КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг - 383300 томов
Объем библиотеки - 477 Гб.
Всего авторов - 163726
Пользователей - 86606
Загрузка...

Впечатления

Шорр Кан про Новодворская: Бери с коммунистов пример (Публицистика)

Читая подобную литературу, все время вспоминаю незабвенного, Г.П. Климова с его «Князем мира сего». Автор это про тебя, только ты не М. Руднев.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
LeChatGris про серию Жнец

Прочитал Жнеца...
Если уж графомания свербит в одном месте, то хоть ветеранов ВОВ не трогай - выродком назовут...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Гекк про Новодворская: Бери с коммунистов пример (Публицистика)

Сам не люблю коммунистов, но ценя точность, отмечу - первые концлагеря применили британцы в англо-бурской войне...
за вранье или незнание предмета текстик оценивается привычной 1.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Михаил Самороков про Злотников: Ком. В глубину (Боевая фантастика)

Не, ну как... Сначала было Слово интересно. Потом стало немного скучно. Всё то же самое - землянин, россиянин (само-собой), самый крутой, то, сё... Бухать всех научил, падла... до него, знач, крепкие напитка были, но алконавтов серьёзных не было. Короче, очередной везучий сукин сын.
А с другой стороны - о неудачниках хули толку писАть? Неудачники гибнут первыми, и быстро. Закон жанра неумолим :)
Короче, дочитал вторую книгу и пригорюнился, что нету третьей. Я бы прочитал. СереднячОк-проходнячОк, но не лишён интересности...как по мне.

Рейтинг: -2 ( 1 за, 3 против).
Гекк про Сафонов: Долгая дорога домой (Самиздат, сетевая литература)

Редкий по тупости набор букв. Папаню героя на родине в России из страны выперли, работать не давали, хотели посадить. Папаня сбежал, его предателем объявили, длинная рука до него в Америке дотянулась и убила, а его сыночек рвется на родину...
Дебил, однозначно. Как и автор...
Вот что-то все потомки вождей на западе живут, от Сталиных с Хрущевыми до Ельцыных с нынешними. Даже внучок главной держиморды найден в Англии.
восхитила голодная жизнь на западе. Автор, дятел, зайди в любую кафешку в счастливый час - поешь от пуза, это бесплатно...

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
Гекк про Тамоников: Лжедмитрий. Царская плаха (Альтернативная история)

"Западные правители жаждут прибрать к рукам богатые русские земли."
Хотелось бы знать, где этот кретин автор увидел "богатые русские земли" и в чем именно заключалось их богатство...
Даже собственных денег не было у тех богатеев. Да и счас нет, шелестит народ фантиками и следит за курсом евро.
Наверное, это место проклято...

Рейтинг: +3 ( 4 за, 1 против).
Александр Машков про Сафонов: Долгая дорога домой (Самиздат, сетевая литература)

Замечательная книга! Конечно, всё выдумано, но это и написано, чтобы было увлекательно. И язык хороший!
Конечно, совсем не для тех ребят. которые мнят себя взрослыми.
Если автор читает отзывы, жду продолжения, как обещано!

Рейтинг: -3 ( 1 за, 4 против).

Кроваво-красный (СИ) (fb2)

файл не оценён - Кроваво-красный (СИ) 2694K, 785с. (скачать fb2) - (Ulgar Ridt)

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Ulgar Ridt Кроваво-красный

Глава 1

Тихо, тихо вдоль стены, пригнув голову под проливным дождем, слишком холодным для конца лета. Не смотреть по сторонам, а идти, уткнувшись взглядом в серые булыжники мокрой мостовой в торговом районе Имперского города; так легче, не увидят, а внимание сейчас ох как не нужно... Сбыть бы товар, выручить хоть полтысячи, тогда можно будет внести залог и попытаться поговорить с Маттиасом, без денег этот чертов ублюдок и слушать не станет, чтоб его даэдра разорвали...

 Терис поправила на плече лямку рюкзака, под завязку набитого оружием и всякой мелочью, найденной на развалинах форта неподалеку от Имперского города, и снова согнулась под его тяжестью. Тяжесть была неприятной, рождала в душе чувство обреченности и смутное желание бросить рюкзак здесь и бежать из города подальше от легионеров, пару раз задержавшей на ней взгляд, от Матиаса и Умбакано, через своего дворецкого уже второй раз за неделю намекнувшего ей, что пора бы снова наведаться ночью в Торговую палату и покопаться в архивах — не купил ли кто очередную алейдскую статуэтку.

 С этих проклятых статуэток все и началось... Стоило продать одну такую, найденную в далеких руинах, полных нежити, как начались неприятности, сильно изменившие ее и без того не самую честную и легкую жизнь. Проблемы с законом у нее были давно: мелкое воровство, поставка скумы в Бравилл, помощь беглым заключенным за мелкую плату — все, чтобы как-то продлить свое существование, и часть этих сомнительных подвигов уже давно была известна страже, от которой временами удавалось отделаться штрафом или взяткой. После продажи той статуэтки старый способ выйти сухой из воды не сработал; задержала стража, вдруг узнавшая в ней бродягу, во время драки в таверне разбившую кому-то голову, были три дня за решеткой в отсыревшей насквозь тюрьме Бравилла, где она подхватила сильную лихорадку, от которой непременно отправилась бы на тот свет, если бы не залог, внезапно внесенный неким уважаемым альтмером из Имперского города. Сам альтмер не явился, зато у ворот тюрьмы уже ждал седой голубоглазый норд, назвавшийся Йолрингом и настоятельно советовавший последовать за ним прямиком к его хозяину. Совет человека, физически куда более сильного и явно не имеющего проблем с законом, а вдобавок и вытащившего ее из-за решетки, в той ситуации следовало воспринимать со всей серьезностью, о которой она потом не раз пожалела.

 Умбакано принял ее весьма радушно и вежливо, если не считать словно невзначай вставших у дверей его особняка наемников, вооруженных до зубов и смотревших на нее с хладнокровным равнодушием, ясно давшим понять, что разговор серьезен, отказываться неразумно хотя бы по той причине, что ей еще рано губить свою молодую жизнь. Да и предложение, если можно так было назвать условия Умбакано, казалось тогда заманчивым: работать на него, отрабатывать внесенный залог. То, что будет в противном случае, было ясно без слов: тюремщики всегда рады выделить ей камеру.

 Особенно рады были бы теперь, когда у Умбакано и Маттиаса Дракониса есть сведения о том, что она пару раз лазила за алейдскими статуэтками не только в руины, но и в дома других коллекционеров, чьи сокровища теперь украшали полки в особняке альтмера.

 И вот очередное задание, ждущее исполнения. Только давно уже выплачен долг, а гроши, которые платит альтмер, не покрывают расходов на зелья и ремонт оружия и легкой кожаной кирасы, служившей ей единственной защитой в случае боя. И, что хуже, ее намерение уйти, еще не высказанное, но давно созревшее, уже было известно и Умбакано, и его наемникам, лица которых она временами цепляла взглядом на улицах города. И их глаза с таким же холодным равнодушием, как и в доме хозяина, следили за ней, донося до сознания, что живой ее не отпустят. Во всяком случае, если она им не выплатит весьма крупную сумму денег. Тогда, быть может, они проспят момент ее ухода из города, запоздают с поисками, собьются со следа и дадут ей пару дней форы, чтобы уйти достаточно далеко.

 И деньги сейчас были очень, очень нужны. Нужны настолько, что пришлось лезть в руины, предварительно отдав наемникам весь свой заработок и задолжав еще две тысячи. И выплатить все это было желательно до того, как Йорлинг станет совсем настойчив со своими указаниями насчет проникновения в Торговую палату.

 Протяжно скрипнула дверь «Солдатской удачи», и она погрузилась в давно знакомый полумрак магазина. Стоявшая за прилавком Россан приветливо ей улыбнулась и поспешно отложила бумаги, которые до этого перебирала; с девушкой они были знакомы давно, с тех пор, как она занялась охотой и продажей трофеев.

 — Привет, Терис, как охота? — поинтересовалась старушка, и приветливая улыбка заиграла на ее темном от старости и загара лице. И под этой улыбкой пряталось некоторое напряжение, которое было всегда, когда Терис приходила: женщина знала о ее проблемах с законом, и подобные посетители не делали чести ее магазину, хотя сама она относилась к ней почти с заботой.

 — Бывало и лучше. — девушка скинула на прилавок мешок и с наслаждением расправила затекшие плечи. — Гоблинов было только четверо, в сундуках — горсть монет и тряпье. Тебе не нужно?

 — Не смотри на меня так, ты же знаешь, я не покупаю одежду. — немного виновато проговорила женщина, отводя взгляд от Терис. Нетерпеливый взгляд, чье тепло таило в себе ожидание ее ухода.

 — А что насчет остального? — на прилавок из мешка были выложены в ряд боевой топор, два длинных кинжала, грубые перчатки из толстой кожи с металлическими нашивками и наручи довольно хорошей работы, но уже порядком порыжевшие от ржавчины.

 — Двести септимов, не больше. Ты прости, но это все, что я могу дать, и только потому, что знаю твою ситуацию. — Россан быстро сгребла оружие с прилавка и отсчитала положенную сумму, стараясь не смотреть девушке в глаза. Сочувствие, от которого мало толка, вина, и...конечно же смутное желание, чтобы она ушла. Нет, не пропала, а ушла и вот так сразу начала новую правильную жизнь.

 Терис кивнула, выдавив подобие улыбки, которой постаралась скрыть промелькнувшее в глазах отчаяние. Три года охоты, три года продажи трофеев и, когда дела были совсем плохи, сомнительных контрактов. Украсть статуэтку коллекционера, доставить скуму, оставить подкуп стражнику, идти к черту на кулички, чтобы достать чокнутому магу какой-нибудь артефакт, и за все это — гроши, на которые можно было только сводить концы с концами, временами откупаясь от стражи штрафами и взятками, чтобы не оказаться за решеткой.

 — Девочка, бросай свою охоту, выходи замуж, роди детей и живи себе спокойно в каком-нибудь тихом местечке… — почти что просительно сказала Россан, отчасти продолжив ее собственную мысль.

 — За кого? За пьяницу из Портового города или за моряка из Анвила, который будет приезжать раз в полгода, чтобы напиться? Родить ребенка, и потом думать, как его прокормить? Я сама не сегодня-завтра подохну. — раздраженно оборвала ее девушка.

 — Ты слишком мрачно смотришь на жизнь, милая. — укоризненно произнесла Россан. — Есть и хорошие молодые люди, достойные…

 — Они и женятся на достойных. — огрызнулась Терис, и, чувствуя растущую злобу не то на себя, не то на старушку с ее бесценными советами, быстро проговорила уже вынужденно спокойным тоном, — Мне идти пора, может, еще зайду на днях. «Если доживу»...

 — Буду тебя ждать! — долетели до нее слова старушки, обрубленные грохотом захлопнувшейся двери и проглоченные мерным шумом дождя, так и не стихавшего с самого утра.

 Жаркое лето подходило к концу. Уже две недели, не переставая, лили холодные, больше похожие на осенние, дожди, а небо, внезапно упавшее слишком низко, скрывала пелена серых туч. Дни напролет с озера Румаре дул промозглый ветер, напоминая о приближении осени, когда начнутся ранние заморозки, а солнце, иногда проглядывавшее сквозь тучи, будет все реже выходить на небосклон. Уже сейчас над Имперским городом висели тяжелые облака, а промозглый ветер рвал со стен отсыревшие плакаты Арены и объявления о розыске некого Серого Лиса, которого ловили уже тогда, когда только сгорел Кватч и даэдра хлынули в Нирн.

 Терис пониже натянула капюшон потрепанного плаща и прислонилась к стене, мрачно глядя на улицу, где, несмотря на дождь, то и дело то пробегал курьер с кипой листовок, то проходили патрульные легионеры, то кто-то из горожан торопливо бежал к магазину или таверне. Наемников сегодня она не видела, что вселяло в сердце смутную надежду, изо всех сил питаемую планами о новом походе в руины или пещеру. Только планы эти, поначалу вполне осуществимые, обнаруживали свою безосновательность, стоило вспомнить о том, что зелья закончились, а на бинты скоро придется рвать плащ: все имеющиеся в наличии деньги надо отдать наемникам, тратить нельзя. Тогда будет шанс сбежать... Сбежать куда-нибудь к Анвилу, где тепло, подзаработать. А потом... Потом лучше вообще уйти из страны. Осесть где-нибудь в Скайриме, где не совсем холодно, купить дом, как советовала Россан, как советовала Харна...

 Харна, старая подруга, единственный помимо Россан человек, который проявлял искреннюю заботу. С ней она виделась полгода назад, в одной таверне около Королла. Она, тощая бродяга в потрепанной одежде, и Харна — красивая сильная редгардка, боец Гильдии, недавно награжденная серебряным мечом и щеголяющая в новом доспехе, при взгляде на который становилось неловко за свою непутевую и бесполезную жизнь. И еще более неловко было от того, как вела себя Харна: как всегда весело, прямо, с искренностью и заботой, заставлявшей густо краснеть и прятать лицо под криво остриженными прядями некогда длинных волос. Забота, искренность и эта чудовищная пропасть между ними, временами вызывавшая не то зависть, не то раздражение: искренность казалась снисхождением, забота злила, и улыбка от этого была натянутой и нервной. Кажется, Харна тогда это заметила, и остаток вечера они провели, болтая ни о чем, вспоминая общих знакомых и места, где обе побывали. Ближе к ночи они разошлись, тепло попрощавшись и пожелав друг другу удачи. Харна — с прямым и искренним взглядом, Терис... Вспоминать об этом разговоре было стыдно, больно и неприятно настолько, что каждый раз, когда мысль о нем закрадывалась в голову, хотелось не то напиться, не то до потери сил бежать куда-то, пока мыслей не останется вовсе. А тогда... Тогда она была даже рада, что подруга ушла, что нет больше этого сочувствия и участия, обманчиво фальшивого и напускного. И только на следующий день долетела весть о ее гибели: пещера, погас факел, а гоблины в темноте видят лучше, чем люди.

 После того известия Терис впервые в своей жизни напилась и ввязалась в драку. Или сама ее устроила, когда какой-то местный громила полез к ней с намеками на близкое знакомство. Все закончилось потасовкой и бегством из таверны в заброшенный на ее счастье форт, где пришлось отсиживаться до утра, а потом долго еще обходить ту таверну: было даже стыдно смотреть ее хозяину в глаза, да и сам вид опрятного строения под крышей из свежего теса вызывал не самые приятные воспоминания.

 В ту ночь, трясясь от холода и головной боли в лабиринтах форта, девушка впервые с полной ясностью осознала, что зашла слишком далеко. Ни дома, ни работы, ни семьи, а далекие от закона способы наживы скоро доведут ее или до тюрьмы, или до смерти от рук конкурентов или просто подвыпивших бандитов, с которыми часто приходится ночевать под одной крышей в дешевых тавернах. После этого была попытка жить честно: только охота на тварей, продажа трофеев, как цель — заработать на дом в Чейдинале или в Анвиле. Она даже пыталась воскресить в себе старые мечты о подвигах и славе, вспомнить, как ей хотелось хоть в чем-то быть похожей на легендарную Защитницу Сиродила, но все это вызывало лишь насмешливую улыбку. Хотя тогда, найдя статуэтку, она так не думала, напротив, была рада вырученным деньгам, даже поверила в то, что дела наладятся...

 Мысли оборвались, убитые усмешкой в адрес собственного оптимизма, окрылявшего полгода назад. В планах все слишком легко и просто. Сейчас же нет ни зелий, ни денег, которыми она может распорядиться, у нее проблемы с законом, а наемники вряд ли будут добры настолько, что подождут еще неделю. И вообще, зачем все это... Этот дом… Зачем он? Жить спокойной жизнью? Она даже понятия не имеет, как это. И не имеет желания узнать. Просто именно это советовала Харна перед тем, как уйти на последнее задание, об этом твердила Россан, и сейчас смутно хотелось отдохнуть, спрятаться где-то от проблем, которых за последние годы становилось все больше, и конца им видно не было.

 — Покупайте «Вороной курьер» прямо сейчас! — кричал пробегающий мимо хаджит, размахивая газетой. — Обряды Матери Ночи!.. Стража Имперского Города начала расследование!

 Мать Ночи, недобитые адепты Мифического Рассвета, изредка — поимка и убийство какого-нибудь некроманта, и обо всем этом обязательно орет пробегающий по улицам хаджит, на ходу впихивая в руки прохожим листовки. И в этот раз ничего нового. Очередной кровавый обряд, вызов Темного Братства, но гражданин, посягнувший на чужую жизнь, уже за решеткой, что, по мнению автора статьи, наверное должно являться весомым поводом проникнуться бесконечной любовью и уважением к страже и отвратить мысли отчаявшихся от убийства. Это ведь так ужасно, богомерзко...

 Именно так учили в приюте. Учили верить в Девятерых, просить их помощи и защиты, в них же верила и матушка, растаявшая в огне Обливиона смутным зеленоглазым призраком. И ведь она верила в приюте, пыталась верить, когда вышла, пыталась просить помощи, когда лезла в руины или пещеры, вынуждаемая голодом или заказчиком. Только то ли Боги упорно желали ее смерти, то ли их вовсе не было, то ли им было просто все равно, и они не слушали молитв: будь иначе, она не докатилась бы до такой жизни.

 Взгляд, невольно искавший на улице лица наемников, скользнул по противоположной стороне улице и прилип к вывеске над магазином — «Почти новые товары Дженсин». Может, остатки продать ей? Много не даст, но хоть что-то. Отдать бы двести пятьдесят сегодня, выпросить еще хотя бы три дня, повременить с Торговой палатой, сославшись на то, что в руинах вполне может быть статуэтка. Может, Умбакано и поверит, а она успеет покончить со всеми делами и сбежать.

 Магазин Дженсин был небольшой, простой и уютный; светло, тепло, товары аккуратно разложены на прилавке, да и сама хозяйка, опрятная женщина лет сорока, казалась вполне приятной.

 — Добрый день. Чем могу помочь? — лицо хозяйки магазина растянулась в приветливой улыбке, а в глазах, как ни странно, не было того настороженного выражения, с которым продавцы обычно смотрели на бродягу.

 — Здравствуйте. Вы покупаете старые вещи? — спросила Терис, берясь за лямки рюкзака.

 — Конечно, только их и беру. Отстирать, заштопать немного — их покупают те, кому не по карману новые. — не слишком уверенно проговорила Дженсин, и улыбка на мгновение сменилась недовольной гримасой, — Правда, с тех пор, как Торонир открыл свой магазин, клиентов стало мало.

 — Торонир? — недовольство в голосе Дженсин разбудило вопрос; простая вежливость в надежде на расположение торговки.

 — Это босмер, хозяин «Бездонного кошеля». Товаров много, продает все за гроши, отрывают с руками, к нам не идут. Только... Подозрительно это. Узнать бы, откуда он их берет. — взгляд Дженсин вдруг остановился на девушке и стал чуть более внимательным, чем был до этого, — Не хотела бы подзаработать?

 — Что нужно сделать? — вырвавшийся вопрос всколыхнул спокойствие магазина, отозвался замешательством в темных глазах Дженсин, не ожидавшей столь поспешного ответа.

 — Тут нет ничего сложного, — мягко, как будто пытаясь погасить внезапный пыл полукровки, продолжила она, — Просто узнай про товары... Мы, остальные торговцы, это спросить не можем, ну а ты спроси, вдруг скажет.

 — Я все сделаю. — Терис поспешно кивнула, доставая из рюкзака сверток с тряпьем и медальон из позеленевшей бронзы, — Так что насчет товара?

 — Я все куплю, давай сюда. — Дженсин поспешно высыпала на стол монеты; никак не меньше тридцати септимов, редкая удача, даже странная для нее.— Буду ждать тебя с новостями.

 Кивнув на прощание, Терис вышла на улицу, поежившись от холода, охватившего ее после тепла магазина. Ничего, скоро закончится холод, будет тепло Анвильского солнца, которое греет до глубокой осени... И, может, удастся найти там приличную работу, отдохнуть от руин, заработать на зелья или нормальное алхимическое оборудование. Она ведь давно хотела этим заняться, жаль только, что негде расставить все эти колбы... Пока негде, а там, глядишь, будет дом, где-нибудь подальше от Имперского города. Может, и правда сбежать в Скайрим?..

 — И куда это мы идем? — кольчуга из мифрила тускло блеснула перед самыми глазами, заставив задрать голову вверх и ощутить, что удача, только что подарившая благосклонную улыбку, повернулась спиной.

 Маттиас Драконис, чтоб его...

 — Я могу отдать двести тридцать прямо сейчас. — голос был ровным, ровным на грани срыва.

 Плечистый имперец только хохотнул, в зеленых хищных глазах промелькнуло не то злорадство, не то азарт, какой бывает в глазах у кошки, играющей с загнанной в угол мышью.

 — Маловато как-то за три дня, что мы тебе дали. Никак все пещеры до тебя обчистили?

 — Еще три дня, я верну остальное, обещаю...

 — Ох, Терис... — тяжелая рука обняла за узкие плечи, имперец наклонился, изобразив на лице насмешливое участие и шутовское смирение, — Мы ведь люди подневольные, понимаешь сама. Работаем на остроухого выродка с утра до ночи, сторожим не хуже псов и получаем свое скромное жалование вполне заслуженно. И против тебя мы ничего не имеем, ты не подумай, что мы какие-то головорезы. Просто не можем же мы так рисковать, не имея средств на случай, если старик прогонит нас прочь за нашу...скажем так, случайную ошибку, которая даст тебе незаметно ускользнуть из столицы.

 — Я правда все отдам. У меня есть работа, выполню, отдам вам заработок. — сквозь зубы выдавила Терис, терпя на плечах тяжесть закованной в металл руки имперца и уткнувшись взглядом желтых глаз в бугры мокрой брусчатки.

 — И это прекрасно! Будем с нетерпением ждать тебя на рассвете около «Гнедых лошадей».

 — Но...

 — Что такое? Еще почти целые сутки, неужто не успеешь? — в зеленых глазах напускное глумящееся удивление и нескрываемое злое веселье, — Ты уж постарайся, всего-то тысяча восемьсот. А не выйдет — отправляйся к хозяину. Желательно сразу с бумагами из Торговой палаты, а то он их заждался, как бы не разозлился совсем.

 Тяжелая рука отпустила, оставив ощущение тяжести, обрушившейся и придавившей к земле. Тяжести и безысходности, от которой хотелось бегом броситься из города в лес, спрятаться в руинах и... Нет, никакого «и» в этом случае уже не будет. Поймают, натравят стражу, сдерживаемую пока только тем, что Умбакано не распространялся о ее прошлом, и будет ей тюрьма, где добьют приближающиеся осенние холода. А может, и не будет: Умбакано вряд ли рискнет оставлять в живых того, кто слишком много знает о его подпольных махинациях, и в ближайшие дни ей свернет шею тот же Маттиас, сохраняя в зеленых глазах такое же веселье и насмешку.

 Терис сдвинулась с места, когда наемник исчез за поворотом, оставив ее наедине со своими мыслями, которые теперь были обращены к оставшимся часам. Меньше суток, и время все идет, бежит, не переставая... Может, и правда лучше лезть в палату? Еще один раз, а потом уже пытаться решить остальные проблемы с наемниками. Наверное, она бы так и сделала, если бы не слова Умбакано, брошенные будто невзначай, но давшие всем нутром понять, что это ее последнее задание: желание сбежать уже замечено, доверие, которого к ней никогда не было, повисло на волоске, оборвавшемся в тот же день.

 Девушка с трудом сдвинулась с места, бредя в сторону «Бездольного кошелька» и трепетно лелея в душе надежду на то, что за ночь каким-то чудом удастся добыть нужную сумму. Выпытать у Торонира про товары, хоть ночью разбудить Дженсин, чтобы заплатила... Украсть, в конце-то концов, было бы только, у кого воровать, чтобы не хватились сразу... Но для начала успокоиться, не дать себе снова сорваться до того, чтобы связаться со стражей и нарушить закон. Больше никто не прикроет, если только наемники Умбакано избавят от тюрьмы, милосердно придушив.

 «Бездонный кошель» явно не знал бедности, как и его хозяин — упитанный рыжий босмер с хитрыми лисьими глазками, с губ которого не сходила самодовольная улыбочка, за которую хотелось придушить его вместо того, чтобы вести спокойный разговор.

 — Что я могу тебе предложить? — осведомился он, как только девушка приблизилась к прилавку, — Выбирай, у меня отличный товар.

 — Я вижу, и цены ниже, чем у остальных. — она склонилась над витриной, разглядывая аккуратно разложенные там вещицы. — Это вам не из Валенвуда поставляют?

 Лисье глазки эльфа забегали, а благодушие, отражавшееся на его сытом лоснящемся лице, исчезло без следа, оставив только хитрый блеск в глазах.

 — Это коммерческая тайна. — быстро отозвался он, с уверенностью глядя на нее: в Торговой палате она не состояла явно, а отчитываться перед каждым клиентом он был не обязан, и знание за собой этого права придавало ему храбрости, — Они приобретены законным путем, а цены — мое личное дело.

 — Охотно верю. У меня и в мыслях не было обвинить вас в чем-то...незаконном. — изображая спокойствие, девушка уловила в его лице тень тревоги, родившейся, стоило речи зайти о законности торговли.

 — И прекрасно. Тут все по закону, это вам не какая-то лавчонка в Бравиле. — все еще нервно бросил босмер, но быстро натянул на лицо дежурное лукаво-приветливое выражение, — Вы будете что-то покупать?

 — Не сегодня. Я...потом зайду к вам. — кивнув на прощание, Терис вышла на улицу, где все еще не стихал дождь, и устало подставила под него лицо, вспомнив, что не спала уже почти двое суток, и явь начинает тускнеть, размываемая измождением.

 Все происходящее казалось иллюзорным, ненастоящим, рождающим спокойную веру в то, что можно проснуться, вернуться в спасительную явь. Не может же быть так, что завтрашний день имеет все шансы стать последним, и что с этим почти ничего нельзя сделать... Наверное, не все так плохо, только бы поспать, набраться сил, а потом все будет уже не так страшно, найдется решение и выход. Только бы поспать...

 Повинуясь усталости, полукровка дотащилась до ближайшей лавочки, скрытой в переулке под навесом от косых струй дождя, и сжалась на камне, подложив под голову рюкзак. Уходить далеко нельзя, поспать пару часов, а потом проследить за Торониром. Должен же он иметь какую-то связь с поставщиком, вдруг повезет. А если нет, то можно влезть ночью в его магазин, обчистить, благо вскрывать замки она приноровилась еще давно и делала это неплохо. Выспаться и решать все вопросы, но не сейчас...



Глава 2

Терис разбудил закат, ударив в глаза кроваво-красным светом давно не показывавшегося из-за туч солнца, заставил вскочить на ноги и оглядеться по сторонам, на мгновение потерявшись во времени. Тяжестью сдавила сердце мысль о том, что день потерян, и до выплаты долга осталось ничтожно мало — часов десять, летом солнце встает рано, и рассвет не станет ждать… Что ж, по крайней мере выспалась. Может, в последний раз.

 Изменчивая удача вновь подарила свое покровительство, когда в глаза цветным пятном бросился Торонир, бодро шагающий в сторону ворот и раздающий вежливые кивки головой уже никуда не торопившимся прохожим: свет заходящего солнца не гнал их по домам, как гнали до этого тяжелые капли дождя.

 Натянув капюшон и ссутулившись, полукровка следовала за ним, держась на вполне почтительном расстоянии, позволявшем не терять его из виду и не привлечь к себе внимания торговца, который куда-то спешил и временами ускорял шаг, едва не срываясь на бег. Домой так не торопятся, тем более, что живет он на втором этаже своего магазина… Неужто удача так благосклонна сегодня, что ведет вслед за ним на встречу с неведомым поставщиком?.. Или Боги явили свое присутствие, вдруг подарив свое покровительство? Что бы то ни было, только бы узнать хоть что-то до рассвета и получить плату…

 Кроваво-красный свет заката лился по улицам как кровь, отблескивал на камнях мостовой и мешался с крадущейся из дворов темнотой, скрывавшей маленькую фигуру в сером плаще. Темнота давно стала другом, с тех пор, как она начала лазать в пещеры и руины, не говоря уже о чужих домах и Торговой палате, где тоже приходилось бывать по различным причинам. И эта темнота становилась родной, вливалась в душу, оставляя в ней свой отпечаток, очевидно, заметный и окружающим: часто Терис замечала, что люди сторонятся ее, как будто видя в ней что-то чужое, далекое от их светлой веры. Светлой, темной… Всего лишь условности, пережитки первобытного страха перед темнотой, страха, который в детстве был естественен для всех детей приюта, кроме нее, что отчего-то пугало воспитателей. Казалось, они даже вздохнули с облегчением, выпуская ее за покосившиеся ворота на дорогу, навсегда уведшую из тех мест, как будто бы с плеч свалилась тяжкая ноша, хотя сильных проблем она никогда не доставляла.

 Цветное пятно фигуры Торонира, тускневшее в сгущавшихся сумерках, свернуло в один из двориков, растаяв в еще густой зелени зарослей кустов, пестреющих белыми вкраплениями крупных соцветий. Терис бесшумно дошла до угла, безошибочно держась тени, выглянула, выхватив среди зелени самого эльфа, растерявшего прежнюю самоуверенность и высокого даже для своей расы светловолосого норда. Мрачного вида тип, чей взгляд исподлобья и внушительная фигура непременно заставили бы девушку держаться от него подальше, не окажись он рядом с ее целью. Терис осталась в тени, прилипла к утонувшей во мраке стене и прислушалась, стараясь не двигаться и не дышать: чутье подсказывало ей, что норд не будет ее жалеть, если вдруг увидит, не обременит себя даже тем, чтобы разобраться, кто она такая и что тут делает. Ну а кто она? Безродная бродяга, легионеры вряд ли станут долго расследовать ее смерть.

 — Агамир, я ненадолго… — сбивчивый голос Торонира, не пытавшегося даже изобразить спокойствие, робко ударился о толщу ночной тиши, — Кажется, в мои дела уже суют нос, сегодня интересовались поставками…

 — Что, попросили предъявить накладные? — деловитым басом перебил его собеседник, чья тень угольной чернотой лежала на камне серой стены дома.

 — Нет, просто… все это слишком…ну ты понимаешь…

 Короткая усмешка прервала едва начавшиеся объяснения эльфа, взгляд норда заставил его застыть на месте, подавившись так и не излившийся тирадой.

 — Раз в бумаги не лезут, то и сиди тихо. Все будет, как и договаривались: с меня товар, с тебя деньги. Только заруби себе на носу: еще раз зажилишь — пеняй на себя, остроухий! Я не для того по кладбищам шастаю, чтобы за твои гроши работать. Страже, между прочим, все это не очень-то нравится.

 — Я заплачу! — пискнул Торонир, казавшийся совсем крошечным рядом с нависшим над ним мужчиной, и протянул глухо звякнувший в тишине кошель, — Вот… держи аванс… Ты ведь привезешь товар на следующей неделе?

 Агамир вырвал кошелек из рук эльфа, со злостью фыркнув сквозь зубы, его тень на стене колыхнулась, передернутая судорогой раздражения.

 — Бросай это нытье. Товар будет поступать, пока ты платишь. Хороший, не успевший начать гнить товар.

 Мысль, посетившая Терис, была далеко не самой приятной, но слишком очевидной догадкой. Кладбища, не успевшая сгнить одежда… Стража не любит гробокопателей, преследует с тем же рвением, с которых истребляет некромантов: и те, и другие не дают мертвым покоя, идут против воли Богов, нарушая покой уже ушедших из жизни. И, хотя вера в Девятерых в ней слаба, жаль, что сейчас нельзя идти к ним и донести на него: одних ее показаний мало, доказательств нет, а она далеко не тот человек, которому стража охотно поверит на слово.

 Шорох шагов прервал ее мысли, заставил забиться в темный угол глубокой ниши в стене дома и замереть, когда мимо промелькнула высокая фигура Агамира, удаляющаяся в сторону ворот. Шаги Торонира, легкие и быстрые, прошумели во дворике, коснулись узкой дорожки и затихли вдали; страх быть замеченным рядом с гробокопателем гнал эльфа обходным путем.

 Агамир, черной тенью скользивший по улицам, привел ее на Талос-Плазу, к дому у самой городской стены, за которой начиналась территория острова и озеро, с которого дул сырой и промораживающий до костей ветер. Гробокопатель вошел в дом, не замечая идущей следом девушки, и запер за собой дверь. Терис огляделась; стражников рядом не было, а шаги Агамира внутри дома затихли, судя по скрипу ступеней, он поднялся наверх.

 Улики, должны быть какие-то улики… И сам он вряд ли до утра выйдет из дома, избавив ее от опасности быть замеченной. Что поделать, придется входить в дом сейчас, надеясь на удачу, сегодня наконец проявившую свою благосклонность, и темноту.

 Еще раз окинув взглядом темную и пустынную улицу, Терис вытащила отмычки и трясущейся от напряжения рукой вставила одну из них в замочную скважину. Осторожно, чтобы не сломать отмычку, она подняла бородку замка и прижала ее, пальцами ощутив негромкий мягкий щелчок. Следом за первой поднялись еще две бородки, ослабив стальную хватку замка, дверь тихо открылась под легким напором ладони. Темной тенью Терис вошла внутрь и прислушалась. Наверху раздавались шаги неторопливые Агамира: он не слышал, как она вошла, продолжал заниматься своими делами — судя по тихому звону, пересчитывал полученные деньги.

 Найти улики, они точно тут есть… Конечно, не в самом доме, здесь слишком чисто, никто и не подумает, что здесь живет гробокопатель. А вот в подвале вполне может быть, если, конечно, у него нет подельника, занятого грязной работой, который хранит товар у себя.

 Замок подвала под лестницей был открыт со второй отмычки, дверь бесшумно отворилась, пропуская Терис в пахнущий тленом и сыростью холод. Достаточно большое помещение было завалено тряпьем, в грудах которого иногда тускло проблескивало оружие, от некоторых вещей тянуло мертвечиной, на полу валялись небрежно сваленные в кучи кости. Человеческие… Терис с трудом подавила тошноту и, зажав нос, чтобы не чувствовать этого смрада, продолжила поиски улик. Испачканная в земле лопата, заступ, кость, прах, ссыпанный в банки, стоящие почти на проходе. Достаточно, чтобы приписать еще и занятия некромантией. И припишут, с такими уликами припишут все, если у Дженсин хватит духа обратиться к Легиону…

 Взгляд девушки упал на книгу, лежавшую на столе, тускло освещенном свечами, заставив остаться и открыть ее на одной из последних исписанных страниц. Аккуратный ровный почерк, оставивший на страницах имена и фамилии тех, чьи могилы были разорены, а вещи и часть останков разбросаны в этом подвале, вызвал приступ отвращения, растущего с каждым именем, которое цеплял взгляд в этом списке.

 «Илиас Натерс, Брума. Зеленый камзол, прим. 120-150 септ., сапоги 40-50. Меч двуручный, 500

 Ринальда Карельн, Королл. Бархатное платье, прим. 100 септ, шитые золотом туфли 80 септ., золотое ожерелье прим. 300 септ».

 Харна Ганто. Королл, гильдия бойцов. Рубашка хлопковая, 30 септ, дуплет кожаный 50 септ., наградной серебряный меч 400 септ».

 И меч, знакомый клинок, показанный Харной в ту последнюю встречу в таверне, ее серебряный меч среди всей этой рухляди...

 Ярость захлестнула, лишив возможности видеть и читать уже не имеющие смысла имена погибших, перед глазами поплыли красные круги, убивавшие мысли, недавно такие правильные, логичные, направленные на будущее, ведущие в него ровной дорогой. Харна… Единственная, кого она могла назвать другом…

 Он за это заплатит. Заплатит годами в тюрьме, она посадит его туда, с ее слов припишут ему и связь с некромантией, будут ему и пытки, и допросы. Пусть даже если ей самой придется признаться в проникновении в его дом — пускай, признается…

 Терис кинула книгу в мешок и бросилась наверх, ударом ноги вышибла дверь, больше не таясь и не думая. Бежать отсюда, пока не сорвалась и не подпалила этот чертов дом. Она ведь может, может, только это перечеркнет ее будущее, такое близкое, такое…

 Агамир спускался с лестницы на шум, его длинная тень упала на светлую стену, поползла к двери.

 …она ведь может…

 Еще не видел, только шел.

 …может…

 Увидел краем глаза, развернулся, правильное лицо исказилось в беззвучном окрике.

 …а будущего уже нет с того момента, как она поняла, что может…

 Короткий, заглушенный знанием собственного преступления крик, взмах серебряного меча Харны, неизвестно как схваченного в подвале. Он успел увернуться, клинок лишь задел его ключицу, на стену росчерком легла кровь, еще раз напомнив, что она может.

 Толчок сильной руки в плечо отбросил, едва не сбив с ног, а через мгновение в руке Агамира красным всполохом зажегся одноручный длинный меч с красным лезвием, устремился к ней, вынуждая выставить блок, едва не смятый могучим ударом. Потемнело в глазах, ноги подогнулись, меч тяжестью склонил руку вниз, не давая возможности защититься и оставляя только отступление.

 Выпад, нацеленный в сердце, Терис не отразила, только отклонилась, с трудом поднимая меч для нового удара. Меч Агамира скользнул по ребрам, обдавая бок жаром крови и болью и возвращая вместе с тем чувство реальности и силы. Не убежать, не продержаться долго. Выход есть, и она может…

 Может…

 Меч вошел в его горло удивительно легко, как будто бы направляемый не только ее рукой, а еще какой-то неведомой и безжалостной силой. В порыве ярости и рожденного болью страха она опрокинула его на пол, с силой упираясь коленом в его грудь, выжимая из него остатки жизни и крови, фонтаном взметнувшейся вверх, забрызгавшей ей лицо и стену. Агамир захрипел, дернулся, схватившись руками за горло, взгляд метнулся по комнате, и в этом взгляде было неверие происходящему — он не понимал, все еще не понимал, что обречен, быть может, даже не чувствовал боли, только пытался вырваться и свернуть шею. Повинуясь какому-то странному, безумному желанию, Терис провернула меч в ране. Мужчина вздрогнул последний раз и затих.

 Чистые стены и неожиданно яркая кровь на них, бегущая, оставляя неровные дорожки, вниз. Агамир на полу...уже не шевелится, стекленеют глаза, кровь перестала идти, только поблескивает на полу лужа, да стынут на лице темной корочкой ее брызги. Мимолетное ощущение чьего-то всевидящего взгляда, раздавленное тишиной. Тихо... Очень тихо. Как будто бы ничего и не было.

 И в этой тишине очень хорошо слышны собственные мысли, сменившие пропавшую без следа ярость.

 «Я его убила…»

 Смогла.

 «Убила…»

 Довольно легко, повезло не попасть под удар.

 «Я убийца!» — паника накатила, прошла по телу дрожью, выступила испариной на лбу, выдавила из глаз скупые, тут же высохшие слезы. Убила человека… Впервые. Не гоблина, не крысу, человека…

 Ей стало страшно, на негнущихся ногах она дошла до стола, глотнула из кувшина воды, половину пролив на себя, и застыла, осознавая страх.

 Страшно…что нет чувства вины. Просто страх от случившегося, шок. Пройдет. А сейчас надо уходить, бежать, пока не пришла стража, не поставила на ноги весь город, пока легионеры не опросили торговцев, не нашли ту же Дженсин, которая разболтает им все. Тогда доберутся и до нее… А она и без того имеет много оснований избегать встречи с ними.

 Бежать.

 Терис кинулась к двери, но застыла, остановленная заглушившим страх и отчаяние обострившимся до предела здравым смыслом. Не бежать же в забрызганной кровью кирасе мимо стражи, лицо отмыть надо, почистить меч, только очень быстро. Вряд ли кто-то придет сюда до утра, если даже у этого Агамира есть в городе знакомые, но рисковать не стоит, лучше уйти по темноте, которая давно уже стала самым надежным и единственным верным союзником.

 Полуэльфийка наскоро отмыла лицо от крови, сорвала и затолкала в сумку окровавленную одежду, натянула брюки и дуплет, найденные среди вещей Агамира, наскоро перевязала рану, помедлив, вытащила из холодной руки мужчины меч. Этот был куда лучше, чем те, которые попадались ей в руинах, еще и зачарованный, оставлять его здесь было бы жалко. Меч жалко, хозяина нет…

 И деньги. Он жил вполне неплохо, а деньги…были слишком нужны. Пусть даже получены они были за разорение могил, какая теперь разница.

 Терис метнулась наверх, по странному наитию безошибочно найдя шкатулку, которую Агамир так и не закрыл, высыпав в нее полученные от Торонира деньги. Деньги, несущие след праха, тлена и земли из раскопанных могил. И теперь еще крови самого гробокопателя. Не взяла бы, если бы не было так необходимо…

 Золотым звоном монеты утонули в брошенном в сумку кошельке, сил, чтобы пересчитать их, не было, но тяжесть металла породила надежду на то, что их достаточно. Достаточно, значит, не зря Агамир лежит внизу в луже крови, и сама она не испытывает ничего, кроме странного облегчения на грани безумия.

 Бесполезный список ограбленных покойников остался лежать рядом с телом, открытый на последней странице, когда она, подавив новый приступ дрожи, вышла на улицу, темную и такую же безлюдную. Кажется, никто не услышал звуков короткой борьбы, стража стояла у ворот, как и раньше, в темноте таяли двое патрульных, долетали обрывки их разговора: жалобы на рутину, на капитана, не дающего премий…

 Терис шла медленно, все силы вкладывая в то, чтобы переставлять ноги и унимать дрожь, душить крик, рвущийся наружу. Ужас произошедшего то откатывал, оставляя ее во власти полного безразличия, то возвращался, лишая мыслей, зрения и страха перед стражей, заставляя ускорять шаг, шарахаться в переулки, как только доносились гулкие шаги легионеров. Порой вместе с ужасом приходила и мысль, правильная, спасительная: пойти и признаться во всем, на всю улицу кричать о содеянном, вымаливая прощение.

 Только прощать было не за что. Он заслужил.

 Он заслужил, а она смогла его убить. Так все обычно и бывает, когда жизнь окончательно катится вниз. А она еще переживала из-за той потасовки в таверне…

 Тяжелые ворота открылись, выпуская Терис из города, стражник приветливо что-то произнес на прощание, а она улыбнулась ему в ответ. И, кажется, он не увидел безумия, готового вырваться наружу, в ее глазах… А может, и не было этого безумия? Агамир ведь заслужил… И деньги…были очень кстати.

 Удача, странная слепая удача, склонная к жестоким шуткам, была сегодня с ней, став союзником вместе с темнотой ночи и тишиной, заглушившей звуки борьбы в доме Агамира. Он не кричал, боялся привлечь стражу, как и ей, ему было, чего бояться, оставалось рассчитывать на себя и свои силы... Которые подвели, присудив победу ей. Победу, дающую право забрать его клинок и деньги; победитель всегда прав, его не судят, если не поймают.

 Мысли, еще недавно пугливо жавшиеся в углах заполненного отчаянием сознания, приходили в порядок, неслись, выстраивая смутные перспективы ближайшего будущего. Деньги есть, их много, она знает это, их хватит, чтобы откупиться... Но одна мысль о том, чтобы дождаться рассвета в городе или где-то рядом с ним, заставляла ускорить шаг в сторону дороги, серевшей в темноте и огибавшей стены столицы. Прочь отсюда, прочь из каменных улиц и от дома, где на полу кровавым зеркалом разлилась еще не остывшая кровь Агамира, прочь от стражи и глаз горожан. Только отдать деньги и затаиться, залечить рану, а потом — бежать даже из окрестностей столицы.

 Виндассель. Древний алейдский город, лежащий в руинах на другом берегу озера в двух-трех часах ходьбы отсюда. Знакомое место, где не осталось неизвестных ей ходов, где нет опасных для нее ловушек, и есть вода, которая не даст страдать от жажды, если придется залечь надолго.

 Бежать туда. Знакомая темнота скроет от чужих глаз, коридоры опутают охранительным лабиринтом на случай, если кто-то все же пойдет по следу. Только... придется рискнуть и пригласить туда гостей, иного пути нет.

 ***

 Таверна у конюшен Имперского Города пустовала, только за барной стойкой клевала носом полнотелая седеющая хозяйка, бросившая на Терис недовольный взгляд, когда она ввалилась в дверь, скрипом петель прервав ее дремоту.

 — У вас есть лист бумаги и перо? — девушка привалилась к стойке, изо всех сил пытаясь дышать спокойнее и чувствуя, как начинает промокать от крови поспешно натянутая поверх поспешно намотанных бинтов рубашка. Рана, казавшаяся небольшой и почти не причинявшая боли, теперь напоминала о своем существовании, пульсируя и, как казалось, раскрывшись почти до кости. Сейчас бы в часовню к лекарям или, на худой конец, к доброй Россан, но не при тех обстоятельствах,что гнали ее из города в ночь и холодную темноту руин...

 Поджав губы, трактирщица медленно поплыла к шкафу, как будто каждым своим шагом пыталась донести до полукровки, что визиту ее не рада, а просьба ее совершенно неуместна, но, так и быть, она исполнит. Звон упавших на стол монет добавил в ее движения жизни, приблизил момент, когда на стойку лег помятый лист и чернильница с торчащим из нее замусоленным пером.

 — На рассвете здесь будет Маттиас Драконис, имперец в мифриловой кольчуге. — сбивчиво проговорила Терис, кое-как черкнув пару слов и протягивая сложенный лист хозяйке, равнодушно взявшей его двумя натруженными толстыми пальцами, -Зеленоглазый…

 — Я его знаю. — та убрала записку в карман фартука и устало посмотрела на ночную гостью, — Что-то еще?

 — Бинты и зелье, если есть.

 Женщина молча выложила пять мотков бинтов и застыла, скрестив руки и ясно давая понять, что зелий у нее нет.

 Терис коротко кивнула головой и тихо выскользнула за дверь, чувствуя липкую кровь, стекающую по боку на ногу. Все же ее удача любила жестокие шутки…


Глава 3

Терис добралась до руин уже глубокой ночью, когда обе луны, как два огромных всевидящих глаза, повисли над Башней Имперского города, оставшегося на другой стороне озера немым напоминанием о недавнем убийстве.

 Мысль о совершенном прижилась в сознании, странным образом вплетаясь в него и не причиняя больше ни боли, ни мук того, что можно было бы назвать совестью, если бы это еще как-то волновало. Но тело Агамира, лежащее в его доме на полу в луже крови, сейчас заботило куда меньше, чем пульсирующая болью рана, залившая весь бок и ногу липкая кровь и тяжесть денег в сумке; мысль оставалась только одна, и она была далека от раскаяния или сожаления. Добраться бы до руин, перебинтоваться, поспать и дождаться утром наемников...

 Мысль о том, что завтра придется встретиться с кем-то из людей Маттиаса, а то и с ним самим в руинах, где нет ни одной живой души, была не самой приятной и внушала смутную тревогу, которую девушка давила, убеждая себя, что денег будет достаточно, чтобы откупиться и беспрепятственно покинуть окрестности столицы, не опасаясь того, что на нее натравят легионеров. Но все же патрули и большие дороги лучше обходить, не попадаться на глаза стражникам; их пристальные взгляды уже давно вселили в нее близкую к паранойе мысль, что эти люди каким-то мистическим образом видят все, даже то, что было совершено без свидетелей. Глупости, конечно, но лучше не рисковать...

 Виндассель, давно изученный и исхоженный, открывший ей все свои загадки, показался впереди, огромный, величественный даже в своем нынешнем полуразрушенном состоянии. Свет лун серебрил белизну камней, бросал блики от плещущей внизу воды на стены, от которых веяло холодом и чем-то знакомым, древним и равнодушным ко всему, что творилось вокруг, в этом суетливом мире, где одна за одной гремели войны, сменяли друг друга времена года, лилась и бесследно уходила в землю кровь.

 На берегу озера, вдали от городских стен и глаз стражи, Терис стало легче дышать, пропало напряжение, давно преследовавшее ее во всех городах, где то и дело сверкала сталь брони стражей, а люди кидали на полукровку настороженно-недоверчивые взгляды, искрами горевшие в потоке общего равнодушия. Здесь, в темноте ночи, у холода воды и камней, не было никого, отчасти — ее стараниями; твари, обитавшие здесь, были истреблены, вырезаны и перестреляны из лука еще весной.

 Знакомая холодная темнота колыхнулась, когда была открыта древняя каменная дверь, обступила со всех сторон, заглядывая в душу. Живая всевидящая темнота, от которой не скрылись изменения, произошедшие в частой гостье этих руин, вернула уже приходившее ощущение того, что кто-то следит, видит каждый ее шаг, пристально наблюдает за тем, что она будет делать теперь. Следит и что-то решает...

 Пять шагов до конца пятна света, брошенного в темноту руин. Двадцать шагов вперед и три шага направо, где лежит оставленный ею еще в прошлый раз хворост, удар огнива — и рыжее пламя разгорается, прогоняя темноту из закоулка в сплетении коридоров этих руин. Полукровка устроилась ближе к костру, стянула мокрую от крови рубашку и бинты, на свет посмотрела рану; куда глубже, чем казалось сначала...

 Оставив одежду, она добралась до озера, где долго отмывалась от своей и чужой крови, и, набрав во флягу воды, долго пила, заставляя себя хоть как-то восполнить потерю крови, все еще не останавливавшейся и продолжавшей литься по боку и ноге на влажную от холодной росы траву. Холод воды и воздуха притупили боль, оставив только дрожь и желание поскорее согреться и заснуть, отбросив все мысли о том, что будет завтра, послезавтра и вообще потом.

 Уже в руинах, все еще трясясь от холода и не торопясь согреваться, Терис вытащила из сумки клубок ниток и кривую иглу, которой уже приходилось латать и одежду, и себя, когда под рукой не оказывалось зелий. Прокаленный в огне металл вгрызся в кожу, вызвав ни чем не заглушаемое проклятие в адрес Агамира и пару десятков не менее лестных фраз в адрес Торонира, наемников и стражи. Несколько минут, извернувшись и тихо проклиная гробокопателя сквозь стук зубов, Терис зашивала рану, временами чувствуя, что от потери крови и боли начинает кружиться голова, и удерживая себя в сознании мыслью о том, что нужно продержаться до утра. Утром все решится, утром будет долгожданная свобода и открытый путь на юг, которым она уйдет, даже если придется ползти и перебиваться на воде и кореньях. Она выживет, всегда выживала, забудет про Агамира и про то, как стекленели его глаза в последнем желании что-то увидеть, про наемников, начнет новую жизнь... И не надо сейчас думать, какой будет эта жизнь; что-то внутри уже знает, что прежней она не станет, как ни старайся; важно, что она вообще будет...

 Бинты легли плотно, в несколько слоев, заметно стеснив движения и успокоив боль, рубашка, плащ и тепло костра отогрели, задавливая еще живую тревогу. Спать, просто спать и ждать утра и судьбы, и, если понадобится, снова вгрызться судьбе в горло.

 Теперь она это может...

 ***

 Шаги у самого входа в руины прогнали сон за долю секунды, вытянув в реальность.

 Костер давно погас, остыли даже уголья, из двери пробивался свет, яркий, солнечный, напоминающий о давно прошедшем рассвете. Терис села, невольно потянувшись к рукояти всегда торчавшего из голенища сапога кинжала, когда пятно света на полу дрогнуло, разорванное темной тенью вставшей на пороге фигуры.

 — Терис, я знаю, что ты здесь. — голос, хриплый, нечеловеческий, был ей знаком. Ушижа, покрытый шрамами аргонианин, отличавшийся чудовищной силой и выносливостью, был все же лучше, чем Маттиас. Он хотя бы не изображал этой чертовой шутовской жалости и понимания, не пытался с напускным сочувствием обнять и погладить по голове, при этом толсто намекая на то, что легко свернет ей шею, если не заплатит.

 — Деньги у меня, я сейчас отдам. — она выудила из сумки кошелек с деньгами и вышла из темноты, щурясь на свет. Аргонианин уже зашел внутрь, и теперь его закованная в тяжелую броню фигура закрывала проход, давая понять, что убежать не выйдет, и что-то заставило Терис бросить кошелек ему в руки, оставаясь на почтительном расстоянии.

 Ушижа, несмотря на тяжесть брони, кошелек поймал и быстро пересчитал деньги, не торопясь уходить с прохода.

 — Неплохо. Маттиас думал,что ты нас обдурить хочешь. — аргониан растянул рот в улыбке, показав мелкие острые зубы, — Откуда такие богатства?

 — Это имеет значение? — напряжение в голосе выдало тревогу.

 — Нет, конечно же. — красные глаза ящера смотрели неотрывно, и выражение взгляда пряталось в щелках зрачков, не давая себя разгадать. — Сегодня ночью кто-то зарезал одного норда на Талос Плаза. Ты ничего об этом не слышала?

 — Нет. Я была ночью здесь.

 — И деньги нашла здесь? — в глазах аргонианина — усмешка, обнаруживающая знание правды, подрывающая остатки спокойствия.

 — Да. Их хватит.

 — Конечно, хватит. — Ушижа сделал шаг, вопреки всем надеждам — вперед, — Может, ты со мной до города дойдешь, с Маттиасом попрощаешься по-хорошему? Все-таки так долго вместе работали... И Умбакано будет рад.

 Тщательно хранимое спокойствие дало трещину, рассыпалось, раздавленное шагами наемника, в голову ударила кровь, наполняя отчаянием мысли. Он сильнее, в броне, вооружен и не отступит: деньги он получил, но нарушать приказа хозяина не собирается и легко притащит ее в столицу, если только не придушит здесь.

 — Мы договаривались. — слова вырвались сами, призванные остатками надежды стеной встать между ней и наемником, но вызвали только ожидаемую усмешку.

 — Приказ хозяина, Терис. Ничего личного.

 Шаги аргонианина, тяжелые, отзывающиеся эхом в сумраке руин, заставили попятиться, расценивая шансы. У него — броня, булава на поясе, когтистые лапы и сила, у нее — полтора метра роста, свежая рана, еще не начавшая срастаться, короткий кинжал и меч Агамира, по чудовищной ошибке вместе с луком и стрелами оставленный в тупике. И лабиринт руин, залитых сумраком, за спиной... Руин, которые она сама знает, как свои пять пальцев.

 — Терис, не глупи. Я не хочу за тобой бегать. — Ушижа протянул к ней руку, — Ты ведь знаешь, выхода нет.

 Нет, он прав... Выход только один, и он отрезан. А это значит, что остаются только черные лабиринты, анфилады тускло освещенных залов и полузатопленные ходы некогда великого города алейдов Виндасселя, города, сейчас бывшего немым зрителем едва начавшейся игры.

 Терис сорвалась на бег, врываясь в темноту, знакомую уже давно, успевшую стать привычной за недели исследований этих руин. Десять, двенадцать шагов, коридор, на ощупь — до первого поворота, оттуда — вниз по лестнице в зал, тонущий в голубоватом полумраке, рожденном темнотой и тусклым свечением кристаллов... Громыхание брони наемника позади — все еще медленное; он не торопился, успокаиваясь уверенностью в своем безоговорочном выигрыше, замедлил шаг, и темнота позади отступила, прожженная светом факела.

 — Я все равно тебя найду. — шипящий голос ящера ударил в спину, — Выходи по-хорошему.

 Не выходить, идти дальше, меряя шагами темноту, гонимую пятном факела. Пока это пятно движется медленно; наемнику хватило ума не бежать, ожидая ловушек и осматривая пол и стены; ее шагов он, кажется, не слышал, но знал, что она впереди, не уйдет далеко, рано или поздно окажется в тупике.

 Шаги по лестнице отдавались легким эхом и болью в ране; Терис почудилось, что по бинтам снова расползается горячее липкое пятно, но сдержать очередное ругательство пришлось; шаги наемника позади ускорились, тусклый свет зала манил его, давая надежду на окончание внезапно затянувшегося разговора. Уверенность, бесконечная уверенность в своих силах, дающих право на победу... Дающая право ей надеяться на свою победу.

 Терис скользнула за колонну в темное пятно тени, когда с лестницы шагнул на пыльный пол Ушижа; по камням прошелестел его длинный чешуйчатый хвост, проскрежетал доспех, когда он поворачивался, оглядывая пустующий зал. Слишком шумный, заметный, зря он выбрал такое тяжелое снаряжение — большинство его сородичей предпочитают нечто более легкое, в чем можно неслышно скользить в тенях.

 — Хватит, я не хочу играть с тобой в прятки. — Ушижа двинулся вперед, оглядывая каждый угол и держа руку на круглом навершии булавы, явно намереваясь пустить ее в ход, как только увидит полукровку, — Выходи, поговорим, придумаем что-нибудь вместе.

 Тень полосой лежала, скрывая часть стены и прокладывая путь к коридору, тонущему во мраке и тишине. По коридору вниз, за раздвижную каменную дверь, испещренную кристаллами герба Виндасселя, в анфилады залов, где потолки теряются в темноте, а колонны образуют лабиринт, где легко потеряться...

 Звук шагов Ушижи догнал у самой лестницы, заставив ускорить шаг и ощутить боль в ране; теперь уже по-настоящему, и бинты снова мокнут от крови. Если бы не рана, побежала бы еще в коридоре прочь из руин, понадеялась бы на скорость и ловкость, проскользнула бы мимо неповоротливого Ушижи и скрылась бы в лесу. Он не догнал бы, а она подалась бы хоть в тот же Эльсвейр, примкнула бы к какой-нибудь шайке торговцев скумой; после убийства Агамира и это не было бы так страшно. Но сейчас все это только заведомо неисполнимые планы, далекие от реальности, в которой нет ничего кроме темноты руин, холода, кровоточащей раны и шагов наемника за спиной — неторопливых, тяжелых, уверенных. Их встреча в этих залах и коридорах — вопрос времени, она произойдет, как бы полукровка ни пряталась по углам.

 Снова коридор, колонны, ниши, наполненные темнотой; короткие взгляды назад, где мечущееся по белым стенам пятно предвещало скорое появление наемника. Зал, колонны и пятна спасительной тени, в которых можно передохнуть, слухом и краем зрения ловя передвижения аргонианина...

 — Ты ранена, Терис! — торжествующий хриплый вопль разнесся по залу, нарушив многовековую тишину, — Ну на что ты надеешься? Я найду тебя по следам...

 Полукровка вздрогнула, бросила быстрый взгляд вниз; кровь темной струйкой обозначала свой путь на штанине, хлюпала в сапоге и оставляла на полу пятна, дорожкой ведшие от самых дверей зала. И Ушижа уже шел к ней, выпуклыми глазами сверля в темноту, еще скрывавшую ее, но не защитившую бы от удара булавы.

 Под торжествующий вопль аргонианина Терис метнулась через пятно света к коридору, сбежала по лестнице, больше не заботясь о тишине и прижимая к ране ладонь. Отчаяние на несколько мгновений лишило способности мыслить, заставило бежать, оставляя кровавый след.

 Бежать между колонн и комнат, запутывать следы, как запутывает их гонимая псами лиса. Бежать и слышать, как Ушижа движется где-то рядом, за стеной, за колонной, отделенный несколькими шагами и готовый повернуться на любой звук.

 Рыжее пятно факела погасло, прощально вспыхнув и пустив черное облако копоти под низкий потолок перехода. Аргонианин выругался, бросая бесполезную деревяшку, звякнула его булава, снимаемая с пояса; почти ничего не видящий в темноте, он стал опаснее, был готов бить наугад, стоило ей неосторожно пошевелиться.

 Идти тихо уж не выходило; ныла рана, начинала кружиться и болеть от потери крови и усталости голова, тело все чаще заносило в сторону, прижимало к стенам, оставляя на них темные пятна.

 Темнота ниш приняла, укрыла, дала перевести дыхание в тишине и услышать шаги. Он шел, совсем рядом, приближался с каждым шагом, уже привыкнув к густому сумраку и ведя по стене когтистой лапой. Закованный в броню и вооруженный булавой и уверенностью в победу. У нее — кинжал и желание выбраться. Слишком сильное, чтобы сдаваться. Слишком сильное, чтобы вспоминать о заветах Богов.

 Шаг, еще шаг тяжелой от стали доспеха фигуры, шелест хвоста по полу и его дыхание, ровное, спокойное...

 Шаг — и он рядом, показывается из-за угла: сталь брони и усеянная шипами голова ящера над этой сталью, поворачивающаяся на незащищенной шее.

 Кинжал даже не сверкнул, а темной тенью мелькнул в полумраке, прежде чем войти в шею наемника. Хруст мышц, фонтан крови — и с грохотом обрушилось на пол закованное в броню тело, судорожно дернув чешуйчатым хвостом и выпучив и без того выпуклые глаза, отблеснувшие в полумраке густой краснотой.

 Тишина и темнота проглотили последний вздох наемника, оставили наедине с холодом стен и телом, еще чуть более теплым, чем камень. Уже второй труп за эти сутки.

 Ни сожаления, ни того грызущего отчаяния и страха, что было в первые минуты после убийства Агамира. Второй за сутки... всего лишь статистика, несколько изменившая жизнь. Быть может, даже в лучшую сторону: Маттиас будет ждать Ушижу, возможно, еще долго не хватится его, у нее будет некоторое время, чтобы убраться подальше от столицы. Только теперь уже с деньгами.

 Из небольшой сумки наемника, висевшей у него на поясе, были извлечены деньги, сейчас казавшиеся не столь важными, а вслед за ними — Терис вновь поблагодарила судьбу и удачу — зелье в стеклянном лиловом флаконе. Лекарство высшего качества со знаком Гильдии магов, врезавшимся в стекло флакона, как раз то, что нужно было сейчас.

 Пара глотков обжигающей жидкости разлились по телу теплом, прояснив мысли и успокоив боль в ране; кажется, даже края немного стянулись, во всяком случае, зажить она должна была теперь очень быстро. Только бы дали ей зажить обстоятельства — вездесущие патрули, которые рано или поздно начнут на нее охоту с подачи Умбакано и его пса Маттиаса, если она не успеет раньше добраться до более-менее безопасного места.

 Она сделала всего шаг от тела, когда темнота, сгущавшаяся у стены, колыхнулась. Живая, всевидящая темнота, еще недавно бывшая союзником, оторвалась от стены, сливаясь в черную фигуру, застыла на проходе, преграждая путь.

 Кинжал сам возник в руке, бесполезным аргументом блеснул клинок, направленный дрожащими руками в сторону человека, если это вообще был человек — слишком неожиданно появился, слишком спокойно стоял, не пытаясь напасть, только чувствовался взгляд — спокойный, изучающий, не лишенный некоторого одобрения. Взгляд глаз на лице, которого она не видела — только плотная чернота фигуры, отрезавшая ей путь наверх.

 — Опусти кинжал, он ни к чему. — голос, хрипловатый и холодный, был человеческим, что несколько успокоило, заставив отбросить вмиг показавшиеся нелепыми мысли о призраках, населяющих руины алейдов, и опустить руки. Впрочем, кинжал все еще оставался в ладони, рождая смутную надежду на то, что она сможет пустить его в ход в случае опасности, но что-то очень убедительно подсказывало ей, что толку от него будет крайне мало, куда меньше, чем против наемника.

 — Вы кто? Что вам надо? — нервный шаг назад, тщетная попытка выхватить из темноты лицо и глаза, чей взгляд чувствовался еще вчера, после первого убийства.

 — Я Люсьен Лашанс, Спикер Темного братства. — вежливый, официальный тон, отчего-то успокоивший, даже название полумифической организации, то и дело слышимое на улицах или читаемое в листовках с новостями, не испугало, но породило беспокойную мысль, тут же заглушенную здравым смыслом — не заказали ли ее. Нет, вряд ли... Умбакано свято верил в силы своих наемников и не пожелал бы так рисковать, чтобы убрать свою пешку, а больше, кажется, некому... Да и Спикер, если бы хотел, уже сто раз убил бы ее, пока она обыскивала бездыханное тело Ушижи. Тогда зачем...

 — Я пришел предложить тебе вступить в нашу семью. — ответом на немой вопрос прозвучал его голос, снова родив смутные сомнения в том, что перед ней человек, а не ожившая тень из этих руин, рожденная собственным бредом. Только бреда не было; напротив, мысли были ясны, паника отступала, а предложение было ясным и...требовало небольших уточнений.

 — Убивать за деньги? — собственный тон был неожиданно спокойным, деловым, как будто бы не лежал под ногами труп Ушижи, а они со Спикером находились не в руинах, а в таверне, где раньше она и получала большую часть своей работы до тех пор, пока не началась вся эта история со статуэтками.

 — Именно. — короткий кивок скрытой тенью головы, в голосе — что-то вроде одобрения, — За деньги, из удовольствия и во славу Ситиса, нашего Отца.

 Во славу божества, Богов, даэдра... Слишком далеки были ее пути от всех этих сил, что не давали помощи; верна была только тень и темнота, они не подводили, скрывали, продлевали жизнь и заменяли удачу и благословения, за которыми верующие спешили в часовни и к алтарям Девяти. Так было давно, так было проще.

 — А можно просто за деньги и из удовольствия? — вопрос вырвался сам собой, став продолжением мыслей.

 Взгляд темноты заглянул в глаза, в душу, высматривая что-то внутри, ища ответ на ее вопрос в ней же самой, взвешивая, оценивая, как оценивал еще ночью, когда она убила Агамира.

 — Можно. — Люсьен Лашанс не скрывал усмешки, но недоверия или злости это не вызвало; казалось, что он уже принял решение, увидев что-то в ее глазах, прочитав в душе, оценил и сделал свои выводы. Выводы не плохие, доказательством чему можно было счесть то, что она еще дышала.

 Братство... Он назвал это семьей. А семья была бы нужна; нет, не из-за давно забытых мечтаний заморыша из приюта об этой самой семье, скорее, из-за слишком ясного осознания своего положения. Нужны были те, кто не предаст, не обманет, не бросит умирать, кому будет до нее хоть какое-то дело, пусть даже это будут убийцы. Она и сама уже убийца, что смысла пытаться забыть об этом, вновь втиснуть себя в рамки заповедей, вера в которые всегда была в ней слаба? Она убивала, не чувствуя мук совести, и — она твердо знала это, едва из темноты родилась фигура, — готова была бы убить еще, только чтобы выбраться. Что до закона...он ведь и так нарушен, прежней жизни не будет. Эльсвейр? Торговля скумой? Низко, дешево...скучно. Подельники, готовые предать и продать, долги, шантаж со стороны покровителей — все это уже было, и такая жизнь не стоила того, чтобы к ней возвращаться. Там некому было верить. А Спикер, все еще стоявший в двух шагах от нее, был частью темноты, той самой темноты, что давно стала другом и союзником, которая не предавала...

 — Что я должна сделать?

 — Потрясающая сговорчивость. — темнота ответила невидимой улыбкой, окончательно прогнавшей страх, — Для вступления в Братство от тебя требуется выполнение одного небольшого контракта. Твоя цель — Руфио, старик. Он имел некоторые основания сбежать из столицы, и сейчас обретается в «Дурном знамении», таверне к северу от Бравилла. Убить его будет легко, он немощен и слаб, спит целыми днями.

 Старик... Слабый, немощный, бегущий от угрозы... Неизвестный ей чужак. Убить его будет легко, Спикер прав; нет ни жалости, ни желания понять, за что же заказали этого Руфио. Наверное, было за что; без причины никто не станет рисковать, связываясь с Братством.

 — Я убью его. — слова — как еще одна ступень к договору, в ответ — одобряющий взгляд. Живой взгляд. Все же человек...

 Движение черной руки не испугало, не заставило отступить; ладонь приняла тяжесть эбонитового клинка, коснувшись руки убийцы — живой, человеческой руки в черной перчатке. Это не бред, ей не снится, и от этой мысли спокойнее: Братство не вымысел, выход для нее еще есть.

 — Это Клинок Горя. Убей Руфио им. Когда ты закончишь с этим, я снова найду тебя.

 Чернота шелохнулась и рассеялась, исчезла без звука, без малейшего колыхания воздуха, оставив в руках кинжал и смутное, но крепнущее с каждой минутой желание бежать. Нет, не сломя голову подальше от столицы; бежать к Бравиллу, к забытой всеми таверне, милосердным ударом клинка оборвать затянувшуюся жизнь Руфио, ждать новой встречи и снова бежать...теперь уже за ним, в единственное надежное теперь место. Странное доверие, к которому она никогда не была склонна... Наверное, всему виною темнота: она никогда не предавала.


Глава 4

Над Нибенейским бассейном стояла ночь, тихая, темная, но не такая холодная, какой была та памятная ночь, когда пролилась кровь Агамира. Ветер, несший с залива свежий воздух и гнавший затхлость близких болот, колыхал вершины деревьев, под ногами шелестела сырая от росы трава, скрадывая звуки леса. Было тихо, и эта тишина, укрытая шорохами травы и дрожащая звуками от ударов собственного сердца, была зыбкой, как трясины этих мест, манила беззвучием, в котором мысли текли спокойно и ровно.

