КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 409939 томов
Объем библиотеки - 546 Гб.
Всего авторов - 149443
Пользователей - 93373

Впечатления

кирилл789 про Римшайте: Аурика - ведьма по призванию (Фэнтези)

всё шло нормально до момента, когда эта 18-летняя аурика зашла в спальню к другу принца, "в гости", когда этот друг трудился в постели над любовницей. аурику этот друг со своей любовницей почему-то не видели и не слышали, хотя она не стояла у двери, а подошла к кровати, начала обходить её кругами, приседать и рассматривать, что там в кровати этой делается. а они не видели!
вот я лично не представляю, как бы я не смог заметить кого-то, кто кругами во время этого процесса вокруг моей бы кровати ходил.
а потом, когда её всё-таки заметили, и ей предложили подождать внизу, она села на стул и сказала: "мне и тут неплохо. продолжайте, пожалуйста". юмор такой?
и я понял, что устал. устал читать о психически больных людях, поведение и действия которых выдаётся за доблесть. или, что гораздо гаже и подлее - ЗА НОРМАЛЬНОСТЬ.
это ненормально.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Витовт про Купер: Избранные сочинения в 6 томах. Том 1. (Современная проза)

Как можно выкладывать собрание сочинений если оно полностью не валидно. Читалки открывают, а программа (FBE 2.6.7), посредством которой, как бы, сделаны книги, не открывает и указывает на ошибки.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kiyanyn про Нилин: Пандемия (Детективная фантастика)

"Страшно, аж жуть" (с)

Особенно актуально во время распространения уханьского вируса... только вот все впечатление от книги испортили космические рояли в лице инопланетян. Из-за них оценка книге - плохо.

Ну и еще - не бывает такой пандемии, чтоб вымерли все (не говорю уж - все млекопитающие)...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
кирилл789 про Римшайте: Академия Грейд-Холл. Ведьма по призванию (Приключения)

боян на бояне, рояль на рояле, всё это уже читалось-перечиталось. кто впервые читает лфр, может быть, и интересно, для меня нет.

Рейтинг: +4 ( 4 за, 0 против).
кирилл789 про Римшайте: Лакей по завещанию (Детективная фантастика)

прекрасно. и видно, как отношения развиваются, и детектив чудесен. интрига держит до конца.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
кирилл789 про Римшайте: Секретарь дьявола или черти танцуют ламбаду (Любовная фантастика)

прекрасная, милая, деловая сказка. со страданиями, конечно, куда ж деться.) но читается моментально и с интересом.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
стикс про серию twilight system

не плохая серия

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Память света (fb2)

- Память света (а.с. Колесо Времени) (и.с. Шедевры фантастики (продолжатели)) 4.4 Мб (скачать fb2) - Роберт Джордан

Настройки текста:



Роберт Джордан, Брэндон Сандерсон Память света

Память света

Харриет,

свету жизни мистера Джордана,

и Эмили,

свету моей жизни.

И пала Тень на землю, и раскололся Мир, как камень. И отступили океаны, и сгинули горы, и народы рассеялись по восьми сторонам Мира. Луна была как кровь, а солнце как пепел. И кипели моря, и живые позавидовали мертвым. Разрушено было все, и все потеряно, все, кроме памяти, и одно воспоминание превыше всех прочих — о том, кто принес Тень и Разлом Мира. И имя ему было — Дракон.

из Алет нин Таэрин алта Камора, Разлом Мира.
Неизвестный автор, Четвертая Эпоха

Пролог ВО ИМЯ МИЛОСЕРДИЯ И ВСЕХ ПАВШИХ

Бэйрд сдавил монету большим и указательным пальцами. От ощущения того, как сминается металл, стало крайне не по себе.

Он отвел большой палец. На твердой меди в неверном свете факелов ясно виднелся отпечаток. Бэйрда пробрал озноб, словно он провел целую ночь в подвале.

В животе заурчало. Снова.

Северный ветер усилился, заставив взметнуться пламя факелов. Бэйрд сидел рядом с центром лагеря, прислонившись к большому валуну. Запасы еды испортились давным-давно. Голодные люди возле костровых ям что-то бормотали себе под нос, грея руки над огнем. Другие находившиеся поблизости солдаты принялись выкладывать на землю все металлические вещи — мечи, пряжки, доспехи — будто белье на просушку. Возможно, они надеялись, что с восходом солнце вернет металлу прежние качества.

Бэйрд скатал то, что некогда было монетой, в шарик. «Сохрани нас Свет, — подумал он. — Свет…» Он отбросил получившийся шарик в траву и поднял камни, которыми занимался до этого.

— Я хочу знать, что здесь произошло, Кайрам, — отрывисто бросил лорд Джарид. Он и его советники стояли неподалеку перед столом, заваленным картами. — Я хочу знать, как они подобрались так близко. А еще я хочу голову этой треклятой Приспешницы Темного, королевы — Айз Седай! — Он в сердцах хватил кулаком по столу. Раньше его глаза не пылали столь исступленным огнем. Испорченная провизия, странности, творящиеся по ночам — гнет случившегося его изменил.

За спиной Джарида грудой лежал шатер командующего. Волосы лорда, изрядно отросшие за время изгнания, развевались на ветру, рваный свет факелов освещал его лицо. Куртка, с тех самых пор как он выкарабкался из-под шатра, оставалась в приставшей сухой траве.

Озадаченные слуги перебирали железные колья шатра, которые, как и весь металл в лагере, стали мягкими на ощупь. Несущие кольца, пришитые к ткани, растянулись и порвались, как теплый воск.

Ночь пахла неправильно: как затхлая комната, в которую никто не входил годами. Лесная поляна не может пахнуть древней пылью. В животе у Бэйрда опять заурчало. Свет, как же ему хотелось съесть хоть что-нибудь! Но вместо этого он сосредоточился на работе, с силой ударяя одним камнем по другому.

Он держал камни так, как в детстве его учил дедуля. Удары камня о камень каким-то образом помогали отгонять голод и холод. По крайней мере, хоть что-то в этом мире еще оставалось крепким.

Лорд Джарид хмуро покосился в его сторону. Бэйрд был одним из тех десяти, кто по настоянию Джарида охранял его ночью.

— Я получу голову Илэйн, Кайрам, — сказал Джарид, повернувшись спиной к своим командирам. — Эта ненормальная ночь — дело рук ее ведьм.

— Ее голову? — раздался в стороне полный сомнений голос Эри. — И каким таким образом вам ее принесут?

Лорд Джарид и все остальные вокруг освещенного факелами стола обернулись. Эри уставился в небо; на его плече красовалась эмблема: золотой вепрь, бросившийся на красное копье. Это был знак личной гвардии лорда Джарида, но в голосе Эри почти не чувствовалось должного уважения.

— Чем, спрашивается, эту голову придется отделять от тела, Джарид? Зубами?

От подобного возмутительного непочтения к вышестоящему лицу лагерь притих. Бэйрд в замешательстве прекратил бить камнем о камень. Да, ходили слухи о том, насколько неуравновешенным стал лорд Джарид. Но это?

Джарид едва не задохнулся от ярости, его лицо побагровело.

— Как ты смеешь разговаривать со мной подобным тоном? Ты! Гвардеец моей личной гвардии!

Эри продолжал разглядывать затянутое тучами небо.

— Ты лишаешься двухмесячного жалованья, — резко бросил Джарид, но его голос задрожал. — Понижен в звании и до особого распоряжения отправляешься чистить нужники. Если ты еще раз посмеешь мне перечить, я велю отрезать тебе язык.

Бэйрд вздрогнул от холодного ветра. Среди остатков их мятежной армии Эри был лучшим. Остальные гвардейцы, потупившись, переминались с ноги на ногу.

Эри перевел взгляд на лорда и улыбнулся. Он промолчал, но каким-то образом слов и не требовалось. Отрезать язык? Каждый кусочек металла в лагере стал мягким, как сало. Кинжал самого Джарида весь перекореженный лежал на столе — когда лорд вынимал его из ножен, он растянулся. Даже кафтан Джарида болтался нараспашку — лишившись серебряных пуговиц.

— Джарид… — сказал Кайрам. У юного лорда — отпрыска одного из малых домов, сохранивших верность Саранд, было худощавое лицо и пухлые губы. — Ты и вправду думаешь… на самом деле думаешь, что в этом повинны Айз Седай? Они испортили весь металл в лагере?

— Конечно, — рявкнул Джарид. — Кто же еще? Только не говори, что веришь в сказки, которые рассказывают у костра. Последняя Битва? Пф!

Он перевел взгляд на стол. Там, развернутая и прижатая камнями по углам, лежала карта Андора.

Бэйрд снова взялся за свои камни. Тук, тук, тук. Сланец и гранит. Ему пришлось попотеть, разыскивая подходящие куски того и другого, но дедуля научил Бэйрда хорошо разбираться в камнях. Когда отец Бэйрда ушел и стал мясником в городе, вместо того чтобы поддерживать семейное ремесло, старик почувствовал, будто его предали.

Мягкий, гладкий сланец. Гранит, с неровностями и выступами. Да, в мире что-то еще осталось по-прежнему крепким. Что-то — и совсем немногое. Теперь мало на что можно положиться. Непоколебимые в прошлом лорды теперь размякли, подобно… да, подобно металлу. Небо бурлило чернотой, а храбрецы — те люди, на которых Бэйрд равнялся уже много лет — тряслись и скулили по ночам.

— Я обеспокоен, Джарид, — сказал Дэйвис. Немолодого лорда Дэйвиса, как никого другого, можно было назвать доверенным лицом Джарида. — Мы уже много дней не встречали ни единой живой души — ни фермеров, ни королевских солдат. Здесь что-то происходит. Что-то не так.

— Она зачистила местность от людей, — прорычал Джарид. — Она готовится к внезапной атаке.

— Я думаю, Джарид, ей не до нас, — сказал Кайрам, поглядев на небо. Вверху все так же бурлили тучи. Казалось, прошло много месяцев с тех пор, как Бэйрд видел ясное небо. — С чего бы ей волноваться? Наши люди голодают, еда только и делает, что портится. Знамения…

— Она хочет вытеснить нас отсюда, — произнес Джарид с горящим от пыла взором. — Это дело рук Айз Седай.

Внезапно в лагере все смолкло. Воцарилась тишина, если не считать стука камней Бэйрда. Став мясником, он чувствовал себя не на своем месте, зато в гвардии лорда он обрел дом. Резать коров и резать людей — в этом есть поразительное сходство. Его тревожило то, как легко он переключился с одного на другое.

Тук, тук, тук.

Эри обернулся. Джарид с подозрением воззрился на гвардейца, будто собираясь назначить еще более суровое наказание.

