебя донимает, что удивительно, как это до сих пор не испытал твоего волшебства, хотя терпение испытывает день за днем.

Элрик нахмурился.

— Пожалуй, ты права. Но, я думаю, он наберется решимости не сегодня и не завтра.

— Он не успокоится, пока не погубит тебя, Элрик.

— Или пока не погибнет сам. — Элрик наклонился, сорвал цветок и улыбнулся. — Твой брат склонен к крайностям, Киморил. Как слабый ненавидит слабость!

Киморил поняла, что он имел в виду. Спешившись, она подошла к императору. Ее тонкое голубое платье удивительно гармонировало с цветами вокруг. Элрик протянул ей цветок, она приняла его, поднесла к губам и поцеловала.

— И как сильный ненавидит силу, любимый! Хотя Йиркун мой родич, я вот что посоветую тебе: используй против него свою силу.

— Я не могу убить его. Не имею права, — на лице Элрика появилось привычное задумчивое выражение.

— Так изгони его.

— Для мелнибонэйца изгнание означает смерть.

— Но ты же сам говорил о путешествии по землям Молодых Королевств.

Элрик рассмеялся, но в смехе его слышалась горечь.

— Я не истинный мелнибонэец, если верить Йиркуну и тем, кто повторяет его слова.

— Он ненавидит тебя из-за твоей задумчивости. Но таким был и твой отец, однако никто не станет отрицать, что правил он, как должно.

— Мой отец не допускал, чтобы его думы влияли на государственные дела. Он правил по-императорски. Я должен признать, что из Йиркуна вышел бы неплохой правитель. Ведь возможность возродить величие Мелнибонэ еще не утеряна. Стань Йиркун императором, он покорил бы весь мир и бросил его к подножию Рубинового Трона. А разве не этого жаждет большинство моих подданных? Так вправе ли я мешать им?

— Ты вправе делать все, что сочтешь нужным, ибо ты император. Я говорю за всех, кто хранит верность тебе.

— Быть может, они хранят верность не тому, кому надо. А если Йиркун прав и я навлеку гибель на Драконий Остров? — алые глаза Элрика не отрываясь глядели на девушку. — Предположим, я умер, едва появившись на свет. Императором становится Йиркун. Отвратит ли это удар Судьбы?

— От Судьбы не уйдешь. Все, что случается, случается по ее воле — если, конечно, Судьба существует и если поступки одних не есть всего лишь реакция на поступки других.

Элрик глубоко вздохнул, и ироничная улыбка тронула его губы.

— По обычаям Мелнибонэ, Киморил, ты заслуживаешь прозвища еретички. Пожалуй, будет лучше, если мы расстанемся.

Девушка рассмеялась.

— До чего же похоже на моего братца! Ты проверяешь мою любовь, мой господин?

— Нет, Киморил, — ответил он, снова усаживаясь в седло, — но мне хотелось бы, чтобы ты сама проверила ее, потому что, мне кажется, за ней стоит трагедия.

Одним движением оказавшись в седле, Киморил улыбнулась и покачала головой.

— Ты во всем видишь перст Судьбы. Неужели нельзя просто радоваться тому хорошему, что у нас есть? Ведь его так немного, о господин мой.

— В этом я с тобой согласен.

Вдруг вдалеке послышался топот копыт. Молодые люди обернулись. Среди деревьев мелькали желтые одежды стражников, от которых влюбленные ускакали, желая побыть наедине.

— Вперед! — крикнул Элрик. — Через лес вон к тому холму. Там им ни за что нас не найти.

Они пришпорили коней, в мгновение ока миновали пронизанные солнечными лучами бор, перемахнули через холм и очутились на равнине, поросшей густым кустарником, чьи сочные ядовитые плоды отливали столь густой синевой, что ее бессилен был рассеять и свет дня. На Мелнибонэ росло много подобных кустарников и трав, и некоторым из них Элрик обязан был жизнью. Другие, которыми пользовались для приготовления колдовских отваров, посажены были еще в незапамятные времена. Но теперь редкий мелнибонэец отваживался покидать стены Имррира. Лишь рабы шныряли по острову, выискивая корни и ягоды, которые повергают человека в чудовищные или бесконечно прекрасные сны; эти сны служили одним из излюбленных развлечений мелнибонэйской знати. Мелнибонэйцев всегда привлекали призраки, порожденные их сознанием и воплотившиеся в сновидениях, именно из-за этого их пристрастия получил Имррир прозвание Призрачного Города. Даже рабы жевали ягоды, чтобы забыться, и потому ими легко было управлять, ибо они не желали разлучаться со своими снами. Лишь Элрик отказывался — быть может, потому, что он и так пил отвар за отваром и настой за настоем, чтобы просто остаться в живых.

Стражники безнадежно отстали. Влюбленные добрались до утесов. Не очень далеко внизу ярко искрилось и обдавало пеной белый прибрежный песок море. В чистом небе кружили чайки. Их приглушенные расстоянием крики придавали лишь большее очарование тому чувству умиротворения, которое испытывали сейчас Элрик и Киморил. В молчании молодые люди свели коней по крутой тропке на берег и привязали их там в укромном уголке, а сами пошли дальше. И ветерок с востока ерошил им волосы — белые у юноши, иссиня-черные у девушки.

Они нашли большую сухую пещеру, по стенам которой гуляло эхо прибоя. Сбросив свои шелковые одежды, они предались любви в глубоких пещерных тенях. Солнце поднималось все выше, ветер утих, а они не разжимали объятий. А потом рука об руку бросились в море, хохоча от избытка чувств.

Обсохнув, они начали одеваться, и только тут заметили, как потемнел горизонт.

— Мы снова вымокнем, прежде чем доберемся до Имррира, — сказал Элрик. — Как бы быстро мы ни скакали, буря нас все равно нагонит.

— Может, нам лучше переждать в пещере? — предложила Киморил, прижавшись к нему всем телом.

— Нет, — ответил он. — Мне надо возвращаться, ибо те отвары, которые придают сил моему телу, остались в Имррире. Еще час — другой — и я начну слабеть. А ты знаешь, что это такое, Киморил.

Она погладила его по лицу.

— Да, знаю. Что же, Элрик, пойдем искать лошадей.

Когда лошади нашлись, небо над головой стало серым, а на востоке уже клубились черные тучи. Вдалеке погромыхивало и сверкали молнии. Морю словно передалась часть безумия небосвода. Кони фыркали и рыли копытами песок, стремясь умчаться домой. Едва Элрик и Киморил уселись в седла, первые крупные капли дождя забарабанили по их плащам. Влюбленные пустили коней вскачь, а вокруг одна за другой полыхали молнии и рокотал, точно разъяренный гигант, гром, казалось, какой-то великий Владыка Хаоса пробивается непрошеный в плоскость Земли.

Киморил поглядела на бледное лицо Элрика, осветившееся на миг вспышкой небесного огня. Она почувствовала, как ее начинает пробирать холодная дрожь, дрожь, которая никак не связана с ветром или дождем. Девушке показалось вдруг, что ее нежный книжник-возлюбленный превратился по воле духов в адского демона, в чудовище, лишенное всякого сходства с человеком. Его алые глаза на бледном лице сверкали, словно огни Вышнего Ада; отброшенные назад ветром волосы казались гребнем зловещего воинского шлема; в неверном свете молний губы его виделись искаженными гримасой ярости и муки.

И внезапно Киморил поняла, что нынешнее утро — это последнее мгновение мира и покоя, которое им обоим суждено испытать. Буря была знамением богов — сулила приход куда более жестких ураганов.

Девушка снова взглянула на возлюбленного. Элрик смеялся. Он закинул голову, так что теплые капли дождя падали в его раскрытый рот. Смех его был легким, ничем не омраченным смехом счастливого ребенка.

Киморил попыталась было тоже рассмеяться, но ей тут же пришлось отвернуться, чтобы Элрик не увидел ее лица. Ибо девушка заплакала. Слезы продолжали катиться у нее из глаз и тогда, когда на горизонте показался Имррир — черный причудливый силуэт на фоне еще не затронутой грозой западной части небосвода.

4

Стражники в желтом заметили Элрика и Киморил, когда те подскакали к восточным воротам города.

— Они нас таки нашли, — улыбнулся Элрик; дождь хлестал ему в лицо. — Но немного поздновато, а, Киморил?

Киморил, оглушенная открывшимся ей велением судьбы, кивнула и попыталась улыбнуться в ответ.

Элрику ее улыбка показалась гримаской разочарования — всего лишь. Он крикнул стражникам:

— Эй, парни! Не пора ли нам обсушиться?

Начальник стражи прокричал в ответ:

— Мой император, тебя ждут в башне Моншанджик, где содержатся пойманные лазутчики!

— Лазутчики?

— Да, мой повелитель. — Лицо воина было бледным. Вода ручейками стекала по шлему, а тонкий плащ промок насквозь. Конь его то и дело взбрыкивал и шарахался из стороны в сторону, поднимая тучи брызг из луж на разбитой дороге.

— Их задержали утром в лабиринте. Судя по клетчатым платьям — это варвары с юга. Мы не стали допрашивать их до твоего возвращения.

Элрик взмахнул рукой.

— Вперед, мой друг! Посмотрим на глупцов, которые рискнули ступить в морской лабиринт Мелнибонэ!

Башня Моншанджик была названа по имени зодчего-чародея, который выстроил морской лабиринт тысячелетия назад. Только через этот лабиринт могли попасть корабли в огромную гавань Имррира, и потому он неусыпно охранялся, ибо лучшей защиты на случай внезапного нападения придумать было просто невозможно. Настолько хитроумным был лабиринт, что даже опытные кормчие рисковали запутаться в нем. До того, как его построили, гавань была внутренней бухтой, в которую море проникало через сеть естественных пещер в величественном утесе, что отделял бухту от водного простора. Через лабиринт вело пять проходов, но каждому кормчему известен был лишь один из них. В обращенной к морю стене утеса чернели пять отверстий. Возле них корабли Молодых Королевств бросали якоря и ждали, когда к ним на борт поднимется мелнибонэйский кормчий. Решетки, преграждавшие путь в ту или иную пещеру, не поднимались до тех пор, пока на палубе судна не оставалось ни одного члена экипажа, за исключением рулевого да гребного мастера. Однако и им на головы одевали тяжелые стальные шлемы, так что они ничего не видели и только повиновались распоряжениям кормчего. А если какой-либо корабль отказывался исполнить этот обычай и, двигаясь по лабиринту без лоцмана, налетал на скалы, мелнибонэйцы лишь усмехались, а оставшихся в живых из его команды обращали в рабов. Все, кто хотел торговать с Призрачным Городом, знали об этой опасности, но она не останавливала купцов, которые из месяца в месяц пытались проникнуть сквозь лабиринт с тем, чтобы обменять свои ничтожные безделушки на чудеса Мелнибонэ.

Башня Моншанджик возвышалась над гаванью и над громадным молом, что надвое рассекал бухту. Цвета она была морской лазури и выглядела приземистой по сравнению с другими башнями Имррира, но все равно прекрасной. Из ее больших окон взору открывалась вся гавань. В ней решались многие вопросы портовой жизни, а на самых нижних ярусах башни содержались заключенные, которые угодили туда за нарушение того или другого из мириада правил, регулировавших повседневную работу порта.

Отправив Киморил в сопровождении стражников во дворец, Элрик поскакал к башне Моншанджик. Здесь у входа толпились купцы, ожидая разрешения начать торговлю, а весь первый ярус забит был моряками, опять же купцами и мелнибонэйскими чиновниками, хотя обычно всякие торговые сделки заключались не тут. Гомон тысяч голосов постепенно смолкал по мере того, как люди замечали императора.

Наконец Элрик и его охрана очутились у темного арочного проема, откуда длинный извилистый пандус вел в самое нутро башни.

Всадники устремились вниз, мимо торопливо уступавших дорогу рабов, слуг и чиновников. Туннель освещали громадные факелы, которые нещадно дымили, отбрасывая причудливые тени на гладкие обсидиановые стены. Воздух стал холодным и сырым, ибо подвалы башни располагались гораздо ниже уровня воды в бухте. А пандус вел все дальше и дальше. Вдруг в лицо императору пахнуло теплом, и впереди замерцал свет. Всадники въехали в полный дыма зал, даже воздух в нем был пронизан страхом. С низкого потолка свешивались цепи; на восьми из них, головами вниз, раскачивались четверо людей. Обнаженные тела их были залиты кровью, которая сочилась из десятков ранок, нанесенных скальпелем палача.

Сам палач стоял рядом, любуясь на дело рук своих. Был он высокий и тощий и походил на скелет в окровавленном белом платье. Тонкогубый, глаза-щелочки, тонкие пальцы, тонкие, жидкие волосы — и скальпель в руке тоже тонкий, почти невидимый, посверкивающий иногда в бликах пламени, что жарко полыхало в яме в дальнем конце пещеры. Прозвище палача было Доктор Шутник, и он утверждал, будто занятие у него — самое что ни на есть творческое: выдирать тайны у тех, кто не хочет их открывать. Доктор Шутник был Главным дознавателем Мелнибонэ.

Элрик спешился. Палач обернулся к нему и чинно поклонился.

— Наш славный император!

И голос у него тоже был тонкий, и потом он произнес эти слова так быстро, что впору было подумать, будто он ничего и не говорил.

— Приветствую тебя, доктор. Это и есть те самые южане, которых поймали сегодня утром?

— Да, мой повелитель. — Еще один поклон. — Смотри сам.

Элрик холодно оглядел пленников. Он не испытывал к ним сочувствия. Они сами себя приговорили. Им было известно, на что они идут. Но ему показалось, что один из них — мальчик, а другая женщина, хотя все четверо так извивались на своих цепях, что с первого взгляда определить наверняка было трудно.

Тут женщина выплюнула в Элрика остатки своих зубов и прошипела:

— Демон!

Элрик отступил на шаг.

— Выяснил ли ты, доктор, зачем они забрались в наш лабиринт? — спросил он.

— Одни догадки, мой повелитель, не более того. Должен признать, они крепкие ребята. Я так полагаю: они хотели снять карту лабиринта, которой потом могли бы воспользоваться пираты. Но деталей мне пока что извлечь не удалось. Такая вот у нас идет игра. Самое интересное, мы все знаем, чем она закончится.

— Когда же ты разговоришь их, Доктор Шутник?

— О, весьма скоро, мой повелитель.

— Хорошо бы узнать, нужно ли нам готовиться отражать нападение. И чем скорее мы это узнаем, тем больше у нас будет времени на подготовку. Ты понимаешь меня, доктор?

— Да, мой повелитель.

— Отлично, — Элрик не старался скрыть раздражения. День, который начался так хорошо, был безнадежно испорчен.

Доктор Шутник вернулся к прерванному появлением императора занятию. Свободной рукой он ухватил гениталии одного из пленников-мужчин. Сверкнул скальпель, раздался чудовищный вопль. Доктор швырнул что-то в огонь.

Элрик уселся в подставленное кресло. Методы, с помощью которых добывались нужные сведения, вызывали в нем скорее скуку, чем отвращение. Душераздирающий визг, звяканье цепей, пришептывание палача — из-за всего этого от утренней радости, которая совсем недавно царила в его сердце, не осталось и следа. Присутствовать же при допросах входило в обязанности императора. Вот и сейчас придется сидеть тут до тех пор, пока Главный Дознаватель не добьется желаемого. Потом надо будет его похвалить и отдать приказы по отражению нападения. И это еще не все: нужно будет собрать военачальников и решить с ними, как расположить корабли и людей. Совет наверняка затянется до глубокой ночи.

Элрик зевнул и откинулся на спинку кресла. Доктор Шутник колдовал над телами пленников. В руках его мелькали то щипцы, то клещи, то скальпель. Мысли императора обратились к философским проблемам, которые его ум давно уже тщетно старался разрешить.

Не стоит обвинять Элрика в бесчеловечности. Он родился на Мелнибонэ и привык к подобным зрелищам с детства. Даже пожелай он того, император не мог бы спасти пленников, не нарушив при том всех и всяческих обычаев Драконьего Острова. Он приучил себя отбрасывать чувства, которые шли в разрез с его обязанностями императора. Будь хотя бы какой-то резон в освобождении четверых варваров, что дергаются сейчас в руках палача, Элрик не задумываясь освободил бы их. Однако такого резона не было; и потом, сами пленники безгранично изумились бы, встретив иное обхождение.

Когда речь шла о моральных проблемах, Элрик обычно принимал решения, исходя из того, что конкретно он может сделать. Сейчас же он мог только наблюдать, бессильный против обычаев. К тому же император старался поступать не как взбредет в голову, а сообразно поступкам других людей. Так и теперь. Чего ради проявлять милосердие? Лазутчик — это враг. От врагов защищаются, кто как умеет. И потому методы, которые практикует Доктор Шутник, — сейчас наилучшие.

— Мой повелитель?

Элрик вынужден был прервать размышления.

— Я узнал все, что нам нужно, мой повелитель, — тонким голосом произнес Доктор. Две пары цепей были теперь пусты; рабы подбирали что-то с пола и бросали в огонь. Бесформенные тела двоих оставшихся пленников показались Элрику искусно разделанными кусками мяса. Один человек еще подергивался, другой же висел неподвижно.

Доктор Шутник сложил свои инструменты в ящичек, что извлек из кармана фартука. Его белые одежды были густо замараны кровью и желчью.

— Оказывается, они были не первыми, — сказал доктор. — Они явились лишь проверить правильность карты. Даже если они не вернутся вовремя, варвары все равно нападут на нас.

— Но они поймут, что мы их ждем, — нахмурился Элрик.

— Не думаю, мой повелитель. Среди купцов и моряков из Молодых Королевств прополз уже слух, что в лабиринте поймали четверых лазутчиков и закололи копьями — при попытке к бегству.

— Понятно. Значит, пора готовить ловушку для пиратов.

— Да, мой повелитель.

— Ты узнал, каким проходом они поплывут?

— Да, мой повелитель.

Элрик повернулся к одному из стражников.

— Немедленно известить всех наших адмиралов и генералов. Сколько сейчас времени?

— Только что миновал час заката, мой сеньор.

— Скажи им всем, чтобы через два часа собрались у Рубинового Трона.

Выслушав остальные сведения, добытые у четверых лазутчиков, Элрик устало поднялся.

— Ты был великолепен, как обычно, Доктор Шутник.

Тощий палач низко поклонился, словно переломившись пополам. С тонких губ его сорвался елейный вздох.

5

Йиркун, облаченный в сверкающие доспехи, появился первым, его сопровождали двое здоровенных стражников, которые несли богато расшитые боевые знамена принца.

— Мой император! — вскричал Йиркун задиристо. — Позволь мне командовать нашими воинами! Сними с себя эту заботу и посвяти свое время другим важным делам.

— Благодарю тебя, принц Йиркун, — отозвался Элрик нетерпеливо, — но не тревожься за меня. Я сам буду командовать армией и флотом Мелнибонэ, ибо таковы обязанности императора.

Йиркун вспыхнул и отошел в сторону, уступая место Дайвиму Твару, Правителю Драконьих Пещер. Того не сопровождали никакие стражники, и видно было, что одевался он второпях. Шлем он нес под мышкой.

— Мой император, я хочу поведать тебе о драконах.

— Хорошо, Дайвим Твар, но подожди, пока соберутся все, чтобы они тоже могли услышать.

Дайвим Твар поклонился и отступил к стене, противоположной той, возле которой расположился принц Йиркун.

Постепенно у подножия Рубинового Трона, на котором восседал Элрик, собрались все военачальники Мелнибонэ. На Элрике по-прежнему было то самое платье, в котором он отправился на утреннюю прогулку. У него не было времени переодеться — он до последнего момента занимался тем, что рассматривал карты лабиринта, карты, в которых мог разобраться лишь он один и которые обычно укрыты были от постороннего глаза с помощью колдовских чар.

— Южане хотят захватить богатства Имррира и перебить всех нас, — начал Элрик. — Они полагают, что нашли проход через морской лабиринт. Их флот из сотни боевых кораблей уже направляется к Мелнибонэ. До сумерек завтра они будут держаться за горизонтом, а с наступлением темноты войдут в лабиринт. К полуночи они рассчитывают добраться до гавани, а к утру — завладеть Призрачным Городом. Как по-вашему, это возможно?

— Нет! — дружно, в один голос гаркнули воины.

— Я согласен с вами, — улыбнулся Элрик. — Но как нам получить побольше удовольствия от той маленькой войны, которую они нам предлагают?

Йиркун снова опередил всех.

— Надо пойти им навстречу, на драконах и на боевых барках. А когда они начнут улепетывать, преследовать их до их собственных земель, чтобы знали, что такое война! Надо сжечь дотла их города! Надо разгромить их и тем упрочить нашу безопасность!

— На драконов рассчитывать не приходится, — проговорил Дайвим Твар.

— Что? — Йиркун даже подскочил. — То есть как?

— А вот так. Их не разбудить, принц. Драконы спят в своих пещерах, утомленные твоим последним заданием.

— Моим?

— Разве ты не использовал их против вилмирианских пиратов? Я говорил тебе, что лучше поберечь их силы. Но ты не согласился, драконы сожгли пиратские суденышки, а теперь спят.

Йиркун искоса поглядел на Элрика.

— Я не предполагал…

Элрик поднял руку.

— Нам нет нужды тревожить драконов. Пусть отдыхают. Флот южан не представляет серьезной угрозы. Мы сохраним свои силы, если выждем подходящего момента. Пускай думают, что мы их не ждем. Пускай входят в лабиринт. Как только их последний корабль войдет туда, мы опустим решетки и перекроем все выходы. Они попадутся в ловушку, и нам не составит труда их перебить.

Йиркун пристально глядел себе под ноги, явно огорченный и раздосадованный тем, что не он это придумал. Из группы военачальников выступил высокий пожилой адмирал Магум Колим в доспехах цвета морской волны. Он поклонился императору.

— Золотые барки Имррира готовы защитить город, мой повелитель. Однако потребуется время, чтобы расставить их по местам. Вряд ли у нас получится завести их в лабиринт всех сразу.

— Тогда отправь часть кораблей прямо сейчас наружу и спрячь их у побережья: пусть поджидают тех, кому повезет вырваться, — приказал Элрик.

— Хорошо задумано, мой сеньор, — Магум Колим поклонился снова и вернулся на свое место.

Когда все было обговорено и воины уже собрались уходить, принц Йиркун попытал счастья еще раз.

— Я снова повторяю свое предложение. Мы не можем позволить императору рисковать собой в битве. Другое дело я. Доверьте мне командование всеми силами на суше и на море, а императору лучше остаться во дворце. И я заверяю его — битва будет выиграна и от флота южан не останется и следа. Мой сеньор, неужели у тебя нет книги, которую ты хотел бы дочитать? Элрик улыбнулся.

— Я снова благодарю тебя, принц Йиркун. Но императору полезно упражнять и ум и тело. Я сам буду командовать воинами.

Вернувшись в свои покои, Элрик увидел, что Перекрут уже приготовил тяжелые черные доспехи. Они служили многим императорам Мелнибонэ, эти доспехи, обладающие, по слухам, волшебной силой и крепостью, равных которым не найти в плоскости земли, способные противостоять даже легендарным руническим клинкам, Бурезову и Злотворцу. Колдовские мечи принадлежали некогда самому злобному и коварному из правителей Мелнибонэ, а потом ими завладели Владыки Хаоса и спрятали на веки вечные в таком месте, куда они сами редко отваживались заходить.

Лицо старого слуги светилось от восторга, когда он своими длинными узловатыми пальцами любовно перебирал доспехи.

— О, мой господин! О, мой король! Скоро ты познаешь радость битвы!

— Да, Перекрут, — лоб Элрика прорезали морщины озабоченности, — будем надеяться, что радость нас не минет.

— Ты учился у меня владеть мечом и алебардой, луком и копьем, бою пешим и конным. Ты был прилежным учеником, хотя все кругом называли тебя хилым. Теперь лишь один человек на Мелнибонэ может поспорить с тобой в умении обращаться с мечом.

— Да, мне до него далеко, — задумчиво произнес Элрик.

— Ты зря так думаешь, повелитель.

— И этот человек — Йиркун. Ладно, быть может, однажды мы померяемся с ним силами. Надо бы принять ванну.

— Но стоит ли, хозяин? Еще так много нужно сделать.

— А потом лягу поспать, — Элрик улыбнулся преданному слуге, но во взгляде того сквозило неодобрение. — Так будет лучше. Барки расставят по местам и без меня. Мое дело — командовать битвой, а чтобы мне достало на это сил, я должен отдохнуть.

— Как тебе будет угодно, мой император.

— Ты недоволен, Перекрут? Тебе не терпится засунуть меня в эти железки, чтобы я расхаживал в них, точно Эриох собственной персоной?

Перекрут прижал руку к губам, словно стараясь поймать имя, которое сорвалось с уст его хозяина. Глаза его расширились.

Элрик рассмеялся.

— По-твоему, я еретик, а? Бывало, я говорил вещи и похуже, и ничего плохого со мной не случалось. На Мелнибонэ, Перекрут, император повелевает демонами, а не наоборот.

— Как ты скажешь, сеньор.

— Так есть на самом деле, — Элрик вышел из комнаты и окликнул рабов. В предвкушении битвы на душе у него было светло и легко.

Он облачился в черные доспехи: массивный нагрудник, подбитая мехом куртка, длинные наголенники, кольчужные перчатки. На поясе висел пятифутовый клинок, который, как говорили, принадлежал в свое время славному воину человеческой расы по имени Обек. Огромный круглый щит с изображением нападающего дракона прислонен был к золоченому поручню мостика. На голове у императора был шлем — черный, с головой дракона на шишаке, с драконьими крыльями по бокам и драконьим хвостом по гребню.

Из-под черного шлема глядели два алых глаза и выбивались локоны молочно-белых волос — точно дым из горящего здания. Вот шлем повернулся, и в слабом свете фонаря, который висел у основания грот-мачты, видно стало лицо — прекрасное и благородное: прямой нос, прихотливый изгиб губ, чуть раскосые глаза. Элрик, император Мелнибонэ, вглядывался во мрак лабиринта, ожидая появления неприятельского флота.

Он стоял на высоком мостике громадной золоченой боевой барки, которая, как и все остальные, напоминала плавающий зиккурат с мачтами, парусами, веслами и катапультами. Корабль назывался «Сын Пьярея» и был флагманом мелнибонэйской армады. Рядом с Элриком на мостике находился верховный адмирал Магум Колим. Как и Дайвим Твар, адмирал принадлежал к числу немногих близких друзей Элрика. Он был при императоре с его детских лет и постоянно подталкивал юношу к изучению тактики и стратегии морских сражений. В глубине души Магут Колим считал, что Элрик слишком уж обращен на себя, чтобы править Мелнибонэ, однако не собирался оспаривать его право на престол и гневался всякий раз, слыша разговоры принца Йиркуна и ему подобных. Принц Йиркун тоже избрал местом своего пребывания флагманский корабль, но сейчас он на нижней палубе проверял боевые машины.

«Сын Пьярея» стоял на якоре в большом гроте, который, как и сотни других, был устроен в стенах лабиринта именно для этой цели — чтобы в нем могла укрыться боевая барка. Потолок грота был достаточно высоким для того, чтобы не поломать мачты, а ширины его хватало как раз на то, чтобы свободно маневрировать при помощи весел. На каждой из барок было по нескольку гребных палуб, и на каждую палубу с одного и с другого борта приходилось от двадцати до тридцати весел. Палуб эти могло быть четыре, пять или шесть. На некоторых кораблях — и на «Сыне Пьярея» в том числе — бывало по три кормила. Покрытые позолотой от носа до кормы мелнибонэйские суда несмотря на свои размеры двигались быстро и плавно. Не в первый раз они поджидали врагов в гротах и не в последний.

Боевые барки Мелнибонэ в те дни редко можно было встретить в открытом море, но некогда они бороздили океаны, похожие на плавучие горы золота, и всюду несли с собой ужас и смерть. Тогда их было больше — сотни сотен. Теперь же под командованием Магума Колима находилось четыре неполных десятка. Но этого вполне хватит — хватит, чтобы как следует встретить врага в сыром мраке лабиринта.

Прислушиваясь к плеску волн о борта корабля, Элрик задумался о том, нельзя ли было придумать план поудачнее. Несомненно, победа все равно останется за мелнибонэйцами, но императору было жаль тех, кому сегодня суждена гибель, и своих солдат и варваров. Пожалуй, лучше было бы напугать южан, а не заманивать их в ловушку лабиринта.

Варвары с Юга не одиноки были в своем стремлении завладеть достославными богатствами Имррира. Варвары с Юга не одиноки были в своем заблуждении, что, дескать, мелнибонэйцы уже не те, не решаются выходить в открытое море и, значит, не способны уберечь сокровища Призрачного Города.

И потому варваров с Юга надлежало уничтожить — чтобы преподать хороший урок всем другим. У Мелнибонэ еще достаточно сил. Йиркун — так тот вообще считал, что Драконьему Острову не составит труда восстановить былую власть над миром, пускай даже через колдовство.

— Тсс! — адмирал Магум Колим подался вперед. — Кажется, плеск весел.

— Похоже, — кивнул Элрик.

Вскоре последние сомнения рассеялись. Флот южан двигался по лабиринту. «Сын Пьярея» был ближе всех к выходу из грота и потому должен был первым выдвинуться из засады — но только тогда, когда последний неприятельский корабль минует пещеру. Адмирал Магум Колим нагнулся и потушил фонарь, а затем направился на нижние палубы, чтобы сообщить команде о появлении врагов.

Йиркун с помощью волшбы наслал на мелнибонэйские корабли туман, который надежно укрыл золотые барки — но только их. Элрик заметил в туннеле впереди отблески факелов — южане искали проход. Адмирал Магум Колим снова поднялся на мостик, и не один — с ним пришел Йиркун. На голове Йиркуна тоже был шлем с драконом, правда, не такой роскошный, как у Элрика, ибо Элрик все-таки был вождем немногих оставшихся в живых Драконьих Принцев Мелнибонэ. Йиркун ухмылялся, и глаза его сверкали в предвкушении кровавой резни. Элрик отнюдь не стал бы возражать, пожелай принц Йиркун отправиться в бой на другом корабле, но тот воспользовался своим правом находиться на флагмане.

Император принялся считать проходящие мимо вражеские галеры. Около полусотни. Йиркун расхаживал взад-вперед по мостику, положив руку в перчатке на рукоять меча. Доспехи его тихонько позвякивали при каждом шаге.

— Скоро, — бормотал он себе под нос, — скоро.

Все произошло внезапно. С одной из неприятельских галер раздался вдруг панический вопль, и люди посыпались в воду по оба ее борта. Блики факелов запрыгали по стенам туннеля. Несколько копий впилось в позолоченную древесину флагманской барки мелнибонэйцев, покуда та разворачивалась посреди учиненного ею разгрома. Но имррирские лучники натянули тетивы — и последние варвары рухнули в темные воды со стрелами в груди.

Это быстрое нападение послужило сигналом другим баркам. Сохраняя строгий порядок, выдвинулись они из гротов в стенах скалистого прохода, и изумленным варварам наверняка почудилось, будто огромные золотые корабли вышли прямо из камня — призрачные корабли, с которых размахивали мечами, грозили копьями и потрясали луками свирепые демоны. Туннель мгновенно превратился в арену битвы, гулкое эхо пошло гулять под его сводами, и клацанье металла о металл напоминало шипение некой чудовищной змеи. Да и пиратский флот тоже походил на змею, разорванную на сотню кусков высокими, неумолимыми в своем движении золотыми барками Мелнибонэ. Они беззвучно скользили по воде, и с их палуб летели на неприятельские галеры железные крючья.

Но южане довольно быстро оправились от неожиданности. Три их галеры устремились к «Сыну Пьярея», распознав в нем флагман. Огненные стрелы полетели на деревянные палубы, не защищенные золоченой броней. Тут и там вспыхнули пожары; несколько человек, в которых угодили эти стрелы, превратились в живые факелы.

Элрик поднял свой щит, и почти тут же в него ударили две стрелы и, отскочив, упали на палубу, все еще продолжая гореть. Он перепрыгнул через поручни и очутился на самой широкой и незащищенной палубе, где уже собрались воины, готовясь к абордажу вражеских галер. Ухнули катапульты, и шары голубого огня прочертили темноту, упав в воду немного в стороне от неприятельских кораблей. Повторный залп — и один из огненных шаров врезался в мачту дальней галеры, а затем повалился на палубу, поджигая все на своем пути. В борта первой из галер впились абордажные крючья, подтянули ее ближе — и вот уже мелнибонэйцы на корабле южан. Элрик устремился к капитану варваров. Того было видно издалека: облаченный в грубые пятнистые доспехи и в пятнистый же плащ, он размахивал огромным мечом, призывая своих людей перерезать мелнибонэйских псов.

Едва Элрик пробился к мостику, на него набросились трое варваров, вооруженных кривыми саблями и маленькими прямоугольными щитами. На лицах их ясно читался страх — и решимость умереть, причинив как можно больше вреда противнику.

Перекинув свой щит на плечо, Элрик обеими руками сжал меч и атаковал южан. Он свалил с ног одного, задев его краем щита, а другому раздробил ключицу. Третий моряк отскочил и ткнул Элрику саблей в лицо. Элрик не успел как следует увернуться, и клинок оцарапал ему щеку так, что выступила кровь. Император взмахнул своим мечом точно серпом, и тот глубоко вонзился в тело варвара, едва не перерубив его надвое. Южанин застыл на мгновение, не в силах поверить в собственную смерть, но Элрик рывком освободил клинок, и несчастный рухнул навзничь.

Воин, которого бросил на палубу Элриков щит, кое-как поднялся на ноги в тот самый момент, когда мелнибонэец развернулся. Элрик без колебаний рассек ему мечом череп. Путь к мостику был свободен. Элрик поставил ногу на лестницу и увидел, что капитан заметил его и поджидает наверху. Щит отразил первый удар капитана. Сквозь шум битвы император расслышал, что варвар что-то кричит ему.

— Умри, белолицый демон! Умри! Тебе нет места на нашей Земле!

Разобрав слова южанина, Элрик едва не свалился вниз. Неужели это правда? Быть может, ему в самом деле нет места на этой земле? Быть может, поэтому Мелнибонэ медленно хиреет, с каждым годом рождается все меньше детей и даже драконы перестали давать потомство?

Он прикрылся щитом от еще одного удара и резко нагнулся, пытаясь достать ноги капитана. Но варвар угадал его намеренье и отскочил. Воспользовавшись этим, Элрик преодолел последние несколько ступенек и очутился на мостике. Лицо капитана, пожалуй, не уступало бледностью лицу императора. Весь мокрый от пота, он тяжело дышал, и в глазах его было страдание — и дикий страх.

— Почему вы не оставите нас в покое? — услышал Элрик собственный голос. — Мы же не чиним вам зла, варвар. Ну скажи, когда в последний раз флот Мелнибонэ нападал на Молодые Королевства?

— Зло заключено в вас самих, белолицый, в вашем колдовстве, в ваших обычаях, в вашей надменности.

— Значит, вот что привело вас сюда? Значит, из-за отвращения к нам терзаете вы Мелнибонэ? А может, дело в другом, капитан? Признайся честно: вам захотелось наших сокровищ?

— Ну и что, если так? Алчность присуща роду человеческому. Но вы — вы не люди. Хуже того, вы не боги, хотя ведете себя так, словно вы — это они. Ваше время миновало! Вас надо прикончить, ваши города разрушить, ваше колдовство забыть!

Элрик кивнул.

— Быть может, ты прав, капитан.

— Я прав! То, что я сказал тебе, говорят наши святые. А пророки предрекли ваше падение. И навлекут его на вас Владыки Хаоса, которым вы служите.

— Владыки Хаоса утратили всякий интерес к делам Мелнибонэ. Они лишили нас своей поддержки почти тысячу лет тому назад, — Элрик поглядел на капитана, мысленно прикидывая разделяющее их расстояние. — Быть может, поэтому исчезло наше былое могущество. А может, мы просто устали от него.

— Как бы то ни было, — сказал капитан, вытирая мокрый от пота лоб, — ваше время миновало. С вами надо покончить раз и навсегда.

И тут он застонал, ибо меч Элрика проскользнул под его пятнистый нагрудник и пронзил желудок и легкие.

Отставив одну ногу и согнув другую в колене, Элрик потянул клинок на себя, пристально глядя в глаза варвару, на лице которого появилась улыбка.

— Так нечестно, белолицый. Мы только начали разговор, и ты оборвал его. Чтобы тебе корчиться в Вышнем Аду, приятель! Прощай.

Когда капитан рухнул на палубу лицом вниз, Элрик, едва сознавая, что делает, дважды ударил его мечом по шее, и голова варвара отделилась от тела и откатилась в угол мостика. Император пнул ее ногой, и она погрузилась в холодную пучину.

Из-за спины Элрика возник Йиркун; он по-прежнему ухмылялся.

— Ты доблестно сражался, мой господин император. Тот мертвый варвар был прав.

— Прав? — Элрик бросил свирепый взгляд на своего кузена. — В чем?

— В оценке твоего удальства.

И хохотнув, Йиркун направился к своим людям, которые приканчивали последних пиратов.

Элрик не знал, почему он раньше отказывался ненавидеть Йиркуна, но теперь он его ненавидел. Сейчас он с радостью убил бы его. Йиркун словно заглянул в самые сокровенные уголки души императора и презрительно фыркнул, увидев, что там есть.

Элрику вдруг до смерти захотелось, чтобы он не был мелнибонэйцем, чтобы он не был императором — и чтобы Йиркун никогда не рождался на свет.

6

Будто могучие левиафаны, двигались огромные золотые барки по остаткам вражеского флота. Некоторые из кораблей южан сгорели дотла, другие еще тонули, но большинство уже лежало на дне пучины. Горящие корабли отбрасывали причудливые тени на стены пещер — словно призраки убитых прощались с живыми перед уходом в морскую глубь, где, по слухам, по-прежнему правил один из Владык Хаоса, который собирал команды для судов своего жуткого флота из душ всех тех, кто погиб в морских сражениях. А быть может, они отправлялись служить Страаше, повелителю духов воды, который правит верхними слоями морей и океанов.

Однако некоторым кораблям удалось спастись. Они проскользнули незамеченными мимо массивных боевых барок и теперь, должно быть, находились уже в открытом море. Вскоре весть об этом дошла до флагманского корабля, на мостике которого, обозревая учиненный погром, стояли Элрик, Магум Колим и принц Йиркун.

— Надо догнать их и уничтожить, — сказал Йиркун. Его смуглое лицо блестело от пота, глаза лихорадочно сверкали. — Надо догнать их!

Элрик пожал плечами. Он ослабел. Он не позаботился взять с собой на борт тех отваров, которые поддерживали его силы. Ему захотелось вернуться в Имррир и отдохнуть. Он устал от резни, устал от Йиркуна, а больше всего — от себя. Ненависть к кузену еще больше ослабляла его, и он возненавидел ненависть.

— Не стоит, — сказал он. — Пускай себе плывут.

— То есть как? Ненаказанные? Но послушай, господин мой император, это не в наших обычаях! — принц Йиркун обернулся к пожилому адмиралу. — Разве я не прав, адмирал Магум Колим?

Магум Колим пожал плечами. Он тоже устал, но в глубине души согласен был с принцем. Врагов Мелнибонэ следует наказывать даже за то, что они просто посмели подумать о нападении на Призрачный Город.

Однако адмирал ограничился тем, что сказал:

— Решать императору.

— Отпустим их, повторил Элрик. Он тяжело облокотился на поручень. — Пусть расскажут обо всем у себя на родине. Пусть там узнают о силе Драконьего Острова. Пусть эта новость распространится. Полагаю, нас теперь долго никто не потревожит.

— В Молодых Королевствах полно глупцов, — отозвался Йиркун. — Они не поверят. Они снова нападут на нас. И лучший способ проучить их — это не оставить в живых ни единого южанина.

Элрик глубоко вздохнул, пытаясь отогнать дурноту, которая грозила одолеть его.

— Принц Йиркун, ты испытываешь мое терпение.

— Но, мой император, я ведь забочусь о благе Мелнибонэ. Неужели тебе хочется, чтобы твои солдаты говорили, что ты ослабел, что ты испугался боя с всего лишь пятью галерами варваров?

Гнев придал Элрику сил.

— Кто осмелится утверждать, что Элрик ослабел? Быть может, ты, Йиркун? — Он понимал, то, что сейчас произнесет, — безумие, но ничего не мог с собой поделать. — Что ж, нагоним эти жалкие суденышки и потопим их. Но поскорее. Я страшно устал от всего этого.

Когда Йиркун повернулся, чтобы передать приказ императора, глаза его загадочно блеснули.

Небо из черного стало серым, когда мелнибонэйские корабли вышли из лабиринта и развернулись носами к Кипучему Морю и южному континенту за ним. Галеры варваров плыли не через Кипучее Море — как утверждала молва, такое не под силу ни одному судну, построенному руками смертных, — но вокруг него. Сейчас же им не суждено было даже достигнуть границ Кипучего Моря, ибо огромные боевые барки Драконьего Острова обладали поразительной быстроходностью. Рабов-гребцов напичкали наркотиками, которые придавали человеческому организму дополнительные силы на дюжину — другую часов, а затем убивали его. В воздухе, ловя ветер, заплескались паруса. Золотые горы стремительно мчались по морю. Мелнибонэйцы давно утеряли секрет строительства подобных кораблей — вместе с многими другими. Легко себе представить, как ненавидели Мелнибонэ и все, что с ним связано, люди Молодых Королевств, для которых остров и его жители принадлежали к давно прошедшей и совершенно чуждой эпохе.

«Сын Пьярея» возглавлял погоню, и катапульты на нем начали готовить задолго до того, как на других кораблях заметили врага. Рабы осторожно погружали огненные шары в бронзовые чаши катапульт при помощи длинных палок с черпаками на конце. Шары мерцали в предрассветных сумерках.

На мостик на подносах из платины рабы принесли вино и кушанья для троих Драконьих Принцев. Принцы не покидали мостик с тех пор, как началась погоня. Элрику недоставало сил, чтобы поесть, но бокал желтоватого вина он осушил одним глотком. Оно было крепким и немного взбодрило его. Он налил себе еще, выпил и поглядел вперед. На горизонте появилась багровая полоса.

— Как только покажется солнце, — приказал Элрик, — выпустить огненные шары.

— Я распоряжусь, — отозвался Магум Колим, отирая губы и кладя обратно кость, которую обсасывал.

Адмирал сошел с мостика. Элрик услышал, как скрипят под его ногами ступени лестницы. Императору внезапно показалось, что он окружен врагами. Было нечто странное в том, как держался Магум Колим во время разговора Элрика с принцем Йиркуном.

Элрик попытался отвлечься от этих глупых мыслей. Но усталость, сомнения в самом себе, открытые насмешки со стороны кузена — все это лишь усугубляло ощущение одиночества. Императору показалось, что у него вовсе нет друзей. Даже Киморил и Дайвим Твар — они мелнибонэйцы и не поймут того, что движет им и определяет его поступки.

Быть может, разумнее отказаться от всего, что связано с Мелнибонэ, и отправиться бродить по свету безымянным солдатом удачи, который помогает тем, кто его об этом просит?

Багровый полукруг солнца показался над темной линией горизонта. С передней палубы флагманского корабля послышалось уханье — катапульты освобождались от своих зарядов. Как будто дюжина метеоров с визгом взмыла в небо и устремилась к пяти галерам, которые находились теперь на расстоянии не более тридцати корпусов.

Элрик увидел, как вспыхнули две галеры. Но оставшиеся три, идя зигзагом, сумели избежать попадания огненных шаров, которые опустились на воду и, все еще разбрасывая искры, пошли ко дну.

С другого края мостика до Элрика донесся голос Йиркуна: принц подгонял рабов, которые заряжали катапульты. Галеры южан внезапно изменили тактику, осознав, видимо, что ускользнуть им не удастся, и, развернувшись, направились к «Сыну Пьярея» — точно так же, как другие корабли там, в лабиринте. Император невольно восхитился храбростью варваров, их искусством в управлении судами и тем, как быстро пришли они к этому логичному, пускай даже безнадежному, решению. Солнце теперь светило кораблям южан в корму, и их силуэты четко вырисовывались на фоне багряного, словно залитого кровью неба.

В очередной раз ухнули катапульты флагмана мелнибонэйского флота. Шедшая первой галера попыталась было изменить курс, но два огненных шара угодили прямиком в нее, и вскоре уже пламя охватило весь корабль. Горящие люди прыгали в воду, горящие люди стреляли из луков по врагам, горящие люди падали с мачты. Горящие люди умирали, но корабль их продолжал движение: кто-то заклинил руль и направил галеру на «Сына Пьярея». Она ударилась о золоченый бок боевой барки, и огонь переметнулся на ту палубу огромного судна, где стояли большие катапульты. Вспыхнул котел с огненными шарами. Со всех сторон к нему стремились люди, стараясь сбить пламя. Элрик усмехнулся, увидев, что натворили варвары. Скорее всего, эта галера нарочно подставилась под огненные шары. И теперь, когда большая часть команды мелнибонэйского флагмана занята была тушением пожара, две другие галеры южан приблизились к «Сыну Пьярея» и забросили на него крючья, явно собираясь взять корабль на абордаж.

— Все наверх! — скомандовал Элрик, вдоволь налюбовавшись доблестью южан. — Варвары атакуют!

Йиркун обернулся, мгновенно оценил ситуацию и вихрем слетел с мостика.

— Ты оставайся здесь, господин мой император, — бросил он, прежде чем исчезнуть, — ты слишком устал, чтобы сражаться.

Варвары прекрасно понимали, что обречены, но не хотели погибать в одиночку и вознамерились увлечь за собой на дно как можно больше врагов. Элрик восхитился их мужеством. Они знали, что, даже если им удастся овладеть флагманом, другие барки золотого флота расправятся с ними. Но пока те еще подойдут, многие из команды «Сына Пьярея» распростятся с жизнью.

Добравшись до нижней палубы, Элрик столкнулся с двумя высокими варварами; у каждого из них в руках было по кривой сабле и маленькому прямоугольному щиту. Элрик хотел было напасть на них, но доспехи словно не пускали его, а меч и щит стали вдруг такими тяжелыми, что он едва мог поднять их. Почти одновременно обе сабли ударились об его шлем. Император отпрыгнул назад, задев по дороге одного из варваров щитом. Следующий удар саблей пришелся по кольчуге на спине, и Элрик не устоял на ногах.

Жара, шум битвы, удушающий дым… Элрик в отчаянье взмахнул мечом и почувствовал, что клинок глубоко вошел во что-то мягкое. Один из его противников упал — изо рта у него струей хлестала кровь. Выставив перед собой меч, Элрик повалился на труп человека, которого сразил. Торжествующий варвар кинулся к императору, чтобы прикончить его, — и напоролся на клинок. Он рухнул на Элрика, но тот не почувствовал этого, ибо потерял сознание. Не в первый раз его дурная кровь, не получая подпитки травяными отварами, предала правителя Драконьего Острова.

Он ощутил соль на губах и подумал сперва, что это кровь, но потом понял — морская вода. Волна прокатилась по палубе и привела его в чувство. Он попытался выбраться из-под лежавшего на нем трупа и тут услышал знакомый голос. Он кое-как поднял голову.

Рядом стоял принц Йиркун. Он ухмылялся. Он наслаждался беспомощностью Элрика. Черный маслянистый дым по-прежнему окутывал корабль, но шут битвы затих.

— Мы… победа за нами, кузен? — с трудом выговорил Элрик.

— Да. Варвары все мертвы. Мы собираемся плыть обратно в Имррир.

Элрик облегченно вздохнул. Бели он в самое ближайшее время не доберется до своих настоев, то наверняка умрет.

Принц Йиркун прекрасно понял этот вздох и рассмеялся.

— Хорошо, что битва закончилась, мой господин, а иначе мы бы остались без императора.

— Помоги мне встать, кузен, — Элрику тяжело было просить Йиркуна об услуге, но иного выхода не было. Он протянул руку. — Я думаю, мне по силам будет осмотреть корабль.

Йиркун подошел было, чтобы выполнить его просьбу, но внезапно остановился.

— Но зачем, мой повелитель? — спросил он все с той же усмешкой на лице. — К тому времени, когда наш корабль повернет обратно на восток, ты будешь мертв.

— Ерунда. Даже без своих трав я могу обходиться довольно долго, хотя двигаться затруднительно. Помоги мне встать, Йиркун, я приказываю тебе.

— Ты не можешь мне приказывать, Элрик. Я теперь император.

— Осторожней, кузен. Я могу посмотреть сквозь пальцы на такую измену, но вот другие — вряд ли. Меня заставят…

Вдруг Йиркун ногой подтолкнул Элрика к борту, одна секция которого снималась, когда нужно было спустить трап, а в обычное время крепилась двумя болтами. Йиркун медленно отвернул болты и спихнул секцию в воду.

Элрик чуть пошевелился — это потребовало от него громадных усилий.

А у Йиркуна как будто сил, наоборот, прибавилось. Принц наклонился и без труда сбросил с Элрика труп варвара.

— Йиркун, — сказал Элрик, — ты поступаешь неразумно.

— Меня никто не мог упрекнуть в осторожности, как тебе прекрасно известно, кузен, — Йиркун ногой подтолкнул Элрика под ребра, и император оказался уже почти у проема в борту, Видно было, как внизу плещутся черные волны. — Прощай, Элрик. Теперь на Рубиновый Трон взойдет истинный мелнибонэец. И кто знает — быть может, он изберет себе в супруги Киморил. Такие случаи бывали…

И Элрик почувствовал, что летит, что падает, что ударяется об воду, что доспехи тянут его ко дну. И последние слова Йиркуна слились у него в ушах с неумолчным плеском волн о борта золоченой боевой барки.

Книга вторая

Менее чем когда-либо уверенный в собственных силах, низвергнутый император вынужден был прибегнуть к помощи колдовства, отчетливо сознавая, что обрекает себя тем самым на совершенно иной, чем тот, о котором он некогда грезил, жребий.

Пришла пора. Надо научиться править. Надо научиться быть жестоким.

Но и этому его желанию не суждено было сбыться.

1

Элрик стремительно погружался, отчаянно стараясь сохранить последние капли воздуха в легких. Тяжелые доспехи увлекали его в пучину, все дальше и дальше от поверхности, где императора мог бы заметить Магум Колим или кто другой из тех, кто еще сохранил ему верность.

Шум в ушах постепенно превратился в шепот; Элрику почудилось, будто к нему обращаются своими тонкими голосками водяные духи, с которыми он был дружен в дни юности. Боль перестала стеснять грудь, и алая пелена спала с глаз. Императору показалось — он видит лицо отца, Сэдрика Восемьдесят Шестого, и лицо Киморил, и, мельком, — Йиркуна. Глупый Йиркун: гордится тем, что мелнибонэец, а того не понимает, что лишен мелнибонэйской изысканности; ведет себя не лучше тех самых варваров из Молодых Королевств, которых так презирает. И внезапно Элрик почувствовал к своему кузену нечто вроде признательности. В самом деле — жизнь кончена, конфликты, которые столь долго раздирали мозг императора, теперь в прошлом, равно как и все страхи, все переживания, вся любовь и вся ненависть. Впереди — лишь забвение.

Остатки воздуха покинули его тело, и Элрик вверил себя морю, морю и Страаше, повелителю водяных духов, некогда — другу мелнибонэйцев. И тут вдруг, непрошеное, пришло ему на ум древнее заклинание, которым его предки призывали Страашу.

О море! Каверзное хоть,
Ты наша кровь и наша плоть.
В последний день, в последний час
Ты примешь нас, обнимешь нас.
Правители морских пучин,
Взыскует помощи ваш сын
По крови — в жилах у него
Течет соленая вода.
Страаша, вечный властелин,
Откликнись из своих глубин:
Враги твои, враги мои
Грозят бедою, господин!

Заклинание это то ли имело древнее символическое значение, то ли относилось к событию в истории Мелнибонэ, о котором не знал даже Элрик. Слова его император воспринял как самые обычные. Однако стих продолжал звучать в мозгу юноши — и когда он опускался все глубже в зеленое море, и когда он погрузился в темноту, а легкие его наполнились водой. Элрик успел еще подивиться такой странности: он уже мертв| а заклинание все слышится…

Когда он снова открыл глаза, ему показалось, что прошла целая вечность. Сквозь бурлящую воду он различил невдалеке какие-то огромные с размытыми очертаниями фигуры. По-видимому, смерть решила помучить императора Мелнибонэ, истерзать его бредовыми видениями.

У призрака, который приблизился к Элрику, были бирюзового цвета борода и волосы и бледно-зеленая кожа. Когда он заговорил, голос его напомнил мелнибонэйцу рокот прилива.

— Страаша явился на твой зов, смертный, — произнес он с улыбкой. — Наша судьба едина. Чем я могу помочь тебе, а значит, и себе?

Рот Элрика полон был воды, и все же каким-то образом юноша мог разговаривать (лишнее подтверждение тому, что это — только сон).

— Король Страаша… Картины в башне Д’арпутна… в библиотеке… Я видел их в детстве… Король Страаша…

Морской король протянул Элрику свои зеленые руки.

— Он самый. Ты звал меня. Тебе требуется наша помощь. Мы честно блюдем древний договор с твоим народом.

— Но я не собирался призывать тебя. Заклинание пришло непрошеным в мой умирающий мозг. Я счастлив утонуть, король Страаша.

— Не может того быть. Если твой мозг призвал нас, значит, ты хочешь жить. Мы поможем тебе.

Борода короля Страаши струилась по течению; его бездонные зеленые глаза доброжелательно разглядывали императора.

— Я сплю, — пробормотал Элрик. — Какой жестокий сон!

Он чувствовал, как в легких у него булькает вода. Он не дышал — следовательно, был мертв.

— Но если ты существуешь на самом деле, старый друг, и если ты вправду хочешь помочь мне, тогда возврати меня на Мелнибонэ, чтобы я мог поквитаться с Йиркуном и спасти Киморил, пока не стало слишком поздно. Только эта мысль отравляет мое счастье: ведь Киморил не избежать страшных мучений, если Йиркун воссядет на Рубиновый Трон.

— Больше ты ничего не просишь у водяных духов? — с разочарованием поинтересовался король Страаша.

— Я вообще ни о чем не прошу. Я лишь говорю о том, чего пожелал бы, происходи наш разговор не во сне. Теперь же я умру.

— Не может того быть, лорд Элрик, ибо наши с тобой судьбы тесно переплетены и потому мне известно, что не настало еще тебе время погибнуть. Я помогу тебе.

Элрик не переставал удивляться отчетливости и подробности своего сна.

Какая жестокая мука, сказал он себе. Хватит, пора признать, что я труп.

— Ты не умрешь. Вернее, умрешь, но не сейчас.

Руки морского короля ласково приподняли Элрика и повлекли его извилистыми полутемными коридорами среди нежно-розовых кораллов. Юноша ощутил, как вода уходит из его легких и желудка, и понял, что снова может дышать. Неужели он действительно попал в плоскость духов — в плоскость, которая пересекается с плоскостью Земли.

Наконец они очутились в большой круглой пещере, стены которой были из розового и голубого перламутра. Морской король положил Элрика на пол пещеры. Императору показалось, что он лежит на песке, но песок был какой-то странный, ибо отзывался на малейшее движение и то поддавался и отступал, то снова плотно приникал к телу.

Звук шагов короля Страаши напоминал шелест волны по прибрежной гальке. Морской житель пересек пещеру и уселся на большой трон из светлой яшмы. Опершись зеленым подбородком на зеленую же руку, он устремил на Элрика озабоченный, но по-прежнему доброжелательный взгляд.

Элрик все еще чувствовал себя физически слабым, но дышалось ему легко, словно морская вода, покинув его внутренности, забрала с собой всю скопившуюся в них грязь. И голова прояснилась, и теперь он куда меньше был уверен, что это — только сон.

— Я до сих пор не могу понять, король Страаша, зачем ты спас меня, — пробормотал император.

— Из-за рун. Мы услышали их и явились на зов. Только и всего.

— Ясно. Но, по-моему, руны эти не простые, от них отдает волшбой, заклинаниями, колдовскими чарами.

— Может быть, может быть. Хоть ты и говоришь, что рад умереть, я не верю тебе — уж слишком отчетливым был призыв и так быстро он дошел до нас. Хватит, давай забудем. Когда ты отдохнешь, мы выполним твою просьбу.

Кривясь от боли, Элрик принял сидячее положение.

— Ты что-то говорил о переплетении судеб. Значит, ты знаешь, что мне суждено?

— Разве что совсем чуть-чуть, лорд Элрик. Наш мир стареет. Некогда духи обладали могучими силами в плоскости Земли и делили те силы с жителями Мелнибонэ. Но ныне и нашему, и вашему могуществу приходит конец. Времена меняются. Ходят слухи, что Владыки Вышних Миров снова заинтересовались Землей. Наверно, они опасаются, что люди Молодых Королевств забудут про них. А может, Молодые Королевства — это совсем новая эпоха, в которой богам и таким, как я, нет больше места. Мне кажется, они там, в Вышних Мирах, чем-то встревожены.

— Что тебе еще известно?

Король Страаша в упор поглядел на Элрика.

— Я открыл тебе все, что мог, сын моих друзей. Прибавлю лишь, что ты будешь счастливее, отдавшись бесповоротно своей судьбе, — когда ты ее поймешь.

Элрик вздохнул.

— Хотел бы я знать, что стоит за этими словами, король Страаша. Что ж, я попытаюсь следовать твоему совету.

— Вижу, ты отдохнул. Значит, пора возвращаться. Король моря поднялся с яшмового трона, подошел к

Элрику и взял императора в свои сильные зеленые руки.

— Нам суждено встретиться вновь, Элрик. Надеюсь, что и тогда смогу помочь тебе. Помни: ты вправе рассчитывать на помощь наших братьев, духов воздуха и огня. И не забывай о зверях — глядишь, когда-нибудь они тебе пригодятся. Их сердца чисты. Но остерегайся богов, Элрик. Остерегайся Владык Вышних Миров и помни, что за их помощь и за их дары всегда приходится расплачиваться…

Таковы были последние слова морского короля, которые услышал Элрик перед тем, как снова оказался в извилистых полутемных туннелях. Подводный властелин двигался так быстро, что император ничего не видел вокруг себя и вскоре окончательно запутался, где он: то ли во владениях короля Страаши, то ли уже в пучинах земного океана.

2

Странного вида облака плыли по небу. Огромное алое солнце светило в корму кораблям золотого флота. По черным волнам мчались к дому боевые барки, значительно опередив израненного флагмана. «Сын Пьярея» тащился им вослед — мертвые рабы на веслах, изорванные, обвисшие паруса на мачтах, чумазые от дыма матросы на палубах и новый император на полуразрушенном мостике. Единственный человек во всем флоте, он радовался. Ему было от чего ликовать. Не теряя времени, он объявил себя правителем Мелнибонэ вместо погибшего Элрика, и теперь на грот-мачте корабля развевалось его собственное знамя.

Для Йиркуна тучи на небе были знаком перемен, символом возрождения древних обычаев и былой славы Драконьего Острова. Принц прямо-таки лучился от счастья.

Адмирал Магум Колим, который всегда несколько настороженно относился к Элрику, но уважал его, а теперь вынужденный подчиняться Йиркуну, подумал вдруг, не лучше ли было бы поступить с Йиркуном так, как тот, по подозрениям старика, обошелся с прежним императором.

Дайвим Твар, находясь на своем корабле «Удовольствие Терхали», тоже глядел на небо. Но ему тучи показались зловещими, ибо он скорбел об Элрике и размышлял над тем, как отомстить принцу Йиркуну, если будет доказано, что тот убил кузена, дабы воссесть на Рубиновый Трон.

На горизонте замаячил Мелнибонэ — черное чудовище, распластавшееся в океане. Вот вознеслись над водой величественные утесы, распахнулись центральные ворота лабиринта, заплескались волны под золочеными носами — и барки очутились в промозглом мраке туннелей, где все еще плавали обломки варварских галер, где свет факела выхватывал из темноты раздувшиеся белые трупы. Высокомерие миновали барки следы недавнего побоища, но безрадостно глядели по сторонам люди — ведь несли они домой горькую весть о гибели императора.

Этим вечером в Имррире начнется и будет продолжаться семь ночей подряд Дикий Танец Мелнибонэ. Травяные настойки и колдовские чары не дадут никому спать, ибо всякий мелнибонэец, будь он молод или стар, не вправе забыться сном, пока длится траур по императору. Обнажившись догола, Драконьи Принцы отправятся рыскать по городу и будут брать всех попавшихся навстречу молодых женщин и отдавать им свое семя, потому что согласно обычаю, когда умирает император, дворяне Мелнибонэ должны зачать как можно больше детей благородных кровей. С вершины каждой башни будет раздаваться пение рабов. Других же рабов заколют и съедят. Он ужасен, Дикий Танец Мелнибонэ, он забирает столько же жизней, сколько порождает. В один из семи дней будет разрушена до основания какая-нибудь из башен, и на ее месте построят новую и нарекут ее именем Элрика Восьмого, белолицего императора, погибшего на море, защищая Мелнибонэ от пиратов с юга.

Он погиб на море, и тело его забрали волны. Значит, на долю Элрика выпал нелегкий жребий, ибо император отправился служить Пьярею, Нашептывателю Невозможных Тайн, одному из Владык Хаоса, повелителю Флота Хаоса — мертвых кораблей с обреченными на вечное рабство мертвыми моряками. Такая судьба не к лицу отпрыску королевского рода Мелнибонэ.

Да, долгим будет наш траур, подумал Дайвим Твар. Он любил Элрика, хоть и не одобрял иногда поступков своего повелителя. Пожалуй, сегодня ночью он отправится в Драконьи Пещеры и проведет там все семь дней наедине со спящими драконами, которые теперь, после смерти Элрика, остались единственной его отрадой. И тут Дайвим Твар вспомнил про Киморил, ожидающую возвращения императора.

Корабли потихоньку выходили в гавань. На набережной горели факелы и светильники, но, если не считать небольшой группки людей у колесницы на конце мола, флот никто не встречал. Вглядевшись, Дайвим Твар узнал принцессу Киморил и ее гвардию.

Хотя флагман замыкал строй, остальным кораблям пришлось ждать, пока он не займет свое место у причала. Если бы не обычаи, Дайвим Твар давно бы уже перебрался на берег, увел Киморил с набережной и рассказал бы ей по дороге все, что знал об обстоятельствах гибели Элрика. Но это было невозможно.

Не успели еще на «Удовольствии Терхали» отдать якорь, как с «Сына Пьярея» сброшены были сходни и император Йиркун сошел на причал. Напыжившись от гордости, торжествующим взмахом рук приветствовал он сестру, которая тщетно высматривала на палубе возлюбленного.

