КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг - 383111 томов
Объем библиотеки - 476 Гб.
Всего авторов - 163641
Пользователей - 86493
Загрузка...

Впечатления

mary twenty про Выборнова: Король и спасительница (Фэнтези)

Книга просто потрясающая! Там и умные сюжетные ходы, и интересные персонажи, и беседы с философским подтекстом, но не заумные, и любовь... Плюс инструкция, как стать настоящим правителем и как общаться с "чернью") Очень здорово, читайте, не пожалеете.
Кстати, у автора есть инста www.instagram.com/vybornovabooks

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Иэванор про Борискин: Чудеса случаются. Дилогия (СИ) (Научная Фантастика)

Жаль что так обрывается расказ , здесь бы ещё 2 части не помешало

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
IT3 про Усманов: Бродяга (Космическая фантастика)

в плане активных действий поживее "охотника",вот только ГГ симпатии не вызывает.человечек решает продать замороженных землян ибо "денех нуно".не отождествляю героя и автора,автор имеет право писать о ком хочет,а читатель имеет право читать,что желает,но ГГ неприятен,как подкисающий суп - еще вроде не скис,но привкус не очень.и чем дальше - тем герой омерзительнее.
а так очередная компиляция миров Чижовского и Муравьева + свои фантазии.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Клавелл: Гайдзин (Исторические приключения)

Вторая книга Клавелла, которую прочел. Первой была "Сёгун". Не знаю, то ли в том случае сыграл роль просмотренный до этого фильм, то ли какие иные факторы (допуская, что перевод) - но впечатления от "Гайдзина" на порядок тоскливее впечатлений от "Сёгуна". Сугубо личное впечатление, навязывать не собираюсь :), но и желания читать что-либо у Клавелла еще - почему-то не возникает...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Богдашов: Двенадцатая реинкарнация. Свердловск 1976. (Попаданцы)

15% прочел. Вынес твердое убеждение - стирать с диска/карты. Хорошо бы по одному байтику, чтоб удовольствие растянуть :) Ну да компенсируем оценкой "нечитаемо"...

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
Иэванор про Голиков: Самородок (СИ) (Боевая фантастика)

Очень скучно , нудно и найти Еве так и не смог , так что толко время зря потратил

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Елена05 про Шмаев: Бывших офицеров не бывает (Альтернативная история)

Гекку не понравилось про план Ост... А вот советским людям сам план не понравился, аж так, что гнали немцев до Берлина.
Мифический...?!Сохранился меморандум оберфюрера СС профессора Конрада Мейера «Генеральный план Ост — правовые, экономические и территориальные основы строительства на Востоке», а так же другие документы по этому самому плану ОСТ...

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).

The lust (СИ) (fb2)

файл не оценён - The lust (СИ) 1080K, 266с. (скачать fb2) - (StrangerThings7)

Возрастное ограничение: 18+


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



— Ногу убрал, — цедит сквозь зубы Юнги. Мин стоит на коленях в коридоре школы и пытается вытащить из-под подошвы чонгуковой обуви свою тетрадь.

— Надо же, звереныш зарычал, — хохочет Чонгук, его шавки вторят своему кумиру, и Юнги прикладывает ладони к ушам, чтобы не слышать заполнивший коридор звонкий смех подростков. Все ученики собрались вокруг двух самых известных братьев школы, только если на Чонгука смотрят с восхищением, то на Юнги с презрением.

Чонгук - звезда школы, любимчик учителей, объект обожания учеников. Все хотят быть в свите “короля” школы. Чонгук - единственный ученик в школе, на деяния которого закрывает глаза даже директор учебного заведения. Дело не только в щедрых отчислениях в фонд школы, которые каждый месяц исправно переводит секретарь семьи Чон, дело в самой фамилии.

Мин с трудом выдирает тетрадь из-под ног брата, точнее ее половину — остальное остается под подошвой обуви Чонгука. Юнги часто моргает, пытается отогнать набежавшие под веки слезы, но голову не поднимает.

— Что, пугало, ничего не скажешь? — старший зарывается ладонью в темные волосы и с силой тянет их назад, обнажая лицо брата.

Юнги на Чонгука не смотрит. Боится. Он знает, как у Чонгука отключаются все тормоза, стоит глянуть ему глаза в глаза. Чон сорвется, а Юнги не хочет, чтобы брат размазал его по стене школы перед всеми учениками. Лучше потом. Дома. Когда его криков никто не слышит, точнее притворяются, что не слышат, когда можно после “наказания” уползти к себе и зарыться в подушку, глотая слезы и кровь. Хоть стыдно перед одноклассниками не будет. Но это не все, чего боится Мин. В глазах Чонгука заворачивающаяся в спирали темнота, от которой у Юнги полыхают внутренности. Страшно настолько, что Мину кажется, если не отвернуться вовремя, то от него останется только каркас, скелет. Сама же плоть, не выдержав этот пронзительный взгляд, обуглится и осядет пеплом на пол. Чонгук словно смотрит не на человека, а внутрь, туда, куда даже сам Юнги пока не всматривался. Мин, если все-таки они сталкиваются взглядами, еле сдерживается, чтобы не пасть на колени и не сдаться. Глаза у Чонгука черные-пречерные, такие же, как и его сердце. Перед этой темнотой на ногах не выстоять. Юнги не видит его взгляда, но уверен, что это именно тот самый, призванный усадить Мина на место, заставить ползать перед собой. Чонгук всех подчиняет, это будто его хобби. Все перед ним ползают и боготворят, даже отец смотрит на сына с благоговейным трепетом. В этом городе есть только один человек, который пока держится. Да, сил выдержать взгляда у него нет, но лучше прикрыть глаза, чем сдаться, чем показать старшему, что он вышел победителем и здесь. Потому что стоит сдаться, и будет только хуже. Юнги это знает.

Чонгуку надоедает игра, когда брат больше не сопротивляется, и он, кивнув своим друзьям, вальяжной походкой идет на выход.

Через минуту коридор абсолютно пустой, а Юнги все так же сидит на коленях, собирает учебники и тетради в разорванный Чонгуком несколькими минутами ранее рюкзак и утирает без остановки текущие слезы. Теперь, когда он в полном одиночестве, можно и поплакать.

***

Юнги десять, и он уже не хочет жить. Все началось два года назад, когда убили его родителей. Отец Юнги был младшим братом нынешнего главы самого могущественного клана Кореи. Семья Чон официально курирует благотворительные фонды, под прикрытием которых они легализуют доходы от торговли наркотиками и проституции. У клана тесные связи с правительством. Организация опирается на ценности патриархальной семьи, по которым глава клана стоит на верхней ступеньке иерархической лестницы, ниже следуют его правая рука и три главных помощника. Власть передается от отца к старшему сыну. Если у главы клана нет сыновей, то власть передается самому доверенному лицу, которое до церемонии принятия власти должен быть официально усыновлен «отцом».

Отцу Юнги перспектива вечно быть в тени своего брата только потому, что тому повезло родиться раньше, не нравилась. Он пошел на сговор с другими группировками и организовал неудавшееся покушение на собственного брата. В клане такое не прощают. Отца и мать Юнги казнили по приказу главы клана. По негласному закону убить должны были и детей провинившегося, но Юнги, которому тогда было восемь лет, и его сестру Мону (семь лет) дядя помиловал и официально взял в свою семью. У дяди Хьюна дочерей нет, и видно, именно поэтому в новой семье к Моне сразу стали относиться хорошо и даже баловали. Мона - красивая девочка со светлыми кудрями и большими глазами, не оставляющими равнодушными никого. Юнги часто задумывался, что его родители умудрились одарить сестренку такой кукольной красотой, а главное, уже заметным хорошим ростом, а из него получился какой-то хилый и мелкий мальчуган. Оба брата Мина, особенно старший, удались как ростом, так и телосложением. Юнги обидно: будь он ростом и телосложением, как Чонгук, то хоть в одной драке он мог бы покалечить старшего. В новой семье Мону сразу назвали принцессой, и все, кроме одного человека, пытались угодить девочке. Юнги это только радует — он не хочет своей судьбы сестренке. Мин искренне любит Мону и будет защищать ее до последнего.

У Хьюна два сына, и именно старший из них личный дьявол Юнги. В семье Чон строго соблюдают традиции клана, и самая главная из них — не противоречить старшим, беспрекословно выполнять любые указания.

Чонгук — старший сын, наследник и будущий глава клана. Младший Чимин по закону автоматически станет правой рукой и доверенным лицом брата. Вот только по Чимину пока не скажешь, что он горит желанием заниматься делами семьи. Чимин о своих истинных желаниях и планах на будущее умалчивает, боится гнева отца. Нравится ему или нет, но рано или поздно он тоже будет официально представлять свой клан.

***

Юнги обнимает свой рюкзак, прижимает его к груди, чтобы учебники не вывалились, и идет к выходу. Он несколько минут стоит перед ждущим его мерседесом с водителем и уговаривает себя сесть в машину. Ехать в дом, где живет Чонгук, не хочется. Хотя дело не только в нем. Юнги в этом доме никто не жалует, и каждый при любой возможности пытается ему об этом напомнить. Будто он и забывал.

Мин открывает дверь и плюхается на заднее сиденье авто. «Я дал тебе выбор — стать достойным представителем своего клана или повторить судьбу своего отца», - любит напоминать ему Хьюн. По факту, никакого выбора Юнги не дали. Он никто в этом чужом для него доме. Тут два бога, и, если один из них появляется в особняке очень редко и почти не беспокоит Мина, то второй не дает ему прохода. Чонгук будто поставил своей целью довести Юнги. И самое страшное, что на него нет управы. Старший брат творит, что хочет, и ни его мать, ни его отец ему не перечат. Чонгуку 14, и он по сути вроде ребенок, но этого ребенка боятся все, и не только в его доме. Все знают, кто такой Чон Чонгук, и какое у него будущее, а портить отношения с будущим главой не хочет никто. Юнги официально носит фамилию Чон, хотя сам ее не принимает и не признает. В душе он отказался от фамилии отца и взял фамилию мамы. Юнги после смерти отца не хочет иметь ничего общего с этим кланом. Правда, его желания никого не интересуют.

Мин радуется дням, когда много уроков - чем меньше времени он проводит дома, тем лучше. Хотя Чонгук все равно его находит везде. Ему без разницы, где и с кем Юнги, если Чон хочет поиграть — он играет. После каждой его выходки Юнги запирается в своей ванной и плачет. Убежать нельзя — найдут и накажут, убить себя страшно, да и о сестре надо думать. Так, изо дня в день Юнги и живет, все надеясь, что настанет тот день, когда это все закончится. Мин надеется, что после коронации, которая ожидается, когда Чонгуку будет 20, старшему уже будет не до брата. А пока терпеть. Сжать зубы и терпеть. И где-то в душе надеяться, что придет спаситель.

От дум о своей горькой судьбе Мина спасает рисование. Юнги очень любит рисовать, он везде таскает с собой свой блокнотик в котором рисует все, что кажется ему интересным. Чаще всего Мин рисует незнакомца, которого придумал сам. Парень с заостренным подбородком и русыми волосами получается у Мина лучше всего. У него четко выраженные скулы, медового цвета глаза и пухлые губы. Каждую ночь Юнги засыпает с мыслями, что герой из блокнота оживет и придет спасать его из лап этого чудовища и из этой семьи. Это его тайна, никто не знает про придуманного Юнги незнакомца. А пока надо собраться, и как ни в чем не бывало войти в дом. Юнги делает глубокий вдох и, взяв в руки рюкзак, идет к дому.

Судьба сегодня не на его стороне. Вся семья, за исключением дяди, сидит за столом в гостиной и обедает. Юнги кладет рюкзак на кресло и, подойдя к столу и не поднимая с пола глаз, учтиво кланяется сперва Чонгуку, а потом матери (Суран) и брату с сестрой. Если Чимин, как и всегда, легонько кивает в ответ, то мать даже не меняет надменного выражения лица и взглядом указывает Юнги на стул. Мин проходит к столу и садится на свое место, справа от Чимина, рядом с сестрой. В отсутствии отца во главе стола сидит Чонгук, по правую руку его мать, а по левую Чимин и Мона.

У Юнги нет аппетита. Он никогда не ест за общим столом, скорее просто ковыряется вилкой в тарелке и ждет, когда можно будет выйти из-за стола. Потом Мин незаметно пробирается на кухню и, наспех собрав себе бутерброд, снова бежит к себе. В этой семье традиции свято соблюдаются, поэтому очередную пытку в час Юнги старается стоически перенести. Он не поднимает голову от тарелки и продолжает нарезать на кусочки стейк из лосося, ни один кусок которого он пока в рот не отправлял. Юнги кажется, что левая сторона его лица полыхает синим пламенем, и виной тому пробирающийся под кожу и подпаливающий парня изнутри взгляд черных глаз. Мин не дышит почти, молится про себя, чтобы хотя бы сейчас Чонгук его не трогал и оставил в покое, но высшие силы видно заняты более важными делами.

— Что не нравится? Ты к более изысканным блюдам привык? — ненавистный голос разрывает тишину. Чонгук откладывает свою вилку и продолжает смотреть на младшего.

Приемыш отца выбешивает. Чонгук его искренне ненавидит и считает, что этот мальчуган не имеет права носить их фамилию, жить в его доме и есть их еду. Чонгук никогда не обращал внимания на своего двоюродного братца, и все бы так и продолжалось, если бы дядя не предал клан. После того, как отец отомстил и привел этих детей в дом, Чонгук не разговаривал с отцом ровно три месяца. Тогда он и поставил цель выжить Юнги из своего дома. Этот мальчуган, смотрящий на него с ненавистью исподлобья, заставлял кровь Чонгука вскипать в венах. Чон еле сдерживает себя от того, чтобы не свернуть ему шею. Если Мона сразу влилась в семью и учтиво себя вела со всеми ее членами, Мин не смирился, он отвечал вызовом на вызов, он сопротивлялся, стоял на своем и всегда проигрывал. Все равно Чонгук втаптывал его в грязь, в его слезы и кровь, но взгляд не менялся. Чонгук уверен, что Юнги их ненавидит из-за своей семьи, что если Юнги не остановить сейчас, то он когда-то пойдет по стопам своего отца и тоже предаст клан. И именно поэтому, несмотря на все уговоры отца, Чон категорически отказывается брать Юнги под покровительство после передачи власти. У Юнги гнилая кровь и взгляд полный ненависти. Если с первым пока разобраться Чонгук не может, то стереть этот прошивающий насквозь взгляд будет целью номер один Чона. И он этого добьется. Он всегда добивается своего. Мин Юнги никто.

— Нравится, — еле слышно, не поднимая голову с тарелки, отвечает Мин.

— Я понимаю, что тебя не воспитывали, и чему может научить отец, предавший своего брата? Но, если ты сидишь за моим столом, будь добр, имей уважение и ешь мою еду! — от голоса Чонгука леденеют внутренности.

— Я не голоден, — треснувшим голосом говорит Мин и рвет на мелкие кусочки салфетку, зажатую в руках под столом.

— Подойди, — приказывает Чонгук.

Юнги прикрывает глаза, убеждает себя не делать глупостей и медленно поднимается. Все остальные продолжают обедать и ведут себя как и всегда, будто их это не касается. Юнги, еще во время первого конфликта с Чонгуком, запретил Моне вмешиваться. Мин хорошо знает этого урода. Если Юнги сопротивляется или не выполняет его указаний, он потом отыгрывается на сестре. Тут ей даже не помогает статус любимицы у Хьюна.

Каждый шаг дается с трудом. «Наверное так чувствуют себя приговоренные к казни», — думает Мин и останавливается слева от Чонгука. Чон берет свою тарелку с недоеденным стейком и, продержав несколько секунд на весу перед Юнги, разжимает пальцы. Тарелка с глухим стуком падает на толстый ковер, пачкая своим содержимым, как дорогой ковер, так и обувь Мина.

— Приятного аппетита, — ухмыляется Чонгук и ожидающе смотрит на брата. Юнги вздрагивает, нервно комкает подол школьной рубашки и не смеет поднимать взгляда.

— Раз уж ты не можешь вести себя за столом, обедать теперь будешь только так. Сядь и ешь, — отчеканивая каждое слово, говорит Чон.

Чимин шумно вздыхает и тянется к соку. Суран откладывает приборы и подносит салфетку к губам, а Мона впивается взглядом в свою тарелку. Юнги замечает повисшую на ресницах девочки слезинку. Юнги обидно и больно. Чонгук выше, сильнее и старше, и Юнги, к своему стыду, боится. Но так хочется попробовать. Хочется взять эту тарелку и разбить о голову Чона. Юнги думает, он привык к унижениям, но каждый раз, как по новой. Он снова, раз за разом проходит весь этот ад, когда непонятно чего хочется сделать больше: разрыдаться и попросить помощи, или вцепиться в чужую шею зубами и разодрать. Чонгуку чуждо все человеческое, скорее он самый гнусный представитель человечества, и вот так, стоя перед ним с опущенной головой, Мин впервые решает, что когда он вырастет, он убьет эту тварь. Избавит землю от его жестокости. А пока он еще маленький и слабый, пока он перетерпит.

Стук собственного сердца отдает набатом в ушах, Юнги кажется, что он сейчас оглохнет. Нарушать приказы Чонгука нельзя. Пока. Минимум, что за это сделает брат - изобьет до потери сознания, о максимуме Юнги думать не хочет. Становиться на колени и есть с пола тоже.

— Ну что, страшилище, ты оглох? — повторяет Чон и Юнги слышит нотки раздраженности, проскальзывающие в интонации брата. Мин не выдерживает и поднимает взгляд. Чонгук смотрит глаза в глаза, насквозь прошивает острым взглядом, под которым Юнги чувствует себя никем. Этот взгляд давит на плечи, заставляет медленно опуститься на ковер: сперва на левое колено, потом на правое.

Чонгук зарывается ладонью в чужие волосы и одобрительно поглаживает, будто перед ним на коленях не человек вовсе, а домашний питомец.

— Умница, — говорит Чон и встает из-за стола. За ним поднимаются и остальные представители семейства. Юнги так и остается стоять на коленях — Чонгук не разрешал подняться.

========== 2 ==========

***

Чонгуку 18 - он уже закончил школу, числится в лучшем ВУЗе страны, у него свой дорогой спортивный автомобиль, и он меняет девушек, как перчатки.

Юнги 14 - у него одни пятерки, первый друг, неправильная и несчастная любовь, и все еще огромное желание умереть.

Чонгук еще больше вытянулся, хотя куда больше. Он постоянно пропадает в спортзалах, его телосложению завидуют все парни, и оно сводит с ума не одну девушку.

Юнги такой же мелкий, болезненно худой и серый.

***

Во всем плохом, что происходило с Юнги последние годы, все равно был крохотный, но все-таки освещающий его темное царство лучик света — Чон Хосок.

Хосока перевели в класс Юнги три года назад. Он сразу же подошел к парте, за которой вот уже четыре года в одиночестве сидел Мин, и водрузил на нее свой рюкзак.

— Привет, — просиял Хосок и плюхнулся на стул рядом. — Я Хосок, но лучше зови меня Хоуп. Чувствую, мы подружимся.

Юнги замкнутый, привыкший к тому, что его обычно никто не замечает, подросток, стал расцветать рядом с Хоупом. Сперва, правда, было трудно. Хоуп без остановки тараторил, вечно на переменах пытался потащить привыкшего сидеть на подоконнике в коридоре Юнги во двор, много смеялся и всеми силами старался растормошить одноклассника. Юнги героически держался до последнего, на все вопросы Хосока коротко отвечал «да» или «нет» и всячески не поддавался на провокации. Но с Хосоком было сложно сопротивляться. Сперва Юнги стал выходить с ним во двор на переменах, потом Мин перестал шугаться эмоциональности Хоупа и искренне смеялся над каждой его шуткой. Последний барьер в завоевании внимания Юнги был разрушен, когда Хосок, отобрав мобильный Мина, скинул себе с него вызов.

Хосок — сын крупного местного бизнесмена и живет в роскошном особняке за городом. Юнги часто ходит к нему в гости, и они даже уроки делают вместе. Позвать к себе Хосока Юнги не может, но Хоуп и сам все понимает и не обижается. Теперь по вечерам, если Мин не нарывается на Чонгука, он спокойно часами общается по телефону с Хосоком или играет с ним в видео игры. Юнги стал часто пропадать у друга или просто гулять с ним, благо дома его никто и не ищет. Личный дьявол Мина дома почти не ночует. Он проводит ночи в лучших клубах города, приходит под утро и сразу едет в офис к отцу, учиться делам клана. Хотя чаще Чонгук вообще не приходит, ночует в одной из многочисленных квартир клана Чон и не появляется сутками. Юнги только рад, что брат вечно гуляет или проводит время с отцом и не вспоминает о его существовании. Мин всерьез начинает задумываться о продолжении образования и усиленно собирает информацию об обменных программах. Ему не хочется учиться в Сеуле, и он рассчитывает получить грант на образование в Европе. Пока он про это никому не говорит и максимум усилий направляет на учебу. Юнги думает, что родители не будут против, если он уйдет, а Чонгук, вообще, будет рад, если, как он говорит, «нахлебник» уйдет из семьи. Мин сбрасывает смс-ку Хосоку и предупреждает, что вечером ждет его в скейт-парке. Юнги проходит к скамейке во дворе школы и, открыв на телефоне свою любимую игру, ждет Мону. Сегодня семейный обед, и Мин решает дождаться сестру и поехать домой вместе. Юнги отвлекается от игры, когда слышит чей-то звонкий смех совсем рядом. Юнги поднимает голову и встречается взглядом с тем, кто так заливисто смеется. Лучше бы Юнги не смотрел: один взгляд и он пропадает. Незнакомое доселе чувство заполняет все нутро мальчика, и Мину страшно. Но страх не единственное чувство, заполнившее его изнутри. Юнги кажется, что такой улыбкой, как у того парня, можно осветить целый стадион глубокой ночью. От ее красоты и искренности внутри у Мина все сжимается, хочется подойти поближе, хочется, чтобы он улыбнулся так же и ему.

Юнги резко встает на ноги и быстрыми шагами идет к воротам. Только выйдя со двора и усевшись на заднее сиденье машины, он вспоминает, что весь путь до автомобиля не дышал. Образ смеющегося парня не уходит, наоборот, впечатывается в сознание, и Юнги не может понять, что же он все-таки чувствует. Мину кажется, он увидел ангела. Он еле сдерживается, чтобы не вернуться обратно во двор и не урвать для своей памяти еще одно мгновенье. Мона приходит минут через пятнадцать, и автомобиль вливается в бесчисленный поток машин, унося детей домой.

Весь обед Юнги, как и всегда, ковыряется вилкой в тарелке, он словно и не вернулся домой, словно все еще сидит на той скамейке и смотрит на того парня. Мин два раза даже пропускает, как его окликает Суран. Юнги благодарит маму за обед и поднимается к себе. Он долго лежит в постели и прокручивает в голове то короткое мгновенье, когда он увидел незнакомца. Сердце бьется в груди загнанной птицей, и Мин уже не может дождаться, когда наступит утро, и он снова увидит того незнакомца. Юнги ничего не рассказывает Хосоку, хотя друг замечает его растерянность и несколько раз спрашивает, все ли у него нормально. Следующим утром Юнги долго слоняется по коридорам школы и везде ищет того парня. Он даже не знает, из какого класса незнакомец, и учится ли он вообще в их школе. Может, просто к кому-то зашел. Когда последние крупицы надежды снова встретить незнакомца оставляют Мина, он встречает парня в столовой во время обеда. Мин нарочно садится за стол у самого входа и отмахивается на замечания Хосока, что они будто швейцары, сторожащие вход господам.

Паренек учится на класс выше - это Юнги понимает по его одноклассникам, двух из которых он знает. А еще Юнги понимает, что он окончательно и бесповоротно влюбился.

— Эй, ты чего летаешь? — с набитым ртом спрашивает Хосок.

— Ничего, — Юнги отвечает резче, чем хотел, и смотрит на рис в своей тарелке.

— Пойдем сегодня после школы в парк? Говорят, там концерт на открытом воздухе будет, — Чон тянется к бутылочке с соком и жадно пьет.

— Хорошо, — бурчит Мин и снова впивается взглядом в светлую макушку, хозяин которой активно жестикулирует руками и что-то рассказывает своим друзьям. У него даже голос, как у ангела. Юнги смотрит и, как губка, впитывает в себя каждый жест, каждое движение, а главное, этот ложащийся песней на уши голос.

Хосок прослеживает за взглядом Мина и снова смотрит на друга.

— Ты чего, влюбился что-ли? — смеется Хоуп.

— Нет! — выпаливает Юнги и резко поднимается. — Я наелся, пошли в класс.

Юнги даже не ждет Хосока и выбегает из столовой. Хоуп провожает друга взглядом и, встав, понуро плетется за ним.

Больше Хосок вопросов не задает. После уроков Юнги отпускает шофера и идет в парк, где Хосок носится со знакомыми ребятами, а Юнги, присев на скамейку, ест мороженое и думает о том, как же его угораздило. Он даже имени его не знает. Ничего. Но стоит незнакомцу появиться в поле зрения, как все вокруг замирает. Будто никого, кроме того парня, для Юнги не существует. Мин понимает, что это неправильно, что так нельзя. Нельзя влюбиться в человека своего пола. Не та страна и не та семья, где его могут понять. И ему страшно. Мин понимает, что это самая большая глупость, которую он мог сделать, но поделать с собой, точнее, со своим сердцем, ничего не может. Забыть его не удается.

Так Мин и живет следующие два месяца — лелеет и взращивает в себе любовь к парню, который даже взглядом его ни разу не удостоил. Юнги рано ложится по вечерам, чтобы быстрее наступило утро, а потом бежит в школу и везде ищет его. Он уже наизусть выучил его расписание и узнал, что парня зовут Шон. Каждый день Юнги проводит в трепетном ожидании случайного столкновения, а каждую ночь убеждает себя в том, что это неправильно и надо забыть о Шоне. Мин даже начинает приглядываться к одноклассницам, хочет проверить себя, вот только у всех девочек в голове Мина лицо Шона. Юнги смиряется и начинает вместо таинственного незнакомца отныне рисовать портреты Шона.

***

Мин сидит в огромной комнате Хосока на полу и проигрывает другу очередной раунд.

— Все! — Хосок отбрасывает джойстик и прислоняется к кровати. — Я больше с тобой не играю. Ты летаешь где-то, и я понимаю, что тебе не хочется говорить, но я твой друг и имею право знать.

Юнги тяжело вздыхает и тоже откладывает джойстик. Говорить Хоупу о Шоне он боится. Юнги стыдно, ему кажется, что друг выгонит его из дома и больше никогда даже здороваться с ним не будет.

— Все нормально, у меня в семье проблемы, — пытается отмазаться Мин.

— Не начинай, а. У тебя всегда были проблемы в семье. Я не хочу навязываться, но я думал, что мы друзья. Меня то, что ты скрываешь что-то, что тебя грызет изнутри, обижает. Прости за резкость, но тогда и я буду вести себя с тобой также, — Хоуп обиженно отодвигается от друга и впивается взглядом в гитару в углу.

— Хосок-а, есть вещи, о которых не расскажешь, — грустно тянет Мин.

— Да перестань! Ты убил кого-то? Я даже это пойму! Потому что я знаю тебя уже столько лет, и если ты убил кого-то - значит так надо было! — искренне негодует Хосок.

— Я влюбился, — не выдерживает Юнги и друг присвистывает.

— Я ее знаю? Кто она? Из нашей школы? Когда познакомишь? — без остановки тараторит Хоуп, а потом заметив подавленное настроение друга, замолкает.

— Это не взаимно? — вздыхает Хосок.

— Это парень, — говорит Мин и утыкается в изгиб локтя, боясь, что не выдержит осуждения во взгляде друга.

Юнги приходится все-таки поднять голову, потому что Хосок начинает истерично смеяться и биться в припадке на полу.

— И это твоя тайна? — Хоуп утирает рукавами кофты выступившие от смеха слезы.

— Ты что не понял? Он парень! — все еще не понимая реакцию друга, повторяет Мин. Хосок снова заливается смехом и даже опрокидывает пустые бутылки из-под колы со столика рядом.

— Послушай, — Хоуп подползает к все еще ошарашенному Мину. — Мне плевать на все эти предрассудки. Ты ведь не в меня влюбился? — подмигивает Хоуп и получает легкий удар в плечо.

— Ты серьезно? Ты все равно будешь дружить со мной? — переспрашивает Мин.

— Конечно буду, идиот! Пошли обедать, и все расскажешь поподробнее, — Хоуп встает и тянет за собой Юнги.

День, проведенный с Хосоком, официально отправляется в копилку лучших дней Юнги. Мин всю дорогу до дома напевает свою любимую песню и в сотый раз радуется тому, как повезло ему с другом.

Вот только стоит машине въехать во двор особняка Чон, как все прекрасное настроение Мина улетучивается. Перед особняком стоит желтый феррари Чонгука. Уже почти девять вечера, и Мин удивляется, с чего это брат вернулся домой, когда вечер только начался. Юнги минует пустую гостиную и старается незаметно пробраться на кухню за колой, потом можно запереться у себя и больше не спускаться. Юнги достает из холодильника две банки колы и, только закрыв дверцу, замечает прислонившегося к дверному косяку Чонгука. Чон видно только из душа - у него мокрые волосы, и одет он в одни спортивные штаны, висящие на тазобедренных косточках. Юнги залипает на подкаченной фигуре брата и несколько секунд не может отвести взгляда от мощной груди.

— Где ты шатаешься так поздно? — спрашивает Чон и пятерней зачесывает влажную челку назад.

— У друга, — отвечает Мин и пытается обойти преградившего выход брата. Чонгук хватает младшего под локоть и возвращает обратно на место.

— Что, вырос? Ни с кем больше не считаешься? Не думай, что я забыл о тебе, — шипит Чонгук и, отняв у Юнги колу, выходит из комнаты. Через минуту на кухню вбегает раскрасневшаяся Мона.

— Привет, — говорит Мин, но сестра не отвечает. Юнги уверен, что сестра плакала, это видно по покрасневшим глазам. Она наливает себе в стакан воды и жадно его опустошает.

— Все нормально? — не сдается Мин.

– Аха, — выговаривает девочка и убегает. Мин решает потом поговорить с сестрой и узнать, что с ней происходит.

Юнги снова выуживает со дна холодильника банку колы и плетется наверх. Комната Юнги через две комнаты от Чонгука, и, чтобы попасть к себе, надо миновать комнату брата. Дверь Чонгука открыта нараспашку, и Юнги, проходя мимо, старается смотреть на пол, лишь бы не заглядывать. Мин слышит незнакомый женский голос из комнаты брата и уже почти доходит до своей двери, как его окликает Чонгук. Юнги обреченно выдыхает и идет обратно.

— Ты меня звал? — Мин застывает у входа в комнату, не в силах оторвать взгляда от полуголой девушки, сидящей на постели брата. Чонгук, прислонившись к окну, курит сигарету. Девушка не стесняется Юнги и даже не пытается прикрыться. Наоборот смотрит на него со смешинками в глазах и поддается назад, покрывало сползает еще больше, обнажая красивое тело. Юнги краснеет, отворачивается и надломленным голосом спрашивает у брата, что он хотел.

— Я подумал сделать тебе приятное, показать, что такое красота, — смеется Чон. — Где ты еще голую женщину увидишь? Тебе ни одна добровольно не даст, — смеется Чонгук. — Ну же, подойди ближе, даже потрогать можешь.

Девушка вытягивает руку и пальчиком манит Юнги к себе. Мин отшатывается назад, словно она может до него дотянутся, и, резко развернувшись, бежит в свою комнату. Его не окликают, но он слышит мерзкий, пробирающийся под кожу смех. Юнги закрывает дверь и идет в душ. Мин окончательно убеждается, что он по мальчикам, потому что даже красивая голая девушка не вызвала в нем ничего, кроме смущения. Юнги надевает пижаму и только ложится спать, как в дверь стучат. Мин знает, кто это. И очень не хочет открывать, но Чонгук тогда просто выломает дверь. Он поднимается с постели и только поворачивает ручку, как Чон входит и, сильно толкнув плечом Юнги в сторону, проходит в комнату.

— Видно, давненько я тобой не занимался, что ты считаешь, что можешь вот так развернуться и уйти, — Чонгук смотрит глаза в глаза и усмехается, заметив, что Юнги взгляда не уводит. — Что, вырос уже? — шаг вперед.

— Думаешь наказывать больше не буду? — еще шаг.

— Или, может, защитой обзавелся, о которой я не знаю? — Чонгук стоит вплотную. Юнги чувствует его обжигающее дыханье на своем лице.

— Мне утром в школу, и надо выспаться, — Юнги сам удивлен тому, как твердо звучит его голос, и он не понимает, откуда вдруг взялась такая смелость. Но она моментально улетучивается, когда Чонгук хватает его за горло, бьет затылком о дверь позади.

— За такое поведение, будешь на коленях прощение просить, — шипит ему в губы Чон и сильнее давит пальцами на шею.

— Пошел ты, — хрипит Юнги и получает кулаком по челюсти. Чон бьет не жалея, словно перед ним не человек вовсе. Чонгук разжимает пальцы, и лишившийся опоры парень падает на пол. Юнги прикрывает руками лицо, и следующий удар он получает ногой по почкам.

— Извиняйся, — слышит он откуда-то сверху. Юнги теряется в пространстве, не может сфокусировать взгляд и цепляется пальцами о ковер, как о хоть какую-то опору.

Тело снова прошивает острая боль, и Юнги приходится обнимать себя за живот. «Хорошо, что Чонгук босой, иначе я бы уже был мертв», — думает Мин, пока Чон бьет его ногой прямо по рукам, обхватившим живот.

Юнги рвет на части от боли, он уже плюнул на гордость и, зарывшись лицом в ворс на ковре, плачет. Извиняться Юнги больше не будет. Пусть Чонгук его уже убьет. Он все эти годы терпит его унижения, но больше сил нет. Чонгук зарывается ладонью в чужие волосы и, приподняв голову парня, заставляет смотреть на себя.

— Ты в самоубийцы записался? Или рассчитываешь, что я сжалюсь? Надеюсь, что первое, потому что второго не будет, — Чонгук приподнимает парня на ноги за шкирку и снова бьет по лицу.

Юнги опять на коленях, сплевывает на ковер свою кровь и смотрит на голые ступни брата напротив. Мину кажется, что у него уже нет лица, и он даже прикоснуться к нему боится, кажется, что там одна обнаженная плоть, кровавое месиво.

Юнги сдается после третьего удара по почкам. Сворачивается на ковре в позу эмбриона и хрипит:

— Извини.

— Не слышу, — Чонгук присаживается рядом, и Юнги отчетливо слышит издевку в его голосе.

— Извини, — поскуливает Мин и накрывает лицо кровавыми ладонями.

— Умничка, — Чон гладит парня по голове. — Ты мой любимый домашний питомец. Когда я буду главным в этом доме, я надену на эту шею ошейник, и ты будешь прислуживать мне всю свою никчемную жизнь. Будешь приносить мою обувь, например. Будешь же? — Чонгук комкает в ладони волосы парня и сильно сжимает. — Не слышу, — тянет он.

— Буду, — хрипит Мин и его поощрительно похлопывают по спине.

— Всегда бы так, и не пришлось бы ковер пачкать, — усмехается Чон и идет к двери.

***

На следующий день Юнги в школу не идет. Полночи он обрабатывает раны на лице, а потом пытается уснуть. Удается ему это только под утро, но его почти сразу же будит требующая открыть дверь Суран. Мин согнувшись вдвое, кое-как доползает до двери и, открыв, снова возвращается в постель.

— Мне позвонили из школы: ты без предупреждения пропустил занятия, — начинает женщина, но осекается, увидев, что у Юнги одна сторона лица закрыта расплывшимся синяком и разбиты губы.

— Вот почему тебе спокойно не сидится? Опять ты заставил его понервничать! Почему ты не можешь вести себя по-человечески! — возмущается женщина.

— Пожалуйста, — хрипит парень. — Уходи.

Суран фыркает и, громко хлопнув дверью, скрывается в коридоре. Юнги остается дома ровно десять дней. Все это время он общается с Хосоком по телефону и заверяет друга, что подхватил простуду. Юнги много рисует. Запертый у себя в комнате, он подряд рисует портреты Шона и раскидывает по комнате. И именно тогда Мин начинает курить. Он ворует пачку сигарет из комнаты Чонгука, пока там убираются, и скуривает ее за два дня.

Возвращению Юнги в школу, как и всегда, рад только Хосок. Все возвращается на круги своя, и Мин снова отгоняет свою боль и плохое настроение, засматриваясь на Шона. Все внутренние органы болят, и даже пищу первое время Мин принимает с трудом, но пойти в больницу страшно. Во-первых, там сразу начнут задавать вопросы, во-вторых, Чонгук и за это изобьет.

Шон, видимо, своего сталкера все-таки замечает. После урока физкультуры Мин чуть не роняет свой рюкзак на выходе из зала, когда сталкивается с объектом своего воздыхания лицом к лицу.

— Привет, — лучезарно улыбается ему Шон.

Юнги клинит. Он несколько секунд, не моргая, смотрит на парня и не может заставить себя открыть рот.

— Я заметил, что ты все время на меня смотришь. Не думай, я не против. Просто подумал, может, я тебе нравлюсь? - добивает парень.

Юнги все еще не в силах взять под контроль свой язык, просто кивает.

— Тогда, может погуляем вечером? — в лоб спрашивает парень и, так и не дождавшись вразумительного ответа, выдергивает из рук Мина его мобильный и вбивает туда свой номер.

Шон уходит, а Юнги так и стоит перед выходом из зала. Неизвестно, сколько бы еще он так простоял, если бы его не нашел Хосок.

— Ты будто призрака, увидел, — Хоуп шутливо брызгает водой из бутылки на лицо друга. — Приди в себя, подумаешь, перекинулся парой слов с объектом воздыхания.

— У меня, кажется, свидание, — наконец-то, язык Юнги отлипает от неба.

Хосок присвистывает и тащит Мина во двор. Он заставляет Юнги рассказать про мини диалог с Шоном раз пять. Потом настаивает пойти с ним и долго смеется на заверения Мина, что с другом на свидания не ходят. Юнги прощается с Хосоком, обещает сразу после встречи все ему рассказать и идет в парк, в котором они договорились встретиться с Шоном.

Юнги доходит до фонтана посередине парка и не обнаруживает там Шона. А позвонить ему смелости не хватает. Сердце и так уже раздулось под грудной клеткой, и кажется, еще чуть-чуть и оно лопнет и разнесет ее в щепки. Шон подбегает минут через пять и просит пойти гулять в другое место. Мин послушно следует за парнем, который без остановки рассказывает про себя, свои скучные уроки и спрашивает Юнги, почему же он сам не подошел знакомиться. Мин немного теряется под напором Шона, который ведет себя, как ни в чем не бывало. Мин не замечает, как они оказываются во дворах спального района. Шон садится на лавочку перед одним из подъездов и приглашающе хлопает по скамейке рукой. Юнги подходит и опускается рядом с парнем. Мин не помнит, когда ему было настолько же тяжело находится рядом с кем-то. Вроде он мечтал об этом дне, сотню раз представлял, как впервые поздоровается с ним, но страшно все равно. Страшно, что скажет не то, что не понравится, и этот страх скручивает внутренности и превращает парня в истукана. Шон же напротив расслаблен, и вообще, ведет себя так, как будто они знакомы лет десять.

— Ты ведь не против, если к нам присоединятся мои друзья? — вдруг спрашивает Шон и Юнги кивает. Мин будто в прострации, он почти не соображает и слышит слова Шона издали, будто он в каком-то вакууме.

***

Домой Юнги в ту ночь не возвращается. Друзьями Шона оказываются четверо таких же отморозков, как и он сам. Юнги избивают в пустом подъезде дома, разбивают телефон и баллончиком с краской на всю спину выводят обидное «пидор». Впервые Мину кажется, что Чонгук его по ходу никогда сильно и не бил. Юнги обрывками помнит, как его пинали и били по лицу. Он даже пытался дать сдачи, но их было больше, и шансы парня были равны нулю. Мин периодически отключался, а когда приходил в себя, все начиналось по новой. Оказалось, Шон и его друзья — гомофобы, и Юнги не первая их жертва. Когда Мин пришел в себя, брошенный в подъезде, он понял, что даже помощь вызвать не может - мобильный валялся рядом с переломанным корпусом. Юнги кое-как выполз во двор дома и, отдав деньги за обед гоняющему мяч парню, попросил его набрать Хосока.

Друг приехал сразу же. Мин отказался от больницы, объясняя тем, что он привык к побоям и переломов точно нет. Хосок забрал Юнги к себе, клялся уничтожить тех парней и ровно час в ванной пытался смыть краску со спины друга. Юнги, превозмогая боль, нацепил на себя любезно предоставленные Хосоком футболку и спортивные штаны и долго пытался лечь в позу, в которой бы тело болело меньше всего. Ближе к полуночи Юнги разбудил Хосок со словами «Твой брат здесь». Мин подскочил на кровати и сразу же вскрикнул, согнувшись вдвое от боли, прошившей все тело. Мину страшно. Лучше бы его снова избили те пацаны, лишь бы не видеть Чонгука. “Как он меня нашел, и главное зачем”, - сокрушается Мин, и пытается сползти с постели. Лучше самому спуститься. Юнги не вынесет, если Хосок станет свидетелем его унижения. Кое-как в сопровождении друга Мин оказывается на первом этаже особняка и останавливается напротив Чонгука. Чон, видно, с какой-то вечеринки, от него пахнет смесью табака, парфюма и запахом его тела. Этот коктейль невероятно притягателен, и вообще Хосок и Юнги рядом с ним выглядят, как отщепенцы.

— Сам идти сможешь? — прерывает неловкое молчание Чонгук. Юнги кивает и ковыляет в сторону двери.

— Вот и хорошо, нести тебя на руках, как принцессу, у меня желания нет, — говорит ему в спину Чон и идет следом.

Юнги, морщась, опускается на сиденье феррари и мысленно готовится к очередным унижениям и побоям. Чонгук заводит машину и выезжает с чужого двора. Находиться в тесном пространстве со старшим — пытка не из легких. Весь салон забит запахом Чонгука, и даже он пробирается в поры и давит на сознание, словно указывая, кто тут хищник, а кто жертва.

— Кто это сделал и почему? — Чон не отвлекаясь смотрит на дорогу.

— Парни из школы, мы просто подрались, — с трудом отвечает Юнги.

— Вы не подрались, скорее тебя побили, — усмехается Чонгук.

— Какая разница, — раздраженно отвечает Мин. — Если поискать, то на моем теле еще найдутся участки без синяков, так что спокойно можешь продолжить начатое ими, — бурчит Юнги.

Чонгук резко тормозит авто посередине трассы и, положив левую руку на руль, поворачивается к вмиг вжавшемуся в сиденье Юнги лицом. Смотрит несколько секунд своим любимым уничтожающим взглядом и протягивает руку к лицу брата. Большим пальцем давит на разбитую губу. Только затянувшиеся ранки лопаются, Чон размазывает выступившие капли крови на губах и ловит загнанный взгляд младшего.

— Есть разница, — наконец говорит Чонгук. — Ты моя зверушка, и бить тебя могу только я. Еще раз не будешь ночевать дома, я тебе ноги сломаю, а это не синяки, парой дней не обойдешься, — добивает старший и снова заводит машину.

Оставшийся путь они проводят в полной тишине. К удивлению Юнги, Чонгук его не бьет. Он паркуется перед домом, провожает взглядом Юнги до двери и снова уезжает.

Юнги поднимается наверх и снова начинает зализывать свои раны. Все те дни, которые он проводит не выходя из своей комнаты, Мин рисует портрет своего «спасителя». Зарисовки с Шоном он сжигает по одной в банках из-под колы.

К списку причин, почему хочет умереть, Мин Юнги добавляется еще одна. Юнги «пидор», и теперь об этом знает вся школа. Но пусть об этом знает хоть весь мир, Юнги это переживет. Но отныне он будет сидеть и отсчитывать минуты до того момента, когда об этом узнает Чонгук. Время пошло.

========== 3 ==========

Комментарий к 3

Буду защищать Чонгука до последнего :)

***

Уже две недели, как Юнги сидит дома и пытается прийти в себя от полученных травм. Утром, после того, как Чонгук привез его домой, к мальчику, наконец-то, привели врача, который осмотрев его, сразу же потребовал госпитализацию. В больнице Мин пробыл пару часов и, пройдя все проверки, сделав снимки, наконец-то, выдохнул — никаких переломов или внутреннего кровотечения. Ему выписали обезболивающие таблетки, мази и отправили домой.

Юнги почти не выходит из комнаты. Еду ему приносит прислуга, а новости из внешнего мира доносит Хосок. Юнги по несколько раз общается с другом, и несмотря на то, что Хосок заверяет, что в школе все нормально, Мин чувствует, что Хоуп не договаривает. Во время одного из разговоров друг вскользь упоминает, что Шон в школе не появляется, и именно поэтому Хосок не может его побить.

Предложение написать заявление в полицию Юнги сразу отметает. Ему эта морока и то, что может последовать за заявлением, не нужно. Чонгук в особняке с той ночи не появлялся. Юнги просит прислугу доставать ему сигареты, и иногда, когда стены уже будто сдвигаются и сидеть взаперти становится невыносимо, Мин идет курить в сад. Все, чем занимается мальчик последние дни — это самоедство. Он искренне не понимает, как его угораздило влюбиться в такого морального урода, как Шон, и главное, как он мог так повестись и поверить незнакомому человеку. Его чистую, идущую из самых глубин души любовь втоптали в грязь чужого подъезда, и теперь там, где раньше разрасталось прекрасное и такое трепетное чувство, снова выжженная пустошь. Шон и компания вдобавок посыпали эту пустошь солью, чтобы вообще больше ничего не росло. Никогда.

Юнги докуривает очередную сигарету и нехотя плетется в дом, где его опять ждут давящие стены, мрак и одиночество. Вот только Мин ошибается — это не все, что его ждет. На краю его кровати, широко расставив свои длинные ноги, сидит Чонгук. Юнги замирает на пороге, даже дыханье задерживает и не смеет войти в свою же комнату.

— Войди и закрой за собой дверь, — спокойно говорит Чон и смотрит в упор. Юнги взгляда брата, как это часто и бывает, не выдерживает, опускает глаза вниз и замечает изодранные костяшки Чона. Раны, видно, не свежие, и покрыты коричневой корочкой. Мин удивляется, так как Чонгук сам руки редко пачкает, и даже когда он учился в школе, неугодных «королю» избивали его верные псы. Чонгук резко встает на ноги, и все мысли Юнги, дружно собравшись, покидают его голову, а сам парень от неожиданности пятится назад и упирается лопатками в дверь. Чонгук подходит ближе и нависает над Мином, заставляя того еще больше вжаться в дверь. Младшему кажется, что он пройдет насквозь.

— Я тут с твоими друзьями на днях пообщался, — с ухмылкой говорит брат. — И они мне сказали кое-что интересное.

Для Чонгука это просто слова, максимум очередной повод отыграться на младшем, а у Юнги земля из-под ног уходит, ему кажется, что у него внутри рвется удерживающая сердце на месте нить, и он четко слышит, как оно падает и разбивается вдребезги, где-то под ногами Чона.

— Ты у нас, значит, по мальчикам? — Чон стирает свою улыбку с лица и говорит уже серьезно. От его голоса Юнги хочется, как минимум вскрыться, как максимум испариться. Чонгук приподнимает пальцами чужой подбородок и заставляет смотреть глаза в глаза. Только Юнги смотреть не может. Он боится этих глаз, как бы он не храбрился и не пытался казаться сильным: Чон Чонгук — единственный человек в этой вселенной, способный нагнать на Юнги животный страх одним только своим взглядом. Мин цепляется пальцами за руку брата, пытается сбросить ее, но Чонгук больнее давит на чужой подбородок и снова задает вопрос. Будто он уже не знает на него ответа.

— Мало того, что ты дармоед, в тебе течет кровь предателя, ты полный неудачник и страшный, как крысы, живущие в мусорном баке за школой, так ты еще и гей? — Чонгук кладет руки по обе стороны от головы Юнги и приближается максимально близко. — Дай угадаю, ты даже не актив, — насмехается брат. — Что, нравится, когда тебя в задницу долбят? А не мал ли ты для всего этого?

Юнги часто-часто моргает, прогоняет слезы и с усилием глотает накопившуюся во рту горечь. Чонгук нагибается ниже, мажет губами по скулам дрожащего, как осиновый лист на ветру парня, опускается к шее. Весь участок кожи, которой касались губы Чона горит, Юнги кажется, там вспениваются красные борозды.

— Я не знал, что мой страшненький братик школьная блядь, — шепчет Чон и больно кусает парня за мочку уха. Боль словно отрезвляет. Юнги вскрикивает, отталкивает от себя Чонгука и делает шаг вправо, чтобы окончательно вырваться из рук брата, но старший хватает его поперек и легко, будто Юнги ничего не весит, возвращает на место и с силой впечатывает в дверь.

— Ты ведь понимаешь, что пидор мою фамилию носить не будет? Через два года я должен буду решить, что делать с тобой, так думает мой отец во всяком случае. Твою сестричку я возьму под покровительство и у нее будет все, о чем может мечтать девушка, потом я выдам ее замуж за кого-то из своих парней, и жить она будет, как в сказке. А вот ты, — Чонгук делает паузу, усмехается на попытки мальчишки выбраться и сильнее вжимает его в дверь своим телом. — Ты не получишь моего покровительства и навечно останешься бродячим псом. Если раньше я мог хотя бы дать тебе место жительства и не лишать фамилии, то теперь, мой дорогой братик, я тебе по-дружески советую до коронации уйти нахуй из этого дома, в твоем случае это, кстати, буквально, — смеется старший. — Будь добр и не показывайся мне на глаза, иначе я тебя убью. Ты позор этой семьи. А я ее будущий глава, блядей и пидорасов в моем доме не будет. Именно поэтому, вернешься ты сюда буквально на пару дней к передаче власти, а после всех формальностей, ты сам сбежишь обратно, потому что иначе, я превращу твою жизнь в ад. Понятно? — Чонгук смотрит так, что Юнги понимает, что это не просто угроза.

— Но мне некуда идти, — Юнги словно слышит свой голос издалека, обида клокочет в горле и не дает продохнуть.

— Есть. Я уже все решил. Ты закончишь школу в Японии, благо, язык ты знаешь. Это твои последние дни в Корее, — Чонгук говорит, как рубит, не оставляет шансов, не позволяет верить.

— Пожалуйста, Чонгук, — все мысли сбиваются в кучу, Юнги не знает, как заставить брата передумать, но он точно знает, что не хочет уезжать, не хочет оставлять сестру, Хосока, и вообще, это его родина. Чонгук не имеет права, никто не имеет права выставлять его из страны. — Умоляю, позволь мне остаться, я не буду жить в этом доме, — Юнги сам себя ненавидит, что приходится просить это чудовище, но вариантов нет.

— Серьезно? Ты что, не понял до сих пор, что ты ничтожество, которое я еле терплю?! А теперь, ты еще опозорился на всю школу! Это сегодня школа, а завтра знакомые и друзья семьи, потом весь город! Тебе плевать на имя клана, а мне плевать на тебя. Думать надо было, когда пацанам задницу подставлял, а не сейчас. В Японии можешь хоть по рукам пойти, мне похуй, но здесь ты жить больше не будешь, — взгляд у Чонгука холодный настолько, что Мину кажется, что его кожу покрывает тонкий слой льда. Мин ежится под этим взглядом, инстинктивно тянется вперед к брату, а не назад от него. Хочет погреться, хочет почувствовать хоть толику тепла или сочувствия, но Чонгук еще больше бесится, держит мальчика на расстоянии и не дает надежде возможности родиться. — В этой семье есть традиции! У этого клана есть традиции! Нас все должны уважать и бояться, а какое уважение семье, где живут такие, как ты? Мой отец не может провести церемонию передачи власти без тебя, и ты будешь на ней присутствовать, а до этого, чтоб глаза мои тебя не видели и сразу после церемонии тоже. Усек? Если тебе важно имя и честь твоей сестры, не подходи к ней, оставь ей шанс прожить нормальную жизнь без косых взглядов. Начинай собирать вещи.

— Чонгук, — Юнги цепляется за запястье брата и сползает по двери на пол. — Умоляю, не прогоняй меня, у меня там никого нет, пожалуйста. Хочешь, избей меня, сколько хочешь можешь бить, — голос Юнги срывается, он уже давно не контролирует себя, размазывает горькие слезы по лицу и продолжает просить брата. Чонгук приподнимает Юнги за ворот футболки к своему лицу и долго смотрит на бледное, все еще усеянное уже потускневшими синяками детское личико.

— Знай свое место, звереныш, — отравлено улыбается ему Чон и отталкивает от себя не сумевшего удержать равновесие парня на пол. Юнги вздрагивает на громкий хлопок двери и лежа на полу, все не может забыть последнюю улыбку брата. Она сочилась ядом, и этот яд проник под кожу Мина и теперь отравляет его кровь. Юнги так и лежит на ковре, скулит и просит высшие силы заставить Чонгука передумать. Он ведь совсем ребенок еще, он не сможет выживать один в чужой стране. Быть лишенным покровительства главы клана не кажется Юнги чем-то страшным. Да, он покинет дом без ничего в таком случае, и никто из представителей семьи не имеет право помогать тому, кто в немилости главы клана, но Юнги бы тут и сам справился. Но в 14 лет покинуть дом, сестру, все, к чему он так долго привыкал и привык, кажется ему шагом, который он будет не в состоянии сделать. Юнги сам мечтал уехать, но уехать после школы и иметь возможность вернуться в любой момент. Юнги заползает в ванную и умывается ледяной водой. Даже если Чонгук принял решение и сказал свое слово, Юнги все равно попробует поговорить с дядей. Хьюн должен приехать домой вечером, а пока Мин спускается на кухню выпить воды и снова пойти курить. На кухне он застает сидящую за большим столом и помешивающую горячий шоколад в чашке Мону. Сестра снова без настроения и первые несколько секунд, словно не замечает присевшего напротив Юнги.

— Мона, что с тобой происходит? — разрывает тишину Мин. Девочка вздрагивает, смотрит несколько секунд на брата, а потом делает большой глоток из чашки.

— Ничего, — бесцветным голосом отвечает она и встает с намерением допить шоколад у себя. Дети слышат доносящийся с гостиной голос Суран, а через минуту на кухню входит Чонгук. Юнги весь подбирается на стуле, прикрывает глаза, лишь бы случайно не глянуть на брата, и дышит через раз. Чон безразлично мажет взглядом по Юнги и, улыбнувшись Моне своей дьявольской улыбкой, достает из холодильника бутылку воды. Чонгук также молча покидает кухню, а Мона так и застывшая у стола, опускается обратно на стул. Мин замечает, как полыхают ее щеки и как судорожно бегает ее взгляд по столу. Юнги реакция сестры на Чонгука не нравится, от слова совсем.

— Господи, только не говори мне, что ты влюбилась в него?!— Юнги еле успевает договорить.

— Не твое дело, — выкрикивает девочка и выбегает из кухни.

Юнги так и сидит, ошарашено уставившись на чужую чашку с недопитым шоколадом.

***

Хьюна Юнги застает вечером, пьющего кофе с Суран во дворе у бассейна. Мин долго топчется невдалеке, надеясь, что отец заметит его и позовет. Подойти просто так к главе клана — это выразить неучтивость. Наконец-то, Хьюн замечает мальчугана и подзывает к себе.

— Пришел в себя? Твоя мама говорила, что ты подрался с кем-то в школе, — говорит мужчина.

— Да, спасибо, отец. Мне уже намного лучше, — учтиво отвечает парень.

— Ты хотел о чем-то поговорить? — Хьюн смотрит на не поднимающего глаза с земли парня и указывает рукой на плетеное кресло рядом.

Юнги остается стоять на ногах и взгляда не поднимает. У Чонгука глаза такие же, как у отца, черные, затапливающие этой чернотой все вокруг. Юнги на сегодня этих глаз достаточно.

— Вы, наверное, знаете, что Чонгук хочет, чтобы я закончил школу в Японии, — Юнги топчется на месте и еле выговаривает слова. — Я хотел бы узнать, можно ли сделать так, чтобы я остался в Корее, — наконец-то договаривает Мин и, затаив дыхание, ждет ответа.

— Его слово по отношению к братьям закон для меня и для тебя, кстати, тоже, — нахмурив брови говорит мужчина. — Он самый старший из вас и будущий глава клана. Надеюсь, отныне ты не будешь ставить под сомнения его решения. Это может навредить не только тебе, но и его репутации, мальчик мой. Япония прекрасная страна - тебе там понравится, — добавляет Хьюн и снова поворачивается к Суран, показывая этим, что разговор окончен.

Если у Юнги до этого момента и была надежда, то только что она лопнула, словно мыльный пузырь, и лишила его хоть какого-то выбора.

***

Юнги звонит другу и отмахивается от всех вопросов Хосока про его самочувствие, обещает рассказать все при встрече. Утром следующего дня Мин идет в школу забрать документы и попрощаться с другом. Этот поход в школу он буквально вымолил у Суран на коленях, самолет у парня на шесть вечера, и женщина отказывалась выпускать его из дома, боясь, что он сбежит. В результате Мин в сопровождении секретаря матери все-таки отправился в школу. Хосок стоит во дворе школы и долго не может поверить в то, что говорит Мин. Юнги обещает звонить каждый день, долго обнимает друга и, все-таки не сдержавшись, прячет мокрое от слез лицо на груди Хоупа. По пути в учительскую с представителем семьи, Мин замечает на своем уже бывшем шкафчике обидное слово «пидор» выведенное неровным почерком. Как это не странно, Юнги ничего не чувствует, ему вообще уже никак. Он забирает документы, еще несколько минут стоит в коридоре с Хоупом и, бросив прощальный взгляд на место, куда убегал все эти годы из дома, идет к машине. Дома Юнги долго прощается с сестренкой, просит ее писать ему обо всем и обещает вернуться, так скоро, как сможет. В душе он знает, что вернется только, если Чонгук разрешит.

У Юнги только один чемодан вещей, и он передал его шоферу. Сам же мальчик, прижав к груди папку с любимыми рисунками, топчется в гостиной и слушает наставления Чимина про Японию. Прощаться Юнги больше не с кем, но он все равно ждет. Он ждет Чонгука. Все равно надеется, что брат придет попрощаться, и потом, как в слезливых голливудских фильмах, передумает и разрешит Юнги остаться. Но Чонгук не приходит, и Мин чувствует себя пустым местом. «Ты никто», — любит повторять Чонгук, и Юнги никогда не обращал на это внимание. Но сейчас, он впервые чувствуют себя никем. Никем — кто не нужен Чон Чонгуку и этой семье ни сейчас, ни потом. Все кончено.

***

— Я не совсем понимаю твои мотивы, точнее я бы понял, если бы ты мне рассказал, что там произошло, и почему его так избили. Потому что именно после этого, ты решил выслать его из страны. Все равно мне кажется, он слишком мал, чтобы жить там одному, — Хьюн сидит в своем кабинете и в упор смотрит на старшего сына.

— За ним будет присматривать представитель семьи, так что перебьется. А вообще, так будет лучше, отец, — спокойно отвечает Чонгук. — И для него, и для семьи.

— И для тебя? Ты, считай, исполнил свою давнюю мечту. Ты избавился от того, кому не можешь простить грехи его отца, но даже я считаю, что это чересчур жестоко. Он ведь твоя кровь, — задумчиво говорит старший.

— Нет, он никто, — Чонгук на мгновенье забывает об учтивости и даже резко поднимается, правда через секунду он снова опускается в кресло.

— В моем клане, в нашем клане таких, как он, быть не должно и не будет, — говорит Чон и смотрит на отца с вызовом. — При всем уважении, отец, он не получит мое покровительство и в этот дом больше не вернется, потому что я уверен, что рано или поздно он предаст нас.

— Он предаст тебя, Чонгук, а не нас, и ты сам все делаешь для этого, — Хьюн откидывается на спинку кресла и наслаждается тем, какую бурю эмоций на обычно спокойном лице сына вызывает его последняя фраза.

========== 4 ==========

Комментарий к 4

Посмотрите фото Юнги в шапке.

Обязательно включите

Music: Ciara - Paint It, Black

https://soundcloud.com/user-309339827-255824992/ciara-paint-it-black113

Буду рада отзывам и вашему мнению, глава меня просто опустошила, автор ушел в запой.

***

Двадцать три месяца и одна неделя, как Чон Чонгук не видит Мин Юнги. Ровно три месяца ушло на привыкание к мысли, что Чон не натолкнется на слоняющегося, как тень, по коридорам мальчугана. Ровно три месяца Чонгук учился не искать его за общим столом во время ужина. Ровно три месяца Чонгук не понимал, почему ему не хватает Юнги. А потом понял. В этом доме, в этой семье, да и вообще во всем этом городе никто не смеет смотреть на Чонгука глаза в глаза, смотреть с вызовом и даже сказать «да» на его «нет». Это мог делать только Юнги, и Чонгуку надоели эти вечно заискивающие перед ним люди, его мать, смотрящая в рот сыну, друзья, которые лебезят и пытаются всячески угодить, все надеясь, что и им перепадет во время правления Чонгука. Чону надоело слышать «да» на любое свое пожелание, надоело, что на него все смотрят снизу вверх, и даже отец смотрит только на равных. Чонгуку Юнги не хватает, и его это раздражает. Мальчишка, у которого ничего нет, жизнь и судьба которого зависит от Чона, ставил старшего на место одним только своим взглядом. Даже когда Юнги сгибался от его ударов, когда дрожал в чужих руках от страха, Чонгук всегда видел на дне его зрачков то, чего не может найти больше ни у кого. Чонгук видел там смелость, отчаянную, граничащую с безумием, ибо против Чонгука не пойдешь — смелость. Чонгуку Юнги не хватает, и эта мысль бьет аккурат под дых. Он не признается в этом никому, но перед собой Чонгук честен. В Чимине нет и капли той силы, что переполняет младшего, заставляет подниматься на ноги после каждого удара и, сжав зубы, стойко терпеть боль. Юнги ей заполнен до краев. Чону вымораживает внутренности от неправильности своего брата и от своего последнего открытия, послужившему толчком к тому, что Юнги сейчас живет в Токио. Но это же Мин Юнги, он тот, кто вечно прет против ветра, неудивительно, что даже ориентация у него нетрадиционная. Чонгуку Юнги не хватает, и эта мысль не дает покоя, не позволяет сконцентрироваться на делах, не оставляет ни на секунду — истошно долбится под черепной коробкой.

Чонгук запретил делать какие-либо перестановки в комнате брата. Да, он не собирается впускать Юнги обратно в этот дом, но видеть, что там живет кто-то другой или комнату переделали под кабинет матери, Чонгук не хочет. Пока. Поэтому в комнату заперли дверь, и иногда, когда Чонгук под утро приходит домой, он идет не к себе, а к Юнги, и спит там, на его постели. Потому что Юнги — единственный в этой семье, кто может стоять на равных, потому что младший брат, возможно, даже сильнее самого Чонгука.

Двадцать три месяца и одна неделя, как Чонгук признается себе, что скучает по нему.

Офис Jeon Foundation

— В понедельник все будут в сборе. Приедут даже наши друзья из Китая и Японии. Я так сильно не переживал, когда мой отец передал всю власть мне, а сейчас место себе найти не могу, — Хьюн откидывается на спинку кресла и расслабляет свой галстук.

— Для меня это чистая формальность, отец. Я и так весь последний год веду твои дела, — Чонгук расслабленно сидит в кресле напротив и вертит в руке бокал с виски.

— Притом весьма успешно, — тепло улыбается мужчина сыну. — Я в твоем возрасте все еще по девчонкам бегал и большую часть наставлений отца игнорировал, а ты молодец. Я горжусь твоей последней сделкой с кланом Ким и только поощряю твои жесткие методы борьбы с конкурентами. Вот только учти, ты новенький в криминальном мире, и на тебя сразу попрут со всех сторон, кто-то подмять под себя, а кто-то уничтожить, я буду рядом столько, сколько надо, но ты теперь главный, и от каждого твоего решения зависит не только твоя судьба, но и жизнь клана, — говорит Хьюн и задумывается. Как и любой отец, Хьюн переживает и беспокоится о своем ребенке. И несмотря на то, что изначально другого пути для Чонгука предначертано не было, в душе мужчина жалеет, что придется переложить на сына такую ношу. Но правила есть правила.