 Два дня минули с тех пор, как черная тень с человеческим голосом предложила вступление в семью. Семью убийц, преследуемых законом, детей некого Ситиса, чье имя было почти таким же пустым звуком, как имена Девяти и даэдра, за исключением разве что Ноктюрнал, хозяйки тени и покровительницы воров. И предложение было принято, до сих пор не вызвав ни тени сомнения, ни колебаний: слишком вовремя оно было сделано, слишком нужные ей вещи были предложены. Союзники, работа...интересная работа, ей ведь всегда нравилось передвигаться в темноте, целиться из лука, задержав дыхание. Правда, раньше это были нежить или гоблины, теперь будут люди, но не все ли равно? И у тех и у других схожее строение тела, та же кровь, то же сердце, одинаковые ранения смертельны для всех. Она сможет, справится, лишь бы дело не доходило до ближнего боя...

 Шаг за шагом бегом в сторону указанной таверны. С каждым шагом все дальше прошлое, и мир вновь сводится к одному месту, где все решится...нет, уже решилось, когда клинок вошел в горло Агамира. А может, и раньше, когда нахлынуло приливной волной отчаяние, заставившее взяться за дело торговцев. Скажи ей Дженсин тогда убить Торонира — убила бы, убила бы без колебаний, и сейчас эта мысль воспринималась спокойно, как давно ожидаемое от себя признание. Признание в грехе, страшном для окружающих и вполне приемлемом для нее; приемлемом давно, все запреты, внушенные еще в приюте, за минувшие годы обветшали, не подпитываемые верой, как ветшают стоящие без ремонта дома.

 Все будет легко, Терис уже знала это, только тишина шептала вопросы, которых становилось все больше с каждой минутой, заставляла ускорить шаг с надеждой на скорейшее завершение первого контракта и новую встречу со Спикером. На вопросы мог ответить только он, да и все люди, оставшиеся в прошлом, были теперь чужими, не способными понять: пролитая кровь океаном отделила ее от них, не вызвав сожалений. Теперь начиналась новая жизнь и, она уже знала это, мир навсегда разделился на Братство и тех, кто вне его. Потенциальные клиенты или жертвы, не больше.

 Терис усмехнулась ходу своих мыслей, подумав, что Спикер их одобрил бы, и сорвалась на бег. Рана уже зажила, залеченная зельем Ушижи, и не болела, в глухой деревушке, затерянной в Великом лесу, были сбыты с рук отчищенные от крови кираса и поножи и куплена новая одежда, не хранящая на себе следов чужой смерти. Вопреки всем ее самым неприятным опасениям, патруль, попавшийся все же на дороге, не обратил на нее никакого внимания, и у нее зародилась даже надежда на то, что Маттиас и Умбакано по каким-то причинам не сдали информацию о ее темных делах Легиону. Быть может, поостереглись обнаруживать собственную осведомленность, может, сочли погибшей или великодушно решили не трогать, предоставив ее на милость скорых холодов и собственной способности влипать в неприятности, все эти предположения сейчас не играли роли, просто помогали несколько успокоить мысли.

 Таверна "Дурное знамение" показалась из-за пригорка, точно выросла из-под темной от мха и тумана земли. Нескладное насквозь прогнившее строение, как и все в этих местах — построенное наспех, без плана, и уже изрядно пострадавшее от сырости туманов и дождей. Она бывала здесь и раньше, знала и хозяина — Манхейма Тяжелорукого, одного из немногих, кто не брезговал родом ее занятий и охотно скупал некоторые краденные вещи и однажды с большой скидкой предоставил ей ночлег, дав залечить полученные в руинах ожоги.

 Дверь повернулась на ржавеющих петлях, пропуская Терис в слабо освещенный зал таверны; пол вровень с землей, грубый очаг, несколько столиков, из людей — один трактирщик, немолодой мужчина в заношенной одежде, от которого на милю разило дешевым вином. Как и всегда, трезвостью он никогда не отличался.

 — Что могу предложить? — прокашлявшись, пробасил он, несколько оживившись при появлении гостьи и сощурив глаза в попытке узнать ее, — Терис, ты?

 — Я, Манхейм. — улыбка, вежливая, ласковая. Такая, какой почти не бывало раньше, странная для самой себя, — Как жизнь?

 — Да что жизнь... — норд махнул рукой, удрученно глянув в пустоту, — Все по-прежнему. Глушь, посетителей мало — легионеры на кружку пива заходят да иногда кто-то вроде тебя забежит, чтобы от этих же легионеров спрятал. Вот так и кручусь, одна радость — скоро торговцы пойдут с обозами, спрос на ночлег будет. Ты-то как? Гляжу, волосы отрастила.

 Терис усмехнулась, скосив глаза на неровные темно-каштановые пряди, частично скрывавшие лицо, и отвела их за уши, в одном из которых болталась длинная серьга из ярких птичьих перьев, а во втором поблескивали два бронзовых колечка.

 — Отрасли, ожоги тоже прошли. Как раз зашла расплатиться, ты меня тогда здорово выручил. — она выложила на стол десяток монет, чей блеск вызвал улыбку на лице тут же изобразившего смущение трактирщика.

 — Да разве стоило...

 — Бери без разговоров, я долгов не люблю. — с такой же теплой улыбкой Терис настойчиво вложила деньги в его широкую ладонь, которую он, протянув еще мгновение притворства, засунул в карман, где и утонул звон монет.

 — Может, тебе нужно чего? У меня недавно ребята одни останавливались, хаджиты, кое-что интересное оставили. — Манхейм подмигнул голубым глазом и полез под прилавок.

 — А вдруг кто-то из постояльцев выйдет? Или все свои? — девушка приподнялась на цыпочки, пытаясь перегнуться за прилавок.

 — Да он всего один. — норд распрямился, извлекая из глубин барной стойки увесистый сверток, — И тот чудак, то спит, то в лесу пропадает. И ладно бы охотник был, а то старый хрыч...

 — Он сейчас здесь? — Терис понизила голос, с притворной пугливостью глянув в сторону лестницы на второй этаж.

 — Если только у дороги толчется или в низине, погулять вышел. — Манхейм с неудовольствием посмотрел на входную дверь, — Не нравится мне этот Руфио, дерганный какой-то. И не из нашей породы: наши-то обычно прямо говорят, что от Легиона прячутся, или задолжали кому-то, а этот себе на уме...

 Терис с пониманием кивнула, рассматривая выложенные трактирщиком отмычки и откладывая несколько; старые уже порядком погнулись, часть сломалась, а товар хаджитов в ее новом деле еще мог пригодиться.

 — Ты как, ночевать останешься? — Манхейм убрал остальной товар и с явным удовольствием принял еще сотню септимов, бережно опустив их в бездонный карман потертого жилета из кожи.

 — Нет, руины зовут. — Терис убрала отмычки и, храня на лице тепло и спокойствие, направилась к двери, — Удачи тебе с клиентами!

 — И тебе! — простодушное лицо Манхейма расплылось в улыбке, — Смотри снова не обгори.

 Дверь таверны закрылась, даруя привычную тишину и одиночество, но слова трактирщика на несколько мгновений остались в душе чем-то неприятным, болезненным. Она не любила огня, боялась, когда слишком высоко разгорался костер, а тогда по собственной глупости пропустила ловушку и долго потом каталась по каменному полу зала, сбивая огонь с вспыхнувшей факелом косы и рубашки, которую потом пришлось буквально отдирать от спины.

 Прохлада и влажность ночного леса быстро успокоили, отогнав воспоминания о жаре огня и боли, вернули мысли о предстоящем и пробудили благодарность судьбе за то, что раньше свела ее с Манхеймом. Он был знакомый, с которым уже приходилось торговать и который был довольно болтлив от природы; с незнакомым человеком пришлось бы сложнее, она плохо умела находить общий язык с людьми, чей образ жизни был далек от ее.

 Темная тень мелькнула на дороге, заставив сбавить шаг и впиться взглядом в очертания фигуры. Нетвердая походка, тусклый отблеск света проглянувшей луны на лысеющей голове и в глазах, чей взгляд был настороженным, тревожным, подтверждающим слова Манхейма: старик себе на уме, ему есть, чего бояться. Правда ведь есть, она уже пришла, и эбонитовый клинок под рукой, висит на поясе, скрытый полой плаща...

 Интересно, за что его?

 Они сближались, идя друг другу навстречу по дороге; глаза Руфио, блеклые и выцветшие от старости, скользнули настороженным взглядом по ней, и в них блеснуло нечто вроде секундного страха. Слишком слабого страха, не заставившего его сбавить шаг.

 — Руфио? — вопрос как уточнение, короткая игра с жертвой, ответ на собственное желание узнать о нем хоть что-то. Не изменит его судьбы, просто даст чуть больше информации о своей новой работе...

 Он дернулся, лицо, потускневшее от прожитых лет, вовсе утратило краски, белым пятном вспыхнув в ночи.

 — Я не хотел, она сопротивлялась, я...

 Как в танце, они одновременно сделали шаг: он отступил, она приблизилась, выбрасывая вперед руку с клинком, укрытую плащом от глаз жертвы.

 Без ошибки — под ребра, в легкое, до самой рукояти. Короткий хрип, рывок еще пытающегося сопротивляться тела и второй удар, уже не скрываемый от обреченного Руфио и всевидящего взгляда темноты, что была единственным свидетелем. На этот раз — выше, между ребер, в сердце.

 С глухим ударом тело упало на песчаную гладь дороги, упали с клинка несколько капель, кроваво-красным блеснув в свете луны, от взгляда которой скрыла тень деревьев, обступивших сразу, стоило сойти с дороги. Вот и все, контракт подписан, осталось только ждать...

 Темнота тесным кольцом обступала костер, бросавший на каменные стены разрушенного почти до основания форта пятно света, таилась у стволов деревьев, сливалась в густую тишину, в которой не было ни стрекотания сверчков, ни криков ночных птиц. Лес, казалось, вымер, затих в ожидании близкой осени и не пускал в свою чащу даже ветер, шелестевший листвой где-то бесконечно высоко вверху.

 Терис не спала. Закутавшись в плащ, она прислушивалась к тишине, пытаясь уловить в ней шаги, но все эти попытки были тщетны; она и сама уже знала, что Спикер придет неслышно, без единого звука, и все попытки угадать его приближение были просто способом убить время, как на зло замедлившее свой ход. Тем не менее, сомнений не было: впервые за бесконечно долгое время наступило спокойствие, принесшее с собой уверенность в том, что ее не бросят, что в этот раз никто не обманет и не предаст. Темнота ведь никогда не предавала.

 Не предавала, не предала и в этот раз. Шагов и шорохов не было, только скользнула по стене длинная черная тень, отделившаяся от темноты леса. Терис не вздрогнула, не потянулась за клинком, в котором сейчас не было нужды. Она повернулась — спокойно, выхватила в огненном свете давно ожидаемого гостя.

 Все же человек, вопреки всему, что внушала темнота руин и собственный страх в тот день. Капюшон черной робы был надвинут низко, но не скрывал лица — непроницаемого, с правильными чертами и глазами, чей цвет, ловя блики пламени, колебался от черного до рыжевато-карего, а взгляд был еще более непроницаем, чем само лицо. Гипнотический, спокойный... С таким взглядом легко убивать, глядя жертве в глаза: она до последнего ничего не заподозрит.

 — Руфио мертв. — таким же спокойным тоном она сообщала раньше, что добыта в руинах очередная статуэтка или украдены товарные накладные из палаты. Только Люсьен Лашанс в отличие от ее заказчиков, знал все и без ее слов, и понимание этого заставило полукровку ощутить глупость сообщения и без того известного факта, — Может, присядете?..

 — Благодарю, — короткий кивок, и темная фигура села на камень с другой стороны костра, — Если бы ты хотя бы пыталась проникнуться нашей верой, я сказал бы, что Мать Ночи довольна, но в твоем случае, думаю, будет достаточно того, что работу ты выполнила хорошо. Будешь так же работать дальше — быстро дослужишься до повышения.

 — Я буду очень стараться, обещаю. — фраза, сказанная самым искренним тоном, пробудила воспоминания о приюте; точно так же она говорила преподавателям, дождавшись редкой похвалы за неожиданно грамотно написанное слово или за аккуратное шитье. И то и другое бывало с ней редко, оттого те моменты и врезались в память.

 — Я знаю. Иначе я бы за тобой не пришел.

 Невозмутимый тон Спикера и взгляд, смотрящий в душу, не напугали, только вызвали новый вопрос, возникший еще давно и подкрепленный последними словами Руфио.

 — Вы вербуете тех, кто убивает, но почему тогда Руфио не в Братстве? Он убил какую-то женщину, успел сказать... Видимо, знал, что его заказали, пытался оправдаться.

 — От него не было бы пользы. Старик, подверженный страстям, которые совершенно не идут к его почтенным сединам, — усмешка убийцы была хищной, глаза блеснули недобро и холодно, — Братству нужны сильные или хотя бы умелые, те, кто сможет убивать осознанно, а не убившие случайно свою жертву насильники и грабители. Если бы мы вербовали всех убийц, весь сброд собрался бы у нас, что повредило бы дисциплине. Кстати, о правилах... Пять Догматов руководят всей жизнью в Братстве, но сильно стеснять не будут, во всяком случае, тебя: ты не похожа на того, кто может предать, обокрасть или убить кого-то из своих. Так что для начала запомни одно: Братство это не только твоя работа, но и семья.

 — Семья... — старое слово, обретшее теперь смысл, прозвучало тихо и задумчиво; Терис пыталась привыкнуть к его звуку, вникнуть в суть. Не подельники, не товарищи по несчастью, которым она полезна до поры до времени, а те, кому до нее должно быть дело... — То есть, если я буду истекать кровью, меня гарантированно заштопают?

 В ответ — утвердительный кивок и серьезный взгляд карих глаз, хранящих отблеск огня и скрытую усмешку.

 — Если это будет возможно. В крайнем случае — достойно похоронят.

 — Прекрасно. Меня никогда не радовала перспектива разложиться в каких-нибудь руинах.

 — От этого никто не застрахован, но все же мы стараемся находить тела тех, кто не справился с работой. Так что, скорее всего, разлагаться ты будешь в уютной могиле. Но все же лучше оставь эти мысли и попытайся дожить до повышения, из тебя выйдет профессионал.

 Терис улыбнулась, глядя в глаза Спикера, больше не казавшегося бездушной и бестелесной темнотой. Человек...первый и единственный, кто сказал, что из нее выйдет что-то помимо трупа, разглядел способности, пусть даже эти способности были пригодны только для ремесла убийцы. А впрочем, чем это ремесло хуже магии или умения махать мечом в честном бою?..

 — Спасибо. Я обязательно доживу, честно.

 В темных глазах снова отразилось знание, не подвергавшееся сомнению; то ли ему было открыто будущее, то ли все это читалось в ее душе, неожиданно легко открывшейся и не пытавшейся скрыться от чужого взгляда. Доверие, объяснимое только темнотой и пролитой обоими кровью.

 — Тебя ждут в Чейдинхолле. В северной части города есть старый дом с засохшим деревом у колодца, иди туда. Если хозяйка будет дома — скажешь, что ты от меня. Из подвала есть ход в подземелья, в конце которого будет дверь. Пароль — «кроваво-красный», тебя пустят и объяснят дальнейшее. Кинжал оставь себе, — слова прозвучали раньше, чем Терис дотянулась до Клинка Горя, висевшего на поясе, — Это подарок семьи.

 Подарок... Просто так, только за то, что она теперь часть их Братства, союзник...нет, даже больше — сестра. И важен далеко не сам кинжал, а то, что ей что-то дали, не требуя взамен ничего, поверили в ее силы и приняли, ни глядя ни на рост, как смотрели бойцы Гильдии, ни на магические способности. И она теперь не подведет, Спикер, а заодно и все братья и сестры могут быть уверены...

 Люсьен Лашанс исчез так же, как и появился — тихо, незаметно, растаял в темноте леса, не оставляя возможности проследить, в каком направлении он ушел, в корне раздавив смутное желание бежать следом прямо сейчас, а не ждать до утра. Сейчас им не по пути; ей нужно выспаться и двинуться к Чейдинхоллу, а Спикера ведут по лесам и болотам Нибенея свои пути, начертанные невидимой рукой не то судьбы, не то Ситиса, который в ее сознании уже сливался с темнотой, спасительной и верной. В любом случае, куда бы судьба ее теперь ни забросила, больше не было чувства одиночества; где-то впереди ждала семья, а по просторам Сиродиила скользила черная тень, высматривающая новых убийц, способных вступить в Братство.


Глава 5

Терис пришла в Чейдинхолл уже поздним вечером, проскользнув в еще открытые ворота вместе с последними за этот день торговцами и парой магов, приехавшими в город. Стража, ленивая и сонная, не обратила на нее никакого внимания, что несколько развеяло еще не отпускавший страх встречи с представителями власти и заставило расправить плечи, перестав сутулиться и скрывать лицо под капюшоном.

 Улицы, освещенные трепещущим светом зажженных огоньков фонарей, уже опустели, и только кое-где отблескивали блики на кольчугах стражи, устало бредущей мимо домов и не замечавшей Терис, по привычке державшейся в тени.

 Северная часть города протянулась на несколько кварталов, испещренных провалами узких двориков и изрезанных улицами, все более темными к окраинам. Дома здесь были беднее, и некоторые из них совсем обветшали, но в каждом из дворов зеленели деревья, в окнах тускло горели свечи, и в пятнах света иногда проскальзывали тени еще не ложившихся спать хозяев. Обычные дома с обычными горожанами, не знавшими о соседстве с затаившимися где-то рядом убийцами...

 Дом, о котором говорил Лашанс, бросился в глаза сразу, одним своим видом положив конец поискам. Старый, с глубоко вдавленными в стены окнами, он казался живым, смотрящим на нее невидимыми глазами; и этот взгляд, должно быть, отпугнул бы каждого, кто пришел без приглашения... Только ее пригласили, и приглашение было принято, договор был подписан кровью, положив начало нового пути.

 Калитка открылась бесшумно, камни, которыми была вымощена дорожка, приняли и странным образом погасили звук шагов, не скрипнуло и крыльцо. Терис замерла, прислушиваясь к звукам внутри дома; в окне за плотной шторой горел свет, слышались чьи-то шаги. У дома должна была быть хозяйка, Спикер предупреждал...

 Короткий стук погасил все звуки внутри дома, а через мгновение беззвучия дверь открылась, бросая на крыльцо приглушенный теплый свет, в котором появились очертания невысокой женской фигуры, а после выступило из темноты и лицо босмерки — острое, молодое, с вопросительным взглядом зеленых глаз.

 — Добрый вечер, я от Люсьена Лашанса. — через силу спокойным голосом успела сказать Терис прежде, чем оказалась внутри дома, а дверь за ее спиной закрылась.

 — Наша новая сестра? — босмерка, выглядевшая старше и выше нее, посмотрела несколько отчужденно, с легким напряжением, но вежливо улыбнулась, — Тогда, должно быть, тебе известен пароль. Идем.

 Пароль Терис знала, но ей стало не по себе, когда в руке женщины оказался тонкий изогнутый кинжал, а позади как-то незаметно оказалась чья-то очень большая и массивная фигура, громыхавшая броней со странной для убийцы неосторожностью.

 Терис не успела как следует разглядеть сам дом, но у нее даже не возникло такого желания: нож в руке эльфийки и ни на шаг не отстающая фигура кого-то очень большого и сильного сделали свое дело, заставив быстро дойти до запыленного и темного подвала. В одной из стен и правда был ход, ведший под землю коротким коридором, через несколько шагов наполнившимся кровавым свечением.

 Дверь, источавшая свет, заставила Терис остановиться за несколько шагов, приковав взгляд к своему барельефу. Женщина с ребенком на руках заносила кинжал над стоящими у ее ног детьми, которые тянули к ней руки не то в молитве, не то в последней попытке защититься, и над всем этим в небе висела, источая кровавый свет, черная рука.

 -Какой цвет Ночи? — незнакомый холодный голос влился в уши, заставив еще раз вспомнить о первой встрече со Спикером, который показался тогда сгустком ожившей темноты. Тогда тоже было страшно, пока не стало ясно, что это человек... Не страшно будет потом, когда за дверью окажутся такие же люди...

 -Кроваво-красный. — голос врезался в тишину, заставил очертания двери дрогнуть, вспыхнув ярче, после чего она отодвинулась в сторону с легкостью, неожиданной для камня, и за ней неожиданным светом вспыхнули факелы, освещавшие подземелья.

 — Извини за все это, просто меры предосторожности. — донеслось позади, заставив Терис обернуться. Босмерка приветливо улыбалась, убирая в ножны кинжал, позади скалился огромный орк, добродушно щуря маленькие глаза на широком зеленом лице.

 — Нет, я все понимаю. — только сейчас взгляд Терис упал на засохшие пятна крови на полу, — К вам сюда кто-то вламывался?

 — Бывало дело. Да и наши наследили, когда на заданиях ранили. Я Телендрил, а это, — босмерка изящно махнула тонкой рукой в сторону орка, — Гогрон гро-Балмог. Ты Терис, так? Люсьен говорил...

 Терис только кивнула и не успела ничего сказать, когда перед глазами неожиданно возникла темная тень, сверкнула красными выпуклыми глазами и оскалилась в приветливой улыбке.

 — О, наша новая сестра! — когтистые лапы аргонианки легли на плечи Терис, придвинули к свету, где рассмотреть ее было проще, — Мы как раз тебя ждали. Я Очива.... — где-то в глубине подземелья что-то разбилось, вызвав на чешуйчатом лице убийцы гримасу неудовольствия, — Располагайся, потом поговорим.

 Очива умчалась, оставив Терис в зале, из которого успели исчезнуть Телендрил и орк, который, как ей показалось, повсюду следовал за ней верной, хотя и несколько шумной тенью. Сделав несколько шагов, она остановилась между колонн, окидывая взглядом помещение. Кресла, столик, книги в шкафах, коридор и две массивные дубовые двери, из-за одной доносятся удары клинка по чему-то твердому; видимо, тренировочный зал. Во всяком случае, лучше думать, что это тренировочный зал, а не пыточная...

 — Новенькая! — быстрая тень, выскочившая из-за поворота, остановилась, блеснув красными, как и у Очивы, глазами. — Я Тейнава, брат Очивы. Как добралась? Гогрон тебя задушить не пытался?

 — Нет, все хорошо. Я Терис. — она улыбнулась, радуясь возможности хоть у кого-то узнать о дальнейшем, — Куда теперь идти?

 — Иди вниз по лестнице, к Винсенту Вальтиери. С новичками у нас он разбирается. Я бы тебя проводил, но убегать пора. — Тейнава шагнул к выходу, но на секунду остановился, — И да. На кухню сейчас не ходи, там у нас Харберт буянит, тебе лучше ему не попадаться под руку.

 Тейнава скрылся в красном свете коридора, а Терис, поправив на плече сумку, отправилась вниз, прислушиваясь к звукам, шедшим с нижних этажей; кажется, там и правда кто-то орал не совсем трезвым голосом не совсем цензурные песни, что живо напомнило девушке ночевки в тавернах, где временами собирался самый сброд. В семье не без урода, это правило, кажется, распространялось и на Братство...

 Комната Винсента Вальтиери нашлась сама, стоило только свернуть раньше, чем лестница подводила к запертой кухне. Тяжелые створки дверей были закрыты, только через узкую щель между ними пробивался свет и слышался шорох переворачиваемых страниц.

 — Заходи, — раздалось из-за двери прежде, чем Терис успела постучать.

 Комната была небольшой и холодной, но Терис не успела ничего разглядеть, когда ее взгляд упал на хозяина. Невысокий для своей расы человек в темной одежде встал со стула, кладя на столик толстую книгу в потрепанном переплете; худой, жилистый, с выпирающими под бледной кожей скулами и глазами, блеснувшими кровавой краснотой. Вампир...

 Видимо, некоторое смятение отразилось на лице шарахнувшейся в сторону Терис, и вампир поспешил успокоить ее, сделав шаг в ее сторону и протянув к ней бледные руки.

 — Не надо меня так бояться, я тебя не покусаю. — он мягко улыбнулся, почти не показав клыков, — Моя работа в Братстве позволяет мне удовлетворять свою жажду не за счет братьев и сестер. Не смотри так, садись.

 — Простите, я... — Терис почувствовала, что начинает краснеть до корней волос, но вампир только махнул рукой.

 — Новички всегда так реагируют на мой внешний вид. Признаться, скоро это начнет меня забавлять. Садись, не бойся.

 Терис села на стул, все еще чувствуя некоторую неловкость за свою первую реакцию; вампир же продолжал так же мягко улыбаться, и его красные глаза уже не казались такими жуткими, как в первые мгновения.

 — Думаю, мое имя ты уже знаешь, я Винсент Вальтиери. Ты Терис, Люсьен про тебя говорил. Убить двоих сильных мужчин за одни сутки...далеко пойдешь. — клыкастая улыбка была теплой, одобряющей и ласковой, рассеивающей все страхи перед вампирами, о которых ходили жуткие истории. Такие же истории ходили и о Темном братстве в целом, что не помешало ей сюда вступить, а вампиры...всего лишь такие же дети тени и ночи, только с несколько иными предпочтениями в плане еды.

 — Я буду очень стараться. — Терис улыбнулась в ответ, — Где можно взять контракт?

 — Ценю твое рвение, но сейчас — никаких контрактов. Отдохни пару дней, познакомься со всеми, потом приходи ко мне, подыщу для тебя что-нибудь.

 Терис согласно кивнула, невольно прислушавшись к звукам на кухне; песни смолкли, но кто-то все еще возился там, что-то бормоча под нос.

 — Харберт сегодня снова напился. — несколько утомленно пояснил Винсент, — Он у нас полгода, перевели из Брумы. Раньше был поспокойнее, пил реже и то не в Убежище, а в последние два месяца сорвался, совсем страх потерял. Если бы не Догматы, я бы давно нашел способ его успокоить... Кстати о Догматах, держи. — Винсент достал из шкафа тонкую потрепанную книжку и протянул Терис, — Это единственные правила, которые для нас существуют. Только этот мерзавец умудряется досаждать всем, не нарушая ни одного из них...

 — А Люсьен Лашанс? Он же может его...

 — Он уже говорил с ним однажды, обещал сделать из него темного стража, если Харберт еще раз попадется ему пьяным. Харберт потом неделю был тише воды ниже травы, а потом обзавелся мистической способностью исчезать из убежища, когда Спикер сюда заходит. Жаль, что это бывает редко: обязанности в Черной Руке занимают почти все время, так что распоряжается здесь в основном Очива...

 — Черная Рука? — Терис почувствовала, как напрашиваются еще десятки вопросов

 — Правящий совет Братства. Слушатель и четыре Спикера. Наше убежище не единственное в Сиродиле, есть и другие... Судя по тому, что я слышал, тебе очень повезло попасть именно в наше.

 — А что не так с другими? — тон вампира и его на мгновение застывший взгляд заставили насторожиться, обострившееся воображение породило неясные тревожные образы.

 — У каждого Спикера свои требования. Люсьену безразлично, какой ты расы, веришь ли ты в Мать Ночи и Ситиса, что ты делаешь вне Братства и ради чего убиваешь. Главное, чтобы ты хорошо делала свое дело и не создавала проблем, остальное образуется само. Ты здесь не одна, кто не склоняется к вере Братства, поверь. Гогрон по-прежнему почитает Малаката, Корнелий... Впрочем, ты будешь иметь удовольствие пообщаться с ним лично завтра утром, когда он вернется со службы в часовне. В других убежищах все не так просто, как у нас. Кто-то требует фанатизма, кто-то склонен набирать к себе только представителей своей расы и счел бы тебя, прошу простить меня за прямоту, живым оскорблением расы эльфов. Здесь все это неважно, так что можешь чувствовать себя как дома.

 Терис кивнула., благодарно улыбнувшись. Еще каких-то пять дней назад сама мысль о том, что кто-то скажет ей эти слова, казалась безумной, полной абсурда, и могла родиться разве что в лихорадке, а теперь...теперь был дом и семья. Немного странная семья, со своим уродом, но что-то заставляло верить в то, что они не предадут, не обманут и не будут использовать ее для своих целей. Их сдержат Догматы и кровь жертв, которая связывает ничуть не хуже, чем семейные узы, а после, может, они и правда станут друг другу дороги. Лашанс и Винсент уже казались ей не чужими, значит, станут родными и остальные, за исключением разве что Харберта, если он и правда такое проклятие для убежища.

 — Винсент... А, Терис уже у тебя! — в дверях оказалась молодая бретонка с волнистыми светлыми волосами и лицом, казавшимся бы лицом святой, если бы не фанатичный блеск голубых глаз, — Я Антуанетта Мари, твоя сестра. Идем, я покажу тебе, где ты будешь жить. — не давая Терис что-то сказать, она подхватила ее под локоть и увлекла за собой; полукровка успела увидеть только мимолетное сочувствие в улыбающихся глазах вампира, прежде чем снова оказалась в коридоре.

 — Знаешь, я давно ждала, что ко мне кого-то подселят, но очень рада, что это ты. Сама понимаешь, после того, как сюда перевели Харберта, можно опасаться чего угодно...ты в курсе, кто это?

 — Пьяные песни слышала, видимо, уже в курсе. — Терис попыталась аккуратно освободить руку из стальной хватки Мари, но результата это не принесло: девушка с силой пещерного медведя волокла ее вперед, вверх по лестнице, за дверь и снова по каким-то коридорам.

 — Ужасный, просто отвратительный человек. Говорят, раньше он не пил так много, а потом вдруг сорвался, нажил себе проблем в Бруме и переметнулся сюда. Так что все мы уже делаем ставки, когда Люсьен его порубит в куски. — небесно-голубые глаза блеснули странной для них злобной усмешкой, но рука наконец перестала сжимать плечо Терис, выпустив ее на свободу.

 Комната, куда привела ее Мари, была небольшой: в ней умещались только две кровати, две тумбочки и несколько полок с книгами, часть из которых хранили следы крови, что Терис не смущало. Крыша над головой есть, будет и работа, когда Винсент даст ей обещанный контракт, а пока нужно привыкать, ознакомиться с Догматами, которые все еще были зажаты в руке. Не пытаться проникнуться их верой — что-то внутри уже твердо знало, что это у нее не выйдет, просто влиться в эту странную семью, которая теперь стала для нее родной, как и сама темнота.

 ***

 «Не опозорь Мать Ночи, иначе рискуешь навлечь на себя Ярость Ситиса».

 Непонятный догмат, слишком расплывчатое правило без рамок и уточнений. Терис перевернула три десятка страниц, занятых пояснениями остальных догматов в надежду найти толкование, но автор был краток и здесь.

 «Все, что позорит Мать Ночи, есть неуважение к ней и Отцу Ужаса и бесчестие для Братства».

 Краткость — сестра таланта, этим Терис всегда оправдывала краткость того, что задавали писать в приюте, но сейчас эта краткость, столь любимая ею, казалась излишней.

 — Мари, а что есть позор для Матери Ночи? — она повернулась к девушке, сидевшей на своей кровати и уже довольно долго точившей кинжал со странным, близким к маниакальному выражением лица. Кинжал давно уже был острым и в заточке не нуждался, но это занятие, кажется, доставляло убийце особое удовольствие, она даже не сразу подняла голову.

 — Неуважение, оскорбление... Я бы хотела, чтобы каралось еще и неверие, но Братство слишком мягко смотрит на подобные вещи. Во всяком случае, у нас в убежище... — в голубых глазах промелькнула мрачная мечтательность, — Я надеюсь, что когда-нибудь займу место Очивы, смогу несколько исправить ситуацию.

 Терис смолчала, хотя в ответ на слова Мари и родилось глубокое убеждение, что ситуация здесь будет меняться только по решению Спикера, и подобная инициатива со стороны Мари может стать наказуемой.

 — Нет, конечно же, я глубоко уважаю Люсьена Лашанса, — словно оправдывая свои слова, быстро заговорила Мари, — Когда я отравила свою тетушку, он буквально вытащил меня из грязи... Ты знаешь, каково это — жить на улице, отчаянно пытаясь выжить?

 — Знаю. — ответ на оказавшимся риторическим вопрос не убавил пыла девушки, только заставил Терис смутно пожалеть о том, что вообще открыла рот: про догмат Мари толком ничего не объяснила, зато теперь изливала на нее поток своих мыслей и чувств.

 — Он подобрал меня в порту, привел сюда и обучал вместе с Очивой и Тейнавой. Они прекрасные ассасины, безжалостные, как и все темные ящеры, но... — фанатизм в глазах девушки превысил тот, с которым вещал о деяниях Девяти престарелый наставник в приюте, — Но я одна из всех слышу голос Ситиса. Иногда он говорит со мной... Я крадусь с ножом к жертве и слышу его шепот, который наполняет мое сердце радостью...

 Подавив судорожное подергивание глаза. Терис с каменным лицом кивнула, припоминая, что единственной женщиной, с которой заговорил Ситис, была та самая Мать Ночи, и это общение закончилось для нее рождением пятерых детей. Надо будет иметь в виду и на всякий случай держаться от Мари подальше, если и с ней вдруг случится подобное. Само существование Ситиса казалось Терис маловероятным, таким же, как и возможность родить от Пустоты, но, учитывая бурные перемены в жизни, произошедшие за последние дни, нельзя было не рассматривать подобную перспективу.

 — О, я так рада, что ты меня слушаешь! А то остальные, кажется, совершенно не воспринимают мои слова всерьез...

 «И почему бы это...» — краем глаза Терис покосилась на дверь, за которой раздавались чьи-то шаги, и внутренне взмолилась о спасении. Пусть это будет кто угодно, пусть пошлют на задание, на кухню, отчищать пол от пятен крови, только положат конец излияниям Мари.

 Короткий стук в дверь оборвал речь убийцы, вызвав на ее лице недовольную гримасу, и заставив Терис впервые за несколько лет поблагодарить если не богов, то какие-то высшие силы, наконец явившие свою помощь.

 — Доброго утра, Мари. — в приоткрывшейся двери выросла высокая и стройная фигура юноши с лицом настолько светлым и чистым, что само его присутствие здесь казалось лихорадочным бредом.

 — Корнелий... — гримаса неудовольствия не сошла с лица Мари, не скрывая эмоций, она поджала губы, — Что такое?

 — Все уже на столе, я... — взгляд серых глаз стал горестным при виде раздражения на лице убийцы, но только сейчас остановился на Терис, — Новая сестра?

 — Терис. — девушка ощутила нечто вроде смутного облегчения от того, что хоть он не знает все о ней наперед.

 — Я Корнелий, очень рад встрече. Ты давно у нас?

 — Ты бы знал побольше, если бы не бегал так часто к своим алтарям а хоть изредка узнавал о новичках. — Мари нехотя, будто делая величайшее одолжение всему миру, отложила наточенный клинок.

 — Спикер отпускает меня. — в голосе Корнелия смирение слилось с непоколебимым уважением, что заставило Мари, задрав голову, поспешно выйти в коридор. Терис ничего не оставалось, кроме как последовать за ней, ощутив смесь благодарности и некоторой симпатии к Корнелию, который тихой тенью последовал за ней, печально опустив взгляд в пол.

 — Ты убила Руфио? — его голос, тихий и чистый, приличествовал бы паладину или рыцарю, но никак не убийце.

 — Да, это был первый контракт. — Терис обернулась к нему и замедлила шаг, не горя желанием догонять умчавшуюся вперед Антуанетту Мари.

 — Это чистый контракт. Руфио заслужил смерти своими преступлениями. — серые глаза зажглись спокойным и ровным огнем; с таким огнем шли в бой рыцари, защищавшие Сиродил от даэдра, с таким же, наверное, шла во врата Защитница, на рассказах о которой выросла Терис. — Я хотел получить этот контракт, но Спикеру виднее.

 — Здесь разрешают выбирать контракты?

 — Нет. Но ты можешь отказаться от выполнения, если это не приказ лично тебе. Но обычно контракты распределяются в соответствии с личными качествами исполнителя. Тебя никогда не пошлют убивать в открытом бою закованного в броню легионера, а Гогрона — незаметно подсыпать яда аристократу. — Корнелий слабо улыбнулся, но глаза его были по-прежнему грустны, — Я здесь два года, побывал на разных заданиях, но, должен признать, немногие из них заставили меня пойти против совести. Наши жертвы... Их есть, за что убивать.

 — А как быть с невинными жертвами? Наверное, кто-то заказывает зажившихся на этом свете родственников или конкурентов. — вопрос сорвался сам, запоздало породив внутреннее сожаление: ставить Корнелия в тупик Терис не хотела.

 — Что же, все жизни в руках Девяти. — вопреки ее опасениям, Корнелий ответил спокойно, не задумавшись ни на минуту, — Все мы лишь орудие в их руках. Кто-то умирает от болезни, а кому-то судьба принять смерть от наших клинков или ядов. Но я бы предпочел, чтобы все они были мерзавцами, так убивать намного легче...

 Медленным шагом они спустились на нижний этаж, где в просторном помещении размещалась кухня, она же — столовая, неожиданно уютная и теплая от жарко натопленной печи. Антуанетта Мари, несколько успокоившаяся, но все еще недовольная, сидела за массивным дубовым столом в компании старого хаджита с еще более угрюмым лицом и Очивы. Рядом с ними, привалившись к стене, то ли дремал, то ли притворялся спящим норд, больше всего напоминавший Терис наемников, толпами валивших в дешевые таверны вдали от больших дорог. На ее «доброе утро» отреагировала одна Очива: аргонианка оскалилась в улыбке и моментально поставила на стол еще две кружки с травяным отваром; хаджит, скосив глаза, презрительно прошипел что-то под нос, норд остался неподвижен и безмолвен, наведя девушку на мимолетную мысль, что кто-то из братьев и сестер все же нарушил догмат и прикончил надоевшего всем пьяницу, но села она на почтительном расстоянии от него.

 — Харберт теперь долго не проснется, можешь не бояться. — Очива придвинула к девушке тарелку с хлебом и сыром, — Пара капель вина летаргии дадут ему проспаться.

 — Вино летаргии? — Мария вздернула брови, и ее лицо вновь приобрело несколько надменное выражение, — Оно выдается не для этого, каждая капля на учете. И потом, это же наш брат...

 — Напоминай себе об этом каждый раз, когда он будет пытаться ущипнуть тебя за задницу или за что-нибудь еще, а не пытайся выколоть ему глаза.

 Густо покраснев, Мари замолкла и вернулась к еде, Корнелий метнул на спящего норда гневный взгляд, непременно испепеливший бы его, если бы бретонец имел такую возможность. Терис сосредоточилась на еде, изредка чувствуя на себя взгляды хаджита — явно неприязненные, полные пренебрежения и злости, а так же почти читавшегося в глазах пожелания ей подавиться. Усталую и голодную полукровку это не смущало; остальные были к ней добры, появилось место, где можно было отоспаться, а в ближайшем будущем ждал Винсент Вальтиери и работа, обещавшая быть по-своему интересной.


Глава 6

 Следующие два дня в Братстве прошли спокойно, если так можно было сказать о месте, где жили люди, для которых убийства давно стали привычным и любимым делом. Терис этот факт не смущал с самого начала, она знала, куда идет, приняв из рук Спикера эбонитовый кинжал и убив им Руфио, и еще не пожалела о своем выборе. Братья и сестры были добры к ней больше ожидаемого, и условия жизни под землей, где не было ни дня, ни ночи, ее устраивали, тем более, что была возможность подняться в дом к Телендрил и Гогрону, где из окон виднелось небо и узкие улицы Чейдинхолла, почти всегда пустые и мрачные в этой части города. Но этой возможностью полукровка еще не пользовалась, а последовала совету Винсента Вальтиери и провела два дня, восстанавливая силы и погрузившись в изучение Догматов. Значение первого из них все еще оставалось загадочным, смущало своей недосказанностью, но тревожить вопросами она больше никого не стала, отчасти не желая отвлекать их от своих дел, отчасти опасаясь услышать о еще чьем-то общении с Ситисом, Матерью Ночи, Шеогоратом или еще чьим-то голосом, время от времени звучащим в голове. Антуанетта Мари, хоть и жила с ней в одной комнате, заметно умерила свое общение а заодно, как поняла из ее охладевшего взгляда Терис, и добрую часть душевного расположения к ней. То ли взглядом, то ли отстраненным молчанием Терис дала ей понять, что не разделяет ее фанатизма, тем самым безмерно разочаровав бретонку и сведя все разговоры к нескольким ничего не значащим фразам за день, произносимым скорее из вежливости, чем из искреннего желания общаться.

 Что касается остальных, то с ними все было гораздо проще, не считая старого хромого хаджита, которого звали М`Раадж-Даром. Он так и не заговорил с ней, в ответ на слабые попытки поздороваться отвечал раздраженным шипением и невнятным злым ругательством под нос, разбираться в котором Терис не хотела: его отношение к ней ее интересовало мало, а собственный запас крепких выражений не нуждался в пополнении.

 К концу вторых суток в убежище настроение Терис было непривычно хорошим, и испортить его не могло ни ворчание хаджита, ни ругань проснувшегося Харберта, которой он осыпал Корнелия где-то на нижних этажах. Отоспавшаяся, сытая и отдохнувшая впервые за долгое время, она едва ли не вприпрыжку добралась до комнаты Винсента, вновь по счастливой случайности избежав встречи с нордом; его шаги, быстрые и тяжелые, прозвучали за спиной и свернули в тренировочный зал. Кажется, Корнелий не дал ему снова напиться, на несколько часов, а может, даже дней, подарив убежищу спокойствие и трезвого брата. Все же он полезен, как бы ни шипела в его адрес Мари... И его рыцарское благородство, такое неуместное, чужое в этом подземелье среди убийц, не так уж глупо, ничуть не глупее, чем голос Ситиса в ее голове, во всяком случае, толка от него больше.

 Знакомые двери комнаты Винсента были приоткрыты, и Терис ускорила шаг, когда хлестнувший по ногам длинный лысый хвост огромной крысы заставил ее испустить короткий, но оглушительный крик, отшатнувшись назад и потянувшись к поясу, где обычно висел кинжал. Крыса, лоснящаяся, размером со среднюю собаку, на это отреагировала весьма интеллигентно: неторопливо сев на задние лапы, она посмотрела на Терис вопросительно-строгим взглядом, как будто пытаясь спросить у нее о причине ее испуга и одновременно уверить в том, что пугаться причины нет.

 — Это Шеммер, крыс Очивы. — силуэт Винсента Вальтиери показался в дверном проеме темным пятном на фоне ровного и мягкого света свечей, — Он ручной, можешь так не бояться.

 — Я...я не боюсь, привычка... — под нос буркнула Терис, чувствуя, как начинают гореть уши не то под взглядом вампира, не то под умным и спокойным взглядом крысы, по-прежнему смотревшей на нее.

 — Плохая привычка, опасная. Закричишь так в руинах — все сбегутся, не только крысы. — вампир усмехнулся, но, остановив взгляд на ее горящих краснотой ушах, милосердно сменил тему, — Ты за контрактом?

 — Да, вы обещали. Есть что-нибудь для меня?

 Кивнув, Винсент жестом пригласил ее войти. Тщательно обогнув Шеммера, который как ни в чем не бывало начал умываться, Терис зашла вслед за вампиром.

 — Вот, как раз для тебя приберег. — тонкие и хрупкие на вид пальцы вампира извлекли из аккуратно сложенной на столе стопки бумаг желтоватый конверт с оттиском черной руки, — Не знаю, как ты относишься к пиратам, но твоя жертва — один из них. Гастон Туссо, капитан корабля «Мария-Елена». Он уже неделю стоит в портовом районе Имперского города и будет там еще пять дней, так что стоит поторопиться. Должен предупредить тебя сразу, его команда всегда поблизости, да и сам он неплохой боец, тебе придется быть предельно осторожной. Корабль он почти не покидает, что затруднит ситуацию...

 Терис согласно кивала, промолчав, что ситуацию усложняет то, что все это придется делать в Имперском городе, где ее есть кому помнить и не любить. Корнелий говорил, что можно отказаться, но сейчас сама эта мысль вызывала полнейшее отторжение, граничащее с отвращением; отказаться от первого настоящего контракта только из-за того, что в прошлом она умудрилась нажить врагов в столице, было стыдно. Стыдно перед собой, перед Винсентом, перед Спикером, который увидел в ней что-то стоящее... И Гастон Туссо пират... Кто-то в Анвиле говорил, что пираты убили отца, он так и не вернулся из одного плавания. Другие говорили, что он пропал, а кто-то из эльфов норовил бросить матери в лицо, что он просто ушел искать лучшей жизни... Да что теперь за дело до этого? Это работа.

 — Я берусь, все будет выполнено. — лицо не выдало колебаний, Терис с благодарной улыбкой взяла контракт у вампира, который не заметил или предпочел не заметить задержки ответа.

 — Будь осторожнее. И да, еще одно наше негласное правило: мы не берем у жертв ничего без особого разрешения. В твоем случае этого разрешения нет, просто убей его и уходи.

 — Конечно. Спасибо. — конверт хрустнул в нервно сжавшихся пальцах.

 — Да хранит тебя Мать Ночи. — в напутствии — ни капли фанатизма, а что-то привычное, давно заученная формула, повторяемая изо дня в день идущим на задания братьям и сестрам. Кто-то из них возвращался, кто-то — нет, и сейчас любое благословение пригодилось бы, будь в нем хоть какая-то сила.

 ***

 Озеро Румар чернело расплавленной ртутью под густым сумраком неба, подернутого непроницаемым покровом низких туч. Не было ни проблеска звезд, ни светлого призрака лун в этой непроглядной черноте, только порт Имперского города сверкал яркими огнями, и до противоположного берега долетал шум подгулявших матросов, песни, смех, ругань и изредка — звуки вспыхивавших и быстро гасших драк. Экипаж «Марии-Елены» гулял в компании таких же хмельных матросов и девиц, только Гастон Туссо уже вернулся на свой корабль в сильнейшем похмелье и теперь отсыпался в каюте.

 Слежка за ним заняла весь день. С самого утра Терис пришлось слоняться в порту, не выпуская из вида отблескивающую на солнце лысину пирата, который то проверял последние закупки, сделанные перед отплытием, то отдавал распоряжение своим людям, а к вечеру отправился в «Плавучую таверну» вместе со своим старшим помощником, молодой данмеркой с пронизывающим взглядом кроваво-красных глаз. Терис, повинуясь давней осторожности, не рискнула попадаться ей на глаза, отчего-то всерьез поверив, что та способна увидеть в ней убийцу и пустить в ход свою длинную абордажную саблю, с которой она не расставалась ни на миг. После нескольких часов, проведенных за выпивкой, Гастон Туссо, качаясь и что-то бормоча под нос, добрался до корабля. Один. Данмерка и большая часть команды осталась в таверне, только дозорный и пара матросов дожидались капитана на корабле. Порядком подвыпившие, но все еще способные стоять на ногах и держать оружие.

 Сумка и большая часть одежды были спрятаны среди камней на самом берегу, только на поясе остался эбонитовый кинжал и ремень с несколькими карманами, давно присмотренный и наконец купленный в одной из многочисленных лавок Чейдинхолла у мастера-редгарда, творившего из кожи поистине удивительные вещи. Туда были убраны зелья и десяток отмычек, и, на всякий случай, купленный по дороге яд. Вряд ли смертельный, но тем не менее вселяющий некоторые надежды в случае провала основного плана.

 Холодная вода обожгла, на мгновение сломив силу воли и заставив понять, что ее план был бы куда более разумным при более теплой погоде. Но других путей, как ни печально, нет: порт кишит свидетелями, а матросы, даже еле стоящие на ногах, не позволят так просто пройти ей на палубу. Работа... Хорошо оплачиваемая работа и семья. Холод — ничтожная плата... Терис с трудом заставила себя окунуться в ледяную черноту воды и, матерясь сквозь стук зубов, поплыла вперед, на свет огней, показавшихся сразу бесконечно далекими и недостижимыми, как будто бы озеро растянулось на многие мили. А ведь она выбирала самый краткий путь, где берега сходились ближе, чем где-либо еще поблизости...

 Несколько минут все мысли были сосредоточены на одном: грести, двигаться, не давая застыть готовой замерзнуть крови, попутно проклиная пирата и слишком ранний в этом году холод. Все мысли об обратной дороге вызывали только желание сложить руки и с печальным криком пойти на дно, но оно быстро подавлялось здравым смыслом и куда более сильным желанием жить. Доплыть, прикончить Туссо, вернуться и отогреться в тепле придорожной таверны около очага с кружкой глинтвейна в озябших пальцах... Эта мысль согревала изнутри, теплом вливалась в конечности, придавала сил и отчасти рассеивала мрак нависших над озером туч.

 Крики и песни приблизились, блики огней упали на воду совсем рядом, и впереди черной громадиной взметнулась корма корабля, плавно качавшаяся на ряби волн, гонимых ветром от далекого берега. Надпись «Мария-Елена», выделявшаяся тусклым проблеском бронзы на фоне потемневших корабельных досок, вернула убийце часть сил, заставив плыть чуть быстрее.

 Где-то наверху черной тенью, качавшейся от выпитого, мелькнул дозорный; темнота надежно скрыла от его глаз, а тихий плеск волн о борт не дал расслышать, как заскрипела о деревянные поручни свесившаяся в воду веревка под весом убийцы. Руки вцепились в отсыревшую пеньку, отчаянным усилием подтянули замерзшее тело, и через несколько мгновений борьбы с кусающим ледяным воздухом и собственной дрожью Терис взобралась на узкую палубу, нависавшую над кормой — личная палуба капитана, дверь куда выходила прямиком из его кабинета.

 Окоченевшие пальцы не с первого раза попали отмычкой в замок, одна из них сломалась от первого же неловкого движения. Звон треснувшего металла затих, не вызвав беспокойства у дозорного; его шаги проскрипели где-то наверху — нетвердые, шаткие, подчиненные вечной качке на морях, а сегодня еще и выпитому рому. Дыша на пальцы, Терис прислушивалась к мерному скрипу досок и голосам, чей звук сливался в мерный гул без слов, изредка прерываемый смехом или звоном толстого стекла бутылок.

 Дверь открылась тихо, темнота внутри каюты проглотила силуэт убийцы, не ослепив, только смешав все цвета в серовато-синюю мглу, не помешавшую ей увидеть капитана. Бретонец лет пятидесяти, лысеющий, с угрюмым даже во сне лицом, спал, сжимая в руке опустевшую бутыль из-под рома, еще одна валялась под кроватью, перекатываясь в такт ударам ряби в борт корабля.

 Кинжал мелькнул и опустился, широким движением рассекая горло Гастона Туссо. Кровь взметнулась фонтаном и опустилась, разбрызгавшись по смутной белизне подушки. Терис, помня, как долго отмывалась от крови Агамира, шагнула назад, тут же поймав себя на неприятной мысли о том, что искупаться ей все равно придется: ее ждет долгий и не слишком приятный путь на другой берег, где под камнем лежит теплая сухая одежда и оставленная там сумка... Зато потом — ночевка в таверне и глинтвейн.

 Оттягивая момент погружения в воду, убийца прошлась по каюте, тихо наступая босыми ногами на роскошный ковер с замысловатым узором и оглядывая стены. Абордажное оружие, книги, еще нетронутые бутылки вина, корень нирна в горшке... Терис оглянулась на мертвого капитана, с трудом увязывая в голове внешность лысеющего сурового пирата и любовь к комнатным растениям, но долго на этой мысли останавливаться не стала: на палубе заскрипел половицами дозорный, напоминая о том, что здесь хоть и тихо, но не безопасно. Не дойдя до двери, Терис покосилась на бутыль вина, заманчивой зеленью отблескивавшей в тусклом свете с улицы, и, не сдержавшись, сделала пару глотков, которые тут же живительным теплом разлились по телу.

 Маленькая темная тень соскользнула по веревке в воду без плеска и брызг, не пробудив беспокойства у клевавшего носом дозорного и у гулявших в порту матросов. Порт был тих до утра, пока в каюту не зашла до странного твердой после ночной гулянки походкой старший помощник, всю ночь пробывшая в таверне в компании большей части команды. Она не торопилась закричать; долю секунды взгляд скользил по окровавленному телу бретонца, без всяких сомнений мертвого, затем метнулся к столу...уже ее столу. Такому же ее, как и весь корабль. Крик ужаса последовал после короткой, не имевшей свидетелей улыбки, краткого выражения собственного торжества и одобрения работы Темного Братства.

 ***

 — О, ты уже вернулась! — Телендрил встретила на пороге дома радостной улыбкой, не хранящей того напряжения, которое не сходило с ее лица в прошлый раз, — Проходи. Как контракт? Слышала, это был пират.

 — Все прошло хорошо. — Терис отряхнула плащ от капель дождя и тщательно вытерла ноги о коврик около двери; в доме Телендрил все сверкало чистотой, и нести внутрь грязь при виде начищенных полов и ярких половиков было совестно, хотя впереди ее ждал пыльный и заляпанный кровью коридор, ведущий в Убежище.

 — Какая-то ты бледная. — эльфийка заботливо поправила наполовину закрывавшие лицо убийцы пряди волос, — Давай-ка я тебя накормлю, как раз все горячее. — не дожидаясь ответа, она втащила ее за собой на кухню, где все сияло такой же чистотой, как и в прихожей, а над очагом, источая ароматный пар, что-то варилось в котелке.

 Предложение было заманчивым, но настораживающим; Терис, хотя и не поддерживала общения со своими кровными родичами, прекрасно знала, что едят босмеры исключительно мясо и нельзя угадать, чье мясо именно: заколотой на ферме свинки или зарезанной в переулке жертвы. И если против убийства свинок Терис ничего не имела, то перспектива стать каннибалом ее, хотя и не обремененную высокими моральными взглядами, все же не прельщала.

 — Спасибо, не стоит за меня так переживать, честно. — она постаралась как можно вежливее скрыть от босмерки свои подозрения, но та, поняв их, отреагировала спокойно, хотя и с некоторым расстройством.

 — Я-то уж понадеялась, что хоть ты разделишь мои предпочтения, все-таки родня. Ты ведь полукровка, так?

 — Моя матушка была босмером, но меня воспитывала в имперских традициях.

 — Как странно... И ее родители это допустили? Мой покойный отец всегда так держался за наши обычаи, он был главой одного из кланов в Валенвуде.

 — Мои бабушка и дед отказались от нее, когда она связалась с моим отцом. Он, кажется, был имперцем, им это не понравилось.

 — О... Непонимание родителей это всегда так печально. Мой драгоценный отец тоже был от меня не в восторге и даже заказал Братству. — взгляд небольших зеленых глаз босмерки был меланхоличным, — Люсьен тогда и правда чуть не убил меня, но мне посчастливилось убежать и добраться до моего отца чуть раньше, чем он снова нашел меня. А когда он застал меня над телом отца, убивать меня было не обязательно, зато я успела зарекомендовать себя как талантливый новичок. Все закончилось тем, что он забрал меня в Братство.

 — Что ты натворила, раз тебя заказали Спикеру?..

 — Я-то? По праву первородства я была значительной помехой для детей отца от его второй жены, которую, к сожалению, он любил куда больше, чем мою покойную матушку. А я еще, кажется, была очень на нее похожа. Наверное, его и это злило. А что до Люсьена, дело было лет двадцать назад, он тогда был даже не душителем, и...в общем, за тот случай ему влетело. — глаза Телендрил весело блеснули, — Но наша Спикер не дала делу дойти до Черной Руки, храни Ситис ее душу, и все закончилось миром. Только мне иногда очень не хватает Валенвуда, его тополей, лесов... Ты ведь не была там?

 Терис отрицательно покачала головой; она любила леса, свободно себя чувствовала в них, что историческая родина не звала ее, даже напротив, вызывала некоторое отталкивание. В памяти еще были живы темные закоулки портового района Анвила и сумрак лачуги, где они с матерью ютились до того, как уехать в Кватч. Холод, сырость, обрывки разговоров матери с соседями, из которых она и узнала о том, что они одни, что живая и многочисленная родня из теплого и цветущего Валенвуда им не поможет.

 — Жаль, там так красиво... Может, тебе посчастливится, и тебя пошлют туда выполнять контракт. — Телендрил, спохватившись, бросилась к очагу и сняла с него котелок, — Ты есть точно не будешь? Это не человеческое мясо, честно.

 — Нет-нет, спасибо. Мне к Винсенту... — вежливо улыбаясь, Терис поспешила юркнуть в коридор, а оттуда — в подвал. Она не сомневалась в словах босмерки и охотно верила, что мясо не принадлежало человеку, но понимала, что до того, как оказаться в котелке, оно могло быть эльфом, орком, хаджитом, аргонианином или каким-то еще разумным и проходящим существом. Рисковать в любом случае не стоило.

 Убежище встретило уже привычной прохладой и сумраком, таящимся в коридоре у красной двери, открывшейся от одного прикосновения Терис. Зал, как всегда ярко освещенный, был пуст, не доносилось ни звука и из тренировочного зала, только где-то в самой глубине шумели на кухне чьи-то голоса, да прошуршал в коридоре хвост Шеммера.

 Приглашение войти донеслось из-за дубовой двери раньше, чем она постучала; вампир, кажется, узнавал ее по шагам, видел, чувствовал уже через стену, и в голосе было обычное, приветливое тепло, с которым он говорил со всеми в убежище.

 В этот вечер он был не один; за столиком, закинув ногу на ногу и держа в тонких пальцах отблескивающий багрянцем вина бокал, сидела незнакомая Терис данмерка. Ее возраст, как и возраст всех эльфов, угадывался с трудом: глядя на ее острое хищное лицо с тонкими росчерками редких морщин, ей можно было бы дать сорок лет, но сама она могла помнить правление Пелагиуса Септима III.

 — Добрый вечер. — Терис остановилась, сделав шаг за порог под изучающим взглядом эльфийки; рубиновые глаза смотрели неотрывно, с легкой улыбкой, как будто бы за несколько мгновений до появления убийцы она долго чему-то смеялась.

 — Это Альгмара, наша сестра и информатор. — представил ее вампир, казавшийся помолодевшим на несколько десятков лет; кожа обтягивала череп не так туго, бледность лица оживилась, а взгляд красных глаз стал совсем молодым, впервые давая Терис понять, что бретонец был молод, когда на него пало проклятие.

 — Садись с нами. — данмерка вытянула ногу, затянутую в тонкую кожу расшитых брюк, и носком высокого сапога зацепила табурет, ловко придвинув его к столу. Терис, поблагодарив, села, положив рядом сумку. — Как первое задание, понравилось?

 — Да, было даже приятно, не считая холода. Вода в этом году рано остыла...

 — Терис убивала пирата на его же корабле. — пояснил Винсент, ставя на стол еще один бокал и наливая в него вина, — Других проблем не возникло?

 — Нет, я убила его во сне, команда напилась и ничего не слышала, большая часть матросов еще сидели в таверне. — Терис сделала глоток; терпкое тепло хлынуло внутрь, согревая и отгоняя усталость.

 — И замечательно. — на стол рядом с ее рукой опустился туго набитый монетами мешочек, — Пока можешь отдохнуть, контракты будут через неделю. И вот, напиши отчет...

 — Винсент, друг мой, не надо об этой бюрократии. — Альгмара лениво махнула изящной рукой, блеснув в свете свечей черными ногтями, — Все эти бумаги, отчеты, которые потом пылятся в столе у Слушателя... Хотя, подозреваю, он топит ими камин, если тоже блюдет Зеленый пакт и не может позволить себе дрова.

 — Альга... — с напускной укоризной произнес Винсент, весело блеснув глазами, — Уважение к Слушателю, как ты могла забыть, чему ты учишь молодежь.

 — Здравому смыслу, мой дорогой. — данмерка положила неожиданно тяжелую и цепкую руку на плечо Терис, — И заботе о более близком к нам начальстве. Если ты думаешь, что Люсьену очень нравится проверять и сортировать эти отчеты, ты ошибаешься. Так что напиши пару слов, он будет только рад.

 — Конечно. — согласно кивнула Терис, промолчав о том, что в последний раз брала перо в руки около полугода назад, когда подписывала какие-то бумаги, подсунутые ей в тюрьме.

 — Вот и умница. Не бери пример с Корнелия, не пиши рыцарские романы. Они, конечно же, весьма увлекательны, но не когда их приходится читать только ради того, чтобы узнать, выполнил он задание или нет. Кстати, где он?

 — Убивает ростовщика в Королле. — Винсент глотнул из своего бокала вина, довольно сощурив глаза.

 — Королл? — тонкие росчерки бровей Альгмары поползли вверх, — Это разве не территория Аркуэн?

 — Жертва — альтмер.

 — Ах, ну это все объясняет. — данмерка улыбнулась шире и взяла из вазочки печенье, — Для нее это правило равносильно Догматам...

 — Можно вопрос? — Терис дождалась, когда Альгмара доест, в это время вновь прокручивая в памяти слишком краткое толкование первого догмата, — «Не опозорь Мать Ночи», что это значит? В книге написано мало, ни одного примера.

 — Что значит? — данмерка усмехнулась, откинувшись на спинку стула, — Да что угодно.

 — Альга... — порция укоризны в голосе Винсента превысила прежнюю, вампир предостерегающе накрыл ее серо-голубую руку своей, — Это бесчестье...

 — Винс, хватит! — эльфийка коротко рассмеялась, тряхнув черными волосами, блеснувшими серебром первой седины, — Она имеет право знать правду, будет осторожнее. Ты ведь не веришь во все это, девочка?

 — Мать Ночи и Ситис? — Терис пристально глянула на данмерку; сомнений в том, что она не фанатик, не возникало ни на миг, и дело было даже не в словах, а во взгляде — слишком прямом, источающем жаркий, живой и не терпящий рамок огонь. Такой огонь нельзя было подчинить богам, даэдра или тому, чем были Ситис и Мать Ночи...

 — Они самые. Можешь не отвечать, по тебе видно. Ты никогда не будешь молиться им, как молится та же Антуанетта Мари или Очива с Тейнавой. Для тебя Братство — это дом и работа. Потом, возможно, будут особенно дорогие и близкие тебе люди, не суть. И Догматы ты не нарушишь... Все, кроме первого. А его ты можешь нарушить, сама того не зная. Просто потому, что в тебе намешана кровь не одной расы. Или потому, что кому-то наверху не понравится какой-то твой поступок. Или отношения с кем-то. Или твои религиозные взгляды. Или просто ты сама. Поверь, повод найдется всегда, была бы причина.

 — А как же...

 — Да-да, все мы здесь разные. Мари слышит голос Ситиса, Корнелий режет горло жертв, прося прощения у Девяти, Гогрон разносит им головы в том же безудержном буйстве, в котором сражается весь его народ. Но это только потому, что Люсьен не хочет к этому придираться. А вот та же Аркуэн давно бы применила первый догмат к большей части из нас. И Черная Рука применит, если дойдет до этого дело.

 Альгмара замолкла и залпом осушила свой бокал; промолчал и Винсент, помрачневшим взглядом прилипнув к дрожащему огоньку свечи, капавшей воском на витую ножку подсвечника. Терис стало не по себе; ей не следовало этого знать, не следовало спрашивать, но она не могла этого не спросить, и теперь в душе густым черным пятном, как пролитый в воду деготь, растекалось отравляющее ощущение обмана. Семья, братья и сестры, Спикеры и Слушатель, которых надо уважать... и которые могут убить, прикрыв догматом все причины. С другой стороны, ждать большего не стоило с самого начала: она шла к убийцам, а не к святым, и надежды на чью-то честность нужно было оставить в руинах вместе с телом Ушижи.

 — Вижу, ты расстроена. — Альгмара подлила ей вина и оперлась подбородком о руку, слегка наклонив голову к Терис, — Не принимай все так близко к сердцу. Тебе повезло попасть именно сюда, а не в Королл или Лейавин, там гораздо строже. И, даже если ты что-то натворишь, я имею в виду нечто по-настоящему серьезное, а не мелочь вроде неверия в Ситиса, Люсьен скорее убьет тебя лично, чем отдаст под суд Черной Руки. Это намного милосерднее, поверь мне. Мне доводилось видеть, как убивают они.

 Терис сдавленно кивнула, хотя последние слова данмерки нисколько ее не успокоили; перспектива быть убитой Спикером почему-то не радовала еще больше, чем смерть от Черной Руки; те, другие, были безликими тенями в черном, а Лашанс был человеком, почти незнакомым, но все же человеком, который вытащил ее из тех руин, от ее прошлой жизни, не приведшей бы ни к чему хорошему, был первым, кому она поверила за долгое время.

 — Альга, я тебе больше не наливаю, что-то ты разошлась сегодня. — мягкий голос Винсента вывел из оцепенения, заставил вспомнить о судорожно сжатом и раскрошенном в пальцах печенье и торопливо собрать со стола крошки.

 — Я просто сказала правду, которую ей нужно знать. С правдой жить проще, знаешь, чего бояться. И, друг мой, можешь оставить эти жалкие остатки себе. — Альгмара небрежно махнула рукой на почти пустую бутылку, отблескивающую густой зеленью толстого стекла, — У меня припасена еще одна бутылка дивного нектара четыреста тридцать третьего, которой я вполне могу не поделиться, если ты не прекратишь меня затыкать.

 Винсент бросил на эльфийку мягкий укоризненный взгляд, но смолчал, обратившись к Терис.

 — Ты сейчас много услышала, много неприятного о нашей семье. Но не думай, что все так плохо, просто соблюдай Догматы, работай и будь осторожна на заданиях. Все остальное тебя не коснется.

 — Если тебе посчастливится избежать должности в Черной Руке. Но все места заняты, так что все мы можем быть спокойны и помолиться о здравии Спикеров и душителей.

 — Там настолько плохо?

 — Ну как тебе сказать... Там работают весьма...выдающиеся личности. Уважение к Слушателю сдерживает меня от более резких выражений.

 Винсент, глотнув вина, сокрушенно покачал головой и прикрыл лицо узкой бледной ладонью; понимая, что вампира несколько нервируют подобные разговоры, Терис тихонько встала и, поблагодарив его и данмерку за гостеприимство и аккуратно убрав кошелек в сумку, заторопилась уходить. Разговоры, до которых могла дойти Альгмара, явно были нежелательны в стенах убежища, хотя и пустого, но слышащего все ушами вездесущей темноты, которая, возможно, была глазами и ушами самого Ситиса, если он, конечно, существовал.



Глава 7

Стрела тихо просвистела и вонзилась в центр растерзанной мишени, упруго дрогнув и замерев. Терис опустила лук, не испытывая особой радости от удачного выстрела; до яркого круга мишени — от силы тридцать шагов, а в лесу она привыкла попадать в глаз гоблину, ориентируясь на отблеск в темноте беззвездной ночи. Здесь же все было непривычно просто и...скучно. До обещанных Винсентом контрактов оставалось целых пять дней, и коротать их, тыкая кинжалом в многострадальный израненный манекен или стреляя по бессмысленно близкой мишени ей не хотелось; порой накатывало желание уйти отсюда на пару дней куда-то в лес, найти заброшенные руины и пройтись по ним, выслеживая в темноте зыбкие тени нежити, гоблинов и других тварей, любящих сумрак подземелий...

 Терис бросила взгляд на тяжелую дверь, за которой висела звенящая тишина залов и коридоров, все еще почти пустых и от этого казавшихся какими-то заброшенными. Убежище пустовало уже два дня. Альгмара заперлась где-то на самых нижних уровнях в лаборатории, Винсент загадочно пропал ночью, намекнув, что проголодался, остальные еще не вернулись, только изредка спускалась покормить Шеммера Телендрил, видимо, ощущавшая одиночество в своем идеально чистом, но пустом доме. С Терис, засевшей в тренировочном зале, она держалась так же приветливо и доброжелательно, как и прежде, но свои попытки зазвать ее за стол оставила, чем значительно облегчила жизнь полукровки: той было несколько неудобно огорчать босмерку отказом, но и притронуться к ее еде она решилась бы разве что под страхом смерти.

 Дверь в убежище открылась с непривычным грохотом, впуская, судя по тяжелым шагам, кого-то очень большого и шумного; на мгновение Терис даже почудилось, что сюда вломился отряд городской стражи, и эта паническая мысль заставила ее вылететь из тренировочного зала, сжимая в руке эбонитовый клинок.

 В зале, еще недавно пустом и тихом, теперь слышались крики и звуки борьбы; правда, это была не внезапно вломившаяся стража, а убийцы.

 — Харберт, еще раз скажешь такое Телендрил — я тебя в куски порву! — Гогрон, огромный и больше всего похожий сейчас на закованного в броню медведя, подался вперед, сдерживаемый только вцепившимся в него Винсентом и, быть может, Догматами. Напротив, лениво прислонившись к колонне и опираясь на длинный двуручный меч, стоял Харберт; ростом он был чуть ниже орка и почти так же широк в плечах, и сейчас уверенность не то в своих силах, не то в авторитете Догматов для Гогрона отражалась на его лице нахальной улыбкой, застывшей на растянутых губах и в ярко-голубых глазах, которые были бы красивыми, если бы не уродовавшее их насмешливо-наглое выражение. Не рискуя высовываться, Терис замерла у стены, медленно закрывая готовую заскрипеть дверь.