«Он же не всегда был настолько плох, так ведь? — подумал Бэйрд. — Он хотел, чтобы трон достался его жене, но какому лорду не хочется того же?» Трудно судить о подобном, не учитывая, кто стоит за конкретным титулом. Семья Бэйрда вот уже много поколений с почтением служила дому Саранд.

Эри двинулся прочь от ставки командира.

— И куда это ты собрался? — взревел Джарид.

Эри поднял руку к плечу, сорвал эмблему гвардии, отшвырнул ее в сторону и вышел из света факелов, направившись в ночь навстречу северным ветрам.

Большая часть лагеря не спала. Люди жались к кострам, стремясь к теплу и свету. Некоторые, у кого были глиняные горшки, пытались варить сорванную траву, листья и даже полоски кожи, чтобы хоть что-то поесть.

Они дружно поднялись, глядя вслед уходящему Эри.

— Дезертир, — сплюнул Джарид. — После всего, через что мы прошли, он бросает нас. Только потому, что настали трудные времена.

— Люди голодают, Джарид, — повторил Дэйвис.

— Я знаю. Спасибо тебе огромное, что сообщаешь о наших проблемах через каждое треклятое слово. — Джарид дрожащей рукой вытер лоб и хлопнул ладонью по карте на столе. — Нам придется напасть на какой-нибудь город. От нее не укрыться, особенно теперь, когда она знает, где мы. Вот Беломостье. Мы возьмем его и пополним наши запасы. После сегодняшнего трюка ее Айз Седай должны быть ослаблены — иначе бы она уже пошла в атаку.

Бэйрд прищурился, глядя в темноту. Люди вставали, собирая посохи и дубины. Некоторые уходили без оружия. Они скатывали постели, вскидывали на плечи узлы с одеждой.

Затем они потянулись прочь из лагеря — и шли без единого звука, словно вереница призраков. Не бренчали кольчуги, не звякали застежки на броне. Металла больше не было, у него будто забрали душу.

— Илэйн не осмеливается двинуть против нас всю свою силу, — продолжал Джарид, похоже, пытаясь сам себя убедить. — Скорее всего, в Кэймлине беспорядки. Все эти наемники, о которых ты докладывал, Шив… Возможно, там бунт. Эления, разумеется, будет настраивать остальных против Илэйн. Значит, Беломостье. Да, Беломостье — именно то, что надо.

Видите, мы его захватим и тем разрежем королевство пополам. Там мы пополним войско и вынудим западный Андор встать под наши знамена. Оттуда двинемся в… как там зовется это место? Двуречье? Там мы наверняка найдем подходящих ребят. — Джарид фыркнул. — Я слышал, они десятилетиями не видели лорда. Дайте мне четыре месяца, и у меня будет армия, с которой стоит считаться. Достаточная для того, чтобы Илэйн даже не смела приближаться к нам со своими ведьмами…

Бэйрд поднес камень к свету факела. Чтобы сделать хороший наконечник для копья, требовалось начать с края и продвигаться к середине. Он нарисовал на камне контур мелом и сколол все вокруг. После этого нужно было работать легкими ударами, откалывая маленькие кусочки.

Одну сторону он закончил раньше; теперь и вторая была почти готова. Казалось, он слышит шепот дедули: «Наша сущность — это камень, Бэйрд. Неважно, что говорит твой отец. В самой сути своей мы состоим из камня».

Солдаты один за другим покидали лагерь. Удивительно, но они почти не разговаривали. Наконец Джарид заметил это, выпрямился и, схватив один из факелов, поднял его высоко над головой.

— Чем это они заняты? На охоту подались? Мы уже столько недель не видали дичи. Силки пошли ставить, наверное?

Никто не ответил.

— Может, они что-то видели, — пробормотал Джарид. — Или думают, что видели. Я запрещаю болтать о духах и прочей чепухе — это ведьмы насылают на нас видения, чтобы сбить с толку. Это… да, именно в этом все и дело.

Сбоку раздалось шуршание. Кайрам рылся в своем упавшем шатре и, в конце концов, вытащил небольшой сверток.

— Кайрам? — окликнул его Джарид.

Кайрам покосился на лорда, отвел глаза и принялся привязывать к поясу кошель. Затем помедлил, расхохотался и вытряхнул содержимое наружу. Золотые монеты в нем слиплись в единый комок, как свиные уши в горшке. Кайрам сунул ком в карман. Он порылся в кошеле еще и извлек кольцо. Кроваво-красный камень в нем по-прежнему был в порядке.

— Пожалуй, по нынешним временам не хватит даже на яблоко, — пробормотал он.

— Я требую объяснить, куда ты собрался. Это твоих рук дело? — прорычал Джарид. — Никак бунт организовал?

— Я тут ни при чем, — ответил Кайрам с пристыженным видом. — Но в этом нет и твоей вины. Я… Мне жаль.

Кайрам вышел из света факелов. Бэйрд понял, что удивлен. Кайрам с Джаридом дружили с детства.

Следующим ушел лорд Дэйвис, бросившись вдогонку за Кайрамом. Быть может, он хотел остановить молодого лорда? Но вместо этого он пошел рядом с ним, и они исчезли в темноте.

— Я прикажу, и вас поймают! — пронзительно заорал Джарид им вслед. — Я стану консортом королевы! Никто на десять поколений вперед не окажет ни вам, ни членам ваших Домов поддержки, не предоставит убежища!

Бэйрд снова взглянул на зажатый в руке камень. Остался всего один шаг — шлифовка. Хороший наконечник для копья, чтобы он стал опасен, требовалось отшлифовать. Он вытащил подобранный с этой целью другой кусок гранита и принялся аккуратно водить им вдоль поверхности наконечника.

«Похоже, я помню все лучше, чем ожидал», — решил он, пока лорд Джарид продолжал сыпать угрозами.

В изготовлении наконечника была какая-то сила. Эта простая работа каким-то образом отгоняла уныние. В последнее время над Бэйрдом нависла тень, равно как и надо всем лагерем. Как будто… как будто он не мог выйти на свет, как ни пытался. Каждое утро он просыпался с чувством, словно накануне потерял любимого человека.

Подобное отчаяние могло раздавить. Но сам процесс создания чего-то — чего угодно — был возможностью дать отпор, одним из способов бросить вызов… ему. Тому, о ком не говорили вслух. Тому, о котором всякому было известно, что это его работа — не важно, что утверждал лорд Джарид.

Бэйрд поднялся. Позже наконечник надо бы отшлифовать получше, но он уже вполне годился в дело. Бэйрд поднял деревянное древко копья — старое металлическое лезвие отвалилось, когда лагерь поразило проклятье — и закрепил новый наконечник на месте, точно так же, как учил его дедуля много лет назад.

Остальные гвардейцы наблюдали за ним.

— Нам понадобятся еще, — сказал Морир. — Если ты не против помочь.

Бэйрд кивнул.

— По дороге можно поискать на склоне холма, где я нашел тот кусок сланца.

Джарид наконец перестал кричать — его глаза в свете факелов казались огромными.

— Отставить. Вы моя личная гвардия. Вы обязаны мне подчиняться!

Он с ненавистью во взгляде бросился на Бэйрда, но Морир с Россом перехватили лорда со спины. Росс был в ужасе от собственного мятежа, но лорда он, тем не менее, не отпустил.

Бэйрд достал еще кое-какие вещички оттуда, где лежала его скатанная постель. После этого он кивнул остальным, и они отправились вместе — восемь человек из личной гвардии лорда Джарида тащили лорда собственной персоной через остатки его лагеря. Они проходили мимо дымящихся костровищ и упавших шатров, брошенных людьми, которые в еще больших количествах тянулись во тьму, направляясь на север. Навстречу ветру.

На окраине лагеря Бэйрд выбрал хорошее, крепкое дерево. Он махнул остальным, они взяли захваченную им веревку и привязали лорда Джарида к дереву. Тот что-то бессвязно бормотал, пока Морир не заткнул ему рот платком.

Бэйрд подошел ближе и пристроил ему под мышку бурдюк с водой.

— Не стоит слишком дергаться, иначе вы можете уронить его, милорд. Вам, думаю, удастся выплюнуть кляп, он не слишком туго вставлен, и наклонить бурдюк ко рту, чтобы напиться. Вот, я вытащу пробку.

Джарид наградил Бэйрда взглядом чернее тучи.

— Дело не в вас, милорд, — сказал Бэйрд. — Наша семья всегда видела от вас только хорошее. Но, понимаете, мы не можем позволить вам тащиться следом за нами и все испортить. Нам нужно кое-что сделать, а вы не даете. Может быть, кому-то следовало высказаться раньше. Но дело сделано. Вот так, порой передержишь мясо подвешенным, и всю вырезку приходится выбрасывать.

Он кивнул остальным, которые разбежались собрать свои пожитки, показал Россу выход породы сланца неподалеку и объяснил, какие камни искать, чтобы вышел хороший наконечник для копья.

Бэйрд повернулся к извивающемуся в путах лорду Джариду.

— Это не ведьмы, милорд. И не Илэйн… Полагаю, я должен называть ее королевой. Занятно думать о такой хорошенькой девушке как о королеве. Я бы лучше в гостинице посадил ее на колено, чем кланялся ей, но Андору нужен правитель, чтобы следовать за ним на Последнюю Битву, и это не ваша жена. Мне жаль.

Джарид обвис в путах; казалось, гнев вытек из него. Сейчас он плакал. Странно было видеть подобное.

— Я расскажу всем, кого мы встретим — если мы кого-нибудь встретим — где вы, — пообещал Бэйрд, — и что у вас, наверное, есть драгоценности. Они могли бы за вами прийти. Да, могли бы. — Он помедлил. — Вам не следовало вставать на пути. Кажется, все понимают, что ждет впереди — кроме вас. Дракон возродился, старые узы разорваны, прошлым клятвам пришел конец — и пусть меня повесят, если я дам Андору уйти на Последнюю Битву без меня.

И Бэйрд ушел в ночь, положив новое копье на плечо. «В любом случае есть клятва старше той, что я дал вашей семье. Клятва, которую сам Дракон не способен отменить». Клятва этой земле. Камни в его крови, а кровь — в камнях Андора.

Бэйрд собрал остальных, и они зашагали на север. Позади них, в ночи, в одиночестве захныкал их лорд, когда через лагерь потянулись призраки.

* * *

Талманес осадил Сельфара, конь загарцевал, тряся головой. Чалый жеребец, казалось, рвался вперед, словно чуя тревогу хозяина.

Ночной воздух был наполнен дымом. Дымом и криками. Талманес вел Отряд вдоль дороги, запруженной перемазанными сажей беженцами. Их поток напоминал мутные воды реки, несущей обломки потерпевшего крушение корабля.

Краснорукие смотрели на них с тревогой.

— Спокойнее! — крикнул Талманес. — Мы не можем бежать всю дорогу до Кэймлина. Спокойнее!