Внезапно Киморил поняла, что Элрик мертв, и немедленно заподозрила Йиркуна в причастности к его смерти. Либо Йиркун допустил, чтобы Элрика убили южане, либо сам сразил его. Киморил знала брата и разгадала улыбку на его лице. Такая самодовольная ухмылка всегда кривила его губы в тех случаях, когда ему удавалась та или иная каверза. Глаза девушки наполнились слезами; она откинула голову и крикнула в зловещее небо:

— Увы! Йиркун погубил его!

Стражники вздрогнули.

— Мадам? — переспросил их командир.

— Он мертв! Этот мерзавец убил его! Арестуйте принца Йиркуна! Убейте принца Йиркуна!

Командир стражи, явно колеблясь, положил ладонь на рукоять меча. Молодой стражник, пылкий и решительный, обнажил клинок.

— Я убью его, принцесса, если такова твоя воля!

Молодой стражник обожал Киморил и преклонялся перед ней. Командир искоса поглядел на него, но юноша не заметил его взгляда.

Двое других стражников тоже вытащили мечи из ножен, когда Йиркун, закутавшись в алый плащ, остановился в нескольких шагах от принцессы. Драконий шлем его искрился в бликах факелов. Выставив вперед одну ногу, он произнес:

— Йиркун теперь император!

— Нет! — вскрикнула Киморил. — Элрик! Элрик! Где ты?

— Служит своему новому хозяину, Пьярею из Хаоса, сестрица. Его мертвые руки держат штурвал мертвого корабля. Его мертвые глаза ничего не видят. Его мертвые уши слышат лишь щелканье Пьяреева хлыста, а мертвая плоть его пресмыкается у ног Владыки Хаоса. Элрик утонул, сестра. Доспехи утащили его на дно.

— Убийца! Изменник! — Киморил зарыдала.

Командир стражи, отличавшийся практическим складом ума, вполголоса приказал своим подчиненным:

— Спрячьте оружие и салютуйте нашему новому императору.

Однако молодой стражник, который любил Киморил, не послушался.

— Но он убил императора! Так сказала госпожа Киморил.

— Ну и что? Император теперь он. На колени, а не то мигом станешь падалью!

Стражник громко вскрикнул и прыгнул к Йиркуну. Тот отскочил, пытаясь высвободить руки из-под плаща. Такого он не ждал.

Капитан стражи молниеносным движением вытащил меч. Секунда — и юноша рухнул мертвым к ногам Йиркуна.

Поступок капитана пришелся по душе принцу. Йиркун с улыбкой поглядел на труп. Капитан упал на одно колено, по-прежнему сжимая в руке окровавленный клинок.

— Приветствую моего императора! — воскликнул он.

— Ты неплохо доказал свою верность, капитан.

— Я верен Рубиновому Престолу.

— Молодец!

Киморил застонала от горя и бессильной ярости. У нее не осталось друзей.

Ухмыляясь, император Йиркун подошел к сестре. Он погладил ее по шее, по щеке, по губам. Потом рука его скользнула ей на грудь.

— Сестра, — сказал он, — ты принадлежишь теперь только мне.

Киморил, потеряв сознание, повалилась к его ногам.

— Поднимите ее, — приказал Йиркун стражникам. — Отнесите принцессу в ее башню и никуда не выпускайте. С ней постоянно должны находиться двое из вас и на миг не упускать ее из виду, ибо, она может замыслить зло против Рубинового Престола.

Капитан поклонился и сделал знак своим людям повиноваться императору.

— Слушаюсь, мой повелитель. Все будет исполнено. Йиркун оглянулся на труп молодого стражника.

— А этого скормить сегодня вечером ее рабам — пускай продолжает ей служить.

Он улыбнулся.

Капитан улыбнулся тоже. Шутка пришлась ему по нраву. Наконец-то Мелнибонэ правит настоящий император, который знает, как себя держать, который умеет обращаться с врагами и ценить преданность. Капитану почудилось, он видит, как возрождается былая слава Мелнибонэ. Золоченые барки с воинами Имррира вновь выйдут в открытое море, нагоняя страх на варваров Молодых Королевств. Капитан уже мысленно копался в сокровищницах Лормира и Аргимилиара, Пикарейда, Илмиоры и Джедмара. Кто знает, вдруг он станет губернатором, ну, скажем, Острова Багровых Городов? С каким наслаждением будет он тогда мучить прежних правителей этого острова и особенно — графа Смиоргана Лысого, который посмел соперничать с Мелнибонэ в торговле, выстроив у себя порт, почти не уступающий Имрриру!

Сопровождая принцессу Киморил в ее башню, капитан всю дорогу пялился на прекрасное тело девушки. Несомненно, Йиркун вознаградит его преданность. Капитан даже вспотел, несмотря на холодный ветер. Решено, он сам будет стеречь принцессу. Такой случай упускать просто нелепо.

Во главе своих воинов Йиркун направился к башне Д’арпутна, где стоял Рубиновый Трон. Он предпочел пойти туда пешком, дабы в полной мере насладиться своим триумфом. Походка у него была такая, словно он шел на свидание к любимой женщине. Он твердо знал, что высокая Башня Императоров в центре Имррира, как и сам город, как и весь остров, — его.

Йиркун огляделся. За ним шагали воины под начальством Магума Колима и Дайвима Твара. Зеваки на извилистых улицах склонялись перед ним в низком поклоне. Рабы падали ниц. Даже лошадей заставляли опускаться на колени. Принц наслаждался властью, будто сладким и ароматным плодом. Он глубоко дышал. Даже воздух отныне принадлежит ему. Весь Имррир его. Весь Мелнибонэ. Вскоре ему покорится весь мир. Он им покажет. Ох, как он им покажет! В диком ужасе будет трепетать Земля!

Преисполненный восторга, вступил император Йиркун под своды башни. У громадных дверей тронной залы он остановился. Махнул рукой — дескать, отворите, а когда двери распахнулись, принялся неторопливо, метр за метром, разглядывать помещение. Стены, знамена, боевые трофеи, галереи — все, все теперь его. Пока что тронная зала пуста, но скоро он наполнит ее жизнью, цветом и настоящими мелнибонэйскими развлечениями. Слишком давно атмосфера этой залы не пропитывалась запахом крови.

Йиркун помедлил, рассматривая ступени ведущей к Рубиновому Трону лестницы и, услышав вдруг, как судорожно вздохнул у него за спиной Дайвим Твар, поднял голову. И у него медленно отвисла челюсть. Глаза поползли на лоб.

— Приведение!

— Призрак! — сказал Дайвим Твар; в голосе его слышалось удовлетворение.

— Ересь! — завопил император Йиркун, бросаясь вперед и указывая пальцем на фигуру в плаще с капюшоном, которая молча сидела на Рубиновом Троне. — Он мой! Мой!

Фигура продолжала хранить молчание.

— Он мой! Сгинь! Престол принадлежит Йиркуну! Йиркун отныне император! Что ты есть? Зачем ты пришел?

Капюшон упал, открывая бледное лицо и молочно-белые волосы. Алые глаза холодно глядели на принца, который, спотыкаясь и истошно вопя, подбирался к трону.

— Ты же мертв, Элрик! Я знаю, что ты мертв!

Призрак молчал — лишь на губах его появилась едва заметная усмешка.

— Ты не мог выжить! Ты утонул! Ты не Мог вернуться! Пьярей владеет твоей душой!

— В море правит не он один, — отозвалась фигура на Рубиновом Троне. — Почему ты убил меня, кузен?

Ошеломленный, смятенный, испуганный, Йиркун не стал притворяться.

— Потому что я должен править! Потому что ты недостаточно силен, недостаточно жесток, недостаточно весел!

— Разве эта моя шутка тебе не нравится, кузен?

— Сгинь! Сгинь, изыди! Я не уступлю приведению! Мертвый император не может править Мелнибонэ!

— Посмотрим, — сказал Элрик, делая знак Дайвиму Твару и его солдатам.

3

— Начиная с этого момента, Йиркун, я буду править так, как тебе того хотелось, — сказал Элрик, глядя, как солдаты Дайвима Твара окружили несостоявшегося императора и отобрали у него оружие.

Йиркун озирался точно загнанный волк, ища поддержки у воинов, но они взирали на него кто безразлично, а кто, не скрывая презрения.

— И ты, принц Йиркун, первым познаешь, как я намерен править. Ты доволен?

Йиркун опустил голову. Он весь дрожал.

Элрик засмеялся.

— Отвечай, кузен.

Чтоб тебя вечно мучали Эриох и все князья ада! — прорычал Йиркун. Он запрокинул голову, глаза его стали безумными, губы искривились. — Эриох! Эриох! Прокляни этого недоноска! Эриох! Погуби его, а не то увидишь, как падет Мелнибонэ!

— Эриох не слышит тебя, — пояснил Элрик с улыбкой.

— Земля оторвалась от Хаоса. Требуется волшебство посильнее твоего, чтобы призвать на помощь Владык Хаоса. Скажи мне, Йиркун, где госпожа Киморил?

Однако Йиркун насупился и ничего не ответил.

— Она в своей башне, мой император, — произнес Магум Колим.

— И с ней прислужник Йиркуна, — заметил Дайвим Твар, — капитан ее стражи. Он убил парня, который хотел защитить Киморил от Йиркуна. Мне кажется, мой повелитель, что принцесса Киморил в опасности.

— Отправляйся немедленно в башню. Возьми с собой людей. Приведи ко мне Киморил и капитана ее стражи.

— А как быть с Йиркуном, мой повелитель? — спросил Дайвим Твар.

— Он останется здесь до тех пор, пока не прибудет его сестра.

Дайвим Твар поклонился и, взяв с собой солдат, вышел из залы. Лицо его было куда менее угрюмым, чем когда он сопровождал принца Йиркуна от гавани к Башне Императоров.

Йиркун огляделся. На мгновенье он будто превратился в несчастного, всеми затюканного ребенка. Элрик почувствовал, как в нем снова зарождается симпатия к кузену, но теперь он безжалостно подавил в себе это чувство.

— Скажи мне спасибо, кузен, ведь несколько часов ты был полновластным владыкой Мелнибонэ.

— Как ты спасся? — Голос Йиркуна был слаб и тонок. — У тебя же не было времени для волшбы, да и сил тоже. Ты едва мог пошевелиться, а тяжесть доспехов должна была увлечь тебя на самое дно. Так нечестно, Элрик. Ты должен был утонуть.

Элрик пожал плечами.

— У меня есть друзья в морских просторах. В отличие от тебя, они признают мою королевскую кровь и право на престол.

Йиркун постарался скрыть изумление. Судя по всему, он стал больше уважать Элрика — и еще сильнее его ненавидеть.

— Друзья?

— Да, — ответил Элрик с легкой улыбкой.

— Я… мне помнится, ты клялся не прибегать к колдовству.

— А мне помнится, ты счел эту клятву недостойной мелнибонэйского монарха. Что ж, я согласен с тобой. Видишь, Йиркун, ты все-таки победил.

Йиркун, прищурясь, поглядел на Элрика, словно силился найти в словах императора скрытый смысл.

— Ты привел обратно Владык Хаоса?

— Никакому волшебнику, будь он хоть трижды чародеем, не под силу призвать к себе Владык Хаоса или, если хочешь, Владык Порядка, пока они сами того не пожелают. Ты же знаешь это, Йиркун, ты должен это знать. Сколько раз ты уже пытался? А Эриох не пришел. Вручил ли он тебе дар, которого ты взыскуешь, — два черных клинка? Ответь!

— Тебе известно?

— Ты сам подтвердил мою догадку. Теперь я знаю наверняка.

Йиркун раскрыл рот, но язык не повиновался ему — так разъярился принц. Из горла его вырвалось сдавленное рычание, и он забился в руках стражников.

В залу вернулся Дайвим Твар — вместе с Киморил. Бледная, но улыбающаяся, девушка бросилась к трону.

— Элрик!

— Киморил! С тобой все в порядке?

Принцесса искоса поглядела на капитана своей стражи, которого тоже притащили в зал. На лице ее появилась гримаса отвращения. Она кивнула.

— Да.

Капитан дрожал с ног до головы. Он умоляюще посмотрел на Йиркуна, надеясь, очевидно, что тот его выручит. Но Йиркун внимательно разглядывал пол у себя под ногами.

— Подведите его поближе, — Элрик указал на капитана. Пленника швырнули к подножию лестницы, которая вела к Рубиновому Трону. Он застонал.

— Какой ты, однако, нежный, — хмыкнул Элрик. — Йиркуну, так тому хватило смелости убить меня. И претендовал он на многое. А ты? А ты хотел всего лишь стать одним из его лизоблюдов. И потому предал свою госпожу и убил одного из наших людей. Как тебя зовут?

Капитан беззвучно открывал и закрывал рот, пока наконец не выдавил:

— Вальхарик. Что мне было делать? Я служу Рубиновому Престолу, кто бы на нем ни сидел.

— Слышали? Изменник похваляется верностью. Каково?

— Я не лгу, не лгу, повелитель! — заскулил капитан и упал на колени. — Убейте меня сразу. Не мучайте меня.

Элрик хотел было удовлетворить его просьбу, но бросил взгляд на Йиркуна и вспомнил выражение лица Киморил, когда девушка смотрела на стражника. Так или иначе, надо начинать — почему же не с капитана Вальхарика? Он покачал головой.

— Нет, ты будешь умирать долго. Нынче вечером тебя умертвят по обычаю Мелнибонэ, когда дворяне будут праздновать наступление новой эпохи моего правления.

Вальхарик зарыдал, но вспомнил о достоинстве мелнибонэйца, взял себя в руки и медленно поднялся. Низко поклонившись, он сделал шаг назад, к ожидавшим его конвойным.

— Негоже разлучать тебя с тем, кому ты так порывался служить, — задумчиво продолжал Элрик. — Как ты убил того юношу, который повиновался приказу Киморил?

— Мечом. Я зарубил его. Чисто, одним ударом.

— А что сталось с трупом?

— Принц Йиркун повелел мне отдать его на съедение рабам принцессы Киморил.

— Понятно. Ну что ж, принц Йиркун, ты присоединишься к нашему пиру этим вечером, когда капитан Вальхарик будет услаждать нас зрелищем своей смерти.

Лицо Йиркуна было едва ли не бледнее лица Элрика.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебя будут кормить маленькими кусочками плоти капитана Вальхарика, которые Доктор Шутник срежет с его тела. Могу тебя заверить, мясо капитана приготовят согласно твоему желанию. Мы не собираемся заставлять тебя есть его сырым, кузен.

Даже Дайвим Твар изумился, услышав эти слова Элрика. Разумеется, приговор был в духе Мелнибонэ и как нельзя лучше соответствовал шуточке принца Йиркуна, но вот чтобы его вынес Элрик… Нет, с императором явно произошла серьезная перемена.

Услышав свою судьбу, капитан Вальхарик вскрикнул в ужасе и со страхом уставился на принца, как будто тот уже начал лакомиться его плотью. Узурпатор отвернулся; плечи его вздрагивали.

— Значит, решено, — подытожил Элрик. — До полуночи принца Йиркуна содержать под стражей в его башне, а затем привести на пир.

Когда Йиркуна и капитана Вальхарика увели, к Элрику, который глядел перед собой невидящим взором, подошли Дайвим Твар и принцесса Киморил.

— Жестоко, но разумно, — одобрил Дайвим Твар.

— Оба они того заслуживают, — сказала Киморил.

— Конечно, конечно, — пробормотал Элрик. — Так поступил бы мой отец. Так поступил бы Йиркун, поменяйся мы с ним местами. Я лишь следую традициям и, значит, уже не сам по себе. И до конца дней своих придется мне сидеть на Рубиновом Троне, заботясь о благе престола!

— Прикажи, чтобы их убили сразу, — попросила Киморил. — Не из-за Йиркуна. Хоть он мне и брат, я его ненавижу лютой ненавистью. Из-за себя, Элрик. Ты перестаешь быть собой.

— Ну и что? Так тому и быть. Превращусь в безвольную марионетку, ниточки которой тянутся в прошлое на десять тысяч лет, к призракам предков, к воспоминаниям… Чем не жизнь?

— Быть может, поспав… — заговорил было Дайвим Твар.

— Я так чувствую, после нынешней ночи мне долго не захочется спать. Твой брат, Киморил, не умрет. После наказания — после того, как он отведает плоти капитана Вальхарика, — я намерен изгнать его. Он отправится в одиночестве в Молодые Королевства, лишенный всех своих регалий. Пусть как хочет и как сможет устраивается в землях варваров. Я полагаю, что приговор не так уж и суров.

— Он слишком мягок, — вмешалась Киморил. — Лучше убей Йиркуна. Прикажи солдатам сделать это прямо сейчас. Не дай ему времени собраться с мыслями.

— Да я не боюсь его замыслов, — Элрик устало поднялся. — А теперь оставьте меня. Я вам очень признателен, но мне надо подумать.

— Пойду к себе в башню готовиться к вечеру, — сказала Киморил и на мгновение прижалась губами к бледному лбу Элрика. Он поднял голову, преисполненный любви и нежности. Протянув руку, он коснулся ее волос, потом щеки.

— Помни, что я люблю тебя, Элрик, — сказала девушка.

— Я распоряжусь, чтобы стража проводила тебя до дома, — сказал ей Дайвим Твар. — И потом, тебе нужен новый капитан. Разреши, я выберу его сам.

— Спасибо, Дайвим Твар.

Они ушли. Элрик сидел на Рубиновом Троне, по-прежнему глядя перед собой. Рука, которой он время от времени касался лба, дрожала, и в странных алых глазах его была невыразимая мука.

Позднее он встал и со склоненной головой медленно прошел, сопровождаемый стражниками, в свои личные покои. У двери, которая вела в библиотеку, он помедлил. Словно следуя инстинкту, он искал утешения и забвения в знаниях, но сейчас вдруг почувствовал, что ему ненавистны свитки и книги. Их он винил за свои нелепые воззрения на мораль и справедливость. Их он винил за то, что, решившись вести себя, как подобает мелнибонэйскому монарху, ощущает собственную неправоту и беспомощность. Потому он миновал дверь в библиотеку и прошел дальше. Но все раздражало его. Обстановка комнат показалась ему слишком простой, абсолютно не годящейся для истинного мелнибонэйца с его любовью к буйству красок и причудливости убранства. Надо все здесь переделать, полностью подчинить себя призракам прошлого, которые повелевают им. Некоторое время Элрик бродил из комнаты в комнату, пытаясь отогнать чувство жалости к Вальхарику и Йиркуну, которое умоляло убить их обоих сразу или, еще лучше, отправить в изгнание. Но приговор вынесен, и отменить его невозможно.

Наконец он бросился на кушетку, что стояла у окна, из которого открывался чудесный вид на город. В небе по-прежнему кружили тучи, но сквозь них изредка проглядывала луна, похожая на желтый зрачок нездорового зверя. Элрику почудилось, будто светило глядит на него торжествуя и с издевкой. Он закрыл лицо руками.

Потом явились слуги с сообщением, что придворные уже начали собираться на пир. Элрик безучастно позволил облачить себя в желтый церемониальный наряд и подставил голову под корону с драконом. Когда он вернулся в тронную залу, его встретили радостными возгласами, куда более искренними, чем прежде. Он ответил на приветствия, а затем уселся на Рубиновый Трон, разглядывая пиршественные столы, которыми была теперь заставлена зала. Перед троном тоже поставили стол, а рядом два кресла — для Дайвима Твара и Киморил. Ни Правителя Драконьих Пещер, ни принцессы еще не было, и изменника Вальхарика тоже пока не привели. А где Йиркун? Ведь они должны были бы стоять посреди залы: Вальхарик в цепях и вместе с ним Йиркун. Доктор Шутник — тот здесь, суетится возле жаровни, на которой греются его сковородки, проверяет и точит ножи. Придворные ждут обещанного развлечения.

Слуги начали разносить кушанья, однако никто не имел права есть, пока не соблаговолит откушать император.

Элрик подозвал командира своей стражи.

— Появились ли принцесса Киморил и Дайвим Твар?

— Нет, мой повелитель.

Киморил редко задерживалась, а Дайвим Твар — вообще никогда. Элрик нахмурился. Быть может, они решили не портить вечер кровавым зрелищем?

— А где заключенные?

— За ними послали, мой повелитель.

Доктор Шутник поднял голову, исполненный ожидания. Худое тело его напряглось.

И тут Элрик услышал странный звук. Башню словно окутал непрерывный протяжный стон… Император прислушался повнимательнее. Придворные тоже обратили внимание на необычное явление. Всякие разговоры прекратились. В зале установилась тишина, которую нарушал только этот бесконечный стон.

Вдруг распахнулись двери, и в помещение вбежал Дайвим Твар. Весь окровавленный, он тяжело дышал. Одежда на нем висела лохмотьями. А за ним струился туман, клубящийся, багрово-синий, отвратительный туман, который и издавал тот самый звук.

Элрик прыжком соскочил с трона, опрокинув стол. Не разбирая дороги, он слетел по ступенькам вниз к другу. Стонущий туман все дальше и дальше заползал в тронную залу, преследуя Дайвима Твара.

Элрик обхватил друга за плечи.

— Дайвим Твар! Что это за мерзость?

На лице Твара застыла гримаса ужаса. Губы его тряслись, но наконец он выговорил:

— Йиркун! Он наколдовал туман, чтобы скрыть свое бегство. Я пытался выследить его, но туман окутал меня, и я потерял ориентацию. Я пошел в башню принца, чтобы привести Йиркуна и его приспешника сюда, и вот…

— Киморил! Где она?

— Он забрал ее с собой, Элрик. Она с ним. Вальхарик с ним и человек сто воинов, которые втайне хранили его верность.

— Надо догнать его. Далеко он не уйдет.

— Мы бессильны против этого тумана. Ох! Он приближается!

Да, туман потихоньку обволакивал их. Элрик замахал руками, пытаясь разогнать пелену, но ничего не получилось. Печальный стон отдавался в ушах императора; за багрово-синей стеной ничего не было видно. Элрик бросился в одну сторону, в другую — тщетно, везде туман. Внезапно ему почудилось, будто он различает среди стона слова:

— Элрик слаб. Элрик глуп. Элрик должен умереть.

— Прекрати! — закричал он. Кто-то сослепу налетел на него, и он упал на колени. И пополз, пополз, изо всех сил стараясь выбраться наружу. В тумане теперь возникали лица, омерзительные рожи, страшнее которых он не видел никогда, даже в самых кошмарных снах.

— Киморил! — позвал он. — Киморил!

И немедленно одна из рож превратилась в личико Киморил. Эта Киморил насмехалась над императором и потешалась над ним. Лицо ее постепенно старело, и вот глазам его предстал череп, покрытый в отдельных местах разлагающейся плотью. Он крепко сомкнул веки, но образ этот продолжал маячить перед его мысленным взором.

— Киморил! — прошептал туман. — Киморил!

Элрик почувствовал, что теряет силы. Он позвал Дайвима Твара, но услышал в ответ лишь насмешливое эхо. Он стиснул зубы, зажмурил глаза и по-прежнему ползком попытался вырваться из пелены тумана. Однако прошло как будто несколько часов, прежде чем стон сменился поскуливанием, а потом стихло и оно. Кое-как поднявшись на ноги, Элрик открыл глаза и увидел, что туман стал менее плотным. Но тут колени у него задрожали и он повалился лицом вниз, ударившись головой о первую ступеньку лестницы, что вела к Рубиновому Трону.

Снова он игнорировал предостережение Киморил, и снова она попала в беду из-за своего братца. Последняя мысль Элрика была очень простой: «Я не гожусь для жизни».

4

Едва оправившись от удара, который лишил его сознания, Элрик послал за Дайвимом Тваром. Он жаждал услышать новости. Но Дайвим Твар мало что мог сказать. Йиркун прибегнул к колдовству, чтобы освободиться и чтобы замести следы.

— Наверно, он рассчитывает покинуть остров с помощью своих чар, — предположил Правитель Драконьих Пещер. — Ведь кораблем ему воспользоваться не удастся.

— Отправь людей на его поиски, — приказал Элрик. — Снаряди золотые барки. Если сочтешь необходимым, разбуди драконов. Обыщи хоть целый свет, но найди мне Киморил!

— Все это я уже сделал, — вздохнул Дайвим Твар, — но вот Киморил не нашел.

Прошел месяц. Воины Имррира вступили на территорию Молодых Королевств, разыскивая изменников.

Я больше беспокоюсь за себя, чем за Киморил, думал опечаленный император. Я испытываю свою чувствительность, но отнюдь не совесть.

Миновал второй месяц. В небо взмыли драконы. Они направились на север и на юг, на запад и на восток. Они пролетали над морями и над лесами, над горами и над равнинами. Они до полусмерти напугали жителей многих и многих городов. Но нигде они не обнаружили следов Йиркуна.

В конце концов, судить себя нужно по поступкам, думал Элрик. Вот я гляжу на то, что совершил, не на то, что намеревался и не на то, что хотел бы, — и вижу, что часто вел себя глупо и необдуманно. Йиркун был прав, и потому я его возненавидел.

Прошел третий месяц. Золоченые барки Мелнибонэ бросили якоря в самых дальних портах, расспрашивая путешественников и всякого рода искателей приключений про Йиркуна. Но принц умело воспользовался колдовством — его никто не видел или не помнил, что видел.

Все это время Элрик провел в раздумьях.

Один за другим возвращались на остров воины, принося с собой безрадостные вести. Исчезала вера, увядала надежда — но крепла решимость императора. Элрик стал сильнее и физически и духовно. Он открыл такие настои, которые весьма благотворно воздействовали на его организм. Он частенько бывал в библиотеке, однако читал теперь и перечитывал лишь очень немногие из книг.

Написаны они были на Высшем Языке Мелнибонэ, древнем колдовском языке, на котором предки Элрика общались с существами, что не подчиняются законам природы. Мало-помалу Элрик убедился, что досконально изучил манускрипты, пусть даже порой прочитанное казалось ему помехой в том, что он задумал. А убедившись, что не упустил ничего важного и ничего не оставил непонятным, он напился снотворного и три дня пролежал в беспробудном сне.

Наконец Элрик решил, что готов. Он изгнал из своих покоев слуг и рабов. Он поставил у дверей стражников, распорядившись не пускать никого — даже самых близких ему людей и по самым срочным делам. Он целиком очистил одну комнату от мебели и положил в ее центре книгу. А потом уселся рядом и погрузился в раздумья.

Прошло пять с лишним часов. Взяв кисточку и пузырек с чернилами, Элрик принялся покрывать стены и пол комнаты причудливыми символами, такими замысловатыми, что некоторые из них просто не были видны, если смотреть под углом. Покончив с этим, Элрик распростерся на рисунке лицом вниз, положив одну руку на книгу, а другую, с перстнем, вытянув вперед. Свет полной луны лился сквозь окно прямо на голову Элрика, окрашивая его волосы в серебро.

И началось колдовство.

Элрик бросил свой мозг в извилистые туннели логики, повел его по бескрайним равнинам идей, через горные хребты символов и бесконечные универсумы иных истин. Все дальше и дальше посылал он мозг, за которым вслед мчались слова, слетавшие с искаженных трансом губ императора, — слова, вряд ли понятные кому-либо, кроме него, но способные заморозить кровь в жилах любого, кто их услышит. Тело Элрика били судороги, порой с уст юноши срывался стон. Но слова повторялись опять и опять, и одно из них было именем: Эриох.

Эриох был демоном-хранителем предков Элрика, одним из могущественнейших князей Ада. Его называли по-разному — Валетом Мечей, Повелителем Семи Мраков, Владыкой Вышнего Ада и многими другими именами…

— Эриох!

Его призывал Йиркун, умоляя Владыку Хаоса проклясть Элрика. К его помощи он прибег, чтобы захватить Рубиновый Трон. Его звали как Хранителя Двух Черных Клинков, скованных нечеловеческой рукой мечей, которые обладали чудесной силой и принадлежали некогда императорам Мелнибонэ.

— Эриох! Я призываю тебя!

Заклинания, руны, рифмованные, разорванные на куски… Мозг Элрика достиг плоскости, в которой обитал Эриох. Теперь оставалось найти самого демона.

— Эриох! Элрик Мелнибонэйский призывает тебя!

Элрик заметил глаз. Один глаз… потом другой…

— Эриох! Владыка Хаоса! Помоги мне!

Глаза моргнули и исчезли.

— О Эриох! Откликнись на мой зов! Приди! Помоги мне, и я отслужу тебе!

Призрачный силуэт, в котором не было ничего человеческого, медленно повернулся к Элрику. Черная, без всяких признаков лица голова. Алый нимб вокруг нее.

Снова все исчезло.

В изнеможении Элрик погнал свой мозг дальше из плоскости в плоскость. С уст императора не срывалось уже ни рун, ни имен. Он распростерся на полу комнаты, обессиленный, уверенный, что ничего не вышло.

Раздался слабый звук. С трудом Элрик приподнял голову. В помещение залетела муха. Она возбужденно жужжала, летая точно над линиями Элрикова рисунка, садясь то на один завиток, то на другой. Наверно, влетела в окно, подумал Элрик. Его встревожила эта помеха, но в движениях насекомого было нечто, притягивающее взгляд.

Муха уселась Элрику на лоб. Она была большая и черная и жужжала громко и надоедливо. Потерев передние лапки, она отправилась в поход по лицу Элрика. Юноша вздрогнул, но у него не было сил согнать муху. Когда она появилась в поле его зрения, он внимательно посмотрел на нее.

Ощупав лапками каждый миллиметр лица императора, муха с громким жужжанием взлетела и зависла в воздухе напротив Элрикового носа. Элрик смог увидеть ее глаза, и что-то в них показалось ему знакомым. Наконец он понял: это те самые глаза, которые он заметил в другой плоскости. Значит, муха — не простое насекомое.

Муха улыбнулась ему.

Из пересохшего горла Элрика сквозь запекшиеся губы вырвалось одно только слово:

— Эриох?

И на месте мухи возник прекрасный юноша. Он заговорил чудесным голосом — мягким, нежным, но не женственным. Платье его напоминало жидкий алмаз, но не слепило Элрика, ибо каким-то образом от него не исходило света. На поясе юноши висел меч; шлема не было, его заменял браслет алого пламени. Глаза демона были мудрыми и старыми, и в глубине их можно было различить древнее всепобедительное зло.

— Элрик.

Демон произнес одно-единственное слово, но император почувствовал вдруг прилив сил и сел на колени.

— Элрик.

Император поднялся, преисполненный жизненной энергии.

Юноша ростом был выше императора Мелнибонэ. Он поглядел на Элрика сверху вниз и улыбнулся улыбкой мухи.

— Ты и только ты можешь служить Эриоху. Давно уже меня призывали в вашу плоскость, и вот я пришел и помогу тебе, Элрик. Я буду твоим хранителем. Я защищу тебя и дам тебе силу, но ты станешь рабом, а я — хозяином.

— Чем я могу отслужить тебе, князь Эриох? — спросил Элрик, отчаянно пытаясь скрыть ужас, которым наполнили его сердце слова демона.

— Пока что тем, что поклянешься повиноваться. Придет время, и я потребую от тебя службы.

Элрик заколебался.

— Ты должен поклясться, — заметил Эриох, — иначе я не смогу помочь тебе в том, что касается твоего кузена Йиркуна и его сестры Киморил.

— Клянусь служить тебе! — воскликнул Элрик. И в сердце его вспыхнуло пламя, и он задрожал от радости и повалился на колени.

— Теперь ты можешь иногда призывать меня, и я приду, если увижу, что в самом деле необходим. Приду в том обличье, которое сочту нужным, или вообще без оного. Ты можешь задать мне сейчас один вопрос, а потом я уйду.

— Мне требуются ответы на два вопроса.

— На первый твой вопрос я не отвечу. Не могу. Ты поклялся служить мне, и я не открою тебе будущего. Но если станешь служить мне как следует, тебе нечего опасаться.

— Тогда ответь, где принц Йиркун?

— Принц Йиркун на юге, в краях варваров. Волшбой, силой оружия и ума он покорил два народа, один из которых зовется оин, а другой — ю. Сейчас он готовит оинов и ю к походу на Мелнибонэ, ибо ему известно, что твои воины рассыпаны по всему свету и остров беззащитен.

— Как ему удалось спрятаться?

— Он не прятался, он завладел Зеркалом Памяти, местоположение которого открыл с помощью колдовства. Это зеркало забирает память у тех, кто глядится в него. Оно встречает всякого, кто попадает в земли оинов и ю по суше или по морю. Поэтому люди не помнят, что видели принца

Йиркуна и его воинов. Неплохой способ остаться необнаруженным.

— Да уж, — Элрик сдвинул брови. — Значит, зеркало желательно разбить. Но что случится потом?

Эриох поднял свою прекрасную руку.

— Быть может, ты считаешь, что несколько твоих вопросов — на самом деле только один. Однако я не стану отвечать боле. Разрушить зеркало в твоих интересах, но подумай о других способах борьбы с ним, ибо в нем миллион памятей и некоторые из них томятся там тысячи лет. Мне пора. Пора и тебе — в земли оинов и ю, до которых отсюда несколько месяцев пути, на юг, далеко за Лормир. Лучше всего добраться до них на Корабле-что-Плывет-по-Морю-и-Суше. Прощай, Элрик.

Муха зажужжала — и исчезла.

Элрик выскочил из комнаты, призывая рабов.

5

Элрик мерил шагами галерею, из которой открывался вид на город. Было утро, но солнце никак не могло пробиться сквозь свинцовые тучи, нависшие над башнями Имррира. На городских улицах продолжалась обычная жизнь, разве что непривычным было отсутствие солдат, многие из которых не вернулись еще из бесплодных поисков принца Йиркуна. Пройдет немало времени, прежде чем они снова соберутся все на Мелнибонэ.

— Сколько драконов спит в пещерах?

Дайвим Твар, опершись на парапет галереи, глядел невидящим взором на улицы. Лицо его было усталым; руки он сложил на груди так, словно хотел удержать остаток сил.

— Кажется, двое. Придется основательно потрудиться, чтобы разбудить их, и потом сомнительно, пригодятся ли они нам. Что это за Корабль-что-Плывет-по-Морю-и-Суше?

— Я читал о нем в Серебряной Рукописи и в других книгах. Волшебный корабль. Давным-давно, еще до Мелнибонэ и до империи, им воспользовался один рыцарь. Но где он находится и существует ли вообще, я не знаю.

— А кто знает? — Дайвим Твар выпрямился и повернулся спиной к городу.

— Эриох, — Элрик пожал плечами. — Но он не пожелал сказать мне.

— Может, обратиться к твоим друзьям водяным духам? Разве они не обещали тебе свою помощь? И разве им не все известно про корабли?

Элрик нахмурился. Морщины на его лице стали глубже.

— Да, Страаша может знать. Но мне не хочется призывать его. Водяные духи все-таки не Владыки Хаоса, да к тому же они весьма своенравны, как это часто бывает с духами. Говоря откровенно, Дайвим Твар, не хочется мне прибегать к колдовству без особой надобности…

— Ты чародей, Элрик. Ты совсем недавно совершил чудо из чудес, призвал Владыку Хаоса. И ты колеблешься? Подумай, мой повелитель. Ты решил настигнуть принца Йиркуна с помощью колдовства. Жребий уже брошен. Терзаться сомнениями неразумно.

— Ты не представляешь себе, каких усилий…

— Я представляю, мой повелитель. Я твой друг. Я не хочу, чтобы тебе было больно, и все же…

— Понимаешь, Дайвим Твар, дело тут еще в моей слабости, — сказал Элрик. — Я принимаю отвары, которые возбуждают меня и вытягивают из моего тела последние силы. Я вполне могу умереть прежде, чем отыщу Киморил.

— Извини, мой повелитель.

Элрик подошел к Дайвиму Твару и положил ему руку на плечо.

— А с другой стороны, что я теряю? Ничего. Ты прав. Это трусость — колебаться, когда ставкой жизнь Киморил. Я повторяю собственные ошибки, ошибки, которые навлекли на нас беду. Решено. Пойдешь ли ты со мной в море?

— С радостью, мой повелитель!

Дайвим Твар начинал чувствовать на своих плечах бремя угрызений совести, которые снедали Элрика. Для мелнибонэйца подобное чувство было по меньшей мере странным, и Дайвиму Твару оно пришлось совершенно не по душе.

Последний раз этой дорогой Элрик ездил вместе с Киморил. С тех пор прошло как будто много лет. Каким же он был глупцом, поверив в счастье!

Император повернул своего белого жеребца к утесам. Стал накрапывать дождь. Во всем ощущалось приближение зимы.

Оставив коней в утесах, чтобы колдовство не причинило им вреда, Элрик и Дайвим Твар спустились на берег. Дождь усилился; над водой висел туман, и на расстоянии пяти корабельных корпусов от берега уже ничего не было видно. Стояла мертвая тишина. Высокие мрачные утесы за спиной, стены тумана впереди — Дайвиму Твару почудилось, будто они вступили в призрачный мир, где так легко повстречать печальные души тех, кто совершил самоубийство через членовредительство. Шаги двух мужчин по гальке казались громкими и одновременно заглушёнными туманом, который словно впитывал в себя шум и жадно его поглощал.

— Пора, — пробормотал Элрик. Он как будто не замечал унылого, угнетающего пейзажа вокруг. — Теперь вспомнить бы заклинание, которое пришло тогда ко мне непрошеным.

Покинув Дайвима Твара, он пошел туда, где вода встречалась с землей, и уселся, скрестив ноги. Взор его устремлен был в туман.

Когда он сел, Дайвиму Твару помнилось, будто высокий император весь как-то съежился. Он словно превратился в беззащитного ребенка, и Дайвим Твар преисполнился сочувствия к Элрику и хотел было предложить, чтобы тот забыл про колдовство и отправился в земли оинов и ю обычным путем.

Но Элрик уже поднял голову. С уст его сорвались странные, бередящие душу слова. И заговори сейчас Дайвим Твар, Элрик его не услышал бы.

Дайвим Твар, как и всякий мелнибонэйский дворянин, понимал немного Высший Язык, но все равно слова заклинания казались ему странными и незнакомыми, ибо Элрик произносил их по-особому, придавая звукам тайный смысл. Голос его то понижался до басового стона, то взлетал до вопля фальцетом. Слушать подобные звуки было не очень-то приятно, и теперь до Дайвима Твара начало потихоньку доходить, отчего Элрику так не хотелось прибегать к колдовству. Правитель Драконьих Пещер с трудом подавил в себе желание сбежать наверх, к утесам, и оттуда наблюдать за Элриком. Отступив на два шага, он встал дожидаясь.

Заклинание было долгим. Дождь припустил вовсю. Он яростно хлестал прибрежную гальку, темные морские волны и хрупкую светловолосую человеческую фигурку у кромки воды. Дайвим Твар задрожал и плотнее запахнулся в плащ.

— Страаша… Страаша… Страаша…

Слова мешались с шумом дождя. Это были уже не слова, а звуки, которые разносит ветер или которыми разговаривает море.

— Страаша…

И снова Дайвиму Твару захотелось подойти к Элрику и убедить его бросить это дело.

— Страаша!

В крике слышалась тайная мука.

— Страаша!

Дайвим Твар решился окликнуть Элрика, но понял внезапно, что язык ему не повинуется.

— Страаша!

Фигура на берегу покачнулась. Имя превратилось в зов, который ветер подхватил и понес по кавернам Времени.

— Страаша!

Дайвиму Твару ясно было, что по какой-то причине заклинание не сработало и что Элрик впустую расходует силы. Но Правитель Драконьих Пещер ничего не мог поделать. Язык его словно прилип к небу. Ноги его будто вросли в песок. Он поглядел на туман. Тот, похоже, приблизился к берегу и теперь отливал странным зеленоватым светом.

Твар вгляделся пристальнее.

Вода забурлила. Море нахлынуло на берег. Захрустела галька. Туман отступил. В воздухе заплясали огоньки, и Дайвиму Твару почудилось, что он видит сверкающие очертания выходящей из моря фигуры, и он понял вдруг, что Элрик перестал петь.

— Король Страаша, — голос Элрика был уже почти нормальным, — ты пришел. Благодарю тебя.

Фигура заговорила, и голос ее напомнил Дайвиму Твару величавую поступь прибоя.

— Мы озабочены, Элрик, ибо ходят слухи, будто ты привел в эту плоскость Владык Хаоса, а мы, духи, никогда их особенно не любили. Но я знаю, что ты сделал это потому, что обречен был сделать, и поэтому мы не держим на тебя зла.

— Я вынужден был так поступить, король Страаша. Иного выхода не было. Если ты не хочешь помогать мне, скажи, — я пойму и не стану тебя больше призывать.

— Я помогу тебе, хотя сейчас мне будет труднее, не ради того, что случится в ближайшем будущем, но ради того, что произойдет через много лет. Теперь говори, чем духи воды могут быть полезны тебе.

— Ты что-нибудь знаешь про Корабль-что-Плывет-по-Морю-и-Суше? Мне нужен этот корабль, если я хочу сдержать свою клятву и найти мою возлюбленную Киморил.

— Я многое про него знаю, ибо он мой. Правда, на него еще притязает Гром. Но он мой, честное слово, мой.

— Земляной Гром?

— Гром, Правитель Земли под Корнями. Гром, Владыка Земли и всего, что живет на ней. Гром, мой брат. Давным-давно даже для нас, духов, мы с ним построили этот корабль, чтобы путешествовать из моря на сушу и обратно, когда захотим. Но потом мы поссорились — нам обоим не хватало ума — и устроили драку. Ну, тут начались всякие землетрясения, наводнения, извержения вулканов, тайфуны. Потом произошла битва, в которой участвовали все духи. Одни континенты затонули, другие появились. Не в первый раз мы сражались с братцем, но, как оказалось, в последний. В конце концов, чтобы уж совсем не уничтожить друг друга, мы заключили мир. Я отдал Грому часть моих владений, а он передал мне Корабль-что-Плывет-по-Морю-и-Суше. Но сделал он это с неохотой, и потому корабль по морю идет лучше, чем по суше, ибо Гром, как только может, мешает ему. Как бы то ни было, если корабль тебе нужен, ты его получишь.

— Благодарю тебя, король Страаша. Где мне его найти?

— Он сам придет. А теперь я устал, ибо чем дальше ухожу я от границ своего королевства, тем хуже себя чувствую. Прощай, Элрик, — и будь осторожен. Сил у тебя больше, чем ты догадываешься, и многие могут воспользоваться ими для собственных целей.

— Мне подождать тут Корабль-что-Плывет-по-Морю-и-Суше?

— Нет… — голос морского короля стал слабее. Серый туман скрыл его фигуру и зеленые огоньки. Море успокоилось. — Жди в своей башне… он придет…

Несколько волн обрушилось на берег, и короля водяных духов словно и не бывало. Дайвим Твар протер глаза. Медленным шагом двинулся он к Элрику. Наклонившись, он предложил императору руку.

Элрик с удивлением поглядел на него.

— А, Дайвим Твар. Сколько времени прошло?

— Не один час, Элрик. Скоро наступит ночь. Нам лучше вернуться в Имррир.

С трудом, опираясь на Дайвима Твара, Элрик поднялся.

— Да… — пробормотал он. — Морской король сказал…

— Я слышал морского короля. Я слышал его совет, и я слышал его предостережение. Не забудь про то и про другое. Не нравится мне этот волшебный корабль. Как всегда бывает с колдовскими штучками, у него пороков не меньше, чем добродетелей. Словно меч с двумя клинками: ты его поднимаешь, чтобы пронзить врага, а он поражает тебя самого.

— Что поделаешь, колдовство есть колдовство. И потом, ты ведь сам настаивал на нем, мой друг.

— Да, — согласился Дайвим Твар тихо, поднимаясь по крутой тропинке к утесам, где ждали кони. — Да. Я не забыл этого, мой повелитель.

Элрик слабо улыбнулся и коснулся руки Дайвима Твара.

— Не тревожься. Все позади, и теперь у нас есть корабль, который домчит нас к принцу Йиркуну в земли оинов и ю.

— Будем надеяться, — сказал Дайвим Твар, оставаясь при своем мнении относительно Корабля-что-Плывет-по-Морю-и-Суше.

Кони дожидались их. Твар принялся отирать влагу с боков жеребца.

— Жаль, — сказал он, — что мы опять понапрасну утомили драконов. А иначе — ох, как поплясал бы у нас принц Йиркун! И потом, мой друг, разве не хочется тебе снова взмыть в поднебесье?

— Вот найдем принцессу Киморил и освободим ее, тогда полетаем, — ответил Элрик, устало забираясь в седло. — Ты затрубишь в Драконий Рог, и наши братья-драконы услышат его, и мы с тобой споем «Песнь Повелителей Драконов», правя Пламенным Клыком и Острым Зубом. О, какое время наступит для Мелнибонэ, когда мы перестанем отождествлять свободу с властью, когда позволим Молодым Королевствам идти своей дорогой и будем уверены, что и они позволят нам то же!

Дайвим Твар натянул поводья. Лоб его пересекли морщины.

— Будем молиться, чтобы пришло такое время, мой повелитель Но я никак не могу отделаться от мысли, что дни Имррира сочтены и что моя собственная жизнь приближается к концу.

— Ерунда, Дайвим Твар! Ты переживешь меня. Хоть ты и старше, в этом не может быть сомнения.

Они поскакали обратно. Дайвим Твар сказал:

— У меня двое сыновей. Ты знаешь о том, Элрик?

— Ты никогда не упоминал про них.

— Они от прежних любовниц.

— Я рад за тебя.

— Они истинные мелнибонэйцы.

— К чему ты ведешь, Дайвим Твар? — спросил Элрик, пытаясь разглядеть выражение лица друга.

— Я люблю их и хочу, чтобы они познали все радости Драконьего Острова.

— На здоровье. Ты чего-то опасаешься?

— Не знаю, — Дайвим Твар в упор посмотрел на Элрика. — Мне кажется, что судьба моих сыновей в твоих руках.

— В моих?

— Я так понял из слов водяного духа, что твои поступки определяют судьбу Драконьего Острова. Прошу тебя, не забудь про моих сыновей, Элрик.

— Хорошо, Дайвим Твар. Я уверен, из них выйдут отличные Повелители Драконов. Со временем один из них займет место Правителя Драконьих Пещер.

— Ты не понял меня, мой император.

Элрик пристально поглядел на Твара и покачал головой.

— Я все понял, старый друг. Однако ты излишне суров ко мне, если думаешь, что я хочу зла Мелнибонэ и его жителям.

— Тогда прости меня, — Дайвим Твар наклонил голову, но выражение глаз не изменилось.

Прискакав в Имррир, они переоделись и выпили горячего вина. Им принесли обильно сдобренные пряностями кушанья. Элрик, несмотря на усталость, был в лучшем, чем за все прошедшие месяцы, расположении духа. Однако улыбка его казалась несколько вымученной. И неудивительно, подумал Дайвим Твар. Хотя положение дел немного улучшилось и скоро предстоит встреча с принцем Йиркуном, но впереди поджидают неведомые опасности, ловушки и западни.

Дайвим Твар радовался нынешнему настроению Элрика и всеми силами старался его поддержать. Они проговорили до ночи: о том, что захватить с собой в таинственные земли оинов и ю, о том, что такое Корабль-что-Плывет-по-Морю-и-Суше, сколько человек он может взять на борт, сколько надо загрузить провианта и так далее.

В спальню Элрик отправился твердым шагом, который так разительно отличался от его прежней походки; желая ему доброй ночи, Дайвим Твар вновь испытал то же чувство, что и на берегу, когда Элрик произносил заклинание. Быть может, не случайно заговорил он с императором о своих сыновьях. Твару хотелось подбодрить Элрика, подбодрить и защитить от какой-то неведомой угрозы.

Отогнав эти мысли, Дайвим Твар тоже пошел спать. Элрик винит себя за Йиркуна и за Киморил; Дайвим Твар задумался, не лежит ли часть вины и на нем. Пожалуй, ему следовало быть решительнее и настойчивее, помогая молодому императору словом и делом.

Будучи истинным мелнибонэйцем, он немедля откинул подобные сомнения как нелепые. Существует лишь одно правило: развлекайся, как можешь. Но всегда ли оно определяло жизнь Мелнибонэ? А вдруг кровь у Элрика вовсе не дурная? — подумал Дайвим Твар. Вдруг Элрик — воплощение одного из самых далеких предков? Всегда ли мелнибонэец думал только о себе и о собственном удовольствии?

И снова Дайвим Твар отогнал эти мысли. Какая от них польза? Мир есть мир. Человек есть человек.

Прежде чем лечь в постель, он навестил двух своих прежних любовниц, разбудил их, твердя, что хочет видеть сыновей. Заспанных, смятенных мальчиков, одного из которых звали Дайвим Слорм, а другого — Дайвим Мав, привели, и отец долго глядел на них, а потом отослал обратно. Он ничего им не сказал, но часто морщил лоб и потирал его, и качал головой; а когда дети ушли, он проговорил, обращаясь к Ниопал и Сарамал, своим любовницам:

— Пусть их отведут завтра в Драконьи Пещеры. Пора начинать обучение.

— Так скоро, Дайвим Твар? — спросила Ниопал.

— Да. Я боюсь, у нас осталось мало времени.

Яснее он выразиться не мог — это было всего лишь ощущение. Но ощущение росло и постепенно превратилось почти в навязчивую идею.

Поутру Дайвим Твар пришел к императору и нашел Элрика на галерее. Тому не терпелось узнать, не показался ли где-нибудь у побережья острова волшебный корабль. Дайвим Твар не мог сообщить ничего утешительного. Слуги на вопросы Элрика отвечали, что, если император опишет им корабль, они скорее его узнают; но он не мог этого сделать, ибо не знал даже, где появится судно — на море или на суше. На нем были его черные доспехи; Дайвим Твар с первого взгляда понял, что Элрик сильнее обычного напился своих отваров. Алые глаза сверкали, речь императора была быстрой, движения белых рук — стремительными.

— Как ты себя чувствуешь, мой повелитель? — спросил Твар.

— Чудесно, Дайвим Твар, — усмехнулся в ответ Элрик.

— Хотя мне станет еще лучше, когда появится Корабль-что-Плывет-по-Морю-и-Суше.

Он подошел к парапету и, опершись на него, устремил взгляд в морскую даль, не замечая городских стен и башен.

— Ну, где же он? Слишком уж скрытен король Страаша.

— Действительно, — согласился Дайвим Твар. Он не завтракал и потому задержался около столика, что стоял в углу балкона и был уставлен различными яствами. Элрик, по-видимому, к еде не притрагивался.

Внезапно Твару подумалось: не оказали ли всякие отвары разрушающего воздействия на мозг его друга? Быть может, безумие, вызванное колдовством, тревогой за Киморил, ненавистью к Йиркуну; исподтишка овладевает Элриком?

— Не хочет ли мой повелитель отдохнуть, пока не показался корабль? — спросил Дайвим Твар, вытирая губы.

— Было бы неплохо, — признался Элрик, — но я не в силах. Мне не терпится встать лицом к лицу с Йиркуном, Дайвим Твар, не терпится отомстить ему, не терпится увидеть Киморил.

— Я понимаю, однако…

Смех Элрика был громким и грубым.

— Ты дрожишь надо мной, словно Перекрут. Две няньки — это для меня слишком много, Правитель Драконьих Пещер.

Дайвим Твар принужденно улыбнулся.

— Ты прав. Что ж, будем надеяться, волшебный корабль… Что это?! — воскликнул он. — Вон в том лесу? Видишь, словно ветер? Но ветра-то нет!

— И в самом деле, — проговорил Элрик. — Что бы…

И тут из леса выплыло нечто, и земля вдруг заволновалась, и по ней пошла рябь. Странный предмет был белым, голубым и черным. Он приближался.

— Парус, — сказал Дайвим Твар. — Это твой корабль, мой повелитель.

— Да, — прошептал Элрик, подаваясь вперед, — мой корабль. Готовься, Дайвим Твар. К полудню мы должны покинуть Имррир.

6

Корабль был высоким, стройным и изящным. Его леера, мачты и фальшборт украшала искусная резьба, причем потрудились над ней явно не человеческие руки. Дерево, которое пошло на постройку корабля, было весьма необычным по цвету — голубым, черным, зеленым и темно-темно-красным. Такелаж корабля имел цвет морской волны, а в досках палубы виднелись прожилки, напоминавшие корни деревьев. Паруса на трех его зауженных кверху мачтах были такими же пухлыми и светлыми, как облачка в погожий летний день. Корабль был прекрасен: мало кто мог, взглянув на него, остаться равнодушным, как мало кого оставляет равнодушным красота пейзажа. Одним словом, корабль олицетворял собой саму гармонию, и Элрик не мог вообразить себе лучшего судна, чтобы плыть за принцем Йиркуном в неизведанные земли оинов и ю.

По суше корабль двигался ничуть не хуже, чем по воде, и земля под его килем на мгновение покрывалась рябью: точно волнами. Однако едва корабль проходил, земля обретала свой прежний вид. Вот почему качались деревья леса: они расступались перед кораблем, который стремился к Имрриру.

Он был не особенно большим, этот Корабль-что-Плывет-по-Морю-и-Суше. Размерами он значительно уступал мелнибонэйской барке и лишь немного превосходил южную галеру. Однако по изяществу движения, по благородству линий он не имел себе равных.

Сейчас он стоял со спущенными на землю сходнями: его готовили к предстоящему походу. Элрик, уперев руки в боки, рассматривал дар короля Страаши. От ворот в городской стене до сходен тянулась цепочка рабов: они носили на корабль провиант и оружие. Тем временем Дайвим Твар собирал в Имррире воинов и объяснял им их обязанности в походе. Задача у него была не из легких, ибо половину имевшихся в городе сил решено было оставить для защиты Имррира под командованием Магума Колима. Вряд ли варвары оправятся так скоро после разгрома своего флота, но осторожность не помешает, если вспомнить о том, что принц Йиркун поклялся завладеть Мелнибонэ. Кроме того, по каким-то непонятным соображениям, Дайвим Твар собрал отряд добровольцев-ветеранов, каждый из которых был отмечен тем или иным физическим увечьем. По мнению зевак, в походе от этих людей не могло быть никакой пользы. Но так как при защите города на их помощь рассчитывать тоже не приходилось, их отпустили с легким сердцем. Ветераны взошли на борт корабля первыми.

Последним же поднялся по сходням сам Элрик. Тяжело ступая в своих черных доспехах, он медленно прошел на палубу, обернулся, отсалютовал городу и приказал поднимать сходни.

Дайвим Твар ожидал императора на полуюте. Сняв перчатку с одной из рук, Правитель Драконьих Пещер провел ладонью по странного цвета древесине поручня.

— Этот корабль не годится для битв, Элрик, — сказал он. — Жаль будет повредить такую красоту.

— А кто собирается его повреждать? — легкомысленно спросил Элрик, глядя, как матросы взбираются по вантам, чтобы распустить паруса. — Разве Страаша или Гром того допустят? Не тревожься за Корабль-что-Плывет-по-Морю-и-Суше, Дайвим Твар. Пусть тебя заботит лишь успех нашего похода и то, как бы нас с тобой в нем уцелеть. Давай сверимся с картами. Мы оба помним предостережение Страаши насчет его брата Грома. Потому я предлагаю плыть, покуда возможно, морем, зайдя по дороге вот сюда, — он указал порт на западном побережье Лормира, — чтобы пополнить припасы и узнать поподробнее о землях оинов и ю.

— Насколько мне известно, немногие путешественники отваживались заходить за Лормир. Говорят, что неподалеку от южных границ этой страны лежит край света, — Дайвим Твар нахмурился. — Может, мы плывем в ловушку? Ловушку Эриоха? Он вполне способен оказаться заодно с принцем Йиркуном, и тогда поход завершится только нашей гибелью.

— Я думал над такой возможностью, — сказал Элрик. — У нас нет иного выхода. Мы вынуждены доверять Эриоху.

— Да уж, — саркастически усмехнулся Дайвим Твар. — И еще одно, Элрик. Как этот корабль движется? Я не вижу якорей, которые можно было бы выбрать, и, помнится, на суше не бывает приливов. Гляди, ветер наполнил паруса!

И в самом деле — паруса надулись. Мачты поскрипывали от напряжения.

Элрик пожал плечами и широко развел руки.

— Думаю, надо просто ему сказать, — проговорил он. — Корабль, мы готовы.

Чуть накренившись, судно пришло в движение. Элрик злорадно ухмыльнулся изумлению Дайвима Твара. Корабль шел ровно, будто по штилевому морю. Внезапно Твар вцепился в поручень.

— Нас несет прямо на стену! — крикнул он.

Элрик одним прыжком оказался в центре полуюта, где лежал большой рычаг, присоединенный горизонтально к храповику, который, в свою очередь, соединен был с валом. Нетрудно было догадаться, что это руль. Элрик ухватился за рычаг, точно за весло, и рывком перевел его на два зубца дальше по кругу. Корабль отреагировал немедленно — нацелился носом в другую часть стены. Элрик навалился на рычаг: корабль накренился, развернулся на месте и помчался прочь от Имррира. Элрик радостно засмеялся.

— Вот так, Дайвим Твар. Нужно было только немножко пошевелить мозгами!

— Тем не менее, — отозвался Дайвим Твар, — я предпочел бы дракона. Как-никак, живая тварь, и понять его несложно. А от колдовства мне не по себе.

— Послушайте, что говорит мелнибонэйский вельможа! — вскричал Элрик, возвышая голос над шумом ветра в такелаже, поскрипыванием древесины и хлопаньем больших белых парусов.

— Ну и что? — сказал Дайвим Твар. — Будь я иным, мой повелитель, я бы не стоял сейчас рядом с тобой.

Элрик бросил на друга озадаченный взгляд, а потом повернулся и пошел вниз, чтобы найти рулевого и научить его править кораблем.

Корабль мчался над каменистыми склонами и поросшими кустарником холмами. Он прорывался сквозь леса и величественно проплывал над травянистыми равнинами. Он двигался подобно низколетящему ястребу, который в поисках жертвы держится поближе к земле, но летит с огромной скоростью, меняя курс неуловимым поворотом крыла. Воины Имррира толпились на палубах, изумленно озираясь по сторонам; многих пришлось едва ли не силой разгонять по местам. Единственным человеком, у которого корабль как будто не вызвал никаких чувств, был высокий воин, что исполнял обязанности боцмана. Он вел себя так, словно находился на палубе одной из барок золотого флота, и, расхаживая туда-сюда, следил за соблюдением настоящего морского порядка.

Рулевой же, которого выбрал Элрик, никак не мог совладать с волнением. Ему то и дело казалось, что корабль вот-вот врежется в скалу или налетит на толстый ствол дерева. Он постоянно облизывал губы; несмотря на прохладу, со лба у него градом катился пот; и дышал он с хрипотцой. Однако рулевым он был неплохим и постепенно освоился, хотя ему приходилось крутиться, как белке в колесе, — с такой скоростью двигался корабль.

От скорости и впрямь захватывало дух. Судно мчалось быстрее всякой лошади, быстрее даже ненаглядных драконов Дайвима Твара.

Радостный смех Элрика звучал то тут, то там. Император заразил своей веселостью многих членов команды.

— Что ж, если сейчас Гром — Правитель Земли под Корнями старается задержать нас, то как же мы полетим, выйдя в открытое море! — крикнул Элрик Дайвиму Твару.

Настроение Твара улучшилось. Откинув со лба свои длинные чудесные волосы, он улыбнулся другу.

— Нас, наверно, просто сдует с палубы!

И тут вдруг корабль взбрыкнул, его зашатало из стороны в сторону, как будто он угодил в водоворот, образованный встречными течениями. Рулевой побледнел и вцепился в рычаг, пытаясь вернуть себе власть над кораблем. Раздался вопль ужаса, матрос слетел с верхнего салинга грот-мачты и свалился на палубу, переломав себе все кости до единой. Корабль еще пару раз покачнулся — и проклятое место осталось позади.

Элрик уставился на тело погибшего моряка. Веселость его как рукой сняло. Он ухватился за поручень. Алые глаза его сверкали, губы кривились в усмешке, обнажая крепкие зубы. Смеялся он над собой.

— Какой же я глупец! Только глупец посмел бы так искушать богов!

Хотя корабль двигался по-прежнему быстро, что-то словно тянуло его назад, как будто служки Грома вцепились в его днище точно ракушки в море. И Элрик ощущал нечто в воздухе, нечто в шелесте деревьев, мимо которых они проходили, нечто в раскачивании травинок, кустов и цветов, над которыми они проплывали, нечто в тяжести скал и в наклоне холмов. И он знал, что это нечто — присутствие вокруг незримого Земляного Грома, Грома — Правителя Земли под Корнями, Грома, который желает завладеть тем, что когда-то принадлежало ему и его брату Страаше, тем, что символизировало заключенный ими между собой мир. Грому очень хотелось вернуть себе Корабль, что Плывет по Морю и по Суше.

И, глядя на черную землю внизу, Элрик испугался.

7

Но наконец, преодолев сопротивление земли, они достигли моря, соскользнули в воду и устремились прочь от Мелнибонэ, набирая скорость с каждым мгновением. Впереди заклубились облака пара — там лежало Кипучее Море. Элрик счел неразумным даже на волшебном корабле соваться в его жаркие воды и направил судно к берегам Лормира, самого прекрасного и мирного из Молодых Королевств, а если быть совсем уж точным — в порт Рамазац на западном побережье Лормира. Будь варвары, которых они недавно разгромили, из Лормира, Элрик, естественно, выбрал бы какой-нибудь другой порт, но все было за то, что атаковавшие Имррир пираты приплыли с юго-востока, из неведомых земель за Пикарейдом. Лормириане, которыми правил толстый и осторожный король Фадан, ни за что не ввязались бы в подобную авантюру, не будучи заранее уверенными в полном ее успехе.

Медленно введя корабль в гавань Рамазаца, Элрик, чтобы не привлекать внимания, приказал поставить судно якобы на якорь. Однако красоты корабля он не мог скрыть при всем желании, как не мог отрицать и того факта, что приплыли они с Мелнибонэ. Мелнибонэйцев же в Молодых Королевствах не любили — и побаивались. Так что, по крайней мере внешне, с Элриком и его людьми обращались уважительно, довольно прилично накормили и поднесли вина.

В самом большом из прибрежных трактиров под названием «Уходи, но возвращайся» Элрик разговорился со словоохотливым хозяином, который прежде был удачливым рыбаком и неплохо знал южные края. Он, разумеется, слышал про земли оинов и ю, но отзывался об этих народах безо всякого почтения.