 — Расслабься, братец, это был комплимент. Она не против.

 — Заткнись! Винсент, пусти меня! — могучий орк неожиданно беспомощно дернулся в кольце тонких рук вампира.

 — Нарушение Догматов никому не нужно! Харберт, сгинь куда-нибудь. — глаза Винсента налились кровавым блеском, угрожающе сверкнули острые клыки, но на норда это почти не произвело впечатления: он не сменил позы, только ленивым движением убрал с лица пряди белесо-русых спутанных волос.

 — Да я вообще ничего не сделал. Пусть он идет к своей ушастой, пока она его не послала подальше. Мне до сих пор интересно, как она его выбрала...

 Рев Гогрона и его рывок заставил Терис вылететь к нему и бесполезным грузом повиснуть на его руке, высвобожденной из захвата вампира и потянувшейся к висевшему за спиной молоту. Гогрон замер, покосившись на нее как на внезапно севшую на него муху, но все же руку опустил и даже перестал вырываться, тяжело выдохнув и метнув на Харберта ненавидящий взгляд налившихся кровью глубоко посаженных глаз.

 — О, да у нас, как я вижу, прибавление... — внимание норда переключилось на выскочившую из-за угла убийцу, — И кто это у нас такой маленький?

 — Я бы на твоем месте учел, что первая ее жертва — норд. — Винсент за шкирку отодвинул Терис в сторону и кинул норду мешочек с деньгами, — На, иди напейся, найди себе девку, засни в канаве, только не появляйся здесь до следующей недели.

 — Гоните меня из нашего уютного логова? — норд оскалился в широкой улыбке, цепко схватив деньги, — Посижу-ка я здесь пару дней. Может, я соскучился по дому, любимым братьям и сестрам и безумно хочу познакомиться с новенькой.

 Терис исподлобья смотрела на него, нервно сжимая кинжал и впервые ощутив ужасающий гнет Догматов. Не будь он своим, бросилась бы сейчас, как тогда на Агамира, так же безумно, без плана, без надежд, с одним желанием — прикончить... Только сейчас нельзя...а она еще наивно полагала, что у нее не будет даже желания нарушить Догматы.

 Темная фигура Альгмары, поразительно стройная и изящная для ее лет, показалась в проходе и остановилась, прислонившись к стене. Рубиновые глаза данмерки были спокойны, тонкий палец с длинным черным ногтем почесывал за ухом Шеммера, сидевшего у нее на руках и жмурившего большие черные глаза.

 — Харберт, не заставляй меня накладывать на тебя паралич. Или поить вином летаргии. Этого Догматы не запрещают. Точно так же, как не запрещают Винсенту выпить немного твоей крови.

 — Спокойно, старушка. — усмехаясь, норд примирительно поднял руки, — Я ничего плохого не сделал. Задание мы с Гогроном выполнили, мне заплатили, все честно. Так что я с вашего позволения на кухню.

 — Жаль, что ты стала свидетелем такой сцены. — Винсент положил руку на плечо девушки, когда Харберт скрылся на лестнице, — Он почти всегда такой, рано или поздно доиграется, если не прекратит.... — вампир усмехнулся нелепости этого «если» и наклонился к ней, — Ты в порядке?

 — Да. Пойду поохочусь. — Терис выдавила улыбку и, убедившись, что норд уже далеко, юркнула в коридор, а оттуда — в свою комнату за сумкой с зельями. К желанию потренироваться прибавилось теперь еще и желание убивать, сдерживать которое она не собиралась.

 ***

 Рассвет, ясный и солнечный, заливал город и его окрестности золотистым светом теряющего свое тепло солнца. Холодный воздух, пахнущий росой и пряными запахами отцветающих трав, пьянил, гоня из мыслей Харберта и тесноту убежища, которое, хоть и было теперь домом, все же не могло в полной мере заменить неба над головой и шуршания под ногами камней дороги, уводившей все выше и выше в горы, вдали сверкающие белизной снежных шапок. Терис свернула с дороги через час пути и наугад побрела по лесу, всматриваясь в густую зелень, еще не запятнанную осенней желтизной, но уже хранящую отпечаток близкого увядания. Лес был тих и светел, и в лучах лениво ползущего на небосклон солнца далеко внизу блестела река, просыпался залитый светом Чейдинхолл, а впереди, на фоне голубизны неба и гор, вздымавшихся все выше и темневших соснами и елями, белели руины, некогда бывшие одним из многочисленных фортов, построенных столетия назад по всему Сиродилу. Терис замедлила шаг, на всякий случай достав лук и готовясь в любой момент выхватить из колчана стрелу; в таких местах, на первый взгляд заброшенных, можно было ожидать всего: как простых тварей разного вида и происхождения, так и бандитов или, что гораздо хуже, некромантов. Раньше она старалась обходить последних стороной: сдерживал страх перед их силой, а еще — сейчас уже умершее нежелание убивать людей, навязанное в приюте как нечто естественное и, несомненно, благое. Теперь же, когда убийства стали ее работой, это нисколько не сдерживало; не было только желания встречаться с некромантом или закованным в броню громилой лицом к лицу, в открытом бою, где удача вряд ли бы ее спасла.

 Тяжелая дверь форта поддалась с неожиданной легкостью, пропуская в холодный сумрак коридоров и залов, серых от пыли и полных гулкой тишины, застывшей здесь столетия назад. Тишины, в которой где-то далеко, из самого сердца форта доносились чьи-то шаги и скрипы, слишком знакомые, чтобы не узнать: так скрипели кости скелетов, которыми некроманты любили населять свои жилища, или которым не давали упокоиться чьи-то древние проклятия. Терис на мгновение замерла, прислушиваясь к далеким шагам и поскрипываниям и к собственному желанию, колебавшимся между здравым смыслом и жаждой двинуться вперед, скользя в темноте, целясь из лука на тусклый отсвет, белеющий на старых костях, и звук... Слишком заманчиво, чтобы уйти. Раньше в форты ее вела безысходность и стремление заработать, теперь же, когда были дом и работа, это оставалось необходимым как нечто привычное из старой жизни, как тренировка, куда более интересная, чем выстрелы в мишень.

 Шаги тонули, сливаясь с беззвучием, тело темной тенью двигалось вдоль стен, держась пятен, где темнота сгущалась до того, что становилась почти осязаемой, плотной и поглощавшей, казалось, даже звуки. Коридоры были пусты, ни сундуков, ни саркофагов, только кое-где серость камней багровела, храня на себе след когда-то пролитой здесь крови. Ни тел, ни оружия незадачливых искателей приключений здесь не осталось; все это, как подсказывала интуиция, становилось частью руин, пополняя ряды ее мертвых обитателей.

 Глаза привыкли к густому сумраку вовремя: впереди, под самым потолком угрожающе скалилось шипами готовое сорваться вниз бревно, стоило только задеть натянутый у самого пола шнур. Терис аккуратно перешагнула через него и натянула тетиву, вглядываясь в темноту расширявшегося коридора; едва заметное движение и скрип костей обозначили походку скелета. Бить в голову или между позвонков, так череп сразу слетает, оставляя остальную часть рассыпаться по костям... Выждать, когда он приблизится и стрелять...

 Голубоватый блик лежал на черепе всего одно мгновение, но и его было достаточно; стрела вошла в глазницу, заполненную чернотой, глухо ударились о каменный пол кости, утратившие связь с удерживавшей их силой, рядом звякнула запятнанная не то ржавчиной, не то кровью тяжелая булава. Ничего ценного, но кровь бурлила от близости приближавшихся шагов еще одного скелета; судя по частому скрипу, он торопился, каким-то образом услышав звук. Терис прицелилась, ожидая, когда тусклое свечение бликом выдаст и его, но тень промелькнула в пятне темноты, поспешно заскрипела костями, переходя на бег...

 Увидел.

 Полукровка аккуратно перешагнула натянутый шнур и отбежала назад, к стене, не опуская лука и продолжая целиться в темноту, но нужда в этом пропала: лопнул шнур, с громким хрустом обрушилось бревно, сметая скелета. Со стуком рассыпались по коридору кости, череп, хранящий след от старого удара чем-то тяжелым, подкатился к ногам Терис, укоризненно глядя пустотой глазниц и скалясь уцелевшими зубами.

 Зал, ход в который теперь был свободен, полнился тусклым голубоватым свечением магических огней, зажженных на каменных выступах древних колонн, полуразрушенных, но все еще державших на себе высокий мост, терявшийся в сумраке. Скрип костей, неторопливый и приглушенный, бросил полукровку в пятно сумрака у стены, заставляя взглядом искать мертвого стража, держа наготове зажатую между пальцев и готовую сорваться стрелу. Он показался над самым острием на высоком затерянном в полумраке мосту, но не успел увидеть ее, только наклонился, костлявой рукой доставая из колчана стрелу, за секунду до того, как полетел вниз, на запыленные камни пола.

 Настроение, испорченное Харбертом, быстро возвращалось: руины были привычными, родными, а скелеты, которых, судя по шагам и скрипам, было еще много, обещали составить ей прекрасную компанию на несколько ближайших часов. Подобрав стрелу, упавшую вместе с грудой костей, Терис двинулась в коридор, тонущий в сумраке; где-то впереди в нем шел, волоча по камням что-то тяжелое, скелет, и жажда приключений неумолимо вела ее к встрече с ним.

 Почти сливаясь со стеной, она кралась ему навстречу. Неслышно вели по стене пальцы, отмечая неровность, вторая, отведенная назад, рука сжимала эбонитовый клинок, казавшийся сейчас живым и жаждущим крови и смерти. Ни тем ни другим она его порадовать не могла, но все же уничтожение нежити было бы неплохим развлечением и для залежавшегося в ножнах кинжала.

 Он ударил коротко и точно в основание черепа из-за угла, пробудив в памяти то, как умер Ушижа — быстро, без крика и мук, не всколыхнув темноту руин ни одним движением. Точно так же, как и булава аргонианина, звякнул о камни тяжелый меч скелета. Точно так же...

 Терис успела увернуться прежде, чем холодно блеснувший клинок ударил ей в сердце, рванулась в сторону и пискнула, когда в плечо мертвой хваткой впилась чья-то рука, запрокинула голову назад, и лезвие прижалось к горлу, не раня, но предупреждая холодом стали.

 — Ты убита, Терис. — спокойный и знакомый голос прозвучал над ухом, рука продолжала сжимать плечи в стальном захвате, — Надо быть внимательнее.

 — Спикер?.. — сдавленный писк вырвался и повис в тишине; еще мгновение ее держали, после чего резко отпустили, дав спокойно дышать. Люсьен Лашанс, едва заметный в темноте, спокойно убрал кинжал в ножны и остановил на ней спокойный, как всегда непроницаемый взгляд.

 — Почему вы здесь?.. — Терис впилась в него взглядом, вдруг вспомнив все, что Альгмара говорила про Черную Руку и первый догмат. Она ничего не сделала, но сам вид спокойно стоящего Спикера порождал море весьма пугающих догадок.

 — Хотел задать тебе тот же вопрос.

 — Я...потренироваться зашла... — голос предательски дрогнул, обнаруживая несуразность ответа, уши сами нервно дрогнули и прижались к голове.

 — Похвальное решение. Печально, что жертвами твоих тренировок стали мои скелеты. — Спикер наклонился и поднял череп, повертел его в руках, задумчиво глядя в черноту глазниц, и аккуратно положил на выступ стены, вновь обратив взгляд на убийцу.

 — Ваши?.. Я...думала, что тут некроманты... — темнота скрывала густой багрянец, разлившийся по ушам и щекам полукровки, только несчастно отблескивали большие, как у нашкодившего котенка, глаза.

 — И ты отчасти права. — взгляд Спикера заставил втянуть голову в плечи, — Кстати, как ты обошла того, что был на мосту?

 Терис вспомнила, как гулко ударились, рассыпаясь, о камни кости и ниже опустила голову.

 — Подстрелила...

 Рука в черной перчатке протянулась к ней; Терис нервно сглотнула, но пальцы, вопреки ее ожиданиям, не сомкнулись на ее горле, а аккуратно погладили по волосам.

 — Умница. В прошлом месяце он пристрелил двоих слишком любопытных искателей приключений, они его, кажется, даже не заметили. Было бы печально, если бы он убил и тебя.

 Терис рискнула поднять голову и уже без прежнего страха посмотреть на Лашанса; злым он не выглядел, хотя, как ей подсказывало чутье, его лицо не менялось и когда он убивал своих жертв, так что до конца полагаться на одно лишь его выражение она бы не рискнула.

 — Вы...вы не злитесь? Я правда не думала...

 — Нет. Всего лишь два скелета, этого легко починить.

 — Четыре... — полукровка снова опустила взгляд, но заговорила, повинуясь немому вопросу, — В коридоре еще два. Одному я в череп попала из лука, второй...он под бревно попал...нечаянно. Я его даже не трогала...

 Молчание висело несколько секунд, показавшихся Терис вечностью, проведенной в догадках, погладят ли ее по головке снова или этой же самой головкой приложат к ближайшему выступу стены.

 — Идем. — черная рука легла на плечо с вежливой настойчивостью, не оставляющей выбора, кроме как подчиниться, — Надеюсь, твоих познаний анатомии хватит на то, чтобы их собрать.


Глава 8

Кость сухо и холодно легла в ладонь и блеснула белизной в свете десятков свечей; рядом насмешливо скалился череп, глумливым взглядом сверля душу как будто бы в отместку за ловушку. Кость...угадать бы. откуда...

 — Холодно. — донеслось из-за спины, когда Терис приложила кость туда, где она, по ее предположению, должна была находиться. Кость и правда смотрелась немного не на своем месте, но густой клей, стоявший в керамической миске рядом, вполне мог все исправить.

 Помедлив, Терис переместила кость на место отсутствующей ключицы и робко обернулась через плечо; Люсьен Лашанс сидел на одном из каменных столов лаборатории рядом с собранным скелетом, погрузившись в чтение книги и явно не намереваясь помогать.

 — Еще холоднее. — его тон оставался таким же ровным, взгляд, едва коснувшийся скелета, вновь вернулся к пожелтевшим страницам. В той же темной робе, но уже без привычного капюшона он все меньше казался чем-то неживым и темным; человек, имперец, очень приятной наружности, только с не очень приятным для большинства родом деятельности. Убийства и некромантия... А почему бы и нет? В отличие от Агамира, разорявшего могилы, он не вызывал ни ненависти, ни отвращения, скорее, напротив; да и ей ли теперь судить, когда они по одну сторону закона и морали, оставшейся где-то далеко, в другом мире, о котором она не жалела.

 Место кости наконец нашлось в предплечье, и Терис с облегчением вздохнула, но радость улетучилась, стоило ей взглянуть на сложенные в горочку фаланги пальцев и какие-то совсем мелкие костяные кусочки непонятного назначения.

 — Подсказываю: пальцев у него изначально было на два меньше, чем нужно. И нет, это не фаланга.

 Терис подавила тяжелый вздох и отложила косточку в сторону, склоняясь над остальными и пытаясь сложить их во что-нибудь. Очень давно у нее были белые камешки, которые она собрала на побережье около Анвила. Маленькие гладкие камешки, пахнущие солью, водорослями и теплом солнца, которые она подолгу рассматривала и любила складывать из них что-то, сидя на полу дома уже в Кватче. Она сжимала их в руке, когда ее нашли среди сгоревших домов в густой темноте переулка, нашел священник с добрыми голубыми глазами и женщина с наполовину обожженным лицом, ссутуленная под тяжестью закопченной кирасы с едва различимым гербом, хранящим очертания черной волчьей головы. Эти же камешки привычной теплой округлой тяжестью лежали в ладони те несколько дней, которые выжившие провели в часовне, были с ней и потом. Она ухитрилась сохранить их до самого приюта, пока там кто-то из ребят не выбил их из руки, откинув в черную воду заболоченного пруда, который никогда ничего не возвращал.

 — Почти правильно. — Спикер неслышно оказался рядом и поменял пару костей местами, — А это уже вообще не пальцы руки.

 Терис поспешно отложила в сторону часть костей, своей формой вновь напомнивших те гладкие обкатанные морским прибоем камни, и отодвинулась, оставляя остальную часть скелета на суд Лашанса. К счастью, какие-то кости, сломанные ударом бревна, она уже успела склеить и разложить на столе; казалось, что даже правильно, во всяком случае, смотрелись они на своем месте. В глазах Спикера, сменив непроницаемость, мелькнуло удрученное выражение, от которого Терис захотелось провалиться под землю, но глубже было некуда: они и без того находились на нижних ярусах подземелий, переходящих в природные пещеры.

 — Сними с огня зелье, если кипит. — произнесенная ровным тоном фраза заменила собой все, что, видимо, хотел сказать Люсьен Лашанс, перебирая заново ногу скелета, и Терис, втянув голову в плечи, переместилась к дальнему столу, блестящему в полумраке множеством колб, реторт, перегонных кубов и выстроенных рядами пробирок. Полукровка с любопытством оглядела их, подавив в себе желание потрогать, напомнившее вдруг о старых, надолго забытых планах заняться алхимией. Найти постоянное жилье, обустроить лабораторию... Наверное, именно лаборатория была бы основным смыслом искать дом, а не стремление жить спокойно, как советовала Россан.

 Зеленоватая жидкость забурлила, нагреваясь над огоньком толстой свечи, и с оглушительным в тишине лаборатории шипением поднялась над краем колбы. Рука молниеносно схватила ее и успела поставить на стол, когда зелье плеснуло на пальцы, обжигая болью и шипя на беспалой перчатке. Терис вскрикнула, отшатнувшись, врезалась спиной в колонну и с громкими проклятиями содрала с руки перчатку вместе с обожженным лоскутом кожи. Покрасневшие пальцы наливались и пульсировали болью, отблескивавшая лишенным кожи мясом горела ладонь, и, что было хуже, за спиной стоял Спикер, созерцавший всю эту картину, а заодно слышавший все выражения, вырвавшиеся у полукровки за последние полминуты. Выражения были почерпнуты в приюте у старших ребят, подобранных на улицах и вытащенных из воровских притонов Бравилла, в этих самых притонах, где приходилось бывать позже, в тавернах у головорезов и воров, а часть из них родилась спонтанно, когда перчатка начала пригорать к ладони. Терис зажмурилась, опуская горящие огнем уши и жалея, что не может стать совсем незаметной.

 — Что ждешь, лечи, пока вся кожа не слезла. — голос был лишен злости, но прозвучавшие в нем нотки обреченности добили хуже, как и то, что единственное взятое с собой зелье оставалось в сумке.

 — Я сейчас... — ссутулившись, Терис хотела пробраться к двери, но рука Спикера остановила, поймав за плечо.

 — Магией. — тон был спокоен, но не терпел возражений. Терис сжала зубы, давя в себе желание расплакаться от ощущения собственной глупости и беспомощности, и, собрав волю в кулак, выжала всю имевшуюся магию в крошечную голубоватую искру, блеснувшую на пальцах. Огонек скользнул по ожогу, принося секундное облегчение, и погас без надежды на возвращение.

 Одеревенев от ужаса, несколько бесконечно долгих мгновений Терис слушала звон тишины в ушах, и уже во второй раз за этот день ей стало казаться, что тишину нарушит только хруст ее собственной шеи. Первый догмат... Ассасин, не умеющий собрать скелет и залечить свою же рану, зато матерящийся как пьяный портовый грузчик — позор? Чутье, редко подводившее, упорно твердило, что позор, причем настолько сильный, что она даже не будет сопротивляться...

 Когда на руку легло что-то остро пахнущее и густое, Терис рискнула приоткрыть один глаз. С удивлением для себя она обнаружила, что каким-то образом оказалась около стола, и теперь Люсьен Лашанс, хранящий несколько мрачное выражение лица, покрывает докрасна обожженную кисть чем-то темно-зеленым, густым и приятно холодящим кожу. Все-таки за скудные познания в области анатомии и бесконечно огромные — в области родной речи ее убивать не будут. Во всяком случае, сейчас.

 — Через пару дней пройдет. Если доживешь. — взгляд карих глаз стал тяжелым, но Терис выдержала, изо всех сил внушая себе, что убийце не к лицу жаться к стене, трясясь и пища что-то под нос.

 — Простите... Я...больше не буду так...

 — Выражаться? Разумное решение.

 — И со скелетом разберусь. — Терис заставила себя выпрямиться и говорить спокойнее, хотя невидимая рука страха все еще сжимала горло, лишая речь твердости.

 На дне темных глаз что-то шевельнулось, призрак не то понимания, не то одобрения. Как и тогда, видел насквозь, значит, знал, что она не врет: нужно было быть самоубийцей, чтобы пытаться его обмануть или сфальшивить, давая обещание.

 — Со скелетом мы потом закончим, когда долечишь руку и вернешься с задания. — тон если не смягчился, то утратил прежнее ледяное спокойствие, даруя надежду на прощение, — И только попробуй там умереть. Возьму назад свои слова насчет уютной могилы, и новым скелетом будет твой собственный.

 ***

 — Это что у тебя? — Антуанетта Мари заглянула через плечо и с надменным удивлением в ясных небесно-голубых глазах посмотрела на Терис, — Анатомия? Неужели так сложно без познаний в этой области попасть человеку в сердце?

 — Скажи то же самое Спикеру. Это его книга. — Терис бросила на нее злой взгляд исподлобья и, перевернув страницу, снова погрузилась в чтение. Книга, ненавязчиво врученная Лашансом, была бы, наверное, очень интересной, если бы Терис понимала половину слов, относящихся в своем большинстве к наименованиям различных костей, суставов, мышц и сухожилий. Спасали только картинки, представлявшие собой изображения человеческих тел разной степени расчленения, и память, усваивавшая изображения лучше текста и дававшая слабую надежду на то, что после задания удастся собрать скелет с большим успехом. Если, конечно, на каменном столе не окажется ее собственный скелет.

 — Вообрази себе, Корнелий снова приволок мне веник цветов. — Мари, поспешно оторвавшаяся от книги, села на своей кровати, подобрав ноги и скривив прекрасное от природы лицо в совершенно не украшавшей его презрительной усмешке, — Можно подумать, что мне это нужно. С его манерами или в монастырь идти или таскаться за деревенскими девками, они его цветочки точно оценили бы.

 Терис молчала, вбирая взглядом в память изгибы костей руки и пытаясь отстраниться от слов убийцы, ядовитым потоком льющихся дальше. Антуанетта Мари ей не нравилась; навязчивый фанатизм, звучащий в каждом слове, как только речь заходила о работе, раздражал, а вечные насмешки над Корнелием только умножали и без того неприятное впечатление. Сама же Мари, как казалось Терис, воспринимала ее не более чем как вечного молчаливого слушателя и часть обстановки их общей комнаты, или спящую, или, как было в последние дни, сидящую с книгой.

 — Представляю, сейчас снова начал молиться о спасении моей души. — Мари коротко рассмеялась, и звон ее смеха был холодными острым, как звон бьющегося стекла, — Он тебе этот бред не говорил? Нет? Это забавно. Он, когда только пришел сюда, решил, что я должна быть очень доброй, милосердной и убивать из высоких по его мнению соображений. Было даже приятно его разочаровывать, жаль, что он до сих пор продолжает за мной таскаться...

 Терис оторвала взгляд от книги и ненадолго остановила его на лице Мари, вдруг поняв, что та страшно бесится. Бесится от того, что в душе ей это внимание приятно, льстит самолюбию и тешит тщеславие, но она никогда этого не признает, только громче будет шипеть на Корнелия.

 — Чего ты на меня так смотришь? Только не говори, что тебе его жалко, это вообще бред...

 — Мари, прости, мне пора. — Терис аккуратно положила книгу в свою тумбочку и вышла за дверь, в тишину коридора, уже пустовавшего: был редкий день, когда все, вернувшись с заданий, легли спать почти в одно время, ненадолго создав впечатление того, что сейчас ночь. Какое время суток было наверху, Терис не знала: она не выходила из убежища уже два дня, которые провела за чтением книги и попытках хоть как-то освоить самое простое исцеление. Голубые искры гасли, продержавшись на пальцах от силы пару секунд, но обожженная рука больше не болела, зато ужасно чесалась и шелушилась, ускоренно меняя кожу, и, чтобы не пугать этим малоприятным зрелищем братьев и сестер, убийца все еще носила бинты.

 — Уже за заказом? — Винсент оторвался от книги, когда Терис вошла к нему, Альгмара, удобно устроившаяся на кушетке под толстым шерстяным пледом, не изменила позы, только лениво приоткрыла красный глаз и кивнула Терис в знак приветствия.

 — Да, было бы неплохо ненадолго отсюда выбраться.

 — А как же охота? — данмерка приоткрыла второй глаз хитро посмотрела на девушку, пока вампир разбирался со сложенными на столе бумагами. Взгляд ее был хитрым и настораживающе осведомленным, и от него Терис стало не по себе: что-то упорно подсказывало ей, что Альгмара каким-то образом в курсе ее похода в руины, хотя видела та только книгу и ее забинтованную руку.

 — Лучше поработаю, а остальное успеется. — Терис не выдала своих подозрений, храня спокойствие, но не сводя настороженного взгляда с хитрого лица информатора.

 — Зря, лучше бы еще по руинам походила. Глядишь, еще какую-нибудь книжку нашла бы. По алхимии, например. — данмерка усмехнулась, не скрывая своей осведомленности, и села, неторопливо поправляя пышные волосы.

 К облегчению для Терис, Винсент отыскал контракт раньше, чем информатор сказала что-то еще. Сложенный пополам лист с гербом лег на стол, придвинутый к ней бледно-восковыми пальцами вампира, не замедлившего пояснить условия.

 — Заказ велено поручить именно тебе, так что слушай внимательно. В этот раз никакого использования оружия, как и риска наткнуться на стражу и пиратов, но все же стоит быть очень осторожной.

 — Все из-за руки? — безнадежным тоном поинтересовалась убийца, вспоминая угрозу Спикера сделать из нее скелет, если не вернется живой. Видимо, скелет ему был не нужен, и он решил по мере возможностей обеспечить ее возвращение, поручив ей легкое дело. Во всяком случае, без такого риска, как в прошлый раз. Приятна была такая забота, или же она предвещала куда большие проблемы, Терис пока судить не могла, но на всякий случай не ждала хорошего.

 — Наверное, тебе виднее. — Винсент Вальтиери пожал плечами, — Твоя жертва Бэнлин, босмер из Брумы. Своего рода работа по обмену: ассасины из их убежища работают в Чейдинхолле, мы ездим к ним, так легче затеряться и не привести за собой хвоста из стражи. Так вот... Бэнлин... Он уже старик, почти не выходит из дома и, как сообщил заказчик, вечерами любит сидеть в кресле, над которым имел неосторожность повесить очень тяжелую голову очень большого минотавра. То есть ты понимаешь, что вес этой головы, падающий с высоты второго этажа несовместим с хрупкими эльфийскими косточками. Не принимай на свой счет, но это факт. Твоя задача — незаметно уронить эту голову, когда Бэнлин будет сидеть в кресле. Все должно выглядеть как несчастный случай, без лишних жертв. Его телохранитель Громм неотступно следует за ним повсюду, поэтому тебе нужно быть предельно осторожной, тихой и незаметной. Ты справишься, я знаю.

 — В крайнем случае зарежешь его. — подала голос Альгмара, раздумав вставать и снова лениво растягиваясь на кушетке. — Но это в самом, самом крайнем случае. Заказчик не будет рад такому повороту, да и нам не следует лишний раз давать страже повод для подозрений.

 — И одевайся теплее, там сейчас холодно.

 ***

 Осень в Бруме была ранняя и холодная настолько, что не спасал даже поспешно купленный теплый плащ, в который полукровка куталась, пробираясь по улицам города в поисках указанного в контракте дома. Холод, сползший с ледяных вершин гор к вечеру, впивался в лицо, грыз под капюшоном покрасневшие уши, а ветер норовил проморозить до костей и лишить зрения, и без того ослабевшего в зеленоватых морозных сумерках.

 Ей приходилось бывать в Бруме и раньше, и воспоминания от города остались не самые приятные: сломанная на гололеде рука и жесточайшая простуда, подхваченная ранней весной, которая в этих местах длилась до самого месяца Второго Зерна. Сейчас, на ее счастье, льда еще не было, но холод подгонял, кусая за лицо и пробираясь под одежду. Мысли, вымороженные стужей, вертелись теперь только вокруг задания. Выполнить — и бегом до ближайшей таверны, отогреться — и в дорогу к Чейдинхоллу, в котором задержалось позднее лето...

 С легким удивлением Терис поймала себя на мысли, что была бы рада сейчас оказаться в подземельях форта Фаррагут, собирать по косточкам скелеты под пристальным взглядом Спикера. Довольно успокаивающее занятие, намного интереснее, чем занудное вязание, которому их учили в приюте. Подучить бы только анатомию...

 Дом Бэнлина отыскался быстро: к контракту прилагалась заботливо составленная заказчиком карта, где было отмечено не только расположение домов, но и отмечен ход в подвал, которым можно было воспользоваться, а заодно и вся планировка дома, что значительно облегчало дело.

 Улица пустовала, когда Терис перепрыгнула через невысокую ограду дома и подобралась к люку погреба: большому, привешенному на хорошо смазанных петлях, которые не выдали бы скрипом. Дыша на потерявшие гибкость пальцы, она на мгновение с сожалением вспомнила о холодной воде озера Румар, которая сейчас казалась теплой. Замок открывался долго и с трудом; замерзшие пальцы двигались непослушно, медленно, пытаясь нащупать нужное положение неподатливых бороздок, застывших от холода. Наконец, люк был открыт, и Терис быстро спустилась по узкой деревянной лестнице в погреб, тускло освещенный светом масляной лампы, подвешенной к балке низкого потолка. Здесь было тихо и безлюдно; голоса, приглушенные толщей стен, доносились с первого этажа, едва касаясь слуха монотонным гулом.

 Бэнлин не утруждал себя тем, чтобы запереть дверь в дом, но Терис надолго остановилась у нее, прислушиваясь к звукам голосов и вызывая в памяти линии карты. Слева — лестница, справа — коридор и гостиная, откуда и несутся голоса... Можно пройти незамеченной, подняться наверх...

 — Твоя матушка была бы горда, мой дорогой Кэнлин. — старческий голос больше не заглушали стены, и он звучал близко, из гостиной. Вслед за ним послышались негромкие шаги; еще не шаркающие, но уже нетвердые, обнаруживающие слабость, и звук разливаемого по чашкам напитка.

 — Благодарю, дядюшка. — кроткая вежливость в молодом голосе звучала холодновато и натянуто, как будто бы его обладатель чувствовал себя не на своем месте в доме босмера.

 — И как тебе учеба?

 — Изучение алейдской культуры весьма увлекательное занятие, но... — колебание не продлилось долго, — Содержание, которое выплачивает академия, невелико, его едва хватает, чтобы оплатить проживание.

 Шаги Бэнлина заскрипели чуть громче, выдавая волнение, что-то коротко скупо звякнуло, падая на стол.

 — Вот, держи. Я не могу не помочь племяннику. — короткий смешок источал напускное добродушие.

 — Вы...очень добры. — вымученная благодарность не смогла скрыть разочарования и горечи, которые старый эльф предпочел не заметить.

 — Ну, не стоит. — Бэнлин, вероятно довольный своей щедростью, не нарушившей экономии, опустился в кресло, отозвавшееся тихим скрипом.

 — Хозяин всегда щедр. — третий голос, густой и низкий бас, донесся с той же стороны, что и два предыдущих. Громм, телохранитель, в той же комнате, значит, нет риска наткнуться на него, поднимаясь по лестнице...

 Терис тихо выскользнула за дверь и тут же ступила на лестницу, краем глаза успев увидеть часть гостиной: пламя огня, трепещущее в камине, его отсвет на выбеленной стене и очертания босмера, расположившегося в широком кресле под головой минотавра, смотревшей со стены застывшими стеклами выпученных глаз.

 Лестница не скрипела, не скрипнули и половицы, когда полукровка прошла по второму этажу к указанной на карте двери, тихо отъехавшей в сторону от легкого напора руки. Крепления, удерживающие голову, были на виду: две доски и штырь, удерживающий их.

 — Но, дорогой Кэнлин, я скажу прямо: не понимаю я, чего тебе дались эти алейды? Куда прибыльнее было бы заняться торговлей или охотой. Вот, видишь эту голову?

 Полукровка взялась за штырь, тихонько расшатывая его и налегая всем весом на крепления, долго не уступавшие ее слабым силам.

 — Да дядюшка, вы говорили...

 Штырь дрогнул и поддался, тихо скрипнув; Терис замерла, боясь, что ее услышат, но никто внизу не обратил на это внимание.

 — Я пристрелил его полвека назад в Великом Лесу. Мы выслеживали его два дня, я и два моих друга...их имена я позабыл, зато помню, что...

 Штырь вылетел, хрустнули оказавшиеся неожиданно хрупкими доски, а мгновение спустя так же хрустнули еще более хрупкие кости эльфа. Тишина, продлившаяся несколько секунд, была прервана горестным ревом Громма и коротким вскриком Кэнлина, вызванным, вероятно, видом мертвого тела, но никак не болью от смерти дядюшки. Кажется, заказчик не только получил свое, но и стал свидетелем, что отводило от него все возможные подозрения.


Глава 9

— Несчастный случай в Бруме! Трагическая гибель Бэнлина! — мальчишка-имперец, размахивавший листовкой, едва не сбил Терис с ног, когда она подходила к хорошо знакомой темной улице в северной части Чейдинхолла. Сильный толчок в плечо настроения ей не испортил, даже вызвал слабую улыбку и пробудил редко приходившее чувство гордости. Несчастный случай, всего лишь трагическое стечение обстоятельств, и Братство тут совсем-совсем не при чем...

 Дом, где обычно встречала Телендрил, сегодня пустовал, зато Шеммер встретил Терис у самой каменной двери и тут же приподнялся на задние лапы, шевеля усами и вперив в убийцу вежливо-вопросительный взгляд больших черных глаз, который ясно говорил о том, что было бы неплохо угостить чем-то всеобщего любимца. Порывшись в сумке, Терис выудила сухарь и протянула крысу; тот принюхался и аккуратно, будто бы делая величайшее одолжение, взял хлеб, бросив на нее сдержанный укоризненный взгляд: для долгожданной встречи с таким чудесным существом могла бы запастись чем-то повкуснее, но, так уж и быть, на первый раз он ее простит. Почесав его за ухом, Терис прошла пару шагов, но застыла, остановленная долетающими из тренировочного зала обрывками разговора.

 — Я не доверяю ему. — голос, приглушенный стенами, принадлежал Альгмаре, и сейчас в нем была странная для нее настороженность, заставившая Терис замереть и вслушиваться в каждое слово. — Не доверяю в большей степени, чем Мари.

 — Она не такая... — твердость в голосе Корнелия мешалась с горечью уязвленных чувств, и ему вторил тихий шелест стального клинка о точильный камень.

 — Сложно судить. Она предана только своему Ситису и Матери Ночи...отчасти нам. Но будь уверен, тебя она убила бы давно, если бы не Догматы.

 Молчание Корнелия полнилось болью не меньше, чем его слова, и Альгмара смягчила свой тон.

 — Я говорю это не со зла. Просто хочу, чтобы ты...не делал глупостей.

 — Не больше, чем обычно. — Корнелий тихо и грустно усмехнулся, — Не волнуйся за меня, я...

 — Больше не будешь убивать минотавров и огров в ее честь?

 — Альга...

 — Ну, не обижайся. Я просто не хочу снова тебя штопать и в доступной форме объяснять Лашансу причину, по которой ты не можешь идти на задание. И мне будет очень грустно, если с тобой что-то случится.

 — Ты все равно меня переживешь.

 — Долголетие — проклятие данмеров... Впрочем, наша работа предполагает смерть от клинка, а не от старости, и иногда эта мысль даже успокаивает меня. Как и то, что есть Винсент, с ним...не так страшно жить.

 — Я буду осторожен. Ты же знаешь, я всегда возвращаюсь.

 — Харберт теперь курьер, и твои задания зависят от него тоже. Я опасаюсь...

 — Что случится то же, что и в прошлом году? — Корнелий понизил голос, в нем прозвучала нескрываемая тревога.

 Молчание данмерки было ответом, от которого даже Терис стало не по себе.

 — Но Черная рука казнила их, они...

 — И правда могли быть предателями? Марта — может быть, Николас... Это глупость. Никто в это не верит кроме идиотов из Черной руки. К нашему Спикеру это не относится, но один голос против четырех ничего не значит.

 — Харберт тут всего полгода... Позже, чем казнили последнего из них.

 — Знаю... Поэтому и не доверяю Мари. Марта и Николас не первые. Многие «предатели» были своего рода белыми воронами, не верящими в Мать Ночи... От Харберта можно ожидать чего угодно. Особенно теперь — без убийств он озвереет. Но, может, и к лучшему — быстрее нарвется и избавит нас от своего присутствия.

 — Я буду осторожен, обещаю. Тем более, я уезжаю только через месяц, за это время... Он может и не дожить.

 — Молись своим богам, чтобы было так. — скрипнул стул, послышались шаги — легкие у данмерки и чуть более тяжелые — у бретона, и оба они показались из-за двери.

 — Добрый день. — Терис успела выйти из коридора и пыталась сохранить спокойствие, хотя случайно подслушанный разговор заразил тревогой и ее, породив вопросы, задать которые она опасалась.

 — Спешу поздравить тебя с успешным заданием. — Альгмара, беспокойная и встревоженная еще минуту назад, была как всегда спокойна, красные глаза в сетке тонких морщин лукаво щурились, как будто бы и не было разговора и слухов о предательстве.

 — Вам уже все известно?

 — «Вороной курьер» не замедлил осветить это трагическое событие. — данмерка помахала свернутой листовкой, — Племянник покойного старика так скорбит...

 — Полагаю, наследство несколько убавит его горе. — в тон ей ответила Терис.

 — Несомненно. Каждая трагедия несет некоторые положительные последствия. Для выживших, разумеется.

 — Все это промысел Девяти. — Корнелий, как всегда, был искренен, слова не таили насмешки или иронии, уже не в первый раз рождая ощущение его инородности в этих стенах. — Все мы лишь орудие в их руках, и даже Братство исполняет их волю...

 — О, вы продолжите эти разговоры без меня. Ты не обижайся, но я слишком безбожна и неправедна, чтобы слышать это снова. — Альгмара мягко положила руку на плечо бретонца и направилась к двери, — Пора мне, дорогие мои. Долг зовет, да и семью повидать надо. У меня дочь и внук, иногда получается с ними увидеться, когда они бывают в Скайриме. — пояснила она, отвечая на немой вопрос Терис, — Я была бы рада навещать их, но работа на Братство делает мое пребывание в Морровинде несколько рискованным. И вот, держи. — данмерка подала Терис запечатанный конверт, — Скелеты и прочая нежить в руинах очень тебя ждут, даже сами пригласили. Так что удачной охоты.

 Терис невнятно поблагодарила Альгмару, с досадой отметив ее всезнающий хитрый взгляд.

 — Удачи с работой...

 — И тебе удачи со скелетами, дорогая сестра! — ослепительная улыбка данмерки растаяла в темноте коридора, и полукровка осталась наедине с бретоном, провожавшим убийцу грустным взглядом больших серых глаз.

 — Ты не ранена? — бессмысленный вопрос разогнал тишину, давившую на него.

 — Нет, все хорошо, спасибо. — Терис хотела идти к себе, но Корнелий удерживал одним своим одиноким и тоскливым видом, вынуждая говорить, — Ты помимо прочего еще и лекарь?

 — Да, меня обучали в приорате Вейнон. Еще до Братства.

 Приорат Вейнон, святое место, вошедшее в историю Сиродила... Святой Джоффри, погибший под Брумой, грандмастер Клинков, воспетый в песнях, долгое время жил там, туда же, ведомая волей Девяти, пришла Защитница... Образ приората, рожденный рассказами и проповедями в приюте, контрастировал с ремеслом убийцы Корнелия, до сих пор свято верившего в Девятерых. Корнелий вообще контрастировал со всем, что приходилось видеть и слышать в Братстве.

 — Да, знаю, всех это удивляет. — юноша мягко улыбнулся, видя замешательство Терис, — Если тебя это не утомит и если тебе не претят разговоры о Девяти, я могу рассказать...

 — Нет, конечно, я... буду рада. — поспешно заверила его убийца; в глазах бретона было столько одиночества и желания хоть с кем-то поговорить, что ответить иначе она не могла, тем более, что его нахождение в Братстве уже давно ставило в тупик все ее размышления, когда они касались Корнелия.

 — Идем, не в дверях же стоять. — слабая улыбка юноши была благодарной и теплой, как свет факелов, горевших всю дорогу, пока они спускались вниз.

 Комната Корнелия больше всего напоминала монашескую келью: узкая, вмещающая в себя только низкую кровать, два табурета и подобие стола, под которым, за неимением другого места, громоздились книги. На стене висел длинный меч в простых ножнах — еще одно проявление рыцарских устремлений юноши, не признававших, видимо, легкого оружия вроде кинжалов, а так же тихих убийств.

 — Садись, — Корнелий указал ей на один из табуретов и устроился напротив, зажигая огарки свеч в глиняных плошках. — Я пригласил бы на кухню, но там сейчас Очива и Тейнава, и им мои разговоры не будут приятны.

 — Я все понимаю, ничего страшного. — Терис села на предложенное место, в трепетном свете, разогнавшем густой сумрак, заметив миниатюрное скульптурное изображение Акатоша в глубокой нише стены. Выполненное искусным мастером из белого нефрита оно было единственной ценной вещью в этой комнате, кроме разве что меча и, быть может, книг.

 — Наверное, я должен начать с самого начала… — Корнелий вздохнул и нервно сцепил пальцы, вперив взгляд в стол, — Моих родителей убили, когда мне было десять. Они были обычными людьми, набожными, честными, просто мой отец задолжал одному человеку, с которым опасно было связываться. Я...видел, как их убивали, но стража не стала меня слушать, они были давно подкуплены им, а все, кто мог бы свидетельствовать, испугались... — горькая усмешка тронула плотно сжатые губы и льдом застыла в его глазах, — Меня взяли на воспитание в приорат, я учился лекарскому делу, а один старик из Гильдии бойцов взялся обучать меня фехтованию. Боги не одобряют мести, но я не мог жить, зная, что этот изверг продолжает разгуливать на свободе, не опасаясь ничего. Я научился ходить бесшумно, разведал, как пройти в его особняк, выучил его распорядок дня, смену его охраны, во сколько с цепи спускают собак, когда он ложится спать... План был продуман до мелочей, я не хотел лишних жертв, поэтому смог обойти и собак, и стражу, влез к нему в окно, когда он спал... Только я был не первым. Он был уже мертв, а убийца отрезал ему палец в знак предупреждения кому-то. Я слышал про Темное Братство и раньше, и с тех пор, как я решил отомстить, они уже не казались мне такими извергами, как рисует их Легион. Все живущие выполняют волю Девяти, независимо от того, каким образом они действуют. И Братство тоже нужно... Оно отомстило человеку, до которого не мог добраться закон. И не ему одному, ты должна понять это…ты ведь убила Руфио, убила того пирата... Таких как они есть за что убивать. Наш Спикер хотел меня убить как ненужного свидетеля, но все-таки был так любезен, что выслушал, хотя и держал нож у моего горла. Потом дал простенькое задание — убить алхимика в лесах около Брумы. Я справился, это было довольно просто. И я не жалею, нет. Я не смог отомстить за родителей, зато смогу мстить за других людей, которых не может защитить закон и стража. Да и что может этот закон, когда его купить легче, чем наши услуги...

 Терис промолчала, прилипнув взглядом к фигурке Акатоша, окруженной свечами и соцветиями паслена и лилий. Вера в Богов и праведную месть… Искренняя вера, непреднамеренно служащая щитом всем делам в Братстве, которые творит Корнелий. Так легче…так правильнее…удачное, счастливое для него совпадение, избавляющее от душевных страданий. Удобная позиция, быть может, и она разделила бы ее, если бы изначально шла сюда не из одного только желания выжить. Нет, пусть будет так, правда проста, неприглядна и естественна: ей хотелось сохранить свою никому не нужную жизнь и избежать смерти от рук наемников Умбакано. И не хотелось разлагаться где-то в руинах…

 — А как быть с теми, кого заказали их бесчестные враги? — вопрос сорвался сам собой, противореча едва родившемуся решению не пытаться подорвать убеждения юноши.

 — На все воля Богов. — ответ, последовавший без промедления, источал спокойствие и скорбное смирение, — Значит, судьба этих людей — умереть от наших клинков и попасть в лучшие миры. Быть может, их смерть искупает их грехи, очищает и возносит, а может, должна послужить уроком другим. Я всегда прошу прощения у Девяти за то, что совершаю. Убивать некоторых…неприятно, но мне не дано силы увидеть их грехи перед людьми и Богами, за которые их ждет эта судьба.

 Терис молча кивнула, не соглашаясь, но принимая его слова к сведению. В них есть близкий ему смысл, и это позволяет жить и убивать, считая себя защитником несправедливо притесненных… И в этом есть своя правда: Руфио убийца, поднявший руку на женщину и бежавший от закона, Гастон Туссо — пират, убивший еще большее количество людей…может, и ее отца, хотя бы в зыбкой теории, в которой отец имеет еще какое-то значение, а не представляется далеким, чужим и призрачным образом, канувшим в небытие многие годы назад. И Бэнлин…не самая приятная личность, наверное. Абсолютно каждого есть за что убить. Можно найти повод, и Корнелий всякий раз будет его находить, чтобы не дрожала рука, не замирал в ней клинок над жертвой, а что до нее…оправдания иногда будут нужны и ей.


Глава 10

«Морндас. Закат. Форт Фаррагут».

 Морндас… И солнце миновало зенит, когда она подходила к дому. А потом был разговор с Корнелием, обед, заботливо предоставленный Очивой, горячая ванная и изучение анатомии…

 С коротким ругательством, за которое не от кого было получать по ушам, Терис вскочила с кровати и запрыгала по комнате, натягивая сапоги и куртку, рукава которой как на зло вывернулись и не хотели выправляться. Секунды, побежавшие с неумолимой быстротой, были полны глухим отчаянием и злостью на себя, на свою дурацкую, непонятно откуда взявшуюся мысль, что в день возвращения с задания удастся выспаться. Сон, правда, уже как рукой сняло, равно как и навалившуюся усталость, и убийца резвым кроликом выбежала из дома через две минуты после прочтения письма.

 Еще не залитый багрянцем заката небосклон несколько успокоил убийцу, но это спокойствие продлилось недолго: солнце, уже густо-рыжее, жаркое, каплей расплавленного золота катилось к горизонту. Не отрывая от него взгляда, Терис сорвалась на бег и нырнула в сеть переулков, заполненных предвещающими вечер тенями. Переулки были пусты, только кое-где играли дети или выскакивала под ноги собака, огрызавшаяся, если убийца налетала на нее, зато улицы полнились народом, освободившимся от работы.

 — Вот ужас, в собственном доме! Такой почтенный возраст, такая жизнь за плечами… — коснулся слуха голос торговки, сплетничавшей с дородной женщиной, судя по одежде, только что вернувшейся с полевых работ.

 — И не говори, жуткий случай. Надо мужу сказать, чтобы все свои трофеи снял со стен, его дурацкое желание похвалиться его тоже сгубит...

 Солнце, окрасившее западную часть неба в золотистый, еще не коснулось гор, когда Терис вылетела за ворота Чейдинхолла. Стража, пригревшаяся на солнцепеке, не обратила на нее внимания, только обругал крестьянин, из рук которого она чуть не выбила корзину с овощами.

 Огненный диск едва коснулся горизонта, когда убийца, благодаря своих предков-босмеров за способность быстро бегать, перешедшую к ней, подходила к руинам. Они были тихи, пусты и казались заброшенными, как и в прошлый раз, только еще не почерневшее пятно бурой крови на пороге наводило на мысль, что в них побывал еще один незадачливый искатель приключений.

 Успела, не придется краснеть за опоздание... Переводя дыхание, Терис прошла несколько шагов, ведя рукой по поднимавшемуся до пояса разнотравью. Вереск, полынь, лен, все сгодится для зелий, было бы, где варить. Может, Альгмара научит, когда вернется… Кажется, умеет и Мари, но просить ее о чем-то совершенно не хотелось; после разговора с Корнелием она стала еще неприятнее, и Терис была бы рада видеть ее поменьше, если бы это было возможно.

 Острие клинка аккуратно ужалило в шею, выдавливая обреченный вздох.

 — Добрый вечер, Спикер. — вежливость мешалась с досадой не то на него, и скрывать ее не было ни сил, ни желания.

 — И тебе добрый вечер, труп. — в ровном и спокойном голосе не слышалось разочарования, которого она опасалась, только легкая усталость. — Я очень надеялся, что ты будешь внимательнее.

 — Я… — Устала. Торопилась. Была такой дурой, что не удосужилась вовремя прочитать письмо. Говорила с Корнелием. Задумалась… Слабые отговорки для еще теплого трупа.

 — Не мучайся, тебя ничто не оправдывает, если ты уже мертва. — клинок бесшумно исчез в ножнах, разрешая повернуться. Терис заставила себя поднять хмурый взгляд на Лашанса, с легким раздражением отмечая, что его глаза как всегда непроницаемы и не выдают ни единой мысли. Может, считает ничтожеством и уже жалеет, что завербовал, может, еще смутно надеется, что из нее выйдет толк, может, скоро применит этот проклятый Первый догмат… Сейчас, вроде бы, не за что, но Альгмара говорила, что повод найти всегда можно.

 — Но кто будет подкрадываться к убийце? Легион не действует нашими методами. — вырвалось у нее чуть более раздраженно, чем она хотела сказать; досада на себя разъедала изнутри, лишая внешнего спокойствия.

 — На каждого убийцу есть другой, посильнее. — лицо Спикера помрачнело, напомнив о нечаянно услышанном разговоре. Кто-то убивал своих… Были предатели, которых казнили, и их тень все еще жива в Убежище. Спросить? И что сказать? Что подслушала? И вдруг ей не следует знать, не следует знать даже Альгмаре и Корнелию, и это выдаст их… Нет, лучше молчать и надеяться, что ее это не коснется, и те события остались в прошлом.

 — Я постараюсь иметь это в виду. — ровным голосом выдавила она и достала из сумки книгу, — Я прочитала…спасибо.

 — Сейчас проверим. — Люсьен Лашанс забрал у нее книгу и жестом велел следовать за собой, уводя в темноту уже знакомых коридоров, — Пока ты роняла голову минотавра на того бедного старого эльфа, один из бандитов был так любезен, что зашел ко мне сам. Так что у тебя будет свежий скелет с полным набором абсолютно целых костей.

 — А как же старые?

 — Один сгодится разве что на муку. Это который совершенно случайно попал в ловушку.

 — Он меня заметил, я просто немного отошла. — буркнула под нос убийца; что-то вызывало у нее ощущение, что те скелеты будут еще долго мстить ей даже после своей второй смерти.

 — Нет, все правильно. Силы, конечно, лишний раз лучше не тратить, но если уж тренироваться, то и в ближнем бою тоже. — сказанные спокойным тоном слова были не упреком, а очень настоятельным советом, по своей серьезности граничащим с приказом. И Терис, наверное, была бы полностью согласна, если бы не многочисленные раны, полученные в прошлом как раз таки в ближнем бою, когда не удавалось скрыться от глаз гоблинов и нежити.

 — Я стараюсь убивать незаметно, зачем лишний раз…

 — Рисковать? Согласен, подставляться незачем. Только что ты будешь делать, если тебя заметили? И заметил не еле живой Руфио или гоблин, а легионер или городской стражник?

 — Убегу и убью из-за угла. С Ушижей, по-моему, вышло вполне удачно.

 — Некуда бежать, ты в тупике. И прятаться некуда.

 — Значит, меня убьют. — признать поражение на словах было легче, чем сдаться в жизни, но сейчас Терис хотелось только поскорее закончить этот разговор. Она прекрасно знала, что крупные гоблины бьют сильно, сильнее, чем она, и в редких столкновениях приходилось просто уходить от их ударов, изредка выставляя почти бесполезные блоки и выжидая момент, когда тварь замешкается и откроется для короткого, но точного удара.

 — Убьют. — согласился Спикер, — И только потому, что ты не нашла времени потренироваться. Ты и в прошлый раз даже не пыталась сопротивляться, когда я приставил нож тебе к горлу. Могла хотя бы попробовать.

 — У меня сил не хватает, я пыталась. Мне даже в Гильдии бойцов сказали…

 — Что ты заморыш, который не переживет первого боя? И что у тебя не хватит сил натянуть тетиву? — короткий взгляд был брошен сверху вниз, заставил убийцу вспомнить о своем росте и тщедушном телосложении: она едва ли доставала макушкой имперцу до подбородка, о физической силе говорить не приходилось. И он требует, чтобы она шла в открытый бой и пыталась вырываться?.. Видимо, ей лучше не знать, какие остальные в Черной Руке…

 Терис не рискнула возразить и промолчала, тем более, что Спикер попал в цель: примерно это ей и сказал престарелый гильдмастер, когда она и Харна пришли в Королл наниматься в Гильдию. Редгардку взяли с радостью, ей же вынесли примерно тот же приговор, что и учитель магии: бездарность, ноль, пустое место, не доживет до конца первого боя.

 — Кажется, я угадал. Только стрелять ты научилась, даже смогла поднять меч, чтобы убить Агамира.

 — Я и тогда умела стрелять.

 — И отчего же тогда не взяли?

 — Сказали, что с одной стрельбой долго не протяну.

 — Что ж, если нам закажут кого-то из их Гильдии, обязательно отдам это задание тебе, докажешь им обратное. — взгляд Люсьена Лашанса, брошенный на нее у входа в лабораторию, несколько смягчился, убив в ней остатки раздражения.

 — Буду очень вам признательна. — Терис слабо улыбнулась, заходя в ярко освещенное помещение с каменными столами и алхимическими приборами. Один из столов пустовал, разбитый упавшим бревном скелет бесформенной грудой костей был сложен в дальнем углу, зато на втором столе ее ждал другой, свежий, недавно лишившийся мяса и при жизни, судя по росту и черепу, принадлежавший орку.

 — Оставлю вас наедине. — Спикер покинул лабораторию, и краем глаза Терис увидела, как он проверил, не горит ли огонь под колбой, наполненной в этот раз чем-то прозрачным.

 Проводив взглядом черную фигуру, растворившуюся в темноте коридора, убийца раздосадовано вздохнула, бросив на скелет взгляд, достойный злейшего врага; тот в ответ скалился орчьими клыками и безразлично смотрел пустотой глазниц. Хотя бы целы ребра и собран позвоночник, с остальным будет проще… Проще и менее позорно, чем в прошлый раз, когда она умудрилась обжечь руку и — после изучения анатомии Терис это ясно понимала — перепутать кости ноги самым глупым образом.

 Камешки… Холодные камешки в ладони, и память услужливо выдает иллюстрации из книги, заставляя складывать их. Плечо, предплечье, россыпь косточек — запястье, пальцы, без связок и мышц похожие на когти или ветви голого дерева… Это успокаивало, замораживало досаду, превращая ее в непреклонное желание собрать все правильно, благо память намертво схватывала увиденные мельком образы. Наверное, схватывала сильнее, чем стоило бы. Она помнила, как горел Кватч, помнила Анвил, покинутый семнадцать лет назад, помнила мать… Худая, изможденная босмерка с ввалившимися зелеными глазами на молодом лице, лишенная семьи, потерявшая мужа и все еще пытавшаяся улыбаться ей. А потом вспыхнул факелом их дом, крыша обрушилась раньше, чем мать успела выбежать, и остались только горящие дома, звон стали вдали, топот чешуйчатых ног по мостовой и темнота, таившаяся в нетронутых огнем переулках. Тогда темнота и стала другом, спрятала от глаз озверевших от крови даэдра и сохранила до рассвета, когда врата вдруг исчезли, а с неба хлынул ливень, погасивший тлеющие головни.

 Кости ложились одна к одной, смыкались суставы, как мозаика собирались очертания ног, в этот раз — как надо, и давила на веки усталость. Поддаваясь ей, Терис придвинула к столу табурет и села, склоняясь над ступней. Кости пальцев, без кожи и сухожилий — неестественно длинных, плотно сомкнутые кости лодыжки... Почти конец… Немного отдохнуть и продолжить…

 Голова упала на стол рядом с костями, веки сомкнулись, и мысли еще несколько секунд тянулись к телу. Кости…надо разложить… Кости фаланг сложились как надо, не то во сне, не то наяву, их шершавая твердость чувствовалась в руке.

 — Ну что, удобно спать? — вкрадчивый голос прорвался через толщу сна, не вызвав ничего, кроме желания спать дальше. Терис слабо кивнула головой, не открывая глаз и снова проваливаясь в темноту, полную бескомпромиссного равнодушия ко всему происходящему.

 — И не смущает, что не далее, как позавчера я на этом столе разделывал тело?

 Не смущает. Стол чистый, пахнет холодом и камнем…удобный… И, кажется, еще ее гладят по голове, убивая остатки желания шевелиться.

 ***

 Лежать было тепло, но затекала шея, вынуждая приоткрыть глаза. Все та же лаборатория тонула в сгустившемся полумраке — половина свечей погасла, и темнота из коридора заползала через открытую дверь, больше не гонимая их светом. Стол, где недавно лежал скелет, уже пустовал, и где-то очень далеко в коридорах скрипели кости и волочился по камням не то молот, не то меч.

 Терис выбралась из-под тяжелого плаща и спустила ноги с лавки, окончательно продирая глаза. В изголовье, ловя отблеск свечей, стояла массивная стеклянная банка, и в ней, видное сквозь зеленоватую жидкость, плавало чье-то сердце. Что-то подсказывало убийце, что не так давно оно принадлежало орку, как и отправившийся патрулировать коридоры скелет, и эта мысль не внушала ей ни капли отвращения. В лаборатории было по-своему уютно, тихо и чисто, и она вернулась бы сюда еще, если бы была возможность.

 С шорохом на пол упал свернутый кусок пергамента, и Терис, развернув его, различила в полумраке уже знакомый ровный почти каллиграфический почерк.

 Месяц начала морозов, 7. Закат.

 Неделя... Можно что-то выучить, если выйдет — сходить на задание или потренироваться на гоблинах, найти бы только подходящую пещеру. И, если Альгмара вернется к этому времени, попросить какую-нибудь книгу по алхимии...

 Подхватив оставленную в углу сумку, Терис сунула в нее пергамент и вышла в почти полностью затопленные темнотой коридоры, в которых непременно заблудилась бы, если бы не кровавый след на полу, ведший к выходу. Как и в прошлый раз, прогуливавшиеся в коридорах скелеты не обращали на нее внимания и не пытались нападать, и настроение становилось на удивление хорошим. Судя по тому, что останки орка ушли, собрала она их правильно, да и Спикер проявил странную для убийцы доброту, дав ей отоспаться. Спать, правда, все равно хотелось, но в Убежище ждала своя кровать, куда более удобная, чем каменный стол или лавка, заставленная банками с человеческими органами. Интересно, зачем они? Надо бы спросить, даже если ответом на вопрос будет еще одна книга с сотней страниц малопонятного научного текста.

 Скрип костей был воспринят как что-то привычное, не таящее опасности, и только свист рассекающего воздух меча заставил бросится в сторону, спасаясь от удара. В густом сумраке мелькнули орочьи клыки и узкие дыры глазниц на сплюснутом черепе, и Терис едва успела выхватить из ножен кинжал, когда тяжелый меч врезался в стену рядом, высекая из камня искры. Она уклонилась, ушла от его костлявой руки, потянувшейся к горлу, поднырнула под летящим навстречу клинком... Удар кинжала пришелся между позвонков, лезвие с хрустом вошло между недавно совсем целых костей, заставив скелет дрогнуть и промедлить. Второй удар снес пустой череп, со стуком отлетевший в жадно проглотившую его темноту; кости, больше ничем не сдерживаемые, обрушились на пол бесформенной грудой. Тяжело выдохнув, убийца сделала шаг назад и уперлась спиной в стену…явно живую стену.

 — Ну вот, можешь же, когда хочешь. — прозвучал над ухом убийственно спокойный голос, добивший остатки подорванного спокойствия. Развернувшись, Терис со злостью вцепилась в ткань шерстяной робы и впилась взглядом в темноту под капюшоном, не находя слов.

 — Вы…

 — Ужасный, жестокий человек. — без тени злости на нее прозвучал голос Лашанса, казалось, что его даже забавляла ярость, с которой на него бросилось полутораметровая полукровка.

 — Да...

 — Ну а что ты хотела от Спикера? Моя совесть умерла раньше моей первой жертвы.

 Полностью соглашаясь с этим фактом, Терис отпустила робу и бросила взгляд на груду костей, белевшую в темноте. Столько трудов пропали даром и, кажется, она даже знала, кто будет его собирать...

 — В следующий раз будет гораздо проще, у тебя хорошая память. Только повтори в этот раз строение позвоночника. — в руку ненавязчиво легла знакомая тяжесть книги, давая убийце понять, чем она будет заниматься в свободное от выполнения заказов время.


Глава 11

Желтоватые страницы хранили запах пыли и крови, мелкий шрифт резал глаза, строками переползая из столбца в столбец. Поля местами тоже были исписаны: где-то чернилами, где-то чем-то темно-бурым, в происхождении чего Терис сомневаться не приходилось, только всплывали все новые и новые вопросы. Откуда книга, кто написал, и как она попала в Братство, которое, кажется, само по себе далеко от некромантии... Спросить бы, если в следующий раз не придется оправдываться за очередной промах...

 Распахнулась, жалобно скрипнув на петлях, дверь, и Антуанетта Мари ввалилась в комнату с непривычным шумом. Сумка, серая от пыли, полетела в угол, и убийца упала на кровать, громко выдохнув и раздраженно поправив растрепанные волосы, выбившиеся из короткой косы. Ее лицо кривилось от неудовольствия и раздражения, под глазом виднелась свежая ссадина, и вид у девушки был несчастно-обиженный.

 — Все в порядке? — Терис отложила книгу и села на кровати, окинув цепким взглядом убийцу. Крови на ней не было, если не считать пары пятен на рукаве куртки, которую та так и не сняла, дошла она своими ногами, но одно выражение ее лица говорило о многом.

 — Позови Корнелия, мне нужна его помощь. — девушка недовольно надула губы, не глядя на соседку. — Этот чертов легионер сопротивлялся даже с ножом в боку...

 Кивнув, Терис поспешно вышла, надеясь, что Корнелий не успел никуда уйти. Вроде бы, ничего совсем страшного с девушкой не случилось, но сама она об этом судить не бралась: помимо явных повреждений могли быть еще и заклятия, в которых она совсем ничего не смыслила.

 Стены подземелья и затворенная дверь приглушали слова, чистым голосом сплетаемые в молитву, возносимую Акатошу. Сквозь узкую щель пробивался яркий свет свечей, зажженных во славу драконоглавого божества, и Терис почти видела, как застыл на полу убийца, не то замаливая грехи, не то прося благословения на месть за невинных перед тем, как уйти на новое задание. Не мешать, не тревожить... Не стала бы, если бы не Мари.

 Рука дрогнула, и стук вышел тихим, но его хватило, чтобы оборвать серебристую музыку молитвы.

 — Что случилось, сестра? — Корнелий был тих и смиренен, ее вторжение не злило его, только печалью искрилось в глазах, вызывая у Терис смутное чувство вины.

 — Мари звала, ей нужна твоя помощь. — при виде того, как побледнел юноша, убийца поспешила добавить, обругав себя за поспешность, — Ничего страшного не случилось, просто...

 — Боги... Я же просил ее быть аккуратнее... — словно не слыша ее, бретонец метнулся к кровати, извлекая из-под нее сундучок и, засунув в карманы несколько флаконов, вылетел в коридор, совершенно забыв про полукровку и распахнутую дверь.

 Не решаясь следовать за ним, девушка тихо закрыла дверь в комнату, залитую светом, в котором сама фигурка Акатоша сияла неземным белым блеском. Все убежище, наверное, в курсе его религиозности, но все же незачем им лишний раз видеть ее проявления. Может, те, о которых говорила Альгмара, тоже убили своих братьев за неправильные взгляды...

 — О, нашей Антуанетте снова неймется... — прошипел за спиной голос, который никак нельзя было спутать с человеческим. Очива, неизвестно когда вернувшаяся после долгой отлучки, стояла у стены, держа на руках Шеммера, и, судя по всему, стояла довольно давно.

 — Ее ранили, наверное... — как можно искреннее проговорила Терис. Из разговоров с Мари она уже уяснила, что той не совсем по душе аргонианка, и не удивилась бы, если бы та не испытывала к ней теплых чувств, но участвовать во всех этих склоках ей вовсе не хотелось.

 — Ранили, как же. — Очива сощурила глаза, — Подставили пару синяков, она сразу Корнелия к себе тащит, он ей каждую царапину лечит.

 Терис промолчала, не желая срываться на обсуждение Мари, но аргонианка и не ждала от нее никаких слов.

 — Знаешь, Корнелий странный парень, верит в своих Девятерых, но хоть ведет себя тихо, а Мари вечно что-то выдаст. Сколько ее помню, всегда такая, одни ее разговоры с Ситисом чего стоят. — Очива еще долю секунды злобно щурилась в темноту лестницы, на которой исчез бретон, после чего вдруг, спохватившись, совсем другим тоном заговорила с полукровкой, — Идем, тебе доспехи выдать надо, пригодятся.

 — Какие? — Терис нервно прижала уши. Доспехи неизбежно ассоциировались у нее с той броней, что таскали на себе легионеры, и, если это очередное распоряжение Спикера, решившего, что ей просто необходимо овладеть навыками ближнего боя, она готова была собрать еще десяток скелетов и выучить книгу наизусть.

 — Наши, обычные. Они легкие, не волнуйся ты так. — Очива ласково оскалилась и отпустила Шемера, который, подумав, отправился следом за ними в часть подземелий, где Терис еще не бывала. Здесь было темнее и холоднее, тускло освещенные коридоры обрывались в густой темноте, и оттуда тянуло сыростью подземных рек и озер, но, кажется, аргонианка чувствовала себя здесь прекрасно. Ее комната, большая и казавшаяся пустой из-за малого количества мебели, была погружена в густой сумрак. Часть свечей еще горела, другая давно оплыла и погасла, и, спохватившись, Очива быстро зажгла те из них, которые еще были способны гореть. Пламя робко взметнулось и теплым светом поползло по стенам, почти не обработанным и неровным.

 — Вот, держи. — порывшись в шкафу, Очива подала убийце стопку темной одежды из плотной шерсти и ткани, поверх которой лежал наплечник с отпечатком черной руки, — Наплечник наши умельцы делают неизвестно для чего. Сама понимаешь, нам лишний раз лучше не попадаться, и наш знак... В общем, надевай только ночью, или хотя бы плащом прикрывай, чтобы стража не очень интересовалась. Что до остального, так тут от доспехов одно название: в бою не защитят, зато зачарованны на отвод глаз. Когда пробираешься по крышам или переулкам, держишься тени, они будут отталкивать от тебя взгляд, люди тебя заметят с меньшей вероятностью. Если, конечно, ты сама им под ноги не выскочишь и не будешь шуметь.

 — Спасибо. — Терис взяла оказавшиеся и правда легкими доспехи и перевела на аргонианку вопросительный взгляд. Все должно иметь свою цену, а эта одежда явно сделана добротно, зачарование тоже далеко не дешевая вещь — в гильдиях оно стоило столько же, сколько покупка хорошей брони, и денег у Терис в те времена не было ни на то ни на другое.

 — Это бесплатно, не смотри так. — Очива улыбнулась, и ее чешуйчатое лицо приобрело жутковатое выражение, казавшееся хищным в трепетном свете, — Оружием, доспехами и прочим нас обеспечивает Черная Рука, но там, вроде бы, сейчас какие-то проблемы, поэтому твое снаряжение несколько запоздало.

 — А кто его делает? — любопытство рождало вопросы, и Очиве задавать их было не так боязно, как Спикеру.

 — Наши убийцы. Ты присаживайся, не торопись, все равно твою комнату надолго заняли. — аргонианка указала на стул и села напротив, — Врать тебе не буду, до старости у нас почти не доживают, многие калечатся на заданиях. Убивать они не могут, зато делают снаряжение, оружие, зелья, да и живут спокойно под видом простых ремесленников. Кое-кто даже семьи заводит, но и на них действуют законы Братства, так что они служат Матери Ночи и Ситису до самой смерти.

 Терис живо вспомнился хромой М`Раадж-Дар, злой на весь мир и вечно смотрящий на нее ненавидящим взглядом, как будто именно она искалечила его и отобрала работу.