Он вел своих людей на предельной скорости, на которую только осмеливался, почти трусцой. Было слышно, как звенят их доспехи. Илэйн забрала с собой на Поле Меррилора половину Отряда, включая Исти́на и большую часть конницы. Наверное, предполагала, что придется быстро отступать.

Впрочем, на городских улицах, наверняка переполненных людьми так же, как и эта дорога, от конницы будет мало проку. Сельфар фыркнул и тряхнул головой. До города было уже недалеко; его стены, черневшие в темноте, были освещены ярким заревом. Словно весь город был одним огромным пылающим костром.

«Во имя милосердия и всех павших», — с содроганием подумал Талманес. Над городом вздымались чудовищные облака дыма. Скверно. Намного хуже, чем при нападении айильцев на Кайриэн.

Наконец Талманес дал волю Сельфару. Чалый пустился галопом вдоль дороги, но вскоре им пришлось пробиваться сквозь встречный поток людей, стараясь не замечать просьбы о помощи. Время, проведенное с Мэтом, наложило свой отпечаток, и он жалел, что ему нечего предложить этим людям. Мэтрим Коутон удивительно и странно влиял на окружающих. Теперь и Талманес совсем иначе смотрел на простой народ. Может быть, причина была в том, что он сам до сих пор не решил, считать ему Мэта лордом или нет.

Поджидая своих людей, Талманес рассматривал горящий город с противоположной стороны дороги. Он мог бы всех их посадить в седла — пусть они и не были заправскими кавалеристами, каждый в Отряде имел запасную лошадь для дальних походов — но не рискнул, не этой ночью. На улицах города притаились троллоки и Мурддраалы, а значит, его солдаты должны быть готовы к немедленным действиям. Арбалетчики с заряженным оружием шли на флангах широкой колонны копейщиков. Какой бы важной ни была стоящая перед ними задача, он не станет подставлять своих людей под атаку троллоков.

Но если они потеряют тех драконов…

«Да осияет нас Свет», — подумал Талманес. Из-за клубящихся облаков дыма казалось, будто город кипит. Но некоторые части Внутреннего Города, стоявшего на холме и поэтому возвышавшегося над стенами, еще не были охвачены огнем. В том числе и Дворец. Может, обороняющие его солдаты еще держатся?

От королевы не было вестей, и, судя по увиденному Талманесом, помощь тоже не пришла. Видимо, королева еще ни о чем не догадывалась, и это было плохо.

Очень, очень плохо.

Впереди Талманес заметил худощавого Сандипа в сопровождении нескольких разведчиков из Отряда. Тот пытался отделаться от группы беженцев.

— Пожалуйста, добрый господин! — рыдала молодая женщина. — Мое дитя, моя дочь, она осталась на холмах у северной стены…

— Я должен добраться до своей лавки! — вопил тучный мужчина. — Моя посуда…

— Люди добрые, — обратился к ним Талманес, направив своего коня в толпу, — если вы ждете от нас помощи, то, мне кажется, вам стоит отойти и пропустить нас к этому растреклятому городу.

Беженцы неохотно расступились, и Сандип кивнул Талманесу в знак благодарности. Смуглый темноволосый мужчина был одним из командиров Отряда и превосходным полевым лекарем. Обычно приветливый, сегодня он выглядел мрачнее тучи.

— Сандип, смотри, — произнес Талманес, указывая в сторону.

Неподалеку стояла большая группа воинов, они смотрели на город.

— Наемники, — пробурчал Сандип, — уже не первые, мимо которых мы прошли. И кажется, никто из них не собирается и пальцем пошевелить.

— Это мы еще посмотрим, — ответил Талманес.

Людская лавина продолжала катиться через городские ворота. Люди кашляли, цепляясь за свои скудные пожитки, тащили за собой плачущих детей. Этот поток еще не скоро ослабнет. Кэймлин был переполнен, как гостиница в базарный день, и выбравшиеся из него счастливчики были лишь малой частью тех, кто оставался внутри.

— Талманес, — тихо произнес Сандип, — скоро этот город станет смертельной ловушкой. Из него слишком мало выходов, и если Отряд там застрянет…

— Я знаю. Но…

По толпе беженцев у ворот прокатилась невидимая волна. Она была почти осязаема, словно дрожь. Крики стали напряженнее. Талманес обернулся и увидел огромные фигуры, снующие в тени ворот.

— Свет! — вскричал Сандип. — Что это?

— Троллоки, — Талманес развернул коня. — Свет! Они хотят захватить ворота и запереть беженцев внутри!

В городе было пять ворот, и если троллоки захватят их все…

Это и так была настоящая резня. Но стоит троллокам перекрыть напуганным горожанам пути бегства — станет намного хуже.

— Шире шаг! Все к городским воротам! — прокричал Талманес и пришпорил Сельфара, отправляя его в галоп.

* * *

В любом другом месте этот домишко назвали бы таверной, хотя Изам ни разу не видел здесь никого, кроме женщины с тусклым взглядом, которая содержала несколько унылых комнат и готовила безвкусную еду. Сюда приходили не для отдыха. Изам сидел на жестком табурете за сосновым столом, таким обветшавшим, что, похоже, тот состарился задолго до рождения Изама. Гость старался лишний раз не касаться столешницы, чтобы не нахватать заноз больше, чем копий у айильца.

Помятый оловянный кубок был наполнен темной жидкостью, но Изам не стал пить. Он сел у стены рядом с единственным окном, чтобы следить за грязной улочкой, освещенной висящими на домах ржавыми фонарями, свет которых едва разгонял вечерние сумерки. Изам позаботился, чтобы его не было видно сквозь заляпанные стекла. Он никогда не наблюдал в открытую. В Городке лучше было не привлекать внимания.

Городок — единственное название, что было у этого места, если у него вообще было название. За две с лишним тысячи лет обветшавшие развалюхи возводились и отстраивались вновь бессчетное количество раз.

Если присмотреться, это место походило на городок приличных размеров. Большая часть зданий была построена пленниками, которые частенько мало понимали в строительстве, а то и вовсе не разбирались. Те, кто присматривал за ними, были столь же невежественны. Значительная часть домов, казалось, стояла лишь потому, что с обеих сторон их подпирали соседние домишки.

По щекам и вискам Изама, тайком наблюдавшего за улицей, струился пот. Кто же за ним придет?

Вдалеке едва различимо виднелся силуэт рассекающей ночное небо горы. Где-то в Городке, подобно биению стального сердца, лязгал металл о металл. По улице двигались мужчины, полностью укутанные в плащи с глубоко надвинутыми капюшонами и лицами, по самые глаза скрытыми за кроваво-красными вуалями.

Изам был предельно осторожен и не позволял себе задерживать на них взгляд.

Пророкотал гром. Со склонов горы в вечно серое от туч небо то и дело срывались молнии. Об этом Городке, расположенном неподалеку от долины Такан’дар у подножия Шайол Гул, знали лишь единицы. И еще до считаных единиц доходили слухи о его существовании. Изам был бы не прочь оказаться среди пребывающих в счастливом неведении.

Мимо прошло еще несколько человек. Красные вуали. Они всегда закрывали ими лица. Вернее, почти всегда. Если видишь одного из них с опущенной вуалью, значит, нужно его убить. Если не убьешь ты, убьют тебя. Казалось, большинство мужчин в красных вуалях торчали на улице только затем, чтобы испепелять друг друга взглядами да, возможно, пинать попадавшихся им под ноги бесчисленных бродячих собак — одичавших, с похожими на стиральную доску боками. Те немногие женщины, что осмеливались покинуть свои дома, не поднимая глаз, жались по краям улицы. Детей видно не было, да и вряд ли бы их много отыскалось. Городок не место для детей. Изам знал это. Он здесь вырос.

Один из проходящих по улице мужчин задержался взглядом на окне, за которым сидел Изам, и остановился. Изам застыл. Самма Н’Сей, Ослепляющие Взор, всегда были вспыльчивы и преисполнены гордыни. Нет, вспыльчивы — это еще слабо сказано. Достаточно было малейшей прихоти, чтобы поднять нож на одного из Бесталанных. Обычно жертвами становились слуги. Но то обычно.

Мужчина в красной вуали продолжил смотреть прямо на него. Изам собрал в кулак все свое спокойствие и не стал демонстративно пялиться в ответ. Его вызвали сюда по неотложному делу, и не стоит забывать об этом, если не хочешь расстаться с жизнью. Но все же… если этот тип сделает еще хоть шаг в сторону таверны, Изам немедленно скользнет в Тел’аран’риод, а отсюда даже Избранные не смогут последовать за ним.

Внезапно Самма Н’Сей отвернулся от окна и мгновение спустя быстро зашагал прочь. Изам почувствовал, как охватившее его напряжение почти улетучилось, и все-таки здесь оно никогда не покидало его полностью. Только не в Городке. Несмотря на проведенное здесь детство, это место не было домом. Здесь обитала сама смерть.

Какое-то движение. Изам взглянул в конец улицы. В его сторону направлялся еще один высокий мужчина — в черном кафтане, плаще и с открытым лицом. Поразительно, но улица опустела — Самма Н’Сей мгновенно рассыпались по другим улицам и переулкам.

Значит, явился Моридин. Изам не был свидетелем первого визита Избранного в Городок, но был наслышан о нем. Самма Н’Сей были уверены, что Моридин — один из Бесталанных, пока тот не продемонстрировал им обратное. Ограничения, сдерживавшие их, на него не действовали.

От рассказа к рассказу число погибших Самма Н’Сей менялось, но никогда не опускалось ниже дюжины. Судя по тому, что Изам видел своими глазами, этим слухам можно было верить.

Когда Моридин подошел к таверне, на улице оставались только собаки. Но Моридин прошел мимо. Изам следил за ним настолько пристально, насколько осмеливался. Кажется, Моридин не обратил внимания ни на таверну, где было приказано ждать Изаму, ни на него самого. Возможно, Избранного ждали другие дела, а Изама он оставил напоследок.

После того как Моридин прошел, Изам наконец-то глотнул своего темного пойла. Местные звали его «пламя» — очень говорящее название. По всей видимости, эта штука была сродни какому-то напитку из Пустыни. Искаженная версия оригинала, как и все в Городке.

Сколько еще заставит его ждать Моридин? Изаму не нравилось здесь торчать. Это слишком напоминало о детстве. Мимо прошла служанка — женщина в обтрепанном почти до состояния лохмотьев платье — и плюхнула на стол тарелку. За все время они с Изамом не перемолвились ни словом.

Изам посмотрел на обед. Овощи — лук и немного перца — тонко нарезанные и сваренные. Он попробовал чуть-чуть, затем вздохнул и отодвинул тарелку. Овощи были совершенно безвкусные, словно несоленая пшенка. И никакого мяса. На самом деле, это было даже хорошо. Изам предпочитал не есть мяса, если не видел, как забили животное, или не загнал добычу лично. Привычки родом из детства. Если ты не видел собственными глазами, как прикончили твой будущий обед, ты не можешь знать наверняка. Здесь, в Городке, если видишь мясо, это и вправду может оказаться животное, пойманное на юге, или, возможно, выращенное здесь же — корова или коза.