— По-вашему, они готовятся к войне, господин? — приподняв брови, трактирщик поглядел на Элрика и поднес к губам кружку с вином. Выпив, он отер губы и покачал своей рыжей головой. — Верно, собираются воевать с воробьями. Ведь оины и ю — это даже не племена, а так, не пойми что. Их единственный приличный городишко называется Дхоз-Кам. Он стоит на берегах реки Ар, и каждое из племен владеет половиной его. В основном в тех краях живут крестьяне, такие темные и суеверные, что никак не могут выбиться из бедности. Хорошего солдата среди них днем с огнем не найдешь.

— Ты не слышал ничего о мелнибонэйце, что покорил оинов и ю и подзуживает их к войне? — спросил Дайвим Твар, осторожно пробуя вино. — По имени принц Йиркун?

— Вот кто вам нужен, — трактирщик оживился. — Что, никак распря между Драконьими Принцами?

— Не твое дело, — высокомерно произнес Элрик.

— Разумеется, господа, разумеется.

— Ты знаешь что-нибудь о большом зеркале, которое забирает у людей память? — спросил Дайвим Твар.

— Волшебное зеркало! — трактирщик расхохотался. — Да у них там и обычных-то наверняка нет! Простите, господа, но, по-моему, вас кто-то сбил с толку, если вы опасаетесь оинов и ю!

— Вероятно, ты прав, — сказал Элрик, глядя в свою кружку с вином, к которой он даже не прикоснулся, — но разумнее будет проверить самим. Да и Лормиру это может принести пользу.

— Не беспокойтесь за Лормир. Мы без труда справимся с любым, кому вздумается на нас напасть, особенно — с той стороны. Что ж, если вам так хочется увидеть все своими глазами, то слушайте. Идите вдоль побережья. Через три дня откроется большая бухта. В нее впадает река Ар, на берегах которой стоит Дхоз-Кам, убогий такой городишко, вовсе не тянет на столицу двух стран. Жители его грязные, лживые и поголовно больные, но притом ленивые и безвредные, в особенности когда погрозишь им мечом. Вам довольно будет провести в Дхоз-Каме всего час, чтобы понять: они способны лишь заразить вас какой-нибудь мерзостью, которых у них там хоть отбавляй!

Трактирщик снова громогласно расхохотался, радуясь собственному остроумию. Отсмеявшись, он докончил:

— Смотрите, не испугайтесь их флота. Он состоит из дюжины дырявых рыбацких лодок, годных только на то, чтобы барахтаться на мелководьях устья.

Элрик отодвинул кружку.

— Прими нашу благодарность, хозяин.

Он положил на стойку серебряную мелнибонэйскую монету.

— Сдачи-то у меня вряд ли наберется, — заметил трактирщик лукаво.

— Оставь ее себе, — сказал Элрик.

— Благодарствуйте, господа. Может, переночуете у меня? Лучших постелей вам не найти во всем Рамазаце!

— Нет, — сказал Элрик. — Мы будем спать на корабле, чтобы отплыть с первыми лучами солнца.

Мелнибонэйцы вышли. Трактирщик поглядел им вослед. По привычке он попробовал серебряную монету на зуб. Что-то ему не понравилось, он вынул ее и повертел перед носом, рассматривая. А вдруг мелнибонэйское серебро — отрава для простого смертного? Лучше не рисковать. Он сунул монету в кошель, потом бросил взгляд на недопитые кружки с вином. Он терпеть не мог расставаться со своим добром, но, пожалуй, придется выкинуть эти кружки, а то еще беды не оберешься.

Корабль-что-Плывет-по-Морю-и-Суше достиг бухты к середине следующего дня и стоял теперь неподалеку от берега; за небольшим горным кряжем, густо поросшим почти тропической растительностью, виднелся город. Элрик с Дайвином Тваром вброд добрались до берега и вошли в лес. Они решили поостеречься и не открывать своего присутствия до тех пор, пока не подтвердится правдивость слов трактирщика насчет убожества Дхоз-Кама. Поодаль они заметили сравнительно высокий холм, на котором росло несколько подходящих деревьев. Прорубая дорогу мечами, Элрик и Дайвим Твар взобрались на холм. Элрик выбрал дерево, ствол которого сначала изгибался, а потом круто уходил вверх. Сунув меч в ножны, он вскарабкался на это дерево и устроился на толстой ветке. Тем временем Дайвим Твар, последовав примеру императора, влез на соседнее. Город Дхоз-Кам с высоты виден был как на ладони. Приземистые, мрачные хибары — нет, трактирщик явно не преувеличивал. Вероятно, Йиркун направился сюда потому, что с помощью маленького отряда хорошо обученных имрририанских солдат покорить оинов и ю — пустяковое дело для человека, который сведущ в колдовстве. И потом, ну, кому придет в голову обращать воинственный взор на земли, лишенные всякого богатства и стратегической значимости? Йиркун не мог найти лучшего места, чтобы скрыться с глаз людских.

Но вот что касается флота Дхоз-Кама — тут трактирщик ошибся. Даже с того места, где они находились, Элрику с Дайвимом Тваром было видно, что в городской гавани стоит не меньше тридцати довольно крупных боевых кораблей, а вглядевшись попристальнее, вверх по реке можно разглядеть целый лес мачт. Однако их заинтересовали не столько корабли, сколько сверкавший над городом предмет. Массивные колонны поддерживали ось, к которой крепилось большое круглое зеркало. Рама его своей красотой ничуть не уступала кораблю, на котором приплыли мелнибонэйцы.

Вот оно, Зеркало Памяти, отбирающее воспоминания у всякого, кто отважится поглядеть в него.

— Мой повелитель, — произнес Дайвим Твар, который примостился на ветке в нескольких ярдах от Элрика, — с нашей стороны будет неразумно идти напрямик в гавань Дхоз-Кама. Слишком уж велика опасность. Нам с тобой сейчас ничего не угрожает только потому, что зеркало направлено в другую сторону. Но обрати внимание: оно может поворачиваться куда угодно — кроме как в глубь страны! Видишь? Они, видно, полагают, что оттуда могут заявиться лишь их соплеменники, ибо какой завоеватель рискнет преодолеть пустыни, что отделяют земли оинов и ю от границ Молодых Королевств.

— Так-так, Дайвим Твар. Ты предлагаешь воспользоваться волшебными свойствами нашего корабли и…

— И подойти к Дхоз-Каму по суше, нанести внезапный и быстрый удар, разогнать новоявленных союзников принца, захватить его самого! Не забудь про наших ветеранов, Элрик. Ворвемся в город, возьмем в плен Йиркуна, освободим Киморил и стрелой помчимся обратно!

— Что ж, поскольку у нас все равно мало людей для нападения в открытую, я думаю, мы так и поступим, хотя это опасно. Они нас не ждут. Если с первого раза ничего не получится, вторая попытка будет много труднее. Можно попробовать пробраться в город ночью и разыскивать Йиркуна и Киморил, однако в темноте от нашего чудесного корабля мало проку… Решено, Дайвим Твар. Поворачиваем корабль на сушу и будем надеяться на милость Грома. Мне кажется, он не оставит попыток завладеть судном.

И Элрик начал спускаться с дерева.

Взойдя на полуют прекрасного корабля, Элрик приказал рулевому взять курс на сушу. Развернув половину парусов, корабль грациозно двинулся вперед, и росшие на побережье кусты расступились перед его гордым носом. Мгновение — и они уже в зеленом сумраке джунглей. Вспугнутые птицы с криками взвивались, а маленькие зверьки застывали в изумлении, глядя на Корабль-что-Плывет-по-Морю-и-Суше. Судно величаво скользило сквозь лес, обходя лишь самые крупные из деревьев.

Так они вступили на землю оинов, что лежит к северу от реки Ар, которая отмечает границу между территориями двух племен, оинов и ю. Земля оинов представляла собой большей частью густые джунгли и неплодородные равнины, на которых аборигены ухитрялись выращивать кое-какие злаки. Оины боялись леса и старались не приближаться к нему, пусть даже под его деревьями рассыпаны несметные сокровища.

Корабль скоро миновал лес и поплыл над равнинами. Вдалеке замерцало озеро. Дайвим Твар сверился с грубой картой, которой обзавелся в Рамазаце, и предложил повернуть к югу, чтобы подойти к Дхоз-Каму по большой дуге. Элрик согласился, и рулевой взялся за рычаг.

В это самое мгновение земля заколебалась. Над бортами судна вознеслись травянистые волны. Корабль начало бросать из стороны в сторону. Двое воинов рухнули с мачты и разбились о палубу. Боцман закричал, ибо, несмотря на качку, все происходило в полной тишине, и тишина делала положение еще более грозным. Ругаясь на чем свет стоит, боцман велел матросам привязать себя к мачтам.

— Остальные — марш вниз! — гаркнул он.

Затянув один конец шарфа на запястье, Элрик обмотал другой вокруг поручня. Дайвим Твар проделал то же самое, использовав для этой цели длинный пояс. Но их по-прежнему швыряло туда-сюда, и палуба то и дело уходила у них из-под ног. Элрику казалось, что кости его вот-вот треснут, что все тело покрыто синяками. Корабль скрипел и стонал, угрожая развалиться от непомерного напряжения.

— Громова работа, Элрик? — выдохнул Дайвим Твар. — Или Йиркун наколдовал?

Элрик помотал головой.

— Йиркун тут ни при чем. Это Гром. И я не знаю, чем его умилостивить. Его считают ничтожнейшим среди королей духов, а он, пожалуй, самый могучий из них.

— Но разве, нападая на нас, он не нарушает мир с братом?

— Не думаю. Король Страаша ведь предупреждал нас, что подобное может произойти. Остается только надеяться, что корабль выстоит. В конце концов, чем тебе не шторм на море?

— Это куда хуже, чем шторм, Элрик!

Элрик кивнул, но промолчал — вернее, не смог ответить, ибо палуба накренилась вдруг под сумасшедшим углом и императору пришлось обеими руками ухватиться за поручень, чтобы не потерять равновесие.

Прежней тишины как не бывало. Грохот и рев отдаленно напоминали грубый смех.

— Король Гром! — закричал Элрик. — Король Гром! Пропусти нас! Мы не делали тебе ничего плохого!

Но в ответ — только смех. Корабль затрясся всем корпусом; земля вздымалась и опадала вокруг; деревья, холмы и скалы то поднимались над палубой, то исчезали из виду. Гром добивался судна.

— Гром! Какое зло причинили тебе смертные? — воскликнул Элрик. — Пропусти нас! Окажи нам милость, и мы отблагодарим тебя!

Элрик выкрикивал вес слова, которые только приходили ему на ум. В глубине души он и не надеялся быть услышанным. Но что еще оставалось делать?

— Гром! Гром! Гром! Услышь меня!

Единственным ответом был громкий смех, от которого внутри у Элрика все дрожало. Земля вздымалась круче и круче, корабль вращался, точно в гигантском водовороте. Элрик понял, что постепенно сходит с ума.

— Король Гром! Король Гром! Разве справедливо губить тех, кто не чинил тебе зла?

Медленно, очень медленно вращение прекратилось, корабль застыл, и над ним поднялась гигантская бурая фигура, похожая на большой древний дуб. Волосы и борода ее были зелеными, как листва, глаза — золотыми, зубы — цвета гранита. Ноги ее напоминали корни; кожу покрывало множество зеленых чешуек. От фигуры исходил пряный аромат. Это был король Гром, повелитель земляных духов.

Он принюхался, нахмурился и произнес низким могучим голосом, хрипло и раздраженно:

— Отдайте мой корабль.

— Он не наш, чтобы отдавать его, король Гром, — сказал Элрик.

— Отдайте мой корабль, — повторил Гром сварливо. — Отдайте. Он мой.

— Зачем он тебе, король Гром?

— Зачем? Он мой. Он мой! — Гром топнул ногой, и земля заколыхалась.

— Это корабль твоего брата, король Гром. Это корабль короля Страаши. Он отдал тебе часть своих владений, а ты передал ему корабль. Разве не так?

— Я ничего не знаю. Корабль мой.

— Но если ты заберешь корабль, король Страаша отнимет у тебя земли, которые отдал когда-то.

— Мне нужен корабль.

Огромная фигура пошевелилась, с нее посыпались комья земли, которые с глухим чмоканьем падали на траву и на палубу судна.

— Чтобы завладеть им, тебе придется убить нас, — сказал Элрик.

— Убить? Гром не убивает смертных. Он никого не убивает. Гром строит. Гром дает жизнь.

— Ты уже погубил троих из нас, — сказал Элрик. — Трое людей, король Гром, погибло из-за того, что ты поднял бурю на суше.

Лоб Грома пересекли морщины. Дух почесал затылок. Звук был такой, точно ветер шелестит в кронах деревьев.

— Гром не убивает, — повторил он.

— Однако убил, — резонно заметил Элрик. — Король Гром убил троих людей.

— Мне нужен мой корабль, — проворчал Гром.

— Корабль одолжил нам твой брат. Мы не можем отдать его тебе. И потом, он должен помочь нам в благородном деле. Мы…

— Мне наплевать на всякие дела и на вас тоже! Мне нужен мой корабль. Моему брату ни к чему было одалживать его вам. Я почти забыл про него, но теперь вспомнил и хочу вернуть себе!

— А не устроит ли тебя что-нибудь другое? — спросил внезапно Дайвим Твар. — Что-нибудь взамен корабля, король Гром?

Гром покачал своей чудовищной головой.

— Что может предложить мне смертный? Всегда бывает наоборот: смертные не дают, а берут. Крадут мои кости, мою кровь, мою плоть. Ты в силах вернуть мне все это?

— Значит, никак? — спросил Элрик. Гром закрыл глаза.

— Драгоценные металлы? Бриллианты? — предлагал Дайвим Твар. — На Мелнибонэ много сокровищ.

— У меня своих хватает, — сказал король Гром.

Элрик пожал плечами.

— Нет смысла торговаться с богом, Дайвим Твар.

Он горько улыбнулся.

— Чего желает Владыка Почв? Больше света, больше влаги? Тут мы бессильны.

— Да, бог я грубоватый, — признал Гром, — если бог вообще. Но я не хотел убивать ваших товарищей. Слушайте, отдайте мне их тела. Похороните их в моей земле.

Сердце Элрика заколотилось.

— Больше ты от нас ничего не требуешь?

— Мне кажется, что и этого много.

— И ты позволишь нам плыть дальше?

— По воде, — буркнул Гром. — Не вижу, чего ради мне разрешать вам плыть по земле. Дойдя вон до того озера, корабль сохранит только те свойства, которыми наделил его мой брат Страаша. По земле же, по моей земле, ему отныне не ходить!

— Но, король Гром, у нас важное дело. Мы спешим в город, — Элрик указал в направлении Дхоз-Кама.

— Дойдя до озера, корабль утратит способность двигаться по суше. А теперь отдайте мне то, о чем я просил.

Элрик подозвал боцмана, который впервые за весь поход выглядел изумленным.

— Пусть принесут тела погибших.

Когда тела моряков вынесли на палубу, Гром протянул одну из своих огромных землистых рук и подобрал их.

— Благодарю, — буркнул он. — Прощайте.

Тело его начало медленно погружаться в землю, сливаться с ней, превращаться в нее. Наконец Гром исчез.

И корабль тут же пришел в движение. Неторопливо поплыл он к озеру, в свой последний короткий поход по суше.

— Вот и строй планы, — сказал Элрик.

Дайвим Твар бросил печальный взгляд на приближающийся водоем.

— Да. А мы так надеялись. Мне боязно предлагать тебе это, Элрик, но, как видно, снова придется колдовать.

Элрик вздохнул.

— Похоже, что так, — согласился он.

8

Принц Йиркун был доволен. Все шло, как было задумано. Он стоял на плоской крыше своего дома в три этажа, самого приличного здания в Дхоз-Каме, и глядел на гавань, где стоял плененный флот. Всякий корабль, который заходил в порт и над которым не развевался флаг могущественной державы, попадал в руки принца, стоило морякам поглядеть на огромное зеркало, укрепленное на массивных колоннах. Колонны те выстроили демоны, с которыми принц Йиркун расплатился за работу душами оинов и ю, не пожелавших ему подчиниться. Еще немного — и можно отправляться завоевывать Мелнибонэ.

Принц повернулся к сестре. Киморил лежала на деревянной скамье, глядя в небо. Тело принцессы едва прикрывали лохмотья того платья, которое было на девушке, когда Йиркун похитил ее.

— Взгляни на наш флот, Киморил! Пока золотые барки шныряют по свету, никто не помешает нам проникнуть в Имррир и объявить город нашим! Элрику против нас не устоять. Как легко он попался в мою ловушку, глупец! И ты глупа, раз отдала ему свое сердце.

Киморил не ответила. Начиная с самого первого дня, Йиркун подсыпал ей в еду и питье всяческие порошки, и теперь состояние ее мало чем отличалось от слабости Элрика. Йиркун выглядел немногим лучше: колдовство иссушило его, подточило организм, лишило лицо былой привлекательности. Впрочем, привлекательность заботила сейчас принца меньше всего. Нынешняя же Киморил была лишь бледной тенью, призраком прежней красавицы принцессы. Казалось, будто убожество Дхоз-Кама наложило на брата с сестрой свой отпечаток.

— За себя ты можешь быть спокойна, — Йиркун хихикнул. — Ты станешь императрицей и воссядешь на Рубиновый Трон рядом с императором. Только императором буду я, а Элрик умрет медленной смертью. Я ему припомню то, что он собирался сделать со мной!

Голос Киморил был еле слышен. Заговорив, она даже не повернула головы.

— Ты безумец, Йиркун.

— Безумец? Скажи-ка, сестра, разве может настоящая мелнибонэйка произнести такое слово? Мы, мелнибонэйцы, не судим, кто безумен, а кто — в здравом уме. Человек таков, каков он есть. Он поступает, как поступается. Наверно, ты слишком много времени провела в Молодых Королевствах и набралась там всякой ерунды. Ну, ничего, это мы поправим. Мы с триумфом возвратимся на Драконий Остров, и ты про все забудешь, словно поглядев в Зеркало Памяти. — Он тут же нервно посмотрел вверх, будто опасаясь, что зеркало повернется к нему.

Киморил зажмурила глаза. Дыхание ее было тяжелым и редким. Девушка изо всех сил старалась не поддаваться, надеясь, что Элрику удастся освободить ее. Надежда — единственное, что мешало ей покончить с собой. Если бы не надежда, Киморил давно наложила бы на себя руки.

— Я говорил тебе, что прошлой ночью у меня получилось? Я призвал демонов, Киморил! Могучих, темных демонов! Я узнал у них то, чего мне недоставало. Я наконец смогу отпереть Ворота Теней! Скоро я пройду в них и отыщу то, чего взыскую. Я стану самым могущественным смертным на Земле. Я говорил тебе об этом, Киморил?

Сказать по правде, он хвастался своим успехом уже не в первый раз за нынешнее утро, но Киморил упорно не обращала на него внимания. Чувствуя себя бесконечно усталой, она пыталась заснуть.

Девушка произнесла медленно:

— Я ненавижу тебя, Йиркун.

— Ничего, ты полюбишь меня, Киморил. Полюбишь.

— Придет Элрик…

— Элрик? Ха! Он сидит в своей башне и грызет ногти, дожидаясь вестей, которых никогда не получит. Разве что я принесу их ему!

— Элрик придет, — проговорила девушка.

Йиркун фыркнул. Служанка-оинка с туповатым лицом поднесла ему вино. Йиркун схватил кубок и пригубил напиток, а потом выплюнул его в служанку. Та убежала, трясясь всем телом. Принц вылил вино из кувшина на белую от пыли крышу.

— Гляди! Это Элрикова кровь! Вот так, вот так она потечет!

Киморил не отреагировала. Она пыталась вспомнить возлюбленного, мысленно вернуть те счастливые дни, которые они проводили вдвоем, начиная с детских лет.

Йиркун швырнул кувшин в голову служанке, но та сумела увернуться. Выпрямившись, она пробормотала слова, которыми обычно встречала подобные его выходки:

— Благодарю тебя, Князь-Демон. Благодарю тебя.

Йиркун рассмеялся.

— То-то. Князь-Демон! Твой народ недаром прозвал меня так, ибо в моем подчинении больше демонов, чем людей. И сила моя возрастает с каждым днем!

Оинка побежала за вином. Она знала, что принц вскоре его потребует. Йиркун снова подошел было к парапету, чтобы полюбоваться на корабли, но тут внимание его привлек какой-то переполох в городе. Неужели оины и ю передрались между собой? Где имрририанские сотники? Где капитан Вальхарик?

Он бегом пересек крышу — Киморил спала или притворялась спящей — и посмотрел вниз.

— Огонь? — пробормотал он. — Пожар?

Происходило что-то непонятное. Над городскими улицами, поджигая все, что могло гореть, проплывали огненные шары. Соломенные крыши домов, деревянные двери и стены вспыхивали в мгновение ока.

Йиркун нахмурился. Быть может, он не был достаточно осторожен с заклинаниями и одно из них обратилось против него? Но, проследив пожар взглядом до речного берега, он заметил вдруг странный корабль, величественный и прекрасный, творение скорее природы, чем рук человеческих, и понял, что на них напали. Но кто? Кому понадобился Дхоз-Кам? Здесь и вши-то стоящей не найдешь. А может, это — мелнибонэйцы?.. И Элрик?..

— Только не Элрик! — взревел он. — Зеркало! Надо развернуть его в ту сторону!

— На самих себя, братец? — Киморил неуверенно села и оперлась на стол локтями. Она улыбалась. — Ты излишне самоуверен, Йиркун. Элрик пришел.

— Какой еще Элрик? Чушь! Наверняка кучка варваров из глубины материка. Едва они доберутся до центра города, мы наведем на них Зеркало Памяти.

Он подбежал к люку, который вел внутрь дома.

— Вальхарик! Капитан Вальхарик, где ты?

Вальхарик ворвался в комнату под крышей. Он весь вспотел. Судя по его виду, он пока еще не участвовал в сражении, хотя сжимал в руке меч.

— Приготовь зеркало, Вальхарик. Поверни его на этих бандитов.

— Но, господин мой…

— Поторопись! Делай, как я сказал. Скоро наша армия пополнится варварами, а флот — их кораблями.

— Какие же они варвары, господин мой, если им повинуются духи огня? С ними нет никакого сладу; все равно, что пытаться убить сам огонь.

— Огонь можно залить водой, — напомнил Йиркун своему военачальнику. — Водой, капитан Вальхарик. Или тебе сие неизвестно?

— Принц, мы пробовали обливать шары водой, но вода не выливалась из наших ведер. Варварам помогает могучий чародей. Ему служат духи воздуха и огня.

— Ты сошел с ума, капитан Вальхарик, — сказал Йиркун сурово. — Ты сошел с ума. Подготовь зеркало и избавь меня от своих домыслов.

Вальхарик облизал пересохшие губы.

— Слушаюсь, господин мой.

Поклонившись, он отправился выполнять поручение.

Йиркун вернулся к парапету. Он увидел, что люди его сражаются с кем-то на городских улицах, но дым пожара мешал принцу как следует разглядеть атакующих.

— Радуйтесь, радуйтесь, — хихикнул Йиркун, — скоро зеркало заберет вашу память и вы станете моими рабами.

— Это Элрик, — сказала Киморил тихо и улыбнулась. — Элрик пришел, чтобы отомстить тебе, братец.

Йиркун усмехнулся.

— Да ну? Ты так считаешь? Что ж, будь это даже он, я ускользну от него, а тебя он найдет в состоянии, которое его не очень-то обрадует, скорее, наоборот. Но это не Элрик. Это какой-нибудь неотесанный шаман из степей к востоку отсюда. Он скоро будет в моей власти.

Киморил поглядела через парапет.

— Элрик, — сказала она. — Я вижу его шлем.

— Что? — Йиркун оттолкнул сестру. Да, сомнений быть не могло, на городских улицах мелнибонэйцы сражались с мелнибонэйцами. Люди Йиркуна отступали. Теснившую их армию возглавлял воин в драконьем шлеме, который мог принадлежать только одному человеку на свете. Шлем Элрика. И меч Элрика. Былая слава графа Обека из Маладора, он поднимался и опускался, рдяный от крови, сверкающий в лучах утреннего солнца.

На миг Йиркуном овладело отчаяние. Он застонал.

— Элрик! Элрик, Элрик. Ах, все время мы недооцениваем друг друга. Что за проклятье лежит на нас?

Киморил запрокинула голову, лицо ее порозовело.

— Я говорила тебе, братец, что он придет!

Йиркун обернулся к девушке.

— Да, он пришел — на свою погибель. Зеркало лишит его разума, он обратится в моего раба и поверит всему, что бы я ни утверждал. Я и не мечтал о такой возможности, сестра. Ха!

Он поглядел вверх, потом быстро прикрыл глаза рукой, вспомнив, где стоит.

— Скорее вниз! В дом! Зеркало поворачивается!

Застучали шестерни, зазвенели цепи, заскрипели шкивы. Ужасное Зеркало Памяти пришло в движение.

Согнав сестру с крыши, Йиркун спустился следом и закрыл за собой люк.

— Элрик поможет мне завладеть Имрриром. Он сам себя погубит. Он сам уступит мне Рубиновый Трон!

— А ты не думаешь, братец, что Элрик знает про Зеркало Памяти? — насмешливо спросила Киморил.

— Пускай. Противостоять ему он все равно не сможет. Он не в состоянии сражаться вслепую. Либо тебя зарубят, либо открывай глаза. А когда он откроет глаза, ему никуда не деться от зеркала.

Принц оглядел бедно обставленную комнату.

— Где Вальхарик? Где этот пес? Вальхарик появился на пороге.

— Мой господин, зеркало поворачивается, но как бы оно не задело наших воинов.

— Ну и что, если наши люди попадут под него? Мы быстро научим их тому, что они должны знать, — их и побежденных врагов. Нельзя быть таким слабонервным, капитан Вальхарик.

— Но с ними Элрик.

— У Элрика тоже есть глаза, хоть они и похожи на головешки. Ему не избежать общей судьбы.

Тем временем Элрик, Дайвим Твар и их мелнибонэйцы подходили все ближе и ближе к дому принца Йиркуна. В их рядах потерь почти не было, тогда как трупы оинов, то и предателей из Имррира густо устилали улицы. Духи огня, которых не без труда призвал на помощь Элрик, начали исчезать, ибо не могли долгое время оставаться в плоскости Земли. Но главное было сделано, и в том, чья возьмет, не осталось никаких сомнений. По всему городу полыхали пожары, в гавани загорелись суда.

Дайвим Твар первым заметил, что зеркало разворачивается. Он указал на него товарищам, потом обернулся, протрубил в свой боевой рог и приказал ввести в дело свежие отряды, которые до сих пор не принимали участия в сражении.

— Ведите нас! — крикнул он, опуская забрало шлема. Глазницы в забрале были заделаны, так что он ничего не видел.

Элрик медленно последовал примеру друга. Но битва продолжалась: мелнибонэйские ветераны выдвинулись в первые ряды атакующих. Глазницы на забралах их шлемов были обычными. Элрик всей душой пожелал, чтобы затея удалась.

Йиркун, который посматривал на улицу из-за занавеси, сказал недовольно:

— В чем дело, Вальхарик? Почему бой продолжается? Зеркало не разладилось?

— Нет, господин мой.

— Смотри сам. Наши люди уже не выдерживают, а Элриковы воины идут как ни в чем не бывало. Что не так, Вальхарик? Что не так?

Бросив взгляд на наступающих мелнибонэйцев, Вальхарик со свистом втянул в себя воздух. Когда он ответил, в голосе его слышалось невольное восхищение.

— Они слепы. Они наносят удары наугад — по звуку, по запаху. Они слепы, мой повелитель, и они ведут за собой Элрика и других, чьи шлемы устроены так, что они ничего не видят.

— Слепы? — воскликнул Йиркун, отказываясь понимать. — Слепы?

— Да. Слепые воины, израненные в прежних битвах, но все еще отменные бойцы. Элрику не страшно наше зеркало, господин мой.

— Тьфу! Нет, не может быть, — Йиркун тяжело оперся на плечо Вальхарика; капитан отпрянул. — Элрик лишен хитрости, лишен. Значит, ему помогает какой-то могучий демон.

— Наверное, господин мой. Но разве его демоны сильнее тех, которые поддерживают тебя?

— Нет, — отозвался Йиркун, — не сильнее. О, если бы я только мог призвать их! Но я израсходовал все силы на то, чтобы отпереть Ворота Теней. Я должен был предвидеть… нет, я не мог предвидеть… О, Элрик! Ты падешь, когда в моих руках окажутся колдовские клинки!

Йиркун нахмурился.

— Но кто подучил его? Какой из демонов? Неужто сам Эриох? Но откуда у него силы, чтобы призвать Эриоха? Я и то не сумел этого сделать.

И словно отвечая Йиркуну, над улицами раскатился боевой клич Элрика.

— Эриох! Эриох! Кровь и души для князя Эриоха!

— Мне нужны колдовские клинки. Я должен пройти сквозь Ворота Теней. Там у меня есть друзья — друзья-духи, которые, если понадобится, легко расправятся с Элриком. Но времени мало, — бормотал себе под нос Йиркун, меряя шагами комнату. Вальхарик продолжал следить за ходом битвы.

— Они приближаются, — сказал капитан.

Киморил улыбнулась.

— Слышишь, Йиркун? Так кто из вас глупец? Элрик? А может, ты?

— Молчи! Я думаю… думаю… — Йиркун ухватил пальцами губу. Вдруг глаза его просветлели. Он искоса поглядел на Киморил, потом повернулся к капитану Вальхарику.

— Вальхарик, ты должен разбить Зеркало Памяти.

— Разрушить? Но ведь это наше единственное оружие, господин мой!

— Я знаю, но какой нам от него теперь толк?

— Вообще-то да.

— Разрушив зеркало, мы заставим его служить нам снова,

— Йиркун указал пальцем на дверь. — Иди. Разбей зеркало.

— Но, принц Йиркун… я хотел сказать, император… мы останемся беззащитными!

— Делай, что приказано, Вальхарик! Ну!

— Но чем я его разобью, господин мой?

— Мечом. Поднимись по колонне с задней стороны зеркала. Не глядя в него, ударь по нему мечом. Оно разобьется в момент. Ты помнишь, как я над ним трясся.

— И все?

— Да. После этого ты свободен от моей службы. Хочешь — беги, хочешь — оставайся.

— Разве мы не поплывем на Мелнибонэ?

— Разумеется, нет. Я придумал другой способ захватить Драконий Остров.

Вальхарик пожал плечами. На лице у него было написано, что он никогда особо не верил словам Йиркуна. Но после смертного приговора, который вынес ему Элрик, что еще оставалось делать капитану, как не бежать вослед за принцем?

Сгорбившись, Вальхарик пошел выполнять приказ своего повелителя.

— Что ж, Киморил, — обхватив сестру за плечи, Йиркун как хорек оскалил зубы. — Надо подготовить тебя к встрече с возлюбленным.

Один из слепых воинов воскликнул:

— Они больше не сопротивляются, господин. Одни дают себя зарубить. Что с ними?

— Зеркало лишило их памяти, — отозвался Элрик, поворачиваясь в ту сторону, откуда до него донесся голос. — Ведите нас в здание, где мы сможем укрыться от него.

Сняв шлем, Элрик огляделся. Они находились в каком-то амбаре. По счастью, он оказался достаточно большим, чтобы вместить весь отряд, и когда все очутились внутри, Элрик приказал запереть двери. Надо было решить, как действовать дальше.

— Нужно найти Йиркуна, — сказал Дайвим Твар. — Может, допросим кого-нибудь из пленных?

— Бесполезно, мой друг, — сказал Элрик. — Они лишились рассудка и ничего не помнят. Совсем ничего — ни кто они, ни как их зовут. Выгляни вон через те ставни — их зеркало вроде не задевает — и посмотри, где, по-твоему, может отсиживаться мой кузен.

Дайвим Твар быстро подошел к прикрытому ставнями окну и осторожно выглянул на улицу.

— Неподалеку стоит здание. Оно больше всех остальных, и в нем заметно какое-то движение, как будто оставшиеся в живых перегруппировывают силы. Это, наверно, и есть крепость Йиркуна. Мы без труда ее возьмем.

Элрик присоединился к нему.

— Согласен с тобой. Там мы найдем Йиркуна. Но надо поспешить, пока ему не вздумалось убить Киморил. Посмотри внимательно, сколько улиц, переулков и домов нам предстоит миновать, а потом растолкуй все это нашим слепым воинам.

— Что за странный звук? — поднял голову один из слепцов. — Словно где-то звонят в колокол.

— Я тоже слышу, — поддержал его товарищ по несчастью.

Постепенно зловещий звук стал слышен всем. Он доносился откуда-то сверху, он пронизывал воздух.

— Зеркало! — Дайвим Твар посмотрел вверх. — Может, оно обладает неведомыми нам свойствами?

— Вероятно… — Элрик попытался вспомнить, что говорил ему Эриох. Демона трудно было понять, но он ни словом не упомянул про ужасный, могучий звук, про раздирающий уши звон, будто…

— Он разбил зеркало! — вскричал Эрик. — Но зачем?

К звуку добавилось еще что-то, и это что-то настойчиво стучалось в мозг императора.

— Если Йиркун мертв, тогда, наверно, его колдовство умирает, — предположил Дайвим Твар. И со стоном рухнул на пол. Звук становился все громче, все настырнее.

И тут Элрик понял. Он зажал уши руками. Памяти из зеркала — они пытались прорваться в его мозг. Зеркало разбилось, и все памяти, которые оно хранило в себе веками, тысячелетиями, вырвались на свободу. Памяти, многие из которых не были памятями смертных. Памяти зверей и разумных существ, что жили задолго до возникновения Мелнибонэ. Памяти, которые рвались в мозг Элрика, в мозг каждого мелнибонэйца, в бедные, лишенные рассудка головы людей на улицах, чьи крики доносились снаружи.

Но мозг капитана Вальхарика был им уже недоступен, ибо изменник, потеряв равновесие, не удержался на колонне и полетел вниз следом за осколками зеркала.

Элрик не слышал вопля капитана, не слышал, как тело Вальхарика ударилось сперва о крышу, а потом о мостовую, где и осталось лежать среди битого стекла. Элрик катался по полу амбара, натыкаясь на товарищей, изо всех сил стараясь не потерять рассудка под напором чужих памятей. Там было все: любовь, ненависть, повседневные заботы, войны и путешествия, лица чужих родственников, мужчин, женщин и детей, животные, корабли, города, битвы, любовные игры, страхи и желания. Памяти сражались друг с другом за место в его переполненном мозгу, угрожая подавить собственные Элриковы воспоминания. Корчась на полу, прижимая руки к ушам, он твердил одно только слово, всего одно:

— Элрик, Элрик, Элрик…

Наконец усилием, с которым могло сравниться разве что то, каким он призвал Эриоха, императору удалось изгнать чужие памяти. Весь дрожа от изнеможения, он сел, опустил руки, перестал выкрикивать свое имя. Потом встал и огляделся.

Более двух третей его воинов были мертвы. Неподалеку лежал боцман: на губах застыл предсмертный вопль, лицо искажено гримасой, из пустой правой глазницы сочится кровь — видно, в беспамятстве он вырвал себе глаз. Все трупы лежали в неестественных позах, и глаза у всех были широко раскрыты. Многие сами себя изувечили, других вывернуло наизнанку, третьи размозжили головы о стены. Дайвим Твар был жив, но забился в угол и что-то бормотал, и Элрик подумал, что друг его спятил. Обезумевших было несколько: они сидели тихо и не пытались подняться. Только пятерым, считая Элрика, посчастливилось сохранить мозг в неприкосновенности. Император переходил от мертвеца к мертвецу; ему показалось, что большинству просто не хватило мужества.

— Дайвим Твар? — Элрик положил руку на плечо другу. — Дайвим Твар?

Дайвим Твар поднял голову. В его взгляде Элрик увидел опыт тысячелетий и горькую насмешку над самим собой.

— Я живой, Элрик.

— Немногие из нас могут похвастаться тем же…

Чуть погодя они вышли из амбара, ибо зеркала отныне можно было не опасаться, и увидели, что на улицах города полно трупов тех, кто принял в себя чужие памяти. Скрюченные тела протягивали к ним руки. С мертвых губ как будто слетали призывы о помощи. Элрик шагал, стараясь не смотреть по сторонам. Желание отомстить кузену снедало его душу.

Они добрались до замеченного здания. Дверь была раскрыта, и весь первый этаж представлял собой громадную покойницкую. Принца Йиркуна не было и следа. Маленький отряд поднялся по лестнице, едва ли не на каждой ступеньке которой валялся мертвец. И в комнатке под крышей они отыскали Киморил.

Девушка лежала на кушетке, совершенно обнаженная. На коже ее чья-то рука изобразила руны, которые выглядели просто отвратительно. Глаза у нее слипались, и поначалу она не узнала вошедших. Элрик бросился к ней, заключил в объятия. Тело ее было странно холодным.

— Он… он погрузил меня в сон, — выговорила Киморил. — В колдовской сон… только он может разбудить меня…

Она зевнула.

— Я держусь… силой воли… потому что придет Элрик…

— Он пришел, — нежно проговорил император. — Элрик тут, Киморил.

— Элрик? — тело девушки обмякло. — Ты… ты должен найти Йиркуна… только ему под силу разбудить меня…

— Куда он делся? — лицо Элрика посуровело, алые глаза засверкали. — Где он?

— Отправился за двумя черными клинками… колдовскими… мечами наших….. наших предков…

— Бурезов и Злотворец, — произнес Элрик угрюмо. — На них лежит проклятье. Но куда он делся, Киморил? Как он сбежал он нас?

— Через… через… через Ворота Теней… Он расколдовал их… связался с самыми мерзкими демонами… другая комната…

Киморил заснула — с улыбкой на устах.

Дайвим Твар подошел к двери в дальнем конце комнаты, крепче сжал в руке меч и распахнул ее. За дверью был мрак — и страшная вонь. Изредка в темноте что-то поблескивало.

— Да, это колдовство, — признал Элрик. — Йиркун ускользнул от меня. Через Ворота Теней он проник в какой-то из призрачных миров. В какой именно, мы никогда не узнаем, ибо число их бесконечно. О, Эриох, многое я отдал бы, чтобы последовать за своим кузеном!

— Значит, последуешь, — раздался вдруг в ушах Элрика приятный насмешливый голос.

Император сперва подумал было, что это какая-нибудь заблудшая память из зеркала, но потом догадался, что с ним говорит Эриох.

— Отошли своих людей, чтобы они нам не мешали, — сказал демон.

Элрик заколебался. Он хотел бы остаться наедине — но не с Эриохом, а с Киморил, от беспомощности которой у него на глаза наворачивались слезы.

— То, что я скажу, позволит Киморил обрести себя, — продолжал голос. — А еще поможет тебе победить Йиркуна и отомстить ему. И сделает тебя могущественнейшим из смертных.

Элрик поглядел на Дайвима Твара.

— Ты не мог бы оставить меня на некоторое время одного?

— О чем речь, — Дайвим Твар сделал знак своим солдатам, вышел за ними из комнаты и прикрыл дверь.

В тот же миг у двери возник Эриох, как и прежде — в обличье прекрасного юноши. Улыбка его была дружелюбной и открытой, и лишь глаза, бездонные колодцы веков, выдавали, кто он такой на самом деле.

— Тебе пора отправляться на поиски черных клинков, Элрик, — сказал Эриох, — пока Йиркун тебя не опередил. Помни: завладев клинками, Йиркун окажется в силах мановением руки уничтожить полмира. Вот почему твоего кузена не устрашили опасности краев за Воротами Теней. Если Йиркун опередит тебя — конец вам с Киморил, конец Молодым Королевствам и, вполне возможно, конец Мелнибо-нэ. Я помогу тебе вступить в призрачные миры.

— Меня часто убеждали, что нет ничего хуже, чем пытаться разыскать эти мечи и завладеть ими, — задумчиво проговорил Элрик. — Не предложишь ли ты чего другого, князь Эриох?

— Нет. Если тебе клинки и ни к чему, то Йиркун жаждет обладать ими. Взяв в одну руку Бурезов, а в другую — Злотворец, он станет непобедимым, ибо мечи сообщат своему владельцу силу, великую силу.

Эриох помолчал.

— Ты должен повиноваться мне. Для своей же пользы.

— И для твоей тоже, князь Эриох?

— И для моей тоже. Я вовсе не бескорыстен. Элрик покачал головой.

— Не знаю, что и думать. Слишком много уж во всем этом от того, что не подчиняется законам природы. Мне кажется, мы — игрушки в руках богов.

— Боги помогают только тем, кто готов им служить. И потом, боги тоже не властны над судьбой.

— Не знаю, не знаю. Одно дело — остановить Йиркуна, а совсем другое — завладеть клинками самому.

— Такова твоя судьба.

— Разве я не в силах изменить ее?

Эриох покачал головой.

— Не больше, чем я.

Элрик погладил спящую Киморил по голове.

— Я люблю ее. Мне не надо ничего другого.

— Если Йиркун опередит тебя с мечами, ты ее никогда не разбудишь.

— Да как я найду их?

— Пройди через Ворота Теней. Йиркун полагает, что закрыл их, но он позабыл про меня. Потом отыщи Туннель-под-Болотом, который ведет к Пульсирующей Пещере. Там, в пещере, лежат мечи. Они лежат там с тем самых пор, как твои предки лишились их.

— Почему они их лишились?

— Твои предки утратили смелость.

— Смелость для чего?

— Чтобы взглянуть на самих себя.

— Ты говоришь загадками, князь Эриох.

— Владыке Высших Миров не пристало вести себя иначе. Торопись. Даже мне не под силу долго держать Ворота Теней открытыми.

— Хорошо, я иду.

Эриох исчез.

Хриплым, срывающимся голосом Элрик позвал Дайвима Твара. Воин тут же появился на пороге комнаты.

— Элрик, что здесь произошло? У тебя такой вид…

— Дайвим Твар, я отправляюсь вдогонку за Йиркуном. Один. Ты возвратишься на Мелнибонэ с теми, кто остался в живых. И возьмешь с собой Киморил. Бели я не вернусь, объявишь ее императрицей. В случае, если она по-прежнему будет спать, станешь править сам от ее имени, пока она не проснется.

— Ты знаешь, что делаешь, Элрик? — спросил тихо Дайвим Твар.

Элрик покачал головой.

— Нет, Дайвим Твар.

Он встал с колен и нерешительно направился в другую комнату, где его поджидали Ворота Теней.

Книга третья

Теперь о возврате назад не могло быть и речи. Долю Элрика предопределили точно так же, как долю магических клинков много тысячелетий назад. Неужели никак нельзя сойти с этой дороги к отчаянью, проклятью и гибели? Или он обречен от рождения? Обречен на то, чтобы познать лишь печаль и муку, одиночество и борьбу, обречен на вечное пребывание в заложниках у Судьбы?

1

Элрик очутился среди теней. Он обернулся, но призрачная завеса, сквозь которую он прошел, исчезла у него на глазах.

Облаченный в черные доспехи и черный же шлем, император сжимал в руке меч Обека. Место; где он оказался, выглядело мрачным и тоскливым. Больше всего оно походило на огромную сумрачную пещеру, сама мысль о стенах которой, невидимых в темноте, может привести в отчаяние. Элрик посетовал было, что послушался демона. Но поняв, что сожаления уже бесполезны, отогнал эти мысли.

Йиркуна нигде не было видно. Или Элрикова кузена поджидал тут конь, или, что гораздо вероятнее, он вступил в призрачный мир под немного другим углом (ведь все плоскости обращаются одна вокруг другой) и, значит, сейчас едва ли ближе к цели, чем Элрик.

Воздух был соленым — до такой степени, что Элрику показалось, будто ноздри у него забиты солью. Впечатление было такое, словно плывешь в море под водой и вдруг понимаешь, что можешь через нее дышать. В самом деле, похоже, — трудно что-либо рассмотреть сквозь сплошные тени, и небосвод кажется кисеей под сводом пещеры. Опасности как будто не предвидится. Элрик вложил меч в ножны и огляделся, пытаясь сориентироваться.

На востоке — если, конечно, это восток, — чернели остроконечные пики гор, а на западе маячил лес. Без солнца, без луны, без звезд расстояние до них определить было затруднительно. Элрик стоял посреди каменистой равнины, по которой гулял холодный пронизывающий ветер; он так и норовил сорвать с плеч императора плащ. Поодаль виднелось несколько чахлых, без единого листочка деревьев. За ними над равниной вздымалась большая, причудливой формы скала. Мир этот казался лишенным всякой жизни, как будто здесь некогда сошлись в битве Порядок и Хаос и в ярости своей сокрушили все живое.

Да, таких плоскостей поискать, подумал Элрик. На мгновение ему представилось, будто он стоит на руинах Земли. Отринув эту мысль, он двинулся вперед.

Не останавливаясь, он миновал деревья и зашагал дальше, к скале. Мимоходом полой плаща он зацепил веточку. Она обломилась и тут же превратилась в пыль. Элрик поежился и плотнее запахнул плащ.

Приблизившись к скале, он понял внезапно, что слышит какой-то звук. Замедлив шаг, он положил ладонь на рукоять меча. Звук был тихим и ритмичным и исходил словно из самой скалы. Элрик вгляделся в полумрак.

И тут звук умолк. Послышался шорох, затем наступила тишина. Элрик обнажил меч. Первый звук был шумом дыхания спящего человека, второй — свидетельствовал, что человек этот проснулся и готов защитить себя.

— Я Элрик Мелнибонэйский. Я тут чужак.

Зазвенела тетива — и почти в тот же миг над головой Элрика просвистела стрела. Он бросился на землю, ища, где бы укрыться. Но на всей равнине не было ни единого укромного местечка, не считая скалы, за которой притаился неведомый лучник.

Раздался голос, холодный и твердый:

— Врасплох тебе меня не застать. Я уже хлебнул в здешних краях горя с демонами, а ты, белолицый, кажешься мне самым опасным из них.

— Я смертный, — отозвался Элрик поднимаясь. Если умирать, так уж с достоинством.

— Ты упомянул Мелнибонэ. Я слышал о нем. Остров Демонов.

— Значит, ты слышал, да не то. Я смертный, как и все мои сородичи. Только невежды считают нас демонами.

— Я вовсе не невежда, приятель. Я жрец-воин из Фама, с рождения принадлежащий к этой касте. Я изучил все их тайны, и до недавних пор мне покровительствовали сами Владыки Хаоса. Но я отказался служить им, и они изгнали меня сюда. Тебя, верно, постигла та же участь? Как я слышал, жители Мелнибонэ служат Хаосу?

— Да. Фам я знаю. Он лежит на востоке, за Плачущей Пустошью, за Вздыхающей Пустыней, дальше даже, чем Элуэр. Это одно из самых древних Молодых Королевств. Он так далек, что его не стали наносить на карту.

— Ты прав, разве вот насчет карты… Впрочем, чего еще ожидать от дикарей с запада? Значит, тебя тоже изгнали.

— Ты ошибаешься. У меня здесь дело. Выполнив его, я возвращусь в свой мир.

— Возвратишься? Интересно, интересно. Сказать по правде, мой бледный друг, я полагал возвращение невозможным.

— Быть может, так оно и есть и меня одурачили. Если ты не сумел отыскать проход в другую плоскость, наверно, и я не преуспею в том. Вряд ли мне достанет сил там, где не хватило их тебе.

— Сил? Я лишился всяких сил с тех пор, как отказался служить Владыкам Хаоса. Ты хочешь сразиться со мной, приятель?

— Лишь с одним человеком в этой плоскости я ищу битвы, и ты — не он, жрец-воин из Фама.

Элрик вложил меч в ножны, а из-за скалы вышел мужчина, он засовывал стрелу с алым оперением в алый колчан.

— Я зовусь Ракхир Алый Лучник, — сказал он. — Меня прозвали так за мое красное платье. У жрецов-воинов из Фама существует обычай выбирать для одежды какой-нибудь один цвет. Лишь в этом я придерживаюсь традиций.

На Ракхире была ярко-красная куртка, алые брюки, алые башмаки, алая шляпа с рдяным пером. Красным был его лук… и красным отливала рукоять его меча. Высокий, худощавый, мускулистый; лицо худое, смуглое и обветренное. Глаза его глядели насмешливо, на губах играла улыбка, но весь облик Алого Лучника говорил о том, что пережить ему пришлось немало.

— Какие дела могут быть в этом захолустье? — хмыкнул Ракхир, упирая руки в боки и оглядывая Элрика с головы до ног. — Ну да ладно. Я предлагаю тебе сделку.

— Если она окажется выгодной для меня, Лучник, я соглашусь, ибо ты, похоже, знаешь здешние места получше моего.

— Так вот, ты намерен что-то тут разыскать и отправиться восвояси, а мне здесь совершенно нечего делать, и я изнываю от желания уйти. Если я помогу тебе, возьмешь ли ты меня с собой обратно в нашу общую плоскость?

— Сделка вроде бы честная, но я не могу обещать того, что зависит не от меня. Скажу только: если представится возможность захватить тебя с собой в нашу плоскость, я сделаю это.

— Хорошо, — произнес Алый Лучник. — А теперь расскажи, что ты ищешь.

— Я ищу два клинка, выкованных тысячелетия назад бессмертными, они принадлежали моим предкам, а потом были отобраны у них и спрятаны где-то здесь. Клинки эти большие, тяжелые, черные. На них нанесены руны. Мне сказали, что я найду их в Пульсирующей Пещере, путь к которой лежит через Туннель-под-Болотом. Ты слышал такие названия?

— Нет. И о двух черных клинках тоже не слыхал.

Ракхир потер острый подбородок.

— Но что-то такое я читал в Книгах Фама. Да, читал и, помнится, встревожился.

— Это легендарные клинки. Во многих книгах упоминается про них, и почти всегда — весьма бегло. Говорят, есть один манускрипт, где подробно изложена история мечей и всех тех, кто владел ими, и всех тех, кто будет владеть, манускрипт, в котором заключено само время. Некоторые именуют его «Хроникой Черного Клинка». По слухам, в нем можно прочесть свою судьбу.

— Я про него не слышал и среди Книг Фама он мне не попадался. Боюсь, друг Элрик, придется нам с тобой заглянуть в город Эмирон да порасспросить тамошних жителей.

— В город?

— Да, в город. Я предпочитаю вольные просторы, но иногда ненадолго захожу туда. Вдвоем, пожалуй, можно будет задержаться и подольше.

— Чем Эмирон тебе не угодил?

— Его жители несчастны. Они — самые печальные существа на свете, ибо все они — изгнанники, беглецы, перекати-поле. Есть среди них и такие, кто сбился с пути и не в силах теперь вернуться в свой мир, а потому вынужден оставаться в Эмироне.

— Истинный Город Проклятых…

— Да ты поэт, — усмехнулся Ракхир. — Для меня, по правде сказать, почитай что все города на одно лицо.

— Что такое эта плоскость? Насколько я понимаю, тут нет ни солнца, ни луны, ни звезд. Мне она напоминает громадную пещеру.

— Одни утверждают, что она — сфера, погребенная в бесконечности камня. Другие говорят, что она лежит в будущем Земли, в том будущем, где умирает Вселенная. Чего я только не наслушался, пока торчал в Эмироне! По-моему же, все домыслы одинаково верны. Почему бы и нет? Ведь есть люди, которые верят, будто все — ложь. Значит, может быть и наоборот.

Настал черед Элрика поиронизировать.

— Да ты не только лучник, а еще и философ, друг Ракхир из Фама?

Ракхир засмеялся.

— Пожалуй, что так. Беспокойные мысли заставили меня нарушить верность Хаосу и привели в конце концов сюда. Я слыхал про город под названием Танелорн; будто бы он возникает порой на границах Вздыхающей Пустыни, которые тоже не стоят на месте. Если я вернусь когда-нибудь в наш мир, друг Элрик, я отправлюсь на поиски того города, потому что, как я слышал, там можно обрести покой, ибо в нем никто не ведет споров, скажем, о природе истины. Жители Танелорна довольствуются тем, что просто живут.

— Я завидую им, — сказал Элрик.

Ракхир фыркнул.

— Я опасаюсь только разочароваться, когда найду его. Легенда должна оставаться легендой, в реальности она чаще всего не приживается. Пойдем. Эмирон лежит вон в той стороне. Как это ни печально, он самый обычный городишко, каких пруд пруди в любой плоскости.

И двое высоких мужчин — каждый изгнанник в своем роде — пустились в путь.

2

Увидев Эмирон, Элрик подумал, что по сравнению с ним Дхоз-Кам — самый чистый и богатый город на свете. Расположен Эмирон был в неглубокой долине, над которой постоянно клубился дым — мерзкое покрывало, предназначенное для того, чтобы укрыть город от взглядов людей и богов.

Дома здесь в большинстве своем были наполовину или совсем разрушены, и на развалинах стояли шалаши и палатки. В городской архитектуре смешалось столько различных стилей, знакомых и неизвестных, что Элрик затруднился бы отыскать два хоть немного похожих друг на друга здания. Каких домов там только не было: лачуги, избы, замки, укрепления, башни, простые квадратные особняки и деревянные домики, украшенные резьбой. Были там и иные сооружения, кучи камней с дырой посредине внизу, обозначавшей вход. Однако ни одно из зданий нельзя было назвать красивым. Ни одно из зданий и не могло быть красивым под этим вечно хмурым небом.

В полумраке поблескивали огоньки костров.

Они добрались всего лишь до окраин, а Элрик уже едва не задохнулся от вони.

— Многим и многим жителям Эмирона присуща не гордость, а гордыня, — проговорил Ракхир, морща орлиный нос. — Пожалуй, это единственная черта характера, которая у них осталась.

Улицы завалены были всяким мусором, отбросами и объедками. Меж тесными рядами домов шныряли какие-то тени.

— Есть здесь трактир, где мы могли бы разузнать про Туннель-под-Болотами?

— Нет, трактиров тут не водится. Эмироны предпочитают одиночество.

— Все поголовно?

— Да. Тут каждый сам по себе, живет, где вздумается или где найдет местечко. Народ здешний — из разных плоскостей и из разных эпох. Отсюда суматоха, тоска, всякие странности. Отсюда грязь, безнадежность, обреченность.

— Как же они живут?

— По большей части за счет друг друга. А еще ведут торговлю с демонами, которые изредка заглядывают в Эмирон.

— С демонами?

— Да. А самые отважные охотятся на крыс, которые обитают в пещерах под городом.

— А что тут за демоны?

— Так, мелкота всякая, которой нужно как раз то, что могут предложить эмиронцы, — ну там, парочку украденных душ или ребенка (правда, тут редко кто рождается) и все такое прочее. Ты, верно, и сам можешь продолжить, коли знаешь, что демоны требуют с чародеев.

— Да, знаю. Значит, Хаос свободно перемещается в этой плоскости?

— Вряд ли уж так свободно, но как будто гораздо легче, чем у нас дома.

— А ты видел кого-нибудь из здешних демонов?

— Видел. Самые обычные твари. Тупые, грубые и могущественные. Многие из них раньше были людьми, а потом сторговались с Хаосом. Теперь они и душой и телом — отвратительные демоны.

Слова Ракхира не очень-то пришлись Элрику по душе.

— И что, такая участь ожидает всех, кто служит Хаосу? — спросил он.

— Тебе лучше знать, ведь ты с Мелнибонэ. У нас в Фаме подобное случалось редко. Но чем выше ставки, тем незаметнее изменения в человеке, который соглашается на сделку с Хаосом.

Элрик вздохнул.

— Где же нам узнать про Туннель-под-Болотом?

— Есть тут один старик, — начал было Ракхир — и замолчал, услышав за спиной рычание.

Рычание повторилось. Из темноты возле разрушенного дома высунулась морда с бивнями. И снова зарычала.

— Ты кто? — воскликнул Элрик, обнажая меч.

— Свинья, — ответила морда с бивнями. Элрик не понял — то ли его оскорбили, то ли эта тварь представилась.

— Свинья.

Еще две морды с клыками вынырнули из темноты.

— Свинья, — сказала одна.

— Свинья, — сказала другая.

— Змея, — рыкнул голос позади. Элрик обернулся, оставив Ракхира наблюдать за свиньями. Перед ним стоял высокий юноша. На плечах его вместо головы извивался клубок здоровенных змей. И все змеи до единой свирепо глядели на Элрика. Мелко дрожали язычки. Они дружно раскрыли рты и произнесли снова:

— Змея.

— Тварь, — раздался еще один голос.

Искоса поглядев в ту сторону, Элрик судорожно вздрогнул и взмахнул мечом, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Свинья, Змея и Тварь набросились на них.

Первая из Свиней не успела сделать и трех шагов. Ракхир одним движением сорвал со спины лук, наложил стрелу с алым оперением и спустил тетиву. Он подстрелил вторую Свинью, а потом бросил лук и схватился за меч. Встав с Элриком спина к спине, они приготовились обороняться. Пятнадцать голов Змеи шипели и плевались, из раскрытых ртов капал яд. Тварь постоянно меняла форму: то рука, то лицо возникали вдруг из бесформенного куска плоти, который неотвратимо подкрадывался все ближе и ближе.

— Тварь!

Два меча сверкнули в воздухе, и Элрик, теснивший третью Свинью, пригнулся и вместо того, чтобы поразить чудище в сердце, пронзил ему легкое. Свинья шатаясь отступила и рухнула в навозную лужу. Дернувшись раз — другой, она затихла. В руке Твари появилось копье, и Элрик едва успел мечом отвести удар. Ракхир сцепился со Змеей. Демоны надвигались на людей, явно решив покончить с ними. Половина голов Змеи валялась на земле; Элрик ухитрился отсечь Твари одну из рук — правда, всего их было четыре. Тварь казалась не единым существом, а симбиозом нескольких чудовищ.

Неужели, подумал Элрик, и я, связавшись с Эриохом, превращусь в этакого вот монстра? А разве ты уже не чудовище? — спросил он себя. Разве тебя не принимают за демона?

Эти мысли придали ему сил. Нанося очередной удар, он громко крикнул:

— Элрик!

— Тварь! — гаркнул его противник, вне всякого сомнения, гордый своим именем.

Меч Обека отсек Твари еще одну руку. Тут же чудище извлекло из себя секиру — Элрик отбил удар, но одновременно на шлем его обрушился меч. Голова у Элрика пошла кругом, он натолкнулся на Ракхира, и тот промахнулся и еле-еле увернулся от укуса четырех голов Змеи. Кое-как придя в себя, Элрик обрубил руку Твари, державшую меч. Она было отвалилась, но через какой-то миг снова пристала к телу Твари. К горлу вновь подступила тошнота. Элрик вонзил клинок в бесформенную плоть. Раздался вопль:

— Тварь! Тварь! Тварь!

Элрик ударил снова — в полумраке навстречу мечу Обека взметнулись четыре меча и два копья.

— Тварь!

— Наверняка Йиркун постарался, — пробормотал Элрик. — Прослышал, видно, что я преследую его, и послал демонов задержать меня. — Заскрежетав зубами, он прибавил: — Если только сам он — не один из них. Скажи, Тварь, ты не мой кузен Йиркун?

— Тварь! — взвизгнуло чудище почти жалобно. Клинки все еще колыхались в воздухе, но больше не угрожали поразить Элрика.

— Или ты другой мой хороший знакомый?

— Тварь… — чудище слабело на глазах.

Элрик раз за разом вонзал в монстра свой клинок. Густая вонючая кровь забрызгала его доспехи. Он никак не мог сообразить, что такое стряслось с Тварью.

— Пора! — крикнул кто-то над головой Элрика. — Давай!

Элрик поглядел вверх и увидел багровое лицо, белую бороду и машущую руку.

— Да не на меня смотри, глупец! Рази!

Ухватив обеими руками меч, Элрик глубоко погрузил его в тело Твари. Та застонала, запричитала — и издохла, произнеся тихим голосом одно только слово:

— Фрэнк…

Почти в тот же самый миг Ракхир изловчился и ударил: слетели наземь последние змеиные головы, клинок пронзил грудь и сердце юноши.

С демонами было покончено.

Седовласый старик спустился к воинам, покинув полуразрушенную арку, с которой наблюдал за боем. Он посмеивался.

— Колдовство старого Нуина еще на что-то годится даже тут, а? Я слышал, как высокий подговаривал своих дружков напасть на вас. Мне это показалось нечестным — пятеро на двоих, я уселся вон туда и тишком-молчком лишил многорукого демона сил. Можем еще, коли надо. И теперь его сила во мне — пускай не вся, но большая часть. Я чувствую себя так, как не чувствовал уже на протяжении многих лун, — узнать бы, кстати, что это такое.

— Оно сказало «Фрэнк», — произнес Элрик хмурясь. — Как по-твоему, это имя? Может, его так звали раньше?

— Может быть, — отозвался старый Нуин, — может быть. Бедняга. Ну да ладно, теперь он мертв. А вы двое, вы не из Эмирона. Хотя тебя я встречал здесь, красный, было дело.

— И я тебя видел, — сказал Ракхир с улыбкой. Подобрав одну из голов Змеи, он вытер о нее свой меч.

— Ты Нуин-Который-Знал-Все.

— Гляди-ка, узнал. Да, я знал все, а теперь почти ничего не знаю. Скоро я позабуду последние крохи, и тогда кончится срок моего ужасного изгнания. Так мы уговорились, я и Орланд-с-Посохом. Я был глупцом и хотел знать все на свете, и мое любопытство свело меня с этим самым Орландом. Он разъяснил мне, как я ошибался, и отправил сюда — обрести забвение. Вы видели, я иногда вспоминаю кое-что из прежних своих познаний, и это очень плохо. Я знаю, что ты ищешь Черные Клинки. Я знаю, что ты Элрик Мелнибонэйский. Я знаю, какова твоя судьба.

— Ты знаешь мою судьбу? — воскликнул Элрик. — Поведай же мне ее, Нуин-Который-Знал-Все.

Нуин открыл было рот, но потом крепко его сжал.

— Не могу, — сказал он, — забыл.

— Лжешь! — Элрик рванулся к старику. — Лжешь! Ты помнишь, я вижу, что ты помнишь!

Нуин понурил голову.

— Я забыл.

Ракхир взял Элрика за руку.

— Он на самом деле забыл, Элрик.

Элрик кивнул.

— Ладно. А помнишь ты, где находится Туннель-под-Болотом?

— Да. От Эмирона до Болота рукой подать. Идите вон туда. Как придете на место, отыщите статую орла из черного мрамора. У ее основания расположен вход в туннель.

Нуин словно попугай повторил всю фразу, а потом поднял голову и спросил:

— Что я вам говорил? Только что?

— Ты объяснил нам, как найти вход в Туннель-под-Болотом, — ответил Элрик.