— Наши методы, как ты уже заметил, отличаются, и пока мои неплохо работают. Я продолжу в том же духе, можешь не переживать. А теперь, мне надо съездить на склад, лично проверить товар, — Чонгук поднимается на ноги и запахивает полы пиджака.

— Чонгук, — окликает идущего к двери сына отец. — Сегодня твой брат прилетает и у нас семейный ужин. Не пропусти.

Чон задумывается на пару секунд, а потом, так ничего и не ответив отцу, выходит за дверь.

***

Двадцать три месяца и одна неделя, как Мин Юнги сам по себе. Первые полгода ушли на привыкание к мысли, что не надо вздрагивать от каждого шороха в квартире, не надо пробираться домой на цыпочках, чтобы быть незамеченным, и главное, не надо бояться наказания. Ровно шесть месяцев Юнги привыкал, учился жить по-новому. Ровно шесть месяцев было очень тяжело. Он жил один в огромной квартире в центре Токио. Чонгук не сжадничал, и у Юнги было все, о чем мог мечтать мальчик. За ним присматривал назначенный семьей опекун, а еще у Мина был личный шофер и домработница. Правда, домой Юнги приходил только поспать.

Первые месяцы было очень трудно адаптироваться, как в чужой стране, так и в новой школе. Но Юнги быстро решил эту проблему, нацепив свою любимую маску — незаметной и серой мыши. Полгода Мин топил свое одиночество и тоску в учебе. Он усиленно занимался, смог за короткий срок стать любимчиком учителей и понемногу привык к мысли, что он теперь один. Юнги сильно скучал по Моне и Хосоку, и хотя лицо друга каждый день смотрело на него с экрана мобильного, ему этого было мало. С Моной он общался реже, девочка на контакт не шла и на все вопросы брата отвечала, что все нормально. По Чонгуку Юнги не скучал. Может совсем чуть-чуть. Но, когда мысли о брате заполняли голову, а его образ начинал мельтешить перед глазами, Юнги сразу срывался гулять в центр или звонил Хосоку. От Чонгука надо отвлекаться, и его надо прогонять. Сам он никогда не уходит. Мин даже нашел метод борьбы с ним, он лелеял и взращивал в себе уже и так еле помещающуюся в него обиду, семена которой в ту ночь в его комнате посадил брат. Чонгук выгнал его из дома, лишил друзей и семьи, и Юнги этого не забудет. А когда будет забывать, то сам себе напомнит.

Первые полгода Юнги потратил на самобичевание, обиду и тоску. А потом все поменялось. Волей случая, Мин познакомился в школьном буфете с парнем, который попросил его помочь с корейским. Так как Юнги все равно делать было нечего, то он стал после школы заниматься с мальчиком у него дома. В ходе очередного посещения дома мальчугана Юнги познакомился с его старшим братом, которого зовут Таро. Ему восемнадцать лет, и он известный на улицах Токио стритрейсер. Таро пригласил Мина посмотреть одну из гонок, и Юнги сам не понял, как за одну ночь он так легко влился в дружную компанию друзей Таро. Сам Мин за рулем никогда в жизни не сидел, но отныне он не пропускал ни одну сходку гонщиков и стал замечать, что ему искреннее рады в компании. Юнги к такому отношению не то, чтобы не привык, он даже не подозревал, что так бывает. Таро олицетворял в себе все то, чего в тот момент не было в Юнги, и чего ему очень хотелось. Дружелюбный, харизматичный и свободолюбивый парень сразу привлек внимание Юнги, и как бы Мин себе в этом вначале не признавался, все было взаимно. Таро постоянно брал Юнги с собой на все тусовки, несколько раз забирал его из школы и всячески помогал, если младшему нужна была помощь. У Таро выкрашенные в ярко-красные волосы, проколотые губа и бровь и огромное желание умереть молодым. «Я есть ветер», — часто говорит японец, и Юнги смеется. Таро ничего не боится, жмет на педаль газа до упора, со скоростью влетает в повороты и всегда умудряется за долю секунды выровнять машину. Если Чонгук — дьявол, то Таро — чертенок. И Юнги от него ведет. Мин впервые покрасил волосы именно по настоянию Таро, который одним из вечеров заявил, что Юнги ангел, а у ангелов белые волосы. Юнги остался доволен результатом — платиновый блонд смотрелся на мальчике невероятно притягательно. Юнги на этом не остановился, проколол язык и уши и даже думал набить тату, но решил отложить до восемнадцатилетия. Времени, проведенного с японцем, катастрофически не хватало, Мин не назвал бы это даже влюбленностью, просто рядом с Таро обо всем забывалось, легко дышалось и не думалось. По вечерам они часто сидели на крыше их любимого жилого дома в спальном районе и подолгу целовались. Дальше дело не заходило: Мин боялся, Таро не давил. Но искусство поцелуя Юнги освоил на пять с плюсом, так говорил Таро. Мин продолжал ходить на занятия и даже в этом бешеном ритме жизни находил время делать уроки. Юнги перестал думать о Корее. Да, он скучал, но теперь при мыслях о доме сердце не сжималось, больно не было, страшно тоже.

До сегодняшнего дня, когда опекун положил на стол паспорт мальчика и предупредил о вылете. Мин сразу набрал Таро и попросил о встрече. Таро видел, как тяжело мальчишке, и как он не хочет уезжать. Таро и сам не хотел. Но там его ангела ждет семья, и разрешения у Таро все равно никто не просит, и японец отпустил. Хотя Юнги и заверял его, что максимум через неделю вернется обратно, Таро знал, что нет. Ни через неделю, ни через год — Мин Юнги больше не вернется. Но сам Юнги верил в обратное. Чонгук обещал, что Мин надолго не задержится, а он свои обещания обычно держит. Юнги и вправду не хочет уезжать. Ему хорошо в Японии, где нет упреков, косых взглядов, точнее одного черного, пробирающего до души взгляда, который заставлял Юнги чувствовать себя отбросом. Япония за два года стала Мину домом, тем, чем за четырнадцать лет так и не смогла стать Корея.

За сутки до отлета Мин бежит в парикмахерскую и красит волосы в мятный. Если Чонгук думает, что ссылка Мина исправила, или он приедет и будет ползать перед ним на коленях с просьбой вернуть его в семью, то братец ошибается. Юнги — гей, и он это понял и принял, если остальные этого принять не могут, то это их проблема, да и жить от них подальше, как оказалось, вовсе не наказание, скорее избавление. Юнги как-нибудь перетерпит пару дней в Корее и вернется сюда — к Таро, к новым друзьям и к свободе, которую ему так не хватало все эти годы.

Именно с этими мыслями Юнги прикрыл глаза и позволил огромной железной птице поднять его на тысячу километров над землей и увезти из уже любимого Токио.

***

Сеул встретил дождем, будто той тоски, которая поселилась внутри с того самого момента, как он прошел в самолет, было мало. Юнги сидит на заднем сидении автомобиля и смотрит, как одна за другой капли бьются об стекло и разлетаются на миллион брызг. За все эти два года ни отец, ни Суран ни разу не позвонили мальчику. Все, что Юнги получал из дома — это перечисления, которые каждый месяц с его счета снимал опекун. От Чонгука Юнги вестей и не ждал, может именно поэтому то, что брат полностью разорвал с ним все связи, Юнги больно не делало. Мона рассказывала по скайпу, что опекун докладывает Суран все, чем занимается Юнги в Токио, притом не только о его успеваемости. Один раз, по словам Моны, Суран даже просила сестру повлиять на брата, мол, пусть меньше шляется. А когда сестренка показала ей одну из фоток, которые Мин периодически ей посылал, женщина фыркнула и обозвала Юнги девчонкой из-за перекрашенных в платиновый волос. Юнги только усмехнулся тогда, а сейчас сидит и представляет лицо матери, когда она увидит мятный, отливающий даже бирюзовым, цвет волос. Юнги решает добить женщину и, достав зеркальце, еще ярче подводит и так накрашенные глаза. Чем больше он будет не соответствовать образу достойного представителя клана, тем раньше его вышлют обратно. Правда, вся бравада и настрой испаряются сразу же, стоит машине припарковаться во дворе особняка.

Совсем недавно Юнги умолял Чонгука не выгонять из дома, думал, не сможет один, думал не справится, а сейчас он приехал обратно и понимает, что отдал бы все, лишь бы вновь оказаться в самолете, уносящем его далеко от этого места, от него. Мин туда не хочет. Один взгляд в сторону дома, и боль возвращается, расползается и накрывает всего парня миллиметр за миллиметром. Юнги обхватывает себя руками и бездумно пялится сквозь сидение водителя в пустоту, он видит все и ничего. Мин вспоминает, будто он и забывал, ту лютую ненависть в глазах Чонгука, снова заставляющую сердце подскочить к самому горлу.

Юнги обхватывает шею пальцами, давит, трет, хочет разодрать глотку, разорвать плоть и вытащить этот комок, лишь бы не было так страшно, лишь бы была возможность глотнуть кислорода.

В Сеуле Юнги не дышит. В Сеуле для него нет кислорода. Тут есть Чон Чонгук, а он затмевает собой все. Мин выдержит и укоризненный взгляд отца, и ядовитые слова Суран, но один взгляд Чонгука, и Юнги рассыпается. Он знает, что не справится, не вынесет этот вдавливающий в землю, оставляющий после себя одни трещины, пробивающий дыры, взгляд. После этих глаз — Юнги лужица на земле, осколки от чего-то, что раньше может и не было, но пыталось казаться цельным. Он тысячу раз прокручивал в голове их встречу, ставил диалоги, готовился к ней морально, но стоит шоферу выключить мотор мерседеса, как вся подготовка Юнги летит к чертям. Он сидит, забившись в угол автомобиля, и не может найти смелости выйти.

Сейчас ему кажется, будто он и не уезжал. Прошло два года, Юнги шестнадцать, у него новая внешность, и он думал, что у него и нутро обновленное. Но нет. Стоит подъехать к этому чужому-родному дому, как Юнги понимает: внутри у него все по-старому. Внутри также сидит, забившись в угол, маленький ребенок с огромными и испуганными глазами. Шоферу надо загнать машину в гараж, и Юнги знает, что вечно сидеть в салоне автомобиля ему не удастся. Он нехотя открывает дверь и, выйдя наружу, первым делом тянется к пачке сигарет в кармане. Руки не слушаются, и подкурить выходит только со второго раза. Закуривает, глубоко затягивается и окидывает взглядом роскошный, буквально сверкающий в своем великолепии дворец. Вот только Юнги знает, что скрывается за мощными стенами особняка, знает, кто его там ждет и точит ножи. Его личный дьявол будет выводить невидимые человеческому глазу кровавые узоры на его теле, по его душе, а потом по капельке будет высасывать из него кровь и жизнь, пока Мин снова не превратится в пустую оболочку, с единственным желанием умереть. А ведь он почти забыл, каково это мечтать не проснуться утром, и чувствовать вкус того горького разочарования, которое он испытывал с восходом солнца каждый божий день. Юнги не хочет больше терпеть унижений, не хочет смотреть ему в глаза, не хочет ломаться под его взглядом и заново собирать себя. И так раз за разом. Не хочет. «А придется, — шепчет мерзкий голос в голове. — Он тут Бог, король, высшая сила, а ты никто».

Юнги отбрасывает окурок прямо на вымощенную дорожку и, выдохнув, идет к двери. Оттягивать поход к гильотине бессмысленно.

В гостиной никого, кроме Суран, сидящей на диване и в одиночестве попивающей кофе.

— Здравствуй, мама, — почтительно кланяется Юнги и останавливается перед матерью.

— Приехал, значит, — хмыкает женщина и поправляет не нуждающуюся в этом прическу. Суран не меняется. Сколько он помнит тетю, у нее всегда выбеленные волосы, собранные в низкий пучок, будто ей просто никогда не показывали других причесок. Ее пухлые губы вечно густо накрашенные красным. Юнги ненавидит этот цвет, ибо часто видит его на надменно улыбающихся губах матери.

— Твоему отцу это, — женщина презрительно обводит парня взглядом, — не понравится.

«Чонгуку это не понравится», — слышит Юнги.

— Я ведь ненадолго, — прочистив горло, отвечает Мин.

— Надеюсь, — отвечает женщина и поворачивается к лестнице, по которой спускается Мона.

Юнги подбегает к сестре, и пару минут они молча обнимаются. Мона заметно вытянулась и почти одного с Юнги роста. У нее роскошные отливающие медным локоны и такие же красивые, обрамленные густыми ресницами глаза. Мона утаскивает брата в комнату и полчаса пытает своими вопросами о Японии, без умолку рассказывает про свои уроки. Это бы продолжалось еще долго, если бы в комнату не влетел Чимин и не спас бы Мина от болтушки. Чимин тащит Юнги курить в сад и долго восхищается его внешностью. Сам Чимин жалуется Мину, что мечтает о розовом цвете волос, но боится гнева остальных мужчин этого дома.

Восторгу Чимина не было предела, когда Юнги показал ему пирсинг в языке. Чимин даже в ладоши от удовольствия похлопал. Парни бы еще пообщались, но вышедшая за ними прислуга позвала на ужин. Юнги отправляет Чимина первым, соврав, что зайдет в туалет. На самом деле Юнги набирается смелости, стоит на кухне, прикрывает глаза и уговаривает себя не быть тряпкой. Рано или поздно выйти в гостиную придется, поэтому Юнги делает глубокий вдох и, сжав кулаки, двигается в сторону зала. За огромным столом сидит вся семья, кроме Чонгука, и Юнги выдыхает. От резкого прилива кислорода в кровь его даже немного пошатывает, и приходится ухватиться за спинку стула. Мин восстанавливает равновесие, глубоко кланяется отцу и, получив его разрешение, садится за стол.

— Рад, что ты вернулся, сын, — Хьюн в упор смотрит на сына и ничего радостного в его голосе Юнги не слышит. — Но тебе не кажется, что твой внешний вид — немного слишком, — Хьюн хмурит брови на переносице, и весь его вид показывает, насколько мужчина не доволен тем, что видит. — Понимаю, ты подросток и хочется перемен, но ты не обычный подросток, ты из уважаемой семьи. Подумай об этом. Всем приятного аппетита.

Хьюн берет в руки приборы, и все приступают к ужину. Все, кроме Юнги. Он, как не мог, так и не может есть за этим столом. Даже учитывая, что брат отсутствует. Но оскорбить отца хочется меньше всего. Мин берет в руку вилку и изображает интерес к салату, выуживает из него креветки и собирает стопкой. Наконец-то, казавшийся бесконечным ужин, заканчивается. Хьюн пересаживается с Суран на диван, выпить по чашечке кофе. Юнги отпрашивается у родителей на встречу с Хосоком и обещает вернуться до десяти вечера. Парень берет шофера и сразу называет ему адрес друга. Юнги нарочно соврал Хоупу и сказал, что прилетит в воскресенье, хотел сделать сюрприз. Дверь открывает прислуга и провожает Юнги в комнату друга. Хосок сидит по середине кровати и усиленно что-то печатает на ноутбуке на коленях. Увидев вошедшего Мина, Хоуп несколько секунд молча таращится на друга с открытым ртом, потом скидывает ноутбук и, подбежав, сжимает Мина в объятиях. Хосок стал выше, шире в плечах, у него иссиня-черные волосы, и вообще, друг выглядит потрясающе. Юнги кое-как выбирается из медвежьих объятий и шутливо просит Хоупа дать ему подышать.

— Черт, ты тоже выше меня, — бурчит Юнги обиженно, взбирается на постель и хлопает по покрывалу, приглашая друга.

— Мин Юнги! — Хосок подходит к постели и опускается рядом. — Я готов стать геем ради тебя, — ржет Хоуп и получает по лицу подушкой.

— Я серьезно, — машет руками Хосок и пытается скинуть с себя разъяренного друга. — Ты себя в зеркале видел? Ты чего такой красивый стал! — не успокаивается он. — Эти волосы, блять, какие волосы, — Хоуп зарывается ладонью в шевелюру друга. — А глаза! Что за цвет? Короче, если Япония сделает из меня такого же красавчика, как и ты, то я беру билет на следующий рейс!

— Ты еще это не видел, — говорит Мин и высовывает язык. Хосок театрально хватается за сердце и падает на кровать.

— Выходи за меня, мятная принцесса, ибо я сражен наповал, — Хоуп смеется над попытками Юнги взобраться на него и придушить, и легко, словно Мин пушинка, скидывает его с себя.

— Я просто перекрасился, — бурчит Мин. — Расскажи, как ты тут.

— Нет уж, — строго говорит Хоуп. — Рассказывать будешь ты и поподробнее, и про того японца, которого ты оставил там, и про свой новый образ, все мне расскажи! Только сперва я сбегаю за колой и чипсами, — выкрикивает Хосок и в следующую секунду скрывается за дверью.

Как и всегда с Хосоком, Мин забывает смотреть на часы, в результате он приходит в себя, когда время уже далеко за полночь. Юнги не вызывает шофера, надеясь, что сможет проскользнуть в дом незаметно, обещает Хосоку приехать завтра и берет такси.

Paint it, black

Дом встречает Мина тишиной. Юнги не ужинал, а только притворялся, а у Хосока ел одни чипсы, поэтому до того, как подняться к себе, он идет на кухню и наспех собирает себе бутерброд. Прихватив бутылку минералки и тарелку с бутербродом, Юнги поднимается к себе. По старой привычке, проходя мимо двери Чонгука, Юнги прибавляет шаг и почти не дышит, хотя и знает, что Чонгук тут больше не живет. Юнги входит в комнату и ногой прикрывает за собой дверь, так как руки заняты. В следующую секунду тарелка с громким звоном падает на пол и разлетается на десятки осколков, бутылка скатывается куда-то под кровать. У Юнги дежавю: на его кровати сидит Чонгук. Последняя их встреча тоже была именно в этой комнате, здесь же Чон вынес вердикт и выставил Мина из дома. Чонгук также сидел с краю кровати, также смотрел в упор. От паники Юнги не может двинуться, боится запутаться в собственных конечностях и растянуться на полу, прямо на осколках и так и не съеденном бутерброде.

Видно, Чонгук только из душа и пришел сюда недавно, он сидит в одних спортивных штанах, и Юнги замечает, как липнут к его лбу еще влажные и черные, как ночь, волосы. Но это не все, что замечает Мин. Особенно, когда брат встает на ноги, и Мин по инерции дергается назад и упирается в дверь. Чонгук стал еще выше, Юнги чувствует себя букашкой рядом с ним. Мин может сделать хоть пластику и нацепить на себя лицо самого красивого человека вселенной, но рядом с Чонгуком он все равно чувствует себя ничтожеством. Чонгук, видимо, из спортзала эти два года не вылезал, у него крепкое мускулистое тело, и Юнги кажется, что на него двигается не человек, а опасный хищник. Мин не может оторвать взгляд от мощной груди и четких кубиков пресса на животе брата, от сильных рук, на которых выступают вены. Он красив, нереально красив и опасно притягателен. Юнги кусает внутреннюю сторону щеки, чтобы отогнать неуместные мысли о брате.

Чонгук приехал домой в десять. Суран упомянула по телефону, что Юнги у друга и вернется к десяти. И Чонгук ждал. Сперва в гостиной, потом у себя, потом еле подавил в себе желание поехать за мелким и притащить его в дом. Устав ждать, Чонгук решил пойти в душ, и вот он только зашел в комнату брата, как Мин вернулся. Юнги стоит перед ним. Или это не Юнги. Чонгук растерялся. Первые несколько секунд он потратил только на то, чтобы взять себя в руки и перестать таращиться на младшего. Слишком многое потом возомнит. Но Господи, как же он красив. Это не тот Юнги, который ползал по ковру и просил его не выгонять. Хотя тот тоже был красив, Чонгук нарочно вечно издевался над его внешностью — не хотел, чтобы младший много о себе думал. Но этот… Он словно нереальный. Словно, если подойти и прикоснуться, он испарится, превратится в мутную картинку и совсем исчезнет. Потому что человек так выглядеть не может. Чонгук должен проверить.

Он подходит ближе, усмехается, что Мин также пятится, опять пытается пробить дверь. Чонгук молчит, не говорит ничего, протягивает руку и замечает, как Юнги следит взглядом за его рукой, не зная чего ожидать. Сперва Чонгук проверит его кожу. Касается легонько костяшками скул, опускает руку ниже, проводит по оголенной шее, спускается ниже и чувствует, как под рукой бешено бьется сердце Мина. Юнги будто сам весь и есть сердце, пульсирующее, бьющееся, словно загнанный зверек в клетке, с каждым прикосновением. Мин молчит, просто следит за пальцами старшего.

— Дыши, — шепотом, скорее одними губами говорит Чон, и Юнги сглатывает.

Чонгук проверяет волосы, зарывается в них ладонью, пропускает между пальцев прядь, еле удерживается, чтобы не принюхаться. Чонгук уверен, этот ребенок пахнет карамелью с мятой. Чонгук нюхает свои пальцы, усмехается, что угадал. Проверяет губы, проводит по ним большим пальцем, чувствует, как дергается член в штанах, стоит Юнги неосознанно приоткрыть рот под давлением пальца. Резко убирает руку, словно обжегся. Делает шаг назад в ужасе. Страшно. От своего дикого желания, от тех мыслей, которые вызвал в нем его же мелкий брат. Делает еще шаг назад, пытается разложить мысли по полочкам, привести себя в чувство, но это кажется невозможным. Пока Юнги здесь, так близко, так выглядит и так пахнет — это нереально. Злится, чуть ли не рычит. В голове один мат. Юнги так и стоит, не двигается. Смотрит своими фантастического цвета глазами, и не поймешь, что в них. А Чонгук ищет, всматривается в самую глубину, хочет найти там хоть крупинку того желания, что бушует у него самого внутри и рвет на части. Но у Юнги там будто льдинки, отливающие всеми цветами радуги два осколка льда. Это вымораживает, доводит до исступления, и Чон срывается. Снова оказывается вплотную, кладет руки по обе стороны, берет в плен.

— Я смотрю, тебе там понравилось, — говорит хрипло, не удержавшись от соблазна провести носом по волосам и шумно втянуть в себя этот сладкий запах.

— Очень, — голос Юнги не дрожит. Чонгук смотрит в глаза, щурит свои и совсем не аплодирует.

— Нагулялся? — шепотом прямо в ухо.

— Нет, — твердо, отодвинувшись назад, снова глаза в глаза.

— Мало членов в Токио обскакал, или просто не удовлетворяли? — шипит Чонгук сквозь зубы, еле сдерживаясь, чтобы бы не тряхнуть головой об дверь, а потом вообще не трахнуть.

Стоит только представить, как он раздвигает перед кем-то ноги, смотрит так и стонет своим надрывным хрипловатым голосом. Представить, что кто-то его трогает, касается везде, водит по этой белоснежной тончайшей коже, целует и засасывает эту блядскую венку на шее.

Чонгук бы сомкнул на ней челюсть, впитал бы в себя эти хрипы, крики и давил бы и давил, лишь бы запретить не то что прикасаться, запретить смотреть на кого-то. Юнги делает его чудовищем. Превращает в монстра. Вот откуда все пошло. Вся та агрессия, когда хотелось бить его, ломать, тушить этот огонек в глазах. Сейчас все точно так же, но и по-другому. Вдавить бы в дверь своим телом, содрать всю эту одежду и оставить везде метки принадлежности. «Мое», — рычит Чонгук внутри. Мое.

А Юнги провоцирует, и черт разберет осознанно или нет. Проводит языком по губам, гордо вскидывает голову, обнажает шею, и Чонгук зависает на пульсирующей жилке. Мысленно он провел по ней языком, а потом впился губами, и он, кажется, даже видит, как расцветает там свежий засос. В реальности Чонгук просто смотрит. Хотя Юнги бы сказал, что не просто смотрит. Если глазами можно есть, то Чон Чонгук сейчас пожирает Мин Юнги, кусочек за кусочком, отправляет в рот его плоть и, смакуя, глотает.

Чонгук зарывается ладонью в свои волосы и убирает их со лба. Юнги видит, как дергается кадык брата. Мин будто ходит по острию ножа. Обстановка накалена до предела, воздух между ними наэлектризован и терпение Чонгука трещит по швам. Он отчетливо слышит, как рвутся одна за другой сдерживающие его внутреннего зверя застежки, как чудовище прорывается на свободу, и оно хочет. Впервые за двадцать лет Чонгук хочет что-то настолько сильно, что приходится бороться со своими демонами, разрывающими его на части.

И впервые он сдается. Хватает руку Юнги и просовывает в свои штаны. Прижимает к возбужденному члену и давит своей рукой поверх чужой ладони. Видит, как в ужасе расширяются зрачки младшего, и как он чуть ли не давится воздухом. Чонгук без белья. Юнги не знает, то ли это виноват воздух, насквозь пропитанный запахом Чонгука, то ли все-таки Мин добровольно записался в самоубийцы, но он обхватывает пальцами плоть и сжимает. Впитывает в себя реакцию Чонгука, следит за его лицом и медленно проводит большим пальцем по головке. Слышит утробный рык и с силой сжимает твердый член. Юнги нравится этот контроль. Он впервые контролирует Чонгука, и сама эта мысль сладка. Юнги накрывает.

Никогда раньше он не был настолько близок с кем-либо, никогда раньше он не проходил через этот калейдоскоп чувств и его так сильно не швыряло из стороны в сторону. Ему не с чем сравнивать, но Юнги хочется, до взрывающихся искр в голове хочется встать на колени и взять его в рот. Хочется попробовать Чонгука на вкус. И Чон это видит. Отчетливо видит, как мутнеет взгляд младшего, как тот постоянно облизывает сухие губы, и Чонгук готов опустить младшего на колени. Ему кажется, что он кончит сразу же, стоит Мину просто взглянуть на него своими блядскими глазами снизу вверх. Чонгук чувствует себя зеленым пацаном, готовым кончить от одного взгляда, и переубеждать себя нет сил. Блядский Мин Юнги вернулся и разбудил дремлющее чудовище, только если раньше чудовище напивалось его кровью, заставляло раздирать об него свои костяшки, то сейчас оно хочет одного — его тело, его губы, его стоны. Трахать-трахать-трахать. И уже похуй, что Юнги одного с ним пола, что он несовершеннолетний, и, вообще, он его брат.

Юнги увлекся, он уже забыл про все до и после, водит ладонью по члену и цепляется другой рукой за плечи Чонгука, потому что стоять на ногах уже кажется чем-то нереальным. Колени дрожат, в голове марево, легкие забиты этим дурманящим запахом, и хочется ближе, но ни на миллиметр дальше. Чонгук дергает брата на себя, отлепляет его от двери и тянет к кровати, сажает на колени, проводит языком по шее и смакует во рту этот невероятный вкус. Чонгук угадал, если Юнги — вино, то оно самое лучшее, правильно выдержанное и коллекционное. Если он яд, то Чонгук его уже попробовал, и теперь этот яд будет отравлять его кровь. Парадоксально, но Чон знает, что противоядие — это тоже Мин Юнги.

Мин впивается ногтями в чужие плечи, ерзает, тянется за поцелуем, но в следующую секунду соскакивает с колен брата, услышав голос Суран. Не сумев удержать равновесие, Мин падает на пол и больно ударяется копчиком. Суран влетает в комнату и удивляется, застав там Чонгука. Последний так и сидит на кровати, боясь подняться на ноги, тогда мать точно заметит, чем они занимались до ее прихода.

— Хотела проверить, пришел ли ты, — хмыкает женщина в сторону так и сидящего на полу Мина. — Что с тобой? — Суран сдвигает брови на переносице и смотрит на младшего и на осколки на полу.

— Я ведь его поприветствовать не успел, — ухмыляется Чон. — Вот зашел поздороваться.

Видно Чонгук все-таки взял себя в руки, встает на ноги подходит к братцу и легонько пинает того в бок.

— Спокойной ночи, крысеныш, — бросает Чон и, потянув за собой мать, выходит.

— Хотя бы в первый день не надо было его бить, — шипит женщина старшему уже в коридоре, но Чон чмокает мать в щеку и скрывается у себя.

***

Юнги так и остается сидеть на полу и будто просыпается от странного, тягучего и до ненормальности приятного сна, скорее наваждения. Мин отмахивается от свежих воспоминаний и даже не реагирует на ладонь, внутренняя сторона которой будто горит после недавних интимных ласк, которые он дарил брату. Юнги плетется в ванную, мысленно благодарит мать за своевременный приход, и решает отныне держаться от Чонгука, как минимум, за километр, а лучше вообще быстрее улететь и забыть то, как невыносимо до боли хотелось его поцеловать. Юнги после душа запирает дверь изнутри на ключ, зарывается в постель и надеется, что все, что произошло этой ночью в этой комнате, было просто наваждением. Потому что в реальности Чонгук — не переносящий его деспот, и Мин Юнги его ненавидит. Должен ненавидеть.

И если Юнги после перелета и богатого на события дня отключается почти сразу же, то Чонгук заснуть не смог. Всю ночь он ворочался на постели, два раза вставал покурить и еле сдержал себя от того, чтобы не ворваться в чужую комнату и не впечатать это маленькое хрупкое тело в постель. У Чонгука в голове ядерная война, и цвет у вспышки после взрыва — цвет глаз Юнги, и жжется от его прикосновений так же, как после ударной волны от взрыва. Мин Юнги — его домашний питомец, мальчик для битья и гнилая кровь. Чонгук его терпеть не может и хочет избавиться. «Не мог и хотел», — поправляет себя Чон, и затянувшись в последний раз, тушит сигарету.

========== 5 ==========

Комментарий к 5

Ким Техен

http://s41.radikal.ru/i094/1705/c7/161b365fa231.jpg

Роллс-ройс фантом

http://s019.radikal.ru/i629/1705/25/317a483dbae2.jpg

***

— Как думаешь, это нормально, что я хочу трахнуть своего брата? — Чонгук стоит у окна в кабинете главы безопасности клана Ким Намджуна и задумчиво смотрит на открывающийся перед ним город.

Намджун не просто главный головорез клана и тот, кто устраняет любые проблемы и делает всю грязную работу. Намджун, несмотря на большую разницу в возрасте, друг Чонгука и единственный человек в клане, который может обращаться к будущему главе на «ты». Ким разливает виски в бокалы и, подойдя к Чону, передает один ему.

— Я думал, ты у нас по девушкам, — усмехается Ким и проходит к креслу. Чонгук подходит к другу и садится напротив.

— Я все еще по девушкам, в том-то и дело. А с Юнги…я даже не знаю, — хмыкает Чон.

— Это проблема, притом большая, — серьезно говорит старший. — Буду думать, что это просто мимолетное увлечение. Он ребенок, он твой брат, и, вообще, это аморально.

— Знаю, — Чонгук зарывается пятерней в волосы и, с шумом выдохнув, откидывается на спинку дивана. — Этот гаденыш и так меня вечно бесил, а сейчас еще больше. Я вчера чуть его не трахнул, если бы мать не пришла, я бы это сделал. У меня будто тормоза полетели. Он выводит меня из себя, я сам не могу понять, чего хочу больше — чтобы он исчез с моих глаз раз и навсегда или оставить его себе и поиграться. Все, что ты перечислил, я и так знаю. Но он блядь, ахуенная, знающая, как себя подать, блядь.

— Ты сам его выслал, дал ему свободу. Неужели ты думал, он там налысо побреется и пойдет в монастырь? — смеется Ким. — Он подросток, гормоны взыграли, вот и жил себе там припеваючи. В любом случае, пока не поздно, выкинь его из головы и вышли обратно. Завтра передача власти, потом на тебя свалится работы в два раза больше, чем сейчас, и тебе будет не до него. Одним словом, реши эту проблему. Мы храним и соблюдаем традиции, мы не клан Кимов, которые творят, что хотят.

— Не упоминай его при мне! — фыркает Чонгук. — Я разберусь с мелким. Я буду у отца, если что, — Чон встает на ноги и идет к двери.

***

Юнги просыпается только к десяти утра и чувствует себя абсолютно разбитым. Ночью он несколько раз просыпался и долго потом не мог заснуть. Стоило заснуть, во сне приходил Чонгук. Только в тех обрывках, которые запомнил Мин, брат его или бил, или обидно обзывал. Одним словом, назвать эту ночь спокойной было нельзя. Мин принимает душ и, надев изодранные джинсы, белую футболку и кеды, спускается на кухню позавтракать. На кухне сидит Мона и, листая глянцевый журнал, попивает латте. Коротко поздоровавшись с сестрой, Мин отпускает прислугу, начавшую накрывать на стол, и сам залезает в холодильник. Водрузив на тост кружочек помидора и ломтик сыра, Юнги отправляет бутерброд в микроволновку на двадцать секунд и, не дождавшись сигнала, достает. Пока Юнги делает завтрак, Мона готовит ему кофе.

— Ты вчера поздно пришел, вы так и сидели у Хосока или куда-то пошли? — Мона возвращается за стол и протягивает брату чашку с ароматным напитком.

— Угу, — с полным ртом отвечает Мин. — У него сидели. Расскажи мне, как ты тут жила эти два года. Как твои успехи в школе? Я рад, что ты решила в медицинский пойти, — Юнги делает большой глоток из чашки и снова возвращает все внимание бутерброду.

— Хорошо все, мне без разницы, где учиться, сам знаешь, нам все двери открыты. Я поступаю чисто для галочки, работать я не собираюсь, — серьезно говорит Мона.

— Ну врачи вообще-то жизни спасают, зачем тогда учиться, — искренне недоумевает парень. — Поступи тогда куда-нибудь на филологию. И вообще, ты же не будешь всю жизнь на шее дяди жить.

— Почему на шее дяди? Меня будет мой муж содержать, а у него денег на еще семь поколений хватит, — хмыкает девушка, и Юнги хмурится.

— Мона, прекрати. Я даже слышать об этом не хочу, — Юнги откладывает недоеденный бутерброд и пристально смотрит на сестру.

— А придется. Я выйду за него замуж, я люблю его, и он меня любит, просто он пока этого не понял! А ты должен меня поддерживать! — Мона встает на ноги и, положив руки на стол, обиженно смотрит на брата.

— Как можно было влюбиться в это чудовище? Что за чушь ты несешь! И вообще, он твой брат! Даже думать об этом не смей! — еле сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, говорит Мин. — Я еще не закончил, — возмущается он, но девушка выходит в сад, громко хлопнув дверью.

Юнги опускается на стул и, посидев пару минут, решает поехать к Хосоку и развеяться. Мин набирает Хоупа уже из машины, и тот предлагает встретиться в торговом центре. Доехав до молла, Юнги отпускает шофера и, закурив, ждет друга на скамейке. Хоуп прибегает через минут пятнадцать, и друзья два часа слоняются по центру, где единственное, что купил себе Хосок — это кепка. Оттуда они берут такси и едут в пиццерию на окраине города, где, по словам Хоупа, готовят лучшую пиццу в Сеуле. Юнги спорить не хочет, да и, вообще, делать ему нечего, так что он, кивнув, садится в такси и разрешает другу вести его, куда хочет. Хосок не соврал — даже в Токио Юнги не ел такой вкусной пиццы: тонкая хрустящая корочка, соус из свежих помидоров с нежным сыром моцарелла. Умопомрачительный вкус на долю мгновенья будто отправляет Мина в рай.

— Как твой братец отреагировал на твой внешний вид? Синяков я не вижу, а это уже хорошо, — Хосок своими словами снова возвращает Мина обратно на землю.

«Чуть не выебал, а я только рад бы был», — думает Юнги.

— Поприкалывался и все, — отвечает другу Мин и помешивает лед в своем фраппе.

— И я поверил, — Хоуп откладывает недоеденный кусок и серьезно смотрит на друга.

— Я не знаю, как тебе это сказать, — Юнги взгляда с бокала не поднимает и нервно мнет пальцы под столом.

— Скажи, как есть, — выпаливает Чон.

— Когда я пришел от тебя, он уже был у меня в комнате, а потом что-то произошло, — Мин осекается, думает пару секунд. — Потом он был близко, очень близко. Блять, Хосок, я не знаю, что за хуйня там произошла, но я чуть не поцеловал его, и это пиздец.

Хоуп, округлив глаза, смотрит на друга, и Мин видит, что тот ищет правильные слова, но, кажется, так их и не находит.

— Ты сам хотел правду, вот я тебе и сказал, — бурчит уже куда-то в свой фраппе Юнги.

— Ахуеть, — говорит Хосок и просит счет.

Еще час парни гуляют по району, Хосок требует рассказать в деталях обо всем, что произошло в комнате Мина, усиленно машет руками, издает нечленораздельные звуки и снова ставит Мина в тупик своей реакцией. Хоуп считает, что это нормально. То, что Чонгук домогался Юнги, и последний был не против, по мнению Хосока, вполне себе нормальное явление. Правда, Хосок добавляет, что надо быть осторожным и не поддаваться больше, а о прошлом не думать. Что случилось, то случилось.

Юнги внимательно слушает размышления друга, а потом, взглянув на часы, просит его вызвать такси. Уже темнеет, и если Юнги быстро не доедет до дома, то Суран станет ворчать, про Чонгука Мин даже думать не хочет. Такси обещает приехать только через полчаса из-за пробок в центре, и Хосок сбрасывает звонок. Он предлагает Юнги выйти на дорогу и поймать попутку. Так как из-за пиццы они забрели на окраину города, а между домов машину не найдешь, парни решают выйти на шестиполосую трассу недалеко и уже там остановить такси.

Так они и идут медленно по обочине, высматривая вдали такси и продолжая обсуждать последние новости. Вдруг взгляд Мина привлекает небольшое пятно ближе к середине дороги, и Юнги, прибавив шаг, идет в сторону новой находки. Мин останавливается на обочине и видит, что пятно — это ползущий по асфальту пес. Собаку, видимо, совсем недавно сбила машина, и она ранена. Пес отчаянно скулит и продолжает ползать, оставляя за собой кровавый след, на верную гибель прямо под колеса пролетающих мимо на огромной скорости автомобилей. Юнги цепляется рукой за запястье друга и кивком показывает на несчастное животное на трассе. Хосок думает пару секунд и понимает, что выбежать на трассу за собакой рискованно для их собственной жизни.

— Черт, черт, черт, — носится вокруг Хоуп. — Его же сейчас размажут по асфальту. Как же нам остановить движение?!

Еще один автомобиль пролетает в метре от раненного пса, и Юнги не дышит, пока не видит, что собаку он не задел. Мину кажется, его сердце сейчас остановится, он жмурится, стоит очередной машине пролететь мимо, и молит Бога помочь ему спасти собаку.

— Давай смотреть и слушать, когда не видно машин и не слышно звука мотора, я выбегаю на дорогу, беру его в руки и отбегаю, — говорит он Хосоку.

— Ты совсем охренел? Это шестиполосая трасса! Я не знаю, откуда кто вылетит! Не думай даже! — кричит ему Хоуп, но Мин уже идет в сторону пса и всматривается вдаль.

Юнги игнорирует крики друга, и стоит очередному автомобилю скрыться вдали, как он бежит на всех ногах к псу и хватает того в охапку. Собака — щеночек еще, у нее перебита одна из лап, и из раны сильно идет кровь. Мин прижимает пса к груди и бежит обратно к другу. Он уже перебежал третью полосу и только вступил на четвертую, как откуда не возьмись на трассу прямо перед парнем вылетает черный джип. В следующую секунду Мин слышит громкий удар, скрежет металла и звук разбивающегося стекла. Потом наступает абсолютная тишина. Хосок закрыл глаза сразу же, стоило автомобилю вылететь на трассу, и теперь боится их открыть. Хосоку страшно, что стоит поднять веки, и он увидит на асфальте кровавую кашу, что когда-то была его другом. Но вечно так продолжаться не может, и Хоуп, открыв глаза, сразу же выдыхает: Юнги жив. Мин так и стоит с прижатым к груди псом и испуганно смотрит на остановившийся в метре от него джип. Автомобиль от резкого торможения развернуло, и в него сзади въехал, видимо, следующий за ним другой внедорожник. В результате у внедорожника помят капот и разбито лобовое стекло, а у джипа огромная вмятина позади. Чудо, что водитель успел вывернуть руль и, главное, тормознуть машину. Оба водителя выходят из машин, второму для этого приходится выйти со стороны пассажирской двери, и осматривают свои автомобили. Хосок срывается с места и бежит к Юнги. В этот момент к разбитым машинам подъезжает черный роллс-ройс Фантом, из которого никто не выходит. Хоуп замечает, что на трассу больше ни одна машина не выезжает. «Наверное, предупредили об аварии и заторе», — думает Хосок.

Тем временем в салоне роллс-ройс:

— И какого черта это было? — спрашивает Техен у своего шофера, телохранителя и лучшего друга Ким Сокджина.

— Обе машины разбиты. Едем дальше без охраны, или прикажешь свернуть? — отвечает Джин.

— Свернем, с японцами без охраны встречаться, потом слушать сутки наставления моего отца. Сил нет. Выйди узнай, что случилось, точно ли не нападение, — бросает ему Ким и тянется к мобильному. Джин выходит из автомобиля и идет к машинам.

Через пять минут он возвращается.

— Мальчишка на трассу выбежал, пса спасал, — докладывает Джин.

— Надеюсь, он мертв, — не отрываясь от телефона, говорит Ким. — Испортил мои планы, испортил имущество.

Тогда Техен не подозревал, что он ему еще и жизнь испортит.

— Жив, — говорит мужчина и заводит автомобиль.

— Постой, — Техен отбрасывает телефон на сиденье и открывает дверь.

— Это небезопасно, вдруг провокация, — пытается образумить его Джин.

— Вы же перекрыли трассу, расслабься, — усмехается Техен и, выйдя из авто, идет к своим людям.

Юнги надоело слушать ор взрослых мужчин о том, что он идиот и только что поставил под риск не только свою жизнь, но и жизнь окружающих. Будто Юнги сам этого не знает.

— Ты бы собаку убил! — в сотый раз оправдывает свои действия Юнги и сбрасывает с себя руку Хосока, пытающегося оттащить Мина от мужчин.

— А это железо! Его можно починить! — не унимается паренек.

— Знаешь, сколько это железо стоит? — Мин, наконец-то, поворачивается к недавно подошедшему к ним мужчине и только открывает рот, чтобы ответить, но замирает. По тому, как сразу, опустив головы, отходят другие мужчины, Мин понимает, что перед ним стоит не просто какой-то парень. Но не это главное. Юнги знает его. Мин теряется, даже делает шаг назад, сильнее прижимает затихшего пса к груди и не может оторвать взгляда от него. Это он. Это его Юнги рисует бессонными ночами вот уже столько лет. Эти темно-каштановые волосы, четко выраженные скулы, медового цвета глаза, смотрящие сейчас с прищуром, и пухлые губы, ровно той формы, которую придумал и выводил на своих набросках Юнги. Но это ведь не может быть правдой. Как можно быть настолько похожим на выдуманного персонажа. Так ведь не бывает. Юнги ведь никогда его не видел. Как так произошло, что в современном Сеуле стали оживать картины… Мин думает, наверное, автомобиль все-таки задел его, и от удара у него помутнел рассудок, но он чувствует себя прекрасно и никаких следов от удара на себе не наблюдает. Юнги кажется, он теряет опору, будто земля уходит из-под ног, он, пошатываясь, прислоняется к чужому авто и пытается надышаться. Ни Хосок, ни незнакомец не понимают, что происходит с вмиг затихшим парнем, и удивленно смотрят друг на друга.

Парень красив, невероятно красив, и Юнги думает, что он даже красивее того образа, который сам себе придумал Мин. И это их единственное отличие.

— Так ты знаешь, сколько тебе придется заплатить за удар? — переспрашивает парень, и от его хриплого, глубокого голоса Юнги снова шатает.

— Тебе плохо? — вдруг смягчается мужчина.

— Да, нет, — Юнги лихорадочно ищет, за что бы зацепиться взглядом, лишь бы не смотреть на него, перестать разглядывать, но мужчина подходит ближе и становится вплотную. Воздух вмиг тяжелеет, и хотя они стоят посередине продуваемой всеми ветрами трассы, Мин не может дышать.

— Думаю, кое-кому хуже, чем тебе, — усмехается Техен и указывает взглядом на зажатый в руках Мина комочек. — Поехали, отвезем его к ветеринару.

Мин удивленно хлопает ресницами и, разинув рот, смотрит на парня. Юнги будто превратился в бесформенное нечто, которое не то что говорить, даже соображать в присутствии этого странного парня не способно. Мин должен бы отказаться, должен вызвать такси и уехать с Хосоком, но он послушно следует за мужчиной в его машину и тащит за собой друга.

Техен сам не понимает, что творит. Он вышел из машины, чтобы надавать пацану по ушам, в результате усадил его в роллс-ройс и везет его пса к ветеринару. Когда Техен подошел к орущему на его лучших убийц мальчишке, он не знал и не думал, что паренек окажется таким интересным. У него мятного цвета волосы, самый необычный цвет глаз из всех, что видел Техен, и такая нежная, тонкая, будто вовсе прозрачная кожа: казалось, тронь, и она разойдется по швам. Но не это главное. Этот паренек, прижимающий к груди покалеченного пса и измазавшийся в его крови, уверен в своей правоте. Несмотря на то, что он чуть не погиб, он спас жизнь, и он прав: ее точно не купить. Техен пока не очень понимает, что происходит, и почему то, что этот мальчишка сидит рядом на расстоянии вытянутой руки, вызывает такую бурю эмоций внутри. Несмотря на макияж и попытки казаться взрослее, Ким уверен, пацан еще учится в школе. Он маленький совсем, хрупкий и испуганный, сидит, поглаживает пса по голове и шепчет ему ласковые слова на японском. Техену вдруг хочется быть этой собачкой, чтобы эти длинные и тонкие пальцы также прошлись и по его волосам. Ким отворачивается к окну и усмехается своим мыслям. Но долго не смотреть на нового знакомого не получается. Он будто манит. Техен снова возвращает все свое внимание к мальчугану и залипает на бледные коленки, выпирающие из дыр в джинсах. Друг мальчишки сидит рядом с водителем и, нахмурившись, смотрит на дорогу, а Техену хочется, чтобы все исчезли, и в салоне авто остались бы только он и паренек.

— Я заплачу, — вдруг бурчит мальчуган.

«Собой, заплати мне собой», — орет голос внутри Техена.

Ладони зудят от желания прикоснуться, нет, Техен не извращенец и не по малолеткам, но эта кожа, она словно магнит, коснуться бы хоть на секунду, почувствовать ее под подушечками пальцев и запомнить это ощущение. Его бы забрать себе, держать в своем доме и смотреть. Пусть занимается своими делами, слоняется по огромной квартире, а Техен будет смотреть и наслаждаться. Это какое-то граничащее с безумием эстетическое удовольствие.

— Проехали, просто не выбегай в следующий раз на трассу, — подавив в себе все свои проснувшиеся желания, говорит Ким. — Как тебя зовут?

— Юнги, — парень поднимает глаза и смотрит на Кима.

— Техен, — говорит мужчина и не может оторвать взгляда от широко распахнутых глаз напротив. Техен больше не видит испуга в чужих глазах, и это его радует, но он не видит там и особого интереса, и это напрягает.

— Что делать с ним будешь? — Ким указывает взглядом на пса.

— Заберу себе, — бурчит Мин. — Если брат… если родители разрешат, — грустно добавляет парень.

— А как назовешь? — спрашивает Техен.

— Хосок, — улыбается Мин и сразу же получает недовольный крик и удар по колену с переднего сиденья. Юнги открыто и звонко смеется, а Техен смотрит и думает, что он только что окончательно и бесповоротно пропал.

— Если тебе не разрешат его взять, я заберу, — Техен тянется к внутреннему карману пиджака и достает визитку. — Держи, позвонишь мне.

— Серьезно? — Юнги, зажав в руках визитку, не веря, смотрит на парня. — Ты будешь за ним ухаживать?

— Буду, — отвечает Техен, не реагирует на смех Джина и упивается искорками счастья, которые он видит на дне чужих и прекрасных глаз.

Мин выдыхает, окончательно расслабляется и уже рассказывает псу на японском про то, какой Техен отличный парень. Только Техен японский знает и, слушая, улыбается. Машина останавливается перед лучшей ветеринарной клиникой города, и Юнги тянется к дверце.

— Только позвони мне, — говорит Техен. — Даже если возьмешь пса, позвони мне.

И Юнги кажется, что это уже не просьба. От пробирающегося под кожу взгляда Техена хочется прикрыться. Юнги ежится, легонько кивает в ответ и покидает салон автомобиля. Мин бежит к клинике за Хосоком и даже не оборачивается, хотя уверен, что за тонированным стеклом за ним так же наблюдают медового цвета глаза. Стоит парню скрыться за вращающейся дверью, как Техен просит Джина выехать.

— Что за благородство, не узнаю тебя, — не удерживается Джин. — Знаю, ты падок на симпатичных, но этот — ребенок совсем, да и не в твоем вкусе.

— Я хочу этого ребенка себе, поэтому, после того, как напишешь на меня заявление в полицию по развращению малолетних, добудь мне на него информацию, — Техен откидывается на спинку сидения автомобиля и прикрывает глаза.

***

Собачку врач советует оставить в клинике на пару дней. Хосок оплачивает все лечение и отмахивается на заверения Юнги, что он все вернет. Хоуп вызывает шофера и довозит Мина до его дома.

Весь двор особняка забит автомобилями, а это значит, что у Хьюна гости. Мин решает пройти в дом через задний двор, чтобы не пугать гостей дяди окровавленной футболкой. Вот только это оказывается плохой идеей, так как Хьюн дает фуршет у бассейна, и Мин попадает прямо в эпицентр приема. Вокруг бассейна расставлены столики, и то тут, то там ходят разодетые и общающиеся между собой гости. Юнги сразу же пятится назад, надеясь остаться незамеченным, и упирается в мощную грудь. Мину не надо поворачиваться, чтобы понять, кто это. Чонгук хватает его под локоть и утаскивает в закрытую беседку в саду.

— Где ты шлялся? — рычит брат. Ни привет, ни пока — ничего.

— Гулял, — отвечает Мин и изучает носки кед, лишь бы на старшего не смотреть. В памяти все еще свежи его прикосновения, вспарывающий кожу взгляд и жар, исходящий от такого близкого и далекого тела.

— Это что, кровь? — Чонгук касается подушечками пальцев разводов на футболке. — Чья это кровь?

Мину кажется, он даже слышит нотки беспокойства в голосе брата.

— Собачки, ее сбила машина, я ее спас, сейчас она в клинике, потом я хочу забрать ее. Если можно… — тараторит без остановки Мин. — Я не оставлю ее тут, я заберу в Японию, ты можешь не беспокоиться.

— Нет, — Чонгук говорит, как рубит, и Юнги не понимает, к чему именно было это его «нет». — Иди, приведи себя в порядок и спустись к гостям.

— Слушаюсь и повинуюсь, — цедит сквозь зубы Мин и идет в дом.

В гостиной он сталкивается с одетой в красивое вечернее платье Моной и даже зависает от того, насколько сильно выросла сестра. Мона превратилась в красивую молодую девушку, и Мина это пугает настолько же, насколько и радует. Пугает, потому что Мона одержима Чонгуком, и разоделась она точно для него. Юнги и думать не хочет о планах сестры и очень сильно боится брата и его реакции на все это.

Мин поднимается к себе и, приняв душ, натягивает на себя шорты. Потом Юнги достает из кармана джинсов визитку и валится в постель. Чонгук не заметит его отсутствия, людей внизу и так хватает, а Юнги устал, и вообще, ему хочется думать о Техене. Мин переписывает номер с визитки в свой телефон, но, так и не решившись позвонить, засыпает.

***

С утра весь дом стоит на ушах. Сегодня «коронация» наследника и главы клана. Хьюна и Чонгука нигде не видно, значит, большую часть дня Юнги проведет спокойно. Суран носится по дому, долго разговаривает по телефону и принимает поздравления. Мероприятие назначено на шесть вечера и должно пройти в здании Jeon Foundation. Присутствовать на передаче будут только мужчины, поэтому Суран и Мона останутся дома и после «коронации» будут принимать гостей. В пять часов Юнги поднимается наверх, чтобы надеть любезно купленный для него Суран специально для этого случая костюм. Синий вечерний костюм из шерсти и шелка от Etro, с фирменным узором пейсли, которым декорирована подкладочная ткань, сидит на Мине, как влитой. Юнги причесывает волосы и с сожалением вынимает из ушей серьги. «Отцу будет приятно, а мне не сложно», — думает Юнги и спускается вниз к ожидающей его машине.

Юнги не знает, что он здесь делает, не знает, почему жизнь сложилась так, что у него просто напросто даже нет права голоса. Ведь так хочется сказать, что увольте, господа, давайте без меня. Сказать им всем, что он не хочет быть на «коронации», он не хочет смотреть на триумф Чонгука, он вообще хочет быть за тысячи километров отсюда. Хочет в свою квартирку, к Таро, которому и объяснять ничего не надо, и который точно не заставит Юнги делать что-то не по своей воле. Но это все мечты и желания, в реальности Юнги — марионетка, которой распоряжаются, как хотят. Мин стоит перед дверью и не хочет ее открывать, ведь стоит войти, и он окажется там, где возвысится Чонгук и падет сам Юнги. После «коронации» этот зверь разорвет сдерживающие его цепи и вырвется на свободу, а потом будет некуда скрыться, не за кем спастись.

В огромном зале первого этажа фонда около двадцати мужчин. Юнги замечает отца и Чонгука в самом конце зала, рядом с ними стоит Чимин, остальных, на ком успел остановить свой взгляд Мин, он видит впервые. Юнги идет в сторону отца, по пути почтительно кланяясь гостям. Он знает, что все эти люди, собравшиеся в зале, руководители различных кланов и притом не только из Кореи. Юнги даже не смотрит на лица, а просто на автомате глубоко кланяется каждому и переходит к следующему. Уже на подходе к своей семье Мин кланяется стоящему справа от Чонгука и последнему в ряду мужчине и, подняв глаза, замирает. Перед ним стоит его вчерашний знакомый. Техен тоже его узнал, вот только, если последний себя ничем не выдает, Юнги несколько секунд не может взять себя в руки и так и таращится на него. Мин чувствует, как плавится кожа на лице с левой стороны и понимает, что проебался. Чонгук это секундное замешательство заметил.

— Начинаем, — громко объявляет отец, и Мин наконец-то отходит от Техена. Юнги видит, как прожигает Кима взглядом Чонгук, и как с усмешкой в глазах отвечает ему Техен. Мину кажется, что эти двое, вцепившись, рвут друг другу плоть и разбрасывают ошметки по залу. Но в реальности они, скрестив свои взгляды, молчат. Юнги поражается тому, что никто кроме него не видит эту странную картину, не чувствует насколько наэлектризован воздух в комнате. Кажется любая искра, и весь зал, все здание, взлетит на воздух. Чонгука подзывает отец, эта странная немая сцена заканчивается, и Юнги с облегчением выдыхает. Весь ритуал Мин пропускает, он полностью уходит в свои мысли, ни разу не поднимает взгляда и не смотрит ни на Техена, ни на Чонгука. Вот только теперь у Юнги горит кожа на лице с обеих сторон.

Сразу после коронации Юнги уезжает домой, точнее он сбегает. Перед зданием огромная пробка, созданная гостями Хьюна, Мин не дожидается шофера и, сев в первое попавшееся такси, уезжает. Благодаря тому, что дом полон гостей, ему удается незаметно прошмыгнуть в свою комнату. Юнги стаскивает с себя костюм и после душа, нацепив одни спортивные штаны, валится на постель. Юнги разрывает изнутри, и ему не терпится уже поделиться с Хосоком и рассказать ему о том, кого он встретил на «коронации». Мин допоздна общается с Хоупом, а потом голодным ложится спать. Еда не стоит того, чтобы спуститься вниз и столкнуться с кем-то, с кем бы не хотелось.

Мин просыпается глубокой ночью от стойкого ощущения, что он в комнате не один. Стоит глазам привыкнуть к темноте, как он видит стоящую у окна фигуру брата. Чонгук замечает, что младший проснулся, подходит к постели и останавливается рядом. Юнги садится на кровати, долго трет глаза и вопросительно смотрит на брата.

— Поздравляю, — сиплым голосом говорит Мин.

— Серьезно? — усмехается Чон и садится на постель. — Поздравляешь меня со вступлением в должность? Это ведь твой самый страшный сон, и он пару часов назад превратился в реальность, — Чонгук двигается ближе к брату, и Юнги отползает к изголовью. Чон только ухмыляется и, обхватив парня за щиколотку, рывком тянет на себя, впечатывая в постель своим весом.

— Пусти, — хрипит Юнги и пытается спихнуть с себя брата. Но Чон соединяет его запястья и одной рукой вжимает их в подушку над головой парня, второй рукой он фиксирует чужое лицо и, приблизившись, опаляет его горячим дыханьем.

— Пусти, — повторяет Мин и пытается ударить брата коленом, но тот только сильнее вжимает его в кровать. Мин затихает и всматривается в глаза напротив. Он видит на дне зрачков Чонгука клубящуюся ненависть переплетенную с желанием, и Юнги не понимает, чего именно хочет брат: потопить его в своей крови или трахнуть. Но страшно не от этого, страшно, что Мин чувствует, как от близости Чонгука, от его прикосновений в крови разливается жар, тело чутко реагирует на брата, а мозг бьет тревогу, кадрами поднимает из самых глубин сознания все те издевательства и унижения, которыми щедро одаривал Мина старший, и требует выползти из-под него, отпихнуть от себя. Мина рвет на части от войны между телом и разумом, и последний выигрывает.

— Я буду кричать, — шипит Мин, и Чонгук смеется.

— Давай, кричи, — Чон проводит губами по шее паренька и делает то, о чем мечтал еще позавчера: впивается в шею губами, а потом и зубами. Юнги бьется под ним, как рыба, попавшаяся в сеть, хрипит, просит отпустить, но Чонгук продолжает кусать и сосать желанный участок кожи, впитывает в себя чужое отчаянье.

— У меня для тебя новости, целых две новости, и обе прекрасны, — наконец-то, отлипает от его шеи Чон и впивается взглядом в испуганные глаза. — Во-первых, ты больше не вернешься в Японию, более того, ты эту страну больше никогда не покинешь.

— Нет, — шепчет Мин одними губами.

— Да, мой маленький. Ты больше никуда от меня не денешься. Будешь со мной рядом до конца своих дней, будешь прислуживать главе клана, что-то типа мальчика на побегушках. Я понял, что выгнать тебя, отправить заграницу — это не наказание, а счастье для тебя. Я тебе счастья дарить не намерен, не заслужил. Ты мой звереныш, и я тебя не отпущу, — каждое слово Чонгука будто вспарывает нутро, Мину кажется, что он давится своей же разодранной плотью.

— Чонгук, пожалуйста, — оставив попытки выбраться, просит Юнги. Мин смотрит так, что будь в Чонгуке хоть капля сострадания, его бы пробрало. Но в Чонгуке одна темнота, он даже не знает, что такое сострадание.

— «Пожалуйста» что? — язвит Чонгук, и Юнги понимает, что проиграл. Во взгляде старшего ни капли сочувствия. Там одна сворачивающаяся в спирали темнота, и Юнги видит себя на дне, но точно не на поверхности.

— Умоляю, не делай этого, отпусти меня.

Юнги чуть не плачет, дергается, когда чувствует смыкающиеся вокруг горла пальцы, думает, Чонгук все-таки его придушит, избавит, наконец-то, от мучений. Чон сильнее сжимает пальцы, наслаждается гримасой боли на чужом лице, нагибается и слизывает соленые дорожки, чувствует, как Юнги под ним бьет крупная дрожь. Чон расслабляет хватку, и Мин сразу зарывается лицом в подушки.

— Уходи, пожалуйста, — хрипит младший. — Уходи. Ты мне отвратителен.

— Смирись. Чем быстрее, тем легче тебе будет, — говорит Чонгук и встает с постели. В следующую секунду в него летит подушка, которую он ловко ловит и отбрасывает в сторону. Юнги присаживается на постель и смотрит так, будто он способен убить Чонгука одним своим взглядом. И если Юнги думает, что он сейчас смотрится устрашающе, Чонгука картина перед ним только веселит. Юнги похож на котенка, выпустившего коготки, но по факту он все равно котенок.

— Я не смирюсь, — вдруг твердо говорит Мин. — Я скажу отцу! Только подойди ко мне, я скажу ему, что ты меня домогаешься! Я всем расскажу! — угрожает Юнги.

Чонгук только улыбается, снова подходит к постели, и Мин с нее сползает, отходит в противоположный угол комнаты. Чон цепляет взглядом наливающийся красным засос на шее брата и думает, что хотел бы еще понаставить таких же, по всему телу этого принявшего боевую позу пацана.

— Откуда ты знаешь Ким Техена? — вдруг меняет тему старший, и Юнги тушуется.

— Ниоткуда… — Юнги старается не выдавать себя, но чувствует, что у него это не очень хорошо получается.

— Больше, чем непослушание, я не люблю, когда мне врут, — Чонгук сдвигает брови на переносице, а потом медленно обходит кровать, подходя все ближе к вжимающемуся в угол парню.

— Я не вру! — кричит Юнги и, сорвавшись с места, бежит к двери. Юнги вылетает в коридор и, не успев добежать до лестницы, падает на ковер, прижатый к нему Чонгуком.

— Не ври мне, сученыш, я знаю, что вы знакомы, я не идиот, — шипит Чонгук.

— Собака, он помог мне с собакой, — говорит Мин и пытается выбраться. Чонгук отпускает мальчугана и встает на ноги.

— Если увижу тебя с ним рядом или узнаю, что вы общаетесь, я тебе шею сверну. Понял? — Юнги знает, что это не просто угроза, но уже плевать.

— Ревнуешь? — Мин поднимается с пола и прислоняется к стене напротив брата. Смелость испаряется сразу же, стоит Чонгуку оттолкнуться от стены и подойти вплотную.

Старший очерчивает пальцами чужой подбородок, проводит по губам и спускается к шее.

— Я прислугу не ревную, — шепчет Чонгук. — Но если начну подозревать, что ты под моим носом блядствуешь, позоришь фамилию, то я надену сюда ошейник, — Чонгук царапает шею мальчика. — Будешь носить его всегда, и все будут знать, что у тебя есть хозяин и даже этот сукин сын Техен.

Юнги задыхается от возмущения, нервно сжимает и разжимает кулаки, так хочется стереть эту самодовольную улыбку с чужого лица, и именно тогда Мин замечает, идущую в их сторону Суран. Чонгук к ней спиной, поэтому мать не видит. Юнги не хочет жить с Чонгуком, не хочет ему прислуживать, и он готов на все ради этого. Решение приходит само собой. Такое Чонгуку не простят. Ну или Юнги. Мин поддается вперед и впивается в губы брата поцелуем. Чонгук может и теряется от такого напора, но быстро включается и отвечает младшему жестким поцелуем, нарочно задевает языком штангу на чужом языке и давит сверху.

— Чон Чонгук, — слышат парни голос матери. Чонгук прищуривает глаза, смотрит несколько секунд на брата и улыбнувшись ему своей самой убийственной и многообещающей улыбкой, делает шаг назад. Юнги не поднимая взгляда, бежит в свою комнату и запирается. Суран так и стоит в трех шагах от сына, ошарашенно уставившись на него.

========== 6 ==========

Комментарий к 6

Спасибо за 100 лайков :)

***

— Значит, все, что я нарыл, тебе уже будет не интересно, — говорит Джин, выруливая на дорогу в пригород.

— Да, — Техен сидит на заднем сиденьи роллс-ройса и наблюдает за быстро меняющимся пейзажем за окном. — Я уже сам все узнал, и меня эта информация только радует.

— Я знал, что у Чонгука есть брат, но этого я вижу впервые, — задумчиво говорит Джин.

— Это приемыш. В любом случае, думаю, эту тему пока стоит закрыть, у меня есть кое-какие подозрения, и я хочу их проверить, — достав сигарету, говорит Ким.

***

— Как? Что? Ты с ума сошел? — Суран нервно ходит вокруг сидящего в кресле в своей спальне Чонгука.