 — Некоторые становятся информаторами или торговцами. Хотя бы нашего Рааджа взять — он ведь раньше был одним из лучших, — словно подтверждая ее мысли, с грустью продолжила Очива, — Двадцать лет в Братстве, огромный опыт, попался Легиону... Адамус Филида, — ее голос сорвался на шипящий рык, — Этот имперский выродок допрашивал его два дня, пока мы его не нашли и не вытащили из застенков тюрьмы. Альгмара его, конечно, лечила, но с ногой ничего поделать не могли... Ты не обижайся на него, он всегда был ворчливым, а после того, чего с ним сделали... — она вздохнула, — Не попадайся Легиону живой. Загонят в угол — сопротивляйся, но если выхода нет, постарайся нарваться на удар меча или убей себя сама. Это лучше, чем пытки и жизнь, когда ты не можешь работать, как раньше...

 Терис с пониманием кивнула, задавшись вопросом о том, что бы на это сказал Лашанс, велел бы выжить любой ценой или сдаться, дав себя убить... Но тут Очива права, и лучше пропустить вражеский удар, а не терпеть пытки, при одной мысли о которых становилось не по себе, и начинали болеть ребра, чудом уцелевшие после побоев Маттиаса, доставшиеся ей, когда она задержалась с очередной статуэткой. Злость на него, дремавшая уже несколько недель, заставила пожалеть, что судьба послала по ее следам Ушижу, а не этого самовлюбленного ублюдка... Его бы она с удовольствием не просто убила, а выпотрошила бы в темных закоулках руин, оставив на корм нежити и крысам.

 — С тобой все хорошо, сестра? — взгляд аргонианки уловил, как нервно сжались пальцы Терис, и она подалась вперед.

 — Да, конечно...

 — Ты не волнуйся так, все это редко случается. — приняв ее напряжение за испуг, убийца ласково погладила сестру по плечу, — Винсент здесь уже двести лет, Альгмара около семидесяти, и ничего, живые. Да и мы с Тейнавой почти двадцать лет, кроме пустяковых ранений ничего не было.

 — Двадцать?.. — полукровка вгляделась в лицо Очивы, еще очень молодое, с зеленой чешуей, едва начавшей краснеть на щеках, и ее скромные познания в области арифметики зашли в тупик.

 — Мы — теневые ящеры, с рождения предназначены Братству, и нас обучали убивать с детства. — Хриплый голос выдал ностальгию, и красные глаза затуманились, наполнившись теплом, — Люсьен был нашим наставником, покойная Мэг, мир ей в Пустоте, заправляла убежищем и не давала ему нас придушить, Раадж тогда еще убивал и один раз играл с нами в прятки...

 Глаз Терис нервно дернулся, когда она попыталась представить эту картину, и аргонианка тихо рассмеялась, как будто по камням проскрежетали лезвием.

 — Мы с Тейнавой любили прятаться от Люсьена в подземельях, когда он гнал нас на тренировки, и они с Рааджем и Тацкатом нас искали... Весело было. А потом Мэг убили, Люсьен занял ее место, Тацкат его душитель и почти не приходит сюда, Матье перевели в Королл, да и из тех, кто тогда был, мало кто в живых остался.

 — Я...слышала,что кого-то казнила Черная Рука... — Терис проговорила это осторожно, стараясь скрыть желание узнать правду, отчего-то казавшуюся ей важной. Альгмару тогда слишком заботил этот вопрос, и ее тревога, не стихавшая уже много месяцев, заразила и убийцу, заставляя искать ответы.

 — Да, в прошлом году. — Очива нахмурилась, растеряв недавнее веселье, — Они убили своих. Ходят слухи, что они убили многих, и их поймали не сразу, и им удалось выдержать Ярость Ситиса... А может... — она замолчала, колеблясь не то от нежелания говорить что-то Терис, не то от сомнения в собственных догадках.

 — Но это уже закончилось? — голос таил надежду и прятал, глубоко прятал свою и чужую тревогу.

 — Их казнили почти год назад, а летом снова погиб один из наших, из Лейавина. — через силу проронила аргонианка и прилипла мрачным взглядом к темному проему двери.

 — Может, стража?

 — Если бы, Терис... — хриплый голос сорвался на шепот, — Стража так не убивает, тут работал профессионал. Думали на Мораг Тонг, но они не суются к нам, тем более, что за смысл им убивать новичка... Остается молиться Матери Ночи, чтобы предателя нашли, и чтобы он не коснулся никого из нашего убежища. Пока Ситис хранил нас от этого...

 — Надеюсь, так и будет. — кивнула убийца, избегая благодарности какому-то божеству; взгляды Очивы она знала и не разделяла их настолько же, насколько не любила изображать веру или же напротив, выказывать неуважение к чьей-то вере.

 — И все же будь осторожна на заданиях, сестра. — искренняя забота в голосе аргонианки тронула, и Терис поймала себя на мысли, что с радостью посидела бы с ней еще, если бы не влажный холод глубокого подземелья.

 — Я постараюсь. Надо спросить у Винсента, наверное, уже есть новые контракты. — Терис встала и аккуратно задвинула стул.

 — Удачи, дорогая сестра, и да хранит тебя Мать Ночи. — ласковый оскал Очивы не пугал, только вызывал где-то в глубине души смутное понимание, что все эти убийцы и правда становятся для нее семьей, к которой хочется возвращаться с заданий и по которой она, наверное, будет скучать, если придется уезжать слишком далеко и надолго.

 В комнате Винсента царил привычный полумрак, разгоняемый светом свечей, дрожащим на стенах и бросавших рыжие отблески на лицо вампира. Несмотря на то, что с охоты он вернулся не так давно, выглядел он устало и изможденно, как будто бы прожитые годы, сломив сопротивление бессмертия, все же добрались до него.

 — Проходи, садись. — устало, но как всегда ласково проговорил он, когда убийца неуверенно ступила на порог. — Надоело сидеть с книгой?

 Терис неловко опустила глаза, чувствуя себя в ужасающе дурацком положении каждый раз, когда кто-то оказывался в курсе того, что она читает. А вампир, как и Альгмара, наверняка знал, чья это книга... Может, знал и про скелеты, которые она имела несчастье разбить...или не такое уж несчастье, все-таки собирать их было довольно интересно, да и общение со Спикером пока не закончилось для нее печально...

 — Успокойся, ничего ужасного в этом нет. — смилостивился Винсент, видя ее смущение. — Тебе это пригодится, но на улицу вылезать надо, и не обязательно только по работе. Но, как я понимаю, ты за заданием...

 — Есть что-то новое? — Терис вернула себе спокойный вид, в душе радуясь, что вампир не стал подобно данмерке продолжать мучить ее намеками.

 — Задание интересное, тебе понравится. — Винсент протянул руку к стопке бумаги, но она замерла, едва коснувшись листов, — Правда, я не уверен...

 — Что я справлюсь? — сомнения вампира не скрылись от убийцы, разбудив смесь неудовольствия и обреченности. Она давно привыкла к тому, что ее не расценивают как серьезную угрозу, но подобное отношение со стороны Винсента Вальтиери задевало сильнее, чем со стороны тех, кто остался в прошлом.

 — Там...там опасно. — морщины на его высоком лбу стали глубже, — Много легионеров.

 — Их надо убить?

 — Нет, наоборот, пройти незамеченной и убить заключенного.

 — Я справлюсь. — у нее отлегло от сердца, и уверенность, прозвучавшая в голосе, коснулась и вампира. — Где это?

 — Это тюрьма Имперского города. — вампир протянул ей конверт, но так и не разжал бледных пальцев, когда девушка коснулась его, — Твоя жертва — Вален Дрет, он сидит там со времен Кризиса и, кажется, даже видел Защитницу. Но расспросить ты его, к сожалению, не сможешь, тебе нужно незаметно его прикончить и очень быстро вернуться.

 — И...как туда пройти? — Терис, имевшая несчастье побывать в тюрьме столицы, прекрасно помнила, что она охраняется настолько хорошо, что сбежать оттуда невозможно, как и пройти незамеченным.

 — Об этом позаботились древние алейды. Через канализацию ты пройдешь в руины, а оттуда — в тюрьму. Как раз этим путем ушла оттуда Защитница, а до нее он служил запасным выходом для высокопоставленных особ. Наверное, служит и сейчас, иначе бы его давно закрыли... Я вижу, Очива выдала тебе доспехи.

 — Да, сегодня.

 — Очень вовремя, в этот раз они и правда тебе пригодятся. Там довольно темно, но солдаты патрулируют подземелья, и наверняка не на ощупь, поэтому держись тени и будь очень осторожна. — беспокойство в глазах Винсента не скрылось и теперь, но не передалось Терис. Она привыкла к таким подземельям, привыкла к темноте, и в этот раз все было для нее по-старому, разве что вместо нежити или гоблинов Легионеры. Но они ходят шумно, заглушая все шорохи громыханием собственной брони, и пройти мимо них должно быть несложно.

 — Но... Тут есть еще один контракт, имперец в Бравилле, может...

 — Нет, спасибо, я возьму этот. — Терис аккуратно и настойчиво потянула конверт из его руки, и вампир удерживал его только долю секунды, после чего с некоторой неохотой отпустил.

 — Удачи тебе. И будь осторожна, это...

 — Опасно, я знаю. Но я смогу, для меня это не впервые. — Терис ободряюще улыбнулась и вышла, убирая конверт в карман.

 Дверь их с Мари комнаты распахнулась так резко, что Терис пришлось уклониться от ее удара, непременно сломавшего бы ей нос, если бы не ее реакция. Корнелий, бледный, с лихорадочными багровыми пятнами на щеках вылетел и замер, когда полукровка ударилась лбом в его грудь.

 — Терис, прости. Ты в порядке? — юноша блуждающим взором коснулся ее лица, поймав за плечи и остановившись.

 — Да, что... — Терис снизу вверх посмотрела на него, потирая все же пострадавший нос; волноваться за Мари она не торопилась, хотя волнение бретонца и выглядело несколько пугающе.

 — Ох... Прости, сестра, я должен помолиться... — молодой убийца отпустил ее и, бросив несчастный лихорадочный взгляд куда-то вдаль, умчался прочь по коридору. Проводив его взглядом, Терис шагнула в комнату.

 — Ты пропустила самое интересное... — Мари, лежавшая на кровати, неторопливо завязывала шнурки на тонкой белоснежной сорочке, и вид у нее был вполне довольный вопреки недавнему унынию.

 — Что с ним? — Терис, не глядя на нее, начала собираться в дорогу. Неожиданно пришедшее слабое облегчение при виде живой и здоровой Мари несколько удивило ее саму; девушку она недолюбливала, но только сейчас поймала себя на мысли, что не хотела бы, чтобы та пострадала.

 — Он так забавно стесняется, когда я прошу его осмотреть меня... — коротко рассмеявшись, Мари откинулась на подушку, — С синяком на руке он еще справился, а вот дальше начал отворачиваться и читать молитвы... Всегда знала, что ему нужно было в монастырь, а не в убийцы.

 Терис промолчала, уткнувшись взглядом в изучение контракта. Говорить Мари о том, что у нее нет совести и что она мучает Корнелия,было бы бесполезно, но живо представленная картина невольно вызывала у нее улыбку, которую ее соседке лучше было не видеть, чтобы не принять ее за знак одобрения.

 — Ты снова на задание? — Мари бросила взгляд на пергамент в ее руках, — И кто теперь?

 — Заключенный в столице, стражу убивать нельзя. — сложенный контракт и прилагавшаяся к нему карта подземелий исчезли в глубине сумки вслед за пузырьками с зельями и доспехами, почти не занявшими места.

 — Как жаль... Мне всегда нравилось, когда жертв много, или когда нужно убивать и охрану с семьей жертвы...

 Полукровка промолчала о том, что ей бы очень не хотелось получать подобных контрактов как и тех, где придется лицом к лицу встречаться с жертвой или стражей. Она уже давно поняла, что в подавляющем большинстве случаев противник выше и сильнее ее, что делает само выживание маловероятным, и привыкла полагаться на короткий и незаметный удар, а не возможность устроить кровавую резню. Что до семей жертвы, мысль о том, что придется убивать сторонних людей, ее не радовала, даже если они вдруг окажутся свидетелями.

 — Поправляйся скорее. — перекинув через плечо сумку, она вышла в коридор, когда ее догнали слова Антуанетты Мари.

 — Удачи, сестра! Надеюсь, тебя не убьют...ну... ты понимаешь, о чем я...


Глава 12

В подземельях висела темнота, заволакивала синевой стены, и только отблески воды колыхались на ней раздробленными бликами. Было тихо. Несколько крыс, бросившихся к убийце, были оставлены позади, отправленные на тот свет короткими ударами эбонитового клинка, и теперь в подземельях не раздавалось ни шагов, ни шорохов, только вдалеке, вторя ударам сердца, срывались с потолка капли воды и падали в каналы и лужи, оставшиеся от недавнего дождя, пролившегося и сюда.

 В канализации было сыро и холодно, но выданная Очивой одежда и теплый плащ согревали, и, к счастью для Терис, над каналами были мостки, позволявшие не влезать в сточные них и оставаться чистой и сухой, что делало задание почти что приятным. Во всяком случае, пока она не дошла до подземелий, где дежурили стражники, неся караул... И чего они там забыли? Неужели высокопоставленные члены Совета так часто пользуются этими руинами? Или все это только в память о пути, котором вышла Защитница, ведомая Богами и Императором...

 Идя по сплетениям коридоров и переходя зеленоватую муть канав, Терис поймала себя на мысли,что ничего не знает о том, где Защитница теперь. Ее славили, сколько она себя помнила, дети в приюте мечтали о подвигах, как у нее, о ней слагались песни...и никто никогда не задавался вопросом, где она теперь. Она пропала, исчезла, как будто бы ее вовсе не было, а образ Защитницы со светлым мечом и сияющим взором был придуман кем-то, чтобы заставить народ верить в победу и Богов. И, наверное, Терис сама сомневалась бы в ее существовании,как сомневалась в существовании Девяти, если бы не помнила.

 Высокая имперка с грубоватым лицом, покрытым копотью, с обожженной щекой и ужасающе усталым и злым взглядом. Часть черных волос сгорела, часть еще удерживалась в хвосте, стянутом засаленным кожаным шнуром. Кираса с гербом Кватча — с чужого плеча, хранила следы крови и копоти, из-за которой трудно было различить сам герб. Терис смутно помнила, как там, в сожженном Кватче, она взяла ее на руки, и руки у нее были широкие, сильные, привыкшие к тяжелому оружию. Глаза, небольшие, серые, не сияли небесным светом, в них застыла угасающая ярость и чудовищная усталость. Перешагивая через обугленные головни и трупы, она материлась и проклинала даэдра и боль ожогов, не стесняясь присутствия ребенка и священника с голубыми глазами, и тот даже не пытался прервать ее ругательства. А в песнях она была прекрасна и благочестива, и шла с молитвами в бой... И в песнях она вышла «путем, что указали Боги», а не канализацией, кишащей крысами и крабами. Канализацией тюрьмы, куда она когда-то за что-то попала. Песни...всегда имели склонность приукрашивать.

 Выскочившая из-за угла крыса, костлявая и лысеющая, была убита одним ударом и, не издав ни звука, упала на пол. Терис перешагнула через ее облезшее серое тело, ощутив нечто вроде досады на саму себя. Крыс в ближнем бою она убьет с легкостью, крабов тоже, но сказать об этом Лашансу было бы как-то стыдно, и вряд ли это избавит ее от необходимости тренироваться с кем-то посильнее.

 Карта, намертво врезавшаяся в память, подсказала свернуть налево, в узкий коридор, заканчивавшийся вбитыми в стену скобами ступеней, уводящих наверх. Ход в руины, где стража хранит наследие прошлого и, что вероятнее, тайны правящих господ...

 Люк поддался после нескольких минут безуспешных попыток Терис сдвинуть его. Балансируя на скользких скобах, она плечом и спиной упиралась в литую крышку, и успела перебрать половину своего богатого словарного запаса, прежде чем та поддалась и съехала в сторону. Переведя дыхание, полукровка вползла в узкую щель, оставленную люком. Узкий коридор, где ютилась тьма, изгнанная из зала светом нескольких факелов, был пуст, только за ним, в зале, раздавались приглушенные голоса стражи. Прижимаясь к стене, Терис сделала несколько шагов, но выйти в зал не решилась, надеясь, что легионеры скоро уйдут.

 — Быстрее бы смена закончилась... — усталому голосу сопутствовал стук кружки о дерево не то стола, не то приспособленного под стол ящика.

 — Да скоро уже. Пару часиков посидим тут, с почестями проводим старину Дрета — и по домам.

 — Я вообще не понимаю, какого черта нас здесь держат. — что-то скрипнуло, как будто тяжелый стальной сапог доспеха врезался в старое дерево, — Крысы сюда не лезут, гоблины тоже, а чтобы кто-то сверху приходил...

 — Да раз в месяц кто-нибудь спустится, вот и все. — легионер шумно отхлебнул из кружки.

 — Завалили бы уже этот проход — и дело с концом. А то сидит Вален Дрет, Клаудиус Аркадиа и десяток таких же, половина скоро на тот свет отправится...

 — Дрета освободят сегодня, будем усиленно караулить Клаудиуса. — имперец хохотнул.

 — Да кому он нужен? Родни нет, дочь убили, сам с Братством связался и загремел к нам.

 — Связался. — протянул стражник, сопроводив свои слова еще одним глотком, — Вроде, удачно даже. Руфио мертвым нашли, не слышал?

 — Да ладно? Это который работал у Синтавов?

 — Его самого. Месяц назад еще, на Зеленой дороге. Хозяин таверны не слышал ничего, ну оно и ясно — он до таверны так и не дошел.

 — Может, и правильно... — в голосе слышались нотки сомнения.

 — Если бы этот старый пень и правда ту девчонку убил, он бы у нас давно сидел. — отрезал второй легионер не терпящим возражений тоном, — Ладно, пойду я...а то вдруг уже кто-то сбегает или Канцлер снова к своей зазнобе намылился.

 — В «Плавучей таверне» вечером, как всегда?

 — Да, Грег тоже придет.

 Шаги вынырнули из закоулка, стальная спина легионера на мгновение закрыла коридор и стала отдаляться, унося с собой пятно света факела. Где-то сбоку, там, где Терис не видела, нехотя зашевелился второй страж. С ворчанием он что-то убрал со стола и нехотя, тяжело волоча ноги, отправился в другую сторону. Судя по карте, убийце было с ним не по пути, и она, выждав, когда коридор утонет в полумраке, покинула свое укрытие. Шаги первого стража уже стихали далеко впереди, в зале руин. Несомненно алейдских. Тысячи лет назад это было частью города, потом названного Имперским, а потом запустение поселилось здесь, и этими ходами пользовались разве что высокопоставленные лица государства и убийцы, нанятые, чтобы этих лиц убить... Последним ярким событием, которое видели эти стены, было убийство Императора, но разве их спросишь...

 Камень был молчалив и равнодушен, и Терис ощутила нечто вроде мимолетной обиды. Такое место с такой историей, но это всего лишь зал, каких много и в тех руинах, где она бывала раньше, только тут убили Императора, а не безызвестных искателей приключений или бандитов.

 Стражник не заметил, как она проскользнула за его спиной, держась густой черной тени, и бесшумно поднялась по лестнице. Сапоги были мягкие, удобные, и, как ей казалось, тоже зачарованные: шаги едва слышала она сама, не говоря уже о легионерах. Темный зал, в конце которого прислонилась к стене одинокая фигура в латах, был пройден быстро и тихо: наверное, Винсент и Лашанс похвалили бы ее, если бы видели, как она прокралась вдоль стены по узкой полосе темноты, не увиденная и не услышанная никем. Эта мысль несколько обрадовала ее, и убийца постаралась ненадолго отогнать от себя понимание того, что Спикер обязательно нашел бы, что посоветовать и за что сделать замечание. Пусть находит, но потом, когда дело дойдет до анатомии и ближнего боя, если он не оставит своей идеи... Что-то подсказывало ей, что не оставит, но это осознание только портило настроение, поднятое знакомым сумраком руин и близостью легионеров, и она старалась сосредоточиться на задании. Неповоротливые, усталые, не желающие ничего видеть у себя под носом легионеры были непростительно беспечны. Кто-то уныло пялился в полумрак, ослепленный светом собственного факела, кто-то перекидывался в карты в закоулке, позволив себе снять тяжелые шлемы. Терис могла бы убить того, что прошел мимо, даже не посмотрев в ее сторону, когда она притаилась в нише. Могла бы чисто теоретически, но на деле не хотела, даже если бы это было разрешено в контракте.

 Руины, полные унылого громыхания лат и шлепанья карт, сменились узким коридором, прорубленным в скале и уходившем вверх. Из прохода пробивался свет огня, яркий, ровный, а не мечущийся по стенам, как метался свет факелов стражи там, внизу.

 Шаг за шагом к коридору — пустому, брошенному на ночь без охраны. Все спят, и стражи хватает внизу и наверху, во дворе тюрьмы. Она помнила это, так было всегда, и во времена Защитницы и два года назад, когда ее продержали здесь неделю — к ее счастью, летом, и здесь было не так холодно и сыро, как в Бравилле. И стража была дисциплинированнее и даже мягче... И про все это можно забыть: мягкости, проявленной к бродяге, убийца никогда не заслужит, даже если она пришла за заключенным.

 Вален Дретт спал, когда она вышла в коридор. Он не слышал, как щелкнул замок, все годы заключения не поддававшийся его усилиям и теперь предательски поддавшийся отмычке. Темная тень скользнула в густой мрак камеры и склонилась, силясь различить его лицо. Данмер, седой, и острое лицо даже во сне сохраняет озлобленное выражение. Жаль, что нельзя расспросить про Защитницу, он мог бы рассказать много интересного...

 Кинжал поднялся и опустился, пройдя между ребер. Все же анатомия пригодилась, сил на то, чтобы пробить клинком кость, у нее могло бы и не хватить... Надо будет поблагодарить Спикера за книгу еще раз.

 Терис аккуратно вытерла клинок об одежду данмера и, убедившись в тишине, вынырнула в коридор. Осталось вернуться...

 — Стой! — хриплый голос остановил ее, рука сама выхватила клинок, а взгляд метнулся по коридору. Стражи нет, и голос приглушенный, почти шепот — исступленный хриплый шепот, полный мольбы и тоски.

 — Я здесь. — из одной из дальних камер высунулась рука, — Не бойся, я не буду звать стражу. Подойди...

 Терис колебалась мгновение. Хотел бы позвать стражу — давно бы позвал, и ей пришлось бы или быстро убегать, или, что скорее, отчаянно пытаться выстоять в ближнем бою: бежать некуда и прятаться негде, тупик, стража со всех сторон. Та самая проклятая ситуация, про которую говорил Лашанс, и в которой ее бы размазали по стене в первую же минуту. И заключенный тоже это знал...

 Она сделала несколько неуверенных шагов в сторону дальней решетки; другие камеры или пустовали, или где-то в темноте виднелись очертания спящих заключенных.

 — Ты...ты из Братства? — шепот наполнился надеждой, убившей в Терис последние опасения. Может, это кто-то свой... Раадж попадался Легиону, вдруг и этот тоже...

 Вплотную к решетке, стиснув прутья руками, стоял имперец; ему было никак не меньше пятидесяти, тюрьма уже наложила на него свой отпечаток, превратив одежду, некогда добротную, в серые лохмотья, и поубавив на голове волос, но его лицо являло собой резкий контраст со всем остальным. Одного взгляда на его чеканные прямые черты было довольно, чтобы угадать его высокое происхождение и представить его не в тесной камере, а на приеме графа.

 — Значит, ты должна знать... — продолжил он тем же хриплым шепотом, когда она кивнула, -Руфио, он мертв? То, что говорят, правда?

 — Я убила его.

 Лицо, изможденное и бледное, на мгновение стало красивым из-за осветившего его счастья.

 — Это все, что я хотел знать. Я не зря...не зря все это сделал. — пальцы, судорожно сжимавшие безразличные прутья, ослабили хватку, и тень нахлынула на отстранившуюся фигуру.

 — Вы Клаудиус Аркадиа?

 — Был им, пока эти ублюдки не отобрали все. Все, что осталось. — в усмешке имперца сквозила горечь.

 Дочь. Руфио убил его дочь... Это оправдывало его перед всеми, кроме закона. Чертова закона, который часто закрывал глаза... Только что ей до закона, если они по одну сторону?

 Колебание бросило Терис в дрожь. Слишком опасно, ответственно...страшно и нельзя. Но...почему нельзя? Никто не запрещал этого. И многие, наверное, сделали бы так же. Корнелий, например...

 — Что ты... — голос стал чуть громче, когда отмычка вошла в скважину, ища бороздки.

 — Тихо. Я вас вытащу. Только идите тихо, мне нельзя убивать стражу. — вскрывая замок, Терис предпочла умолчать о том, что попросту не справится со стражей, если их увидят. И клинок у них один на двоих. Безумие, полное безумие...

 Сдавшись умению бывшей воровки, замок открылся, и дверь распахнулась без скрипа: тюрьма была лучше, чем в Бравилле, и петли дисциплинированные стражники здесь смазывали чаще. Оглушенный тишиной и внезапной свободой, Клаудиус Аркадиа сделал шаг в коридор. Мгновение он выглядел потерянным, после чего в его лицо вернулась прежняя твердость и уверенность, вспыхнувшая в тот момент, когда он узнал о смерти Руфио.

 — Много их там, внизу? — его тон был тоном уверенного в себе человека, ведущего переговоры, но никак не беглого заключенного, мгновение назад отрезанного от мира решеткой.

 — Человек десять. Но мне нельзя их убивать, нас не должны видеть. — Терис изо всех сил попыталась выглядеть спокойной и уверенной, хотя с каждой секундой происходящее казалось ей все более безумным, — Вы...сможете идти тихо?

 — Боюсь, у меня нет выбора, если не считать вариант остаться в этой дыре...

 Уверенность в своих силах, пребывавшая с убийцей всю дорогу до жертвы, умерла вместе с Валеном Дретом. Клаудиус Аркадиа двигался тихо, изо всех сил стараясь наступать бесшумно, повторяя все ее движения и прижимаясь к стене, но Терис не могла избавиться от страха, что его заметят. Он слишком высокий...впрочем, не выше Корнелия или Люсьена Лашанса, а их как-то не замечали. Полукровка в очередной раз поймала себя на мысли, что смотрит на всех снизу вверх и может переоценивать рост и способность человека быть незаметным. Во всяком случае, сейчас, когда она совершает один из самых безумных поступков в жизни, окруженная закованной в сталь и вооруженной до зубов стражей, уже не казавшейся такой слепой и глухой, как раньше. Таща за руку имперца от колонны к колонне, она утешала себя мыслью, что стража дежурит нехотя, через силу, они твердо знают, что смысла в их дежурстве нет, и вряд ли будут проявлять излишнее внимание к теням, ползущим вдоль стен. И свет собственных факелов слепит их, запирая в узких пятнах света и делая темноту непроглядной и густой...

 Несколько раз Терис приходилось вжимать имперца в угол и, подчиняясь паническому страху быть замеченными, зажимать ему рот, чтобы не дышал слишком громко, когда в опасной близости оказывался несущий факел страж. Клаудиус Аркадиа терпел и ни разу не попытался сопротивляться. Впрочем, у него не было иного выхода...

 Выждав, когда пятно света уползет по стене прочь, в дальний коридор, они рывком бросились к люку; Аркадиа, не дожидаясь ее просьбы, сдвинул крышку и соскользнул по лестнице вниз с прытью, странной для человека его возраста, проведшего несколько месяцев за решеткой. Терис спрыгнула следом, задвинув люк и краем уха услышав, как где-то наверху застучал шагами легионер, услышавший шорох. Мгновение она стояла в темноте, сжимая нож и прислушиваясь; шаги наверху замерли: стражнику было лень проверять и, тем более, лезть в сырость канализации, и вскоре он, гремя доспехами, удалился в глубину руин нести свой вконец потерявший смысл караул дальше.

 Путь по канализации был пройден в молчании, и имперец только тяжело выдохнул, когда они наконец вышли на берег озера. Серел рассвет, вода слепила тусклостью отраженного в ней неба, и Терис, не спавшую почти сутки, начинало клонить в сон. Сделав несколько шагов от черной дыры хода, она села на траву, сырую и холодную от росы, что сейчас почти не заботило ее. Дело было сделано, и нужно было хотя бы пять минут отдохнуть перед тем, как возвращаться в придорожную таверну, где она якобы и провела ночь.

 — Моя Лукреция любила цветы. — сказал стоявший за ее спиной Клаудиус Аркадиа, глядя вдаль и хмурясь, — Она была помолвлена с Бераном Синтавом и проводила много времени в саду с его сестрами. А Руфио...был просто садовником, который эти цветы сажал. Мне давно не нравилось, как он смотрел на нее, но я не думал... — имперец тяжело опустился на траву рядом с убийцей, ожесточенно стиснув челюсти, — Если бы я знал, я бы убил его раньше...

 Терис промолчала, не найдя сил для того, чтобы кивнуть или как-то еще дать понять ему, что она его слышит и соглашается. Да и к чему... Он говорил бы это, даже не будь ее рядом, просто оттого, что это слишком давно и слишком сильно жгло его изнутри. И будет жечь всю оставшуюся жизнь, сколько бы он ни говорил об этом.

 — Ты немного похожа на нее. — потеплевший голос и взгляд, усталый и почти ласковый, вызвали у Терис неловкую улыбку и смутное сожаление, что не может сказать ему, что он похож на ее отца. Она его не видела, знала только, что от имперца в нем было мало: так его называла мать, босмерка, для которой все жители Сиродила были имперцами. На деле же в нем смешались крови всех рас, нашедших себе приют в портовых районах Анвила. Редгарды, имперцы, бретоны, босмеры. Пираты, контрабандисты, моряки и шлюхи. Дивная наследственность, дававшая понять, что Аркадиа, явный аристократ, ни капельки на него не похож.

 — Недалеко отсюда есть руины, Виндассель. — после недолгого молчания заговорила Терис, — Там есть вода, в коридоре недалеко от входа спрятаны вязанки хвороста и огниво. Вы сможете переждать там... — она неловко сунула в его руку горсть монет, с недавних пор потерявших для нее значение. Была крыша над головой, кусок хлеба и семья, а ее потребности уже давно свелись к минимуму, и золото хватало на самое необходимое. — Уходите отсюда как можно дальше. В таверне «Дурное Знамение» на Зеленой дороге в дне пути отсюда работает норд, Манхейм Тяжелорукий, он даст вам приют, если потребуется.

 Она рывком поднялась и хотела идти, когда Аркадиа удержал ее, вынудив обернуться.

 — Спасибо. — он крепко сжал ее руку, потерявшуюся в его широких ладонях, — Я бесконечно обязан Братству...

 — Вы уже заплатили. Золотом Черной Руке, а мне тем, что заказали Руфио. Это было мое задание для вступления. И...я очень рада, что его убила.


Глава 13

Терис не удивилась, когда около шеи оказался клинок, и скрыла досаду под натянутой поверх усталости маской спокойствия. Скоро, кажется, она к этому даже привыкнет... Привыкнет, если не научится слышать то, чего услышать невозможно.

 — Добрый вечер, Спикер.

 — И тебе. Нож для меня приготовила?

 Терис покосилась на клинок, который до сих пор сжимала в руке, и торопливо засунула его в ножны. Глупый, слишком самонадеянный был план — развернуться при малейшем шорохе и встретить клинок убийцы своим... Глупый, но оттого еще более заманчивый. И провалившийся.

 — На всякий случай... Лес все-таки, глушь...

 — Похвальная осторожность. — Люсьен Лашанс ненавязчиво положил руку ей на плечо и подтолкнул в сторону темнеющего входа в форт. Поежившись, Терис пошла, хотя сейчас уже отчасти привычные коридоры почему-то пугали ее как и сам Спикер. Мысли о Клаудиусе Аркадии, отодвинутые в самую глубину сознания во время дороги, ожили, и теперь донимали тысячами домыслов. Где он теперь, куда пойдет, будут ли его искать... Он взрослый человек, годится ей в отцы, но он привык к спокойной жизни в столице, а не к скитаниям по тавернам и руинам, где находят приют бандиты, воры, наемники и охотники за удачей вроде нее. Помимо воли Терис чувствовала некоторую ответственность за имперца, и пару раз у нее даже возникало желание при первой же возможности доехать до «Дурного знамения» и узнать у Манхейма, был ли там Аркадиа. И если был, то что с ним теперь...

 Тишина, слитая воедино с темнотой, колыхнулась, и меч обрушился неожиданно, сопровождаемый скрипом костей. С оглушительным вскриком Терис оказалась за спиной Лашанса, и скелет замер, остановив клинок в нескольких дюймах от шеи своего создателя. Имперец аккуратно отвел его в сторону и бросил на Терис через плечо взгляд, от которого ей захотелось оказаться очень далеко от форта.

 — Отдам тебе должное, ты первая, кто попыталась использовать меня в качестве живого щита. Очень...интересный ход.

 — Я просто не ожидала... — жалкая попытка оправдаться вызывала злость у самой убийцы, но она заставила себя смотреть в глаза Спикера, — И...если бы на вашем месте был легионер...

 — То он бы давно размазал тебя по стене.

 — У меня только кинжал, я все равно не смогла бы блокировать!

 — Я говорил про блоки? Не при твоем росте и весе. Могла уйти уклониться и ударить, как в прошлый раз, со спины. — Спикер аккуратно сгреб ее за шкирку и выдвинул вперед, к замершему скелету. Черные впадины глазниц смотрели сверху безразлично и холодно, меч нависал над головой, удерживаемый только какими-то непонятными ей силами, и казалось, что он может обрушиться в любую секунду.

 — Но если бы это был легионер, я не пробила бы броню...

 — Тогда бей в лицо. Бей!

 Меч просвистел над головой, но убийца успела выхватить кинжал, и ее удар с неприятным скрежетом прошел по ребрам скелета, оставляя на них глубокие борозды. Он развернулся, и ей пришлось пригнуться, ныряя под клинок. Перехватив кинжал свободной рукой, она ударила его между глаз, с хрустом проламывая кость. Качнувшись, кости белым градом осыпались на пол рядом с грохотнувшим о камни клинком.

 — Уже лучше. — голос Лашанса прозвучал спокойнее, даже с некоторым одобрением, — Сработало бы при условии, что он без шлема.

 Терис вспомнила, что шлемы легионеров стальной стрелкой закрывают весь нос, и сдержалась, чтобы не выругаться.

 — Мне...теперь его собирать? — она посмотрела на груду костей, лежавшую у ног.

 — Нет, не сейчас. Мне нужно с тобой поговорить.

 Терис подавила стук зубов, почти пожалев о тех днях, когда она склонялась над костями, собирая их воедино. Разговоры пугали ее куда больше, особенно разговоры с теми, кто заведомо сильнее: обычно они ничего хорошего не сулили. В приюте ее звали «поговорить», чтобы надавать подзатыльников или всыпать розг, стража звала на разговоры и предъявляла штрафы или норовила надеть кандалы, Умбакано вежливо и мягко отправлял в очередные руины или дом очередного коллекционера, один из разговоров с Маттиасом закончился болью в ребрах и спине. Если бы не Ушижа, было бы еще хуже... Мысль об аргонианине была неожиданно болезненной, и Терис погнала ее прочь от себя. Он был таким же наемником, как и Маттиас. Так же служил Умбакано, так же получал от него деньги и следил за ней. Просто в нем не было той звериной жестокости, и он лучше понимал, что ее нельзя калечить или убивать. Во всяком случае, тогда было нельзя, вот он и оттащил от нее Маттиаса. Она была полезна, а хозяин не отдавал приказа ее убрать, но сомневаться не приходилось: одно слово Умбакано — и он сам легко перерезал бы ей горло, если бы она не успела убить его раньше...

 К горлу убийцы подкатил тугой ком, когда вместо привычной лаборатории впереди оказалось незнакомое ей помещение. Темнота отдавала пятну света пару кресел, старый стол, сложенные в каменной нише книги, заливая остальной зал густой чернотой... На пыточную не похоже, но легче от этого не становилось: разговоры никогда не сулили добра. Лучше бы скелеты, пусть даже пришлось с ними драться, а потом собирать их заново, и так несколько раз...

 — Садись. — приглашение было равносильно приказу, и Терис осторожно села на краешек кресла, торопливо выложив книгу по анатомии на стол и тут же сцепив пальцы на коленях. Краем глаза она следила за Лашансом; он садиться не торопился, темная тень бесшумно скользнула куда-то в сторону, но повернуть голову полукровка не решилась.

 — Вы...хотели что-то спросить.

 — Да, о твоем последнем задании.

 Терис напряглась, до боли вцепившись ногтями в ладони. Знает? Или просто спросил?.. Там были легионеры, дело могло дойти до ближнего боя...может, причина в этом...во всяком случае, лучше думать так...

 — Все выполнено так, как и сказано в контракте. — отрапортовала она, стеклянным честным взглядом вперившись в темную поверхность стола, — Вален Дрет мертв, легионеры живы и не видели ничего. Я думаю, они не заметили его смерти до тех пор, пока не принесли ему еду... Или пока не пришло время его освобождать, но это обычно делается после полудня, заполняются соответствующие бумаги, ставятся печати и подписи начальника тюрьмы...

 — Я впечатлен твоими глубокими познаниями в этой области. — Терис почувствовала, как рука легла на спинку ее кресла, и втянула голову в плечи, нервно прижимая уши. — Больше ничего не хочешь рассказать?

 Знает... Все знает. Убьет?.. Но ведь она не нарушила Догматов...

 «Не опозорь Мать Ночи»...

 — Я...я ведь не должна вам врать...

 — В твоих интересах этого не делать. — спокойствие в голосе Лашанса внушило ей некоторую надежду, хотя за ним могло скрываться что угодно.

 — И вы...все знаете?..

 — Это я и хотел выяснить. Вдруг какие-то детали я упустил. Или убийство Валена Дрета и побег Клаудиуса Аркадии в один день — всего лишь удивительное совпадение.

 Терис вздохнула и до крови продавила себе кожу на ладонях. От глаз Спикера это не скрылось, и он аккуратно разжал ее пальцы, положив руки на подлокотники кресла. Вцепляться в них было не так больно и менее травматично.

 — Клаудиус Аркадиа заказал Руфио, он...наш заказчик. — полукровка с трудом подбирала слова, которые не превратили бы ее объяснения в бред, — И...его побег мог бы отвести подозрения от Братства. Дрета мог убить и он...перед тем, как сбежать. Я подумала...

 — Подумала? Какое неожиданное обстоятельство во всей этой ситуации.

 Терис почувствовала, как к лицу прилила кровь, и с трудом заставила себя говорить дальше.

 — Его дочь убили, и он заказал ее убийцу, что в этом плохого... И почему он должен был сидеть всю оставшуюся жизнь в этой дыре... Я не могла поступить иначе. И шел он очень тихо, нас не заметили. — пальцы до побеления костяшек сдавили подлокотники, — И...это не запрещено Догматами.

 Молчание давило, но еще больше давил взгляд Люсьена Лашанса. Он стоял на прежнем месте, и, Терис спиной чувствовала, взгляд его был спокоен, хотя ее слова несколько озадачили его. Не надежностью и логикой оправданий, которые ровно ничего не стоили, а тем, что до такого вообще можно додуматься...

 — Я не знаю, как ты до такого дошла, но все же поинтересуюсь: ты вообще думала, что будешь делать, если тебя увидят?

 — У меня был кинжал...

 — И Клаудиус Аркадиа, за которого можно спрятаться, я правильно понял?

 Терис с шипением выдохнула сквозь зубы воздух, лихорадочно ища ответы, способные звучать не то чтобы убедительно, но хотя бы не совсем бредово.

 — Стража устала, им лень ходить по этим подземельям, там темно и холодно, их смена подходила к концу. И они почти не смотрели по сторонам, играли в карты...

 — И сколько их там было?

 — Около десяти, кажется.

 — И один из десяти мог бы вас увидеть. А остальные девять охотно прибежали бы на его крик.

 — Но не увидел же! — спокойствие, редкое для полукровки, умерло, и слова полились бурным потоком, — И задание я уже выполнила, Вален Дрет был уже мертв, когда я взялась вытаскивать оттуда Аркадию.

 — То есть ты считаешь, что имела право отправляться на тот свет?

 — Я уже все выполнила, задание не было провалено.

 — Ты не ответила на мой вопрос.

 — Да вам-то какая разница? — Терис раздраженно обернулась, впиваясь глазами в лицо Спикера, скрытое сумраком, до которого не дотянулся свет свечей, — Это моя жизнь, я сделала, что мне поручили, имею право ей рисковать, если считаю нужным! А убийц много, еще завербуете.

 Тишина продлилась не дольше секунды, и за это краткое время до Терис успело дойти очень многое: сорвавшись на крик, она явно перегнула палку... И горящий огнем Обливиона взгляд нависшего над ней Спикера говорил о том же.

 — Я не для того выбивал у Черной Руки разрешение тебя взять, чтобы ты через месяц работы погибла из-за какого-то заключенного и собственной глупости. И не для этого тащился через полстраны и искал тебя в тех руинах. Я... даже того аргонианина был готов убить, если бы он загнал тебя в угол, потому что мне осточертело видеть, как до новичков стража или их враги добираются раньше, чем мы. Но ты его убила сама, лишний раз подтвердив мои намерения тебя завербовать. И ты хорошо работаешь и многое можешь, только почему-то считаешь себя вправе разбрасываться своей жизнью и хоронить способности.

 Черная тень отстранилась, открыв дорогу рыжему свету, но Терис еще несколько секунд видела перед глазами до ужаса спокойное лицо Лашанса. Оправдываться больше не хотелось, не было сил и желания, зато тяжелой, давящей волной накатило сожаление о сказанном. Как обычно, сначала сказала, потом подумала...подумала и ужасно раскаивалась.

 — Спикер... — жалобный голос растерял недавнюю злость и напор и сорвался на тихий писк, недопустимый для убийцы.

 — На, держи. — на столе перед ней оказался контракт, — Нравится спасать людей — спасай дальше.

 — Спасать?..

 — Франсуа Мотьер, инсценируешь его смерть. — голос, секунду назад полный сдерживаемой ярости, был устало спокоен, — В контракте все написано, вино летаргии возьмешь в лаборатории, Очива выдаст.

 — Разве Братство спасает людей?..

 — За деньги и кровь — да. Хотя ты, как я вижу, решила перевести это на бесплатную основу.

 Терис смолчала, проглотив порцию яда безропотно, и неловкими от волнения пальцами не с первой попытки подняла со стола контракт, никак не хотевший отставать от столешницы. На деревянных ногах сделала пару шагов к двери, когда ее догнал голос убийцы.

 — Чтобы оплатить заказ кровью, Мотьер убил свою мать. Ситис принял ее жизнь вместо его, и теперь ты должна его спасти.

 Терис остановилась и обернулась через плечо; убийца стоял к ней спиной, на фоне пятна света вырисовывался только черный силуэт.

 — Зачем мне это знать?..

 — Чтобы ты понимала, что не все наши заказчики жаждут справедливого возмездия как этот Клаудиус Аркадиа. Прими это как есть и работай, мне не нужен второй Корнелий.



Глава 14

Осень в окрестностях Королла все еще хранила часть летнего тепла. На фоне неяркого неба колыхались пожелтевшие кроны деревьев, где-то неподалеку журчал по камням ручей, а в самой чаще, запятнанной тенями листвы, перекликались еще не улетевшие на юг птицы. Дорога пустовала, погруженная в тишину, только со стороны видневшегося за деревьями приората Вейнон долетали звуки молитв, возносимых монахами во славу Акатоша и Талоса.

 Их звук, как ни странно, несколько успокаивал, отгоняя давившие последние дни уныние и жгущее изнутри не то чувство стыда, не то злость на себя, прогнавшую из Убежища, стоило Терис туда вернуться. Каменные стены давили на нее, Винсент пытался поговорить, но полукровка предпочла, собрав вещи и получив у Очивы пузырек вина летаргии, уйти на задание и заночевать в придорожной таверне. Лучше уж там, среди чужих людей, которым на нее наплевать, чем в Убежище, где каждый видит все ее проблемы и норовит расспросить и помочь. И единственный ответ, который она может им дать — сама виновата. Виновата, что связалась с Клаудиусом, вытаскивая его из-за решетки, что рисковала собой... Вдвойне виновата,что додумалась заявить о своем праве распоряжаться своей жизнью Спикеру, за что и поплатилась. Не перерезанным горлом, чего она опасалась, а тем, что умудрилась довести его, чье терпение, как ей казалось,было безграничным. А ведь он в ней что-то увидел, заметил способности, раз вытащил из тех руин... От его внезапно высказанной готовности убить Ушижу стало только хуже, и Терис изо всех сил старалась об этом не думать, хотя где-то в глубине души зрели не самые лучшие выводы о самой себе.

 Она совершенно не умела ценить людей и в любой заботе видела лицемерие или обман, непременно обещающий ей не самые лучшие события в будущем. Так же было с Харной в день их последней встречи — та пыталась достучаться до нее, просила беречь себя и найти работу, а она терпела ее слова, стиснув зубы, и ждала, когда подруга куда-нибудь уйдет. Уйдет, исчезнет, перестанет донимать своей заботой, от которой ей не легче. И она правда ушла и исчезла, и теперь лежит в могиле около часовни Королла там же, где и другие бойцы. Смутный страх, глупый, необоснованный, едва не заставил ее развернуться и бежать обратно к Спикеру, просить прощения, но Терис заставила себя успокоиться. С ним ничего не случится, она вернется, блестяще выполнив задание, принесет свои извинения и, наверное, в будущем постарается свыкнуться с мыслью, что есть люди, которых ее жизнь правда заботит.

 Клиент назначил встречу в придорожной таверне, расположенной за стенами Королла у конюшни. Как и все в окрестностях города, место это выглядело умиротворяющим и спокойным: пощипывали сено из кормушки лоснящиеся лошади, на лавочке дремал подвыпивший конюх, а из-за дверей таверны неспешно лились голоса ранних посетителей.

 Терис вошла незамеченной: несмотря на ранний час, чистенькая и уютная таверна была полна посетителей, и молодая миловидная бретонка, стоявшая за стойкой, слишком увлеклась разговором, чтобы обратить внимание на неприметную темную тень. Убийца не стала задерживаться и поднялась по лестнице на второй этаж. Вторая дверь справа была заперта, но Мотьер был там — в письме, прилагавшемся к заказу, он обещал ждать там каждый день до полудня. По каким причинам он не хотел звать ее домой, Терис не понимала и понимать не хотела, в глубине души желая поскорее отделаться от этого задания. Выполнить все, что нужно, сохранить ему жизнь и вернуться в убежище... Собирать скелетов и учить анатомию, если Лашанс не будет на нее зол.

 После короткого стука раздался скрип половиц, встревоженных шагами. Казалось, что он таится, боясь подходить, и эта догадка вызвала у убийцы усмешку. Слышно, как он дышит и переминается с ноги на ногу, даже как протягивает руку к щеколде и держит ее, боясь открыть.

 — Я пришла вам помочь. «Хотя с радостью перерезала бы тебе глотку, урод». — вкладывая в голос все терпение, Терис обратилась к двери. Ее клонило в сон, и промедление раздражало настолько, что хотелось вскрыть замок и войти, не дожидаясь приглашения.

 — Вы...из Братства?.. — голос Мотьера дрожал, и он не торопился показываться.

 — Да. — она прислонилась к косяку, и через несколько секунд, заполненных грохотом щеколд и цепочек, дверь открылась.

 Франсуа Матьер оказался среднего роста бретоном лет сорока, рыхлым и трясущимся от страха настолько, что Терис еще сильнее ощутила отвращение к нему. Наверное, так было бы даже если бы Лашанс не сообщил ей все обстоятельства дела, но Спикер решил отыграться за ее прошлый промах... И, наверное, он прав. Надо выполнять свою работу независимо от того, нравится клиент или нет, и не тратить силы и время на спасение посторонних.

 — Простите за такую осторожность, я боюсь, что он придет раньше. — бретон протянул к ней влажные от волнения руки, — Вы...вы ведь поможете мне?..

 — Это моя работа. — Терис избежала его рук и прошла к окну; позади раздался хлопок двери и щелчок задвижки. Занавески были задернуты, ставни закрыты — Мотьер принял меры и тут, и ее это раздражало, хотя решение было вполне разумным в его ситуации. Сдвинув вазу с цветами со столика, она достала из сумки два пузырька, — Выпьете то, что я скажу. У вас почти остановится сердце, пропадет пульс, но вы будете живы. Наемник найдет вас уже мертвым и уйдет сообщить вашим кредиторам, что опоздал. Когда вас унесут в часовню, я приду туда и дам вам противоядие, как вы и писали. Выпьете здесь или у себя дома?

 — Нет-нет...Дома... Но... — бретон колебался, глядя на Терис и явно не зная, как ей сказать что-то, — Вы поможете мне, так?

 — Да, я здесь за этим. — устало пояснила Терис, — Что требуется?

 — Вы... Приходите ко мне вечером...под видом... — он отвел глаза, — Вы девушка, с вами мой план сработает...

 — Продолжайте. — Терис сохранила спокойное лицо несмотря на ощущение, что сейчас услышит что-то не совсем адекватное.

 — Вам будет несложно переодеться в платье, накраситься и прийти под видом...

 — Шлюхи?

 Он замялся, подтверждая ее догадки тем, как прилила к лицу кровь.

 — Зачем так резко... Все подумают, что мы... выпивали и...

 — И я вас отравила или вы напились сами?

 Мотьер смущенно кивнул, отводя взгляд. К своему удивлению и слабому удовлетворению Терис почувствовала в нем страх. Страх перед наемником, собственным планом и ею, и последнее даже несколько подняло настроение. Наверное, это первый, кто ее боялся. Руфио испугаться почти не успел, хотя имел для этого все основания, а страх бретона ей даже нравился, вселяя в душу мрачное веселье и пробуждая желание рискнуть. Переодеться куртизанкой — не самая плохая идея. Бывало и хуже. В каюту к покойному капитану Туссо она лезла почти без ничего, а здесь просто достать подходящий наряд и принести принести вино летаргии бретону. И выпьет он все сам, без свидетелей...

 — Хорошо. Я приду к вам на закате. Вы только подготовьте все сами, не вынуждайте меня в этом участвовать.

 То ли голос Терис прозвучал убедительно, то ли так и было задумано, но Франсуа Мотьер с облегчением закивал, выдавливая дрожащую улыбку.

 — Только я сам приду за вами. В девять часов вечера, в «Серую кобылу», вы...подождите меня там.

 Терис согласно кивнула, предчувствуя, что вечер будет веселым, в лучших традициях последователей Шеогората. Убрав пузырьки в сумку, она вышла, но рожденный нездоровым от бессонницы и выслушанного плана разум не дал уйти без вопроса.

 — Можно поинтересоваться, каким был бы ваш план, если бы вместо меня прислали кого-то из моих братьев?

 Вопрос Мотьера смутил, и он нервно хрустнул влажными пухлыми пальцами.

 — Мы...придумали бы что-то, что не слишком сильно сгубило бы мою репутацию...

 — То есть платья бы там не было? — спросила Терис, в глубине души боясь увидеть на его лице замешательство.

 — Нет, конечно. Если только...

 — Не продолжайте, мне же еще работать. — прервала она, храня каменное лицо, хотя перед внутренним взором пронесся Корнелий, гоняющийся за Мотьером с мечом после просьбы последнего облачиться в платье. Надо больше спать, а то так недолго уверовать в Принца Безумия и отправиться к его алтарю на торжественное приношение в жертву сыра...

 ***

 Королл в утренний час был тих, спокоен и залит умиротворяющим ровным солнечным светом. На площади в тени огромного дуба неторопливо прогуливались маги, обсуждая вопросы целительства и колдовства, на скамейке мило щебетали влюбленные альтмеры, по мостовой бежали дети, гоня перед собой палками колесо. По пятам за ними мчалась лохматая собака, не преминувшая облаять Терис, оказавшуюся у нее на пути.

 Сворачивая к часовне, она ненадолго замедлила шаг у Гильдии бойцов, на крыльце которой сидел, щурясь на солнце, старый гильдмастер. Тот самый лысеющий редгард, не принявший ее четыре года назад, но сейчас у Терис не осталось ни капли злости на него. У нее уже есть работа и семья. Очень странная, но семья... А этот старик просто часть ее несбывшейся жизни, которая давно не была желаемой. Эта жизнь по праву досталась Харне, и она похоронена где-то на кладбище этого города, куда убийца и направлялась. Лучше сейчас, пока есть время. Неизвестно, как придется покидать город — спокойным шагом или бегом, спасаясь от стражи. Надо было прийти еще раньше, но весной она так и не нашла в себе сил прийти к ней на могилу, а теперь что-то тянет туда. Может, старая память, а может то, что она убила Агамира, и теперь не стыдно будет смотреть на могилу, и ее меч она принесла с собой и теперь сможет вернуть его, положить туда, где ему и место.

 Солнце, не до конца растерявшее летний зной, начинало припекать, и Терис несколько отошла от мрачного настроения, сопровождавшего ее в последние дни. Королл ей определенно нравился. В размерах он немногим уступал Чейдинхоллу, но улицы здесь были шире, народа меньше, а Великий дуб, с незапамятных времен росший на площади, рождал в душе ощущение чего-то уютного, спокойного и мирного. И если бы ее тогда взяли в бойцы, она жила бы здесь вместе с Харной, каждое утро выходила бы на вытоптанный двор за зданием Гильдии тренироваться в стрельбе, а потом были бы задания...

— Ну и куда тебя брать? Тебя по стене первый же гоблин размажет, а отскребать нам. — густо-коричневый от загара гильдмастер нависал, но так и не загораживал солнца, которое продолжало бить в глаза. Глаза слезились от яркого света, но он, кажется, принял это за слабость, и его взгляд стал совсем неприязненным.

 — Я буду стрелять, я могу, смотрите. — она наложила стрелу и взяла на прицел одну из мишеней, но деревянная от мозолей рука старика не дала ей выстрелить.

 — Да опусти ты свой лук. Нет, я сказал. Иди вон в магазин устройся...или кухаркой. Готовить умеешь? Швеей тогда. Не нужны нам такие бойцы, не нужны.

 — Я могу прикрывать своих, не подпускать к ним...

 — Да ничего ты не можешь. Лучники у нас есть, без тебя хватает, и не такие заморыши. Иди давай...

 И она тогда ушла, торопливо простившись с Харной и всеми своими мечтами о законном способе заработка. Ушла с твердой уверенностью в том, что правда не протянет долго... И гильдмастер проиграл: любящая неожиданные повороты судьба хранила ее, заморыша с луком, и оборвала жизнь Харны, сильной, здоровой, владеющей мечом и выдерживающей вес тяжелых доспехов. Ее подруга лежит в могиле, а она жива и...победила? Наверное, да, только от этой победы слишком сильно веет горечью поражения.

 Кладбище ютилось около часовни, и участок Гильдии бойцов был огорожен низким забором, на калитке которого поблескивал свежей краской их символ — щит и два скрещенных меча. Ухоженные холмики могил, смазанные петли калитки, надгробия, хранящие имена и фамилии тех, кто там лежит. Интересно, где хоронят своих в Братстве? Лашанс говорил, что хоронят, но представить подобное захоронение детей Ситиса на освященной земле часовни она могла с трудом. В лучшем случае — безымянные холмики в лесу. А впрочем, что ей за дело, куда денут ее труп? Похоронят — и на том спасибо, а если Спикер исполнит свою старую угрозу и отправит ее скелет патрулировать коридоры своего форта, она будет нарочно громко скрипеть костями и скрежетать по полу клинком.

 Терис тряхнула головой, гоня мысли. После почти бессонной ночи текшие в каком-то неправильном русле. Ей бы о задании думать, а перед глазами то Корнелий в платье, то собственный скелет...

 «Харна Ганто, 427 3э. — 15 4 э.» — возвещали буквы на сером надгробии, еще не иссеченном ветрами и снегами, превратившими часть старой ограды в каменное крошево.

 — Ну здравствуй, Харна. — Терис села на траву и сняла со спины меч, оттягивавший плечи непривычной тяжестью — ковался по заказу для девушки, которая была выше на голову и намного сильнее, — Прости...прости, что не приходила так долго. Зато теперь я...я твой меч принесла...

 Терис положила меч на траву рядом с букетом свежих цветов и замолкла, больше не проронив ни слова. К чему эти слова? Харны здесь нет, она не слышит, а если и видит все это откуда-то из других миров, то знает все и так. И про то, что она принесла ей меч, и про то, какой ценой этот меч достался, и про то, куда это привело. А сама она не знает ничего. Харна говорила что-то в тот вечер, рассказывала о себе, и Терис, наверное, запомнила бы, если бы не гложущее тогда чувство неприятия, внушенное советами. Глупо, как глупо вышло... Если бы она послушала, может, узнала бы что-то о ее жизни, могла бы догадаться, кто носит ей цветы. От этого нет никакого прока, она не пошла бы искать того человека, но хотя бы знала имя того, кто тоже по ней скучает. Корнелий говорил. Что обучался владению мечом у кого-то из Гильдии, может, он знал ее... Надо спросить, когда закончится все это безумие.

 Терис поднялась с нагретой земли, поборов желание свернуться на теплой травке и поспать, и бросила взгляд на идущую под гору улочку, пестревшую вывесками лавок. Где-то там можно купить готовое платье, бутылку вина и что-нибудь, чем можно накраситься так, чтобы не узнали. Все же хорошо, что Харна этого не увидит...



Глава 15

— Ты вырастешь шлюхой и закончишь свою жизнь в борделе! — возмущенно вещал облаченный в серое одеяние, близкое к священническому, учитель, выловив ее после возвращения с ночной вылазки до ближайшей пещеры.

 И ведь в чем-то был прав, даэдра его побери.

 Глядя в мутное зеркало, Терис понимала, что куртизанка из нее выходит на редкость неказистая. Платье из ярко-малинового бархата, купленное в лавке, было велико, и ей пришлось вспоминать то, чему ее учили в приюте на уроках шитья. После четырех часов ругани и проклятий в адрес извращенной изобретательности клиента оно все же было убавлено, хотя широкий вырез ворота перекосился, а подол волочился по земле, но Терис оставила это без внимания — второй раз она не собиралась надевать эту цветастую дрянь, а для одного раза сгодилось бы и так. С волосами было хуже — любая попытка сотворить на голове что-то приличное превращала и без того взъерошенную шевелюру в воронье гнездо, и Терис быстро оставила эти старания, пристроив за ухом яркий цветок осенней астры. Густо-черная сурьма прочертила от раскосых глаз к вискам кривые стрелки, румяна легли неровно, и убийца долго стирала их рукавом,но стираться они не желали, и оставили на скулах пятна, а ярко-красная помада довершила образ. По крайней мере, ее не узнают...

 Последний взгляд, перед выходом брошенный в зеркало, породил нездоровую мысль о том, что сказал бы Спикер, увидев ее в таком виде. От представленного Терис захотелось очень сильно приложиться лбом к стене, но она сдержалась — синяк ей бы совершенно не подошел и испортил бы весь вид. Хотя что тут можно испортить еще, она не представляла.

 Она вылезла из окна и вывернула плащ с изнанки на лицевую сторону — густо-бардовую, с кокетливыми цветочками по подолу, и, по привычке натянув капюшон, направилась к воротам Королла. Стража проводила ее заинтересованными взглядами, один присвистнул вслед, и Терис ускорила шаг. Лучше не думать, как она выглядит со стороны...

 «Серая кобыла» была полна народа и шума в этот поздний час. В душном воздухе висел дым, стучали пенящиеся пивом кружки, между столами сновала дородная хозяйка, разносившая заказы и обменивавшаяся слухами с гостями. На по привычке тихо прокравшуюся в переполненный зал Терис она не обратила внимания, и это ненадолго успокоило: можно было тихонько сидеть в уголке, обнимая заранее приготовленную бутылку вина и обгрызать нитки, вылезшие-таки из укороченных рукавов.

 — Познакомимся? — к столику, едва не сбив бутылку вина, подсел явно глотнувший лишнего имперец.

 — Нет, я жду клиента. — мрачно бросила убийца, на всякий случай придвинув драгоценную бутылку к себе.

 — Что-то ты невеселая. — он не уходил, а продолжал сверлить плохо концентрировавшимся взглядом, — Может, прогуляемся, пока его нет?

 — Он скоро придет.

 — Ох, женщины... — он зазвенел извлеченным из кармана кошельком, — Сколько?

 Терис покосилась на его кошелек, невольно подумав, что бутылки неплохо бьются об головы, а оставшейся в руке розочкой вполне можно перерезать горло. Забавная будет ситуация: верная клиенту шлюха убила того, кто предложил больше... Убийца сосредоточенно прикрыла глаза, гоня от себя назойливые глупые мысли. Убивать нельзя, надо сидеть с каменным лицом и ждать, когда сюда заявится Мотьер. Пришла бы сама, если бы не его планы, которым приходилось следовать, рискуя собой. Собирать свидетелей, которые потом будут гудеть о том, что он умер во время любовных утех с девицей легкого поведения. И наверняка будут искать ее как убийцу или свидетеля. Правда, запомнят они куртизанку в малиновом платье, и вряд ли обратят завтра какое-то внимание на тощую бродягу в старом плаще, но чувство тем не менее оставалось неприятное.

 — Так и будем молчать? — имперец протянул руку к ее лицу, но Терис аккуратно отстранилась. Кинжал рядом, только нельзя... Чертов заказ. И в таверне, полной народа, никто не подойдет, если он перейдет на более активные уговоры. Она окинула взглядом таверну, надеясь, что на них еще не начали оборачиваться. Хозяйка так же сновала между столами, несколько бойцов выпивали за дальним столиком, у очага пригрелся почтенного вида старик. Внимание на нее обращали разве что отиравшиеся около стойки девицы, одетые не менее ярко, чем она, да забившийся в противоположный угол бледный бретон. Но девицы сочли ее недостойной внимания конкуренткой и быстро забыли, а парень, кажется, набрался настолько, что просто прилип к ней ничего не выражавшим взглядом.

 — Меня Сивелием зовут, я работаю на ферме Одила. И там сейчас никого нет, а ключ у меня. Или сеновал в амбаре тебя устроит больше?

 Терис смолчала, хотя была почти готова объяснить ему, что она представительница другой не менее древней профессии, когда рядом внезапно возник Франсуа Мотьер.

 — Я...я пришел. — он остановился у стола и застыл, конфузливо оглаживая дублет.

 — Ммм, наконец-то, дорогой. — с деревянной улыбкой выжала из себя Терис и с почти искренним рвением взяла его под руку. Имперец что-то разочарованно протянул пьяным голосом, но за ней не последовал, переключив свое внимание на девиц у стойки, не столь мелких и костлявых и накрашенных поаккуратнее.

 После духоты таверны воздух на улице был опьяняюще свежим, и Терис долго не натягивала капюшон такого же яркого плаща, хотя вечерний холод уже подернул изморозью мостовую.

 — Простите, я задержался... — промямлил Франсуа Мотьер и приобнял ее за талию, увидев проходящих мимо горожан, с которыми не преминул раскланяться, — Нужно было закончить кое-какие дела.

 — Вы все приготовили? — Терис скрипнула зубами, но стерпела, одарив проходящего мимо орка широкой улыбкой, приличествовавшей ее нынешнему статусу.

 — Да, осталось только выпить. Это...это не больно?

 — Не больнее, чем быть убитым наемником.

 — Да... Я зря боюсь. — он выдал нервную улыбку и умолк до конца дороги.

 Дом Франсуа Мотьера, огромный двухэтажный особняк, был расположен у самой площади и был далеко не бедной лачугой, однако его хозяин умудрился влезть в долги настолько, что его кредиторы сочли разумным послать по его душу убийцу. Интересно, на что он эти деньги просадил, не на девиц ли?

 Мотьер пропустил Терис вперед, и она с облегчением избавилась от его руки. Она терпеть не могла, когда ее трогают, и исключением были разве что Харна, долго душившая в объятиях во время их последней встречи, и Спикер, гладивший по голове после удачной сборки скелета. Вернуться бы поскорее, сменить цветастое тряпье на родную куртку и линялые штаны и забыть об этом, как о пьяном бреде...

 Судя по увиденному на втором этаже, хозяин дома подошел к подготовке со всей ответственностью и даже фантазией. Пол усыпали лепестки, в углу покоилась подушка, сброшенная с развороченной кровати, столик был опрокинут, и стоявшая на нем ваза откатилась к двери, на ковре, покрывавшем пол, стояли приготовленные заранее бокалы и бутылка вина. Наполовину пустая, вторую половину хозяин, видимо, выпил, дабы заглушить расшалившиеся нервы.

 На робкий вопрос Мотьера «ну как?» Терис тактично промолчала, не зная, чего больше хочет — похвалить его за изобретательность или разбить об голову бутылку, поскольку вопрос был задан из кровати уже успевшим почти полностью раздеться бретоном.

 — Может, выпьете со мной?.. — предложил он, следя глазами за тем, как она наливала в его бокал вино.

 — На работе не пью. — она настойчиво протянула ему бокал, коснувшись губами своего и оставив на нем ярко-красный след. Вино из него было заблаговременно вылито в росший в горшке цветок — земля там была совсем сухая, и Терис пожалела несчастное растение, за которым после «смерти» его хозяина, наверное, долгое время некому будет ухаживать.

 Мотьер принял бокал дрожащей рукой и со страхом посмотрел на убийцу, упорно отводившую взгляд от его дородного тела.

 — Пейте, это быстро и безболезненно.

 Бретон вздохнул и, поднеся бокал к губам, глотнул — с трудом, как будто глотал живую медузу. Мгновение он с некоторым облегчением прислушивался к ощущениям, после чего, выронив бокал, упал на подушки и больше не шевелился.

 Терис с облегчением вытащила из-за уха цветок и возложила его на заросшую рыжеватым волосом грудь почившего беспробудным сном Мотьера, поймав себя на мысли, что как труп он нравится ей куда больше. Так нравится, что даже жаль будет будить... Впрочем, это не сейчас, а пока надо возвращаться в таверну. Удачно миновать ворота, не подцепив по дороге еще одного любителя сеновалов и незаметно взобраться в окно таверны, откуда она для хозяйки и посетителей даже не выходила. Главное, чтобы не было поблизости патруля или иных свидетелей — такое зрелище, как лезущая в окно второго этажа шлюха, они точно запомнят.



Глава 16

Мерный гул в таверне успокаивал и усыплял, и Терис, отоспавшаяся и отдохнувшая, с трудом удерживалась, чтобы снова не заснуть прямо за столом в темном уголке.

 За последние два дня, вынужденно проведенные здесь, она узнала все новости Королла. Графиня родила двойню, и скоро город будет праздновать это радостное событие, новичок из бойцов недавно убил огромного минотавра, какой-то молодой маг чуть не устроил пожар в Гильдии, а доблестный Легион отловил какого-то беглого заключенного. Терис долго прислушивалась к этому разговору, но, выяснив, что беглец — хаджит, быстро потеряла интерес. Клаудиусу Аркадии здесь делать нечего, он в другой части страны, если добрался... Добрался, конечно, он сильный...

 Весть о гибели Франсуа Мотьера всколыхнула город не хуже, чем весть о рождении наследников графа. Уже третий день в таверне не переставали сокрушаться, что он, такой молодой, добрый, успешный, последовал за своей недавно почившей матушкой. Разговоры о нем не стихали ни на час, и то и дело кто-то из посетителей предлагал выпить за упокой его души, и таверна погружалась в тишину. Его смерть в обществе шлюхи, как ни странно, все восприняли как нечто трагическое, лишенное грязи и неприглядности. Он был одинок, ему не хватало тепла, а продажная тварь не то убила, не то бросила его умирать и сбежала, прихватив некие семейные ценности. Про ценности Терис ничего не знала, и этот расклад ее не устраивал, вызывая желание бросить все как есть и уйти, бросив Мотьера в летаргии.

 — Все, похоронили сегодня. — со скорбью сообщил кто-то, входя в тепло таверны с улицы, где лил дождь, — Рядом с матушкой, в крипте...

 — Жаль его. Молодой еще... У него, вроде, из родни никого больше.

 — Бедняга... И жениться собирался. Не слыхали, на ком?

 — Да какая теперь разница. — кто-то высыпал на стол горсть монет. — Налей-ка нам вина, Тильда...

 — Да помилуют Девять его душу...

 — За счет заведения!

 Когда отзвучал стук опустевших кружек, Терис выбралась из забитого горожанами зала на улицу, где висела непривычная после таверны тишина, глотавшая даже шелест дождя. Город, не отличавшийся многолюдностью и днем, теперь и вовсе опустел, и даже часовня казалась покинутой и забытой всеми. Завеса дождя размывала ее очертания, делая бесконечно далекой и мертвой, и Терис казалось, что всю дорогу она продирается сквозь липкую водяную паутину, не желающую пускать ее, убийцу, в светлую обитель Девяти.

 Часовня была открыта, как и всегда, но в ней не было никого, только Девять смотрели с витражей с немым укором прямо в душу. Пусть смотрят, пусть лишают своей милости...если она была. Что ей за дело? У нее есть кинжал, он всегда был надежнее призрачной защиты высших сил. Он всегда под рукой — обвитая кожей рукоять, острый клинок, одно прикосновение к которому внушало веру. Пока он с ней, всегда есть шанс отбиться и выжить, даже если дело дойдет до ближнего боя. Но лучше верить, что не дойдет...