— Правда? — Нуин хлопнул в ладоши. — Вот здорово. А я этого не помню. Кто вы?

— Про нас лучше забыть, — сказал Ракхир улыбаясь. — Прощай, Нуин, и спасибо тебе.

— Спасибо? За что?

— За то, что вспомнил и что забыл.

Они повернулись и пошли прочь от старого чародея, вдоль по улочкам жалкого города Эмирон, замечая гнусные рожи в дверных и оконных проемах, стараясь дышать так, чтобы как можно меньше нахвататься здешнего отвратительного воздуха.

— Пожалуй, я завидую только одному человеку среди всех жителей этого городка, — сказал Ракхир.

— Мне жаль его, — проговорил Элрик.

— Почему?

— Да мне пришло в голову, что, когда он позабудет все окончательно и бесповоротно, может случиться так, что он и не вспомнит, что волен покинуть Эмирон.

Ракхир засмеялся и хлопнул Элрика по скрытой черными доспехами спине.

— Ну и угрюм же ты, друг Элрик! У тебя что, все мысли такие?

— Боюсь, что да, — ответил Элрик с подобием улыбки на лице.

3

Долгим был их путь по печальному и сумеречному миру. Наконец они вышли к болоту. Болото было черным. Тут и там на его поверхности виднелись черные же колючие растения. Вода в болоте была холодной; над нею низко-низко нависал туман, от которого отделялись порой какие-то призрачные силуэты. Над туманом возвышалась черная фигура — наверняка та самая статуя, про которую говорил Нуин.

— Статуя есть, — Ракхир остановился и оперся на лук. — Она посреди болота, и тропинки, ведущей к ней, я не вижу. Что будем делать, друг Элрик?

Элрик осторожно опустил одну ногу в болото. Холод тут же пробрал его до костей. Мало того — от самого берега начиналась трясина. Кое-как Элрик освободился.

— Однако твой кузен как-то перебрался, — проговорил Ракхир.

Элрик оглянулся на Алого Лучника и пожал плечами.

— Кто знает, вдруг его спутниками были духи, которым нипочем любое болото?

Внезапно Элрик понял, что не стоит уже, а сидит на сыром камне. Исходившая от болота вонь пропитала его насквозь. Он чувствовал себя ослабевшим. Последний раз он пил свои отвары перед тем, как ступить в Ворота Теней, и теперь их действие понемногу начало проходить.

Ракхир подошел к Элрику. Он добродушно улыбался.

— А разве тебе, о Чародей, не под силу обзавестись такими же спутниками?

Элрик покачал головой.

— Я редко связывался с мелкими демонами и мало что знаю про них. Другое дело Йиркун: у него были и колдовские книги, и подходящие заклинания… Нет, жрец-воин из Фама, если мы хотим добраться до статуи, нам придется разыскать обычную тропу.

Алый Лучник извлек из-за пазухи красный платок и вытер пот со лба. Потом помог Элрику встать, и они пошли вдоль края болота, стараясь не терять из виду черную статую.

Тропу они все-таки нашли. Это была не естественная тропинка, а дорожка из черного мрамора, убегавшая во мрак, скользкая и покрытая пленкой болотной жижи.

— Не нравится она мне, — заявил Ракхир, стоя рядом с Элриком и глядя на дорожку, — однако выбора у нас нет.

— Идем, — сказал Элрик. Он поставил на мрамор сперва одну ногу, затем другую, а потом осторожными шажками двинулся вперед. В руке он держал факел — пучок камышовых стеблей, которые горели неприятным желтым пламенем и нещадно дымили.

Ракхир, насвистывая себе под нос какой-то мотивчик, двинулся за ним, всякий раз тыкая в мрамор одним концом лука, прежде чем поставить ногу. Любой из его соплеменников сразу признал бы мотив: это была «Песнь Сына Героя Вышнего Ада, который готов пожертвовать своей жизнью», весьма популярная в Фаме, особенно среди членов касты жрецов-воинов.

Элрика раздражал свист товарища, но он ничего не сказал, сосредоточив все внимание на том, чтобы не поскользнуться. Между тем осклизлая мраморная дорожка начала слегка покачиваться, как будто она плавала на поверхности болота.

Они прошли уже примерно половину пути до статуи, которая была теперь отчетливо видна, — огромная фигура орла, вонзившего когти в добычу, вырубленная из того же черного мрамора, что все сильнее раскачивался под ногами путников. Элрику подумалось вдруг, что статуя эта — надгробный памятник. Быть может, под ней гробница какого-нибудь героя прежних лет? Или склеп выстроили для того, чтобы не выпустить Черные Клинки обратно в мир людей?

Элрик покачнулся, факел заплясал у него в руке. Дорожка ушла из-под ног, он рухнул в болото и почти мгновенно по колени погрузился в жижу. Трясина чавкнула. Каким-то образом он ухитрился не выронить факел и при его свете разглядел красное платье лучника.

— Элрик?

— Я тут, Ракхир.

— Ты тонешь?

— Да, болото явно вознамерилось проглотить меня.

— Ты можешь лечь?

— Я могу наклониться вперед, но вот ноги у меня засосало, — Элрик сделал попытку пошевелиться. Что-то мелькнуло у него перед глазами и с глухим хохотом скрылось во мраке. К сердцу Элрика волной подкатил страх.

— Оставь меня тут, друг Ракхир.

— Что? А как же я тогда выберусь из этого мира? Ты зря считаешь меня бескорыстным, друг Элрик. Ну-ка…

Ракхир осторожно улегся на мрамор дорожки и протянул Элрику руку. Оба воина дрожали от холода, одежда обоих была в слизи. Элрик весь подался вперед, пытаясь ухватить руку друга, но не сумел. С каждой секундой он все глубже погружался в вонючую трясину.

Тогда Ракхир протянул ему лук.

— Хватайся за него, Элрик. Дотянешься?

Еле-еле, страшным напряжением мышц, Элрику удалось ухватиться за конец лука.

— Теперь моя… Ах! — Ракхир потянул было за лук, но внезапно поскользнулся сам, и дорожка под ним бешено закачалась. Одной рукой он вцепился в мрамор, а другой крепко сжал лук.

— Скорее, Элрик! Скорее!

Перехватываясь руками, Элрик умудрился вытащить из трясины одну ногу. Дорожка по-прежнему раскачивалась, и лицо Ракхира, старавшегося одновременно удержать лук и не упасть в болото, было почти таким же бледным, как и у Элрика. Наконец, весь в вонючей жиже, Элрик выполз на мрамор, все еще сжимая в руке факел. Он никак не мог отдышаться.

Ракхир, у которого тоже перехватило дыхание, сумел рассмеяться.

— Какую рыбку я, однако, поймал! — хмыкнул он. — Какую рыбищу!

— Благодарю тебя, Ракхир Алый Лучник. Благодарю тебя, жрец-воин из Фама. Я обязан тебе жизнью, — выговорил Элрик. — Клянусь сделать все, что в моих силах, чтобы ты мог пройти через Ворота Теней и вернуться обратно в тот мир, из которого мы оба родом!

Ракхир ответил тихо:

— Ты настоящий мужчина, Элрик Мелнибонэйский. Поэтому я спас тебя. Таких, как ты, немного ныне в любом из миров.

Он пожал плечами и ухмыльнулся.

— Я думаю, нам лучше продолжать путь на четвереньках. Поза, конечно, не ахти, но так безопаснее. И потом: дороги-то осталось всего ничего.

Элрик согласился.

В скором времени они добрались до маленького, поросшего мхом островка, над которым возвышалась массивная Статуя Орла. Ее темный силуэт сливался вверху с мраком небосвода — или потолка пещеры. У подножия статуи виднелась дверца. Она была приоткрыта.

— Ловушка? — проговорил Ракхир.

— Или Йиркун был так уверен, что мы сгинем в Эмироне, — отозвался Элрик, соскабливая с себя болотную слизь. Он вздохнул.

— Не будем ломать головы. Идем.

Они протиснулись в дверцу и очутились в небольшой комнатке. В слабом свете факела Элрик разглядел еще один дверной проем. Стены комнатки были все из того же поблескивавшего черного мрамора. Стояла мертвая тишина.

Молча, решительным шагом подошли воины к дверному проему. Факел высветил ступеньки, и по этим ступенькам они начали спускаться все дальше и дальше в непроглядный мрак. Спуск был долгим, но в конце концов лестница закончилась, и они увидели, что стоят перед входом в туннель, узкий и такой причудливой формы, что он казался творением скорее природы, чем разума. С потолка туннеля срывались капли влаги и с глухим стуком ударялись об пол — в такт далекому, куда более низкому звуку, который доносился из туннеля.

Ракхир кашлянул.

— Вот тебе и туннель, — сказал Алый Лучник, и идет он, разумеется, под болотом.

Элрик чувствовал, что Ракхир разделяет его нежелание входить в туннель. Высоко подняв факел, он прислушался к доносящемуся из отверстия звуку, пытаясь распознать его.

А потом заставил себя сделать шаг и почти вбежал в туннель, и его едва не оглушил громовый рев, который существовал то ли на самом деле, то ли был всего лишь обманом слуха. Элрик обнажил меч, меч Обека, и вздрогнул, услышав, как собственное его дыхание отражается эхом от стен туннеля и смешивается со множеством других звуков. Но не остановился.

В туннеле было тепло. Пол пружинил под ногами. Воздух был соленым. Стены туннеля стали более гладкими, и Элрик заметил вдруг, что они подрагивают, быстро и равномерно. Он услышал за спиной приглушенный возглас — Ракхир тоже увидел это.

— Точно плоть, — пробормотал жрец-воин из Фама. — Ну точно плоть.

Элрик не ответил. Ему приходилось напрягать все силы, чтобы заставлять себя идти дальше. Он был охвачен страхом. Его била дрожь. Пот лил с него градом, ноги подкашивались. Меч каждую секунду угрожал выпасть из ослабевшего кулака. Мысли лихорадочно перескакивали с одного на другое. Что-то ему смутно припоминалось. Не был ли он здесь раньше?

Он задрожал еще сильней. Его чуть не вывернуло наизнанку. Но Элрик не останавливался. Он шел вперед, по-прежнему сжимая в вытянутой руке факел.

Один звук перекрыл собой все остальные. Элрик увидел впереди стену и в ней — маленькое, почти идеально круглое отверстие. Он остановился.

— Туннель закончился, — прошептал Ракхир. — Дальше дороги нет.

Маленькое отверстие то сжималось, то расходилось.

— Пульсирующая Пещера, — прошептал Элрик в ответ. — Туннель должен был привести нас к ней, Ракхир. Значит, это вход.

— Отверстие слишком мало для человека, — заметил Ракхир.

— Посмотрим.

Элрик подошел к стене. Вложил в ножны меч. Отдал Ракхиру факел. И прежде чем жрец-воин из Фама успел остановить его, бросился в отверстие головой вперед, извиваясь всем телом. Стенки прохода разошлись, пропуская его, и снова сомкнулись. Ракхир остался один.

Элрик медленно встал. Стены светились слабым розоватым светом. Вдали виднелось еще одно отверстие, немногим больше того, через которое он только что проскользнул. Воздух был плотным, теплым и соленым. Элрику показалось, что он задыхается. Голова у него была тяжелой, все тело болело, думать он не мог — мог только действовать. На негнущихся ногах он подковылял ко второму отверстию. В ушах у него отдавался глухой ритмичный перестук.

— Элрик! — окликнул его Ракхир, бледный и мокрый от пота. Бросив факел, он последовал за другом.

Элрик облизал пересохшие губы.

Ракхир подошел ближе.

— Ракхир, — тонким голосом произнес Элрик, — тебе лучше уйти.

— Я же сказал, что помогу тебе.

— Верно, однако…

— Раз сказал, значит, сделаю.

Не имея сил спорить, Элрик кивнул, раздвинул обеими руками мягкие стенки второго отверстия и увидел, что оно ведет в пещеру, круглую и дрожащую мелкой дрожью. А посреди пещеры висели в воздухе два меча. Одинаково огромные, прекрасные, черные.

Подле мечей с довольной ухмылкой на лице стоял принц Йиркун Мелнибонэйский. Руки его протянуты были к клинкам, губы шевелились, но ни единого слова слышно не было.

Не задумываясь, Элрик прыгнул в отверстие, вскочил и крикнул только:

— Нет!

Йиркун услышал и в ужасе обернулся. Увидев Элрика, он зарычал от ярости и тоже гаркнул:

— Нет!

С неимоверным усилием Элрик обнажил меч Обека. Но тот вдруг стал очень тяжелым и потянул руку к полу. Элрик тяжело дышал. Зрение его затуманилось. Йиркун превратился в тень. Отчетливо видны были лишь Два Черных Клинка, висящие в воздухе посреди пещеры. Элрик скорее ощутил, чем увидел, как Ракхир пробрался в пещеру и стал рядом.

— Йиркун, — проговорил Элрик наконец, — эти клинки мои.

Йиркун усмехнулся и сделал попытку достать мечи. Они внезапно застонали. Застонали и засветились слабым черным светом. Элрик увидел руны на них, и ему стало страшно.

Ракхир наложил на тетиву стрелу. Потом поднял лук и нацелил его на принца Йиркуна.

— Если хочешь, чтобы он умер, Элрик, скажи мне.

— Убей его, — проговорил Элрик.

Ракхир спустил тетиву. Но стрела словно застыла в воздухе, а потом рухнула на пол, не пролетев и половину расстояния между лучником и принцем.

Йиркун обернулся с отвратительной ухмылкой на лице.

— Оружие смертных тут бессильно, — сказал он.

— Наверно, он прав, — сказал Элрик Ракхиру. — Твоя жизнь в опасности, Ракхир. Иди.

Ракхир кинул на него озадаченный взгляд.

— Нет, я должен остаться и помочь тебе.

Элрик покачал головой.

— Ты погибнешь, если останешься. Уходи!

С явной неохотой Алый Лучник перекинул лук через плечо, недоверчиво поглядел на два черных клинка, протиснулся сквозь отверстие и исчез.

— Ну что ж, Йиркун, — сказал Элрик, роняя меч Обека на пол, — придется нам выяснять отношения вдвоем.

4

И тут колдовские клинки Бурезов и Злотворец сорвались со своих мест. Бурезов прыгнул в правую руку Элрика, Злотворец очутился в правой руке Йиркуна.

Двое мужчин изумленно застыли в разных концах Пульсирующей Пещеры, глядя то друг на друга, то на клинки у себя в руках.

Мечи запели. Голоса их были тихими, но слышались очень ясно. Элрик легко поднял огромный клинок и повернул его туда-сюда, любуясь неземной красотой.

— Бурезов, — проговорил он. И снова испугался. Ему показалось вдруг, что он родился вновь и клинок родился вместе с ним. Ему показалось, будто они всегда были заодно.

— Бурезов.

Клинок протяжно застонал и плотнее прильнул к руке.

— Бурезов! — крикнул Элрик и прыгнул к кузену.

— Бурезов!

Ему было страшно — очень, очень страшно. Но страх принес с собой необузданный восторг, демоническую жажду убивать, стремление погрузить клинок глубоко в сердце Йиркуна. Отомстить. Пролить кровь. Отправить душу кузена в ад.

И принц Йиркун завопил так, что голос его перекрыл песнь мечей и ритмичное бормотанье пещеры.

— Злотворец!

И Злотворец поднялся навстречу Бурезову и отразил его удар. И сам ударил.

Элрик увернулся и попробовал достать Йиркуна сбоку. Тот отскочил, парировал выпад, еще один, еще… И соперники, и клинки, которые словно обладали собственной волей, хотя вроде бы подчинялись воле меченосцев, были достойны друг друга.

Звон металла о металл превратился в дикую песнь мечей. Дикую и радостную — после долгих лет заточения они наслаждались битвой, пусть даже между собой.

Элрик едва различал кузена. Лишь иногда мелькало его смуглое, искаженное гримасой лицо. Внимание Элрика полностью захватили два черных клинка, ибо казалось, они не успокоятся, не заполучив жизнь хотя бы одного из бойцов. Соперничество между Элриком и Йиркуном выглядело пустяком по сравнению с братским соперничеством мечей.

И эта мысль позволила Элрику, пока он сражался за свою жизнь и за свою душу, задуматься над его ненавистью к Йиркуну. Да, он готов убить кузена, но не по чужой воле, не на потеху демонам!

Злотворец нацелился ему в глаза, и Бурезов мгновенно ринулся навстречу брату.

Элрик уже не сражался с кузеном. Он сражался с волей двух Черных Клинков. Бурезов устремился к оставшемуся на миг неприкрытым горлу Йиркуна, но Элрик удержал меч, пощадив принца. Бурезов жалобно заскулил, точно пес, которому не дали укусить чужака.

Стиснув зубы, Элрик пробормотал:

— Я не буду твоим рабом, клинок! Если нам суждено быть вместе, давай договоримся.

Меч как будто заколебался, забыл про бой, и Элрику пришлось туго — Злотворец обрушился на него с удвоенной силой.

И вдруг живительная энергия влилась в правую руку Элрика и пропитала все его тело. Неужели меч? Но тогда — тогда не нужны больше настои и можно забыть про слабость! Значит — победы в битвах, уверенность в себе, мужество и бесстрашие!

Меч снова взялся за дело, и Злотворец отступил.

Да, но что клинок потребует взамен? Элрик знал что. Клинок сказал ему об этом без слов. Бурезов должен сражаться — вот в чем смысл его существования. Бурезов должен убивать, ибо вот откуда его силы, должен забирать жизни и души людей, демонов и даже богов.

Элрик задумался, и тут Йиркун рявкнул что-то, и Злотворец снес с головы Элрика шлем. Император рухнул навзничь. Йиркун схватил свой стонущий меч обеими руками, готовый вонзить его в тело Элрика.

Элрик вовсе не стремился к тому, чтобы отдать душу Злотворцу, а силы — Йиркуну. Он рывком откатился в сторону, привстал на колено, одной рукой ухватил Бурезов за лезвие, второй крепко сжал рукоять и подставил меч под удар Йиркуна. Оба клинка вскрикнули словно от боли и задрожали, и черное сияние изошло от них, как кровь вытекает из ран утыканного стрелами человека. Элрика повлекло прочь от сияния. Задыхаясь, обливаясь потом, он оглядывался в поисках кузена. Йиркун куда-то исчез.

Тут Элрик осознал, что Бурезов снова обращается к нему. Если Элрик не хочет погибнуть от Злотворца, он должен согласиться на условия Черного Клинка.

— Он не умрет! — рявкнул Элрик. — Я не стану убивать его для того, чтобы развлечь тебя!

И в круге черного сияния возник Йиркун; рычащий, плюющийся, он размахивал мечом.

Опять Бурезов отыскал прореху в его защите, и опять Элрик удержал клинок, и тот лишь слегка задел Йиркуна.

Бурезов задергался в руках Элрика.

— Ты мне не хозяин, — сказал тот.

И Бурезов как будто понял, успокоился и смирился. Элрик рассмеялся. Отныне он будет повелевать колдовским клинком, а не наоборот.

— Мы разоружим Йиркуна, — сказал Элрик. — Мы не станем его убивать.

Он поднялся с колен.

Бурезов перемещался с невероятной быстротой. Он колол, он парировал, он нападал. Йиркун, который собрался было торжествовать победу, отступил, и улыбка сползла с его лица.

Бурезов подчинялся Элрику. Он вел себя так, как того хотел Элрик. И Йиркун и Злотворец никак не могли поверить в это. Злотворец вскрикнул, будто изумляясь поведению брата.

Элрик нанес удар по правой руке Йиркуна. Бурезов прошел через ткань — через мясо — через мышцу — и вонзился в кость. Из раны хлынула кровь. Она залила рукоять Йиркунова меча, сделав ее скользкой, и Злотворец чуть не выпал из руки принца. Йиркун ухватил меч обеими руками, но клинок так и норовил выскользнуть.

Элрик воздел Бурезов над головой и с размаху, преисполненный неземной силы, обрушил его на Злотворца, на то место, где лезвие соединяется с рукоятью. Меч вырвался из рук Йиркуна и отлетел к стене Пульсирующей Пещеры.

Элрик улыбнулся. Он одолел волю своего собственного меча и волю его брата. Злотворец лежал у стены. Песня его смолкла.

Вдруг он издал стон. Душераздирающий вопль потряс пещеру. Тьма поглотила странное розовое свечение.

Когда мрак рассеялся, Элрик увидел у своих ног ножны, черные и прекрасные, как сам клинок. Потом Элрик заметил Йиркуна. Тот стоял на коленях, по щекам его текли слезы. Он оглядывал пещеру, разыскивая Злотворца и время от времени бросая испуганные взгляды на Элрика.

— Злотворец? — позвал Йиркун безнадежно, ощущая приближение смерти.

Его клинок исчез.

— Ты безоружен, — сказал Элрик тихо.

Йиркун заскулил и пополз к выходу из пещеры. Но отверстие съежилось до размера маленькой монетки. Йиркун зарыдал.

Бурезов задрожал, словно ему не терпелось завладеть душой принца. Элрик нагнулся.

— Не убивай меня, Элрик, не убивай меня этим мечом, — быстро заговорил Йиркун. — Я сделаю все, что ты хочешь. Убей меня, но не им.

— Мы с тобою, кузен, жертвы, — отозвался Элрик, — игрушки в руках богов, демонов и колдовских мечей. Они желают смерти одного из нас. Мне кажется, им больше хочется видеть мертвым тебя, а не меня. И поэтому я не стану убивать тебя тут.

Он подобрал ножны и заставил Бурезов войти в них, и клинок мгновенно затих. Элрик снял с пояса свои старые ножны и огляделся, ища меч Обека, но тот тоже пропал. Тогда он бросил старые ножны на пол пещеры и прицепил новые к поясу. Положив ладонь на рукоять Бурезова, он не без симпатии поглядел на того, кто был его кузеном.

— Ты червяк, Йиркун. Но разве это твоя вина?

Йиркун изумленно уставился на него.

— Хотел бы я знать, перестанешь ли ты быть червяком, кузен, удовлетворив все свои желания?

Йиркун сел на колени. Он понял вдруг, что может остаться в живых.

Элрик улыбнулся и глубоко вздохнул.

— Посмотрим, — сказал он. — Ты должен разбудить Киморил.

— Ты пристыдил меня, Элрик, — пробормотал Йиркун жалобно. — Я разбужу ее. Я постараюсь…

— Ты что, забыл собственные заклятья?

— Нам не выйти из Пульсирующей Пещеры. Мы опоздали.

— То есть?

— Я не думал, что ты последуешь за мной. А потом решил, что без труда прикончу тебя. Мы опоздали. Вход в пещеру можно держать открытым очень недолго. Внутрь может забраться кто угодно, а вот наружу после того, как пало заклятье, не выбраться никому. Я многое бы отдал бы за то, чтобы узнать это заклинание.

— И не только за него, — сказал Элрик. Подойдя к отверстию, он поглядел в него. Ракхир стоял с той стороны; на лице его была тревога.

— Жрец-воин из Фама, — позвал Элрик, — похоже на то, что мы с моим кузеном угодили в ловушку. Пещера не хочет нас выпускать.

Элрик потрогал теплую влажную стену, ударил по ней кулаком — она подалась лишь чуть-чуть.

— Возвращайся один или присоединяйся к нам. Если выберешь второе, разделишь нашу участь.

— Возвращаться мне особых причин нет, — сказал Ракхир. — Ты на что-то рассчитываешь?

— Да, — ответил Элрик. — Я призову своего демона-хранителя.

— Владыку Хаоса? — с кривой улыбкой осведомился Ракхир.

— Его самого, — сказал Элрик, — Эриоха.

— Эриоха? Так-так, вообще-то он не очень жалует отступников из Фама…

— Что ты выбираешь?

Ракхир сделал шаг вперед. Элрик отошел. Из отверстия показалась голо*ва Алого Лучника, затем плечи и все остальное. Стенки отверстия немедленно сошлись. Ракхир встал, отвязал тетиву от лука и аккуратно ее смотал.

— Я согласен разделить твою судьбу и попробовать удрать отсюда.

Тут он заметил Йиркуна, и глаза его широко раскрылись.

— Твой враг жив?

— Да.

— Ты и в самом деле милосерден!

— Наверное. А может, упрям. Я не убил его лишь потому, что он — марионетка в руках демонов. Другими словами, если мне суждено победить, то ему — умереть. Однако Владыки Вышних Миров не сумели подчинить меня себе до конца — и не сумеют, коль мне достанет сил противостоять им.

Ракхир усмехнулся.

— Я согласен с тобой, хотя, вполне возможно, нас сочтут глупцами. У тебя на поясе, я вижу, висит один из этих Черных Клинков. Почему бы не прорубить им выход?

— Бесполезно, — подал голос Йиркун. — Никакое оружие не справится с плотью Пульсирующей Пещеры.

— Я верю тебе, — сказал Элрик, — ибо вовсе не хочу слишком часто обнажать свой новый меч. Сперва мне надо научиться повелевать им.

— Значит, будем призывать Эриоха, — вздохнул Ракхир.

— Если получится, — отозвался Элрик.

— Он убьет меня, — сказал Алый Лучник и посмотрел на Элрика, надеясь, видно, что тот возразит.

Элрик нахмурился.

— Я попробую с ним договориться. Заодно и проверю кое-что.

Он повернулся спиной к Ракхиру и Йиркуну. Он сконцентрировал свои мысли. Он вверг свой разум в хитроумные лабиринты и повел его сквозь бескрайние просторы.

Он воскликнул:

— Эриох! Эриох! Помоги мне, Эриох!

Ему почудилось, будто к его зову прислушиваются.

— Эриох!

Нечто шевельнулось в той плоскости, где странствовал его разум.

— Эриох!

И демон услышал его. Элрик понял это.

Ракхир сдавленно вскрикнул. Йиркун взвизгнул. Элрик обернулся и увидел у дальней стены пещеры нечто отвратительное. Черное, мерзкое, осклизлое, чужеродное. Неужели это Эриох? Не может быть. Эриох прекрасен. А вдруг, подумал Элрик, таково истинное обличье демона? Вдруг тут, в пещере, Эриох не в силах принять иной облик?

Однако чудище исчезло, и перед тремя смертными появился прекрасный юноша с древними глазами.

— Ты добыл меч, Элрик, — сказал Эриох, не обращая внимания на остальных. — Я поздравляю тебя. Но ты пощадил своего кузена. Почему?

— Тому несколько причин, — ответил Элрик. — Скажем, потому, что лишь он способен разбудить Киморил.

На губах Эриоха мелькнула загадочная улыбка, и Элрик понял, что избежал ловушки. Убей он Йиркуна, Киморил никогда бы не проснулась.

— А что здесь делает этот отступник? — спросил Эриох, холодно глядя на Ракхира.

Тот закусил губу, но не отвел взгляда.

— Он мой друг, — сказал Элрик. — Мы с ним договорились, что, если он поможет мне добыть Черный Клинок, я возьму его с собой в нашу плоскость.

— Ты поторопился. Ракхир изгнан сюда в наказание.

— Он вернется вместе со мной, — сказал Элрик. Отцепив с пояса ножны, в которых покоился Бурезов, он протянул их Эриоху.

— Иначе я не возьму меч. И мы втроем останемся тут навсегда.

— Это неразумно, Элрик. Вспомни о своем предназначении.

— Я помню про него.

В голосе Эриоха послышались нотки недовольства.

— Ты должен взять клинок. Тебе так суждено.

— Вроде бы да. Но я знаю, что только я могу носить его. Только я, Эриох, и никто другой. Только мне — или другому смертному, похожему на меня, — под силу забрать его из Пульсирующей Пещеры. Разве не так?

— Ты неглуп, Элрик Мелнибонэйский, — признал Эриох ворчливо. — И ты достойно служишь Хаосу. Ну что ж, бери с собой этого изменника. Но предупреди его, чтобы был поосторожней. По слухам, у Владык Вышних Миров долгая память…

— Я знаю, князь Эриох, — сказал Ракхир хрипло. Демон не удостоил его ответом.

— В конце концов, человек из Фама ничего не меняет. И если ты хочешь пощадить кузена — быть посему. Пара новых волокон в нити Судьбы не способна ее изменить.

— Хорошо, — сказал Элрик. — Унеси же нас отсюда.

— Куда?

— На Мелнибонэ, если ты не против.

Эриох улыбнулся, ласково поглядел на Элрика и мягко погладил его по щеке.

— Ты лучший из моих рабов, — сказал князь Хаоса, вырастая вдруг до исполинских размеров.

Все завертелось, закружилось. И трое усталых мужчин очутились в тронной зале императорского дворца в Имррире. Она была пуста, лишь в одном углу мелькнула черная тень и пропала.

Ракхир пересек залу и осторожно уселся на первую ступеньку лестницы, что вела к Рубиновому Трону. Йиркун и Элрик остались стоять на месте, глядя друг другу в глаза. Потом Элрик рассмеялся и похлопал ладонью по спрятанному в ножны мечу.

— Выполняй же свое обещание, кузен. Сделаешь — договоримся, как быть с тобой дальше.

— Одно слово — рынок, — хмыкнул Ракхир. Опершись на локоть, он разглядывал перо на собственной шляпе. — Сплошные сделки!

5

Йиркун отошел от ложа сестры. Лицо его осунулось, под глазами проступили темные круги.

— Готово, — сказал он. Потом повернулся и уставился в окно — на башни Имррира, на гавань, где стояли на якоре вернувшиеся золоченые барки и корабль, одолженный Элрику королем Стра-ашей.

— Она вот-вот проснется, — прибавил он рассеянно.

Дайвим Твар и Ракхир Алый Лучник вопросительно поглядели на Элрика, который, стоя на коленях у ложа, смотрел в лицо Киморил. Девушка лежала так спокойно, что на какое-то мгновение императору показалось, что принц Йиркун одурачил его и убил Киморил. Но — затрепетали ресницы, открылись глаза… Девушка увидела его и улыбнулась.

— Элрик, это ты? Что мне снилось! Ты в порядке?

— Да, Киморил. Как и ты.

— А Йиркун?

— Он разбудил тебя.

— Но ведь ты поклялся убить его.

— Меня заколдовали наравне с тобой. Мой рассудок пришел в смятение, от которого до сих пор еще полностью не избавился. Йиркун стал другим. Он не рвется больше к престолу. Он побежден.

— Ты милосерден, — девушка откинула со лба прядь иссиня-черных волос.

Элрик переглянулся с Ракхиром.

— Вряд ли мной двигало милосердие, — сказал он. — Уж скорее я поступил так из-за привязанности к Йиркуну.

— Что? Ты в самом деле…

— Мы оба смертны. Мы оба — жертвы игры, затеянной Владыками Вышних Миров. Я верен своему роду-племени — и потому перестал ненавидеть Йиркуна.

— Это и есть милосердие, — сказала Киморил.

Йиркун тем временем подошел к двери.

— Дозволь мне уйти, мой император.

Элрику почудилось, будто глаза его кузена как-то странно сверкнули. Да нет, показалось. Он кивнул. Принц вышел и плотно прикрыл за собой дверь.

— Йиркуну нельзя доверять, Элрик, — предостерег Дайвим Твар. — Он снова изменит тебе.

Правителя Драконьих Пещер снедало беспокойство.

— Нет, — сказал Элрик. — Он боится: не меня, так меча, который я ношу.

— Ты бы тоже поостерегся этого клинка, — заметил Дайвим Твар.

— Зачем? — спросил Элрик. — Разве я не хозяин ему?

Дайвим Твар раскрыл было рот, но передумал, печально покачал головой, поклонился и вышел из комнаты вместе с Ракхиром Алым Лучником, оставив Элрика наедине с Киморил.

Девушка обняла Элрика. Они поцеловались. И заплакали.

Празднества на Мелнибонэ длились целую неделю. Домой возвратились почти все корабли, драконы и люди. Домой возвратился и Элрик, так решительно доказав свое право на престол, что население острова перестало обращать внимание на странности его характера (из которых самой, пожалуй, непонятной было это диковинное милосердие).

В тронной зале устроили бал, равного которому по роскоши придворные не могли вспомнить, как ни старались. Элрик развлекался наравне со всеми и танцевал с Киморил. Йиркун предпочел укрыться в уголке под галереей рабов-певцов. К нему никто не подошел. Ракхир Алый Лучник танцевал то с одной знатной мелнибонэйкой, то с другой, напропалую назначая свидания и не встречая отказа. Дайвим Твар тоже танцевал, но частенько с задумчивым видом поглядывал на принца Йиркуна.

Закончив танцевать, придворные уселись за пиршественные столы. Элрик и Киморил сидели вместе на Рубиновом Троне. Тогда-то Элрик и заговорил с девушкой.

— Согласна ли ты стать императрицей, Киморил?

— Ты же знаешь, что я хочу выйти за тебя замуж, Элрик. Нам обоим это давно известно, правда?

— Значит, ты станешь моей женой?

— Да, — она засмеялась, подумав, что Элрик шутит.

— А императрицей? Хотя бы на год?

— Что ты хочешь сказать, мой повелитель?

— Я должен покинуть Мелнибонэ, Киморил, самое малое на год. Знания, которые я приобрел в последние месяцы, зовут меня побродить по Молодым Королевствам, повидать свет. Понимаешь, мне кажется, Мелнибонэ надо измениться, если мы хотим выжить. У нас еще достаточно сил, и нам нужно обратить их на добро.

— На добро? — удивилась Киморил, удивилась и немного встревожилась. — Но мелнибонэйцы никогда не думали о добре и зле — лишь о себе и об удовлетворении собственных желаний.

— То-то и оно.

— Ты намерен изменить все на свете?

— Я намерен побродить по свету и посмотреть, есть ли смысл что-либо менять. Владыки Хаоса зарятся на наш мир. Хоть они и помогли мне не так давно, я их боюсь. По-моему, будет гораздо лучше, если люди будут разбираться со своими делами сами.

— Значит, ты уходишь, — в глазах Киморил заблестели слезы. — Когда?

— Завтра, вместе с Ракхиром. Мы возьмем корабль короля Страаши и направимся на Остров Пурпурных Городов, где у Ракхира есть друзья. Не хочешь с нами?

— Не могу представить… не могу… Ох, Элрик, зачем тебе понадобилось портить праздник?

— Потому что я не в силах радоваться, не зная наверняка, кто я такой на самом деле.

Девушка нахмурилась.

— Что ж, иди, пытай Судьбу, — произнесла она медленно. — Но в одиночку, Элрик, ибо я ничего такого знать не хочу. Плыви один к варварам.

— Ты отказываешься?

— Да. Я… я мелнибонэйка… — она вздохнула. — Я люблю тебя, Элрик.

— Я люблю тебя, Киморил.

— Когда ты вернешься, мы поженимся. Через год.

Элрик опечалился, но отказываться от принятого решения не стал, чувствуя, что поступает правильно. Останься он, и скоро душу его начнет терзать тоска. Чего доброго, со временем он возненавидит Киморил за то, что она якобы обманом задержала его.

— До моего возвращения ты будешь править как императрица, — сказал он.

— Нет, Элрик, я не возьму на себя такую ответственность.

— Тогда кто? Дайвим Твар?

— Я знаю Дайвима Твара. Он откажется. Вот Магум Колим…

— Нет.

— Значит, тебе придется остаться, Элрик.

Император поглядел на придворных. Его взгляд задержался на одинокой фигуре в углу под галереей рабов-певцов, Элрик довольно улыбнулся.

— Значит, императором будет Йиркун.

Киморил пришла в ужас.

— Нет, Элрик! Только не это!

— Но почему? Он единственный, кто хотел быть императором. Он так стремился им стать, что будет только справедливо, если он им и станет — пускай всего лишь на год. Если он будет править хорошо, я подумаю, не отречься ли мне в его пользу. Если же он будет править плохо, то раз и навсегда докажет свою порочность.

— Элрик, — сказала Киморил, — я люблю тебя. Но ты сделаешь большую глупость, коль снова доверишься Йиркуну.

— Нет, — ответил император спокойно, — я не глупец. Я Элрик. Ну что тут поделаешь, Киморил?

— Я люблю Элрика! — вскричала девушка. — Но Элрик обречен. Все мы обречены, если ты покинешь нас.

— Я не могу остаться, Киморил. Я люблю тебя и потому должен уйти.

Киморил встала. Она плакала. Она гневалась.

— А я — Киморил, — сказала она. — Ты погубишь нас. Голос ее стал мягче; она погладила императора по голове.

— Ты погубишь нас, Элрик.

— Нет, — отозвался он. — Я создам новый мир, лучше прежнего. Я многое узнаю. Когда я вернусь, Киморил, мы поженимся и будем жить долго и счастливо.

Сам того не подозревая, Элрик трижды солгал возлюбленной. Первый раз — про Йиркуна. Второй раз — про Черный Клинок. И третий — про Киморил.

Именно эта тройная ложь определила его дальнейшую судьбу, ибо по поводу того, что нас особенно сильно заботит, мы лжем наиболее охотно и самым убедительным образом.

Эпилог

На Острове Пурпурных Городов есть порт под названием Мений, дома там в большинстве своем выстроены из красного камня, как и во всех других портах этого острова. Красные крыши домов, яркие паруса лодок в гавани — такая картина представилась глазам Элрика и Ракхира, когда ранним утром друзья сошли на берег.

Чудесный корабль короля Страаши стоял на якоре неподалеку от волнолома. Чтобы переправиться на берег, друзья воспользовались маленький лодчонкой. Выйдя из нее, они обернулись и поглядели на корабль, на котором приплыли сюда — вдвоем, безо всякой команды.

— Значит, я отправляюсь искать покой и таинственный Танелорн, — проговорил Ракхир с усмешкой. Он зевнул, потянулся — лук и колчан со стрелами заплясали у него на спине.

На Элрике было самое обычное платье, ничем не выделявшее его из сотен других искателей приключений в Молодых Королевствах. Он выглядел веселым и довольным. Он улыбался. От простого солдата удачи его отличал только огромный черный меч на поясе. Пока Элрик носил этот меч, ему не нужны были никакие настои и отвары для поддержания сил.

— А я пойду искать знаний в землях, отмеченных на моей карте, — сказал Элрик. — Мне многое надо узнать, чтобы было с чем возвращаться через год на Мелнибонэ. Жалко, Киморил не пошла со мной, но я понимаю ее.

— Ты действительно намерен вернуться? — спросил Ракхир.

— Меня притянет к ней! — рассмеялся Элрик. — Иногда мне кажется, что я не выдержу и вернусь на Мелнибонэ раньше, чем через год.

— Я пошел бы с тобой, — сказал Ракхир, — я бывал во многих землях и как проводник пригодился бы тебе ничуть не меньше, чем в призрачном мире. Но я поклялся найти Танелорн, хотя не знаю даже, существует ли он на самом деле.

— Надеюсь, ты отыщешь его, жрец-воин из Фама, — сказал Элрик.

— Ну, им мне уже никогда не стать, — отмахнулся Ракхир. Внезапно глаза его расширились.

— Гляди! Твой корабль…

Элрик обернулся. Судно, звавшееся некогда Кораблем-что-Плывет-по-Морю-и-Суше, медленно уходило под воду. Король Страаша забирал обратно свой дар.

— Духи — наши друзья, — сказал Элрик. — Но, похоже, могущество их в прошлом, как и могущество Мелнибонэ. Народы Молодых Королевств считают нас колдунами и дурными людьми за то, в чем мы схожи с духами Воздуха, Земли, Воды и Огня.

Мачты корабля исчезли с поверхности моря. Ракхир сказал:

— Я завидую тебе, Элрик. У тебя есть друзья, которым можно доверять.

— Да.

Ракхир поглядел на меч, висящий на поясе Элрика.

— Но вот никому другому я бы тебе доверять не советовал, — добавил он.

Элрик рассмеялся.

— Не бойся за меня, Ракхир. Я сам себе хозяин — по крайней мере на год. И потом я хозяин этого меча.

Клинок как будто шевельнулся, когда Элрик положил ладонь на его рукоять. Император хлопнул Ракхира по спине. Засмеялся, тряхнул головой так, что белые волосы рассыпались по плечам.

Элрик возвел свои странные алые глаза к небу.

— Я вернусь на Мелнибонэ совсем другим, — сказал он.

РЫЦАРЬ ХАОСА

Посвящается Кену Балмеру, который, будучи редактором журнала «Меч и магия», попросил меня написать для него эту книгу как одну из глав многочастевого романа. Журнал, который должен был стать партнером «Видений завтрашнего дня», так никогда и не вышел в свет, поскольку спонсор лишил финансовой поддержки и тот и другой.

Часть первая Мучения последнего императора

…И после этого Элрик и в самом деле покинул Джаркор, отправившись в погоню за неким колдуном, который, по словам Элрика, причинил ему некоторое неудобство…

Хроника Черного Меча

Глава первая Бледный владыка на берегу, залитом лунным светом

Холодная, закутанная в тучи луна бросала слабые лучи на мрачное море, освещая корабль, стоящий на якоре у необитаемого берега.

С корабля спускали лодку. Она раскачивалась на канатах. Двое в длинных плащах смотрели, как моряки спускают на воду небольшое суденышко, сами же тем временем пытались успокоить лошадей, которые били копытами по неустойчивой палубе, храпели и сверкали глазами.

Более низкорослый путешественник изо всех сил цеплялся за уздечку, сдерживая коня, и ругался:

— Ну зачем мы это делаем? Почему мы не могли сойти на берег в Трепесазе? Или, по крайней мере, в какой-нибудь рыболовной гавани, где есть гостиница, пусть и самая захудалая…

— Потому что, друг Мунглам, я хочу появиться в Лормире незаметно. Если Телеб К’аарна узнает о моем появлении — а он непременно узнал бы, высадись мы в Трепесазе, — он снова исчезнет, и нам придется заново начинать погоню. Тебе бы это понравилось?

Мунглам пожал плечами.

— Мне все же не избавиться от ощущения, что твоя погоня за этим колдуном — это всего лишь подмена настоящей деятельности. Ты ищешь его, потому что не хочешь искать свою истинную судьбу…

Элрик, озаренный луной, повернул лицо цвета кости к Мунгламу и смерил его взглядом малиновых переменчивых глаз.

— Ну и что с того? Если не хочешь, можешь не сопровождать меня…

И снова Мунглам пожал плечами.

— Да, я знаю. Возможно, я не ухожу от тебя по той же причине, по которой ты преследуешь этого колдуна из Пан-Танга. — Он ухмыльнулся. — Так что, может, оставим этот спор, господин Элрик?

— Споры ничего не дают, — согласился Элрик. Он потрепал коня по морде, когда появились моряки, облаченные в живописные таркешские шелка; моряки принялись спускать лошадей в лодку, уже стоящую на воде.

Лошади упирались, тихонько ржали в мешках, надетых им на головы, но их в конце концов спустили в лодку, и они принялись колотить копытами по днищу, словно намереваясь пробить его. После этого в раскачивающуюся лодку по канатам спустились Элрик и Мунглам с заплечными мешками за спиной. Моряки оттолкнулись веслами от борта корабля и начали грести к берегу.

Стояла поздняя осень, и воздух был холоден. Мунглам взглянул на мрачные скалы впереди, и его пробрала дрожь.

— Скоро зима, и я бы предпочел пристроиться в какой-нибудь теплой таверне, чем бродить по миру. Когда мы закончим дела с этим колдуном, как ты смотришь на то, чтобы направиться в Джадмар или в какой-нибудь другой вилмирский город — может, более теплый климат приведет нас в другое расположение духа?

Но Элрик не ответил. Его странные глаза уставились в темноту; казалось, он вглядывается в глубины собственной души и ему очень не нравится то, что предстает перед ним.

Мунглам вздохнул и сложил губы трубочкой, затем поплотнее закутался в плащ и потер руки, чтобы согреть их. Он уже привык к тому, что его друг может внезапно погружаться в молчание, но привычка ничуть не улучшила его отношения к этим приступам. Где-то на берегу вскрикнула ночная птица, взвизгнуло какое-то мелкое животное. Моряки ворчали, налегая на весла.

Из-за туч выглянула луна, осветившая суровое белое лицо Элрика, его малиновые глаза засветились, как угли ада. На берегу яснее стали видны голые утесы.

Моряки подняли весла, когда днище лодки зашуршало о прибрежную гальку. Лошади, почуяв берег, захрапели и снова стали бить копытами. Элрик и Мунглам принялись успокаивать их.

Два моряка выпрыгнули в холодную воду и подтащили лодку повыше. Другой моряк потрепал коня Элрика по шее и, не глядя альбиносу в глаза, проговорил:

— Капитан сказал, что ты заплатишь мне, господин, когда мы доберемся до лормирского берега.

Элрик хмыкнул и сунул руку под плащ. Он вытащил драгоценный камень, ярко засверкавший в темноте ночи. Моряк удивленно открыл рот и протянул руку, чтобы взять камень.

— Кровь Ксиомбарг! Никогда не видел такого чистого камня!

Элрик повел коня по мелководью, Мунглам спешно последовал за ним, ругаясь вполголоса и покачивая головой.

Посмеиваясь между собой, моряки принялись грести в обратную сторону.

Элрик и Мунглам сели на коней, и Мунглам, глядя на исчезающую в темноте лодку, сказал:

— Этот камень стоит в сто раз больше, чем наш проезд!

— Ну и что? — Элрик сунул ногу поглубже в стремя и направил коня к утесу, который был не так крут, как другие. Он на мгновение приподнялся в стременах, чтобы поправить плаш и поудобнее устроиться в седле. — Кажется, тут тропинка. Хотя она и заросла.

— Должен сказать, — горько проговорил Мунглам, — что если бы забота о нашем пропитании лежала на тебе, то мы бы голодали. Если бы я не предпринял меры по сохранению кое-каких средств от продажи триремы, которую мы захватили и продали в Дхакосе, мы бы теперь были нищими.

— Согласен, — беззаботно сказал Элрик и пришпорил коня, направляя его на тропинку, которая вела на вершину утеса.

Мунглам раздраженно покачал головой, но последовал за альбиносом.


Светало. Они то поднимались по склонам холмов, то спускались в долины — таков был типичный ландшафт самого северного лормирского полуострова.

— Поскольку Телеб К’аарна живет за счет богатых покровителей, — объяснил другу Элрик, — он почти наверняка отправится в столицу, в Йосаз, где правит король Монтан. Он попытается устроиться при каком-нибудь аристократе, а может, даже при самом короле.

— И когда же мы увидим столицу? — спросил Мунглам, поглядывая на тучи.

— До столицы несколько дней пути, мой друг.

Мунглам вздохнул. Небеса грозили снегопадом, а шатер в его седельном мешке был из тонкого шелка, пригодного для более теплых краев на востоке и западе.

Он поблагодарил своих богов за то, что на нем под доспехами была теплая куртка с подкладкой, а перед тем, как спуститься с корабля в лодку, он под яркие штаны красного шелка, которые носил сверху, надел шерстяные. Его коническая шапка из меха, железа и кожи имела наушники, которые он теперь опустил и завязал под подбородком, а тяжелый плащ из оленьей кожи плотно облегал плечи.

Элрикже словно не замечал холода. Его собственный плаш развевался за ним на ветру. На нем были штаны из темно-синего шелка, рубашка черного шелка с высоким воротником, стальной нагрудник, покрытый, как и его шлем, черным блестящим лаком и изящно украшенный серебром. К седлу были привязаны две сумки, на которых крепились лук и колчан со стрелами. На боку у всадника раскачивался огромный рунный меч Буревестник — источник силы его и его несчастий, а справа висел длинный кинжал, подаренный ему Йишаной — королевой Джаркора.

У Мунглама были такие же лук и колчан. На каждом боку у него висело по мечу — один был короткий и прямой, другой — длинный и искривленный на манер тех, что делали на его родине, в Элвере. Оба клинка были в ножнах из великолепно выделанной илмиорской кожи, прошитой алыми и золотыми нитями.

Те, кто их не знал, могли бы подумать, что видят пару наемников, которым повезло больше, чем большинству их коллег по ремеслу.

Кони неутомимо несли их по местности. Это были высокие шазаарские жеребцы, славившиеся в Молодых королевствах своей выносливостью и сообразительностью. Они были рады возможности двигаться после нескольких недель заточения в трюме таркешского корабля.

Время от времени Элрику и Мунгламу попадались небольшие деревеньки — несколько приземистых домишек из камня с соломенными крышами, но путники избегали их.

Лормир был одним из старейших Молодых королевств, и прежде история мира создавалась главным образом в Лормире. Даже мелнибонийцы знали о деяниях древнего лормирского героя — Обека из Маладора, что в провинции Клант; по легенде, этот герой освободил новые земли от Хаоса, который царил за Краем Мира. Но былая мощь Лормира давно уже закатилась, хотя его народ и оставался одним из самых сильных на юго-западе, — и он превратился в страну, которая была сколь живописной, столь и культурной. Элрик и Мунглам проезжали мимо земледельческих хозяйств, ухоженных полей, виноградников и фруктовых садов — деревьев с золотыми листьями, окруженных поросшими мхом стенами. Прекрасная и тихая земля, так не похожая на оставшиеся позади беспокойные, бурлящие севеРозападные страны — Джаркор, Таркеш и Дхариджор.

Мунглам поглядывал вокруг; они замедлили ход, пустив коней неторопливой рысью.

— Телеб К’аарна может принести много горя этим землям, Элрик. Они напоминают мне мирные холмы и долины моей родины — Элвера.

Элрик кивнул.

— Беспокойные годы Лормира кончились, когда лормирцы сбросили иго Мелнибонэ и провозгласили себя свободным народом. Мне нравится этот мирный ландшафт. Он успокаивает меня. Вот еще одна причина, по которой мы поскорее должны найти колдуна — пока он не начал творить здесь пакости.

Мунглам тихонько улыбнулся.

— Поостерегись, дружище. Ты опять поддаешься тем самым чувствам, которые так презираешь…

Элрик выпрямился в седле.

— Ладно, давай поторопимся, чтобы побыстрей добраться до Йосаза.

— Чем скорее мы доберемся до какого-нибудь города, с порядочной таверной и теплым камельком, тем лучше. — Мунглам поплотнее закутался в плащ.

— Тогда молись о том, чтобы душа этого колдуна поскорее попала в ад, господин Мунглам, потому что тогда и я с удовольствием сяду перед огоньком и просижу так всю зиму, если тебе того хочется.

Элрик резко перевел коня в галоп. Над мирными холмами начал смыкаться вечер.

Глава вторая Белое лицо смотрит сквозь снег

Лормир был известен огромными реками. Именно благодаря рекам эта земля стала богатой и продолжала оставаться сильной.

Спустя три дня пути, когда с неба посыпался легкий снежок, Элрик и Мунглам, спустившись с гор, увидели перед собой пенящуюся воду реки Схлан — притока Зафра-Трепека, который нес свои воды за Йосазом в направлении моря у Трепесаза.

Ни один корабль не заходил в Схлан так высоко, потому что здесь на каждой миле были пороги и водопады, но Элрик собирался послать Мунглама в древний город Стагасаз, стоявший у места впадения Схлана в Зафра-Трепек, чтобы купить там небольшую лодку, на которой они могли бы подняться по Зафра-Трепеку до Йосаза, где, как был уверен Элрик, скрывался Телеб К’аарна.

Они гнали коней по берегу Схлана, надеясь до темноты успеть добраться до городских окраин. Они скакали мимо рыбацких деревушек и домов местной знати, время от времени их окликал мирный рыбак, закидывавший невод в тихие глубины реки, но они не останавливались. Рыбаки здесь все как один были краснолицы, носили огромные пушистые усы и одевались в разукрашенные льняные блузы и кожаные сапоги чуть ли не до паха. Эти люди в прежние времена были в любой момент готовы оставить рыболовные сети, взять в руки мечи и алебарды, сесть на коней и отправиться на защиту своей земли.

— Может быть, позаимствовать лодку у кого-нибудь из рыбаков? — предложил Мунглам. Но Элрик отрицательно покачал головой.

— Местные рыбаки известны своими длинными языками. Слух о нашем прибытии вполне может опередить нас, и Телеб К’аарна, таким образом, будет предупрежден.

— Мне кажется, ты осторожен сверх всякой меры…

— Он слишком часто уходил от меня.

Они увидели новые пороги. В сумерках перед ними предстали огромные черные камни, через которые перекатывалась ревущая вода, посылая высоко вверх холодные брызги. Здесь не было ни домов, ни деревень, а тропинка вдоль берега сузилась, и Элрику с Мунгламом пришлось замедлить коней и двигаться осторожно, чтобы не свалиться в воду.

Мунглам, перекрывая шум воды, закричал:

— Мы сегодня дотемна не успеем добраться до Стагасаза!

Элрик кивнул.

— Минуем пороги и сделаем привал. Вон там.

Снег продолжал падать, и ветер дул им в лицо, что еще сильнее затрудняло их продвижение по узкой тропинке, которая петляла теперь высоко над рекой. Но наконец непогода стала стихать, тропинка стала пошире, а вода спокойнее, и путники с облегчением оглянулись — они были на ровном месте, где вполне можно было устроить привал.

Первым их увидел Мунглам.

Дрожащей рукой он указал в небо на севере.

— Элрик, что ты об этом думаешь?

Элрик взглянул на низкое небо, смахивая с лица снежинки.

Поначалу в его взгляде отразилось недоумение. Брови Элрика сошлись к переносице, глаза прищурились.

Какие-то черные тени на небе.

Крылатые тени.

На таком расстоянии догадаться об их истинном размере было невозможно, но летели они вовсе не так, как летают птицы. Элрик вспомнил о других летающих существах — о тех, которых он видел в последний раз, когда морские владыки сожгли Имррир и мелнибонийцы отомстили налетчикам.

Месть тогда имела две формы.

Первая — в виде золотых боевых барок, которые подстерегли пиратов, когда те покидали грезящий город.

Вторая — в виде огромных драконов Сияющей империи.

Те существа, которых он видел сейчас, чем-то напоминали драконов.

Неужели мелнибонийцы нашли способ разбудить драконов до окончания времени, требовавшегося им для того, чтобы восстановить силы? Неужели они выпустили драконов и отправили их на поиски Элрика, который выступил против своих, предал свой собственный получеловеческий род, чтобы отомстить кузену Йиркуну, захватившему власть в Мелнибонэ и занявшему Рубиновый трон Имррира?

Лицо Элрика сделалось жестким, мрачным. Его малиновые глаза сверкали, как отполированные рубины. Его левая рука легла на эфес огромного черного меча — рунного меча Буревестника. Элрик с трудом сдерживал нахлынувший на него ужас.

Летящие формы изменились. Они уже не напоминали драконов, а стали похожи на многоцветных лебедей, чьи сверкающие перья улавливали и отражали остатки дневного света. Они приближались. У Мунглама вырвался испуганный вздох.

— Они такие огромные!

— Доставай свой меч, дружище Мунглам. Доставай и молись тем богам, которые властвуют в Элвере. Эти существа вызваны к жизни колдовством, и послал их сюда, несомненно, Телеб К’аарна, чтобы уничтожить нас. Мое уважение к этому колдуну растет.

— Кто они такие, Элрик?

— Это существа Хаоса. В Мелнибонэ их называли унаями. Они могут менять свой вид. Подчинить их себе, заставить принять нужный облик может только колдун огромной умственной дисциплины, обладающий к тому же необыкновенной силой. Некоторые из моих предков умели это делать, но я никак не думал, что на это способен какой-то колдунишка из Пан-Танга.

— И ты не знаешь никакого колдовства против них?

— Что-то ни одно не приходит в голову. Прогнать их смог бы только кто-нибудь из Владык Хаоса, например мой покровитель Ариох.

Мунглама пробрала дрожь.

— Тогда вызывай Ариоха. Прошу тебя, не медли!

Элрик смерил Мунглама легким ироническим взглядом.

— Наверное, эти существа наполняют тебя немалым страхом, если ты готов вынести даже присутствие самого Ариоха, друг Мунглам.

Мунглам вытащил свой длинный кривой меч.

— Возможно, мы им вовсе и не нужны, — сказал он. — Но лучше уж все равно подготовиться.

Элрик улыбнулся.

— Пожалуй.

И тогда Мунглам извлек свой прямой меч и обмотал поводья коня вокруг руки.

С небес до них донесся пронзительный гогот.

Лошади били копытами в землю.

Гогот становился все громче. Существа открыли свои клювы и стали перекликаться, и сделалось совершенно очевидно, что никакие это не гигантские лебеди, потому что у них были извивающиеся языки, а из их клювов торчали длинные острые клыки. Они слегка изменили направление и теперь летели прямо на путников.

Элрик откинул голову и, вытащив свой огромный меч, поднял его к небесам. Меч пульсировал и стонал, и от него исходило черное свечение, отбрасывая тени на бледное лицо владельца.

Шазаарский конь заржал и встал на дыбы, лицо Элрика исказила мука, а с его губ стали срываться слова:

— Ариох! Ариох! Ариох! Повелитель Семи Бездн, Владыка Хаоса, помоги мне! Помоги мне скорей, Ариох!

Конь Мунглама пятился в страхе, и маленькому человечку лишь с трудом удавалось удерживать его. Он так побледнел, что лицо его цветом не уступало лицу Элрика.

— Ариох!

Химеры начали сужать над ними круги.

— Ариох! Кровь и души, если ты мне поможешь!

И тогда в нескольких ярдах от него заклубился появившийся из ниоткуда черный туман. Туман словно бы кипел, и в нем проявлялись какие-то странные, вызывающие отвращение очертания.

— Ариох!

Туман стал еще гуще.

— Ариох! Я прошу тебя — помоги мне!

Конь бил копытом воздух, храпел и ржал, ноздри его клубились, глаза сверкали. Но Элрик, чьи губы так растянулись на зубах, что он стал похож на бешеного волка, крепко держался в седле; темный туман тем временем задрожал, и в верхней его части всплыло странное неземное лицо. Это было лицо изумительной красоты, лицо абсолютного зла. Мунглам отвернулся, не в силах смотреть на него.

Из прекрасного рта раздался приятный, с присвистом голос. Туман неторопливо клубился, свет его изменялся на крапчатый алый, перемежающийся изумрудно-зеленым.

— Приветствую тебя, Элрик, — сказало лицо. — Приветствую тебя, самый возлюбленный из моих детей.

— Помоги мне, Ариох!

— Ах, — сказало лицо тоном, исполненным искреннего сочувствия. — Ах, это невозможно…

— Ты должен мне помочь!

Химеры замедлили свой спуск, увидев странный туман.

— Это невозможно, милейший из моих рабов. В царстве Хаоса есть дела и поважнее. Дела наиважнейшие, как я уже говорил. Я предлагаю тебе только мое благословение.

— Ариох, я прошу тебя!

— Не забывай о своей клятве Хаосу и о том, что, несмотря ни на что, ты должен оставаться преданным нам. Прощай, Элрик.

И темный туман исчез.

Химеры спустились ниже.

Элрик испустил мучительный стон, а меч запел в его руке, задрожал, и его сияние чуть померкло.

Мунглам сплюнул.

— Чего уж и говорить, могущественный покровитель, но ужасно непостоянный.

Он выпрыгнул из седла, когда существо, десяток раз изменившее свою форму по мере приближения к нему, выпустило огромные когти, лязгая ими в воздухе. Конь без всадника снова встал на дыбы, направляя удары своих копыт на исчадие Хаоса.

Клыкастая пасть щелкнула в воздухе.

Кровь хлынула из того места, где только что была лошадиная голова, лошадиное тело еще раз лягнуло воздух и рухнуло, оросив жадную землю своей кровью.

Держа остатки головы в том, что несколько мгновений назад было покрытой чешуей пастью, затем стало клювом, потом снова пастью, но теперь похожей на акулью, унай взмыл в воздух.

Мунглам взял себя в руки. Его глаза не видели ничего, кроме неминуемой гибели.

Элрик тоже соскочил со своего коня и шлепнул его ладонью по крупу, отчего тот поскакал прочь по направлению к реке. За ним последовала другая химера.

На этот раз летучая тварь впилась в тело коня когтями, появившимися вдруг в ее лапах. Конь попытался освободиться, его позвоночник чуть не сломался в этом тщетном сопротивлении. Химера со своей добычей взмыла в облака.

Снегопад усилился, но Элрик и Мунглам не замечали его — они стояли рядом в ожидании нападения следующего уная.

Мунглам тихо сказал:

— Может, ты знаешь какое другое заклинание, друг Элрик?

Альбинос покачал головой.

— Ничего, что могло бы помочь нам в этой ситуации. Унаи всегда служили мелнибонийцам. Они никогда нам не угрожали. Поэтому нам и не нужны были заклинания против них. Я пытаюсь придумать…

Химера гоготнула и завыла в воздухе над их головами.

Потом от стаи отделилась еще одна тварь и спикировала на землю.

— Они нападают по одному, — сказал Элрик каким-то отстраненным тоном, словно разглядывая насекомое в бутылке. — Они никогда не нападают стаей. Я не знаю почему.

Унай сел на землю и теперь принял форму слона с огромной головой крокодила.

— Не очень приятное сочетание, — сказал Элрик.

Земля сотрясалась под ногами надвигающейся на них твари. Они ждали ее приближения плечом к плечу. Тварь была почти перед ними…

В последнее мгновение они разделились: Элрик бросился в одну сторону, Мунглам — в другую.

Химера проскочила между ними, и Элрик вонзил ей в бок свой меч.

Меч запел чуть ли не сладострастно, глубоко погрузившись в плоть твари, которая мгновенно изменилась — стала драконом, роняющим огненный яд со своих клыков.

Но тварь получила жестокую рану, из которой хлестала кровь. Химера взвыла и снова изменила свою форму, словно подыскивая такую, в которой рана исчезла бы.

Черная кровь еще сильнее хлестала из ее бока, как будто усилия, потраченные на изменения, увеличили рану.

Тварь упала на колени, блеск исчез с ее перьев, ушел с ее чешуи, выветрился с ее кожи. Она дернула ногами и замерла — тяжелое, черное, свиноподобное существо, уродливее которого ни Элрику, ни Мунгламу не доводилось видеть.

Мунглам проворчал:

— Нетрудно понять, почему у такой твари возникает желание изменять облик…

Он поднял голову.

На них спускалась еще одна тварь.

Эта была похожа на крылатого кита с кривыми клыками и хвостом, напоминающим огромный штопор.

Приземлившись, химера изменила свою форму. Теперь она стала похожа на человека. Перед путниками оказалась огромная — в два раза выше Элрика — красивая фигура; она была обнаженной, идеально сложенной, но смотрела пустым взглядом, и изо рта у нее капала слюна, как у ребенка-дегенерата. Химера резво побежала на них, протягивая к ним руки, — так дитя тянется к игрушке.

На этот раз Элрик и Мунглам ударили вместе — по рукам твари.