— Мама, успокойся. Не драматизируй, — Чонгук прикрывает глаза и облизывает губы, надеясь уловить на них вкус Юнги. Чон не ожидал такого от мелкого и прекрасно знает, для кого предназначался этот спектакль. Несмотря на все это, поцелуя было мало. Чонгук ловит себя на мысли, что мог бы целоваться с Юнги вечность, отвлекаясь только на то, чтобы дать ему глотнуть воздуха. У Юнги мягкие, нежные и сладкие губы, и сегодня в коридоре он дал Чонгуку себя попробовать и убежал, а Чонгук не привык получать что-то не до конца. Юнги и его поведение только распаляют, будят в Чонгуке инстинкт охотника, хочется большего, хочется его в свое полное подчинение. Чон сидит в кресле и даже не притворяется, что слушает мать: все, о чем он думает — это податливые и вкусные губы младшего брата.

— Чон Чонгук! Я с тобой разговариваю! — срывается на крик женщина и, подойдя вплотную к сыну, останавливается напротив.

— Ты целовал своего брата! Я вообще не знаю, что между вами происходит, и что у вас было кроме поцелуя, и знать не хочу! Это омерзительно! Это аморально! Что с тобой происходит? Как ты мог так низко пасть! — продолжает кричать женщина и, не получая от сына хоть какой-то реакции, срывается еще больше. — Я избавлюсь от него, вышлю его обратно в Токио! Я не намерена терпеть это отребье в своем доме!

— Теперь ты меня послушай, — Чонгук резко поднимается на ноги, и Суран отшатывается назад. — Во-первых, это последний раз, когда ты повышаешь на меня голос, иначе, несмотря на всю мою любовь к тебе, именно тебя я и вышлю из страны. Во-вторых, Юнги полностью принадлежит мне, и его судьбу, так же, как и судьбу любого в этом доме, буду решать я, — Чонгук обходит мать и, подойдя к ней сзади, легонько массирует ей плечи. — Я никогда не делал ничего бросающего тень на честь нашей семьи, поводов в себе сомневаться тоже не давал, так что иди к себе, прими ванную и ложись спать, я сам со всем разберусь. Обещаю, тебе не о чем беспокоиться, — Чон целует мать в щеку и выпроваживает из комнаты.

***

Всю ночь Юнги не сомкнул глаз и все ждал, когда придет Суран, но женщина так и не зашла. Мин не понимает, какого черта он натворил, зачем он полез целоваться к брату и сильно боится, что ему это вылезет боком. В то же время Юнги надеется, что Суран закатит скандал, это дойдет до Хьюна, и Мина выгонят, вот только то, что женщина так и не зашла, все больше и больше убеждает Юнги в том, что кажется его план не сработал. Забыть поцелуй тоже не удается, точнее то, как горячо отвечал ему Чонгук. Юнги думал, Чон его ударит, а вместо этого тот сам начал его целовать, и к своему стыду Юнги понимает, что это было крышесносно, вкус губ Чонгука, его близость, пусть хоть и на несколько секунд, сводила с ума.

***

Чонгук приступил к своим обязанностям утром следующего дня. С утра он уехал в офис на свою первую встречу, как главы клана. После этого Чон принимал участие на расширенном собрании представителей крупных организаций и кланов. Помимо участия на встрече в расширенном составе, Чонгук провел одну встречу тет-а-тет за закрытыми дверями.

***

Следующим утром Юнги спускается вниз только после обеда. Завтрак Мин попросил принести в свою комнату и большую половину дня провел у себя. Юнги понимает, что ведет себя как трус, но страх столкнуться с матерью или Чонгуком так и не позволил покинуть комнату. Внизу тишина. Мин крадется на кухню на цыпочках и чувствует себя, как вор в собственном доме. Вот только воровать он идет еду. Юнги только успевает соорудить бутерброд, как на кухню входит Суран. Мин замирает с листиком салата в руке и боится повернуться к матери лицом. Суран останавливается позади парня и, прислонившись к столу, прожигает взглядом его затылок. Юнги все ждет, когда она начнет требовать ответы на свои вопросы, но Суран молчит.

— Ничего не хочешь мне сказать? — не сдерживается Юнги и сам спрашивает мать.

— Нет, кроме того, что я змею на груди пригрела, и что ты ведешь себя, как потаскуха, но это все ты и так знаешь, — спокойно говорит Суран.

— Мама, ты же видела, ты все видела, — искренне недоумевает Юнги. — И ты нормально на это реагируешь?

— Мы не позволили вам погибнуть, взяли в свой дом, создали все условия, а ты под моего сына клинья подбиваешь? Не стыдно тебе? — возмущается женщина.

Юнги и не знает, что ей сказать, так и стоит, нервно мнет свои пальцы и не смеет поднять взгляда.

— Я не хотел, — еле выговаривает Юнги. — Но он…

— Заткнись. Еще на него все свалить пытаешься! Бесстыдник! Ведешь себя, как потаскуха! Конечно, если ты ходишь полуголым и предлагаешь себя, то он клюнет, любой клюнет, ты же и не мужчина вовсе, как может мужчина предложить себя другому мужчине? Да еще и своему брату! Как? Мерзость! Добился своего? — не унимается Суран.

Юнги обидно слышать все это, но он знает, что то, что Суран увидела в коридоре вдребезги разбило ее представление о собственной семье, и именно поэтому, пока Суран кричит на него, Юнги ищет ей оправдания.

— Я не хочу здесь жить, — дрожащими губами произносит Мин. — Помоги мне уехать, умоляю.

— Не строй из себя мученика, ты как из Японии прилетел ходишь за ним, как тень, нацепил маску невинности и думаешь, я тебе сочувствовать начну. Сына моего с пути сбил, проститутка! — словно плюется словами женщина.

— Это он меня домогается, проходу не дает! Если я останусь тут жить, все плохо закончится. Неужели ты не понимаешь? — сквозь слезы говорит Юнги.

— Мне плевать, с кем спит Чонгук, даже если это его никчемный брат, но ты ошибаешься, если думаешь, что ваш секс выльется во что-то большее. Я знаю своего сына, так что молча делай, что он хочет, а когда придет время, он сам тебя выставит, — каждое слово Суран сочится ядом, и Юнги кажется, что она способна убить его одними словами. Так больно и обидно не было даже после самых сильных ударов, которыми щедро награждал его брат или Шон с компанией.

— Как ты можешь… Как ты можешь так говорить? Ты оставишь все как есть? Ты позволишь ему так поступить со мной? Ты всю жизнь говорила мне о чести, а тут предлагаешь мне спать с собственным братом, только потому что ему можно все и все его боятся. Даже ты! Даже ты боишься человека, которого сама родила! Я думал, я перестану поражаться твоему двуличию, но как же я ошибался, — не сдерживается Юнги и тоже переходит на крик. — Ты тоже под него ляжешь, если он пожелает? — выпаливает Мин и получает звонкую пощечину.

Женщина, видимо вложила в нее всю свою силу, и Мину кажется, что у него из глаз посыпались искры. Юнги глотает горькие слезы и, приложив ладонь к горящей щеке, со злостью смотрит на мать.

— Ты так рано вернулся? — вдруг меняет тон Суран и семенит к двери, где стоит, видимо, только вошедший Чонгук. Он одет в черный костюм поверх белоснежной рубашки, стянутый минутой ранее с шеи галстук, он наматывает на ладонь.

— Оставь нас, — стальным голосом говорит Чон, — мама.

— Я распоряжусь, чтобы ужин накрыли, наверное, ты устал, — щебечет Суран и протягивает руку к щеке сына.

Чонгук дергается назад и делает шаг вправо, освобождая выход.

— Я сказал, оставь нас и закрой за собой дверь, — повторяет Чон. Суран осекается и, опустив голову, идет на выход.

Юнги так и стоит прислонившись к шкафчикам, не в силах даже двинуться. Чонгук подходит к брату и останавливается там же, где до этого стояла Суран. Юнги поднимает на него взгляд полный ненависти, а потом поворачивает к нему правую щеку:

— Давай, теперь твоя очередь, — зло говорит Мин, но Чонгук удивляет. Чон протягивает ладонь и нежно проводит по покрасневшей щеке.

— Больно? — спрашивает старший, и Юнги готов поклясться, что он слышал нотки нежности в его голосе. Мин отрицательно качает головой и, не зная куда деть глаза, упирается взглядом на участок обнаженной кожи на груди Чонгука.

— Больше она тебя не тронет, — продолжает Чонгук и снова ломает представление Мина о мире. — Никто не тронет.

— Кроме тебя, — резко вскидывает взгляд Юнги. — Только тебе можно меня трогать? — Мин не привык к нежности и не знает, как на нее реагировать: щетинится как котенок, ищет подвоха и хочется язвить.

— Только если ты сам захочешь, — хрипло говорит Чон, и от его голоса табун мурашек проносится по всему телу младшего. Но Чонгук не дает долго зацикливаться на ощущениях.

То, что происходит потом полностью разнится со всеми теми образами Чонгука, которые себе придумал Юнги. Старший нагибается, легонько касается его губ, словно просит разрешения, но он его не получает. Юнги резко поддается назад и продолжает зло смотреть на брата. Чонгук поднимает уголки губ в улыбке, очерчивает пальцами чужой подбородок и снова приближает лицо. Юнги, что есть силы, толкает брата в грудь и отходит за стол.

— Что, маленький, испугался? — усмехается Чон. — А вчера таким смелым был.

Юнги шумно сглатывает и, пытаясь привести в порядок свое дыхание, следит за движениями брата. Мин думает, Чонгук сейчас подойдет, и как минимум ударит его, как максимум продолжит целовать, но уже насильно, но Чон заново набрасывает на шею галстук и, завязав его, идет на выход.

Юнги так и стоит ошарашенный посередине кухни. Выждав пару минут, Мин бежит к себе, напрочь забыв про еду. Юнги запирается у себя в комнате и валится на постель.

Весь отрезок пути с кухни до своей комнаты, Юнги бежал только с одной мыслью: «Что это было». Мин не понимает, что только что произошло на кухне, почему Чонгук так странно вел себя, и почему он вообще полез целоваться. Губы до сих пор горят, Юнги проводит по ним пальцами, словно не веря, что только что его поцеловал Чон, мать его, Чонгук. Юнги понимает, что сам он с нахлынувшими эмоциями справиться не в состоянии и решает съездить к другу. Хосок, конечно же, сперва долго смеется над паникой Мина.

— Да чтоб меня Чон Чонгук засосал, — ржет Хоуп и получает по голове джойстиком. — Нет, ну серьезно, он та еще скотина, но он ахуенен — все пацаны хотят быть на него похожими, а все телки мечтают ему дать, чего ты ломаешься? — искренне недоумевает друг.

— Ты идиот. Угораздило меня подружиться с идиотом, — хмыкает Юнги и снова таращится на экран, где в пятый раз уже проигрывает игру, так как сконцентрироваться и забыть о Чонгуке не выходит.

— Ладно, все, без шуток, но он же защитил тебя перед матерью, обещал, что и дальше будет, влюбился короче. Ты сам сидишь красный, как рак, хоть и возмущаешься, но я вижу, что еще чуть-чуть, и ты бы сдался, — Хоуп отбирает у друга джойстик и заставляет того переключить все внимание на себя.

— Я не знаю, это такая резкая перемена в поведении, что я потерялся как будто. Он может вести себя, как хочет, но я-то не изменился. Я тот же Юнги, которого он избивал, заставлял есть с пола и унижал. Он урод, моральный урод, и я не знаю, что за роль он сейчас на себя мерит, и мне плевать. Давай о другом, а то я окончательно и бесповоротно запутался, — Юнги кладет голову на колени Хосока и позволяет тому зарыться ладонью в свои волосы.

— Долбанная семейка, — добивает Хосок.

***

Юнги возвращается домой поздно ночью и застает в гостиной Суран, попивающей вино и о чем-то общающейся с Моной. Мин коротко кивает им и сразу идет на верх. Проходя мимо комнаты Чонгука, он не сдерживается, подходит к двери и вслушивается. В комнате абсолютная тишина. Юнги идет к себе и, приняв душ ложится спать. Ночь проходит без инцидентов, и Юнги впервые за последние дни высыпается. Первую половину дня Мин слоняется по дому, общается по телефону с Хосоком и даже успевает съездить с Моной в центр погулять. Ближе к вечеру звонят из клиники и говорят, что пса можно забрать. Юнги рад, что пес пошел на поправку и расстроен, что разрешение привезти его домой так ему и не дали. Мин стоит перед клиникой и не может решиться зайти. Звонить Чонгуку и задавать вопрос, который он уже задавал — Мину смелости не хватает, поэтому он решает позвонить Техену. Чон знает, что с собакой помог Техен, и Юнги сможет ему объяснить, что звонок последнему была вынужденная мера. Техен отвечает после третьего гудка и сразу узнает Юнги. «Буду через пятнадцать минут», — говорит Ким и, не дав Юнги открыть рот, сбрасывает звонок. Мин не рассчитывал, что Техен приедет сразу же, а идти на попятную уже поздно. Юнги закуривает сигарету и нервно ходит вокруг клиники. Техен пунктуален. Ровно через пятнадцать минут перед клиникой останавливается черный роллс-ройс.

— Ты вспоминаешь меня только, когда речь заходит о псе. Это обидно, — улыбается, вышедший из автомобиля Ким. Техен сегодня другой. Он не в костюме, а в джинсовых брюках и черной футболке, волосы парня не уложены, и Юнги ловит себя на мысли, что так с ним он чувствует себя намного лучше.

— Я пока не получил разрешения на то, чтобы привести собачку домой, — бурчит Юнги, изучая свои джорданы. — Но ты говорил, что сможешь подержать его у себя. Обещаю, что это ненадолго.

— Все нормально, я свое слово держу. Пошли за моим новым приемышем, — смеется Ким и сразу же одергивает себя, заметив, как от последнего слова мрачнеет Мин.

Подписав нужные бумаги, Техен передает собаку Джину и предлагает Юнги прогуляться, выпить кофе. Юнги боится, но отказывать человеку, который приютил его пса стыдно, поэтому он просто кивает и следует за Кимом в ближайшую кофейню. Юнги привык к вечно толпящейся рядом с отцом и братом охране, поэтому никак не реагирует на идущих вслед за ними людей в костюмах.

Техен проходит вглубь кофейни, отказываясь садиться у окна, и заказывает Юнги латте, а себе американо.

— Я все время ждал твоего звонка, — помешивая кофе, говорит Ким и смущает Юнги. — Не подумай ничего такого, просто ты мне очень интересен, и мне хотелось пообщаться.

— Ничего интересного, — бурчит в свой латте Юнги. — Почему ты был на коронации? То есть я понимаю уже почему, — Мин кивает в сторону охранников. — Как давно ты знаешь Чонгука?

Юнги видит, как хмурится Техен при упоминании имени брата, но реакции не подает.

— Я глава второго по силе клана страны, и мы с вашим кланом долго враждовали, буквально за пару дней до «коронации» Чонгука мы заключили перемирие. Твоего брата я знаю лично уже лет пять, но мы не особо ладим, — смеется Ким.

— Я заметил, — улыбается Юнги, и Техен не может оторвать взгляд от его улыбки.

— На самом деле ничего серьезного: оба хотим единоличное правление, — спокойно говорит Ким и подкупает своей честностью. — У тебя, как я понимаю, с ним не особо теплые отношения, зная Чонгука, я другого и не ожидал, — добавляет Ким.

— Нормальные, — нехотя отвечает Юнги, и Техен меняет тему.

Еще полчаса Мин рассказывает Техену о Японии, а тот внимательно слушает и незаметно для парня даже заказывает ему кусок шоколадного торта.

Юнги бы так и засиделся с Техеном, учитывая насколько интересно ему с новым знакомым, если бы не звонок от Чонгука, который сразу же спустил парня на землю. Юнги смотрит на экран лежащего на столе мобильного и бледнеет, Техен прекрасно видит, чье имя высвечивается на телефоне, и не комментирует. Мин берет телефон и, встав из-за стола, отходит.

— Где ты? — Юнги чувствует раздраженность в голосе брата и делает дыхательную гимнастику, набираясь сил ответить.

— Я за псом выходил, тем самым. Я у клиники, сейчас приеду, — на одном дыхании отвечает Мин.

— Я пошлю за тобой машину, — уже спокойно говорит Чонгук. — Или тебя Техен привезет?

Юнги пытается понять, злится ли Чонгук, и сильно удивляется, понимая, что кажется нет.

— Я такси возьму, — говорит Мин, и Чонгук отключается.

Юнги возвращается к столу и даже прослушивает, что ему говорит Техен. Потом он словно просыпается ото сна и, резко встав на ноги, просит такси. Техен предлагает отвезти парня, но Юнги отмахивается, Ким не настаивает. Техен сажает Мина в такси и, взяв слово, что тот ему или перезвонит, или Ким продаст пса, идет к роллс-ройсу.

Всю дорогу до дома Юнги не может унять дрожь в конечностях. Он поднимает к лицу пальцы и, истерично смеется, понимая, что не в силах контролировать свое же тело. Страшно. От всего, что происходит последние сутки, страшно. Юнги не знает, как себя вести, что говорить, не может понять Чонгука и не знает, что от него ждать в следующую секунду. Эта неопределенность, отсутствие логики в чужих действиях окончательно выбивают парня из колеи. Мин думает, что была бы у него возможность купить алкоголь — он бы напился, потому что на трезвую голову понять брата не удается. Чон Чонгук не избил его из-за поцелуя, а наоборот сам попробовал поцеловать, он защитил его перед матерью и даже не разозлился, узнав, что Юнги не дома так поздно, и самое страшное, что он с Ким Техеном. Мин уже подъезжает к особняку и все еще не понимает, как себя вести с братом, а главное — как он поведет себя с ним.

========== 7 ==========

Комментарий к 7

Глава переходная. Обещаю, со следующей все уже встанет на свои места и будет понятно. А пока с удовольствием послушаю ваши размышления :)

Music: Love is blindness - Jack White

https://www.youtube.com/watch?v=zJtEpKIPHm8

***

Чонгук ждет Юнги в гостиной. Старший, смакуя, медленно попивает виски и бездумно смотрит на стену напротив. После разговора по телефону с Юнги, Чонгуку понадобилось выкурить две сигареты подряд, разбить ни в чем не виновную бутылку отцовского коньяка и тушить испепеляющий внутренности гнев уже третьим бокалом виски. Осознание того, что Юнги сейчас с Техеном, выносит мозг по щелчку. Чон чуть ли не рычит от ярости, представляя как бы переломал нахуй все кости в младшем и как бы потом умылся кровью Кима. Юнги играет с ним. Этот ублюдок шаг за шагом словно прощупывает почву и идет все дальше, чем больше Чонгук молчит, тем больше младшего разносит. Чон впивается ногтями в свою же ладонь, пытается унять разрывающий изнутри гнев и в стопятисотый раз уговаривает себя не слетать с катушек. Обещает себе, что за все отыграется, младший ответит за каждый из своих выкидонов, которые пока вынужден терпеть Чонгук. Недаром, Чон — глава клана, он умеет ждать и будет идти к своей цели, а потом позже, когда Чонгук получит то, чего хочет — Юнги кровью харкать будет, а Техен… его Чонгук просто уничтожит, спалит к чертям всю его им же придуманную империю.

Чон слышит шум со двора, а потом как медленно открывается дверь в особняк. Ему не надо оборачиваться, чтобы понять, что вошедший — его брат. Чонгук прикрывает глаза, разминает пальцами шею и делает глубокий вдох. Он не позволит гневу испортить его планы.

— Подойди, — коротко приказывает старший и, сделав глоток, ставит бокал на столик рядом. У Юнги от этого голоса слабеют колени, он, еле передвигая ноги, подходит к брату и останавливается напротив. Мина мутит от страха, собравшегося густым комком где-то в горле и парню приходится сделать несколько глубоких вдохов подряд, чтобы наконец-то протолкнуть кислород в легкие. Юнги уговаривает себя не стоять статуей, планирует побег, рассчитывает расстояние, а если не успеет, думает, что первым делом прикроет лицо, и хорошо что он не выбросил все те мази, которые ему выписали в больнице. Но Чонгук снова, как вечно всем недовольный режиссер на съемочной площадке, рвет в клочья все написанные Юнги сценарии.

— Как погулял? — ни грамма злости или агрессии в голосе брата. Будто он и вправду просто интересуется, будто они всегда вот так сидят по ночам и спрашивают друг друга, как прошел их день. Мин открывает рот, но, так и не сумев заставить свой язык отлипнуть от неба, закрывает.

— А где пес? — Чон смотрит на руки парня, которые тот сцепил в замок, и в удивлении приподнимает брови.

— Ты же… — Мин осекается. Он не понимает, какого черта происходит. Неужели, он герой какого-то эксперимента, где его брата подменили другим, а за экраном за его поведением и реакцией наблюдают люди в белых халатах. Или, может, инопланетяне все-таки существуют, и они похитили Чонгука, вкололи ему что-то, и он сейчас ведет себя абсолютно ненормально: ибо общечеловеческое нормально — для Чонгука это не нормально.

— Ты не разрешил брать пса, — наконец-то, выпаливает Мин. Думать связно не получается: он не успевает отвечать на вопросы брата, он не успевает за его постоянно меняющимся настроением.

— У меня в тот день были тяжелые встречи, я был уставший и злой, — Чон зарывается руками в черные, как смоль волосы и откидывается назад. — Если ты все еще хочешь его, то можешь взять, я не буду против.

Реальность Юнги трескается. С восьми лет он рисует у себя в голове картину, пытается изобразить на ней Чонгука, раз за разом добавляет в нее все новые черты брата, особенно это хорошо получается после каждого избиения и унижения, а сейчас тот образ, над которым так усиленно трудится Юнги трещит по швам, рвется на части перед глазами и мягко оседает на дорогой ковер. «Я не буду против». Чонгук всегда против. Что бы Юнги не сказал и не сделал — Чонгук против. Он вообще против того, что Мин дышит с ним одним воздухом, а тут он готов закрыть глаза на очередную прихоть Юнги. Мин подбирается весь, внимательнее всматривается в дно зрачков напротив и ничего не видит. Там и дна-то нет. Зацепиться не за что. Хочется кричать, позвать всех наблюдающих и заявить, что Юнги их раскусил, можно убирать аппаратуру, заканчивать шоу, но вместо этого он только дышит, с шумом втягивает в себя воздух и мысленно прощается с ускользающей реальностью.

— Чонгук, может, объяснишь в чем дело? Ты надо мной издеваешься, или тебе инъекции доброты сделали? — Мин отшатывается назад сразу же, стоит старшему встать на ноги. Разница в росте и вообще контраст между братом и им вечно ставят Юнги на место. У Чонгука отлично развитая мускулатура и подтянутое тело, о таком сам Мин может только мечтать. Он может убиваться в спортзале, но таким, как Чонгук, не станет, и так шикарно на нем костюмы смотреться тоже не будут. А сейчас Чон идет на него, и Юнги чувствует себя рядом с ним совсем крошечным. Мин все двигается назад, пока не упирается в стол, и останавливается. Он бы конечно сорвался к лестнице и убежал, но он мужик в конце концов, и потом, Чонгук все равно поймает.

Чонгука только забавляет реакция младшего, стоит встать на ноги. Таков Юнги: вечно храбрится и язвит, а стоит сделать к нему шаг, как сразу отбегает, пытается спрятаться, правда ему это никогда не удается. Младший выглядит, как испуганный зверек, смотрит своими фантастическими глазами, и Чонгук даже забывает, что несколькими минутами ранее он собирался размазать его по стене. На него руку поднять только, чтобы по коже провести, чтобы оголить, погладить и почувствовать, как там под грудиной бьется пойманной птицей маленькое сердечко, поднажми сильнее и перестанет. Чонгук дуреет от своей власти над младшим. Он этой властью упивается. Словно та империя, которую Чонгук получил в наследство, ничего для него не значит и не значила бы, если бы в нее не входил этот ребенок с мятного цвета волосами. Одна мысль, что мелкий после коронации полностью принадлежит ему, взрывает в голове старшего фейерверки. Захочет Чонгук — Юнги будет жить, не захочет — и Юнги не будет. Вот только Чон в последнее время вопросами бытия не интересуется, он хочет только одного, и пока он этого так и не получил. Приходится запасаться терпением, подбираться шаг за шагом, и как опытный охотник заманивать свою добычу, давая ей ложную видимость свободы.

— Я был весь на нервах все последнее время, — Чонгук смотрит глаза в глаза и говорит так, что не верить не получается. Юнги знает, что на брата многое свалилось и в душе даже восхищается его стойкостью и огромной силой. В таком раннем возрасте взять на себя управление тысячами людей и ни разу не пожаловаться. Юнги бы давно уже сбежал от ответственности. Но Чонгук, как принял свою участь с самого раннего детства, как встал на этот путь, так больше с него и не сворачивал.

— Поэтому я и на тебе много срывался. Все, что было, я не забуду, и ты не забудешь, но теперь я глава клана, и я не хочу, чтобы наше прошлое мешало нашему будущему, — старший говорит медленно, нарочно растягивает слова и смотрит будто в самую душу. Юнги кажется, что вокруг все плывет, он пытается сфокусироваться, снова смотрит в глаза брата и понимает, что напрасно. Юнги теряется в омуте напротив. Хочется верить каждому слову Чонгука, но не получается. Голос внутри требует бежать, вылететь из гостиной и запереться у себя, не подпускать этого дьявола на такое близкое расстояние, но детская вера в самое лучшее давит этот голос, просит дать брату шанс. И Юнги словно стоит посередине этого долбанного перекрестка, сам же рвет себя на части, и сам же собирает снова.

— То есть, ты резко понял, каким ты был уродом, — Юнги делает паузу, жмурится в ожидании удара на слово “урод” и, не получив его, продолжает. — И теперь, ты вдруг стал абсолютно нормальным, чуть ли не идеальным братом? — прищурив глаза, спрашивает Мин.

Расслабленная поза Чонгука придает младшему уверенности, можно и понаглеть.

— Я пытаюсь, я хочу, чтобы у нас в семье все было хорошо. Кроме тебя со всеми в этом доме у меня и так нормальные отношения. Я хочу так и с тобой тоже, — вкрадчиво произносит Чон и подбирается ближе. — Поэтому я надеюсь на понимание.

От такого старшего у Юнги внутри рушатся все сдерживающие его до этого механизмы: была не была.

— Если ты такой добрый, позволь мне вернуться в Японию. Ты избавишься от брата, который позорит семью, а я, наконец-то, буду жить свободно и не бояться своей тени. Как тебе такой расклад? — вложив всю свою силу в свой взгляд, спрашивает Юнги.

— Нет, — говорит резче, чем хотелось бы Чонгук.

— Так я и думал, — пожимает плечами Мин и двигается влево, чтобы обойти брата. — Вся твоя напускная доброта всего лишь очередная игра, вот только я с тобой играть не буду.

Только Юнги делает шаг в сторону, как Чонгук, схватив его за локоть, возвращает на место и вжимает в стол.

— Я сказал «нет» не потому, что хочу насолить тебе и продолжать превращать твою жизнь в ад, я сказал это потому, что не хочу, чтобы ты уезжал, — медленно говорит Чонгук.

Юнги не дышит, смотрит на брата, хлопает ресницами и мысленно благодарит всех богов, что он упирается задницей в стол, иначе бы он точно грохнулся в обморок от услышанного. Дыхание восстанавливается медленно, и вместе с ним возвращается и борьба внутри. Мин хочет не верить Чонгуку, хочет рассмеяться в голос на его слова, но Чон говорит так, что не верить не получается. Юнги, наконец-то, отлепляет взгляд от лица Чонгука и, опустив глаза, начинает изучать пуговицы на его рубашке. Мин ненавидит свою чувствительную кожу, как бы он сейчас ни пытался казаться безразличным, он чувствует, как горят его щеки и знает, что Чонгук это видит. То, что говорит старший, неправильно, режет слух и дико смущает. В то же время все это было сказано настолько чувственно, интимно, с этой присущей голосу Чонгука хрипотцой, что у Юнги подкашиваются колени, и он не может удержать себя на ногах, даже стол больше не помогает. Мин в отчаяньи цепляется рукой за запястье брата и, нормализовав равновесие, сразу же одергивает руку.

— Я хочу спать, — все, что смог выжать из себя Юнги. Чонгук отодвигается и пропускает брата к лестнице. Если до нее Мин идет медленно, то стоит ноге оказаться на первой ступеньке, то Мин уже перепрыгивает их по две. Уже стоя под теплым душем, Юнги пытается привести мысли в порядок, но не получается. Чонгук везде, и его много. За последние двое суток брат ни разу не ударил его, хотя поводов было дофига и больше, ни разу не оскорбил и, вообще, творит непонятно что. Юнги не понимает, как такое чудовище, как Чонгук, за какой-то маленький отрезок времени смогло превратиться чуть ли не в защитника и обожателя. Юнги даже не сушит волосы после душа, так и плетется к кровати. Мин долго ворочается на постели и, скинув Хосоку смс с приглашением на завтрак, отбрасывает телефон в сторону. Отвечать другу и убеждать его, что это не шутка — он и вправду позвал его в дом, Мину не охота.

Юнги решает проверить Чонгука. Раз уж старший вдруг превратился в саму благодетель, то Юнги хочет проверить, где тот самый предел у Чонгука, где сорвется брат, обнажит себя настоящего и перестанет уже пудрить мозги младшему.

Утро встречает Юнги головной болью, и бегающим вокруг постели Хосоком. Мин не знает, какое из двух зол наименьшее. Хоуп долго издевается над вкусом друга, жалуется на унылую обстановку в комнате и грозится заделаться в дизайнеры интерьера, только бы переделать к чертям эту каморку. Мин после ванной хватает Хоупа за шкирку и тащит вниз завтракать. Хосок за завтраком долго рассказывает другу про учебу, как она ему надоела, и что он прогуливает ее уже второй день. Позже к ним присоединяется и Мона, и у Юнги даже головная боль проходит. Они громко смеются, слушают про очередную пассию Хосока, которая предложила парню перекрасится в красный, так как у нее на выпускной будет такого цвета платье, и безостановочно смеются над Хоупом. Это продолжалось бы еще долго, если бы на кухню не вошел сонный и лохматый Чимин. Парень коротко здоровается с сидящими за столом ребятами и лезет в холодильник. Чимин достает из холодильника упаковку сока и пьет прямо из горла. Юнги бы не уделял столько времени Чимину, если бы не реакция на него Хосока. Стоило Чимину войти на кухню, как Хоуп замолчал и, уставившись на паренька в пижаме, даже не моргал. Юнги, приподняв брови, переводит взгляд с одного на другого и еле сдерживается, чтобы не рассмеяться. Хосок впервые за все время их знакомства так долго молчит, и это даже пугает. Чимин допивает сок, вытирает рукавом пижамы рот и, улыбнувшись ребятам, идет на выход.

— Чон Хосок? — Юнги смотрит на друга испытывающим взглядом, а Мона не удержавшись прыскает в ладошку.

— Я просто задумался, — отмахивается Чон и откусывает от тоста с джемом. Юнги решает потом разобраться с другом и допивает кофе уже молча. После завтрака парни идут к бассейну, а Мона уезжает на уроки. Полдня друзья плескаются в воде, пьют вкусные коктейли и отлично проводят время вплоть до того момента, как во двор выходит Суран и подзывает Мина к себе.

— Разве ты не знаешь, что чужих в дом приводить нельзя? — зло шипит женщина.

— Он не чужой, он мой друг, и я позвал его в гости, — спокойно отвечает ей парень.

— Это не твой дом, чтобы гостей звать, ты сам тут гость! — язвит Суран. — Посмотрю, что Чонгук на это скажет, когда узнает, — угрожает женщина и, повернувшись, уходит. Мину давно плевать на ее мнение, но настроение у него уже испорчено.

Повалявшись на лежаках еще час, Хосок отпрашивается домой со словами, что у него свидание и надо подготовиться. Мин берет с него слово, что тот не пойдет на поводу девчонки и не перекрасится в красный, а сам идет наверх в свою комнату.

Уже почти четыре часа дня, и Юнги, наконец-то, решается написать Техену смс, что он готов забрать собаку. Мин сидит и гипнотизирует мобильный в ожидании ответа и чуть не подпрыгивает на месте, услышав сигнал, оповещающий о входящем сообщении:

Техен: «А мы только с ней привыкать к друг другу начали :). Значит ОН тебе разрешил?»

Юнги: «Аха, я сам в шоке. Но он точно был трезвым»

Техен: «Таков Чонгук — сама непредсказуемость. Просто так я тебе собаку не отдам, настаиваю со мной поужинать, я с утра ничего не ел. Идет?»

Юнги: «Только, если не поздно»

Техен: «Высылаю машину»

Юнги: «Я возьму шофера, не хочу, чтобы Чонгук злился»

Техен: «Он не разозлится, будь готов через двадцать минут»

Юнги: «Ок»

Юнги отбрасывает телефон в сторону и, подбежав к шкафу, хаотично выгребает из него свои вещи. Нацепив на себя темно-синие узкие джинсы и черную футболку, Юнги второпях причесывает волосы и бежит вниз. Мин выбегает со двора особняка и выходит на дорогу, где его уже ждет черный бмв седан. Он коротко здоровается с шофером и, расслабившись, смотрит на дорогу. Автомобиль паркуется перед одним из лучших ресторанов города, Юнги сам там никогда не был, но знает, что здесь часто ужинают его родители и Чонгук с друзьями. Мин так и сидит в машине и игнорирует недвусмысленные вздохи водителя, которому не терпится уже избавиться от пассажира и поехать по своим делам. Юнги достает телефон и набирает сообщение Техену:

Юнги: «Мог бы хоть предупредить, где собирался поужинать :( . Меня в джинсах и на порог не пустят»

Техен: «Ты ко мне, тебя везде пропустят, поднимайся уже»

Юнги: «Нет. Выйди и отдай собаку. Я не девчонка какая-то и не на свидание приехал.»

Юнги нервно вертит в руке мобильный, ответа все нет. Через минут десять он видит, как из ресторана в сопровождении двух амбалов выходит Техен. Мин выходит из машины и, остановившись на тротуаре, первым делом спрашивает про собаку.

— Так я и думал: отдам ее тебе, и ты не будешь больше со мной общаться, — притворно обижается Ким. — Она у меня в машине, пошли. А еще ты красивее любой девчонки, — усмехается Ким и подходит к темно-серому бмв Х6. Техен идет спереди, поэтому он не замечает, как вспыхивают щеки Юнги.

Техен отпускает шофера и сам садится за руль автомобиля, Юнги садится рядом.

— Я все еще голоден, как волк, поэтому, если тебе не нравится мой выбор ресторана, сам предлагай, где мы поедим, — Ким выруливает с парковки ресторана и выезжает на дорогу.

— Макдональдс, — не задумываясь, отвечает Юнги.

— Прости? — в недоумении смотрит на него Ким. — Ты серьезно? Ты точно серьезно, — уже обречено добавляет Ким и меняет маршрут.

Уже подъезжая к крупнейшей в мире сети ресторанов быстрого питания, Юнги предлагает купить еду и поехать кушать к реке. Техен и эту просьбу младшего выполняет, и в результате они стоят на берегу реки, облокотившись о машину, едят бургеры и любуются открывшимся перед ними видом.

— Не помню, когда в последний раз я ел такое, — усмехается Ким.

— Вкуснее твоих фаршированных кальмаров, — обижено бурчит Мин.

— Знаешь, без разницы, что и где ты ешь, главное компания, так что мне нравится наш ужин, — мягко улыбается Техен.

С Техеном хорошо. Он улыбается открыто, отвечает, не задумываясь, и не ставит никаких барьеров, сам же стирает ту границу между ними и с каждым разом подбирается все ближе.

А еще Техен нереально красивый. Он одет в узкие серые брюки и белую рубашку, волосы парня небрежно уложены, и Юнги кажется, что Техен прямо вот так может участвовать на показе самого лучшего дизайнера страны. «Журналы с его лицом на обложке раскупали бы наверное со скоростью света», — думает младший. У Юнги аж дух захватывает от такого старшего. Ким рассказывает ему про свое детство, про ненавистные годы в США, куда его выслали учиться в средней школе, много смеется и вообще похож не на главу одного из сильнейших кланов Кореи, а скорее на обычного парня, с которым можно вот так кушать бургеры у реки и говорить ни о чем. Как бы заботливо и мягко не вел себя последние дни Чонгук, та сила, зловещая аура исходящая от брата, все равно держит Юнги на расстоянии, возводит стены и даже вмуровывает в них копья — не подходи, проткнет насквозь. А с Техеном все по-другому: с ним комфортно, и Мин очень не хочет расставаться, хочет еще немного побыть с ним.

— Ты говорил, что любишь рисовать? — вырывает Юнги из дум Ким.

— Угу, — Юнги продолжает всасывать через трубочку колу и смотрит на Техена.

— На выходных будет выставка местного художника, я даже купил пару его картин, он и вправду интересный. Не составишь мне компанию? — спрашивает Ким.

Юнги от неожиданного приглашения резко выпускает трубочку из губ, и кола брызгает на лицо парня. Мин смешно морщится, облизывает губы и замирает, заметив, как меняется взгляд Техена: зрачки парня сначала расширяются, а потом сужаются, Техен отталкивается от капота, берет Юнги в кольцо рук и прижимает к машине. Жадного прищура с него так и не сводит, цепляет пальцами его подбородок и, подняв лицо наверх, смотрит. Юнги не успевает опомниться, как Ким осторожно, словно боясь поранить, слизывает капли колы с чужих губ, раскрывает их и жадно и глубоко целует. Юнги отвечает. Позволяет Техену ворваться языком внутрь и исследовать свой рот. Цепляется руками за шею, то ли чтобы притянуть ближе, то ли чтоб на ногах удержаться. Эмоции захлестывают с головой, их много и все разные, Юнги не справляется с нахлынувшими чувствами, его швыряет по сторонам, рвет на куски, и единственный способ устоять на ногах — это держаться за Техена.

Юнги невероятен. Он горячий, вкусный и податливый. Он напоминает Техену источник, из которого невозможно напиться. Ким не понимает, почему его так ведет от какого-то подростка, но знает, что если бы они были не на улице сейчас, то Техен бы сорвал с него всю одежду и покрыл бы поцелуями все это нежное тело. Юнги так отзывчиво, так горячо отвечает на поцелуй, так тянет руки и прижимается, что собственное возбуждение больно давит на ширинку.

Техен думает, что уже похуй на все, хочет отвезти его к себе и выбивать из него хрипы-стоны всю ночь, и плевать, что он малолетка и что брат Чонгука. От него Техену крышу сносит на раз, и Ким уже готов приступить к первой части своего плана, как Юнги резко двигается назад и смотрит на него испуганно и растеряно. Словно до него только дошло, словно он сам не ожидал от себя такого.

— Домой, я хочу домой, — одними губами шепчет Мин и слишком поспешно идет к дверце автомобиля. Техен делает глубокий вдох, пытается унять свое возбуждение и, смирившись, что Юнги ему сегодня не перепадет, идет к дверце водителя. Всю дорогу Юнги прижимает до этого сидящую на заднем сиденье собаку к себе и молчит. Гладит пса, смотрит в окно и на вопросы Техена коротко отвечает «да» или «нет».

Техен останавливается за квартал от особняка по настоянию Юнги и помогает переложить собаку в переносную сумку.

— Я хочу пойти с тобой на выставку, — Техен ловит Юнги за руку и притягивает к себе. — И я не буду извиняться за поцелуй, потому что лучшего у меня до сих пор не было. Позвони мне в пятницу, — Ким отпускает так ничего и не ответившего парня и возвращается к машине. Мин, прижав сумку с собакой к груди, идет в сторону особняка и пытается унять грозящееся переломать ему все ребра сердце.

========== 8 ==========

Комментарий к 8

Чонгук

http://s019.radikal.ru/i613/1705/cf/d334ff2dec06.gif

Техен

http://s41.radikal.ru/i094/1705/0b/001d1f766bc7.jpg

Юнги

http://s41.radikal.ru/i094/1705/69/28966c406a5e.png

Music: Arctic Monkeys - 505

https://soundcloud.com/vincentmcgee/505-arctic-monkeys

Я сильно переживаю из-за этого пиздеца и очень надеюсь на понимание.

***

Юнги на цыпочках добирается в свою комнату, достает из сумки собаку и, скинув с себя одежду, зарывается в постель. Техен его поцеловал, и Юнги это понравилось. Мин и представить себе не мог, что старший может такое выкинуть, а сейчас лежит в постели и думает, что очень хотелось бы повторить. Только в следующий раз надо целоваться медленнее, чтобы все запомнить. Юнги до этого целовался только с Таро, и был недопоцелуй с Чонгуком, и вроде сравнивать ему особо не с чем, но этот поцелуй все равно выбивался из всех. Он был такой чувственный, проникновенный, что Юнги весь сжимается внутри, вспоминая вкус чужих губ, и винит себя, что так быстро прервал поцелуй.

Техен своим появлением в жизни Юнги сразу превратился в светлое пятно, в лучик света, и с каждой новой встречей Юнги все больше убеждается в том, что с ним невероятно хорошо и тепло. Уже засыпая, Юнги думает, что точно пойдет на выставку. Плевать на картины, он просто хочет увидеть Техена. Юнги уже засыпает и пропускает пришедшее на телефон сообщение:

Техен: «Спасибо за вечер. Спокойной ночи»

Чонгук не хочет приезжать в особняк, не хочет тратить лишние двадцать минут в вечерних пробках, и вообще, ему не нравится этот вычурный и огромный особняк, в котором он вырос. У Чонгука роскошный пентхаус в самом центре города. Чонгук член всех люксовых клубов города, и для него всегда открыты все двери. Он бы сейчас нежился в своей королевского размера кровати, ну или кого-то в нее втрахивал, или выкуривал бы косяк с Намджуном в своем любимом клубе, а вместо этого он несется через весь центр в особняк, только из-за того, что там живет Мин, мать его, Юнги.

Блядский Юнги, вечно маячащий перед глазами. Юнги, которого даже когда нет в поле зрения, он все равно преследует Чонгука, будто, въелся под веки и сидит там. Стоит Чонгуку закрыть глаза, как он видит бледное лицо, мятные волосы и эти глаза, эти ненавистные, заставляющие Чонгука превращаться в зверя, глаза. Мелкий ходит себе, слоняется по особняку и сам даже не представляет, как нервирует Чонгука, как заставляет все время держать себя под контролем, как тому приходится натягивать самому же поводок на своей шее, лишь бы не сорваться и не въебать это ангельское личико об асфальт. Хотя это совсем не то, что планирует зверь, когда все-таки слетит с катушек.

Хочется его видеть. Невыносимо. До взрывающихся искр под черепной коробкой. За грудиной скребется и чешется, все нутро тянется к этому блядскому мальчишке. Подушечки пальцев горят, стоит вспомнить о бархатной коже, по которой он проводил ими. Даже, если Чонгуку придется переться в другой конец страны, он готов на эту жертву, лишь бы увидеть младшего, которого так хочется, и который все не идет в руки.

Чонгук по привычке идет прямо в комнату Юнги и успокаивается, найдя его в постели. Младший в последнее время стал чаще выходить гулять и поздно приходить домой. Чон уже мысленно готовился, что Юнги придется снова ждать, но он лежит зарытый в постель и спит. Чонгук тихо подбирается ближе, легонько проводит пальцами по щеке парня и убирает со лба прядь волос. Юнги похож на спящего ангелочка, и эта мысль умиляет старшего. Чонгук осторожно нагибается и берет с одеяла мобильный Юнги, чтобы положить на тумбочку. Экран загорается, и в глаза бросается так и не прочитанное младшим сообщение.

Чон чуть ли не до треска сжимает в руке телефон, откидывает голову назад и пытается унять ярость, которая заволакивает сознание.

— Сукин сын, — шипит Чонгук и кладет телефон на тумбочку рядом с постелью. Клокочущая внутри ярость не отступает, наоборот все увеличивается и растекается по венам, требуя выхода. Метод борьбы с гневом у Чонгука один — выпустить его. Хочется поехать к Техену, вытащить этого сукиного сына за шкирку из его квартиры и сперва изуродовать его лицо, разбить губы, сломать эти лезущие к Юнги руки. Размазать по стене урода и наслаждаться потом ноющей болью в своих костяшках, зная, чью плоть он только что рвал этими же руками, зная, кому он только что разбил лицо. Но нельзя. Не сейчас.

А потом уже заняться мелким. Чонгука бесит, что ему надо притворяться, бесит весь этот спектакль, когда можно было бы просто утащить мелкого к себе и исполосовать это бледное тело, оставить на нем шрамы, метки, укусы. Посадить на место. Показать принадлежность. Хочется сделать больнее, отомстить за то, что Чонгуку приходится изменять себе. Но надо терпеть. Чонгук отличается трезвым умом и пугающим врагов холодным расчетом, он и с этой битвы выйдет победителем, ничего, что для этого придется терпеть выкидоны Юнги и лебезить перед ним. Потом младший за это ответит. За все ответит. Чонгук стягивает губы в едва различимую полосу, сжимает в кулак ладони и отзывает обратно уже клубящуюся и нависшую над Юнги ненависть.

Собака начинает елозить по постели, и Юнги сладко потягивается, просыпаясь. Окончательно проснувшись, Мин в панике смотрит на возвышающегося над ним брата и неосознанно тянется к собаке. Прижимает ее к груди и ожидающе смотрит на старшего. Юнги весь ежится, заметив убийственный стеклянный блеск в чужих глазах.

— Не хотел тебя будить, зашел проверить просто, — говорит Чонгук, и вся темнота на дне зрачков Чонгука моментально рассеивается. Мин расслабляется.

— Я принес собаку, — сиплым голосом говорит младший.

— Вижу, — улыбается Чонгук и присаживается на постель. — Как назвал?

Чон протягивает руку к псу, но собака сразу начинает лаять, и Юнги приходится удерживать ее, чтобы она не набросилась на брата.

— Вся в хозяина, — смеется старший.

— Холли. Его зовут Холли, — говорит Юнги, нарочно игнорируя последнюю фразу брата.

— Надо купить ему корм и все остальное, что там нужно собакам, — говорит Чонгук.

— Только корм, — бурчит Мин. — Остальное Техен купил.

Юнги кусает себя за язык, поняв, что сболтнул лишнее и готовится уже к скандалу, но Чонгук не реагирует. Будто имя Техена в этом доме стало чем-то нормальным.

— Еще я хочу, чтобы ты продолжил учиться, — меняет тему Чонгук. — Подумай о специальности, кем ты хочешь быть в будущем, я распоряжусь, чтобы тебя зачислили, — Чонгук встает на ноги и идет к двери.

— Стой, — окликает его Мин и, путаясь в покрывале, сползает с кровати.

— Что вообще происходит? Почему ты так изменился? Почему ты не злишься на собаку, на Техена? Я Хосока приглашал в дом! Почему ты не реагируешь? — срывается на крик Юнги. — Это сводит меня с ума. Твое поведение сводит меня с ума!

— Аккуратнее со словами, а то я буду думать, ты нарочно меня провоцируешь, и мне эта мысль нравится, — улыбается Чонгук. — А вообще, ты же не в тюрьме живешь: можешь приводить кого хочешь и встречаться с кем хочешь, — Чонгуку приходится вложить все свои усилия, чтобы слова звучали ровно.

— То есть фактически, мне можно все? — Юнги подходит к брату всматривается в черную бездну в глазах напротив. — Я вдруг резко стал полноправным членом этой семьи? Может ты мне еще и свое покровительство дашь? — спрашивает Мин.

— Не дам, — кривит рот в улыбке Чонгук и приближается вплотную.

Чон проводит пальцами по щеке не двигающегося парня, спускается вниз к шее, гладит подушечками выглядывающие из-под ворота растянутой футболки ключицы. Раньше Юнги было сложно сдерживать дрожь и не шарахаться от каждого прикосновения, но теперь он сам тянется за пальцами старшего, сам смотрит так, что Чонгук понимает, что больше не устоит, больше не сдержится и прижимается к манящим губам своими. Раскрывает рот Юнги, чувствует, что нет сопротивления и увеличивает напор, играет с чужим языком. Юнги теряется в ощущениях, упускает реальность, отдается чужим губам и игнорирует мигающую где-то на задворках сознания красную лампочку. Но она все приближается, заволакивает глаза красной пеленой, и Юнги кажется, что от осознания того, с кем он сейчас целуется у него взорвется мозг. Мин пытается податься назад, чтобы выпутаться из рук Чона, но тот прижимает к себе сильнее, водит ладонью по чужому позвоночнику, спускается вниз и сильно сжимает ягодицы. Юнги дергается в руках брата, но эффекта мало, тогда он прибегает к последнему методу и больно кусает старшего за нижнюю губу. Чонгук только морщится, но не останавливается, продолжает целовать, и пусть теперь у их поцелуя вкус железа, менее желанными губы Юнги от этого не становятся. Видимо все-таки нацеловавшись, Чонгук, наконец-то, отпускает младшего.

— Именно поэтому я не дам тебе покровительства. Тебе оно не нужно. У тебя есть кое-что намного большее, чем просто мое покровительство — это я сам. А теперь мне лучше уйти, иначе я не смогу сдержаться. Спокойной ночи, — говорит Чонгук и идет к двери.

Юнги вздрагивает на хлопок двери и медленно оседает на пол там же, где до этого и стоял, там же, где его целовал Чонгук. Это пиздец. Все, что происходит с Юнги сейчас — это просто вселенский пиздец. Как бы он ни сопротивлялся, как бы ни отнекивался и ни пытался убеждать себя — тело каждый чертов раз невыносимо горит и плавится в сильных руках Чонгука. Юнги его хочет, до белых пятен перед глазами, до выгорающего в пепел нутра, хочет. Собственного брата. Того, кто унижал и избивал, того кто еще вчера готов был свернуть ему шею. Юнги вымораживает от всей неправильности ситуации, от нелогичности поступков старшего и сумасшедшей реакции своего тела. Каждое прикосновение Чонгука будто пускает ток по телу Мина, он вспыхивает и горит в его руках, а стоит тому уйти, как чувствует себя абсолютно опустошенным и разбитым. Так не должно быть. У Юнги не должна бурлить кровь внутри от одного только взгляда, и сердце не должно останавливаться каждый раз, стоит брату к нему прикоснуться. Но Мин это не контролирует. Он вообще больше ничего не контролирует.

***

Следующим утром Юнги будит Хосок.

— Я не понял, я тебя вроде вчера не приглашал, и вообще, у себя не прописывал, почему ты не даешь мне спать? — Юнги сидит на постели и трет глаза кулаками.

— Одевайся, — Хоуп достает из шкафа первые попавшиеся джинсы и швыряет другу. — Мы идем во двор.

— Какого черта, Хосок-а, — ноет Мин. — Я вчера поздно лег, я хочу спать и не хочу во двор.

Всю ночь Юнги раскладывал себя по частям, рассортировывал папки в голове и, поняв, что разобраться в себе на данный момент задача непосильная, снова все свалил в одну кучу и отрубился.

— Слышишь, аджума, если не поднимешь свою костлявую задницу, я сам тебя потащу вниз, — угрожает Хоуп. — Там твой брат у бассейна, пошли к нему.

Юнги бледнеет, и сердце пропускает удар.

— Да не тот, а Чимин! — Хосок замечает испуг, исказивший красивое лицо друга. — Пошли поплаваем. Самое то с утра!

— Все-таки, ты запал на Чима, — хмыкает Мин и сползает с постели. — Только у меня для тебя новость — он не по мальчикам.

— Твой старший брат тоже, но это не мешает ему мечтать тебя трахнуть, — ухмыляется Хосок и получает по лицу футболкой, которую Юнги только стащил с себя.

Юнги плетется в ванную, а потом обреченно следует за Хосоком к бассейну. Чимин нежится под солнечными лучами, двигает головой в такт музыке в наушниках и первые несколько секунд не замечает парней. Юнги подходит ближе к брату, и Чимин, выдернув из ушей наушники-капельки, здоровается с парнями. Хосок мнется у соседнего лежака, все время смотрит на забрызганный водой пол и вообще ведет себя настолько необычно, что Юнги еле сдерживает рвущийся наружу хохот. Чимин берет инициативу в руки и, подозвав Хосока ближе, рассказывает ему что-то про танцы, зная, что и Хоуп ими увлекается. Когда дело касается танцев, то Хосока не остановить. Он в своей стихии, и Юнги, поняв, что парням и без него весело, плетется на кухню позавтракать.

Стоит войти на кухню, как Юнги жалеет, что решил выпить кофе. Недалеко от входа, прислонившись плечом к шкафчику стоит Чонгук и о чем-то мило разговаривает с красной, как рак Моной. Юнги и не подумал, что возможно брат ночью не уехал к себе, а остался в своей старой комнате. Чонгук одет в темно-серый, сидящий на нем как влитой костюм, волосы уложены, и вся кухня пахнет любимым парфюмом старшего. Юнги даже дышать не хочет, ибо этот запах забивается в поры и заставляет вспоминать вчерашнюю ночь, когда брат был непозволительно близко.

— Доброе утро, — тихо говорит Мин и идет к кофе-машине.

— Оставишь нас, солнышко, — улыбается сестре своей самой очаровательной улыбкой Чонгук, и Юнги кажется, что она сейчас же превратится в лужицу под ногами старшего. Стоит Моне выйти, как Чонгук подходит к усиленно притворяющемуся занятым кофе-машиной Мину и останавливается позади. Юнги чувствует, как шевелятся волосы на его затылке от дыханья старшего, чувствует жар, исходящий от мощного тела позади, и боится двинуться, чтобы, не запутавшись в своих конечностях, не разложиться на полу.

— Вечером я буду на открытии нового клуба, и я очень хотел бы, чтобы ты составил мне компанию, — Чонгук говорит прямо в ухо, опаляет горячим дыханьем лицо, и Юнги сильнее сжимает края столешницы, лишь бы устоять на ногах.

— Меня не пустят, я еще маленький, — еле шевелит губами Мин и охает, когда Чонгук резко за плечи поворачивает его к себе лицом.

— Я приеду за тобой к девяти, дресс-код кэжуал. Я и вправду, очень хочу провести этот вечер с тобой, — говорит Чонгук и смотрит глаза в глаза.

Даже в его вроде пропитанном нежностью взгляде Юнги цепляет угрозу. Будто Чонгук говорит: «Я тебя приглашаю, и отказаться ты не можешь». Юнги знает, что не может, а самое страшное, что он даже не хочет. Он хочет пойти с Чонгуком в клуб, он хочет чувствовать этот невероятный коктейль эмоций, стоит брату оказаться настолько близко, хочет проходить через эту бурю раз за разом, чувствовать, как от подскочившего в крови адреналина ему разрывает сердце. Это и больно, и прекрасно. Чонгук одним взглядом, одним своим голосом выворачивает ему душу. С Чонгуком будто ходишь по лезвию ножа и никогда не знаешь, что будет в следующий момент — снимет ли он тебя с этого лезвия или посильнее надавит на плечи, заставляя острый металл поделить тело ровно на две кровавые части.

И Юнги кивает. Просто кивает и думает, что может выскользнуть и побежать уже к себе в душ, и попробовать успокоиться, но Чонгук так не думает. Оглаживает щеку брата и, нагнувшись, уже губы в губы шепчет:

— Можно?

И Юнги кивает. Он, как болванчик, только и делает, что кивает. Чонгук дьявол — прекрасный, знающий, чего хочет, дьявол, а Юнги в ангелы все равно не записывался, да и устоять невозможно. Чонгук целует медленно, проводит языком по деснам, ловит чужой язык, проходится языком по штанге и, потеряв контроль от короткого стона Юнги в поцелуй, уже вгрызается в чужой рот, целует жестко и глубоко и нехотя отстраняется.

— До вечера, — шепчет в губы дьявол и идет к двери.

Чонгук оставляет за собой абсолютного растерянного, горящего изнутри и все еще ничего не понимающего парня. Юнги выходит во двор и идет прямо к бассейну, где уже нет ни брата, ни друга. Он, как есть, в одежде падает в воду и, даже не пытаясь выныривать, идет на дно.

Вода должна помочь. Не только унять разгорающийся внутри пожар, а просто прочистить мысли, расставить приоритеты, заставить память вспомнить все и распланировать дальнейшие поступки. Юнги запутался: если от Чонгука ему срывает крышу, то от Техена ему хочется жить. И вроде мозг понимает, куда надо стремиться, но от Чонгука сводит конечности… Все те места, где касался Чонгук зудят и болят, Юнги чувствует его прикосновения до сих пор, чувствует этот дурманящий вкус на губах и идет на дно. Буквально. Позволяет воде сомкнуться над головой, полностью расслабляется, прикрывает веки и отдается стихии. Тут на дне хорошо. Тут все знакомо и привычно. Юнги всегда был на дне, это его комфортная зона, здесь его не побеспокоят, и пока вода нежно обволакивает его тело, зализывает раны, оставленные братом, и нежно шепчет слова успокоения на ухо, Юнги тут и останется. Воздуха больше нет, желания выбраться так и не появилось, Юнги сильнее жмурит глаза и понимает, что и тут его обманули, потому что никакого света в конце тоннеля тоже нет. Зато, стоит их открыть, как Мин видит, отчетливо видит черные прожигающие бездонные глаза, которые смотрят в душу, и Юнги даже успевает улыбнуться за секунду до того, как его резко дергают наверх, и весь мираж покоя рушится.

Юнги долго кашляет, помогает легким вытолкнуть забившуюся туда воду и сгорбившись сидит у бассейна, не в силах поднять взгляд на того, кто прервал его идиллию с водой.

— Какого черта это было? Ты, блять, умеешь плавать! Какого черта ты делал на дне бассейна? — Чонгук разъярен, он кричит так, что Юнги жмурится. Он уверен, что на крики старшего уже весь дом выбежал, и от этой мысли стыдно. Юнги не собирался кончать жизнь самоубийством, он просто хотел отдохнуть, но заигрался, забылся, а выныривать потом расхотелось.

— Ты, сука, ты меня… ты меня, — Чонгук продолжает материться и не может подобрать слово. То есть он его знает, он знает, что там должно быть «напугал», но признаваться в этом даже себе не хочется. — Что за выкидоны? Ты в самоубийцы резко заделался? — продолжает кричать Чонгук и сильно трясет Юнги за плечи, заставляя того, наконец-то, поднять на него мутный взгляд.

«Он меня убьет, — думает Юнги. — Я бы точно себя за такое убил. Он нырнул прямо в костюме, всю одежду испортил и прическу, господи, как же ему идут… эти прилипшие ко лбу черные волосы и метающий молнии взгляд. Чон Чонгук, почему ты такой ахуенный, и почему я должен тебя ненавидеть…»

Мин видит, как у двери стоят Хосок с Чимином и не осмеливаются подойти, он замечает Суран, выглядывающую из окна.

— Случайно получилось, — хрипит Мин. — Мне жаль, что тебе придется переодеваться, — говорит Юнги и нервно облизывает губы.

— Я тебе умирать не разрешал, еще раз такое выкинешь — с того света достану, — шипит Чонгук и встает на ноги. — И еще, — говорит Чон смотря на младшего сверху вниз, — не лижи при мне свои блядские губы, я не железный — выебу.

Flashback

Чонгук только вышел с двухчасовой встречи с другими главами кланов и мечтает о чашечке кофе и покое хотя бы на час, но ему всего этого не видать до конца дня. По регламенту, приступивший к своим обязанностям новый глава клана должен после встречи в расширенном составе проводить отдельные встречи с партнерами. Чонгук только вступил в должность, но уже меняет правила. Он переносит все встречи, кроме одной.

С Техеном перемирие было заключено совсем недавно, и его лучше держать под присмотром. Поэтому Чон распоряжается, чтобы из всех гостей к нему пустили только Кима.

Интерьер кабинета Чонгука выдержан в классическом стиле с преобладанием темно-коричневого цвета. Помимо массивного стола из красного дерева и кресла самого Чона, в кабинете два больших кожаных дивана, расставленных вокруг низкого столика, огромный на всю стену бар и стеллаж для документов. Чонгук расслаблено сидит на диванчике и ждет, когда ему и его гостю принесут кофе. Стоит секретарше покинуть кабинет, как Чонгук не сдерживается:

— От твоей бабской ухоженности и всего этого блеска, чувствую, что сейчас ослепну.

— А от твоего пафоса, чудо, что стекла на окнах не треснули, — не остается в долгу Ким.

— Радует, что несмотря на перемирие мне не нужно изображать, что ты мне нравишься, — Чонгук тянется к чашке дымящегося эспрессо и делает глоток.

— Всегда ценил в тебе прямолинейность, больше ведь все равно нечего, — усмехается Ким. — Мои люди уже договорились о покупке той фармацевтической компании, сразу после оформления документов твои могут переделать ее в то, что мы и планировали, — переходит он к делу.

— Лаборатория будет в Пусане, я уже послал туда доверенного человека, и по моим подсчетам прибыль от этого проекта не только окупит наши затраты, а позволит, не трогая свои запасы, купить еще одну такую компанию, — говорит Чон.

— Я рассчитываю, что полицию и министерство ты возьмешь на себя, у тебя там сил побольше, — говорит Ким.

— У меня везде сил побольше, — язвит Чон. — Я все еще жду твоего ответа по территории в Тегу, ты знаешь, я очень хочу эту землю. Я планирую открыть представительство фонда там, поэтому кончай ломаться, как девчонка, и продай мне землю.

— Нет. Я уже раз десять отсылал твоих людей и тебе лично сказал, повторяю в одиннадцатый — эта земля не продается, — твердо говорит Техен.

— Чего ты так уперся? Я предлагаю тебе огромные деньги, ты на них своим шлюхам по яхте подарить можешь или даже по частному самолету, не глупи, продай землю, — Чонгук со звоном откладывает чашку и смотрит на парня.

— У меня денег на это и так хватает, а землю я не продам. И вообще, со шлюхами общаться ты любишь, я за секс предпочитаю не платить, — Техен говорит, как бьет. — Как, кстати, твой братец поживает? — меняет он тему.

— Значит, я был прав, — уголки губ Чонгука ползут вверх в презрительной улыбке. — Ты на задницу моего братца запал. Так вот тебе новость — не выйдет.

— Да брось, я видел, как ты на него на «коронации» смотрел, ты, что, собственного брата трахаешь? — морщится Ким.

— Он моя зверушка, и цепь от его поводка в моих руках, — ухмыляется Чонгук.

— Что-то я не видел на нем поводка и думаю, спокойно могу ухаживать за абсолютно свободным парнем, — Техен откидывается назад и вызывающе смотрит на партнера.

— Он не свободен! — резко говорит Чон.

— Значит, ты все-таки его трахаешь. Ахуеть. А какой имидж себе придумал, чуть ли не самый рьяный гомофоб страны, — издевательски качает головой из стороны в сторону Техен. — Хотя врешь же, не верю, что он дал бы тебе добровольно. Привязываешь и насилуешь?

— А не многое ли ты себе позволяешь, — Чонгук сводит брови на переносице и суживает глаза. От этого взгляда холодок проходится по коже Техена, но виду он не подает.

— Правда глаза режет? — вкрадчиво интересуется Ким. — Я общался с Юнги, и мне этого было достаточно, чтобы понять, что он добровольно под тебя не ляжет, — хмыкает он.

— А если ляжет? — парирует Чонгук.

— Не понял? — Техен в удивлении приподнимает брови.

— Если он сам мне даст, более того, если я заставлю его влюбиться в меня, тебе все равно будет, что сказать? — Чонгук говорит так, что Техен все еще не может понять, серьезен ли тот в своих словах.

— Быть такого не может. Ты можешь его напугать, угрожать, и тогда он будет делать все, что ты захочешь, а это не интересно. Влюбить его в себя могу я, ты тут не силен, плюс ко всему еще и брат, — Техен теряет интерес к разговору.

— Без применения силы, без насилия он сам придет и, более того, позволит надеть на него ошейник. Как тебе такой вариант? — Чонгук закидывает ногу на ногу и ожидающе смотрит, на задумавшегося Кима.

— Интересно, зная тебя и твои методы, я думаю, что это не сработает. Хочешь на спор? Вспомним старые добрые времена? — подмигивает партнеру Техен.

— Суть спора в чем? Кто первым трахнет моего братца, или в кого он влюбится? — спрашивает Чонгук.