 Она легко вскрыла замок дверей крипты и слилась с темнотой, гонимой только трепещущим светом восковых свечей, половина из которых уже погасла и стекла на пол лужами воска. Тишина, висевшая здесь, была тяжелой, густой, и даже собственные шаги, которые она не пыталась сделать тише, не рождали звука. Это казалось настолько неестественным и даже неприятным, что ей хотелось поскорее убраться отсюда и вылезти на улицу под холодные струи дождя. Пусть холодно и сыро, но там есть жизнь, звуки, и даже лица стражи после этих крипт будут казаться добрее и приятнее.

 Каменный гроб Мотьера стоял далеко, на нижнем уровне, где холод был почти нестерпимым, а тишина давила не только на слух, но и каким-то странным образом — на все остальные органы чувств. Добираясь до склепа, где обрели покой все родственники бретона, убийца уже прокляла его решение инсценировать свою смерть: мало того, что ей пришлось рядиться в малиновый бархат и мерзнуть, так еще и сдвигать крышку гроба. Крышка была тяжелой, но поддалась. Уже во второй раз Терис поняла, что мертвый Мотьер ей нравится больше, чем живой, и помедлила, прежде чем разжать онемевшие челюсти мужчины и влить в него противоядие.

 «Не подействовало». — пронеслась едва ли не радостная мысль, когда в продолжении полуминуты бретон оставался неподвижен, но это почти полная надежды мысль умерла, когда он сделал резкий вдох, и его веки дрогнули.

 — Охх... Вы... кто... — простонал он, открывая глаза и со страдальческим выражением лица фокусируя взгляд на Терис.

 — Я вас спасаю, забыли? — убийца терпеливо стояла рядом, ежась от тишины. Звук голоса Мотьера неожиданно обрадовал, но не убил желания поскорее убраться оттуда.

 — Вы?.. — бретон с недоверием посмотрел на полукровку, слишком мелкую и слабую, чтобы кого-то спасать.

 — К сожалению я. Вас хотели убить ваши кредиторы, мы инсценировали вашу смерть, вы уже три дня как лежите здесь, все считают вас умершим...

 — А...да... Что-то у меня с памятью... — Франсуа Мотьер неуклюже вылез из гроба и потянулся, разминая мышцы. С некоторым удивлением он оглядел собственное одеяние — едва ли не парадное, затем, мучительно хмуря лоб, посмотрел на Терис, — Я, кажется, забыл последний вечер.

 — Жаль, что я не смогу его забыть...

 — Что-то с памятью после вашего вина. — он деловито оправил дублет из зеленого бархата с золотым шитьем, — Братство...

 — Вы свою мать убили, это помните? — сквозь зубы бросила Терис, теряя терпение.

 — Мать... Ах да... мать... — он повернулся, снова превратившись в живое олицетворение напускного сожаления, — Мать... МАТЬ!!!

 — ТВОЮ МАТЬ!

 Вынырнувшие из сумрака очертания — опасно близкие, отвратительные, как и ударивший в нос запах, породили в душе панический страх и желание стрелой вылететь вверх по ступеням. И вылетела бы, наплевав на чертова бретона, если бы в дверях не оказалась еле бредущая фигура. Почти скелет, сохранивший одежду и часть иссохшей плоти...

 — Спаси меня! — жалобный вопль Мотьера запоздал — она уже успела выхватить кинжал и рубануть им про протянутой гниющей руке, блеснувшей кольцом на указательном пальце. Рука лишилась пары пальцев, но зомби это не смутило — матушка Мотьера сделала нетвердый шаг, вынуждая Терис отступить.

 — Свечу! — заорала полукровка, пытаясь краем глаза следить за вторым покойником. Вторым, третьим...десятым, маячившим за спиной матушки... Не бояться, только не бояться, они медлительнее скелетов, и кинжал все еще с ней.

 Она поднырнула под рукой, по рукоять погрузила клинок в гниющую плоть, перебивая шейные позвонки. Матушка, убитая во второй раз, распростерлась на полу, зато за ней выстроились и смыкали кольцо дяди, тети, деды и прадеды, представлявшие почтенный род Мотьеров.

 — Подожгите вы их! — Терис отмахнулась кинжалом, ушла от когтистых рук, снова ударила — почти наугад, спасаясь от полуистлевших пальцев кого-то из родни Мотьера.

 Приглушенный визг был запоздалым ответом — полукровка бросила взгляд в темноту и поняла, что навыки ее ближнего боя несоизмеримы с количеством объявившейся родни. Надо было тренироваться, слушать Лашанса и тренироваться...

 «Первым делом на тренировку, честно...»

 Только бы выбраться...

 — Спасииии... — врезалось в уши, напоминая о задании. Жирный ублюдок вжался в стену, оцепенев от страха, не протянул руки к свече, до которой ему ближе... И она не имеет права провалить задание, хватило и прошлого позора...

 Терис развернулась, подставляя спину и бок под удар, который не замедлил последовать — когти рванули плечо, разрывая ненадежную ткань куртки и плоть за мгновение до того, как огонь охватил иссохшее тело.

 Убийца не помнила, как за рукав вытащила бретона, как на ходу пробила лоб оказавшемуся на пути зомби и вылетела в коридор, оставив за собой охваченные огнем тела. Боль и страх гнали, заставляли тащить за собой неуклюжее жирное тело, отсчитывая повороты и ступени. Направо, подъем до двери, снова коридор, лестница...

 Часовня была так же тиха и безлюдна, и грохот захлопнутой двери не потревожил никого. Терис бросила несчастный взгляд на алтарь, впервые осознав, что милость богов сейчас не помешала бы. Рана пульсировала болью, на пол капала кровь, только Девять были глухи к молитвам грешников, а святители покинули часовню, и помочь было некому.

 — Какого черта..? — полукровка ненавидяще посмотрела на клиента, все еще жавшегося за спиной.

 — Их...могла разозлить моя смерть и воскрешение... Моя бабушка... Ох, я не должен говорить, — он умолк, но продолжил под ее взглядом, — Она была некромантом и наложила какое-то проклятие... Но я ничего не знал, клянусь!

 — Да будь ты проклят со своей бабушкой... — ругательства, последовавшие за этим, не стихали, пока Терис не перетянула рану добытым из сумки бинтом поверх изодранного рукава. Для начала и так, а потом, как отделается от клиента, промоет и, если понадобится, зашьет. Франсуа Мотьер не то не слышал ее ругани, не то считал ее столь справедливой, что молчал и жался у дверей до тех пор, пока Терис не натянула ему на нос капюшон заранее припасенного плаща и не дала команду выйти.

 Дождь смывал кровь, и стража, ругавшая погоду у ворот, ничего не заметила. Две фигуры выскользнули на безлюдную дорогу, и Мотьер остановился.

 — Спасибо вам. Вы...хорошо работаете. — он выдавил улыбку и постарался не смотреть на почерневшие от крови бинты Терис; вид ранений и крови его пугал, и ему не терпелось убраться подальше. Убийца кивнула, развернулась и побрела к таверне. Дождь размывал дорогу, очертания таверны, а его шелест украл звук шагов Мотьера. Пускай, чтобы он провалился...

 Жгучая боль не прошла, когда Терис старательно промыла три глубоких пореза, а только усилилась, и к ней прибавилась головная боль. Убийца выпила зелье, заботливо всученное Очивой вместе с вином летаргии. Жаль, что не додумалась взять больше, слишком поспешно покидала убежище, торопясь избавиться от собственного чувства вины и вопрошающих взглядов братьев и сестер. Чертова привычка делать, не думая: не думая, тащить за собой Клаудиуса Аркадию, убегать на задание, не собравшись как следует, подставляться под удар из-за трясущегося жирного урода. Пришедший вслед за головной болью жар дал понять, что дела куда хуже, чем казалось. Она всегда знала, что раны, нанесенные нежитью, рискуют быть заразными, но не думала, что все последствия проявляются так быстро.

 Приорат Вейнон в нескольких минутах ходьбы. Идти меньше мили по дороге, сил хватит, а там монахи, владеющие искусством исцелять. И они вылечат... Они верят в Девятерых, помогают всем, кто нуждается в помощи, а ее примут за неудачливую искательницу приключений, вылезшую из близлежащих руин.

 Терис запихнула немногочисленные вещи в сумку и выползла в коридор. Внизу шумели посетители, слишком занятые своими разговорами и выпивкой, чтобы обратить на нее внимание. Не нужно, не нужно ни их внимание, ни вопросы — вдруг кто-то узнает в ней шлюху в малиновом платье, если видел ее с Мотьером, и тогда ее обвинят в том, чего она не совершала. Монахи надежнее — им некому говорить, слишком редко выходят за стены приората.

 Лестница под ногами плыла, и шаги тонули в ступенях, проваливаясь в них, как в трясину. Стена под рукой казалась мягкой, и спуск растянулся на часы, за которые лихорадка ударила в глаза, туманя зрение.

 — Вам плохо, давайте руку. — чей-то голос прорвался через звон в ушах, и Терис была почти благодарна, когда ее поддержали и вывели на улицу под отрезвляюще ледяной дождь. Зрение выхватило, хотя и не сразу, смутно знакомое лицо — бретон лет двадцати пяти с какими-то странными, стеклянными глазами серо-карего цвета.

 — Приорат Вейнон. Помогите... — голос превратился в жалобное скуление, головная боль подкосила ноги, и Терис упала бы, если бы бретон не поддержал ее.

 — Нет-нет, дорогая сестра, у нас тебе будет лучше. — он аккуратно придержал ее за плечи, вынуждая идти в сторону от таверны в серый мрак леса. Куда угодно, пусть только поможет...

 — Мы с тобой дети одного Отца и одной Матери. — мягко продолжал он, увлекая в чащу, — Ты ведь понимаешь, о чем я.

 Свой, такой же убийца, как и она. Поможет, не бросит, он же из Братства...

 Позади оставался Королл и таверна, серая муть дождя и леса затягивала, заставляя забыть про время. Холод не чувствовался, но заглушал лихорадку, даря ощущение полусна и почти полной потери ощущений. Если бы не боль, было бы даже хорошо.

 — Из какого ты убежища? — бретон замедлил шаг и осторожно прислонил ее к дереву.

 — Чейдинхолл... — Терис шатнулась и начала сползать, но убийца легко подхватил ее на руки и пошел чуть быстрее.

 — Я и сам раньше там служил. Люсьен Лашанс порекомендовал меня в качестве душителя, вот я и перевелся. — в мутном свете была видна его отрешенная улыбка, которой, как и разговором, он пытался как-то поддержать Терис, не дав ей провалиться в бессознательное состояние, — Ты...назови свое имя, чтобы мы могли написать в Чейдинхолл.

 — Терис... — полукровка с трудом разомкнула деревенеющие губы и из-под слипшихся то ли от дождя, то ли от слез ресниц посмотрела на брата, — Ты...

 — Матье Белламон. Тебе не о чем беспокоиться, дорогая сестра, все будет хорошо.


Глава 17

Зрение долго ловило только мутную серость леса и далекие провалы в черноту затянутого тучами ночного неба. Постепенно пропали и звуки — Терис не слышала дождя, затих в отдалении и голос Матье, который что-то говорил ей, ускоряя шаг. Смутное ощущение того, что ее куда-то несут, оставалось только потому, что каждый шаг убийцы отдавался болью в ране — тянущей, пронзающей до мозга, в котором еще проблескивали не замутненные лихорадкой мысли.

 Около Королла есть убежище, Винсент и Альгмара говорили... Терис отчаянно пыталась вспомнить, что именно, но мысли превращались в кашу, полную зомби, криков Мотьера и вспышек малинового бархата. Несколько раз она проваливалась в бесчувственное состояние, теряя счет времени, и каждый раз, стоило открыть глаза, картина оставалась та же — серость, темнота и льющий на лицо дождь. Рука онемела, свесившись вниз, и Терис поймала себя на мысли, что не чувствует пальцев. Панический страх был краток — лихорадка заглушила и его, оставив только смутное желание или провалиться в сон совсем или очнуться, что-то одно, лишь бы не стоять больше на тонкой и скользкой грани между этими двумя состояниями

 — Потерпи, мы почти дома. — голос Матье не породил ответа, вызвав только смутное облегчение от того, что скоро все закончится. Кто-то поможет, вылечит, и можно будет вернуться домой. К братьям и сестрам, скелетам и Спикеру, если он ее простит и разрешит приходить тренироваться...

 Убийца, в очередной раз вынырнув из темноты, почувствовала, что бретон куда-то спускается, и запоздало пришло ощущение тепла — дождь больше не хлестал по лицу, вместо шелеста листвы тихо шумели где-то поблизости чьи-то голоса, заглушенные толщей стен.

 — О Ситис... — женский голос был лишен сострадания, скорее, в нем был ужас от увиденного, — Это чья?

 Под спиной оказалось что-то жесткое и холодное, голова безвольно откинулась в сторону, и в закрытые веки, тревожа больной разум, ударил красноватый свет.

 — Из Чейдинхолла. Лотта, посмотри...

 Терис почувствовала, как с нее стаскивают куртку и срезают рукав рубашки заодно с бинтами; рану рвануло болью, и она глухо застонала, на мгновение приоткрыв глаза. В рыжем свете какой-то небольшой комнаты взгляд выхватил лицо средних лет женщины, кажется, имперки. Жесткое выражение портило ее правильные черты, и небольшие темные глаза смотрели едва ли не с неприязнью.

 — Кто тебя так? — Лотта бросила на нее косой взгляд и согнулась над рукой, осматривая рану.

 — Зомби. — бесцветным тоном ответила Терис и почти сразу пожалела, что сказала — и без того не слишком дружелюбное лицо убийцы приняло презрительное выражение.

 — Умеет ваш Спикер людей выбрать...

 Терис зло стиснула зубы, сделав попытку сесть. Слова убийцы задели сильнее, чем если бы та обвинила ее саму в слабости и неумении куда надо ткнуть кинжалом.

 — Это моя личная ошибка, а не его. Я...

 — Зато все ему преданы, как собаки... — усмехнулась Лотта, и Терис в ответ только заорала, когда рану обожгло огнем. Она слабо дернулась, но имперка крепко прижала ее не то к лавке, не то к столу, на который ее положили, и холод камня заставил вспомнить о каменных столах и скелетах. Ей ничего не сделают, она своя, но ассоциация, подкрепленная лихорадкой, была не из приятных.

 — Пей. — женщина сунула ей флакон с чем-то едко пахнущим; встретившись с ее неприязненным взглядом, Терис не удивилась бы, если бы это был яд, но здравый смысл заглушил расцветающие буйным цветом опасения, и она сделала глоток. Горло обожгло не меньше, чем рану, и зрение, без того размытое и расплывчатое, погасло совсем.

 — Вот дохлятина... — донесся напоследок голос Лотты, — Можно подумать, убийцы покрепче перевелись, так нет, надо заморышей вербовать.

 ***

 Терис проснулась от того, что жутко горело горло. Было холодно, голова наливалась свинцом, и мысли никак не хотели сосредоточиться на чем-либо кроме того, что нужно пить. Хоть что-то, хоть немного, всего глоток воды, чтобы погасить пожар в горле.

 Убийца разлепила глаза, в которые сразу же хлынула серость, близкая к черноте. Низкий потолок и серые каменные стены напомнили о родном убежище, но быстро пришло осознание, что она не дома. Дождливая ночь, разодранная рука, бретон со стеклянным взглядом, имперка... Королл, другое убежище. По крайней мере свои, это лучше, чем если бы ее подобрал патруль Легиона... И она жива, а рука плотно обвязана бинтами. Бурые пятна уже проступили на них, оставили след и на тонком шерстяном одеяле. То ли времени прошло немного, то ли бинты не меняли. И рана... Неужели не зашили?.. Ну хоть жива — и на том спасибо.

 Она спустила босые ноги с кровати и поежилась, почувствовав холод каменного пола. Кроме кровати, больше похожей на застеленную простыней лавку, здесь ничего не было, и свет пробивался сквозь небольшое оконце в самом верху двери, вынуждая вспомнить о тюрьме. Полукровка встала на нетвердые и ставшие чужими ноги и шатнулась. Держась за стену, она добралась до двери и толкнула. Ладонь встретила сопротивление, слишком сильное для собственной тяжести окованной стальными полосами дубовой двери.

 Заперто.

 Понимание — окончательное, безоговорочное, как удар топора палача, слишком ясное для второй попытки. Ожидаемое с самого начала, стоило мелькнуть мысли о тюрьме, и от этого чуть легче, но уже поселившийся в душе страх ожил и протянул липкую лапу к горлу, на мгновение лишив дыхания.

 Они же свои... Матье принес ее, Лотта, хоть и косилась презрительно, лечила, она не сделала ничего плохого, даже не успела нахамить имперке, хотя ее слова про Лашанса сильно взбесили. Тогда зачем держать под замком... Нет. Нет смысла, нет логики, скорее всего, кто-то просто по привычке закрыл дверь.

 Дверь в камеру, где ей не оставили даже воды, а на рану, судя по ощущениям, не наложили швов, только наскоро забинтовали...

 — Откройте! — паника в охрипшем голосе потревожила тишину, и Терис затихла, прижавшись ухом к двери и прислушиваясь к звукам за ней. Тихо, только где-то бесконечно далеко в лабиринтах подземелий запутались голоса братьев и сестер. Очень чужих братьев и сестер...

 — Кто-нибудь, откройте! — она ударила здоровой рукой по двери, лелея смутную надежду на то, что ее просто не слышат. Кто-то слишком рассеянный запер дверь, ушел, но сейчас услышат, придут... Хотя бы тот же Матье Белламон, он же тоже был в Чейдинхолльском убежище, он почти свой.

 Коридоры отвечали тишиной и далеким гулом. Крики и стук ни к чему не привели, только сел голос, и вернувшаяся лихорадка ударила в голову с новой силой. В последний раз ударив кулаком в неподатливое дерево, убийца сползла на пол и сжалась, обняв колени и пытаясь думать. Просто думать, искать какие-то объяснения, чтобы не сойти с ума и не впасть в панику. Нельзя паниковать, она убийца. Убийца Братства, что внушает трепет простым смертным, и на ее счету уже шесть жизней и одно задание, где никого не пришлось убивать. Но Мотьер ее боялся, она же убийца...

 Убийца для него, а сейчас — запертая в подземелье тощая полукровка с развороченной раной, лихорадкой и страхом, от которого хочется бросаться на дверь в попытке выбить ее. Не выбьет и даже не вскроет — отмычек нет как и остальных вещей, да и будь они, ничего бы не вышло, поскольку закрыли ее на засов. Закрыли, только зачем, за что...

 Думать, думать хоть что-то, выстраивать догадки. Пусть самые глупые, но которые как-то успокоят и дадут терпение дождаться. Королл — территория Аркуэн, Альгмара упоминала это. Но задание дали ей, Корнелий тоже здесь работал, значит, Спикеры согласовали это между собой, когда распределяли задания. И сделала она все правильно, никто из горожан не подумал на Братство, все будут искать размалеванную шлюху в малиновом платье...

 Теряясь в догадках, Терис перебралась на кровать и сжалась на ней, натянув до подбородка тонкое потрепанное одеяло. Начинался озноб, рожденный то ли лихорадкой, то ли холодом подземелья, и мысли, беспокойные, размытые, скоро смешались окончательно. Страх то отступал, оставляя убийцу в полном равнодушии, то накатывал, как приливная волна, и тогда она снова кричала, уже без всякой надежды кого-то дождаться, просто потому, что собственный крик разгонят тяжелую тишину. Через час или раньше она снова провалилась в сон, тяжелый, наполненный назойливо-яркими образами. Зомби, багрянец вина в бокалах, перетекающий в багрянец плаща и астры. Треклятый цветок запутался в волосах и доставать его пришлось долго, в итоге нервы сдали, и полукровка откромсала себе прядь волос. Чертов Мотьер... Дождь размывал его образ, смешивая с кровью и грязью на разбитой дороге, ведущей в черноту ночи. Лес, дождь в глаза...

 — Терис, ну давай... — кто-то тряс на плечо с тактичностью, граничащей с неотвратимостью, вынуждая разлепить глаза. Яркий свет обозначил склоненную фигуру, которая не собиралась исчезать, и через несколько бесконечно долгих мгновений Терис с некоторым облегчением поняла, что это Матье.

 — Воды, пожалуйста... — смесь скуления и хрипа вызвала у убийцы сожалеющий взгляд. Сожалеющий, извиняющийся и дающий понять, что времени нет. Воду он все же дал, придержав голову Терис. Она осушила стакан одним глотком, но этого явно было мало. Бретон отвел несколько виноватый взгляд и помог ей сесть, прислонив спиной к стене.

 — Что случилось?.. Почему...

 — Спикер сейчас придет.

 Терис с облегчением выдохнула, с благодарностью улыбнувшись Матье. Он написал в Чейдинхолл, сказал, что она ранена, ее заберут...

 — Она хотела поговорить с тобой. Это не займет много времени... — голос убийцы не таил напряжения, убившего все надежды. Она. Аркуэн... Только зачем?.. Она ничего плохого не делала...

 В Братстве предатель. Давнее и темное дело, из-за которого убили уже двоих из ее убежища, тех, кого она не знала, но кто был своим. Обвинили в каких-то убийствах и нарушении Догматов и казнили. Нет, глупо, она же ничего...

 Матье отстранился и каменным изваянием замер в паре шагов от кровати, впустив в распахнутую дверь поток непривычно яркого света, а с ним — фигуру в черном. Очень высокую фигуру в черной робе с откинутым капюшоном, открывавшем желтоватое лицо альтмерки.

 — Добрый... — начала Терис, но осеклась — она понятия не имела, какое сейчас время суток и сколько времени она здесь находится. Судя по тому, что повязка успела стать заскорузлой от крови, уже долго...

 Альтмерка села на заранее приготовленный стул и смерила Терис взглядом, от которого ей стало не по себе. Несмотря на устоявшийся стереотип о небесной красоте альтмерок, Аркуэн красавицей не была — желтое длинное лицо портили не столько сами черты, сколько приросшее к ним жесткое выражение. С такими людьми лучше не спорить. Никогда, ни при каких обстоятельствах. А с альтмерами, славящимися не только небесной красотой, но и буйным нравом, тем более...

 — Простите, я...

 — Говорить и задавать вопросы буду я. — голос у альтмерки был холоден настолько, что в Терис замерзла бы на месте, обладай он такой силой. — Я уже в курсе того, что ты была на задании и как получила рану. Зомби... — она скривила слишком полные губы в презрительной гримасе, — Странно даже для новичка...

 — Их было много, Франсуа Мотьер...

 — Я не закончила. — асимметричные небольшие глаза зеленовато-желтого оттенка сощурились, — Я не собираюсь угадывать, сколько было зомби и кем нужно быть, чтобы не справиться с ними. Или хотя бы исцелить свою царапину, если уж задели. Меня больше волнует...мягко говоря, волнует, твое исполнение задания.

 Повисшая пауза дала Терис понять, что сейчас она может говорить.

 — Что не так?.. — она нервно облизнула пересохшие губы, вперив в Спикера взгляд. Она сделала все, что было нужно клиенту, он жив и спасен, он отплатил кровью...

 — Подумай. — Аркуэн перекинула ногу на ногу и оперлась на подлокотник, положив тяжелый подбородок на изящную кисть руки.

 Терис сдержала раздражение, от лихорадки ударившее в глаза красными пятнами. Альтмерка или не видела, что ей плохо, или же специально изводила вопросами, не желая в лицо предъявить претензии... Нет, срываться нельзя, слишком опасно будет это последнее в жизни безумие.

 — Он заплатил Братству смертью своей матери и золотом за инсценировку его убийства...

 — Мне это известно и без тебя. Я отказалась от этого задания, оно не достойно убийц, а вот мой дорогой брат оказался менее брезгливым... — ее взгляд как хлыст прошелся по Терис, — Впрочем, он во всем такой.

«Кто-то требует фанатизма, кто-то склонен набирать к себе только представителей своей расы и счел бы тебя, прошу простить меня за прямоту, живым оскорблением расы эльфов.»

 Винсент имел в виду ее, недаром этот презрительный взгляд... Нет, это глупо, слишком глупо даже для законченной стервы вроде этой Аркуэн. Держать ее здесь только из-за того, что она полукровка?.. Да и речь шла о задании...

 — Я напоила его вином летаргии, он заснул на три дня... Потом я дала ему противоядие. Если вы про зомби, то я ничего не знала, он не говорил...

 — Зомби — отдельный разговор, Королл эта новость изрядно всколыхнула, но тут грешить будут на некромантов, а не на нас. — Аркуэн едва ли не благодушно махнула рукой, но взгляд ее остался прежним, и им она как клещ впилась в убийцу.

 — Тогда что?.. Я не понимаю...

 — Ах ты не понимаешь... То есть по-твоему тот балаган, который ты устроила, нормален?

 Непонимающий взгляд Терис и ее молчание задели альтмерку не хуже, чем словесное противоречие, и она подалась вперед, разом утратив секундную мягкость.

 — Ты, убийца Братства, дочь Матери Ночи и Ситиса, переодетая в дешевую шлюху — это нормально?..

 Лихорадка замедляла ход мыслей, но и в лучшем состоянии Терис едва ли разделила бы негодование Аркуэн. Это было задание, она выполнила его, как могла, условия соблюдены...

 — Я не могла рисковать. Клиент сказал, что...

 — Слова клиента для тебя превыше Догматов? — угрожающе прошипела альтмерка, и что-то внутри у Терис оборвалось. Догматы... Одно их упоминание не предвещало ничего хорошего, но...

 — Что я сделала?.. — хрип, надрывный, жалобный и еле слышный, вызвал еще большее негодование на лице Аркуэн и сочувствие в глазах Матье, который стоял за ее спиной, но не смел проронить ни слова.

 — Это позорит тебя, чертова дрянь! Тебя и, что несоизмеримо хуже, нашу Мать!

 «Вашу Мать...»

 — Этот контракт позор сам по себе, мы не должны были браться за него, и я сложила с себя и своих людей эту обязанность. И вместо того, чтобы выполнить его, сохранив хоть каплю достоинства, ты, представитель нашей семьи весь вечер провела под видом шлюхи...

 — Но кроме Мотьера никто не знает, что я из Братства, а он не станет болтать о том, как я выполняла контракт.

 — Ситис все видит, и в его глазах ты преступила Догмат! — голос Аркуэн сорвался на крик, и она рывком встала, нависнув над Терис, — Тебя убить мало за то, что ты сделала...

 Терис стекленеющим взглядом блестящих от лихорадки глаз смотрела в желтое лицо женщины и почему-то не могла не заметить, что у нее забавно шевельнулись острые уши, видные из-за забранных в пучок рыжеватых волос.

 — Вы меня не убьете. — спокойствие, рожденное усталостью, напугало и саму убийцу, но останавливаться было поздно и, наверное, уже незачем, — Я не ваша подчиненная, и не вам решать.

 Мгновение ей казалось, что еще немного — и Аркуэн влепит ей пощечину. Но то ли ту остановило присутствие Матье, перед которым было бы неловко ронять свой статус, не то еще что-то, и она медленно отстранилась, отступив на шаг назад и судорожно сжав кулаки.

 — Нет, не мне. — дрожащий от едва сдерживаемой ярости голос исходил ядом, — А вот Черная Рука вполне может решить этот вопрос. Слушателя твое дело очень заинтересует...

 Черная Рука, правящий совет Братства...

— Люсьен скорее убьет тебя лично, чем отдаст под суд Черной Руки. Альгмара потягивала кроваво-красное вино из бокала, с неясной грустью глядя на Терис, -Это намного милосерднее, поверь мне. Мне доводилось видеть, как убивают они.

 Но Лашанс один из них, он может что-то сделать...

 Если сочтет нужным. А с учетом того, что она позволила себе сказать во время их последней встречи, может и не счесть.

 Страх, вырвавшийся из глубины души в глаза Терис, породил на лице Аркуэн торжествующую улыбку, которую полукровка видела перед собой, когда альтмерка покинула ее комнату.

 — Пей, сестра... — Матье Белламонт поднес к ее губам стакан с водой, которую она почти не почувствовала, как теперь не чувствовала жажды, лихорадки и боли в ране. Было вообще все равно, только прилипла к черному потолку улыбка Аркуэн, и сама тень тревожила мысли неясной угрозой черноты и Пустоты, коей являлся Ситис. Если она нарушила Догмат, он бы явил ей свою ярость, но почему... А может, его ярость — в наказании от Черной Руки?..

 — Тебе нужно поспать. — бретон накрыл ее одеялом, и звук его шагов обрубил звук закрывшейся двери, отрезавшей убийцу от внешнего мира. В таких ситуациях обычно говорят «все будет хорошо»... Он, по крайней мере, честен.


Глава 18

Терис не помнила, как заснула и сколько времени провела, пытаясь скрыться от череды безумных, пестреющих раздражительно яркими пятнами, образов. Они теряли формы и суть, слепя и без того усталый разум назойливыми вспышками, спасения от которых не было ни во сне, ни наяву. Стоило открыть глаза, и в зрачки лился мрак комнаты, а вместе с ним приходило доводящее до исступления осознание всего ужаса своего положения. Черная Рука, безликая, бездушная, тянула к горлу пальцы, грозя сжать их, и все доводы, способные подарить хоть какую-то надежду, неминуемо обращались в пепел.

 Лихорадка лишала чувства времени, сон накатывал волнами, и иногда, когда удавалось вырваться из-под его гнета, мысли текли с пугающей ясностью.

 Ее убьют. Сейчас или позже — неважно. Будут судить и убьют, другие варианты развития событий теряются в темноте, а этот кровавым росчерком ведет в будущее, которое будет для нее кратким. И, вероятнее всего, болезненным, если только Люсьен Лашанс не убьет ее сам или не оправдает...

 Черная Рука — Слушатель и четверо Спикеров. Решать будут большинством, и Аркуэн уже против нее... Винсент говорил что-то о том, что в Лейавине тоже все строго, и это сейчас было аргументом не в ее пользу. Еще есть Брума и Слушатель, о котором Альгмара отзывалась не слишком лестно.

 Глядя в потолок, Терис шевелила растрескавшимися губами, беззвучно произнося адресованные судьям оправдания. Это предложил Франсуа Мотьер, это его план, и не было времени и средств придумать что-то иное. Она исполняла приказ, сделала все, как было велено: смерть инсценировано, клиент жив. Она даже пережила атаку зомби...которых было очень много. И она будет тренироваться, чтобы не допустить промахов в будущем. Пусть только простят и отпустят...

 Прощение — незнакомое Братству понятие. За нарушение Догматов карают, а убежище Чейдинхолла не так давно уже избавилось от двух предателей. Она пришла позже, чем они, но и ее позор пятнает честь остальных братьев и сестер.

 Но Ярость Ситиса не пришла...

 И что есть Ярость Ситиса?..

 Пустота чернее ночи дышала холодом и сверлила взглядом невидимых глаз, всевидящих и...равнодушных. Она не дочь Ситиса и Матери Ночи, они для нее дальше Девяти и даэдра, и не ей ждать от них милосердия. Милосердие Пустоты, бога убийц, жадного до смертей и крови... Почти так же невозможно, как и прощение Черной Руки.

 Лихорадка в один момент стала нестерпимой до крика, и через долгое время ожидания пришла Лотта. Терис смутно видела ее через полуоткрытые веки — имперка хмурилась, кривила губы и силой разжимала ей челюсти, заставляя глотать оглушающе едкое снадобье. Потом была темнота и холод, влившийся в легкие и лишивший возможности дышать. Терис рванулась, откашливаясь и вырываясь из чьих-то рук, крепко державших ее за плечи.

 Ледяная вода стекала по волосам и лицу, холод пронимал до костей, но возвращал сознание, свободное от лихорадочных образов.

 — Тебе скоро будет лучше. — Матье Белламонт вытащил ее из полной ледяной воды каменной ванной и усадил на ее край. Стуча зубами и откашливая воду на и без того мокрую одежду, Терис кивнула. Лихорадка, спугнутая холодом и зельем, отступала, а мысли, полные отчаяния и страха, еще не успели вернуться.

 — Сколько...сколько я здесь?.. — она сфокусировала взгляд на бретоне. Чем-то он напоминал Корнелия — та же мягкость в голосе, те же манеры, только лицо далеко не так красиво, а вместо чести рыцаря — честь убийцы, душителя. Он не вступился за нее тогда, но и не должен был. Аркуэн его Спикер, и ее мнение — единственное, что имеет для него здесь значение.

 — Почти три дня. — он помог ей встать, но ноги убийцу не держали, и она упала бы на пол без его поддержки, — Ты...поправишься.

 Поправится... Может, было бы лучше отправиться на тот свет от лихорадки, не дожидаясь суда?.. Был ли смысл ее лечить, если это можно было назвать лечением, или легче было дать умереть? Может, на это и рассчитывала Аркуэн... Расчет, рожденный неприязнью или же неуверенностью в том, что ее осудит Черная Рука. Слишком много вопросов...

 Терис посмотрела на свою руку; бинты были сняты, из раскрытой раны до сих пор сочилась кровь — ее так и не зашили.

 — Матье, можно иголку и нитку?..

 Бретон помедлил и кивнул, почти на себе вытаскивая ее в темный коридор. Факелы здесь горели через один, да и те неярко, как будто бы ползущая из глубин подземелий чернота душила их свет.

 — Аркуэн написала Слушателю. — сдавленно и уже с привычной долей вины прозвучал его голос, — Прости... Я просто подумал, что ты должна это знать.

 Терис кивнула, ощутив внутри холод. Написала, иначе быть и не могло...

 — Долго еще?.. — она не закончила вопроса, сама боясь его продолжения. Долго ли ждать суда, долго ли жить, а это в ее случае почти одно и то же.

 — Я не знаю, сестра. Их собрание еще не скоро, но они могут начать и раньше.

 — Быстрее бы...

 — Уже скоро. — его рука успокаивающе сжала ее плечо, — Я скоро вернусь, ты переоденься пока. — убийца вопреки смутным надеждам оставил ее в той же комнате, и щелчок засова прозвучал интеллигентно, с неким сочувствием.

 Терис не злилась — он просто исполнял приказы и пытался помочь. С самого начала пытался помочь, но лучше бы не начинал. В приорате было бы лучше...

 Когда Матье вернулся, Терис успела переодеться — бретон каким-то образом принес ей ее вещи, найденные в сумке, и она успела обрадоваться, что это не малиновое платье. Оно, видимо, будет уликой на суде, как бы глупо это ни выглядело. А она еще надеялась, что Спикер ничего не узнает...

 — Ты...только не говори никому, что я принес. — Матье дал ей иглу и нить так, как будто бы передавал как минимум скуму. Поймав ее непонимающий взгляд, он с долей стыда пояснил, — Они боятся, что ты можешь использовать ее в качестве оружия.

 Терис вздохнула, но скрыла раздражение. Матье не виноват, он не обязан ей помогать и уже рискует... Но все же до боли, почти до слез обидно, что ее заклеймили едва ли не предателем. Не угодила глупым, совершенно непонятным требованиям Аркуэн, уронила придуманную неизвестно кем честь Братства и Матушки, и ее считают способной на убийство брата или сестры...

 В коридорах послышались шаги, и Матье вздрогнул, как спугнутый охотником зверь.

 — Мне нужно идти. Я вернусь за иглой, спрячь ее... — он поднялся и сделал пару шагов к двери, но, на мгновение остановившись, торопливо бросил ей свернутый бинт, — Постарайся поспать, тебе нужен отдых.

 — Спасибо. — Терис не поймала бинт, но улетать ему было некуда, и он остался лежать на кровати. Когда дверь захлопнулась и так же аккуратно, тактично задвинулся засов, она перебралась на пол. Пятно света было неярким, но позволяло видеть раны, еще кровоточащие и никак не желающие заживать. Надо бы прокалить иглу, но нечем — оставалось надеяться, что Матье сделал это сам.

 ***

 В темноте подземелий не было дней, только часы, тянувшиеся непрерывной чередой. Темнота, очень далекий гул голосов и холод, проникавший в камеру и самые нижние уровни подземелий, куда Терис иногда выпускали. Лотта к ней больше не приходила, хотя лихорадка не отпускала еще два дня, вгрызаясь в сознание в последних попытках сломить, но лекаря это нисколько не волновало — свою работу она сделала, и полукровка только изредка слышала ее ворчание, доносившееся издалека. Двое молодых альтмеров, встреченных однажды, одарили обжигающе-презрительными взглядами, но это Терис уже не удивляло. Для всего убежища она позор Братства, а для альтмеров, гордых своим происхождением от алейдов, еще и осквернительница благородной эльфийской крови, только ей это почти все равно. Они чужие, всегда были чужими... Куда больше ее волновало, что о ней сейчас думает Спикер и те, кто остался в Чейдинхолле. Винсент и Альгмара, наверное, все поняли бы и были бы на ее стороне, Корнелий тоже, хотя бы из простого сострадания. Мари... Слишком сложно говорить за человека, который слышит голос Ситиса, но хотелось бы надеяться, что да. А может, то, что она натворила, и правда ужасно, только она так далека от жизни Братства и его веры, что не понимает...

 Когда мысли доходили до Лашанса, хотелось выть, бросаться на стены и снова провалиться в лихорадку. Сначала скелеты, потом зелье, побег Клаудиуса Аркадии, откровенное хамство, теперь — нарушение Догмата. И это за неполных два месяца... Вряд ли он будет сильно расстроен, если только тем, что уронила честь убежища, и без того запятнанную предателями. Сама виновата...

 Терис сжалась на кровати, обхватив колени и путешествуя взглядом по заученным наизусть трещинам стены. Лихорадка прошла, оставив жуткую слабость, которая часто даровала спасительный сон, и сейчас она была близка к этому состоянию. Это не пугало, ей даже отчасти хотелось хоть ненадолго потерять способность думать и ждать, провалиться куда-то в черноту, спокойную и лишенную снов и бреда. Интересно, что будет после смерти — обещанная всем убийцам Пустота или огонь Обливиона, неминуемо ждущий ее как грешницу?.. Интересно, но она предпочла бы узнать об этом позже. И не так, как могла устроить Черная Рука. Правда, шанс не дожить до суда все еще был — еды ей почти не давали, а на одной воде и сухарях, которые иногда украдкой приносил Матье, она не протянет долго. Может, это и к лучшему, но чутье подсказывало ей, что Черная Рука доберется до нее раньше, чем голод.

 Тишина коридоров взорвалась многоголосьем, внезапным, непривычно громким для подземелья, и Терис, начинавшая задремывать, встрепенулась, подняв голову и прислушавшись. Голоса приближались, и, судя по шуму шагов, народа здесь было немало.

 — Ты не имеешь права! — голос Аркуэн срывался на исступленный крик, вонзавшийся в уши ядовитым жалом, — Это мое убежище!

 -Да, дорогая сестра, я в курсе. — знакомый голос был по своему обыкновению спокоен, — Дайте кто-нибудь ключ.

 — Не смейте! Каждого, кто шевельнется, я убью лично!

 — Аркуэн, не заставляй меня взламывать замок. Я сделаю это очень неаккуратно и некрасиво, и кто тебе его будет чинить? Последнего, кто что-то смыслил в ремонте, ты, кажется, казнила...

 — Он...

 — Нарушил Догмат, опозорил Мать Ночи и Ситиса и лично тебя.

 — Рада, что ты помнишь... — голос альтмерки походил на шипение рассерженной кошки.

 — Как тут забудешь. Когда ты приходишь к сестре, а тебе под ноги с потолка падает кусок чьего-то легкого, впечатления остаются очень яркие.

 — Это была печень.

 — Вот как? Видимо, степень разложения сбила меня с толка. Так что насчет ключа?

 Несколько секунд прошли в тишине, после чего что-то громко заскрежетало и лязгнуло, и шаги приблизились.

 — Ты не имеешь права ее забрать, это дело Черной Руки! — голос Аркуэн взорвался злорадством, — Я написала Слушателю...

 — Я как раз из Бравилла. Не очень приятно было узнать все от него, ты могла бы поставить меня в известность первым. — шаги Лашанса прозвучали совсем близко, и Терис сдержала крик, застрявший в горле.

 Долгая пауза обозначила замешательство Аркуэн, зато тишину прорезал голос Лотты; помимо Спикеров в коридоре стояла как минимум половина убежища.

 — Она нарушила Догмат, это дело должно было быть вынесено на совет!

 — Удивительная осведомленность для лекаря, благодарю. Только, как я понял, ее не настигла Ярость Ситиса?

 Повисшее безмолвие отдавало тревогой, возвещая о неясной, тонкой грани, преступать которую было опасно. Безликий гнев пустоты был чем-то реальным, возможным, и лишнее слово могло поставить в опасную близость от кощунства.

 Засов сдвинулся со скрежетом, и распахнувшаяся дверь впустила в комнату поток непривычного света, в котором чернотой обозначалась фигура Спикера.

 — Терис, иди сюда. — позвал он совершенно будничным тоном, как будто бы видел ее не далее как вчера.

 Терис поднялась, впившись взглядом в лицо Лашанса. Как всегда непроницаемое, только очень усталое, а в глазах на долю секунды промелькнула лютая ярость, от которой убийце стало не по себе. Стараясь не шататься, она выползла в коридор; слух не обманул ее, и там, столпившись у стен, стояли даже те, кого Терис еще не имела сомнительного счастья видеть — средних лет данмер с лютыми алыми глазами, аргонианка с еще совсем зеленой чешуей и седовласый альтмер, облаченный в робу мага. Матье, стоявший за правым плечом Аркуэн, всем своим видом давал понять, что все происходящее ему неприятно, но долг обязывает присутствовать. Спикер больше на нее не посмотрел, только аккуратно сдвинул себе за спину, где Терис прислонилась к стене, быстро поняв, что долго так не простоит.

 — Она опозорила семью, тебя! — тон нависшей над имперцем Аркуэн растерял уверенность — его сменил напор, которым альтмерка заменяла чуждое для нее убеждение, — Убийца, одетая шлюхой...

 — В наше время встречаются и шлюхи, одетые убийцами. Это, думаю, хуже.

 Желтое лицо исказила судорога, и Терис была уверена, что сейчас Аркуэн, самое меньшее, схватится за нож.

 — Да как ты смеешь...

 — Как ты могла подумать, что я способен так отозваться о своей сестре? — голос Спикера выдал порцию вежливого удивления, — Я отношусь к тебе с огромным уважением, а если ты подумала о том босмере в таверне, то я вовсе тебя не виню: ты выпила лишнего...

 Глаза Аркуэн, обычно небольшие, сейчас были больше, чем у некоторых аргониан, и налились кровью, зато взгляд Лотты выдал живой интерес к упомянутому босмеру и связанным с ним событиям.

 — ВОН!!! Забирай свою чертову полукровку и убирайся! — вопль Аркуэн заставил поморщиться даже Матье, желтая рука взметнулась, указывая на выход.

 — Благодарю, дорогая сестра. — Лашанс через плечо обернулся к убийце, — Идем, Терис, нам здесь не рады.

 Терис не помнила, как оторвалась от стены и пошла следом, едва переставляя ноги. Она не чувствовала ни ставшей привычной головной боли, ни боли в плохо заживающей ране, только многочисленные взгляды, приставшие к спине. Идти, идти вперед и не упасть, выбраться из проклятого убежища, а там уже все равно, что будет, даже если Спикер убьет ее сам.

 Коридор тянулся бесконечно долго; факелы и однообразие испещренных дверями стен растянули дорогу на целую вечность, и только распахнутая дверь с развороченным замком обозначила его конец. Остальные шли следом, Терис слышала их шаги, но не оборачивалась, спиной чувствуя их взгляды, способные убить. Братство было братством в пределах убежища — для чужаков оно оборачивалось стаей голодных волков, готовых наброситься и растерзать за неосторожное слово, поступок или шаг через размытую грань неких норм.

 — Сестра, — через череду коридоров и залов, которые Терис не пыталась разглядеть, рядом из ниоткуда возник Матье. Убийца не сразу поняла, что он заботливо накинул ей на плечи ее плащ и всучил сумку, невозможной тяжестью оттянувшую плечо. Не в силах что-то сказать, она с благодарностью посмотрела и кивнула ему, и бретон ответил сдержанной, но теплой улыбкой.

 — Удачного вам пути, Спикер. — душитель кратко склонил голову и обменялся с имперцем не менее краткими взглядами; в глазах Спикера промелькнуло одобрение, и он кивнул в ответ.

 — Матье, проследи, чтобы Аркуэн не имела доступа к вину, пока не успокоится. Ей это вредно.

 — Это мой долг. — безукоризненно искренне и без излишнего фанатизма ответствовал Матье Белламон и, развернувшись, исчез за поворотом. Спикер продолжил путь, как будто забыв про Терис, и убийца поплелась следом, удерживая себя от того, чтобы держаться за стену. Не падать, не проявлять слабость, пока не покинет убежище, полное чужих глаз и ушей...

 Ночь встретила дождем и шелестом деревьев, родив в душе ощущение, что не было нескольких дней в подземельях, и это все та же ночь, в которую ее нашел Матье. Тот же лес, шумящий вокруг развалин особняка, сырая от дождя трава, только дождь куда холоднее и воздух режет легкие чистотой, от которой она успела отвыкнуть за время заключения. Убийца нетвердой рукой натянула капюшон и пошла, считая шаги и впиваясь взглядом в идущего на шаг впереди Спикера.

 Все-таки пришел, вытащил. Она не виновата, не нарушила Догмат, и суда не будет — Ситис не покарал ее, значит, не было и нарушения. Только что теперь? Простил или нет? Надо хоть что-то сказать, только совсем нет сил, остается только считать шаги, считать...

 Черная фигура развернулась одновременно с тем, как мир вдруг перевернулся, и в лицо снова хлынул дождь, заливая глаза. Спокойствие и усталость убили все эмоции, оставив только непреодолимой силы желание свернуться клубком и заснуть — прямо здесь, на холоде, под дождем.

 Терис почувствовала, как ставшее чужим тело осторожно приподняли и убрали с лица мокрые от дождя пряди волос, и дотронувшаяся до щеки неожиданно теплая рука заставила приоткрыть глаза.

 Темные глаза Лашанса хранили смесь беспокойства и ярости. Не на нее, а на тех, кто остался в убежище — на Аркуэн, Лотту и прочих озверевших от своего фанатизма братьев и сестер.

 — Спикер, простите... — Терис не смогла продолжить и только бессильно всхлипнула, уткнувшись лицом в шерстяную робу. Имперец не ответил. Она только почувствовала, как невольно отдернулась его рука, ощутив под ее одеждой выпирающие кости позвоночника и ребра, обозначившиеся теперь сильнее, чем обычно. Отдернулась ненадолго — спустя мгновение убийца оказалась крепко и тепло прижатой к груди имперца, и это добило все остававшиеся страхи. Дождь так же лил с черного неба, так же шумел лес, только теперь было странное, граничащее с счастьем спокойствие — на нее совсем не злились, даже наоборот.

 — Пойдем, в таверне будет теплее. — спустя несколько очень теплых и спокойных минут Спикер погладил ее по волосам, вытягивая из полудремы, — Тебе нужно поесть и выспаться. Да и мне тоже...

 Терис кивнула, прижавшись щекой к плечу имперца и ловя себя на мысли, что ей и так неплохо.

 — А потом ты расскажешь мне про свое задание. — вернувшиеся в до этого почти мягкий голос нотки непроницаемого спокойствия заставили Терис навострить уши, — И про малиновое платье, так встревожившее Аркуэн. В подробностях.




Глава 19

Часть дороги через лес выскользнула из памяти, оставив только смутные образы и ощущения. Идти самой больше не пришлось, и краткий путь до темной полузаброшенной дороги Терис проделала на руках Спикера, который нес ее легко, благо позволял вес полукровки. Она не сопротивлялась и не просила ее опустить — она и сама знала, что не пройдет долго, а так было тепло, удобно, и старый страх перед начальством отступил, оставив место осознанному в полной мере везению. Альгмара была права, в других убежищах намного, намного хуже, и даже говорящая с Ситисом Мари была не столь фанатична. Мари, правда, не занималась управлением, и Терис надеялась, что этого не произойдет: девушка вряд ли отличалась бы большой добротой и пониманием к подчиненным.

 Когда вынырнувшая из темноты черная лошадь взглянула огненно-алыми глазами, Терис содрогнулась, предчувствуя лихорадку. Не бывало у лошадей таких глаз, равно как и клыков, которыми она ласково прикусила руку хозяина. Не бывало, но Терис быстро убедилась в реальности своего бреда, когда лошадь вдруг рванулась, щелкнув зубами в сторону промчавшегося через дорогу оленя. Гнавшийся за ним волк резко остановился и, скаля клыки, медленно обошел кругом, после чего бесследно растворился в темноте чащи.

 — Нельзя, Тенегрив. — Лашанс слегка ударил лошадь по бархатному носу, когда та заинтересовалась ухом Терис и приоткрыла усеянную зубами пасть, не иначе чтобы как попробовать его.

 — Это лошадь? — вопрос в случае с клыкастой и явно хищной тварью был уместен, и стал еще более актуален, когда убийца оказалась в седле. Лошадь косо посмотрела на нее огненным глазом и топнула копытом, давая понять, что будет терпеть ее на себе разве что ради хозяина.

 — Почти. — Спикер забрался в седло позади Терис и перехватил начавший сползать повод, который убийца не держала — она вообще чувствовала себя несколько неуютно на спине странной зверюги и меньше всего хотела что-то трогать. Хотелось только спать, устроиться потеплее и спать, но вопросы напрашивались уже после первого взгляда на Тенегрива.

 — Откуда он?..

 — Поверь, тебе лучше не знать. — Спикер пришпорил лошадь, предусмотрительно придержав Терис, что не позволило ей улететь в ближайшие кусты. Убийца на всякий случай вцепилась в его плечо, и, когда ветер, смешанный с холодной сыростью дождя, ударил в лицо, ничего не осталось, кроме как сжаться и натянуть пониже капюшон, чтобы хоть как-то сберечь тепло от пробирающего до костей холода. Вопросов было много, но сильнее любопытства и благодарности, невыразимой словами, было желание спать. Спать сутками, где угодно, осознание безопасности убивало все другие желания, и даже тряска в седле не мешала время от времени проваливаться в сон.

 Ночная темнота была непроглядной и холодной, и в ней долгое время различима была только черная полоса дороги, стелившейся под копытами, и деревья, обступавшие со всех сторон непроходимой стеной. Смутно знакомые места, где она была полгода назад. Очень давно,еще в прошлой жизни, бесцельной, пустой, неспокойной и до отчаяния одинокой. Жизни, о которой она не жалела, и которая начинала забываться, как и рожденные лихорадкой видения — яркие, назойливые и бессмысленные. Меч возвращен Харне, Умбакано и его наемники оставили в покое... И все-таки жаль, что так вышло с Ушижей — видят боги и даэдра, что она предпочла бы тогда уйти тихо, без крови. Без его крови.

 Таверна, ютившаяся в самой чаще у дороге, была смутно знакома, и Терис до последнего надеялась, что ошиблась, но память оживала, выдавая воспоминания. Жгущие глаза слезы, капающие на стол из опухших глаз, равнодушный ко всему гул и обжигающее крепкое вино, в котором хотелось утопить все мысли и нестерпимое чувство стыда. Слишком много вина, больная голова и какой-то здоровый норд, решивший ее утешить и распустивший руки. Бутылка разбилась о его голову до приятного легко, и ее звон повлек за собой море других звуков: чья-то брань, грохот перевернувшегося стола, блеснувший в опасной близости от горла кинжал. Две бандитские шайки, по воле судьбы оказавшиеся в одном зале, как с цепи сорвались, и Терис спасло умение быстро бегать и окно, оказавшееся открытым, из которого она вылетела ласточкой. Ей все же досталось — в полете в спину врезалась брошенная кем-то тяжелая пивная кружка, но убежать она смогла. Потом было ужасно, бесконечно стыдно перед хозяином таверны, тихим имперцем средних лет, но зайти и извиниться она не смогла: велик был страх перед арестом, а еще больше страх смотреть ему в глаза.

 — Переночуем здесь, — Спикер снял ее с лошади, и она поторопилась отойти от Тенегрива, хищно посмотревшего на нее налитыми огнем Обливиона глазами. Получив легкий шлепок по крупу от хозяина, он потрусил к опушке леса и исчез в темноте, являя собой смерть всем не успевшим сбежать лесным зверушкам.

 ***

 — Как же вы так?.. У вас все кости торчат... — сердобольный голос Калерии, пышущей здоровьем дочери хозяина таверны, уже полчаса лился на Терис вместе с горячей водой из ушата, которая понемногу избавляла от проникшего до самых костей холода, унесенного из подземелий. Теперь же оставшаяся под предлогом заботы девушка донимала вопросами, расчесывая волосы полукровки деревянным гребнем.

 — Простыла, болела долго.

 — А руку вам так кто?.. — имперка уже в который раз скользнула по кривым швам на плече Терис и содрогнулась, сглатывая тугой ком в горле. Рана заживала неестественно медленно и обещала оставить весьма неприятного вида рубцы, но сейчас убийцу это не волновало — она была рада, что неприятности, кажется, закончились, и просто хотела спать.

 — В пещере гоблин. Здесь неподалеку...

 Калерия вздохнула и продолжила расчесывать ей волосы, в чем уже не было нужды, но девушка явно тянула время. Терис это раздражало, но где-то в глубине души она понимала молодую имперку: здесь глушь, лес, и новости приносят только путники, изрядная часть которых — весьма подозрительные и даже опасные личности.

 — Вы из Гильдии бойцов? Тут один боец из Королла недавно гоблинов в шахте перебил, не слышали?

 — Слышала. Я не оттуда. — Терис все сильнее хотелось вырваться от заботливой девицы, но сил было очень мало, — Просто охотой занимаюсь.

 Взгляд Калерии выразил явные сомнения в том, что Терис может вообще держать оружие, но девушка скрыла их за молчанием, которое было кратким.

 — А ваш спутник вам кто? — заинтересованность и порозовевшее лицо девушки Терис очень не понравились, но ответ нашелся не сразу — определение «начальство» порождало бы море домыслов, а назвать его братом язык не поворачивался.

 — Родственник.

 — Да?.. Вы совсем не похожи...

 — Очень дальний, почти не родня.

 — Вам так повезло... — простодушное притворство таило любопытство, плескавшееся в блестящих карих глазах, — А кто он?

 — Убийца. Увлекается некромантией, оживляет скелетов. Вы правда хотите знать дальше?

 Калерия рассмеялась, но смех скрывал разочарование: истина была принята за отказ от разговора, и девушка заметно поубавила пыл. Терис было несколько неловко, но имперка оставила ее волосы в покое, избавив ее от угрозы вычесать их полностью.

 — У вас платье очень красивое. — проронила девушка, бросив завистливый взгляд на висевшее на веревке платье — дождь каким-то образом пролился в сумку, но пострадало только оно и теперь висело ближе к очагу, обогревавшему баню.

 — Хотите, я вам оставлю, мне оно совсем не нужно. — щедрость была рождена непреодолимым желанием избавиться от яркой тряпки, и душевный порыв сопровождался искренней улыбкой.

 — Ой, правда можно? — девица радостно всплеснула молочно-белыми руками, ничуть не смутившись тем, что платье вряд ли налезло бы на нее — ростом она была выше на полголовы, а здоровая полнота выпирала из ее собственного платья в области довольно широкого выреза.

 — Конечно, я буду очень рада, что смогла отблагодарить вас за вашу заботу. — Терис не стала высказывать свои сомнения по поводу размера, не желая упускать возможность.

 — Вы такая добрая! — Калерия сдавила ее в объятиях настолько сильно, что убийца несколько мгновений правда была уверена в своей доброте, за которую приходилось расплачиваться и молиться, чтобы пышущее здоровьем тело не убило остатки ее собственного здоровья.

 Через несколько минут Терис, неимоверно благодарная судьбе за то, что выбралась из объятий Калерии, прокралась на нетвердых ногах на второй этаж и тихо, по привычке медленно открывая дверь, скользнула в комнату.

 Лашанс, сменивший черную робу на невзрачную темную одежду, в которой было легко затеряться в толпе, через плечо оглянулся на нее, оторвав взгляд от окна, за которым хлестал ливень.

 — А я рассчитывал на малиновое платье. — с легким разочарованием протянул он; полукровка фыркнула под нос, натягивая до самых пальцев рукава привычной рубашки.

 — Я его Калерии подарила.

 — И даже не захотела оставить на память о таком незабываемом задании? — Спикер снова бросил на нее почти непроницаемый взгляд, но увидев хмурое лицо Терис, смилостивился, — Садись ешь.

 Убийца добралась до стола, на котором уже ждал ужин, и снова ощутила чувство вины перед трактирщиком. Она ему тогда неприятности устроила, вряд ли обошлось без трупов, а он теперь заботится — среди ночи приготовил кашу с тыквой, отрезал щедрый кусок от краюхи хлеба, заварил каких-то трав. Видимо, ее внешний вид и правда способен привести в ужас, и он теперь пытается спасти ее от голодной смерти.

 Несмотря на голод, ела она медленно, с трудом заставляя себя глотать и время от времени недовольно косясь на застывшего у окна Спикера, рядом с которым стояла наполовину опустевшая бутыль вина. И далось ему это чертово платье...

 — Мне не жалко. Калерия милая девушка. Очень интересовалась вами. — заметила Терис, ненадолго оторвавшись от еды.

 — И что ты сказала? — Спикер на нее не посмотрел, но в голосе читалось некое напряжение, выдавшее смутные опасения.

 — Что сегодня вы будете в комнате один и не против, если она придет. Она даже платье может надеть. — вырвалось у убийцы. Взгляд, припечатавший ее к месту, заставил прижать уши и есть молча, следуя заповедям наставников в приюте.

 — Дома напишешь отчет о задании на имя Слушателя. — через несколько минут, когда убийца перебралась на кровать и сжалась на ее краю под одеялом, прозвучал голос Лашанса, не сменившего положения у окна.

 Терис вздрогнула и с трудом заставила себя подавить приступ паники. Слушатель, неясная черная фигура без лица и имени, пугала ее одной своей значимостью, а написание отчета тонко намекало на то, что ее дело еще не закончено.

 — Хорошо... — сдавленно ответила она; Спикер, уловивший страх в ее голосе, бросил на нее усталый взгляд.

 — Никто тебя убивать не будет, обещаю. Я узнал все от Слушателя, ему сейчас не до этого, без жалоб Аркуэн дел по горло, поэтому он милостиво предоставил решать этот вопрос нам двоим. Твой отчет — формальность. Правда, я смею надеяться на детальное описание, поскольку мне его читать первым.

 Терис вздохнула, зябко ежась от никак не желающего проходить озноба. Она терпеть не могла писать, забыла, как держать перо, и учителя в приюте ругали ее за ужасный почерк.

 — Я вам лучше так расскажу...

 — Может, я планировал перечитывать твой отчет, когда будет плохое настроение?

 — У меня почерк очень плохой. — Терис посмотрела из-под одеяла большими и честными глазами, и Спикер вопреки ее опасениям не стал настаивать.

 — Признателен за такую заботу о моем зрении. — он устроился на свободной половине кровати, — Начинай в таком случае.

 Терис глубоко вдохнула, подбирая слова, но все попытки приводили к полной каше в голове. Само задание было совершенно нетипичным для Братства, и исполнение было не менее странным, наполненным бредом, порожденным прихотливым воображением проклятого клиента.

 — Это была идея Мотьера, честное слово. — выдала она наконец, косясь из-под одеяла на Спикера.

 — Неожиданно. Зная твой нестандартный подход к выполнению заданий, который ты продемонстрировала в прошлый раз, я уже подумал на тебя.

 — Нет, я только выполняла. Он сказал, что это идеальное прикрытие. Даже заранее какие-то семейные драгоценности спрятал, чтобы на меня подумали, то есть на шлюху. Мне кажется, он бы то же самое предложил бы и Гогрону, если бы вы прислали его. Я предлагала устроить все нормально, но он не согласился. — Терис вздохнула, медленно закипая от злости на наделенного бурной фантазией клиента, — Я купила это чертово платье и подшивала полдня, красилась, потом искала цветок, тащилась в таверну и ждала Мотьера. Пока я ждала, ко мне лез имперец и звал на сеновал, потом он все-таки заявился и привел меня домой. Там ужас был... Я спокойно наливала ему вино, он разделся и залез в кровать, даже не предупредив... Потом, когда он выпил, мне пришлось в окно таверны лезть...

 — В малиновом платье? — спокойствие голоса не было лишено некоторой заинтересованности.

 — Да...

 — Хотел бы я это видеть.

 Терис подавила желание толкнуть Спикера локтем в бок и продолжила, недовольно хмурясь и сверля взглядом полумрак.

 — Он пришел в себя и очень долго меня вспоминал. Потом пришли зомби. Их правда было много, я отбивалась, двух даже убила. А он не сделал ничего, только орал. Пришлось их поджигать...

 — Заклинанием?

 — Свечкой.

 — Тоже выход. Не так эффектно, но действенно, как я понял из того, что ты живая.

 Терис кивнула, пропуская перед глазами сцены убийства Мотьера, наполненные кровью и криками бретона. Это несколько успокаивало и даже поднимало настроение.

 — Меня ранили, а он даже не попытался помочь. И сказал, что крипты прокляты, а сам он якобы не знал... Я хотела дойти до приората Вейнон, но меня подобрал Матье...

 — Дальше я знаю. — скрывая раздражение, прервал Спикер. — Руку покажи.

 Терис села и послушно закатала рукав, тут же вздрогнув от холода. В зале таверны было тепло за счет очага, а здесь теплый воздух выдувал ветер, бьющий в окно и проникающий в щели под крышей.

 — Сама зашивала? — вопрос был похож на утверждение, и темно-карие глаза снова наполнились плохо сдерживаемой злостью.

 — Матье тайком иголку принес. Ему достаться могло, он и так рисковал.

 Судя по недовольству Лашанса, для него это аргументом не было, но свое мнение о братьях и сестрах из убежища Аркуэн он озвучивать не стал.

 — Дома у Альгмары возьмешь мазь, она сама знает, какую. Заживет быстрее.

 Терис кивнула и, задув свечу, свернулась под одеялом, натянув его до ушей. Желание спать, мучившее всю дорогу, отступило, и напрашивались все новые и новые вопросы. Слишком много, чтобы задать все, но один тревожил уже давно, и теперь было еще больше причин им заинтересоваться.

 — Аркуэн обвинила меня в нарушении первого Догмата...

 — Ты ничего не нарушала, просто Аркуэн терпеть не может меня и все наше убежище. Однажды она точно так же задержала Тейнаву и пыталась повесить на него нарушение второго Догмата из-за того, что он забыл сжечь записку от клиента.

 — А в чем на самом деле заключается первый Догмат? — Терис повернулась к Спикеру; тот лежал, закрыв глаза, и она поняла, что может избежать ответа, притворившись спящим, и она не посмеет его будить.

 — Его можно по-разному интерпретировать. У Аркуэн в этой области очень богатая фантазия.

 — А как же Ярость Ситиса? Она должна прийти сразу же после нарушения, так? Но как Ситис может покарать, если все в Черной Руке трактуют Догмат по-своему?

 Лашанс приоткрыл глаза и посмотрел на Терис без особой злости, но ясно давая понять, что дальнейшие вопросы на эту тему должны быть прекращены.

 — Есть вещи, которые нельзя делать, и у большинства нормальных людей хватит ума даже не пытаться. Все это так или иначе порочит честь Братства и вызывает Ярость Ситиса. Но будь уверена, переодевание в шлюху в этот список не входит. — все-таки пояснил он, умерив недовольство.

 Терис промолчала и снова свернулась под одеялом, пытаясь согреться. Есть что-то, что знать ей нельзя, какая-то тайна, известная только в Черной Руке. Недаром все притихли, стоило упомянуть Ярость Ситиса... Но если это божество такое всевидящее, зачем этот суд Черной Руки?.. И тех предателей убили тоже их старшие братья и сестры, а не гнев их бога...

 — Терис. — раздалось через несколько минут в тишине.

 — Да, Спикер?

 — Ты ведь не это сказала Калерии?

 — А вы специально не спите и ждете ее?

 — Терис... — доля угрозы сделала свое дело, и убийца прижала уши, повернувшись к Спикеру.

 — Простите... Просто мне это платье в кошмарах скоро сниться будет, вот я и не выдержала... — полукровка посмотрела большими честными глазами, чей чистый взгляд был достоин послушницы монастыря Мары. Спикер мгновение смотрел в них, после чего закрыл глаза и не глядя придвинул полукровку к себе одной рукой.

 — Ты нагло пользуешься своим положением слабой раненой девушки...

 — Простите... — Терис устроилась потеплее и закрыла глаза.

 — Прощу. Особенно когда ты напишешь отчет.

 — У меня почерк...

 — Я уверен, не хуже, чем у Гогрона. И эта удивительная история просто обязана быть изложена на бумаге и свято храниться в архивах Братства.



Глава 20

 Осенняя ночь тянулась медленно, черной густотой вливаясь в окно и затапливая комнату. Бессонница была привычным делом, и оставалось ждать рассвета, слушая, как дует через щели ветер и лупит в окно дождь. Свернувшаяся под боком полукровка шевельнулась, сжимаясь и сильнее впиваясь в бок выпирающими костями.

 Спикер стерпел неудобства, смутно порадовавшись тому, что она вообще дышит и шевелится — половину ночи она спала настолько неподвижно, что в голову поневоле лезли не самые приятные мысли. Правда, стоило проверить пульс, как она дернула ухом и натянула одеяло до макушки, развеяв все опасения.

 Когда острый локоть несильно ткнулся в ребра, начавшая затихать злость ожила, пробуждая давнее желание подпалить к Дагону крысиную нору Аркуэн вместе со всеми ее фанатиками. Нельзя, конечно, но мысль была слишком заманчивой и старой, чтобы от нее отказываться, тем более, она лелеяла схожие мечты с тех пор, как его избрали в Черную Руку. Мечты обоих так и оставались мечтами, зато она умудрялась найти другие способы испортить жизнь.

Слушатель стоял у стола, до ужаса долго перекладывая стопки бумаг. Отчеты, записки клиентов, расчеты оплаты заказов, плата бывшим убийцам и информаторам, донесения и жалобы, многие из которых были написаны витиеватым почерком Аркуэн.

 — Наша сестра выдвигает обвинения против одной из твоих убийц. — Анголим наконец неторопливо выудил лист; Спикер принял его твердой рукой, хотя внутри росло предчувствие очередного суда. В прошлом году убили двоих, и Аркуэн склонила Алвала Увани к обвинению в предательстве: где двое, там и больше, и прозвучал очевидный намек на Очищение. Отбился, благо поддержал Ж`Гаста и Слушатель проявил неожиданное милосердие, выслушав оправдания для всех, кто остался в убежище. Почти год относительного спокойствия, а теперь... Конечно же, Терис. После освобождения Клаудиуса Аркадии надо посадить ее под замок и вбивать в голову Догматы, а не посылать ее со злости к черту на кулички. Да еще с этим заданием, которое само по себе некоторые сочли недостойным...

 «...пятнающее честь Братства поведение...убийца Братства, упавшая до переодевания в дешевую шлюху, недостойна называться дочерью нашей Матери...нарушение Первого Догмата обязано повлечь Ярость Ситиса, дабы не подрывать основы...»

 Бред. Полнейший бред, и от него стало бы легко, если бы не составленное по всем правилам и подписанное прошение Аркуэн.

 — И она называет это нарушением? — голос выдал чуть больше эмоций, чем было нужно, — Она просто выполняла контракт, вероятно, были причины...

 — Успокойся, — Анголим поднял руку, не выходя за рамки своего редкого для него спокойствия, — Я ознакомился с делом и не нашел ничего такого, за что стоило бы ее наказывать. Аркуэн... Ты ее знаешь, она просто перегибает палку, но все от глубокой веры и преданности семье.

 Лашанс промолчал о своем понимании преданности и веры — спокойствие Слушателя легко превращалось в непримиримое упрямство, которое меняло все его решения и заставляло до последнего отстаивать самую абсурдную точку зрения.

 — Так суда не будет?

 — Нет. После убийства нашего брата на границе со Скайримом мне не до этого. Уладите все сами... — во взгляде босмера промелькнуло некоторое беспокойство, — Только во имя Ситиса, не на Совете. Мне не нужно больше повторение того, что вы устроили в прошлом году.

 — Прошу заметить, Слушатель, что гобелен подожгла она.

 — Ты сам ее разозлил. Альтмеры все такие, а с ее работой ей нельзя так нервничать. Я бы взял с тебя слово, что ты постараешься быть с ней помягче...

 Помягче. Это после того, как она чуть не выбила приказ об Очищении и держит теперь Терис в своей норе. Дай Ситис, у полукровки хватит ума помалкивать и не пытаться оправдываться и сил дотянуть до его приезда.

 — Я обещаю быть предельно вежливым и убедительным с моей сестрой. Благодарю за понимание и помощь.

 Слушатель отвлекся от бумаг, надолго задержав взгляд и пытаясь прочитать что-то в абсолютно честных глазах, но, не найдя там ничего, благодушно кивнул, давая понять, что аудиенция закончена.