Но это может быть и нечто иное. Пропадали люди, проигравшиеся в пух и прах и не способные выплатить долг. И Самма Н’Сей, не сохранившие чистоту крови, частенько проваливали испытания. Их тела исчезали. Нередко к моменту погребения хоронить было нечего.

«Чтоб этому месту сгореть, — подумал Изам, почувствовав, что желудок взбунтовался. — Гореть ему…»

Кто-то вошел в таверну. К сожалению, с этого места Изам не мог видеть оба подхода к двери. Вошедшей оказалась привлекательная женщина в черном платье с красной отделкой. Ее стройная фигурка и изящное личико не были знакомы Изаму. Он был почти уверен, что может узнать каждого из Избранных — он довольно часто видел их в мире снов. Они, конечно же, не знали об этом. Они считали себя там хозяевами, и некоторые из них были весьма искусны.

Но и он был ничуть не хуже, а в умении оставаться незамеченным ему не было равных.

Кем бы ни была эта женщина, она, очевидно, изменила свою внешность. Зачем же здесь скрывать свое настоящее лицо? В любом случае, наверняка это именно она его вызвала. Ни одна женщина не ходила по Городку с таким властным видом, с такой уверенностью в себе, словно не сомневалась, что даже скалы будут прыгать по ее приказу. Изам молча опустился на одно колено.

Это движение пробудило резкую боль в раненом животе. Он до сих пор полностью не оправился после боя с тем волком. Изам чувствовал внутри напряжение — Люк ненавидел Айбару. Это было необычно. Люк был более склонен приспосабливаться, Изам же был несгибаем и тверд. Что ж, по крайней мере, таким он себя видел.

В любом случае, в отношении именно этого волка они были единодушны. С одной стороны, Изам был в восторге: будучи охотником, он редко сталкивался с такой трудной добычей, как Айбара. Однако ненависть к нему была сильнее. Он обязательно убьет Айбару.

Скрыв гримасу боли, Изам склонил голову. Женщина оставила его стоять коленопреклоненным и присела за стол. Некоторое время она молчала, постукивая пальцем по оловянному кубку и изучая его содержимое.

Изам замер. Многим из глупцов, называвших себя Друзьями Темного, не нравилось, когда кто-то другой проявлял над ними свою власть. На самом деле, с неохотой признал он, Люк, вероятно, был таким же.

Изам же был охотником. И никем иным он быть не хотел. Когда ты уверен в том, кто ты, нет смысла негодовать, когда тебе указывают твое место.

Чтоб ему сгореть, но его бок и вправду горел от боли.

— Я хочу, чтобы он умер, — тихо, но настойчиво произнесла женщина.

Изам промолчал.

— Я хочу, чтобы его выпотрошили как зверя, чтобы его кишки бросили на землю, его кровью напоили воронов, чтобы его кости сначала побелели, потом посерели и растрескались от жары и солнца. Я хочу, чтоб он сдох, охотник.

— Ал’Тор.

— Да. В прошлый раз ты потерпел неудачу. — Ее голос был ледяным. Изаму стало не по себе. Эта женщина была крепким орешком. Как и Моридин.

За годы служения он стал презирать большинство Избранных. При всей своей силе и предполагаемой мудрости, они ссорились, словно дети. Эта же женщина привела его в замешательство, и Изам засомневался, действительно ли он выследил всех. Она отличалась от прочих.

— Ну? — спросила она. — Что скажешь в свое оправдание?

— Каждый раз, когда кто-то из вас отправлял меня на эту охоту, — ответил Изам, — приходил другой, отрывал меня от нее и отправлял на другое задание.

По правде говоря, он бы предпочел продолжить охоту на волка. Разумеется, он не нарушит приказ, особенно прямой приказ Избранной. Но для него все охоты были похожи друг на друга, кроме охоты на Айбару. Если надо, он убьет этого Дракона.

— На этот раз подобного не случится, — сказала Избранная, все так же уставившись в его кубок. Она не смотрела на Изама и не давала ему позволения подняться, так что он продолжал стоять на одном колене. — Остальные отказались от права на тебя. До тех пор, пока сам Великий Повелитель не прикажет тебе иное — пока он не призовет тебя самолично — ты должен работать над этим заданием. Убей ал’Тора.

Внимание Изама привлекло движение за окном. Избранная не смотрела на проходившую мимо процессию закутанных в черное фигур. Их плащи не колыхались на ветру.

За ними следовали кареты — необычное для Городка зрелище. Они ехали медленно и все равно тряслись и громыхали на неровной дороге. Изаму не нужно было заглядывать в занавешенные окна карет, чтобы знать, что внутри едут тринадцать женщин — столько же, сколько было Мурддраалов. Ни один из Самма Н’Сей не вернулся на улицу: они старались избегать подобных процессий. По понятным причинам, они… остро воспринимали подобные вещи.

Кареты проехали. Что ж. Еще одного выловили. Изам предполагал, что с тех пор, как Единая Сила очищена от порчи, подобное более не практикуется.

Прежде чем снова уткнуться взглядом в пол, он заметил нечто совсем уж необычное. Из теней проулка на другой стороне улицы выглядывало маленькое чумазое личико. Широко распахнутые глаза мальчишки следили за процессией, но сам он старался спрятаться. Визит Моридина и процессия тринадцати прогнали Самма Н’Сей с улиц. А там, где их не было, уличные мальчишки могли ходить почти без опаски. Иногда.

Изам хотел крикнуть мальчишке, чтобы тот уходил. Сказать, чтобы бежал, рискнул пересечь Запустение. Лучше уж сгинуть в желудке Червя, чем жить в этом Городке и страдать от того, что он делает с тобой. Уходи! Беги! Умри!

Момент был упущен, оборванец скрылся в тенях. Изам помнил себя ребенком. Он многому тогда научился. Как отыскать еду, в происхождении которой ты почти уверен, и не извергнуть съеденное обратно, когда поймешь, что это было на самом деле. Как драться на ножах. Как оставаться незамеченным.

И, конечно же, как убить человека. Этот особый урок усвоил каждый, кто сумел прожить в Городке достаточно долго.

Избранная по-прежнему изучала его кубок. Изам понял, что она смотрит на свое отражение. Интересно, какое лицо она видит?

— Мне понадобится помощь, — наконец заговорил он. — Дракона Возрожденного охраняют, и он редко появляется во снах.

— Помощь уже готова, — тихо сообщила она. — Но ты должен выследить его, охотник. Никаких игр, как прежде, и попыток заманить его к себе. Льюс Тэрин почувствует такую ловушку. К тому же, теперь он не станет отвлекаться от своей цели. Времени осталось мало.

Она говорила о провале в Двуречье. За те дела отвечал Люк. Что знал Изам о настоящих городах, о людях, что в них живут? Он чувствовал их притягательность, хотя, возможно, на самом деле эти чувства принадлежали Люку. Изам был всего лишь охотником. Люди его почти не интересовали — за исключением того, как лучше прицелиться, чтобы стрела попала прямо в сердце.

И все-таки, то дело в Двуречье… От него смердело, как от брошенной гнить туши. Он до сих пор ничего не понял. Что было настоящей целью? Выманить ал’Тора, или удержать Изама в стороне от важных событий? Он знал, что его способности завораживали Избранных — он мог нечто, на что они не были способны. О, они могли имитировать способ, которым он шагал в сон, но для этого им требовалась Единая Сила, Переходные Врата, время.

Он устал быть пешкой в их играх. Дайте ему просто охотиться; перестаньте менять цель каждую неделю.

Такие вещи Избранным не говорят. Свои возражения Изам держал при себе.

В дверях таверны сгустились тени, и служанка скрылась в подсобных помещениях. Теперь в зале не осталось никого, кроме Изама и Избранной.

— Можешь подняться, — сказала она.

Изам поспешно так и сделал — как раз в тот момент, когда в зал вошли двое. Высокие, мускулистые, в красных вуалях. На них были бурые одежды, как у айильцев, но они не носили ни луков, ни копий. Эти твари убивали куда более смертоносным оружием.

Несмотря на невозмутимый вид, Изам ощутил, как в нем поднимается волна чувств. Детство, полное боли, голода и смерти. Целая жизнь, проведенная в попытках не попадаться на глаза таким людям, как эти двое. Он с трудом сдерживал дрожь, пока они шли к столу, двигаясь с грацией прирожденных хищников.

Мужчины опустили вуали и оскалились. «Чтоб мне сгореть». Их зубы были подточены и заострены.

Обращенные. Это было заметно по их взгляду — не вполне нормальному, не вполне человеческому.

В этот момент Изам едва не сбежал, шагнув в сон. С обоими сразу ему не справиться. Его испепелят прежде, чем он сумеет уложить хотя бы одного из них. Он видел, как убивают Самма Н’Сей; зачастую таким образом они просто изучали новые способы использования собственных сил.

Они не напали. Знали, что эта женщина — Избранная? Почему же тогда опустили свои вуали? Самма Н’Сей опускали вуали только для убийства — и лишь убийства они жаждали с пылким нетерпением.

— Они будут тебя сопровождать, — сказала Избранная. — А чтобы справиться со стражей ал’Тора, ты получишь еще и несколько Бесталанных.

Она обернулась к Изаму и впервые встретилась с ним взглядом. Казалось, она была… преисполнена отвращения. Словно ей было противно прибегать к его помощи.

Она сказала: «Они будут тебя сопровождать», а не «Они будут тебе служить».

Проклятый песий сын. Работенка, похоже, предстояла мерзкая.

* * *

Талманес бросился в сторону, едва увернувшись от топора троллока. От удара содрогнулась земля, и раскололся булыжник на мостовой. Талманес пригнулся и вогнал клинок в бедро чудовища. Троллок с бычьей мордой откинул голову назад и взревел.

— Испепели меня Свет, как же ужасно воняет у тебя изо рта, — прорычал Талманес, выдернув меч и отступив назад. Тварь опустилась на одно колено, и он отрубил ей руку, державшую оружие.

Тяжело дыша, Талманес отскочил назад, позволив двум своим спутникам добить троллока копьями в спину. С троллоками всегда желательно сражаться группой. Разумеется, против любого противника хочется иметь на своей стороне союзников, но против троллоков особенно — из-за их размеров и силы.

В темноте трупы были похожи на груды мусора. Талманесу пришлось поджечь караульные помещения у ворот, чтобы осветить местность, а около полудюжины оставшихся стражников были временно зачислены в Отряд Красной Руки.

Черная волна троллоков начала отступать от ворот. Твари слишком сильно растянули свои силы, пока спешили сюда. Или, вернее, пока их сюда гнали. С этим отрядом был Получеловек. Талманес потрогал рану на своем боку. Она была влажной.