— Оба. Выиграет тот, кто получит не только его тело, но и сердце, слабо? — ухмыляется Ким.

— Что на кону? Ты, знаешь, если играть, то я люблю по крупному, — говорит Чонгук.

— Если выиграю я, то хочу 20% акций фонда и Мин Юнги в свое пользование. Чтобы ты потом не вспомнил, что кровные узы и, мол, берешь под покровительство. Заберу его себе. Идет? — вопрошает Ким.

— Юнги можешь забирать, акции — нет, — не думая, отвечает Чон.

— Тогда я не спорю, — притворно обижается Ким.

— Ким Техен, не еби мне мозг, возьми что-нибудь другое, — злится Чонгук.

— А чего хочешь ты в случае выигрыша? — спрашивает Ким.

— Землю, притом ни копейки за нее не заплачу, — выпаливает Чонгук.

— Идет, — хмыкает Техен. — Видишь, я согласен на то, чтобы отдать тебе землю, хотя и не хочу, а ты акции крысишь, — злится он.

— Потому что акции — это контроль, а ты сука, которой этого контроля я давать не хочу. Хорошо, я все равно выиграю, так что спору быть, — Чонгук поднимается на ноги и идет к бару. — Закрепим наш договор.

— Давай обговорим некоторые моменты, — предлагает Техен, пока Чон разливает виски в бокалы. — Вы живете в одном доме и доступа к нему у тебя больше — это нечестно.

— Все честно. Ты же у нас принц, сама добродетель, и не забывай, ты уже в выигрыше: ты спас собаку, чуть ли не герой в его глазах, а меня он терпеть не может, пока. — Чонгук передает один из бокалов Киму и присаживается рядом.

— Мне нравится пари, при условии, что он полностью свободен в передвижениях и у меня есть к нему полный доступ, поэтому будь добр и убери от него когти, дай ему свободу, — говорит Техен.

— Я и так съезжаю уже к себе, в доме буду появляться по необходимости. Можешь быть спокоен на этот счет. Если играем, то пусть все будет по-честному, — усмехается Чонгук.

— Повторяю условия пари — сердце и тело Юнги, притом с последним требую доказательств, засос не значит, что ты его трахнул, — ухмыляется Ким.

— То же самое касается и тебя тогда, — говорит Чонгук. — Значит, по рукам?

— Вспомним прошлое, аж азарт появился, — смеется Техен и, чокнувшись бокалами, парни выпивают виски до дна.

========== 9 ==========

Комментарий к 9

Одежда Чонгука

http://s019.radikal.ru/i600/1705/bb/bbbaba3db452.jpg

Как выглядел Юнги

http://s015.radikal.ru/i330/1705/70/7f11f6a05b8c.jpg

Ламборгини Авентадор Чонгука

http://s019.radikal.ru/i636/1705/71/efc5a10f4846.jpg

Music: BTS - Butterfly

https://soundcloud.com/sunmin/bts-butterfly-prologue

***

— Что это было? — Хосок стоит у двери в ванную и ждет, пока Юнги стянет с себя мокрую одежду.

— Я упал в бассейн, — отмахивается Мин.

— Нихуя ты не упал, ты сам нырнул, только почему ты не вынырнул? Юнги, серьезно, я переживаю, — озабоченно говорит Хоуп и передает другу свежую одежду.

— Не надо, не переживай, потому что не о чем. Я не идиот, чтобы топиться, просто заигрался, вот и все, — Юнги выходит из ванной и босыми ногами шлепает к шкафу. — Мне твоя помощь нужна, я в клуб иду ночью с Чонгуком, и мне надо выбрать, что надеть, — Юнги начинает освобождать шкаф прямо на постель. Закончив, он недовольным взглядом окидывает гору одежды на кровати и переходит к другому шкафу.

— Послушай, — Хосок хватает Мина за запястье и дергает вниз, заставляя присесть на кровать. — Вначале, все это было смешно и прикольно, но сегодня утром он нырнул за тобой в бассейн перед всей своей семьей и прислугой. Теперь ты собираешься с ним в клуб. Я знаю, что между вами происходит какая-то хуйня, и знаю, что ты мне не все рассказываешь, но пожалуйста, будь осторожен. Он лично мне ничего плохого не делал, но он мне не нравится, и я за тебя беспокоюсь, — говорит Хосок, и Юнги даже не по себе. Он впервые видит Хоупа настолько серьезным, и его это пугает.

— Я сам не знаю, что происходит, — говорит Мин. — Да, я тебе не говорю все, потому что мне неудобно, не по себе от этого, точнее от того, насколько все это неправильно, но он мне нравится, Хосок, очень нравится, — Юнги опускает голову к груди и смотрит на свои бледные пальцы. — Он поцеловал меня ночью, а сегодня утром я поцеловал его, и самое ужасное, что я хочу еще, — Юнги встает на ноги и идет к окну. — Он всю жизнь надо мной измывался, и я все время это напоминаю себе, но меня тянет к нему. Невыносимо тянет.

— Все нормально, — Хоуп подходит к другу и хлопает его по плечу. — Я понимаю. Просто будь осторожным, люди ведь так резко не меняются.

— Я постараюсь, — говорит Мин и идет обратно к постели. — Кстати, где вы были с Чимином? Я вас на десять минут оставил, а когда вернулся, лежаки были пустые, — Юнги продолжает рыться в одежде и отбрасывает в сторону все, что кажется ему неинтересным.

— Ну, мне нравится Чимин, — хмыкает Хосок. — И я ему об этом сказал.

Юнги отшвыривает в сторону очередные не понравившиеся ему джинсы и, повернувшись к другу, удивленно на него смотрит.

— А он? Он тебе врезал? — Юнги подходит ближе и всматривается в лицо Хоупа в поисках синяков.

— Он меня поцеловал, — бурчит Хосок, и лицо парня заливается краской. Мин так и стоит с разинутым ртом, не в силах поверить в сказанное другом.

— Ахуеть, — наконец-то, выговаривает Юнги и возвращается к выбору гардероба.

Еще час парни придумывают, что же все-таки надеть Мину в его первый поход в ночной клуб в Сеуле, и долго обсуждают двух братьев, свалившихся им на голову.

После долгих раздумий парни останавливают свой выбор на узких кожаных брюках, черной тонкой полупрозрачной футболке и черном пиджаке. Закончив с выбором гардероба, Юнги предлагает Хосоку остаться на ужин, но тот, сославшись на срочные дела, уезжает.

Семь часов вечера.

До приезда Чонгука два часа. Юнги нехотя ковыряется вилкой в тарелке с пастой, нервно поглядывает на часы на стене и абсолютно не слушает, о чем говорят за столом Мона и Суран.

Юнги переживает. Внутренности сводит судорогой, стоит только подумать, что через какие-то сто двадцать минут приедет Чонгук. Приедет за ним и заберет с собой в клуб. Мину приходится сделать несколько глубоких вдохов подряд, отмахнуться от Моны, спрашивающей про его самочувствие и, извинившись, подняться к себе. Юнги не помнит, в ожидании чего он в последний раз так сильно переживал. Эта горючая смесь предвкушения и животного страха расползается внутри, сжимает дыхательные пути и закрывает доступ кислороду в легкие. Юнги мечется по комнате, в сотый раз переворачивает гардероб, но вдруг понимает, что если так пойдет и дальше, то нервное напряжение его убьет. Он ложится в постель и думает о том, что нужно абстрагироваться. Надо перестать думать о бездонных черных глазах, перестать думать о его губах. Юнги и не замечает, как в борьбе с самим собой тихо засыпает.

Просыпается он в половине девятого и в ужасе подскакивает с постели. Через полчаса приедет Чонгук, а Мин еще даже в душ не заходил. Юнги, спотыкаясь о разбросанные по комнате вещи, забегает в ванную и становится под воду. После душа он сушит волосы и создает на голове художественный беспорядок. Надев на себя выбранную одежду, Юнги думает, что все-таки у Хосока отличный вкус. Юнги очень нравится свое отражение в зеркале. Мин надевает свои любимые сережки и, разбавив образ браслетами, идет к выходу. Прямо в коридоре он сталкивается с судя по всему идущей к нему Моной.

— Привет, — улыбается сестре парень. — Ты меня ищешь?

Мона останавливается напротив Юнги и не моргая смотрит на брата несколько секунд.

— Ты так выглядишь… по-другому, — говорит девушка. — Значит, это правда? Ты идешь в клуб с Чонгуком? — Юнги отчетливо слышит нотки обиды в голосе сестры.

— Ну да, — Мин сам не знает, почему ему неудобно перед ней.

— Это нечестно! — вдруг взвизгивает Мона и чуть ли не топает ногой по полу. — Это меня он должен был взять с собой! Почему ты? Почему тебя он позвал?

— Мона, перестань. Ты слишком мала, чтобы ходить по клубам, — говорит Юнги первое, что приходит на ум. Он не знает, что говорить сестре и, вообще, как себя вести с женщинами на грани истерики.

— А ты не мал? — шипит она в лицо парню. — Как это вдруг получилось, что теперь он тебя в клубы приглашает, из бассейна вытаскивает? Как? — Юнги чувствует исходящую из девушки темную волну враждебности и даже делает шаг в сторону. — Что изменилось-то? Ты ведь тот же Юнги, которого он заставлял кушать с пола! Как у тебя это получилось? Расскажи мне, как ты смог так близко к нему подойти? — не унимается Мона.

Юнги не знает, что ей сказать. Он и вправду не знает, что изменилось и как так получилось.

— Мне надо идти, потом поговорим, — выпаливает Мин и быстрыми шагами идет к лестнице. Уже спускаясь вниз, он слышит обрывками, как оставшаяся одна Мона все равно продолжает повторять, что «это нечестно».

Юнги заходит на кухню, чтобы выпить сока, но до холодильника не доходит — ему звонит Чонгук. Сказав короткое «выйди», старший отключается. Мин отказывается от идеи выпить и на негнущихся ногах идет в сторону выхода. На пару секунд замирает у двери, сжимает казавшуюся ледяной металлическую ручку на двери и не может набраться смелости ее повернуть. Вздрагивает от повторного звонка Чонгука и, выдохнув, открывает дверь.

Стоит выйти во двор, как Юнги видит машину Чонгука. Ламборгини брата не заметить невозможно: черный, поднявший двери, как крылья, авентадор напоминает своего же хозяина — такой же дикий и опасный. Юнги делает глубокий вдох и, надеясь, что за ним никто сейчас из дома не наблюдает, идет к машине. Стоит Мину опуститься на сиденье, как дверцы опускаются и щелкают, словно говорят: «Ты попался, Юнги. Дороги назад нет и выхода тоже». Чонгук разворачивает автомобиль и выезжает со двора. Как только машина проезжает ворота, то к ней присоединяются два внедорожника, и все три автомобиля вливаются в ночной поток на трассе.

С момента, как Юнги сел в автомобиль, Чонгук ни разу на него не глянул: молча крутит руль и периодически меняет музыку. Юнги тоже не смотрит на брата, нервно теребит подол футболки и только краем глаза замечает, что Чонгук одет в темно-бордовую рубашку, расстёгнутую на груди. Рукава рубашки закатаны, обнажая сильные руки, и Мин резко отворачивается вправо — лучше смотреть на дорогу, чем любоваться проступающими на руках Чонгука венами и вспоминать, как он этими же руками вжимал его в дверь, а потом в шкаф.

Чонгук нарочно не смотрит на Мина. Он уже насмотрелся сквозь лобовое стекло, пока младший шел к машине, и ему хватило. Прозрачная футболка с низким вырезом, обнажающая ключицы словно дразнит, требует пойти дальше, еще и эти слишком узкие брюки, в которых ноги Юнги смотрятся просто идеально. Чонгук даже представляет, как будут смотреться лодыжки брата в его ладонях, когда он будет разводить эти стройные ноги в стороны — идеально. Чону тяжело находиться в таком тесном пространстве с Мином, он поздно понимает, что за младшим надо было послать машину, а не мчаться из офиса в особняк, чтобы самому отвезти. Даже воздух в салоне автомобиля тяжелый: он пропитан смесью их запахов, его любимого парфюма и карамелью с лаймом. Чон не знает, почему от Юнги пахнет карамелью, но именно такой вкус у его губ, и сейчас старший отчетливо слышит этот запах. А лайм — это гель для душа младшего, именно так пахнет Юнги обычно после душа. От мысли, что несколькими минутами ранее Юнги был под душем, Чонгук начинает возбуждаться, приходится абстрагироваться и начать говорить:

— Расслабься, я хочу, чтобы ты развлекся, а ты будто на казнь едешь, — усмехается Чон и указывает взглядом на руки Мина, которые будто еще чуть-чуть и порвут футболку.

— Если тебе не понравится, мы уедем, не переживай, насильно я тебя там держать не буду, — продолжает старший и, остановив автомобиль на светофоре, поворачивается к Мину.

Лучше бы не поворачивался.

Юнги сталкивается с ним взглядом, снова отворачивается к окну и считает про себя, сколько секунд осталось до зеленого. Чонгук не отрываясь смотрит уже на профиль младшего и еле сдерживается, чтобы не протянуть к нему руку.

Юнги нереально красив. Не бывает таких. Его красота не бросается сразу в глаза и совсем не та, про которую пишут в модных журналах, и она точно не отвечает всем тем «стандартам». Хотя, блять, кто их придумал? Спросите у Чонгука, какие у красоты стандарты, и он ответит не задумываясь — Юнги. Он прекрасен в своей нестандартности. И он опять лижет свои губы.

Чонгук возвращает внимание на дорогу и давит на газ сразу же, стоит красному только моргнуть. Юнги продолжает теребить футболку, нервно кусает губы и почти не дышит. Все нутро разрывают эмоции, кровь с бешеной силой скачет по венам, и Мину кажется, еще чуть-чуть, и он откроет дверь на полном ходу и выскочит из автомобиля. Сидеть рядом с Чонгуком невыносимо тяжело. Находиться так близко к нему невозможно. Мин не понимает, чего он хочет — подвинуться ближе или убежать далеко-далеко, где его точно не найдут. Этот клубок терзающих его мыслей не дает сердцу успокоиться, а парню расслабиться. Младший чуть не вздрагивает, когда Чонгук накрывает ладонью его теребящие подол футболки руки и сжимает их.

— Я же попросил, не нервничай, — говорит старший и сильнее сжимает чужие руки. Чонгук усмехается про себя, заметив, как обе руки Юнги помещаются в его ладони, и его это даже умиляет. Юнги не двигается, рук не отнимает и, вообще, как будто не дышит.

— Ну же, — хрипло просит Чон и большим пальцем проводит по запястью Мина. Юнги думает, что интимнее жеста не бывает. Он начинает краснеть и, чтобы окончательно не ударить в грязь лицом, резко выдергивает руки из ладони Чона.

— Не буду, — говорит он и смотрит куда угодно, только не на брата.

Чонгук достает из кармана сигарету и прикуривает. Он уже понял, что отвлечься не получится, когда рядом сидит тот, кого хочется прижать к любой горизонтальной поверхности и наслаждаться. Обнажать эту кожу по чуть-чуть и проводить по ней губами, не оставить без внимания ни один миллиметр. И губы. Эти блядские губы уже трое суток снятся Чонгуку. Ему кажется, он мог бы не есть и не пить, а насыщался бы только одними этими мягкими, податливыми губами. Поэтому лучше покурить, занять свои руки, и позволить дыму разъедать легкие, раз уж младший разъедает всю душу.

Юнги понемногу начинает расслабляться. Стоит Чонгуку потерять к нему интерес, как Мин откидывается на сиденье и с интересом разглядывает мелькающие за окном витрины магазинов. Машины уже въехали в центр, и минут через десять ламбо подъезжает к гостинице JW Marriott. Юнги уже выяснил, что именно на предпоследнем этаже гостиницы сегодня открывается лаунж-клуб Cypher. Хосок долго ругался на его открытие, объясняя, что в клубах надо танцевать, а Cypher больше позиционирует себя как место, где можно просто отдыхать, попивая дорогие коктейли и слушая музыку. Чонгук объезжает здание и паркуется у черного входа, сегодня перед отелем много гостей и папарацци, а это угрожает не только безопасности главы клана, но и его нервам. Первыми из автомобилей выходят телохранители, и только потом Чон поднимает двери ламбо. Стоит ему выйти из машины, как он, обойдя ее, берет Юнги за локоть и быстрыми шагами проходит внутрь отеля и сразу идет прямо к лифту. В лифт они заходят вместе с охраной. Чонгук поправляет выбившиеся пряди в зеркале и, повернувшись лицом к брату, одними губами произносит «расслабься».

Стоит лифту оказаться на нужном этаже, и парни в кольце охраны идут в сторону VIP зон, где Чонгука уже ждёт Намджун и пара знакомых ребят. И девушек. Юнги коротко кивает незнакомцам и садится на диванчик. Ему кажется, что стоило им войти, и даже музыка затихла, все внимание обращено на Чонгука, и Юнги ловит какое-то извращенное удовольствие от того, как с обожанием и где-то со страхом смотрят на его брата. Чонгук сильный и харизматичный, ему и делать ничего не надо — он просто стоит, а от него волнами исходит вся эта сила и мощь, которые заставляют других становиться на колени. Он тут бог, король, владыка, и все это признают и добровольно идут на поклон. Закончив здороваться, Чонгук обращается к компании за столиком и представляет Мина.

— Мой брат Юнги, — объявляет он друзьям и продолжает стоять у столика, о чем-то переговариваясь с Кимом. Юнги неудобно, он чувствует себя не в своей тарелке. Он вообще не понимает, на что он надеялся — что они будут с Чонгуком вдвоем, что за столиком брата не будут сидеть девушки… Юнги мысленно обзывает себя идиотом и начинает изучать коктейльное меню. Он понимает, что брат со своим другом говорят про него, ибо Юнги краем глаза ловит бросаемые этими двумя на него взгляды. Мин заказывает подошедшему официанту свой любимый коктейль, к которому его приучил Таро, и решает расслабиться. Минут через пятнадцать Чонгук, наконец-то, закончив общаться с другом, идет к Мину. Старший присаживается рядом и косится на бокал в руке Юнги.

— Я смотрю, ты времени даром решил не терять, — усмехается Чон.

— Ты же сказал, что хочешь, чтобы я развлекался, вот я и стараюсь, — спокойно отвечает Мин, мысленно благодаря достаточно громкую музыку, сквозь которую дрожь в его голосе брат, возможно, не заметит.

— Только не переусердствуй, — смеется Чонгук и, встав, идет к соседнему диванчику, наконец-то, осчастливив полуголых девушек, до этого взглядом пожирающих старшего. Чонгук сидит прямо напротив в окружении липнущих к нему фанаток. Намджун опускается на диван рядом с Юнги, остальных двух парней Мин не знает. Одна из девчонок из кожи вон лезет, чтобы внимание Чонгука от нее не отвлекалось, и у нее это неплохо получается. Рука Чона лежит на ее обнажённом бедре, и как бы Юнги не хотел на это смотреть, но он видит, как периодически брат сжимает пальцы на ее бедре или поднимает руку выше. Юнги не понимает, зачем она надела юбку, так как Мин, сидя напротив, прекрасно видит ее красное белье.

Юнги ревнует. Чувствует, как ревность, словно болотная жижа, тянет его на дно. «Это нечестно», кричала ему в коридоре Мона, и кажется, сейчас Мин ее понимает. «И это нечестно», думает он. Обида концентрируется где-то под грудной клеткой и шипит змеей, ледяными пальцами держит лицо Юнги, заставляя смотреть на эту горячую ладонь на проклятом колене. Встать бы и оторвать ему руки, ведь, сука, он же знает, не может не знать, как бы Юнги это ни прятал и ни давил в себе, Чонгук ведь знает, как младший к нему тянется, зачем тогда привел сюда, почему лапает ее перед ним… Нарочно… Осознание приходит, как вспышка. Он делает это нарочно, он мучает младшего. Хотя вряд ли… Вспышка сразу тухнет, оставляя за собой едкий дым, разъедающий глаза: много чести для Мина. Это скорее обычное поведение Чонгука. Юнги весь сдувается, понимает, что он слишком многое на себя берет, думая, что представление рассчитано на него, и отворачивается от компании напротив. Юнги сразу же натыкается взглядом на сидящего рядом и медленно попивающего виски Намджуна. Мин думает, что у него уже паранойя, но он точно видит в глазах Намджуна что-то такое, что словно доказывает, что Ким все знает. Старший точно заметил, как Юнги смотрит на брата, и Юнги вспыхивает, опускает взгляд на пол и решает до конца ночи не смотреть на Кима.

Девчонка уже чуть ли не на коленях Чонгука, а Юнги повторяет коктейль. Она смеется куда-то ему в шею, и Мин допивает свой лонг чуть ли не залпом. «Похуй, — думает Мин. — Я в лучшем клубе города и сижу за столиком самого Чонгука, пусть делает, что хочет».

Алкоголь делает свое дело, и Юнги понемногу окончательно расслабляется и даже охотнее отвечает на вопросы сидящих рядом друзей Чонгука. Одна из девчонок подсаживается к Мину и долго восхищается цветом его волос. И Юнги даже втягивается, но ненадолго — алкоголя ему больше не приносят, а предлагают только безалкогольные коктейли. Чонгук включил старшего брата, а Юнги с ним спорить не хочет, да и напиваться тоже. Он посасывает через трубочку свой безалкогольный мохито и как раз рассказывает девушке про гонки в Японии, как к ним подходит Чонгук. Девушка сразу же встает и отходит, и на ее место садится брат.

— Тебе скучно, я вижу, но так развлекаются взрослые, — усмехается Чонгук и делает глоток из бокала в руке.

— Главное, чтобы тебе было весело, — не сдерживается и язвит Юнги. Чонгук подсаживается ближе и смотрит так пристально, что Юнги решает, что в следующий раз точно откусит себе язык.

— Мне главное, чтобы ты был рядом, чтобы я тебя видел, а ты здесь, значит мне хорошо, — медленно, не отрывая взгляда, произносит Чон и отставляет бокал на столик. Воздух снова накаляется: чем ближе двигается Чонгук, тем дальше отодвигается Юнги. Мин даже смотрит на Намджуна в поисках помощи, но тот пожимает плечами и идет к соседнему диванчику.

— Хочешь, я отвезу тебя домой? — спрашивает Чонгук.

«Хочу, чтобы меня кто-то отвез домой, а не ты: не вынесу столько времени с тобой наедине. Хочу, чтобы ты меня поцеловал. Хочу прижаться к тебе, хочу твои руки на своих бедрах.»

— Нет, все в порядке, — отвечает Юнги и тянется к своему бокалу.

Чонгук возвращается на противоположный диван. И только потом, кажется, Юнги начинает снова дышать. Мин больше не смотрит в сторону брата, не хочет позволять свернувшейся в клубок в груди ревности выпустить свои шипы. Не хочет видеть этих прижимающихся к нему девиц и поддающегося их ласкам Чонгука. Увольте. Лучше пить свой коктейль, качать головой в такт музыке и изображать полное безразличие к тому, что происходит прямо перед глазами. Юнги чувствует вибрацию в кармане брюк и достает телефон.

Техен: “Как там моя-твоя собака :)”

Юнги неосознанно улыбается и уже в следующую секунду сам же стирает свою улыбку, заметив, как на него смотрит Чонгук: таким взглядом резать можно.

Юнги: “Хорошо, валяется на моей постели, скоро я на полу спать буду :)”

Техен: “Я ее понимаю :) Что делаешь?”

Юнги только собирается набраться смс, как понимает, что Чонгук уже стоит рядом. Мин поднимает взгляд на брата и вопросительно смотрит на него.

— Ты в лучшем клубе города, а сидишь в телефон втыкаешь, — кривит губы в улыбке Чон. Хотя это и не улыбка вовсе, а скорее оскал.

— Я домой хочу, — резко отвечает Юнги и убирает телефон в карман. — Если ты не против, то я пойду.

Юнги и вправду хочет уйти из этого резко ставшего душным клуба и завалиться спать — на сегодня эмоций ему достаточно. Организм рядом с Чонгуком быстро устает. Мин не привык к таким «американским горкам», и присутствие старшего выматывает. Лучше поехать домой, поиграть с Холли и поспать. Только когда спишь, можно ни о чем, а главное, ни о ком не думать.

— Ты так подорвался, будто тебя там кто-то ждет, — ядовито бросает Чонгук.

— Спать хочу, — бурчит Мин и пытается обойти брата, но Чонгук ему этого не позволяет, хватает за запястье и выпаливает:

— Я сам тебя отвезу.

— И оставишь всех этих жаждущих твоего внимания людей? — Юнги сам не понимает, почему он резко превратился в язву, но остановиться не может.

— Меня интересует внимание одного конкретного человека, я сам его привез и сам увезу, — усмехается Чон, пропуская Мина первым в лифт. Чонгук заходит следом, охрана остается на этаже.

— Без охраны? — удивляется Юнги.

— Они будут внизу, — говорит Чон и подходит ближе, заставляя Юнги упереться спиной в стенку.

— Не стой так близко, — в горле пересохло, Юнги с трудом даются слова. Мина знобит, а Чонгук только провоцирует, смотрит, как готовящийся к прыжку хищник, и даже облизывает губы в предвкушении.

— Не могу, — говорит Чон до того, как утянуть младшего в поцелуй. Поцелуй выходит жестким и глубоким, словно они не виделись вечность, словно одичали друг по другу и, наконец-то, дорвались. Чонгук мнет чужие губы, терзает рот и сильнее вжимает хрупкое тело в себя. Пробирается ладонями под пиджак Мина, гладит поясницу, сильно сжимает бедра и дуреет от жара, исходящего от мелкого.

— Чонгук, — шепчет ему в губы Мин, еле отрываясь, но снова попадая в плен чужого языка. Чону крышу рвет от одного своего имени с этих губ, он хочет, чтобы Мин повторил, чтобы еще раз так его позвал.

— Пожалуйста, не надо, — Юнги пытается выбраться, но Чонгук сильнее вжимает его в зеркальную стену, яростнее вгрызается, играет с языком, и Юнги горит в этом огне. Старший распаляет, а младший поддается, плавится, чувствует, как кипит кровь в сосудах. Сам обвивает руками его шею, сам притягивает и сам целует.

Чонгук протягивает руку и не глядя набирает другую комбинацию на панели управления лифта. Юнги не замечает, хотя если бы и заметил — не среагировал.

У Юнги внутри Антарктида, покрытая толстым слоем льда пустошь, и сейчас один за другим эти льдины откалываются, уходят айсбергами в океан и тают там. Потому что Чонгук распалил внутри такой пожар, который потушить может только он сам. Младший цепляется пальцами за мощные плечи, за шею, съезжает по стене вниз и снова поднимается, удерживаемый сильными руками. Чон переходит на горло, не думает о последствиях, оставляет там засосы, кусает ключицу, вылизывает, и стоит дверцам лифта раскрыться, как, взяв уже невменяемого младшего за руку, ведет его по длинному коридору к нужной ему двери. Только оказавшись внутри номера люкс, сознание Юнги возвращается и мигающие красные буквы в голове приобретают конкретное очертание — нельзя. Но вновь здравомыслие отброшено за границы сознания, ибо губы Чонгука на его губах, а руки на теле, его возбуждение давит на бедра, и земля снова уходит из-под ног. В этот раз буквально, потому что Чонгук подняв младшего, опускает его на постель и сразу придавливает своим телом, не давая опомниться. Мин пропускает момент, когда с него стаскивают пиджак, он занят своими ощущениями, точнее тем, как проснувшийся внутри впервые вулкан пускает по его венам раскалённую лаву. Юнги хочется больше и совсем не хочется выбираться. Чонгук на нем, он вокруг, он внутри, он везде, но его мало. Юнги чуть ли не воет от того, насколько ему хочется его близости, его тела, его прикосновений, оставляющих под собой вспенивающиеся ожоги.

Чонгук сам еле держится. Одним движением стаскивает с Мина футболку и замирает, ловит помутневший от страсти взгляд напротив, опускает глаза ниже и давится воздухом… Эта кожа, эта нежная, почти прозрачная кожа, о которой он мечтает последние сутки, и, наконец-то, он до нее дорвался, наконец-то, может ощутить ее под руками, провести ладонями, прильнуть губами. И Чонгук все это делает, не теряет ни секунды, нагибается, проводит языком от шеи до пупка и повторяет, вжимает дёрнувшегося было в сторону Юнги в постель и всасывает сосок, мокро целует, играет языком, втягивает в себя и отпускает. Юнги млеет, трется о Чона, хнычет, пытается стащить с него рубашку, но Чонгук сам ее скидывает и целует в губы. Кожа к коже, ни миллиметра между, контраст белой кожи Юнги и смуглой Чонгука сводит с ума. Юнги сильнее обнимает брата, смотрит на свои руки на чужих плечах, видит огонь безумного желания в глазах напротив, и кажется, этот огонь сжигает и его самого.

Чонгук внутри распадается на атомы, тонет в захлестнувших его чувствах и с трудом фокусирует взгляд. Мальчик под ним невероятно сладкий, он как тягучая карамель и в миллион раз слаще того, что он представлял: обжигающий, льнущий, тающий в руках. Чонгук такого не видел, не встречал, кажется, он никогда не хотел никого так сильно, как хочет его. Чонгуку хочется делать все медленно, хочется смаковать и тянуть этот момент, но Юнги не позволяет, он одним своим призывным взглядом посылает все идеи о нежности к чертовой матери. Юнги продолжает кусать свои уже искусанные Чонгуком губы, тяжело дышит и смотрит сквозь упавшую на глаза мокрую челку. Смотрит так, что у Чонгука внутренности прошибает током, и кажется, что он даже чувствует запах собственной паленой плоти. Вот оно то самое «до» и «после».

Именно в этот момент Чонгук понимает, что Юнги стоит всего, абсолютно всего, что ради него можно поставить на алтарь — и косых взглядов, и бизнеса, и даже того, чтобы проиграть спор. Младший прекрасен в своем смущении, в своей страсти, прекрасен во всем, и Чонгук хочет больше, но не меньше. Он снова нагибается к Мину, проводит языком по его губам, поднимается к скулам и, не отвлекаясь, одним рывком стаскивает с младшего брюки вместе с бельем. Поглаживает стройные ноги и шепчет на ухо вмиг сжавшемуся и смутившемуся парню слова успокоения.

Чонгук уверен, что он не первый. Да, и Юнги сам вроде особо этого не скрывал. Но сейчас он ведет себя так, что снова Чонгуку хочется действовать осторожно и нежно. Хотя держаться очень тяжело, хочется раздвинуть эти ноги и засадить уже до упора, двигаться грубо и глубоко, доводить чуть ли не до криков. Сминать, подчинять, ломать, делать своим.

Но нет. Юнги ребенок, и он боится — Чонгук это видит: первая пелена страсти сошла, и мелкий смотрит сейчас напугано и постоянно сжимает колени. Чонгуку даже не по себе, но разрывающее его желание не дает до конца проявиться этому чувству, отправляет его на задворки сознания, запрещает о чем-либо думать. Чонгуку дышать тяжело, член болезненно ноет и пульсирует, он расстёгивает свои брюки и стаскивает их с себя. Юнги увидев, что Чон раздевается, начинает отползать, но старший притягивает его обратно под себя.

— Не бойся, котенок, я не сделаю тебе больно, обещаю.

Целует, не дает Юнги ответить, топит его слова в поцелуе. Играет с шариком на чужом языке, посасывает и сильнее вжимает парня в постель. Чонгук обхватывает ладонями лодыжки Юнги и, подтянув под себя, широко их разводит. Тянется к тумбе у кровати, достает смазку и, выдавив на пальцы, начинает размазывать ее между ягодиц Мина. Стоит холодному гелю коснуться его там, как Юнги снова дергается, умоляюще смотрит, и пойди пойми, чего в этом взгляде больше: «отпусти» или «трахни». Чонгук решает, что второе и аккуратно вводит первый палец.

— Больно не будет, немного только, потерпи, ну же, — шепчет Чонгук, нагнувшись вплотную, и глубже проталкивает палец. Чон с ума сходит от тихих всхлипов и от раздирающих его плечи и руки ноготков. Держит младшего железной хваткой, пока тот снова пытается соскочить с пальца, все не успокоится.

— Я так тебя хочу, блять, ты даже не представляешь, как. Ты меня с ума сводишь, — продолжает он шептать на ухо, всасывает мочку и вводит второй палец.

Юнги только всхлипывает, жмурится до звездочек перед глазами и цепляется пальцами за простыни. Больно, невероятно больно, а это еще пальцы. Юнги видел член Чонгука, и он не хочет, уже не хочет его в себя. Снова дергается, пытается соскользнуть, но Чонгук давит на живот и глубже насаживает на пальцы, уже сколько их в нем, черт знает, Юнги чуть ли не воет от боли. Он весь концентрируется на разрывающей боли внизу и не удерживает вскрика, когда Чон разводит пальцы внутри.

— Пожалуйста, — выгибается Юнги, — не надо…

Остальное тонет в громком стоне, стоит Чонгуку приставить головку и медленно толкнуться внутрь. Старший замирает, вылизывает чужой подрагивающий кадык и дает ему время привыкнуть. Как же в нем узко и горячо, как же крышесносно, терпеть нет сил, Чонгук тягуче медленно выходит и снова загоняет свой член, чуть ли не рычит от затапливающего с головой желания. Он еле сдерживается, чтобы не сорваться на бешеный темп и не втрахивать этого блядского мальчишку в постель, чтобы кричал, умолял, плакал, просил больше и глубже. Чон, не в состоянии сдерживать внутреннего зверя, зарывается лицом в ключицу дрожащего в его руках парня.

— Расслабься, позволь мне двигаться, ну же, малыш, — хрипло шепчет ему Чон и, приподнявшись на локтях, всматривается в его лицо.

Мин, закусив нижнюю губу, смотрит на люстру на потолке, облизывает проколотым языком сухие губы и пытается. Честно пытается расслабиться, но выходит с трудом, боль режет его на двое, Мин чувствует себя нанизанным на вертел, и кажется, его сейчас проткнет насквозь. Лучше послушать Чонгука. Он начинает ровно дышать, расслабляет конечности и коротко кивает, разрешая Чонгуку двигаться.

Чонгука два раза просить не надо. Сперва он двигается медленно, выходит почти до конца и снова повторяет. В какой-то момент Чон толкается под другим углом, и Юнги стонет по-другому, не от боли. Старший продолжает долбиться так же, и уже Мин сам обхватывает его ногами, соединяет сзади пятки и сильнее прижимает, заставляя входить до конца. Юнги выгибается до хруста в позвонках, чуть ли не рвет скомканную в руках простынь на части и стонет уже громко и так пошло, что Чонгук думает записать бы его стоны на телефон и кончать только от этого. Так лучшие порно актрисы не стонут. Юнги вгрызается в подушку, сам насаживается, до кровавых полумесяцев впивается ногтями в плечи брата и смотрит так блядски, что Чонгук звереет. Вбивается, рычит, сжимая в руках тонкую талию, оставляет следы своих пальцев на молочных бедрах и кусает, везде, где может. Юнги в долгу не остаётся: он хрипит, закатывает глаза, скулит, стоит Чонгуку хоть на секунду снять его со своего члена.

Чонгук слизывает слезы, скатывающиеся по вискам Мина, продолжает двигаться размашисто и глубоко и наслаждается стонами и хрипами мечущегося в его руках мальчишки.

Чонгук не дает Юнги прикоснуться к себе, убирает его руки за голову. Мин чуть ли не плачет, прикрывает руками лицо и снова выгибается дугой от резкого толчка в руках брата. Тот вертит им, как хочет, будто Юнги — пластилин, и Чонгук лепит из него, что хочет.

— Ты кончишь от моего члена внутри, никак иначе, — хрипло шепчет он ему в ухо и, обхватив Мина за талию переворачивает лицом вниз.

Приподнимает бедра и, не дав парню опомниться, снова вгоняет в него свой член. Юнги зарывается лицом в подушку, скулит от желания прикоснуться к себе, но Чонгук все также держит его руки и методично натягивает на себя до упора.

— Пожалуйста, — просит Мин. — Чонгук, прошу.

Чонгук дуреет от этого голоса, свое имя, выстанываемое Мином, ложится музыкой на слух. Чонгук остервенело вбивается в парня под собой, с ума сходит от плотно сжимающих его член мышц и не насыщается этим телом. Еще пара толчков под правильным углом, и Юнги, сжав в зубах кончик подушки, а в себе Чонгука, натягивается струной и с протяжным стоном кончает. Чонгук от одного вида кончающего парня не сдерживается и изливается следом. До синяков на бедрах вжимает младшего в себя и, двинувшись еще несколько раз внутри уже по своему семени, выходит и ложится рядом.

Только сейчас до старшего доходит, что он даже не воспользовался презервативом. Как же ему крышу снесло, что он вообще ни о чем не думал, кроме того, как быстрее оказаться внутри и ощутить Юнги полностью и целиком. Юнги сворачивается калачиком, все еще подрагивает и Чонгук не знает — это от накрывшего его оргазма или осознания того, что произошло. Чон поворачивает парня на бок и прижимает к себе, и Юнги идет, сам идет в руки, кладет голову на грудь, обхватывает рукой поперёк и елозит, занимая удобную позу.

Чонгуку кажется, что только что его собственное сердце ухает куда-то вниз и разбивается на тысячу осколков. От такого Юнги хочется выть раненым зверем. Он такой маленький, и, главное, столько доверия в каждом его жесте, в каждой неумелой ласке и каждом взгляде, что Чонгуку хочется ослепнуть, лишь бы не видеть эту безграничную преданность в его глазах. Но будто этого мало, Юнги добивает:

— У меня никогда никого не было, и я рад, что ты у меня первый.

Чонгук умирает. Кажется, в сотый раз за эту ночь. Будто он не знал, будто не понял этого сразу же, стоило стащить с Мина футболку, но если до этого он мог себя убеждать, что ошибается, то теперь уже нет. Юнги не лжет, и Чон это знает. Это короткое признание ломает Чонгука напополам, превращает в бесхребетное нечто — иди и живи теперь с обрубком души.

Чонгук сильнее прижимает младшего к себе, зарывается носом в эти мятные волосы и продолжает умирать, мучительно, долго и медленно. Заслужил, Чонгук это заслужил. Заслужил выплевывать кусками свое собственное сердце, давиться ненавистью к себе, потому что только что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Лучше бы выехать на встречку на скорости 260 км/час. Удар, скрежет и мясо. Зато все бы кончилось, а теперь живи с этой мясорубкой внутри, без шанса это прекратить.

Мин Юнги нельзя было трогать. Он как музейный экспонат: к нему прикасаться грех, пачкать его своими грязными руками и губами — грех. Юнги — восьмой смертный грех, и Чонгук начал свою дорогу в ад именно с него.

Мин затихает, и Чон понимает, что он уснул. Осторожно выбирается из цепко обхвативших его рук, натягивает на себя брюки и, достав из кармана сигареты, идет к окну. Впускает внутрь прохладный ночной воздух, позволяет ему обнять свой обнаженный торс, надеясь унять и успокоить то кровавое месиво внутри. Затягивается никотином, несколько раз подряд бьется лбом о косяк и, выбросив недокуренную сигарету, идет к огромному трюмо напротив постели. Достает мини камеру, спрятанную за вазой. Вытаскивает карту памяти, несколько секунд вертит в руке, потом усмехается и коротким щелчком пальцев ломает ее на двое и отбрасывает в сторону. Закрывает окно, возвращается в постель и, подтащив к себе Юнги, зарывается носом в его волосы и засыпает.

========== 10 ==========

***

Юнги сладко потягивается и присаживается на постели, правда, в следующую же секунду он болезненно морщится от ноющей боли в пояснице, напоминающей все события ночи. Мин медленно поворачивается к той стороне постели, где спал Чонгук, и облегченно выдыхает, поняв, что он в постели один. Юнги стыдно от одной мысли, что он вчера переспал с братом. Стоит об этом подумать, как у него краснеют даже кончики ушей. Парень только решает сползти с постели и достать из кармана телефон, как в спальню входит Чонгук. Чон одет с иголочки, его волосы уложены, а стоит ему войти в комнату, как Юнги уже дышит только запахом его парфюма. Вот только Юнги кажется, что это уже не тот Чонгук, которого он обнимал и которому отдавался ночью.

— Доброе утро, — говорит Чон, и Мин думает, что точно — не показалось. Старший подходит ближе, садится на край постели и смотрит глаза в глаза.

— Как спал? — тянется он к лицу Мина и очерчивает пальцами его подбородок.

— Хорошо, — бурчит Юнги и снова краснеет, думая, что вопрос как минимум глупый — как он мог спать в объятиях человека, по которому буквально с ума сходит.

— Я заказал тебе завтрак, и знаешь, — Чонгук делает паузу, — мы столько лет живем в одном доме, а я не знаю, что ты любишь на завтрак — ты вечно жуешь бутерброды на кухне тайком. В результате я заказал тебе все.

— Я обычно не завтракаю, — тихо говорит Мин.

— Теперь, значит, будешь, — вроде шутит, а вроде серьезно говорит Чон и встает на ноги.

— А ты не будешь? — с надеждой спрашивает Мин.

— Я выпью с тобой кофе, — улыбается Чонгук, вот только от его улыбки у Мина кожа покрывается испариной. Юнги думает, что он просто себя накручивает и отмахивается от ненужных мыслей.

— Иди в душ, а я сделаю пару звонков, — Чонгук достает мобильный и выходит из спальни.

После душа Юнги пару минут любуется оставленными братом метками на своем теле, наспех сушит волосы и, надев брюки и футболку, идет завтракать. Чонгук сидит на диване перед низким столиком и говорит по мобильному. Увидев вошедшего Юнги, Чон прощается с собеседником и сбрасывает звонок. Чонгук невольно засматривается на белые, даже чересчур бледные руки и замечает налившиеся синим следы от своих пальцев на чужих запястьях. Юнги проходит к креслу рядом с братом и, налив себе кофе, добавляет в него сахар. Даже если кушать и не хотелось, запах умопомрачительно пахнущей свежей выпечки заполняет рот слюной, и Юнги тянется к круассану и пытается разрезать его поперек. Выходит с трудом — в присутствии старшего дышать невозможно, не то чтобы что-то еще делать. Вроде вчера ночью они были близки дальше некуда, но с утра Мину неловко, он не знает, как себя вести, и даже ловит себя на мысли, что хочет уйти. Или остаться. Его разрывает на две равные части. Задумавшись, он и не замечает, как уже полностью опустошил маленькую баночку с клубничным джемом в круассан, и теперь взять его в руки не измазавшись, кажется чем-то нереальным.

— Поешь, я вызвал тебе шофера, он тебя отвезет. Мне надо к отцу съездить, потом в офис, — говорит Чон. Даже просьбы его звучат, как приказ. Юнги снова бросает то в холод, то в жар. Кажется, еще раз придется пойти в душ.

— Хорошо, — бурчит Мин и умудряется все-таки поднять круассан ко рту, не позволив джему вытечь, и даже откусить. У Юнги нервы шалят — он вроде ест, но вкуса не чувствует. Смотрит в свою тарелку, пьет уже теплый кофе и, решив, что их странный диалог с братом окончен, тянется к телефону. Два пропущенных от Хосока и одно смс от Техена:

«Буду думать, что ты заснул. Спокойной ночи».

Юнги прикусывает свою нижнюю губу, понимает, что так некрасиво поступил, и начинает набирать ответное смс Киму. Чонгук молча следит за его действиями и мимикой, потом аккуратно откладывает свою чашку с кофе и, встав, подходит к брату. Юнги вопросительно смотрит на него снизу-вверх и только хочет открыть рот, как Чонгук забирает мобильный из рук младшего и, притягивает того к себе, заставляя встать на ноги. Стоит старшему оказаться так близко, и все переживания, беспокойство и нервозность отпускают: Мин, как марионетка в чужих руках, льнет, ластится, послушно раскрывает губы и принимает чужой язык. Чонгук целует глубоко и мокро, двигается к дивану, утягивая за собой младшего, и садится. Мин оказывается у него на коленях. Они целуются долго, прерываются только, чтобы вдохнуть кислород. Чон сильно сжимает чужие бедра, буквально впечатывает в себя. Не насыщается. Юнги такой вкусный, что хочется отменить все планы и дела и провести с ним эти сутки. Но время для главы клана — это роскошь. Разум все равно побеждает над инстинктами и желаниями — Чонгук перестает целовать и отодвигает от себя Мина. Всматривается в глаза младшего, у которого уже и взгляд мутный, покрытый пеленой страсти.

— То, что между нами происходит — это секрет, ты ведь это понимаешь, — вкрадчиво говорит Чонгук, всматриваясь в светлые глаза. — Ты знаешь, что я представляю интересы тысячи людей, и знаешь, как к этому могут отнестись дома, поэтому, держи свой юркий язычок за зубами, — Чонгук видит, как печаль тенью ложится на лицо Мина.

— Ты же не маленький уже и сам все должен понимать. Ты несовершеннолетний, ты мой брат, и согласись, отношения между нами совсем не братские, и ни общество, ни семья этого не поймут, — шепчет Чон и гладит парня по пояснице.

— Я понимаю, — тихо отвечает Мин, сползает с колен брата и садится рядом.

Чонгук выходит из номера первым, а Юнги идет в спальню за пиджаком. Мин прекрасно понимает, что старший прав, это может существенно повредить его репутации, понимает, что и дома этой новости никто рад не будет, но все равно последние слова брата ломают только зародившуюся внутри надежду.

Юнги, приехав домой, сразу идет к себе в комнату за Холли. Собака радостно встречает хозяина, и Мин, взяв пса на руки, спускается в сад, погулять. После получасовой прогулки, Холли забирает прислуга, покормить и почистить лапки, а Мин отказывается от обеда и идет снова к себе. Юнги включает новую серию своего любимого сериала и только залезает на постель, как телефон начинает звонить. Сердце подпрыгивает в груди, Юнги бросается к мобильному с мыслью, что это Чонгук, но на экране высвечивается имя Техена. Юнги с трудом давит вздох разочарования и отвечает.

— Ну, хотя бы жив и здоров, — первое, что говорит Ким, стоит Мину ответить.

— Прости, я собирался ответить.

— Так что насчет выставки? Я все еще жду ответа, — улыбается в трубку Техен.

— Я не знаю… Пока не знаю, можно я перезвоню? — просит Юнги.

— Конечно, тебе все можно, но я бы очень хотел показать тебе эти картины.

— Я уточню кое-что и перезвоню.

— Тебе не нужно просить для этого разрешения, — Техен делает акцент на последнем слове, и Юнги чувствует по его голосу, что парень раздражен.

— Дело не в этом, я сам хочу решить, — грубее, чем хотелось бы отвечает Мин.

— Хорошо, я подожду. Я умею ждать, — уже спокойно говорит Ким и сбрасывает звонок.

Юнги долго сжимает в руке телефон и бездумно смотрит сквозь экран ноутбука. Поняв, что настроение смотреть сериал только что убили, он захлопывает крышку. Мин набирает Хосока и, узнав, что он на баскетбольной площадке, решает пойти к нему.

***

У Хоупа всегда все получается лучше всех. За что бы Хосок не взялся — он везде выходит первым. И даже сейчас, подходя к баскетбольной площадке, Юнги слышит радостный ор фанатов Хосока, мастерски загоняющего мяч в корзину. Вот только Юнги чуть ли не давится колой, которую он прихватил из дома, когда среди этих фанатов замечает и Чимина. И кричит он громче всех и даже подпрыгивает на месте, скандируя имя Хосока. Хоуп, забросив мяч, поворачивается именно к Чимину, и Юнги уверен все забитые сегодня мячи друг забивает для него и с его именем на губах. Мин улыбается своим мыслям и, пройдя к пустой скамейке, садится в ожидании «звезды» сегодняшней игры. После баскетбола все втроем идут в местное кафе за молочными коктейлями, и особо поговорить с другом у Юнги не получается. Мин извинившись сразу после кафе уходит домой, а брат с другом идут гулять дальше.

Ламборгини стоит во дворе. Сердце Мина ухает куда-то под ноги — Чонгук в особняке, и Мин его увидит. Но почему, приехав домой, он даже не поинтересовался тем, где носит младшего, ведь Юнги дома никому ничего не сказал, и уже давно стемнело.

Безразличие. Ему просто безразлично, и то, что для Юнги было ночью любви, для Чонгука просто секс. Юнги злится на свою уязвимость и, со злостью пнув куст во дворе, идет к двери. Чонгук сидит на диване в гостиной и общается с Суран. Точнее женщина ему что-то рассказывает, а он, вытянув ноги и сложив руки на груди, усиленно изображает интерес. Мин подходит к диванам и, как принято, сперва кланяется Чонгуку. Тот оценивающе скользит по нему взглядом. Столько холода в этих глазах, что Юнги думает, это не игра воображения и не минута жалости к себе — это тот самый старый Чонгук, бьющий его головой о шкафчики в школе.

Поклонившись матери, Юнги идет прямиком на кухню, глотает ком обиды в горле и, запасшись колой, возвращается в гостиную, чтобы подняться к себе. Гостиная абсолютно пустая: ни матери, ни брата нет там, где их десять минут назад оставил Мин. Юнги поднимается по лестнице и уже почти доходит до своей двери, как вдруг его резко тянут назад, и он впечатывается спиной в мощную грудь. Все возвращается: и жар, и запах, и блядское, никому не нужное желание.

— Гуляешь без разрешения, — шепчет на ухо Чон и разворачивает Мина лицом к себе. — Заставляешь ждать себя, — целует в губы, оттягивает зубами нижнюю и, отпустив, проводит по ней языком. — Очень плохо себя ведешь.

— Нас увидят, — говорит Юнги первое, что приходит на ум, и пытается освободиться, но Чонгук сильнее вжимает его в себя и проводит ладонью по ягодицам.

— Не скучал? — хрипло спрашивает старший и снова впивается в губы голодным поцелуем. Юнги еле прерывает поцелуй, услышав шум внизу, и, приложив все усилия, толкает брата в грудь. Не дав Чону опомниться, Юнги бежит в свою комнату и запирается.

Стоит двери за Юнги захлопнуться, как Чонгук усмехается и, медленно повернувшись, идет вниз.

Юнги закрывает дверь на ключ, прислоняется к ней спиной и сползает на пол. Все повторяется. Юнги швыряет из крайности в крайность, из горячей, полной страсти ночи в ледяное, пронзающее кожу острыми осколками льда утро. Заебало. Прошло двенадцать часов, а будто вечность, будто за эти часы Юнги уже прожил всю свою жизнь. Хочется выть и биться головой об стену, вернуть время назад, и не пойти в тот проклятый клуб, лифт, номер. Вот только сейчас уже поздно. И бесполезно. Глупо сидеть сейчас на полу и ругать себя, что поддался, что поверил, что ответил лаской и захотел большего, когда как сделанного не поменять и память не стереть. Юнги сам во всем виноват, и пора кончать упиваться жалостью к себе и взять себя в руки. Мин делает подряд несколько глубоких вдохов, в надежде расслабить свернувшиеся в узел легкие и, наконец-то, вдохнуть полной грудью. С трудом, но ему это удается. Мин медленно подходит к постели и валится на нее лицом вниз. С каждым следующим днем, часом, минутой, секундой он понимает, что все больше влюбляется в Чонгука. Губы до сих пор горят, а сердце все не успокоится. Надо заканчивать с этим, надо перестать подходить так близко к обрыву и, стоя на краю, всматриваться в зеркальную темноту внизу — засосет. Мин идет в душ и, выкурив подряд две сигареты прямо в комнате, заваливается спать.

***

Весь следующий день от Чонгука ничего не слышно. Юнги понуро слоняется по дому, по сто раз в час проверяет телефон, но пусто. Так же, как и на душе.

Зато пишет Техен и напоминает о выставке, говорит, что пришлет машину к пяти. Юнги понимает, что не в силах выдержать эти «американские горки», и, вообще, умирает хочет услышать хотя бы голос Чонгука, набирает ему смс, в надежде, что тот перезвонит. Юнги четко запомнил слова Чона о своем поведении и решает предупредить его про выставку. В результате все, на что хватает Мина — это пресловутое «Привет. Как дела?».

Ответ не приходит. Ни сразу, ни через час и ни через пять. Что и следовало ожидать. «Вот и хорошо, что я принял предложение Техена. Буду дома сидеть — моя голова лопнет от мыслей. А так, хоть развеюсь. И докладывать ему о своих передвижениях я тоже не обязан. Попробовал», — думает Юнги и понуро плетется в свою комнату, чтобы переодеться и поехать на выставку. Так как выставка современного художника, и после нее ожидается небольшой фуршет, Юнги надевает узкие черные скини джинсы, светло-серую футболку, а на плечи накидывает свою любимую черную кожаную косуху.

Машина, как и всегда, ждет у дороги. Мин плюхается на заднее сиденье и сразу же втыкает в уши наушники, позволяя любимому плейлисту унести себя далеко.

Несмотря на приятный вечер за окном, предстоящую выставку, а главное, компанию Техена, странное чувство беспокойства гложет Юнги изнутри. Он пытается думать о выставке, о том, как его голова хоть немного отдохнет от мыслей о брате и, вообще, от терзающих его последние часы дум, но выходит из рук вон плохо. Юнги смиряется, что сегодня он не в духе, и ничто ему поднять настроение не сможет. Точнее никто.

Выставка проходит в небольшом выставочном зале в центре города. Как только Мин подъезжает, его встречает администратор здания и, представившись, провожает внутрь. Техена Юнги замечает сразу же. Ким, соединив руки позади себя, любуется абсолютно непонятной для Юнги картиной. Будто художник на полотне смешал несколько ярких красок. Вот только, если художник думает, что самовыразился — Юнги полотно напоминает дело рук пятилетнего малыша.

— Привет, — робко говорит Мин, остановившись позади парня. Техен сразу поворачивается к нему и радостно улыбается.

— Привет, я успел соскучиться, — говорит Ким и, взяв Мина за руку, ведет к другой картине. — Я знаю, ты больше по портретной живописи, поэтому пойдем в глубь зала.

Юнги нравится. Если первое увиденное им полотно не оставило особого впечатления, то чем дальше они двигаются по залу, тем больше Юнги начинает понимать художника и его основные посылы. Ему нравится то, как мастер максимально реалистично передает на своих полотнах эмоции, они захватывают Мина с головой, и в каждой из картин он неосознанно ищет себя и даже улыбается, когда находит.

А Техену нравится Юнги и то, как он обращает внимание на детали. Мин видит в картинах то, что даже такой ценитель, как Ким, упускает. Юнги долго и увлеченно рассказывает про любимых художников и объясняет Киму, как мастерски художник играет со светом.

Техен понимает, что он готов слушать Юнги хоть всю жизнь. С ним невероятно интересно, и если в начале их знакомства Кима привлекала в нем только внешность, то сейчас он понимает, насколько глубокий у мальчика внутренний мир, и, кажется, в него влюбляется.

Техену не хочется, чтобы вечер заканчивался, не хочется прощаться, поэтому он предлагает Юнги заменить фуршет на совместный ужин. Мин мнется пару секунд, потом смотрит на экран мобильного и, ничего там не обнаружив, соглашается. Техен не помнит, когда он в последний раз так радовался обычно привычному для него «да». Они едут ужинать в Hilton на последний этаж, где по словам Кима лучшие морепродукты в городе.

Стоит парням войти в ресторан, как его двери сразу закрываются для других клиентов, а те, кто уже там сидел, поспешно расплачиваются и покидают помещение. Весь ужин парни разговаривают, делятся историями о прошлом и наслаждаются вкуснейшими блюдами. Юнги хорошо с Техеном. С ним не надо зажиматься, не надо унимать рвущееся наружу сердце. А еще с ним интересно. Юнги, пока они общаются, все время ловит себя на мысли, что забывает, кто такой Ким Техен. Для Мина сейчас Ким — друг. Очень красивый, умный и невероятно интересный друг.

Юнги кажется, что он может так сидеть с ним еще очень долго, и ничто не может нарушить эту идиллию, но все летит к чертовой матери в момент, когда подают десерт. Мин извиняется и, встав отпрашивается в туалет. Когда он возвращается к столику, то Техен стоит у него и о чем-то разговаривает с администратором, который, заметив подошедшего парня, уходит. Техен не позволяет Мину сесть и, взяв его за руку, ведет к окнам на всю стену. Внизу, прямо под ногами, открывается роскошный вид на ночной Сеул. Юнги приходится затаить дыханье, настолько впечатляющая картина перед ним. Техен не прерывает его созерцание, стоит рядом и легонько поглаживает пальцами ладонь замершего парня. Юнги не замечает, когда Техен встал так близко, не замечает его рук поперек своей талии и приходит в себя только тогда, когда тот, развернув его к себе, касается его губ своими. Мин дергается назад и только открывает рот, чтобы сказать, как Техен, воспользовавшись моментом, снова притягивает его к себе и глубоко целует. В следующую секунду неведомая сила отбрасывает Техена в сторону, а Юнги, прислонившись к стеклянной стене, пытается понять, что случилось.

Перед ним стоит разъяренный Чонгук и, стиснув кулаки, скользит по его лицу насмешливым взглядом. У Юнги внутри короткое замыкание, перезапуск систем и завывание сирены при ядерной тревоге. Бежать — мигает со всех табло в голове Мина. Но ноги приросли к полу, взгляд стеклянный, и он, как болванчик, переводит взгляд то на одного, то на другого.

Техен снова подходит к ним, на ходу разминая плечи, и сканирует Чонгука непроницаемым взглядом. Юнги страшно — таким он Кима не видел. Мин чувствует себя застрявшим меж двух тигров, и они точно разорвут сперва его, а потом друг друга. Юнги уже видит Чонгука измазанного миновской кровью, а Техен рукава рубашки закатывает, готовится.

— Как некрасиво, — качает голову из стороны в сторону Ким. — Никаких манер, — говорит он, прожигая Чонгука взглядом.

Люди из охраны обоих глав кланов приближаются к лидерам и демонстративно кладут руки на пояса, но Чонгук и Техен синхронно приказывают им не вмешиваться.

Техен может и звучит расслаблено, но Юнги видит, как он натянут и готов к прыжку, видит бьющуюся на шее жилку, и ему страшно.

К такому Чонгуку же, напротив, Юнги привык, у Чона это перманентное состояние — ломать, крушить, топить в крови. Он узнает этот режущий на мелкие кусочки взгляд, знает, что лучше отойти, не попадаться в поле зрения. Но это вряд ли выйдет. Юнги уже в его поле зрения, и Чонгук сверлит его взглядом, небось представляет, как будут ломаться хрупкие кости под его мощным ударом. Техен добивает, делает только хуже:

— Подожди меня в машине, маленький, — говорит он Мину.

— В моей, — цедит сквозь зубы Чонгук, и Юнги знает — лучше послушаться. Обходит двух хищников, готовых разорвать друг другу глотку уже в следующую секунду, и что есть силы бежит к лифту.

— Не честно играешь, партнер, — тянет последнее слово Техен.

— На выставку отвез, ужином покормил, а теперь трахнуть собрался? — Чонгук сдвигает брови на переносице и смотрит так, будто живьем сдирает кожу с оппонента. Но Техен не из пугливых.

— Не сравнивай меня с собой, у меня другие методы, — хмыкает Ким.

— Поэтому ты номер тут снял? — кривит рот в улыбке Чон. — А эта блядь, я смотрю, и перед тобой ноги раздвинуть готова. Так вот, насчет игры — она закончена. Я выиграл, мой адвокат свяжется с твоим насчет оформления земли.

— Ты не можешь закончить игру, если она ещё и не началась, — злится Техен.

— Уверен? — Чонгук подходит вплотную и смотрит глаза в глаза. — Уверен, что не началась?

— Нет, это неправда, — обрывисто говорит Ким. — У тебя нет доказательств! Покажи мне! Докажи, что выиграл! — срывается на крик Техен.

— Если бы ты успел его раздеть, то ты бы лично насладился всеми теми доказательствами, которые я выводил на его теле всю прошлую ночь.

— Сука, — шипит сквозь зубы Ким, сжимает кулаки, и только вызывает улыбку у Чонгука. — Мы так не договаривались! Игра не закончится, пока я не получу доказательств.

— Я поэтому и приехал, думал предупредить тебя, чтобы особо не старался, а еще хотел убедиться, правда ли, что мой невинный ангел по рукам решил пойти. Все кончено, я был у него первым, а теперь продолжай наслаждаться ужином, в одиночестве, — бросает Чонгук и, кивнув своей охране, идет к выходу.

— Ты не получишь его, Чонгук, землю забирай, но мальчишка будет моим, — кричит Техен уже в спину Чону. Чонгук застывает у выхода, медленно поворачивается Киму и, усмехнувшись, произносит:

— Через полчаса я пришлю тебе его фото, где он будет отсасывать мне. Не отлипай от телефона, может хоть так ты на него подрочишь, потому что иначе, ты моего блядского братишку не получишь.

Стоит Чонгуку выйти, как Техен переворачивает накрытый столик и расстегивает рубашку на груди. Он мечется по ресторану раненным зверем и, наконец-то, замирает у окна, прислоняется к холодному стеклу лбом и думает: «Ты ошибаешься, Чон Чонгук. Думаешь, что я вот так легко откажусь от того, что мне приглянулось? Не заметь я этот дикий интерес к нему в тебе, то может и забил бы — слишком много головной боли — но теперь нет. Это ты думаешь, что игра закончилась, а для меня она только началась — он будет моим, хочешь ты этого или нет».

========== 11 ==========

***

Юнги стоит перед автомобилями клана Чон и нервно мерит шагами тротуар. Он нарочно встал подальше от ламборгини, чуть ли не спрятался за внедорожником, будто преодолеть это расстояние для Чонгука станет проблемой. Мин знает, что он ни в чем не виноват — он получил приглашение на выставку до того, что произошло у них с братом, он честно хотел бы предупредить о ней старшего, но тот его звонок проигнорировал, и вообще, это Техен его поцеловал, а не наоборот. Юнги хотел сказать Техену, что теперь он не свободен, правда с кем он в отношениях, парень собирался скрыть. Хотя отношения ли это и вообще — кажется, поцелуй это последнее, что может волновать Чонгука. Весь тот страх, в котором всю осознанную жизнь жил Юнги, возвращается. Как будто он и не уходил, просто затаился где-то глубоко внутри и все ждал своего часа. И вот он наступил. Чонгук в бешенстве. Юнги это понял сразу же, стоило увидеть брата там, наверху. Такой Чонгук, пугающий, неконтролируемый, не остановится, пока не получит своего: не насытится чужими криками и страданиями. Липкий пот расползается по коже и неприятно стягивает ее, стоит только подумать о том, что те же руки, которые так нежно ласкали его еще сутки назад, будут омываться его кровью, стирать в порошок кости и рвать плоть на куски. Загруженный своими думами Мин не сразу замечает движение у выхода.

Дьявол выходит из вращающейся двери и, на ходу поправляя пиджак, твердыми шагами идет к ламборгини. Юнги, как последний трус, чуть ли не ложится на тротуар, чтобы остаться незамеченным, но громкое «сюда иди» заставляет оставить эту мысль и на негнущихся ногах идти к ламборгини, у которого уже стоит брат и прикуривает сигарету.

Юнги останавливается рядом и нервно мнет в руке кожанку.

— Поедешь с Намджуном на мою квартиру, — говорит Чон и отбрасывает сигарету прямо на тротуар.

— Чонгук, — прерывисто начинает Мин. — Я могу объяснить…

— Иди к бмв, я потом с тобой разберусь, — Чон поднимает дверь ламбо и садится за руль. Юнги оторвал его от важной встречи с отцом, и Чонгук не намерен опять терять время на блядство младшего, позже, а сейчас надо вернуться к своим партнерам.