 — Не стоит, мы же одна семья...

 Семья закончилась давно, когда Слушатель торжественно вручил черную робу. Осталась в убежище, а кто-то уже ушел в Пустоту. Мэг, заменявшая долгие годы мать большей части убежища, не потрудилась предупредить своего душителя о том, что ждет в Черной Руке, а Тацкат оказался умнее — не рвался к повышениям и работал в свое удовольствие, без попыток кому-то что-то доказать. И задавал меньше вопросов, на которые все равно не давали ясных ответов.

 Терис задавать эти вопросы тоже начала. Ненужные, опасные вопросы, ответы на которые ей знать не положено. Хотя она и так уже узнала слишком много — в первую очередь то, что ее братья и сестры готовы порвать ее в куски за некий малопонятный позор, и это, несомненно, может подорвать веру в единство Братства. Если, конечно, эта вера была. С другой стороны, мало для кого секрет, что Аркуэн враждебно настроена против их убежища: при наличии Альгмары, коротающей вечера за вином с Винсентом, вообще удивительно, что есть какие-то тайны. И не убивать же полукровку за то, что ей не повезло побывать там и набраться пищи для ума... Хотя убить временами хотелось, как хотелось когда-то посворачивать шеи маленьким и приставучим Очиве и Тейнаве, когда те норовили залезть едва ли не на голову и тянули в рот все, что видели, в том числе и отравленные яблоки.

 Полукровка повернулась, обнимая за руку, и желание убивать отступило вместе с раздражением, оставив только почти приятные мысли о том, какими слухами будет теперь полниться убежище Аркуэн, так ценящей в подчиненных бесспорное уважение к своему авторитету.

 ***

 За окном лил, не прекращая, ледяной дождь, и в его дымке терялся лес, еще сохранивший часть желтой листвы, яркими пятнами горевшей среди всеобщей серости. Где-то бесконечно далеко, едва различимая сквозь водяную завесу, виднелась Башня Белого Золота на фоне начинающего тускнеть к вечеру неба, обозначавшая близость столицы.

 Остановиться в придорожной таверне пришлось еще засветло — ледяной ливень промочил насквозь, ветер проморозил до костей, и начавшийся у Терис кашель послужил сигналом — Спикер, вымокший не меньше ее, мрачно посмотрел на нее из-под капюшона и направил Тенегрива в сторону постоялого двора, высившегося на опушке леса. В комнате, единственной свободной в этот день, было холодно, но хотя бы не сыро, а снизу, из общего зала, долетал шум голосов — непогода загнала сюда всех путников, кого застала на дорогах. Стягивая тяжелый от дождя плащ, Терис даже позавидовала им — там, внизу, хотя бы тепло, и в каменных стенах меньше щелей, чем на деревянном втором этаже. Тепло, только им туда нельзя: общество торговцев, воров, бандитов и весьма подозрительных личностей, дающих себе туманное определение «искатели приключений» — не та компания, в которой можно отдохнуть, не опасаясь того, что вспыхнет потасовка. А потасовки сейчас совершенно ни к чему.

 Сжавшись на краю кровати, Терис пыталась распутать шнуровку куртки, почти такой же сырой и холодной, как плащ. Пальцы, задубевшие на холоде, не гнулись, цеплялись ногтями и ничего не чувствовали, хотя всю дорогу она пыталась хоть как-то согреть их, натягивая донизу рукава — от перчаток без пальцев толку было немного, а взять другие, отправляясь в Королл в ясный погожий день, она не догадалась.

 — Давай сюда руки. — Лашанс, хмурясь, сел напротив, и его вид породил у Терис смутное опасение, что пальцы ей сейчас за ненадобностью отрежут.

 — З-зачем?.. — зубы, стучавшие от холода, клацнули чуть громче.

 — Руки.

 Полукровка опасливо протянула руки и чуть не отдернула их, когда Спикер до боли сжал ладонь, растирая с такой силой, что, наверное, лучше бы сразу отрезал. Терис, стиснув зубы, терпела и давилась кашлем.

 — Вот, глотни. — убийца, отпустив ее руки, протянул ей фляжку, — Согреешься быстрее.

 — А вы?.. — Терис онемевшими и покрасневшими от растирания пальцами взялась за фляжку, с облегчением чувствуя, что слушаются они чуть лучше, чем прежде, и иголками покалывает изнутри горячая кровь.

 — Насчет еды узнаю и вернусь. Переодевайся пока. — он вышел, на мгновение впустив в комнату гомон, захлестнувший весь первый этаж. Песни, брань, перекрикивающие друг друга голоса, подгоняемые желанием поделиться последними слухами, но, к счастью, все было относительно мирно.

 Глоток чего-то обжигающего и правда согрел, теплом разливаясь по конечностям и прогоняя кашель, и убийца справилась с одеждой быстро, успев промерзнуть заново. Глотнув еще пару раз, она забралась под одеяло, чувствуя, как льется по телу тепло, отгоняя холод и сырость. Обязательно надо поблагодарить Спикера...

 Тепло медленно дошло до головы, и комната шатнулась перед глазами, закружившись в нетрезвом танце. Серые стены и рассохшиеся от времени доски пола внезапно показались до безумия милыми, трогающими до слез, как и песня, которую затянул внизу забредший в таверну менестрель. Нечто поэтическое, возвышенное, светлое, как мечта, пробуждающее любовь к ближним и миру, такому прекрасному, огромному... Миру, за который сражались и умирали, в котором было голубое небо, яркое солнце, и даже дождь с ледяным ветром были по-своему прекрасны. И люди были близки и любимы, все без исключения, даже галдящие внизу бандиты и торговцы, настолько близки и любимы, что щемило в груди и щипало в глазах.

 — Терис, ты...ты чего? Что случилось? — Спикер, появившийся неизвестно когда и как, тряс ее за плечо, вынуждая оторваться от залитой слезами подушки.

 — Вы... Вы такой хороший... — глотая слезы, полукровка смотрела на него широко раскрытыми глазами, — Я очень рада, что работаю у вас...

 Лашанс, долю секунды смотревший на нее без искры понимания происходящего, покосился в сторону фляжки, сиротливо лежавшей на табурете около кровати.

 — Сколько выпила?

 Терис всхлипнула, чувствуя некоторое замешательство. Какая разница, сколько выпила, она совсем трезвая и готова излить душу самому близкому человеку, а он отвлекается на такие мелочи...

 — Я не пьяная, чееестно! — она вцепилась в его руку, опасаясь, что он не поверит, — Я правда очень рада... Вот Аркуэн — та еще сука, а вы хороший...

 Спикер вздохнул, как-то странно, но без злости посмотрев на Терис.

 — Вы не верите?.. — взгляд, еще более непроницаемый, чем обычно, породил в душе искренний порыв доказать свои слова на деле, — Хотите, я кого-нибудь убью?..

 — Не сейчас, Терис. — он попытался накрыть ее одеялом, но душевный порыв убийцы звал на подвиги.

 — Меня не увидят, обещаю... — она села, выпутываясь из одеяла, — Я незамееетно...

 — Терис, ляг и спи. — он попытался поймать ее за руку, но убийца уже шаткой, но целеустремленной походкой шла к плавающей впереди двери, как плащ волоча за собой одеяло.

 — Я не хочу спать, я хочу убивать минотавров... Один раз вышло... Из лука... — воспоминание об охоте двухлетней давности придало сил в нелегком пути к двери, оказавшейся почему-то не там, где надо, — Верите?..

 — Верю. — Спикер закрыл щеколду как раз тогда, когда рука наконец нашарила ускользающую ручку.

 Чувство несправедливости породила новую порцию слез, подкативших к горлу, и Терис жалобным взглядом невинно оскорбленной посмотрела снизу вверх в глаза Лашанса, один из которых, как ей показалось, нервно дернулся.

 — Верите, а почему не пускаете?..

 — Боюсь за минотавров, исчезающий вид все-таки.

 — Я только одного, чтобы вы поверили... — от обиды слезы выступили на глазах и ручьями покатились по щекам, — Одного минотавра и все...

 — Сейчас и один редкость, пожалей зверушек. — Спикер сгреб ее в охапку вместе с одеялом и понес от двери, предательски поплывшей в сторону. Терис уже в который раз за свою жизнь осознала собственную беспомощность — будь она чуть повыше и посильнее, ее никто не стал бы так таскать, лишая возможности идти, куда хочется...

 — Я же чтобы доказать... — она с обидой посмотрела на Спикера, — А еще у вас глаза красивые...

 Имперец почти обреченно посмотрел на нее, выдохнув нечто вроде «Ситис», и попытался уложить на кровать, но Терис намертво вцепилась, обняв за шею. Положит и уйдет куда-нибудь, а ей страшно и одиноко. Давно одиноко, сколько бы она ни пыталась доказать себе и Россан с Харной, что ей хорошо и так...

 — Вы не уйдете сейчас никуда?.. — она не могла себя заставить разжать пальцев, и убийца, сохраняя каменное лицо, устроил ее у себя на коленях, завернув в одеяло.

 — Нет, ты только спи. — он погладил ее по голове, и Терис, всхлипнув от избытка чувств, обняла его крепче, прижавшись к плечу щекой. Наверное, не стоило так рваться на подвиги, слишком это было неожиданно, могло вызвать подозрения.

 — Вы только не думайте, что я пьяная, я не пью... — заверила она, на мгновение подняв голову, — Я только один раз, давно... И подралась потом... Но больше нет, я знаю, что это плохо.

 — Умница. — глядя куда-то в стену, он продолжал гладить ее волосы, и Терис несколько успокоилась. Верит, не ругается, а она правда не пьяная, совсем не пьяная...

 Черная роба была мокрой, и убийца заботливо натянула часть одеяла на плечи Спикера, пытаясь согреть; он не сопротивлялся, лишний раз вызывая непреодолимое желание заявить, как она рада, что попала в его убежище, только язык почему-то не слушался, и она ограничилась тем, что, крепко обняв его за шею, поцеловала в щеку. Лашанс вздрогнул и на несколько секунд окаменел, потом молча завернул в одеяло, лишив движения, но, вопреки ее опасениям, не ушел. С довольным мурлыканьем Терис потерлась о его плечо и закрыла глаза, уносясь вместе с комнатой в радужную зыбь разноцветных кругов и обожания всего живого.

 ***

 Было уже темно, когда сознание вернулось вместе с головокружением и жжением в горле. Терис оторвала налитую свинцом голову от подушки, на мгновение окаменев от страха при мысли, что все еще находится в убежище Аркуэн, а события последних двух дней — рожденный лихорадкой сон. Но выделившиеся в темноте очертания комнаты таверны быстро вернули все на свои места: Лашанс забрал ее и везет домой, все хорошо, только в голове гудит, и очень смутно помнится дождливая дорога...

 — Не трогай минотавров. — прозвучало над ухом, когда Терис сделала попытку сесть, и руки убийцы, до этого тепло обнимавшие, лишили ее возможности двигаться.

 — Каких?.. — охрипшим голосом спросила полукровка, поворачиваясь к нему. Имперец приоткрыл глаза, остановив на ней настораживающе внимательный взгляд.

 — А ты не помнишь?

 Дорога, дождь, пробирающий до костей холод. Потом таверна... Постояльцы до сих пор сидят внизу, хотя и стихли песни и пьяные выкрики... Было холодно, она чего-то глотнула из фляжки Спикера.

 — Вы мне чего-то дали, я выпила. — нервно сглотнув, ответила она и попыталась в темноте угадать выражение его лица. Как всегда непроницаемое, только взгляд выдает легкий интерес.

 — А дальше?

 — Я не помню...

 — Зато я помню. — он вздохнул и поправил одеяло, заботливо натянув его почти до ушей Терис, — Ты сначала рвалась убивать минотавров. Говорила, что убьешь сотню. Я тебя пытался остановить, но ты спустилась в зал и затесалась к бандитам. Там ты с кем-то поспорила на то, что попадешь ножом в яблоко на голове какого-то орка...

 — И попала?.. — Терис чувствовала, как все внутри холодеет при одной мысли, что она это творила.

 — Ты была не совсем трезвой, я отобрал у тебя ножи — лишние трупы нам ни к чему, ты же понимаешь. Ты...правда не помнишь?

 Терис отрицательно мотнула головой, вцепившись в рубашку Спикера и с ужасом глядя на него.

 — Это еще ладно. Потом ты полезла танцевать на столе, и орк звал тебя замуж, причем прямо сейчас, готов был священника хоть сюда привести.

 — А...я?.. — почти неслышно спросила Терис, запоздало понимая, что не уверена в том, что хочет знать ответ.

 — Ты? Признаюсь, ты меня удивила. Ты согласилась, сказала, что это твоя давняя мечта. Но ты выпила, поэтому я не мог не вмешаться. Все-таки на трезвую голову приходят куда более разумные решения, и я подумал, что утром ты можешь и передумать. Но если ты по-прежнему...

 — Нет... — полукровка онемела, забыв про то, что у нее болит голова и что недавно хотелось пить — сейчас все это не имело никакого значения. Пьяная при начальстве, и это после того, как он ее вытащил от Аркуэн, терпел ее дурацкое поведение... А вдруг это и есть позор для Матери Ночи?..

 — Я тоже так подумал. — Лашанс спокойно кивнул, и, не торопясь с продолжением, сел и протянул ей стакан воды, который убийца залпом выпила, после чего бессильно рухнула на подушку — Все-таки орк для тебя совершенно неподходящая пара, тем более одноглазый головорез.

 — Одноглазый?..

 — Ты же в яблоко нож метала, яблоко было у него на голове, а ты выпила... — он спокойно смотрел в потолок, и где-то очень глубоко в его глазах что-то загадочно поблескивало, внушая еще больший страх.

 — Вы же ножи отобрали...

 — Так не сразу. Пока тебя нашел, пока поймал... Но он зла не держит, говорит, увечья мужчин украшают.

 Терис похолодела и, нервно стуча зубами, сжалась поближе к убийце. Тогда, в таверне около Королла, были мелочи — всего-то драка, и убежать она успела, и что-то помнила. А теперь в памяти только обжигающее содержимое фляги, прогнавшее холод, и шумящие в ушах голоса, слитые с песнями и криками...

 — Это...правда?.. — она беспомощно посмотрела на Спикера, который уже закрыл глаза и начал засыпать.

 — А я похож на человека, который станет врать? — ни тени злости или раздражения в голосе не прозвучало, но Терис прикусила язык и, проклиная свое неумение пить, замолчала. Позор, позор для нее и Братства, но Лашанс почему-то совсем не злится...

 — Вообще я сам виноват, не стоило давать тебе пить. — он перевернулся на бок и, снова потеплее прижав к себе полукровку, совершенно неожиданно поцеловал ее в макушку. — Спи, завтра вставать рано.

 — Спокойной ночи... — выдавила Терис, чувствуя, как дергается веко и сон, одолевавший несколько дней, бесследно и надолго пропал, отогнанный обрушившейся за каких-то пять минут пищей для размышлений, которой хватит до утра и до самого Чейдинхолла.


Глава 21

 Всю дорогу до Чейдинхолла Терис спала или делала вид, что спала — подавать голос и признаки жизни было стыдно. Напрочь забытый вечер мучил рождающимися в голове образами, не то запомнившимися, не то навеянными рассказом Лашанса, и больше всего во всем этом пугало то, что он был свидетелем ее крайне недостойного поведения. Отнимал ножи, вылавливал в общем зале, не дал уехать с орком... И как она могла выдать такую глупость?.. Один из учителей в приюте, трясущийся от старости тощий бретон, говорил что-то о подсознательных желаниях, и от этих мыслей Терис становилось не по себе: она никогда бы не подумала, что ее мечта, пусть даже подсознательная, — выйти замуж за орка. Забыть бы все это, только вряд ли выйдет, да и Спикер не забудет, равно как и историю с малиновым платьем, о которой ей еще писать отчет. А она еще надеялась, что хуже платья ничего не будет... Позор, настоящий позор: пьяные попытки идти убивать минотавров, орк, танцы на столе... Счастье, что Аркуэн и ее прихвостни не в курсе — тут Первый Догмат снова был бы упомянут, только теперь по более серьезному поводу. Полукровка иногда даже всерьез опасалась Ярости Ситиса, но гнала от себя эти мысли — если Лашанс сказал, что все нормально, значит, и правда нормально, и Ситис не покарает свою недостойную дочь. Только долго будет очень стыдно...

 Чейдинхолл принял их поздно вечером, когда тяжелое от дождевых туч небо почти почернело, а холод сковал лужи тонкой коркой льда. Узкие улицы окружали тесно стоявшими домами, и их вид вызывал облегчение, почти незнакомое ей — она наконец-то была дома, в безопасности, где ей точно хоть кто-то будет рад. Блеснувший в знакомых окнах свет вызвал желание бежать, но не было сил, и не до конца отпускали опасения, не поддававшиеся голосу здравого смысла

 — Вы не расскажете никому?.. — Терис подняла умоляющий взгляд на шагавшего рядом Спикера. Тот пугающе долго молчал, но потом все-таки кивнул, храня серьезное выражение лица.

 — Мне будет очень тяжело не поделиться ни с кем такими яркими впечатлениями, но я буду нем как могила.

 — Спасибо. — от сердца у нее отлегло, и она с благодарностью посмотрела на убийцу, — Я буду работать и тренироваться. И действовать в строгом соответствии с Догматами.

 Лашанс, замедлив шаг, опустил на нее взгляд, погасивший весь порыв.

 — Сначала ты посмотришь на себя в зеркало и сама сделаешь выводы, когда тебе можно тренироваться.

 — Мне гораздо лучше. И...я поняла, насколько необходимы навыки ближнего боя.

 Спикер ненадолго остановил на ней не лишенный некоторого одобрения взгляд, но Терис по нему поняла, что своего решения он не изменит.

 — Чтобы три недели тебя за пределами города без моего распоряжения не было. Никаких заданий и охоты.

 — Три недели?.. — срок был больше ожидаемого, и Терис не сдержала разочарования, — И что я делать буду?

 — Лечиться и книжки читать. Займешься теорией алхимии, а заодно напишешь подробный отчет о последнем задании. И не делай такие глаза. В Черной Руке много тяжелой и нудной работы, твой отчет будет приятным разнообразием.

 — Хорошо... Только я очень плохо пишу, я говорила... — Терис попыталась сделать очень несчастный вид, достойный умирающей, и вложила во взгляд всю искренность — писала она и правда очень плохо, и врать сейчас не приходилось.

 — Я уверен, содержание все компенсирует. — на Лашанса ее жалобный взгляд впечатления не произвел, и его уверенность была не менее искренней, чем ее заверения в своей неграмотности.

 Телендрил встретила на пороге, и на ее радостный крик прибежал Корнелий, едва слышно выдохнувший слова благодарности Девяти, едва увидел Терис.

 — Корнелий, будешь долечивать. — Лашанс подтолкнул Терис к бретонцу, который с готовностью кивнул, и сделал шаг к двери.

 — А как же ужин? — босмерка с присущим ей пылом попыталась преградить ему путь, но была аккуратно и вежливо отодвинута в сторону.

 — Не сегодня, Телендрил. Работа. — Спикер развернулся и вышел, и убийца только сейчас заметила, насколько усталым он выглядел. От Бравилла до Королла не меньше пяти дней езды даже на такой лошади как Тенегрив, если это вообще лошадь, потом почти три дня — до Чейдинхолла, и она и тут подвела, устроив этот ужас в таверне. Нет, больше — никогда, отныне только дисциплина и тренировки...

 — Как ты? Ситис, что там с тобой сделали.. — Телендрил, почуявшая в ней единственную жертву своей заботы после ухода Лашанса, почти задушила ее в объятиях и утащила на скамейку, — Давай я тебя покормлю. Я тут супчик сварила...

 — Нет-нет, спасибо... — Терис с ужасом покосилась на котелок, исходящий паром. Пахло вкусно, но даже сейчас, после вынужденной голодовки, она бы не рискнула притронуться к стряпне босмерки.

 Корнелий, поймав ее умоляющий взгляд, аккуратно взял ее под руку и потянул к подземельям.

 — Прошу простить, сестра, но сначала я должен осмотреть ее раны и посоветоваться с Альгой. — он с вежливым сожалением посмотрел на босмерку, уже начавшую наливать суп в глубокую миску.

 — Ее покормить для начала надо, а не вашими травами и грибами пичкать. — недовольно проворчала Телендрил, но настаивать не стала.

 В подземельях все было так же, как и в день ее отъезда, хотя Терис казалось, что прошла целая вечность.

 — Меня долго не было?

 — Три недели. — Корнелий повел ее в сторону лестниц, уводящих на нижние этажи, — Мы уже начали волноваться, когда Спикера вызвал Слушатель... Альга тоже хотела ехать, но Винсент не пустил. Она очень вспыльчивая, могла и не сдержаться...

 — Она давно вернулась?

 — Да, сразу же после того, как на границе со Скайримом убили одного из наших. — на лицо бретонца набежала тень, — Ты не слышала?..

 — Нет. — Терис покачала головой, и где-то глубоко внутри что-то сжалось. Она не знала того человека, не слышала о нем, но его смерть что-то значила — еще одно напоминание о том, как опасна их работа и о том, что были предатели... Они убиты, но их тень все еще где-то рядом, не зря столько тревоги было в голосе данмерки перед тем, как она уехала.

 — Из убежища Брумы...

 — Легион? — в вопросе прозвучала надежда; смерть от рук блюстителей порядка не так страшна, как от рук своих, не пятнает Братства и не рождает подозрений.

 Молчание Корнелия выдавало неуверенность, которой он не хотел ее тревожить, и поэтому он поспешно взял себя в руки, стараясь выглядеть спокойнее.

 — Скорее всего. Черная Рука обязательно во всем разберется.

 Терис кивнула, сдержав дрожь. Черная Рука по-прежнему пугала, не спасало и то, что Лашанс тоже к ней относится: один против четверых — слишком мало, если дело дойдет до серьезных разногласий. А они уже были, упоминала Очива, нечаянно был услышан и разговор Альгмары с Корнелием, и из всего этого рождалось неясное, но очень твердое осознание того, что предательство одного отразится и на остальных.

 Лаборатория располагалась на самом нижнем уровне подземелий и представляла собой небольшую комнату, сплошь заставленную алхимическими приборами и шкафами, заставленными разного рода флаконами, колбами и пробирками, некоторые из которых были подписаны чьим-то идеально ровным почерком, лишний раз напомнившим Терис о неизбежности отчета. Альгмара, вопреки привычке облаченная в серую бесформенную робу, встретила тем, что бесцеремонно сгребла Терис за плечи, покрутила из стороны в сторону, убедилась, что она жива, и после этого аккуратно приложилась почти черными губами к ее щеке.

 — Очень рада тебя видеть, дорогая. Желтокожая стерва не слишком тебя замучила? А, не отвечай, по тебе и так все видно.

 — Все не так плохо, только рана заживает долго. — Терис закатала рукав, и Корнелий нахмурился, склоняясь над ней.

 — Они тебя что, не лечили?.. — праведное возмущение в его голосе не поддалось обязательному уважению к правящему кругу, — Вот изверги...

 Альгмара бросила на рану косой взгляд и выразила свои эмоции длинной тирадой на данмерском, из которой был ясен только общий смысл — глубочайшее недовольство политикой убежища Королла и его главой лично.

 — Держи, мазать каждый день будешь. — она достала из шкафа баночку густой желтоватой мази и протянула полукровке. — Шрамы меньше останутся.

 — Спасибо. Ты...как съездила?

 Альгмара нахмурилась, загасила огонь под колбой, закупорила пару флаконов и ответила не сразу.

 — Было бы прекрасно, если бы не необходимость уехать раньше времени. Дочь снова вышла замуж, внук жениться собирается. Кажется, я скоро еще и прабабушкой стану...

 — Ну... Это же хорошо...

 — В мои сто сорок рановато. — Альгмара поправила волосы и стянула робу, оставшись в привычной шелковой рубашке и брюках, — Правда, я и родила рано, еще во время учебы в Университете Таинств... Ах нет, позже,когда вернулась в Морровинд. Так давно было, всего и не упомнишь. С Винсентом сто десять лет знакомы... Кстати, пойдем к нему, выпьем за твое возвращение.

 — Нет-нет, я... больше не пью. — Терис нервно дернула ушами и бросила на Корнелия взгляд как на единственную свою поддержку.

 — Корнелий завербовал тебя в секту трезвенников? — данмерка сощурилась, и бретон отрицательно замотал головой. — И сознаваться не хочет...

 — Я сама решила, это вредно. — поспешила заверить ее Терис, но данмерка только недоверчиво фыркнула и, взяв их с Корнелием под руки, потащила наверх.

 Возвращение Терис отмечали неожиданно шумно и дружно — из всей братии не было только Харберта, посланного в дальние края волей начальства, и уехавшего в Эльсвейр по торговым делам М'Раадж-Дара, но их отсутствие не вызывало у полукровки сожаления. Настроения не испортила даже Мари, проявившая свою обычную тактичность и заявившая, что нарушение Догмата не делает Терис в ее глазах хуже, тем более, что Ситис внял ее молитвам и не явил ей свою ярость. Объяснять, что она ничего и не нарушала, убийца не стала, оставив это для отчета, тем более, что пока никто не спрашивал ее о задании — каждый считал своим долгом накормить и предложить выпить. От вина Терис вежливо отказывалась, а вид внезапно ввалившегося в дверь и бросившегося ее обнимать Гогрона вызвал короткий крик ужаса, который быстро оборвался — орк чудом не сломал ей ребра и потом долго извинялся, пока она заново училась дышать.

 Когда Терис наконец добралась до своей комнаты, остальные продолжали отмечать — видимо, в их жизни было не так уж много праздников, и отмечалось здесь любое событие, будь то чье-то благополучное возвращение или удачно выполненное сложное задание. И сейчас, засыпая под шум голосов братьев и сестер, полукровка почти не придавала значения тому, что здесь празднуют чужую смерть — раньше эта мысль взывала к глубоко похороненному неприятию столь циничного отношения, теперь же даровала покой. Это ее семья, ей здесь рады, за нее волновались и ждали, и сейчас на душе спокойно и хорошо, только непонятно откуда взялось досадное сожаление о том, что сейчас некому натянуть одеяло ей на уши и, подкинув пищи для размышлений, обнять.

 ***

 В кабинете вампира все было как и всегда — полумрак, книги, оплывающие свечи и отблески огня на каменных стенах. Как двадцать лет назад, как сто лет назад — Винсент Вальтиери не относился к тем, кто меняет свои столетние привычки.

 — Ты ничего не хочешь мне сказать? — взгляд алых глаз, как и всегда, пронизывающий и спокойный, вопрошающий и ждущий честности, и врать ему нельзя — бесполезно, даром что Лашанс уже не его ученик, а Спикер.

 — Если речь идет исключительно о моих желаниях, то нет. Но постановка вопроса говорит об обратном. — он с неохотой отставил бокал с остатками вина, — Что-то случилось?

 — Что с Терис? — Винсент смотрел, как и двадцать лет назад, скрестив руки на груди и не оставляя выбора, кроме как отвечать — трехсотлетний возраст вампира заставлял забывать об иерархии.

 — С ней что-то не так? — вопрос вызвал смутное и безосновательное беспокойство. Терис Спикер видел не далее как полчаса назад — полукровка сидела в пустом зале, обложенная книгами, и что-то сосредоточенно выписывала из анатомического атласа, вооружившись словарем. Настолько сосредоточенно, что даже не заметила его. Выглядела она все еще ужасно, но не настолько, чтобы опасаться за ее жизнь и здоровье.

 — Тебе лучше знать, она такая с тех пор, как вернулась.

 — Тогда тебе лучше спросить у Аркуэн. — упоминание об альтмерке будило редко засыпающее желание вопреки устоям Черной Руки ускорить ее уход. Взаимное и не вызывающее никаких редких для него угрызений совести желание.

 — Она шарахается от вина и Гогрона тоже из-за Аркуэн? — красные глаза вампира выдавали настолько твердую уверенность, что спорить было бесполезно. — И на днях чуть ли не со слезами выдала мне, что ужасно перед тобой виновата?

 Спикер промолчал, внезапно заинтересовавшись узором на кубке и корешками книг, никогда не исчезавших со стола Винсента Вальтиери. Причина была ясна и несколько ставила в тупик своей сложностью и обстоятельствами, которые Винсент бы не одобрил и о которых ему совсем не надо было знать.

 — Это пройдет. — краткое заверение не было ответом и не давало надежд на то, что вампир отстанет, но выкладывать ему все без боя Лашанс не собирался.

 — Что ты сделал или наговорил ей? — вампир упорствовал, ища справедливости — трепетное отношение к новичкам всегда придавало ему настойчивость палача, с которой он допрашивал еще покойную Мэг.

 — Внушил страх перед алкоголем и непреодолимое желание учиться.

 — А при чем тут Гогрон? Он ее на радостях обнял, она с криками вырывалась.

 — И тебя это удивляет? Проснулся инстинкт самосохранения. Ей это тоже очень полезно.

 — И каждый раз, когда его в коридоре видит, она к стенке тоже от желания жить жмется? От орков на улице, кстати, тоже.

 Перестарался. Кто знал, что полукровка окажется такой впечатлительной...

 — Признаю, без побочных эффектов не обходится.

 — Что у вас стряслось? — вампир устало вздохнул, опустив голову на сплетенные пальцы — признание ошибки не убедило его пресечь допрос.

 — Она выпила лишнего, рвалась убивать минотавров. — досадуя на давно занимаемое вампиром особое положение всеобщего наставника и советника, нехотя выдавил Лашанс. Будь на месте Винсента кто-то другой, не посмел бы учить и задавать вопросы...и не дал бы множества своевременных и спасительных советов, не выгородил бы в свое время перед Мэг, не удержал бы от многих глупостей.

 — Ты позволил ей пить? — Винсент Вальтиери ужаснулся и посмотрел на него с таким упреком, как будто бы он как минимум отравил полукровку, и через мгновение его тон продемонстрировал изрядное недоверие, — Это совершенно на нее не похоже.

 Спикер с каменным лицом посмотрел на дверь, в душе пожалев, что уже сказал вампиру о своей свободе в ближайшие сутки и не может уйти под предлогом неотложных дел.

 — Я сам дал ей выпить, чтобы согрелась. Исключительно в лечебных целях. И совершенно не предполагал, что будет такой результат.

 — Настойку по рецепту Мэг? — обреченность в голосе Винсента обличала знание, и вопрос задавался скорее как формальность.

 — Она всегда помогала, я двадцать лет не болею. Она, прошу заметить, тоже не простыла.

 Винсент скорбно вздохнул, прикрыв лицо тонкой желтовато-восковой рукой. В учениках это пробуждало голос совести, остававшейся в несколько уменьшенном объеме даже у убийц, у Спикера же вызывало сожаление о том, что остался. Предложение поговорить за бокалом вина у Винсента обычно заканчивалось лекцией, и не стоило в этот раз поддаваться собственному желанию отдохнуть и надежде на то, что вампир хоть раз отойдет от своих привычек.

 — И все-таки это не ответ. При чем тут орк?..

 — Она проснулась и ничего не помнила. — взгляд снова заблудился в чеканом узоре бокала, выученном наизусть, и неприятно непреодолимым стало предчувствие того, что полная идиотизма история так или иначе дойдет до вампира. И, что печально, полная его идиотизма.

 — И ты наплел ей небылиц? — Винсент смотрел с укором и возмущением, но голос не повышал, как и всегда, когда хотел воззвать к совести, — Ладно тогда Тацкату, вы оба были мальчишками, но ты взрослый человек...

 — Ради ее же блага. Я уверен, это даст свой результат. — пришлось отчасти покривить душой: расчет на результат был, но забавно было смотреть, как Терис с искренним ужасом выслушивает рассказ о собственных танцах на столе и сорвавшейся свадьбе, делает большие очень несчастные глаза и прижимает уши.

 — Даст результат?.. — возмущение неожиданно ярким огнем выплеснулось в глаза вампира, — Ты внушил ей чувство вины, она теперь сама себя изводит. Мэг никогда так себя не вела...

 — От Мэг мы с Тацкатом до самой ее смерти получали подзатыльники. Ты же не предлагаешь мне бить бедную девушку.

 — Она ничего не сделала, чтобы так с ней поступать. Я не ожидал от тебя такого. Это верх безответственности.

 Не сделала. Только сначала влипла во всю эту дурацкую историю, потом напугала, трясясь под одеялом, потом рвалась на подвиги, а в довершение всего как клещ впилась и не отпускала. Не то чтобы это было неприятно, но почти хаджитское мурлыканье под ухом и неожиданно красивые глаза полукровки с расширенными зрачками невольно рождали очень далекие от работы мысли, и приходилось напоминать себе, что в Братстве главное иерархия, а она к тому же не соображает, что творит.

 — Зато теперь будет очень осторожна с алкоголем и все свои силы направит на изучение алхимии и анатомии. При почти полном отсутствии магии ей это полезно.

 — Я согласен, учиться нужно... Но не такими же методами! Она ничему не научится, только изведет себя, вот увидишь.

 — Это предложение заключить пари? — Спикер откинулся на спинку кресла, впился взглядом в вампира, уловив в его интонациях вызов — в своей борьбе за обиженных новичков тот иногда очень увлекался.

 — Нет, я просто... — Винсент поймал его взгляд и, помедлив, махнул рукой, — Вот увидишь, за неделю она ничего не выучит.

 — Выучит то, что я скажу. Основы алхимии, раздел ядов.

 — Не выучит, и ты расскажешь ей все, как было на самом деле. А я дам ей в руки что-нибудь тяжелое, чтобы было, чем в тебя кинуть. И ей за это ничего не будет.

 — И с меня еще бутылка Тамики 433 года.

 Вампир настороженно посмотрел на него, чувствуя подвох, сжал пальцы и замер.

 — Твои условия?

 — Как обычно.

 Винсент сощурил кроваво-красные глаза, устало вздохнул, под укором пряча свое нежелание отступать.

 — Тебе это не надоело?

 — Это не может надоесть. — Спикер позволил себе улыбку и протянул руку, — По рукам?

 — Ты все равно проиграешь. — после доли секунды колебания Винсент сжал ладонь ледяными цепкими пальцами, — По рукам. И только потому, что я хочу добиться от тебя ответственного отношения к подчиненным.

 — Конечно. Вино тут совершенно ни при чем.

 Терис обнаружилась на прежнем месте — в углу под завалами книг, свитков и собственных конспектов, вникать в содержание которых Лашанс не пытался — полукровка не соврала, и почерк у нее и правда был отвратительный, но с этим можно было разобраться и потом.

 — Спикер... — она оторвалась от чтения, только когда его тень загородила ей свет, и попыталась встать, но убийца жестом остановил ее — любое неосторожное движение грозило обрушить нагромождения книг, а с потрясающей способностью убийцы устраивать вокруг себя хаос они бы точно не остались целыми.

 — Тебе лучше?

 — Да, спасибо. Я готова работать, если нужно.

 Энтузиазм в голосе мешался со страхом; казалось, полукровке за несколько лет жизни на улице кто-то вдолбил в голову, что все от нее ждут только работы до последнего издыхания, а в случае неисполнения самое меньшее придушат на месте. Найти бы этих людей и перерезать. Энтузиазм, конечно, качество полезное, если бы оно не граничило с почти самоубийственной привычкой заботиться только о выполнении задания, а не о своей жизни.

 Отчитывать ее за это снова желания не было, слишком уж несчастно она выглядела, и вместо ответа на стол, примяв пергамент, легла книга "Основ алхимии'', заботливо заложенная на страницах с ядами.

 — К какому числу выучить? — полукровка посмотрела со стоической обреченностью, обнаруживая способность при необходимости понимать требования без слов.

 — У тебя неделя.

 Терис кивнула, скользнув взглядом по заложенным страницам; в глазах отразилась безысходность — страниц не меньше сотни, и исписаны они были мелким и витиеватым почерком, не таким ужасным, как ее собственный, но, тем не менее, не слишком понятным. На мгновение стало даже жаль ее, и Спикер вытащил из сумки и протянул ей яблоко.

 — Спасибо... — полукровка яблоко взяла, но смотрела на него так, как будто бы знала, что в сумке оно соседствовало со своим ядовитым сородичем, и на долю секунды это опасение передалось и ему, заставив присмотреться. Нет, все нормально, отравленные всегда лежат в левом кармане, а в этом даже темнеет червоточина — верный признак того, что оно съедобное.

 — Отчет потом сдашь, не торопись. — было даже немного жаль, что с ней так вышло. Сначала Аркуэн, потом эта оказавшаяся неожиданно убедительной для нее сказка про орка, теперь пари с Винсентом...

 — А когда тренироваться можно? — раскосые глаза, все еще испуганные и настороженные. смотрели из-под свисающих на лоб волос — понятия о том, что можно их как-то забрать, полукровка, видимо, не имела, и Спикер, склонный к аккуратности, заправил их ей за уши.

 — Посмотрим.

 — Я…могу прийти?.. — во взгляде появилось напряжение, еще более яркое, чем обычно. Прав был Винсент, считает себя виноватой и наверняка уже придумала себе ненависть и презрение с его стороны, в которые сама же и поверила. Нет, не стоит больше так с ней, а то, чего доброго, в порыве раскаяния правда пойдет убивать минотавров или кого пострашнее.

 — Конечно. Выздоравливай и приходи. — рука сама потянулась к встрепанным волосам полукровки, и та втянула голову, по-кошачьи прижав уши — в очередной раз промелькнула мысль о наличии в ее роду хаджитов. — Скелеты очень тебя ждут.

 Полукровка улыбнулась, в ее глазах разом убавилось напряжения и чувства вины, и согласно кивнула. Приятно с ней работать — верит каждому слову, с недавних пор прониклась желанием учиться, а что до дурного характера, подаренного улицей, так это исправимо. Историей с орком в том числе, как бы ни ратовал Винсент за честность и прямоту; впрочем, следуя его наставлениям, пришлось бы рассказать ей не менее увлекательную историю о том, как она сидела у него на коленях и мурлыкала на ухо, и вряд ли она была бы рада это услышать. И не услышит. А если и услышит, то только потому, что найдется повод сказать — серьезный и значимый, и услышит она это, когда ему будет нужно: проигрывать Винсенту он не собирался.



Глава 22

 Перо жалобно скрипело, старательно выводя на бумаге кривые буквы, из которых складывались не менее кривые цепочки слов, то наползавших друг на друга, то пугливо жавшихся к краям листа.

 Терис вздохнула и размяла не привыкшие к перу пальцы, сведенные судорогой. Легче было после часа стрельбы в мишень, только сейчас о таком счастье пришлось забыть — велено сидеть, читать, и отчет был начат в качестве отдыха от зубрежки свойств паслена обыкновенного и его применения в медицине и ядах. Задумчиво закусив кончик и без того истрепанного пера, убийца окинула взглядом уже написанный текст, при этом искренне пожалев глаза Спикера, которому предстояло его читать.

 Боги не наградили Терис терпением, которое позволило бы выучиться в приюте писать как следует. Кто знает, как сложилась бы ее жизнь, если бы она с прилежанием выписывала буквы на уроках каллиграфии вместо того, чтобы лазать по деревьям и спускаться в шахты на поиски трофеев... Память услужливо подсказывала, что одного из ребят постарше за грамотность и красивый почерк отправили секретарем к кому-то из местных дворян. И кто бы знал, что умение писать ей еще пригодится, никогда бы не подумала...

 Но сейчас убийцу заботили не столько превратности судьбы, сколько само содержание отчета, с каждым новым словом превращавшееся в еще больший бред. Теперь же замешательство вызывало еще и то, что отчет — документ официальный, и слово ''шлюха'' там смотрелось бы несколько грубо, хотя и правдиво.

 — Альга... — жалобно протянула она, косясь через плечо. Данмерка уже довольно давно молча сидела в кресле, занятая куда более приятным делом — в ее руках был том бессмертного произведения Кассиуса Курио о юной аргонианке и графе, на службе у которого она состояла, а на столике рядом поблескивал вином изящный бокал.

 — Что тебе, деточка? — отозвалась та, нехотя оторвав мечтательный взгляд от книги.

 — Как лучше ''шлюху'' заменить? Куртизанка подойдет?

 Взгляд Альгмары, до этого весьма флегматичный, вспыхнул интересом, и роман, прошелестев страницами, был отложен в сторону.

 — Это ты что пишешь?

 — Отчет.

 — Интересные у тебя отчеты.

 — Задание такое получилось. — она откинулась на спинку кресла, хрустнув затекшей спиной. Все-таки не ее это дело — корпеть над бумагами, ей бы в лес, в подземелья, на худой конец — собирать скелетов. Это почти как мозаика, и рядом Лашанс, по которому она чуть ли не скучала, сидя за горами научной литературы. Нет, однозначно лучше он и его скелеты, выскакивающие из-за углов.

 — Что такое, сестра? — Корнелий вошел легкой и неожиданно окрыленной походкой и, поставив на полку книгу, оказался рядом с убийцей, — Я могу чем-то помочь?

 — Как лучше написать, — полукровка замялась, глядя в его открытое светлое лицо с чистыми глазами святого, — Шлюха как-то очень резко...

 — Блудница? — хмуря высокий лоб, предложил он, и его взгляд отразил неудовольствие от того, что приходится обсуждать подобные вещи, — Падшая женщина.

 — Скучно и претенциозно. — Альгмара пренебрежительно махнула рукой, на которой блеснул массивный перстень с рубином, — ''Охваченная неугасимым огнем похоти и жаждой наживы особа'' звучит более интригующе.

 Терис промолчала, с ужасом думая, как это написать: в слове ''шлюха'' было всего пять букв и нулевая вероятность сделать ошибку, здесь же они подстерегали на каждом слове.

 — Альга, ты снова начиталась этих греховных книг... — юный бретон с мягким укором посмотрел на оставленный на столе том.

 — Я обязательно помолюсь после того, как дочитаю. — данмерка широко улыбнулась, — И знаешь ли, это произведение, что бы ни говорили критики, имеет свою ценность. Чего стоят одни метафоры! Вот например... — она перелистнула несколько страниц, — ''Лунный свет мягкой рекой лился в окно и серебрил простыни, смятые страстным порывом двух влюбленных, бросившихся в объятия друг друга и предавшихся огненной любви. Чешуя аргонианки, зеленевшая подобно первой весенней траве, играла в свете луны изумрудными отблесками при каждом движении ее гибкого и сильного тела. Копье графа, старательно отполированное ею, стояло...''

 — Альга, умоляю, нет! Только не при мне! — Корнелий, покрасневший до корней волос, схватился за голову и стремительно вылетел в коридор, забыв о цели своего прихода.

 — ''...в углу и являло собой напоминание о его былых ратных подвигах''. — дочитала Альгмара и, отложив книгу, бросила взгляд на дверь, — Ну и кто из нас, спрашивается, полон греховных мыслей?

 Терис, прятавшая не менее красное лицо под волосами, уткнулась носом в пергамент, мучительно ища слова, после цитирования отрывка ставшими еще более далекими от стиля отчета. Женщина, идущая на зов низменных желаний... Проклятый Кассиус Курио и его книга, такое написать рука отвалится. А куртизанка звучит получше, ошибок тоже быть не должно...

 ''В той ситуации я сочла наилучшим выходом последовать совету клиента и переодеться куртизанкой, дабы избежать подозрений...''

 — Ну вот что ты пишешь, что за казенный язык. — данмерка, потерявшая интерес к метафорам, аргонанке и копью графа, оказалась рядом и отобрала у полукровки перо.

 — Это же отчет.

 — Это не просто отчет, в твоем случае это еще и интересное дело. — она вздохнула, — Давай все сюда и рассказывай, как было. Я сама напишу. — добавила она, поймав недоумевающий взгляд Терис.

 — А как же почерк?

 — Я информатор, забыла? И двадцать лет шпионажа за плечами, еще до Братства. — горделивая улыбка расцвела на тонкий губах Альгмары, — А твои каракули подделать не так уж сложно. Тем более, на меня накатило вдохновение... Рассказывай.

 Терис с сомнением посмотрела на лист. Исписана только треть, об исполнении задания еще ни полслова, а пальцы уже мучительно ноют, тоскуя по луку и кинжалу, и еще эти книги... Жаль, что Спикер уже все знает, и придется рассказать Альге все то же самое, не упуская ничего. И все-таки это лучше, чем самой писать, мучительно подбирая слова. Альга подделает почерк, у нее опыт в написании отчетов и даже вдохновение. Можно, конечно, дотянуть с отчетом до конца, но лучше он от этого не станет, а где-то очень глубоко в душе жило и все чаще просыпалось желание, чтобы Спикер похвалил. И отчет он велел писать развернуто, в деталях, нельзя подводить... Нет, слишком глупо будет отказываться от помощи.

 Альга слушала ее рассказ очень внимательно, сдержанно кивая, когда полукровка, не выдерживая, сетовала на идиотизм Мотьера, неудобства платья и имперца, приставшего к ней в таверне. Раскосые алые глаза выражали всю полноту понимания, сочувствия и, когда надо, возмущения наглостью и глупостью клиента, и данмерка ни разу не перебила ее вопросами или замечаниями.

 — Я должна уединиться с твоим отчетом, так дело пойдет быстрее. — сказала она, когда рассказ был окончен, и, подхватив под мышку свою книгу, забрала пергамент, — К концу недели закончу, Спикер будет доволен и даст тебе яблочко.

 Выражение лица Терис засвидетельствовало всю бурю эмоций, пронесшуюся в душе. Откуда, как... Они были вдвоем в пустом зале... казалось, что пустом.

 — Ну ладно, ладно. — данмерка сощурилась, растягивая губы в хитрющей улыбке, — Не хочешь яблочко — по головке погладит.

 — Альга... — убийца почувствовала, как предательски полыхают уши.

 — Ладно, не буду я тебя смущать, а то ушки сгорят и отвалятся — за что он тебе волосы в следующий раз заправит. — данмерка легким движением подхватила бокал и танцующей, присущей всем эльфам походкой покинула зал, что-то мелодично напевая на родном наречии.

 Голова с глухим стуком, смягченным раскрытыми ''Основами алхимии'' поприветствовала стол, и полукровка долго не пыталась ее поднять, вслушиваясь в отдаляющиеся шаги Альгмары и шум крови в ушах, горевших, как когда-то горел Кватч. Сначала скелеты, теперь яблоко...вкусное, кстати, было, но быстро закончилось. И Спикер быстро ушел, перебросившись потом парой слов с Очивой в коридоре — что-то насчет распределения контрактов, еще раз напомнил, чтобы ей ничего не давали. Альги там не было, точно не было, во всяком случае, она не видела...

 Терис оторвала лоб от книги, с досадой вспомнив, что она и Лашанса не видела до тех пор, пока он сам не подошел — слишком увлеклась изучением функций органов и методами их лечения в случае ранений. Он на это не злился, даже, кажется, одобрил столь усердную учебу...

 Полукровка, несколько успокоившись, перелистнула страницу, потихоньку вникая в текст, пестревший малопонятными словами, значение которых приходилось искать в лежащем рядом словаре. Таких слов было все меньше, и от этого становилось спокойнее и даже как-то радостнее, и в глубине души она надеялась, что талант Альги в написании отчетов окажется не меньше ее таланта незаметно появляться там, где ее не ждут и видеть то, что ей видеть не надо — тогда ее, может, похвалят. Или погладят по головке. Или дадут яблочко. Дурацкие, совершенно дурацкие для убийцы мысли, но почему-то именно они главным образом и вдохновляют на зубрежку текста, написанным человеком с почерком немногим лучше ее собственного.

 ***

 В убежище было непривычно шумно и многолюдно — вернулся усталый и запорошенный первым снегом М'Раадж-Дар, и встречали его со странным оживлением и радостью.

 — Как в Эльсвейре? — Мари с неожиданной для нее теплотой и ласковой улыбкой вилась около старого хаджита, накрывая на стол и не забывая с щенячьей преданностью заглядывать в его глаза каждый раз, когда оказывалась рядом.

 — Тепло, не то что в этой дыре. — он устроился на своем обычном месте между Гогроном и Тейнавой, и с явным облегчением вытянул под столом искалеченную ногу. Тяжелый хвост ощутимо ударил Терис под колено, но она смолчала — старый убийца все еще не замечал ее в упор и вряд ли ее слова как-то привлекли бы его внимание, занятое исключительно едой. — И гораздо спокойнее. Что там у вас стряслось?

 — На границе Скайрима одного из наших убили... — Корнелий заботливо пододвинул Мари стул, но она по своему обыкновению не удостоила его взглядом и села так, будто бретона здесь вообще не было, — Ну то есть не совсем нашего, он из Брумы..

 — Чувствую, скоро нас будет еще меньше, — хаджит хрипло засмеялся, оторвавшись от мяса, — Черная Рука найдет виновного, не сомневаюсь.

 — Надеюсь, это Легион, — Мари заметное побледнела от его слов, — Ситис сказал бы мне, если бы кто-то из наших братьев и сестер нарушил Догмат. Когда Терис недавно...

 — Я гляжу, про Николаса и Марту он тебе прямо сразу сообщил. — Альгмара, сидевшая в дальнем конце стола, оборвала ее кислотной улыбкой и продолжила лениво ковыряться вилкой в салате. Антуанетта Мари громко выдохнула, и Терис не удивилась бы, если бы из ее рта вылетело пламя, но девушка такими способностями не обладала, и ограничилась укоризненным и полным негодования взглядом, брошенным на данмерку.

 — Тогда в этом не было смысла, Черная Рука узнала все и покарала их, а сейчас, когда все мы можем подвергаться опасности...

 — Будем ждать его знамений. Думаю, он найдет минутку и явит нам их.

 — Альга, это недопустимо. Не забывай, где ты находишься. — шипение Тейнавы выражало неодобрение, он даже подался вперед, негодующе хлестнув по стене хвостом. Данмерка, сделав большие глаза, картинно прижала ко рту тонкие пальцы с черными ногтями.

 — Все-все, я умолкаю и даже сделаю вид, что не помню, как двадцать лет назад вы с Очивой приволокли сюда Шеммера и он сгрыз новый колчан Люсьена.

 — Альга... — голос аргонианина моментально утратил все раздражение, а данмерка ответила широкой благосклонной улыбкой.

 — Добрая тетушка Альгмара всегда вас прикрывала, не ругайте ее за ее вопиющее безбожие, и тогда она не будет вспоминать, как в прошлом году...

 — Альга, больше ни слова. — Тейнава не знал, куда деть глаза, и данмерка из сострадания умолкла. Остальные отреагировали спокойно, Телендрил, видимо, бывшая свидетельницей событий прошлого года, сдержанно улыбнулась.

 — Весь этот разговор, братья и сестры... — Корнелий устало провел рукой по лицу, — Все мы не имеем к этому никакого отношения, нам нечего опасаться, нужно только быть осторожнее. Если убийца из наших, то его найдут, а что до убитого, его душа...

 — Обрела покой в Пустоте, — Телендрил закончила фразу за него, дернув бретона за рукав; поняв намек, он замолк, хотя по его лицу было ясно, что сказать он намеревался совершенно иное.

 — Я бы не был так уверен. — хаджит окинул всех пристальным звериным взглядом, — Непричастны лишь те, кто был далеко. Ты, парень, как раз работал в тех краях, да и Скайрим не так далек. — его узкие зрачки впились в Альгмару.

 — Ты обвиняешь нас? — бретон рывком встал на ноги, упершись кулаками в стол, и Телендрил в этот раз не удержала его.

 — Корнелий, не надо... — запоздало прошипела Терис, но тот то ли не услышал ее, то ли предпочел не обратить внимания.

 — Подозреваю. — хромой убийца откинулся к стене, всем своим видом показывая, что не боится Корнелия. — И при первом случае сообщу о своих подозрениях, куда следует.

 — Я не сомневалась, дорогой брат. — Альгмара щурила глаза, но ее улыбка была зловещей и полной яда, — Что еще делать в твоем положении — только доносить на своих...

 Никто не успел шевельнуться, когда хаджит оказался на столе, и около горла темной эльфийки блеснул клинок — холодно, остро, замерев в сотой части дюйма от кожи.

 — Только дай мне повод... — шипение М`Раадж-Дара, тихое, у самого уха данмерки, в гробовой тишине было слышно на весь зал.

 — И ты нарушишь Догмат? — усмешка — привычная, но не прячущая страха и напряжения, и Терис видела, как нервно дрогнул уголок темных губ.

 — На благо Братства, дорогая сестра, на благо Братства. Ситис простит мне убийство неверных.

 М'Раадж-Дар спрыгнул со стола, хвостом сбив бокал Альгмары. Почти черное вино разлилось и плеснуло ей на рубашку, но она не обратила на это внимания — тонкая струйка крови побежала по шее за высокий кружевной ворот, и данмерка аккуратно стерла ее пальцем, с некоторым удивлением посмотрев на свет. С удивлением, которое давало понять, что своей крови она не видела очень давно.

 — Ой, я же пироги испечь хотела... — натянуто беззаботный голос Телендрил разрезал тишину, и отодвигаемый ею стул заскрежетал по камням. Шаги эльфийки, невесомые и легкие, вопреки обычному беззвучию долго слышались на лестнице — убийца поспешно покидала столовую, наполненную редким для убежища напряжением.

 Вслед за ней, что-то пробормотав под нос, ушел и Гогрон, исчез Корнелий и, с интересом рассматривая собственную кровь, стынущую на пальце, скрылась на лестнице Альгмара.

 — У нас иногда так бывает, сестра. — шипение Тейнавы вывело Терис из оцепенения, — Редко, но бывает. Предатели...

 — Все еще среди нас. — Мари поджала губы и резко поднялась со стула, — И дай Ситис нашему Спикеру понять это раньше, чем они снова кого-то убьют.

 — Предатели посеяли среди нас недоверие. — словно не слыша ее, продолжил аргонианин, — И тебе лучше держаться с теми, кто чтит Мать и Отца.

 — Ты тоже подозреваешь их? — Терис с недоверием посмотрела на убийцу. Они давно вместе живут и работают, Альга и Корнелий верны Братству, и она не поверила бы в их предательство, даже если бы и не слышала того разговора.

 — Я с огромным уважением отношусь к Альгмаре несмотря на ее неверие, но Корнелий...

 — Его вера противоречит нашей. Это вера легионеров, вера наших врагов. — Мари с ожесточением сгребла со стола посуду, — И я очень сожалею, что в нашем убежище не такое, как в Королле. Аркуэн никогда не стала бы терпеть такого.

 Терис одарила бретонку испепеляющим взглядом, но удержалась, не проронила ни слова о том, что думала. Молчать,больше молчать, как бы ни хотелось послать фанатичную убийцу на неделю в подземелье на хлеб с водой, чтобы оценила в полной мере достоинства Аркуэн. Хотя...нет, как раз ей было бы там хорошо — ее фанатизм был бы в чести.

 — Я говорила с Корнелием, его вера ничуть не противоречит тому, что он делает. — ответ прозвучал неожиданно спокойно и сдержанно для самой Терис, — В своем ремесле он видит высшее предназначение, в этом, по-моему, совершенно нет вреда.

 — Пока что нет, Терис.— Тейнава медленно оторвал мрачный взгляд от стола, — Марта и Николас тоже были...не нашей веры.

 — И оба предали. Их, конечно, уже нет в живых, равно как и тех четверых, кого убили они. Четверых сильных убийц, преданных Матери и Отцу...

 Терис поморщилась, чувствуя, что разговор заходит в совершенно неприятное ей русло: еще немного, и он скатится в обвинение Корнелия, а то и Альги.

 — Мне кажется, мы зашли слишком далеко. Может, этого брата убили легионеры или Мораг Тонг, а мы уже ищем предателя и начинаем подозревать друг друга...

 — Легионеры не убивают со спины, не подкрадываются ночью. И Мораг Тонг не бывает в тех местах.

 — А как же Ярость Ситиса? — Терис уцепилась за последнее, как ей казалось, самое верное доказательство.

 — Что тебе известно о ней? — в выпуклых глазах Тейнавы читалась печаль и сочувствие — безжалостное, обрекающее, лишающее надежд.

 — Это гнев Ситиса за нарушение Догматов. Наказание.

 — Да, и этот гнев материален. Сгусток силы, призрак, приходящий в ночи. — хриплый голос Тейнавы превратился в зловещее шипение, — И его можно сразить в бою, остаться в живых... Мало кому это удавалось,но... Корнелий хороший воин и немного владеет магией разрушения. Он...мог бы справиться.

 Терис вздохнула, устало опуская голову. Аргументы, казавшиеся неоспоримыми, рушились один за другим, и полумрак давил, как давили взгляды Тейнавы и Мари. Не враждебные, но ждущие от нее согласия и поддержки.

 — Есть и другие убежища, вдруг кто-то из них...

 — Нет, сестра. — Мари с неожиданным от нее сочувствием коснулась плеча, нависая над ней темной тенью, — Убийцы из других убежищ погибали от рук своих давно. Королл, Лейавин, Брума. Убийцы-одиночки, получающие задания через курьеров. Кто угодно, но не наши. Никто из нашего убежища не был убит своими. Зато наши убивали.

 — Двое предателей были убиты, но...это повторится. Пусть даже сейчас Корнелий непричастен ко всему этому, он сорвется. Все неверные срываются, сестра. Поэтому держись с теми, кто верит в Мать и Отца, поверь сама — они защитят.

«Как защитили тех убийц. Верных, преданных и сильных. Убитых неверными».

 — Мне, наверное, пора. — Терис встала, неловко отводя взгляд от лиц брата и сестры, но их разочарование почувствовалось всем существом — разочарование, в котором изначально не было надежды. Она неверная, как бы ни отмалчивалась о своей вере, которой почти не было, как бы ни работала и ни считала Братство своей семьей. А неверные рано или поздно срываются.



Глава 23

Давящий полумрак, поглотивший столовую, и наливающиеся холодом и неприязнью взгляды Мари и Тейнавы выгнали Терис в коридоры и чувствовались до сих пор, как будто бы обладали способностью пронзать стены. Она ускоряла шаг, пытаясь отделаться от ощущения их присутствия, от их слов, до сих пор звенящих в ушах, и была бы рада чьему угодно появлению, но подземелья заволокла гулкая тишина, как будто бы все братья и сестры торопливо покинули подземелья, разогнанные внезапной ссорой.

 Семья... Не такая уж и семья, вопреки всем ожиданиям. Посмеяться бы над своей наивностью, только не до смеха, когда братья и сестры дошли до обвинений друг друга. И от этих обвинений, от ползущего по подземельям давящего страха хотелось бежать, только уже некуда — она сама часть семьи, и уйти от этого нельзя. Нельзя, да и нет желания, только грызущая изнутри тоска и предчувствие чего-то недоброго. Она не уйдет, слишком близки они стали, и она впервые, наверное, впервые за всю жизнь чувствовала на себе ответственность. Не перед законом, не перед чужими ей людьми, а перед теми, кто успел стать своими.

 Терис передернуло нервной дрожью, и она ускорила шаг, удаляясь от столовой, хранившей зловещую тишину. Мари и Тейнава остались там, и она чувствовала, что вряд ли они молчат. Они — дети Ситиса и Матери Ночи, и они не прекратят поисков предателя...и в своих поисках рано или поздно дойдут и до нее, если еще не дошли. И от одной этой мысли становилось страшно до паники. Страшно и до странного обидно, чего не случалось уже давно. Даже несколько дней, проведенные у Аркуэн, казались в сравнении с этим ничем. Альтмерка и ее прихвостни были чужими, братьями и сестрами только по названию, и она не успела поверить в свое с ним родство, прежде чем осознала всю степень их презрения. Не так обидно было, когда летом избил Маттиас Драконис — она промедлила с работой, он поторопил, как умел, но от него она никогда не ждала иного, хватило и первого взгляда в его глаза, чтобы все понять. И он не убил бы без приказа Умбакано, которого тот тогда не отдал. А здесь...ей обещали семью, говорили о семье, и она видела ее до тех пор, пока М'Раадж-Дар не приставил кинжал к горлу Альгмары, и пока Мари и Тейнава не начали свой разговор о неверных. И чутье выдавало с безжалостной точностью, что точно так же приставят кинжал к горлу и ей, если она даст повод. И он уже есть — ее неверность, которую не оправдать.

 Терис затравленно оглядела убежище, пустое, холодное и равнодушное ко всему — просто каменные стены, видевшие за свой век сотни убийц, трепещущие огни факелов и темные провалы коридоров. Желание оказаться подальше отсюда, на свежем воздухе, было слишком сильно, и остановило только распоряжение Спикера — без приказа не покидать город. Знал бы он, что тут творится, наверняка разом заставил бы всех притихнуть и отбросить эти подозрения... Его бы послушали и не посмели бы спорить и, тем более, в открытую высказывать свое намерение нарушить Догматы. Намерение при встрече рассказать ему все сдалось под напором других мыслей. Сказать — значит донести, подставить под удар М'Рааджа, Альгу, Корнелия и кто знает, кого еще. И знать бы, как это сказать, не оставив виноватых... Альга зря задела хаджита за живое, он зря пустился в обвинения. И Тейнава с Мари... Все слишком сложно, чтобы брать на себя ответственность за этот рассказ и его последствия. Слишком сложно, но необходимо, чтобы разобраться во всем этом. Как бы то ни было, но они ее семья... Нужен совет, совет кого-то опытного в таких делах, кто знал нужные слова и тех, о ком эти слова говорить, если говорить вообще стоило.

 Дверь в комнату Винсента Вальтиери была закрыта, но за тяжелыми дубовыми створками слышались шорохи, возвещавшие о его присутствии. Терис хотела постучать, когда донесся его голос — непривычно тревожный и тоскливый, полный лишенной всякой надежды мольбы.

 — Альга, может, еще раз подумаешь?

 — Нет, мой дорогой, не для меня это. — данмерка вздохнула, — Жить вечно... Это ведь надоедает.

 Винсент промолчал, за дверями прозвучали его шаги — он мерил ими комнату, внезапно ставшую его тюрьмой, как стало для Терис тюрьмой само убежище.

 — Вдвоем не так страшно. — довод прозвучал с долей давно умершей и похороненной надежды — разговор это шел не в первый раз, шел, сплетаясь из одних и тех же вопросов и ответов, заранее известных обоим, и стал уже своего рода ритуалом.

 — Ты забываешь, что у меня есть дочь и внук. Я уже пережила сына, не хочу... — в голосе данмерки прозвучала старая, никогда не проходящая боль, всегда старательно скрываемая за хитрым блеском глаз и хищными усмешками, — Я буду с тобой весь остаток своей жизни. Лет сто, думаю, есть, если до меня не доберется Легион или Мораг Тонг, а до тебя фанатики с осиновыми кольями и чесноком.

 — Ты не всегда будешь сильной, старость...

 — Так тебя пугает, что рядом с тобой будет седая ворчливая старушенция? — Альгмара рассмеялась, и смех звучал обреченно, храня в себе предчувствие давно известного будущего. Известного, как весь этот разговор и как то, что в Братстве не умирают своей смертью.

 — Нет, конечно, не говори глупостей. — мягко, как ребенку, ответил вампир, — Я и сам давно старик.

 — Ты не изменился за эти сто лет. А вот я... — тихо скрипнула кушетка и зашуршала мягкая шерсть пледа, — Эх, где мои тридцать лет... Университет Таинств, некромантия, даэдрическая магия...

 — Твой даэдрапоклонник. — Терис уловила нотки недовольства в тоне вампира, напускного и искреннего одновременно.

 — Ревнуешь? Не смеши, мы уже сто лет, как расстались.

 — Твоей дочери восемьдесят, кажется.

 — Это не считается. Это была краткая встреча. Воспоминания о прошлом, знаешь ли... И нет, не смотри на меня так, мы с тех пор не виделись.

 — Я тебя покусаю...

 — Интересное предложение, я согласна. Кусай.

 — Альга, оденься...

 — А как же покусать?

 Терис бесшумно опустила руку и, затаив дыхание, медленно отошла от двери. Винсенту сейчас явно не до нее, и все вопросы будут потом... А может, все уладится само, все разговоры затихнут, а Черная Рука найдет убийцу. Мысль о том, что это может быть кто-то из своих, не приживалась, вызывала отвращение, и Терис даже не пыталась ей проникнуться — она знала, верила, что предателя среди них нет, и всеми силами цеплялась на родившуюся от безысходности надежду на то, что убийца кто угодно, пусть даже простой разбойник, но не кто-то из Чейдинхолла. Надежда эта хрупким радужным щитом прикрывала от гнета самых черных и тяжелых мыслей, даруя покой. Пусть ненадолго, но его должно хватить на то, чтобы дочитать "Основы алхимии'', а потом...потом что-то обязательно изменится и лучше думать, что к лучшему.



Глава 24

 За окном таверны кружились снежинки, приковывая к себе взгляд и мешаясь в беспорядочном вихре, укравшем очертания домов на другой стороне узкой улицы. Чейдинхолл в начале зимы был сказочно красив. Тяжелые шапки снега лежали на островерхих крышах и оградах, белый ковер укрывал мостовую, и извилистые речки, изрезавшие город на несколько частей, подернулись тонким хрупким ледком. Деревья стояли тихие, побелевшие, неподвластные слабому ветру, и небо — высокое, молочно-белое, дарило иллюзию отсутствия холода, подкрепляемую теплом таверны.

 Терис нехотя оторвала взгляд от пушистых снежинок и, сжав пальцами гудящие виски, заставила себя вернуться к тексту книги, в который раз прокляв ее автора за корявый почерк.

''...корень мандрагоры обыкновенной, высушенный вышеуказанным способом, используется в приготовлении ядов...''

 Она все-таки сбежала, испугалась. Не посмела нарушить приказа и уйти за город, но не выдержала гнета каменных стен и напряжения и провела последние два дня в таверне у Северных ворот. Здесь было тепло, тихо, и хозяйка, пожилая данмерка, не проявляла к ней никакого интереса, не задавала вопросов и не навязывала своего общества, довольствуясь только платой за комнату и еду.

''...измельчить в порошок, смешать с настойкой полыни в пропорции 1:3, варить на медленном огне, не доводя до кипения...''

 В тот вечер ей так и не удалось поговорить с Винсентом. Вампир отправился по своим делам, ускользнув у нее из-под носа, и без него находиться в убежище стало совсем невыносимо. Альгмара была весела, неестественно, безумно, безоглядно весела для того, кому только что чуть не перерезали горло. Она что-то сказала про отчет, ласково ущипнула полукровку за щеку и скрылась в своей лаборатории, куда Терис идти не решилась. Телендрил и Гогрон так не появились в подземельях, зато Мари, явившаяся в комнату вслед за ней, будто невзначай начала разговор о силе и величии Ситиса, при этом точа кинжал. Закрытая дверь, речь девушки, полная упоминаниями смерти, Пустоты и Матери Ночи, блеск ее вопреки яркой голубизне потемневших глаз, отражавших сталь клинка,и мерный шорох точильного камня о лезвие действовали угнетающе, вызывая дикое, почти животное желание бежать и забиться в какой-нибудь угол как можно дальше отсюда.

''...сгущает кровь и замедляет ее обращение, что позволяет использовать его в вине летаргии в минимальных дозах (1:50)...''

 Страх, проклятый страх, всегда заставлявший ее бежать от проблем и выжидать, забившись подальше,хоть в какую-нибудь дыру. Чистая и уютная таверна, конечно, на дыру не похожа, но сути это не меняет. От наемников она пряталась в руинах, от стражи — у этих самых наемников, однажды три дня провела в борделе Бравилла,скрываясь от обозлившегося на нее конкурента, благо за скромную плату приютила работавшая там знакомая из приюта. Руины, дом Умбакано, пещера, таверна или бордель — нет никакой разницы. Спрятаться и ждать, когда все решится само и опасность минует...

''...теряет свои свойства при кипении...''

 Не минует. Предательства начались до ее прихода, и разговоры о них могут затихнуть, но не закончиться. Одна фраза, малейшая провинность или, что хуже, смерть кого-то из другого убежища — и последует новый виток старых разговоров и поисков виноватых, возможно, с куда более страшными последствиями.

 Страх преследует не ее одну, страшно всеми уже давно, и когда-то страх окажется сильнее Догматов...

 И неверные уже предавали.

 ''...измельчить, сушить в темном помещении...''

 Терис захлопнула книгу и с ожесточением засунула ее в сумку. Запоздало проявив осторожность, проверила, не порвала ли пожелтевших страниц и ветхого корешка, и уже бережнее отправила следом за ней собственные записи. Учить было бесполезно, и мысли уже три дня неизменно возвращались к убежищу. Сверлящий душу взгляд Мари, требующие веры слова Тейнавы, опасно близкая к смерти Альгмара, не видящая и не боящаяся этой близости... Или не желающая видеть ее и показывать этот страх. Уповающий на Девятерых Богов Корнелий, которого его Девять вряд ли спасут от подозрений братьев и сестер. А они, если так пойдет и дальше, объявят его своим первым врагом.

 И ее саму никто и ничто не спасет, если вдруг...