Караулки догорали. Придется отдать приказ поджечь несколько лавок. Был риск, что пламя распространится дальше, но город и так был потерян. Осторожничать не имело смысла.

— Бринт! — прокричал Талманес. — Подожги эту конюшню!

Когда Бринт пробегал мимо с факелом, подошел Сандип:

— Они вернутся. И, вероятно, скоро.

Талманес кивнул. Теперь, когда бой завершился, горожане потоком хлынули из переулков и укромных мест, робко пробираясь к воротам, и, как им казалось, к безопасности.

— Мы не можем оставаться здесь и удерживать эти ворота, — продолжил Сандип. — Драконы…

— Я знаю. Скольких мы потеряли?

— Я еще не считал. Но не меньше сотни.

«Свет! Когда Мэт узнает об этом, он с меня шкуру спустит».

Мэт ненавидел терять людей. В нем была мягкость, сравнимая с его гениальностью — странная, но вдохновляющая комбинация.

— Выдвини разведчиков на ближайшие улицы, пусть следят за приближением Отродий Тени. А из туш троллоков сложите баррикады, они подойдут не хуже чего-либо другого. Эй, солдат!

Один из проходивших мимо изнуренных воинов замер. На нем были цвета королевы.

— Милорд?

— Нужно, чтобы люди узнали, что эти ворота безопасны. Есть ли какой-нибудь сигнал, который поймут андорские крестьяне? Что-нибудь, что приведет их сюда?

— Крестьяне, — задумчиво повторил солдат. Похоже, это слово ему не очень понравилось. В Андоре им редко пользовались. — Да, Королевский марш.

— Слышал, Сандип?

— Я передам трубачам, Талманес, — ответил тот.

— Хорошо.

Талманес опустился на колени, чтобы вытереть меч об одежду мертвого троллока. Бок отозвался болью. По обычным меркам рана была несерьезной. В сущности, царапина.

Рубаха троллока была настолько грязной, что он даже засомневался, стоит ли ею воспользоваться, но троллочья кровь была вредна для клинка, так что он все же протер меч, прежде чем встать. Не обращая внимания на боль, он направился к воротам, где был привязан Сельфар. Он не рискнул вступать верхом на нем в битву с Отродьями Тени. Сельфар был отличным мерином, но не обученным в Порубежье.

Никто не сказал ему ни слова, когда он забрался в седло и вывел Сельфара из ворот на запад, в сторону замеченных им ранее наемников. Они приблизились к городу, но это было не удивительно. Сражение манило воинов так же, как огонь манит замерзших путников зимней ночью.

Но в бой они не вступили. Когда Талманес подъехал ближе, его приветствовала небольшая группа из шести наемников с тугими мускулами и, вероятно, не менее тугими извилинами. Они узнали его и Красноруких. В последнее время Мэт был довольно популярен, а вместе с ним был популярен и Отряд. Несомненно, они также заметили пятна троллочьей крови на его одежде и повязку на боку.

Теперь его рана яростно пылала. Талманес натянул поводья Сельфара и стал неспешно похлопывать по седельным сумкам. «Где-то здесь должен быть табак…»

— Ну? — произнес один из наемников. В нем легко было узнать главаря — по лучшим доспехам. Часто такие шайки можно было в итоге возглавить, просто оставаясь в живых.

Талманес выудил свою не самую лучшую трубку из одной из седельных сумок. «Да где же этот табак?» Лучшую трубку он никогда не брал с собой в бой. Его отец говорил, что это к несчастью.

«О», — подумал он, вытаскивая кисет. Затем засыпал немного табака в трубку, вытащил зажигательную палочку и наклонился, чтобы зажечь ее от факела в руках настороженного наемника.

— Мы не будем сражаться, если нам не заплатят, — заговорил главарь. Он был крупным и на удивление ухоженным мужчиной, хотя подстричь бороду было бы не лишним.

Талманес закурил трубку и выпустил клубы дыма. Позади него зазвучали трубы. Королевский марш оказался легко запоминающейся мелодией. К трубам присоединились крики, и Талманес обернулся. Главная улица была забита троллоками, и на это раз их было больше.

Арбалетчики построились в шеренги и начали выпускать стрелы по команде, которую Талманес не мог услышать с такого расстояния.

— Мы не… — снова начал командир.

— Вы хоть знаете, что это? — тихо спросил Талманес, не вынимая трубки изо рта. — Это начало конца. Это падение государств и объединение человеческого рода. Это Последняя Битва, проклятые тупицы.

Наемники неловко зашевелились.

— Вы… вы говорите от имени королевы? — произнес главарь, пытаясь хоть как-то спасти ситуацию. — Я лишь хочу, чтобы о моих людях позаботились.

— Если вы будете сражаться, — ответил Талманес, — я обещаю вам великую награду.

Люди ждали.

— Я обещаю, что вы останетесь в живых, — закончил он и затянулся.

— Это угроза, кайриэнец?

Талманес выпустил дым и наклонился с седла к командиру наемников:

— Этой ночью я убил Мурддраала, андорец, — тихо проговорил он. — Он задел меня такан’дарским клинком, и рана почернела. Так это называют в Порубежье. Это значит, что у меня в лучшем случае осталось несколько часов до того, как яд от клинка сожжет меня изнутри, и я умру самым мучительным образом. А потому, друг мой, советую верить мне, когда я говорю, что мне нечего терять.

Командир моргнул.

— У вас есть два варианта, — продолжил Талманес, развернув коня и громко обратившись ко всему отряду. — Вы можете сражаться вместе с нами и помочь этому миру увидеть рассвет нового дня, и может вам даже удастся немного заработать, хотя обещать этого я не могу. Либо вы можете остаться здесь, смотреть, как погибают другие, и убеждать себя, что вы не сражаетесь бесплатно. Если вам повезет, и остальные спасут мир без вас, то вы проживете достаточно долго, чтобы ваши трусливые шеи оказались в петлях.

Ответом была тишина. Из темноты позади слышались звуки труб.

Главарь наемников посмотрел на своих товарищей. Те закивали в знак согласия.

— Помогите удержать ворота, — сказал Талманес, поворачивая своего коня. — А я приведу остальные отряды наемников.

* * *

Лейлвин обвела взглядом несметное число лагерей, заполонивших место, называемое Полем Меррилора. Сейчас, когда луна и звезды в ночном небе были скрыты за облаками, она почти могла представить, что ее окружают не огни походных костров, а корабельные фонари в оживленном ночном порту.

Скорее всего, ничего этого она никогда больше не увидит. Лейлвин Бескорабельная — не капитан и уже никогда им не будет. Предаваться пустым мечтам означало бы отрицать саму суть того, кем она стала.

Байл положил ей на плечо свою руку с толстыми, загрубевшими от работы пальцами. Она потянулась и накрыла ее своей. Проскользнуть в одни из этих Врат, открытых в Тар Валоне, было просто. Город Байл знал хорошо, хоть и ворчал по поводу пребывания в нем.

— От этого места у меня волосы даже на руках дыбом встают, — бурчал он. И продолжал: — Как же я хотел, чтобы ноги моей здесь больше не было! Никогда.

Но все равно пошел с ней. Хороший он человек, этот Байл Домон. Хороший, насколько это возможно в этих чуждых местах, даже несмотря на его неприглядные делишки в прошлом. Все это уже позади. И пусть он не понимает, как нужно жить правильно, он, по крайней мере, пытается понять.

— Вот это зрелище, — сказал он, пристально разглядывая безмолвное море огней. — Что ты собираешься делать дальше?

— Поищем Найнив ал’Мира или Илэйн Траканд.

Байл почесал свою бороду — с выбритой на иллианский манер верхней губой. Волосы на его голове были разной длины. Теперь, когда она его освободила, он перестал брить половину головы. Ну, а освободила она его, конечно же, для того, чтобы они могли пожениться.

Это было им на руку — здесь бритая голова привлекала бы внимание. Когда разрешились некоторые… сложности, из него получился неплохой со’джин. Однако в конце концов она была вынуждена признать, что Байл Домон не создан для того, чтобы быть со’джин. Слишком грубо он был вытесан, и никогда никаким волнам не сгладить эти острые края. И ей он нужен именно такой, хотя вслух она этого не признает.

— Уже поздно, Лейлвин, — сказал Байл. — Может, подождем до утра.

Нет. Пусть в лагерях и царил покой, но то была не сонная дремота, а спокойствие ждущих попутного ветра кораблей.

Лейлвин не знала толком, что здесь происходит — задавать вопросы в Тар Валоне она не рискнула, опасаясь, что ее выдаст шончанский акцент. Собрать такие грандиозные силы нельзя без тщательной подготовки. Масштаб происходящего ее поразил; она слышала об этой встрече, на которую явилась большая часть Айз Седай, но увиденное превзошло все ее ожидания.

Лейлвин зашагала по полю, Домон последовал за ней, и они присоединились к группе тарвалонских слуг, которых им было позволено сопровождать благодаря взятке Байла. Лейлвин не нравились его методы, но ничего другого она предложить не смогла. Она старалась не думать о его старых связях в Тар Валоне. Что ж, если ей уже не суждено ступить на борт корабля, то и Байлу больше не судьба заниматься контрабандой. Это было слабым утешением.

«Ты — капитан корабля. Лишь это ты умеешь, лишь этого желаешь. А ныне — Бескорабельная». Лейлвин задрожала и, чтобы не обхватить себя руками, сжала кулаки. Провести остаток своих дней на этой вечно неизменной суше и больше никогда не помчаться быстрее лошадиного аллюра, не вдохнуть воздух в открытом море, не направить свое судно к горизонту, не поднять якорь, паруса и просто…

Лейлвин встряхнулась. Нужно найти Найнив и Илэйн. Может, она и Бескорабельная, но не позволит утянуть себя в эту пучину. Лейлвин определилась с курсом и начала движение.

Настороженный Байл слегка ссутулился и пытался разом следить за всеми вокруг. Несколько раз он бросил взгляд и на нее, сжав губы в узкую линию. Теперь она знала, что это означает.

— В чем дело? — спросила она.

— Лейлвин, что мы здесь делаем?

— Я уже объясняла. Нам нужно найти…

— Да, но зачем? Ты понимаешь, что собираешься сделать? Они же — Айз Седай!

— Раньше они относились ко мне с уважением.

— И поэтому ты считаешь, что они предоставят нам убежище?

— Возможно. — Она смерила его взглядом. — Выкладывай, Байл. Тебя что-то беспокоит.

Он вздохнул.

— Для чего нам убежище, Лейлвин? Мы могли бы подыскать себе корабль где-нибудь в Арад Домане. Там, где нет ни Айз Седай, ни Шончан.

— Я не собираюсь плавать на тех кораблях, что тебе по душе.