***

Чонгук приставил к Мину человека сразу же, как только тот вышел из Мэриота, где они провели ночь вместе. С тех пор, он все знает о передвижениях младшего. Сегодня, когда его человек позвонил с выставки и доложил о месте нахождения брата, Чонгук решил не реагировать. Техен захотел выгулять мальчишку, ну и пусть. Старший наказал своей ищейке следить дальше и внимательнее. Даже, когда речь зашла об ужине, Чон не напрягся, он подумал, что Юнги сразу поедет домой после него. Во всяком случае после того, что между ними произошло, Чонгук рассчитывал именно на такой расклад. А потом ищейка доложила о номере на имя Кима, и вот спустя несколько минут Чонгук мчится в Hilton, чтобы забрать Юнги, убить Техена, сломать Мину ноги, на которых он пошел на встречу с Кимом, оставить все как есть… Он сам не понимает, зачем так сорвался и помчался в отель, но уже в машине по пути туда даже придумал легенду, что приехал просто поужинать. Как бы не так. Все легенды, оправдания и, вообще, причины отпали сразу же, стоило увидеть Юнги, сосущегося с Техеном. И мир остановился. Замер. Сузил всю картину Чонгука до двух целующихся парней. Бетонная стена, удерживающая гнев и ярость Чонгука за собой, рушится и, подняв столб пыли, с грохотом оседает на землю. Чон чувствует, как у него лопаются сосуды в глазах, и их заливает красным. Он словно бык на корриде, а Техен матадор, умело машущий перед ним красной тряпкой — Юнги. Чон подлетает к ним за долю секунды, не будь у Техена такого крепкого телосложения, то у него бы уже был вывих плеча, настолько сильно Чонгук оттолкнул парня от Юнги и впечатал в стену справа. На Юнги и смотреть не хотелось, размазать бы его по стеклу позади, нажать пару раз, послушать, как хрустят кости под ладонями, и самому лично прикрыть его веки. Навечно.

***

Стоит партнерам в конце встречи пожать друг другу руки, как Чонгук наспех прощается и в окружении своих людей спускается к ждущему его железному другу. Заводит ламбо и, оставив за собой клубы пыли, скрывается в ночи. Хищник был на охоте, а теперь несется на встречу со своей добычей, смиренно ожидающей его в роскошном пентхаусе в лучшем районе столицы.

***

Юнги не может найти себе места. У брата огромная квартира, а Мин в ней задыхается. Все здесь пропитано запахом старшего, в каждой детали прослеживается след Чонгука. Просторно, дорого, красиво — все, как любит Чонгук. Юнги ходит по гостиной, проверяет телефон и периодически смотрит на охранника, застывшего у двери.

Дьявол в здании. Юнги бросает полный животного ужаса взгляд на охранника, который прослушав рацию, по которой докладывают, что главный вернулся, выходит за дверь, учтиво пропуская босса вперед. Чонгук проходит в гостиную, бросает пиджак на белоснежный кожаный диван, у которого и застыл Юнги и, не обращая внимания на топчущегося на месте парня, идет прямиком к бару у стены. Наливает себе двойной виски, достает лед и, опустив в бокал ровно два кубика, идет с ним к дивану. Останавливается напротив младшего и преподносит бокал к губам, делает жадный глоток и впервые за последние десять минут поднимает на него взгляд. Мин нервно комкает в руках подол футболки, смотрит на блестящий пол, на обувь стоящего в трех шагах от него Чонгука, на его бедра, поднимает взгляд выше, задерживается в районе груди и, наконец-то, замирает — глаза в глаза. У Юнги внутри паника, разъедающая органы, давящий на виски страх и огромное желание сбежать. Чонгук взгляд не уводит, сверлит, будто одними глазами вскрытие проводит, вот только Юнги пока не труп. Пока. Снаружи Чонгук непроницаем, только черты лица еще больше заострены, и сжавшиеся в линию губы выдают напряжение или желание удержать в себе рвущуюся наружу ярость. Для Юнги все одинаково. Такой Чонгук опасен. Смертельно. И от этого ужаса стынет кровь в жилах — примерзает к сосудам, заставляет их лопаться, не выдержав давления.

— Чонгук, — прочистив горло, начинает Мин. Он должен попробовать. Как минимум. — Я могу объяснить.

— Заткнись, — не говорит, а рычит старший и делает шаг вперед. — Я все видел, так что можешь начать молить о пощаде.

Юнги понимает, что все кончено. Маленькая надежда на то, что с братом можно будет объясниться, умирает в зародыше, и Юнги делает то, что собирался сделать еще во дворе отеля. Правда это обычно не помогает. Но попробовать надо. Мин резко дергается вправо к двери и на всех ногах вылетает в коридор. Пнув под колено засуетившегося охранника, он прошмыгивает в лифт и нажимает на кнопку «один».

Чонгук даже не дергается, когда Мин подрывается с места. Запускает руку в волосы, залпом допивает виски и расслаблено опускается на диван. Пусть побежит, поиграет, ощутит вкус свободы. Совсем скоро его вернут, и тогда Чон жалеть пацана не будет.

Стоит дверцам лифта открыться на первом этаже, как Юнги налетает лицом на грудь одного из громил брата, второй же подходит вплотную, пресекая возможность проскользнуть и мерзко усмехается. Схватив Юнги под руки, его впихивают обратно в лифт, и наверх он поднимается уже зажатый между двумя телохранителями. Юнги, как какую-то шавку, заводят в квартиру и швыряют к ногам, сидящего на диване хозяина. Охрана выходит, закрыв за собой дверь, а Юнги пытается встать на ноги.

— Сидеть, — приказывает Чонгук и усмехается в полные обиды глаза.

Юнги ненавидит этот приказ из недавнего прошлого и знает, чем закончится его непослушание, но все равно встает на ноги. Чонгук режет его надвое острым, как лезвие, взглядом. И каждую половину снова поперек. Юнги не оседает, нет, но инстинктивно обнимает себя, будто это правда, будто он сейчас развалится на куски мяса и испачкает дорогой паркет. Чон протягивает руки к ремню и неспешно его расстегивает, Мин, как завороженный, следит за длинными пальцами раскрывающими пряжку и достающими тонкий ремень из брюк, который старший медленно, прожигая младшего взглядом, наматывает на руку. Чонгук резко встает с места, Юнги отшатывается назад и, не удержав равновесия, позорно падает на пятую точку. Старший подходит к сидящему на полу и оперевшемуся на свои же руки, заведенные назад, парню и одним движением закидывает ему на шею ремень, пропускает один конец через пряжку и натягивает до тех пор, пока кожа плотно не смыкается вокруг тонкого горла.

— Чонгук, — хрипит Мин и глазами полными ужаса смотрит на старшего снизу вверх.

— Доигрался, малыш? — ухмыляется Чон и тянет ремень за второй конец на себя, заставляя Юнги до хруста в шейных позвонках опрокинуть голову назад и смотреть в глаза. — Я ведь тебе говорил, что ты мой питомец. Какое здесь ключевое слово? — Чонгук ногтями царапает проступающую под ремнем кожу и приближает к нему лицо. — Мой — это и есть ключевое слово. А теперь будь послушной сучкой и вымоли у меня прощение, — говорит Чонгук и, не отпуская ремень, другой рукой расстегивает брюки.

У Юнги под веками жжется, он еле отгоняет непрошеные слезы, не веря смотрит на брата и одними губами произносит «пожалуйста». Заранее знает, что не сработает, никогда не работало. У Чонгука и жалости-то нет. У него ничего человеческого нет, и в груди вместо сердца — глыба льда. Ремень давит на шею, кожа под ним горит, Мин уверен, что там уже красная полоса. Хочется стащить его с горла, сбежать к себе и расплакаться, но ему и бежать-то некуда. Дом, в котором он живет, принадлежит Чонгуку, и он сам принадлежит Чонгуку, это сейчас и доказывает ремень на шее, поводок от которого в руках Чонгука, и без его разрешения Юнги эту комнату покинуть не может, не то чтобы здание. Вся та часть, любящая брата и убеждающая Мина эти сорок восемь часов, что это взаимно, горит алым пламенем, превращается в пепел, и именно этим дымом Юнги сейчас и задыхается, а вовсе не от ремня, сомкнувшегося вокруг горла.

У Юнги внутри любовь. У Чонгука похоть.

Мин задыхается своим отчаянием, умоляюще смотрит на брата и безмолвно просит его не делать глупость. Не переходить этот рубеж, эту грань. Для Чонгука это представление, всего лишь комплимент своему самолюбию, самоутверждение, а для Юнги смерть нового, пока только делающего первые шаги чувства. Чонгук смотрит пристально, словно считывает эмоции с чужого лица и, будто, наслаждается болью в глазах. У Чонгука дикое желание сломать, показать, кто главный, разрушить иллюзии и наказать. Чтобы не повторилось, чтобы больше не смел не то чтобы целоваться с кем-то, а просто взгляд на кого-то поднимать. Потому что Юнги принадлежит ему, и даже если он сам этого не хочет. Это его собачка, и пусть он расслабил поводок на время, но пора вернуть все на свои места, ибо малыш загулял.

Юнги не в силах сдерживаться: прикрывает глаза и дает слезам тихо течь по щеке. Он не хочет хоронить новое чувство, живущее в нем последние дни, не хочет для него насильственной смерти, оно ведь первое и впервые такое глубокое. А все, что останется в памяти о нем — это то, как тот, кому вся эта любовь отдается без остатка, накидывает на шею ошейник и ставит на колени.

А ведь первая любовь должна быть светлой, но не в случае с Юнги. За первую влюбленность его избили, а тут на колени поставили. Чонгук не реагирует на слезы, уверен, что это очередной ход. На жалость пробивает. Но с Чонгуком это не сработает. Он тянет самодельный ошейник на себя и, достав свой член, пару раз проводит по нему ладонью.

— Давай, открой ротик, — хрипло говорит Чон и даже облизывается в предвкушении. Юнги сильнее сжимает губы и отчаянно машет головой, а Чонгук сильнее натягивает ремень, перекрывает доступ к кислороду. Любуется тем, как парень бьется в немой истерике, пытаясь вдохнуть воздуха.

— Тот сукин сын свой язык у тебя во рту полоскал, а ты, блядь, с радостью подставлялся. Забыл, кто твой хозяин? Забыл, в чьих руках твое никчемное существование? — шипит Чонгук и, нагнувшись, больно кусает в губы. Мин шепчет проклятия, откидывает голову и продолжает сжимать зубы.

— Открой рот, иначе я тебя на сухую выебу, не буди во мне дьявола, — угрожает Чонгук и тянет голову парня за волосы вниз.

Будто этот дьявол когда-то спал. Юнги больно до искр перед глазами, он не сдерживает стон полный отчаянья и сдается. Чонгук грубо толкается в рот, и Юнги неловко обхватывает губами полувозбужденный орган. Наконец-то, старший расслабляет ремень, и Юнги может нормально дышать.

— Сука, — вырывается у Чонгука, стоит Мину надавить зубами на плоть. — Хочешь, чтобы я тебе зубы выбил? Тогда только сосать будешь? — Чонгук фиксирует голову брата и глубже толкается.

Его даже угроза получить новый укус не пугает. Он вообще будто ничего не боится. Да и Юнги больше не укусит. Перспектива потерять зубы не радует. Мин расслабляет горло и пропускает член глубже, чувствует, как он увеличивается в размерах и снова проводит языком по головке.

Чонгук представлял его губы на своем члене и не раз. Но все равно реальность ахуеннее воображения. Чон расслабляется, водит ладонью по чужим волосам, глубже толкается и кайфует каждый раз, как член проходит по штанге на языке, задевающей чувствительную плоть. Заставляет парня высунуть язык и нарочно ведет головкой по штанге. Юнги, неумело сосущий его член, - картина на миллион. Он, будто, прирожденная блядь с этой напускной невинностью, заглатывает чуть ли не до конца, давится, размазывает слюну и смазку и снова послушно сосет. Чонгук жалеет, что он не присел, а стоит, потому что это настолько ахуенно, что ноги не держат. Чон сам насаживает голову парня на свой член, буквально трахает его в рот и игнорирует отблески той ненависти, которую ловит в чужих глазах.

— Хорошая сучка, — Чон гладит парня по волосам и толкается за щеку.

Юнги давится членом Чонгука и его нелюбовью. Он вообще не думает о том, что сейчас творит его рот, мыслями Юнги не здесь, он там, внутри себя, заперся в клетку и воет раненным зверем, оплакивает свою никому не нужную любовь и разбитое вдребезги сердце. Он ему всего себя, а Чонгук не просто ничего взамен — а унижение. Дал надежду, которую сам же стер в порошок. Дал почувствовать себя любимым, позволил поверить в лучшее, и сам же этими же руками поставил на колени и втрахивает в него горькую правду грубыми толчками, раздирая глотку.

Знай свое место. Не рыпайся. Чего это ты решил, что особенный. Что король обратил на тебя внимание. Ты пешка, игрушка, звереныш, и то не любимый. Расценил чужую похоть, как любовь, вот и сиди давись ею, задыхайся от разрывающихся легких и выплевывай свои внутренности.

Каждый толчок Чонгука будто впихивает в Юнги его нелюбовь, будто показывает ему собственную никчемность и глупость. И Мин это принимает, засыпает землей место, где только что хоронил любовь, утрамбовывает бледными пальцами и уже почти не воет. Старший делает еще пару резких толчков, обхватив руками голову парня и насаживает его до упора. Юнги чувствует струи теплой спермы, выстреливающей прямо в глотку, и стоит Чонгуку отодвинуться, сплевывает все, что успел не проглотить, на пол.

Чонгук криво усмехается, застегивает брюки и, оставив сгорбившегося на полу парня, идет к бару. Юнги тянется дрожащими руками к шее, пытается снять ремень, но пальцы застывают в воздухе, услышав откуда-то из-за спины ядовитое:

— Я не разрешал его снимать. Я закажу тебе красивый ошейник, — Чонгук идет к дивану и садится, делает пару глотков, в блаженстве прикрывает глаза и продолжает. — Он будет усыпан дорогими камнями, думаю, даже подобрать что-то под цвет твоих волос. Ты никогда его не снимешь. — Юнги и так знает, что не снимет, не посмеет. — Иначе с ним же тебя закопаю, — подтверждает Чон. — А теперь ползи ко мне, — Чонгук хлопает ладонью по бедру и хищно скалится.

— Я любил тебя, — шепчет одними губами Мин, но Чонгук прекрасно слышит, бокал замирает в воздухе, так и не поднесенный к губам. — Я любил тебя, — уже громче и четче, смотря в глаза, говорит Юнги, и столько в этих глазах боли, что Чонгуку не по себе. Ставит бокал на столик и молчит. — Всю жизнь ненавидел, — продолжает Юнги, Чонгук не перебивает. — Зачем ты не дал мне так и продолжать ненавидеть, зачем заставил полюбить и вернул на исходную точку сейчас. Если бы двадцать минут назад ты поставил бы на колени того Юнги, которого выслал в Японию, я смог бы, я бы перетерпел, но ты поставил на колени того, кто тебя полюбил. Тебя, чудовище, не ставящее ни во что других, тебя, вот так вот легко ломающего людей. Никто никогда тебя не полюбит, никто никогда, — словно в бреду шепчет Мин, но взгляда не отрывает. — И я уже тоже. Это и есть мое самое большое тебе пожелание. И оно сбудется, — треснуто улыбается Мин и все-таки сдергивает с себя ненавистный ремень.

Чонгук не двигается, стеклянным взглядом смотрит куда-то в стену, сквозь паренька на полу. У Чонгука внутреннее кровотечение: кровь уже заполнила полость, булькает в горле, грозится вытечь изо рта и носа и испачкать любимую рубашку. «Наверное, так лопается сердце», — думает Чон. У Юнги оно разбилось, и Чонгук отчетливо слышал хрустящую под его ногами крошку того, что видно когда-то и было сердцем младшего.

А у Чонгука оно лопнуло. Глухой звук, треск, и вот он истекает кровью. «Я любил тебя», — не понятно от чего больнее, что все-таки, значит, любил, или что в этих трех словах время уже прошедшее. Юнги не лжет, он не может лгать в таком положении, ему незачем. Уже.

Чонгук давится разорванными кусками своих внутренностей, поднявшихся к горлу, и морщится, что не в силах проглотить. Тянется туда, где было то самое сердце. Прикладывает ладонь к груди, до побеления костяшек сжимает дорогую ткань.

Юнги видит, следит за братом, за его вдруг потухшим взглядом, в котором больше нет ни превосходства, ни похоти — одна пустота. На двоих. Один сломал, другой сломался. Сидят в вакууме, каждый в своем и больше не пересечься, в общий не переехать, и оба это знают, оба понимают. Все кончено. Тот странный путь, на который они встали, закончился ровно через три шага, а ведь им судьба километры готовила, чуть ли не шоссе для них вылизала. Но нет. Они остановились, так и не начав. Просто один решил не идти дальше и второго заставил.

Три шага: первый — агрессия Чонгука и тяжелые школьные годы, второй — любовь Юнги, третий — мнимая любовь Чонгука и ошейник на шее. Только мнимая ли, или это такая извращенная, неподдающаяся логике и утверждающаяся за счет чужой боли любовь. Странная, больная любовь. Уже не имеет значения. Они остановились, они разошлись. Уже за тысячу километров друг от друга, и пусть сидят в одной гостиной, между ними нет больше ничего, кроме бескрайнего покрытого толстым слоем льда океана и разбросанных по всему периметру ошметков того, что люди называют любовью. Она не выдержала, разбилась у одного, лопнула у другого. Сидят и смотрят на остатки того, что натворили, и сказать друг другу больше нечего. Чонгук не выдерживает первым: ни этого взгляда, полного презрения вперемешку с болью, ни нахлынувшего с головой отчаянья после всего, что натворил. Встает на ноги, хватает пиджак и идет к двери.

— Отвезти в особняк, — слышит Юнги из коридора приказ брата и, стоит двери захлопнуться, ложится грудью на прохладный пол в надежде, что он остудит пылающий внутри огонь, в котором догорают последние слова так и не сказанные брату, и вряд ли они уже когда-нибудь покинут мысли.

Чонгук не помнит, как спустился вниз, как выехал с парковки, и не знает, куда вообще едет. Телефон разрывают звонки от Намджуна, но Чон просто выбрасывает мобильный на соседнее сиденье и давит на газ. Говорить и видеть кого-то нет ни сил, ни желания. Хочется остаться наедине. В идеале поехать бы домой и запереться у себя, но там Юнги, а он как щит, точь в точь из тех, что вешали на трансформаторные будки между которыми играл в прятки он сам, будучи ребенком — «Не подходи — убьет». Чон на полной скорости разворачивает автомобиль, оставляя черные следы от шин на асфальте, и едет в Cypher. Заказывает себе две бутылки виски, запирается в кабинетике и напивается. Подряд, не чувствуя вкуса, спускает в себя один за другим бокалы горючего, прожигающего и раздирающего горло, но тупая боль не уходит. Ее алкоголь не берет. Голова работает также четко, как механизм, и только и делает, что высвечивает одну за другой картинки. Вот Юнги на кухне целует сам; вот они в номере — он отдается, льнет, тянется, сладко посапывает во сне; вот он с Техеном… картинка замыкает и переходит к следующей — Юнги на коленях, и он говорит. В прошедшем времени. Сердце ноет, и губы помнят соленый вкус других губ, тех самых, ради которых и бесился зверь, разрывал нутро и, назвав свою любовь агрессией, впивался в чужую плоть, кромсал, сминал и унижал.

Телефон снова разрывается, но теперь звонит личный телохранитель Чона, которому он оставил Юнги. Тут Чонгук даже не задумывается. Сразу тянется к трубке и отвечает. Слушает короткий доклад охранника, блокирует мобильный и медленно кладет его на столик. Зарывается руками в волосы, откидывается на спинку дивана и устало прикрывает глаза. Юнги сбежал. И Чонгук знает к кому.

Комментарий к 11

Меня не было ровно неделю, для меня это рекорд:) спасибо, что ждали и вдохновляли ❤️

========== 12 ==========

Комментарий к 12

Спасибо вам, мы перевалили за 200 лайков. Столько человек читают этот фанфик и это огромная цифра. Вы меня вдохновляете и заставляете идти дальше.

Юнги

http://s018.radikal.ru/i511/1706/6a/0cdc4d4221b2.jpg

Чонгук

http://s018.radikal.ru/i518/1706/c4/49d9805312cd.jpg

Не знаю чей арт, но он прекрасно показывает их боль

http://s019.radikal.ru/i620/1706/64/827303cfcf64.png

Music: G-DRAGON - Untitled, 2014

https://www.youtube.com/watch?v=9kaCAbIXuyg

просто прочитайте слова песни

***

Юнги бы долго еще сидел на полу гостиной брата и упивался своей болью, если бы не телохранитель Чонгука, вставший над душой и требующий Мина на выход. Мин буквально соскреб себя с пола и медленными шагами направился за охранником. Всю дорогу до особняка он пытается собрать и склеить по кусочкам все то, что разрушил брат, найти ту самую уничтоженную Чонгуком точку опоры, пытается успокоить ноющее сердце, но все безуспешно. Юнги не знает, что делать, к кому пойти, у кого попросить помощи, как вырваться из этого порочного круга, где Чонгук — боль, а Юнги — сосуд, который брат раз за разом наполняет своей ненавистью, агрессией и нелюбовью. Из дум Мина вырывает пришедшее на телефон смс:

Техен: «Я помогу тебе. Просто скажи “да”, и я вытащу тебя из его лап».

Юнги долго перечитывает эти два предложения, горько усмехается и снова блокирует телефон. Минут через пять экран мобильного снова загорается, и Юнги снова открывает чат:

Техен: «Я все время думаю о тебе, вроде это так глупо — зацикливаться на другом человеке, но я не могу ничего с этим поделать. Я вижу, что ты читаешь мои сообщения, просто знай, что ты мне не безразличен и я сделаю даже невозможное, чтобы помочь. Просто позволь мне быть рядом».

Юнги блокирует телефон и утыкается лицом в спинку переднего сиденья. Шофер видит через зеркало заднего вида, как вздрагивают плечи парня и слышит приглушенные всхлипы. Мужчина прибавляет звук на магнитоле и решает не мешать пареньку выплакаться.

У Юнги буквально рвутся и разлетаются сдерживающие его чем-то целым ремни, и такие простые на первый взгляд слова Техена, пропитанные заботой, служат как последний щелчок. Мин размазывает слезы по кожаной обивке сидения, пользуется громкой музыкой и уже рыдает в голос. Собственный брат, своя же кровь, человек, который должен был быть самым родным, тем, кто защитит и будет заботиться, вытер об него ноги. Юнги Чонгуку сердце отдал, на блюдечке преподнес, а тот его вдребезги разбил. А какой-то чужой парень, с которым и виделся Мин всего пару раз, готов защищать и заботиться. От этой несправедливости хочется выть. Отчаянье бьет в виски, пульсирует, доставляет неимоверную боль, и Юнги еще больше плачет. Трет оставшийся на горле след от ремня, ногтями сдирает нежную кожу, будто физическая боль облегчит моральную. Будто, вообще, что-то способно ее облегчить. У Юнги изодранные внутренности, вывернутая наизнанку душа и огромное желание исчезнуть. Мин не понимает, как люди справляются, как они начинают все заново и начинают ли вообще… Потому что сейчас ему кажется, что с такой болью не жить, ее через всю жизнь не пронести, это слишком тяжело, и ее слишком много. Мин вряд ли справится.

Уже подъезжая к особняку, Юнги утирает слезы, пьет воды из любезно предоставленной ему шофером бутылки и приводит в порядок свое лицо.

Стоит Мину зайти в особняк, как он видит Хьюна, расслабленно попивающего виски на диване. Отец сидит в одиночестве, он даже свет в гостиной до конца не включил. Юнги знает, что Хьюн так отдыхает. Отец часто после тяжелых дней сидит в одиночестве у себя в кабинете или в гостиной и, приглушив свет, думает о своем. Решение приходит само собой. Время позднее, и им вряд ли кто-нибудь помешает. Мин понимает, что возможно получит от Хьюна очередной отказ, но попытка — не пытка.

— Отец, я бы хотел поговорить с тобой, — Юнги останавливается напротив Хьюна и нервно комкает в руках подол футболки.

— Судя по твоему состоянию, разговор серьезный, — усмехается Хьюн. — Пройдем в кабинет.

Мин молча следует за отцом к кабинету и едва ли не сбегает, но отчаянье ему этого не позволяет. Даже если ничего не выйдет — Юнги должен попробовать. У него больше и вариантов-то нет. Хьюн садится в свое кресло за столом, а Юнги указывает на кресло напротив. Мин несколько секунд пытается подобрать слова, чтобы начать разговор, а потом, поняв, что этого не удастся, коротко говорит:

— О Чонгуке. Я хочу поговорить о нем.

— Я слушаю, — Хьюн ставит бокал с виски на стол и, откинувшись на кресле, смотрит на сына.

— Чонгук…он…я… Отец, я не знаю, как тебе это сказать, — Юнги, опустив голову, смотрит на свои же сильно потеющие от напряжения ладони.

— Говори, как есть, тем более мне кажется, я знаю, о чем речь, — говорит Хьюн и впивается взглядом в парнишку напротив. Юнги голову не поднимает, но чувствует, как горит лоб от пристального взгляда мужчины.

— У нас с Чонгуком не совсем братские отношения, — выпаливает Мин и впивается ногтями в ребро ладони.

— Так значит, это правда, — бесцветным голосом говорит Хьюн и залпом опустошает бокал. — Мне докладывали кое-что, но я не верил, я отказывался в это верить, — Хьюн встает на ноги и обходит стол. — Как далеко все это зашло? — мужчина подходит к мини-бару в кабинете. Хьюн вроде старается казаться спокойным, но Юнги все равно ловит нотки раздраженности в его голосе и видит, как дрожат у мужчины руки, которыми он держит бутылку с виски. Хьюн наполняет стакан до краев и идет обратно к столу.

— Дальше некуда, — бурчит Юнги и вздрагивает от того, как сильно бьет Хьюн ладонью по столу.

— Отец, пожалуйста, помоги мне, — Юнги впервые за вечер поднимает взгляд на Хьюна. — Умоляю, помоги.

Хьюн смотрит в полные слез глаза напротив и пытается успокоить бушующие внутри эмоции, пытается ухватиться хоть за одну трезвую мысль, но пока не получается. В голове хаос. Чонгук разочаровал. Так, как никогда, так, как Хьюн и ожидать не мог.

— Это было насильно? — прочистив горло, спрашивает мужчина и прячет взгляд. Хьюн столько лет возглавлял самый могущественный клан страны, на своем веку повидал разных людей и сталкивался с различными проблемами и препятствиями, видел, что с людьми делают деньги и власть, как они поднимаются и как падают на самое дно. Хьюн лично приказал убить своего родного брата и его супругу и думал, что больше ничего такого, что повергнет его в шок, он не узнает. Достаточно. И так ярко пожил. Но нет. И вот сейчас он узнает, что его старший сын спит со своим братом. Сама мысль, что Чонгук докатился до такого, прошибает позвоночник. И дело не в том, что, по мнению Хьюна, отношения с представителем своего пола уже омерзительны, и даже не в том, что кровь у них одна. Чонгук — глава клана. Он не обычный парень, который может позволить себе всё, а в семье Чон традиции свято соблюдаются. Или соблюдались. Хьюн покрывается холодным потом и, застыв в кресле, как статуя, впивается в видимую только ему точку перед собой.

— Нет, — еле слышно говорит Юнги. — Я ошибся, я сделал глупость, а теперь не знаю, как мне с этим всем справиться, и мне некого просить о помощи, кроме тебя.

— Я все надеялся, что это сплетни, все думал, что мои люди не так поняли… Но оказывается, правда. Я бы отдал все, чтобы это было ложью, но дело сделано, — Хьюн устало прикрывает глаза и массирует пальцами виски.

— Помоги мне исчезнуть, уехать, верни меня в Японию, — просит Юнги.

— Не могу, — горько усмехается Хьюн. — Я, конечно, могу посадить тебя в ближайший самолет, но ты и приземлиться не успеешь. Он найдет тебя и вернет. Мне надо поговорить с сыном, надо узнать, насколько все это серьезно, — вздыхает мужчина.

— Не серьезно! — выпаливает Юнги. — Он не будет искать меня, у него нет чувств ко мне. Если я уеду, все закончится.

— Ошибаешься, сынок. Тут дело не в чувствах. Он жуткий собственник и самодур… прям как я, — усмехается Хьюн. — Он вернет тебя, чтобы доказать, кто здесь главный, да и тебе потом достанется. Чонгук опасен, и в гневе он страшен, я сам иногда его побаиваюсь. Он всегда говорил, что сделает из тебя ручного зверька, а в результате, как я понял, он пытается сделать из тебя… прости, я не знаю, как это назвать… Поэтому он тебе так и не дал покровительства, чтобы творить с тобой, что вздумается. Но теперь это даже хорошо, есть место для шага назад. Будь ты под его покровительством, то тебя вообще оттуда вытащить нельзя бы было. Мне надо подумать, потому что сейчас я выхода не вижу. Одно я знаю точно — это надо заканчивать. Чонгук сам не ведает, что творит, — вздыхает Хьюн и снова возвращается к мыслям, как же прекратить эту неправильную связь своего сына.

Юнги слушает Хьюна и с каждой следующей секундой все больше опускает руки. Кажется, просвета нет. Кажется, ему придется всю жизнь прожить, как домашнему питомцу его брата. Он так надеялся и рассчитывал на Японию, но сейчас, сидя в кабинете отца, Юнги кажется, что больше выхода нет, хотя…

— А другой мне может дать покровительство? Допустим, есть такой человек, и он тоже глава клана, если он мне даст его? — с надеждой спрашивает Мин.

Хьюн несколько секунд с подозрением смотрит на сына, задумывается и снова тянется к бокалу. Через пару минут проведенных в абсолютной тишине старший наконец-то говорит:

— Теоретически, да. Если у тебя есть такой человек, то ты можешь получить его покровительство, и Чонгук тут будет бессилен, сам виноват, что до сих пор не дал тебе его. Ты, по факту, абсолютно свободен, если не учитывать, что ты представитель семьи Чон, но это не проблема. А у тебя есть такой человек? — Хьюн пристально смотрит на сына.

— Кажется, я такого знаю, просто не уверен, что он согласится, — понуро отвечает Мин.

— Интересно, — Хьюн не понимает, как он мог столько упустить. Каким образом он не заметил, что творится между двумя братьями, и вообще, что из себя представляет Юнги, если у него уже есть кто-то хорошо знакомый «на верхах». Мужчина решает потом со всем этим разобраться и уделять своей семьей больше времени, благо «пенсия» этому как раз таки поможет.

— Будь добр, поговори со своим человеком и быстро, не тяни, а с Чонгуком я сам попытаюсь разобраться, — говорит Хьюн и указывает Юнги на дверь

Мин глубоко кланяется отцу и выходит из кабинета. Он выбегает во двор и, убедившись, что «псов» брата не видно, бежит к воротам. Юнги ловит первое попавшееся такси и просит Техена назвать свой адрес по смс.

***

Техен, в отличие от Чонгука, живет в особняке недалеко от центра. Стоит такси подъехать к воротам, как Мин, расплатившись, выходит из машины и, нажав кнопку домофона, ждет, когда огромные железные ворота раскроются.

Двухэтажный особняк Техена абсолютно белый. У Юнги дух захватывает от красивой подсветки, отражающейся на белых стенах, и журчащих небольших фонтанчиков во дворе. Юнги вообще уже давно решил, что все, что касается Техена, производит эстетическое впечатление. И даже его место жительства не исключение.

Техен встречает Юнги у двери в дом и сразу приглашает внутрь. Мин долго мнется на пороге и, несмотря на призыв Кима пройти уже и присесть, не двигается с места.

— Проходи, я не кусаюсь, — смеется Техен. — Будешь что-нибудь пить?

Юнги отрицательно мотает головой, и все-таки проходит к дивану и садится.

— Сказать, что я удивлен — ничего не сказать, — Техен проходит к креслу и опускается в него. — Но я рад, очень рад, что ты пришел.

— Ты писал, что готов помочь, ты не передумал? — переходит сразу к цели своего визита Юнги.

— Нет, я словами на ветер не бросаюсь, — твердо говорит Ким.

— Тогда дай мне свое покровительство, — выпаливает Юнги и замечает, как Техен глазами, полными удивления, смотрит на него. Ким даже слов первые несколько секунд подобрать не может.

— Я знаю, что не имею права просить о таком и понимаю, что ты можешь отказать. Я не буду тебе мешать, обещаю, не буду обременять тебя, деньги я возьму у дяди и сниму квартиру, ты просто должен официально взять меня под свое покровительство, — продолжает Юнги и молит про себя высшие силы, чтобы Ким согласился.

— Признаюсь, это было неожиданно, — все еще удивлен Техен и тянется к пачке сигарет на столе. Пока Ким курит, оба молчат. Один обдумывает неожиданно поступившее предложение, а второй молится.

— Я знаю, что Чонгук тебе покровительства не давал, — начинает Техен. — И в принципе, я могу тебе его дать, просто это закончится войной с твоим братом. А межклановые войны — это последнее, чего я хочу, — Техен замечает, как тухнет огонек надежды в глазах напротив и сразу исправляется. — Я не сказал «нет», я говорю, что мне надо подумать.

— Это была плохая идея, — обреченно говорит Юнги и резко встает на ноги. — Просто, отец сказал, что это может сработать. Мне так стыдно, что я поставил тебя в неловкое положение. Лучше мне уже пойти, — Мин идет в сторону двери.

— Отец? Ты обсуждал это с Хьюном? — Техен встает с места и идет за парнем. Юнги останавливается на пороге и поворачивается к Киму:

— Да, это была его идея, он сказал, что покровительство другого может помочь, — понуро говорит Юнги.

Техен снова задумывается, приводит в порядок свои мысли и, схватив Юнги за локоть, тащит обратно к диванам.

— Я могу дать тебе покровительство, и я дам его тебе, — Юнги, не веря, смотрит на парня. — Просто, тут несколько условий, и одно из них болезненное. Ты готов принадлежать моему клану? Полностью лишиться семьи и даже сменить фамилию?

Мин не понимает, что послужило резкой перемене в решении Техена, но чувствует, как одна мысль о том, что он больше ничего общего с кланом Чон иметь не будет, греет нутро.

— Я готов на все и вытерплю все, только не отдавай меня ему, — Юнги умоляюще смотрит на Кима.

— Пойдем на кухню, — говорит Техен. — Я отпустил прислугу, так что сделаю кофе, и мы все обсудим. И еще, мне надо позвонить твоему отцу и вызвать юриста клана, времени катастрофически мало.

***

— Первым проверяете Чон Хосока, я думаю, он у него, — Чонгук влетает в особняк, на ходу раздавая поручения следующим за ним по пятам охранникам.

— Чонгук, — окликает сына, вышедший из своего кабинета Хьюн, — зайди ко мне.

— Не сейчас, отец, — огрызается Чон. — Потом.

— Потом проверим Техена, и если он у него, то мой братец — идиот, — продолжает давать указания своим людям Чонгук.

— Чонгук, — уже зло говорит Хьюн. — В мой кабинет! Немедленно!

— Отец, — вздыхает младший. — Я сейчас очень занят, потом зайду.

— Я знаю, чем ты занят! — уже кричит Хьюн. — И именно поэтому немедленно в мой кабинет!

— Блять, — сквозь зубы выругивается Чон и идет к кабинету.

Чонгук, прикрыв за собой дверь, прислоняется к ней спиной и ожидающе смотрит на опустившегося в свое кресло Хьюна.

— Давай быстрее, у меня дел много, — говорит Чон.

— Не надо искать Юнги. Я сам его отпустил, — начинает Хьюн и достает второй бокал.

— Как ты смеешь? — цедит сквозь зубы Чон и подходит к столу. — Куда ты лезешь? — парень кладет ладони на стол и, оперевшись на них, нагибается вплотную к отцу. Смотрит глаза в глаза, и даже у видавшего виды Хьюна стынет кровь в жилах от этого взгляда. Сам создал и сам воспитал дьявола.

— Я твой отец, щенок, поэтому сбавь тон, — шипит Хьюн, взгляда не уводит. Чонгук отталкивается от стола и, запустив ладонь в волосы, нервно ходит по комнате.

— Ты не имеешь права трогать мою игрушку, — холодным угрожающим тоном продолжает Чонгук. — У нас с ним вышло недоразумение, и я сам, как и всегда, все решу. Почему ты в это влез? — он еле сдерживается, чтобы не сорваться на крик.

— Я бы не лез, как и все эти восемь лет, что Юнги живет здесь. Но сейчас все по-другому, — хмурится Хьюн.

— Серьезно? И что тут другого? — усмехается парень и окидывает отца презрительным взглядом.

— То, что ты спишь с собственным братом, — чеканит каждое слово Хьюн, и улыбка сползает с лица Чонгука. Парень несколько секунд не моргая смотрит на отца.

— Этот сученыш тебе рассказал? Пришел пожаловаться? — зло спрашивает Чон. У него дрожит подбородок, и Хьюн видит, что Чонгук на грани, еле сдерживается.

— Я и так подозревал, а он мои сомнения только подтвердил. А сейчас сядь, разговор будет долгим, — Хьюн идет к бару за бутылкой, и Чонгук обреченно опускается в кресло.

— Ты, Чон Чонгук, глава клана и один из влиятельных людей в этой стране. На тебя могут смотреть или с восхищением, или со страхом, другого не дано. Я думал, что все основы поведения ты впитал в себя с молоком матери, думал, что ты и сам прекрасно знаешь, что тебе можно, а чего нельзя, оказалось, я ошибся, и это самая большая моя ошибка, ведь знай я все это до передачи власти — ты бы мое место не получил, — спокойно говорит Хьюн и разливает виски.

— Не драматизируй только и не угрожай мне тем, что ты уже изменить не можешь, — Чонгук опасно суживает глаза.

— Заткнись и слушай, — не сдерживается и переходит на крик мужчина.

— Ты не можешь так со мной разговаривать! — четко выговаривает каждое слово Чонгук.

— Ты прав, не могу, учитывая, что ты тут главный, но сейчас я говорю с тобой как с сыном, а не как с главой клана, и ты будешь слушать меня и все запоминать, — Хьюн в подтверждении того, что он настроен решительно даже, бьет кулаком по столу, но на Чонгука это особого впечатления не производит.

— Юнги в этом доме больше жить не будет, твою фамилию носить тоже. Более того, даже если ты расшибешься, доступа к нему у тебя больше не будет, — Чонгук слушает и с каждым словом все больше мрачнеет.

— О чем ты говоришь? — тихо спрашивает Чон, все еще до конца не понимая, что выкинул его отец.

— Он теперь под покровительством другого человека и принадлежит другому, а ты, я надеюсь, не настолько глуп, чтобы из-за какого-то мальчишки пойти войной на другой клан и опозорить нашу семью, — еле успевает договорить Хьюн, как Чонгук встает на ноги и, вцепившись руками в воротник рубашки отца, притягивает его к себе:

— Я не понимаю! Что ты несешь?

— Он теперь принадлежит клану Ким, — Хьюн обратно опускается в кресло, воспользовавшись тем, что Чонгук от последних слов расслабил хватку и отшатнулся назад. Каждое следующее слово отца режет парня на лоскутки. Хьюн не щадит, делает больнее, и с каждым его словом Юнги все дальше и дальше. Чонгуку кажется, что еще чуть-чуть и его уже и так померкшая фигурка сольется с закатом. Чонгук не дотянется, не успеет схватить.

— Нет! Ты не мог так поступить! — Чонгук берет бутылку с недопитым виски и с силой швыряет ее об стену. — Ты не имеешь права! Он мой! — Чон чуть ли не воет от раздирающей нутро боли и предчувствия, что все это правда. Что случилось непоправимое. Отца хочется убить, вгрызться ему в глотку и забрать его последний вздох.

— Поздно, я уже это сделал, и ты поймешь, что так лучше, когда успокоишься, — Хьюн инстинктивно отходит назад к шкафчикам, понимая насколько сейчас неадекватен сын. Мужчина, кажется, впервые видит его таким и отмечает про себя, что бы у Чонгука ни было с Юнги — это было более чем серьезно. В то же время Хьюн глубоко в душе радуется, что успел, что смог прекратить эти неправильные, омерзительные отношения.

— Я не подписывал ничего, я не давал никаких распоряжений! — Чонгук снова оборачивается к отцу и последний уверен, что стол между ними помехой не будет.

— Я подписал, и уже поздно что-то менять. Сынок, послушай, так будет лучше, — Хьюн осторожно обходит стол и подходит к мечущемуся по комнате, словно раненный зверь, сыну. Мужчина протягивает руку к нему, но Чонгук сбрасывает ее и прислоняется спиной к стене.

— Ты будешь вести наше общее дело, добьешься высот, женишься на хорошей девушке из приличной семьи, и она родит тебе того, кто твое дело продолжит. На тебя уже хотят равняться, а дальше больше, с твоей тактикой и чутьем у тебя блестящее будущее. Пойми, что, если пресса или наши конкуренты разнюхают про вашу связь с братом, всему придет конец. Нет, мы не потеряем все то, что у нас есть, но от грязи не отмоемся. Юнги не стоит этого, ничто и никто не стоит. Главное наше имя и честь. То недоразумение, которое у вас произошло с Юнги, сотрется. В тебе сейчас говорит чувство собственичества, но ты ведь Юнги ненавидишь с самого первого дня, как я его привел, так что подави свой дух соперничества с Техеном и занимайся тем, чем должен, — пытается успокоить сына отец.

Чонгук смотрит пустым взглядом в стену напротив и почти не слушает. Все, о чем он думает, что Юнги ушел, и кажется, в этот раз насовсем.

— Это не соперничество, и я его не ненавижу, а ты, отец, сделал ошибку. В наказание, с этой минуты я лишаю тебя доступа в дела клана и объявлю об этом с утра на совещании. Ты с этой минуты теряешь право голоса, и твоя подпись отныне не имеет юридической силы. Ты пошел против меня, принял самостоятельное решение, не поговорив со мной, и именно поэтому отныне твое слово — ничто в клане. Во всем остальном, ты все еще мой отец, — кривит губы в усмешке Чонгук и идет на выход.

***

Почти час ушел на церемонию принятия в клан. Так как Юнги не принадлежит официально другому клану, не находится под чьим-либо покровительством, и его опекун (Хьюн) лично дал согласие на его переход под покровительство Техена, церемония заняла очень мало времени и не потребовала присутствия большего количества людей.

И вот спустя час Юнги официально стал принадлежать клану Техена и после небольшой церемонии в присутствии юриста клана Ким и главы безопасности Техена принял его покровительство.

— А татуировка обязательна? — спрашивает Юнги, сидя на диване в гостиной Кима.

— Да, — отвечает Техен. — Символ Чонгука и его клана Дракон. А у нас тигр. Я не буду набивать тебе такую же, как у меня на всю спину, но хотя бы небольшого тигренка тебе набьем. Это, считай, твоя визитная карточка. Он даст тебе силы и будет оберегать. Не улыбайся, это и вправду работает, — смеется Техен и отвлекается на шум во дворе.

— Четыре утра, и почему это я уверен, что знаю того, кто сейчас поднял на уши всю мою охрану, — хмыкает Ким и встает на ноги.

В следующую минуту в дом заходит Чонгук, за ним следует Намджун. Охрана Техена, проводив гостей, сразу же покидает особняк.

— Надо же, какая идиллия, — язвит Чонгук. На Техена он не смотрит — буравит взглядом вжавшегося в диван Юнги.

— Иди ко мне, котенок, — резко меняет злость на нежность Чонгук и подзывает Юнги.

Мин шумно сглатывает и в панике смотрит то на Техена, то на Чонгука.

— Тебе здесь не рады, — Ким останавливается напротив Чона и меряет его холодным взглядом.

— Я не к тебе пришел, так что отойди, не то подвину, — шипит Чонгук, и Юнги замечает, как брат сжимает ладони в кулаки.

— Он теперь принадлежит мне, и ты не имеешь права к нему подходить, а если попробуешь, то все кланы Восточной Азии будут знать, что ты нарушаешь правила и традиции. А что за этим последует, ты и так прекрасно знаешь, — хмыкает Ким.

— Сука, — цедит сквозь зубы Чон. — Он ребенок, мозгов нет, а ты воспользовался. Он ведь не знает, что ты за урод, не знает, с кем связался.

— Все было по согласию и, кстати, твоего отца тоже, — издевательски тянет Техен.

— Моему отцу на Юнги плевать, ему главное избавиться от него, но я все равно его заберу. И поверь мне, для этого войны не понадобится, — говорит с насмешкой Чонгук.

— Только попробуй, — Техен становится вплотную к Чонгуку и говорит так тихо, что Юнги уже ничего не слышит. — Я расскажу этому малышу, как его любимый братец сделал его сердце трофеем в игре и то, что трахнул ты его из-за клочка земли в Тегу. Можешь не сомневаться. И возвращать тебе потом будет уже нечего. Не думаю, что наш малыш с этим справится, не думаю, что такое поднимет. Так что давай, спусти на меня своих псов, нарушь все правила и забери его. Только в этой игре уже победивших не будет.

Если ад и есть, то он сейчас в глазах Чонгука. Техен буквально чувствует лижущие его кожу языки пламени и точно видит себя, сгорающего в этом огне живьем. Чон выдыхает сквозь сжатые зубы, отрывает взгляд от Техена и снова смотрит на младшего.

— Юнги, — Чонгук отталкивает Кима, делает шаг к дивану и сразу же замирает, заметив, как дернулся брат. — Малыш, пойдем домой, ты все еще можешь уйти со мной.

— Не может! — возмущается Техен и тоже делает шаг к Мину.

Чонгук на Кима не реагирует. Нервно облизывает свои вмиг пересохшие губы, пытается унять бушующее нутро, не сорваться, не подбежать к Мину. Юнги его боится, и Чонгук это видит. Младший все больше вжимается в спинку дивана, подбирает ноги и смотрит так затравленно, что Чонгуку дышать трудно. Легкие будто заливают жидким свинцом, и каждый вздох несет смерть, каждый выдох — жизнь, чтобы умереть снова. И он умирает раз за разом и снова воскрешается.

— Маленький… — вздох. — Пожалуйста, — треснуто. И столько мольбы в этом «пожалуйста», что Юнги даже вздрагивает. Смотрит непонимающе на брата и до крови кусает внутреннюю сторону щеки. Чонгук не умеет просить, никогда не просил.

— Не глупи, пошли со мной, — Чон делает еще один шаг и игнорирует возмущение Кима. Юнги бледный совсем, нервно сжимает пальцы и, часто-часто моргая, смотрит на брата.

— Юнги… — Чонгук, уже не останавливаясь, идет к дивану. Мин с него срывается, но Чон перехватывает его поперек, вжимает в себя, заводит тонкие бледные сопротивляющиеся руки за спину и смотрит в глаза. Не знает, что и как сказать. Как объяснить ребенку, что без его присутствия рядом Чонгук дышать не будет, что мысли о нем будут сжирать его изнутри, что по венам вместо крови течет яд, и Чонгук будет умирать. Медленно и мучительно, потому что противоядие от этого яда одно, и глаза у него бездонные, и пальцы тонкие-тонкие, а губы карамельные, кожа нежная совсем — сильнее поднажми и трескаться будет, и сам он весь хрупкий и маленький, можно на груди спрятать. Чонгук обо всем этом думает, но озвучить не может.

Чон смотрит на бледное лицо, и его прошибает всей этой концентрированной болью в глазах напротив. Юнги сам будто клубок, сотканный из боли. Она сочится сквозь кожу, пропитывает все, до чего дотягивается, но Чонгуку не страшно, потому что отныне он тоже боль. Юнги выпутывается из словно обжигающих его прикосновениями рук и бежит к Техену. Чонгук не срывается за ним, прослеживает взглядом, давится своим подскочившим к горлу сердцем, стоит Техену заботливо задвинуть ищущего в нем заботу младшего за себя и, кивнув Намджуну, идет к выходу.

***

По дороге домой за рулем Намджун. Чонгук сидит на переднем сиденье Range Rover и, прислонив голову к стеклу, молчит. Намджун ловит взгляд друга в отражении и сразу отворачивается. Взгляд у Чонгука пустой, утягивающий за собой на самое дно, вытягивающий душу. Намджуну, главному головорезу клана, страшно, и он чувствует, как кожу стягивает расползшийся липкий страх от одного взгляда в чернильную пустоту глаз друга. Чонгук впервые проиграл. Чонгук впервые потерял. Он словно весь сдулся, словно все, на чем держался Чон, вмиг рассеялось, закончилось. Он сам закончился. Потерять Юнги — личная трагедия Чонгука. И сидит он сейчас, вжавшись в дверцу, и дышит шумно, смотрит своими дикими пустыми глазами по сторонам и надеется, что Намджун не замечает все его попытки не захлебнуться собственной кровью, попытки не начать выблевывать прямо в салон роскошного авто свои же изрешеченные легкие. Он никогда не забудет Юнги «за спиной Техена», это навсегда врезалось в память, это вытатуировалось на веках, это не стереть и не сжечь. Юнги знает, куда бить и бьет наотмашь, заходит за спину Техена и живьем кожу сдирает. Чон замечает, как нервно вертит руль Ким, как старается не смотреть на него, и Чонгук пытается, честно пытается, разбавить обстановку, даже рот открывает, чтобы сказать что-то, хоть что, лишь бы вернуть непринужденность, мало ли откуда они едут с Намджуном, будто это их обычные частые поездки вдвоем. Но слова не идут, он тупо моргает несколько раз, снова откидывается на сидение и обхватывает себя руками. Чонгука разорвало в клочья, и он сильнее себя обнимает, не дает своей обгоревшей плоти разлететься по салону автомобиля. Чонгуку надо собрать себя. По кусочкам. Таким, как он, распадаться нельзя, таким, как он — умирать только внутри. И он умер. Давит ладонью на свою же грудь слева и почти видит обволакивающую пальцы кровь, которая доказывает, что Чонгук мертв. Чонгук умер сегодня ночью под ногами Мин Юнги. Завтра Чон будет вести себя как обычно, начнет утро с совещания, выполнит угрозу отцу, поедет дальше по делам и будет жить обычной жизнью. То, что у Чонгука теперь вместо сердца сквозная дыра, вместо костей порошок и вместо смысла фантастического цвета глаза, будут знать только Намджун и сам Чонгук. Живут же без сердца, и Чонгук сможет. Он его в особняке Техена оставил.

========== 13 ==========

Комментарий к 13

Юнги

http://s014.radikal.ru/i328/1706/17/86452317ff4d.png

Кто мы такие, чтобы называть кого-то плохим не зная, что за его поведением стоит…

Заходите в мою группу https://vk.com/sugarlust, там иногда можно найти и то, чего нет в самой главе.

Буду рада отзывам. Глава переходная и очень важная для дальнейшего.

Нью-Йорк, два года спустя

— Ты мог бы предупредить, что прилетишь, — Юнги уходит от поцелуя и притворно обижается.

— Чтобы ты успел отменить все свои свидания и выставить из моей же квартиры очередного своего ухажера? — усмехается Техен и, на ходу снимая пиджак, проходит в гостиную.

— У меня нет ухажеров, есть только одногруппники, — хитро улыбается Юнги и, поднимая с пола разбросанные с ночи кисти и бумаги, следует за Кимом. — Прости за бардак, у нас проект к концу года, вот мы и готовимся.

— Знаю я твои проекты, — Техен садится на диван и начинает расстегивать рубашку. — Один из них в Японии, только почему-то там ты рисовал вовсе не сакуру, а того, к кому летал, — не сдерживается и язвит Ким. — Но черт с этим всем, иди ко мне, — Техен приглашающе хлопает ладонью по своему бедру и подзывает к себе копошащегося у окна Юнги. Мин выпроваживает следующую за ним по пятам Холли на кухню, прикрывает дверь и идет к Киму.

***

Два года назад Юнги по настоянию Техена покинул Корею. Ким забрал у Хьюна Холли, и они вместе с Юнги начали новую жизнь. Правда, Мин не хотел уезжать, не хотел оставлять свою сестру и друга, но Ким был непреклонен.

Вот уже второй год, как Юнги живет в роскошной квартирке в Сохо, одном из самых престижных районов Нью-Йорка. Каждое его утро начинается с сигареты, которую он курит у окна, любуясь Гудзоном, прогулок с Холли, а после Мин стандартно завтракает тостами и кофе в любимой кофейне внизу и идет на занятия в Академию Художеств, куда его тоже устроил Техен.

Как бы Юнги сперва ни грустил по родине и близким, обживаясь в новой стране, он начал все больше понимать, что уехать оказалось не самой плохой идеей. Слишком многое случилось в Сеуле, и слишком многое он там оставил, почти оставил.

В новом городе Мин сразу обзавелся новыми друзьями, с удовольствием ходил на учебу и занимался своим любимым делом — рисовал. Учителя его хвалили, и Юнги уже даже успел продать пару своих работ, правда яхт на эти деньги не купишь, но парочку «джорданов» вполне. Мин полюбил свою новую жизнь, подаренную Техеном. Ким полностью обеспечивал его, прилетал раз в полтора месяца максимум на неделю и ничем не грузил. Наоборот, Техен водил его по роскошным ресторанам и шикарным клубам, делал отличные подарки, и если сперва Юнги стеснялся и скрывал от одногруппников и знакомых то, за чей счет он так живет, то сейчас ему на их мнение плевать. Он не стесняется и, уже опережая вопрос, заявляет, что он на содержании.

Юнги сильно вырос и изменился за эти месяцы, он больше не тот ребенок с открытой душой и верящий во все прекрасное. Сейчас у Юнги высветленные в платиновый цвет волосы, круглосуточно густо подведенные глаза и ангел с демоном набитые на запястьях. Юнги мимикрирует, подстраивается под ситуацию и людей, поэтому на левом запястье ангелочек, и пока с ним добры Мин включает ангела, на правом демон, и именно его включает Юнги все чаще и чаще. Жизнь грубо окунула его лицом в дерьмовую реальность, и Юнги наглотался.

Юнги спит с Техеном, а взамен пьет Моет Шандон, получает шикарное образование и, вообще, живет в Сохо. Во всяком случае, Мин сам себя успокаивает именно так — у них с Техеном своего рода негласный контракт, и Юнги его не просил ни о чем, что сегодня у него есть, Ким сам так решил, а Юнги просто принимает его условия.

После Чонгука Техен стал вторым мужчиной Юнги, и если в постели у них царило полное взаимопонимание и даже безумная страсть, то за ее пределами — не клеилось. Техен привязывался к младшему все больше и больше, а Юнги пытался убедить себя, что он тоже. Вот только получалось плохо, и Ким замечал. Техену врать не получалось, он считывал ложь даже по мимике, и Юнги бросил эту идею, стал открыто гулять. Пока Техен отсутствовал, он за эти два года встречался еще с двумя парнями и пару раз успел слетать в Токио, где провел в общей сумме восемнадцать лучших дней своей жизни в компании Таро. Только пять из этих дней пара посвятила прогулкам и тусовкам, остальное время они предпочли проводить наедине, где после каждой бурной ночи Юнги рисовал спящего и измотанного Таро. Одна из картин, которую Юнги удалось продать — это именно голый Таро, сидящий посреди разворошенной постели и выдыхающий отравленный дым в никуда.

Техен знал о похождениях младшего не только по счетам, которые ему поступали — Юнги не умел врать и не хотел врать. Он даже не прикрывал стоящие по углам картины, которые привез из Токио, и на которых изображен полуголый парень. Техен бы этого японца ненавидел, не будь вся его ненависть направлена на другого, того, кто партнер и враг в одном лице.

Техена Юнги не рисовал. Но именно ему он отдавал себя самого. Вот только сам Техен этого не чувствовал. Ким только и делал, что в моменты, когда они близки с Юнги, кожа к коже, позволял свербящей под черепной коробкой мысли захватывать себя и отравлять момент — Юнги такой же и со всеми остальными, льнущий, предлагающий себя и отдающийся без остатка. Но это было не так. К Техену, может, и не было огромной любви, но была симпатия, страсть, а самое главное благодарность — огромная, искренняя благодарность за все, что тот сделал. Юнги слишком уважал Кима, чтобы врать ему о чувствах, поэтому и не врал, Техен не заслужил такого. Впрочем такой расклад устраивал обоих. Вот только было одно но. Юнги, несмотря на уже привычную жизнь в Нью-Йорке и новых друзей, все еще хотел вернуться на родину, а Техен был категорически против. За эти два года он ни разу не разрешил Мину прилететь. Юнги пытался первое время общаться с Хосоком по скайпу, но вечная загруженность обоих парней (Хосок поступил на юридический факультет) и разница во времени, в итоге, свели это общение на нет. Последние полтора месяца Мин пытался связаться с ним сам, но Хосок не отвечал. Мона отказалась общаться с братом сразу же, после того, как он принял покровительство. Девушка заявила Мину, что он предал клан, и если он не с Чонгуком, то он против него. Юнги все равно несколько раз пытался дозвониться до сестры, но безуспешно. Она даже скинула его звонок, когда он хотел поздравить ее с днем рожденья.

Для Техена Юнги — трофей. Вырванное из груди врага его же сердце. И не только. С Юнги хорошо. В нем нет фальши, он не играет, он давно не наивен, но все же честен. Может, в реальности Юнги полностью и не принадлежит Техену, но формально это именно так.

Юнги изменяет Киму и не скрывает этого. Они не давали клятв верности, и не было разговоров о любви до гроба, но со временем Техен стал жалеть, что изначально оставил это все так. Юнги все больше обживался внутри Кима и, кажется, уже готов въехать насовсем. Вот только внутри у Мина для старшего все еще нет места. Техен знает всех, с кем спал и спит Мин. Он установил за ним слежку, чтобы знать, где младший и чем занят, но она так же включает в себя информацию о пассиях Мина. Техен мазохист, он будто нарочно делает себе больнее, раз за разом узнавая новые подробности личной жизни Мина.

Но Ким терпит, и дальше готов терпеть интрижки младшего, только бы это не касалось Чонгука. Именно поэтому он не пускает Юнги в Сеул, поэтому Мин обречен жить где угодно, только не в Корее.

Юнги не забыл брата, и как бы он ни убеждал в этом и себя, и Кима, но Техен до сих пор слышит имя Чонгука, когда они занимаются любовью, слышит, как Юнги зовет его во сне, и стоит кому-то упомянуть о Сеуле, Техен видит тень грусти, которая пеленой накрывает глаза младшего.

Техен знает, что стоит им двоим увидеться, и все вспыхнет по новой, только теперь в этом огне сгорит сам Ким. Если придется, он может отдать Юнги кому угодно, тому же пресловутому Таро, к которому младший бегает и который на сегодня его единственная серьезная интрижка, но только не Чонгуку. Лучше убить младшего и закопать собственными руками. Так Ким и сделает, если когда-нибудь не сможет удержать Юнги и всё выйдет из-под контроля, но Чонгук Мина не получит.

А пока Ким подстраховался: Юнги носит его фамилию, его татуировку на лопатке и принадлежит его клану, Мину никуда не деться.

***

— Расскажи мне про Сеул. Расскажи, как там Мона? — Юнги ерзает на коленях Техена и, обвив его шею руками, притягивает к себе.

— Все хорошо у Моны, а в Сеуле прохладно, так что здесь идеально, — отвечает Ким, пресекая попытки Юнги начать то, о чем старший уже знает.

— Ну хотя бы на пять дней, пожалуйста, — Юнги смотрит в глаза напротив и ищет на дне чужих зрачков согласие. — Я просто пообщаюсь с сестрой, с Хосоком, поем нормальную еду и уеду. Обещаю.

— Нет, малыш, у них все хорошо. Мона учится, гуляет, развлекается, не беспокойся, — Техен сжимает бедра Мина и с силой тянет к себе.

Впивается в губы поцелуем, вторгается языком в горячий рот и не позволяет отстраниться — потому что Юнги опять будет просить. А Техену с каждым разом отказывать все тяжелее. Юнги нельзя в Сеул. Там слишком много новостей, изменений и событий. Там Чон Чонгук. И главная новость касается именно его.

А вообще Техен Юнги про Сеул врет, весь последний год он врет, что узнаёт про Мону, и что у нее все хорошо. Письмо миновского друга двухмесячной давности невыносимо жжет грудь, стоит положить портмоне во внутренний карман пиджака. Техен не готов отвечать на вопросы Мина, когда он узнает про то, что ему все это время лгали.

Техен поднимается на ноги, не снимая с себя Мина, обвившего ногами его торс, и идет в спальню. Кладет парня на так и не заправленную постель, в которой Техен надеется, что Юнги этой ночью спал один. Мин сказал бы, если не так. Ким второпях стаскивает с Юнги растянутую, заляпанную пятнами краски футболку, домашние шорты, под которыми нет белья, и покрывает его тело поцелуями.

***

Последний раз он вжимал Юнги в постель пять недель назад, и Техен соскучился. По его телу и по блядским стонам.

Техен всегда хотел Юнги, с самой первой встречи на дороге. Он хотел раздеть его и медленно, смакуя каждое мгновенье, наслаждаться его телом. И сейчас хочет. Он Мином не насыщается.

Но Ким не давил на младшего в плане секса, и еще будучи в Сеуле, сразу после того, как он взял его под свое покровительство, старший был осторожен. Максимум, что Ким мог себе позволить — это поцелуи после работы, когда вернувшись в особняк, он целовал Юнги до того, как тот скрывался в своей спальне.

Все случилось совсем неожиданно. Техен уже распорядился собрать Мину документы и даже позвонил своему человеку в Нью-Йорк, чтобы подготовили квартиру, куда через пару дней должен был въехать Юнги. Одной из этих последних ночей в Сеуле, Мин пришел сам. Техен только начинал засыпать, когда услышал, как открылась его дверь и еще через минуту копошение рядом с собой. Ким просто подмял парня под себя и утянул в поцелуй.

Юнги искал тепло той ночью, и он его нашел.

Юнги искал убежище от мучащих его кошмаров, одиночества и разрывающей тоски и нашел его. Нашел в горячих объятиях, глубоких поцелуях и нежных прикосновениях. Техен был чуток и нежен, они занимались любовью до рассвета, отвлекаясь на покурить. После той ночи Юнги уже из постели Техена не вылезал. И этим он окончательно добил Кима. Или влюбил. Своим телом.

Мин больше не спит один, именно что не спит. Если Техен рядом, то он спит с ним, если нет, то хоть с кем. Одиночество по ночам кромсает душу, у одиночества по ночам цвет ровно такой же, как цвет глаз Чонгука. Юнги не спит один, чтобы не плакать, чтобы не вспоминать, чтобы не замерзать. Даже самой жаркой ночью он мерзнет. Тот холод, впитавшийся в его тело на полу в гостиной брата, так и остался с ним, и даже путешествие через океан эту ледяную глыбу, застрявшую поперек горла, не растопило. Она временно оттаивает только от человеческого тепла, поэтому Юнги ищет его везде и во всех. А Техен это тепло давать готов.

***

Вот и сейчас он целует страстно, дико, горячо, вжимает в белоснежные простыни, придавливает своим телом, оставляет синяки и царапины и не позволяет замерзнуть, пусть даже уже давно рассвело. Мин шире разводит ноги, сам расстегивает чужие брюки и сам их снимает, выгибается, пока Техен пристраивается и нетерпеливо насаживается. Техен знает, что растягивать не надо, прикусывает губу лишь бы не съязвить, сам поставил условия игры — сам и играй, и входит. Даже несмотря на растянутость — все равно медленно, осторожно, боясь сделать больно. Мин царапает грудь парня, ноет, просит двигаться, и Техен срывается. Вколачивается в податливое тело под ним и упивается стонами и мольбами. Юнги кусает ребро ладони, чуть ли не кричит от особо глубоких толчков, мечется по постели и просит не останавливаться. Техен и не собирается, Юнги горячий и влажный, каждый толчок это «ангельская пыль» в ноздри, героин внутривенно, и Техен свой личный кайф нашел, осталось его удержать и самому в нем удержаться. Двигается размашисто и грубо, знает, как любит Юнги, и знает, как именно можно заставить его кричать. Техен переворачивает Мина на живот, и Юнги легко подается, тоже знает, как любит старший брать его в этой позе. За два года они изучили тела друг друга, научились понимать друг друга с полуслова, жеста, вот только вся эта идиллия за пределы постели так и не вышла.

Юнги опирается на локти, приподнимает задницу и протяжно стонет, когда Техен загоняет свой член до упора, медленно выходит и повторяет. Мин зарывается лицом в подушку, вскрикивает, когда Ким кусает символ своего клана на его лопатке и сразу зализывает место укуса.