Острый меч Мунглама глубоко вошел в костяшки пальцев, а меч Элрика отсек запястье, и тут унай снова изменил свою форму, превратившись сначала в осьминога, затем в огромного тигра, а потом в смесь обоих и наконец стал камнем с разверстой трещиной, в которой виднелись белые щелкающие зубы.

Путники в недоумении ждали продолжения атаки. У основания камня они увидели струйку крови. Это навело Элрика на одну мысль.

С неожиданным криком он подпрыгнул, подняв меч над головой, а потом обрушил его на вершину камня — тот раскололся на две части.

Черный меч испустил какое-то подобие смеха, когда раздвоенный камень, сверкнув, превратился в свиноподобное существо, разрубленное на две половины; его внутренности и кровь расползались по земле.

Затем из-за пелены снега появился еще один унай — тело его сверкало оранжевым цветом, а видом своим он напоминал крылатую змею, завившуюся тысячью колец.

Элрик ударил по кольцам, но те двигались слишком быстро.

Другие химеры наблюдали все это время, как Элрик и Мунглам разделывались с двумя их товарищами, и смогли воочию убедиться, насколько те хорошо владеют искусством боя.

Кольчатая химера обвила тело Элрика, руки которого тут же оказались прижатыми к бокам. Он почувствовал, как тело его отрывается от земли, и в этот момент следующая химера, принявшая такую же форму, бросилась на Мунглама, намереваясь применить против него ту же тактику.

Элрик приготовился умереть, как умер до этого его конь. Он только молился о легкой смерти, а не мучительной — от рук Телеба К’аарны, который грозил предать Элрика медленной смерти.

Чешуйчатые крылья мощно рассекали воздух. Морда летающей твари приблизилась к голове Элрика.

Он испытал приступ отчаяния, поняв, что его и Мунглама быстро несут на север над бесконечной степью Лормира.

Не было сомнений — в конце этого путешествия их ждет Телеб К’аарна.

Глава третья Бескрайнее небо наполняется перьями

Опустилась ночь, а химеры, не зная устали, продолжали свой полет; их тела чернели в белизне падающего снега.

Никаких признаков усталости колец не чувствовалось, хотя Элрик и пытался раздвинуть их. Он крепко держал свой меч и напрягал разум в поисках какого-нибудь средства, которое позволило бы победить этих монстров.

Если бы только нашлось какое-нибудь заклинание…

Он старался не думать о Телебе К’аарне, о том, что он сделает с ним, если только унаев на них действительно напустил колдун.

Колдовские способности Элрика были связаны главным образом с его умением управлять различными элементалями воздуха, огня, земли, воды и эфира, а также разными представителями земной флоры и фауны.

Он решил, что единственная его надежда — на Филит, повелительницу птиц, которая обитала в мире, расположенном за пределами измерений Земли, однако Элрик никак не мог вспомнить нужное заклинание.

Но даже если бы он и вспомнил его, он сначала должен был определенным образом настроить свой ум, вспомнить правильные ритмы, точные слова и интонации, и только после этого можно было обращаться за помощью к Филит, потому что вызвать ее было столь же трудно, как и переменчивого Ариоха, — и уж гораздо труднее, чем любого другого элементаля.

Сквозь падающий снег он смутно различил голос кричавшего что-то Мунглама.

— Что ты хочешь, Мунглам? — крикнул Элрик в ответ.

— Я только… хотел узнать… жив ли ты еще, друг мой Элрик?

— Да… Едва…

Лицо у него свело от холода, доспехи обледенели. Тело его мучительно болело под давлением колец химеры и от лютого мороза, царившего на такой высоте.

Они летели все дальше и дальше сквозь северную ночь, и Элрик пытался расслабиться, погрузиться в транс и найти в своей памяти древнее знание предков.

На рассвете тучи рассеялись, и красные солнечные лучи проникли в белизну снега, растеклись, как кровь по булату. Внизу, насколько хватало глаз, простиралась степь — огромное, от горизонта до горизонта покрытое снегом пространство, а вверху небеса были как синеватая корка льда, в которой красной полыньей сверкало солнце.

Неутомимые химеры продолжали полет.

Элрик пытался вывести себя из полузабытья, в котором пребывал его мозг, и молился своим ненадежным богам, чтобы те помогли ему вспомнить нужное заклинание.

Его губы смерзлись. Он облизнул их, ощущая вкус льда на языке. Он разомкнул губы, и в рот ему хлынула струя горьковатого воздуха. Он закашлялся, поднял голову. Его малиновые глаза засверкали.

Он заставил свои губы произносить странные звуки, выкрикивать насыщенные гласными слова высокого наречия древнего Мелнибонэ — речи, малопригодной для человеческого языка.

— Филит, — пробормотал он и принялся распевать заклинание. Он пел, а меч становился теплее в его руке, посылая в тело заряды энергии, и необычное заклинание громко звучало в холодном небе:

Пеньем перьев память свита —
Рук и крыл, твоя с моей;
В ней — богами приоткрытый,
Древней силы нитью сшитый,
Договор далеких дней.
Филит, прекрасен птиц полет!
Прошу, примчись ко мне с высот —
Бескрылый брат спасенья ждет![1]

Зов состоял не только в произносимых Элриком словах заклинания. Он подкреплялся мыслями, зрительными образами, которые нужно было все это время удерживать в голове, эмоциями, обостренными воспоминаниями. Без всего этого единства заклинание становилось бесполезным.

За много веков до этого мелнибонийские короли-чародеи заключили договор с Филит, повелительницей птиц. Этот договор гласил, что любая птица, обосновавшаяся в стенах Имррира, будет находиться под защитой, ни одна птица не будет убита мелнибонийцем. Этот договор соблюдался, и Грезящий город, Имррир, стал прибежищем для множества самых разнообразных птиц, и какое-то время башни города были сплошь усеяны перьями.

И Элрик, вспомнив о том договоре, произносил заклинание — умолял Филит вспомнить о ее обязательствах в этой сделке.

О, братья неба, сестры туч,
Летите, словно солнца луч,
На помощь мне с небесных круч!

Не первый раз обращался он к элементалям и существам, родственным им. Совсем недавно в своем противостоянии с Телебом К’аарной он вызвал Хааашаастаака, владыку ящериц, а еще раньше прибегал он к помощи элементалей ветра — сильфов, шарнахов и х’Хааршанов, а еще раньше — к помощи элементалей земли.

Но Филит была непостоянна.

И теперь, когда Имррир превратился в дымящиеся руины, она, возможно, решит пренебречь древним договором.

— Филит…

Он ослабел от заклинания. Сейчас, даже если бы ему представилась такая возможность, он не смог бы победить Телеба К’аарну.

— Филит…

И тут в воздухе возникло какое-то движение, и на химер, несущих Элрика и Мунглама на север, упала огромная тень.

Голос Элрика сорвался, когда он поднял взор. Но он улыбнулся и произнес:

— Я благодарю тебя, Филит.

Небо было черно от птиц. Здесь были орлы, малиновки, грачи, скворцы, вьюрки, коршуны, вороны, ястребы, павлины, фламинго, голуби, попугаи, сороки, совы. Их перья отливали стальным блеском, а воздух полнился их криками.

Унай поднял свою змеиную голову и зашипел, высунув длинный язык между клыками, замолотил свернутым в кольца хвостом. Одна из химер — не из тех, что несли Элрика и Мунглама, — изменила форму и, превратившись в гигантского кондора, понеслась навстречу птичьей стае, заполнившей небо.

Но обмануть стаю ей не удалось. Химера исчезла, окруженная птицами. Послышался дикий вой, а потом что-то черное и напоминающее свинью полетело вниз, роняя на ходу внутренности, истекая кровью.

Следующая химера — последняя, если не считать тех двух, что несли Элрика и Мунглама, — приняла форму дракона, почти ничем не отличавшегося от тех, которыми управлял альбинос, будучи правителем Мелнибонэ, только крупнее и неповоротливее, чем Огнеклык и остальные.

Элрик ощутил тошнотворный запах горящего мяса и перьев — это на его союзников пролился горючий яд.

Но в воздухе появлялись все новые и новые птицы, они кричали, свистели, каркали, ухали, множество крыльев били воздух, и скоро и этот унай исчез из виду, снова раздался сдавленный вопль, и искалеченное свиноподобное тело полетело вниз.

Птицы разделились на две стаи и теперь обратились против химер, которые несли Элрика и Мунглама. Они устремились вниз, как две гигантские стрелы, — во главе каждой стаи по десять золотистых орлов, спикировавших на горящие глаза унаев.

Под атакой птиц химеры были вынуждены изменить форму, и Элрик тут же почувствовал, что падает. Его тело онемело, словно камень, и он помнил только о том, что нужно крепко держать Буревестник, и, падая, проклинал судьбу. Он спасся от тварей Хаоса только для того, чтобы разбиться насмерть о покрытую снегом землю внизу.

Но тут что-то ухватило его за плащ, и он повис в воздухе. Взглянув вверх, он увидел стаю орлов, которые держали его за одежду когтями и клювами, замедляя его падение, отчего удар о снег получился слабым.

Орлы устремились назад — продолжить схватку с химерами.

В нескольких футах от Элрика приземлился Мунглам, которого доставили другие орлы, сразу же вернувшиеся к своим товарищам, сражавшимся с оставшимися в живых унаями.

Мунглам подобрал меч, выпавший из его руки. Он потер правое бедро и с чувством сказал:

— Постараюсь больше никогда не есть летающую дичь. Значит, тебе все-таки удалось вспомнить заклинание, да?

— Удалось.

Два свинообразных тела грохнулись на землю неподалеку.

Несколько мгновений птицы исполняли странный танец — кружение в небесах, частично приветствуя двух путников, частично торжествуя победу, потом они разделились на группы по видам и быстро улетели. Скоро в холодном синем небе не осталось ни одной птицы.

Элрик поднялся с земли — все его тело болело и саднило — и сунул в ножны Буревестник. Он глубоко вздохнул и поднял взор в небеса.

— Филит, я еще раз благодарю тебя.

Вид у Мунглама все еще был недоумевающий.

— Как ты сумел их вызвать, Элрик?

Элрик снял с головы шлем и отер его от пота изнутри. При такой погоде пот грозил скоро превратиться в лед.

— Древняя сделка, заключенная моими предками. Плохо бы нам пришлось, если бы я не вспомнил.

— А уж я-то как рад, что ты вспомнил!

Элрик задумчиво кивнул. Он снова водрузил шлем на голову и оглянулся.

Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась укрытая снегом бесконечная лормирская степь.

Мунглам прочел мысли Элрика. Он потер подбородок.

— Да, похоже, мы с тобой заблудились, друг Элрик. Ты не знаешь, где мы?

— Не знаю, друг Мунглам. Мы не можем определить, как далеко унесли нас эти твари, но я почти не сомневаюсь, что направление было на север от Йосаза. Мы сейчас дальше от столицы, чем были раньше…

— Но, значит, Телеб К’аарна тоже находится где-то здесь! Если нас и в самом деле несли к тому месту, где он обосновался…

— Согласен, в том, что ты говоришь, есть логика.

— Так что же, продолжим путь на север?

— Не думаю.

— Почему?

— По двум причинам. Не исключено, что Телеб К’аарна хотел убрать нас куда-нибудь подальше, чтобы мы не смогли помешать осуществлению его планов. Такие действия можно считать гораздо более разумными, чем прямое столкновение с нами, ведь в последнем случае ему могло не поздоровиться…

— Да, готов согласиться. А какова вторая причина?

— Лучше нам попытаться добраться до Йосаза, где мы сможем пополнить запасы провизии и прикупить себе одежду, а еще порасспрашивать о том, где может находиться Телеб К’аарна, если только мы не найдем его там. И потом, продолжать движение на север без хороших лошадей было бы глупо, а в Йосазе мы найдем лошадей и, наверное, и сани, на которых мы сможем быстрее двигаться по этому снегу.

— Что ж, я готов с тобой согласиться и в этом. Но только шансы дойти куда-нибудь в такую погоду у нас невелики, куда бы мы ни направились.

— Мы должны начать путь и надеяться, что найдем реку, которая еще не успела покрыться льдом. На этой реке непременно будут лодки, и мы на них доберемся до Йосаза.

— Шансов на это немного, Элрик.

— Да, немного. — Элрик чувствовал слабость — он потратил немало сил, вызывая Филит. Он знал, что почти неизбежно должен умереть, но не был уверен, что это его так уж сильно волнует. Такая смерть будет чище, чем та, которой он только-только избежал, и менее болезненной, чем смерть, которую он мог ожидать, окажись он в руках колдуна из Пан-Танга.

Они начали свой путь по снегу. Медленно двигались они на юг — две маленькие фигурки на бескрайнем заснеженном просторе, два крохотных зернышка тепла среди огромной ледяной пустыни.

Глава четвертая Одинокий старый замок

Прошел день, прошла ночь.

Потом наступил вечер второго дня, а двое все продолжали свой путь — они давно потеряли направление, и единственное, что им оставалось, это идти и идти.

Опустилась ночь, теперь они уже двигались ползком.

Говорить они не могли. Холод пробирал их до костей.

Холод и истощение почти лишили их сознания, а потому когда они упали в снег, то даже не отдавали себе отчета в том, что перестали двигаться. Они уже не чувствовали различий между жизнью и смертью, между существованием и прекращением существования.

И когда взошло солнце и чуть согрело их плоть, они шевельнулись и подняли головы — возможно, для того, чтобы в последний раз окинуть взглядом тот мир, который покидали.

И увидели замок.

Замок стоял посреди степи, судя по всему, с глубокой древности. Лишайник и мох, которыми поросли старые потрескавшиеся камни, были покрыты снегом. Казалось, он стоит здесь целую вечность, но ни Элрик, ни Мунглам никогда не слышали о том, чтобы замки строились посреди степи. Трудно было представить, как мог существовать такой замок в земле, которая когда-то называлась Краем Мира.

Мунглам поднялся первым. По глубокому снегу, спотыкаясь, добрался он до того места, где лежал Элрик.

Ток больной крови по телу Элрика почти прекратился. Он застонал, когда Мунглам поднял его на ноги, и попытался что-то сказать, но губы его смерзлись.

Цепляясь друг за друга, иногда шагая, иногда ползком стали они двигаться в сторону замка.

Вход был открыт. Они ввалились внутрь, и тепло, хлынувшее на них, вернуло их к жизни; теперь им хватило сил, чтобы встать и пройти по узкому коридору в большой зал.

Зал был пуст.

Они не увидели здесь никакой мебели, лишь огромный, выложенный гранитом очаг в дальнем конце зала. Они прошли туда по выстланному плитками из лазурита полу.

— Значит, замок обитаем.

Голос Мунглама прозвучал резко и хрипло. Он озирался, оглядывая базальтовые стены. Потом, насколько хватило сил, возвысил голос:

— Приветствую того, кому принадлежит этот зал. Мы — Мунглам из Элвера и Элрик из Мелнибонэ, и мы просим тебя о гостеприимстве, потому что заблудились в твоей стране.

Колени Элрика подломились, и он рухнул на пол.

Мунглам бросился к нему, слыша свой голос, эхом отдающийся под сводами зала. Вокруг царила тишина, если не считать потрескивания поленьев в очаге.

Мунглам подтащил альбиноса к огню и уложил его рядом с очагом.

— Погрей тут свои кости, друг Элрик, а я поищу тех, кто здесь живет.

Он пересек зал и поднялся по каменным ступенькам, которые вели на второй этаж.

Здесь, как и внизу, не было никакой мебели или украшений. Он прошел через множество комнат, но все они были пусты. Мунглам почувствовал беспокойство — ему казалось, что за этим кроется что-то потустороннее. Уж не принадлежит ли этот замок Телебу К’аарне?

Но кто-то здесь все же обитал. Кто-то ведь развел огонь в очаге, кто-то отпер ворота, чтобы они с Элриком могли войти. И обитатели не могли покинуть замок обычным способом, потому что в этом случае они оставили бы следы на снегу.

Мунглам помедлил, потом повернулся и начал медленно спускаться. Вернувшись в зал, он увидел, что альбинос уже пришел в себя и сидит, опираясь спиной о стену вблизи очага.

— Ну, что ты нашел?..спросил Элрик хриплым голосом.

Мунглам пожал плечами.

— Ничего. Ни слуг, ни хозяина. Если они отправились на охоту, то вылетели отсюда на каких-то летающих зверях, потому что мы не видели следов на снегу у замка. Должен признаться, я немного нервничаю. — Он слабо улыбнулся. — Да, и еще я слегка голоден. Пойду поищу кладовку. Если возникнет какая-нибудь опасность, то лучше ее встретить не на пустой желудок.

С одной стороны от очага находилась дверь. Он толкнул ее, и она открылась в короткий коридор, в конце которого виднелась другая дверь. Он пошел по коридору, держа меч в руке, приблизился ко второй двери и открыл ее. Там тоже было помещение, такое же пустое, как и все предыдущие им виденные. За этим помещением он увидел кухню замка. Он прошел по кухне, отметив про себя, что там находится кухонная утварь — отполированная и чистая, но не используемая. Наконец он оказался у кладовой.

Здесь он обнаружил большую часть оленьей туши на крюке, а на полке за нею стояли меха и кувшины с вином. Под этой полкой были хлебы и пироги, а еще ниже — специи.

Первым делом Мунглам поднялся на цыпочки и взял кувшин с вином. Вытащив пробку, он понюхал содержимое.

В жизни он не чувствовал более восхитительного запаха.

Он попробовал вино и тут же забыл о своей боли и усталости. Но о том, что Элрик ждет его в зале, он помнил.

Отрезав своим коротким мечом часть туши, он сунул ее под мышку. Потом выбрал несколько приправ и положил их в сумку на поясе. Под другую руку он сунул хлеб, прихватил и кувшин с вином.

Он вернулся в зал, положил на пол свою добычу и помог Элрику отхлебнуть из кувшина.

Странное вино почти мгновенно произвело свое действие, и Элрик благодарно улыбнулся Мунгламу.

— Ты… хороший друг… Чем я заслужил…

Мунглам отвернулся, смущенно хмыкнув. Он собирался приготовить мясо на огне.

Он никогда толком не понимал своей дружбы с альбиносом. Она всегда представляла собой необычную смесь уважения и привязанности, тонкий баланс, который оба они тщательно поддерживали даже в ситуациях, подобных нынешней.

Элрик после того, как его любовь к Симорил привела к ее гибели и разрушению города, который он любил, неизменно воздерживался от проявления теплых чувств к тем, к кому испытывал симпатию.

Он убежал от Шаариллы из Танцующего Тумана, которая беззаветно любила его. Он убежал от Йишаны, королевы Джаркора, предлагавшей ему свое королевство, невзирая на ненависть к нему ее подданных. Он избегал любых компаний, кроме Мунглама, а Мунглам тоже быстро утомлялся любым обществом, кроме малиновоглазого владыки Имррира. Мунглам был готов умереть за Элрика и знал, что Элрик презрит любую опасность, чтобы спасти своего друга. Но может быть, в этих отношениях было что-то нездоровое? Может быть, лучше им было разойтись в разные стороны? Эта мысль была ему невыносима. Ему казалось, что они — часть одного существа, различные проявления характера одного человека.

Он не понимал, откуда у него возникли такие чувства, и догадывался, что если Элрик когда и задавался этим вопросом, то тоже вряд ли смог найти ответ на него.

Он размышлял обо всем этом, поджаривая мясо на огне с помощью своего длинного меча.

Элрик тем временем отхлебнул еще вина и начал заметно отогреваться. На его коже все еще блестели отмороженные места, но оба они избежали серьезных повреждений.

В молчании съели они мясо, окидывая взглядами зал, размышляя о том, почему отсутствует хозяин, однако усталость их все еще была так велика, что вопрос этот мало их беспокоил.

Потом они, подбросив поленьев в очаг, уснули, а проснувшись утром, почти полностью оправились от пережитого испытания в снегу.

Они позавтракали холодным мясом, пирогами и вином.

Мунглам нашел кастрюлю, и в ней они подогрели воду, чтобы побриться и помыться, а у Элрика в сумке нашелся бальзам, которым они смазали отмороженные места.

— Я посмотрел конюшни, — сказал Мунглам, бреясь бритвой, которую достал из своей сумки. — Но лошадей там нет. Однако есть признаки того, что какие-то животные находились там совсем недавно.

— Существует только один способ путешествовать по снегу, — сказал Элрик. — Где-то в замке должны быть лыжи. Такие вещи непременно есть в доме, который расположен в местах, где не менее полугода лежит снег. На лыжах мы сможем скорее добраться до Йосаза. Не помешали бы нам карта и компас.

Мунглам согласился.

— Я поищу наверху. — Он кончил бриться, отер бритву и вернул ее в свою сумку.

Альбинос поднялся.

— Я пойду с тобой.

Они прошли по пустым комнатам, но ничего в них не обнаружили.

— Никаких вещей, — нахмурился Элрик. — И в то же время я чувствую, что замок обитаем. Это не просто ощущение, тому есть и свидетельства.

Они обыскали еще два этажа — в комнатах не было даже пыли.

— Пожалуй, придется идти пешком, — сказал Мунглам, отчаявшись что-либо отыскать. — Разве что найдем какие-нибудь деревяшки, из которых можно будет изготовить что-нибудь вроде лыж. Что-то подобное я, кажется, видел в конюшне.

Они добрались до узкой винтовой лестницы, которая вела в самую высокую башню замка.

— Посмотрим, что там, и если ничего, то будем считать, что наши поиски были напрасны, — сказал Элрик.

Поднявшись по лестнице, они обнаружили наверху полуоткрытую дверь. Элрик толкнул ее и остановился в неуверенности.

— В чем дело? — спросил Мунглам, который находился ниже него.

— В комнате есть мебель, — тихо ответил Элрик.

Мунглам поднялся еще на две ступеньки и заглянул внутрь через плечо Элрика. Он в изумлении открыл рот.

— К тому же она обитаема!

Комната была великолепна. Через хрустальные окна в нее проникал бледный свет, который сверкал и переливался на многоцветных шелковых занавесях, на богатых коврах и гобеленах таких ярких тонов, что казалось, они изготовлены всего мгновение назад.

В центре комнаты стояла кровать, укрытая горностаевым мехом и с балдахином из белого шелка.

На кровати лежала молодая женщина. Ее черные волосы отливали глянцевым блеском. Платье ее было ярко-алого цвета. Кожа рук и ног имела цвет розоватой слоновой кости, губы ее прекрасного лица оставались чуть приоткрыты — она дышала.

Женщина спала.

Элрик сделал два шага в направлении спящей женщины и вдруг остановился. Его пробрала дрожь. Он отвернулся.

— В чем дело, друг Элрик?

Мелнибониец шевельнул белыми губами, но не смог произнести ни слова. Что-то вроде стона вырвалось из его груди.

— Элрик…

Мунглам прикоснулся к альбиносу. Элрик стряхнул с себя его руку.

Альбинос снова повернулся к кровати, словно заставляя себя смотреть на что-то ужасное. Он дышал глубоко, плечи его распрямились, левая рука легла на эфес клинка.

— Мунглам…

Он заставлял себя говорить. Мунглам посмотрел на женщину на кровати, посмотрел на Элрика. Может быть, Элрик узнал ее?

— Мунглам, это колдовской сон…

— Откуда ты знаешь?

— Он… похож на тот сон, в который мой кузин Йиркун погрузил Симорил…

— Боги! Ты думаешь…

— Я ничего не думаю.

— Но это не…

— Это не Симорил. Я знаю. Я… она похожа на нее… очень похожа. Но одновременно и не похожа… Только я никак не ждал…

Элрик опустил голову.

Голос его зазвучал тихо.

— Идем отсюда, — сказал он.

— Но, наверное, она — хозяйка замка. Если бы мы разбудили ее, она смогла бы…

— Таким, как мы, ее не разбудить. Я тебе уже сказал, Мунглам… — Элрик глубоко вздохнул, — ее погрузили в колдовской сон. При всем моем знании колдовства я не мог разбудить Симорил. Если у тебя нет строго определенных чар, если ты не знаешь точно, какое заклинание использовалось, то тут ничем помочь нельзя. Быстрее, Мунглам, уйдем отсюда.

В голосе Элрика послышались интонации, которые заставили Мунглама вздрогнуть.

— Но…

— Тогда уйду я!

Элрик чуть ли не бегом выскочил из комнаты. Мунглам услышал дробь его шагов, эхом отдававшуюся вдоль длинной лестницы.

Он подошел к спящей женщине и взглянул на ее красивое лицо. Затем прикоснулся к ее коже — она была неестественно холодна. Поведя плечами, он уже направился к двери, но тут заметил, что на стене за кроватью висит несколько древних щитов и оружие.

«Странно, что красавица пожелала украсить свою спальню такими трофеями», — удивился Мунглам.

Под оружием стоял резной деревянный столик. На нем что-то лежало. Он снова вернулся в комнату. Сердце учащенно забилось, когда на столике он увидел карту. На карте были обозначены замок и река Зафра-Трепек.

Карта была прижата к столу компасом в серебряной оправе на длинной серебряной цепочке.

Мунглам одной рукой схватил карту, другой — компас и бросился из комнаты.

— Элрик! Элрик!

Он бегом спустился по лестнице, кинулся в зал — Элрика там не было. Дверь зала была открыта.

Он последовал за альбиносом из таинственного замка на снег.

— Элрик!

Элрик повернулся — на лице гримаса боли, в глазах страдание. Мунглам показал ему карту и компас.

— Это наше спасение, Элрик!

Альбинос уставился на снег.

— Да. Спасение.

Глава пятая Сон обреченного владыки

Два дня спустя они добрались до верховьев реки Зафра-Трепек и торгового города Алорасаза с его башнями, изящной резьбой по дереву и красивыми деревянными домами.

В Алорасаз приходили охотники на пушного зверя, золотоискатели, купцы из Йосаза, лежащего ниже по течению, а то и из Трепесаза, расположенного на побережье. Это был веселый, шумный город, улицы которого освещались и обогревались раскаленными жаровнями, установленными на каждом углу. Присматривали за жаровнями специальные граждане, в чью обязанность входило поддерживать в жаровнях огонь, чтобы те всегда давали свет и тепло; эти люди в плотных шерстяных одеяниях и приветствовали Элрика и Мунглама, когда те вошли в город.

Хотя Мунглам и позаботился о том, чтобы взять в путь вино и мясо, они чувствовали себя усталыми после долгого пути по степи.

Они прошли сквозь шумную толпу, мимо смеющихся краснощеких женщин и коренастых, одетых в меха мужчин, чье дыхание клубилось в воздухе, смешиваясь с дымом жаровен. Мужчины вовсю прихлебывали из тыквенных бутылей с пивом и мехов с вином, ведя переговоры с купцами, прибывшими из более цивилизованных мест и потому имевшими не столь живописно-буколический вид.

Элрик, искавший новостей, знал, что за ними нужно отправиться в таверну. Он дождался Мунглама, который вернулся, разузнав, где находятся лучшие в Алорасазе гостиницы.

Вскоре они оказались в шумной таверне, заставленной большими деревянными столами и скамьями, на которых восседали купцы и лавочники — все они весело торговались, щупали меха, нахваливая их качество или посмеиваясь над их низкопробностью, в зависимости от того, покупали они или продавали.

Мунглам оставил Элрика у дверей, а сам пошел поговорить с хозяином — толстенным человеком с лоснящимся пунцовым лицом.

Элрик увидел, как хозяин наклонился, выслушивая Мунглама. Потом он кивнул, поднял руку и крикнул альбиносу, чтобы тот шел за ним и Мунгламом.

Элрик протиснулся между скамьями, и тут его чуть не сбил с ног жестикулирующий торговец, который весело и многословно извинился и предложил купить Элрику вина.

— Все в порядке, — тихо сказал мелнибониец.

Человек поднялся.

— Прошу прощения, мой господин, это моя вина… — Голос его замер, когда он разглядел лицо альбиноса. Он пробормотал что-то и снова сел, сделав какое-то замечание своему товарищу.

Элрик последовал за Мунгламом вверх по неустойчивой деревянной лестнице в отдельную комнату — других, по словам хозяина, у него не было.

— Такие комнаты дороги в сезон зимней ярмарки, — извиняющимся тоном сказал хозяин.

На лице Мунглама появилась гримаса, когда Элрик протянул хозяину еще один драгоценный рубин, стоивший целое состояние. Хозяин внимательно рассмотрел камень, а потом рассмеялся:

— Эта гостиница сгниет прежде, чем закончится ваш кредит, мой господин. Благодарю тебя. Должно быть, торговля идет хорошо в этом году. Я прикажу, чтобы вам сюда прислали выпивку и еду.

— Лучшее, что есть, хозяин, — сказал Мунглам, желая получить максимум возможного.

— О да, жаль, что получше ничего нет.

Элрик сел на одну из кроватей и снял плащ и пояс с мечом. Он продрог до костей.

— Дал бы ты мне часть нашего богатства, — сказал Мунглам, снимая с себя обувь у огня. — Нужда в деньгах у нас может возникнуть прежде, чем закончатся наши поиски.

Но Элрик словно не услышал его.

Поев иузнав ухозяина гостиницы, что послезавтра на Йосаз уходит корабль, Элрик и Мунглам отправились спать.

В эту ночь Элрик видел тревожные сны. Призраки с большей настойчивостью, чем обычно, проникали в темные коридоры его разума.

Он слышал крик Симорил, чью душу выпивал Черный Меч. Он видел горящий Имррир, видел, как рушатся его прекрасные башни. Он видел своего хохочущего кузена Йиркуна, сидящего на Рубиновом троне. Видел он и многое другое, что никак не могло принадлежать его прошлому…

Элрик, который никогда не годился на роль правителя жестокого народа Мелнибонэ, отправился скитаться по землям людей, но узнал лишь то, что ему и среди них нет места. А Йиркун тем временем захватил королевство, пытался принудить Симорил стать его женой, а когда та отказалась, погрузил ее в колдовской сон, из которого только сам и мог вывести.

Элрику снилось, что он нашел Нанорион, таинственный драгоценный камень, который может пробудить даже мертвого. Ему снилось, что Симорил все еще жива, что она только спит, а он помещает Нанорион ей на лоб, и она просыпается, целует его, и они вместе покидают Имррир, плывут в небесах на Огнеклыке, огромном мелнибонийском боевом драконе, несутся прочь, к мирному замку в снегу.

Он вздрогнул и проснулся.

Стояла глухая ночь.

Даже шум в таверне внизу прекратился.

Он открыл глаза и увидел, что Мунглам спит на кровати рядом.

Он попытался снова уснуть, но у него ничего не получилось. Он был уверен, что в комнате есть кто-то еще. Он протянул руку и нащупал Буревестник, приготовившись защищаться, если кто-то попытается напасть на него. Может быть, это были воры, узнавшие у хозяина гостиницы о щедрости Элрика.

Он услышал, как кто-то движется по комнате, и снова открыл глаза.

Она стояла рядом, ее черные волосы ниспадали на плечи, алое платье облегало тело. Ее губы искривились в иронической улыбке, а глаза внимательно разглядывали его.

Это была та самая женщина, которую он видел в замке. Спящая женщина. Неужели она была частью его сна?

— Прости, что я вторгаюсь в твой сон и нарушаю твое уединение, господин. Но у меня срочное дело и совсем нет времени.

Элрик видел, что Мунглам продолжает спать, словно ему что-то подмешали в вино.

Альбинос сел на кровати. Буревестник издал стон и умолк.

— Кажется, ты знаешь меня, госпожа, но я не…

— Меня зовут Мишелла.

— Императрица Рассвета?

Она снова улыбнулась.

— Некоторые называют меня именно так. А другие зовут меня Темной дамой Канелуна.

— Та, которую любил Обек? Тогда ты очень хорошо сохранилась, госпожа Мишелла.

— Это не моя заслуга. Возможно, я бессмертна. Не знаю. Мне известно одно: время — это обман…

— Почему ты пришла ко мне?

— Я не могу оставаться с тобой долго. Я пришла к тебе за помощью.

— За какой?

— Мне кажется, у нас общий враг.

— Телеб К’аарна?

— Именно.

— Это он зачаровал тебя и погрузил в этот сон?

— Да.

— Он послал против меня своих унаев. Именно так я…

Она подняла руку.

— Это я послала химер, чтобы они нашли тебя и доставили ко мне. Они не собирались причинить тебе вреда. Но больше я ничего не могла сделать, потому что колдовство Телеба К’аарны уже начало действовать. Я сражаюсь с этим колдовством, но оно сильно, и просыпаться мне удается лишь на очень короткие промежутки времени. Сейчас один из таких промежутков. Телеб К’аарна соединил свои усилия с принцем Умбдой, предводителем келмаинского воинства. Они собираются покорить Лормир, а затем и весь южный континент!

— Кто такой этот Умбда? Я ничего не знаю ни о нем, ни о келмаинском воинстве. Может быть, это какой-то аристократ из Йосаза, который…

— Принц Умбда служит Хаосу. Он пришел из земель, лежащих за Краем Мира, и его келмаины хотя и выглядят как люди, но они не люди. Теперь колдовство Телеба К’аарны подкрепляется тем, что стоит за Умбдой, — силой Хаоса. Я защищаю Лормир и служу Закону. Я знаю, что и ты служишь Хаосу, но я надеюсь, что твоя ненависть к Телебу К’аарне сильнее твоей верности Хаосу.

— Хаос в последнее время не служит мне, госпожа, так что я забуду об этой верности. Я отомщу Телебу К’аарне, и если мы сможем быть полезны друг другу в этом деле, так тому и быть.

— Отлично.

Она тяжело вздохнула, и глаза ее сверкнули. Когда она заговорила снова, ей далось это с трудом:

— Колдовство снова одолевает меня. У меня есть скакун для тебя у северных ворот города. Он доставит тебя на остров в Кипящем море. На этом острове есть дворец, который называется Ашанелун. Именно там я и обитала в последнее время, пока не почувствовала, что Лормиру грозит опасность…

Она прижала руку ко лбу и пошатнулась.

— …Но Телеб К’аарна полагал, что я вернусь туда, и потому поставил стражника у ворот дворца. Этого стражника нужно уничтожить. Когда ты убьешь его, ты должен будешь…

Элрик поднялся, чтобы помочь ей, но она махнула рукой — не надо.

— …пробраться к восточной башне. В нижней комнате башни есть сундук. В сундуке лежит большая сумка из материи, прошитой золотом. Ты должен будешь взять ее и… принести назад в Канелун, потому что Умбда и его келмаинское воинство двигаются к замку. Телеб К’аарна с их помощью уничтожит замок, а вместе с замком и меня. А с помощью той сумки я смогу уничтожить их. Только молись, чтобы я смогла проснуться, иначе Юг обречен, и даже ты ничего не сможешь противопоставить той силе, которая будет покорна Телебу К’аарне.

— А как быть с Мунгламом? — Элрик скользнул взглядом по своему спящему другу. — Он может сопровождать меня?

— Лучше не надо. И потом, на нем поверхностное заклятие. И пробуждать его сейчас нет времени… — Она снова тяжело вздохнула и прижала руки к вискам. — Нет времени…

Элрик вскочил с кровати и стал натягивать на себя штаны. Он набросил плащ, висевший на стуле, пристегнул к поясу рунный меч, потом шагнул вперед, чтобы поддержать ее, но Мишелла отрицательно взмахнула рукой.

— Нет… Пожалуйста, иди…

И она исчезла.

Элрик, еще толком не проснувшийся, распахнул дверь и ринулся вниз по лестнице, а потом в ночь — к северным воротам Алорасаза. Он миновал ворота и сразу оказался в глубоком снегу. Он посмотрел в одну сторону, в другую. Холод накатил на него неожиданной волной. Скоро он уже шел по колено в снегу. Оглядываясь, он шел и шел, пока вдруг не остановился.

Он удивленно открыл рот, увидев скакуна, о котором говорила ему Мишелла.

«Что это — очередная химера?»

Он осторожно приблизился к необычному существу.

Глава шестая Птица из драгоценностей говорит

Это была птица, но птица не из плоти и крови.

Это была птица из серебра, из золота, из меди. Крылья ее стали бить по воздуху, когда Элрик приблизился, она нетерпеливо принялась перебирать своими огромными когтистыми лапами, вращая холодными изумрудными глазами, изучавшими приближавшегося к ней человека.

На спине у нее было резное ониксовое седло, оправленное золотом и медью, и седло это было пусто — оно ждало Элрика.

— Ну что ж, — сказал сам себе Элрик, — я ввязался в это дело, не задавая никаких вопросов. Точно так же могу его и закончить.

И он подошел к птице, забрался по ее боку и с некоторой осторожностью опустился в седло.

Золотые с серебром крылья рассекли воздух, при этом раздался звук, словно ударили в сотню цимбал. Три взмаха — и металлическая птица вместе со своим всадником поднялась высоко в ночное небо над Алорасазом. Птица повернула свою яркую голову на медной шее и приоткрыла кривой клюв из стали, украшенной драгоценными камнями.

— Мой господин, мне приказано доставить тебя в Ашанелун.

Элрик взмахнул бледнокожей рукой.

— Как скажешь. Я в твоей власти и во власти твоей хозяйки.

Тут его откинуло назад в седле, потому что птица сильнее ударила крыльями, набирая скорость, и они понеслись сквозь холодную ночь над заснеженной долиной, над горами, над реками, пока не показался берег. И тогда Элрик увидел на западе море, которое называлось Кипящим.

Птица из золота и серебра резко пошла вниз сквозь черную как смоль ночь, и Элрик почувствовал, как влажное тепло обдало его лицо и руки, и услышал характерный звук кипения. Он понял, что они летят над странным морем, заходить куда не отваживались корабли и которое, как говорили, подогревается вулканами, лежащими глубоко под водной поверхностью.

Они летели в облаке пара. Жара была почти невыносимой. Вскоре Элрик различил впереди землю — небольшой скалистый остров, на котором стояло одинокое здание с красивыми башнями и куполами.

— Дворец Ашанелун, — сказала птица из золота и серебра. — Я сяду на стене, хозяин, но я опасаюсь того, с кем ты должен встретиться, прежде чем наша миссия закончится. Так что я подожду тебя в другом месте. А потом, если ты останешься живым, я вернусь и отнесу тебя обратно в Канелун. Если же ты погибнешь, то я вернусь и расскажу хозяйке о твоем поражении.

Птица, громко хлопая крыльями, повисла над зубчатой стеной, Элрик же сожалел о том, что ему не удастся застать врасплох того, кого так сильно боялась птица.

Он перебросил одну ногу через седло, помедлил, выжидая удобный момент, а потом спрыгнул на плоскую крышу.

Птица поспешно взмыла в черное небо.

Элрик остался один.

Вокруг царила тишина, только где-то вдали горячие волны накатывали на берег.

Он обнаружил восточную башню и начал пробираться к ее двери. Может быть, подумал он, ему удастся завершить свою миссию, так и не встретившись со стражем дворца.

Но тут он услышал чудовищный рев у себя за спиной и повернулся. Он понял, что сейчас ему предстоит встреча с этим самым стражем. Он увидел перед собой существо с очерченными красным глазами, полными ненасытной злости.

— Значит, ты и есть раб Телеба К’аарны, — сказал Элрик. Он потянулся к Буревестнику, и меч словно бы сам прыгнул в его руку. — Я должен тебя убить или ты уйдешь подобру-поздорову?

Существо снова заревело, но не двинулось с места.

Тогда альбинос сказал:

— Я Элрик из Мелнибонэ, последний в роду великих королей-чародеев. Этот клинок не просто убьет тебя, мой друг демон. Он выпьет твою душу и накормит меня ею. Может быть, я тебе известен под другим именем? Меня еще называют Похититель Душ.

Существо ударило своим зубчатым хвостом, и его бычьи ноздри раздулись. Рогатая голова на короткой шее наклонилась, и в темноте блеснули длинные зубы. Оно вытянуло чешуйчатые лапы и стало надвигаться на Владыку Руин.

Элрик взял меч двумя руками и расставил пошире ноги на плитах. Он приготовился отразить атаку монстра. Ему в лицо ударило зловонное дыхание. Зверь заревел опять и бросился вперед. Буревестник завыл, осветив обоих черным сиянием. Руны, вырезанные на металле, сверкнули алчным светом, когда это исчадие ада замахнулось на Элрика своей когтистой лапой, разодрав на нем рубашку и обнажив грудь.

Меч опустился на атакующего монстра.

Демон зарычал, когда меч ударил по чешуе на его плече, но не отступил. Он отпрянул в сторону и снова набросился на Элрика. Альбинос отступил, но при этом на его руке появилась рваная рана от локтя до запястья.

Буревестник ударил во второй раз — прямо по морде монстра, который взвизгнул, но его лапа опять добралась до тела Элрика, на этот раз слегка вспоров кожу у него на груди. Из раны потекла кровь.

Элрик упал на спину, потеряв равновесие на камнях. Он чуть было не свалился вниз, но успел подняться и изготовиться к защите. Перед ним снова мелькнули когти, но Буревестник отбил их.

Элрик начал задыхаться, пот тек по его лицу, в нем зрело отчаяние, но постепенно это отчаяние обретало иное качество, и тогда глаза его засверкали, с губ сорвался дикий крик.

— Ты еще не понял, что я — Элрик?!воскликнул он. — Элрик!

Но монстр продолжал атаковать.

— Я Элрик! Я больше демон, чем человек! Прочь, ты, уродливая тварь!

Существо снова заревело и опять набросилось на Элрика, но на этот раз он не отступил. Его лицо горело страшным гневом, он перехватил меч и сунул его острием вперед в разверстую пасть чудовища.

Он погрузил Черный Меч в вонючую глотку, вонзая его глубоко в тело чудовища.

Этим ударом он в конечном счете распорол пасть, шею, грудь и пах монстра, жизненная сила которого потекла в Элрика по лезвию меча. Когти снова мелькнули перед Элриком, но тварь явно слабела.

И туг Элрик, почувствовав мощный прилив энергии, издал крик черного торжества. Он извлек меч и принялся наносить им удары по телу монстра, чувствуя, как все больше и больше сил притекает в него. Демон застонал и растянулся на плитках.

Дело было сделано.

А белолицый демон стоял над поверженной тварью, над этим исчадием ада, и малиновые глаза Элрика сверкали, а его открытые бледные губы исторгали дикий смех. Он воздел кверху руки с рунным мечом, сверкавшим черным, страшным сиянием, и меч завыл, исполняя бессловесную, торжественную песню, посвященную Владыкам Хаоса.

Внезапно наступила тишина.

И тогда Элрик склонил голову и зарыдал.

Некоторое время спустя Элрик открыл дверь восточной башни и, нащупывая путь в кромешной темноте, добрался до нижней комнаты. На двери была щеколда, на которой висел замок, но Буревестник разбил эти запоры, и последний повелитель Мелнибонэ вошел в освещенную комнату, в которой стоял металлический сундук.

Мечом альбинос разрубил металлические скрепы и откинул крышку. В сундуке было немало диковин, а среди них сумка из прошитой золотыми нитями ткани. Он взял только сумку и, засунув ее себе за пояс, устремился прочь из этой комнаты — назад на зубчатую стену, где птица из золота и серебра поклевывала то, что оставалось от слуги Телеба К’аарны.

Птица подняла на Элрика глаза, в которых альбинос увидел чуть ли не шутливое выражение.

— Ну что ж, хозяин, мы должны поспешить в Канелун.

— Да.

Элрик почувствовал тошноту. Он мрачно оглядел мертвую тушу и подумал, что жизненная сила, похищенная им у монстра, похоже, была нечистой. Не впитал ли он в себя и злобу демона?

Он собрался было взобраться в ониксовое седло, но тут увидел какое-то мерцание среди черных и желтых внутренностей монстра, разбросанных на камнях. Это было сердце демона — неправильной формы камень темно-синего, алого и зеленого цветов. Оно продолжало биться, хотя его владелец был уже мертв.

Элрик остановился и поднял его. Оно было влажным и таким горячим, что он чуть не обжег себе руку. Элрик сунул его в сумку, а потом забрался в седло на птице.

Птица снова понесла его над Кипящим морем, а на его мертвенно-бледном лице отражались десятки странных чувств. Его молочного цвета волосы развевались у него за спиной, он не чувствовал ран на груди и руке.

Он думал о другом. Некоторые его мысли лежали в прошлом, другие были направлены в будущее. Дважды он горько рассмеялся, и из его глаз пролились слезы, когда он произнес:

— Какое же мучение эта жизнь!

Глава седьмая Смех черного колдуна

В Канелуне они оказались с рассветом, и Элрик издалека увидел многочисленную армию, чернеющую на снегу. Он понял, что это, видимо, келмаинское воинство, ведомое Телебом К’аарной и принцем Умбдой, направляется к одинокому замку.

Птица из золота и серебра приземлилась в снегу перед входом в замок и, как только Элрик спрыгнул из седла, взмыла в воздух и исчезла.

На этот раз большие ворота замка Канелун были закрыты, и Элрик, запахнув свой прорванный плащ на обнаженной груди, замолотил кулаками в ворота. С его сухих губ сорвалось имя:

— Мишелла! Мишелла!

Никакого ответа.

— Мишелла, я вернулся с тем, что тебе нужно!

Он опасался, что она снова погрузилась в свой колдовской сон. Он посмотрел на юг и увидел, что черная волна еще больше приблизилась к замку.

— Мишелла!

Потом он услышал звук отодвигаемой щеколды, ворота застонали и открылись, и Элрик увидел перед собой Мунглама — тот стоял с напряженным лицом, и глаза его были полны чем-то, чему Элрик не мог подобрать название.

— Мунглам! Как ты здесь оказался?

— Не знаю, Элрик. — Мунглам отошел в сторону, пропуская внутрь Элрика. Он вернул щеколду на место. — Я лежал прошлой ночью в своей кровати, когда появилась женщина — та самая, что мы видели здесь спящей. Она сказала, что я должен следовать за ней. И я каким-то образом последовал. Только я не знаю как, Элрик. Понятия не имею.

— И где сейчас эта женщина?

— Там, где мы ее впервые и увидели. Она спит, и я не могу ее разбудить.

Элрик тяжело вздохнул и вкратце рассказал Мунгламу то, что ему стало известно о Мишелле и воинстве, которое наступало на ее замок Канелун.

— А ты знаешь, что находится в этой сумке? — спросил Мунглам.

Элрик отрицательно покачал головой и, открыв сумку, заглянул внутрь.

— Кажется, там нет ничего, кроме какого-то розоватого порошка. Но это, видимо, связано с каким-то сильным колдовством, если Мишелла считает, что с помощью этого можно победить келмаинское воинство.

Мунглам нахмурился.

— Но Мишелла сама должна произвести это колдовское действо, если только она знает, что это за порошок.

— Да.

— А в сон ее погрузил Телеб К’аарна.

— Да.

— Но теперь слишком поздно, потому что Умбда — уж не знаю, кто он такой, — приближается к замку.

— Да. — Рука Элрика дрожала, когда он доставал из-за пояса сердце демона, которое он взял, перед тем как оставить дворец Ашанелун. — Если только это не тот камень, что я думаю.

— Что думаешь?

— Я знаю одну легенду. У некоторых демонов эти камни вместо сердец. — Он поднес камень к свету, и его грани замерцали синим, алым и зеленым. — Я его прежде никогда не видел, но мне кажется, это именно то, что я искал когда-то для Симорил, когда пытался вывести ее из сна, наведенного на нее Йиркуном. Я тогда искал, но так и не нашел Нанорион — камень, обладающий волшебной силой пробуждать даже мертвых или тех, кто спит мертвым сном.

— И это и есть Нанорион? Он разбудит Мишеллу?

— Если ее что и разбудит, так только это. Я взял его из тела демона Телеба К’аарны. К тому же этот камень должен повысить эффективность колдовства. Идем.

Элрик направился через зал, а потом вверх по лестнице в комнату Мишеллы, где она лежала, как и прежде, на кровати под балдахином, перед стеной, увешанной щитами и оружием.

— Теперь я понимаю, почему у нее такие украшения в спальне, — сказал Мунглам. — Согласно легенде, это оружие тех, кто любил Мишеллу и сражался за ее дело.

Элрик кивнул и сказал, словно бы про себя:

— Да, Императрица Рассвета всегда была врагом Мелнибонэ.

Он осторожно взял пульсирующий камень и, вытянув руку, положил его на лоб женщины.

Прошло несколько мгновений, и Мунглам сказал:

— Похоже, камень на нее не действует. Она даже не шелохнулась.

— Есть одна руна, но я не могу ее вспомнить… — Элрик прижал пальцы к вискам. — Не могу ее вспомнить…

Мунглам подошел к окну.

— Мы можем спросить у Телеба К’аарны, — иронически сказал он. — Он будет здесь с минуты на минуту.

И тут Мунглам увидел, что в глазах Элрика снова появились слезы. Альбинос отвернулся в надежде, что друг не заметит их. Мунглам откашлялся.

— Я тут вспомнил… надо кое-что сделать внизу. Если понадоблюсь — позови.

Он вышел из комнаты и закрыл дверь, а Элрик остался один с женщиной, которая все больше и больше казалась ему жутким призраком из самых страшных его ночных кошмаров.

Он попытался взять себя в руки и направить ход мыслей в нужное ему русло, чтобы вспомнить эти важнейшие руны на высоком наречии древнего Мелнибонэ.

— Боги, — прошептал он, — помогите мне!

Но он знал, что сейчас Владыки Хаоса не придут ему на помощь — наоборот, постараются помешать: ведь Мишелла была одной из главных слуг Закона на Земле и всячески старалась изгнать Хаос из мира.

Он упал на колени рядом с ее кроватью.

А потом он вспомнил. Опустив голову, он протянул правую руку и коснулся пульсирующего камня, затем протянул левую руку и положил ее на пупок Мишеллы. И запел на древнем языке, который звучал еще до того, как нога человека ощутила под собой землю…


— Элрик!

Мунглам ворвался в комнату, и Элрик очнулся от транса.

— Элрик! Нас атакуют! Головные всадники уже в замке…

— Что?

— Они ворвались в замок, их около дюжины. Я их отогнал и преградил им путь в эту башню, но они уже ломают дверь. Их, видимо, послали, чтобы уничтожить Мишеллу, если им это удастся. Они удивились, увидев здесь меня.

Элрик поднялся и внимательно посмотрел на Мишеллу. Он закончил руну и почти успел повторить ее, когда появился Мунглам. Мишелла так и не шелохнулась.

— Телеб К’аарна колдовал на расстоянии, — сказал Мунглам. — Так он подавлял сопротивление Мишеллы. Но он не брал в расчет нас.

Они с Элриком поспешили из комнаты вниз по лестнице туда, где под напором вооруженных людей прогибалась и трескалась дверь.

— Отойди в сторону, Мунглам.

Элрик вытащил застонавший меч, поднял его над головой и ударил им по двери.

Дверь раскололась, а вместе с ней и два странной формы черепа.

Остальные атакующие отпрянули назад, издав крики изумления и ужаса при виде белолицего воина с огромным мечом, который выпил души двух убитых, распевая свою странную, замысловатую песню.

Под напором Элрика они бросились вниз по лестнице в зал, где сгрудились, изготовившись защищаться от демона с его мечом, выкованным в аду.

А Элрик смеялся.

И от этого смеха их охватывал ужас.

И оружие дрожало в их руках.

— Значит, вы и есть могущественные келмаины, — с издевкой сказал Элрик. — Неудивительно, что вам нужно колдовство в помощь, ведь вы так трусливы. Неужели вы там, за Краем Мира, не слышали об Элрике Братоубийце?

Но келмаины явно не понимали его речей, что само по себе было необычно, поскольку говорил он на общем языке, известном всем людям.

У келмаинов были золотистая кожа и почти квадратные глазницы. Их лица были словно вырублены из камня — всюду прямые углы, ровные поверхности, а их доспехи имели не закругленную форму, а угловатую.

Элрик оскалился в усмешке, и келмаины сбились еще плотнее.

И тогда Элрик рассмеялся жутким смехом, и Мунглам отошел в сторону, чтобы не видеть того, что должно произойти.

Рунный меч рассекал воздух. Головы и конечности падали на пол. Хлестала из ран кровь. Выпивались души. По выражению на мертвых лицах келмаинов было ясно, что перед тем, как жизнь покинула их, они узнали правду о своей ужасающей судьбе.

А Буревестник пил и пил, потому что Буревестника постоянно мучила жажда.

И Элрик чувствовал, что его больные вены наполняются энергией, какой он не чувствовал, даже когда убивал демона Телеба К’аарны.

Зал дрожал от безумного хохота Элрика, который, перешагнув через мертвые тела, вышел в открытые ворота, где в ожидании остановилось бесчисленное воинство.

И прокричал он имя:

— Телеб К’аарна! Телеб К’аарна!

Следом за ним выбежал Мунглам, призывавший Элрика остановиться, но Элрик не слышал его. Элрик шел по снегу, оставляя за собой алый след.

Келмаины под холодным солнцем наступали на замок, называвшийся Канелун, а им навстречу шел Элрик.

Во главе воинства ехал на лошади одетый в просторные одежды темнолицый колдун из Пан-Танга. Рядом с ним скакал полководец келмаинского воинства, принц Умбда, весь закованный в доспехи, со странными перьями, торчащими из шлема, и с торжествующей улыбкой на необычном угловатом лице.

За ними воины тащили ни на что не похожие орудия войны, которые, несмотря на всю свою экзотичность, производили впечатление огромной силы, способной победить все, что мог выставить Лормир.

Когда появилась эта одинокая фигура, направившаяся от стен замка Канелун навстречу воинству, Телеб К’аарна поднял руку и остановил войско. Он натянул поводья своего коня и рассмеялся:

— Да ведь это же мелнибонийский шакал, клянусь всеми богами Хаоса. Наконец-то он признал своего хозяина и идет отдаться мне на милость.

Элрик подошел ближе, а Телеб К’аарна продолжал смеяться.

— Элрик, упади передо мной на колени!

Элрик не замедлил шага, он словно бы не слышал слов пантангианца.

В глазах принца Умбды появилось тревожное выражение, он сказал что-то на неизвестном Элрику языке, и Телеб К’аарна, хмыкнув, ответил ему на том же языке.

А альбинос продолжал свое движение по снегу навстречу огромному воинству.

— Заклинаю Чардросом, Элрик! Остановись! — воскликнул Телеб К’аарна. Его конь под ним нервно забил копытом. — Если ты пришел торговаться со мной, то ты просто глупец. Канелун и его хозяйка должны погибнуть, а потом нам будет принадлежать весь Лормир, и в том, что он будет нашим, нет никаких сомнений!

И тогда Элрик и в самом деле остановился и вперил горящий взгляд в колдуна. На его бледных губах гуляла ледяная улыбка.

Телеб К’аарна попытался было ответить на взгляд Элрика, но не смог. Когда он заговорил снова, в голосе его слышалась дрожь:

— Ты не в силах победить все келмаинское воинство!

— Даже не собираюсь. Твоя жизнь — вот все, что мне нужно.

Лицо колдуна перекосилось.

— Ты ее не получишь! Эй, воины Келмаина, возьмите его!

Он отступил и спрятался за рядами воинов, повторив свой приказ на их языке.

Из ворот замка появилась еще одна фигура и ринулась на помощь Элрику.

Это был Мунглам из Элвера. В каждой руке он держал по мечу.

Элрик чуть повернул голову.

— Элрик! Мы умрем вместе!

— Оставайся там, Мунглам!

Мунглам заколебался.

— Оставайся там, если я тебе дорог!

Мунглам неохотно вернулся в замок.

Келмаинские всадники ринулись вперед, подняв свои широкие мечи. Элрик тут же оказался в кольце воинов.

Воины надеялись, что альбинос, поняв безвыходность своего положения, положит меч и сдастся. Но Элрик улыбнулся.

Буревестник начал свою песню. Элрик взял меч в две руки, согнул руки в локтях, а потом неожиданно выставил клинок перед собой.

Он начал вращаться, как танцор-таркешит — круг за кругом. Казалось, что меч раскручивает его все быстрее и быстрее, дробя, калеча и обезглавливая келмаинских всадников.

Они подались назад, оставив своих мертвых товарищей, которые грудой лежали вокруг альбиноса, но тут принц Умбда, переговорив о чем-то с Телебом К’аарной, приказал своим воинам продолжить наступление на Элрика.

Элрик снова взмахнул своим мечом, но на сей раз от него пало меньше воинов Келмаина.

Одно тело в доспехах падало на другое, кровь перемешивалась с кровью, кони волокли тела по снегу, а Элрик оставался стоять, но что-то начало происходить с ним.

И тут его неистовствующий разум начал понимать, что по какой-то причине меч насытился. Энергия по-прежнему пульсировала в его металле, но он больше ничего не передавал своему хозяину. А энергия, похищенная прежде, стала истощаться.

— Будь ты проклят, Буревестник! Дай мне твою силу!

На него обрушилось множество мечей, а он дрался, отражал и наносил удары.

— Дай мне силу!

Он все еще был сильнее, чем обычно, и гораздо сильнее любого обыкновенного смертного, но часть его бешеного неистовства покинула его, и он испытывал что-то вроде недоумения, когда новые келмаинцы набросились на него.

Он начал пробуждаться от кровавого сна.

Он потряс головой и набрал полную грудь воздуха. Спина его болела.

— Дай мне их силу, Черный Меч!

Он бил по ногам, рукам, туловищам, лицам, он был с головы до ног залит кровью нападающих.

Но теперь мертвые досаждали ему больше живых, потому что их тела были повсюду, и он несколько раз чуть было не потерял равновесия, споткнувшись о трупы.

— Что мешает тебе, рунный меч? Ты отказываешься мне помогать? Ты не хочешь сражаться с ними, потому что они, как и ты, принадлежат Хаосу?

Нет, дело было наверняка не в этом. Просто мечу больше не требовалось энергии, а потому он и не передавал ее Элрику.

Он сражался еще час, и наконец его рука, держащая меч, стала ослабевать, и один из всадников, обезумевший от страха, ударил его по голове. Шлем уберег Элрика, но удар оглушил его и отбросил на скопище мертвых тел. Он попытался подняться, но получил еще один удар и потерял сознание.

Глава восьмая Вопль великого воинства

— Это даже больше, чем я рассчитывал, — удовлетворенно пробормотал Телеб К’аарна. — Мы взяли его живым!

Элрик открыл глаза и с ненавистью посмотрел на колдуна, который поглаживал свою черную бородку клинышком и явно был доволен собой.

Элрик едва помнил события, в результате которых он оказался здесь, во власти колдуна. Он помнил море крови, помнил смех и смерть, но очень неотчетливо, словно все это происходило с ним во сне.

— Ну что ж, предатель, твоя глупость была невероятна. Мне даже казалось, что за тобой стоит целая армия. Но нет сомнений, ты просто потерял разум от страха. Но я не собираюсь предаваться размышлениям о причинах моих побед. Я могу много чего выторговать у обитателей других измерений за твою душу. Но твое тело я оставлю при себе — чтобы показать королеве Йишане, что я сделал с ее любовником, прежде чем он умер…

Элрик издал короткий смешок и оглянулся, не обращая внимания на слова Телеба К’аарны.

Келмаины ожидали приказаний. Они еще не заняли Канелуна. Солнце стояло низко над горизонтом. Элрик увидел груду мертвых тел за собой. Он увидел ненависть и страх в глазах золотокожих воинов и улыбнулся.

— Я не люблю Йишану, — сухо сказал он, словно не замечая Телеба К’аарну. — Эти мысли навеяло тебе твое ревнивое сердце. Я оставил Йишану, чтобы найти тебя. Элриком из Мелнибонэ никогда не движет любовь, колдун. Им движет только ненависть.

— Я тебе не верю, — хихикнул Телеб К’аарна. — Когда передо мной и моими товарищами падет весь Юг, тогда я предложу Йишане стать королевой всего Запада и всего Юга. Объединив наши силы, мы будем владычествовать над всем миром!

— Вы, пантангианцы, всегда были ненадежным племенем, всегда планировали захваты ради захватов, всегда пытались нарушить равновесие, существовавшее в Молодых королевствах.

— Придет день, — ухмыльнулся Телеб К’аарна, — и Пан-Танг станет империей, перед которой померкнет даже Сияющая империя. Но я делаю это вовсе не ради славы Пан-Танга…

— Ради Йишаны? Клянусь богами, колдун, я счастлив, что меня ведет по жизни ненависть, а не любовь, потому что вред, который я приношу миру, никак не может сравниться с вредом, который приносят те, кто руководствуется любовью…

— Я брошу Юг к ногам Йишаны, и пусть она делает с ним что захочет.

— Я устал от этого. И что же ты намерен со мной делать?

— Сначала я искалечу твое тело. Я буду калечить его изощренно, чтобы боль нарастала постепенно, приводя тебя в нужное мне расположение духа. Потом я спрошу у Владык Высших Миров — кто из них готов заплатить больше за твою душу.

— А что насчет Канелуна?

— С Канелуном разберутся келмаины. Чтобы перерезать горло Мишеллы во сне, нужен всего один нож.

— Она защищена.

Выражение лица Телеба Каарны помрачнело, но ненадолго. Он снова рассмеялся:

— Да, но ворота скоро будут сломаны и твой маленький рыжеволосый друг погибнет так же, как и Мишелла.

Он перебирал пальцами намасленные колечки бороды.

— Сейчас я по просьбе принца Умбды даю келмаинам небольшую передышку перед штурмом замка. Но до наступления ночи Канелун будет полыхать огнем.

Элрик оглянулся на замок за примятым снегом. Его руны явно не смогли пересилить чары Телеба К’аарны.

— Я бы… — начал было он, но остановился.

На зубчатой стене он увидел мелькание золота и серебра, и какая-то еще не сформировавшаяся мысль проникла в его голову и заставила замолчать.

— Что? — резко спросил его Телеб К’аарна.

— Ничего. Просто я подумал — где мой меч.

Колдун пожал плечами.

— Там, где тебе его не достать. Мы его оставили там, где ты его уронил. Нам этот адский клинок ни к чему. А теперь и тебе не будет от него пользы…

Элрик спрашивал себя: что произойдет, если он напрямую обратится к мечу? Сам он добраться до меча не мог, потому что Телеб К’аарна связал его прочными шелковыми веревками, но если Элрик позовет меч…

Элрик поднялся на ноги.

— Ты хочешь попытаться бежать, Белый Волк? — Телеб К’аарна нервно следил за ним.

Элрик снова улыбнулся.

— Мне хотелось получше видеть, как падет Канелун. Только и всего.

Колдун вытащил кривой нож.

Элрика качнуло. Полузакрыв глаза, он начал вполголоса произносить одно имя.

Телеб К’аарна прыгнул вперед, он обхватил рукой Элрика за шею и приставил нож к его горлу.

— Замолчи, шакал!