Он невозмутимо посмотрел в ответ:

— Я умею честно вести дела, Лейлвин. Я не буду…

Она подняла руку, прерывая Байла, потом положила ее ему на плечо. Они остановились посреди тропинки.

— Я знаю, любовь моя. Знаю. Я говорю все это, чтобы отвлечься, выплыть из потока, влекущего в никуда.

— Зачем?

Одно это слово — как заноза под ногтем. Зачем? И правда, зачем она прошла весь этот путь, путешествуя в компании Мэтрима Коутона, в столь опасной близости от Дочери Девяти Лун?

— Мой народ живет с очень неправильным представлением о мире, Байл. И поэтому они творят несправедливость.

— Они отвергли тебя, Лейлвин, — тихо ответил он. — Ты больше не одна из них.

— Я всегда буду одной из них. Меня лишили имени, но не происхождения.

— Прошу прощения за оскорбление.

Она резко кивнула.

— Я по-прежнему верна Императрице, да живет она вечно. Но дамани… они основа основ ее власти. Это с их помощью Императрица поддерживает порядок, не дает Империи развалиться. И природа дамани — ложна.

Сул’дам могли направлять. Способности можно было развить. Даже теперь, спустя месяцы после того, как ей открылась истина, ее разум был не в силах охватить все последствия. Другой мог бы больше заинтересоваться политическими выгодами, он мог бы вернуться в Шончан и воспользоваться этим знанием ради власти. Лейлвин почти хотелось так и поступить. Почти.

С одной стороны, мольбы сул’дам, с другой… чем лучше она узнавала этих Айз Седай, совершенно не похожих на тот образ, который внушали им всем…

Что-то надо было делать. А вдруг ее действия приведут к риску развала всей Империи? Она должна обдумывать свои шаги очень и очень тщательно, как заключительные ходы при игре в шал.

Парочка продолжала двигаться в темноте вслед за прислугой. Частенько то одна, то другая Айз Седай посылала слуг за чем-нибудь забытым в Белой Башне, потому перемещение туда и обратно было обычным делом, что было на руку Лейлвин. Даже когда они миновали границу лагеря Айз Седай, их так никто и не окликнул.

Подобная беспечность ее удивила, но только до тех пор, пока она не увидела несколько стоящих вдоль дорожки человек. Их было непросто заметить. Им как-то удавалось сливаться с пейзажем, особенно в темноте. Лейлвин заметила их лишь тогда, когда один из них шевельнулся, отделившись от остальных, и зашагал вслед за ней и Байлом, чуть поотстав.

Несколько мгновений спустя стало очевидно, что именно они привлекли его внимание. Быть может, походкой или поведением. Они постарались одеться попроще, но борода Байла все равно выдавала в нем иллианца.

Взяв Байла за руку, Лейлвин остановилась и повернулась к преследователю. Судя по описаниям, это был Страж.

Страж подошел к ним. Они все еще были недалеко от внешней границы лагеря. Палатки в нем были расставлены по кругу. Лейлвин с тревогой отметила, что некоторые из палаток светились слишком ровным для свечи или лампы светом.

— Эй! — окликнул Стража Байл, дружелюбно подняв руку. — Мы ищем Айз Седай по имени Найнив ал’Мира. Если ее здесь нет, то как насчет Илэйн Траканд?

— Они не в этом лагере, — ответил Страж, длиннорукий мужчина с грациозной походкой. Черты его лица, обрамленного длинными темными волосами, выглядели… незавершенными — будто высеченные из камня скульптором, который внезапно потерял интерес к своей работе.

— А! — сказал Байл. — Выходит, мы ошиблись. Не могли бы вы нам подсказать, где они остановились? Видите ли, у нас очень срочное дело.

Он говорил спокойно и вежливо. При необходимости Байл мог быть очаровательным. Ему это удавалось куда лучше, чем Лейлвин.

— Возможно, — ответил Страж. — Но сперва ответьте на один вопрос. Ваша спутница, она тоже хочет найти этих Айз Седай?

— Да, она… — начал Байл, но Страж поднял руку.

— Я бы хотел услышать это от нее, — сказал он, разглядывая Лейлвин.

— Таково мое желание, да, — заговорила Лейлвин с «иллианским» выговором. — Моя престарелая бабуля! Эти женщины, они обещали деньги, и я точно собираюсь их получить. Айз Седай не лгут. Это известно всем. Если не можете отвести нас к ним сами, то найдите того, кто сделает это вместо вас!

От такого словесного напора Страж замялся и округлил глаза. Затем он, к счастью, кивнул.

— Сюда.

Он направился в сторону от центра лагеря, его подозрительность как будто исчезла.

Лейлвин облегченно вздохнула, и они с Байлом зашагали вслед за Стражем. Байл смотрел на нее с такой гордостью, так широко улыбаясь, что точно выдал бы их, стоило только Стражу оглянуться. Она и сама не могла сдержать легкой улыбки.

Иллианский акцент давался Лейлвин нелегко, но они решили, что ее шончанский выговор более рискован, особенно среди Айз Седай. Байл утверждал, что ни один настоящий иллианец не примет ее за соотечественницу, но ее знаний достаточно, чтобы обмануть чужака.

Когда лагерь Айз Седай остался позади, Лейлвин почувствовала облегчение. То, что у нее были две подруги Айз Седай — а они, несмотря на противоречия между ними, были подругами — не означало, что Лейлвин хотелось находиться в лагере, населенном этими женщинами. Страж вывел их на открытое пространство, находившееся примерно посередине Поля Меррилора. Там раскинулся очень большой лагерь с огромным количеством маленьких палаток.

— Айил, — тихо объяснил ей Байл. — Их здесь десятки тысяч.

Любопытно. Об Айил рассказывали устрашающие истории. Не может быть, чтобы все эти легенды были правдивыми. Тем не менее, эти рассказы, пусть и преувеличенные, подразумевали, что Айил — лучшие воины по эту сторону океана. Сложись все иначе, и Лейлвин с удовольствием сразилась бы с парочкой айильцев в тренировочном поединке. Она положила ладонь на свою сумку. В ее большом боковом кармане была спрятана дубинка. Оттуда ее было легко выхватить.

Эти айильцы, вне всяких сомнений, были высокими людьми. Лейлвин прошла мимо нескольких из них, отдыхавших возле лагерных костров. На первый взгляд они казались полностью расслабленными, однако их глаза смотрели куда проницательнее глаз Стража. Опасные люди: даже отдыхая возле костра, они готовы убивать. В ночном небе Лейлвин не смогла рассмотреть знамена, реявшие над этим лагерем.

— Какой король или королева правит этим лагерем, Страж? — спросила она.

Мужчина обернулся, черты его лица были скрыты ночной тенью.

— Ваш король, иллианка.

Идущий рядом с ней Байл напрягся.

«Мой…»

Дракон Возрожденный. Лейлвин гордилась тем, что не сбилась с шага, но была близка к этому. Мужчина, способный направлять. Это даже хуже — намного хуже, чем Айз Седай.

Страж подвел их к шатру, расположенному почти в центре лагеря.

— Вам повезло, свет в ее палатке еще горит.

У входа в палатку не было никакой охраны. Страж спросил разрешения войти и получил его. Откинув полог палатки одной рукой, он кивнул им. При этом вторая его рука лежала на рукояти меча, а сам Страж занял оборонительную позицию.

Ей очень не хотелось подставлять свою спину этому мечу, но она вошла, как ей велели. Палатка освещалась одним из этих неестественных светящихся шаров, а за письменным столом сидела знакомая женщина в зеленом платье и писала письмо. Таких, как Найнив ал’Мира, в Шончан называли теларти — женщина, чья душа пылает огнем. Как теперь понимала Лейлвин, Айз Седай должна быть свойственна безмятежность вод. Что ж, Найнив при случае могла быть и такой, но в ее исполнении безмятежные воды сразу за излучиной обрушивались яростным водопадом.

Когда они вошли, Найнив продолжала писать. Она больше не носила косу — свободно распущенные волосы едва касались плеч. Это выглядело странно, словно корабль без мачты.

— Я сейчас, Слит, — сказала Найнив. — Честно говоря, в последнее время вся ваша суета вокруг меня сильно смахивает на беготню наседки, потерявшей яйцо. Неужели у твоей Айз Седай нет для тебя работы?

— Лан очень важен для многих из нас, Найнив Седай, — ответил Страж Слит тихим, серьезным голосом.

— А для меня он не важен, да? Нет, ну правда, я вот подумываю, не отправить ли вас, к примеру, дрова колоть. Пусть только еще хоть один Страж попробует заглянуть ко мне и поинтересоваться, не нужно ли…

Она подняла взгляд и, наконец, заметила Лейлвин. Лицо Найнив тут же стало бесстрастным. Холодным. Обжигающе холодным. Лейлвин заметила, что потеет. Ее жизнь — в руках этой женщины. Почему Слит отвел их к Найнив, а не к Илэйн? Наверное, им не следовало упоминать Найнив.

— Эти двое пожелали встретиться с тобой, — доложил Слит. Лейлвин даже не заметила, когда он успел вытащить меч из ножен. Домон тихо что-то пробормотал себе под нос. — Они утверждают, что ты обещала им заплатить. Однако в Башне они не представились, и им удалось проскользнуть через одни из Врат. Мужчина из Иллиана. Женщина же откуда-то еще. Она скрывает свой акцент.

Похоже, она не так уж хорошо изображала иллианский выговор, как ей казалось. Лейлвин бросила взгляд на меч Стража. Если она откатится в сторону, то он, возможно, промахнется, если будет целиться в грудь или шею. Она могла бы вытащить дубинку и…

Перед ней была Айз Седай. Если Лейлвин откатится в сторону, ей не удастся подняться на ноги. В лучшем случае, ее поймают потоками Единой Силы. Лейлвин повернулась к Найнив.

— Я их знаю, Слит, — холодно произнесла Найнив. — Ты правильно сделал, что привел их ко мне. Спасибо.

Меч Слита в мгновение ока оказался в ножнах, и Лейлвин почувствовала дуновение прохладного ветерка на шее, когда Страж тихо, словно шепот, выскользнул из палатки.

— Если ты заявилась просить прощения, — сказала Найнив, — то ты пришла не по адресу. Мне почти хочется передать тебя Стражам, чтобы тебя допросили. Может, им удастся выжать из твоих вероломных мозгов что-нибудь полезное о твоем народе.

— Я тоже рада тебя видеть, Найнив, — спокойно ответила Лейлвин.

— Так что случилось? — требовательно спросила Найнив.

«Что случилось? О чем эта женщина вообще говорит?»

— Я пытался, — неожиданно заговорил Байл голосом, полным сожаления. — Я сопротивлялся, но они с легкостью меня одолели. Они могли сжечь мое судно, потопить нас, убить моих людей.