***

Секс с Техеном умопомрачителен, и в такие минуты Юнги и вправду забывает обо всем, вот только стоит Техену встать с постели — все вернется. Техен научил Юнги любить. Может не той любви, про которую пишут в сказках, но искусству любить однозначно. Техен ненасытен, и в постели для него нет запретов, именно поэтому Мин скучает, когда его долго нет, скучает конкретно по его телу, сильным рукам и горячему дыханью. Но это точка. Стоп. Дальше ничего. В постели все начинается и там же заканчивается. Юнги каждый раз решает, что физическое притяжение это и есть любовь, ведь не бывает же, что два в одном, когда и сердце, и тело — это фантастика, это утопия. Но потом он вспоминает Чонгука, и его снова окатывает концентрированной перманентной болью с головы до пят, и Юнги задыхается. Все, что он строит в своей голове, все те иллюзии и попытки возвести их с Техеном отношения на новый уровень, горят синим пламенем, стоит мозгу вспыхнуть картинкой из прошлого. Будто Мин застрял в той картинке, будто не прошло двух лет, двадцати четырех месяцев, семьсот тридцати дней… Юнги будто в каком-то фильме, детище обдолбанного наркомана-режисера, где он застрял в конкретном временном отрывке, и вынужден проживать его раз за разом. Вот только отрезок, в котором живет Юнги, отравляет, и, может, с виду это новый Мин и новая жизнь, на самом деле это все то же старое, зловонное, прогнившее нутро — все то, что он когда-то назвал любовью и похоронил, и теперь оно разлагается, уничтожая вместе с собой и самого Мина, и его будущее.

***

В этот раз Техен прилетает ненадолго — улетит через два дня. Юнги грустно, что так быстро и он снова не берет Мина с собой. Они лежат в постели, два сплетенных обнаженных тела, и каждый думает о своем: один, что ему опять надо врать о Сеуле и не пускать туда младшего, а второй, что сколько можно врать себе и пытаться вывести отношения, завязанные на сексе, на другой уровень.

Юнги выскальзывает из объятий Кима и идет в душ. Техен лежит еще пару минут, а потом встает и начинает одеваться. Уже полдень, а Ким даже не завтракал. Крикнув Юнги, что они пойдут обедать, Ким натягивает брюки и рубашку и идет в гостиную за пиджаком. Не удерживается, достает из портмоне уже пожелтевший клочок бумаги, который так и не дошел до адресата, и раскрывает:

Письмо Хосока Юнги, написанное два месяца назад. Пунктуация и орфография сохранены.

«Во-первых, я скучаю. Возможно, как никогда в жизни, потому что именно сейчас ты мне нужен больше всего. Именно сейчас, я осознаю, насколько важно иметь друга, человека, который мог бы просто выслушать, того, кто не осуждал бы и не кидался оскорблениями… Не хочу долго писать, просто буду надеяться, что ты вернешься и, закончив решать другие дела, навестишь меня. Ты, Мин Юнги, долбанный педик заразивший меня — я реально дико скучаю. Я не знаю, почему ты так и не приехал, учитывая последние события, но я их тебе снова опишу, есть у меня смутные подозрения, что твой любимый решил беречь твои нервы или свои…тут уж как посмотреть.

Мону выслали из особняка. Она уже полгода, как живет в пансионе для девчонок, не знаю даже, как это место называется, но мне бы там точно не понравилось — типа монастырь какой-то, только их не бреют налысо :). (хотя я ее давно не вижу, все может быть). Ее так наказали. Чимин говорил, что ее наоборот помиловали, а то убили бы. Она, мол, на главного поперла. Короче, она оскорбила невесту Чонгука прилюдно и даже угрожала ей, а до этого, опять же, мне мой Чим говорил, она залезла в постель Чонгука, правда, вроде он ее оттуда выставил, я подробностей не знаю. Ваша психованная мамаша ее и выслала.

Да, у Чонгука невеста. Надеюсь, сейчас ты уже к этой новости безразличен. Только не спивайся и не горлань на Манхеттене песни про блядскую любовь. Серьезно, я верю, что ты его забыл. Не хочу, чтобы у тебя болело…

Свадьба у них через пару месяцев. Она из какой-то супер крутой семьи, их вечно паппараци везде ловят, так что задрало меня на их счастливые лица смотреть. Тем более, учитывая, что я сейчас думаю о твоем брате.

Но, чтобы ты не переживал — ты красивее, я тебе точно это говорю :p

Твой братец легендой стал, и так крут был, а щас гонора и власти…как же я хочу его убить… И вот почему: он стал подозревать про нас с Чимом и посадил его под домашний арест, а я идиот, будто не знал против кого пру, взял и поехал к Чиму… Ну не могу я без него, он же у меня считай, солнышко блядское, не увижу с утра, считай, не рассвело, так и остался в ночи… Короче, чтобы не сдохнуть я к нему вломился… Не, ну серьезно, ты должен вернуться и спасти меня от меня же! Ты бы сказал — идиот, и я бы послушался и не влез бы к вам.

Поймал меня твой братец, псы его точнее. Долго издевался, надсмехался…даже Ромео обозвал, только сказал, что Джульетта в этом романе выживет и до конца своей жизни кофе будет главному злу подавать (ему же суке небось), а вот Ромео он без головы оставит…блять, как же тяжко от руки писать…верните мне технику суки! Отвлекся я.

А потом он меня отпустил. Рано радуешься! На следующий день меня посадили. Прикинь, твой друг Джей Хоуп, чуть ли не главный наркоторговец универа, дело мне быстренько состряпали, у отца чуть инфаркт не был, подключил отец всех знакомых друзей…но блять, против лома нет приема, и даже то, что я не совершеннолетний не катит! Твой брат реально всемогущий…вот, жду суда…

Если можешь приезжай…знаю, тебе самому будет трудно быть здесь, но мне тяжело без тебя, меня никто не поймет больше, и ты мог бы хотя бы передачи от Чима мне носить…или не мог ты… же больше не из их клана…я жду тебя Юнги-я, очень. Целую взасос.»

Хосок, он же Джей Хоуп, он же твой ван энд онли лав.

========== 14 ==========

Комментарий к 14

http://s008.radikal.ru/i304/1706/7e/2e51801556d0.jpg

Сеул, пентхаус Чонгука, 07:00

Чонгук просыпается от противной трели будильника и со злостью отшвыривает его на пол. Девушка рядом с Чоном ворочается, но снова затихает, засыпая.

Чонгук приехал домой в четвертом часу утра, и пока он принял душ и закончил свои переговоры по телефону, уже было пять. И вот, спустя два часа, для Чонгука начинается очередной тяжелый день полный встреч, переговоров и литров кофе.

Почти все свои дни Чонгук проводит или в офисе, или в фонде. Он сам лично ездит на склады проверять товар, часто летает в Японию и Китай к двум своим главным партнерам и постоянно встречается со своими людьми в правительстве, чтобы все держать под контролем. Без Намджуна было бы еще сложнее, сейчас, когда Чон физически не может успеть везде и сразу, он спокойно отправляет вместо себя Намджуна. Ким уже не раз доказал свою верность главе клана, и он единственный на сегодня, на кого Чон может положиться. Бешеный ритм жизни изматывает, не оставляет времени на себя, но, несмотря на все это, Чонгук доволен. Именно благодаря своим делам, он перестал забивать голову всем остальным, перестал зацикливаться на ненужных людях и событиях. Почти. О Юнги Чонгук не думает, не вспоминает и не скучает. Очень редко, раз в полгода, когда, устав от свалившегося на него груза, Чонгук позволяет себе расслабиться и напивается почти до отключки. Только тогда Юнги и приходит. Садится рядом, кладет голову на бедра брата и позволяет Чону зарыться ладонями в свои волосы. К утру Чонгук обычно все забывает. Снова вливается в свою сумасшедшую жизнь и стирает Юнги до следующего прихода.

С Ирэн Чонгук знакомится на благотворительной вечеринке, организованной своим же фондом. Яркая девушка сразу привлекает внимание падкого на все красивое парня. Чонгук тогда и не подозревал, что принятое на светских раутах обычное общение за бокалом шампанского, может перерасти во что-то большее. После вечеринки Чонгук девушку больше не искал, зато она сама его нашла и пригласила на кофе. Загруженный делами своего клана парень должен был отказать, но отказывать женскому полу дурной тон и невоспитанность, так что Чон выкроил себе час и подъехал в кофейню. Ни разу не пожалел. С Ирэн оказалось интересно: она долгое время жила и училась во Франции, отлично владела несколькими иностранными языками, одевалась со вкусом и прекрасно вела себя в обществе. То, что на второе свидание ее пригласил уже сам Чонгук удивило в первую очередь его самого. За первый год после отъезда Юнги в постели Чонгука побывало много разных девушек и не только, но с Ирэн оказалось по-другому. Помимо хорошего секса, с ней можно было просто разговаривать, и Чонгук хотел бы сделать их встречи частыми и здесь бы и остановился. Но вездесущие папарацци, поймавшие пару во время выхода из очередного ресторана, сразу же объявили их «парой года». Чонгук перестал убеждать себя и окружающих, что это просто ничем не обременяющие отношения, и уже везде стал появляться с получившей статус его девушки Ирэн.

Суран и Хьюн, от теперь уже будущей невесты, в восторге. Предложение Ирэн Чонгук не делал, все получилось спонтанно, когда после очередной ночи в пентхаусе Чона — она предложила им съехаться. Чонгук идею не одобрил. Но обещал подумать. Правда, дубликат ключей девушка получила и стала приходить в удобное для Чона время.

Еще через месяц во время очередной посиделки с отцом за бокалами виски Хьюн бросил фразу, что отец Ирэн был бы не против оформить отношения их детей, учитывая взаимность их чувств. О каких чувствах говорил Хьюн, Чонгук тогда не понял, но обижать отца не стал и просто кивнул.

А уже вечером за семейным ужином, где присутствовала ставшая частым гостем в особняке Ирэн, Хьюн объявил о помолвке.

Ирэн — наследница промышленного магната, единственная и любимая дочка своего отца, и в постели, и в быту почти идеальная невеста для Чонгука, так что парень решил: раз то, что внутри от одного ее взгляда ничего не переворачивается — ничего не значит. Зато объединение с ней еще больше усилит позиции клана, у Чонгука рядом будет верная спутница из хорошей семьи, а у его детей прекрасная мать с чистой кровью. Почему бы и нет.

До свадьбы ровно месяц, подготовка к ней началась еще два месяца назад, и Чонгук вообще не чувствует никакого воодушевления по этому поводу. Ему оно и не надо, ну распишутся они, и он снова уедет в доки проверять товар, а она начнет гордо носить его фамилию и показывать всем очередное кольцо-подарок Чонгука.

С Ирэн не сложно, она не давит на Чонгука, что он постоянно пропадает, не злится, когда он не берет ее с собой в Cypher, так как даже там он проводит ночь, попивая виски и обсуждая свои очередные стратегии и планы с Намджуном. Если Ирэн злится — Чонгук откупается, и это всегда работает. Ирэн падка на украшения и красивые вещи. За год их отношений он часто ей изменял, притом даже в своем офисе с очередной своей же секретаршей, но Ирэн притворяется, что не знает, а Чонгук, что он верен. С поличным она поймала его один раз случайно и тем же вечером получила такой же ламборгини, как у Чонгука, только белого цвета. Потом были колье, инкрустированные драгоценными камнями часы, серьги с изумрудами и много чего еще. Чонгуку для своей невесты ничего не жалко — лишь бы нервы не трепала.

И вроде жизнь у Чонгука вошла в нормальное русло. Он мало того, что оправдал, он даже переплюнул все ожидания Хьюна — Чонгук за два года почти полностью подмял под себя столицу, уверенно двигается в регионах, застраивает и выкупает все новые и новые земли, контролирует основные сферы производства в стране и, конечно же, смог повязать на себя весь поток наркотиков из-за рубежа. Каждая новая победа, в свою очередь привела и нового врага. Но методы «работы» Чонгука пугали и отталкивали потенциальных посягателей на жизнь главы клана. Чон пользовался славой жестокого, циничного и расчетливого лидера, даже более старшие кланы с чуть ли не вековой историей относились к новому главе с уважением и жаждали его присутствия на особо значимых мероприятиях. Вот только именно скорая женитьба с Ирэн немного подпортила отношения Чона с одним из влиятельных японских кланов, глава которого прочил ему в невесты свою дочь. Чонгук решил укрепить свои позиции внутри страны, а не за ее пределами, именно поэтому свой выбор остановил все-таки на Ирэн.

***

Чонгук стоит под душем ровно пятнадцать минут, наспех сушит волосы и идет в гардеробную. Когда он заходит в спальню, Ирэн уже сидит на постели.

— Прости, солнце, не хотел тебя будить, — Чон застегивает на своей руке браслет часов «Rolex», поправляет воротник белоснежной рубашки и идет к окну, открыть шторы.

— Мне приходится приезжать вот так, чтобы хоть на пару часов почувствовать твое тепло, так что прости, что вчера не предупредила, — девушка тянет к парню руку, подзывая к себе.

— Будь добра, в следующий раз предупреди, ты знаешь, что я не люблю сюрпризы, — Чонгук нагибается к Ирэн и легонько касается ее губ своими.

— Ну, я же котенок, и мне нужна ласка и тепло, вот я его сама себе и вымаливаю, — дуется девушка и замечает, как мрачнеет парень.

— Ты не котенок, ты солнышко, — спокойно говорит Чонгук и огромным усилием давит резко поднявшиеся к горлу давно забытые-незабытые чувства к тому самому котенку, которого и след простыл. Чон выпрямляется, надевает пиджак и идет к двери. — Прости, что оставляю тебя, но работа не ждет.

Уже в машине Намджун докладывает парню, что первая встреча у него с местным бизнесменом Чоном, а вечером у него ужин в особняке в честь дня рождения Хьюна, и Суран настояла, чтобы присутствовала и Ирэн. Чон обреченно вздыхает, отправляет Ирэн смс, предупреждая, что вечером у них планы, и, откинувшись на сидение, устало прикрывает глаза.

***

Чон Туен приходит к Чонгуку уже в пятый раз. Его пробовали не впускать, он остался ждать до вечера, и Чонгук его принял, правда, ушел мужчина ни с чем. Как и все остальные три визита. Вот опять он пришел, и Чонгук знает, за чем. Туен будет снова просить за сына, и Чон вообще не хочет начинать свой день со встречи с ним, но кажется, придется.

— Давайте, только по-быстрому, вы мне снова рассказываете, какой он отличный парень, я слушаю и посылаю вас в прокуратуру, а сам возвращаюсь к своим делам, — Чонгук проходит за огромный дубовый стол в своем кабинете и, сняв пиджак, опускается в кресло.

— Господин Чон, вы его наказали, и он уже свое наказание отбыл, он мальчишка ведь, у него все будущее впереди, прошу вас, помогите и вытащите его оттуда, — мужчина стоит напротив стола и нервно мнет в руках папку с бумагами.

— Повторяю, это не в моих силах, он сел за незаконное распространение наркотиков, суд сам все решит. Я не понимаю, почему вы все еще приходите ко мне, — Чон, откинувшись в кресле, смотрит на мужчину и начинает терять терпение.

— Мы же знаем, почему он там, и я вас понимаю, вы заботитесь о своей семье и своем имени, но вытащите его оттуда, и я обещаю, он покинет страну. Он больше никогда не подойдет к вашему брату, пожалуйста, — продолжает просить мужчина.

— Я знаю вашего сына и знаю, что вместо мозгов у него вата, иначе он бы не вломился в мой особняк и не строил бы из себя Ромео. Ваши обещания пусты, пока у него в голове так называемая любовь, так что нет, простите, — Чонгук говорит, как рубит.

— Как можно быть таким бессердечным? — чуть ли не в слезах восклицает мужчина. — Неужели, вы никогда не любили? Неужели, вы не понимаете, что иногда чувства затмевают и трезвый ум, иначе бы он не пошел в ту ночь к вам, зная, что просто так это ему с рук не сойдет!

Чонгук мрачнеет, смотрит на мужчину так, что тому кажется, будто Чон его одним своим взглядом режет на части.

— У меня начинается следующая встреча, так что попрошу вас покинуть кабинет и, вообще, забыть дорогу к моему офису, вы тратите и свое, и мое время, и мне это уже надоело, — Чонгук встает на ноги и идет к выходу. Чон распахивает дверь и ожидающе смотрит на мужчину.

***

На послеобеденном совещании представителей клана присутствуют и партнеры. За большим прямоугольным столом сидят девять мужчин, среди которых и Ким Техен. Одетый с иголочки, потрясающе выглядящий, флиртующий с секретаршей, раскладывающей документы, Ким Техен. Чонгук на него не смотрит. Даже ни на мгновенье. И так все эти два года. Чонгук боится увидеть, заметить, почувствовать на Техене хоть что-то от Юнги. Что бы это ни было, будь то засос, оставленный одним из техеновских любовников, или запах парфюма, который может донести до Чона нотки карамели. Чонгук не готов к этому, не готов к ненужным воспоминаниям и уж точно не готов к полосующей внутренности ревности.

Юнги принадлежит Техену, и Чонгук не имеет права желать его, не имеет права ревновать, и даже думать о нем. Поэтому, чем дальше за столом сидит Техен, тем лучше. А Ким напротив — буравит взглядом Чона, пытается привлечь его внимание громким смехом, пошлой шуткой или нарочно переспрашивает по несколько раз какой-нибудь пунктик в документе, который Чонгук, не поднимая головы, сквозь зубы, ему в сотый раз объясняет. Чон бы давно убрал Техена из списка партнеров, вот только Ким держит под контролем морской транспорт, и его потеря будет ощутимой брешью в системе поставок белого порошка. Вот Чонгук и терпит. Последний раз он напрямую общался с Техеном, когда тот пришел за собакой. С того дня все их общение проходит в окружении еще нескольких присутствующих.

***

Чонгук не любит проводить время в особняке, где слишком много воспоминаний и не только. Особняк для Чонгука самая изощренная пытка инквизиции. Его личное место казни. Особняк усеян минами и бомбами воспоминаний, понатыкан штыками, гвоздями, то тут, то там торчащими кусками арматуры, стоит войти, и напорешься. Не напорешься — разорвет. Как — разницы нет, но особняк — это огромная машина пыток, и она вспарывает Чонгуку кожу и обнажает все то, что он усиленно прячет за броней, наращиваемой годами.

Сбежать все равно не получится. Вот Чонгук и приезжает сюда редко, а уезжая, оставляет на стенах куски своей плоти и залитый своей же кровью пол.

Здесь жил Юнги, здесь его комната, и именно до нее Чонгук никогда не доходит, потому что именно там ждет гильотина. Для Чонгука это невыносимо. Эти стены помнят все и Чонгук помнит. Только он пытается похоронить и забыть, а особняк, как какая-то живая сила, нечисть, заставляет его вспоминать все раз за разом.

Ирэн выглядит сногсшибательно, как и всегда впрочем. Короткое малинового цвета платье обнажает стройные и длинные ноги, шелковистые длинные волосы водопадом спадают на обнаженные молочного цвета плечи, пухлые губы накрашены персиковым блеском и напрашиваются на поцелуй. Ирэн — икона стиля в Корее. После того, как она стала встречаться с Чонгуком, ее популярность затмила даже популярность певиц и актрис страны. Все поголовно стали одеваться, краситься и даже разговаривать как Ирэн, а подростки-девчонки даже создали фан-клуб, в котором поклоняются своей новой богине. Ирэн даже пришло в голову объединиться с местным дизайнером и начать выпускать свою коллекцию одежды, о чем она как раз сейчас рассказывает Суран за бокалом вина. Чонгуку все равно, чем бы дитя ни тешилось, главное, чтобы под ногами не путалось и ему самому не мешало.

Чон пьет виски с отцом, рассказывает ему последние новости и периодически поглядывает на сидящего в кресле в углу Чимина. Точнее на его волосы цвета сахарной ваты. Чонгук не выдерживает полного ненависти взгляда, буравящего его затылок и, оставив отца, идет к брату. Хватает того за локоть и тащит за собой на кухню. Чимин, как безвольная кукла, плетется за старшим.

— Это типа месть? Ты мне так досадить хочешь? — шипит Чонгук, ожидая, когда прислуга покинет кухню. Чимин молчит. Смотрит пустым взглядом на брата и чуть по стене не сползает. — Я с тобой разговариваю! — уже повышает голос старший, воспользовавшись тем, что они остались одни.

— Я устал. Устал просить тебя, устал ждать, что ты образумишься, что это была просто угроза, и ты вытащишь его оттуда. Я устал делать все, что ты хочешь, быть тем, кем ты хочешь, я так и делал всю жизнь. Хосок — моя единственная слабость, и сейчас он за нее платит, а не я. Я тоже хочу за решетку, хочу, чтобы ты избил меня, чтобы сломал мне что-нибудь, да хоть убей уже, перестань мучить его! Он не один виноват. Так что у меня розовые волосы, давай, врежь мне! — сквозь слезы кричит на брата Чимин.

— Ты не в себе! Ты мне спасибо скажешь еще. Это сейчас ты думаешь, что твоя жизнь в нем, что он смысл, но это не так! Это твое воображение и оно исчезнет, еще немного, и все пройдет. Хосок не твое будущее, а сейчас поднимись наверх и смой эту херню с головы! — с нотками стали в голосе говорит Чонгук.

— Нет. Не смою. Хосока тоже не сотру. Я люблю его, и что бы ты ни сделал — этого не изменить. Ты держишь меня взаперти и лишил связи с внешним миром, но это ничего не значит, потому что я живу у себя внутри, а там внутри у меня Хосок, и его не вырвать! И даже тебе этого не сделать! — пропитанным болью голосом говорит Чимин.

— Ты идиот, и ты меня задолбал уже со своими выкидонами! — Чонгук достает разрывающийся мобильный и, не глядя на него, швыряет на стол. — Пока не поумнеешь — за порог не выйдешь, а Хосока ты больше никогда не увидишь. Ты свою любовь еще не встретил, а встретишь, когда я решу, — зло шипит Чонгук.

— Также, как и ты Ирэн встретил, — горько усмехается Чимин. — Думаешь, я ничего не знаю? Думаешь, я идиот? Ты мне желаешь своей же жизни? Хочешь, чтобы и я так прожил, обманывая себя?

— Не борзей, — угрожающе произносит Чон.

— А то что, ударишь? Или вышлешь также, как и того, о ком ты думаешь, когда трахаешь свою долбанную Ирэн, — не успевает Чимин договорить, как получает кулаком по лицу. Чонгук выругивается сквозь зубы и, потирая костяшки, идет в гостиную.

Чимин утирает рукавом выступившую на губе кровь и идет к холодильнику за льдом. Замечает забытый братом мобильный, и ему хватает секунды, чтобы решиться. Чимин достает из кармана свой телефон без связи и судорожно ищет номер Юнги. В Нью-Йорке шесть утра, но Чимину плевать — это последний шанс. Юнги должен вернуться и должен помочь Хосоку. Чимин тут бессилен, а Юнги сможет. Мин не отвечает. Чимин нервно смотрит на дверь, брат может вспомнить о телефоне и вернуться в любой момент, и умоляет Юнги взять в трубку. Наконец-то, тишину нарушает сонный и хорошо знакомый голос. У Чимина времени мало, поэтому единственное, что он успевает сказать, слыша приближающиеся за дверью шаги — это то, что Хосок в тюрьме, и Юнги должен вернуться срочно. Чтобы мольба подействовала, Чимин говорит брату и про Мону и отключается. Кладет телефон на стол и выскальзывает в гостиную, где прямо у двери сталкивается с идущим на кухню Чонгуком. Чимин бросает на Чона взгляд, полный ненависти, и идет сразу к себе. Чонгук забирает мобильный, кладет в карман и возвращается к семье.

***

Нью-Йорк

Юнги сидит посередине кровати, сжимая в руке мобильный и пытается понять, что это только что было. Сперва Мин думал, что он спит — не ожидал услышать голос Чимина и совсем не ожидал тех обрывистых коротких новостей, которые брат рассказал. Юнги не понимает, какого черта происходит, и что все это значит. Мин идет на кухню и, налив себе воды, перезванивает Чимину, чтобы внести ясность в бред брата.

Сеул

Чонгук стоит во дворе и, закурив сигарету, наслаждается тишиной. Внутри шумно и душно, да и вечные разговоры о свадьбе уже задолбали. У Чонгука пять минут наедине с никотиновым дымом. Телефон вибрирует в кармане и, достав его, Чон видит незнакомый номер и замечает, что звонок из США. Чонгук решает, что это кто-то из его заокеанских партнеров, поэтому нажимает на кнопку «принять вызов» и сразу же перестает дышать.

— Чимчим… — сипло, сонно, за тысячи километров отсюда, хотя будто рядом совсем, протяни руку и коснешься. У Чонгука дух вышибает. Он лохматый, наверное, как в то утро, когда они проснулись вместе и такой сладко пахнущий и вкусный. Он нежный по утрам, потягивается как котенок, спит поперек постели, и глазки такие сонные и детские совсем. Такой родной — чужой, близкий — далекий.

— Я не понимаю, ты укурен? О чем ты говоришь… Чимчим, пожалуйста, не молчи.

Весь мир Чонгука трескается. Все два года летят к чертовой матери, сгорают в этих нескольких словах, в этом грудном голосе, дробящем кости, оголяющем все нервы и выворачивающем душу. Этот голос точечным ударом под 220 вольт бьет прямо в сердце, и оно запускается. Сперва медленно и со скрежетом заставляя остановившийся столько месяцев назад механизм заработать, а потом с каждым словом все сильнее и быстрее.

От глухих ударов собственного сердца Чонгуку закладывает уши. Кажется, два года были иллюзией жизни, кажется, он и не жил все это время или жил ради вот именно этого мгновения, когда сможет услышать его.

— Не молчи, умоляю, я с ума схожу…

Чонгук до треска пластикового корпуса сжимает в руке телефон, прижимает его сильнее к уху, будто Юнги так станет ближе, будто сейчас же материализуется, и Чон сможет протянуть к нему руки и дотронуться. Чонгук все еще не дышит, прислушивается к своему разворошенному нутру, шумно сглатывает и мысленно умоляет Юнги говорить… просто говорить, не молчать, потому что Чонгук скучал. Пусть он его не видит, но один только голос способен оживить, как оказалось, уже давно мертвого Чонгука. Пусть говорит, пусть каждым словом режет на куски, каждым своим вздохом перемалывает в порошок все то, на чем все это время держался Чонгук, пусть раскрывает, казалось бы, давно затянувшиеся раны, которые снова обильно кровоточат. Пусть просто дышит в трубку, и Чонгук будет делить это дыхание на двоих, потому что он ничего не забыл, ничего не стер, и он всегда это знал, но не хотел верить, не хотел признавать. Юнги позвонил и расставил все по местам. Перевернул все с ног на голову, вдребезги разбил все то, что отстроил внутри себя Чонгук, пробил его броню и утопил Чонгука в собственной крови.

— Чимчим… не хочешь говорить, понимаю, я сам все выясню, просто знай, я был рад тебя услышать, — грустно говорит Мин и кромсает внутренности тому, кто на другой стороне трубки.

— Я скучал, котенок, — хрипло, еле заставив себя открыть рот, произносит старший.

— Чонгук… — выпаливает Юнги и сбрасывает звонок.

— Кто это был? — Чонгук вздрагивает от голоса подошедшей сзади и обнявшей его Ирен. Он еле сдерживается, чтобы не сбросить с себя чужие и почему-то ледяные руки. Этот холод пробирается под кожу и вымораживает внутренности.

— Никто, — и голос почти не дрожит. Чон берет девушку за руку и ведет в сторону особняка.

Нью-Йорк

Юнги трясет. Он сидит на стуле, подобрав под себя ноги, и глазами полными животного страха смотрит на телефон — будто из него и вправду может вылезти Чонгук. У Юнги сердце застревает где-то в горле — ни проглотить, ни выдохнуть. Трясущимися пальцами Мин тянется к сигарете и с третьего раза прикуривает. Прикрывает глаза. Чонгук прямо под веками. Раскаленным железом на сердце. Под кожей. В венах вместо крови. Чонгук. Разгоняется по всему телу, превращает внутренности в мясорубку, отключает все «до» и пугает тем, что после. Чонгук. Шесть букв и два слога. Длина жизни Юнги. Смысл его существования. Его отправная точка и пункт назначения. Чонгук. Словно не было этих выматывающих дней отвыкания. Не забыть, не стереть, не сжечь. Можно и не пытаться больше. Можно сворачивать свой театр лжи. Можно лечь прямо тут на пол на кухне и начать умирать. Ибо все бессмысленно. Кем бы ни стал Мин Юнги, с кем бы он ни был, как бы ни прожил эти месяцы, один его голос, одно его «котенок», и Юнги, как личность, заканчивается. Есть только Чонгук, и Юнги — его котенок. И пусть Мин будет миллион раз собирать себя и объявлять всему миру, что отныне у него новая жизнь — один голос Чонгука, и Юнги снова в особняке Техена, и Чонгук просит его вернуться. Все, что случилось после — не жизнь, а притворство. И оно только что закончилось.

========== 15 ==========

Комментарий к 15

Music: Two Feet - Love Is A Bitch

https://soundcloud.com/twofeetmusic/love-is-a-bitch

Автор очень надеется на понимание.

***

Первым делом, собрав мысли в кучу, Юнги звонит Техену, но тот не отвечает. Мин уверен, что все, что сказал Чимин правда, вот только он не понимает до конца, что все-таки произошло, и как за какие-то пару дней в Сеуле все перевернулось с ног на голову. Техен перезванивает через час и молча слушает, пока Юнги ему в истерике рассказывает последние новости. Техен с усилием сжимает в руке трубку, на автомате придумывает ответы на вопросы младшего и тянется за сигаретой. Мин требует Кима пойти и выяснить, что происходит с его близкими, пока сам он долетит до Сеула. А выяснять-то и нечего. Техен и так все прекрасно знает, единственный, кто здесь в неведении — это сам Юнги. Ким снова настаивает на том, чтобы младший остался в Нью Йорке, обещает сам со всем разобраться, но Мин непреклонен. Несколько минут препирания по телефону заканчиваются тем, что Техен сдается. Насильно удерживать младшего вдали от дома больше не получится, и Ким это прекрасно понимает, поэтому, закончив говорить с Юнги, заказывает ему билет и начинает придумывать себе оправдания.

У Мина есть целый день собраться, и хотя Техен угрожал, что долго Юнги в Сеуле не задержится, парень все равно достает огромный чемодан и начинает запихивать туда все свои любимые вещи. Юнги даже радости от того, что наконец-то возвращается на родину почувствовать не может — его безостановочно гложет мысль, что его близким плохо, что он сейчас так им нужен, а вместо того, чтобы быть рядом с ними, он прохлаждается в Нью Йорке. О Чонгуке Мин старается не думать. Юнги заключает сам с собой негласный договор, что будет решать проблемы по мере их поступления. Закончив собирать чемодан, он хватает в охапку Холли и спускается вниз, выпить кофе.

***

Техен сидит в своем кабинете и нервно постукивает пальцами по лакированному покрытию стола. Утром Юнги будет в Сеуле и все узнает. И то, что Техен врал, и про письмо Хосока, но самое страшное - он встретится с Чонгуком. Этой встречи не избежать, потому что все, за чем Юнги едет в Сеул, связано с Чонгуком. Техен бы очень хотел верить в придуманную иллюзию, что Мин этот этап пережил, что забыл и отпустил, но Ким прекрасно знает, что это не так. Ничто не забыто, и ничего не прошло. Так же, как у него самого. Стоит им увидеться, и все начнется по новой. Техен со злостью смахивает со стола чашку с остывшим кофе и встает на ноги.

Чонгук заебал. Он поднял и расширил свою империю, обручился с отличной партией. Он наводит ужас на всех своих конкурентов и держит в руках сердце Юнги. Техена все это выбешивает. Ким чувствует себя на обочине, где на всех скоростях вперед вырывается его враг, который, как и всегда, первый во всем. Так не должно быть. С этим пора что-то делать, надо это все прекращать. Техен хоть где-то должен успеть, прийти первым, утереть этому зазнавшемуся недоноску нос. Доказать, что он уже не тот вчерашний пацан, об которого Чон уже однажды вытер ноги. Но не выходит. Хотя… Пока Юнги в руках Техена официально и физически, и вряд ли у Чонгука все прошло к младшему. Ким не забудет, как тот умолял Мина вернуться. И пусть Чон гуляет налево и направо и даже невесту завел, Мин Юнги — не просто парень из его прошлого. Он камень преткновения, и все карты сейчас в руках Техена.

На этом Техен и сыграет. Если Чонгук все еще горит желанием заполучить Мина, то Техен с удовольствием его помучает, заставит своего конкурента харкать кровью — потому что Юнги его, и так будет всегда. Чонгук никогда не узнает, каково это, когда тебя любят в ответ. Так же, как и Техен не узнал.

А если Чонгук к Юнги безразличен, то Мин вернется в Нью Йорк разбитым, а Техен будет собирать его по частям, зализывать раны и становиться все ближе.

Техен вызывает Джина и, схватив пиджак, идет к двери.

***

Чонгук не может найти себе места. Они приехали в пентхаус в первом часу ночи, и с этого момента парень мечется по спальне и на все вопросы Ирэн говорит, что просто день был сложный. Девушка, сняв платье, подходит к застывшему у окна Чону, обвивает его торс руками и опускает свою руку на ремень, пытаясь открыть, но Чонгук накрывает ее ладонь своей, разворачивается и просит ее пойти спать. Ирэн понимает, что ее жених не в настроении и обиженно идет в постель. Чонгук уходит на кухню и до трех курит сигареты, пьет виски и пытается в алкогольном дурмане утопить голос, который он узнает из миллиона.

***

Юнги прилетает в Инчхон к десяти, и уже в полдень он подъезжает к особняку семьи Чон. Мин знает, куда идет, и на что может напороться, но судьба Моны важнее. В первую очередь он должен выяснить, что с сестрой. Когда Мин позвонил Киму из аэропорта и сказал, что отправил с шофером Холли в особняк, а сам он едет к Хьюну, Техен к его удивлению против не был. Юнги просто не знает, что Техен уже проверял, где Чонгук. Брат в офисе, а сам Техен сейчас едет на встречу с ним. Юнги с ним не столкнется.

Мин блокирует ненужные воспоминания и входит в такой вроде родной, но одновременно чужой дом. В гостиной его встречают Суран и Хьюн. Родители пьют кофе и сильно удивляются, увидев на пороге Юнги. Суран, бросив короткое приветствие, демонстративно отворачивается, а Хьюн просит парня пройти в кабинет.

— Не могу сказать, что рад тебе, — первое, что говорит Хьюн, стоит ему пройти за стол и опуститься в кресло.

— Я сам не рад вернуться, — врет ему парень. — Где Мона?

— Много всего случилось, пока ты отсутствовал, а твоя сестра совсем рассудок потеряла, — тяжело вздыхает Хьюн. — Ты-то знаешь, как я всегда к ней относился. Я ее любил, как дочь, жаль, что она мое хорошее отношение не оценила. Я считаю, что у всего должны быть рамки. Мона неподобающе себя ведет, я бы сказал безобразно, и именно поэтому она здесь больше не живет.

— Это Чонгук, да? Это он ее выслал? — сам зная ответ, спрашивает Мин и пытается проигнорировать прошедшее время в словах отца. — Я знал, что у нее есть чувства к нему, но она же ребенок, неужели нельзя было решить этот вопрос менее болезненным способом, неужели надо было ее прогонять? — уже возмущенно восклицает Мин.

— Юнги, она перешла все границы, и ее никто не прогонял, просто до восемнадцатилетия она будет находиться в пансионе благородных девиц, там отличные условия. Ее научат правильному поведению и привьют ценности, важные молодой женщине. Беспокоиться тебе не о чем. А вот мне есть о чем. Надеюсь, мы прошли тот этап два года назад, и ты не собираешься сбивать Чонгука? Я очень не хочу, чтобы ты все испортил, — устало вздыхает мужчина.

— Беспокоиться не о чем? Серьезно? Отец, вы так со всем: чуть что-то идет не по-вашему — вам легче от этого избавиться! — восклицает Мин. — Вы дали ей дом, и вы ее его лишили. Но я вытащу Мону оттуда, и если вам она больше из-за того, что просто полюбила вашего избалованного сыночка, не нужна, не значит, что и мне, — раздраженно говорит Мин. — И нотации читайте, пожалуйста, своему сыну, я его видеть даже не хочу, пусть только освободит Хосока, — говорит Мин и идет к двери.

В гостиной Юнги спрашивает Чимина у Суран, но вышедший следом Хьюн подняться к брату запрещает. Мин, не желая больше спорить, уходит, твердо решив, что еще вернется. Сейчас надо поехать к Хосоку. Узнать у его родителей, где он, и что происходит. Поэтому Мин, даже не попрощавшись, выходит из особняка и идет к ждущему его такси.

Все, что Юнги услышал в доме Хоупа, повергло его в шок. Мама друга все время плакала и особо ничего объяснить так и не смогла, зато накормила Юнги вкусным пирогом и напоила чаем. Зато то, что рассказал Туен, ни в какие рамки не лезло. Но самым страшным для Мина было узнать, что это все продолжается несколько месяцев, и, очевидно, Техен обо всем знал. Мин тепло прощается с родителями друга, обещает поговорить с Чонгуком и, вымотавшийся после перелета и тяжелого дня, наконец-то, приезжает в особняк Техена.

***

Ким уже дома, сидит на диване и медленно попивает вино. Техен знает, что Юнги уже в курсе всего, и что вечер будет не из приятных, поэтому даже не притворяется, что все нормально, встает с места и идет к бару.

— Тебе, как и всегда? — не поворачиваясь, спрашивает Ким.

— Я не буду пить, я хочу поговорить, — устало говорит Юнги и опускается на диван, с которого поднялся Техен.

— Прежде, чем ты начнешь, позволь мне кое-что отметить, — Техен видит, что Юнги молчит и, расценив это как согласие, продолжает. — Я все знал, да, и это некрасиво, что я тебе не сказал, но я хотел решить все проблемы, потом тебе сказать, не хотел, чтобы ты переживал, — говорит Ким.

— Некрасиво? То, что я не знаю, что моя сестра чёрт-те где, мой друг в тюрьме, по-твоему, это некрасиво? — Юнги вскакивает с дивана и подходит к Киму. — Я все время спрашивал тебя про них, а ты заверял, что все хорошо, ты врал мне, смотрел в глаза и врал. Какую цель ты преследовал? Чего ты добиваешься? — срывается Мин.

— Успокойся, малыш. Это для твоего же блага, — мягко говорит Ким и протягивает руку к лицу парня.

— Не решай за меня, что для меня благо! — Юнги отталкивает Техена и делает шаг в сторону, но Ким резко хватает парня под локоть и, вернув на место, вжимает в барную стойку.

— Я веду переговоры с Чонгуком, он выпустит Хосока, просто надо еще немного времени, ты же знаешь, какой он упертый, я хотел все сделать, потом тебе сказать, — Юнги дёргается, но Ким сильнее вжимает его. — Я беспокоюсь о тебе, не хочу, чтобы ты нервничал, я оберегал тебя.

— Нет, лжешь! — шипит Мин. — Поэтому ты меня и в Корею не пускал! Ты держал меня за тысячи километров отсюда, чтобы и дальше спокойно лгать! Пусти, — Мин пытается выбраться из захвата, но Техен ловит его руки и блокирует все выпады, проводит носом по щеке, вдыхает такой любимый запах и больно кусает мочку уха.

— Не злись, я просто хотел, как лучше, но я признаю, что поступил некрасиво, обещаю, я все исправлю и поговорю с Чонгуком, — шепчет Ким в ухо парня.

— Обойдусь! Почти четыре месяца, никаких изменений нет! Я сам с ним поговорю, надо будет умолять — буду. Тебе плевать на мою сестру и Хосока, но мне нет, — Юнги отталкивает Техена и идет к дивану.

— Я не пущу тебя к нему, я не буду говорить, почему, ты сам со временем узнаешь, но не сейчас, — говорит Ким голосом, не терпящим возражений. — Не хотелось бы тебе этого говорить, но ты принадлежишь моему клану, и ты должен меня слушаться, хотя бы в этом вопросе. Я поеду с ним на встречу, а ты подождешь меня здесь.

От приказного и ледяного тона Кима Юнги даже съёживается. Останавливается у дивана, прогоняет окутавший все внутренности страх и решает не терять лицо:

— Я поеду с тобой!

— Нет! — зло отвечает Ким. — Ослушаешься, я приму меры, не вынуждай меня, — добивает Техен, идет к выходу и заставляет парня отшатнуться со своего пути. — Отдохни пока и поужинай, скоро вернусь.

— Техен, пожалуйста, — уже просит Юнги. — Он ведь уже отказал тебе, как ты говоришь. Возьми меня с собой, он упертая скотина, а ты просить не будешь, ты и не должен, это моя сестра и мой друг, это мне надо просить.

Но Ким не слушает уже и выходит за дверь. Юнги опускается на диван и пытается совладать с бушующими внутри эмоциями. Юнги ненавидит Техена за ложь, за нотки угрозы в голосе и за взгляд, который из нежного за секунду превратился в острый, как лезвие.

Юнги ненавидит Чонгука за жестокость. Ненавидит свою жизнь, которая, будто, уходит на небольшие перерывы длиной в два года, а потом снова размазывает его по стенке. Юнги хочет верить, что у Техена получится, но в глубине души он знает, что это вряд ли. Мин слишком хорошо помнит Чонгука, его методы и его безжалостность. Брат не оставил ни шанса думать о нем хорошо. Юнги перед Техеном храбрится, показывает, что ему все нипочём, и он может вот так просто пойти и расставить с Чонгуком все точки над «и». Но это не так. Юнги все еще его боится, и кажется, если они встретятся, Юнги не выживет, уносить с этой встречи будет нечего, ибо Чонгук одним своим взглядом способен превратить Мина в груду разорванной на клочья плоти. В то же время Мин знает, что если у Техена не получится, то Юнги придется — больше вариантов нет.

***

Чонгук в Cypher и, как всегда, в компании Намджуна. Техен предупреждает Чона о разговоре по телефону и нарочно подчеркивает его важность, зная, что тот может просто отказать.

Чонгуку видеть Техена не хочется от слова совсем, но он партнер, глава другого клана, и он настаивает, так что Чон соглашается и заказывает новую бутылку своего любимого виски. Стоит Техену пройти в ВИП, как Намджун пересаживается в дальнее кресло и изображает свое отсутствие.

— Что за важность? Вроде утренняя поставка прошла без инцидентов, — говорит Чон и подталкивает к партнеру бокал.

— Я не о делах пришел поговорить, — говорит Ким, и Чонгук хмурится. — Точнее о делах, но другого рода. — Чон делает большой глоток и, откинувшись на диване, слушает.

— Мне нужно, чтобы с Чон Хосока сняли обвинения, — еле успевает договорить Техен, как Чонгук начинает громко смеяться. — Когда закончишь, я продолжу, — хмурится Ким.

— Продолжай, — сквозь смех говорит Чонгук.

— И еще было бы хорошо, если бы ты вернул в особняк Мону, она не мой клан и не нейтральная, тут, конечно, я особо повлиять не могу, но подчеркну, что было бы хорошо и для нашего будущего сотрудничества в том числе, — серьезно говорит Техен.

— Это твой любовничек тебя попросил? — Чонгук смотрит прямо в глаза, и Ким видит на дне его зрачков заворачивающуюся в спираль темноту. — Я бы не сказал, что он любящий брат и друг, учитывая сколько уже времени он о них не вспоминает, — продолжает Чон.

— Какая разница, кто попросил, считай, я прошу тебя об одолжении, — злится Техен.

— А я тебе его не делаю, — говорит, как рубит, Чонгук. — Мне плевать на его дружка, да и на его сестру тоже. Но если ему они так важны, почему бы ему не привести свою очаровательную задницу в Корею и не приползти ко мне на коленях, прося о милости? — ядовито продолжает Чон. — Вместо этого он подсылает ко мне своего ебаря с надеждой, что я сразу же все сделаю. Это же Юнги, для него все, что угодно, да? — Чонгук тянется к бокалу и замечает, как буквально закипает изнутри Техен, но его эта сцена только веселит. — Так вот передай этой маленькой бляди, что мой ответ «нет». Хосок сгниет в тюрьме, а Мона так и останется в пансионе.

— А если я их выкуплю, — не сдается Ким, — Заплачу за их свободу или деньгами, или объектами. Как тебе такой расклад?

— Это какое же у него на тебя влияние Техен-и, — издевательски тянет Чонгук. — На что только не пойдешь ради такой задницы, я тебя понимаю, сам залипал. Но мой ответ нет. Мне деньги не нужны. Но цена, которую я могу попросить за их свободу лично тебе не понравится, и вряд ли ты согласишься, — ухмыляется Чонгук.

— Ну ты и урод, — выпаливает Техен.

— Есть такое, — смеется Чонгук. — Это не я виноват, что ты выбрал именно моего братишку и превратился в его рыцаря. Вокруг столько парней, чего ты прицепился-то к нему? Уверен, дело совсем не в огромной любви, — кривит рот Чон.

— Уж точно не из-за тебя, можешь расслабиться, — зло говорит Ким. — Ты в прошлом. А Юнги — мое настоящее и будет моим будущим. Так что советую тебе это запомнить.

— Обидно, я думал, ты меня, как ты там говорил, всю жизнь любить будешь, — усмехается Чон. — А ты на моего братца запал. Даже больно от твоего лицемерия, — издевательски тянет парень.

— Ты сам на него запал! — срывается Ким. — Ты тот, кто десять лет назад втоптал в землю мои детские чувства, опозорил перед всей школой и утверждал, что это омерзительно любить парня, влюбился в парня! Да не в какого-то, а в собственного брата! О каком лицемерии ты мне говоришь? Так вот, — Ким встает на ноги и застегивает пиджак. — Юнги мой. Заруби это себе на носу, а то, как ты поступаешь с его близкими, полностью в твоем стиле, но продолжай так же — это мне только на руку, — усмехается Ким и идет на выход.

Стоит Техену выйти, как Намджун подходит к Чонгуку и опускается на диван рядом.

— Ты это серьезно? — в удивлении приподняв брови, спрашивает Намджун.

— О чем именно? — устало говорит Чонгук, который, стоит Техену покинуть помещение, расстегивает несколько пуговиц на рубашке, лохматит волосы и всем своим видом показывает, насколько он устал.

— Ты ему чуть ли не открытым текстом сейчас сказал, что выполнишь его просьбу, если он положит под тебя Юнги, — растеряно говорит Ким.

— Да, сказал. Да, я хотел бы нагнуть паренька, который носит на своем теле его татуировку, символ его клана. Это то еще унижение. Но все, что я сказал — это просто слова. Я до такого не опущусь, а Техену на Мону и Хосока плевать, чтобы свою гордость в землю втоптать. Так что проехали, — выдыхает Чонгук и, откинувшись на диван, прикрывает веки.

— Он все еще помнит, — тихо говорит Ким.

— Помнит, детские обиды ведь самые глубокие, — говорит Чонгук. — Я тысячу раз жалел о своем тогдашнем поведении, я поиздевался над его чувствами, выставил посмешищем перед всеми и знаю, что это было по-свински, но мне тогда было лет двенадцать. Что я понимал… Ладно, поехали по домам, вечер окончательно испорчен, — говорит Чонгук и встает на ноги.

***

Всю дорогу до дома Техен яростно сжимает в руке руль, выкуривает подряд несколько сигарет и чуть ли не разносит салон автомобиля в пух и прах. Чонгук отказал, чего и следовало ожидать. Ким солгал Юнги, сказав, что уже несколько раз говорил с Чонгуком, просил за Хосока и Мону, потому что он изначально знал, что Чонгук откажет. Знал, что тут он бессилен. Но предложение Чонгука, пусть и сказанное в шутливой форме, выбесило парня. Этот возомнивший из себя черт знает что ублюдок, открыто предложил ему выслать к себе Юнги взамен на свободу. А еще он вскрыл давние раны, которые и так не затягивались, которые и так вспенивались и покрывались ожогами, стоило Чонгуку появиться в поле зрения. Будь Техен хотя бы равен ему по силе и власти, то он бы уже стер Чонгука в порошок, уничтожил бы раз и навсегда, чтобы не проходить раз за разом через весь тот ад, где в огромном городе воздуха на двоих мало. А пока приходится терпеть. Приходится молча выносить его замашки бога и ждать своего часа. Ким унимает разрывающую нутро ярость и, припарковав машину во дворе, идет в дом. Как и ожидалось, Юнги не спит. Ждет.

— Ну что? Что он сказал? — подбегает к нему Мин, стоит Киму пересечь порог.

— Он отказал, — Техен со злостью отшвыривает пиджак на пол, и идет к дивану. — Этот сукин сын думает, ему всегда все будет сходить с рук, что он волен распоряжаться всеми, и на него не найдется управы, но всему свое время.

Юнги сдувается весь, понуро плетется к креслу и опускается в него.

— Я всегда знал, что он сволочь, — обреченно говорит Мин.

— Еще какая! — восклицает Ким. — Он сказал, что ему похуй и пусть Хосок гниет в тюрьме, а Мона сдохнет в пансионе. Я попытался ему объяснить, что ты его брат, что тебе больно, но он сказал, что ему плевать на какую-то шлюху, возомнившую, что он будет исполнять ее прихоти. Прости, малыш, пока результатов нет, — раздраженно выговаривает Техен.

Юнги дергается от обидного слова, нервно кусает губы и не поднимает глаз. Чему удивляться? Это тот же Чонгук, который вечно над ним издевался и унижал. Почему это Юнги думал, что он изменился. Почему Юнги вбил себе в голову, что хотя бы что-то человеческое Чону не чуждо, а что самое главное — почему Юнги думал, что он и его чувства брату не безразличны.

Мин сгорает от стыда, что он заставил Техена пройти через такое, заставил унижаться перед своим врагом, и, встав с кресла, он подходит к дивану и садится рядом.

— Прости меня, — шепчет Юнги и кладет голову на грудь парня. — Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через такое ради меня, — еле слышно говорит Мин и взбирается на колени мужчины.

Техен зарывается ладонью в шелковистые волосы, притягивает к себе и целует — долго, медленно, нежно.

— Тебе не за что извиняться. Я готов на все, лишь бы заставить тебя улыбнуться, — шепчет Ким и сильнее прижимает к себе ерзающего на нем парня. Юнги горячо отвечает, запускает руку в чужие брюки, сжимает член Кима и призывно облизывается. Техену этого достаточно, он резко поднимается с дивана, не снимая с себя парня, и идет наверх в спальню.

Почти всю ночь Юнги не спит, и дело вовсе не в огромном аппетите Техена, который трахает его долго и с оттяжкой, ставит во все известные и даже неизвестные позы и заставляет кричать до срыва голосовых связок. Дело в мыслях, разъедающих мозг.

Юнги чувствует себя бесполезным, чувствует, что он херовый брат и друг. Он преодолел такой путь, наконец-то, вернулся домой, а сделать ничего не может, помочь родным и близким он не в силах. Техен уезжает с рассветом по делам, а Мин долго слоняется по дому, не может найти себе место. Юнги понимает, что сидеть в особняке и ждать разрешения проблем — не вариант, поэтому приняв душ и переодевшись, решается поехать к Чонгуку. Мин знает, что Техен взбесится, но уверен, что сможет его успокоить. Юнги должен хотя бы попробовать.

Юнги даже не знает, живет ли Чонгук все еще в пентхаусе, но он называет таксисту адрес и надеется, что ему повезет. Охрана внизу тщательно проверяет парня и пропускает в здание, благо двое из охранников Юнги узнали, поэтому он спокойно и без вопросов поднялся наверх.

Уже стоя перед дверью квартиры брата, Юнги приходится сделать дыхательную гимнастику и с огромным усилием унять грозящееся переломать ему ребра сердце. Та секунда, пока открывается дверь, стоит Юнги половины его жизни, он даже дыхание задерживает, впивается ногтями в свою ладонь, лишь бы позорно не сбежать. Вот только паника была напрасной. Дверь ему открывает миловидная девушка в футболке брата. Юнги с трудом справляется с расползающейся под грудной клеткой змеей-ревностью. Уговаривает себя, что это глупо, что это не то, за чем он пришел.

— Мне нужен Чонгук, — прочистив горло, говорит парень.

— Он в душе, а вы кто? — удивленно спрашивает девушка.

— Я его брат, — раздраженно бурчит Мин. Он знает, что глупо злиться на абсолютно незнакомого человека, но она в футболке Чонгука и это бесит. Ирэн понимает, что это, наверное, тот самый Юнги, о котором она слышала, как о нерадивом братце, уехавшем заграницу.

— Проходите, подождете его внутри, он скоро выйдет, — говорит девушка и впускает Мина в дом.

Юнги проходит в гостиную, усиленно игнорируя выползающие из каждого угла комнаты горькие воспоминания, и прислоняется к окну, ожидая брата.

Ирэн уходит в спальню переодеваться, предварительно показав Мину, где кухня, вдруг гость захочет кофе.

В квартире ничего не изменилось, все так же, как и было тогда в тот вечер, когда Чонгук поставил его на колени и надел ошейник. Юнги ненавидит это место, продолжает не реагировать на тянущиеся к нему щупальца воспоминаний, и пусть одно из них уже обвилось вокруг шеи и душит, не дает парню протолкнуть кислород в легкие, не позволяет открыть глаза. Мин знает, что должен справиться, знает, что дороги назад нет — раз уж он дошел до сюда, надо пойти до конца.

Чонгук входит в гостиную минут через десять и на ходу сушит волосы полотенцем, второе полотенце обмотано вокруг его бедер. Чон так и застывает с рукой в волосах, когда видит стоящего у окна Юнги. Чонгук сперва думает, это призрак из прошлого, мираж… но Юнги шумно сглатывает, вжимается в стекло, и Чон понимает, что не показалось. Юнги реален. Чон скользит по нему взглядом, отмечает про себя платиновые волосы, новые проколы в ушах, как не кстати, вспоминает про штангу на языке и очень сильно хочет ее почувствовать.

Юнги красивый. Он всегда был красивым, но сейчас его красота приобрела другой оттенок. Сейчас перед Чонгуком не испуганный мальчик с волосами цвета мяты, а красивый, очевидно знающий себе цену, сексуальный парень. Чонгук не знает, за что зацепиться, что запомнить больше всего, впитать в себя, ибо то, что Мин реален, все еще под сомнением. Потому что не может реальный человек быть настолько соблазнительным и притягательным, не может он исчезнуть из чужой жизни на долгие два года, а потом вернуться и одним своим видом перевернуть к херам все то, что отстроил Чонгук.

На Юнги белая изодранная футболка и голубые узкие джинсы с конверсами, но он чувствует себя голым. Чонгук одним своим взглядом прошибает насквозь, заставляет съёжиться, чуть ли не прогнуться под ним. Чон облизывает вмиг пересохшие губы, отбрасывает так и не понадобившееся полотенце в руке в сторону, делает шаг вперед и снова замирает. Обстановку спасает влетевшая в гостиную, и уже одетая и накрашенная Ирен.

— Любимый, ты нас не знакомил, но мы сами немного познакомились, — улыбается девушка и подходит к Чонгуку. — У тебя очаровательный братик. Кстати, — обращается она к Юнги, — меня Ирэн зовут, и я невеста твоего брата.

— А я папа римский, — бурчит Мин и уводит взгляд от Чонгука.

— До вечера, — говорит Ирэн, так и не поняв заявление Мина, целует Чонгука в щеку и выходит из квартиры. Мин не рад уходу Ирэн. Пока она находилась в квартире Юнги рассчитывал на нее, как на поддержку и помощь в случае чего — Чонгук бы не стал при чужих людях плохо себя вести с Мином. Но она ушла и забрала с собой всю надежду Юнги на то, что сегодняшняя встреча закончится чем-то хорошим. Но Мин решил не унывать и не сдаваться, все-таки теперь он не просто какой-то никому не нужный пацан — за ним стоит Техен.

— Симпатичная, только жаль, что глупая, — наконец-то, смелеет Юнги и обращается к брату. — Неужели еще остались девчонки, которые верят, что стоит тебе с ними переспать, и ты на них женишься, — язвит Мин.

— Она моя невеста, — спокойно говорит Чонгук и улыбка застывает на лице Мина.

— Как… невеста… — Юнги пытается прочитать по лицу брата, что это шутка, но оно непроницаемо. Он уже знает, что это не шутка, Чонгук не врет. Юнги отшатывается назад, прислоняется к стене и пытается удержать на лице маску безразличности, которая под цепким взглядом Чонгука покрывается трещинами и сыпется на пол.

— Значит, приехал… — говорит Чонгук и делает шаг вперед. Юнги пытается не смотреть на обнаженный торс, на капельки воды, скатывающиеся с иссиня-черных прядей и разбивающиеся на широких плечах, старается не смотреть на рельефную грудь, правую сторону которой закрывает, пока еще не понятный для младшего рисунок, видимо идущий со спины, и уж точно не смотрит на кубики пресса на идеальном животе и еле держащееся на тазобедренных косточках полотенце.

Мин с трудом поднимает взгляд наверх, лишь бы больше не опустить его вниз и не гипнотизировать, черт знает как, держащееся на брате полотенце, и застывает, впившись в чернильную бездну напротив.

— Приехал, вынужден был, — Юнги не узнает свой голос, который, будто, слышит издали.

Чонгук подходит ближе, останавливается в трех шагах и продолжает изучать. Смотрит на белоснежные волосы, на хрупкую фигуру, на татуировки на тонких запястьях и, вроде, видит нового Юнги, вот только глаза у него старые. Они такие же детские и такие же притягательные. У Чонгука ладони чешутся, кончики пальцев покалывают от желания прикоснуться.

Юнги резко вскидывает голову, словно вспоминает заученную роль, достает новую маску и цепляет на лицо.

— Невестой обзавёлся, Хосока посадил, Мону выслал, чего я еще не знаю? — ядовито спрашивает Мин и больше взгляда не уводит.

— Ты в бункере жил? — усмехается Чонгук. — Или настолько на всех плевать стало, после того, как Техена получил? — язвит Чон.

— Возможно и то, и то, — не удерживается Мин. — Я поговорить пришел.

— Разговаривать — это последнее, что мне хочется с тобой делать, — Чонгук подходит вплотную, но Мин даже не двигается, хотя отчетливо видит загорающееся желание на дне чужих зрачков. Чон протягивает руку к пряжке ремня Юнги, просовывает под футболку и кладет ладонь на обнаженный живот. Чувствует, как парень весь подбирается, прерывисто дышит, но не отталкивает и почти не дрожит.

— Вытащи Хосока из тюрьмы, перестань доказывать, что ты сволочь, я и так это знаю, — хрипло произносит Мин и прикрывает глаза, стоит Чонгуку прижать его к стене своим телом и с шумом вдохнуть запах с волос. Старшего бесит одежда на брате, ее вдруг слишком много, Чонгук хочет кожа к коже, хочет коснуться везде, прочувствовать до конца.

— Зачем? — шепчет Чон, мажет губами по скулам и царапает ногтями нежную кожу живота. — Зачем мне это делать? — второй рукой сжимает ягодицы и буквально впечатывает в себя.

Чонгук возбужден до предела, и его возбуждение давит Юнги на бедро и обжигает. Но Мин не может себя заставить отодвинуться, мозг посылает сигналы, высвечивает все табло, которые может, требует отойти, оттолкнуть, но вопреки всем этим сигналам Мин все больше тянется «к» и ни на миллиметр «от». Позволяет рукам Чонгука хозяйничать на своем теле, позволяет сминать, царапать, зажимать до синяков. Каждое его прикосновение — буря чувств, и Юнги в них задыхается. Он возвращается в реальность только тогда, когда чувствует ладонь Чонгука, с силой сжимающую его ягодицы. Чон просунул свою руку ему в джинсы, даже не расстегивая их, и Мин уверен, что сейчас там у него ожог размером с ладонь брата. Каждое его прикосновение затуманивает разум, заставляет хотеть большего. Юнги будто ходит по лезвию ножа, и управляет этим холодным оружием его личный дьявол.

— Ради меня, — Юнги отталкивается и заставляет того достать свою руку из чужих брюк. — Хотя бы раз в жизни, ради меня хоть что-нибудь. Пожалуйста.

От одного его голоса Чонгук уже сам не свой. Юнги вспарывает кожу голосом, прижигает раны взглядом, и Чонгук знает, что может и хочет делать ради него все. Пусть только Юнги попросит. И он просит. Чонгук только открывает рот, чтобы сказать, что сделает все, что угодно, пусть только Мин будет рядом, как цепляет взглядом пока еще свежий засос на ключице и мрачнеет. Чонгук с силой дергает ворот футболки вниз, заставляя дорогую ткань рваться с трескающимся звуком и усмехается.

— Ты его так же заставил ко мне вчера приползти просить? Включил невинность? Или, судя по свежим отпечаткам, прогибался под ним, вымаливая заступиться за твоих любимых? — говорит ядовито Чон, одним своим взглядом размазывает по стене, заставляет почувствовать себя ничтожеством. Каждое слово Чонгука ошпаривает позвоночник жидким азотом, но Юнги молчит. Ему и сказать нечего, кроме правды.

— Я сплю с ним. И не вижу смысла лгать. Ты это и так знаешь. И мне он нравится. Он вчера унижался ради меня, ты бы на такое не пошел, — горько усмехается Юнги. — Но разговор сейчас не о Техене. Разговор о Моне и Хосоке. Что бы между нами ни было тогда, все в прошлом. У тебя, судя по невесте, вообще все зацементировано, поэтому давай решим эту последнюю проблему и разойдёмся. Я не хочу больше оставаться в Корее, — на одном дыханье выпаливает Мин.

— А если я не хочу, чтобы ты уезжал. Хочу, чтобы ты остался в Сеуле, чтобы был рядом. Зачем мне выполнять твою просьбу, если потом ты снова исчезнешь? — Чонгук снова близко, снова они дышат одним дыханием, и Юнги даже чувствует легкое прикосновение его губ к своим. Мин теряется. Не знает, о чем говорит брат, не понимает, почему от последних его слов кровь в жилах густеет, превращается в раскаленную лаву, и это тепло греет сердце.

— В какие игры ты играешь? — выпаливает Юнги ему в губы. Неосознанно облизывается и давится кислородом сразу же, когда Чонгук впивается в его губы жадным поцелуем. Раскрывает их и врывается внутрь языком, проводит по деснам, ловит чужой язык, всасывает, играет со штангой, и Мин бы уже сполз на пол, если бы не сильные руки, держащие его поперек и вжимающие в себя.

— Это не игра, — Чон с трудом отстраняется от таких желанных губ, поцелуй только разыграл аппетит. — Я и вправду скучал, и я хочу, чтобы ты был рядом, — шепчет он.

— Я не понимаю… — потеряно говорит Мин. — У тебя же невеста, столько лет прошло, я вообще… Я ничего не понимаю.

— Она–то тут причем, — Чонгук легонько кусает парня в нижнюю губу. — Она просто невеста, я не чувствую к ней даже толики того, что я чувствую к тебе. Ты сжигаешь меня дотла, ты с ума меня сводишь, я больше не хочу тебя отпускать и не хочу, чтобы ты был с кем-то еще, кроме меня. Останься со мной, будь рядом, и я готов выполнять любое твое желание, просто скажи, — серьезно говорит Чонгук и еще больше путает парня. — Котенок, ты лучшее, что было в моей жизни, и я очень хочу тебя вернуть, — говорит Чон и добивает.

— Но мы же братья… нам ведь нельзя, — Юнги смотрит расфокусированным взглядом, не знает, за что зацепиться. — Ты же глава клана, тебе такое не простят.

— Мы же не будем афишировать наши отношения. О них никто не узнает, это будет между нами двумя, и все, — говорит Чонгук и замечает, как сразу несколько эмоций проносятся тенью на лице младшего.

— То есть… Ты женишься, заведешь семью, — Юнги сам не верит в то, что он говорит и не понимает, откуда у него берутся силы вообще говорить. — А я буду просто рядом… как твой… как шлюха, к которой ты будешь бегать от жены? Да? Это и есть твое «будь рядом»? — Юнги с силой толкает брата в грудь и ожидающе смотрит в глаза.