 Собирая остальные вещи, убийца яростно мотнула головой, как будто пытаясь вытряхнуть из нее назойливые, полные страхом и сводящим с ума отчаянием мысли. Нужно думать, отбросив страхи мысли о других, чьи намерения она никогда не угадает, думать только за себя. Она никогда не убьет никого из своих, не нарушит Догмата. Ей нечего бояться, что бы ни сулили верящие в Ситиса, а без преступления они ничего не докажут и не смогут ни в чем обвинить. И даже если она окажется рядом с местом, где кого-то убили, то сможет доказать свою невиновность — найдутся те, кто подтвердит, она поклянется, если будет нужно... Если клятва неверной будет стоить хоть что-то для них, и она успеет произнести ее прежде, чем ей перережут горло.

 Обманчивое тепло белого неба и пушистого снега обернулось пробирающим до костей холодом, и нога, стоило шагнуть за порог, проскользнула по припорошенным снегом обледенелым камням мостовой. Громкий крик, содержания которого Спикер бы точно не одобрил, проглотила тихая безлюдная улица, и убийца, удержав равновесие, поторопилась к убежищу.

 Винсент должен был вернуться, он не уходил на охоту дольше, чем на сутки, и теперь можно было ожидать от него доброго расположения духа и внимания к тому, что она хотела сказать. Слова отыскивались с трудом, мысли все еще представляли собой комок из отчаяния и страха, но убийца чувствовала, что он выслушает, поймет и успокоит. Он старый и мудрый, знает всех братьев и сестер, найдет слова, чтобы прогнать ее страхи и даст совет. И, возможно, задание — будет повод не появляться в убежище еще несколько дней, отвлечься, а потом все решится само. Как-нибудь само, без ее участия, мирно. Надо надеяться, что мирно, как бы глупо это ни было.

 Она не заметила, как сорвалась на бег, поскальзываясь на заледенелых камнях мостовой и придерживая капюшон, без которого холод беспощадно грыз уши. Ветер, бивший лицо, глушил страх, не давал думать о том, чтобы вернуться в тепло и тишину таверны. Вечно она отсиживаться не сможет, это не стража, не наемники и не подельники, это семья. Наполненная страхом и подозрениями, но все же семья, ее семья, где ей и место.

 Дом Телендрил пустовал, и это даже обрадовало — говорить с кем-то кроме Винсента ей не хотелось, и даже босмерку, которая, вроде бы, относилась к ней вполне дружелюбно, видеть желания не было. Она задавала бы вопросы, ответов на которые она не знала сама, беспокоилась бы...и она, кажется, была из тех, кто верил в Мать Ночи.

 Коридоры пустовали, но воздух уже не казался таким давящим и вязким, как в прошлый раз. Просто тихо и довольно прохладно, и, что почти радовало Терис, никаких голосов из комнат и залов не доносилось — все или разошлись по своим делам или спали, но чутье подсказывало ей, что вампир убежище не покинул.

 — Заходите. — она не успела постучать, когда из-за дверей донесся приглушенный голос Винсента Вальтиери, и полукровка почти влетела в его комнату.

 — И где ты была? — голос, встретивший ее на пороге, вампиру не принадлежал, и сердце Терис оборвалось. Винсент, как обычно, сидел в своем кресле, обложенный книгами, зато напротив, одним своим видом убивая все ее надежды поговорить с вампиром, устроился на стуле Лашанс.

 — Добрый день, Спикер. — вопреки невиновности голос дрогнул, и убийца с сожалением подумала о невозможности уйти, сославшись на то, что ошиблась дверью.

 — Я, кажется, велел тебе быть здесь. — весь его вид выражал недовольство и некоторую усталость; убийце показалось, что до ее появления у них с вампиром был не самый приятный для него разговор, или же выплыли какие-то подробности об убийстве того брата, бросившие тень на их убежище. Что бы то ни было, спросить она не рискнула бы и при других обстоятельствах.

 — Вы велели не покидать город. — осторожно заметила она, — Я просила Мари передать Винсенту, что я ненадолго уйду. Я жила в таверне...

 — А я думал, что ты долго не захочешь бывать в подобных заведениях.

 Винсент бросил на Лашанса короткий испепеляющий взгляд, оставшийся безо всякого внимания.

 — Я учила то, что вы велели. Хозяйка может подтвердить.

 — Ты учила алхимию из официально несуществующей книги при посторонних? — лицо Спикера несколько смягчилось, но Терис от этого легче не стало — от воспоминании об орке уши начинали предательски гореть, и желание оказаться подальше от убежища набирало силы.

 — Нет, я...

 — Прекрасно, а то я уже подумал, что придется убирать свидетелей.

 — Терис, ты присаживайся, — лицо Винсента выражало крайнее неодобрение и сочувствие Терис, голос был мягок, но спокойнее ей от этого не стало. — Мари, наверное, забыла мне сообщить, но это всего лишь досадное недоразумение.

 Убийца пристроилась на краю стула — поближе к двери, невольно оставляя себе путь к отступлению, которого не могло быть. В голове стайкой испуганных птиц пронеслись сотни догадок, до безумия абсурдных. Она ничего, совсем ничего плохого не сделала, ее присутствие в таверне докажет хозяйка, а Мари...главное, не дать волю чувствам и не высказаться о том, где недоразумение, а где откровенное желание нагадить.

 — Надеюсь, книга при тебе? — ненавязчиво протянутая рука Спикера вернула Терис к действительности, и она торопливо вернула ему «Основы алхимии», скомкано пробормотав нечто благодарное.

 — Нет, ты не уходи. — облегчение, продлившееся долю секунды, убил шорох страниц, и книга была передана Винсенту Вальтиери. — Раздел ядов.

 Вампир, всем своим видом показывая нежелание заниматься этим, открыл раздел, поморщился — почерк автора резал глаза и ему, и поднял полный сострадания взгляд на Терис.

 — Вы меня проверять будете?.. — полукровка с ужасом посмотрела на Спикера, и в память настойчиво вклинилось старое воспоминание о приюте. Там, правда, проверяли ее всегда кривые вышивки, но сути это не меняло.

 — Конечно. — он невозмутимо кивнул.

 — Я правда учила...

 — Я ни мгновения не сомневался в тебе. Наоборот, я уверен, что выучила ты очень хорошо и сейчас расскажешь Винсенту все, что он спросит. — абсолютная серьезность тона могла скрывать что угодно — от насмешки до искренности, но Терис она принесла некоторое облегчение. В ее ситуации лучше было верить словам, а то,что в нее верят, говорили ей не так уж часто, точнее, не говорили вообще.

 Вампир сокрушенно покачал головой, придирчиво скользя взглядам по желтизне истертых страниц. С вопросом он не торопился, и это ожидание затягивалось, рождая крепнущее чувство, что она снова в приюте, и сейчас старый учитель начнет ее спрашивать про историю и географию Сиродила или, что хуже, правила родной речи.

 — Терис... — вампир наконец остановился, и красные глаза, полные некого чувства вины, приковали ее к месту, — Расскажи мне про...свойства семян священного лотоса, их применение, места его произрастания...для начала.

 — Священный лотос чаще всего можно встретить на озерах ближе к юго-западу Сиродила. Особенно много его на озерах к востоку от Скинграда. Предпочитает тепло и тень, цветет в конце месяца Посевов и начале месяца Середины года. Семена созревают при сохранении высокой влажности к месяцу урожая, в одном цветке их от десяти до двадцати. В различных зельях используют семена разной степени созревания. Сельвил Арети выделяет три группы семян, пригодные для зелий. На первой неделе вызревания собираются семена для зелий, повышающих иммунитет к большинству известных болезней, кроме чумы. Семена, собранные через месяц, обладают свойствами, понижающими уровень магических сил, далее по мере созревания к ним добавляется эффект снижения физических сил. Наиболее известным ядом на основе семян священного лотоса является так называемая сыворотка медленной смерти — этот яд применяется, когда нужно сымитировать продолжительную болезнь жертвы. Семена лотоса, полностью созревшие, завариваются настоем полыни обыкновенной и корня мандрагоры, сыворотку можно добавлять в еду жертвы. Как показала практика, при ежедневном применении сыворотки жертва теряет силы за три месяца, на четвертом умирает. Правда, известен случай, когда аргонианин сопротивлялся действию сыворотки десять месяцев, что обусловлено природной невосприимчивостью к ядам.

 — Это не из этой книги. — лицо вампира радости не выражало, как будто бы ее правильный ответ его совершенно не радовал, даже напротив, вызывал некоторое замешательство.

 — Арети ссылался на практику Темного Братства, я нашла эту книгу и прочитала.

 — Я же говорил, у нее непреодолимая тяга к знаниям. — Спикер почти победоносно посмотрел на Вальтиери, и Терис послышался скрип вампирьих клыков.

 — Достаточно про лотос. — он нахмурился, плотно сжав бескровные губы, и перелистнул несколько страниц. — Каменный гриб, свойства, среда обитания...выращивание и уход.

 — Каменный гриб произрастает практически во всех пещерах, даже при крайне низких температурах. Предпочитает умеренную влажность, темноту и прохладу, особенно много его в пещерах на берегах Нибенейского залива. В алхимии используются споры гриба а так же порошок, приготовленный из его шляпки, предварительно высушенной. Споры обладают высоким содержанием яда быстрого действия, но в малых дозах способны вызвать эйфорию, поэтому местные торговцы скуумой часто заменяют ими более дорогой лунный сахар. Такая скуума стоит дешевле, обладает теми же свойствами, но при длительном применении способна значительно снизить интеллектуальные способности. Некоторые варят ее на настое наперстянки, которая разжижает кровь, и такая скуума...

 — О твоей осведомленности в этой области мы с тобой поговорим завтра. — голос Лашанса прозвучал спокойно, но внушил некоторые опасения по поводу предстоящего разговора, — Пока продолжай.

 Терис нервно сглотнула, мыслями возвращаясь к каменным грибам. Ей приходилось собирать их, когда были заказы от тех самых производителей скуумы, и знала она о них достаточно и без изучения «Основ алхимии», но сообщать начальству о таких деталях своей жизни ей очень не хотелось.

 — Споры каменного гриба в южных районах Сиродила созревают круглый год, что определяет широкую сферу их применения. Наиболее известные яды, в состав которых входит каменный гриб, это «черные слезы» и «серый туман». «Черные слезы» готовятся на основе высушенной и растертой в порошок шляпки гриба и представляют собой густую черную жидкость, обладающую терпким запахом. Обычно она наносится на клинок или на наконечник стрелы. При самом легком ранении вызывает остановку дыхания, жертва умирает за считанные секунды. Не действует на аргониан, дреугов и грязекрабов. Серый туман готовится из высушенных спор гриба, при вдыхании вызывает спазм дыхательных путей и отек легких...

 — Хорошо, Терис. — вампир, хмурясь, жестом остановил ее, — Тигровая лилия... Особенности взаимодействия с ингредиентами животного происхождения.

 — Тигровая лилия произрастает в центральных районах Сиродиила...

 Тигровая лилия, наперстянка обыкновенная, мандрагора, сонный папоротник... Когда закончились растения и грибы, вампир перешел к вытяжке из грязекраба, воску дреуга, порошку из крысиных зубов, и каждый следующий вопрос давал понять, что просто так он от нее не отстанет. Временами Терис казалось, что допрос не закончится никогда — страницы шелестели в пальцах вампира, вопрос следовал за вопросом в ожидании ошибки, и она сдалась бы, чтобы освободиться, если бы не ощутимая гордость Спикера при каждом правильном ответе.

 — Ты долго собираешься ее мучить? — вопрос Лашанса опередил Винсента, когда половина свечей в комнате уже погасла, сделав полумрак совсем густым и нагоняющим сон, в который Терис давно провалилась бы, если бы не поток вопросов вампира. Перебрав все, что можно, он перешел к соединениям ингредиентов и примерам их использования, заставив ее пожалеть о том, что упомянула о своем знакомстве с практикой убийц.

 — Мне еще есть, что спросить. — недовольство в интонациях вампира безуспешно пыталось спрятаться за настойчивостью строгого учителя, но раздраженный взгляд выдавал эмоции, судорожно цепляясь за строки книги.

 — Лучше сдавайся, она все ответит.

 — Терис, тут всего десять вопросов осталось... — вампир, до странного напряженный, виновато посмотрел на нее, взглядом показывая, что ему искренне жаль, но отступать он не намерен.

 — Я отвечу, если нужно. — полукровка стоически выпрямилась, борясь с желанием заснуть, и краем глаза уловила, как Спикер потянулся за книгой.

 — Винсент, не все в этой комнате бессмертные, ей отдохнуть нужно. Лучше признай свое поражение и не мучай свою сестру.

 Винсент посмотрел на своего бывшего ученика как на последнего изверга, тонкие губы приоткрылись, чтобы что-то произнести, и негодование уже бурлило в его алых глазах, но неожиданно все это сменилось каменным спокойствием.

 — Терис, — он повернулся к полукровке, — Ты молодец, можешь идти отдохнуть. Кажется, кто-то из наших вернулся, иди...

 — Спасибо. — Терис поднялась, ощутив покалывание в затекших ногах, и сделала пару шагов к двери, когда ее догнал голос Спикера.

 — Завтра на рассвете жду у себя.

 — Будут задания? — она обернулась, с внутренним напряжением силясь уловить хоть что-то в непроницаемом лице имперца; за не лишенным некоторого благодушия тоном ей чудился подвох.

 — Да, я подобрал для тебя одно, завтра обсудим детали.

 — Благодарю, Спикер, да хранит вас Ситис. — Терис поклонилась и поспешила выйти, спиной ощутив, как Винсент зло оскалился на своего бывшего ученика. Смутное беспокойство из-за предстоящего разговора пересиливало недавний страх, рожденный речами о неверных, и уже начинало порождать море пугающих домыслов, когда рядом из темноты возникла знакомая черная фигура.

 — И за такие ответы даже яблочко не дали? Ужас, просто ужас. — с картинным сочувствием Альгмара погладила полукровку по встрепанным волосам, вызвав у нее желание тихо завыть.

 — Ну не морщись ты так. Я просто шла мимо, а тут такие речи за дверью, горячо любимая мною алхимия… — данмерка широко улыбнулась и, обняв убийцу за плечи, с ненавязчивой и неоспоримой силой потянула ее в сторону комнат.

 — Кстати, что у тебя там со скуумой?

 — Пару раз в Бравилл перевозила. — нехотя призналась Терис; этим она совершенно не гордилась, хотя доставка была очень успешной и заплатили тогда неплохо.

 — О, какие подробности я о тебе узнаю… — данмерка усмехнулась, — Я-то думала, праведное приютское воспитание, благочестие…

 — Деньги нужны были.

 — Понимаю, сама воровала лет...сто двадцать с лишним назад. — с ностальгией вздохнув, Альга поправила пышные и тяжелые волосы, — Долго он тебя мучил?

 — Часа два допрашивал... — тихо пожаловалась убийца, когда кабинет вампира остался далеко позади.

 — Это он любит. — данмерка кивнула, — Помню, однажды, лет сорок назад еще, он меня тоже доставал алхимией. И ладно бы ядами, а то лекарским делом. Часа три допрашивал, я потом столько же доказывала, что мне это не нужно... образно выражаясь. Ты, кстати, отвечала хорошо, все правильно.

 — Ты...долго там стояла?

 — Полчаса точно, — данмерка задумчиво посмотрела на свет блестящие багрянцем ногти, — Мои любимые яды, я не могла пропустить такое...

 Терис вздохнула, в полной мере ощутив, каким проклятием для убежища была всевидящая и всеслышащая Альгмара. Может, дело совсем не в ее безбожии, а в том, что она слишком много знала...

 — Убийцу не нашли? — вопрос, давно тяготивший Терис, вызвал у данмерки гримасу неудовольствия, сообщившую все раньше слов.

 — Думали на Харберта, но он теперь курьер, и его последнее задание было на границе с Эльсвейром, другой конец страны. Если честно, мне даже жаль, был бы повод избавиться от этого ублюдка...

 Терис промолчала, уняв нервную дрожь. Харберта она видела только один раз, и этого хватило, чтобы понять, за что его не любят. Вечно пьяный, способный провалить задание, обнаглевший от чувства своей защищенности Догматами, симпатии он не внушал, и все-таки слова информатора породили в душе что-то неприятное и скользкое. Он тоже брат, пусть не самый лучший, но свой, а она была бы не против, чтобы обвинили его, только бы все закончилось. Признай Черная Рука виновным его — и закончились бы поиски и подозрения, которые падали и на Альгмару. Подозрения, которые вопреки ее симпатии к данмерке, могли быть обоснованными.

 — Заходи, располагайся, — Альга распахнула перед ней дверь своей комнаты и подтолкнула внутрь, не оставив выбора кроме как войти. — У меня тут немного не прибрано...

 Полукровка оглядывалась, пока данмерка шелестела разбросанными по столу бумагами — груды отчетов лежали и на полу, уже подшитые и перевязанные тесемками, и Терис обошла их нагромождения, перебираясь в свободную часть комнаты.

 Кроме огромной кровати, застеленной багряным покрывалом, столика с креслами и огромного шкафа здесь было немалых размеров зеркало, стол под которым пестрел разного рода флакона с духами, помадами и прочим, в Терис ровным счетом ничего не понимала. Мельком поймав свое отражение, она сделала попытку пригладить отросшие волосы, но попытка успехом не увенчалась, и убийца переключила внимание на полку с книгами.

 — Тейнава еще попытается обратить тебя в свою веру, вот увидишь. — утративший обычную беззаботность голос ледяной водой влился в уши, и Терис, вздрогнув, обернулась. Алые глаза данмерки, холодные, прищуренные, были близко, и ее обманчиво изящная рука будто невзначай упиралась в стеллаж, отрезая все пути к отступлению. Терис шагнула назад, и в спину уперся корешок не задвинутой до конца книги, обозначив собою тупик.

 — Ты...

 — Я слышу и вижу больше, чем тебе кажется, моя дорогая. — улыбка Альги теплотой не светилась, но давала понять, что по отношению к Терис она настроена не враждебно. Во всяком случае, пока что.

 — Альга, он...он просто боится. И Мари тоже. Вся эта история с предателями...

 — Я не виню их. Им страшно, и не им одним. Только они в своем страхе могут...натворить лишнего.

 — Я надеюсь, что все прояснится и они успокоятся. — усилием воли Терис сохраняла остатки спокойствия, пытаясь в потоке летящих с бешеной скоростью мыслей выловить нужные слова.

 — Конечно. Только во имя своего спокойствия могут пожертвовать некоторыми из нас. Черная Рука быстро решает такие вопросы, особенно когда обвинение выдвигают несколько братьев и сестер.

 — Если ты считаешь, что я поддержу их...

 — Конечно же нет. — сквозь холод в глазах Альги пробилась искра добродушия, — Я считаю, что ты расскажешь тетушке Альге все, о чем они шепчутся, пока ее нет в Чейдинхолле.

 Дверь в комнату распахнулась, лишив убийцу возможности ответить, и данмерка за долю секунды отстранилась, дав свободно вдохнуть.

 — Альга, там Винсенту снова плохо! — Мари выглядела бледной и взволнованной настолько, что сердце Терис пропустило удар, а мысли, и без того лишенные спокойствия, взорвались пестротой страхов.

 — Что там с ним? — данмерка спокойствия не утратила, но ее рука потянулась к полкам, где переливались в свете свечей зелья.

 — Как обычно. Ты что-то сделать сможешь?..

 — И зачем так врываться и пугать? — в тоне Альги прочиталось облегчение, и она жестом подозвала Терис к себе, сунув ей увесистую пачку листов, — Твой отчет, сейчас отдашь Спикеру, а я пока разберусь.

 Винсент Вальтиери, закутанный в черный плащ, подобно огромной летучей мыши висел в зале, зацепившись ногами за одну из балок под потолком. Вид у него был весьма недовольный, как будто бы он исполнял тяжкий долг, и исполнял уже не в первый раз. На появление Альги и Терис он не обратил никакого внимания, зато данмерка, как показалось убийце, подавила ядовитую усмешку.

 — Два часа, говоришь, допрашивал?

 — Да...

 — А, ну понятно. Переваривает информацию. — Альга, утратив к происходящему всякий интерес, прошествовала к креслу в углу зала, — Иди отчет сдай, самое интересное ты уже увидела.

 Терис кивнула и торопливо зашагала к выходу, краем уха услышав, как зашелестел плащ Винсента. Она догнала Лашанса уже в коридоре за красной дверью; услышав ее шаги, он подождал, и его вопросительный взгляд заставил Терис съежиться, разом забыв, что хотела сказать.

 — Я...забыла отдать. — она неловко протянула ему подшитые листы, отводя взгляд в сторону, — Отчет о задании в Королле...как вы и велели.

 Спикер молча протянул руку, и полукровке почудилось легкое недоверие, смешанное с удивлением, мелькнувшее в его глазах, когда он взвесил отчет.

 — Ты меня приятно удивляешь, Терис. — с ответом он не торопился, но от него у нее отлегло от сердца — одобрение было искренним, и недавние страхи перед интригами братьев и сестер отступили назад.

 — Я...очень старалась. — ложь без труда скрылась под радостью от похвалы, — И учить про яды было очень интересно. Я...хотела бы попробовать что-то приготовить, если вы разрешите.

 — Конечно. — взгляд убийцы несколько потеплел, — Обсудим это завтра заодно с твоим заданием, а с отчетом я ознакомлюсь позже, когда будет время. — едва заметный поворот в сторону выхода дал понять, что Спикер торопится, — Советую тебе выспаться.

 — Конечно. — Терис кивнула, — Да хранит вас Мать Ночи.

 Спикер ответил кивком и исчез за поворотом коридора, неслышно растворившись в темноте. Ни по головке не погладил, ни яблочка не дал вопреки заверениям Альги, только сейчас Терис больше тревожило запоздало проснувшееся осознание, что она сама даже не заглянула в свой отчет, разросшийся до пугающих размеров.


 Глава 25

 Мороз сковал воздух и потрескивал в ветвях деревьев, замерших под ледяным панцирем. Белые иглы инея поблескивали на камнях, застывали на выглядывающей из-под снега сухой траве, и свет поднимавшегося из-за гор солнца не прибавлял тепла этой картине. Холодные лучи ледяным светом ползли по развалинам, обозначая на снегу резкие тени и обжигая глаза ослепительной яркостью белизны.

 Терис подавила зевоту, протирая глаза и зябко кутаясь в плащ. Снег поскрипывал под ногами, храня следы подошв, и это обнадеживало — если Спикер по своему обыкновению решит приставить ей нож к горлу, незамеченным он не подберется. Полукровка успела улыбнуться своей мысли, прежде чем в ствол сосны рядом с ее ухом вонзился, уйдя по середину лезвия, метательный нож.

 — Так нечестно! — крик вырвался в тот же момент, когда из воздуха в десятке шагов от нее материализовалась черная фигура. Терис хотела заявить что-то еще, но осыпавшийся с дрогнувших ветвей снег запорошил ей лицо, лишив такой возможности.

 — Я обязательно помолюсь о прощении, когда буду в часовне. — Люсьен Лашанс подошел к ней и выдернул из сосны нож, пока убийца вытряхивала снег из-за шиворота и недовольно вытирала лицо рукавом.

 — Я ничего не могла сделать...

 — Могла быть внимательнее и услышать, как летит нож. Или даже увидеть. Но ты была слишком поглощена своими мыслями.

 — Мыслями о задании. — полукровка недовольно насупилась.

 — Это тебя, конечно, спасло бы. — Спикер невозмутимо кивнул и, не глядя больше на Терис, жестом пригласил ее следовать за собой в темноту коридора.

 Дорога, проведенная в молчании, казалась убийце куда более долгой, чем обычно, и мысли в голову приходили самые разные. Несколько раз, когда рядом слышался скрип костей, она хваталась за кинжал, ожидая атаки, но скелеты проходили мимо, и это вселяло в душу еще большие опасения. Вчера Лашанс обещал ей некий разговор, а подобное пугало всегда больше, чем атака любой нежити. От нежити можно было хотя бы убежать или спрятаться, а попытаться провернуть такое с начальством было смертельно опасно.

 — Дорогая сестра... — вкрадчивое шипение Тейнавы, донесшееся из полумрака зала, было столь неожиданным, что убийца вздрогнула. Аргонианин, широко скаля в улыбке острые иглы зубов, выступил из-за колонны, и в его чешуйчатых пальцах блеснул зеленью флакон яда.

 — Доброе утро, брат. — она выдавила улыбку, пытаясь скрыть за ней беспокойство. Зачем он здесь? Просто пришел за заданием или Спикер специально вызвал их обоих? Тень предателя, незримо присутствовавшего в убежище, дотянулась и сюда, лишая покоя и тревожа тысячами мыслей.

 — Терис, присядь пока. — Спикер указал ей на кресло, и убийца не осмелилась возразить. Имперец повернулся к Тейнаве, доставая из письменного стола какую-то карту, — Здесь отмечен потайной ход. Он футов пятьдесят длиной и полностью затоплен, им не пользуются, но иногда приходят туда за водой. Ты не должен никого убивать, только подменить лекарство Родерика. Убивать его другим способом запрещено, он здесь не главная цель.

 — Нужно подставить лекаря, который это лекарство назначил? — недобрый оскал ящера и блеск его красных глаз заставили Терис вжаться в спинку кресла. Тейнава — ее брат, но не дайте Боги, даэдра или кто там еще есть из высших сил оказаться ей у него на пути.

 — Именно.

 — Все будет исполнено в лучшем виде. — аргонианин склонил усеянную шипами голову, и пузырек с ядом исчез в глубинах его сумки

 — Я в тебе не сомневаюсь. Да хранит тебя Ситис.

 — И вас, Спикер. — скалясь в предвкушении крови, ящер откланялся и исчез в туннеле, проглотившем звук его шагов. Терис проводила его взглядом, почти с досадой подумав, что Тейнава совсем не боится Лашанса в отличие от нее.

 ''Он его ученик. И он не напивался при нем до того, чтобы хотеть выйти замуж за орка. Наверное''.

 — У вас будут распоряжения?..

 — Да, — Спикер сел в кресло напротив, через стол протянув ей конверт с уже знакомой печатью, — Здесь подробное описание твоей жертвы, заказчик очень ждет его смерти и постарался.

 Терис молча взяла конверт, борясь с желанием открыть его сейчас.

 — Это Фэлиан, альтмер. Сейчас он находится где-то в Имперском городе, и твоя задача — убить его любым способом. Он наркоман, скуума ослабила его разум и магические способности, и убить его будет легко.

 Конверт зашелестел в судорожно сжавшихся пальцах, и Терис не смогла унять раздражения, с которым посмотрела на Спикера.

 — Тебя что-то не устраивает?

 — Почему?.. Вы считаете, что я настолько слабая, что мне можно поручать только стариков и наркоманов? Тейнаве вы дали бандита, окруженного стражей...

 — И путь к нему лежит под водой. Если в твоей богатой родословной были аргониане, и от них тебе достались жабры, то в следующий раз я отправлю тебя.

 Терис опустила взгляд, нервно дернув ушами, и начала разглаживать смятый конверт. Сдержаннее, надо быть сдержаннее, особенно с теми, кто видел тебя в довольно жалком виде.

 — И потом, вчера ты показала свои огромные познания в области изготовления скуумы и нелегальной торговли.

 Терис подняла на Лашанса напряженный взгляд, пытаясь уловить хоть что-то в его глазах. Ее познания — наследие прошлого, в котором есть весьма позорные страницы: поставки скуумы чести ей не делают даже в глазах Братства. Только вряд ли Спикер напомнил ей об этом, чтобы пристыдить.

 — Вы...предлагаете отравить Фэлиана, подсунув ему скууму с высоким содержанием серой пыльцы?

 — Ты быстро догадалась. Можешь, конечно, зарезать его в темном переулке, если не боишься легионеров и сможешь дотянуться до его горла.

 Терис на мгновение представила себе, как прыгает следом за альтмером, в прыжке пытаясь достать до его шеи ножом, и не сдержала непрошеной улыбки. Боги обделили ее ростом, зато жизнь подарила ей широкие связи в мире нарушителей закона. Не то чтобы очень крепкие связи, но пару человек, занятых нелегальным производством и торговлей скуумой она знала, и могла отыскать. Если, конечно, они не были убиты, не попали за решетку или не сбежали с насиженных мест, спасаясь от пристального внимания Легиона.

 — Вижу, прыгать ты не собираешься. — от раздумий ее оторвал голос Спикера, — Жаль, я бы взглянул.

 — Я знаю тех, кто производит скууму на основе серой пыльцы... — Терис постаралась сделать вид, что не слышала насмешки, — Если я смогу кого-то из них найти...

 — Закажешь ему скууму с заведомо смертельной дозой пыльцы?

 — Он все равно никому не расскажет, иначе ему придется сознаться в нелегальном производстве и торговле наркотиком.

 — Он потребует столько, что ты не сможешь заплатить.

 — Я приставлю ему нож к горлу.

 — Если дотянешься.

 — Я скажу, что сдам его страже, если откажется.

 — Придешь в ближайшую казарму Легиона?

 — Подброшу анонимное обвинение. В окрестностях Бравилла этого достаточно, чтобы Легион зашевелился: борьба с торговлей скуумой у них стоит на первом месте. Сами торговцы это знают и побоятся связываться — мы сойдемся в цене.

 Лашанс молча поднялся, и Терис невольно втянула голову в плечи, но тот только погладил ее по волосам, исчезнув за спиной.

 — Далеко пойдешь. Наша работа предполагает еще и умение общаться с людьми, а не просто хорошо стрелять и с первого удара попадать кинжалом в сердце. Это, конечно, не означает, что тебе не нужно тренироваться.

 — Я готова приступить к тренировкам.

 — Потом, когда вернешься. И учти, ты обязана вернуться.

 ***

 Немного одежды потеплее, пара зелий на случай ранения, бинты, деньги — только на дорогу и плату производителю скуумы. Вешая кошелек на пояс, Терис постаралась вспомнить их, прикидывая, с кем будет проще договориться.

 Их было двое — два торговца, два затерянных в лесах среди болот дома. Кампания "Йормир и Хельм'', как гордо величали они сами себя. Йормир — трясущийся от старости дед с седой козлиной бородой до пояса, обитал среди болот в районе Нибенея ближе к Лейавину. Его землянку издалека легко было спутать с замшелым валуном, и только едва приметная тропинка выдавала в ней жилье. Два года назад, когда Терис работала с ним, Йормир был стар, как мир, путал имена, часто называя ее то Фрейей, то Уолдой, то почему-то М'Хаардом, слышал только левым ухом, едва ли не посыпал пол песком, и единственным, что он помнил, был рецепт скуумы и цена за нее.

 Хельм жил ближе к Бравиллу в крепком доме на холме, не таясь, как Йормир. Свое производство он прикрывал вполне легальной алхимией, и легионеры его не трогали — его никто не обвинял. И нужно было быть полным идиотом, чтобы рискнуть связаться с полукровкой норда и редгарда семи футов ростом, не расстающимся со своим топором.

 Йормир, однозначно Йормир. Дайте боги, он еще жив и помнит ее. А если не ее, то Фрейю, Уолду или хотя бы М'Хаарда... Кого угодно из них — связываться с Хельмом она будет в последнюю очередь.

 Она хотела выйти, когда из коридора донеслись шаги, шорох, а вслед за этим — шелест извлекаемой из ножен стали. Полукровка замерла, медленно отпустив ручку двери, когда секундная тишина оборвалась хриплым смехом.

 — И ты нарушишь Догмат? — голос был знаком, хотя давно не звучал в убежище. Харберт, еще пару месяцев назад переведенный в курьеры, вернулся, а вместе с ним вернулись и неприятности, вносившие еще больший раздор в жизнь убежища.

 — Ты не посмеешь больше... — Корнелия скрывали стены, но Терис отчетливо представляла, как яростно сверкают его глаза и как рука сжимает меч.

 — Ущипнуть остроухую за задницу?

 — Она твоя сестра!

 — Три мои сестры — шлюхи в ''Белой медведице''. Это в Скайриме, если вдруг решишь заглянуть. Еще одна промышляет в лесах и может свернуть тебе шею одной рукой. Остроухих сестер я не припомню, если только мой покойный папаша не погулял в Валенвуде.

 — И как давно ты был в Скайриме?.. — голос Корнелия хранил странную для него угрозу — тихую, полную затаенного злорадства и предвкушения победы.

 — Хочешь повесить на меня смерть того мальчишки? — Харберт не растерял нахальной самоуверенности, и его короткий хриплый мешок ударил Корнелия сильнее, чем ранил его собственный словесный выпад, — Огорчу тебя — я был в Эльсвейре. А вот ты, кажется, шатался около Брумы, или где там его убили... Ты и твоя красноглазая мамаша-данмерка.

 — И кто может подвердить, что ты был там? — в тоне бретона звучала неуверенность и упрямая готовность стоять до конца, — Тот убийца, которому ты передавал заказ?

 — Он погиб. — Харберта это явно не печалило, он даже усмехнулся, — Как раз на том задании, которое я ему передал. Обвинишь меня и в этом?

 — Если усмотрю твою вину. — Корнелий, утративший все аргументы, продолжал безумную борьбу, не желая признавать очевидного даже Терис поражения. — От тебя слишком много проблем, Харберт, Черная Рука прислушается ко мне.

 — К верящему в Девятерых? — норд фыркнул.

 — А во что веришь ты?

 — В свой топор и золото. Это больше подходит для убийцы, чем молитвы у алтаря в часовне.

 — Мы с тобой равны в глазах тех, кто верует в Мать Ночи...брат. — в голос бретонца вернулась привычная мягкость, заигравшая новыми, пугающими оттенками. Это была мягкость кошки, неслышно крадущейся к жертве, мягкость растворенного в меде яда, ласковое и почти нежное обещание смерти.

 — Равны. И тебя, святошу, некоторые подозревать будут не меньше, чем меня. — Харберт тихо рассмеялся, и смех его зловещим рыком прокатился по пустому коридору, — Особенно после твоей поездки в Бруму. И однажды им будет страшно настолько, что они наплюют на то, что ты весь такой умный и правильный. О нет, напротив — только такой умница и умелый убийца мог так ловко ускользнуть от них, куда до тебя вечно пьяному старине Харбу... Можем даже поспорить, кто из нас проживет дольше.

 — Думаю, тот, кто меньше пьет. Целители говорят, что это вредит здоровью.

 — Не меньше, чем топор между глаз. — тяжелые шаги норда медленно удалялись в сторону столовой, — Не забывай, что нам теперь вместе работать.

 Терис стояла тихо до тех пор, пока в коридоры не вернулась тишина. Когда подземелья поглотили и норда и бретона, она тихо выскользнула за дверь, ловя себя на мысли, что таится даже в месте, которое было домом. Бояться некого, ее не тронут...пока что не тронут. Пока она молчит, не выказывает неверия, не сделала чего-то предосудительного в глазах да хотя бы того же Тейнавы. Его здесь не было, но видеть даже Корнелия полукровке не хотелось.

 «Мы оба неверные». — навязчиво шептали мысли, но давнее недоверие к окружающим брало верх. Он неверный, ему страшно. Он готов свалить вину на Харберта, такого же неверного. И кто знает, как далеко он пойдет, если с Харбертом этот трюк не удастся...

 «Он слишком честен».

 Честен, пока его не зажала в угол Черная Рука. Все честны до определенного момента.

 — На задание собралась? — шипение врезалось в уши, остановив убийцу на пороге. Оно не было ни зловещим, ни яростным, но всколыхнуло в сознании целый потом беспокойных мыслей.

 — Да, но сначала в Нибеней. — Терис повернулась и встретилась взглядом с Очивой; аргонианка стояла в проходе и почесывала за ухом дремавшего у нее на руках Шеммера.

 — Советую взять лошадь. Где ферма Фелиция Аттиса знаешь?

 Терис отрицательно покачала головой, и аргонианка со вздохом отпустила крысу и подошла к ней, сосредоточенно хмурясь.

 — Пара миль от Чейдинхолла по Синей Дороге. Фелиций наш, отслужил свое и теперь присматривает за лошадьми. Для тебя найдет, не пешком же зимой таскаться.

 — Спасибо. — Терис улыбнулась и сделала шаг к двери, торопясь уйти. Дружелюбие и забота Очивы казались искренними и настоящими...слишком искренними и настоящими, чтобы быть правдой. Красные глаза таили в глубине узких зрачков недоверие, и где-то в них крылось пристальное внимание, с которым она изучала убийцу.

 — Да хранит тебя Ситис, сестра. — добавила полукровка, опережая Очиву. Традиционная фраза, ожидаемая от всех убийц...в ее случае — защита от недоверия и подозрений. Не слишком надежная и постоянная, но все же защита, дарующая надежду на спасение.



Глава 26

Окрестности Нибенея противились зиме дольше, чем уже покрывшийся белым саваном Чейдинхолл. Ветер здесь не выл так неистово, путаясь в ветвях окружавших реки деревьев, и снежинки падали тихо, не норовя исколоть лицо холодом и быстро тая на ладонях.

 Тонкий ледок почти без хруста ломался под копытами небольшой гнедой лошадки, которую два дня назад подобрал для Терис Фелиций Аттис. Хозяин конюшни, еще довольно молодой имперец, был приветлив и, как показалось Терис, довольно редко имел возможность поговорить с кем-то из братьев и сестер. Пока он седлал Каштанку, убийца успела услышать и о том, как он по молодости убил какого-то мага, как покойная Мэг вытащила его из пещеры, где он прятался, и дала первое в его жизни задание, как пять лет назад он потерял ногу, не слишком осторожно подобравшись к орку.

 Дорога вилась под копытами Каштанки белой лентой, уводя в чащу и с каждой милей становясь все уже и неприметнее. В этих местах, вблизи болот и населенных разными тварями пещер, не селился никто, кроме этих самых тварей, некромантов и людей вроде Йормира, которых не привлекало соседство с городами и деревнями, где к их делам проявляли бы слишком много ненужного им внимания.

 Вспоминая трясущегося от старости и полуслепого алхимика, Терис впервые в жизни помолилась о его здоровье. Старику шел девятый, а то и десятый десяток лет, когда они виделись в последний раз, и прошедшие два года едва ли принесли ему сил и здоровья. В какой-то момент убийца даже пожалела о том, что не поехала прямиком к Хельму, но, стоило вспомнить мрачного вида полукровку, вооруженного топором с нее ростом, как подобные мысли исчезали сами собой.

 Землянка виднелась впереди, заснеженным горбом вздымаясь около замерзающего ручейка в окружении облепленных мокрым снегом ив. Впервые Терис побывала здесь весной, когда лес зеленел, все цвело, и место казалось бы даже живописным, если бы не повисший над болотами удушливый туман и доносящийся из ближайшей пещеры хруст костей, которые кто-то старательно обгладывал. Сейчас же, напротив, было тихо: тихо кружились снежинки, ручей тек лениво и тихо, и только недавние следы на тропинке говорили о том, что к землянке по-прежнему ходят.

 Он жив, иначе бы все здесь давно занесло снегом: Терис сомневалась, что у Йормира был кто-то, кто стал бы его хоронить. Он упоминал какую-то Уолду, Фрейю, непонятного М`Хаарда, но Терис никогда их не видела, и сомневалась, что они, если когда-то и существовали, все еще живы.

 Она легко спрыгнула на снег, накинула поводья Каштанки на покосившийся колышек, когда-то бывший частью давно разрушенного плетня, и почти радостно побежала к землянке.

 Дверь открылась быстро. Слишком быстро, и это успело породить в душе смутные сомнения и страх, но отступать было поздно: на пороге в пятне света выросла фигура, и принадлежала она явно не Йормиру.

 — Добрый день. — вырвалось само собой приветствие до того, как увиденное дошло до убийцы в полной мере.

 — И тебе добрый. Давно не виделись, Терис. — улыбка Маттиаса Дракониса звериным оскалом застыла перед глазами, ознаменовав собой полный крах всех надежд.

 ***

 Метель выла и сыпала в глаза колючим снегом, долго не таявшим на обожженном морозом лице. Белое марево скрывало дорогу, уходившую в сторону Имперского города, и о приближении всадника возвещало только едва различимое в шуме ветра бряцание стремян.


 Звук вывел из плена собственных мыслей, вселил краткое волнение, заставил покинуть крыльцо таверны и метнуться к дороге, вглядываясь в неясные очертания темной фигуры. Крупная лошадь шла шагом, тяжело переступая по снегу, который комками намерз на подковах и облепил гриву. Всадник кутался в тяжелый плащ, делавший его фигуру еще массивнее, и, хотя его голова и была втянута в плечи, над ней ясно виделся гребень, каким обычно украшали шлемы легионеров.


 Закрывая лицо от ветра, он развернулся и зашагал обратно. Проклятый пьянчуга норд не отличался пунктуальностью и в лучшие свои годы, а теперь и вовсе отбился от рук. За такое можно бы и убить, что с радостью сделали бы многие его братья и сестры, но Черная Рука имела на него свои планы. Сам того не понимая, Харберт был чертовски полезен.


 Кутаясь в подбитый мехом плащ, он торопливо скользнул под защиту навеса, скрытого под толстой шапкой снега, как и вся крыша таверны. Приоткрылась дверь, и оттуда вырвался гомон десятков голосов и облако тепла, напоенного запахами горячего вина, мяса и дыма.


 — Подвинься, парень! — вывалившийся из жарко натопленного зала подвыпивший имперец беззлобно, но сильно толкнул в плечо, сдвигая со своего пути.


 — Простите... — он отступил, поправляя сбившийся капюшон. Хотел бы — вспорол бы пьянице живот, выпустив кишки, но зачем? За годы в Братстве его научили самому главному — не оставлять следов. И он в совершенстве овладел этой наукой.


 -Заходи погреться. — из— за двери, смущая взор глубоким вырезом платья, высунулась работавшая в таверне белокурая девица и пригласительно махнула рукой, — У нас тепло и есть эль.


 — Нет-нет, благодарю, — он кротко улыбнулся, отводя взгляд, — Я жду друга, он приедет с минуты на минуту.


 — Ну как знаешь. — девушка пожала оголенными плечами и скрылась, унося с собой тепло таверны.


 Он подавил в себе желание зайти погреться и пониже натянул капюшон, пряча покрасневший от мороза нос в толстый шерстяной шарф. Ему нельзя болеть. Матушка говорила, что у него слабое здоровье и всегда велела одеваться теплее, чему он и следовал уже много лет.


 Растирая зябнущие пальцы, он улыбнулся. Мысли о матери всегда согревали и давали силы. Силы жить, силы убивать, силы ждать. Годы, он ждал годы, что для него какой-то час на морозе? Норд приедет с минуты на минуту, и дальше все будет легко...легче, чем бывало до этого — Харберт давно променял ум на выпивку, и то, что было проклятием для остальных, вынужденных иметь с нордом дело, для него стало подарком судьбы.


 ''Уже скоро, матушка, уже скоро'', — он улыбался, глядя в метель, а пальцы шевелились, привычным движением касаясь перил крыльца, как касались они головы матери. На ней осталось не так много волос, как раньше, и одну прядь он всегда возил с собой, в маленьком медальоне, скрытом под плащом и одеждой. Всегда рядом, его матушка всегда рядом...


 Топот копыт ворвался в мирок хрупкого душевного спокойствия, разбив его на осколки. Хаберт не умел быть тихим. С грубым окриком он остановил свою лохматую лошадь, громко выбранил погоду, бросил поводья подбежавшему конюшонку и, оглушительно скрипя снегом, зашагал к таверне.


 Чертов наемник, не оставивший своих манер в прошлом...


 Полезный наемник.


 ''Мой охотничий пес...'' — улыбка дрогнула на губах и нехотя прилипла к ним, запечатлев выражение дружелюбия. Братьев и сестер надо любить. Их нужно понимать и уметь слушать. Быть рядом и давать советы, как и положено в семье.


 Убить их всех, убить, убить, убить...


 Не сейчас. Он никогда не справится один, их слишком много и слишком велик риск быть схваченным, а тогда... Он видел, что сделали с Николасом и Мартой и с тех пор удвоил осторожность.


 — Добрый день, брат. — улыбка стала шире, когда он шагнул навстречу норду.


 — О, Белламон! — Харберт с размаху хлопнул его по спине, едва не сломав ребер, и сгреб в охапку, — Аркуэн еще не просекла, что ты по таким заведениям шляешься?


 Матье сдержанно улыбнулся, ровно так, чтобы одновременно не выказать недовольства братом и не проявить неуважения к начальству.


 — Госпожа Спикер знает, что иногда я бываю здесь или в Королле, отслеживаю...


 — Шпионишь, значит, — норд ухмыльнулся и, схватив Матье за плечи, втащил его в таверну.


 Зал обрушился гулом голосов, обилием запахов и нестерпимой после холода духотой, от которой перехватило дыхание. Матье не пытался сопротивляться железной хватке норда и покорно следовал за ним к дальнему столику, с которого вытирала разлитое вино обладательница глубокого декольте.


Не смей ее лапать, чертов идиот, нам не нужно внимание...


 На счастье Матье, девица упорхнула к барной стойке раньше, чем норд поравнялся с ней.


 — Хороша, а? — Харберт кивнул ей вслед, упав на лавку и прислонившись к стене. Сумка норда осталась стоять рядом на полу, не до конца закрытая — он никогда не уделял особого внимания своей работе и только чудом не потерял еще до сих пор приказов.


 — Она миловидная. — Матье сдержанно кивнул, сцепив руки на столе.


 — На Мари похожа, только та меня и близко не подпустит. И Корнелий этот еще... — Харберт сокрушенно покачал головой и махнул рукой трактирщику, — Две медовухи!


 — Помимо Мари есть другие девушки. — понимание проблем норда граничило с утешением, Матье даже ободряюще положил руку ему на плечо и тепло улыбнулся.


 — Да кто? Телендрил больная на всю голову, с орком спит, Очива...она аргонианка, черт ее побери, ящерица! Новенькую не застанешь, вечно по углам каким-то прячется. Селедка тощая...


 Матье кивал, теша норда напускным сочувствием. Пусть говорит о чем угодно, жалуется на начальство, женщин, плюется ядом на братьев и сестер. Он знал их, знал всех. С фанатичной Антуанеттой Мари их связывало то, что можно было бы назвать дружбой, если бы не его желание перерезать ей горло. Телендрил и впрямь была несколоько странной со своей заботой и внешней добротой, странными при ее ремесле. И этот ее роман с Гогроном... Огромный и не блещущий умом орк и хрупкая эльфийка — странная пара, но в убежище Чейдинхолла закрывали глаза на то, за что Аркуэн устроила бы самосуд. А новенькая...и впрямь тощая селедка, убить которую не составило бы труда. Что он и собирался сделать, когда подобрал ее в таверне, ослабевшую от раны и неспособную сопротивляться. Полукровку спасло то, что она из Чейдинхолла, а там никто не должен умирать...не так, не сейчас, не при таких обстоятельствах.


 — Корнелия хоть на два месяца подальше услали. — медовуху принесли, и норд приложился к стакану, — Век бы святошу не видеть. На днях начал на меня бочку катить, что это я того парня около Брумы прирезал.


 — Виновного до сих пор не нашли. — Матье нахмурился, — Черная Рука делает все возможное...


 Не нашли и не найдут. Его никто не видел, и он сам участвует в поиске, запутывая собственные следы. Ему слишком верят, чтобы подозревать. Он верен Догматам, молится Ситису и Матери Ночи так же искренне, как и его Спикер, а расположение Аркуэн значит бесконечно много. Но злоупотреблять своей удачей и положением нельзя, слишком изменчиво положение вещей в Братстве, и особенно в Черной Руке.


 — Кто-то из наших снова? — Харберт нахмурился, не донеся кружки до рта.


 — Я не могу быть уверен. В Чейдинхолле уже двое нарушили Догматы...


 — В Бруме тоже была одна, парня из Лейавина зарезала в прошлом году. — в голосе норда читалось сомнение, которое Матье прекрасно понимал. Он не питал любви к братьям и сестрам по убежищу, но и его ума хватало, чтобы понять, что их проблемы волей-неволей коснутся и его.


 — Я помню. Риман. Прекрасный убийца... — Матье сделал крошечный глоток медовухи из своей кружки. Матушке бы это не понравилось, но приходилось пить, чтобы не внушать подозрений.


Я никогда не пью, только для дела...


 — Проблема в том, что там...был личный мотив. Это не умаляет вины Эльбы, но не внушает такого беспокойства. Ревность не так страшна, как спланированное убийство...как повторяющиеся убийства своих братьев и сестер.


 — Дагон побери их личные мотивы! — Харберт залпом допил медовуху, плеснув себе на грудь,и жестом подозвал сновавшего между столов мальчишку, — Тащи кувшин.


 Матье молчал, пока норд наливал себе полную кружку. Медовуха, почти не тронотая им, золотом переливалась в неярком свете оплывших свечей.


 У Марии были золотые волосы и карие глаза с золотистым блеском. Она была красивая и добрая к нему. Слишком... Он проявил слабость и открылся.


Я думал, что у нас будет настоящая семья, любовь...


 Она была высокой. Тело пришлось разрубить на куски и утопить в болоте недалеко от Лейавина.


 — Готов поспорить, что это Корнелий... — Харберт влил в себя половину кружки и стукнул ею о липкую, от разлитой медовухи столешницу, — Святоша недавно пытался на меня все повесить. Чувствует, что дело пахнет жаренным, ищет лазейку.


 — Мы найдем предателя. — Матье посмотрел на брата честным открытым взглядом, — Он рано или поздно себя обнаружит, и тогда Черная Рука воздаст ему по заслугам.


 ***


 Шум в зале не стихал, но норда это нисколько не тревожило. Он храпел, упав лицом на стол, и его рука со сбитыми костяшками все еще сжимала опустевшую кружку. Матье не считал их, но с уверенностью мог предположить, что если в кувшине что-то и осталось, то вряд ли там сможет утопиться даже таракан.


 Сумка с приказами открылась легко, и шелест пергамента не разбудил норда. Его вряд ли разбудило бы и вторжение даэдра, и Белламон не таился, быстро перебирая запечатанные конверты, подписанные аккуратным и знакомым почерком, который он выучил в совершенстве. Марта и Николас не заметили подмены...


 Сургуч с хрустом разломился, аккуратно извлеченный лист бумаги вспыхнул, едва коснувшись пламени свечи, и осыпался на стол. Матье аккуратно смахнул пепел на пол рукавом, стараясь не запачкать пальцев. Приказ, написанный им, скрылся в конверте, и алые капли сургуча скрыли разлом.


 Прижимая печать, Матье ощутил согревающую изнутри гордость, и улыбка, коснувшаяся его блеклых губ, была искренней, что случалось нечасто. Подделывать почерк — только половина успеха, но печать кольца, какие были только у Спикеров... Сколько ночей провел он, снимая с сургуча отпечаток, отливая форму и полируя грубую свинцовую заготовку, он не мог вспомнить, но результат оправдывал все усилия. Сколько уже убитых чужими руками? Семеро? Будут и другие, о да, будут, и уже скоро...


 Скоро все они умрут, мама. Все они. Перегрызут друг друга, как крысы, и их кровь затопит саму Пустоту.



Глава 27

Бежать. Развернуться и бежать, пока можно.

 Все существо умоляло о бегстве, но ноги намертво примерзли к снегу, не в силах ступить и шага. Расширенными от ужаса глазами Терис смотрела, как Маттиас протягивает к ней руку, и только когда его пальцы почти сгребли ее за воротник, резко развернулась и бросилась, увязая в снегу, к ограде.

 Удар пришелся в голову и отшвырнул на несколько метров, оставив только плывущие перед глазами круги и обжигающий лицо снег. Терис попыталась встать, но тяжелая нога Маттиаса прижала к земле, выдавливая из легких остаток воздуха до тех пор, пока не затрещали ребра, готовые проломиться.

 «Не сейчас, не так, у меня задание.... я не должна здесь быть...»

 Пальцы судорожно вцепились в снег, и убийца попыталась ползти, но имперец держал крепко, и рывок пояса дал понять, что с него сорвали ножны с кинжалом.

 Хрип, вырвавшийся из легких, заставил Маттиаса ослабить давление, и это даровало слабую надежду на то, что убивать он ее не будет. Во всяком случае, сейчас.

 Сил сопротивляться не было, когда имперец за шиворот втащил в дом, где полукровку встретили доски пола, засыпанного песком и сухими травами.

 — Неожиданная встреча, ушастая. — Маттиас захлопнул дверь, и в поле плывущего зрения возникли его сапоги, которые он тщательно отряхивал от налипшего на них снега.

 Терис замерла, лихорадочно ища слова. Бежать бесполезно, некуда, а оправдания...

Она не помнила, почему открыла тогда дверь комнаты в богами забытой таверне, и не успела даже подумать о чем-то, когда Маттиас залепил ей затрещину, бросив к стене.

 — Я все принесу! Завтра же в руины, честно! — выпалила она до того, как Маттиас с силой ударил ногой по ребрам, выбивая воздух из легких. Она попыталась ползти, спасаясь от ударов кованных сапог, но скоро просто сжалась у стены, закрывая руками голову.

 Полукровка застыла на полу, краем глаза следя за наемником и боясь шевельнуться — побои были слишком свежи в памяти, как и то, что оправдания мало его интересовали тогда, когда они работали вместе, и едва ли заинтересуют теперь.

 — Что молчишь? — имперец несильно ткнул ее сапогом в бок, заставив перевернуться.

 — Я...хотела вернуть деньги... — полукровка отползла к стене, с ужасом отмечая, что ее нож теперь вертит в руках наемник.

 — Конечно, хотела. И четыре месяца в поте лица трудилась, чтобы их заработать? — Маттиас Драконис широко улыбнулся, но его зеленые глаза оставались по-прежнему холодными и полными недоброго азарта.

 — Так получилось... Я тогда нашла деньги, но меня ограбили...

 — Ограбили? Часом не те же мерзавцы, которые убили Ушижу? Найдем их и отомстим, а?

 Полукровка вздрогнула, и все слова, которых и так было немного, смешались окончательно. Наемник знает, да и как не знать: в тот день они наверняка условились о встрече, и отсутствие ящера точно вынудило его заподозрить неладное и начать поиски.

 — Он...мертв?.. — страх в глазах Терис принял личину удивления, искреннего настолько, что на мгновение на лице Маттиаса отразилось замешательство, но оно тут же сменилось злостью.

 — Мертв, причем в тех самых руинах, где ты жила летом. — имперец схватил ее за воротник и приподнял, почти соприкасаясь с ее лицом, — Удивительное совпадение, правда?

 — Мне...жаль, что он мертв.

 ''Жаль, что в эти руины пошел он, а не ты''.

 — Жаль? — Маттиас с силой встряхнул ее, приложив головой к стене, — Ты его убила, тварь...

 — Я? — глаза Терис убедительно расширились, — У меня бы сил не хватило!

 — Ударить со спины смогла бы, тут сил много не надо.

 — Я не стала бы, он был...

 — Другом? — Маттиас рассмеялся, — Кому ты пытаешься врать? Ушижа и меня бы прирезал, если бы Умбакано приказал, а ты...тебя даже искать некому.

 Искать есть кому, здесь Маттиас ошибается. Только слишком много пройдет времени, прежде чем кто-то доберется сюда, и она едва ли доживет до того момента.

 — Я...правда не знаю. Меня ограбили, я испугалась... — она всхлипнула; это не пробудило бы жалость в наемнике, но видеть ее запуганной и слабой было для него привычно: такой она не представляла угрозы, а значит, торопиться убивать ее не стоило.

 — Испугалась? А что я с тебя шкуру спущу, не испугалась? — сверкнувший перед ее лицом нож разрушил все надежды протянуть до утра.

 — Маттиас, хватит. Йормиру не нужны трупы в его доме. — донеслось с порога, и в свете нескольких лучин мелькнули двое — хаджит с массивной золотой серьгой в ухе и молодая женщина мощного телосложения с огненно-рыжими короткими волосами.

 — Скормит троллям. — наемник убийцу не отпустил, но нож от ее лица убрал подальше.

 — Это вообще кто? — хаджит с едва уловимым интересом посмотрел на нее зрачками, размер и нездоровый блеск которых свидетельствовал о любви их обладателя к скууме.

 — Работала на Умбакано, сбежала летом, не выполнив контракта, — наемник повернул голову к своим товарищам, — Ушижу помните?

 — Ящера с булавой? — женщина села на массивный табурет, протянув ноги в поношенных сапогах к сложенному из камней очагу, в котором еще горел огонь.

 — Его самого. — Маттиас поднялся, нависнув над Терис, которая так и не рискнула сдвинуться с места.

 — Мерзкий был тип, как и все ящеры. — хаджит сплюнул на грязный пол и недовольно дернул ушами. — Слыхал, что его убили летом.

 — Хочешь сказать, что эта его убила? — женщина с недоверием кивнула на Терис, вздернув рассеченную шрамом бровь, и в ее желтовато-серых глазах отразилась некоторая насмешка над еще не произнесенными словами Дракониса.

 — Я бы никогда.... — Терис всхлипнула и рукавом вытерла нос, впиваясь в наемницу несчастным взглядом.

 Спикер наверняка бы такого не одобрил. Позволив отобрать у себя нож, она осталась безоружной и теперь пускала слезы, даже не пытаясь быть сильной. Не одобрил бы, только еще больше ему не понравится, если она так и не вернется, а останется трупом лежать где-то в лесах Небенея.

 — Даже если и она, что с того? Только не говори, что скорбишь о смерти Ушижи. — хаджит сел на полу, скрестив ноги, пушистый хвост, украшенный кольцами, лег рядом, изогнувшись, подобно большой змее.

 — Предлагаешь ее отпустить? — Маттиас пнул стену, сбивая с подошвы сапога остаток снега, и его взгляд снова мимолетно коснулся Терис. Если двое других верили в ее слабость и безобидность, то в его глазах отчетливо читалась полнейшая уверенность в том, что его напарника убила именно она. И он с ней намеревался поквитаться — не за напарника, так за упущенную выгоду.

 — М'Хаард прав. — рыжая лениво поскребла ногти, счищая с них грязь, — Приведи к Умбакано, пусть решает.

 — Я...я готова снова на него работать, только не убивайте!.. — Терис с мольбой посмотрела на Маттиаса, пряча за слезами ненависть, — Я..могу быть полезной, я знаю руины, ловушки...

 ''И с радостью заведу тебя в одну, только окажись рядом''.

 Когда имперец сделал шаг и занес ногу для удара, Терис сжалась в комок, готовясь к боли, но ее так и не последовало — жалобно скрипнул стол, на котором наемник выместил свою злость, и сотрясла воздух неразборчивая брань.

 — Успокойся, девчонка пригодится. Нам завтра лезть в руины, и сдохнуть в какой-нибудь мясорубке алейдов мне не хочется. — наемница безразлично посмотрела на Терис, явно видя в ней не более, чем запуганную и слабую полукровку, — Если разбирается, пусть идет впереди, а убить всегда успеешь.

 Наступившее молчание, наполненное только треском дров в камине и тяжелым сопением Маттиаса Дракониса, длилось недолго, и конец ему положил шелест вложенного в ножны кинжала: без особого желания ей давали дожить до утра.

 ***

 Подвал Йормира полнился сумраком, запахом трав и грибов и ледяной сыростью, от которой стучали зубы и когтями скребло легкие. Терис уже второй час кругами ходила между связок трав, свисающих с низкого потолка, ящиков и колб, меряя шагами подвал, слишком тесный даже для нее.

 Пять шагов в длину и четыре в ширину, единственный источник света — крошечное оконце, из которого пробивался трепещущий свет очага, где с новой силой разгорелся огонь. Йормир вернулся к ночи с вязанкой хвороста, возвестив о своем присутствии неразборчивым ворчанием, смысл которого сводился к замерзшим грибам, недостатку пыльцы и страже, зачастившей в эти места с патрулями. Он долго возился наверху, торгуясь с М'Хаардом, а чуть позже его шаги приблизились к люку, и в пятне света показалась его сгорбленная фигура.

 — Это еще кто? — в его надтреснутый голос вернулась твердость, и он даже распрямился, увидев Терис сидящей на одном из ящиков, откуда она поспешила встать.

 — Она с нами, только выпускать ее не надо. — крикнула сверху рыжая.

 — Я Терис. Вы меня помните? — полукровка понизила голос, с опаской косясь на открытый люк, и Йормир прищурил подслеповатые глаза, вглядываясь в ее лицо.

 — А, Уолда... — наконец протянул он, несколько успокоившись, — Как поживает отец?

 — Уолда это я, — рыжая собрала все свое терпение в кулак, — Отец здоров, недавняя проверка снова не нашла у него скуумы, дело продолжает существовать.

 — Хельм всегда умел это, да-да... — рассеянно пробормотал старик, мыслями снова ускользая прочь. Помявшись пару мгновений на месте, он снова ссутулился и подошел к Терис, которую перестал замечать, отодвинул ее в сторону и достал из ящика мешочек с пыльцой, после чего вернулся в дом.

 Убийца дождалась, когда закрылся люк, и запустила руку в ящик, где пальцы тут же наткнулись на мешочки, полные порошка. Рассчитывать на помощь Йормира больше не приходилось, но польза от него и его запасов все еще была. Сушеные споры каменного гриба, известные также как ''серый туман''. Яд, убивающий за считанные секунды, стоит его вдохнуть в достаточном количестве. Раздобыть готовую скууму, отравленную им, уже не выйдет, но можно бросить порошок в лицо эльфа, если не будет другого выхода.

 Если она вообще доживет до этого момента.

''Ты обязана вернуться''.

 Спикер прав, обязана. Обязана ему. Он вытащил ее из руин, предложив вступить в Братство, избавил от Аркуэн, и она не имеет права взять и сдаться Маттиасу, наркоману-хаджиту и рыжей девице, которая унаследовала от своего отца Хальма телосложение и мощную квадратную челюсть.

 А еще наверняка силу и умение обращаться с топором.

 Терис отогнала прочь неприятные мысли о вероятных талантах Уолды и набила карманы мешочками с пыльцой, стараясь пристроить их так, чтобы не выпирали под складками плаща. Кинжал у нее отобрали, лук и стрелы остались вместе с сумкой пристегнутыми к седлу Каштанки, но она все еще жива. Жива и не имеет права умирать.



Глава 28

Они выехали из дома Йормира на рассвете, когда тусклый свет едва выглянувшего из-за гор бледного солнца только начал пробиваться через сплетенные ветви деревьев. За ночь похолодало, и Маттиас громко чертыхался, разбивая лед в корыте, чтобы напоить лошадей, доедавших последние клочки сена под покосившимся навесом поодаль от землянки.

 — Поедешь на своей лошади, — Уолда с хладнокровием связывала руки Терис веревкой; ее белое лицо с крупной челюстью, небольшими глазами и прямым носом не отражало ничего. Женщина не питала к ней личной неприязни, как Маттиас, но — Терис прекрасно знала это — легко перерезала бы ей горло, когда возникла бы такая необходимость. И необходимость возникнет, когда она вместо них выполнит всю работу в руинах. Хотя куда более вероятно, что Драконис не даст ей так легко умереть и выполнит свое обещание спустить шкуру, возможно, предварительно изнасиловав. В том, что он на это способен, убийца не сомневалась, но дарило некоторую надежду то, что наемник обычно смотрел на нее не как на девушку, а как на некое существо, находящееся где-то между бездомной кошкой и сприганном.

 Йормир вышел провожать гостей, крутя в руках потяжелевший кошелек и подслеповато щурясь на неяркий свет. М'Хаард, появившийся на пороге следом за ним, смотрел на мир расширенными до предела зрачками стеклянных глаз и что-то мурлыкал под нос, в такт покачивая хвостом, на котором позванивало кольцо. Хаджит явно принял скуумы, и все, что он видел, отражалось в его взгляде удивлением, а иногда вызывало и бессмысленную улыбку, с которой он подолгу мог созерцать заледеневшие ветки, собственные следы на снегу и даже ноздри лошади, потянувшейся к нему в надежде на угощение.

 — Эй, там нет сокровищ, кошак, — Уолда помахала перед носом хаджита рукой в перчатке из толстой кожи, делавшей ее руку еще массивнее, когда М'Хаард полез пальцем в нос лошади.

 — Там есть грибы и двемеры. — хохотнул Маттиас, подтягивая подпругу своего гнедого жеребца, и Уолда засмеялась в ответ, сгребла хаджита одной рукой и взлохматила ему короткую гриву.

 — Не обижайся, кошак, мы тебя любим. — она по-прежнему держала его в стальном захвате своей руки, и на морде хаджита, оставившего лошадь в покое, было написано глубочайшее недоумение; вырываться он при этом не пытался, и терпел до тех пор, пока наемница не чмокнула его в ухо и не отпустила.

 — Ладно, хватит дурью маяться, выезжать пора. — Драконис, сменивший минутное веселье на знакомую Терис гримасу сосредоточенности хищника, подошел к ней и, легко подняв, усадил в седло Каштанки. Лука и стрел там уже не было, и саму лошадь длинным поводом привязали к луке жеребца Маттиаса, не оставляя ей выбора, кроме как покорно следовать за ним.

 Снег с хрустом сминался под ногами копыт, и долгое время это было единственным звуком, нарушавшим тишину зимнего леса. Маттиас ехал впереди, Уолда держалась сбоку, а сзади плелась лошадь М'Хаарда, который иногда водил по воздуху руками, как будто бы ловил невидимых бабочек.

 — Ушастая, где такой лук взяла? — Маттиас обернулся к Терис, вертя в руках ее снаряжение.

 — Подарили. — она постаралась не смотреть на него, чтобы взглядом не выдать рвущейся наружу злости.

 — Украла что ли? — наемник усмехнулся, — И одета ты получше, я гляжу. Хорошо устроилась, а?

 Терис промолчала, впиваясь зрачками в повод, на котором шла Каштанка. Кожаный, толстый, но перерезать можно, было бы чем резать...

 — Язык проглотила?

 — Маттиас, оставь ты ее. — Уолда устало поморщилась, — Без тебя башка болит.

 — Пить надо меньше. Эй, ушастая, ты отвечать будешь, или мне с тобой иначе поговорить?

 — У меня родственники нашлись. — нехотя выдавила убийца, памятуя, что свои угрозы Маттиас старается выполнять, причем усердно.

 — Дядюшка из Валенвуда? — наемник ухмылялся, явно от души потешаясь над ее словами, — Или откуда они там? Не молчи, мне интересно.

 — Из Валенвуда.

 — Надо же, угадал. Я тебя поздравляю с обретением семьи. Познакомился бы с ними лично. — он повертел в руках ее лук и снова посмотрел на полукровку, недобро сощурив глаза, — Только не делают босмеры луки из дерева, дорогая.

 — Они не... — Терис осеклась, и в горле встал ком, не дающий дышать. Зеленый пакт запрещал изготавливать что-либо из деревьев, и луки босмеры делали в основном из кости.

 — Врешь мне? — имперец улыбался, довольный тем, что поймал ее, но хуже было то, что он остановил коня и потянул за повод Каштанку.

 — Маттиас! — Уолда дала шпор своей серой кобыле и выдернула повод из руки наемника, — Мы тут замерзнем, пока ты с этой полукровкой лясы точить будешь. Не знаю как ты, а я хочу поскорее отделаться от этих руин. Отработает — и делай с ней что хочешь, а сейчас давай-ка побыстрее поедем.

 Маттиас усмехнулся, но возражать не стал и тронул жеребца вперед, позволив Каштанке плестись позади на достаточном расстоянии.

 Руины показались через полчаса езды, серым призраком вынырнув из-за деревьев, чьи изломанные черные ветви сплетались над головой, дробя блеклое небо, подернутое пеленой облаков. Некогда величественные колонны раскрошились, сдавшись времени, и от входа в город алейдов осталась лишь арка, оплетенная до половины сухими стеблями плюща и похожая на надгробный памятник культуре древних эльфов.

 Венделбек, не самое приятное место из тех, где Терис бывала. Около трех лет назад она рискнула спуститься туда и продержалась там меньше суток. Руины, на вид пустые и мертвые, таковыми же были и внутри, если не считать множества ловушек, лабиринтов и ходов, половина из которых разрушились, и теперь их заливала вода — черная, ледяная и пугающая одним своим видом.

 — Там ничего нет. — убийца кивнула на чернеющий проход под землю, когда Маттиас Драконис снял ее с седла и поставил на землю.

 — Порассуждай мне еще. Умбакано считает, что там есть какой-то шлем алейдов, на нижних уровнях.

 — Он ошибается, руины затоплены. Я была там...

 — Побываешь еще раз. — Маттиас подтолкнул ее вперед, а позади, отрезая все пути к отступлению, встали Уолда и М'Хаард, выглядевший чуть более трезвым, чем в начале их пути.

 Терис глянула на руины, припоминая расположение ловушек. Лезвия в стенах, плиты с шипами, ядовитый газ...и огонь, который она терпеть не могла.

 — Я кое-что помню, но мне понадобится ваша помощь. — взяв себя в руки, она обернулась к наемникам, — Я тогда мало пробыла в них, были двери, которые я не смогла открыть, не хватило сил.

 Маттиас фыркнул, сощурив глаза, и хотел что-то сказать, но Уолда положила руку ему на плечо и взглядом велела Терис продолжать.