— Было бы лучше, если бы и ты, и твои люди сгинули, иллианец, — сказала Найнив. — Тер’ангриал в итоге оказался в руках Отрекшейся. Семираг скрывалась среди Шончан, выдавая себя за кого-то вроде судьи. Говорящая Правду? Так это называется?

— Да, — тихо подтвердила Лейлвин. Теперь до нее дошло. — Мне жаль, что я нарушила клятву, но…

— Ах, тебе жаль, Эгинин? — Найнив встала, опрокинув стул. — «Жаль» — не то слово, которое бы я использовала, поставив под угрозу весь мир, подведя нас к границе тьмы и чуть ли не столкнув нас в пропасть! Женщина, эта Отрекшаяся приказала изготовить копии! И одну из них даже защелкнули на шее Дракона Возрожденного. Подумай! Сам Дракон Возрожденный под контролем Отрекшейся!

Найнив вскинула руки.

— Свет! Лишь мгновения отделяли нас от конца, и все из-за тебя. Конец всему. Ни Узора, ни мира, ничего. Из-за твоей беспечности миллионы жизней могли прерваться в один миг.

— Я… — Лейлвин внезапно показалось, что ее промахи чудовищны. Жизнь кончена. Имя утрачено. Корабль отобран самой Дочерью Девяти Лун. Но все это пустяки по сравнению с тем, что сообщила Найнив.

— Я сражался, — более уверенно сказал Байл. — Я сражался изо всех сил.

— Похоже, я должна была поддержать тебя, — проговорила Лейлвин.

— Я пытался это объяснить, — мрачно сказал Байл. — Что б мне сгореть, но я пытался много раз.

— Пф! — воскликнула Найнив, подняв ко лбу руку. — Что ты здесь делаешь, Эгинин? Я надеялась, что ты умерла. Если бы ты погибла, пытаясь сдержать клятву, тогда бы мне не пришлось тебя винить.

«Я отдала его Сюрот сама, — подумала Лейлвин. — Такова была цена за мою жизнь. Единственный путь к спасению».

— Ну, так что? — Найнив ожгла ее взглядом. — Выкладывай, Эгинин.

— Я больше не ношу этого имени. — Лейлвин опустилась на колени. — Я лишилась всего, в том числе, как теперь выяснилось, и чести. Я отдаю себя в качестве платы.

Найнив фыркнула.

— В отличие от вас, Шончан, мы не держим людей в качестве животных.

Лейлвин по-прежнему стояла на коленях. Байл положил ладонь ей на плечо, но не пытался поднять ее на ноги. Теперь он отчетливо понимал причины, по которым она должна была поступать именно так. Он уже почти стал цивилизованным.

— А ну, поднимайся! — рявкнула Найнив. — Свет, Эгинин. Я помню тебя такой сильной, что ты могла жевать камни и выплевывать песок.

— Именно моя сила вынуждает меня поступать подобным образом, — ответила Лейлвин, опуская взгляд. Неужели Найнив не понимала, насколько это сложно? Проще было бы перерезать себе горло, вот только у нее не осталось чести, чтобы требовать себе столь легкого конца.

— Встань!

Лейлвин подчинилась.

Найнив схватила с кровати свой плащ и накинула его.

— Пошли. Я отведу тебя к Престолу Амерлин. Может она разберется, что с тобой делать.

Найнив вырвалась в ночь, и Лейлвин последовала за ней. Решение принято. Другого пути, другого способа сохранить крупицу чести и, быть может, помочь своему народу пережить ложь, которую ему вдалбливали так долго, не существовало.

Лейлвин Бескорабельная теперь принадлежала Белой Башне. Не важно, что они скажут, не важно, что они с ней сделают, ничего не изменится. Она принадлежала им. Она станет да’ковале этой Амерлин и будет плыть сквозь этот шторм, как корабль с порванным парусом.

Возможно, с тем, что осталось от ее чести, Лейлвин удастся заслужить доверие этой женщины.

* * *

— Это часть старого порубежного способа облегчить боль, — сказал Мельтен, снимая повязку на боку Талманеса. — Волдырник замедляет действие порчи от проклятого металла.

Мельтен был сухощавым парнем с растрепанной копной волос на голове. На нем была простая рубаха и плащ андорского лесоруба, но говорил он, как Порубежник. В его сумке лежал набор цветных шариков, которыми он иногда жонглировал перед другими Краснорукими. В другой жизни он наверняка стал бы менестрелем.

Для Отряда он был не самой подходящей кандидатурой, но то же самое можно было сказать обо всех Красноруких.

— Я не знаю, как он подавляет действие яда, — продолжил Мельтен, — но он работает. Имейте в виду, это не обычный яд. Его нельзя просто взять и высосать.

Талманес прижал ладонь к боку. Жгучая боль казалась колючей лозой, заползшей под кожу и при каждом движении рвавшей его плоть. Он чувствовал, как яд движется внутри него. «Свет, как же больно».

Вокруг сражались Краснорукие, прорубаясь через Кэймлин наверх ко дворцу. Они вошли через южные ворота, оставив отряды наемников под командованием Сандипа охранять западные.

Если где-то в городе и оставался очаг сопротивления вторжению, то, скорее всего, он был во Дворце. К несчастью, пространство между Талманесом и Дворцом кишело троллоками. Они постоянно на них натыкались и ввязывались в стычки.

Не попав наверх, Талманес не мог узнать, держится ли еще там кто-нибудь. А это значило, что ему нужно с боем провести людей до дворца, оставляя бродившим по городу кулакам троллоков возможность зайти с тыла и отрезать им путь к отступлению. Но с этим ничего нельзя было поделать. Нужно выяснить, в каком состоянии оборона дворца, если его еще кто-то оборонял. А уже оттуда он сможет пробиться дальше вглубь города и добраться до драконов.

Пахло дымом и кровью. Воспользовавшись небольшой передышкой, солдаты сложили мертвые тела троллоков вдоль правой стороны улицы, чтобы освободить проход.

В этой части города тоже были беженцы, но их было гораздо меньше. Не поток, а скорее струйка, вытекавшая из темноты, пока Талманес с Отрядом зачищали главную улицу, ведущую ко дворцу. Эти не просили солдат защитить их имущество или спасти дома, они лишь радостно всхлипывали при виде сражавшихся людей. Мадвин направлял их навстречу свободе по безопасному коридору, прорубленному Отрядом.

Талманес повернул голову в сторону Дворца, стоявшего на холме, но едва различимого в ночи. Хотя бóльшая часть города пылала, до дворца огонь еще не добрался, и его белые стены парили в темноте, как призраки. Никакого огня. Это должно было означать, что сопротивление продолжается, так ведь? Разве троллоки не напали бы в первую очередь на Дворец?

Талманес послал вверх по улице разведчиков, позволив себе и своим людям короткую передышку.

Мельтен закончил с перевязкой Талманеса, затянув наложенную припарку потуже.

— Спасибо, Мельтен, — кивнул ему Талманес. — Я уже чувствую, что снадобье работает. Ты упоминал, что это только одна часть облегчения боли. В чем состоит другая?

Мельтен отстегнул металлическую фляжку со своего пояса и протянул ее Талманесу:

— Шайнарский бренди. Чистейший.

— Пить во время боя — не самая лучшая идея, парень.

— Возьмите, — спокойно ответил Мельтен. — Оставьте фляжку себе и отхлебните как следует, милорд. Иначе к следующему удару колокола вы и на ногах стоять не сможете.

Помедлив, Талманес взял фляжку и сделал один большой глоток. Жидкость обжигала, словно его рана. Он закашлялся и убрал бренди.

— Мне кажется, ты перепутал бутылки, Мельтен. Эту ты наполнил в дубильном чане.

Мельтен расхохотался:

— А еще говорят, что у вас нет чувства юмора, лорд Талманес.

— Его и нет, — ответил Талманес. — Не отходи далеко, твой меч еще пригодится.

Мельтен кивнул, его глаза торжественно засветились:

— Сокрушитель Ужаса, — прошептал он.

— Что?

— Так говорят в Порубежье. Вы убили Исчезающего. Вы — Сокрушитель Ужаса.

— Да в нем к тому времени было штук семнадцать стрел!

— Неважно. — Мельтен крепко схватил его за плечо. — Сокрушитель Ужаса. Как только боль станет совсем нестерпимой, поднимите в мою сторону два кулака. Я сделаю, что дóлжно.

Талманес встал, не сумев подавить стон. Они оба все понимали. Несколько Порубежников из Отряда подтвердили, что раны от такан’дарского клинка были непредсказуемы. Одни быстро загнивали, другие ослабляли раненого. Но когда они чернели, как у Талманеса… это было хуже всего. Единственной надеждой было найти Айз Седай в течение нескольких ближайших часов.

— Вот видишь, — пробормотал Талманес, — хорошо, что у меня нет чувства юмора, иначе я бы решил, что это Узор так шутит надо мной. Дэннел! Карта у тебя под рукой?

Свет, как ему не хватало Ванина.

— Милорд, — отозвался Дэннел, спеша к нему через темную улицу с факелом и второпях нарисованной картой в руках. Он был одним из драконьих капитанов в Отряде. — Кажется, я нашел более короткий путь к тому месту, где Алудра держит драконов.

— Сперва мы пробьемся ко Дворцу, — возразил Талманес.

— Милорд, — уже спокойнее заговорил большеротый Дэннел, одергивая свою форму, словно она была ему не впору. — Если Тень завладеет драконами…

— Я прекрасно осознаю опасность, Дэннел. Спасибо. Как быстро смогут двигаться эти штуки, если мы до них доберемся? Мне не по душе то, как сильно Отряд растягивается по городу, а Кэймлин горит быстрее, чем надушенные любовные письма, адресованные любовнице Благородного Лорда. Я хочу забрать оружие и покинуть этот город как можно быстрее.

— Я могу сравнять с землей вражеское укрепление парой выстрелов, милорд, но драконы не передвигаются быстро. Они прикреплены к подводам, и это поможет, но быстрее, чем… скажем, обоз, они не поедут. А еще нужно время, чтобы установить их для стрельбы.

— Тогда мы точно идем ко Дворцу, — сказал Талманес.

— Но…

— Во Дворце, — решительно продолжил он, — мы можем найти женщин, способных направлять, которые создадут нам Переходные Врата прямо в хранилище Алудры. Более того, если дворцовая стража все еще сражается, мы будем уверены, что наши спины прикрывают друзья. Мы обязательно вернем драконов, но сделаем это по-умному.

В этот момент он заметил Ладвина и Мара, бежавших к нему вниз по улице.

— Впереди троллоки! — сообщил Мар, подбегая к Талманесу. — Не меньше сотни. Затаились на дороге.

— Стройся! — прокричал Талманес. — Прорываемся ко Дворцу!

* * *

В палатке-парильне повисла мертвая тишина.

Авиенда была готова к недоверию. К вопросам. Только не к этому мучительному молчанию.