— Перестань, ты сейчас живешь ровно так же с Техеном, и тебе нормально, учитывая, что у вас даже чувств нет. А у нас они есть. Даже не пытайся отрицать, я знаю, что все взаимно, так в чем дело? Почему ты ведешь себя, как ребенок? Ты уже живешь на чужом содержании, ты спишь с ним, считай, за деньги, но мне же на это плевать, я все равно хочу, чтобы ты был моим, — раздраженно спрашивает Чонгук и резко получает кулаком по челюсти. В следующую секунду он больно вжимает Мина в стену и уговаривает себя не свернуть ему шею.

— Я всегда даю сдачи, а тебе нет, блять, если я тебя ударю, то я тебе челюсть сломаю, не провоцируй, — шипит он в чужие губы, облизывая со своих кровь.

— До сих пор ведь не свернул, хотя бил не раз и не два, — кричит Юнги и пытается выпутаться из захвата.

— Я всю силу никогда не вкладывал, иначе ты бы умер еще в четырнадцать, — зло усмехается Чонгук и сильнее прижимает к себе не перестающего сопротивляться парня.

— Не глупи, прими мое предложение, уходи от Техена, — чеканит каждое слово Чон.

— Чонгук, пожалуйста, прекрати, — Юнги пытается сморгнуть непрошенные слезы и снова дергается в надежде вырваться, но безуспешно.

— Я хочу слышать «не останавливайся», а не «прекрати», — хрипло говорит Чон.

— Отпусти меня! — уже кричит Юнги. — У тебя своя жизнь, у меня своя. Не лезь в мою, иначе мне придется залезть в твою, — зло говорит Мин.

— Ты мне угрожаешь? — усмехается Чон и ослабляет хватку. — Серьезно? Котенок выпустил коготочки? — издевается старший.

— Я расскажу твоей невесте, — высоко подняв голову, заявляет Мин. — Расскажу, что ты трахал собственного брата, и более того, расскажу о твоем сегодняшнем предложении.

— Не глупи, маленький, я хочу тебя, ты хочешь меня, перестань ломаться, и давай будем вместе. Ирэн — никто для меня, красивая картинка, не более, а Техен — никто для тебя. Ты моя реальность, вот и останься со мной, — шепчет Чонгук и пытается поцеловать Мина, но младший отворачивается и отталкивает брата, всем этим все больше распаляя чудовище внутри. Чонгуку нравятся смешные попытки Юнги лгать ему и себе в том числе. Нравится то, как он все время уворачивается, пытается оттолкнуть, но стоит Чону встать поближе или прикоснуться, как младшего бьет мелкая дрожь, и Чонгук наслаждается своей властью над ним, скрывая от всех, даже от себя, насколько она мизерна перед властью Юнги над Чонгуком.

Юнги бесит, что Чонгук на его слова только смеется, бесит, что для него это все игра. А еще, ему нутро выворачивает от предложения Чонгука. Юнги и не строил воздушных замков, но чонгуковское «я скучал, котенок» дало надежду, заставило почувствовать себя нужным. Вот только брат только что ошпарил Мина кипятком реальности. Указал ему на свое место, показал, что на большее, чем на игрушку в постели Юнги может не рассчитывать. Горло раздирают беззвучные рыдания, и Мин все пытается избавиться от забившегося под веки песка. Он и не надеялся особо на что-то, но точку опоры потерял. Холодная действительность бьет прямо в затылок, оглушает и распространяет отголоски боли по всему телу. Она резонирует, отходит волнами по всему периметру, и Юнги четко видит свое разворошенное сердце в руках брата. Чонгук втыкает в него иглы, ковыряет гвоздями, доводит Юнги до исступления, но не останавливается. Он делает это мастерски, будто всю жизнь этим занимался, хотя так и было, раздирает чужое самое дорогое и упивается болью, исказившей лицо брата.

Юнги не 14 и не 16, он не ребенок больше и снова втаптывать себя в грязь не позволит. Хочется стереть с лица Чонгука эту нахальную улыбку, хочется поделить свою боль на двоих, разорвать брату нутро, показать, каково это, когда тебе сердце препарируют без анестезии.

— Ты ошибаешься, Техен — моя реальность, а ты отголосок из прошлого, — раздраженно шипит Мин. — Тебя в моем будущем нет и не будет, а он там останется, — Юнги отталкивает брата и проходит к дивану, судорожно измеряя расстояние до двери, куда он рванет в случае чего.

Но Чонгук не двигается. Суживает глаза, лицо приобретает хищный оскал, и Мин отшатывается от опасного блеска на дне черной бездны. От глухих ударов собственного сердца уши закладывает. Хотя мозг истошно вопит, требуя уносить ноги, Юнги двинуться не может. Конечности парализует от одного взгляда Чонгука. Мин будто физически чувствует натягивающейся вокруг шеи ошейник, который впивается в нежную кожу и не дает глотнуть кислорода. Юнги инстинктивно тянется к горлу, трет обнаженную шею и только потом, проверив отсутствие ошейника, выдыхает.

— Я пойду, — треснутым голосом говорит младший и, не отрывая взгляда от брата, двигается к двери.

— Наш разговор не окончен, — говорит Чонгук ледяным тоном, и Юнги еле удерживается, чтобы не перейти на бег. — Я изменю твою реальность, — Чонгук подходит к парню и останавливается напротив. — Ты мой, котенок, и я тебя верну. А сейчас можешь идти. — Чонгук забирает отброшенное на диван полотенце и скрывается в спальне, оставив абсолютно опустошенного Юнги в своей гостиной.

========== 16 ==========

Комментарий к 16

Как бы так…у всех людей есть два лица, а у некоторых их больше, и я отнюдь не считаю это плохим качеством. В конце концов кто не играет-то?

http://s019.radikal.ru/i606/1706/4a/df092b58ffdf.jpg

Music: Stwo - Haunted (ft. Sevdaliza)

https://soundcloud.com/stwosc/haunted-ft-sevdaliza

***

Юнги добирается до особняка только под вечер. Сразу после встречи с братом, Мин заходит в одну из центральных кофеен и проводит три часа в полном одиночестве, топя свою боль на дне белоснежной чашки, наполненной горьким, как и вся жизнь Мина, кофе. Увидеть Чонгука после такой долгой разлуки оказалось намного тяжелее, чем Мин думал.

Он часто, сидя в своей квартире в Нью-Йорке, представлял их встречу, продумывал сценарии и морально готовился к ней, но к тому, что предложил Чонгук — Мин был абсолютно не готов. Юнги не хочет смиряться с такой реальностью, где даже если ты любишь человека, ты не можешь быть с ним из-за мнения какой-то прогнившей кучки общества, но больше всего Мин не хочет принимать ту истину, что Чонгук не борется… Бесит то, что Ирэн — девушка, и то, что она из уважаемой семьи, делает ее выигрышной партией для Чонгука, а все, на что может рассчитывать Юнги — это роль любовника. Любить тайно, без прав на объект любви, притворяться просто братьями, давить в себе чувства и желания на публике — это ад, и Мин через него проходить не готов. Может, Юнги все еще ребенок, может все, что с ним произошло за последние годы, так и не вырастило из него закаленного, покрытого толстой броней и готового ко всему парня, но все равно он хотел бы, чтобы Чонгук хотя бы попробовал, но видно, не судьба.

Мин видит роллс-ройс Техена во дворе и уже знает, что дома его ждет неприятный разговор, но делать нечего. Парень, опустив голову, понуро плетется к двери. Техен сидит на диване лицом ко входу, и он не один, но Джин встает на ноги и прощается сразу же, стоит Мину войти в дом.

— Думаю, мне не надо спрашивать, где ты был, — хмыкает Ким и, вытянув ноги, скрещивает руки на груди.

— Я был у Чонгука, — бесцветным голосом отвечает Мин и опускается в кресло напротив.

— Я знаю, — констатирует Ким. — Ну и как прошло воссоединение двух сердец? Слезы были? — кривит рот Техен и, встав на ноги, идет к бару.

Мина коробит тон парня и вообще то, как он смотрит, Юнги хочет подняться к себе и запереться.

— Это было не воссоединение, я пошел просить, — севшим голосом отвечает парень.

— Ну и как? Вымолил у него свободу для Хосока? В какой позе умолял? На коленях или в коленно-локтевой? — Техен залпом допивает виски и подходит к креслу, в которое вжался Юнги.

— Мне не нравится, как ты разговариваешь, — обижено говорит Мин.

— А мне не нравится, что ты стонешь его имя, когда я тебя трахаю, — шипит Ким и рывком поднимает Юнги с кресла. — В глаза смотри, когда я говорю.

— Пусти, — Юнги зло выдергивает свою руку из захвата. — Я не думаю, что нам стоит продолжать этот диалог. Поговорим, когда ты успокоишься, — говорит Мин и делает шаг к лестнице. Но Техен резко тянет его обратно на себя и до синяков сжимает локоть парня. Юнги морщится от боли и шипит, но старший хватку не расслабляет.

— Ты, конечно же, согласился обменять свою задницу на свободу дружка? Скажи, не стесняйся, хотя твое молчание и так все подтверждает, — выговаривает ему в губы Техен.

— Отпусти, — кричит Мин и отталкивает парня, правда руку вырвать ему не удается. — Мне обидно от твоих слов.

— Что ты знаешь об обиде?! — восклицает Ким. — Я тебе новую жизнь подарил! Позволил почувствовать себя в безопасности, почувствовать свободу, а чем ты мне платишь? Сбегаешь к своему братцу и подставляешь ему свою задницу! — Юнги размахивается и что есть силы бьет Техена в челюсть, за что сразу же получает обидную пощечину.

Мин, прижав руку к щеке, смотрит на Кима глазами полными обиды и с трудом глотает застрявший в горле ком.

— Я не спал с ним! Я никогда не лгал тебе, с чего бы мне врать сейчас, — восклицает Юнги и отшатывается назад, стоит Киму протянуть к нему руку. — Думаю, мне лучше уйти. Я переночую в гостинице, — говорит Мин и видит, как меняется выражение лица Техена.

Хищный оскал сменяется сожалением, и Юнги кажется, что вот так вот, за секунду, вернулся «старый», нравящийся ему парень. Но Мину хочется сбежать, он не хочет проводить ночь в этом доме, где стены резко сдвигаются, и парню кажется, что они его задавят. След от пощечины жжет лицо, но больно не от нее. От обидных слов Техена хочется уткнуться в подушку и рыдать. Мин не хочет находиться с ним в одном доме, не хочет видеть его сейчас, надеясь, что это был просто всплеск, злость, а завтра все поменяется и вернется на круги своя.

— Тебе не надо уходить, — прерывает внутреннюю борьбу младшего Ким. — Я разозлился, поддался эмоциям, — Техен делает шаг к Мину и замирает, заметив, как тот дернулся. — Прости меня, малыш, мне вправду очень жаль.

— Я буду спать в комнате для гостей, только не уходи, — продолжает просить Техен, и Юнги соглашается. Ким искренне сожалеет, и Мину уже неудобно за свой же удар.

— Я просто испугался, — говорит Юнги и разрешает Киму обнять себя. — Я никогда не видел тебя таким, — бурчит он куда-то в ключицы гладящего его по голове парня. — Прости, что ушел без разрешения, но он и мне отказал, так что ты был прав, не стоило мне идти к нему.

— Не стоило, но видимо тебе надо было лично услышать «нет», — говорит Техен и сильнее прижимает уткнувшегося лицом в его грудь парня. — Пойдем спать, день был тяжелый.

***

Несмотря на тяжелую и нервную ночь, утро встречает Мина хорошими новостями. Когда Юнги спускается вниз, Техен разговаривает с кем-то по телефону. Увидев Мина, Ким отключает мобильный и, подойдя к нему, легонько касается его губ.

— У меня для тебя хорошие новости, угадаешь? — подмигивает Ким и смотрит на недоумевающего и все еще сонного парня.

— Фредди Меркьюри воскрес? — бурчит Мин и вызывает смех у Техена.

— Хосока выпустили, — выпаливает Ким и наслаждается сменяющимися на лице младшего эмоциями.

— Как? Когда? — не веря, спрашивает Юнги и чуть ли не прыгает вокруг парня.

— Я смотрю, сон как рукой сняло, — смеется Техен. — Я сам удивлен не меньше твоего, но он сам мне только что звонил и просил твой номер.

— Мне срочно надо его увидеть, — кричит Мин и бежит обратно наверх. — Я оденусь, скажи ему, чтобы быстро ехал в нашу кофейню.

— Он сказал мне тоже самое, — улыбается Ким. — Переоденься, тебя шофер уже ждет.

Юнги вбегает в спальню и натягивает на себя первые попавшиеся джинсы и толстовку. Он не верит, что, наконец-то, увидит Хосока, не может понять, как так получилось, но подумать обо всех «почему» и «как» он решает потом. Хосок ему сам все расскажет. Через пять минут Юнги, перепрыгивая пять ступенек за раз, спускается вниз и, легонько чмокнув Техена в щеку, бежит на выход, чуть не столкнувшись с как раз входящим в дом Джином.

Последний, приподняв брови, прослеживает за младшим и, прикрыв дверь, идет к боссу. Техен опускается на кресло и просит у прислуги кофе для друга.

— Значит он его выпустил все-таки, — озабоченно говорит Джин и с благодарностью принимает чашку ароматного напитка из рук подошедшей девушки.

— И это говорит о том, что Юнги мне солгал и все-таки лег под этого сукиного сына, а взамен вуаля — Хосок на свободе, прошло всего-то двенадцать часов, — зло говорит Ким. — Сука, в лицо мне врал, будто я и так все сразу не понял. Шлюха, — ядовито говорит Техен и тянется к пачке на столе. Вертит сигарету в руке и, передумав, отбрасывает в сторону.

— Успокойся, я всегда тебе говорил, что парень нечист. А чему удивляться — у них кровь с Чонгуком одинаковая, — хмыкает Джин.

— Раздражает, удавил бы, — шипит Техен. — Моя ошибка, что позволил ему вернуться в Сеул. Он мой! Чего ему не хватает-то?

— Хватит уже лгать себе, ты знаешь, что его, кроме Чонгука, никто не интересует, и рано или поздно он бы ушел от тебя к нему. Так что прими уже это и найди себе кого-нибудь другого, избавься от мальчугана, — советует Джин.

— Я бы простил ему интрижку с кем угодно и так прощал всегда, но он солгал мне, смотрел в глаза и лгал. Он принадлежит моему клану, принадлежит мне, я не отдам его Чонгуку! — Техен встает на ноги и нервно меряет шагами комнату. — Я не отпущу его к нему. Пусть он такой неблагодарный и ведет себя, как проститутка — я буду говорить с ним на его же языке. Он всегда будет моим, хочет он этого или нет — больше значения не имеет.

— Я понимаю твою злость, но что ты можешь сделать, если он заявит, что выбирает его, если он все-таки захочет уйти? — недоумевая, спрашивает Джин.

— Я не отпущу его, потому что это не просто паренек, с которым мне крышесносно в постели — это паренек, которого хочет Чонгук. Он его ахиллесова пята. Я использую это в своих целях. Мин Юнги не просто любовь всей жизни Чонгука, но и начало его конца. Удерживая его при себе, я отомщу Чонгуку за всю ту боль, которую он мне причинил, а Юнги за то, что так и не выбрал меня, что не оценил все то, что я бросил к его ногам. Раз уж мне не дано было почувствовать счастья, его никто не почувствует. Поэтому слушай меня внимательно, — говорит Техен Джину и ждет, когда прислуга покинет гостиную.

***

То, что Юнги и Хосок распугали почти всех посетителей небольшой кофейни в центре и успели разлить два бокала латте, смущало видимо только официантов. Юнги не мог нарадоваться встречи с другом, а Хосок свободе. Правда, радость последнему омрачала невозможность увидеть любимого. Еще больше Хосок расстроился, когда Юнги сказал, что тоже еще не видел Чимина. Хоуп переживает и даже строит теории, что Чимина вывезли из страны, и Хосоку его никогда больше не найти. Юнги успокаивает друга и обещает, что поможет ему в борьбе с драконом (Чонгуком) и вытащит принцессу (Чимина) из башни.

— Я просто не понимаю, еще вчера мне казалось, что это невозможно, что ты так и останешься в тюрьме, как так вышло-то? — недоумевает Юнги.

— Один звонок твоего братца, и вот я здесь, пью с тобой латте, — хмыкает Хоуп.

— То есть как… Ты уверен, что это дело рук Чонгука? Он мне открытым текстом сказал, что не поможет тебе, — все еще ничего не понимая, говорит Мин.

— Конечно уверен, меня после камеры ждал его шофер, а уже внутри машины я имел честь лицезреть его величество лично, — говорит Хоуп. — Он сказал, что с меня сняли все обвинения, и я даже могу остаться в стране, если не буду подходить к Чимину. На что я ему сразу же сказал, что этого не будет, — высоко задрав подбородок, заявляет Хоуп.

— А он? — испуганно спрашивает Юнги.

— А он смирился, — смеется Хоуп. — Приставил пушку к моим яйцам и сказал, что лично их отстрелит, если я хоть пальцем прикоснусь к его ангелоподобному братику. Правда, он не учел, что Чимка — не ангелочек: ангелы так по-блядски не стонут, вот только Чонгуку знать о том, что эта очаровательная задница не девственна, не стоит, — Хоуп продолжает смеяться, упиваясь выражением лица Мина.

— Перестань ахуевать, — сквозь слезы говорит Хосок. — Спасибо тебе, я знаю, что без тебя не обошлось, — уже серьезно говорит он.

— Вот честное слово не за что — я ни при чём. Я сам хочу знать, почему Чонгук передумал, — пожимает плечами Мин. — Что дальше будешь делать?

— Сперва с родителями побуду, посмотрю, что там в универе и как, и конечно же, буду думать, как мне быть с Чимином. Помоги мне, хоть письмецо от меня передай, на коленях молю, — просит Хоуп.

— Я постараюсь, — вздыхает Юнги. — Просто, и у меня к нему допуска нет.

— Вся надежда на тебя, — театрально шмыгает носом Хоуп. — Иначе я зачахну и помру, спасай так что.

Парни еще почти два часа обсуждают последние новости, Юнги долго пытается объяснить Хосоку все то, что происходит между ним и Техеном, и частично с Чонгуком, но в результате так и не может, потому что сам до конца в этом еще не разобрался.

***

Весь день и всю ночь Чонгук посвятил думам. Юнги днем ушел из его квартиры, но он все так же сидит внутри самого Чонгука. Все эти часы Чон, как паззл, собирал в голове картинку с изображением брата, вспоминал детали и пытался восстановить в голове все то, что успел пропустить там в гостиной.

Чонгука без Юнги нет. Он это и так знал, а стоило младшему приехать, и Чон понял — так продолжаться не может. Ему нутро выворачивает от мысли, что Мин не принадлежит ему, что он носит клеймо клана Техена, выгибается и стонет под ним по ночам. Чонгук этого не примет — он хочет Юнги себе. Он хочет его сердце и его тело, его всего без остатка. Мин Юнги для Чонгука не просто любовь и не просто кровные узы — он для Чонгука ребенок, выросший на глазах, ребенок, в первых слезах которого был виноват сам Чон, тот, в чьей крови не раз умывал руки Чонгук, тот, кого он заставлял есть с пола… Чонгук должен Юнги вселенную, но даже этого будет мало как благодарность за космос, который открыл внутри старшего Мин. Юнги научил Чонгука любить, научил понимать, принимать то, что когда-то казалось ему диким, показал ему, что жизнь может включать в себя не только деньги, кровь и борьбу за место под солнцем, которое еще необходимо удержать — жизнь это большее. Жизнь — это фантастического цвета глаза, смотрящие то сонно, то с нежностью, то полные боли или обиды, как вчера. Жизнь — это грудной, хрипловатый голос и звонкий смех, обнажающий десна. Жизнь — это нежно гладящие Чонгука пальчики, и в то же время больно вонзающиеся в его плоть коготочки, стоит младшему их выпустить. Жизнь — это Мин Юнги. И Чонгук не хочет его терять. Больше не потеряет. И пусть он вспылил у себя на квартире, разозлился на метки Техена и вылил свою злость на младшего — этого больше не повторится. Чон знает, что поступил по-свински, что предложил человеку, которого любит, роль любовника. Чонгук больше не отпустит Юнги и никому его не отдаст. Он не знает пока, как он это сделает, но он знает с чего начать. Именно поэтому следующим утром Чон Хосок выходит на свободу.

***

Юнги возвращается в особняк к вечеру и в прекрасном настроении. Он ловит себя на мысли, что впервые после прилета в Сеул ему так хорошо. От распирающего все нутро счастья, Юнги даже не может стереть с лица так и застывшую после прощания с Хосоком улыбку. Мину надо переодеться и привести себя в порядок. Техен позвонил и попросил парня поужинать с ним. Поэтому он идет в душ и начинает собираться. Ужинать они будут в любимом французском ресторане Техена. Юнги в нем никогда не был, но он знает, что это фешенебельный и роскошный ресторан, поэтому над гардеробом приходится долго попотеть. В итоге он останавливает свой выбор на черной полупрозрачной блузке и узких черных брюках. Юнги тонко подводит глаза и, схватив с кровати пиджак, бежит вниз, к ждущей его машине.

Техен сидит за столиком у окна, сквозь которое открывается потрясающий вид на ночной Сеул. Ким о чем-то говорит стоящему рядом Джину, но стоит Мину подойти, как он замолкает и, встав на ноги, легонько касается губ парня. Джин, поклонившись, покидает ресторан. Парни наслаждаются изысканными блюдами, выпивают по бокалу вина, и Юнги кажется, что он заражает Техена своим настроением. Ким весь вечер улыбается, рассказывает смешные истории и окончательно стирает из памяти Мина лицо того вчерашнего Техена, который так сильно напугал парня.

— Значит, теперь ты счастлив, — говорит Техен, пока подают десерт. — Не поверишь, но я тоже. Чонгук — молодец, я сам, честно говоря, приятно удивлен и на днях обязательно поблагодарю его за этот жест.

Мин пробует мильфей с нежнейшим сливочным кремом и свежими ягодами и несколько секунд молча смакует вкус на языке. Техена умиляет счастливый вид парня, который получает истинное удовольствие от десерта.

— Я сам удивлен, до сих пор не верится, — наконец-то, говорит Юнги, наевшись десерта. — Но тебе не надо его благодарить, ты не должен. Я сам поблагодарю, позвоню, когда мы в машине будем.

— Позвонишь? — в удивлении смотрит на него Техен. — Нет, так не пойдет. Он против своих принципов пошел, такой жест красивый и, главное, правильный сделал, ты должен лично его поблагодарить.

Юнги недоумевая смотрит на старшего, пытаясь понять, это сарказм или правда, но Техен не дает Мину открыть рот и продолжает.

— У меня после ужина важная встреча с клиентом, я попрошу шофера, он отвезет тебя в Cypher, Чонгук или там, или скоро будет — поблагодари его лично. Я бы тоже с тобой поехал и даже пропустил бы по бокалу виски, но не могу, к сожалению. А ты должен — он это ради тебя сделал, — серьезно говорит Ким.

— Но… — теряется Юнги. — Я не хочу так… Я бы позвонил просто, — подавлено говорит Мин.

— Как хочешь, просто я подумал, что это некрасиво, — бросает Ким и просит счет.

— Хорошо, если ты так считаешь, то я съезжу на пару минут и буду ждать тебя дома, — бурчит Мин и поднимается за Техеном.

— Наоборот, потанцуй, развлекись, ты с тех пор как в Сеуле — живешь, как затворник, можешь и Хосока позвать, но сперва поговори с Чонгуком, — убеждает Техен.

Перед рестораном парни прощаются: Юнги садится в машину, предоставленную Техеном, и едет в клуб, а Техен уезжает по делам.

***

Чонгука в клубе не оказывается, но Мин решает раз уж пришел, выпить свой любимый коктейль и потом уйти. Юнги садится за барную стойку, называет заказ и парой четких словечек отшивает пристроившегося рядом незнакомого парня. Юнги медленно попивает коктейль, копается в интернете и периодически смотрит на верх — туда, где VIP места, но Чонгука нигде не видно. Юнги уже собирается вставать, как замечает подошедшего к нему Намджуна.

— Заблудился? — с усмешкой спрашивает любимый пес брата.

— Нет, — бурчит Юнги и тянется к пиджаку на спинке стула.

— Тебя босс хочет видеть, — говорит Ким и требует парня следовать за ним.

Чонгук только вошел в клуб и, стоя на балкончике перед своим столиком, осматривал битком набитый, как и на всех выходных, зал, когда заметил Юнги за барной стойкой. Сперва Чонгук подумал, что ему показалось, но подошедший Намджун подтвердил его догадку. Чонгук не понимает, почему Мин в клубе один, без сопровождения, и решает узнать это у него лично, именно поэтому Чон сейчас сидит и нервно вертит в руке бокал с янтарной цвета жидкостью в ожидании Намджуна и брата.

Стоит Юнги пройти к диванчикам, как в помещении резко заканчивается воздух. Во всяком случае Чонгуку кислорода не хватает. Мин присаживается на кресло напротив брата и кладет пиджак на свои колени. Контраст черной одежды и алебастровой кожи слепит. Чонгуку Юнги напоминает фарфоровую куклу: невероятно красиво и страшно одновременно — можно сломать невзначай.

— Что хочешь выпить? — спрашивает Чон и на короткое миновское «ничего», наливает ему на два пальца виски, бросает три кубика льда и подталкивает бокал вперед. — Значит, будешь пить то же, что и я, — усмехается он. — Почему ты один?

— Я хотел с тобой поговорить, точнее поблагодарить тебя, — мнется Мин и, не зная, куда деть руки, продолжает мять свой любимый пиджак от Ив Сен-Лоран. — За Хосока.

— Не за что, — хмыкает Чон и делает большой глоток из бокала. — Как тебя эта ревнивая истеричка-то отпустил одного в мое логово, — усмехается Чонгук.

— Не говори так про него, — злится Мин. — Я просто хочу сказать спасибо, что ты не пошел до конца, не стал мучить невинного, — уже тихо добавляет Мин.

— Признаюсь, вчера я повел себя некрасиво, — Чонгук зарывается пятерней в волосы и убирает упавшие на лоб пряди. — Я сожалею, что наговорил тебе все то, просто я не знаю, я серьезно не знаю, как и что мне делать. Но я придумаю выход. Это хорошо, что ты пришел один, мне как раз надо с тобой многое выяснить.

— Я не думаю, что нам есть, о чем говорить, — перебивает его Юнги. — Я не хочу, чтобы ты что-то говорил, потому что боюсь, что ты снова сделаешь мне больно, боюсь, что не справлюсь, — еле слышно говорит Мин, изучая взглядом бокал на столике.

— Юнги, — Чонгук встает на ноги и, обойдя столик, садится рядом с парнем. — Позволь мне объясниться, прошу.

От такой близости старшего Мину не по себе, он не понимает, чего он хочет больше — встать и сбежать из клуба или подвинуться чуть ближе. Вот только стоит Чонгуку коснуться коленом его бедра, как Мин дергается и сразу отодвигается.

— Не бойся меня, — хрипло говорит Чон. — Я знаю, что сам виноват в твоем страхе, но я больше не причиню тебе боли, дай мне шанс, поверь мне.

Чонгук двигается ближе, и Юнги упирается в подлокотник дивана.

— Чонгук, — парней отвлекает появившийся у дивана Намджун. — Сегодня уикэнд, и народу много, может, продолжите в более уединенном месте?

Чонгук нехотя отодвигается от Мина и кивает Намджуну.

— Давай поставим сегодня все точки над «и». Ты имеешь право отказать, а я имею право сказать тебе все, что у меня на душе, пойдем на третий этаж, мне нельзя светиться, — Чон встает на ноги и протягивает Мину руку.

Юнги долго смотрит на протянутую руку, лихорадочно обдумывает в голове все варианты развития событий и, наконец-то, соглашается. В конце концов им необходимо все выяснить, так это все не может продолжаться. Парни в сопровождении Намджуна проходят в одну из комнат, выделенных для уединения клиентов, и Ким, оставив их внутри, уходит. Мин нарочно игнорирует огромную кровать в глубине комнаты и, пройдя к окну, достает сигарету.

— Я слушаю тебя, — говорит Юнги и глубоко затягивается. Мин краем глаза замечает, как Чонгук стаскивает с себя пиджак и отбрасывает в сторону, расстегивает пуговицы на рукавах рубашки и закатывает их к локтям.

— Я хочу, чтобы ты был со мной, — Чон подходит к окну и прислоняется к косяку напротив выдыхающего дым Мина. — Хочу, чтобы ты был моим. Но я хочу знать, хочешь ли ты этого.

У Юнги пальцы еле держат сигарету, он смотрит на них и отчетливо видит, как они дрожат. Мин тушит сигарету в пепельнице и смотрит на брата.

— Ты любишь меня? — спрашивает он, не отводя взгляда.

— Люблю, — Чонгук даже не задумывается, а у Юнги от его «люблю» дыхание спирает. Он застывает с открытым ртом, не моргает, всматривается в такие родные черты лица и все не может поверить.

— Чонгук, я серьезно, с этим не шутят, — тихо говорит Мин.

— Я тоже серьезно, — Чон подходит вплотную, заставляя младшего опереться ягодицами о подоконник. — Я люблю тебя, всегда любил, возможно, даже с того дня, как отец тебя привез.

Каждое слово Чонгука впитывается в кожу, и Юнги уверен, что он оставит эти слова там навечно, вытатуирует, чтобы не стерлись.

— Моя злость и агрессия к тебе, видимо, были таким проявлением моих чувств. Маленький, пожалуйста, останься со мной, и я тебя больше никогда не отпущу, не обижу, — Чон цепляет пальцами подбородок парня, заставляя смотреть на себя. — Я серьезно люблю тебя, — выдыхает он в губы Мину и целует. Юнги обхватывает руками запястье Чонгука и отстраняется.

— Но я не могу принять то, что ты предложил, а еще я не буду лгать Техену, — выпаливает младший и видит, как мрачнеет брат, услышав ненавистное имя.

— Насчет моего предложения — забудь, я уже извинился за него. Я найду другой выход и обещаю, тебе не придется из-за этого унижаться, просто поверь мне. А Техену я все объясню сам, но к нему ты не вернешься, я не выдержу еще одной ночи, зная, что ты с ним, — шепчет Чон и снова целует.

— Я сам, — сквозь поцелуй говорит Мин. — Я сам ему все объясню, я должен… — договорить Юнги не успевает, так как Чонгук целует глубоко и горячо, исследует своим языком его рот и даже дышать не дает.

Чон не понимает, как он сдерживается, как он все еще способен себя контролировать, потому что Юнги хочется до ноющей боли в суставах. Чонгук оголодал по Юнги. У них была одна совместная ночь, и старший рассмотрел эту картинку до дыр. Ему необходима новая доза, иначе, он погибнет, сгорит в огне, испепеляющем внутренности. Чонгук юнгизависим, ему хочется плюнуть на все разговоры, на долгие прелюдии, хочется содрать с младшего все эти тряпки и засадить без подготовки, потому что терпеть нет сил. Потому что рядом с Мином Чонгук превращается в чудовище, которому страсть затуманивает взор. Потому что Чонгук горит, все эти два года он не удовлетворен, кого бы и как бы он ни трахал — он видел Юнги и смирялся с тем, что это просто воображение, иллюзия. А сейчас Мин рядом, сейчас он в его руках, и от того, насколько сильно хочется оказаться у него внутри, впечатать его тело в себя, вгрызться в его бледную кожу — у Чонгука челюсть сводит.

Он не понимает, как он вообще жил до этого момента, как терпел, как функционировал, будучи неполноценным, потому что он полноценен только, когда младший рядом, когда кожа к коже и одно дыханье на двоих. Юнги вертится в его руках, сам не понимая, чего он хочет — зайти дальше или остановиться. Младший не знает, что выбора у него уже нет, он уже раздраконил своего дьявола, уже дал ему попробовать желанной плоти, и Чонгук не остановится, пока не получит все. Он подхватывает Мина под ягодицы, поднимает, заставляя обхватить ногами свой торс, и, не отрываясь от губ, скорее для того, чтобы пресечь все еще небольшие попытки Мина образумить старшего, идет к постели. Семь метров до кровати кажутся невыносимо долгими, приходится впечатать буквально сидящего на себе Мина в стену и впиться в его шею, прикусить кожу на ключице, вызвать недовольный стон, снова засосать и оставить свою первую за эту ночь, но отнюдь не последнюю метку. Юнги соскальзывает по стене, но Чон поднимает его и, придерживая под ягодицами, вновь впечатывает в холодную стену. От контраста горячего тела, обжигающего спереди, и ледяной стены, холодящей спину — Юнги чуть ли не воет. Цепляется своими тонкими пальцами за шею брата, откидывает голову назад открывает для него шею, позволяет кусать, кромсать, целовать. У Юнги приход, он в руках того, о ком мечтал все эти годы, в руках героя своих мокрых снов, того, кто доводит его до судорог одним только взглядом, и этот взгляд даже не скрывает сейчас, как сильно он хочет его. Юнги видит на дне помутневших от страсти бездонных глаз два обнаженных сплетенных тела и сильнее вжимает пальцы в чужие плечи, чуть ли не до крови царапает кожу.

— Чонгук, пожалуйста, — выстанывает младший, и Чон все понимает, ему сейчас слова и не нужны, отлепляет Мина от стены и опускает на огромную постель.

Cypher заботится о комфорте своих клиентов, всплывает в голове Чона, пока он окидывает взглядом маленькое тело, чуть ли не теряющееся в середине king size кровати. Чон подтягивает моментально вжавшегося в спинку кровати парня под себя и просовывает руки под его рубашку. Водит по ребрам, царапает бока, и от каждого прикосновения Юнги бросает то в жар, то в холод. Чонгук глаз не отводит, читает эмоции, взрывается и распадается на атомы изнутри, видя не уступающее своему желание на дне чужих зрачков, видя ту небольшую борьбу в глазах, которые, иди пойми чего, просят — то ли трахни, то ли отпусти. Чонгук предпочитает думать, что первое, второго не дано. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Старший ловкими движениями, наконец-то, расстегивает рубашку и, стащив ее с Мина, отбрасывает на пол. Тянется к пряжке ремня, рычит, заметив, как пытается уйти из-под его рук Мин, как хочет прикрыться.

— Я хочу тебя видеть, не лишай меня этого удовольствия, — скорее приказывает, чем просит старший.

Юнги откидывается на подушку, приподнимает бедра, позволяя Чонгуку без труда стащить с себя брюки и белье, и так и лежит, откинув голову и кусая свои губы. Чонгук ему мучить губы не разрешает, сам проводит по ним языком, скользит внутрь, играет со штангой. Топит стоны младшего в мокром и пошлом поцелуе, пока сам сильно сжимает его ягодицы, нарочно оставляет опечатки, клеймит.

Чонгука кроет от такого Юнги, от каждого его вздоха, стона, от ноготочков, исцарапавших уже всю шею, от распухших покусанных губ. Чонгук будто сорвался с огромной высоты и летит вниз с бешенной скоростью, но только не на встречу с холодным асфальтом, но все равно на встречу со смертью, потому что такой Юнги убивает и воскрешает, чтобы убить вновь.

Юнги мечется по постели, разбивается на тысячу осколков и снова собирается в одно под умелыми руками брата. У Юнги внутри взрывается космос, и от такой близости его раздирает и рвет на части. Распирающее нутро чувство все растет, увеличивается в размерах и грозится, взорвавшись, разнести Юнги на части — Мину одному его не вынести, одному не справиться. Он уже умоляет, чуть ли не со слезами на глазах просит Чонгука помочь, унять этот огонь, пожирающий внутренности и плавящий кости. Мин сейчас — оголенный провод, и бьет от него током похлеще, чем от пресловутых 220 вольт. Чонгук соединяет запястья парня над головой, целует попеременно каждое тату. Задерживается на ангелочке, усмехается, ибо тот, кто лежит под ним, и призывно трется об все еще одетого старшего — ангела не напоминает от слова совсем. Юнги блядски притягателен, он покруче всех профессиональных шлюх этого города и красивее всех тех, кого вообще можно назвать красивыми. Юнги замену искать — глупость, из постели его выпускать — грех. Чонгук готов пройти все круги ада, но в этой жизни Мин будет принадлежать ему, потому что, черт побери, это стоит того. Потому что ад попробовавшему Юнги не страшен, потому что самое ахуеное, что Чонгук может приобрести — он уже приобрел и прямо здесь на Земле. Чон второпях стягивает с себя одежду и довольно ухмыляется, заметив, каким взглядом на него смотрит младший.

Чонгук невероятно сексуален. Юнги тянется к мощной груди, приподнимается на локтях и покрывает раскинувшегося на рельефном теле дракона короткими поцелуями, но брат не позволяет долго играться, тянется к тумбочке и достает смазку. Cypher стоит всех тех нулей, которые Чонгук выписывает на чеке для клуба за членство. Чон выдавливает на руку щедрую порцию прохладной жидкости и размазывает между ягодиц Мина. Юнги морщится от холодка, сжимается, но Чонгук нагибается к губам, целует, оттягивает зубами, легонько прокусывает, отвлекает.

— Расслабься, котенок, откройся для меня, — хрипло шепчет он в чужие губы и водит пальцами по кольцу мышц, надавливает, не отрывая глаз от подрагивающих ресниц напротив, проталкивает внутрь палец. Мин шипит, дергается назад, но Чонгук просовывает уже второй палец и сразу разводит их внутри. Юнги елозит под ним, чувствует каждый палец, надсадно хрипит, пока Чонгук медленно и мучительно растягивает его для себя, готовит. Старший обильно размазывает смазку по своему члену и, не дав парню опомниться, толкается в уже растянутую дырочку до упора, вырвав крик боли. Мин выгибается, часто дышит, потому что Чонгук разрывает его изнутри, и это ни черта не приятно. Пока. Мин пихает в рот кончик подушки, чтобы не кричать, и молит Чонгука двигаться медленнее, не рвать изнутри. Чон толкается до конца замирает, дает Юнги привыкнуть, тягуче медленно выходит почти до конца и вновь до упора погружается, теперь уже вырывая из младшего стон удовольствия. Чонгук дуреет от тесно обхватывающих его мышц, от того, как горячо и узко внутри младшего. Юнги сам тянется к Чону, насаживается, скулит и просит уже быстрее, а не медленнее. Младший впивается ладонями в простынь, комкает ее, чуть ли не рвет, пока Чонгук методично и сладко трахает его. Стоны разносятся эхом по комнате, им аккомпанируют пошлые шлепки двух голых тел друг о друга, и Мину кажется, что у него мутнеет рассудок. Он приподнимается на локтях, тянется к плечам Чонгука, оглаживает раскинувшегося на спине дракона и кладет голову ему на плечи. Юнги зарывается в ямку между ключиц брата и пошло постанывает, пока тот натягивает его на себя.

Чонгук обхватывает ладонью член Мина и начинает надрачивать тому в такт своим движениям, подкидывает бедра и, придерживая руками младшего за талию, насаживает до конца. Будто Чонгук поклялся вытрахать из младшего всю душу. Походу, у него это отменно получается. Юнги давно уже сам не свой, он не видит ничего и не слышит, все его ощущения — это безумно притягательный запах Чонгука, это капли крови на его плече, которое Мин все-таки прокусил от желания, а сейчас зализывает. Это Чонгук внутри, заполняющий, обнимающий и целующий. Юнги больше ничего не надо — его личный дьявол терзает его тело, и Мин готов позволять ему делать это вечность, раз за разом, так как душу он добровольно отдал ему еще два года назад. Юнги не в силах больше удерживать себя, снова откидывается на подушки и отдается полностью в руки Чонгука, который будто знает его тело лучше, чем он сам. Мин кончает первым, крупно подрагивает несколько секунд, не понятно от толчков старшего или от послеоргазменной неги. Чонгук кончает следом, заполняет младшего своим семенем и нехотя покидает его тело. Старший без сил после ошеломительного оргазма валится рядом.

— Мы будем гореть в аду, — выдыхает Юнги куда-то в шею Чону.

— Мне не нужен рай, если там не будет тебя, — шепчет Чонгук и убирает мокрые локоны со лба уже впадающего в дрему парня.

***

— Дело сделано, — Джин берет пепельницу со столика в кабинете Техена и идет к окну. — Дракон клюнул на наживку, и через пару часов я заберу запись.

— Прекрасно, — Ким массирует шею и, вытянув ноги, откидывается на спинку кресла. — Теперь Юнги некуда деться, а Чонгук обречен на вечность без любви. Я с удовольствием поделюсь с ним этим ядом, пусть почувствует, каково это — любить того, кому на тебя наплевать. Так что выпьем за любящих и нелюбимых, — горько улыбается Техен и тянется к бокалу на столике.

========== 17 ==========

Комментарий к 17

http://s013.radikal.ru/i325/1706/15/c9903fd59776.jpg

Music: https://soundcloud.com/lorn/acid-rain-final

Следующая глава будет последней.

***

Юнги просыпается только под утро и с ужасом осознает, что уже давно рассвело, а он так и не вернулся в особняк Техена. Мин еще несколько минут лежит в объятиях все еще не проснувшегося Чонгука, а потом начинает потихоньку выбираться, стараясь не разбудить брата. Юнги это почти удается, вот только Чон резко хватает уже сползшего с кровати парня за запястье, и тянет обратно на себя, заставляя того уткнуться ему в грудь.

— Чонгук, — бурчит Мин. — Пусти, уже утро.

— Мммм, — мычит Чон и сгребает Мина в охапку. — Еще пять минут полежим так и все, обещаю.

Юнги театрально вздыхает и, смирившись, кладет голову на грудь брата, слушает его размеренное дыханье.

— Я бы вечно так лежал, — сиплым после сна голосом говорит Чон и пропускает через свои пальцы прядку белых волос.

— Мы еще успеем, — говорит Мин. — Но сперва мне надо выяснить все с Техеном, — Юнги приподнимается на локтях и смотрит на брата.

— Техен-Техен-Техен, как же он заебал, — злится Чонгук и садится на постель. — Раз уж ты вбил себе в голову, что лично сам ему все расскажешь, то сперва мы с тобой позавтракаем, потому что я умираю с голоду.

Чонгук встает с постели и, как есть, нагишом начинает подбирать с пола свою одежду. Юнги заворожено следит за голым парнем, любуется перекатывающимися под кожей мышцами и, не сдержавшись, шумно сглатывает. Чон замечает изучающий взгляд, нагло усмехается в лицо младшему и, подойдя к кровати, стаскивает его с нее. Перекидывает слабо сопротивляющегося Мина через плечо, словно он ничего не весит, и идет в душ. Принять душ по-быстрому не получается: Чонгук вжимает Юнги лицом в кафельную стену и долго и глубоко трахает, заставляя последнего от удовольствия ломать свои ногти об стену и пугаться собственных стонов, эхом заполняющих ванную.

Из клуба парни едут завтракать в небольшую кофейню в центре, которую люди Чонгука закрывают сразу же для остальных посетителей. После вкусного завтрака и двух чашек кофе Мин понимает, что тянуть больше нельзя и просит Чонгука отпустить его уже к Техену. Чон отдает ему своего шофера, долго целует, спрятавшись от посторонних глаз в машине, и потом пересаживается к Намджуну.

От такого прекрасного утра Юнги бы просто распирало от счастья, если бы не одно «но». Это «но» сейчас скорее всего в особняке, и он зол. Имеет полное право. Мин проверил телефон сразу же, как проснулся, Техен не звонил. Юнги думает, наверное Ким сам вчера домой так и не вернулся. Мин нервничает. Не знает, как он начнет разговор, не знает, как сказать Техену, что он уходит от него. От нервов Юнги не замечает, что раздирает свою же ладонь пальцами. Он должен собраться и должен поговорить с Кимом. Техен заслужил правду, он всегда был заботливым и чутким с Мином, был рядом тогда, когда все от него отвернулись, и Юнги очень не хочет его обижать и делать больно. Но лгать ему и встречаться с Чонгуком за его спиной — намного ужаснее. Поэтому сегодня Юнги должен все решить.

Стоит машине остановиться у ворот особняка, как Юнги, поблагодарив шофера, быстрыми шагами идет во двор. Техена в особняке нет. Мин с облегчением выдыхает, хотя знает, что это просто отсрочка и разговор состоится. Он опускается на диван и, попросив у прислуги холодного чая, достает оповещающий об смс мобильный.

Чонгук: «Я уже скучаю. Я всегда скучал, но сейчас я могу тебе это говорить».

Юнги улыбается, уставившись в экран мобильного, и сразу набирает ответ.

Юнги: «Я тоже».

Чонгук: «Как только ты поговоришь с ним, я заберу тебя.»

Юнги: «Не дави, дай мне немного времени. Его сейчас нет в особняке.»

Чонгук: «Я захожу на совещание и буду занят весь день, просто знай, что я люблю тебя.»

Юнги: «И я люблю тебя»

Юнги приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы перестать улыбаться, как идиот в свой же телефон.

Чонгук обещал со всем разобраться, и Юнги верит, что он разберется. Чон решит вопрос с Ирэн и заберет Юнги к себе, уже навсегда.

Следующие два часа Юнги нервными шагами измеряет гостиную, несколько раз готовит и зачитывает «речь» и уже в нетерпении ждет Техена, чтобы покончить с этим всем раз и навсегда. От нервного напряжения и переживаний у Мина чуть ли глаз не дергается, а Техена все нет. Звонить или писать ему он не хочет, поэтому он набирает Хосока и решает убить время длинными речами друга, точнее «ужасами» тюрьмы, которые якобы пережил Хоуп. Чонгук больше не пишет, и Юнги, устав от болтовни друга, прощается с ним и решает немного подремать. Проснувшись, Мин понимает, что проспал до вечера: за окном темно и у парня от долгого дневного сна побаливает голова. Юнги идет в душ надеясь, что вода окончательно разбудит и приведет в чувства и, нацепив на себя спортивные штаны и растянутую футболку, спускается вниз — проверить приехал ли Техен, ну, и перекусить чего-нибудь. Ким сидит на диване в гостиной и задумчиво смотрит на бокал в руке.

— Привет, — говорит Мин и, подойдя к парню, опускается рядом. — Много было сегодня работы? — интересуется Юнги.

— Переходи к делу, — усмехается Техен. — Тебе не идет ходить вокруг да около.

— Нам надо поговорить, и я не знаю, как начать, — мнется Мин и, опустив голову, изучает свои пальцы.

— Говори, как есть, — спокойно говорит Ким и, встав, идет к бару за бутылкой своего любимого коньяка. Юнги молча сидит и ждет, когда Техен вернется.

— Будешь? — спрашивает Ким и взглядом указывает на второй пустой бокал на столике. Юнги отрицательно мотает головой.

— А жаль, алкоголь отлично развязывает язык, — хмыкает Техен.

— Я вчера был с Чонгуком, — тихо говорит Мин и, подняв голову, замечает, что даже мускул не дрогнул на лице Техена. Парень смакуя пьет коньяк, и вообще, ведет себя так, будто ничего такого важного Юнги не сказал.

— Мы выяснили с ним наши отношения, — продолжает Мин, поняв, что комментариев от Техена не будет. — Я хочу, чтобы ты понял меня правильно, мне очень тяжело это говорить, но я считаю, что ты не заслужил того, чтобы я лгал тебе. Я хочу уйти от тебя, — выпаливает Юнги и даже прикрывает веки, не в силах смотреть на парня.

— Понятно, — говорит Ким и снова заполняет бокал.

— И ты не злишься? — выпытывает у него Мин, не понимая, почему он столько часов переживал, если Ким так легко воспринял эту новость.

— А с чего мне злиться, — Техен поворачивается к парню и изучающе смотрит на него. — Нет никаких причин.

— Просто, я подумал, что то, что мы расстаемся, и то, что я ухожу к Чонгуку — разозлит тебя, но я рад, что ты так спокойно принял эту новость, — растеряно говорит Юнги и следит за тем, как Техен залпом допивает второй бокал. Может лицо Кима и не выражает никаких эмоций, но то, с какой жадностью он пьет коньяк, выдает его с головой.

— Мне нечему злиться, — говорит Ким. — Потому что ты никуда не уходишь.

Юнги в недоумении смотрит на парня и, поняв, что продолжения не последует спрашивает:

— В смысле? Я же сказал, что ухожу от тебя.

— В прямом. Ты никуда не уходишь, — с нотками стали в голосе говорит Ким и встает на ноги.

— Техен, я ценю все то время, что мы провели вместе, ценю твою заботу обо мне и честно признаю, что эти два года с тобой были лучшим периодом моей жизни. Именно поэтому я и хочу нормально расстаться, хочу, чтобы между нами не осталось недомолвок и обид. Поэтому прошу тебя понять меня, — говорит Мин.

— Я не могу удерживать тебя силой, и ты это прекрасно знаешь. Твой бешенный любовник ворвется и разнесет мой особняк, мне этого всего не надо. Просто я хочу, чтобы ты уже вырос и понял: Чонгук тебе ничего кроме боли не даст. Ты будешь его тенью, тем, к кому он будет убегать от жены и от своих других любовников и любовниц. Неужели ты себя ни во что не ставишь? Неужели у тебя нет гордости, что ты выбираешь тайную связь с этим уродом вместо возможности прожить всю жизнь с высоко поднятой головой и не прятаться по углам? — Техен останавливается напротив парня.

— Мне не придется прятаться, — понуро отвечает Мин. — Он решит все по-другому, ему просто нужно время.

Юнги еле успевает договорить, как Ким начинает истерически смеяться.

— И ты поверил? Глупый ребенок.

— В любом случае, спасибо, что так за меня переживаешь, но позволь мне решать самому. И я решил — я ухожу, — раздраженно говорит Мин и тоже встает на ноги. Техен с места не двигается.

— Я думаю, тебе стоит пересмотреть свое решение, — впиваясь взглядом в бледное лицо напротив, говорит Ким и достает из кармана брюк свой мобильный. Водит пальцем по экрану и, видимо, найдя то, что искал, передает телефон, так ничего и не понимающему Юнги.

— Тут мне интересную запись прислали, посмотри, а потом продолжим наш разговор, — усмехается старший и отходит к дивану. Юнги, все еще ничего не понимая, кликает на треугольник на черном экране и, кажется, забывает, как дышать.

Отрывок в несколько секунд снят в комнатке в Cypher, на нем отчетливо видно Чонгука и извивающегося и громко стонущего под ним Юнги. Мин от неожиданности отшатывается и роняет телефон на пол.

— Откуда? Зачем… — шокировано выпаливает Юнги, стоящему невдалеке Техену. Ким делает последний глоток, ставит бокал на стол и снова подходит к парню.

— Представь себе заголовки утренней бульварной прессы и всех новостных порталов страны — Чон Чонгук глава империи Чон, руководитель самого крупного благотворительного фонда страны трахает не достигшего совершеннолетия мальчишку, — насмехается Техен. — И не просто мальчишку, а собственного брата. Бедная Ирэн, бедный Хьюн… какой позор, — продолжает смеяться Ким и опускается на диван.

— Зачем, — хрипит Мин и не может оторвать взгляда от Техена. Юнги не может подобрать слов, да и если даже подберет, озвучить их, сил нет. Юнги будто висит над безмерной бездной, и еще пара слов Техена, и он в нее сорвется с головой. Он знает, уже понимает, что будет дальше. Для чего бы ни было снято это видео — оно призвано уничтожить Юнги. Он стоит и ждет, пока Техен, как личный сапер для обложенного бомбой Мина, перережет красный провод, и все, на чем держится парень, взорвется и разнесется по округе. Поэтому все, на что сейчас способен Юнги — как рыба, выброшенная на сушу, открывать и закрывать рот, но точно не говорить.

— Затем, чтобы ты, малыш, — Ким протягивает руку и, схватив стоящего перед ним парня за шнурки на спортивных штанах, подтягивает к себе. — Не забивал голову глупостями и не думал, что можешь вот так вот легко уйти от меня. — Ты мой до конца своих дней. Я не отдам тебя Чонгуку. Уверен, мы с тобой отлично заживем, а твой брат пусть строит свое счастье на стороне. Мы ему мешать не будем. Ну же, не хмурься и ни в коем случае не плачь.

— Я не понимаю тебя, — превозмогая приступ удушья, шепчет Мин. — Зачем все это? Как ты мог так измениться? Прошу, удали эту запись и отпусти меня. Ты же знаешь, что я не люблю тебя, зачем ты мучаешь меня?

— Да причем тут ты, — зло огрызается Ким и встает на ноги. — Перестань думать, что весь мир вертится вокруг тебя. Это, считай, моя маленькая месть твоему братцу.

Юнги прикрывает глаза, надеется, что в следующую секунду, когда он их откроет, все исчезнет. Этот диалог — плод его воображения. Он все еще спит в комнатке в Cypher, это все не правда. Но реальность бьет прямо в затылок, стоит поднять веки, прошибает болью весь позвоночник, и Юнги не понимает, как он вообще на ногах стоит. Как не рассыпался еще.

— Я расскажу ему о записи! — наконец-то, придя в себя, выкрикивает Мин. — Это вмешательство в личную жизнь, это уголовное преступление!

— Попробуй, — Техен обхватывает ладонью шею парня и резко тянет на себя. — Попробуй, расскажи ему, и эту запись сразу зальют в интернет. Она даст фору любому “порнхабскому” видео. Там минут сорок чистого животного секса, твоих блядских стонов и втрахивающего тебя в постель Чонгука. Давай, уничтожь будущее своего братца, опозорь семью Чона перед всем миром. Ведь главное — это твое хрупкое невинное сердечко, главное — это только твое благополучие, — шипит ему в губы Ким. Юнги в ужасе смотрит на старшего, почти не реагирует на сжавшиеся вокруг горла пальцы и отказывается принимать идущую из уст Техена информацию.

— Слушай меня внимательно, ты позвонишь Чонгуку и скажешь, что вчера поддался эмоциям, что повел себя глупо. Но это не самое главное — ты скажешь ему, что не любишь его, никогда не любил, а просто у тебя было помутнение рассудка. Скажи, что хочешь, но он должен поверить, что ты к нему ничего не чувствуешь. Ох, как бы я хотел видеть его лицо в тот момент, — смеется Техен.

Юнги дергается от последних слов Кима, обхватывает пальцами держащую за горло руку, и пытается скинуть ее с себя, но бесполезно.

— Если ты не будешь послушным мальчиком и не выполнишь мои условия, то ты знаешь, что за этим последует, — усмехается Техен и резко убирает руку.

Юнги, не сумев удержать равновесие, падает коленями на ковер и, держась обеими руками за горло, пытается нормализовать дыханье. Вот только не получается. И дело не в том, что в течение нескольких секунд Техен перекрывал ему доступ к кислороду, просто у Юнги внутри уже выжженная дотла пустошь, и гарь от сгоревших в том огне счастливых минут и надежды на лучшее сейчас забилась в легкие, и Мин отчетливо чувствует этот вкус на языке.

— Хотя нет, — чешет голову Ким. — Завтра у твоего горячо любимого братца день рождения, и я, как его основной партнер, тоже приглашен. Приглашения были высланы еще месяц назад и слава Богу, — смеется Ким. — Я приглашен с парой, а моя пара — это ты. Думаю, самый большой подарок ему сделаешь именно ты. Через два дня у тебя самолет в Нью Йорк, и сегодня твой последний выход. Так что перестань растекаться по ковру и изображать жертву. Иди наверх и думай, что ты наденешь. Моя пара должна выглядеть лучше всех, — весело заявляет Техен и, повернувшись, идет на выход.

Уже у самой двери Ким останавливается и снова обращается к Юнги:

— Пойду погуляю, отмечу сегодняшний чудесный вечер в клубе с Джином. А ты не делай глупостей и веди себя хорошо, потому что пусть у меня и огромное терпение, но оно рушится сразу же, когда дело касается Чонгука.

***

Юнги вздрагивает от хлопка входной двери, будто приходит в себя после долгой и глубокой комы. Растерянно озирается по сторонам, весь подбирается, прижимает колени к груди и начинает беззвучно рыдать. Телефон так и лежит рядом на полу, и Мину кажется, что этот прямоугольник — его личная черная дыра, которая засосет все, что осталось от его истрепанной души. Юнги не знает, что делать, понимает, что в принципе ничего и не может сделать. Ложится на пол и так и валяется изломанной разбитой куклой на чужом персидском ковре, и даже мозг перестает посылать ему спасительные сигналы, требуя встать, начать карабкаться наверх, пытаться снова найти точку опоры. Юнги устал. Еще пару часов назад его распирало от счастья, он носился по дому с мыслями, что наконец-то он будет с Чонгуком, сможет видеть его столько, сколько хочет, сможет дарить ему всю свою любовь, засыпать и просыпаться рядом, да просто сможет жить с ним, но высшие силы посчитали иначе. Или Техен в их лице. И вот Юнги вновь размазан по полу понатыканному острыми шипами. Вот только в этот раз он и не делает попытки подняться, он все больше елозит и оставляет на этих острых шипах куски своей плоти. Разодранными в кровь пальцами скребется по полу и, уткнувшись лицом в ковер, истошно воет. А телефон так и лежит рядом, будто насмехается над тонущим в мареве собственной боли парнем. Будто говорит, “попробуй, давай, побеги к Чонгуку, обрети свое счастье ценой его стабильности и благополучия”. Рискни. Вот только Юнги не рисковый совсем. Был. Жизнь эту охоту отбила. За все свои поступки и решения он получал сполна и чаще именно страданий. Он устал решать, устал бороться за свое такое казавшееся близким «протяни руку и возьми», а на деле таким далеким счастье. Сейчас между ним и Чонгуком запись в сорок минут, и Юнги был бы готов преодолеть океаны и горы ради того, чтобы стать ближе к брату, вот только эти сорок минут ему не преодолеть, их не стереть. Потому что черт знает, сколько у Техена копий. Потому что даже поверив ему на слово, Юнги больше уверен не будет, потому что оказывается, что за Чонгука Юнги переживает больше, чем за себя. Оказывается, что Чонгук важнее, и эта мысль бьется о черепную коробку, загорается красной лампочкой и доказывает Мину, что все именно так — Юнги любит Чонгука по-настоящему. До последнего вздоха, но ему с ним не быть. Не в этой жизни. Что делать и к кому пойти — Мин не знает. Как сказать Чонгуку, что он не любит его? Как смотреть ему в глаза и лгать? Как потом жить с этой мыслью? Как вообще жить без его черных глаз? Мин не знает. Откидывается на спину, размазывает слезы по лицу и, уставившись взглядом в роскошную люстру в стиле барокко на потолке, мечтает, чтобы она сорвалась с цепи и рухнула ему на голову. Тогда бы не пришлось ни думать, ни выть от расползающейся внутри и раздирающей боли. Юнги с трудом соскребает себя с пола и на ватных ногах плетется наверх. Заходит в спальню и, как и есть в одежде, валится на постель.

Телефон предательски вибрирует в кармане, и Мин не хочет, очень не хочет смотреть на экран. Но приходит еще одно оповещение. Юнги дрожащими руками достает мобильный и подносит к распухшему от слез лицу.

Чонгук: «Я почти все закончил. Еле на работе концентрировался, все время думаю о твоих губах. Работать мне это не помогает.»

Чонгук: «Я уже могу приехать за тобой? Я хочу спать этой ночью с тобой, иначе не засну.»

Юнги не сдерживается и, прочитав смс-ки, начинает уже рыдать навзрыд. Кусает покрывало и от долгих сотрясающих рыданий уже переходит на всхлипы. Чонгук не должен узнать, не должен приехать, если он увидит Мина в таком состоянии — сразу все поймет. Юнги трясущимися пальцами набирает ответ.

«Завтра поговорим, обещаю.»

Чонгук сразу перезванивает, Мин сбрасывает звонок и пишет новое смс.

Юнги: «Он не ночует сегодня в особняке, тебе не о чем беспокоиться. Прошу, дай мне время. Мне надо все обдумать, а сейчас я хочу спать.»

Юнги лжет, но главное сейчас — это удержать Чонгука на расстоянии.

Чонгук: «Хорошо, котенок. До завтра я дотерплю, вот только в том, что я не высплюсь, виноват только ты. Живи теперь с этим.»

Юнги блокирует телефон, притягивает к себе подушку и, уткнувшись в нее, как мантру, повторяет себе, что все будет хорошо. И пусть в эти три слова не верится от слова совсем. Юнги будет повторять их до самого утра.

***

Утром Юнги не спускается в гостиную и даже отказывается от завтрака. Он готов просидеть в этой комнате хоть всю жизнь, лишь бы не видеть Техена. Чонгук ближе к полудню посылает смс из трех слов, и Мин все время его перечитывает, но заставить себя написать ответ не может.

Даже с днем рождения поздравить брата не может. Просто не дает телефону потухнуть и до дыр смотрит на чонгуковское «я люблю тебя». Техен заходит к Мину к четырем и находит его на полу, “прикованным” к стене зарядкой от телефона.

— Как мило, — хмыкает Ким, прислонившись к дверному косяку. — Я кажется, тебе вчера сказал, что мы идем сегодня на день рождения. Не ставь под сомнение мой вкус, иди и приведи в порядок свое опухшее лицо. На меня твои страдания все равно не действуют. Заеду за тобой в восемь, — холодно говорит Техен и выходит.

Юнги старшего не слушается и продолжает сидеть на полу вплоть до восьми. Чонгук пишет еще несколько раз в течение дня, и Юнги отвечает ему только после угрозы, что брат сейчас приедет.

Юнги: «Обещаю, вечером мы обо всем поговорим.»

Мин отсылает смс и вздрагивает от резко распахнувшейся двери. Техен, одетый в роскошный темно-серый костюм-тройку от Valentino, прожигает парня недобрым взглядом.

— Какого черта? Я, по-твоему, обязан тебя ждать? Почему ты не готов? — кричит на него Ким, но Мин не реагирует, так и смотрит на экран своего мобильного. Техен подлетает к парню и, выхватив из его рук телефон, с силой швыряет об стену. Телефон разлетается на осколки.

— Не надо, — вскрикивает Мин, но уже поздно. Он смотрит на вдребезги разбившийся мобильный на полу и изнутри сыпется на такие же осколки. Там были чонгуковское «я люблю тебя», «я скучаю», и Юнги собирался всю жизнь прожить, перечитывая в миллионный раз эти смс-ки, потому что после сегодняшнего вечера он уже этого от брата не услышит. А Техен пришел и разбил телефон ровно так же, как и самого Мина. Юнги утыкается головой в колени и не реагирует на продолжающего обвинять его в безалаберности Кима.

— Знаешь, что? — шипит Ким. — Играем по моим правилам! И именно поэтому, ваше домашнее порно сегодня будут крутить прямо на дне рождении твоего братца и перед его гостями. Жаль, что ты не хочешь понаблюдать за этим.

Техен поворачивается и твердыми шагами идет к двери.

— Я сейчас, — с трудом выдавливает из себя Мин и, держась за стену, поднимается на ноги.

Вползает в ванную и, умывшись ледяной водой, идет к шкафу. Техен, прислонившись к стене, молча наблюдает за парнем. Мин достает первую попавшуюся белоснежную полупрозрачную блузку и бросает на кровать. Следом туда же летят узкие синие брюки. Техен из комнаты не выходит, и Мин прямо перед ним молча натягивает на себя одежду и идет к двери.

— Глаза, — зло шипит Ким и указывает взглядом на зеркало на шкафе. — Подкрась свои очаровательные глазки, — язвит Ким. Юнги достает карандаш и трясущимися руками пытается нанести на веки, не получается. В результате вместо черной тонкой стрелочки, глаза Мина оказываются подведены черными жирными линиями. Плюнув на это, Юнги отбрасывает карандаш и подходит к Киму.

— Доволен? — зло спрашивает он у старшего.

— Ты похож на дешевую шлюху с таким макияжем, но что поделать, что есть, то есть, — усмехается Ким и, схватив парня под локоть, тащит к лестнице.

В машине душно. Техен сидит рядом с Юнги, за рулем Джин, и Мину кажется, что легкие сводит судорогой. Не продохнуть.

— Не делай этого, прошу тебя, — просит Юнги, повернувшись к Техену.

— Ты ведь не любишь меня, тебе это все и не нужно. Умоляю, не поступай так со мной.

— Если бы на меня действовали мальчики со слезами на глазах, то я бы так и остался забитым пацаном, каким и был в средней школе. Так что не пытайся даже, выполни свое задание и уедешь жить припеваючи в «Большое яблоко», — тоном, не терпящим возражений, отвечает Техен.