Но Элрик знал, что у него нет другого способа спастись, и, хотя план его возник от отчаяния, он пробормотал это слово еще раз, молясь о том, чтобы стремление Телеба К’аарны предать его медленной мучительной смерти остановило руку колдуна.

Телеб К’аарна выругался, пытаясь зажать рукой рот Элрика.

— Первое, что я сделаю, это вырежу твой проклятый язык.

Элрик укусил колдуна за палец и сплюнул, почувствовав его кровь на губах. Телеб К’аарна закричал от боли.

— Клянусь Чардросом, если бы я не хотел лицезреть, как ты будешь медленно умирать на протяжении многих месяцев, то я бы…

И тут раздался какой-то звук — издали его келмаины.

Это был стон удивления, исходивший из всех разверстых ртов.

Телеб К’аарна повернулся, и из его сжатых зубов вырвалось шипение.

В сумерках возникли очертания чего-то черного. Это был меч, Буревестник.

Его вызвал Элрик.

Он крикнул что было силы:

— Буревестник! Буревестник! Ко мне!

Телеб К’аарна отшвырнул Элрика, чтобы тот оказался на пути меча, а сам ринулся в безопасное пространство за рядами келмаинов.

— Буревестник!

Черный меч парил в воздухе над Элриком.

И туг келмаины издали еще один крик. Со стены замка Канелун поднялась какая-то тень.

Телеб К’аарна истерически закричал:

— Принц Умбда! Готовь своих воинов к атаке! Я чувствую, что нам грозит опасность!

Умбда не понял слов колдуна, и тому пришлось перевести их.

— Нельзя позволить мечу добраться до него! — кричал колдун. Он прокричал то же самое на языке келмаинов, и несколько воинов бросились вперед, намереваясь схватить меч, прежде чем тот доберется до своего хозяина альбиноса.

Но меч нанес стремительный удар, и келмаины упали мертвыми, после чего никто не осмеливался подойти к нему.

Буревестник медленно приближался к Элрику.

— Слушай меня, Элрик, — крикнул Телеб К’аарна, — если тебе удастся уйти от меня сегодня, я клянусь, что все равно непременно найду тебя.

— А если ты уйдешь от меня, — крикнул в ответ Элрик, — то я тебя обязательно найду, Телеб К’аарна. Можешь в этом не сомневаться.

Тень, поднявшаяся со стены замка Канелун, была покрыта серебряными и золотыми перьями. Она взлетела высоко над воинством и несколько мгновений парила там, прежде чем направиться к одному из краев этой орды. Элрик видел тень неотчетливо, но он знал, что это такое. Потому-то он и призвал к себе меч, решив, что Мунглам оседлал гигантскую птицу и попытается спасти своего друга.

— Не позволяйте ей приземлиться! Она прилетела, чтобы спасти альбиноса! — завопил Телеб К’аарна.

Но келмаины не поняли его. Они под руководством принца Умбды готовились к нападению на замок.

Телеб К’аарна повторил свой приказ на их языке, но уже было ясно, что они испытывают к нему недоверие и не видят необходимости беспокоиться из-за какого-то одного человека и странной металлической птицы. Это не могло остановить их военные приготовления. Как не мог этого сделать и сам колдун.

— Буревестник, — прошептал Элрик после того, как меч осторожно разрезал путы и устроился у него в руке.

Элрик был свободен, но келмаины, хотя и не придавали ему такого значения, как Телеб К’аарна, явно не собирались его отпустить теперь, когда меч был в его руке, а не двигался сам по себе.

Принц Умбда прокричал что-то.

Огромная толпа воинов тут же ринулась на Элрика, но мелнибониец даже не попытался атаковать. Он решил лишь обороняться до тех пор, пока Мунглам не спустится на птице и не придет ему на выручку.

Но птица была от него далеко. Она словно бы облетала воинство, равнодушная к бедственному положению Элрика.

Неужели он обманулся?

Он отражал десятки ударов, заставляя келмаинов громоздиться друг на друга и таким образом препятствовать собственным действиям. Он почти потерял из виду птицу из серебра и золота.

И Телеб К’аарна — где он сейчас?

Элрик попытался найти колдуна, но тот скрылся где-то в глубине воинства келмаинов.

Элрик убил золотокожего воина, распоров ему горло острием своего меча. Он почувствовал новый приток сил. Он убил еще одного келмаина, сделав движение рукой вбок и разрубив ему плечо. Но его сопротивление было бессмысленно, если только Мунглам не спустится к нему на птице из золота и серебра.

Птица словно бы изменила направление своего движения и полетела в сторону Канелуна. Может быть, она просто ждала указаний от своей спящей хозяйки? Или отказывалась подчиняться приказам Мунглама?

Элрик отступил по скользкому, пропитанному кровью снегу, и груда тел оказалась у него за спиной. Он продолжал сражаться, но надежды его таяли.

Птица пролетела мимо где-то далеко справа от него.

Элрик с горечью подумал, что он совершенно неверно истолковал взлет птицы со стены замка и, выбрав неудачное время для принятия решения, лишь приблизил свою гибель, а может быть, и смерть Мишеллы и Мунглама.

Канелун был обречен. Мишелла была обречена, Лормир и, возможно, все Молодые королевства были обречены.

И он, Элрик, тоже был обречен.

Именно в этот момент какая-то тень упала на сражающихся, и келмаины закричали и отпрянули назад, когда сильный шум прорезал воздух.

Элрик с облегчением поднял глаза — он слышал хлопанье металлических крыльев птицы. Он ожидал увидеть в седле Мунглама, но перед ним оказалось напряженное лицо самой Мишеллы, ее волосы развевались вокруг головы, спутанные порывами ветра, который подняли металлические крылья.

— Скорее, Элрик, пока они не опомнились!

Элрик сунул рунный меч в ножны и запрыгнул в седло, устроившись за Темной дамой Канелуна. Они сразу же поднялись в воздух, а вокруг них засвистели стрелы, отскакивавшие от металлических крыльев птицы.

— Еще один круг, и мы вернемся в замок, — сказала она. — Твоя руна и Нанорион победили колдовство Телеба К’аарны, но на это ушло больше времени, чем всем нам хотелось бы. Ты видишь, принц Умбда уже отдает приказ своим людям садиться на коней и атаковать замок Канелун. А в Канелуне теперь только один защитник — Мунглам.

— К чему эти облеты воинства Умбды?

— Увидишь. По крайней мере, я надеюсь, что ты это увидишь.

Она запела. Это была странная, тревожная песня на языке, чем-то похожем на высокое наречие Мелнибонэ, но в то же время другом — Элрик смог разобрать лишь несколько слов, потому что интонации речи были необычными, ни на что не похожими.

Они облетели лагерь. Элрик увидел, что келмаины строятся в боевой порядок. Несомненно, Умбда и Телеб К’аарна решили атаковать самым эффективным способом.

Огромная птица вернулась в замок, села на зубчатую стену, и Элрик с Мишеллой выпрыгнули из седла. Взволнованный Мунглам подбежал к ним.

Они подошли к краю стены посмотреть, что делают келмаины.

И они увидели, что келмаины наступают.

— Что ты сделала… — начал было Элрик, но Мишелла подняла руку.

— Может быть, ничего. Может быть, из этого колдовства ничего не выйдет.

— А что ты?..

— Я разбрасывала содержимое той сумки, что ты принес. Я разбрасывала его над этой армией. Смотри…

— А если ничего не получится… — пробормотал было Мунглам. Он замолчал, вглядываясь в сумерки. — Что это там такое?

Голос Мишеллы хотя и прозвучал удовлетворенно, но в нем послышалось какое-то отвращение.

— Это Петля Плоти.

Что-то вырастало из снега. Что-то розоватое, дрожащее. Что-то огромное. Огромная масса поднялась со всех сторон воинства, отчего их кони встали на дыбы и заржали.

Келмаины издали жуткий вопль.

То, что возникало из снега, было похоже на плоть. Оно скоро достигло такой высоты, что воинство келмаинов скрылось из виду. Слышались какие-то звуки — это они пытались привести в действие боевые машины, с помощью которых хотели прорубиться сквозь это вещество. Слышались крики. Но ни один всадник не смог прорваться за Петлю Плоти.

Потом она стала смыкаться над келмаинами, и Элрик услышал звук, не похожий ни на что.

Это был голос.

Голос сотен тысяч человек, объятых невыносимым ужасом и умирающих одинаковой смертью.

Это был стон отчаяния, безнадежности, страха.

Но это был стон такой силы, что стены замка Канелун содрогнулись.

— Это не смерть для воина, — пробормотал Мунглам, отвернувшись.

— Но у нас не было другого оружия, — сказала Мишелла. — Я владела этим средством много лет, но никогда прежде у меня не возникало потребности в нем.

— Из всех только Телеб К’аарна заслужил такую смерть, — сказал Элрик.

Опустилась ночь, и Петля Плоти сомкнулась над воинством Келмаина, уничтожив всех, кроме нескольких лошадей, которые оказались за пределами этого круга смерти.

Раздавлен был и принц Умбда, который говорил на языке, неизвестном в Молодых королевствах, который говорил на языке, неизвестном древним, который пришел из-за Края Мира завоевывать новые земли.

Петля Плоти раздавила Телеба К’аарну, который ради любви распутной королевы пытался покорить мир, призвав себе на помощь Хаос.

Она раздавила всех воинов этого получеловеческого народа — келмаинов. Она раздавила всех, не оставив никого, кто мог бы рассказать наблюдавшим со стены замка, кто такие келмаины и откуда они родом.

Она поглотила их всех, а потом, сверкнув, распалась, снова превратившись в прах.

Не осталось ни малой частицы плоти — человеческой или лошадиной. Однако снег был покрыт разбросанными повсюду, насколько хватало глаз, одеждой, оружием, доспехами, осадными машинами, конской сбруей, монетами, ременными пряжками.

Мишелла кивнула.

— Это была Петля Плоти, — сказала она. — Я благодарю тебя, Элрик, за то, что ты доставил мне ее. Я благодарю тебя и за то, что ты нашел камень, который вывел меня из сна. Я благодарю тебя за спасение Лормира.

— Да — сказал Элрик. — Благодари меня. — В нем чувствовалась усталость. Он отвернулся, по его телу пробежала дрожь.

Снова пошел снег.

— Не надо меня благодарить, госпожа Мишелла. То, что я сделал, я сделал для удовлетворения собственных темных порывов, чтобы удовлетворить свою жажду мести. Я уничтожил Телеба К’аарну. Мне безразличен Лормир, Молодые королевства или любое из тех дел, что важны для тебя…

Мунглам увидел, что Мишелла поглядывает на Элрика скептически, а на ее губах гуляет улыбка.

Элрик вошел в замок и начал спускаться по лестнице в зал.

— Постой, — сказала Мишелла. — Этот замок волшебный. Он отражает желания всех, кто входит в него… если этого хочу я.

Элрик потер глаза.

— Тогда у нас, несомненно, нет никаких желаний. Сейчас, когда Телеб К’аарна уничтожен, мои желания удовлетворены. Теперь я покину это место, госпожа.

— У тебя нет никаких желаний? — спросила она.

Он посмотрел ей прямо в глаза и нахмурился.

— Сожаление порождает слабость. Сожаление напоминает болезнь, которая поражает внутренние органы и в конце концов уничтожает…

— И у тебя нет никаких желаний?

Он помедлил.

— Я тебя понимаю. Должен признать, что твоя внешность… — Он пожал плечами. — Но ведь ты?..

Она распростерла руки.

— Не задавай слишком много вопросов обо мне. — Она сделала еще одно движение. — Ну, ты видишь? Этот замок становится тем, что ты желаешь более всего. А в нем — то, что ты желаешь более всего!

Элрик оглянулся, глаза его расширились, и он зарыдал.

Он в ужасе упал на колени. Он устремил на нее умоляющий взор.

— Нет, Мишелла! Нет! Я не хочу этого.

Она поспешно сделала еще одно движение.

Мунглам помог другу подняться на ноги.

— Что это было? Что ты видел?

Элрик выпрямился и положил руку на меч. Тихим горьким голосом сказал он Мишелле:

— Госпожа, я мог бы убить тебя за это, если бы не понимал, что ты поступаешь так из лучших побуждений.

Он несколько мгновений стоял, опустив взгляд в землю, а потом продолжил:

— Знай же! Элрик не может получить того, чего он желает больше всего. То, чего он желает, не существует. То, чего он желает, умерло. Все, что есть у Элрика, это скорбь, вина, злоба, ненависть. Это все, чего он заслуживает, и все, чего он когда-либо будет желать.

Она закрыла лицо руками и убежала в свою комнату — туда, где он впервые увидел ее. Элрик последовал за ней.

Мунглам хотел было пойти следом, но вдруг остановился и остался там, где стоял.

Он видел, как они вошли в комнату, видел, как закрылась за ними дверь.

Он вернулся на стену и уставился с нее в темноту. Он увидел крылья из золота с серебром — они мелькали в лунном свете, становясь все меньше и меньше, пока наконец полностью не исчезли из виду.

Он вздохнул. Было холодно.

Он вернулся в замок и, пристроившись спиной к колонне, приготовился спать.

Но немного спустя он услышал смех, доносящийся до него из самой высокой башни.

И, услышав этот смех, он бросился бежать по коридорам, через большой зал, где погас очаг, выбежал в дверь и в ночь. Он бросился к конюшням, где чувствовал себя в большей безопасности.

Но в ту ночь он не смог уснуть, потому что далекий смех преследовал его.

И смех этот продолжался до самого утра.

Часть вторая Ловушка для альбиноса

…Но лишь в Надсокоре, городе нищих, нашел Элрик старого друга и узнал кое-что о старом враге…

Хроника Черного Меча

Глава первая Двор нищих

Надсокор, город нищих, пользовался дурной славой во всех Молодых королевствах. Надсокор лежал на берегах буйной реки Варкалк недалеко от королевства Орг, где рос ужасный Троосский лес, страшное зловоние которого распространялось на многие мили вокруг. Редкие путники заглядывали в Надсокор.

Из этого малопривлекательного места отправлялись по миру его обитатели: где можно — нищенствовали, где можно — воровали, а по возвращении в Надсокор половину прибылей отдавали своему королю, который за это обещал им защиту.

Их король властвовал много лет. Звали его Юриш Семипалый, потому что у него было четыре пальца на правой руке и три — на левой. Вены проступали на его когда-то красивом лице, которое ныне обрамляли грязные, населенные паразитами волосы. Его нездоровое лицо к тому же избороздили тысячи морщин, оставленных годами и пороками. Эта развалина взирала на окружающих пронзительными бледными глазами.

Символом власти Юриша был топор, который назывался Мясник. Топор этот всегда был под рукой у короля. Грубоватая поверхность королевского трона, вырезанного из черного дуба, была украшена кусочками необработанного золота, костями и полудрагоценными камнями. Под троном размещалась сокровищница Юриша — сундук, заглядывать в который не разрешалось никому.

Большую часть дня Юриш бездельничал на троне в мрачном, зловонном зале, где восседали его придворные — шайка негодяев, отличавшихся такими мерзкими внешностью и нравом, что нигде в другом месте их просто не приняли бы.

Обогревался и освещался зал постоянно горевшими жаровнями, в которых сжигался мусор, издававший такую вонь, что она заглушала естественное зловоние придворных.

И вот к королю Юришу явился посетитель.

Он стоял перед тронным возвышением и время от времени подносил свой сильно надушенный платок к красным толстым губам.

Его обычно темное лицо отливало серым, а в глазах, когда он переводил взгляд с грязного нищего на кучи мусора перед жаровнями, появлялось какое-то загнанное, мучительное выражение. Одетый в мешковатые парчовые одежды, какие носили жители Пан-Танга, этот посетитель отличался черными глазами, огромным крючковатым носом, иссиня-черными колечками волос и вьющейся бородкой. Подойдя к трону Юриша, он, не отнимая платка ото рта, поклонился.

Выражение на лице короля Юриша, как и всегда, являло собой смесь алчности, слабости и коварства; он рассматривал незнакомца, о прибытии которого только что объявил один из его придворных.

Юриш, вспомнив это имя, подумал, что знает причину, которая привела сюда пантангианца.

— А мне сообщали, что ты мертв, Телеб К’аарна, убит где-то на Краю Мира. — Юриш ухмыльнулся, обнажив черные пеньки — гниющие остатки своих зубов.

Телеб К’аарна отнял платок от губ и заговорил; поначалу его голос звучал приглушенно, но постепенно — по мере того как он вспоминал зло, причиненное ему за последнее время, — набирал силу.

— Мое колдовство не так уж слабо, а потому я смог вырваться из кольца. Я ушел под землю, когда Петля Плоти Мишеллы сомкнулась вокруг келмаинского воинства.

Отвратительная ухмылка Юриша стала еще шире.

— Значит, ты забрался в нору?

Глаза колдуна яростно сверкнули.

— Я не собираюсь обсуждать свои колдовские способности с…

Он внезапно замолчал и глубоко вздохнул, о чем тут же пожалел. Он огляделся — эти жалкие придворные, живущие в грязи и мерзости, позволяют себе смеяться над ним. Нищие Надсокора знали силу бедности и болезни, которых так боятся те, кто к ним непривычен. Таким образом, уже одно их убожество защищало их от врагов.

Внезапно короля Юриша охватил приступ мерзкого кашля, который вполне мог оказаться смехом.

— И здесь ты тоже оказался благодаря своему колдовству? — Его тело сотрясалось, но его налитые кровью глаза продолжали внимательно разглядывать колдуна.

— Чтобы попасть сюда, мне пришлось пересечь море и весь Вилмир, — сказал Телеб К’аарна. — Я пришел сюда, потому что мне известно, что есть кое-кто, кого ты ненавидишь, как ни одного другого…

— Мы все ненавидим других — всех, кто не нищие, — напомнил ему Юриш. Король рассмеялся, и этот смех снова перешел в горловой, конвульсивный кашель.

— Но больше всех ты ненавидишь Элрика из Мелнибонэ.

— Да. Это верно. Прежде чем приобрести славу братоубийцы и предателя Имррира, он прибыл в Надсокор, чтобы обмануть нас. Он прикинулся прокаженным, который, нищенствуя, пробирается из Восточных Земель в Карлаак. Он неприличным образом обманул меня и украл кое-что из моей сокровищницы. А моя сокровищница священна, я никому не позволяю даже посмотреть на нее!

— Я слышал, он украл у тебя свиток, — сказал Телеб К’аарна, — с записью заклинания; этот свиток принадлежал его кузену Йиркуну. Йиркун хотел избавиться от Элрика и уверил его, что это заклинание позволит вывести Симорил из ее волшебного сна…

— Да. Йиркун дал этот свиток одному из наших граждан, когда тот отправился попрошайничать к воротам Имррира. Потом он сказал об этом Элрику. Элрик явился сюда, выдавая себя за прокаженного. С помощью колдовства он получил доступ к моей сокровищнице — моей священной сокровищнице — и выкрал у меня свиток…

Телеб К’аарна посмотрел на короля нищих.

— Кое-кто сказал бы, что это не вина Элрика, что во всем был виноват Йиркун. Он обманул вас обоих. Ведь это заклинание так и не помогло разбудить Симорил?

— Нет. Но в Надсокоре существует закон. — Юриш поднял свой огромный топор Мясник и продемонстрировал его зазубренное ржавое лезвие. Невзирая на свой невзрачный вид, топор был устрашающим оружием. — И этот закон говорит, что любой, кто посмотрит на священную сокровищницу короля Юриша, должен умереть, и умереть страшной смертью — от рук Пылающего бога.

— И никто из твоих странствующих подданных так пока и не смог отомстить ему?

— Я должен лично привести в исполнение этот приговор. А Элрик должен прийти в Надсокор, потому что только здесь сможет он узнать свою судьбу.

Телеб К’аарна сказал:

— Я не испытываю ни малейшей любви к Элрику.

Юриш снова издал звук, который можно было принять как за смех, так и за мучительный кашель.

— Да, я слышал, он гонял тебя по всем Молодым королевствам, и, какое бы сильное колдовство ты ни использовал против него, каждый раз он выходил победителем.

Телеб К’аарна нахмурился.

— Помилосердствуй, король Юриш. Мне просто не везло, но я по-прежнему остаюсь величайшим колдуном Пан-Танга.

— Но ты тратишь без толку свои силы и слишком многого просишь от Владык Хаоса. Когда-нибудь они устанут помогать тебе и найдут кого-нибудь другого, кто станет делать их работу. — Король Юриш сомкнул жирные губы, и черные пеньки зубов исчезли за ними. Он немигающим взором бледных глаз изучал Телеба К’аарну.

В зале возникло движение — нищие придворные придвинулись ближе: скрип костыля, стук посоха, шарканье вывихнутой ноги. Телебу К’аарне показалось, что ему угрожает даже вонючий дым жаровен, неохотно плывущий к крыше.

Король Юриш положил одну руку на Мясника, другой взялся за подбородок. Сломанные ногти гладили небритую щетину. Где-то за спиной Телеба К’аарны нищенка издала неприличный звук и хихикнула.

Колдун чуть ли не демонстративно приложил платок к носу и рту. Он был готов отразить нападение, если таковое последует.

— Но, как я вижу, ты еще сохранил силы, — неожиданно сказал Юриш, снимая возникшее напряжение, — иначе бы тебя здесь не было.

— Мои силы растут.

— Возможно, ненадолго.

— Мои силы…

— Я так думаю, что ты пришел с планом, как уничтожить Элрика, — небрежно продолжил Юриш. Нищие расслабились. Теперь только один Телеб Каарна демонстрировал некоторые признаки беспокойства. Пронзительные, налитые кровью глаза Юриша иронически смотрели на Телеба К’аарну. — И ты ищешь нашей помощи, потому что знаешь — мы ненавидим этого белолицего разрушителя Мелнибонэ.

Телеб К’аарна кивнул.

— Хочешь узнать детали моего плана?

Юриш пожал плечами.

— Почему бы и нет? По крайней мере, это может быть занимательно.

Телеб Каарна с несчастным видом оглянулся на мерзкую хихикающую толпу. Он пожалел, что не знает заклинания, с помощью которого можно было бы рассеять зловоние.

Он глубоко вдохнул воздух через платок и заговорил…

Глава вторая Украденное кольцо

В другом углу таверны молодой франт делал вид, что заказывает еще один мех с вином, тогда как на самом деле он осторожно поглядывал туда, где сидит Элрик.

Потом щеголь наклонился к своим соседям — купцам и молодым аристократам, представителям нескольких народов, — и продолжил шепотком свои россказни.

Альбинос знал, что предметом его болтовни был он, Элрик. Обычно такое поведение не вызывало у него ничего, кроме пренебрежения, но сегодня он испытывал усталость и с нетерпением ждал возвращения Мунглама. Он с трудом подавил в себе желание приказать молодому франту замолчать.

Элрик уже начал сожалеть о своем решении посетить Старый Гролмар.

Этот богатый город был излюбленным местом встречи для всех не лишенных воображения обитателей Молодых королевств. Сюда съезжались землепроходцы, искатели приключений, наемники, ремесленники, купцы, художники и поэты, поскольку при правлении герцога Авана Астрана этот вилмирский город-государство заметно изменился.

Герцог Аван побывал во всех частях света и привез в Старый Гролмар огромные богатства и знания. Пышность и интеллектуальная жизнь Старого Гролмара привлекали в него новые богатства и новых интеллектуалов, а потому город благоденствовал.

Но там, где богатства и интеллектуалы, там процветают и слухи, потому что если кто и склонен распускать слухи больше, чем купцы и моряки, так это поэты и художники. И вполне естественно, много слухов ходило о гонимом роком альбиносе Элрике, который уже стал героем нескольких баллад, сочиненных поэтами, не лишенными таланта.

Элрик позволил уговорить себя отправиться в этот город, так как Мунглам сказал, что это лучшее место, где можно найти деньги. Беспечность Элрика в финансовых делах довела их — и уже не в первый раз — чуть ли не до нищенства, а им требовались свежие лошади и провизия.

Элрик предпочел бы обогнуть Старый Гролмар и двинуться в Танелорн, куда они решили отправиться, но Мунглам убедил его, что им нужны лошади получше, а также требуется пополнить запас провизии и снаряжения для долгого пути по долинам Вилмира и Илмиоры до границы Вздыхающей пустыни — туда, где расположен таинственный Танелорн. И Элрик в конце концов согласился, хотя после встречи с Мишеллой и присутствия при гибели келмаинского воинства в Петле Плоти он чувствовал усталость и искал покоя, который мог найти в Танелорне.

Хуже всего было то, что таверна хорошо освещалась, а еду здесь, на вкус Элрика, подавали слишком уж хорошую. Он бы предпочел что-нибудь похуже, где цены были бы пониже, а посетители не лезли бы со своими вопросами и поменьше сплетничали. Но Мунглам решил, что их последние средства лучше потратить на хорошую гостиницу — мало ли какие там могут представиться возможности…

Элрик денежными вопросами не занимался, оставив их Мунгламу, который, без всяких сомнений, намеревался раздобыть нужные им средства воровством или мошенничеством, но альбиноса это не волновало.

Он вздыхал и терпел взгляды, которые украдкой бросали на него другие посетители, и старался не слушать, что там говорит молодой щеголь. Он попивал вино и ковырял мясо с тарелки — Мунглам, прежде чем уйти, заказал ему какую-то холодную дичь. Он поднял высокий воротник своего черного плаща, но от этого его мертвенно-бледное лицо и молочного цвета волосы стали только заметнее. Он оглянулся — в таверне происходил круговорот шелков, мехов, накидок, хозяева которых переходили от столика к столику. Он всем сердцем жаждал поскорее отправиться в Танелорн, где люди говорят мало, потому что много пережили.

— …Убил мать и отца… а еще, говорят, любовника матери…

— А еще говорят, он не прочь переспать с мертвым телом…

— …А потому Владыки Высших Миров прокляли его, наградив лицом трупа…

— Инцест, ты говоришь? Один человек, которому довелось плавать с ним, сказал мне…

— …А его мать занималась любовью с самим Ариохом, вот и родилось…

— Да, видок у него мрачноватый. Он не из тех, кто улыбнется хорошей шутке…

Смех.

Элрик заставил себя расслабиться и еще раз приложился к кубку с вином. Однако разговоры не прекращались.

— А еще говорят, что он самозванец. Говорят, что настоящий Элрик погиб в Имррире…

— Настоящий владыка Мелнибонэ не стал бы одеваться так по-нищенски. Он бы…

Новый взрыв смеха.

Элрик встал и откинул плащ, чтобы во всей красе был виден меч, висящий у него на боку. Большинство людей в Старом Гролмаре знали о рунном мече Буревестнике и его страшной силе.

Элрик подошел к столу, за которым сидел молодой франт.

— Господа, я предлагаю вам развлечение получше! Вы можете заняться кое-чем поинтереснее, потому что перед вами тот, в чьих силах представить вам доказательства того, о чем вы говорите. Ну, например, как насчет его склонности к особого рода вампиризму? Я не слышал, чтобы вы коснулись этого вопроса в ваших разговорах.

Молодой франт откашлялся и нервно пошевелил плечом.

— Так что же? — Элрик напустил на лицо невинное выражение. — Могу я вам помочь?

Шепоток в таверне смолк, все делали вид, что поглощены едой и питьем.

Элрик улыбнулся улыбкой, от которой у них задрожали руки.

— Мне бы только хотелось узнать, господа, чему же вы хотите быть свидетелями? И тогда я продемонстрирую вам, что я и в самом деле тот, кого вы называете Элриком Братоубийцей.

Купцы и аристократы подоткнули свои богатые одеяния и, избегая встречаться с Элриком взглядом, поднялись. Молодой франт опрометью бросился к выходу — вся его храбрость оказалась показной.

Теперь хохотал уже Элрик, он стоял в дверях, загораживая выход и положив ладонь на рукоять Буревестника.

— Не хотите ли быть моими гостями, господа? Представьте, как бы вы потом рассказывали друзьям о нашей встрече…

— О боги, какая невоспитанность, — едва слышно промолвил молодой франт и задрожал от страха.

— Мой господин, мы не хотели тебя ничем обидеть, — хрипловато сказал толстый шазаарец, торговец скотом.

— Мы говорили о другом человеке, — сказал молодой аристократ, у которого почти не было подбородка, зато росли пышные усы. Он улыбнулся натужной, просительной улыбкой.

— Мы говорили, что восхищаемся тобой… — пробормотал вилмирский рыцарь, чьи глаза перекосило от ужаса, а лицо стало белее Элрикова.

Купец в темной таркешской парче облизнул красные губы и попытался вести себя с большим достоинством, чем его друзья.

— Мой господин, Старый Гролмар — цивилизованный город. Здесь уважаемые господа не устраивают скандалов и потасовок…

— Они предпочитают сплетничать, как базарные торговки, — сказал Элрик.

— Да, — сказал молодой человек с пышными усами. — То есть нет…

Франт поправил на себе плащ и уставился в пол.

Элрик отошел в сторону. Таркешский купец неуверенно сделал шаг вперед, а потом ринулся в темноту улицы. Его компаньоны, спотыкаясь, последовали за ним. Элрик услышал их торопливые шаги по камням мостовой и рассмеялся. При звуках его смеха шаги стали еще торопливее, и скоро вся компания уже была у пристани, где посверкивала вода. Потом они свернули за угол и исчезли из виду.

Элрик улыбнулся и поднял глаза на небо и звезды — линия горизонта в Старом Гролмаре была весьма причудливой. В этот момент с другой стороны улицы послышались приближающиеся шаги. Элрик повернулся и увидел новых людей, оказавшихся в полосе света из окна какого-то заведения неподалеку.

Это был Мунглам, возвращавшийся в компании двух женщин, щеголявших одеждой, которая мало что на них закрывала, и обильной косметикой. Без всяких сомнений, это были вилмирские шлюхи с другого конца города. Мунглам обнимал обеих за талии и неразборчиво напевал какую-то непристойную балладу. Компания постоянно останавливалась, чтобы одна из смеющихся девиц могла промочить горло вином. У обеих шлюх в свободных руках были большие глиняные фляжки, и они не отставали от Мунглама, который все время прикладывался к фляжке, зажатой в его руке.

Подойдя на нетвердых ногах поближе, Мунглам узнал Элрика и, подмигнув ему, сказал:

— Ну, владыка Мелнибонэ, как видишь, я тебя не забыл. Одна из этих красоток — для тебя.

Элрик отвесил нарочито низкий поклон.

— Ты так добр ко мне. Но я думал, ты отправился раздобыть нам золота. Разве не для этого мы прибыли в Старый Гролмар?

— Да! — Мунглам поцеловал девиц в щеки. Они прыснули со смеху. — Точно! Это и есть золото, а то, может, и почище. Я спас этих молодых дам из рук жестокого хозяина на другом конце города. Я обещал продать их доброму хозяину, и они мне благодарны.

— Ты украл этих рабынь?

— Можно и так сказать… Я украл их. Ну да, я их украл. Я украл их моим клинком и освободил от жизни, полной унижений. Я совершил благородный поступок. Их несчастья закончились! Они могут смотреть вперед без…

— Их несчастья закончились, в отличие от наших, которые начнутся, когда их хозяин обнаружит преступление и сообщит властям. Как ты нашел этих дам?

— Это они меня нашли. Я предложил свой меч одному старому купцу, приехавшему в этот город из других земель. Я должен был сопровождать его по опасным районам Старого Гролмара в обмен на увесистый кошелек с золотом — я полагаю, более увесистый, чем он собирался мне вручить. Пока он там развратничал себе наверху, я пропустил стаканчик-другой внизу в зале. Я понравился двум этим красоткам, и они рассказали мне, как они несчастны. Для меня этого было достаточно. Я их спас.

— Хитрый план, — иронически сказал Элрик.

— Это не мой план — их. У них, помимо всего остального, есть еще и мозги.

— Я помогу тебе отвести их к хозяину, прежде чем за нас возьмутся власти.

— Но Элрик!

— Но сначала…

Элрик подхватил своего друга, забросил его себе на плечо и пошел вместе с ним к пристани в конце улицы. Крепко ухватив Мунглама за воротник, он резко опустил его в зловонную воду. Потом он вытащил его и поставил на ноги. Мунглама трясло. Он грустно поглядывал на Элрика.

— Я часто подхватываю простуды, ты же знаешь.

— И часто берешься за исполнение планов, навеянных выпивкой! Нас здесь не очень-то любят, Мунглам. Властям нужен самый маленький предлог, и они напустятся на нас. В лучшем случае мы покинем город, не закончив нашего дела. А в худшем нас обезоружат, посадят в тюрьму, а может быть, и убьют.

Они направились назад, туда, где все еще стояли две девицы. Вдруг одна из них бросилась вперед, упала на колени перед Элриком, прижалась губами к его ноге.

— Хозяин, у меня для тебя послание…

Элрик нагнулся, чтобы поднять ее на ноги.

Она вскрикнула. Ее накрашенные глаза расширились. Он посмотрел на нее в изумлении, а потом, проследив направление ее взгляда, повернулся и увидел нескольких головорезов, которые, тайком выйдя из-за угла, неслись на него и на Мунглама. Элрику показалось, что за головорезами мелькнула фигура молодого щеголя, которого он прогнал из таверны. Щеголь жаждал мести. В темноте блеснули кинжалы. На их владельцах были капюшоны, какие носят наемные убийцы. Их было не меньше дюжины. Видимо, молодой щеголь был очень богат, поскольку нанять убийцу в Старом Гролмаре стоило недешево.

Мунглам уже обнажил оба своих меча и схватился с вожаком. Элрик оттолкнул испуганную девушку за свою спину и ухватился за рукоять Буревестника. Огромный рунный меч, словно по собственной воле, выскочил из ножен, его клинок сверкнул черным сиянием, раздалась странная боевая песня меча.

Он услышал, как один из убийц крикнул: «Элрик!» — и понял, что щеголь не сообщил убийцам, с кем им придется иметь дело. Он отразил удар тонкого меча и нанес изощренный встречный удар — по запястью нападавшего. Запястье вместе с мечом отлетело в сторону, а нападавший с криком попятился назад.

Последовали новые удары, холодные глаза разглядывали Элрика из-под черных капюшонов. Буревестник пел свою странную песню — крик то ли скорби, то ли победы. Лицо Элрика выражало упоение боем; он рубил мечом направо и налево, а его малиновые глаза сверкали на мертвенно-бледном лице.

Крики, проклятия, вопли женщин и стоны раненых, скрежет металла о металл, шлепанье подошв по мостовой, звуки вонзающейся в плоть стали, хруст кости, перерубаемой клинком. В пылу схватки Элрик, разя врагов мечом, который он держал двумя руками, потерял из виду Мунглама и теперь только молился о том, чтобы его друг остался в живых. Время от времени ему попадалась на глаза одна из девиц, и он спрашивал себя, почему она не убежит куда-нибудь в безопасное место.

Тела нескольких наемных убийц уже лежали на камнях мостовой, а оставшиеся начали отступать под напором Элрика. Они знали силу его меча и что он делает с теми, кто попадается на его пути. Они видели лица своих товарищей в те мгновения, когда адский меч выпивал их души. С каждым убитым Элрик становился сильнее, а черное сияние меча, казалось, становилось все яростнее. Альбинос расхохотался.

Его смех разнесся над крышами Старого Гролмара, и те, кто лежал в постелях, закрыли руками уши — им почудилось, что их мучает какой-то ночной кошмар.

— Ко мне, друзья, мой меч еще не насытился!

Один из наемных убийц пытался защититься от удара снизу, но Элрик сделал выпад Черным Мечом сверху. Защищающийся поднял свой меч, чтобы закрыть голову, но Элрик нанес сокрушительный удар, который пробил сталь, рассек капюшон, голову, шею, раскроил нагрудник. Убийца был рассечен на две части, и меч какое-то время задержался в теле мертвеца, допивая остатки этой темной души. И тут остальные бросились наутек.

Элрик глубоко вздохнул, избегая смотреть на того, кто был убит его мечом последним. Он вложил меч в ножны и повернулся, ища взглядом Мунглама.

В этот момент он и получил удар по шее. Он ощутил, как тошнота подступает к горлу, и попытался стряхнуть с себя это ощущение. Затем он почувствовал укол в запястье и в тумане увидел фигуру, которую принял за Мунглама. Но это была другая фигура — похоже, женская. Она тащила его за левую руку. Куда она влекла его?

Колени его подогнулись, и он стал падать на камни. Он попытался крикнуть, но голос отказал ему. Женщина продолжала тянуть его за руку, словно хотела утащить его в безопасное место. Но он не мог последовать за ней. Он упал на плечо, потом оказался на спине, небо качнулось в его глазах…

…А потом над безумными шпилями Старого Гролмара забрезжил рассвет, и Элрик понял, что с того времени, как он сражался с наемными убийцами, прошло несколько часов.

Появилось лицо Мунглама. Оно было полно сочувствия.

— Мунглам?

— Благодарение добрым богам Элвера! Я думал, этот отравленный клинок убил тебя.

Элрик быстро приходил в себя. Он сел.

— На меня напали сзади. Как это?..

У Мунглама был смущенный вид.

— Боюсь, что эти девицы оказались не совсем теми, за кого себя выдавали.

Элрик вспомнил женщину, которая тащила его за левую руку, и вытянул пальцы.

— Мунглам! У меня с пальца исчезло кольцо Королей! Акториос похищен!

Кольцо Королей на протяжении многих веков носили предки Элрика. Оно было символом их власти, источником большей части их сверхъестественной силы.

Лицо Мунглама опечалилось.

— Я думал, что это я украл девиц. А ворами оказались они. Они собирались обокрасть нас. Старый трюк.

— Это еще не все, Мунглам. Ничего другого они не украли — только кольцо Королей. У меня в кошельке осталось еще немного золота. — Он позвенел своей поясной сумкой и поднялся на ноги.

Мунглам указал пальцем на дальнюю стену улицы. Там лежала одна из девиц, ее платье было все перепачкано грязью и кровью.

— Она попалась под руку одному из убийц, пока мы сражались. Она умирала всю ночь и при этом произносила твое имя. Но я ведь не говорил ей, как тебя зовут. Поэтому боюсь, что ты прав. Их послали, чтобы они украли у тебя это кольцо. Они меня провели.

Элрик быстро пошел туда, где лежала девица. Он легонько прикоснулся к ее щеке. Она открыла веки и уставилась на него стекленеющим взором. Ее губы произнесли его имя.

— Почему ты хотела обокрасть меня? Кто твой хозяин?

— Юриш… — сказала она голосом, тихим, как шорох ветра в траве. — Укради кольцо… принеси его в Надсокор…

Мунглам стоял по другую сторону умирающей. Он нашел одну из фляжек с вином и нагнулся, чтобы дать ей глотнуть. Она попыталась отхлебнуть вина, но не смогла. Оно побежало по ее маленькому подбородку, по тонкой шее, к ране на ее груди.

— Ты — одна из надсокорских нищенок? — спросил Мунглам.

Она слабо кивнула.

— Юриш всегда был моим врагом — сказал Элрик. — Как-то раз я возвратил себе кой-какую собственность, которая попала в его руки, и он мне этого так никогда и не простил. Может быть, он хотел получить Акториос в возмещение? — Он перевел взгляд на девушку. — Твоя подружка — она что, вернулась в Надсокор?

И снова девушка вроде бы кивнула. А потом осмысленное выражение исчезло из ее глаз, веки закрылись, дыхание затихло.

Элрик выпрямился. Он хмурился, потирая палец, на котором прежде было кольцо Королей.

— Пусть остается у них, — с надеждой в голосе сказал Мунглам. — Он удовольствуется этим.

Элрик отрицательно покачал головой.

Мунглам откашлялся.

— Через неделю из Джадмара уходит караван. Его ведет Ракхир из Танелорна. Они пока закупают провизию. Если мы сядем на корабль, то скоро окажемся в Джадмаре, где сможем присоединиться к Ракхиру и отправиться в Танелорн в хорошей компании. Тебе, наверное, известно, что жители Танелорна редко совершают такие путешествия. Нам повезло, потому что…

— Нет, — тихим голосом сказал Элрик. — Пока мы должны забыть о Танелорне. Кольцо Королей — это моя связь с предками. Больше того, оно помогает моему колдовству и не раз уже спасало наши жизни. Мы едем в Надсокор. Я должен попытаться догнать эту девицу, прежде чем она доберется до города нищих. Если это не удастся, я должен войти в город и вернуть себе кольцо.

Мунглам вздрогнул.

— Это было бы глупее любого моего плана, Элрик. Юриш убьет нас.

— И все же я должен отправиться в Надсокор.

Мунглам наклонился и начал снимать с мертвого тела девушки драгоценности.

— Нам понадобится много денег, если мы хотим приобрести более или менее приличных лошадей для нашего путешествия, — объяснил он.

Глава третья Ледяные упыри

На фоне алого заката Надсокор с этого расстояния казался скорее неухоженным кладбищем, чем городом. Башни покосились, дома полуразрушены, стены пробиты.

Элрик и Мунглам добрались до вершины горы на своих быстрых шазаарских конях, за которых им пришлось отдать все, что у них было, — и увидели Надсокор. Хуже того — они учуяли его. От этого убогого города исходило жуткое зловоние, и оба путника, заткнув себе рты и носы, повернули коней и спустились назад в долину.

— Мы передохнем здесь немного — до полуночи, — сказал Элрик. — А потом войдем в Надсокор.

— Элрик, я не уверен, что смогу выдержать эту вонь. В какие бы одежды мы ни нарядились, наше отвращение выдаст нас.

Элрик улыбнулся и полез в свою сумку. Он вытащил две маленькие таблетки и протянул одну Мунгламу. Тот подозрительно посмотрел на таблетку.

— Это что такое?

— Одно средство. Я уже принимал такое прежде, когда посещал Надсокор. Эта таблетка полностью убивает у тебя обоняние. К несчастью, вкус пищи ты тоже не сможешь ощущать…

Мунглам рассмеялся:

— Я не собирался вкушать никаких деликатесов в городе нищих! — Он проглотил таблетку. То же самое сделал и Элрик.

Мунглам почти сразу же почувствовал, как вонь, исходящая от города, уменьшилась. Позднее, жуя черствый хлеб — последние остатки своей провизии, Мунглам сказал:

— Я ничего не чувствую. Твое средство действует.

Элрик кивнул. Он хмурился, поглядывая на вершину горы в направлении города. Приближалась ночь.

Мунглам вытащил свои мечи и начал затачивать их маленьким камнем, который возил с собой специально для этой цели. Занимаясь мечами, он поглядывал на лицо Элрика, стараясь проникнуть в его мысли.

Наконец альбинос заговорил:

— Нам, конечно же, придется оставить лошадей здесь, потому что большинство нищих предпочитают передвигаться пешком.

— Они гордятся своей извращенностью, — пробормотал Мунглам.

— Да. И нам понадобится то тряпье, что мы взяли с собой.

— Наши мечи будут бросаться в глаза.

— Нет, не будут, если мы наденем сверху эти балахоны. Нам при этом придется ходить гусиным шажком, но для нищих это неудивительно.

Мунглам неохотно вытащил из седельных мешков тряпье.

И вот грязная парочка (один хромой горбун, другой — коротышка с иссохшей рукой) направилась к пробоине в стене, а затем поплелась по мусору, которого в Надсокоре было по колено.

За несколько сотен лет до этого Надсокор был покинут народом, который спасался от поветрия — особо страшной разновидности оспы, поразившей большинство их соотечественников. Вскоре после этого в городе поселились первые нищие. Они палец о палец не ударили, чтобы сохранить городские оборонительные сооружения, но грязь, которая окружала город, стала не менее действенной обороной, чем любая стена.

Никто не обратил внимания на две фигуры, перебравшиеся через кучи мусора и ступившие на темные, полные смердящих нечистот улицы города нищих. Огромные крысы поднимались на задние лапы и наблюдали за путниками, направившимися к тому, что прежде было зданием сената Надсокора, а теперь — дворцом Юриша. Костлявые собаки, у которых из пастей свисали вонючие объедки, осторожно прятались в тень. Однажды им попалась колонна слепых — они шли друг за дружкой, положив правую руку на плечо идущего впереди. Слепые шли сквозь ночь, пересекали ту самую улицу, на которой находились Мунглам и Элрик. Из полуразвалившихся зданий доносилось погогатывание и хихиканье — это калека бражничал с убогим, а слабоумный и уродливый совокуплялся со старой каргой. Когда переодетая пара приблизилась к тому, что прежде было центральной площадью Надсокора, из-за одной из разбитых дверей раздался крик, и оттуда появилась девушка, едва вышедшая из детского возраста. За ней выскочил чудовищно толстый нищий, который с удивительной скоростью передвигался на своих костылях. Его багровые культи, заканчивающиеся у коленей, совершали движения как при беге. Мунглам напрягся, но Элрик удержал его, и жирный калека догнал свою жертву, отбросил в сторону костыли, которые загрохотали на разбитой мостовой, и набросился на девочку.

Мунглам попытался освободиться, но крепко державший его Элрик прошептал:

— Пускай. В Надсокоре не выносят тех, кто не болен, не искалечен и душевно здоров.

В глазах Мунглама, смотревшего на своего друга, стояли слезы.

— Твой цинизм так же отвратителен, как и их поступки!

— Не сомневаюсь. Но мы здесь с одной целью — вернуть мое кольцо Королей. Мы здесь будем заниматься только этим и ничем другим.

— Какое значение имеет твое кольцо, когда?..

Но Элрик пошел дальше в направлении центральной площади, и Мунглам, немного поколебавшись, последовал за ним.

Они оказались на площади в противоположном конце от дворца Юриша. Некоторые колонны дворца упали, но лишь на этом здании, единственном во всем городе, были видны следы каких-то работ — его пытались ремонтировать и украшать. На арке центрального входа была намалевана сцена под названием «Искусство попрошайничества и вымогательства». К деревянной двери были приколочены образцы монет всех Молодых королевств, а над ними — возможно, не без иронии — были прибиты в виде перекрещенных мечей костыли, указывающие на то, что оружие нищего — это способность ужасать и вызывать отвращение у тех, кто удачливее или богаче его.

Элрик смотрел сквозь сумерки на это здание, на его лице было сосредоточенное выражение, он что-то прикидывал.

— Стражников здесь нет, — сказал он Мунгламу.

— Зачем они нужны? Что тут охранять?

— Когда я был в Надсокоре в прошлый раз, стражники тут были. Юриш хранит свою сокровищницу как зеницу ока. Он опасается не столько чужаков, сколько своих собственных презренных подданных.

— Может, он перестал их опасаться?

Элрик улыбнулся.

— Такой тип, как король Юриш, боится всего. Нам нужно быть поосмотрительнее, когда мы войдем в зал. Держи свои мечи наготове и доставай их, если только почувствуешь, что мы оказались в ловушке.

— Но Юриш вряд ли подозревает, что мы знаем, откуда эта девушка.

— Да, то, что мы все же узнали об этом, — чистая случайность, однако мы не должны сбрасывать со счетов хитрость Юриша.

— Он бы не захотел такого гостя, как ты, — с Черным Мечом на боку.

— Возможно…

Они начали пересекать площадь, на которой было очень темно и очень тихо. Откуда-то издалека изредка доносился крик, смех или неприличный звук.

Они дошли до дверей и остановились под скрещенными костылями.

Элрик нащупал под своим балахоном эфес Буревестника, а левой рукой толкнул дверь. Они скрипнула и чуть-чуть приоткрылась. Они оглянулись — не слышал ли кто скрипа, но на площади все оставалось по-прежнему.

Они надавили на дверь еще. Дверь снова скрипнула. Теперь они смогли протиснуться сквозь образовавшуюся щель.

Они оказались в зале Юриша. Жаровни с мусором испускали слабый свет. К стропилам устремлялся желтоватый дым. Они увидели неясные очертания тронного возвышения, в глубине которого расположился огромный аляповатый трон Юриша. Казалось, что в зале никого нет, но Элрик не снимал руки с эфеса Черного Меча.

Услышав какой-то звук, он остановился, но это по полу пробежала огромная трусливая крыса.

Снова наступила тишина.

Элрик осторожно продвигался вперед по осклизлому полу, Мунглам держался позади него.

По мере приближения к трону возбуждение Элрика нарастало. Может быть, Юриш слишком уж уверился в своей силе и утратил бдительность. Элрик откроет сундук под троном, возьмет свое кольцо, и они покинут город, а с рассветом уже будут далеко, поскачут по равнине и присоединятся к каравану Ракхира Красного Лучника, собирающегося в Танелорн.

Элрик слегка расслабился, но шел по-прежнему осторожно. Мунглам помедлил, наклонил голову, словно прислушиваясь.

Элрик повернулся.

— Ты что-то услышал?

— Может, и ничего. А может, это одна из тех огромных крыс, что мы видели раньше. Просто…

Серебристоголубоватое сияние вспыхнуло за странным троном, и Элрик левой рукой прикрыл глаза от слепящего света, а правой попытался вытащить из-под балахона свой меч.

Мунглам закричал и бросился к двери, а Элрик, даже повернувшись к свету спиной, ничего не видел. Буревестник стонал в ножнах, словно впав в приступ ярости. Элрик пытался вытащить его, но чувствовал, как слабеют его мышцы. За его спиной раздался смех, и Элрик сразу же узнал его. Потом засмеялся еще один человек — горловым смехом вперемешку с кашлем.

Зрение вернулось к Элрику, но его держали липкие руки, и он, увидев тех, кто его схватил, содрогнулся. Это были темные существа, обитатели ада, упыри, вызванные колдовством. Их мертвые лица ухмылялись, но их мертвые глаза оставались мертвыми. Элрик чувствовал, что силы и энергия уходят из его тела, словно упыри высасывали его жизненные соки. Это ощущение было почти что реальным — его жизненная сила перетекала в них.

Он снова рассмеялся. Он поднял глаза на трон и увидел за ним высокую мрачную фигуру Телеба К’аарны, который должен был умереть у замка Канелун несколько месяцев назад. Телеб К’аарна ухмыльнулся в свою кудрявую бороду, глядя на Элрика, пытающегося вырваться из рук упырей. Из-за другой стороны трона появилась грязная фигура Юриша Семипалого, на левой своей руке он, как ребенка, нес Мясника.

Элрик настолько ослабел, что едва держал голову, но продолжал улыбаться собственной глупости. Он был прав, когда подозревал ловушку, но ошибся, совершенно не подготовившись к ней.

А что с Мунгламом? Неужели Мунглам бросил его? Его маленького друга нигде не было видно.

Юриш с важным видом обошел трон и опустил на него свое мерзкое тело. Мясника он держал у себя на руках. Его бледные глаза-бусинки внимательно изучали Элрика.

Телеб К’аарна остался стоять сбоку от трона, но в его глазах, словно похоронные огни Имррира, сияло торжество.

— Добро пожаловать назад в Надсокор, — прошипел Юриш, скребя себя между ног. — Я так понимаю, что ты вернулся принести свои извинения.

Элрика трясло — его кости леденели от холода. Буревестник шевелился у него на боку, но помочь ему был не в силах — сначала Элрик должен был своей рукой извлечь его из ножен. Альбинос понял, что умирает.

— Я пришел вернуть себе то, что мне принадлежит, — сказал он, пересиливая дрожь. — Мое кольцо.

— Ах да! Кольцо Королей. Значит, это было твое кольцо?

Моя девушка что-то об этом говорила.

— Ты послал ее, чтобы она украла у меня это кольцо!

Юриш ухмыльнулся:

— Не буду отрицать. Но я никак не ждал, что Белый Волк Имррира так легко попадется в мою ловушку.

— Он ни за что не попался бы, если бы тебе не помогал этот самодеятельный колдунишка.

Телеб К’аарна нахмурился, но потом его лицо прояснилось.

— Неужели мои упыри доставляют тебе неудобство?

Последнее тепло покидало Элрика. Стоять он не мог — висел в руках мертвых тварей. Вероятно, Телеб К’аарна давно вынашивал этот план, потому что вызвать этих исчадий ада на землю можно было только с помощью множества заклинаний и заключения договора со стражей Лимба.

— Ну что ж, значит, я умру, — пробормотал Элрик, — Кажется, меня это не очень волнует…

Юриш изобразил на своем гниющем лице нечто похожее на высокомерие.

— Нет, Элрик из Мелнибонэ, ты умрешь не сразу. Приговор тебе еще не вынесен! Нужно соблюсти формальности. Клянусь моим мудрым Мясником, я должен осудить тебя за твои преступления против Надсокора и против священной сокровищницы короля Юриша.

Элрик едва слышал его, потому что ноги под ним подогнулись, а упыри лишь тверже ухватились за него.

Он как в тумане увидел толпу оборванцев, наводнивших зал. Они явно ждали этого момента. Неужели Мунглам погиб от их рук, когда попытался бежать из зала?

— Приподнимите ему голову! — сказал Телеб К’аарна своим мертвым слугам. — Пусть он видит, как Юриш, король всех нищих, выносит свой приговор!

Элрик почувствовал ледяную руку у себя под подбородком, ему подняли голову, чтобы он мог затуманенными глазами видеть, как Юриш встал, взял в свою четырехпалую руку Мясника и поднял его к затянутому дымом потолку.

— Элрик из Мелнибонэ, ты приговариваешься за многие преступления против нижайшего из низких, то есть меня, короля Юриша Надсокорского. К тому же ты нанес оскорбление другу короля Юриша, этому самому наимерзейшему из негодяев Телебу К’аарне…

Услышав это, Телеб К’аарна сложил губы трубочкой, но вмешиваться не стал.

— …к тому же ты во второй раз явился в город нищих, намереваясь повторить свое преступление. Символом моего достоинства и власти, этим великим топором по имени Мясник, я приговариваю тебя к наказанию Пылающим богом!

Со всех сторон зала послышались редкие хлопки придворных. Элрик вспомнил надсокорскую легенду. Когда исконных жителей города поразила болезнь, они обратились за помощью к Хаосу, умоляя его очистить город от поветрия, если понадобится, то и огнем. Хаос сыграл шутку с этим народом — послал Пылающего бога, который сжег все, что у них оставалось. Тогда жители обратились за помощью к Закону, и Владыка Закона Донбласс заточил Пылающего бога в городе. Оставшиеся в живых жители больше не захотели иметь никаких дел с Владыками Высших Миров — они просто ушли из города. Но неужели Пылающий бог все еще находился в Надсокоре?

Элрик словно бы издалека слышал голос Юриша:

— Отведите его в лабиринт и отдайте Пылающему богу.

Тут заговорил Телеб К’аарна, но Элрик уже не слышал его слов, хотя ответ Юриша и донесся до него:

— Его меч? Как он поможет ему против одного из Владык Хаоса? И потом, если извлечь меч из ножен, то кто знает, что может случиться.

Судя по его тону, Телебу К’аарне это явно не понравилось, но он все же согласился с Юришем.

В голосе Телеба К’аарны послышались властные нотки:

— Силы Лимба, отпустите его! Вы в вознаграждение получили его жизненные силы! А теперь исчезните!

Элрик упал в грязь на плиты пола, но сил у него не осталось, и нищие, собравшись в кружок, подняли его.

Глаза его закрылись, чувства оставили его. Его понесли из зала, и он издалека услышал голоса пантангианского колдуна и короля нищих, торжествующих победу.

Глава четвертая Наказание Пылающим богом

— Клянусь испражнениями Нарджхана, он холоден как лед!

Элрик услышал скрипучий голос одного из нищих, что несли его. Он все еще был слаб, но часть тепла этих людей передалась ему, и лед в его костях стал не таким убийственным.

— Вот и вход!

Элрик заставил себя открыть глаза.

Несли его головой вниз, но все же он мог, хотя и плохо, видеть то, что впереди.

Иногда там что-то мелькало.

Впечатление было такое, словно светящуюся шкуру какого-то неземного животного натянули поперек туннеля.

Он отпрянул назад, когда нищие раскачали его тело и швырнули в направлении мерцающей шкуры.

Он ударился об нее.

Она оказалась липкой.

Она вцепилась в него, и он почувствовал, как эта шкура затягивает его. Он попытался сопротивляться, но все еще был слишком слаб. Он был уверен, что его убивают.

Но прошло несколько томительных минут, его затянуло внутрь, и он, хватая ртом воздух, упал на каменный пол темного как ночь туннеля.

Наверное, это лабиринт, о котором говорил Юриш, подумал Элрик.

Дрожа, он попытался подняться, опираясь на ножны меча. У него ушло на это некоторое время, но наконец он встал и прислонился к кривой стене.

Он был удивлен. Камни показались ему горячими. Может быть, это ему только кажется, потому что его тело закоченело от холода, и камни туннеля на самом деле имеют обычную температуру.

Даже эти размышления, казалось, лишали его сил. Какова бы ни была природа этого тепла, Элрик радовался ему. Он еще сильнее прижался спиной к стене туннеля.

По мере того как тепло медленно перетекало в его тело, он стал испытывать какое-то чувство, близкое к восторгу. Он набрал в грудь побольше воздуха. Силы медленно возвращались к нему.

— О боги, — пробормотал он, — даже снега лормирской степи были теплее.

Он еще раз вдохнул поглубже и закашлялся.

И тут он понял, что действие таблетки, которую он проглотил, перед тем как войти в город, заканчивается.

Он отер рот тыльной стороной руки и сплюнул, ощутив зловоние Надсокора.

На нетвердых ногах он поплелся к входу в туннель. Та мерцающая шкура была на своем месте. Он прижал к ней руку, она подалась, но не пропустила его. Он надавил на нее всем своим весом, она подалась еще больше, но проникнуть через нее было невозможно. Она напоминала очень прочную перепонку, но состоящую не из плоти, а из какого-то другого материала. Может, Владыки Закона этим материалом запечатали выход из туннеля, чтобы наружу не смог выйти их враг — Владыка Хаоса? Единственным источником света в туннеле была эта мембрана.

— Клянусь Ариохом, я отомщу королю нищих, — пробормотал Элрик.

Он сбросил с себя драный балахон и взялся за рукоять Буревестника. Клинок замурлыкал, как мурлычет кот. Элрик извлек меч из ножен, и тот запел тихую, довольную песню. Элрик почувствовал, как сила от меча через руку вливается в его тело. Буревестник давал Элрику силу, но Элрик знал, что Буревестник скоро потребует воздаяния, захочет вкусить крови и душ и таким образом пополнить свою энергию. Он нанес огромной силы удар по мерцающей шкуре.

— Я разрушу эту препону и выпушу Пылающего бога на Надсокор! Бей во всю мочь, Буревестник! Пусть пламя поглотит всю грязь, накопившуюся в этом городе!

Но Буревестник только взвыл, ударив по мембране, — пробить ее он не мог. Элрику пришлось напрячь все свои силы, чтобы вытащить меч из этого вязкого материала. Он отошел, тяжело дыша.

— Эта преграда возводилась, чтобы противостоять самому Хаосу, — пробормотал Элрик. — Мой меч бессилен против нее. А потому если я не могу вернуться назад, то должен идти вперед.

Он развернулся и, держа Буревестник в руке, пошел по туннелю. Он сделал один поворот, потом другой, потом третий и теперь двигался в полной темноте — свет мембраны не достигал сюда. Он сунул было руку в сумку, где у него хранились кремень и трут, но нищие срезали ее, пока несли его сюда. Он решил вернуться, но понял, что заблудился и не может найти мембрану, загораживавшую выход.

«К мембране мне не вернуться, но, кажется, никакого бога тут нет. Может, отсюда существует какой-нибудь другой выход. А если он перекрыт деревянной дверью, то Буревестник проложит мне путь к свободе».

И он пошел дальше в лабиринт, делая сотни поворотов в темноте. Наконец он снова остановился.

Он обратил внимание на то, что в туннеле становится все жарче. Вместо жуткого холода, который он испытал перед этим, Элрик чувствовал удушающую жару. С него начал течь пот. Он сбросил с себя верхние тряпки и остался в собственной рубахе и штанах. Его начала мучить жажда.

Еще один поворот, и впереди он увидел свет.

«Ну что ж, Буревестник, может быть, мы снова свободны!»

Он побежал к источнику света. Однако оказалось, что это не дневной свет. И не мерцающая перегородка была впереди. Это был огонь, может быть, свет факелов.

В этом свете он неплохо видел стены туннеля. В отличие от домов в Надсокоре, на этих стенах не было слизи — чистый серый камень, освещенный красным сиянием.

Источник света находился за следующим поворотом. Но жар стал еще сильнее, и кожу Элрика стянуло от сухости.

— АГА!

Мощный голос внезапно наполнил туннель, как только Элрик завернул за угол и увидел пламя, мерцающее не далее чем в тридцати ярдах от него.

— АГА! НАКОНЕЦ!

Голос исходил из пламени.

И Элрик понял, что нашел Пылающего бога.

— Я не ссорился с тобой, Владыка Хаоса! — выкрикнул он. — Я тоже служу Хаосу.

— Но я должен есть, — послышался голос, — ЧЕКАЛАХ ДОЛЖЕН ЕСТЬ!

— Я плохая еда для такого, как ты, — попытался воззвать к логике Элрик; он положил обе руки на эфес Буревестника и сделал шаг назад.

— Это точно, нищий, еда ты плохая, но ты единственная еда — другой они не прислали!

— Я не нищий!

— Нищий ты или нет, Чекалах проглотит тебя!

Пламя затрепетало и начало приобретать какую-то форму — человеческую, но состоящую исключительно из огня. Дрожащие огненные руки потянулись к Элрику.

И Элрик развернулся.

И Элрик побежал.

И Чекалах, Пылающий бог, понесся за ним со скоростью пламени.

Элрик почувствовал боль в плече, в нос ему ударил запах горящей ткани. Он увеличил скорость, не имея ни малейшего представления о том, куда бежит.

Но Пылающий бог продолжал преследовать его.

— Стой, смертный! Это бесполезно! Тебе не удастся уйти от Чекалаха, Владыки Хаоса!

С юмором висельника Элрик прокричал в ответ:

— Я не буду ничьей жареной закуской! — Ноги у него начали подкашиваться. — Даже бога!

Ответ Чекалаха прозвучал, как порыв пламени в дымоходной трубе:

— Не смей мне противиться, смертный. Быть съеденным богом — большая честь!

Жара и усталость брали свое — Элрик был на последнем издыхании. Когда он только увидел Пылающего бога, у него в голове стал созревать план. Поэтому-то он и бросился бежать, надеясь додумать на бегу. Но теперь, когда Чекалах почти догнал его, Элрик вынужден был повернуться.

— Что-то ты слабоват для всемогущего Владыки Хаоса, — сказал он, переводя дыхание и поднимая меч.

— Долгое пребывание здесь ослабило меня, — ответил Чекалах. — Иначе я бы сразу же схватил тебя! Но я тебя все равно схвачу! И непременно проглочу.