 — Я смогу показать вам ловушки, но с дверями, блоками и остальным я вряд ли справлюсь. — ее голос звучал убедительно, но в этом и не было большой необходимости — полутораметровый рост полукровки, от природы узкоплечей и тощей, говорил сам за себя, давая понять, что она не лжет. И Драконис это понимал, хотя в его глазах читалась неохота лезть в темноту и холод руин.

 — Ладно, веди. — спустя несколько мгновений колебаний он полез в седельную сумку за факелами, — И только попробуй обмануть, я тебе все кости переломаю.

 — Я не самоубийца, одна я оттуда не выберусь, если мы зайдем далеко в подземелья. — убийца исподлобья смотрела, как он высекал огнивом искры, — Ты развяжешь мне руки?

 — А не многого ли ты просишь, деточка? — Уолда усмехнулась, и в ее глаза, до этого равнодушные, закралось сомнение.

 — Мне нужно прощупывать стены. Конечно, я могу попробовать по памяти, но...

 — Развяжи, — бросил имперец, — Привяжем к М'Хаарду, от кошака должна быть польза.

 М'Хаард, услышав свое имя, в недоумении дернул ухом и отвлекся от изучения коры на высохшей ели. После того, как он принял скууму, он мало интересовался заданием, и на Терис смотрел с тем же интересом естествоиспытателя, с которым исследовал деревья, нос лошади и невидимых бабочек. И перспектива идти с ним Терис радовала куда больше, чем быть привязанной к тому же Маттиасу или Уолде.

 Чернота внутри руин была та же, что и три года назад — холодная, пахнущая сыростью и тленом, мертвая. В тот раз Терис даже удивилась тому, что не встретила в подземельях даже крыс, но быстро убедилась в том, что все живое будет бежать прочь от ядовитых испарений и многочисленных ловушек, ждавших в темноте.

 — Мерзкое место. — Уолда поморщилась; несмотря на свой внушительный рост и могучее телосложение, она выглядела потерянно и явно чувствовала себя неуютно.

 — Внизу еще хуже. Часть лабиринтов затоплена водой, ловушки.

 — Ты давай не умничай. — Маттиас подтолкнул ее вперед, и М'Хаард лениво побрел в темноту, рассеянно помахивая перед собой факелом.

 Короткий коридор закончился лестницей, чьи ступени уводили вниз сверху же нависали корни деревьев, прогрызшие толщу земли и каменный свод Венделбека. Тишина нарушалась только звуком шагов и редкими недовольными высказываниями Маттиаса, когда корни цепляли его волосы или когда ступенька под ногами оказывалась скользкой от капающей сверху воды.

 Они все здесь впервые, а руины темны и полны ловушек. И она эти ловушки помнит, хотя и видела лишь малую часть руин — она не солгала им насчет дверей, которые не смогла открыть, и за которыми могло скрываться что угодно. Но другого выхода не было — только идти вперед, уводя их за собой в ожидании момента, когда можно будет вырваться, оставив их в темноте и сырости руин: прикончить всех троих Терис не надеялась.

 Лезвия, заржавевшие за долгие годы, оповестили о себе скрипом и мельканием теней на бледном камне стен. Узкий проход с щелями в стенах, откуда вылетали тяжелые лопасти, покрытые не то ржавчиной, не то кровью, чьи пятна темнели и на полу.

 — Черт побери алейдов! — Уолда остановилась, впиваясь взглядом в топоры и пытаясь понять, как их обойти.

 — Два через три. — М'Хаард впервые за день подал голос, звучащий со странным хриплым распевом.

 — Ты чего несешь? — Маттиас мрачно глянул на него, на мгновение отвернувшись от лопастей, которые со скрежетом исчезли в стене.

 — Две секунды перерыва на каждую пару лопастей после трех ударов. — пояснила Терис, — И около секунды — промежуток, чтобы перейти в другую секцию.

 Какое-то время Маттиас молчал, переглядываясь с Уолдой, после чего приобнял Терис за плечи и наклонился к ней, почти касаясь подбородком уха.

 — Раз вы с нашим другом-наркоманом такие умные, идите-ка вы вперед. Сначала ты, а потом он.

 Убийца стиснула зубы, терпя тяжесть его руки на плечах и борясь с желанием развернуться и дать локтем ему в зубы. Смогла бы, только после этого, скорее всего, полетела бы прямиком под лезвия.

 Она кивнула и сделала шаг к проходу, чувствуя, как хаджит и Уолда заново перевязывают ее веревку, чтобы та волочилась по полу, а не попала под удар лезвия. Интересно, ее разрубило бы или нет? Если бы и да, все равно бежать некуда — вход в руины только один...

 Лопасти со скрежетом сомкнулись и разошлись, утонув в стенах. Потом еще раз. Еще один их взмах — и полукровка пробежала вперед, навстречу новым топорам. Доля секунды, движение воздуха от приближающегося топора, шаг...

 — Не так уж и сложно. — Маттиас наблюдал, скрестив руки на груди, рядом с ним прислонилась к стене Уолда, и ее взгляд выражал примерно те же мысли. — М'Хаард, вперед.

 Хаджит прошел быстро и грациозно, непринужденно настолько, что у Терис возникло чувство, что кот вообще не понимает угрозы быть порубленным на части или остаться без хвоста.

 Маттиас и Уолда зашли вдвоем, держась друг за друга, и их движения были не столь уверенными, как у хаджита.

''Ситис, Мать Ночи, Дагон...ну кто-нибудь, пусть эта чертова ловушка сработает''.

 Но то ли божества ее не слышали, то ли механизмы алейдов были безукоризненно совершенны, топоры вылетели из своих мест в стене в положенный срок, когда наемники оказались в пустынном сером коридоре.

 Коридор уходил вперед, ветвился, спускался все глубже, и на полу анфилады залов, куда они спустились через несколько минут, кое-где поблескивали лужи воды. Вода, черная и густая, зеркалом застыла и там, где уводила вниз лестница, наполовину обрушенная и оплетенная корнями.

 За лестницей была дверь, затопленная и, скорее все, придавленная с обратной стороны камнем, Терис помнила об этом, но упоминать не стала — она догадывалась, кого заставят лезть в воду, если возникнет необходимость. Вместо этого она повела наемников вперед, держась у стены и ведя по ней рукой; выступающая на дюйм больше обычного плита, чуть более широкий шов или след от высеченных когда-то рун могли предупредить о близости ловушки.

 Лезвия в коридоре, дальше...дальше был газ, ядовитый газ в одном из залов. И о нем придется предупредить — здесь не подведешь под удар, можно разве что задохнуться всем вместе.

 — Наступайте только туда, куда встану я. — Терис остановилась перед участком пола, где плиты были подогнаны не так плотно, как в других местах. — И идите по одному.

''Один неверный шаг — и задохнемся все, а я умирать не хочу, проклятые вы ублюдки''

 Наемники спорить не стали, даже Маттиас воздержался от того, чтобы высказать угрозу или оскорбления, которые обычно сыпались в ее адрес. Гнев на милость он никогда не сменит, но сейчас будет помалкивать, стараясь запомнить каждый ее шаг.

 Плиты под ногами стояли твердо, и едва заметные бороздки, прочерченные на них, обозначали безопасные участки, куда смело можно было вставать. Наемники не знали, и убийца молчала, надеясь на их память: раскрыть им эту небольшую хитрость значило бы проложить им путь в обратную сторону, чего она делать не собиралась.

 — Все, здесь безопасно. — Терис махнула им, когда они миновали газовую ловушку, и в ответ Уолда с облегчением рассмеялась, ероша короткие рыжие волосы.

 — А ты хотел ее убить, Маттиас, — она ткнула наемника локтем в бок, — Полезная же.

 — Полезная, полезная. — буркнул он, — Умбакано ее долго при себе держал. Даже огорчился, когда сбежала. Мол поторопился он ее в озере топить, еще бы пригодилась.

 — Может, оставим ее? — голос М'Хаарда стал чуть более осмысленным, — Эльфу не скажем, а она пусть у нас будет, в руины будем брать...

 — Ага, и жить она будет у тебя дома. — имперец язвительно оскалился. Взгляд хаджита дал ему понять, что тот не против, и это вызвало у него еще большее веселье, — Может, еще женишься и детишек с ней заведете?

 Хаджит, кажется, воспринял эту идею всерьез, и от его заинтересованного взгляда Терис захотелось оказаться как можно дальше от руин и вообще от Нибенея, где многие употребляли скууму.

 — Тут...дверь была впереди... — хрипло пробормотала она и поторопилась в ближайший коридор, за которым начиналась новая анфилада залов с новыми ловушками, часть из которых убивать могли выборочно в отличие от дыма.

 Зал тускло освещали голубые камни, закрепленные на колоннах в своих кованных гнездах, и наемники погасили факелы, в которых здесь не было нужды. Достаточно света, чтобы разглядеть покрытый пылью пол, обветшалые колонны, на некоторых из которых камни держались еле-еле, готовые упасть при малейшем прикосновении. Упасть на плиту, выступавшую на полдюйма над остальной частью пола.

 Один шаг на нее — и плита взлетает вверх, размазывая по потолку. Кажется, все это занимает секунд пять-семь, не больше.

 — Тут какие-то знаки, мне кажется. — нахмурившись, убийца шагнула к самой стене, водя рукой по несуществующим письменам.

 — Знаки знаками, а впереди дверь. — Драконис указал вперед, где в десятке шагов от ловушки и правда светилась кристаллами дверь.

 — Да, но тут может быть инструкция, как ее открыть. Древние алейды часто писали их на стенах, осталось так мало следов... — Терис продвигалась вдоль стены по безопасной кромке, и наемники шли следом, минуя ловушку.

 — Терис, твою мать, давай без этих рассуждений. Тут нихрена нет. — Драконис, уставший напрягать зрение, сделал шаг — в полудюйме от плиты и собственной смерти.

 — Попробуйте открыть так, у меня не вышло. — полукровка пожала плечами и осталась на месте, скользя по стене пальцами и взглядом.

 — Пошли, пусть со своими инструкциями копается. — Уолда шагнула следом за Маттиасом, и оба они направились к двери, оставив убийцу под наблюдением хаджита, который тоже заинтересовался несуществующими письменами и, как показалось Терис, даже видел их.

 Сейчас или никогда.

 Прыжок вперед и одновременно рука выбросила из-под плаща мешочек с пыльцой. Метко — он разорвался о колонну в двух футах от лица Уолды, и нога коснулась плиты в тот же момент, когда М'Хаард, очарованный рунами алейдов, сделал шаг вслед за убийцей в попытке остановить.

 Она успела спрыгнуть на пол, когда каменный многотонный блок, повинуясь неведомым силам, взмыл вверх.

 Хаджит не успел.

 Приглушенный вскрик и рывок обвязанной вокруг пояса веревки — болезненный, но терпимый. Плита и часть потолка, образовывавшая нишу для плиты, перерубили его, послужив своего рода ножницами.

 Заскрежетал камень, и по плите из-под потолка побежала кровь, а из-за толщи камня раздался едва слышный кашель. ''Серый туман'' если не убьет, то хотя бы задержит, а если нет — есть еще газовая ловушка. Ловушки — один из немногих поводов любить алейдские руины.

 Терис стрелой вылетела из зала, когда плита с грохотом опустилась на место, возвращая то, что осталось от М'Хаарда, но убийца не стала оборачиваться. Бежать, бежать быстрее и как можно дальше. А хаджит...его даже жаль, но о нем она подумает после, когда будет в безопасности.

 Лабиринт, тщательно сохраненный в памяти, пролетел перед глазами за считанные мгновения. Не останавливаясь, чтобы обернуться, убийца пролетела анфилады залов, сбавив скорость только чтобы обойти плиты с газом и проскочить между топорами в коридоре у самого выхода. Какое-то время ей слышался кашель и брань Маттиаса, но, стоило отбежать от зала достаточно далеко, как стихли и они.

''Он мертв. А если нет, то попадется в одну из ловушек. Он ничего не знает про газ''. — убийца старательно успокаивала себя, пока снимала с седла его жеребца свое оружие и убирала его в сумку на спине Каштанки.

 Он мертв, он никогда не выберется из Венделбека. Лучше верить в это, иначе можно даже не сомневаться, что он достанет из-под земли и выполнит все свои угрозы, не купившись ни на слезы, ни на обещания.



Глава 29

 Форт Фаррагут был тих, только привычно скрипело по бумаге перо и мерил темноту зала едва слышными шагами Тацкат. Душитель редко радовал своим присутствием, предпочитая работать в Хаммерфелле и держаться подальше от Черной Руки. И, как с каждым годом все больше убеждался Люсьен Лашанс, правильно делал.

 — Тебе еще долго? — редгард, уставший слоняться вокруг, остановился за спинкой кресла, безо всякого интереса глядя на горы исписанных пергаментов. Сколько Спикер его помнил, он никогда не утруждал себя ни составлением отчетов, ни заполнением необходимых Слушателю бумаг, и вся эта не слишком приятная работа доставалась или ему или, если покойная Мэг являла великодушие, ей.

 — Нет, пара приказов. Не стой над душой, сядь уже куда-нибудь.

 — Наличие у тебя души — вопрос спорный. — Тацкат усмехнулся и зашелестел уже исписанными листами, аккуратно сложенными в углу стола, — Моя сестрица искренне считает, что тот, кто убивает других, утрачивает себя, душу ну или что там еще есть...

 Сестру Тацката Спикер помнил, хотя в последний раз видел ее лет двадцать назад, еще до Кризиса, когда редгард привез девочку в Имперский город на праздник в честь Мары. Амрена, которой не было и десяти, с усердием молилась перед статуей богини в Храмовом Районе, с восторгом созерцала чудеса имперской архитектуры и за руку тянула старшего брата в каждую часовню, манившую ее блеском витражей и чарующими звуками песнопений. Тацкат терпел, отводил взгляд и смущенно пожимал широкими плечами, позволяя сестренке водить его за собой.

''Пусть лучше верит в Девятерых, хватит с нашей семьи и одного убийцы. Я не позволю ей убивать, воровать или продавать себя, как наша тетка''.

 — Твоя сестрица не знает, на какие деньги были куплены те куклы, которых ты ей приносил. — перо поставило аккуратную подпись на свитке, где были расписаны расходы на оплату контрактов, — И во имя Ситиса, не трогай отчеты, тут все разложено по датам.

 — Ты меня пугаешь, друг. Такая любовь к бумажной работе превратит тебя во второго Анголима, Черная Рука этого не переживет. — Тацкат выудил из горы толстый и аккуратно подшитый отчет, после чего наконец отошел, и в сумраке скрипнуло кресло, стоявшее здесь еще при Мэг. Спикер любила в нем сидеть, натачивая кинжал, правя оперение стрел или читая книгу. Книгу или очередную записку от Алвала Увани, который в те времена часто появлялся в их убежище и всеми силами поддерживал ее на советах Черной Руки. Мэг, Винсент, Альга и иногда заходивший Увани — почти семья, старшие, наставлявшие учеников на путь истинный и любившие иногда проявить изощренную фантазию в этом нелегком деле. Отправить Тацката под видом монаха на месяц шпионить за графом, навязать ему самому двух неуправляемых детей-аргониан — вполне в духе Мэг, и Винсент никак не мог ей препятствовать. Обычно все их разногласия заканчивались пари, на которое вампир шел исключительно из сочувствия ученикам и жажды восстановить справедливость. И иногда он после этого изображал летучую мышь, вися под потолком, иногда Мэг часами ходила по убежищу, вдохновенно распевая церковные гимны во славу Девяти... Ученики привыкли ко всему и уже не удивлялись.

 Теперь же убежище осталось, живы Винсент и Альга, но уже тринадцать лет как умерла Мэг, а вместе с ней исчез из жизни Чейдинхолла и Алвал Увани. На совете Черной Руки он поддерживал и теперь, но с каждым годом все неохотнее: Мэг давно не было в живых, а остальные значили для темного эльфа куда меньше, чем покойная Спикер.

— Я на задание, остаешься за главного. — Спикер собирала сумку, мурлыча что-то под нос. Ее движения были быстры и исполнены вдохновения, с которым она бралась за все, начиная от работы и заканчивая придумыванием наказаний своим подопечным, и только седина в копне огненно-рыжих кудрей выдавала ее уже немалый возраст.

 — Спикер, возможно, мне лучше пойти с вами?— ее душитель стоял рядом, демонстрируя почти военную выправку и стараясь не допустить в голос беспокойства, грызущего с тех пор, как она выказала свое решение взяться за контракт самостоятельно.

 Мэг распрямилась и одарила подозрительным взглядом прищуренных светло-карих глаз, вокруг которых уже давно залегли морщины. Ей было около пятидесяти, и возраст выдавал себя, хотя женщина отличалась осанкой и ловкостью, которым могли бы позавидовать и более молодые убийцы.

 — Люсьен, дорогой мой, тебе говорили, что нельзя напоминать женщинам про их возраст? — бретонка сощурилась сильнее, и шутливость ее тона граничила с непоколебимой серьезностью, обещавшей некоторые неприятности.

 — Спикер, я бы никогда...

 — Кого ты обманываешь? Я знаю тебя двенадцать лет, могу понять, о чем ты думаешь. — она нахмурилась, отчего ее широкоскулое лицо с острым подбородком стало совсем лисьим, и вернулась к сборам. Упрямство отличало Мэг всегда, и им она щедро поделилась со своими учениками.

 — Я все же настаиваю, это слишком опасно. Имперский город, легионеры. И Адамус Филида… — недавние слухи о новом капитане стражи показались самым убедительным аргументом, и это подарило слабую надежду на успех, — Вы слышали о нем и о мерах, которые он принял после убийства Антониуса?

 — На Черную Руку работают десятки информаторов, и ты думаешь, что они не сообщили нам об этом имперском выродке?..

 Порция яда в ее голосе заставила скривиться и отвести взгляд, скрывая досаду. Проклятое упрямство Спикера порой доводило до белого каления, и все попытки переубедить ее обычно заканчивались иногда мягким, а иногда и довольно резким напоминанием с ее стороны о ее высоком положении, с которым он был просто обязан считаться. Считаться и повиноваться приказам, как предписывал Третий догмат.

 — Слушай, — Мэг скрестила руки на груди и снизу вверх посмотрела на своего душителя, — Я не немощная старушенция, и мне не нужна охрана. Задание легкое, я просто хочу немного отвлечься от бумажной работы. Займешь мое место — поймешь, что это такое и как иногда хочется перерезать кому-нибудь глотку. Дагон побери, я вообще не знаю, зачем объясняю тебе это!.. Бери книги и иди в Убежище. Если ты не забыл, у Очивы и Тейнавы сегодня урок алхимии. Вернусь — сама их проверю.

 Она так и не вернулась. Подвела нога, поврежденная еще много лет назад на задании, неосторожный шаг эхом разлетелся по пустым улицам Имперского города, созывая вооруженных до зубов легионеров.

 — А Терис это кто? — от воспоминаний и не самых светлых мыслей отвлек голос Тацката, сопровождаемый шуршанием бумаги.

 «Моя новая головная боль. Достойная замена Очиве и Тейнаве в юности. Хотя без таких было бы скучновато».

 — Уже не новенькая, работает с конца лета. Ты бы знал, если бы заезжал почаще, — Спикер поднес к свече сургуч, но на долю секунду поддался смутному беспокойству и вернул его на место. — А к чему вопрос?

 — В ней умер писатель. — редгард зашелестел толстым докладом, сдерживая смех, — Потрясающие сравнения, я даже не знал, что отчеты можно писать с душой.

 — По-моему ты вообще не знал, что их можно писать. — Лашанс запечатал конверт и с некоторым сомнением посмотрел на отчет, размерами спорящий с некоторыми памятниками художественной литературы Тамриэля. Он, конечно, велел полукровке изложить все в подробностях, но не предполагал, что подробностей окажется так много. До странного много — Терис не производила впечатления человека, способного долго сидеть за подобным занятием и уж тем более подбирать яркие речевые обороты.

 — Зачем писать и без того очевидное? — Тацкат оторвался от чтения, — Если у человека нет головы, он мертв. Но тут… А, впрочем, сам почитай, все-таки твоя подчиненная старалась.

 Спикер протянул руку, предчувствуя, что прочитанное будет достойно самого контракта и его исполнения. Абсурдное задание для убийцы, отличающейся способностью влипать в дурацкие истории, было просто обязано породить не менее бредовый отчет.

 Шаги, тихие, как и у всех убийц, возвестили о присутствии гостя раньше, чем он заговорил, черной тенью возникнув в коридоре.

 — Простите за беспокойство, Спикер, — посыльный, молодой босмер в потрепанном плаще, торопился и даже не стряхнул с сапог снега, и теперь у его ног собиралась лужица талой воды, на которую ни Люсьен Лашанс, ни замерший с отчетом в руках Тацкат не обратили внимания. Куда больше настораживал его взгляд — затравленный и напряженный; с таким взглядом обычно сообщались не самые приятные известия, а в случае Чейдинхолла...

 «Только не снова»…

 — Говори. — Спикер оборвал неловкое молчание посыльного, и тот нервно сцепил пальцы, глядя куда-то мимо убийц, в темноту, сжавшуюся в углах древнего зала.

 — Убит Ра’вир. Королл выдвигает обвинения против Корнелия Берена.



Глава 30

 Каштанка шла быстро по протоптанной тропе, потряхивая гривой и выпуская из ноздрей клубы пара, таявшего в потеплевшем к полудню воздухе. Позади оставался Венделбек, получивший новую кровь и новые жертвы. Хотелось бы верить, что Маттиас Драконис не выберется… Едва ли «серый туман» его убил, и он не так глуп, чтобы попасться в ту же ловушку, что и М`Хаард, но впереди еще газ и топоры. Неверный шаг, задетая плита, или же доля секунды промедления — и она больше никогда не увидит физиономию чертова наемника.

 Терис обернулась, повинуясь неотступному страху погони. Но нет, лес был тих, и деревья давно скрыли серые развалины некогда величественного города алейдов. Наемники мертвы или умрут в ближайшие часы. Хаджит был первым, остальные последуют за ним.

 Мысль о М`Хаарде ужалила неприятно, и перед глазами вновь встала ушедшая под потолок плита и бегущая по ней густая кровь.

 «Если бы я промедлила, убили бы меня», — в который раз пронеслось в голове, и густая кровь поблекла, переставая тревожить разум. Всего лишь кровь, всего лишь еще один труп на ее счету. И будь он жив, она бы не сбежала, и выбора… Наверное, выбор был. Выждать, попытаться протянуть время еще и попытаться улизнуть тихо, без лишних жертв и с чистыми руками, насколько это в ее случае возможно. И все было бы прекрасно, если отбросить тот факт, что она изначально планировала завести всю компанию туда, откуда они не выберутся. Они бы точно так же умерли, только она не стала бы свидетелем, как несчастного хаджита размазало по потолку.

 «Все из-за Маттиаса. Ушижа, М`Хаард. Убиваю всех, кроме этого урода».

 Не то чтобы она сожалела о ком-то из своих жертв: обоих она убила бы еще раз, возникни такая необходимость, только сейчас могильным червем ела изнутри злость. Злость на Маттиаса, которому она давно мечтала вогнать нож между ребер или перерезать глотку, и в смерти которого не была уверена до сих пор. Лучше бы тогда, летом, по ее следу пошел он, а не ящер…

— Маттиас, хватит! — после раздраженно-усталого голоса Ушижи удара не последовало, и Терис рискнула открыть глаза, но так и не отняла от головы рук. В поле зрения оставались все те же тяжелые сапоги имперца, только теперь рядом беспокойно царапал пол длинный чешуйчатый хвост.

 — Эта сука три дня отсиживалась здесь, пока я перед Умбакано за нее отчитывался! — Драконис занес ногу для удара, но в этот раз пострадал старый табурет, — Еще день — и старик бы нас с тобой в руины погнал…

 — Она живая нужна, идиот. С целыми руками и пальцами. — ящер сел на корточки, и полукровка инстинктивно сжалась, но он только потряс ее за плечо, — Живая?

 — Да что ей сделается… — под шагами наемника, когда он выходил, заскрипели доски, — Вставай давай, ушастая. Работать пора.

 Терис, морщась от боли в ребрах и пытаясь понять, сколько из них сломаны, села и прислонилась к стене спиной, тут же отозвавшейся болью. Кажется, большая часть костей цела, только дышать было совсем тяжело, и из носа текла кровь, капая на серые доски пола.

 — Приводи себя в порядок и выходи. У тебя десять минут. — Ушижа, убедившись, что она жива, поднялся и направился к двери, но обернулся и какое-то мгновение смотрел, как Терис дрожащими руками размазывала по лицу кровь, пытаясь стереть.

 — Полчаса. Не выйдешь — придушу сам.

 И придушил бы. И он, и М`Хаард, если бы понадобилось, и тогда ей пришлось бы встретиться с ними лицом к лицу уже в несколько иных условиях, где удача вряд ли бы ей благоволила. Не убей она тогда Ушижу, кто знает, где бы она была…

 Руины, нежить. Работа на не самых порядочных людей. Перевозка контрабанды и скуумы. Не было бы ни своего дома, как вместо нее хотели Харна и Россан, ни лаборатории, в лучшем случае — ночевки в придорожных тавернах и руинах и жизнь от выручки до выручки в ожидании ареста, смерти в руинах от когтей и зубов населяющих их тварей, или от рук бандитов, предпочитавших те же таверны, что и она.

 — О, Уолда… — Йормир вышел к ручью, когда она подъезжала к его дому, и его глаза по-прежнему не отличали ее от дочери Хельма, но в этот раз полукровка не собиралась его исправлять.

 — Да, это я. — она спрыгнула с седла и потянулась к кошельку, — Мне нужна скуума, пара пузырьков.

 — А где твои друзья, деточка? — старик подслеповато щурился, и только звон монет заставил его ожить и шевелиться быстрее, — Скуума, говоришь…

 — Да, прямо сейчас. — она оглянулась назад, в сторону скрытых за лесом руин. Маттиас и Уолда там, под землей, но страх гнал вперед, и интуиция шептала поскорее убраться из этих мест.

 — Да-да, скуума… — Йормир потащился к дому со скоростью смертельно раненной улитки, и Терис едва сдержалась, чтобы не поторопить его не самыми изящными выражениями из тех, которые она знала.

 Старик возился долго, и несколько минут, проведенные на улице в ожидании, растянулись в вечность. Терис беспокойно оборачивалась на каждый шорох в лесу и хваталась за кинжал, стоило глазу уловить какое-то движение. Вопреки здравому смыслу ей каждое мгновение казалось, что сейчас на тропе покажется Маттиас — окровавленный, усталый, но от этого еще более опасный и безжалостный, чем обычно, и никакие уговоры не помогали отрешиться от этих мыслей.

 Надо было вернуться и пристрелить его, или зарезать, как Ушижу. Или просто убедиться, что он попал в одну из ловушек… Только что говорить, сейчас уже поздно, и она уже не та одиночка, которая бежала от Ушижи вглубь Виндасселя. У нее есть работа, которую нужно выполнять, причем как можно быстрее: едва ли Фэлиан будет милостиво ждать в столице, когда она его прикончит.

 — Вот, деточка, — Йормир ковылял к ней, трепетно неся в морщинистых и пятнистых от старости руках флакон с наркотиком, — Тут на три раза хватит…

 — Спасибо, ты очень выручил. — полукровка сунула ему деньги и спрятала скууму в подкладке куртки. Почти по плану… И теперь ее путь лежит в Имперский город, мимо патрулей и стражи к наркоману, который слишком зажился на этом свете. И дайте Ситис, Девять и Ноктюрнал, чтобы этот путь больше никогда не пересекся с путем Маттиаса.

 ***

 «Фэлиан. Рост — семь футов, кожа желтоватая, рыжевато-русые волосы и зеленые глаза. Лицо вытянутое, одутловатое, подбородок немного скошен вправо, губы тонкие. Глаза раскосые, со светлыми ресницами. Взгляд рассеянный, зрачки расширенные. Ноздри воспалены от частого вдыхания зеленой пыльцы. Сутулится, походка нетвердая. Говорит медленно и часто теряет нить разговора, смеется тихо.

 Фэлиан может появляться вместе со своей подругой Атрейной. Они почти одного роста, у нее золотые волосы и глаза, черты лица мягкие. Скорее всего, носит на безымянном пальце золотой перстень с рубином.Предпочитает голубые и зеленые цвета в одежде. Ни при каких условиях не должна пострадать.

 Вероятнее всего, остановились в дорогой гостинице или в доме альтмеров».

 Огонь свечи лизнул лист бумаги, и въевшиеся в память слова осыпались пеплом на стол. Терис смахнула пепел на пол и бросила взгляд на пламя очага, где на решетке грелась в железной чашке, выпрошенной у хозяйки таверны, скуума. Полукровка понятия не имела, как ее изготавливал Йормир, но решила, что порошок из спор каменного гриба лучше растворится в ней, если ее подогреть.

 Мутноватая жидкость едва начала пузыриться, когда девушка сняла кружку и устроила ее на камнях перед очагом.

 «…всыпать порошок, аккуратно, помешивая и не давая образовываться комкам, после чего держать над огнем пять минут, не доводя до кипения…»

 Автор «Основ алхимии» рецепта скуумы не давал, но тщательно описывал, как обращаться со спорами каменного гриба при их употреблении в других ядах. Терис извлекла мешочек с «серым туманом» и с горочкой зачерпнула его хозяйской расписной деревянной ложкой. Едва ли Сельвил Арети когда-то пользовался ложкой при изготовлении ядов, но под рукой у нее не было ничего другого, и она на всякий случай добавила еще одну, тут же размешав в скууме. «Серый туман» был опасен при вдыхании, но, наверное, в больших дозах убивал и так. И то, что осталось в мешочке, вполне можно попытаться выдать за зеленую пыльцу, от которой альтмер вряд ли откажется.

 Она вышла на улицу уже вечером, когда ранние зимние сумерки окутали город морозной зеленью. Портовый район, как и всегда бывало зимой, притих. Жители, большей своею частью так или иначе бывшие не в ладах с законом, попрятались по своим заснеженным холодным лачугам, и патрульные не проявляли своего обычного рвения сюда заглядывать.

 Фэлиан был описан более, чем подробно, заказчик явно изложил все доступные ему сведения и о нем, и его подруге, и Терис примерно представляла, где искать. Дорогих гостиниц в Имперском городе две: «Король и королева» и «Тайбер Септим»; на крайний случай есть еще «Купеческий трактир», но это малоподходящее место для пары альтмеров. Их сородичей в столице тоже не слишком много, и некоторых из них Терис знала в лицо — они приходили к Умбакано и иногда до ночи сидели с бокалом вина над древними манускриптами на алейдском. Наверное, приходят и теперь, и если последить за его домом… Нет, это только в крайнем случае, с нее хватило и встречи с Маттиасом, и меньше всего она хотела сталкиваться со своим бывшим работодателем.

 Храмовый район встретил яркими огнями и песнопениями во славу Акатоша, летящими из посвященного ему храма с разрушенной крышей. Со времен Кризиса ее так и не восстановили, только в непогоду выставляли навесы, под которыми и собирались молящиеся вокруг каменного дракона. Его крылья, подсвеченные снизу, белизной выделялись на фоне темнеющего неба, и казалось, что он вот-вот взлетит ввысь с победным ревом.

 Но дракон не взлетел ни тогда, почти шестнадцать лет назад, ни теперь.

 Терис вспомнился священник с голубыми ясными глазами на покрытом копотью лице, который нашел ее среди сгоревших домов Кватча. Брат Мартин, священник в часовне, куда, наверное, ходила матушка и приводила на службы ее. Она не помнила этого — мирная жизнь сгорела вместе с их домом и матерью, и из воспоминаний остался только шум прибоя у стен Анвила, белая галька и залитая солнцем мостовая Кватча.

 Кватч сгорел и отстроен заново, белая галька утонула в болоте рядом с приютом, брат Мартин…

 Долю секунды Терис стояла, оглушенная внезапным желанием зайти в храм и прикоснуться к каменному дракону. Не из желания получить благословение, которое Акатош никогда не дарует убийце, просто из признательности тому голубоглазому человеку, который вышел из безопасных стен часовни на поиск уцелевших.

 «Не сейчас. Я на работе». — она слабо усмехнулась и свернула в переулок, освещенный не менее ярко, чем улица, — «И с нашего убежища хватает одного Корнелия».

 И все-таки надо спросить у Корнелия, правда ли каменный дракон всегда теплый. Он-то знает, недаром несколько раз в год совершает паломничество, чтобы замолить грехи.

 Свет, ненадолго поселившийся в душе, погас, задушенный страхами, дремавшими с момента ее отъезда из Чейдинхолла. Казавшийся воплощенными добром и честностью Корнелий дошел до угроз Харберту. Норда не за что было любить, братья и сестры не видели от него ничего кроме неприятностей, но…

 «Все неверные срываются, сестра.»

 Может, Тейнава был прав? Корнелий слишком чужд Братству, как бы ни оправдывал свое служение ему волей Богов. Волей Девяти Богов, а не Ситиса и Матери Ночи…

 Он не может. Ни он, ни Альга, ни Гогрон, который тоже не молится Матери и Отцу… Никто не может.

 И могут тоже все. Убежище, ее дом, полон предателей. Возможных предателей, чье преступление еще не было совершено или не было раскрыто. И, что самое страшное, ее могут счесть одной из них.

 Терис ускоряла шаг, на ходу отыскивая в редких прохожих альтмеров. Двое, встреченные ею, совершенно не подходили под описание, а еще один вблизи оказался очень высокой и худой женщиной-нордом и явно не дотягивал до семи футов. Убийца слышала, что все эльфы в столице так или иначе знакомы друг с другом, но бежать и спрашивать у первого встречного не собиралась: свою заинтересованность было нечем обосновать, да и слухи про такую потрясающую осведомленность эльфов явно сильно преувеличивали.

 Если в Храмовый район полуэльфийка захаживала крайне редко и до вступления в Братство, и то только по работе, то Талос-Плаза резала глаза сводящей с ума узнаваемостью. Вот дом одного работника Торговой палаты, куда она пару раз наведывалась через окно за бумагами для Умбакано, чуть ближе к центру выглядывала заснеженная крыжа особняка самого альтмера, а вот дом Агамира…

 Он был первым, кого она убила, но это не вызывало никаких чувств. Убийца попыталась вспомнить, но так и не смогла, его лицо и цвет его глаз, помнила только, что очень долго не могла отчистить от его крови кирасу и сапоги.

 Две слишком длинные для человека тени в свете фонаря легли на заснеженную мостовую улицы, и Терис застыла в паре шагов от выхода из переулка, затаив дыхание и вслушиваясь в разговор прохожих.

 — Вы правы, дядюшка, я слишком добра к его выходкам, и все это ужасно, — мелодичный женский голос звенел от напряжения и сдерживаемых слез, — Но я так люблю его…

 Через мгновение Терис убедилась, что голос принадлежал альтмерке — две фигуры вынырнули из-за угла и продолжили свой путь по улице в сторону гостиниц. Эльфийка была очень высока, ее голову покрывал лазурный капюшон, подбитый белой норкой, и в свете фонаря поблескивали золотые косы, спускавшиеся почти до пояса. Терис не видела ее рук, но готова была поклясться, что палец эльфийки украшает перстень с рубином. Пара прошла, и она сделала шаг на брусчатку мостовой, когда…

 — Дитя мое, я понимаю твои чувства. — этот голос она узнала бы из тысячи и сделала бы все, чтобы больше никогда его не слышать и не видеть лица его обладателя. Умбакано, облаченный в темный бархатный плащ на меху, вел эльфийку под руку и сейчас заботливо протянул ей белый носовой платок. — Ты должна поставить ему условия: ты или его наркотики. И если он еще хоть раз пойдет к тому босмеру, выставь его за порог. Он и недели не проживет без тебя. Я подозреваю, что ему интересны только твои деньги, а не ты…

 Рыдания Атрейны заставили альтмера вздохнуть, и его лицо скривилось не то от ее слез, не то от досады на собственные довольно резкие слова.

 — Ну, не надо, милая. — он осторожно обнял ее, — Тебе нужно отдохнуть, а к утру он вернется. А может, он уже в гостинице, ждет тебя.

 — Нет… — Атрейна отчаянно замотала головой, и из-под капюшона выбились пряди волос, — Он сейчас где-нибудь с этим Торониром, напивается своей отравы… И вернется пьяный…если вообще вернется…

 Слова эльфийки слились в сплошные рыдания, и Умбакано, по-прежнему обнимая ее за плечи, поторопился увести ее прочь с улицы по направлению к «Тайберу Септиму».

 Когда они бесследно исчезли на другой улице, Терис рискнула покинуть безопасную тень и быстрым шагом направилась к воротам в соседний район, старательно выбирая дорогу так, чтобы не оказаться поблизости от дома Умбакано. Он показал себя любящим и заботливым дядюшкой, но едва ли это спасло бы ее, попадись она ему на глаза. Эльф был не из тех, кто легко прощает и оставляет свидетелей своих подпольных дел.

 Они остановились в «Тайбере Септиме», Фэлиан часто пропадает и почти постоянно принимает скууму. И, что для Терис оказалось совершенно неожиданным, Торонир составлял ему компанию. Упитанный босмер с лисьими масляными глазками, каким она запомнила его, совершенно не вязался у нее с наркотиками, он выглядел вполне здоровым и быстро соображал…

 «Они нашли труп Агамира и список тех, чьи могилы он разграбил, Торонир лишился своего поставщика».

 Лишился поставщика и разорился, надо полагать. И скуума стала единственным, что отвлекало эльфа от мрачной действительности. Узнать бы, где он теперь, Фэлиан вряд ли далеко от своего друга…

 Магазины уже закрывались, когда Терис пришла в Торговый район, но «Бездонный кошель» был закрыт уже давно, причем не просто закрыт, но и опечатан. Вывеска с названием еще покачивалась на ржавеющих петлях, но краска начала с нее слезать, а перед дверью вырос сугроб, говоривший о том, что эльф там не только не работает, но уже и не живет. Полукровка потопталась на месте, растирая замерзшие пальцы и оглядывая почти опустевшую улицу, где не осталось никого, кроме уходящего к воротам патруля и старой нищенки, пересчитывавшей на грязной ладони вырученные за день деньги.

 — Кого-то ищешь, милая? — старушка подняла на нее свои подслеповатые глаза, взгляд которых оказался неожиданно острым и цепким.

 — Да, хотела зайти в «Бездонный кошель»… — Терис помялась на месте, — Его давно закрыли?

 — Через неделю после того, как ты была здесь в последний раз.— старушка долю секунды наблюдала ее замешательство, после чего зашлась тихим скрипучим смехом, от которого у убийцы поползли по спине мурашки, — старая Симплиссия все видит, кто уходит, кто приходит… И что случается потом, она тоже помнит.

 — У вас…хорошая память. — Терис выдавила улыбку, но она вышла не слишком искренней, — Что случилось? Торонир тогда успешно торговал, было много клиентов…

 — Ох, деточка, я стара уже. — Симплиссия вздохнула, потирая седые виски, — У меня плохо с памятью…

 Терис усмехнулась и полезла в кошелек под разгоревшимся взглядом нищенки. Люди вроде Симплиссии помнили все и всех, но делиться такими сведениями за словесную благодарность не собирались, и убийца была готова платить, принимая ее игру.

 Пара монет сотворили чудо, и к Симплиссии вернулась память, а ее глаза вновь стали цепкими и живыми.

 — В конце лета на Талос-Плаза убили одного норда, Агамира. Стража так и не нашла виновного, но, кажется, не слишком и старалась: выплыли улики… — старушка понизила голос и наклонилась к уху полукровки, — Он разорял могилы и продавал Торониру вещи покойников.

 — Какой кошмар!.. — Терис прижала ко рту ладонь, и ее глаза отразили всю гамму чувств, которую подобное кощунство должно было вызвать, — А я чуть было не купила у него платье… И Торонир разорился?

 — Торонир пришел к нему в день, когда нашли тело. Стража его задержала. Его бы посадили, если бы хватило улик, но он месяц просидел за решеткой и вышел. Его репутация была погублена, магазин прикрыли… — Симплиссия замолкла, и ее взгляд вновь начал приобретать отрешенное и бессмысленное выражение.

 — И где он теперь? — вопрос сопровождался звоном еще пары монет.

 — У него дом в Эльфийских садах, в Переулке роз, он купил его еще в прошлом году, когда его дела шли хорошо. Сейчас там настоящий притон. Он выходит оттуда только за новой порцией скуумы, которую покупает в Портовом районе у Криворукой Ханны. Иногда к нему приходят такие же наркоманы… Плохо это закончится, милочка.

 Терис кивнула, сохраняя горестное выражение лица и припоминая кратчайший путь в Переулок роз.

 «Я постараюсь, чтобы закончилось».



Глава 31

 Морозный полдень миновал, и бледное солнце, едва поднявшееся в свой зенит, торопливо покатилось за горизонт. Дома Эльфийских садов бросали длинные тени на ослепительно белый снег, хрустевший под ногами у играющих на улице детей. Маленький хаджит, орки-двойняшки, пятеро человеческих детей и диковинного вида плод любви человека и данмера бросались снежками, время от времени затевая спор, кто в этот раз будет за даэдра, а кто за Императора.

 Терис миновала их и свернула в Переулок роз, получивший свое название из-за растущих около каждого дома розовых кустов, летом наполнявших воздух своим ароматом, а сейчас скрытых под тяжелыми снежными шапками. Белые стены домов, белые дорожки к ним, слепящий снег и деревья, в обилии высаженные за домами — прекрасное, хотя и не самое престижное место в столице, но и далеко не из дешевых. Видимо, Торонир неплохо заработал на вещах покойников, чтобы купить здесь дом. И до сих пор жил на свои сбережения, раз у него находились деньги на скууму.

 Его дом Терис нашла почти сразу. Дорожку к нему чистили кое-как, из сугробов торчали обломанные ветки замерзших роз и кое-где поблескивало стекло пустых бутылок. Вне всякого сомнения, не из-под лекарств. И едва ли кто-то еще из эльфов допустил бы такое рядом со своим домом, а вот опустившийся наркоман вполне мог.

 Терис прислушалась, силясь различить звуки, доносящиеся из дома. Тишина. И дверь открылась сама, стоило ее толкнуть — эльф то ли забыл ее закрыть, то ждал кого-то, кому доверял. Она шагнула в тусклый сумрак дома, тут же ощутив вонь грязи, лежалого тряпья, перегара и остро-пряный запах скуумы, всегда висевший в хижине Йормира и некоторых домах Бравилла, пользовавшихся дурной репутацией. Симплиссия говорила правду — босмер, сломленный провалом своего дела и долгой судебной тяжбой, вконец опустился и редко покидал свое жилище. Шорох на заваленном всяким хламом диване заставил Терис резко обернуться на звук, и рука само собой потянулась к висевшему на поясе клинку, но замерла, остановленная здравым смыслом.

 — Ты кто? — на фоне общего запустения и полного разгрома она не сразу различила Торонира: в полумраке он терялся, становясь похожим на часть стены или разваленной по полу рухляди.

 — Я от Криворукой, забыл? — Терис поплотнее закрыла за собой дверь, и комната лишенная последнего источника света, наполнилась густым сероватым мраком, -Я принесла тебе и твоему другу скууму и пыльцу.

 — Скуума... — эльф нахмурился и, напрягая зрение, вгляделся в нее. Про себя Терис отметила, что за прошедшие месяцы босмер сдал так, как будто бы прошли десятки лет. Его некогда упитанное лицо осунулось и пожелтело, нос заострился, обнаружив невидимую раньше странную для босмера курносину, волосы поредели и приобрели какой-то ржавый оттенок. Зеленоватые глаза Торонира все еще блестели, но уже не по-лисьему маслянисто и хитро, а лихорадочно, как у тяжелобольного.

 — Да-да, для тебя и Фэлиана. Он ведь придет к тебе? Босмер прилип взглядом к ее лицу и долго смотрел безо всякой мысли, наклонив голову и покачиваясь вперед-назад; от этого зрелища полукровке стало жутко, и в голову сами собой пришли воспоминания о пустых глазах зомби в криптах часовни Королла.

 — А ты...я тебя знаю. — в зрачках босмера промелькнуло нечто осмысленное, и он сделал шаг вперед, отчего у Терис на мгновение перехватило дыхание. Помнит — полбеды, куда хуже, если он как-то свяжет тот ее визит и смерть Агамира... Что ж, если такое случится, она успеет всадить ему нож между ребер.

 — Ты та шлюха из ''Плавучей таверны''! — наконец выдал он, и его пересохшие губы тронуло подобие улыбки, превратившей его иссохшее лицо в подобие черепа.

 — Да, точно. — полукровка поспешила согласиться: шлюха не вызвала бы у него подозрений, только навязчиво всплыло вдруг в памяти то злосчастное малиновое платье.

 — Роз, я помню... Ты была у меня летом, красное платье...

 Терис вежливо кивала, задумавшись на мгновение, будь здесь Спикер, проявил бы он приставшую высокой должности серьезность или позволил бы себе посмеяться над удивительным совпадением.

 — Знаешь, у меня есть деньги, не смотри, что я так выгляжу. — Торонир вдруг суетливо полез дрожащими пальцами в кошелек на поясе, — И в подвале все по-прежнему. Я не стал продавать те наручники и кнут...

''В этот раз — никаких отчетов. К чертям, к чертям все! И я точно не хочу знать деталей. Никогда''.

 — Нет, я этим больше не занимаюсь, — Терис поспешила остановить его излияния, пока могла сохранять относительно спокойное лицо, — А вот деньги не убирай, ты должен мне за скууму.

 Торонир дрогнувшей рукой протянул ей деньги, при этом сосредоточенно хмурясь и что-то проговаривая одними губами. Полукровка в его слова не вслушивалась, выуживая из глубин памяти прилипчивую мелодию какой-то песенки про троллей и лес, которая все же была лучше подробностей давних забав эльфа с куртизанкой из таверны.

 — Порошок и скуума, — глаза Торонира обрели искру жизни, когда в его дрожащих пальцах оказалась бутылочка и мешочек; он поднес его так близко к лицу, что убийца даже испугалась за него и поспешила остановить.

 — Продай половину Фэлиану. У тебя будут деньги, он богат, ты же знаешь.

 Торонир медленно опустил руки и кивнул, приоткрыв растрескавшиеся губы для вопроса, но убийца опередила его.

 — Я загляну завтра. — полукровка подмигнула ему, стараясь не задумываться о том, насколько ужасно у нее выходит подобное кокетство, — Фэлиан скоро придет?

 — Он спит... Наверху, в кровати. — босмер ответил не сразу, а какое-то время созерцал остановившимся взглядом пузырек скуумы, — Он... платит мне...чтобы приходить...

 — Продай ему пыльцу, он ее любит. Можешь принести ее прямо сейчас, он обрадуется и заплатит больше. До завтра, дорогой.

 ***

 Время текло медленно, измеряемое звуком шагов, эхом разносящихся в пустынном зале форта Вэриал. Пока пустынном — все места за столом пустовали, темные стражи, немые и глухие, были не в счет, а Тацкат уже давно был не посторонним, а тенью, следовавшей куда угодно, кроме собраний Черной Руки. Сегодня же тень сделала исключение и стояла у дверей, протирая рукавом навершия рукоятей парных клинков.

 — Спикер, я готов признать свою вину перед Черной Рукой. — Корнелий поднял голову и попытался придать своему дрожащему голосу твердости, но он все еще выдавал страх. Не перед Черной Рукой, а перед совершенным преступлением и собственным грехом.

 Он ни мгновения не отрицал своей вины. Не попытался сбежать, когда ночью его подняли с постели и задали вопрос о последнем задании. Безропотно последовал на суд, скорбя лишь о том, что убил незнакомого брата, и призывая в свидетели Девятерых, что исполнял приказ.

 Не отрицал вины, раскаивался и клятвенно уверял в своем незнании — это и ставило в тупик, спутывая мысли, и без того находящиеся в полном смятении после нескольких почти бессонных ночей и непрестанного жужжания над ухом Аркуэн.

— Пыткой можно вытянуть все, что нужно. Что за глупости, брат мой, что за снисхождение к предателю?

 — Если его вину не докажут, он вернется к работе. От искалеченного убийцы мало толку.

 ''Если его вину не докажут'' — неуместная, нелепая надежда, над которой альтмерка только насмешливо кривила губы в улыбке. Доказательства не были нужны: убийца мертв, кто-то заметил в тех краях Корнелия, а этот рыцарственный идиот даже не думал оправдываться. Впрочем, его бы это не спасло, как не спасали ни прежние заслуги, ни полное подчинение воле Черной Руки, ни идеальная репутация. Идеальная за исключением одного въевшегося пятна — его веры в Девятерых, на которую далеко не все закрывали глаза.

 — Спикер, я клянусь вам... — за мгновения молчания голос бретона окреп, и во взгляд вернулась былая твердость, — Я действовал в соответствии с приказом...

 Люсьен Лашанс поднял на подчиненного злой и усталый взгляд, под которым тот моментально затих и впился пальцами в подлокотники своего стула, стоящего в нескольких шагах от стола Черной Руки.

 — Вений Викториус, имперец, житель Луговины, поселка неподалеку от Кватча. — Спикер вложил в голос остатки терпения, что у него оставалось после бесполезных споров с Черной Рукой, — Ты убил Ра'вира, хаджита из Черной заводи, что рядом с Короллом. Их невозможно было спутать. Приказ прошел через мои руки и руки Слушателя, там не могло быть ошибок.

 Корнелий кивнул, и его взгляд сделался совершенно стеклянным от ужаса и чего-то еще, что редко встречалось в глазах убийц. Раскаяние, искреннее...

— Я не хочу сказать о своем брате дурного, но ему место в монастыре, а не среди нас. — Мари исходила недовольством, как всегда бывало, стоило речи зайти о Корнелии, — Он меня порядком достал за последние годы, и эти его попытки ухаживать...

 — Свои отношения вы выясните сами. Речь о его поведении в целом.

 — Да он Девяти молится, уже за это надо вешать! — вся красота лица Мари исчезла под натиском ярости, на мгновение превратившей ее во вторую Аркуэн, — Николас и Марта тоже не молились Ситису, все они одного поля ягоды...

 Может, она и была права, а вместе с ней — М'Раадж и Тейнава, и он бы не предпринял ни единой попытки спасти недоделанного рыцаря, если бы не полная покорность последнего. Он даже не попытался сбежать сразу после убийства, как будто и правда не знал, кого убил.

— Харберт доставлял ему поручение. Они не ладили, норд угрожал ему... — Винсент Вальтиери хмурился, барабаня сухими желтоватыми пальцами по столу.

 — Хочешь сказать, что норд подменил приказ? — Лашанс впился в наставника взглядом, ожидая подтверждения своих подозрений, но вампир только вздохнул и печально посмотрел ему в глаза.

 — Он не умеет писать, насколько я знаю. Это не в его духе. Он скорее раскроил бы Корнелию голову своим топором, чем подставил. И не стал бы кому-то в этом помогать.

 Вампир был прав, как всегда убийственно прав, но норда все-таки задержали, хотя толку от этого вышло немного. Он твердил одно и то же — передал приказ, Корнелий принял и черкнул роспись, где надо. Роспись и правда была, да и Корнелий не отрицал правоты норда, окончательно загоняя себя в тупик.

 — Я клянусь вам Девятью, что в контракте было написано имя хаджита. И много информации... Черная заводь, он жил там, иногда бывал в Королле...

 — Он работал на Аркуэн. И она теперь горит желанием отомстить.

— Просто выдай мне мальчишку, я спущу с него шкуру и повешу ее у входа в твое убежище. Это искоренит даже мысли о предательстве.

 Предложение Аркуэн граничило с угрозой и пугало неотвратимостью. Она свежевала и вешала своих, не проявляя ни понимания, ни жалости к провинившимся, но перед лицом врага защищала их с такой же безумной и безудержной яростью, с какой предавала смерти.

 — Я клянусь... — в сотый раз вырвалось у бретона, но он так и не договорил — все присутствующие и без того знали продолжение фразы.

 — Твои клятвы Девятерыми мало что решат. Без доказательств никакие слова не имеют силы. Свидетели в Королле тоже против тебя — Белламон лично видел тебя, а он душитель Аркуэн, и его слово на совете далеко не последнее.

 — Я сжег приказ, как и положено. Вы ведь с самого начала велели уничтожать все... — серые глаза вновь затопило отчаяние, беспросветное, как сама Пустота.

 Он всегда следовал инструкциям с той же скрупулезностью, что и Белламон, с той лишь разницей, что Корнелий верил в Девятерых и оправдывал все убийства их волей. И, как не странно, такая вера внушала куда меньше неприязни, чем полное соответствие требованиям Черной Руки, которое являл собой Матье. С этой неприязнью и каким-то подсознательным желанием держаться подальше Лашанс так и не справился несколько лет назад, и отправил Белламона в Королл, где тот на удивление легко прижился.

 — Они...не поверят словам, я знаю... — внезапное спокойствие в голосе Корнелия было хуже самого черного отчаяния, — Что...что теперь делать?

 Ничего. Смириться и ждать приговора, который непременно будет: Черная Рука не простит предателя, а доказательства, которые могли бы его спасти, сгорели вместе с приказом. Все кончено, и единственная милость, на которую он может рассчитывать — это быстрая смерть от рук своего Спикера или Ярость Ситиса, но тут речь идет об общем решении всего совета.

 Тацкат с лязгом убрал клинки в ножны и посмотрел на бледного Корнелия с мрачным сочувствием.

 — Ты в дерьме, парень. В полном дерьме.


Глава 32

 За мутным окном таверны бушевала метель, сотрясая хлипкие от старости стены и задувая огоньки сальных свечей, которые с ворчанием вновь зажигала Криворукая Ханна, хозяйка ''Утонувшего рыбака'', единственной таверны Портового района. Терис провела в ней почти два дня, отогреваясь у закопченного очага, хоть как-то разгонявшего лезущий из всех щелей холод. Она могла бы позволить себе и более дорогое жилье за стенами столицы, но таверна Ханны, имела три огромных преимущества перед теплом и уютом гостиниц в стенах города: ее хозяйка, слепая и глухая ко всему, не задавала никаких вопросов, а стража предпочитала другие заведения. Зато сюда под вечер стекался весь сброд, всевидящий и всезнающий, до которого в первую очередь доходили все известия, даже избегавшие всеобщей огласки. Их разговоры и слушала убийца, сидя в общем зале за кружкой дрянного глинтвейна — единственного пойла, имевшегося у Криворукой помимо скуумы.

 — Драконис пропал, слыхали? — бородатый нищий с черным от какой-то болезни лицом глотнул глинтвейна и вытер сивые усы тыльной стороной ладони. Краем глаза наблюдая за ним, убийца заметила, что у него не хватает мизинца и безымянного пальцев, и рука сплошь покрыта следами от ожогов.

 — Вернется, куда денется. Умбакано ему хорошо платит. — его собеседник, еще молодой и почти прилично одетый босмер, лениво водил пальцем по столешнице, рисуя что-то расплескавшимися каплями глинтвейна. — Погуляет и попросится обратно.

 — Думается, что не сбежал он, а сдох где-нибудь. Эльф, вроде, совсем из ума выжил со своими алейдами, отправил его куда-то в Нибеней. А там места гиблые, болота, человеческого жилья днем с огнем не сыщешь.

 — Я слыхал, у него там сестра живет. Сибилла. — эльф лениво растягивал слова, выводя винные узоры на старом дереве стола, — Еще более ненормальная, чем он.

 — Все-то ты знаешь, — одетая в тряпье бретонка средних лет усмехнулась, показав желтые зубы, — Вернется он еще, не из тех, кто так просто сдохнет.

 — Да нам-то что? — бородатый снова хлебнул из кружки, — Сдохнет — и слава Талосу, нам стражи хватает, а этот ублюдок вечно норовил нос не в свое дело сунуть. Говорят, что Маэлира он прошлой зимой утопил.

 — Маэлир сам виноват, нечего было с Умбакано ссориться и орать, что всем про его дела расскажет. — тетка снова весело оскалилась, — Мы-то знаем, но ведь молчим.

 — Пока не заплатят... — беспалый нищий подмигнул ей.

 — А вот когда заплатят... — босмер состроил совсем хитрое лицо, и все трое разом подняли кружки.

 Терис улыбнулась в высоко поднятый воротник, краем глаза следя за троицей оборванцев и стараясь запомнить их лица. Изможденное и худое у беспалого, широкоскулое, с небольшими и острыми глазами — у бретонки, а эльфа несложно было запомнить по раскосым глазам разного цвета. Когда-нибудь все они могли пригодиться, и она была готова платить — у нее уже давно родилась уверенность, что многие из Братства пользуются услугами нищих и воров, после Кризиса в обилии наполнивших города Тамриэля.

 Дверь открылась, жалобно заскрипев на ржавых петлях, и из бушующей снаружи метели шагнула массивная фигура в много раз переделанном овчинном тулупе.

 — О, а вот и Медведь! — босмер стукнул по столу кружкой, черное лицо нищего отразило некую радость, и даже блеклые глаза Криворукой обрели искру жизни.

 Медведь, огромного роста норд, всем своим видом оправдывавший свое прозвище, прямиком направился к барной стойке, на ходу отряхивая с тулупа снег.

 — Криворукая, зря радуешься. Прячь скууму, два твоих клиента копыта откинули.

 Рябое лицо женщины, и без того мучнистое и бесцветное, стало совсем белым, а глаза мутно-болотного цвета зажглись беспокойством. Утратив всю медлительность, она вылетела из-за стойки и исчезла в люке подвала. Медведь неожиданно расхохотался и по-хозяйски налил себе глинтвейна из оставленного на огне котелка, после чего уселся на жалобно скрипнувшую под его весом лавку рядом с босмером.

 — Кто помер-то? — тетка с любопытством глянула на норда, пока тот неторопливо пил.

 — Да босмер этот со своим верзилой-дружком. Стража только что нашла, оба не то от скуумы, не то от зеленой пыльцы концы отдали.

 — И что, теперь облава? — босмер вздрогнул, заерзав на скамье, но Медведь успокоил его, положив свою тяжелую руку ему на плечи.

 — Да какая там облава, кому эти двое нужны? Торонир не так давно из-за решетки вышел, второй вообще не наш, приезжий. Стража если за это дело и возьмется, то только если альтмерская дамочка скандал закатит и на лапу капитану даст как следует.

 — А как же...

 — Глянь, как Криворукая оживилась, как молодая носится. — Медведь замолк, допивая глинтвейн, и остальные не стали задавать новых вопросов.

 Терис выскользнула из-за стола получасом позже, когда разговор нищих зашел о вещах, мало трогавших ее на данный момент, но за прошедшие минуты она успела многое узнать о на удивление богатой на события жизни Торонира, о которой узнала и стража, еще осенью заглянув к нему в подвал при обыске. По словам Медведя, плети и кандалы были еще цветочками по сравнению с остальным, о чем, вероятно, его собеседники были осведомлены, судя по их хитрым взглядам и смеху.

«Я никогда не буду об этом думать. Никогда». — Терис поспешно покидала зал, поднимаясь на второй этаж и все еще слыша перешептывание вернувшейся Ханны со своими гостями, — «И о малиновом платье тоже. Дагон побери этих извращенцев»…

 ***

 Коридоры, уводившие под землю и сплетавшиеся в паутину лабиринтов, пустовали, и каждый звук тонул в лабиринтах, задушенный отсыревшим камнем стен. Где-то далеко внизу едва слышно шумела подземная река, а из темноты, сгущавшейся в ответвлениях коридоров, доносился скрип костей темных стражей. Форт Вариэл — не самое приятное место в Сиродииле, но зато надежное, забытое и заброшенное много столетий назад. Редкий искатель сокровищ заходил сюда — и оставался здесь уже навсегда в виде вечного стража этих коридоров и чужих тайн. Черная Рука свято хранила свою резиденцию и всегда избавлялась от свидетелей. Почти всегда.

Ночь была темная и еще теплая, как и всегда в конце лета, задержавшегося в Анвиле дольше, чем в других городах Тамриэля. Темнота заполнила сад и влилась в окно спальни матушки. Темнота отражалась в луже крови на полу и в темных глазах убийцы. И эти глаза смотрели на него — всего несколько мгновений, прежде чем черная тень исчезла в окне.

 Почти двадцать лет. Сколько стараний, кто бы знал…

«Все не зря, матушка. Скоро…скоро начнется. Уже началось».

 Началось еще в прошлом году. Сначала он убивал сам, скрываясь из-под носа своих собратьев, научивших его этому на свою беду. Он запутывал следы, терялся в тенях, и сам потом вел некоторых из убийц по ложному следу, разжигая страхи и подозрения. А потом…

«Я должен был быть аккуратнее. Еще немного, и этот данмер меня бы заметил…»

 Заметил и испепелил бы на месте: Банус Алор был не из тех, кто долго думает в таких случаях, и Матье надеялся когда-то на этом сыграть. Потом, в будущем, до которого надо дожить.

 Тогда и пришло время Николаса и Марты. Он знал их, и не составило труда предугадать, какая цепь событий последует за их предательством. Очищение. Аркуэн без его подсказок выдвинула это предложение на совете и почти добилась своего…

«В этот раз все получится, мама. Они перегрызут сами себя…черные крысы. Крысы…крысы… Матушка, как же я ненавижу их всех!»

 Двух предателей в тот раз простили. Слишком чистая репутация у остальных, чьи мелкие грешки Лашанс всегда прикрывал перед Черной Рукой, слишком яро вступился Ж`Гаста и поддержал Алвал Увани — без того пыла, что был у хаджита, но не менее решительно. Слушатель колебался, но проявил неожиданную снисходительность, даровав жизнь остальным и выразив надежду, что предательство умрет вместе с теми, кто его совершил.

 Почти год тишины, обманчивой, как и все здесь. Тишина скрывала подозрения, страхи и недоверие, разъедающее Братство изнутри, порождая безумие, которое он подпитывал все новой кровью.

 Темнота за решеткой в одной из камер шевельнулась, выдавая присутствие узника. Харберт никогда не умел таиться в тени даже при желании, выдавая себя неосторожными движениями, ростом и почти вечным запахом перегара. Подсунуть такой подарок в Чейдинхолл было прекрасной идеей, одной из тех, за которые Матье почти искренне уважал своего Спикера и временами даже смутно сожалел о том, что когда-то, если все пойдет по плану, придется убрать и ее. Впрочем, тогда от Аркуэн уже не будет никакого прока.

 — О, кто пришел… — хриплый голос каркнул из темноты, и норд прислонился поудобнее к стене, когда свет факела коснулся его. За четыре дня за решеткой он стал еще больше напоминать того наемника, который вступил в Братство три года назад — волосы свисали на лицо спутанными прядями, светлая щетина начала превращаться в бороду, а глаза, непривычно трезвые для него, смотрели до странного прямо и остро, — Пришел навестить старину Харба?

 — Да, — бретон прислонился к стене, но, увидев табурет, придвинул его и сел напротив решетки, — Услышал, что у тебя неприятности…

 Норд хрипло засмеялся, вновь наводя на мысль о карканье вороны.

 — Этот поганый святоша зарезал кого-то из наших, а виноват еще и я. Все из-за того, что я курьер… Очива, чертова ящерица, вернусь — по стене размажу…

 — Тихо, — Матье приложил палец к губам, -Услышат…

 — Да пускай слушают! — Харберт ему не внял и продолжил едва ли не громче прежнего, — Это она нашептала, что я работаю плохо. Если бы не ее нытье Спикеру, работал бы дальше и не влип во все это дерьмо… — он ожесточенно ударил кулаком в стену, и на сбитых костяшках выступили капли крови, и бывший наемник посмотрел на них с некоторым удивлением, сменившим приступ ярости.

 — Они разберутся со всем. Ты ведь…

 — Я ему контракты вез, — норд невесело усмехнулся, — А этот паршивец взял и нашего убил. Мол, в заказе так было написано. А контракт заверен Черной Рукой, с вас спросу нет, все шишки мне теперь.

 Матье промолчал, и молчание было принято за выражение понимания и сочувствия, погасившего взрыв эмоций Харберта и вернувшего ему некоторое спокойствие.

 — Что они там хоть говорят? — убийца опустил руки и сделал шаг к решетке, — Решили что-нибудь?

 Норд полезен, очень полезен. Цепной пес, не склонный мыслить и разбираться, а алкоголь стирает из его памяти все события, способные навести на подозрения. Жаль будет так быстро его потерять…

 — Корнелий оправдывается, слово дает, что правда в контракте было написано. Лашанс пытается разобраться, кого-то в те края послал… Аркуэн за казнь и Очищение, Увани пока только за казнь. Ж`Гаста как-то притих, может, тоже оправдывать будет.

 — А насчет меня? — голубые глаза глянули прямо и пронзительно, и на мгновение Матье почудилась в этом взгляде искра опасного для него раздумья. Вспыхнула и тут же погасла, даровав покой: норд по-прежнему не представлял угрозы.

 Матье помолчал, нервно ломая пальцы и ища слова. Норд не имел прямого отношения к делу, и о лично его казни речи не шло, особенно с учетом вновь предложенного Очищения. Но если вдруг каким-то чудом Лашанс сумеет найти возможность вытащить из всего этого Корнелия… Матье не сомневался, что Спикер без зазрений совести переложит всю вину на норда, и тогда дело примет совсем иной оборот, не слишком выгодный для него. И норд…пока что полезен, другого такого найти будет слишком сложно.

 — Я попробую тебе помочь. — бретон посмотрел в глаза Харберту, и тот замер, как пес в ожидании команды, — Просто делай то, что я тебе скажу, и тебя отпустят.

 — Прямо вот так, под честное слово? — Харберт усмехнулся, не скрывая недоверия к словам душителя, но в его взгляде теплилось нечто вроде надежды, с которой он не хотел так просто расставаться, — У меня кроме него доказательств нет. И в Черной руке меня не то чтобы любят, знаешь ли.

 — Если подкрепить слова именем Ситиса и Матери Ночи, то этого может и хватить. — Матье ответил тонкой улыбкой, которая спустя несколько мгновений ожидания отразилась и в глазах Харберта.



Глава 33

Пергамент, стопкой сложенный на столе, резал глаза отраженной желтизной факелов, горевших сегодня ярче обычного. Их свет заливал стол, где с предельной аккуратностью уже разложили все собранные в сверхъестественно короткие сроки и тщательно записанные показания свидетелей, и дробился в зрачках глаз, направленных на застывшего в центре зала Корнелия. Харберт, до странного тихий и выглядевший абсолютно трезвым, сидел поодаль, смиренно склонив голову и сложив на коленях руки — настораживающее спокойствие для него, что и рождало не самые приятные догадки.

 Суд не имел смысла, скорее это напоминало пытку и без того измученного убийцы, которому изо дня в день задавали одни и те же вопросы, чтобы каждый раз получить один и тот же ответ. Он признавал, что убил Ра`вира и монотонно повторял показания, ни разу не попытавшись отрицать своей вины. Уже одним этим он заслужил быструю смерть, но Аркуэн было мало признаний в убийстве: с яростью одержимой она настаивала на существовании заговора предателей, и раз за разом предлагала все более жесткие меры.

— Неверные уже предавали и будут предавать, такова их природа. Пытка не будет лишней...

 — Он и так сказал все, что знал. Пытать не позволю.

 — Всего пара пальцев, — Аркуэн скривилась в мерзкой улыбке, — На левой руке, он ведь правша, обойдется и без них.

 Люсьен Лашанс мрачно взглянул на альтмерку, сидевшую насколько было возможно далеко и с неизменной улыбкой смотревшую на ссутулившегося в центре зала Корнелия в предвкушении крови. Тогда удалось отстоять его пальцы, но едва ли в этом был смысл, если она все же до него доберется.

"Надо было убить его еще в убежище. Быстро и без боли". — мысль посетила не впервые, и с каждым разом казалась все более разумной, порождая досаду на собственное промедление. Понадеялся на заведомо невозможное снисхождение, на поддержку братьев, чье доверие умирало с каждой новой жертвой.

— Один из твоих людей убийца, нарушивший Догмат, — Алвал Увани перебирал бумаги, пестревшие многочисленными показаниями и обвинениями против Корнелия Берена, убийцы чейдинхолльского убежища с многими талантами и странной верой в Девятерых, от которой он так и не отказался даже перед судом, — Назови хоть одну причину, по которой я не должен выступить за его казнь.

 — Ради Мэг. — Спикер смотрел в непроницаемое лицо брата по Черной Руке, не допуская в тон просительные ноты, — Это ее убежище.

 — Мэг умерла тринадцать лет назад. — в красных глазах данмера отблеск давней нежности умер под натиском холода и непреклонной жесткости, — Она даже не знала этого мальчишку.

 — Она не поддержала бы обвинений в предательстве, тебе это известно. В деле слишком много вопросов, чтобы казнить его, не разобравшись до конца.

 Данмер оторвал взгляд от бумаг и долго смотрел прямо и пристально, на долю секунды позволив Лашансу поверить в согласие, но после только покачал головой, и в его глазах с новой силой расцвело непоколебимая твердость.

 — Я застал Сальвиуса Аррена живым. Я помню Мэг, когда она была только