— Он этого так не оставит, он все равно узнает правду, и тогда тебе не сдобровать, одумайся, — Юнги хватает руку Кима и тянет к себе.

— Ты можешь прямо сейчас ему все рассказать, он конечно тебя заберет сразу же и конечно же попрет на меня. И да, с его возможностями и силой — он сотрет меня в порошок. Но какое это все будет иметь значение, после того, как вся страна увидит, что он трахает своего брата? — Техен выдергивает свою руку и пронзительно смотрит на Мина. — Кто будет уважать Чон Чонгука после такого, а?

— Ты моральный урод, Ким Техен, и будь проклят тот день, когда я пришел к тебе на порог за защитой, — горько восклицает Юнги и отворачивается к окну. Старший только улыбается, достает телефон и перестает реагировать на прислонившегося к окну парня.

***

Чонгук заканчивает свои дела и встречи только к семи вечера. Чон вообще не хотел вечеринки в свою честь, но Суран и Ирэн месяц назад все-таки уговорили парня. И если тогда, месяц назад, Чонгук дал свое согласие, не желая портить настроение матери, то сегодня он уже об этом жалеет, но изменить ничего нельзя: приглашения разосланы, огромный зал фонда готов принимать гостей, а лучшие повара страны готовы удовлетворить вкусы самых капризных из них. Чонгук влетает в пентхаус только к восьми и, наспех приняв душ, надевает черный костюм от Brioni поверх белоснежной рубашки.

Парень хватает портмоне и телефон и, на ходу набирая Ирэн, за которой обещал заехать, чтобы появиться на вечеринке вдвоем, идет к лифту.

Чонгук немного обижен, что за весь день Юнги ни разу сам не написал и даже с днем рождения его не поздравил. Чонгуку плевать на все эти холеные лица, которые будут весь вечер лебезить и наперебой пить в его честь. Чонгук хочет поздравления от Юнги, он просто хочет самого Юнги. Но младший молчит. Чон думает, что Мин наверное даже забыл об этой дате.

В любом случае, после вечеринки, проводив гостей, Чон решает первым делом поехать к Техену и забрать того, кто принадлежит ему. А пока он готов фальшиво улыбаться своим партнерам, друзьям и недругам, а главное Ирэн и своей семье. Чонгук не будет портить сегодняшний вечер, который хоть и посвящен ему, но не его совсем.

***

Чон уже час, как на вечеринке, он успел перекинуться парой слов с большей половиной присутствующих, устал говорить “спасибо” на поздравления и пожелания и устал смотреть на телефон, на который так ничего и не приходит. Юнги обещал поговорить вечером, но почему-то молчит. Чонгук нервничает, злится на игнор со стороны младшего и весь вечер уговаривает себя не глупить и не срываться за Мином прямо сейчас. Ирэн порхает между гостями, все еще получает поздравления с помолвкой и буквально сияет в платье цвета нюд и обвешанная драгоценностями, которыми ее одарил щедрый жених.

Чонгук решает сделать перерыв от всей этой суматохи и подышать свежим воздухом, точнее никотином. Он достает из кармана пачку сигарет и идет в сторону выхода, ища глазами Намджуна. Курить в одиночестве, так же как и пить — Чонгук не любит.

Чонгук уже почти доходит до двери, как замирает у порога, не веря своим глазам. Прямо к нему идет Техен, держа под руку Юнги. Последний измотанный и бледный совсем, будто болеет. Но Чонгук подумает о его самочувствии позже, сейчас все, что интересует старшего — что Юнги делает на вечеринке и почему даже не предупредил, а самое главное, почему все еще с этим уродом.

— С днем рождения, партнер, — ухмыляется остановившийся напротив Ким. Юнги делает шаг влево и заходит за Техена. У Чона под грудной клеткой больно колет, стоит вспомнить, что эту картину он уже видел и ее последствия обошлись ему двумя годами пустоты.

— Прости, я без подарка, хотя думаю, что его я подарил тебе еще вчера в Cypher, — подмигивает Ким.

— Юнги, — Чонгук игнорирует откровенные намеки Техена и заглядывает за его плечо. — Ты так ему ничего и не сказал?

Мин не может поднять взгляд с пола, утыкается взглядом в носки своей обуви и нервно заламывает пальцы.

— И хорошо, — холодно говорит Чон. — Я сам ему все скажу. Иди за мной, нам надо поговорить, — зло говорит он Техену и идет в сторону коридора, ведущего в левое крыло здания.

Техен послушно следует за Чонгуком и, больно сжав локоть Юнги, тащит его за собой. Парни заходят в небольшой кабинет в самом конце коридора. Чонгук проходит к окну и сразу распахивает его, впуская в комнату прохладный свежий воздух.

— Я забираю Юнги, — резко, без прелюдий, начинает Чонгук и, положив руки в карманы брюк, прислоняется к столу. Техен начинает звонко смеяться и даже утирает, выступившую в уголках глаз влагу.

— Что смешного? — раздраженно спрашивает Чон.

— А его ты спрашивал? — вдруг резко прекратив смеяться, спрашивает Ким и кивает в сторону Мина. — Или даже не надо спрашивать? Он же безвольная кукла, просто вещь. Ты можешь вытирать об него ноги, но он по первому зову все равно прибежит. Ты ведь так думаешь? — Ким подходит вплотную и смотрит на Чонгука.

Юнги забивается в угол, не знает, куда смотреть, что говорить и что вообще делать.

— Послушай, я вообще с тобой сейчас говорю и даже слушаю только потому, что он принадлежит твоему клану, и я хочу сделать все в соответствии с традициями. Я бы забрал его и так. Поэтому не провоцируй меня и отойди. Мне с тобой говорить не о чем, я хочу поговорить с Юнги, — ледяным тоном заявляет Чонгук и, сильно толкнув Кима в грудь, подходит к моментально будто уменьшившемуся в размерах Мину.

— Котенок, посмотри на меня, — нежно произносит Чон и цепляет пальцами чужой подбородок. — Через часа два эта тупая вечеринка закончится, и мы поедем домой.

— Юнги, — зовет прислонившийся к стенке Техен. — Почему ты молчишь? Неужели ты собираешься прожить всю жизнь во лжи? Неужели, ты так и не скажешь ему правду.

— О чем он говорит, маленький? Какая правда? — спрашивает Чонгук и не понимающе смотрит в глаза парня.

— Чонгук, — еле отлепив язык от неба, произносит Юнги. — Я… я не могу принять твое предложение.

— Не понял, — выдыхает Чон и сдвигает брови на переносице.

— Техен, пожалуйста, оставь нас на пару минут, — просит Мин.

— Хорошо, малыш, но я буду за дверью, если что, я рядом, — нарочно нежно тянет Ким и идет на выход.

Чонгук кривит рот от тона Техена и стоит тому выйти за дверь, как он снова сцепляется с впившимися в него испуганными глазами напротив.

— Что происходит? Что за любезности? — вскипает Чон.

— Я много думал. Все прошедшие сутки я думал над тем, что ты предложил, — пытаясь унять дрожь в голосе, говорит Мин и уводит взгляд. — И я понял, что мне это не нужно. Мы не сможем быть с тобой вместе после всего, что произошло. Я не смогу, — выпаливает Юнги, стараясь смотреть куда угодно, но только не в глаза брата. Смотреть Чонгуку в глаза и лгать Юнги просто не в силах.

— О чем ты говоришь? Что ты вообще несешь? — злится Чон. — Сутки назад ты был со мной, в моих руках, я признался, что люблю тебя, и ты любишь меня. Что случилось за двадцать четыре часа, что ты сейчас несешь эту чушь, — Чонгук вжимает парня в стену и, обхватив ладонями лицо заставляет смотреть на себя. — Он тебе угрожал? Он тебе что-то сделал? — обеспокоено спрашивает старший.

— Нет! Чонгук, пожалуйста пойми, — Юнги обхватывает рукой ладони парня и снимает их с себя. — То, что я чувствовал к тебе — это не любовь. Это что угодно, но не любовь. Любовь — это другое, это то, что у меня к Техену. Прошу, пойми и отпусти меня, — вложив в голос всю свою пока еще оставшуюся силу просит Юнги.

Чон отшатывается назад, глубоко дышит, даже стаскивает с себя пиджак и швыряет его в угол комнаты.

— Я не верю, ты лжешь мне. Ты горел ночью в моих руках, сгорал со мной вместе. Как ты можешь сейчас говорить такое? — Чонгук зарывается ладонями в свои волосы и смотрит на парня. Юнги видит исказившееся болью любимое лицо, видит, как тяжело Чонгуку держать себя в руках, как он мечется по комнате раненным зверем, но продолжает лгать.

— Я не люблю тебя, и ты должен знать правду. Он подарил мне новую жизнь, он всегда был рядом, защищал от тебя и заботился, я не хотел этого признавать раньше, но сейчас я уверен — я люблю его. Прости меня, — Юнги опускает голову в пол и нервно теребит пуговицы на своей рубашке.

— Вздор, — переходит на крик Чонгук и снова подлетает к парню. Вжимает его в стену своим телом. — Ты лжешь мне, скажи, что ты лжешь! — шепчет Чонгук ему в губы. — Я знаю, что я был сволочью, я все знаю, но прошу тебя, дай мне шанс. Я буду вымаливать прощение за все, что натворил. И теперь все будет по-другому. Пожалуйста, котенок, не поступай так со мной, с нами. Я не смогу больше без тебя, скажи, что лжешь мне, прошу, — Чонгук касается его губ своими, но Юнги отворачивается.

Мин глотает застрявший поперек горла горький ком и до боли кусает свой язык — лишь бы не разрыдаться, лишь бы не дать Чонгуку усомниться в его словах. Старший фиксирует его голову в руках и, удерживая, впивается в губы жестким поцелуем с привкусом железа. Юнги мычит в поцелуй, пробует выбраться, но Чон сильнее вжимает его в стену и терзает губы. Делится своей болью. Мстит за «нелюбовь». Юнги расслабляется, отвечает, хочет запомнить, хочет забрать этот поцелуй с собой. Он не замечает, как в комнату влетает Техен, но видит, как тот с силой отталкивает от него Чона и, схватив Мина за руку, тащит в коридор.

Чонгук за ними не идет. Дверь захлопывается за Юнги, но он все равно все время оборачивается, ждет, надеется, что Чон выбежит. Но дверь так и остается закрытой для него, как и все дороги к брату. Юнги спотыкается, еле успевает за Техеном и просит его ослабить хватку, но Ким неумолим. Они выходят из здания, и Техен буквально швыряет Мина на заднее сиденье своего автомобиля и сам садится рядом.

Уже в машине Юнги прорывает, и он, больше не в силах сдержаться, начинает судорожно всхлипывать.

— Ты молодец, все правильно сделал, вот только сосаться с ним было необязательно, — насмехается Ким.

— Я ненавижу тебя, — хрипит сквозь удушающие рыданья Мин. — Ненавижу.

— Мне плевать, — спокойно говорит Ким и закуривает прямо в машине.

***

Чонгук так и стоит посередине комнаты, отказываясь верить в то, что ему сказал Юнги. Отказываясь принимать горькую правду. Вроде после стольких лет недопонимания они приняли друг друга, признались, а теперь Юнги одним щелчком закончил все то, что даже толком начаться не успело. Чонгук опускается в кресло и, откинув голову, прикрывает глаза. С Юнги всегда так. Чонгук каждый раз говорит себе, что больнее уже не будет, но этот хрупкий мальчуган доказывает обратное. Юнги, как профессиональный мясник — он голыми руками сдирает с Чонгука кожу живьем и оставляет его в этой комнате медленно умирать, истекая кровью.

Это оказалось больнее, чем Чонгук мог себе представить. «Я тебя не люблю» оказалось больнее всего, что до сих пор слышал или видел Чонгук. Эти четыре слова оставили Чонгука выжженным и опустошенным, химическая атака рядом не стояла. Этими словами резать можно. Весь фундамент, на котором всю жизнь твердо стоял Чон рушится и опадает крошкой под ноги.

Чон цепляется за подлокотники кресла, будто все, что творится у него внутри, реальность, будто и вправду пол перед ним сейчас разверзнется, и это болото поглотит парня, схлопнувшись над головой с мерзким звуком. Чонгук знает, что проебался. Своими поступками и действиями он сам же довел до того, что Юнги от него ушел. Мин его так и не полюбил. Тошнота подкатывает к горлу, хочется разодрать себе кожу, залезть внутрь и достать уже этот комок пропитанный болью, вырвать его с корнем и выбросить, потому что невыносимо. Потому что его легче ампутировать, чем терпеть. Это самая изощренная пытка из всех. Вот оно, значит, как бывает… Чонгук на собственной шкуре попробовал этот горький вкус «нелюбви», вкус “невзаимности” и Господи, как же его разрывает.

Чонгука колотит, раздирает и размазывает, как от самой тяжелой героиновой ломки. Хочется сделать себе больнее, хочется ткнуть себя же лицом в эту выворачивающую реальность и показать: смотри, сукин сын, смотри и наслаждайся тем, что натворил. Наигрался, развлекся? А теперь умирай, все для тебя и сегодняшнее представление тоже. Горечь от осознания разъедает сосуды и вены, натягивает в тугие узлы и без анестезии рвет нервы, хочется сдохнуть. Потому что впереди целая жизнь, потому что надо будет соскребать себя, собрать по кускам и притворяться жить, вот только Чонгук не хочет. Не хочет притворяться, толкать пафосные речи и призывать себя идти вперед. Он больше ничего не хочет. Юнги с его нелюбовью сломал ему хребет. Поставил на колени и заставил харкать кровью. Чонгук не оправится, потому что он не сильный нисколечко. Потому что это все маска и имидж, на деле все не так. Нелюбовь Юнги — это первая горсть земли брошенная на его гроб, где уже лежит изрешеченное пулями тело, контрольный выстрел сделал сам Мин, четко зная, куда стрелять, спустил курок. Чон рычит от бессилия и нежелания при этом смириться, смахивает со стола письменные принадлежности и, подняв с пола пиджак, идет к двери.

Минута слабости прошла. Юнги еще не потерян, Чонгук должен попробовать еще раз. Точно должен. Он проводит гостей, а потом поедет к Техену. Пусть Юнги повторит ему эти четыре слова, пусть скажет еще раз, пусть окончательно уничтожит его этими словами. Чонгук так быстро не смирится, он так не умеет, а еще он не умеет без Мин Юнги. На кону стоит не просто его счастье с одним конкретным человеком, на кону стоит его жизнь.

***

Техен грубо выдергивает Юнги из автомобиля и буквально волочит парня к дому. Только в гостиной Ким отпускает его и толкает к дивану.

— Я все сделал, как ты и хотел, я сказал ему, что не люблю его, отпусти меня, позволь уйти. Я не буду с ним, я уеду, обещаю, только отпусти меня, — умоляет его Юнги, пока старший, стянув с себя пиджак и жилет, опускается в кресло напротив.

— Ни в коем случае. Ты останешься со мной, этим и сладка моя месть. Завтра ты улетишь и больше никогда сюда не вернешься, но ты еще долго будешь под моим покровительством, во всяком случае пока окончательно мне не надоешь, — усмехается Ким. — А теперь будь хорошим мальчиком и иди ко мне, — Ким хлопает ладонью по бедру и подзывает парня.

— Ты сумасшедший, — еле шевеля губами, произносит Мин. — Ты хуже, чем он, ты хуже всех, кого я когда-то знал!

— Оставь эти милости на потом, подойди, эти брюки просто шикарно сидят на твоей заднице и дико меня возбуждают, — говорит Ким и не сводит взгляда с парня.

— Нет, — говорит Мин и встает на ноги. — Ты мне омерзителен! Катись к черту, психопат, — Мин идет к лестнице, но уже в следующую секунду падает и утыкается лицом в ковер.

— Пусти меня, урод, — кричит парень и пытается повернуться, но Техен сильнее вжимает его в пол и начинает, не расстегивая, стаскивать с него брюки.

— Ты с ума сошел, — все еще не веря в то, что задумал Ким восклицает парень. — Техен!

— Не строй из себя девственника, слушаться надо было. Если бы это был твой братец, ты бы сразу же раздвинул свои ножки, по первому же зову, а в чем дело сейчас? Ты ведь любишь погрубее, да? Он всю жизнь издевался над тобой, избивал тебя, а ты все равно готов лечь под него в любую секунду! Так сразу надо было мне сказать, что ты мазохист! Что тебя вставляет от грубости, а не строить из себя ангелочка! — шипит Ким ему в ухо и больно кусает мочку.

— Пожалуйста, Техен, я не хочу, — уже просит Юнги и чувствует, как страх подкатывает к горлу и парализует конечности.

— Главное, что я хочу, — хмыкает Ким. — А теперь расслабься, я все равно получу, чего хочу, но иначе тебе будет больно.

Юнги снова дергается, впивается ногтями в ладонь Кима и до крови давит на нее. Техен грубо выругивается и, схватив парня за волосы на затылке, бьет того лбом об пол. У Юнги перед глазами мутнеет, он несколько секунд часто моргает, пытается собрать сознание в единую картину, получается с трудом. Техен не шутит, если Юнги не поддастся, он его изнасилует, и Мин это начинает понимать, но ничего с собой поделать не может. Он не хочет Техена, более того — старший ему омерзителен. После всего того, через что прошел Мин за последние пару часов, он даже смотреть на него не может. Ким поворачивает Юнги лицом к себе, болючим поцелуем впивается в губы и до крови кусает, в отместку за подобие удара, которым Юнги пытался его наградить. Мин елозит по полу, выворачивается и сильно кусает держащего его за запястья парня в плечо, но Техен бьет прямо в челюсть, забрызгивает чужой кровью блестящий пол и рывком стаскивает с младшего брюки вместе с бельем. От заполнившей полость рта крови Юнги тошнит, он еле фокусирует взгляд на знакомой люстре на потолке и, собрав все последние усилия, пытается ударить Техена лбом в нос. Ким уходит от удара, бьет в отместку по почкам и, резко перевернув парня обратно на живот, расстегивает свои брюки.

— Техен, пожалуйста, — хрипит Юнги и размазывает по полу свою кровь и слезы. — Не надо, пожалуйста.

Техен только ядовито усмехается, впивается в чужую шею укусом и разводит ягодицы. Грубо пихает в парня пальцы, заботясь не столько о нем, а скорее о себе. Юнги дергается, кричит уже в голос и пытается скинуть с себя старшего, но бесполезно. Ким с силой тянет его за волосы на себя, заставляя до хруста в шейных позвонках выгнуться и толкается. Но Юнги сжимается, пытается отползти, и тогда Ким снова бьет его лбом о пол.

— Расслабься, — шипит Ким в ухо Мину и выворачивает ему руки.

Юнги не может. Он почти не соображает — в голове мини-взрывы, и все болит, его будто опустили под пресс и раскрошили. Он только хрипит и дергается от каждого прикосновения. Техен снова его растягивает, нарочно доставляет адскую боль и ни на секунду не разжимает чужие руки. Пристраивается и одним толчком входит до упора, вызвав у Юнги истошный вопль. Техен сразу выходит и толкается вновь, чувствует, что порвал парня под собой, но не зацикливается — благодаря крови теперь член Кима легко проскальзывает в Юнги. Мин царапает ногтями пол, рыдает навзрыд от разрывающей боли и с ужасом прислушивается к хлюпающим звукам позади. Юнги хочет умереть или хотя бы потерять сознание. Уйти от этой реальности, порвавшей в клочья его душу, а сейчас измывающейся над телом. Он не понимает, почему вообще все еще живет, почему его долбанное сердце никак уже не остановится, почему заставляет его раз за разом проходить через всю эту боль.

Он прикрывает глаза, уже почти не реагирует на боль и толчки, размазывающие его по полу. Юнги думает о глазах Чонгука. Именно о том взгляде, когда он смотрит с нежностью, любя. Его было так мало, но Мин запомнит их на всю, теперь уже точно короткую, жизнь. Об смс-ках с признаниями, о твердом «люблю» в Cypher. Мин думает о нем, и кажется, даже боль отступает.

Техен трахает размашисто и грубо, с каждым толчком вытягивает из него хрипы и стоны, пропитанные болью. Юнги теперь и сам весь концентрированная, пропитанная отчаяньем боль. Сделав еще пару толчков, Техен изливается в парня и сразу встает на ноги. Заправляет рубашку, застегивает брюки и, пнув Мина ногой в бок, идет к бару.

— На сегодня все. Если не хочешь, чтобы это повторилось — в следующий раз будь добр и сразу делай то, чего я хочу. Теперь иди к себе, видеть тебя не могу, — с презрением говорит Ким и наливает себе виски.

Техен видит, как подрагивают плечи уткнувшегося лицом в свои ладони парня, смотрит на то, что натворил и сразу отворачивается. Ким не понимает, что на него нашло, не понимает, почему за секунду слетел с катушек, но четко знает, что после сегодняшнего все изменится, все уже будет по-другому. Он заполняет бокал до краев и, не смея больше поворачиваться к размазанному по полу парню, залпом пьет.

Юнги кое-как натягивает на мокрые от крови и спермы ягодицы брюки и буквально доползает до лестницы. Держится о перила и с трудом поднимается наверх. Заваливается боком на кафельный пол в ванной и скулит. Обнимает себя сам поперек и сам пытается успокоить. Точно так же, как и делал раньше, когда еще будучи ребенком сам себя уговаривал собраться и быть сильным. Юнги всегда выживал один, ему не нужна была ничья ненависть и ничья любовь, тогда он со всем сам справлялся. А сейчас он застрял между двух огней, и его рвет между ними, разрывает и раскидывает. Больно настолько, что хочется вколоть себе тонну обезболивающего, но веры, что оно поможет уже нет. Кажется, уже ничто не поможет. Юнги и дышать больно, будто Техен переломал ему все ребра, и при каждом вдохе эти торчащие в разные стороны кости впиваются в легкие, не вдохнуть, не выдохнуть. Мин торчит почти час в ванной, приводя в порядок свое тело и лицо, но получается не особо. Крови больше нет, но было бы хорошо поехать в больницу, просить об этом Техена Юнги не хочет. Лучше сдохнуть. Оказав себе первую помощь, Мин натягивает на себя домашнюю футболку и шорты и ложится животом на кровать. Думать и жалеть себя сил больше нет, но так Юнги жить не будет. Это была последняя точка. Утром Юнги сбежит. Сменит имя, фамилию, личность, сменит все и исчезнет.

***

Уже почти полночь, Техен гостиную так и не покидал, пить больше не хочется. Он сидит на диване и смотрит на скомканный у края ковер, на кровь на полу и ненавидит себя. Осознание того, что он натворил приходит медленно, шаг за шагом просачивается в одурманенный местью мозг и наводит ужас на самого парня. Не надо было срываться на Юнги, не надо было вымещать злость на Чонгука на нем, но уже поздно. Ненависть к Чону ослепляет, делает чудовищем, и в глубине души Техену стыдно за то, что не сдержался, что уподобился своему врагу. Ким массирует виски, пытается сбросить с шеи стягивающиеся узлом невидимые пальцы ненависти и делает глубокий вдох. Вот только вместо кислорода в легкие поступает противная горечь сожаления, и Ким чуть не задыхается. Отвлекается на резко осветившие окно фары, горько усмехается, зная, кто его ночной гость. Техен встает на ноги, подходит к шкафчику у бара, достает свой любимый пистолет и, убрав за спину, идет к двери.

========== 18 ==========

Комментарий к 18

http://s010.radikal.ru/i312/1706/30/8b9c90c45395.jpg

Music: Jinco - Tokyo

https://soundcloud.com/alltrapnation/jinco-tokyo

***

— И почему я не удивлен? — Техен впускает Чонгука в дом и идет обратно к дивану.

— Я смотрю, ты приготовился? — усмехается Чон, взглядом указывая на пистолет за поясом Кима.

— Я всегда готов. К незванным гостям в частности, — издевательски тянет Ким.

— Где Юнги? — резко переходит к делу Чонгук и делает шаг к Техену.

Техен отшатывается назад и неосознанно тянется к придающему так нужную сейчас смелость пистолету за спиной. Чонгук это замечает, усмехается и проходит вглубь комнаты.

Застывает у столика, окидывает взглядом беспорядок в гостиной: смотрит на скомканный ковер, поднимает взгляд выше и замечает, уже подсохшую кровь на полу. Мгновенно мрачнеет. Несколько секунд молча все рассматривает и, резко повернувшись, подходит к Техену. Становится вплотную, ищет на нем раны, следы, что угодно, что бы указало, что кровь, размазанная по полу, принадлежит именно Киму. Не находит. Чувствует, как штормит внутри, и как заходится сердце истошным воем. Чонгук знает ответ, но все равно задает вопрос. Делает глубокий вдох и, стараясь не выдать голосом весь тот ад, который расползается внутри, чеканит каждое слово:

— Чья это кровь?

Техен молчит. Не уводит взгляда, не делает даже попытки двинуться, застыл, как памятник, и кажется, не дышит даже. Не прикрывает лицо, когда Чонгук, резко вскинув кулак, бьет по скуле. Не отодвигается и не защищается. Получает еще один удар и снова по лицу. Горько улыбается, обнажая покрытые красным зубы, сплевывает кровь, но все равно не отходит. Чонгук чувствует, как поднимается к горлу бурлящая и кипящая злость, как чудовище внутри просыпается и раздирает нутро, требуя выхода. Требует сломать, искромсать, уничтожить, потому что кровь на полу принадлежит Мин Юнги. Тому самому Юнги, который и есть весь смысл никчемной жизни Чонгука.

— Где он? — Чон резко за ворот рубашки притягивает Техена к себе, выжигает уродливые дыры на чужом искаженном болью, когда-то красивом лице, одним только взглядом.

— В рыцари записался? — хрипит Ким, пытаясь вдохнуть кислорода сквозь пережатую пальцами Чонгука аорту. — Защитник долбанный, — Ким никак не может перестать одаривать Чонгука кровавой улыбкой, и последний стирает ее кулаком с его лица. Разбивает чужие губы и вытирает костяшки о брюки.

— Тебе конец, мразь, — с нотками стали в голосе говорит Чон и бьет прямо в солнечное сплетение. Техен обхватывает себя руками, сгибается от прошивающей боли и выплевывает кровь на пол. Вытирает рукавом губы и дает сдачи. Целится в нос, но задевает скулу. Чонгук уворачивается, но Техен делает резкий выпад влево и метко бьет по почкам.

***

Юнги ворочается на постели. Он только задремал, как сквозь сон услышал голос Чонгука. Мин думает, показалось, морщится от все еще ноющей боли, поворачивается на бок и пытается попробовать отключиться. Снова слышит Чонгука. Юнги понимает, что это не сон и не игра его больного воображения. С трудом сползает с постели и идет к двери.

Картина, которую парень застает внизу, еще более расковыривает и без того воспалившееся сознание парня. Чонгук и Техен стоят против друг друга и оба с разбитыми лицами. У Юнги дежавю — так же они стояли во время «коронации» брата, но если тогда они уничтожали друг друга мысленно, то сейчас оба измазаны в крови. Юнги кажется, что он слышит треск, когда брат бьет Техена по ребрам, и не в силах больше стоять и смотреть на двух калечащих друг друга парней, с трудом начинает спускаться вниз. Оба парня настолько заняты друг другом, что Юнги они не замечают. Они стоят, вцепившись в друг друга взглядами, и сканируют, пытаются угадать следующий выпад противника.

Юнги подходит ближе и, остановившись в двух шагах от готовых вгрызться в горло друг друга парней, зовет Чонгука. Чон отвлекается, поворачивается к Мину и сразу получает еще один удар в челюсть. В отместку он грубым толчком отшвыривает от себя Техена, который, не удержав равновесия, падает прямо на диван, и идет к Мину.

— Что он сделал с тобой? — Чонгук протягивает руку и окровавленными костяшками касается синяка на скуле младшего. Проводит пальцами по разбитой губе и видит, как дрожат у младшего губы.

— Маленький, я убью его, только не плачь, умоляю. Я этого не вынесу, — Чонгук притягивает Мина к себе и сжимает в объятиях, вырвав у того стон боли. Чон сразу отстраняется, не понимающе смотрит на парня.

— Я отвезу тебя в больницу, — говорит Чонгук обеспокоенно. — Может, у тебя переломы. Иди в мою машину.

— Какая сцена, я бы разрыдался от умиления. Тот, кто сам избивал его — вдруг заступился. Какой абсурд, какое лицемерие, — Техен кривит рот в безумной улыбке. — Мы с ним играли просто. Типа ролевых, знаешь? Он любит грубость, от тебя заразился, вот я ему и подыгрываю в сексе, — уже громко смеется Ким. Чон подлетает к нему и, сомкнув руки на его горле, рывком поднимает с дивана.

— Я убью тебя, тварь. Буду убивать медленно и мучительно. Искупаюсь в твоей крови. За то, что пальцем его тронул, за то, что сделал ему больно, — шипит ему в губы Чонгук. Чона колотит от одной только мысли, что Техен мог так поступить с Юнги, что у него рука поднялась на младшего.

— Потише, — хрипит Техен. — У меня свои карты на руках.

— Чонгук, пожалуйста, отпусти его, — Юнги подходит и цепляется руками за запястья Чона. Просит ослабить хватку.

Чонгук отталкивает Техена, и тот снова падает на диван.

— Почему ты защищаешь его? — срывается Чон на Мина. — Почему ты вообще с ним после всего, что он с тобой сделал? Почему ты не позвонил мне? Юнги, какого черта происходит?

Чонгук закипает изнутри, с одной стороны хочется посадить Юнги в свою машину и уже уехать из этого дома, с другой, слишком много вопросов в голове Чонгука, чтобы не попытаться отыскать ответы хотя бы на половину из них.

— Потому что он защищает тебя, — превозмогая боль, смеется Техен. Чонгук в недоумении смотрит то на одного, то на второго.

— Потому что у меня есть кое-что, что положит конец твоему имени, а Юнги, как верный песик, готов терпеть все — лишь бы его любимому, — Техен кривит рот, — было хорошо. — Какая самоотверженность, какая отдача! А ради кого? Юнги, ради вот этого урода? — Техен поворачивает голову к Мину. — Он не стоит твоей любви! Не стоит ни одной слезинки, он вообще не стоит того, чтобы ты на него смотрел! — переходит на крик Ким.

Юнги шумно сглатывает, молит высшие силы, лишь бы эта сцена закончилась, лишь бы все прекратилось. Тело ломает от боли, а душа ноет от мук. Юнги хочет покоя, тишины, хочет оказаться за тысячу километров отсюда. Он устал.

— Что ты несешь? — Чон нагибается к Техену и всматривается в глаза, ищет там ответы на свои вопросы.

— У меня есть видеозапись вашего секса в Cypher, — усмехается Ким. — Горячая была ночка, однако.

Чонгук начинает понимать сразу же. За секунду выстраивает в голове картинку и достает из-за пояса пистолет. Юнги срывается с места и, не обращая внимания на боль, цепляется за руку Чонгука, не давая тому ее поднять.

— Пожалуйста, — дрожащими губами просит Юнги.

Чонгук смотрит на Мина разрываемый между желанием уже навечно заткнуть Техена и не делать больно Мину, и аккуратно снимает со своего запястья, вцепившиеся в него пальчики.

— Как романтично, — язвит Техен и уже сам целится в Чонгука. Юнги так и висит на руке Чонгука и с ужасом смотрит на Кима.

— Уберите оружие, пожалуйста, не надо крови, — просит он.

Но его никто не слушает. Парни прожигают друг друга взглядами и оба целятся в голову. Чонгук легонько отталкивает Юнги вправо и не снимает прицела с Техена. Юнги, не удержав равновесия пусть и от легкого толчка брата, падает пятой точкой на пол. Чонгук с сожалением смотрит на брата и извиняется, что не рассчитал свою силу.

— Давай закончим то, что начали, — усмехается Ким. — Положим всему конец.

Мин заворожено смотрит на дуло пистолета наведенного на Техена и еле сдерживается, чтобы не прикрыть глаза. «Эти идиоты убьют друг друга», - думает парень и судорожно решает, что делать. Не понимает, почему рядом нет ни Джина, ни Намджуна, как вообще их можно было оставить вдвоем в одной комнате.

— Хватит! — кричит Юнги, наконец-то, поднявшись на ноги. — Заканчивайте этот цирк.

Мин подходит к Чонгуку и становится спиной к Техену, прикрывая того от дула пистолета.

— Убери оружие, неужели нельзя решить все недомолвки без этого! — зло кричит Мин в лицо брату.

— Юнги, отойди, — ледяным тоном приказывает Чон.

— Да, малыш, подвинься, дай этому уроду заткнуть меня раз и навсегда, иначе я много чего могу сказать такого, что лично тебе не понравится, — смеется Ким.

— Заткнись, — приказывает ему Чонгук.

Техен опускает оружие и, откинув голову на спинку дивана, продолжает смеяться.

— О чем он говорит? — спрашивает Юнги, всматриваясь в лицо брата.

— Ни о чем, — грубее, чем хотел бы, отвечает Чонгук и убирает оружие за спину. — Мы уходим из этого дома, — старший хватает Мина под локоть и идет к двери.

— А запись… Чонгук, у него запись, — пытается образумить брата Мин.

— А у меня доступ к его счетам, — усмехается Чон. — Надо было тебе сразу мне рассказать, не надо было нести этот груз в одиночестве. Глупый ты ребенок, — Чон проводит костяшками пальцев по щеке брата и тепло улыбается.

Юнги не может скрыть ответную улыбку.

— Уходи! — выкрикивает Техен, так и сидя на диване. — Уходи к тому, кто трахнул тебя за клочок земли в Тэгу. К тому, кто вообще стал проявлять к тебе интерес только из-за спора. Счастья вам, — истерично смеется Ким и закашливается от боли, которой его парой минут ранее наградил Чонгук.

— О чем он говорит? Что за земля? — Юнги в недоумении смотрит на вмиг помрачневшего брата.

Чонгук не готов отвечать на вопросы Юнги. Он вообще не готов к этому разговору. Чон все надеялся, что возвращаться в тот вечер в своем кабинете, где они с Техеном заключили пари, ему не придется. Но пришлось. Ведь все тайное становится явным — это был всего лишь вопрос времени. И Техен, как личный палач Чонгука, вытащил его на эшафот и накинул на шею петлю. Осталось ее затянуть. А это уже сделает Юнги. Уже делает, смотря глазами, на дне которых медленно зарождается понимание того, что могут означать слова Кима.

— Это уже не имеет значения, — сбросив оцепенение, наконец-то, говорит Чонгук. — Главное — что сейчас.

Юнги чувствует, что Чонгук что-то скрывает, понимает, что это связано с ним, и видит, как брат увиливает от ответа.

— О чем он говорит? — повторяет свой вопрос Мин и впивается в черный омут напротив таким взглядом, что Чонгуку не выкарабкаться. Не солгать. Надо отвечать.

Чонгук давится вмиг потяжелевшим воздухом, пытается выбраться из того недавнего прошлого, куда его отбросило словами Техена, и судорожно ищет ответы на вопросы Мина. Он их и так знает. Но озвучить не может. Чонгук себе омерзителен. Но ему сейчас плевать на себя и свое состояние, ему на все плевать. Все, о чем он думает — это что будет с Юнги. Как этот малыш поднимет такое, как будет жить, зная, что тот, кого он любит, поставил его, как какую-то вещь, против куска земли.

По сосудам расползается липкий страх. Страх сломать человеку, которого любишь, и без того изломанную душу. Юнги может и сильный, но в то же время хрупкий совсем. Чонгуку бы у него учиться. Юнги, несмотря на всю эту хрупкость и почти что детство внутри, умудряется стоять на ногах после всего, что до сих пор с ним произошло, после всего, что натворил Чонгук. Но сейчас по-настоящему страшно. Кажется, младший в этот раз не справится, не сможет выстоять. Не выживет. Чонгук не хочет говорить. Он согласен сейчас пережить боль Юнги. Торгуется с высшими силами, просит поменять их местами, но кому он лжет. За последствия его поступков отвечает Юнги. Всегда отвечал. Чонгук делает глубокий вздох, выпрямляет будто вмиг деформировавшийся от взгляда Юнги скелет и, снова открыв рот, сразу же закрывает. Не может. Зато может другой.

— До вашей горячей ночи в Марриотт мы поспорили, кому ты дашь первым, Чонгук выиграл и получил мою землю в Тэгу, — усмехается Техен. — А я так и не получил тех акций, хотя трахал тебя два года подряд. Но что поделать, мы спорили на первую ночь, — добивает Ким.

— Юнги, — слышит Мин свое имя из уст брата.

Юнги видит, как брат шевелит губами и понимает, что тот что-то говорит, но младший слышит только обрывки, которые успели просочиться в только что захлопнувшийся над его головой вакуум. Отшатывается, когда Чонгук протягивает к нему руку. Отстраивает вокруг вакуума еще и стену. Вмиг опускает плечи, сутулится, будто слова Техена весят тонну, прогибается под их весом, чувствует, как эта тяжесть придавливает к полу. Делает несколько шумных вдохов подряд, пытается надышаться. Но не выходит. В голове пусто. Ни одной мысли, будто все они покинули Мина, оставив позади себя пустошь и перекати-поле, разгоняемые ледяными ветрами.

Юнги все понимает. И теперь точно знает, от чего эта рваная брешь в груди, и кажется, она теперь там навечно. Эта дыра не зарастет, ее больше не заполнить. Чонгук голыми руками сломал грудную клетку и вырвал оттуда то, что и билось-то только рядом с ним. То, что и так принадлежало ему с самого рождения. Не нужно было этого вандализма. Юнги бы и так отдал ему все ценное, что у него было. Вот только Чонгук решил взять именно так, острыми клыками впиваясь и раздирая плоть. Больше боли. Больше крови. Юнги не человек ведь вовсе. Он все переживет, он после всего снова соберется. Чего с ним церемониться. Подобие жизни, удостоившееся внимание короля. Выкарабкается, подставит другую щеку. Всегда ведь выживал.

Но кажется не в этот раз. Юнги теряется, словно он застрял на этой дороге в никуда, где позади одна ложь, а впереди мрак “вырви глаз”. Можно на ощупь идти дальше, можно притвориться, что ничего не произошло, или просто избавиться от всего, назвав это все прошлым. Можно. Наверное. Но не Юнги. Ему эту груду обугленной плоти с пола бы собрать и сбежать. Прихватить с собой все, что осталось от себя же и исчезнуть. Не видеть, не слышать, не дышать с ним одним воздухом. Это невыносимо. Осознавать то, что натворил Чонгук, то, сколько он ему врал — невыносимо. Значит, и любви не было. Значит была только одна эта сумасшедшая, скручивающая в узлы душу больная любовь Мина к брату. У старшего ее и не было. Потому что, когда любишь, так не поступаешь. Потому что нельзя собственными руками обескровить того, кто твой смысл. Юнги бы не смог.

Юнги отдается обнимающему его холоду. Остается один на один в этом мире и, кажется, умирает. Медленно, мучительно, как после самой тяжелой пытки истекает кровью, рвано дышит и умирает.

А кожа помнит все еще его прикосновения и зудит, и зудит. Юнги кажется, сколько бы он ни тер ее — не избавиться. Чонгук въелся под кожу, покрыл ее ожогами, и единственный путь избавиться — это ее сменить. Сбросить и отрастить новую. Юнги согласен на это, и он почти готов. Лишь бы позабыть его вкус на языке. Его оставляющие вспенивающие ожоги взгляды, когда все лицо, как клеймо. Юнги его вынет из себя, все, как всегда, все, как он любит, как привык — без анестезии, без должного потом ухода, оторвет от стенок сосудов, выкинет. До последней капли. Освободится. Потому что иначе пора на кладбище. Потому что после такого не живут.

— Юнги… — Мин точно вскроется. Господи, прямо сейчас же, достать бы чем полоснуть эти и так манящие синевой и проступающие вены, залить бы все вокруг своей кровью и прекратить слышать его. Лишь бы не слышать. Он прикладывает ладони к ушам и часто-часто мотает головой.

— Маленький, пожалуйста.

— Замолчи, — сперва шепотом, еле передвигая потрескавшимися губами. — Замолчи, умоляю, — скорее хрипит, чем говорит.

И внутри пусть замолкнет. Пусть перестанет долбиться о черепную коробку, перестанет рвать мозг, пусть уйдет, пусть оставит одного. Один на один со своим отчаяньем и болью. Юнги так привык, он так сможет.

— Люблю… прости… люблю…

Эти уже ненужные, призванные якобы облегчить разрывающую Юнги боль слова осколками вонзаются в плоть и превращают все нутро в мясорубку. Делают только хуже.

— Заткнись, — срывается на крик Юнги и продолжает кричать и повторять одно единственное слово.

Мин сбрасывает с себя пытавшиеся притянуть к себе руки, и плевать, что раньше он сам к ним тянулся — сейчас, если они коснутся Мина, его разорвет.

Разбросает по всей роскошной гостиной, заваленной дорогой французской мебелью. Мин растечется по блестящему полу и зальет все вокруг красным, потому что это цвет боли Юнги. Потому что он не сильный, как думают эти двое, потому что у всего есть предел и Мин достиг своего дна. Он уже видит свою кровь на чужих руках, она стекает густыми каплями на пол, достигнув который, уже превращается в огромную черную лужу под ногами Чонгука. Такую же черную, как цвет глаз Чонгука, такую же, как и море внутри Юнги. Черное, липкое, вязкое, булькающее в горле и хрипящее в легких при каждом вздохе. Это не обида, нет. Это не нелюбовь. Это хуже. Обволакивает все нутро, расползается и выворачивает наизнанку. Поздравляю, это конец. Финишная черта, и если двое до нее дошли, то один остался за ней, так и не собрал себя и оставил на каждом круге ошметки своей уже прогнившей и зловонной плоти.

Юнги двигается к двери. Пытается. Ему кажется, он идет, а на деле один шаг дается с трудом. Пауза в пару минут и следующий. Потому что сил идти нет и нести все еще висящий груз тоже.

— Я все объясню.

Почему он все еще говорит, думает Юнги. Делает шаг. И еще один.

— Я не отпущу тебя, умоляю.

— Не подходи, — вскрикивает Мин, стоит Чонгуку коснуться его локтя. С силой отталкивает брата и впивается в черный омут напротив взглядом полным острой, режущей на двое боли. — Не смей ко мне прикасаться. Не смей ко мне подходить. Не смей со мной говорить, — кричит уже в истерике младший.

— Наигрались? — у Юнги предательски дрожит голос и не только — дрожат руки, колени, он будто закоченеет и заледенеет прямо сейчас, превратится в ледяную скульптуру, будет украшать гостиную Техену.

— Понравилось? Убили свою скуку? И каково это? — голос парня срывается и приходится снова попробовать вздохнуть. — Насладились?

— Юнги, — Чонгук больше не делает попыток подойти. Боится. Страшно, что Мин от следующего прикосновения может рассыпаться. Чон с усилием давит в себе желание притянуть к себе и прижать, приласкать, объяснить, что был идиотом, просить прощение, хоть всю жизнь на коленях умолять.

— Не произноси мое имя, — Юнги поднимает взгляд на брата.

— Я не отпущу тебя, — тихо говорит Чонгук и еле выдерживает взгляд полный презрения.

— Нечего отпускать там, — Техен больше не смеется. Смотрит на Мина и лихорадочно трет шею, будто на ней тоже петля. Видимая только Киму и впивающаяся в шею. Не продохнуть.

— Ненавижу вас обоих, вы оба для меня умерли сегодня и здесь, — собрав все свои последние силы, произносит Юнги и толкает дверь.

Сознание собирается в кучу уже только во дворе, когда холодный ночной воздух пробирается под тонкую одежду и возвращает в пропитанную болью реальность.

Юнги, не останавливаясь, идет к воротам, игнорирует вопросы стоящего во дворе у машины Намджуна и выходит на улицу. Ким идет в дом, рассчитывая узнать, куда среди ночи ушел мелкий.

Ни денег, ни телефона у Юнги при себе нет, поэтому он так и идет мимо дороги в никуда. Плевать, лишь бы уйти подальше. Лишь бы исчезнуть отсюда. Юнги отвлекается на подъехавшую машину и видит за рулем Намджуна.

— Куда отвезти? — спрашивает Ким, спустив стекло.

— К Хосоку, — последнее, что говорит ему Юнги и садится на переднее сиденье.

***

— Это было обязательно? — Чонгук подлетает к Техену и, схватив его за уже и так растянутый и измазанный его же кровью ворот рубашки, поднимает на ноги.

— Я думал, что мне полегчает, — горько улыбается Ким.

— И что? Полегчало? — шипит ему в губы Чон.

— Нет, — выдыхает Техен.

— Чонгук, — Намджун в недоумении смотрит на двух парней и застывает у порога.

— Юнги во дворе? — Чон отпускает Кима и идет к другу.

— Нет, он вышел за ворота, — все еще ничего не понимая, отвечает Ким.

— Так вот иди за ним и не оставляй одного. Меня он видеть не хочет, — приказывает ему Чон, и Намджун скрывается за дверью.

— И есть за что, ты ребенку психику сломал, — пытается пошутить Ким.

— Мы больше не партнеры, — Чонгук возвращается к Техену и останавливается напротив. — Я разрываю наш контракт. Пусть твой юрист завтра будет с утра у меня. А еще, я тебе советую исчезнуть из этого города, потому что иначе я не дам тебе жить. Обещаю.

— И чего ты добьешься? — хмыкает Ким. — Ты все равно его потерял. Ты сломал его, а не я. И ты во всем виноват. Не ищи виновных на стороне, я просто сказал ему правду.

— Я верну его, а от тебя избавлюсь раз и навсегда. Потому что ты так и не простил, ты так и не отпустил. Ты будто застрял там, у шкафчика в школе, где признался. И теперь из-за твоей детской обиды страдаем не только мы с тобой, а еще тот, кто в этом всем не виноват. Ты урод, Техен, и похуже, чем я, — выплевывает слова ему в лицо Чон.

— Больно, да? Где-то слева, чуть пониже, — Техен касается подушечками пальцев груди Чонгука. — Вот здесь, наверное. Так и должно быть, упивайся этой болью. Потому что тебе его не вернуть. Он сломался, Чонгук-и, он тебе больше никогда не поверит, и тебе ничего с этим не поделать. Вот и живи, процветай, строй свою долбанную империю и будь счастлив, хотя не будешь. Твое изуродованное твоими действиями и словами счастье выползло за дверь пару минут назад, и больше ты его не получишь. Потому что я знаю Юнги лучше тебя.

— До конца недели, чтобы духу твоего не было в столице, иначе клянусь, я сделаю все, чтобы ты лишился всего, а потом и жизни, — ледяным тоном заявляет Чонгук и сбрасывает руку Кима с себя. — Я словами на ветер не бросаюсь, и с сегодняшнего дня ты от меня милости не дождешься, все кончено.

Чонгук поворачивается и твердыми шагами идет к двери.

***

— Больно, но где, не знаю, будто везде, — Хосок сидит на полу, прислонившись к своей кровати и перебирает волосы, лежащего головой на его коленях Юнги.

Мин приехал полчаса назад. Хоуп уже спал и думал, что это именно из-за сна ему показалось, что Юнги резко похудел за какие-то сутки. От Мина будто осталась одна оболочка, он прозрачный словно, и только синяк на лице и разбитая губа, как бы это ни звучало странно, доказывают, что он еще живой. У Хосока сердце сжалось от вида друга, а потом, после того, как Юнги обрывками рассказал ему все, что произошло за последние сутки, Хоуп пошел на кухню за водой. Потому что горло резко запершило, и в глаза песок забился. Потому что все, что услышал Хоуп, заставляло волосы встать дыбом и шевелиться у корней.

— Ты справишься, ты сможешь, — Хосок снова зарывается ладонью в волосы и тихо ненавидит себя, что кроме банальных фраз мозг отказывается что-то выдавать. Хоуп и вправду не знает, как ему помочь, как облегчить эту боль, размазавшую Юнги по полу его спальни.

— Я умираю будто, — всхлипывает Мин. — Я пытаюсь дать себе установку и собраться, но я не могу. Помоги мне, — Юнги утыкается лицом в колено друга и беззвучно рыдает.

Все, что остается Хосоку — это гладить его по плечам, по волосам и делиться теплом. Потому что в теплой спальне парня Юнги, как кусок льда. Его трясет, разрывает от боли, он один на один с этим поглощающим холодом, и Хоуп пытается, старается согреть.

— Хосок, — дверь бесшумно открывается и показывается отец. — На минуту.

Хоуп нехотя выскальзывает из-под друга, который так и остается лежать на полу и идет за отцом вниз.

В гостиной стоят Чонгук и Намджун. Мама, заворачиваясь в халат, скрывается в кухне, за ней следует и отец.

— Я хочу с ним поговорить, — севшим голосом просит Чон.

Именно, что просит. И на Хосока бы это подействовало, если бы не вся эта бурлящая от поступков старшего ненависть внутри.

— Добить хочешь? Мало показалось? — шипит Хоуп, абсолютно не реагируя на подобравшегося и даже сделавшего шаг в его сторону Намджуна.

— Пожалуйста, ненадолго, — Хосоку кажется, он уже видел это. У него наверху такой же разбитый вдребезги друг. Ровно такой же, как и вечно возвышающийся, как скала, Чонгук. Но не сегодня. Сегодня Чонгук другой. С опущенной головой и плечами, еле губами передвигает. И глаза у него такие же, как у брата, пустые и насквозь пропитанные болью, которую, видно, они делят на двоих. Бить лежачего не в правилах Хоупа, поэтому бросив ему «я попробую», он идет наверх.

— Юнги-я, — Хосок подходит к парню на полу. — Твой брат пришел.

Мин думает, у него дежавю. Он мельком вспоминает ту ночь после избиения, когда Чонгук приехал и забрал его, и воспоминания полосуют внутренности по-новому.

— Хосок, пожалуйста, не пускай его, — Мин опирается на руки и садится. — Умоляю, я не вынесу, я не смогу, я умру, — чуть ли не воет парень. — Прогони его, прошу, прогони. Не пускай сюда.

Юнги продолжает повторять все это без остановки по несколько раз и пугает Хоупа. Он думает, что кажется, весь этот стресс довел друга до срыва. Хосок обещает, что даже если погибнет от руки палача Чонгука — старший сюда не поднимется. Юнги начинает успокаиваться, подбирает под себя колени и, уткнувшись бездумным взглядом в никуда, вновь уходит в себя.

Хосок, убедившись, что Мин немного успокоился, вновь идет вниз.

Чонгук в глубине души знает, что Юнги не выйдет. Поэтому не удивляется, когда видит, что Хоуп вернулся один. Внутри все скручивается в тугой узел, стоит Хосоку сказать, что Юнги его видеть не хочет.

— Хотя бы увидеть, на секунду, — чуть ли не умоляет Чонгук, но Намджун кладет руку ему на плечо и с силой сжимает, надеясь, что физическая боль отрезвит друга.

— Оставь его, дай ему время, ты сделаешь только хуже, — настаивает Ким. Чонгук шумно втягивает воздух сквозь зажатые зубы, выдыхает и идет к двери.

— Ему нужно в больницу, — уже на пороге говорит он Хоупу. — Я не успел его отвезти.

Хосок возвращается к другу, обнимает его и, уткнувшись подбородком в его плечо, всю ночь гладит и успокаивает, так и не сомкнувшего глаз Юнги.

***

Решение к Юнги приходит под утро. Ему и выбирать особо не из чего. Юнги уедет в Японию, продолжит образование, найдет работу и больше никогда не вернется в Корею. Никогда не встретится с Чонгуком и никогда снова не переживет такую боль. Утром Мин просит у Хосока телефон и звонит Хьюну. Отец приезжает через час и внимательно слушает все, что ему рассказывает Мин. Несколько раз Хьюн встает покурить, хотя совсем недавно бросил. Юнги просит у Хьюна денег на первое время и обещает все вернуть. Но мужчина заверяет его, что по наследству Юнги причитается определенная сумма, просто Хьюн ждал его двадцатилетия. Теперь, в связи с последними событиями деньги Юнги получит сразу же. Хьюн помнит угрозы Чонгука, когда в первый раз без его ведома принял решение сам, но сейчас все поменялось. Сейчас важны уже не только имя и честь клана, а как это ни странно, и сам Юнги. Хьюн знал, что их отношения с братом ничем хорошим не закончатся, но он даже представить себе не мог, что Чонгук придумает для младшего такую изощренную пытку. Юнги надо спасать, иначе он просто не выживет. Хьюн прекрасно видит этот острый, режущий на части взгляд, пропитанный болью, и ему, видавшему виды мужчине, от него не по себе. И пусть устроить побег Мину — это последнее, что может сделать для него Хьюн. Так он спасет не только своего племянника, но и своего сына тоже. Потому что эти отношения больные. Они как яд, отравляющий кровь двоим, и если их разорвет, в этом месиве погибнут и все остальные тоже. Мин берет с отца обещание, что когда Моне исполнится восемнадцать — он заберет ее к себе.

Юнги не хочет тянуть, он пользуется тем, что Чонгук, видимо, дал ему время, и берет билет в Токио на следующее утро. С собой ему забирать нечего, поэтому утром следующего дня самолет увозит Юнги на встречу с новой жизнью. Туда, где не будет боли, страданий, предательства и лжи. Туда, где нет Чон Чонгука. Юнги окончательно попрощался со своим личным дьяволом.

Токио, три месяца спустя

Ровно два месяца и три недели, как Юнги начал новую жизнь. Восемьдесят три дня и пятнадцать часов, как Юнги зовут Шугой, у него выкрашенные в иссиня-черный волосы, новый прокол хряща уха и огромная, зияющая дыра под грудиной слева.

Юнги прилетел в Токио с хосоковским рюкзаком на плечах, в задвинутой на глаза его же кепкой и двумя тысячами долларов в кармане. Деньги Хьюн перечислил только через пару дней, поэтому первое время Мин жил в маленькой гостинице в пригороде. Всю первую неделю Юнги, не раскрывая штор, сутками лежал на кровати. Он не сразу связался с Таро. Первые дни в Токио Мин только и делал, что пытался собрать воедино все то, что было разбито в Корее, чтобы хотя бы издали начать напоминать себе того же самого Юнги. Показываться на людях, особенно перед своими старыми друзьями Мин первое время не хотел. Вечно так продолжаться тоже не могло. Юнги понял, что то, что он ограждает себя от внешнего мира, делает ему только хуже. Поэтому сразу после того, как он снял деньги и нашел квартиру, Мин меняет тактику.

Юнги устроился помощником бариста в кофейне через дорогу от своей новой квартиры и рассчитывал в следующем месяце подать документы в Токийский университет искусств. Хотя рисовать не хотелось от слова совсем. Если совсем честно — не хотелось ничего. Но Юнги приходится грузить себя всеми этими людскими заботами, чтобы окончательно не замкнуться в себе, чтобы не потонуть в этом черном болоте, и чтобы хоть как-то приглушить эту недремлющую боль под ребрами.

Мин ходит гулять с Таро и компанией, все время улыбается, и кажется, никто не замечает треснутую и в нескольких местах залатанную оболочку, под которой прячется парень. Даже на самой шумной и веселой вечеринке Юнги все время смотрит на время на телефоне, думает, когда бы уйти, чтобы не обидеть друзей. Об отношениях Юнги и думать не хочет. Он вообще решил, что больше никого к себе не подпустит, никому свою душу, а главное, сердце не откроет. Насытился на всю жизнь вперед. Таро сразу понял, что Юнги в этот раз вернулся другим. Ему врать у Мина не особо получается. Поэтому одним из вечеров на квартире Таро, Юнги ему все рассказывает. Таро сразу увеличивает число вечеринок, вечно придумывает, куда бы снова потащить Юнги и не дает ему оставаться одному. Еще Таро все время настаивает на присутствии младшего на гонках. Он называет Мина своим талисманом и прежде, чем надавить на газ, целует того в носик. Они вернули старую традицию, они часто ходят под руку и везде появляются вместе, но не спят вместе и не встречаются.

Каждую ночь перед сном Юнги говорит с Хосоком. Друг рассказал ему, что улетает учиться во Францию. Чонгук разрешил Чимину продолжить образование заграницей, поэтому тот уже в Париже, а Хосок завершает последние приготовления и переводится в университет своего парня. Юнги долго удивляется, несколько раз переспрашивает, не веря в то, что Чонгук не вставляет им палки в колеса, но Хосок подтверждает — Чонгук все знает и молчит. Более того, он официально сделал своей правой рукой Намджуна, а ведь это место ранее прочили Чимину. Значит, Чимин сбросил оковы, думает Мин и искренне радуется за друга и брата. Хосок заверяет, что как только они там обживутся, Юнги будет первым гостем в их «любовном гнездышке». Юнги смеется и соглашается. Также, по словам Хоупа, Техен окончательно уехал в штаты и больше о нем не слышно. Про Чонгука Хосок не говорит. Оба притворяются, что такого человека не было и нет в жизни Юнги. И ничего, что через неделю после прилета в Токио Юнги получил смс от брата. Как Чонгук достал новый номер, уже не имеет значения.

«Я виноват. Я все знаю. И я понимаю, почему ты ушел, но не принимаю. Не могу. Я старался. Думал, что пройдет. Думал, все ведь можно стереть, забыть, заглушить в конце концов… но не выходит. Я не могу без тебя. Меня и нет будто. Вернись.»

Юнги сразу вынул симку из телефона и сломал. А потом вполз в ванную в гостинице и, сев на кафельный пол, разрыдался. Потому что болит невыносимо. Потому что иногда кажется, что рана затягивается и притупляется, а потом пишет Чонгук, и она вскрывается, фонтаном выталкивает кровь и показывает, каково это, когда тебе живьем выворачивают позвоночник.

Юнги купил новый номер, глотал по ночам застрявший в горле ком и снова притворялся, что живет.

Спустя месяц пребывания Мина в Токио, он вместе с друзьями Таро зависал в их любимом клубе, где посасывал через трубочку лонг айленд и также смотрел на часы на телефоне. Как и всегда, свалив все на усталость, Юнги извинился перед парнями и попросился домой. Стоило выйти на улицу, как телефон оповестил о новом входящем смс.

«Месяц. В этом городе нет рассветов. Тут один закат, который наступил с твоим уходом. С тех пор не светает, я не вижу солнца. Я живу во мраке. Я притворяюсь, что живу. Я везде натыкаюсь на тебя. Куда бы ни пошел, что бы ни увидел. Не дай тьме поглотить меня окончательно. Я не справляюсь с ней один. Вернись»

Юнги обхватывает себя руками, прислоняется к фонарю, освещающему пустынную улицу, и сползает на тротуар. Утыкается головой в колени и воет. Потому что болит невыносимо. Будто внутри у Юнги лопасти вертолета, и они вертятся с бешеной силой, наматывают на себя сосуды, рвут и превращают его в кровавую кашицу. Юнги вынимает сим-карту и выбрасывает. Утром он покупает новую.

Два месяца и четырнадцать дней. Юнги закончил смену в кофейне, едет к Таро и помогает ему с переездом на новую квартиру. После Мин планирует по дороге купить бутылку вина и отпраздновать первый этап подачи документов в университет. Юнги спускается в метро и, пройдя в вагон, садится в самом углу. Мин вздрагивает от вибрации в кармане и достает мобильный.

«Мне страшно. Маленький, я думать не хочу, что не коснусь больше уголка твоих губ. Неужели так вообще живут? Как они выживают? В чем их секрет? Потому что я, кажется, уже перепробовал все. Ты не уходишь, не исчезаешь, наоборот ты все ближе — ты внутри меня разрастаешься. Я скучаю. Я не могу в словах выразить как… Я незаконченный, котенок. Я никто без тебя. И пусть я все это заслужил, пусть я самая последняя мразь на этой Земле, но мне без тебя не жить. Вернись».

Юнги зажимает телефон между колен и, прикрыв ладонями лицо, беззвучно рыдает. И плевать, что кругом полно народу, что он, вообще-то, мужик и должен быть сильным. Он и есть сильный, и он готов со всем справляться, но только не с Чонгуком. На него сил не хватает. Одно его имя, и у Юнги дробятся кости. Потому что больно невыносимо. Эта боль клокочет под ребрами, обнажает выжженные внутри черные буквы с таким родным и чужим именем и заставляет им захлебываться.

— Вам плохо? — заботливо спрашивает пожилая женщина, нагнувшись к давящемуся слезами парню.

— Мне больно, — хрипит Мин и выходит на следующей станции. Больше он номеров не меняет. Чонгук все равно его находит раз за разом и заставляет проживать по-новому весь этот ад.

Последняя неделя этого месяца. С утра на работе у Юнги все валится из рук. Он даже спутал заказ клиента, что с ним впервые. А причина всему вчерашний разговор с Хосоком. По словам друга, Чонгук разорвал помолвку с Ирэн. Юнги эта новость беспокоить не должна, но он с утра сам не свой. Юнги колотит, и он не может сконцентрироваться на работе. Кое-как доработав до вечера, он звонит Таро. Юнги находит друга сидящим на крыше двухэтажной танцевальной студии, где занимается новая пассия Таро. Мин присаживается рядом и, свесив вниз ноги, достает помятую пачку сигарет.

— Он опять тебе написал? — спрашивает Таро и следит взглядом за проносящимися внизу машинами.

— Нет, — Юнги бездумно смотрит в торчащую на крыше здания напротив антенну и глубоко затягивается. — Хосок сказал, что он разорвал помолвку.

— О, — Таро достает вторую сигарету из пачки. — И что ты чувствуешь?

— Я не знаю. Я уже давно не знаю, что я чувствую, — устало говорит Мин и прикрывает веки. Несколько минут они сидят в полной тишине.

— А этот твой Чонгук, он любит красивые и дорогие машины? — видимо Таро хочет поприкалываться или рассмешить Юнги. Так думает во всяком случае Мин и, продолжая падать в темноту внутри, не раскрывая век, кивает.

— И любит он небось именно с мощным движком, нет бы разъезжать на каком-то мерседес S-Class, как и все люди его уровня, этот, видать, еще и разбирается. Седьмая серия, M Sport, битурбированный мотор, — восторженно тянет Таро.

— Аха, — не вслушиваясь, выдыхает Юнги.

— Он красивый, — говорит Таро.

— Я в машинах не разбираюсь, — ворчит Юнги.

— Твой брат красивый, — как будто утверждает Таро, который никогда Чонгука не видел.

— Очень, — тихо бурчит Мин.

— Эй, — Таро хлопает Юнги по плечу, заставляя того открыть глаза, и натыкается на злой взгляд младшего, которому не дали, хотя бы сидя, подремать.

— Как думаешь, сколько мне осталось жить? — серьезно спрашивает Таро и кивком головы указывает Мину вниз.

Юнги прослеживает за взглядом друга и охает от резко затянувшихся невидимых ремней на груди. Воспаленный мозг отказывается воспринимать информацию, отказывается верить, что внизу у машины стоит Чонгук и одним только своим взглядом рушит все, на чем все это время стоял Мин.

Чонгук не прошел навылет, так было бы легче. Он застрял между ребер и пустил корни. И сейчас у Юнги внутри впиваясь шипами в его плоть, расцветают цветы, они поднимаются за секунду, упираются в горло, кажется, открой рот, и оттуда посыпятся черные, как и эта ночь лепестки. И пусть, Мину дышать от заполнившего нутро куста тяжело, если не невозможно. Пусть, он четко чувствует на языке вкус своей крови. И пусть то, что там расцвело, черного цвета. Ведь глаза, которые сейчас смотрят на него, такого же цвета. А в них Юнги тонул бы с головой, раз за разом, собирал бы себя по частям после каждого взрыва, и снова с головой в этот омут. Потому что без Чонгука Юнги нет. Это бесформенное нечто, слоняющееся по жизни, приобретает четкие очертания только рядом с братом. Юнги еще в четырнадцать помешался на черном и окрасил всю свою жизнь в этот совершенный цвет. Он и есть черный.

Юнги думает, что если подвинуться еще немного к краю, то точно можно сорваться, но не для того, чтобы разбиться, нет… а прямо в руки приземлиться. Чонгук ведь поймает? Должен поймать.

И пусть Чон за секунду меняет выражение лица и проводит пальцем у горла, грозясь кое-кому его перерезать за такую выходку, Юнги все равно продвигается к самому краю и позволяет легкой улыбке тронуть свои губы.