Буревестник простонал, выказывая свое недовольство ослабленным богом Хаоса, и нанес удар по пылающей голове, распоров при этом правую щеку бога. В этом месте пламя стало бледнее, и что-то заструилось по черному клинку через руку Элрика прямо в его сердце. Он задрожал, испытывая одновременно ужас и радость, когда часть жизненной силы Пылающего бога проникла в него.

Огненные глаза уставились на Черный Меч, а потом — на Элрика. Огненные брови нахмурились, Чекалах остановился.

— Да, верно, ты не обычный нищий!

— Я — Элрик из Мелнибонэ, я владею Черным Мечом. Мой повелитель — Владыка Ариох, он сильнее тебя, Владыка Чекалах.

Огненная наружность бога приняла несколько обиженное выражение.

— Да, есть много тех, кто будет сильнее меня, Элрик из Мелнибонэ.

Элрик отер пот с лица. Он вдохнул в грудь горячий воздух.

— Почему же тогда… почему бы нам не объединить наши усилия? Вместе мы сокрушим мембрану и отомстим тем, кто составил заговор, чтобы натравить нас друг на друга.

Чекалах покачал головой, и с нее упали маленькие язычки пламени.

— Эта дверь откроется, только когда я буду мертв. Так было постановлено, когда Владыка Закона Донблас заточил меня сюда. Даже если бы мы смогли снести ту мембрану, это привело бы к моей смерти. Поэтому, сильнейший из смертных, я должен сразиться с тобой и съесть тебя.

И Элрик снова пустился бежать во всю мочь в поисках мембраны, зная, что, кроме света Пылающего бога в лабиринте, он может увидеть только свет мембраны. Даже если он и победит бога, он все равно останется пленником лабиринта.

И тут он увидел его. Он вернулся к тому месту, где попал в лабиринт через мембрану.

— В мою тюрьму можно попасть через этот вход, но выйти из нее здесь невозможно! — крикнул Чекалах.

— Знаю! — Элрик взял Буревестник в обе руки и повернулся лицом к огненному существу.

Размахивая мечом и отражая любые попытки Пылающего бога схватить его, Элрик чувствовал, как растет в нем симпатия к этому существу. Он пришел в ответ на призыв смертных, а за свои труды был заключен в эту тюрьму.

Одежда на Элрике начала тлеть, и, хотя при каждом ударе по Чекалаху Буревестник пополнял запас энергии Элрика, жара становилась невыносимой для него. Он уже не потел. Кожа его высохла и вот-вот была готова треснуть. Белые руки покрылись пузырями. Скоро он не сможет держать меч…

— Ариох, — выдохнул Элрик. — Хотя это существо — также Владыка Хаоса, помоги мне победить его.

Но Ариох не отозвался. Элрик уже знал от своего демона-покровителя, что на Земле и над ней планируются вещи куда как более важные и у Ариоха нет времени даже для своего фаворита среди смертных.

Но Элрик, размахивая мечом, все еще по привычке шептал имя Ариоха. Ему удалось попасть сначала по пылающим рукам, а потом по пылающему плечу — в Элрика влилась новая порция энергии бога.

Элрику начало казаться, что даже Буревестник страдает от жары; боль в обожженных руках альбиноса была так велика, что затмевала все остальные страдания. Он отступил к мерцающей мембране и спиной почувствовал ее похожую на плоть структуру. Концы его длинных волос начали дымиться, а обугленных пятен на его одежде становилось все больше.

Но Чекалах — он, кажется, тоже терял силы? Пламя его было уже не таким ярким, и на его огненном лице стало появляться выражение смирения.

Элрик опирался на свою боль как на единственный источник силы, и эта боль заставила его поднять меч повыше и сильнейшим ударом обрушить Буревестник на голову бога.

И сразу же, как только удар достиг цели, огонь стал стихать, и Элрик ощутил огромный поток энергии, хлынувшей в его тело. Поток отбросил его назад, альбинос выронил меч, чувствуя, что тело не выдерживает такого чудовищного напора энергии. Он со стоном покатился по полу, вздымая покрытые пузырями руки к своду туннеля, словно умоляя какое-то высшее существо прекратить то, что происходит с ним, с Элриком. В его глазах не было слез, казалось, даже сама его кровь словно начала выкипать из тела.

— Ариох! Спаси меня! — Он кричал, и тело его сотрясалось. — Ариох! Избавь меня от этого!

Энергия бога переполняла его, но смертная оболочка не могла вместить такую силу.

— А-а-а-а! Освободи меня!

И вдруг прекрасное, полное спокойствия лицо склонилось над ним. Он увидел высокого человека — гораздо выше его — и понял, что это лицо не смертного, а бога.

— Все кончилось, — сказал чистый, мягкий голос.

И хотя это существо не шелохнулось, Элрику показалось, будто нежные руки ласкают его; боль его стала стихать, а голос продолжал говорить:

— Много столетий назад я, Владыка Донблас, Вершитель Справедливости, пришел в Надсокор освободить его от власти Хаоса. Но я пришел слишком поздно. Зло приносило еще большее зло, как это и свойственно злу, а я не мог особо вмешиваться в дела смертных, потому что мы, принадлежащие Закону, поклялись позволить человечеству самому определять свою судьбу, если только это возможно. Но Космическое Равновесие раскачивается, как маятник часов со сломанной пружиной, и на земле действуют страшные силы. Ты, Элрик, — слуга Хаоса, но ты не раз служил и Закону. Говорят, что судьба человечества зависит от тебя, и, возможно, эти слова справедливы. Поэтому я помогу тебе, хотя и нарушаю свою клятву, делая это…

Элрик закрыл глаза и впервые за долгое время почувствовал покой в душе.

Боль прошла, но он по-прежнему был полон огромной энергии. Когда он снова открыл глаза, красивое лицо исчезло, как и мерцающая мембрана, перекрывавшая вход. Рядом с ним лежал Буревестник, и Элрик, вскочив на ноги, поднял его и вложил в ножны. Он увидел, что ожоги сошли с его рук, а одежда его снова была целехонька.

Может быть, ему приснилось все это? Или большая часть этого?

Он потряс головой. Он был свободен. Он был силен. С ним был его меч. Теперь он вернется в зал короля Юриша и отомстит правителю Надсокора и Телебу К’аарне.

Он услышал чьи-то шаги и отступил в тень. Из отверстия в своде в туннель проник свет, и Элрик понял, что поверхность здесь близко. Появилась фигура, которую он сразу же узнал.

— Мунглам!

Его маленький друг с облегчением улыбнулся и вложил мечи в ножны.

— Я пришел сюда помочь тебе, если удастся, но я вижу, тебе не нужна моя помощь!

— Здесь уже не нужна. Пылающего бога больше нет. Я тебе расскажу об этом потом. А что случилось с тобой?

— Поняв, что мы оказались в ловушке, я бросился к двери — я подумал, что будет лучше, если один из нас останется на свободе, к тому же я знал, что нужен им ты, а не я. Но тут я увидел, что дверь открывается, и понял: они все это время ждали нас, — Мунглам повел носом и отряхнул тряпье, которое все еще было на нем. — Так я оказался в самом низу одной из мусорных куч, каких немало во дворце Юриша. Я нырнул в нее и оставался там, слушая, что происходит. Как только мне удалось выбраться оттуда, я нашел этот туннель, собираясь помочь тебе, чем только можно.

— А где Юриш и Телеб К’аарна?

— Кажется, они никак не могут договориться между собой, какую плату следует дать Телебу К’аарне. Юриш не очень-то приветствовал его план заманить тебя сюда, поскольку опасался твоей силы…

— И не без оснований! Что еще?

— Вроде бы Юришу стало известно то, что известно нам, — об этом караване на Танелорн. Юриш знает что-то о Танелорне, хотя и немного, мне кажется. Он питает необъяснимую ненависть к этому месту, может быть, потому, что Танелорн — полная противоположность Надсокору.

— Они собираются напасть на караван Ракхира?

— Да… И Телеб К’аарна намерен призвать каких-то существ из ада, чтобы обеспечить успех этого нападения. Ракхир, насколько мне известно, не владеет колдовством.

— Когда-то он служил Хаосу, но теперь это в прошлом. Те, кто живет в Танелорне, не могут иметь покровителей в Высших Мирах.

— Я это понял из их разговора.

— И когда они намерены совершить это нападение?

— Они уже в пути — отправились почти сразу же, как разделались с тобой. Юриш просто сгорал от нетерпения.

— Что-то это не похоже на нищих — они никогда не нападают на караваны в открытую.

— У них не всегда есть такой мощный союзник, как коварный колдун.

— Это верно. — Элрик нахмурился. — Мои собственные колдовские возможности ограничены без кольца Королей. По этому кольцу во мне признают истинного представителя королевского рода Мелнибонэ — рода, который заключил немало сделок с элементалями. Сначала я должен вернуть мое кольцо, и тогда мы сразу же отправимся на помощь Ракхиру.

Мунглам опустил глаза.

— Они что-то говорили об охране сокровищницы Юриши в его отсутствие. В зале может находиться стража.

Элрик улыбнулся.

— Теперь мы готовы, и теперь во мне сила Пылающего бога. Мы, пожалуй, сможем справиться с целой армией.

Лицо Мунглама прояснилось.

— Тогда я проведу тебя назад в зал. Идем. По этому туннелю мы выйдем к дверям, которые находятся в зале рядом с троном.

Они побежали по туннелю и вскоре оказались у дверей, о которых говорил Мунглам. Элрик, не останавливаясь, вытащил меч и распахнул дверь. Он остановился, только войдя в зал. Дневной свет слегка рассеивал мрак зала, в котором снова никого не было. Их тут не встречали нищие, вооруженные мечами.

Но на троне Юриша сидело жирное чешуйчатое существо желто-зелено-черного цвета. С его ухмыляющегося рыла капала коричневатая желчь.

Существо это в издевательском приветствии подняло одну из множества своих лап.

— Приветствую, — прошипело существо. — И поберегитесь, потому что я охраняю сокровища Юриша.

— Это обитатель Ада, — сказал Элрик. — Демон, вызванный Телебом К’аарной. Я так думаю, что он неплохо поднаторел в колдовстве, если может повелевать таким числом нечистых слуг. — Он нахмурился и взвесил в руке Буревестник, но меч, как это ни странно, вовсе не выказывал жажды битвы.

— Я тебя предупреждаю, — прошипел демон. — Меня не убить мечом, даже этим мечом. Таков мой охранный договор…

— Это кто такой? — прошептал Мунглам, подозрительно поглядывая на демона.

— Он принадлежит к тому роду демонов, которым пользуются все, наделенные колдовской силой. Он демон-стражник. Они не нападают, если не нападают на них. Они практически неуязвимы для обычного оружия смертных, а этот конкретный демон неуязвим для мечей — обычных или волшебных. Если мы попытаемся убить его нашими мечами, он нанесет ответный удар всеми силами Ада. И мы тогда вряд ли выживем.

— Но ведь ты победил бога! Что такое демон рядом с богом?

— Я победил ослабевшего бога, — напомнил ему Элрик. — А это сильный демон, поскольку он представляет всех демонов, которые придут ему на помощь, чтобы обеспечить соблюдение его договора.

— И мы никак не сможем его одолеть?

— Если мы хотим помочь Ракхиру, то не стоит и пробовать. Мы должны поскорее добраться до наших лошадей и попытаться предупредить караван. А позднее мы, вероятно, сможем вернуться и придумать какое-нибудь заклинание против этого демона. — Элрик, поклонившись, издевательски ответил на приветствие демона: — Прощай, мерзейший. Пусть твой хозяин никогда не вернется к тебе и ты вечно будешь обречен сидеть в этом грязном зале.

У демона от злости потекли слюни.

— Мой хозяин — Телеб К’аарна, один из самых сильных колдунов среди твоего вида.

— Не моего. — Элрик покачал головой. — Я скоро убью его, и ты останешься сидеть здесь, пока я не найду способа покончить и с тобой.

Демон не без раздражения сложил многочисленные лапы и закрыл глаза.

Элрик и Мунглам по заваленному грязью полу направились к двери.

С трудом подавляя тошноту, добрались они до ступенек, ведущих на площадь. Таблетки, что были у Элрика, пропали вместе с его сумкой, и сейчас у них не было защиты от зловония. Мунглам, выходя, сплюнул на ступеньки и, окинув площадь взглядом, вытащил два меча и скрестил их перед собой.

— Элрик!

На них неслись около дюжины нищих с дубинками, топорами и ножами в руках.

Элрик рассмеялся:

— Вот тебе лакомый кусочек, Буревестник!

Он вытащил свой меч и принялся вращать у себя над головой этим воющим клинком, неумолимо наступая на нищих. Почти сразу же двое из них бросились наутек, но остальные продолжали стремительно наступать.

Элрик снизил плоскость вращения меча, который снес голову одного из нищих и глубоко вонзился в плечо другого — еще до того, как начала хлестать первая кровь.

Мунглам с двумя своими тонкими мечами вступил в схватку сразу с двумя нищими. Элрик нанес удар еще одному, и тот закричал и заплясал на месте, цепляясь руками за клинок, который безжалостно выпивал его жизнь и душу.

Теперь Буревестник пел ироническую песню, и три оставшихся в живых нищих бросили оружие и пустились бежать прочь через площадь.

Мунглам поразил двух противников одновременно прямо в сердце, а Элрик прикончил остальных, которые кричали и молили о пощаде.

Элрик вложил Буревестник в ножны и бросил взгляд на алые куски плоти — результат его трудов. Он отер губы, как это делает гурман, отведавший какого-нибудь деликатеса, отчего Мунглама пробрала дрожь. Элрик хлопнул друга по плечу.

— Давай скорее — на помощь Ракхиру!

Мунглам, следуя за альбиносом, думал, что Элрик в лабиринте взял нечто большее, чем жизнь Пылающего бога. Он был сегодня бездушен, как и все Владыки Хаоса.

В этот день Элрик был истинным воином древнего Мелнибонэ.

Глава пятая Они не женщины

Нищие были слишком заняты — они торжествовали свою победу над альбиносом и готовились к нападению на караван, направляющийся в Танелорн, а потому даже не подумали поискать коней, на которых Элрик и Мунглам прибыли в Надсокор.

Элрик и Мунглам нашли коней там, где и оставили их предыдущим вечером. Превосходные шазаарские жеребцы пощипывали траву так, словно прождали своих хозяев всего несколько минут.

Путники сели в седла и скоро уже гнали коней во весь опор на северо-северо-восток к тому месту, где, по их расчетам, они должны были пересечься с караваном.

Вскоре после полудня они увидели его — растянувшуюся по долине колонну телег и лошадей, навесы из ярких роскошных шелков, богатую конскую упряжь. Со всех сторон караван был окружен убогой разнородной армией нищих надсокорского короля Юриша.

Элрик и Мунглам, достигнув вершины холма, остановили лошадей, чтобы получше разобраться в происходящем.

Телеба К’аарну и Юриша Элрик увидел не сразу — они оказались на противоположном холме. Судя по тому, как колдун воздевал к голубым небесам руки, он призывал помощь, которую обещал королю Юришу.

Внизу мелькнуло что-то красное, и Элрик догадался, что это алое одеяние Красного Лучника. Приглядевшись, он узнал еще несколько фигур — светловолосого гиганта Брута из Лашмара, чей конь под ним казался карликом, Каркана, который тоже был родом из Пан-Танга, но сменил одежду на клетчатый плащ и меховую шапку, какие носят варвары в южной Илмиоре. Сам Ракхир был воином-жрецом родом из земель, лежащих за Плачущей пустошью. Все эти люди отреклись от своих богов ради мирной жизни в Танелорне, куда, как считалось, не могли попасть даже самые сильные Владыки Высших Миров, — в вечном Танелорне, который уже простоял бессчетное число циклов и должен был пережить даже Землю.

Ничего не зная о планах Телеба К’аарны, Ракхир не очень обеспокоился, увидев армию нищих, вооруженных так же плохо, как и те вояки, с которыми Элрик и Мунглам сразились в Надсокоре.

— Мы должны пробиться через их армию к Ракхиру, — сказал Мунглам.

Элрик кивнул, но не двинулся с места. Он наблюдал за холмом вдалеке, где Телеб К’аарна продолжал заклинания. Элрик надеялся разгадать, кого призывает себе на помощь колдун.

Мгновение спустя Элрик вскрикнул и галопом пустил коня вниз по склону холма. Мунглам, удивившись такому его поступку не меньше нищих, припустил за другом в самую гущу оборванцев, прорубаясь сквозь них длинным мечом.

Буревестник испускал черное сияние, оставляя за собой кровавую тропу, на которую падали расчлененные тела, внутренности и мертвые, исполненные ужаса глаза.

Конь Мунглама был забрызган кровью до самой холки, он храпел и артачился, не желая следовать за белокожим демоном с воющим черным клинком, однако Мунглам, опасаясь, как бы вокруг него не сомкнулись ряды нищих, погонял коня. Наконец они прорвались и теперь уже оба скакали в направлении каравана, где кто-то выкрикивал имя Элрика.

Это был Ракхир Красный Лучник, одетый в красное с головы до пят, он держал в руке красный костяной лук, а за спиной у него висел красный колчан стрел с красным оперением. На его голове была алая ермолка, украшенная единственным алым пером. У него было худое — кожа да кости — лицо человека, закаленного всеми непогодами. Он рука об руку сражался с Элриком до падения Имррира, и вместе они нашли Черные Мечи. Ракхир отправился на поиски Танелорна и в конце концов нашел его.

С тех пор Элрик не видел Ракхира. Он отметил завидное душевное спокойствие в глазах лучника. Когда-то Ракхир был воином-жрецом и служил Хаосу, теперь же он не служил никому, кроме мирного Танелорна.

— Элрик! Неужели ты пришел помочь нам отправить Юриша и его нищих туда, откуда они явились? — Ракхир смеялся, он явно был рад видеть старого друга. — С тобой еще и Мунглам? Где же вы познакомились? Я не видел тебя с тех самых пор, как оставил Восточные земли.

Мунглам ухмыльнулся.

— Много чего случилось с тех пор, Ракхир.

Ракхир потер свой орлиный нос.

— Да, я слышал.

Элрик быстро спешился.

— Сейчас не время для воспоминаний, Ракхир. Тебе грозит гораздо большая опасность, чем ты думаешь.

— Что? Да какая опасность может грозить от этой надсокорской швали? Ты посмотри, как они вооружены.

— С ними один колдун — Телеб К’аарна из Пан-Танга. Видишь — вон он на том холме.

Ракхир нахмурился.

— Колдун? У меня от них почти нет защиты. Он сильный колдун?

— Один из самых сильных в Пан-Танге.

— А пантангианские колдуны почти равны своим искусством вашим, мелнибонийским.

— Боюсь, что в настоящий момент он даже сильнее меня, ведь мое кольцо с Акториосом украл Юриш.

Ракхир недоуменно посмотрел на Элрика, отметив про себя, что за время, прошедшее с того дня, когда они расстались, лицо альбиноса заметно изменилось.

— Ну что ж, — сказал он, — будем защищаться как умеем…

— Если ты распряжешь всех лошадей, что тащат телеги, и посадишь на них своих людей, то мы, возможно, успеем уйти до того, как Телеб К’аарна вызовет себе потустороннюю подмогу. — Элрик кивнул подъехавшему к ним улыбающемуся гиганту — Бруту из Лашмара. Брут, перед тем как обесчестить себя, был героем Лашмара.

Ракхир покачал головой.

— Танелорну необходима провизия, которую мы везем.

— Смотрите, — тихо сказал Мунглам.

На холме, где только что стоял Телеб К’аарна, появилось дымящееся красное облако, словно вода, разбавленная кровью.

— Ему удалось, — пробормотал Ракхир. — Брут, пусть все садятся на коней. У нас нет времени готовиться к обороне, но по крайней мере у нас будет то преимущество, что мы встретим врага верхом.

Брут громоподобным голосом отдал приказ танелорнцам. Они начали выпрягать лошадей из телег и готовить оружие.

Красное облако наверху начало растекаться, в нем стали возникать какие-то фигуры. Элрик попытался разглядеть их, но на таком расстоянии это было невозможно. Он снова запрыгнул в седло, а всадники Танелорна стали тем временем строиться в группы, которые, когда последует нападение, должны были прорваться сквозь ряды пеших нищих, быстро нанести удар и вернуться назад. Ракхир махнул Элрику и присоединился к одной из этих групп. Элрик и Мунглам оказались во главе дюжины воинов, вооруженных топорами, пиками и копьями.

И тут над повисшей в воздухе тишиной раздался голос Юриша:

— Вперед, мои нищие! Они обречены!

Ряды оборванцев по краям долины пришли в движение. Ракхир поднял меч, давая знак своим воинам. И тогда первая группа всадников отделилась от каравана и направилась на наступающих нищих.

Ракхир вложил в ножны меч и взялся за лук. Прямо из седла он начал посылать стрелу за стрелой в ряды нищих.

Отовсюду стали раздаваться крики — это воины перешли в атаку на врага, со всех сторон вклиниваясь в массу нищих.

Элрик увидел клетчатый плащ Каркана среди драного тряпья, грязных тел, дубинок и ножей. Он увидел светлоголового Брута, возвышающегося над морем человеческих нечистот.

И тогда Мунглам сказал:

— Такие существа не подходят для того, чтобы драться с воинами Танелорна.

Элрик твердой рукой указал на холм:

— Может, этот новый противник понравится им больше.

Мунглам от удивления открыл рот.

— Это женщины!

Элрик извлек из ножен Буревестника.

— Это не женщины. Это эленоины. Они родом из восьмой плоскости и не принадлежат к роду человеческому. Ты сейчас увидишь.

— Ты их знаешь?

— Мои предки когда-то сражались против них.

Их ушей достиг странный пронзительный вопль. Он доносился со склона холма, на котором снова появилась фигура Телеба К’аарны. Издавали его фигуры, которых Мунглам принял за женщин. Наготу этих женщин прикрывали только рыжие волосы, доходящие им чуть ли не до колен. Они неслись по склону к окруженному каравану, вращая у себя над головами мечами, длина которых, по всей видимости, превышала пять футов.

— Телеб К’аарна хитер, — пробормотал Элрик. — Воины Танелорна хорошенько подумают, прежде чем ударить женщину. А пока они будут размышлять, эленоины разрубят их в клочья.

Ракхиру доводилось видеть эленоинов раньше, и он тоже узнал их.

— Не обманитесь, воины! — крикнул он. — Эти существа — демоны! — Он бросил взгляд на Элрика, на его лице была написана готовность встретить судьбу. Он знал силу эленоинов. Он пришпорил коня, направив его в сторону альбиноса. — Что мы можем предпринять, Элрик?

Элрик вздохнул.

— Что могут смертные против эленоинов?

— И ты не знаешь никакого заклинания?

— Будь при мне кольцо Королей, я, наверное, смог бы призвать грахлуков. Они с древних времен враждуют с эленоинами. А Телеб К’аарна уже открыл проход из восьмой плоскости.

— Аты не можешь попытаться призвать грахлуков? — спросил Ракхир.

— Пока я буду пытаться их вызвать, мой меч будет оставаться не у дел. Мне думается, что сегодня больше пользы от Буревестника, чем от заклинаний.

Ракхир, содрогнувшись, повернул коня и поскакал прочь, чтобы приказать своим людям перестроить ряды. Он теперь знал, что все они погибнут.

Тем временем нищие откатились назад — эленоины испугали их не меньше, чем танелорнцев.

Продолжая издавать пронзительный вой, эленоины опустили мечи и рассыпались по склону холма, у каждого на лице гуляла улыбка.

— Как они могут?..И тут Мунглам увидел их глаза — огромные оранжевые звериные глаза. — О боги! — И тут он увидел их зубы — длинные, заостренные зубы сверкали металлическим блеском.

Всадники Танелорна неровной линией отступили к телегам. На всех лицах, кроме Элрикова, были ужас, отчаяние, безнадежность. На лице Элрика застыло выражение мрачного гнева. Меч его лежал на луке седла, а его малиновые глаза пылали, разглядывая этих женщин-демонов — эленоинов.

Их песня стала еще громче — от нее боль вонзалась в уши, наизнанку выворачивались желудки. Эленоины подняли тонкие руки и снова начали раскручивать над головами свои длинные мечи. Они смотрели на танелорнцев своими звериными, бездушными глазами — злобными, немигающими.

И тогда Каркан из Пан-Танга, заломив набок меховую шапку, издал сдавленный крик и погнал на них своего тяжелого коня. Он тоже размахивал мечом, а его клетчатый плащ развевался за ним на ветру.

— Назад, демоны! Назад, исчадия ада!

— А-а-а! — издали вопль счастливого предвкушения эленоины. — И-и-и! — запели они.

И Каркан внезапно оказался среди дюжины тонких смертоносных мечей, и через мгновение он и его конь были разрублены на мелкие части, кровавыми комьями легшие под ноги эленоинов. Смех женоподобных тварей заполнил долину, когда некоторые из них нагнулись и принялись запихивать в свои клыкастые рты куски плоти.

Стон ужаса и ненависти прошел по рядам танелорнцев, и новые воины с истерическими криками страха и отвращения стали бросаться на размахивающих своими острыми мечами эленоинов, которые от этого приходили в еще большее веселье.

Буревестник начал приборматывать, видимо, услышав звук сражения, но Элрик не шевельнулся — он во все глаза смотрел на то, что происходит перед ним. Он знал, эленоины убьют всех, как они только что убили Каркана.

Мунглам застонал:

— Элрик, наверное, все же есть какое-то колдовство против них!

— Есть! Но я не могу вызвать грахлуков! — Грудь Элрика тяжело поднималась и опускалась, ум его пребывал в смятении. — Я не могу, Мунглам!

— Ради Танелорна! Ты должен попробовать!

И тогда Элрик ринулся вперед. Буревестник завыл в его руке, а Элрик скакал на эленоинов, выкрикивая имя Ариоха, как это делали его предки со времен основания Имррира.

— Ариох! Ариох! Кровь и души для моего повелителя Ариоха!

Он отразил удар одного эленоина и заглянул в глаза этой твари в тот момент, когда его тело сотряслось от удара. И он сам нанес удар, в свою очередь отраженный демоном, который не был женщиной. Рыжие волосы обвились вокруг его шеи. Он нанес удар по голому телу, и бестия отскочила в сторону. Еще один замах длинного, тонкого меча, и Элрик отпрянул назад, избегая удара. Это движение выбило его из седла, но он, упав, туг же вскочил на ноги, отражая новую атаку. Элрик ухватил Буревестник двумя руками, шагнул вперед и вонзил клинок в гладкий живот. Эленоин завизжал в гневе, и из раны хлынули зеленые нечистоты. Эленоин упал, все еще сверля Элрика глазами, все еще хрипя, все еще оставаясь живым. Элрик нанес удар по шее твари, и голова эленоина покатилась, волосы хлестнули по ногам альбиноса. Элрик наклонился, подобрал голову и побежал вверх по холму — туда, где собрались нищие, наблюдавшие за уничтожением воинов Танелорна. При его приближении толпа нищих распалась, они бросились врассыпную, но одного он успел ударить мечом по спине. Тот упал, попытался ползти, но вывернутые колени не держали его, и он рухнул на испачканную кровью траву. Элрик поднял несчастного, закинул его себе на плечо и побежал вниз по склону к каравану.

Воины Танелорна сражались славно, но половина их уже погибла от рук эленоинов. Это было невероятно, но несколько тел эленоинов тоже лежали на траве.

Элрик увидел Мунглама, сражавшегося двумя мечами. Он увидел Ракхира — тот все еще был в седле, отдавал приказы своим воинам. Он увидел Брута из Лашмара в самой гуще сражения. Но он продолжал бежать, пока не остановился перед одной из телег, где бросил две свои кровавые ноши на землю. Своим мечом он рассек дергающееся тело нищего и, приподняв голову эленоина за волосы, обмакнул ее в человеческую кровь.

После этого он выпрямился, повернулся на запад и встал, держа Буревестник в одной руке, окровавленную голову — в другой. Он поднял повыше меч и голову и заговорил на высоком наречии Мелнибонэ.

Обращенные на запад и пропитанные в крови врага волосы эленоина должны были вызвать врагов эленоинов — грахлуков. Он вспомнил слова, что читал когда-то в древнем фолианте, принадлежавшем его отцу.

И зазвучали слова заклинания:

Грахлук, выйди! Грахлук, в бой!
Врага повергни древнего!
Победа — за тобой!

Силы Пылающего бога покидали Элрика — всю свою энергию вкладывал он в это заклинание. И возможно, без кольца Королей он расходовал силы напрасно.

Грахлук, в бой спеши, не стой!
Врага повергни древнего!
Отмщенье — за тобой![2]

Это заклинание было гораздо менее сложным, чем те, которыми он пользовался прежде, но энергии оно требовало от него не меньше, чем все другие.

— Грахлук, я призываю тебя! Грахлук, здесь ты сможешь отомстить врагам!

За много циклов до этого эленоины выгнали грахлуков из их земель в восьмой плоскости, и грахлуки с тех пор искали возможность отомстить.

Воздух вокруг Элрика задрожал, стал коричневым, потом зеленым, потом черным.

— Грахлук! Приди, чтобы убить эленоина! — Голос Элрика слабел.

— Грахлук, врата открыты!

И задрожала земля, и в пропитанных кровью волосах засвистел воздух. И воздух сгустился и приобрел алый цвет, а Элрик упал на колени, все еще продолжая произносить заклинание.

— Грахлук…

Послышался шаркающий звук. Раздалось какое-то ворчание. Донеслось зловоние чего-то не передаваемого словами.

И тут появились грахлуки. Это были обезьяноподобные существа — твари наподобие эленоинов. При них были сети, веревки и щиты. Считалось, что когда-то грахлуки и эленоины были разумными существами и принадлежали к одному виду, который потом распался и разделился.

Они возникли из алого тумана, и было их великое множество, и стояли они, глядя на Элрика, который все еще не поднимался с колен. Альбинос указал туда, где еще остававшиеся в живых воины Танелорна сражались с эленоинами.

— Там…

Грахлуки зарычали в предвкушении битвы и бросились на эленоинов. Эленоины увидели грахлуков, и их пронзительные голоса изменили тональность. Они начали отступать вверх по склону холма.

Элрик с трудом поднялся на ноги и крикнул:

— Ракхир! Отводи своих воинов. Грахлуки доделают работу за них…

— Тебе все же удалось нам помочь! — крикнул Ракхир, поворачивая своего коня.

Одежда на нем была вся изодрана в клочья, на теле виднелись десятки ран.

Они смотрели, как сети и петли грахлуков полетели на кричащих эленоинов, чьи мечи оказались бессильны против грахлукских щитов. Они смотрели, как грахлуки, эти ворчащие обезьяноподобные демоны, смяли, раздавили эленоинов и стали пожирать их внутренности.

И когда последний эленоин был мертв, грахлуки подобрали валявшиеся на земле мечи и пронзили себя.

Ракхир спросил:

— Почему они убили себя? Зачем?

— Они живут только для того, чтобы уничтожать эленоинов. А когда эленоины мертвы, у грахлуков не остается никакой цели для существования.

Элрик пошатнулся, и Ракхир с Мунгламом поддержали его, не дав упасть.

— Смотрите, — рассмеялся Мунглам. — Нищие бегут!

— Телеб К’аарна… — пробормотал Элрик. — Мы должны поймать ТелебаК’аарну…

— Он наверняка бежал вместе с Юришем в Надсокор, — сказал Мунглам.

— Я должен… должен вернуть себе кольцо Королей.

— Но ты вполне можешь колдовать и без него, — сказал Ракхир.

— Ты считаешь, что могу?

Элрик повернул лицо к Ракхиру, который пристыженно опустил глаза и кивнул.

— Мы поможем тебе вернуть это кольцо, — тихо сказал Ракхир. — Нищие больше не доставят нам проблем. Мы поедем с тобой в Надсокор.

— Я на это очень рассчитывал. — Элрик с трудом поднялся в седло оставшегося в живых коня и повернул его к городу нищих. — Может быть, твои стрелы сделают то, что не по силам моему мечу…

— Я тебя не понимаю, — сказал Ракхир.

Мунглам тоже устроился в седле.

— Мы тебе расскажем по дороге.

Глава шестая Демон, который не прочь пошутить

По покрытым мусором улицам Надсокора пробирались воины Танелорна.

Возглавляли шествие Элрик, Мунглам и Ракхир, но в их поведении не было торжества победителей. Всадники не смотрели ни направо, ни налево, а нищие более не являли собой угрозу и не отваживались нападать — они жались в тень.

Снадобье, которое нашлось у Ракхира, помогло Элрику частично восстановить силы, и он уже больше не падал на шею своего коня, а сидел прямо. Они пересекли площадь и оказались перед дворцом короля нищих.

Элрик, не останавливаясь, направил своего коня на ступени и внутрь — в мрачный зал.

— Телеб К’аарна! — закричал Элрик.

Его голос эхом разнесся по залу, но Телеб К’аарна не ответил.

Жаровни с мусором дымили на сквозняке из открытой двери и едва освещали тронное возвышение в конце зала.

— Телеб К’аарна!

Но на коленях там стоял не Телеб К’аарна. Это была жалкая фигура в тряпье, распростертая перед троном. Фигура рыдала, умоляла, хныкала, обращаясь к чему-то, восседающему на троне.

Элрик проехал еще немного по залу верхом, и ему стало видно то, что занимало трон.

На огромном стуле черного дуба развалился тот самый демон, которого они уже видели. Руки демона были сложены, глаза закрыты, а сам он не без некоторой театральности не обращал внимания на мольбы существа, стоящего на коленях у его ног.

Спутники Элрика, тоже на конях, уже были в зале; все вместе они подъехали к тронному возвышению и остановились.

Фигура, стоящая на коленях, повернула голову — это оказался Юриш. Челюсть у него отвисла, когда он увидел Элрика. Юриш протянул свою четырехпалую руку к топору, лежащему поблизости. Элрик вздохнул.

— Не бойся меня, Юриш. Я устал от кровопролития. Мне не нужна твоя жизнь.

Демон открыл глаза.

— Принц Элрик, ты вернулся, — сказал демон.

Тон его изменился, хотя сказать, в чем заключалось это изменение, было затруднительно.

— Да. Где твой хозяин?

— Боюсь, что он оставил Надсокор навсегда.

— И оставил тебя навечно сидеть здесь.

Демон наклонил голову.

Юриш прикоснулся грязной рукой к ноге Элрика.

— Элрик, помоги мне! Я должен получить мою сокровищницу! Она для меня все! Уничтожь этого демона, и я верну тебе кольцо Королей.

Элрик улыбнулся.

— Как ты щедр, король Юриш.

По грязному, мерзкому лицу Юриша потекли слезы.

— Пожалуйста, Элрик, умоляю тебя…

— Я собираюсь уничтожить этого демона.

Юриш нервно оглянулся.

— И что еще?

— Это решать танелорнцам — ты собирался их ограбить и стал причиной того, что многие их товарищи были убиты самым мерзким способом.

— Это не я, это Телеб К’аарна!

— АгдеТелебК’аарна?

— Когда ты выпустил тех обезьян на эленоинов, он бросился бежать. Он направился к реке Варкалк — к Троосу.

Элрик, не поворачиваясь, сказал:

— Ракхир, ты опробуешь свои стрелы?

Послышалось пение спущенной тетивы, и стрела, вонзившись демону в грудь, завибрировала. Демон с интересом посмотрел на стрелу, а потом глубоко вздохнул. Вместе с его вдохом стрела втянулась в него и исчезла.

— А-а-а! — Юриш ринулся к своему топору. — Из этого ничего не выйдет!

Вторая стрела вылетела из алого лука Ракхира и тоже в конечном счете оказалась втянутой в демона, как и третья.

Юриш что-то неразборчиво тараторил, размахивая своим топором.

Элрик предупредил его:

— Его не берут мечи, король Юриш!

Демон загремел своей чешуей.

— А разве у него меч?

Юриш помедлил. Слюна сочилась у него по подбородку, его красные глаза вращались в глазницах.

— Демон — исчезни! Верни мне мою сокровищницу! Она моя!

Демон иронически поглядывал на него.

Издав вопль ужаса и муки, Юриш бросился на демона, яростно взмахнув Мясником. Лезвие топора опустилось на голову этого исчадия ада, послышался звук как при ударе молнии о металл, и топор разлетелся на куски. Юриш стоял, глядя на демона и трясясь от страха. Демон небрежно протянул свои четыре руки и схватил его. Челюсти его открылись больше, чем это казалось возможным, туловище демона внезапно увеличилось в два раза относительно своего первоначального размера. Он поднес брыкающегося короля нищих к своей пасти, и туг же от короля остались лишь ноги, болтающиеся в воздухе. Потом демон мощно глотнул, и от короля Юриша Надсокорского не осталось ничего.

Элрик пожал плечами.

— Твоя защита довольно действенная.

Демон улыбнулся.

— Да, милый Элрик.

Теперь этот голос показался альбиносу очень знакомым. Элрик пристально посмотрел на демона.

— Ты не просто демон…

— Надеюсь на это, мой любимейший из смертных.

Конь Элрика встал на дыбы, когда форма демона стала изменяться. Послышалось какое-то жужжание, черный дым заклубился над троном, и вот уже на нем оказалась другая фигура, сидевшая скрестив ноги. По форме фигура напоминала человека, но была куда прекраснее любого смертного. Перед Элриком сидело существо невыносимой и величественной красоты — неземной красоты.

— Ариох! — Элрик склонил голову перед Владыкой Хаоса.

— Да, Элрик. Пока тебя не было, я занял место демона.

— Но ты отказывался мне помогать…

— Я тебе говорил, что дела поважнее требуют моего участия. Скоро Хаос вступит в схватку с Законом, и такие, как Донблас, будут навечно отправлены в ад.

— Ты знал, что Донблас говорил со мной в лабиринте Пылающего бога?

— Как не знать. Поэтому-то я и выделил время, чтобы посетить твое измерение. Я не могу позволить, чтобы тебе покровительствовал Донблас Вершитель Справедливости и его скучнейшие сподвижники. Я почувствовал себя оскорбленным. И я продемонстрировал тебе, что я сильнее Закона. — Ариох устремил взгляд за Элрика — на Ракхира, Брута, Мунглама и остальных, которые прикрывали глаза руками, защищаясь от его красоты. — Может быть, вы, танелорнские глупцы, понимаете теперь, что лучше служить Хаосу, чем Закону!

Ракхир мрачно сказал:

— Я не служу ни Хаосу, ни Закону.

— В один прекрасный день ты узнаешь, предатель, что нейтралитет опаснее, чем заключение союзов. — В голосе слышались чуть ли не злобные нотки.

— Ты не в силах мне повредить, — сказал Ракхир. — И если Элрик отправится с нами в Танелорн, то и он тоже сможет избавиться от твоего злого влияния!

— Элрик — мелнибониец. Народ Мелнибонэ всегда служил Хаосу, за что они и получали неплохое вознаграждение. Иначе как еще можно было бы освободить этот трон от демона Телеба К’аарны?

— Может быть, в Танелорне Элрику не понадобилось бы его кольцо Королей, — ровным голосом ответил Ракхир.

Послышался звук, напоминающий шум водопада, раздался удар грома, и Ариох стал увеличиваться в размерах. Но при этом его тело стало терять плотность, и скоро в зале ничего не осталось, кроме зловония, исходящего от мусорных куч и жаровен.

Элрик спешился и подбежал к трону. Он вытащил из-под него сундук убитого короля Юриша и ударом Буревестника раскрыл его. Меч забормотал, словно отказываясь выполнять низкую работу. Драгоценные камни, золото, другие сокровища летели в грязь — Элрик искал свое кольцо.

Наконец он нашел его, поднял, торжествуя, и надел на палец. К своему коню он вернулся более легким шагом.

Мунглам тем временем спешился и выискивал на полу самые ценные камни, складывая их в сумку. Он подмигнул Ракхиру, который улыбнулся ему в ответ.

— А теперь, — сказал Элрик, — я отправляюсь в Троос — искать там Телеба К’аарну. За мной все еще остается дож ему.

— Пусть он сгниет в зловонном Троосском лесу, — сказал Мунглам.

Ракхир положил руку на плечо Элрика.

— Если Телеб К’аарна так тебя ненавидит, то он непременно снова сам найдет тебя. Зачем тратить время на его поиски?

Элрик едва заметно улыбнулся старому другу.

— Очень логичный аргумент, Ракхир. Ты прав — я устал. За то короткое время, что прошло после моего появления в Надсокоре, мой меч пронзал как богов, так и демонов.

— Идем с нами. Отдохнешь в Танелорне — в мирном Танелорне, куда без разрешения не могут прийти даже сильнейшие из Владык Высших Миров.

Элрик посмотрел на кольцо на своем пальце.

— Но я поклялся, что Телеб К’аарна умрет…

— У тебя еще будет время сдержать клятву.

Элрик провел рукой по своим молочного цвета волосам, и его друзьям показалось, что в малиновых глазах сверкнули слезы.

— Да, — сказал он. — Да. Время будет…

И они выехали из Надсокора, оставив нищих копаться в грязи и зловонии и сожалеть о том, что они связались с колдовством и Элриком из Мелнибонэ.

Они ехали в вечный Танелорн. Танелорн, который приглашал и готов был принимать у себя всех скитальцев с больной душой. Всех, кроме одного.

Гонимый роком, исполненный чувства вины, печали, отчаяния, Элрик из Мелнибонэ молился о том, чтобы на сей раз Танелорн принял и его…

Часть третья Три героя с единой целью

Элрику, единственному из всех воплощений Вечного воителя, было суждено без труда найти Танелорн. И из всех этих воплощений он единственный решил покинуть этот город бесчисленных инкарнаций…

Хроника Черного Меча

Глава первая Вечный Танелорн

Танелорн за время своего бесконечного существования приобретал самые разные формы, и все эти формы, кроме одной, были прекрасны.

Сейчас он был прекрасен — мягкий солнечный свет играл на его пастельного цвета башнях, стройных колоннах и изящных куполах. На его шпилях развевались знамена, но не боевые стяги, потому что воины, нашедшие Танелорн и оставшиеся здесь, покончили с битвами.

Этот город был всегда. Никто не знал, когда построили Танелорн, но некоторым было известно, что этот город существовал до начала времен, а потому его называли — вечный Танелорн.

Этот город играл важную роль в борьбе многих героев и многих богов, а поскольку существовал он вне времени, Владыки Хаоса ненавидели его и не раз пытались уничтожить. К югу от города простирались холмистые долины Илмиоры — земли, в которой, как было известно, торжествовала справедливость, а к северу лежала Вздыхающая пустыня, бесконечная пустошь, над которой постоянно свистел ветер. Если Илмиора символизировала собой Закон, то Вздыхающая пустыня, безусловно, являла нечто близкое к полному торжеству окончательного Хаоса. Жители Танелорна не служили ни Хаосу, ни Закону, они решили не участвовать в космической борьбе, непрерывно продолжавшейся между Владыками Высших Миров. В Танелорне не было ни руководителей, ни руководимых, граждане Танелорна жили в согласии друг с другом, хотя многие, перед тем как обосноваться здесь, были великими воинами. Одним из самых почитаемых граждан Танелорна, к которому часто приходили за советом другие, был Ракхир. Это сейчас он вел аскетический образ жизни, а раньше был непримиримым воином-жрецом из Фума, где его прозвали Красным Лучником, потому что он был искуснейшим стрелком и одевался в красное. Его мастерство и одеяния остались такими, как были прежде, но с тех пор, как он поселился в Танелорне, желание сражаться оставило его.

Вблизи низкой западной стены города посреди лужайки, поросшей дикими цветами, стоял двухэтажный дом. Он был сложен из розового и желтого мрамора и, в отличие от большинства домов Танелорна, имел высокую, заостренную крышу. Это был дом Ракхира, и сейчас Ракхир сидел перед ним на простой деревянной скамье и смотрел, как его гость мерит лужайку шагами. Гостем был его старый друг — гонимый роком альбинос, владыка Мелнибонэ.

На Элрике была простая белая рубашка и штаны из плотного черного шелка. Лентой того же черного шелка была повязана и грива его молочно-белых волос, откинутых за спину. Малиновые глаза альбиноса были опущены, и, шагая взад-вперед по лужайке, он ни разу не поднял взгляд на Ракхира.

Ракхир не желал вторгаться в воспоминания Элрика, но ему тяжело было смотреть на друга, когда тот пребывал в таком состоянии. Он надеялся, что альбинос найдет покой в Танелорне, забудет здесь о призраках и сомнениях, которые не дают ему покоя, но, казалось, даже Танелорн не может принести Элрику успокоения.

Наконец Ракхир прервал молчание:

— Ты уже месяц как в Танелорне, мой друг, но прошлое никак не отпускает тебя.

Элрик поднял взор, на его губах мелькнула едва заметная улыбка.

— Да, не отпускает. Прости меня, Ракхир. Я плохой гость.

— Что занимает твои мысли?

— Ничего конкретного. Мне кажется, что я среди всего этого покоя никак не могу забыться. Только насилие помогает мне рассеять мое мрачное настроение. Я не рожден для жизни в Танелорне, Ракхир.

— Но насилие — или, возможно, его последствия — в свою очередь порождает мрачное настроение. Разве нет?

— Верно. С этим мне и приходится постоянно жить. С этим я живу со дня уничтожения Имррира, а может быть, жил и раньше.

— Такие мысли, видимо, известны всем людям, — сказал Ракхир. — В той или иной мере.

— Да… размышления о том, какова цель твоего существования и каков смысл этой цели, если тебе все же удалось ее обнаружить.

— В Танелорне эти вопросы кажутся мне бессмысленными, — сказал ему Ракхир. — Я надеялся, что и тебе удастся выбросить их из головы. Так ты собираешься остаться в Танелорне?

— У меня нет никаких других планов. Я все еще хочу отомстить Телебу К’аарне, но я понятия не имею, где он находится. Но вы с Мунгламом утверждаете, что он сам рано или поздно непременно отыщет меня. Я помню, что ты, когда только нашел Танелорн, предлагал мне приехать сюда с Симорил и забыть Мелнибонэ. Жаль, что я не послушался тебя тогда, потому что теперь я жил бы в мире и мертвое лицо Симорил не преследовало бы меня по ночам.

— Ты говорил об этой волшебнице, которая похожа на Симорил…

— Мишелла? Та, которую называют Императрицей Рассвета? Впервые я увидел ее, когда она спала, а когда мы расстались, то спал уже я. Мы служили друг другу, чтобы достичь общей цели. Больше я не увижу ее никогда.

— Но если она…

— Больше я не увижу ее никогда, Ракхир.

— Как скажешь.

И снова друзья погрузились в молчание, и в воздухе были слышны только птичьи песни и плеск фонтанов, а Элрик снова принялся мерить шагами лужайку.

Некоторое время спустя он неожиданно развернулся и прошел в дом. Ракхир проводил его встревоженным взглядом.

Когда Элрик вышел, на нем был широкий пояс, к которому крепились ножны с рунным мечом Буревестником. На плечах альбиноса был плащ белого шелка, на ногах — высокие сапоги.

— Я возьму коня, — сказал он, — и поеду во Вздыхающую пустыню. Буду скакать до полного изнеможения. Может быть, все, что мне надо, — это усталость, которая не дает думать.

— Будь осторожен в пустыне, мой друг, — предупредил его Ракхир. — Это зловещая и предательская земля.

— Я буду осторожен.

— Возьми большую золотистую кобылу. Она привычна к пустыне, а об ее выносливости ходят легенды.

— Спасибо. Увидимся утром, если я не вернусь раньше.

— Счастливо, Элрик. Надеюсь, такое лечение поможет тебе, и твое дурное настроение пройдет.

Тревожное выражение не сходило с лица Ракхира, когда он смотрел, как его друг идет в ближайшую конюшню и плащ развевается за ним на ветру, как внезапно опустившийся морской туман.

Потом он услышал стук копыт лошади по камням мостовой. Ракхир поднялся, чтобы посмотреть, как альбинос понукает золотистую кобылу, переводя ее в галоп и направляя к северной стене, за которой простиралась не знающая границ желтизна Вздыхающей пустыни.

Из дома вышел Мунглам с большим яблоком в руке и свитком под мышкой.

— Куда отправился Элрик?

— Он ищет мира в пустыне.

Мунглам нахмурился и задумчиво надкусил яблоко.

— Где он только не искал мира, но я боюсь, что он и в пустыне не найдет его.

Ракхир согласно кивнул.

— Но я предчувствую, он найдет там кое-что другое, потому что Элрик не всегда руководствуется своими желаниями — иногда эти желания возникают в нем под воздействием сил, которые направляются роком.

— Ты думаешь, так случилось и в этот раз?

— Вполне возможно.

Глава вторая Возвращение волшебницы

Ветер гнал по пустыне песок, отчего дюны становились похожи на волны почти окаменевшего моря. То здесь, то там из песка, словно убийственные клыки, торчали скалы — остатки гор, выветренных за многие века. Слышались скорбные вздохи, словно песок помнил те времена, когда он был скалой, камнем в фундаменте дома, костью человека или животного, и теперь тосковал по прежнему своему состоянию и вздыхал, вспоминая о своей смерти.

Элрик натянул капюшон на голову, чтобы защититься от нещадно палящего солнца, висевшего в серо-синем небе.

«Когда-нибудь и я познаю этот покой смерти, — подумал он. — Возможно, тогда и я пожалею о прошлом».

Он пустил золотистую кобылу в неторопливую рысь и отпил глоток воды из одной из своих фляжек.

Его со всех сторон окружала пустыня, казавшаяся бесконечной. Здесь ничего не росло. Здесь не обитало ни одного животного. В небе не было ни одной птицы.

Элрика непонятно почему пробрала дрожь. Им вдруг овладело предчувствие — альбинос увидел себя в будущем, когда он, как и сейчас, будет один, но в мире еще более бесплодном, чем этот, и даже коня не будет у него для компании. Он стряхнул с себя эту мысль, но она так поразила его, что на какое-то время он добился желаемого — прекратил размышлять о своей судьбе и жизни. Ветер стих, и вздохи пустыни стали едва слышны — перешли в шепот.

Элрик, ошеломленный, нащупал рукоять своего оружия — Буревестника, Черного Меча, — потому что с ним связывал свое предчувствие, только не мог объяснить почему. И ему показалось, что в шелесте ветра слышится какая-то ироническая нотка. Или этот звук исходил от самого меча? Он наклонил голову, прислушиваясь, но шум этот стал еще менее различимым, словно поняв, что его пытаются распознать.

Золотистая кобыла стала подниматься по пологому склону дюны. Она споткнулась, когда нога ее увязла в рыхлом песке. Элрик направил ее туда, где песок был потверже.

Добравшись до вершины дюны, он натянул поводья. Дюны простирались далеко в бесконечность, и только кое-где этот пейзаж нарушался торчащими из песка остриями скал. Ему пришло в голову, что он должен гнать кобылу все дальше и дальше, чтобы возвращение в Танелорн стало невозможным, чтобы и кобыла и он погибли от усталости и их поглотил бы песок. Он откинул на спину капюшон и отер пот со лба.

«А почему бы и нет?» — спросил он себя. Жизнь была невыносима. Так почему бы не попробовать смерть?

Но может быть, смерть не примет его? Может быть, он обречен жить? Иногда так ему и казалось.

Потом он подумал о кобыле. Было бы несправедливо приносить ее в жертву возникшему у него желанию. Он неторопливо спешился.

Ветер стал сильнее, и вздохи сделались громче. Песок обтекал обутые в сапоги ноги Элрика. Горячий ветер трепал его широкий белый плащ. Кобыла нервно заржала.

Элрик посмотрел на северо-восток, в направлении Края Мира.

Он тронулся с места и пошел.

Кобыла вопросительно заржала ему вслед, когда он не позвал ее за собой, но он никак не прореагировал на это, и скоро она осталась далеко позади. Он даже не побеспокоился о том, чтобы взять с собою воду. Он откинул капюшон, предоставив солнцу со всей яростью опалять его голову. Шел он ровно, целеустремленно, так, словно за ним двигалась целая армия.

Может быть, он и в самом деле чувствовал за собой армию — армию мертвецов, всех тех друзей и врагов, которых он убил в безуспешных поисках смысла бытия.

Но все же один из его врагов оставался жив. Враг даже еще более коварный, чем Телеб К’аарна: этим врагом была темная часть его души, та сторона его природы, символом которой был разумный меч, висевший у него на боку. Когда он, Элрик, умрет, этот враг умрет вместе с ним. Сила, приводящая в движение зло, исчезнет из этого мира.

Несколько часов шел Элрик из Мелнибонэ по Вздыхающей пустыне, и наконец, как он и надеялся, ощущение собственного «я» начало покидать его. Ему уже стало казаться, что он — одно целое и с этим ветром, и с этим песком, что он соединился с этим миром, который отвергал его и отвергался им.

Наступил вечер, но он не заметил, как зашло солнце. Опустилась ночь, но он продолжал идти, не чувствуя холода. Он уже начал слабеть. Он наслаждался слабостью так же, как раньше наслаждался силой, которую обретал посредством Черного Меча.

Около полуночи, когда на небе светила бледная луна, ноги у Элрика подогнулись, он упал на песок и остался бездвижен, и вскоре остатки чувств покинули его.

— Принц Элрик?

Голос был низкий, полный жизни, чуть ли не насмешливый. Это был голос женщины, и Элрик узнал его. Он не шелохнулся.

— Элрик из Мелнибонэ.

Он почувствовал прикосновение чьей-то руки. Она пыталась поднять его. Он не хотел, чтобы его тащили, и поднялся сам, не без труда приняв сидячее положение. Он попытался заговорить, но поначалу язык не слушался его — иссохший рот был набит песком. Она стояла перед ним, а за ней занимался рассвет, игравший в длинных черных волосах, обрамлявших ее прекрасное лицо. Она была одета в свободное платье голубого, зеленого и золотистого цветов, на лице сияла улыбка.

Выплюнув песок изо рта, он тряхнул головой и наконец сумел произнести:

— Если я и умер, то призраки и иллюзии продолжают преследовать меня.

— Я такая же иллюзия, как и все остальное в этом мире. Ты не умер.

— Значит, ты забрела очень далеко от замка Канелун, госпожа. Ты пришла с другой стороны мира, пройдя от одного края до другого.

— Я искала тебя, Элрик.

— Тогда ты нарушила свое слово, Мишелла, потому что, когда мы расставались, ты сказала, что никогда не увидишь меня, что наши судьбы больше никак не связаны.

— Тогда я думала, что Телеб К’аарна мертв, что наш общий враг погиб в Петле Плоти. — Волшебница широко распростерла руки, словно призывая своим жестом солнце, которое в этот миг и появилось вдруг на горизонте. — Зачем ты зашел так глубоко в пустыню?

— Я искал смерти.

— Ты же знаешь, что тебе не суждено вот так умереть.

— Мне об этом говорили, но я не знаю этого наверняка, госпожа Мишелла. И тем не менее, — он с трудом встал на ноги, его слегка покачивало, — я начинаю верить, что так оно и есть.

Она подошла к нему, достала кубок из-под своего платья. Он был до краев полон прохладной серебристой жидкостью.

— Выпей, — сказала она.

Он не протянул руки к кубку.

— Я не рад видеть тебя, Мишелла.

— Почему? Потому что боишься полюбить меня?

— Если тебе льстит так думать — пусть так оно и будет.

— Мне это не льстит. Я знаю, что напоминаю тебе Симорил, что я совершила ошибку, позволив Канелуну стать таким, каким хотелось тебе… Только потом я поняла, что в таком виде он вызывает у тебя еще и ужас.

Он опустил голову.

— Замолчи!

— Прости меня. Приношу свои извинения. Нам вместе удалось ненадолго прогнать желание и ужас, ведь так?

Он поднял глаза — она внимательно заглянула в них.

— Ведь так?

— Да, так. — Он глубоко вздохнул и протянул руку к кубку. — Это питье подавит мою волю и заставит действовать в твоих интересах?

— Ни одно питье не способно на это. Просто оно вернет тебя к жизни, только и всего.

Он отхлебнул жидкости, и сразу же жажда перестала мучить его, в голове прояснилось. Он осушил кубок и почувствовал приток сил во всем теле.

— Ты все еще хочешь умереть? — спросила она, принимая у него кубок и пряча у себя под одеждой.

— Если смерть принесет мне покой.

— Не принесет… Если ты умрешь сейчас. Это мне известно наверняка.

— Как ты нашла меня здесь?

— О, у меня есть много способов, некоторые из них связаны с колдовством. Но сюда меня принесла моя птица. — Она вытянула правую руку, показывая куда-то ему за спину.

Он повернулся и увидел птицу из серебра, золота и меди, на которой летал когда-то и сам, выполняя поручение Мишеллы. Огромные металлические крылья были сложены, но ее умные изумрудные глаза смотрели на хозяйку в ожидании приказаний.

— Так ты пришла, чтобы вернуть меня в Танелорн?

Она отрицательно покачала головой.

— Пока еще нет. Я пришла тебе сказать, где можно найти нашего общего врага Телеба К’аарну.

Он улыбнулся.

— Колдун снова угрожает тебе?

— Не напрямую.

Элрик стряхнул песок с плаща.

— Я хорошо знаю тебя, Мишелла. Ты бы не стала вмешиваться в мою судьбу, если бы она каким-то образом опять не переплелась с твоей. Видимо, так оно и есть, потому что мне кажется, что я боюсь полюбить женщину. Но ты используешь любовь — мужчины, которым ты даешь свою любовь, одновременно служат твоей цели.

— Не стану это отрицать. Я люблю только героев… и только тех героев, которые трудятся ради того, чтобы в этом измерении нашей Земли воцарилась власть Закона…

— Мне все равно, кто победит — Закон или Хаос. Даже моя ненависть к Телебу К’аарне стала ослабевать, а ведь то была личная ненависть, никак не связанная с каким-либо делом.

— А что, если я тебе скажу, что Телеб К’аарна снова угрожает народу Танелорна?

— Это невозможно. Танелорн вечен.

— Танелорн — да, но не его жители. Я это знаю. Не раз несчастья обрушивались на головы тех, кто обитает в Танелорне. И Владыки Хаоса ненавидят Танелорн, хотя и не могут напасть на него напрямую. Но они готовы помочь любому смертному, который решит, что в его силах уничтожить тех, кого Хаос считает предателями.

Элрик нахмурился. Он знал, какую ненависть питают Владыки Хаоса к Танелорну. Он слышал, что они не раз пользовались смертными, чтобы напасть на этот город.

— И ты говоришь, что Телеб К’аарна собирается уничтожить жителей Танелорна? С помощью Хаоса?

— Да. Ты помешал его планам, связанным с Надсокором и караваном Ракхира, и теперь он распространил свою ненависть на всех обитателей Танелорна. Он нашел в Троосе какие-то древние рукописи, сохранившиеся со времен Обреченного народа.

— Как это может быть? Они существовали на целый цикл раньше Мелнибонэ?!

— Да, это так. Но и сам Троос сохранился со времен Обреченного народа, который сделал много великих открытий и нашел способ сохранить свою мудрость…

— Ну хорошо. Может быть, Телеб К’аарна и нашел эти рукописи. И что же он в них прочел?

— Из них он узнал, как вызвать нарушения в барьере, который отделяет одно измерение Земли от другого. Эти знания других измерений остаются для нас тайной, даже твои предки только догадывались о разнообразии форм существования в том, что древние называли «мультивселенной». И мне известно лишь немногим больше, чем тебе. Владыки Высших Миров могут иногда свободно перемещаться между этими временными и пространственными слоями, но смертным это недоступно… по крайней мере, не в этом цикле бытия.

— И что же сделал Телеб К’аарна? Чтобы вызвать нарушения, о которых ты говоришь, нужна огромная сила. Он такой не владеет.

— Это верно. Но у него есть могущественные союзники среди Владык Хаоса. С ним объединились Повелители Энтропии. Они готовы объединиться с любым, кто пожелает стать средством уничтожения обитателей Танелорна. В Троосском лесу он нашел не только рукописи. Он нашел там захороненные устройства, созданные Обреченным народом, — те самые, которые в конечном счете и привели к их уничтожению. Эти устройства, конечно же, ничего не говорили ему, но потом Владыки Хаоса научили его пользоваться ими, применяя сами силы творения в качестве их движителя.

— И он привел эти устройства в действие? Где?

— Он принес нужное ему устройство сюда, потому что ему для работы необходимо такое место, где, как он думает, его не обнаружат такие, как я.

— Так он во Вздыхающей пустыне?

— Да. Если бы ты и дальше скакал на своей кобыле, то уже обнаружил бы его. Или он обнаружил бы тебя. Я думаю, именно это и позвало тебя в пустыню — стремление найти его.

— У меня не было никаких стремлений, кроме стремления умереть! — Элрик с трудом сдерживал гнев.

Она снова улыбнулась.

— Ну, как тебе будет угодно.

— Ты хочешь сказать, что судьба настолько управляет мной, что я даже не могу умереть по своему желанию?

— Задай этот вопрос себе.

Отчаяние и недоумение омрачили чело Элрика.

— Значит, судьба руководит мной? Но с какой целью?

— Ты должен сам узнать это.

— Ты хочешь, чтобы я пошел против Хаоса? Но Хаос мне помогает, и я дал клятву Ариоху.

— Но ты смертен, а Ариох в последнее время не спешит помогать тебе, возможно, потому, что знает будущее.

— А что тебе известно о будущем?

— Немного… но и об этом немногом я не могу тебе сказать. Смертный может сам выбирать, кому ему служить.

— Я уже выбрал. Я выбрал Хаос.

— Но твоя меланхолия во многом объясняется тем, что ты разрываешься между двумя крайностями.

— И это тоже верно.

— И потом, борясь с Телебом К’аарной, ты будешь сражаться не ради Закона. Ты просто будешь сражаться с одним из тех, кому помогает Хаос, а ведь представители Хаоса нередко борются друг с другом. Разве не так?

— Так. К тому же хорошо известно, что я ненавижу Телеба К’аарну и намерен уничтожить его, кому бы он ни служил — Закону или Хаосу.

— А потому ты не вызовешь неудовольствия тех, кому ты остаешься предан, хотя помогать тебе они, вероятно, и не пожелают.

— Расскажи мне побольше о планах Телеба К’аарны.

— Ты должен все увидеть сам. Вот твоя лошадь. — Она снова сделала указующий жест рукой, и Элрик увидел, как из-за гребня дюны появилась золотистая кобыла. — Двигайся на северо-восток, как и раньше, но только будь осторожнее, чтобы Телеб К’аарна не догадался о твоем присутствии и не заманил тебя в ловушку.

— А что, если я просто вернусь в Танелорн? Или снова попытаюсь умереть?

— Ты этого не сделаешь, Элрик. Ты предан своим друзьям и в глубине души желаешь служить тому, что представляю здесь я. И ты ненавидишь Телеба К’аарну. Не думаю, что ты еще раз захочешь умереть.

Он нахмурился.

— Опять меня нагружают обязанностями, которых я не хотел, и подкрепляют это логикой, расходящейся с моими желаниями. Опять я попадаюсь в капкан эмоций, а ведь нас в Мелнибонэ с детства учат презирать чувства. Хорошо, Мишелла, я поеду туда. Я сделаю то, что ты хочешь.

— Будь осторожен, Элрик. Телеб К’аарна владеет силой, о которой тебе ничего не известно. Тебе будет трудно противостоять ей.

Она посмотрела на него пытливым взглядом, и он внезапно сделал шаг вперед и, обняв ее, поцеловал. Слезы полились по его лицу, перемешиваясь с ее слезами.

Потом он смотрел, как она уселась в свое ониксовое седло и выкрикнула слова команды. Металлические крылья звонко ударили по воздуху, изумрудные глаза повернулись, усаженный драгоценными камнями клюв приоткрылся.

— Прощай, Элрик, — сказала птица.

Но Мишелла не сказала ничего. И не оглянулась.

Скоро металлическая птица стала песчинкой света в синем небе, и Элрик повернул кобылу на северо-восток.

Глава третья Барьер уничтожен

Элрик остановил кобылу под прикрытием утеса. Он обнаружил лагерь Телеба К’аарны. Под защитой нависающей скалы был установлен большой шатер желтого шелка. Эта скала была частью каменистого образования, естественным амфитеатром разлегшегося среди дюн пустыни. Рядом с шатром стояли две лошади и телега, но над всем этим возвышалось металлическое сооружение, находившееся в центре площадки. Это сооружение было помещено в огромную емкость из чистого стекла. Емкость имела почти шарообразную конфигурацию с узким отверстием наверху. Само сооружение имело странную асимметричную форму и состояло из множества искривленных и угловых поверхностей, в которых видны были мириады частично сформированных лиц, фигур животных и очертаний зданий, неясных конструкций, которые появлялись и исчезали под взглядом Элрика. Это изделие явилось плодом воображения, еще более изощренного, чем воображение предков альбиноса. Амальгамированные металлы и другие вещества были слиты здесь воедино, что противоречило всякой логике. Творение Хаоса, дававшее ключ к объяснению того, как Обреченный народ пришел к самоуничтожению. И это сооружение жило. В его глубинах что-то пульсировало — словно слабо билось сердце умирающей птички. Элрик видел немало непотребств в своей жизни, и лишь немногие трогали его, но это сооружение, хотя на первый взгляд и казавшееся гораздо безвреднее всего предыдущего, почему-то вызвало у него острый приступ неприязни. Невзирая на одолевавшее его отвращение, он остался стоять где стоял, очарованный этой машиной. Вдруг клапан желтого шатра отошел в сторону, и появился Телеб К’аарна.

Колдун из Пан-Танга стал бледнее и похудел по сравнению с тем, каким он был, когда Элрик видел его в последний раз — перед самым сражением между нищими Надсокора и воинами Танелорна. Но какая-то нездоровая энергия разрумянила его щеки и горела в темных глазах, придавая нервную резвость его движениям. Телеб К’аарна направился к стеклянной емкости.

Когда колдун подошел поближе, Элрик услышал, как он бормочет себе под нос:

— Уже скоро, уже скоро, уже скоро. Еще чуть-чуть, и Элрик умрет, а вместе с ним и все его союзники. Этот альбинос проклянет день, когда он разбудил во мне ненависть и превратил меня из ученого в того, кем я стал сегодня. А когда он умрет, королева Йишана поймет свою ошибку и вернется ко мне. Как может она предпочитать этого белолицего выродка человеку моих великих талантов? Как?!

Элрик почти забыл, что Телеб К’аарна одержим страстью к джаркорской королеве Йишане, женщине, которая покорила колдуна сильнее любого заклинания. Именно ревность Телеба К’аарны к Элрику и превратила этого сравнительно тихого собирателя знаний темных искусств в мстительного колдуна, готового на самые страшные преступления.

Он смотрел, как Телеб К’аарна пальцем начал выводить сложный рисунок на прозрачной поверхности стекла. С каждой законченной руной пульсация в машине усиливалась. Странной окраски свет начал возникать в разных секциях, возрождая их к жизни. Из горловины емкости донесся звук сильного удара, и ноздрей Элрика начало достигать зловоние. Сердцевина света стала ярче и крупнее, машина словно изменяла свою форму, иногда явно переходя в жидкость и обтекая стенки емкости изнутри.

Золотистая кобыла фыркнула и начала беспокойно перебирать ногами. Элрик потрепал ее по шее, чтобы успокоить. Телеб К’аарна сейчас был всего лишь силуэтом на фоне быстро меняющегося света внутри стекла. Он продолжал бормотать что-то себе под нос, но его слова тонули в пульсациях, которые эхом разносились среди окружающих скал. Правая рука Телеба К’аарны продолжала рисовать новые невидимые знаки на стеклянной поверхности.

Небо, казалось, начало темнеть, хотя до заката было еще далеко. Элрик поднял глаза. Над его головой небеса были по-прежнему сини, золотое солнце сияло, но воздух вокруг потемнел, словно какая-то туча опустилась на то место, где стоял Элрик.

Телеб К’аарна на нетвердых ногах сделал несколько шагов назад, лицо его было залито странным светом, исходящим из емкости, глаза его стали огромными и безумными.

— Приди! — закричал он. — Приди! Преграды сломаны!

И тогда Элрик увидел тень за стеклянной емкостью. Размеры этой тени намного превосходили размеры огромной машины. Что-то заревело. Оно было чешуйчатым. Оно громыхало. Оно поднимало громадную голову непонятной формы. Оно напомнило Элрику дракона из его пещер, но было крупнее, и на его исполинской спине виднелись два ряда острых костных наростов. Оно открывало пасть, в которой виднелись многочисленные ряды зубов. Земля сотряслась, когда эта тварь вышла из-за стеклянной емкости. Она остановилась, глядя на крохотную фигурку колдуна глупыми и злобными глазами. Потом из-за емкости появилась еще одна такая же тварь — огромные рептилии из другой земной эпохи. А следом появились те, кто управлял ими.

Кобыла Элрика заржала, поднялась на дыбы, отчаянно попыталась вырваться и убежать, но Элрику удалось успокоить ее. Он смотрел на фигуры, возложившие свои руки на послушные головы монстров. Эти фигуры имели еще более устрашающий вид, чем сами рептилии, потому что, хотя и передвигались на двух ногах и имели своеобразные руки, они тоже были рептилиями. Они чем-то напоминали драконов, а размером во много раз превосходили человека. В руках у них были странного вида предметы — наверняка какое-нибудь оружие. Эти предметы были закреплены в их руках с помощью спиралей из золотистого металла. Черно-зеленые головы драконообразных рептилий были укрыты капюшоном из кожи, и с их затененных лиц яростно взирали красные глаза.

Телеб К’аарна рассмеялся.

— Я сделал это. Я уничтожил барьер между измерениями. И благодаря Владыкам Хаоса нашел союзников, которых не сможет уничтожить колдовство Элрика, поскольку они не подчиняются колдовским правилам этого мира! Они неуязвимы, они неуничтожимы и подчиняются только мне, Телебу К’аарне!

Рептилии вместе со своими погонщиками издавали шумные фырканья и крики.

— Теперь мы двинемся на Танелорн! — закричал Телеб К’аарна. — А с такой силой я смогу вернуться в Джаркор, и переменчивая Йишана снова станет моей!

Элрик в этот момент даже почувствовал некоторую симпатию к Телебу К’аарне. Одним своим колдовством без помощи Владык Хаоса он не смог бы добиться этого. Он отдал себя им, стал одним из их инструментов, и все из-за безумной любви к стареющей королеве Джаркора. Элрик знал, что бессилен против этих монстров и их погонщиков. Он должен поторопиться в Танелорн и предупредить своих друзей, чтобы они покинули город в надежде, что он, Элрик, все же найдет средство вернуть этих жутких пришельцев в их исконное измерение.

Но тут его кобыла внезапно громко заржала и встала на дыбы, обезумев от вида, звуков и запахов того, что было перед ней. Это ржание прозвучало в полной тишине. Вставшая на дыбы лошадь обнаружила их присутствие, и Телеб К’аарна повернул свои безумные глаза в направлении Элрика.

Элрик знал, что ему не уйти от этих монстров. Он знал, что их оружие легко может уничтожить его на расстоянии. Он извлек черный Буревестник из ножен, и освободившийся меч закричал. Элрик вонзил шпоры в бока лошади и направил ее прямо к стеклянному резервуару, пока Телеб К’аарна не пришел в себя и не успел отдать приказ своим новым союзникам. Его единственная надежда состояла в том, что он сможет уничтожить сооружение или, по крайней мере, какую-либо его важную часть, после чего монстры вернутся в свое измерение.

Высоко занеся меч, он проскакал мимо Телеба К’аарны и нанес мощнейший удар по стеклу, защищавшему машину.

Черный меч соприкоснулся со стеклом и погрузился в него. Элрика по инерции выкинуло из седла, и он тоже прошел сквозь стекло, даже не разбив его. Перед ним мелькнули жуткие плоскости и кривые машины, изобретенной Обреченным народом. Его тело ударилось о поверхность этого сооружения. Ему показалось, что все его тело распадается…


Придя в себя, он увидел, что лежит на свежей траве, что здесь нет ни пустыни, ни Телеба К’аарны, ни пульсирующей машины, ни жутких бестий, ни их устрашающих погонщиков — только листва, трепещущая на ветру, и голос.

— Буря — она прошла. А ты? Тебя зовут Элрик из Мелнибонэ?

Поднявшись, альбинос обернулся. Перед ним стоял высокий человек. На нем был конический серебряный шлем и кольчуга до колен, тоже из серебра. Частично кольчугу прикрывал плащ с длинными рукавами. На боку у человека висел длинный меч в ножнах. На ногах у него были штаны из мягкой кожи и сапоги из замши. Но внимание Элрика в первую очередь привлекли черты лица этого человека (он скорее походил на мелнибонийца, чем на представителя человеческого племени) и то, что на левой руке у него была шестипалая кольчужная перчатка, украшенная темными драгоценными камнями. На правом глазу у него была повязка, тоже украшенная драгоценными камнями — такими же, как на перчатке. Другой глаз был большой, миндалевидный с желтым зрачком и алым глазным яблоком.

— Да, я — Элрик из Мелнибонэ, — подтвердил альбинос. — Значит, я тебя должен благодарить за спасение от монстров, вызванных Телебом К’аарной?

Высокий человек отрицательно покачал головой.

— Да, вызвал тебя я, но я не знаю никакого Телеба К’аарну. Мне было сказано, что у меня есть единственная возможность получить твою помощь и что вызвать тебя я должен в определенном месте и в определенное время. Меня зовут Корум Джаелен Ирсеи — Принц в Алой Мантии. У меня чрезвычайно важная миссия.

Элрик нахмурился. Это имя показалось ему знакомым, но он никак не мог вспомнить, где он его слышал. На память ему пришел старый, полузабытый сон.

— Этот лес, в котором я сейчас нахожусь, — где он? — спросил Элрик, вкладывая меч в ножны.

— Это не твой мир и не твоя эпоха. Я вызвал тебя, чтобы ты помог мне в борьбе против Владык Хаоса. Я уже способствовал уничтожению двух Повелителей Мечей — Ариоха и Ксиомбарг, но остался третий, самый сильный…

— Ты уничтожил Ариоха и Ксиомбарг — двух самых могущественных Владык Хаоса? Но не прошло и месяца, как я говорил с Ариохом. Он мой покровитель. Он…

— Существует множество плоскостей мироздания, — терпеливо сказал ему Корум. — В некоторых измерениях Владыки Хаоса сильны, в некоторых — слабы. В некоторых, насколько мне доводилось слышать, их нет вообще. Ты должен принять это как данность: Ариох и Ксиомбарг были изгнаны отсюда столь действенно, что в этом мире они больше не существуют. Сейчас нам угрожает только третий из Повелителей Мечей, могущественнейший из всех, — король Мабелод.

Элрик нахмурился.

— В моем мире Мабелод не сильнее Ариоха и Ксиомбарг. То, что ты говоришь, меняет все мои представления…

— Я постараюсь объяснить то, что смогу, — сказал принц Корум. — По какой-то причине судьбе было угодно сделать из меня героя, который должен изгнать Хаос из Пятнадцати Плоскостей Земли. Сейчас я ищу город, который называется Танелорн, где рассчитываю найти помощь. Но мой проводник заточен в замке, расположенном неподалеку, и, прежде чем продолжать путь, я должен спасти его. Мне объяснили, как я могу вызвать подмогу для спасения моего проводника, и я воспользовался заклинанием, чтобы призвать тебя. Я должен сказать тебе: если ты поможешь мне, то тем самым поможешь и себе, если я добьюсь успеха, то и ты получишь нечто, что облегчит твою задачу…

— Кто тебе это сказал?

— Один мудрый человек.

Элрик сел на ствол упавшего дерева, опустив голову на руки.

— Ты вызвал меня в самый неподходящий момент, — сказал он. — Хочется верить, что ты говоришь мне правду, принц Корум. — Он вдруг поднял глаза. — Удивительно, что ты вообще говоришь… или, точнее, что я тебя понимаю. Как такое возможно?

— Мне сказали, что мы сможем общаться свободно, потому что мы «части одного целого». Не проси у меня никаких дальнейших объяснений, принц Элрик, потому что больше я ничего не знаю.

Элрик пожал плечами.

— Что ж, это может быть иллюзией. Может быть, я убил себя или меня переварила эта машина Телеба Каарны. Но, очевидно, у меня нет иного выбора — только согласиться с тобой и надеяться на то, что и я получу помощь.

Принц Корум покинул поляну, но скоро вернулся с двумя лошадьми — черной и белой. Он подал Элрику вожжи черной.

Элрик запрыгнул в седло.

— Ты говорил о Танелорне. Так вот, именно ради Танелорна я и проник в этот твой иллюзорный мир.

На лице принца Корума появилось пытливое выражение.

— Ты знаешь, где находится Танелорн?

— В моем мире — знаю. Но откуда ему взяться в этом мире?

— Танелорн есть во всех плоскостях, хотя и имеет повсюду разные обличья. Есть один Танелорн, и он вечен во множестве своих форм.

Они скакали по узкой тропинке, идущей через тихий лес.

Элрик принял то, что сказал ему Корум. Его пребывание здесь было чем-то сродни сновидению, и он решил, что должен смотреть на все происходящие здесь события, как он смотрит на события, происходящие во сне.

— Куда мы направляемся? — небрежно спросил он. — В замок?

Корум отрицательно покачал головой.

— Сначала нам нужен третий — Герой со Множеством Имен.

— И его ты тоже призовешь с помощью колдовства?

— Мне сказали, что это не нужно. Мне сказали, что он встретит нас. Он будет призван из своей эпохи, чтобы мы могли стать Троими, которые Одно.

— И что значат эти слова? Что такое Трое, которые Одно?

— Я знаю немногим больше тебя, друг Элрик. Могу только сказать, что для победы над тем, кто держит в плену моего проводника, нужны все мы — все трое.

— Понятно, — с чувством пробормотал Элрик. — Но этого будет мало, чтобы спасти мой Танелорн от рептилий Телеба К’аарны. Они, должно быть, уже сейчас направляются к городу.

Глава четвертая Исчезающая башня

Дорога расширилась и вышла из леса, петляя среди вересковых кустов высокой болотистой местности. Далеко на западе видны были утесы, а за ними — темно-синие воды океана. В широком небе кружили несколько птиц. Мир этот казался необыкновенно мирным, и Элрику даже не верилось, что на него нападают силы Хаоса. Корум объяснил ему, что его кольчужная перчатка и не перчатка вовсе, а кисть руки древнего бога, сращенная с его собственной рукой. Точно так же и его глаз — это глаз бога, и он может видеть ужасный потусторонний мир, из которого Корум, в случае необходимости, мог бы призвать помощь.

— В сравнении с тем, что ты мне говоришь, все сложное колдовство и космология моего мира становятся детскими играми.

— То, о чем я тебе говорю, кажется сложным, потому что оно необычно, — сказал Корум. — Твой мир наверняка показался бы мне непонятным, если бы я неожиданно попал в него. И потом, — рассмеялся он, — эта плоскость тоже не мой мир, хотя она и похожа на него больше, чем многие другие. У нас есть кое-что общее, Элрик. Мы с тобой оба обречены играть какую-то роль в неутихающей борьбе Владык Высших Миров, но мы никогда не поймем, для чего ведется эта борьба и почему она бесконечна. Мы сражаемся, наши умы и души агонизируют, но мы никогда не можем быть уверены в том, что наши страдания стоят того.

— Ты прав, — с чувством сказал Элрик. — У нас с тобой много общего, Корум. У меня и у тебя.

Корум хотел было ответить, но тут увидел что-то впереди на дороге. Это был конный воин. Он сидел абсолютно без движения, словно ждал их.

— Может быть, это и есть тот третий, о котором говорил Болорхиаг.

Они осторожно поехали дальше.

Человек, к которому они приблизились, задумчиво смотрел на них. Он был такого же роста, как они, но крупнее. Кожа у него была иссиня-черная, а голову и плечи закрывала шкура оскалившегося медведя. Его доспехи также были черны, не имели никаких знаков, говорящих об их хозяине, а на боку у него висел меч с черной рукоятью в черных ножнах. Сидел он на крепком чалом жеребце, а сзади к седлу был приторочен круглый тяжелый щит. Когда Элрик и Корум приблизились, красивые негроидные черты приняли удивленное выражение, и человек с ужасом в голосе вскричал:

— Я вас знаю! Я знаю вас обоих!

Элрик тоже чувствовал, что он узнал этого человека, точно так же он заметил какие-то знакомые черты в Коруме.

— Друг, как ты оказался здесь, в болотах Балвина? — спросил его Корум.

Человек оглянулся, словно в недоумении.

— Болота Балвина? Это болота Балвина? Я здесь всего несколько мгновений. А перед этим я был… я был… Ах, память снова подводит меня. — Он приложил свою большую руку ко лбу. — Имя… другое имя. Не помню! Элрик! Корум! Но я… я знаю…

— Откуда тебе известны наши имена? — спросил его Элрик.

Альбиноса охватил страх. Он знал, что не должен задавать эти вопросы, что не должен знать ответы на них.

— Потому что… как же ты не понимаешь? Я — Элрик, я — Корум, о, какое это мучение… Или по крайней мере я уже был или еще буду Элриком или Корумом…

— А как зовут тебя, мой господин? — снова спросил Корум.

— У меня тысяча имен. Я был тысячью героев. Я… я — Джон Дейкер… Эрекозе… Урлик и многие, многие другие… Воспоминания, сновидения, существования. — Внезапно он посмотрел на них полными печали глазами. — Неужели вы не понимаете? Неужели я единственный обречен понимать? Я — тот, кого прозвали Вечный воитель… я — герой, который существовал вечно… и я — Элрик из Мелнибонэ, принц Корум Джаелен Ирсеи, я — это и ты. Мы трое — одно существо и к тому же мириад других существ. Мы трое — одно, мы обречены вечно сражаться и никогда не знать ради чего. Ах, моя голова! Какая боль! Кто же так мучает меня? Кто?

У Элрика пересохло в горле.

— Ты говоришь, что ты — иная инкарнация меня!

— Если ты это так называешь! Это вы оба — мои инкарнации.

— Так вот, значит, что имел в виду Болорхиаг, когда говорил о Троих, которые Одно, — сказал Корум. — Мы — инкарнации одного человека, но мы утроили наши силы, потому что пришли из разных эпох. Только эта сила может победить Войлодиона Гхагнасдиака из Исчезающей башни.

— Ты говоришь о том замке, в котором заточен твой проводник? — спросил Элрик, бросая сочувственный взгляд на стонущего чернокожего.

— Да. Исчезающая башня перемещается из одного измерения в другое, из одного века в другой. На одном месте она остается лишь несколько мгновений. Но поскольку мы три разные инкарнации одного героя, то мы, вероятно, сможем прибегнуть к какому-нибудь колдовству, которое позволит нам догнать башню и атаковать ее. И тогда, если мы освободим моего проводника, мы сможем продолжить наш путь в Танелорн…

— Танелорн? — Чернокожий посмотрел на Корума, и в его глазах внезапно засветилась надежда. — Я тоже ищу Танелорн. Только там смогу я обрести избавление от моей ужасной судьбы — знать все предыдущие инкарнации и переходить без всякой системы из одного существования в другое! Танелорн! Я должен найти этот город!

— И я тоже должен найти Танелорн, — сказал ему Элрик, — потому что в моем мире его жители подвергаются страшной опасности.

— Значит, у нас не только одна личность, но и одна цель, — сказал Корум. — Поэтому мы будем сражаться вместе. Сначала мы должны освободить моего проводника, а потом отправимся в Танелорн.

— Я охотно помогу вам, — сказал черный гигант.

— И как же нам называть тебя — тебя, который есть мы сами? — спросил Корум.

— Называйте меня Эрекозе… хотя мне приходит на ум другое имя. Но именно будучи Эрекозе я ближе всего подошел к забвению и познал счастье любви.

— Тогда тебе можно позавидовать, Эрекозе, — многозначительно сказал Элрик. — Ведь ты так близко подошел к забвению…

— Ты не имеешь представления о том, что я должен забыть, — сказал ему черный гигант. Он поднял поводья. — Ну что ж, Корум, веди нас к Исчезающей башне.

— Нас туда выведет эта дорога. Сейчас мы, кажется, двигаемся по направлению к Темной долине.

Разум Элрика едва мог переварить смысл того, что он услышал. Из этих слов вытекало, что вселенная — или мультивселенная, как называла ее Мишелла — разделена на бесконечные слои существования, что время является фактически бессмысленным представлением, за исключением случая, когда речь идет о жизни одного человека или об одном коротком историческом периоде. Что есть уровни существования, на которых Космическое Равновесие вообще неизвестно — по крайней мере, это следовало из слов Корума, — и что есть другие измерения, где Владыки Высших Миров имеют гораздо больше власти, чем в его собственном мире. У него возникло искушение забыть о Телебе К’аарне, Мишелле, Танелорне и всех остальных и посвятить себя исследованию всех этих бесконечных миров. Но он тут же понял, что это невозможно, потому что если Эрекозе говорил правду, то он, Элрик, — или то, что было им, — уже существует на всех этих планах. Та сила, которую он называл судьбой, впустила его в этот мир для исполнения определенной миссии. А миссия эта, затрагивающая судьбы тысячи измерений, наверняка очень важна, если она свела вместе три разные инкарнации.

Он с любопытством посмотрел на черного гиганта, едущего слева, на изувеченного человека с бриллиантовыми рукой и глазом справа от него. Неужели эти двое — он сам?

Теперь он представил себе, что чувствует часть того отчаяния, которое испытывает Эрекозе: помнить все эти другие инкарнации, все эти ошибки, все эти бессмысленные конфликты и никогда не знать их цели, если только у них была какая-то цель.

— Темная долина, — сказал Корум, показывая вниз по склону холма.

Дорога резко убегала вниз и исчезала в сумерках, пройдя между двумя скалами. Это место казалось каким-то особенно мрачным.

— Мне сказали, что когда-то здесь была деревня, — сообщил им Корум. — Не очень привлекательное местечко, правда, братья?

— Я видел и похуже, — пробормотал Эрекозе. — Ну что ж, давайте покончим. — Он пришпорил своего чалого жеребца и, обгоняя других, галопом понесся вниз по склону. Остальные последовали за ним; скоро они проскакали между двумя скалами, и дорога впереди стала почти не видна — потерялась в сумерках.

И тогда Элрик разглядел руины, прилепившиеся к скалам по обе стороны дороги. Руины эти имели странный вид и явно не были следствием военных действий. И не время превратило эти сооружения в развалины, которые представляли собой нечто искореженное, расплавленное, словно Хаос, проходя по долине, прикоснулся к ним.

Корум, внимательно изучив руины, хлестнул коня.

— Вон она, — сказал он. — Яма. Здесь мы и должны ждать.

Элрик посмотрел на яму. Она была неровная и глубокая, а земля в ней, казалось, была недавно перевернута, словно эту яму вырыли недавно.

— И чего мы должны здесь ждать, друг Корум?

— Башню, — сказал принц Корум. — Я так думаю, что, попадая в эту плоскость, она появляется именно здесь.

— И когда же она появится?

— Время неизвестно. Мы должны ждать. А потом, как только мы ее увидим, мы попытаемся проникнуть в нее, прежде чем она снова исчезнет, переместившись в соседнее измерение.

Эрекозе с невозмутимым лицом спешился и сел на землю, прислонившись спиной к камню, который когда-то был частью дома.

— Кажется, ты, Эрекозе, терпеливее меня, — сказал Элрик.

— Я научился терпению, потому что живу с начала времен и буду жить до конца времен.

Элрик спрыгнул со своего черного коня и ослабил подпругу. Корум тем временем ходил по кромке ямы.

— А кто тебе сказал, что башня появится здесь? — спросил его Элрик.

— Колдун, который, так же как и я, несомненно, служит Закону, поскольку я — смертный, обреченный сражаться с Хаосом.

— Как и я, — сказал Эрекозе, — Вечный воитель.

— Как и я, — сказал Элрик из Мелнибонэ, — хотя я и поклялся служить ему.

Элрик посмотрел на двух своих спутников и в этот момент и в самом деле почувствовал, что эти двое вполне могут быть его инкарнациями. Их жизни, их борьба, их личности до некоторой степени были очень похожи.

— А зачем ты ищешь Танелорн, Эрекозе? — спросил он.

— Мне сказали, что там я могу найти покой и мудрость, средство вернуться в мир элдренов, где живет женщина, которую я люблю. Так как Танелорн существует во всех измерениях и во все времена, то человеку, который живет там, легче перемещаться между мирами и найти тот, который ему нужен. А что влечет тебя в Танелорн, принц Элрик?

— Я знаю Танелорн и уверен, что ты поступаешь правильно, пытаясь его найти. Моя миссия, кажется, состоит в защите этого города в моей плоскости. Но, может быть, уже сейчас моих друзей там уничтожает то, что было вызвано против них. Я молюсь, чтобы Корум оказался прав и в Исчезающей башне я нашел средство, с помощью которого смогу победить монстров Телеба К’аарны и их хозяев.

Корум поднес свою бриллиантовую руку к бриллиантовому глазу.

— Я ищу Танелорн, потому что этот город, как мне говорили, может помочь в моей борьбе против Хаоса.

— Но Танелорн не сражается ни с Законом, ни с Хаосом, поэтому-то он и существует вечно, — сказал Элрик.

— Я знаю. Как и Эрекозе, я ищу не мечей, а мудрости.

Пришла ночь, а вместе с ней на Темную долину опустился еще больший мрак. Пока остальные наблюдали за ямой, Элрик попытался уснуть, но слишком велика была его тревога за Танелорн. Попытается ли Мишелла защитить город? Погибнут ли Ракхир и Мунглам? Что он сможет найти в Исчезающей башне? Поможет ли ему то, что он там найдет? Он слушал приглушенный разговор двух его других «я» — они обсуждали, как возникла Темная долина.

— Я слышал, что когда-то Хаос напал на этот город, который в те времена располагался в тихой долине, — говорил Корум Эрекозе. — Тогда эта башня принадлежала одному рыцарю, который дал убежище тому, кого ненавидел Хаос. И тогда против Темной долины были высланы огромные силы — самые разные существа пришли и уничтожили горные стены, окружающие долину, но рыцарь обратился за помощью к Закону, который помог ему перенести башню в другое измерение. И тогда Хаос постановил, что башня должна перемещаться вечно и никогда не оставаться в одном измерении дольше чем на несколько мгновений. В конце концов рыцарь и беглец сошли с ума и убили друг друга. Потом эту башню нашел Войлодион Гхагнасдиак и поселился в ней. Он слишком поздно осознал свою ошибку, когда переместился из своего мира в другой, враждебный ему. Он с тех пор боится покидать башню, но очень страдает от одиночества. Он взял в привычку брать в плен всех, кто к нему попадает; он вынуждает их составлять ему компанию в Исчезающей башне и держит их до тех пор, пока они не наскучат ему. А тех, кто ему наскучил, он убивает.

— И он в скором времени может убить твоего проводника? А что за существо этот Войлодион Гхагнасдиак?

— Он злобное создание, наделенное огромной разрушительной силой. Это все, что мне известно.

— Вот почему боги сочли необходимым созвать три воплощения меня для атаки на Исчезающую башню, — сказал Эрекозе. — Для них это, вероятно, важно.

— Это важно для меня, — сказал Корум, — потому что этот проводник к тому же и мой друг, и если мне не удастся в ближайшее время найти Танелорн, то само существование Пятнадцати измерений будет поставлено под угрозу.

Элрик услышал горький смех Эрекозе.

— Ну почему я… мы… всегда сталкиваемся с какими-то космическими задачами, а не с маленькими, домашними? Почему мы навечно связаны с судьбой вселенной?

Корум ответил, когда Элрика уже стал одолевать сон:

— Может быть, домашние проблемы еще хуже. Кто знает?

Глава пятая Джери-а-Конел

— Она здесь! Скорей, Элрик!

Элрик вскочил на ноги.

Светало. Ночью он уже отстоял свою стражу.

Он извлек Черный Меч из ножен, не без удивления отметив, что Эрекозе уже держит в руке свой, который как две капли воды похож на меч Элрика.

Перед ними была Исчезающая башня.

Корум уже бежал к ней.

Башня на самом деле представляла собой небольшой замок серого плотного камня, но на его зубчатых стенах играли огни, а его очертания в некоторых частях стены были довольно расплывчатыми.

Элрик бежал бок о бок с Эрекозе.

— Он держит двери открытыми, чтобы заманить к себе «гостей», — на бегу проговорил черный гигант. — Я думаю, это наше единственное преимущество.

Башня начала мерцать.

— Скорее! — снова прокричал Корум и ринулся в черноту дверного проема.

— Скорее!

Они вбежали в небольшую прихожую, освещенную огромной масляной лампой, свисавшей на цепях с потолка.

Дверь за ними неожиданно закрылась.

Элрик взглянул на Эрекозе — на его черном лице застыло напряженное выражение, потом — на Корума. Все они держали мечи наготове. В помещении царила полная тишина. Не произнося ни слова, Корум указал в разрез окна. Вид за окном изменился. Теперь там плескалось синее море.

— Джери! — позвал Корум. — Джери-а-Конел!

Послышался слабый звук. Может быть, это был ответ, а может, этот звук издала крыса где-то в стенах замка.

— Джери! — снова воскликнул Корум. — Войлодион Гхагнасдиак? Ты еще здесь? Хочешь попробовать остановить меня?

— Я здесь. Что тебе нужно от меня? — Голос доносился из соседней комнаты.

Три героя, которые были одним героем, осторожно пошли вперед.

В комнате мелькнуло что-то вроде молнии, и в ее призрачном свете Элрик увидел Войлодиона Гхагнасдиака.

Это был карлик, закутанный с головы до ног в многоцветные шелка, меха и парчу. В руке он держал крохотный меч.

Голова его была слишком велика для его тела, но это была красивая голова с густыми, сросшимися над переносицей бровями. Он улыбнулся.

— Наконец-то кто-то новый скрасит мою тоску. Но положите ваши мечи, господа, прошу вас. Ведь вы мои гости.

— Я знаю, какая судьба ждет твоих гостей, — сказал Корум. — Послушай, Войлодион Гхагнасдиак, мы пришли освободить Джери-а-Конела, которого ты удерживаешь пленником. Отдай нам его, и мы не причиним тебе вреда.

На красивом лице карлика при этих словах появилась веселая ухмылка.

— Однако ведь я силен. Победить меня вам не по силам. Смотрите.

Он взмахнул своим мечом, и в комнате снова сверкнула молния. Элрик приподнял меч, чтобы отразить ее, но она прошла мимо. Он сердито сделал шаг к карлику.

— Послушай, Войлодион Гхагнасдиак, меня зовут Элрик из Мелнибонэ и силы мне не занимать. Я владею Черным Мечом, и он жаждет выпить твою душу, если ты не выпустишь друга принца Корума.

Карлик снова рассмеялся.

— Мечи? Какая в них может быть сила?

— У нас необычные мечи, — сказал Эрекозе. — И мы перенесены сюда силами, которых тебе не понять. Мы извлечены из своих эпох силой самих богов и доставлены сюда для того, чтобы потребовать от тебя освобождения Джери-а-Конела.

— Вас ввели в заблуждение, — сказал Войлодион Гхагнасдиак, — или вы пытаетесь ввести в заблуждение меня. Этот Джери, должен согласиться, неглупый парень, но зачем он мог понадобиться богам?

Элрик поднял Буревестник. Черный Меч застонал, предвкушая кровопролитие.

И тут карлик извлек откуда-то маленький желтый шарик и швырнул его в Элрика. Шарик ударил Элрика по лбу и отскочил назад. Буревестник выпал из его руки. Голова у Элрика закружилась. Он попытался поднять меч, потянулся к нему, но силы покинули его. Он попытался было обратиться за помощью к Ариоху, но потом вспомнил, что Ариох изгнан из этого мира. Тут он не мог призвать себе на помощь могущественных союзников — у него не было здесь ничего, кроме меча, но Элрик не мог его поднять.

Эрекозе отскочил назад и подтолкнул Черный Меч в направлении Элрика. Как только рука альбиноса взялась за эфес, силы стали возвращаться к нему, но это были обычные для смертного силы. Элрик поднялся на ноги.

Корум остался стоять где стоял. Карлик продолжал смеяться. В его руке появился новый шарик. Он снова швырнул его в Элрика, но Элрик на сей раз успел отразить его своим мечом. Шарик запрыгал по комнате и взорвался у дальней стены. Из огня возникло что-то черное.

— Уничтожать сферы опасно, — невозмутимо сказал Войлодион Гхагнасдиак, — потому как то, что заключено в них, уничтожит тебя.

Чернота, появившаяся из шара, стала расти. Пламя погасло.

— Я свободен, — раздался голос.

— Да, — весело произнес Войлодион Гхагнасдиак, — Свободен убить этих глупцов, которые отвергают мое гостеприимство.

— Свободен быть убитым, — ответил Элрик, смотревший, как эта чернота приобретает очертания.

Поначалу казалось, что она состоит из развевающихся волос, которые постепенно сжались и образовали существо с мощным телом гориллы, но со шкурой плотной и покрытой бородавками, как у носорога. За его спиной виднелись очертания огромных черных крыльев, а на плечах сидела рычащая тигриная голова. В волосатых руках это существо держало длинное оружие, напоминающее косу. Тигриная голова зарычала, и коса совершила резкое движение — Элрику едва удалось уклониться от него.

Эрекозе и Корум ринулись на помощь Элрику. Элрик услышал крик Корума:

— Мой глаз — он не видит в потустороннем мире. Я не могу вызвать помощь!

В этом измерении колдовские возможности Корума тоже были ограниченны.

И тут Войлодион Гхагнасдиак бросил желтый шарик в черного гиганта и другой — в бледного человека с бриллиантовой рукой. Обоим им с трудом удалось отразить эти снаряды, которые тут же взорвались. Немедленно из них возникла чернота, материализовавшаяся в еще двух крылатых монстров с тигриными головами, и союзники Элрика были вынуждены перейти к самозащите.

Увернувшись от еще одного удара косой, Элрик попытался вспомнить какую-нибудь руну, которая могла бы вызвать ему подмогу, но ни одна из тех, что сработала бы в этом измерении, не приходила ему в голову. Он нанес удар человеку-тигру, но его удар был отражен косой. Его противник был наделен огромной силой и проворством. Захлопали черные крылья, и рычащая тварь поднялась к потолку. Несколько мгновений она парила в воздухе, а потом ринулась на Элрика, вращая косой. Ее клыкастая пасть издала пронзительный вопль, ее желтые глаза сверкали.

Элрик был близок к панике. Буревестник не снабжал его энергией, на которую он рассчитывал. Сила меча в этом мире уменьшилась. Ему едва удалось избежать нового удара косой, при этом он воткнул меч в незащищенную ногу твари. Но кровь не хлынула. Тигрочеловек, казалось, не заметил раны. Он снова взмыл к потолку.

Элрик увидел, что его товарищи находятся в таком же бедственном положении. На лице Корума было такое выражение, будто он рассчитывал на легкую победу, а теперь не сомневался в гибели.

Войлодион Гхагнасдиак тем временем продолжал весело хихикать и расшвыривать по комнате новые шарики. Со взрывом каждого появлялся новый крылатый монстр с тигриной головой. Комната была полна ими. Элрик, Эрекозе и Корум, оглушенные биением гигантских крыльев и пронзительными воплями ненависти, отошли к дальней стене — монстры наступали на них.

— Боюсь, что на вашу погибель призвал я вас двоих! — прокричал Корум, переводя дыхание. — Я и понятия не имел, что наши силы здесь будут так ограниченны. Башня перемещается так быстро, что даже обычные законы колдовства в этих стенах не действуют.

— Но, похоже, они прекрасно действуют для карлика! — выкрикнул Элрик, отражая мечом удар одной косы и сразу же — другой. — Если бы мне удалось прикончить хотя бы одного…

Он вплотную прижимался спиной к земле. Коса царапнула по его щеке, из ранки потекла кровь, другая порвала его плащ, третья рассекла предплечье. Тигриные физиономии ухмылялись, смыкаясь вокруг него.

Элрик нанес удар по голове ближайшего монстра, ему удалось отсечь ему ухо, и тот завопил от боли. Буревестник застонал в ответ и ткнулся в горло твари.

Однако меч почти не вошел в плоть — от этого удара тигрочеловек лишь слегка покачнулся.

Но в этот момент Элрик выбил косу из рук монстра и направил оружие против его хозяина — нанес удар по груди тигрочеловека. Тот вскрикнул, из раны хлынула кровь.

— Я был прав, — закричал другим Элрик. — Их можно победить только их оружием! — Он перешел в наступление, держа в одной руке Буревестник, а в другой — косу. Тигролюди стали отступать, а потом взмыли под потолок.

Элрик бросился к Войлодиону Гхагнасдиаку. Карлик издал вопль ужаса и выскочил в дверь, которая была слишком мала для Элрика. В этот момент тигролюди снова опустились, хлопая крыльями.

На этот раз двое товарищей Элрика попытались раздобыть оружие своих противников. Наступая на монстра, напавшего на него, Элрик изловчился нанести удар сзади по тигрочеловеку, атакующему Корума. Монстр упал с отсеченной головой. Корум сунул в ножны свой длинный меч, подобрал косу и почти сразу же убил третьего тигрочеловека. Упавшую косу он отбросил в направлении Эрекозе. В зловонном воздухе летали черные перья. Плитка на полу стала скользкой от крови. Три героя, прорубившись через монстров, вернулись в меньшую комнату, недавно оставленную ими. Однако тигролюди продолжали наступать, хотя сейчас им проходилось проникать через дверь, а защищать этот вход было легче.

Элрик оглянулся и увидел у себя за спиной узкое окно башни. Пейзаж за ним постоянно менялся — Исчезающая башня продолжала свое хаотическое движение в измерениях бытия.

Трое воинов стали уставать, у всех у них были легкие раны, и они потеряли какое-то количество крови. Битва продолжалась — коса сходилась с косой, громко хлопали крылья, рычащие морды извергали на них слюну и произносили слова, которые почти невозможно было разобрать. Элрик быстро терял силы — его выкованный в аду меч не пополнял его тело энергией. Дважды он чуть было не упал, но другие поддержали его. Неужели ему суждено умереть в чужом мире и друзья никогда не узнают о том, как он погиб? Но тут он вспомнил, что его друзья в опасности, что на них надвигаются рептилии, которых Телеб К’аарна наслал на Танелорн, и они тоже скоро будут мертвы. Эта мысль придала ему сил, и он вонзил косу в живот очередного монстра.

Через пустое пространство, образовавшееся в рядах наступающих, он увидел небольшую дверь в другой стене комнаты. В дверях стоял Войлодион Гхагнасдиак, швырявший новые желтые сферы. На место убитых тигролюдей приходили новые.

Но тут Элрик услышал, как Войлодион Гхагнасдиак издал крик, потом что-то упало на лицо карлика. Это было черно-белое животное с маленькими черными крыльями, молотившими воздух. Что это было — какое-то порождение тех монстров, с которыми они сражались? Элрик не мог разобрать этого. Но Войлодиона Гхагнасдиака это существо явно вогнало в ужас, карлик пытался стащить его со своего лица.

За спиной карлика появилась еще одна фигура. С умного лица, обрамленного длинными черными волосами, смотрели проницательные глаза. Одета эта фигура была так же пышно, как и карлик, но оружия при ней не было. Она что-то кричала Элрику, и он напрягался, пытаясь разобрать слова, хотя в этот момент на него наступал другой тигрочеловек.

Наконец новоприбывшего увидел и Корум.

— Джери! — крикнул он.

— Это тот, кого мы пришли спасти? — спросил Элрик.

— Да.

Элрик решил было пробиться к Джери, но тот замахал руками и закричал:

— Нет-нет, оставайтесь там!

Элрик нахмурился, хотел было спросить почему, но тут на него напали два новых тигромонстра, и ему пришлось отступить, размахивая косой.

— Возьмитесь за руки! — крикнул Джери-а-Конел, — Корум в центре, а вы двое вытащите ваши мечи!

Элрик задыхался. Он прикончил еще одного монстра и почувствовал, как боль пронзила его ногу. Из голени хлынула кровь.

Войлодион Гхагнасдиак все еще боролся с существом, вцепившимся в его лицо.

— Скорее! — крикнул Джери-а-Конел, — Это ваш единственный шанс! И мой тоже!

Элрик взглянул на Корума.

— Он мудр, друзья, — сказал Корум. — Он знает многое, что неведомо нам. Я встану в центре.

Эрекозе взял мускулистой рукой руку Корума, Элрик сделал то же самое, встав с другой стороны. Эрекозе левой рукой вытащил меч, а Элрик правой извлек Буревестник.

И тут что-то начало происходить. Ощущение силы вернулось, затем возникло чувство физического благополучия. Элрик посмотрел на товарищей и рассмеялся. Впечатление было такое, будто, соединив силы, они стали в четыре раза сильнее, словно они стали одной сущностью.

Какое-то особое чувство торжества переполнило Элрика, и он понял, что Эрекозе говорил правду: они трое — три воплощения одного существа.

— Покончим же с ними, — закричал он и увидел, что они прокричали те же слова. Смеясь, соединенная тройка шагнула в комнату, и два меча теперь разили с первого удара — убивали быстро и пополняли запасы энергии их владельцев.

Крылатые тигролюди обезумели, они, хлопая крыльями, носились по комнате, а Трое, которые Одно, преследовали их. Все трое были в крови — как в своей собственной, так и врагов, все трое смеялись, неуязвимые, действуя как одно существо.

По мере их продвижения сама комната стала сотрясаться. Они услышали вопль Войлодиона Гхагнасдиака:

— Башня! Башня! Это уничтожит башню!

Зарубив последнего монстра, Элрик поднял голову. Башня и в самом деле бешено раскачивалась из стороны в сторону, как корабль в бурю.

Джери-а-Конел метнулся мимо карлика и вошел в комнату смерти. Вид, открывшийся ему, вызвал у него приступ тошноты, но он взял себя в руки.

— Это правда. Колдовство, которое мы сотворили сегодня, должно привести к такому результату. Мурлыка, ко мне!

Существо, сидевшее на лице карлика, взмыло в воздух и приземлилось на плече Джери. Элрик увидел, что это маленький черно-белый кот, совершенно обыкновенный, если не считать крыльев, которые в этот момент он складывал у себя за спиной.

Войлодион Гхагнасдиак сидел, сгорбившись, в дверях, и слезы текли у него из глаз. Это были кровавые слезы.

Элрик, разорвав связь с Корумом, бросился в соседнюю комнату. Он выглянул в узкое окно, но не увидел ничего, кроме безумного круговращения розовато-лиловых и пурпурных облаков.

— Мы в Лимбе! — вырвалось у него.

В комнате воцарилась тишина. Башня по-прежнему раскачивалась. Огни погасли, потому что по башне гулял какой-то странный ветер и свет поступал только снаружи, где продолжал клубиться туман.

Джери-а-Конел подошел к Элрику, стоящему у окна, и нахмурился.

— Откуда ты знал, что нам нужно делать? — спросил его Элрик.

— Я знал, потому что знаю тебя, Элрик из Мелнибонэ, как я знаю Эрекозе, потому что я путешествую по разным эпохам и разным мирам. Поэтому меня иногда называют спутником воителей. Я должен найти свой меч и сумку… и еще шляпу. Все это наверняка в подвале Войлодиона вместе с другими его трофеями.

— А башня? Если она погибнет, разве мы не погибнем вместе с ней?

— Это возможно. Идем, друг Элрик, поможешь мне искать мою шляпу.

— Ты в такое время собираешься искать шляпу?

— Да. — Джери-а-Конел вернулся в большую комнату, поглаживая черно-белого кота. Войлодион Гхагнасдиак был все еще там, он продолжал плакать. — Принц Корум, Эрекозе, пойдемте со мной.

Корум и черный гигант присоединились к Элрику. Они протиснулись в узкий проход, по которому с трудом продвигались вперед, пока он не расширился, и они увидели перед собой лестницу, ведущую вниз. Башня снова стала сотрясаться. Джери зажег факел и вытащил его из держателя на стене. Он начал спускаться, три героя следовали за ним.

С крыши вывалился кусок кладки и рухнул на ступени перед самым носом у Элрика.

— Я бы поискал какой-нибудь способ выбраться из башни, — сказал он Джери-а-Конелу. — Если она сейчас рухнет, то мы будем погребены под обломками.

— Доверься мне, принц Элрик, — Кроме этого, Джери ничего не сказал.

Но поскольку Джери уже продемонстрировал свои немалые знания, Элрик позволил этому франту и дальше вести их в чрево башни. Наконец они оказались в помещении круглой формы, в стене которого была огромная металлическая дверь.

— Подвал Войлодиона Гхагнасдиака, — сказал им Джери. — Здесь вы найдете все, что ищете. А я надеюсь найти здесь свою шляпу. Эта шляпа была сделана специально для меня, и, кроме нее, к моей одежде ничего не подходит…

— А как мы откроем такую дверь? — спросил Эрекозе. — Она ведь наверняка из стали. — Он поднял черный клинок, который так и не выпускал из левой руки.

— Если вы снова возьметесь за руки, друзья, — сказал Джери, выказывая полушутливое почтение к героям, — то я вам покажу, как можно открыть эту дверь.

И снова Элрик, Корум и Эрекозе схватились за руки. И опять их тела налились сверхъестественной силой, и они рассмеялись друг другу, зная, что они — часть одного и того же существа.

Голос Джери слабо донесся до ушей Элрика.

— Принц Корум, если ты ударишь ногой по двери…

Они подошли к двери. Та их часть, которая была Корумом, ударила ногой по двери, и дверь ввалилась внутрь, словно была сделана из тонкого картона.

На этот раз Элрику гораздо меньше хотелось разрывать соединение, делавшее их одним существом. Однако он все же разъединился с Корумом и Эрекозе, когда Джери, шагнув в подвал, усмехнулся чему-то про себя.

Башня накренилась. Все трое ввалились следом за Джери в подвал Войлодиона Гхагнасдиака. Элрик больно ударился об огромный золотой стул вроде тех, что используются в слоновьих седлах. Он оглянулся. В подвале было полно ценных вещей, одежды, обуви, оружия. Тошнота подступила к горлу, когда он подумал о том, что все это принадлежало людям, которых Войлодион Гхагнасдиак называл своими гостями.

Из-под кипы мехов Джери вытащил какой-то сверток.

— Взгляни, принц Элрик. Тебе это понадобится в Танелорне. — Это была связка длинных палочек, обернутых в тонкие металлические листы.

Элрик взял тяжелую связку.

— Что это?

— Это бронзовые знамена и кварцевые стрелы. Полезное оружие против людей-рептилий Пио и их скакунов.

— Ты знаешь об этих рептилиях? Ты и Телеба К’аарну знаешь?

— Пантангианского колдуна? Знаю.

Элрик чуть ли не с подозрением посмотрел на Джери-а-Конела.

— Откуда тебе все это известно?

— Я тебе уже сказал. Я прожил много жизней как друг героев. Развяжи эту связку, когда вернешься в Танелорн. Кварцевыми стрелами пользуйся как копьями. А чтобы использовать бронзовые знамена, просто разверни их. Вот она! — Джери протянул руку и из-за мешка с драгоценностями вытащил довольно пыльную шляпу. Он стряхнул пыль и надел шляпу на голову. — Ух ты! — Он снова наклонился, поднял кубок и предложил его принцу Коруму. — Держи, в хозяйстве пригодится.

Из другого угла Джери извлек небольшой мешок и закинул его на плечо. Потом, словно спохватившись, порылся в сундуке с драгоценностями и вытащил сверкающее кольцо из какого-то необыкновенного металла и с неизвестным камнем.

— Это твое вознаграждение, Эрекозе, за то, что помог освободить меня из заточения.

Эрекозе улыбнулся.

— У меня такое чувство, что никакая помощь тебе была не нужна, молодой человек.

— Ты ошибаешься, друг Эрекозе. Я думаю, что никогда еще не подвергался такой опасности.

Он оглядел подвал и едва сохранил равновесие, когда пол угрожающе накренился.

Элрик сказал:

— Нам нужно выбираться отсюда.

— Именно. — Джери-а-Конел опрометью метнулся к дальнему углу подвала. — Последнее. Войлодион Гхагнасдиак в своей гордыне показывал мне свои сокровища, но он не знал ценности многих из них.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Принц в Алой Мантии.

— Он убил путешественника, у которого было с собой вот это. Путешественник был прав, считая, что у него есть средство, с помощью которого можно предотвратить исчезновение башни, только он не успел им воспользоваться — Войлодион Гхагнасдиак убил его. — Джери поднял небольшой жезл цвета блеклой охры. — Вот он. Рунный Посох. Он был у Хоукмуна, когда я вместе с ним отправился в Темную империю…

Увидев недоумение на лицах троих, Джери-а-Конел, спутник воителей, извинился:

— Прошу прощения. Я иногда забываю, что не все мы помним другие жизни…

— Что такое Рунный Посох? — спросил Корум.

— Я помню одно описание, но я плохо умею объяснять…

— Я это уже успел заметить, — с улыбкой сказал Элрик.

— Это предмет, который может существовать только в условиях определенных пространственных и временных законов. Чтобы продолжать существование, он должен создавать вокруг себя поле, в котором он и может сохраняться. Это поле должно согласовываться с этими законами — кстати, теми же, что наиболее благоприятны для нашего выживания.

Упал еще один кусок кладки.

— Башня разрушается! — проворчал Эрекозе.

Джери погладил жезл цвета блеклой охры.

— Прошу вас, подойдите ко мне поближе, друзья.

Три героя встали вокруг него. В этот момент обрушилась крыша. Но она не упала на них, потому что они неожиданно оказались на твердой земле и на чистом воздухе. Но вокруг них царила чернота.

— Не выходите за пределы этой области, — предупредил их Джери, — иначе вы будете обречены. Пусть Рунный Посох найдет то, что ищем мы.

Они увидели, как земля изменила окраску, воздух стал теплее, потом холоднее. Они словно бы перемещались по мультивселенной из измерения в измерение, но видели не больше нескольких футов земли у себя под ногами.

Вдруг они ощутили горячий песок пустыни, и Джери закричал:

— Сейчас!

Все вместе они ринулись в окружающую черноту и тут же оказались на солнечном свету под небом цвета кованого металла.

— Пустыня, — пробормотал Эрекозе. — Бескрайняя пустыня…

Джери улыбнулся.

— Ты ее узнаешь, друг Элрик?

— Это Вздыхающая пустыня?

— Прислушайся.

И Элрик услышал знакомый звук ветра, который скорбно обходил свои пустынные владения. Немного в стороне он увидел Рунный Посох — там, где они его оставили. Потом он исчез.

— Вы все пойдете со мной защищать Танелорн? — спросил он у Джери.

Джери отрицательно покачал головой.

— Нет. Мы поступим иначе. Мы должны отыскать машину, которую с помощью Владык Хаоса привел в действие Телеб К’аарна. Где она?

Элрик попытался сориентироваться. Он неуверенно показал направление.

— Мне кажется, там.

— Тогда пойдем туда.

— Но я должен попытаться помочь Танелорну.

— Ты должен уничтожить эту машину, после того как мы ею воспользуемся, друг Элрик. Иначе Телеб К’аарна или кто-нибудь другой, подобный ему, попытается употребить ее в своих целях.

— Но Танелорн…

— Я думаю, что Телеб К’аарна и его рептилии еще не добрались до города.

— Не добрались? Но ведь прошло столько времени!

— Меньше дня.

Элрик потер лицо. Неохотно он сказал:

— Ну, хорошо, я отведу вас к этой машине.

— Но если Танелорн так близко, зачем искать его где-то в другом месте? — сказал Корум Джери.

— Это не тот Танелорн, что мы ищем, — ответил ему Джери.

— Меня он устроит, — сказал Эрекозе. — Я останусь с Элриком. А потом, может быть…

Гримаса страха исказила Джери лицо. Он с печалью в голосе сказал:

— Мой друг… уничтожение уже угрожает большой части времени и пространства. Извечные барьеры могут скоро пасть… ткань мультивселенной может разрушиться. Ты не понимаешь. То, что произошло в Исчезающей башне, может произойти только раз или два на протяжении вечности, но даже и тогда оно опасно для всех участников событий. Ты должен делать то, что говорю я. Я обещаю тебе, что у тебя будет неплохой шанс найти Танелорн и в том месте, куда я тебя отведу. Твои возможности связаны с будущим Элрика.

Эрекозе опустил голову.

— Хорошо.

— Идем, — нетерпеливо сказал Элрик, направляясь на северо-восток. — Сколько бы ты ни говорил о времени, у меня его осталось совсем немного.

Глава шестая Крик Белого Владыки под солнцем

Машина в стеклянном резервуаре оставалась там, где Элрик видел ее в последний раз, перед тем как попытался ее разбить и оказался в мире Корума. Казалось, что Джери прекрасно знает, как обращаться с этой машиной, и скоро ее сердце начало сильно биться. Он подозвал двух других поближе и сказал им, чтобы они встали спиной к кристаллу. Потом он протянул что-то Элрику. Это был флакон.

— Когда нас здесь не будет, — сказал он, — кинь это в емкость, потом садись на своего коня, которого я вижу вон там, и гони во всю прыть в Танелорн. Строго следуй этим инструкциям, и ты послужишь всем нам.

Элрик взял флакон.

— Хорошо.

— И передай мой привет моему брату Мунгламу, — сказал Джери, присоединяясь к двум другим.

— Что? Ты знаешь его?

— Прощай, Элрик! Мы непременно встретимся, и еще не раз, хотя, возможно, и не узнаем друг друга.

Пульсации машины в резервуаре стали громче, земля затряслась, странная темнота окутала емкость, и тут три фигуры исчезли. Элрик подбросил склянку вверх, чтобы она попала в горловину, и побежал к своей золотистой кобыле. Он вскочил в седло, держа под мышкой связку, которую ему вручил Джери, и во весь опор поскакал к Танелорну.

За его спиной пульсации неожиданно прекратились, и повисла напряженная тишина. Потом Элрик услышал что-то вроде вздоха гиганта, и пустыню заполнил ослепляющий синий свет. Он оглянулся. Исчез не только стеклянный резервуар с машиной — исчезли даже скалы, которые были вокруг.

Наконец он догнал их — они были уже у самых стен Танелорна. На стенах Элрик увидел воинов.

Огромные рептилии несли на своих спинах не менее отвратительных погонщиков, их ноги оставляли глубокие следы в песке. Впереди на гнедом жеребце скакал Телеб К’аарна, и поперек его седла лежало что-то, укрытое куском материи.

Потом над головой Элрика появилась какая-то тень, и он посмотрел вверх. Это была металлическая птица, но Мишеллы он на ней не увидел. Птица кружила над неуклюже двигающимися рептилиями, чьи погонщики поднимали свое странное оружие и пускали в нее шипящие огненные стрелы, но птица, избегая их, поднималась все выше и выше. Что здесь делала птица и куда девалась Мишелла? Из металлического горла снова и снова вырывался характерный крик, и Элрик понял, что он напоминает, — так кричит птичья самка, когда ее дети находятся в опасности.

Элрик впился глазами в тюк, лежащий на седле Телеба К’аарны, и тут его осенило. Да ведь это же Мишелла! Она, несомненно, решила, что Элрик погиб, и попыталась противостоять Телебу К’аарне, но, конечно же, потерпела поражение.

Гнев закипел в альбиносе. Вся его ненависть к колдуну загорелась в нем с новой силой, и рука его ухватилась за эфес меча. Но потом он снова взглянул на уязвимые стены Танелорна, на своих храбрых товарищей наверху, и понял, что первым делом обязан помочь им.

Но как ему попасть на стену — ведь Телеб К’аарна увидит его и уничтожит, прежде чем он успеет доставить бронзовые знамена своим друзьям. Он приготовился дать шпоры своей кобыле и прорваться к городу, надеясь, что ему повезет. Над его головой снова мелькнула тень, и он увидел, что металлическая птица опустилась совсем низко, а в ее изумрудных глазах застыла боль. Он услышал ее голос:

— Принц Элрик, мы должны спасти ее.

Птица села на песок. Элрик покачал головой и сказал:

— Сначала я должен спасти Танелорн.

— Я помогу тебе, — сказала птица из золота, серебра и меди. — Забирайся в мое седло.

Элрик бросил взгляд на монстров вдалеке. Их внимание было целиком поглощено городом, который они намеревались уничтожить. Он соскочил с лошади и тут же запрыгнул в ониксовое седло на спине птицы. Взмах крыльев — и птица, взмыв в воздух, направилась к Танелорну.

Когда они приблизились к городу, вокруг них зашипели огненные стрелы, но птица, умело маневрируя, смогла их избежать. Они стали спускаться к благородному городу, и вскоре птица села на стену.

— Элрик! — По стене к Элрику бежал Мунглам. — Нам сказали, что ты мертв!

— Кто сказал?

— Мишелла и Телеб К’аарна, когда он требовал, чтобы мы сдались.

— Они только так думали, — сказал Элрик, разделяя палки, на которые были намотаны тонкие бронзовые листы. — Берите эти штуки. Мне сказали, что они способны защитить от рептилий Пио. Разверните их вдоль стены. Привет, Ракхир. — Он протянул одно из знамен изумленному лучнику.

— Ты не останешься, чтобы сражаться с нами? — спросил Ракхир.

Элрик посмотрел на двенадцать тонких стрел у себя в руке. Каждая была вырезана из многоцветного кварца с таким искусством, что даже оперение казалось настоящим.

— Нет, — сказал он. — Я должен спасти Мишеллу из рук Телеба К’аарны. И потом, лучше я воспользуюсь этими стрелами с воздуха.

— Мишелла обезумела, когда узнала, что ты умер, — сказал ему Ракхир. — Она попыталась использовать разные заклинания против Телеба К’аарны, но он сумел противостоять им. И тогда она бросилась на него прямо из седла этой птицы — бросилась, вооруженная одним только ножом. Но он оказался сильнее и теперь грозится покончить с ней, если мы не позволим убить себя без всякого сопротивления. Я уверен, что он так или иначе убьет Мишеллу. Я не представляю, что делать…

— Надеюсь, я представляю, — сказал Элрик, погладив металлическую шею птицы. — Полетели, мой друг. И помни, Ракхир, — знамена должны быть развернуты вдоль стен, как только я наберу достаточную высоту.

Красный лучник кивнул, хотя выражение у него на лице было при этом недоуменным. А Элрик снова поднялся в воздух, сжимая в левой руке кварцевые стрелы.

Он услыхал смех Телеба К’аарны внизу. Он увидел, как чудовищные рептилии неумолимо надвигаются на город. Внезапно ворота в городской стене открылись, и из них появилась группа всадников. Они, судя по всему, решили пожертвовать собой, чтобы попытаться спасти Танелорн, а Ракхир не успел им сообщить о появлении Элрика.

Всадники, размахивая мечами и копьями, галопом поскакали на чудовищных рептилий Пио. Их крики достигали ушей Элрика высоко в небесах. Монстры зарычали и разинули огромные пасти, их погонщики подняли свои хитроумные орудия и нацелили на защитников Танелорна. Из раструбов вырвалось пламя, всадники пронзительно закричали, и огонь поглотил их.

Элрик, объятый ужасом, направил металлическую птицу вниз. И тут Телеб К’аарна увидел его и дал шпоры своему коню. Его глаза расширились от гнева и страха.

— Ты мертв! Ты мертв!

Огромные крылья били воздух — птица повисла над головой Телеба К’аарны.

— Я жив, Телеб К’аарна, и я пришел, чтобы наконец-то уничтожить тебя! Отдай мне Мишеллу!

На лице колдуна появилось коварное выражение.

— Нет! Уничтожь меня — и она тоже погибнет. Создания Пио, обрушьтесь всей силой на Танелорн! Сметите его с лица земли и покажите этому глупцу, на что мы способны!

Каждый из погонщиков рептилий направил свое странное орудие на Танелорн, на стене которого ждали Ракхир, Мунглам и остальные защитники города.

— Нет! — закричал Элрик. — Ты не посмеешь…

На стене что-то засверкало. Защитники разворачивали бронзовые знамена, и каждое, развернувшись, начинало испускать чистое золотое сияние, и наконец образовалась огромная стена света, протянувшаяся вдоль всей черты города. Из-за этого света были не видны ни знамена, ни люди, их державшие. Исчадия Пио нацелили свои орудия и выпустили огненные струи, но световая стена тут же отразила их.

Лицо Телеба К’аарны от гнева стало багровым.

— Это что такое? Ни одно земное колдовство не может выстоять против мощи Пио!

Элрик улыбнулся безумной улыбкой.

— Это не наше колдовство — оно из другого мира, и оно может противостоять Пио! А теперь, Телеб К’аарна, отпусти Мишеллу!

— Нет. Если Танелорн и защищен, то ты — нет. Создания Пио, уничтожьте его!

Когда Элрик увидел, что огненные орудия нацеливаются на него, он метнул первую из кварцевых стрел. Она полетела прямо в лицо погонщику первой рептилии. Из горла погонщика вырвался высокий визг, он поднял свои перепончатые лапы к стреле, вонзившейся ему в глаз. Тварь, на которой сидел погонщик, поднялась на дыбы — стало понятно, что она почти перестала повиноват