Пусть Авиенда и не ждала подобной реакции, она была понятна. Когда она увидела в будущем Айил, медленно утрачивающих джи-и-тох, у нее самой возникли те же чувства. Она стала свидетелем смерти, бесчестия и падения собственного народа. По крайней мере, теперь есть с кем разделить эту ношу.

Горячие камни в котле тихонько шипели. Надо бы подлить еще воды, но никто из шестерых сидящих в палатке не сдвинулся с места. Все присутствующие женщины, обнаженные по обычаю палатки-парильни, были Хранительницами Мудрости: Сорилея, Эмис, Бэйр, Мелэйн и Кимер из Томанелле Айил. Уставившись прямо перед собой, каждая находилась наедине со своими мыслями.

Одна за другой, они выпрямляли спины, словно принимая новую ношу. Это обнадежило Авиенду. Она и не думала, что новость их надломит, но все же приятно видеть, что они повернулись лицом навстречу опасности, а не убежали от нее.

— Затмевающий Зрение сейчас слишком приблизился к миру, — сказала Мелэйн. — Узор некоторым образом запутался. Во снах мы все еще видим множество вещей, которые могут или не могут произойти, но возможностей слишком много. Мы не можем отличить одно от другого. Судьба нашего народа неясна для Ходящих по снам, как и судьба Кар’а’карна после того, как он в Последний День плюнет в глаза Затмевающему Зрение. Мы не знаем, истинно ли то, что видела Авиенда.

— Мы должны проверить, — с застывшим, словно окаменевшим, взглядом, произнесла Сорилея. — Мы должны узнать наверняка. Каждая ли женщина сейчас видит подобные видения вместо других, или это особый случай?

— Эленар из Дэрайн, — предложила Эмис. — Ее обучение почти закончено — она следующая из тех, кому предстоит отправиться в Руидин. Мы можем попросить Хэйди и Шанни подбодрить ее.

Авиенда еле сумела не вздрогнуть. Ей было прекрасно известно, как именно могут «подбодрить» Хранительницы Мудрости.

— Было бы неплохо, — подавшись вперед, произнесла Бэйр. — Возможно, так происходит всегда, когда кто-то проходит через колонны во второй раз? Может быть, потому это и запрещено.

Никто не посмотрел на Авиенду, но она чувствовала, что речь о ней. То, что она сделала, было запрещено. Рассказывать о произошедшем в Руидине также не дозволялось.

Но ругать ее не станут. Руидин не убил ее; так сплело Колесо. Взгляд Бэйр был все так же устремлен вдаль. Пот стекал по лицу и груди Авиенды.

«Я не скучаю по ванне», — твердила она себе. Она не какая-нибудь мягкотелая мокроземка. На самом деле, по эту сторону гор особой нужды в палатках-парильнях не было. По ночам здесь не было пронизывающего холода, так что от жара в палатке было скорее душно, а не приятно. А поскольку воды для принятия ванны было достаточно

Нет. Она стиснула зубы.

— Можно мне сказать?

— Не глупи, девочка, — ответила Мелэйн. У женщины был огромный живот, ведь она вот-вот должна была родить. — Ты теперь одна из нас, так что нет нужды спрашивать разрешения.

«Девочка?» По-видимому, потребуется время, чтобы они действительно увидели в ней равную себе, но они и вправду старались. Ей не приказывали заварить чай или плеснуть воды на камни. Поблизости не было учениц или гай’шайн, так что все делали это по очереди.

— Меня гораздо больше беспокоит само видение, чем то, что оно может повториться, — сказала Авиенда. — Оно действительно сбудется? Можем ли мы его предотвратить?

— Руидин показывает два типа видений, — вступила в разговор Кимер. Это была молодая женщина, всего лет на десять старше Авиенды, смуглая и с темно-рыжими волосами. — В первый визит — о том, что может быть, во второй, к колоннам — о том, что было.

— Третий тип видений тоже возможен, — возразила Эмис. — Пока что колонны всегда точно показывали прошлое. Почему бы с такой же точностью им не показать будущее?

У Авиенды сжалось сердце.

— Но почему, — тихо спросила Бэйр, — колонны показывают безысходное падение, которое нельзя изменить? Нет. Я отказываюсь в это верить. Руидин всегда открывал нам то, что нужно увидеть. Чтобы помочь Айил, а не погубить. В этом видении тоже должен быть смысл. Может быть, оно должно привести нас к большей чести?

— Это неважно, — отрезала Сорилея.

— Но… — начала было Авиенда.

— Это неважно, — повторила Сорилея. — Если увиденное тобой неизбежно, если нам суждено… пасть, как ты говоришь, разве кто-нибудь из нас откажется от сражения, от попытки что-то изменить?

В палатке стало тихо. Авиенда покачала головой.

— Мы должны действовать так, словно это можно изменить, — сказала Сорилея. — Лучше не задумываться над твоим вопросом, Авиенда. Следует решить, что делать дальше.

Авиенда поняла, что кивает.

— Я… Да, да, ты права, Хранительница Мудрости.

— И что же нам делать? — спросила Кимер. — Что менять? Сперва нужно победить в Последней Битве.

— Я почти хочу, — сказала Эмис, — чтобы то видение было невозможно изменить — хотя бы потому, что оно доказывает нашу победу.

— Ничего оно не доказывает, — возразила Сорилея. — Победа Затмевающего Зрение разорвет Узор, так что ни одному видению будущего нельзя безоговорочно верить. Даже несмотря на все пророчества об Эпохах, что еще грядут, если победит Затмевающий Зрение, все вокруг обратится в ничто.

— Мое видение как-то связано с планами Ранда, — сказала Авиенда.

Все повернулись в ее сторону.

— Судя по вашим словам, — продолжила она, — завтра он готовится сообщить нечто важное.

— Кар’а’карн… обожает устраивать эффектные представления, — с теплотой в голосе сказала Бэйр. — Он как крокобар, который всю ночь строил гнездо, чтобы ранним утром спеть об этом всем вокруг.

Авиенда удивилась, узнав о всеобщем сборе на Поле Меррилора. Она нашла это место лишь при помощи уз с Рандом ал’Тором, пытаясь определить его местоположение. А когда прибыла сюда и увидела столько собравшихся вместе армий мокроземцев, то призадумалась. Может, этот сбор был началом событий из ее видений?

— Мне кажется, будто я знаю больше, чем следует, — сказала она самой себе.

— Ты увидела будущее, значительную часть того, каким оно может стать, — сообщила Кимер. — Это изменит тебя, Авиенда.

— Завтрашний день — ключевой момент, — сказала Авиенда. — Это связано с его планом.

— Из твоего рассказа, — ответила Кимер, — следует, будто он собирается пренебречь Айил, своим собственным народом. Почему он покровительствует всем, кроме тех, кто этого больше всех заслуживает? Он пытается унизить нас?

— Не думаю, что причина в этом, — возразила Авиенда. — Полагаю, он собирается выдвинуть собравшимся требования, а не вознаграждать их.

— Он говорил о какой-то цене, — заметила Бэйр. — Цене, которую он собирается заставить всех заплатить. Никто не смог выведать у него секрет этой цены.

— Чуть ранее, сегодня вечером, он отправился в Тир через Переходные Врата и принес оттуда какую-то вещь, — добавила Мелэйн. — Об этом рассказали Девы. Теперь он держит слово и повсюду берет их с собой. Когда мы спросили его об этой его цене, он ответил, что Айил не стоит об этом беспокоиться.

Авиенда нахмурилась.

— Он заставляет людей платить ему за то, что, как мы знаем, он и так должен исполнить? Возможно, он провел слишком много времени с послом Морского Народа.

— Нет, он прав, — возразила Эмис. — Эти люди требуют от Кар’а’карна слишком многого. Он имеет право требовать что-то взамен. Они слабы. Возможно, он намеревается сделать их сильнее.

— И, выходит, он сделал для нас исключение потому, — тихо сказала Бэйр, — что знает: мы уже сильны.

Палатка погрузилась в тишину. Выглядевшая озабоченной Эмис плеснула в котел на горячие камни немного воды. Зашипев, та превратилась в струйку пара.

— Вот именно, — сказала Сорилея. — Он не желает нас унизить. По-своему, он пытается оказать нам честь. — Она покачала головой. — Ему следовало бы знать нас лучше.

— Часто Кар’а’карн оскорбляет нас нечаянно, словно ребенок, — согласилась Кимер. — Мы сильны, так что его требования — какими бы они ни были — нам не страшны. Мы можем заплатить ту же цену, что и остальные.

— Он не делал бы столько ошибок, если бы лучше знал наши обычаи, — пробормотала Сорилея.

Авиенда спокойно встретила взгляды других Хранительниц. Да, она не смогла обучить его как следует, но им известно, что Ранд ал’Тор упрям. Кроме того, теперь она равна им по положению. Однако, при виде неодобрительно поджатых губ Сорилеи, Авиенде было трудно чувствовать себя равной.

Возможно, она слишком много времени провела с мокроземцами вроде Илэйн, но Авиенда внезапно поняла, что хотел сказать Ранд. Предоставить Айил право не платить цену — если, конечно, он именно это имел в виду — было оказанием чести. Если бы он все же выдвинул к ним требования наравне с остальными, те же самые Хранительницы Мудрости могли оскорбиться из-за того, что он приравнял их к мокроземцам.

«Что же он задумал?» Она видела подсказки в Руидине, но в ней все сильнее росла уверенность, что завтрашний день станет для Айил началом пути к гибели.

Она должна это предотвратить. Это ее первая задача в качестве Хранительницы Мудрости и, возможно, самая важная из всех, что ей предстоит когда-либо решить. Она обязана справиться.

— Ее заданием было не только его обучение, — сказала Эмис. — Чего бы я ни отдала, чтобы знать, что он под надежным присмотром хорошей женщины.

Она выразительно посмотрела на Авиенду.

— Он будет моим, — уверенно заявила Авиенда. «Но не ради тебя, Эмис, и не ради нашего народа». Она была поражена силой собственных мыслей. Она была Айил. Ее народ значил для нее все.

Но это был не их выбор, а ее собственный.

— Имей в виду, Авиенда, — сказала Бэйр, положив ладонь ей на руку. — Он изменился с тех пор, как ты ушла. Стал сильнее.

Авиенда нахмурилась:

— В каком смысле?

— Он принял объятия смерти, — с гордостью ответила Эмис. — Пусть он все еще носит меч и одевается как мокроземец, но сейчас он один из нас, целиком и полностью.

— Я должна это увидеть, — сказала Авиенда и встала. — Я выясню все, что смогу, о его планах.

— Осталось не так много времени, — предупредила ее Кимер.

— Одна ночь, — ответила Авиенда. — Этого достаточно.

Остальные закивали, и Авиенда начала одеваться. Неожиданно остальные сделали то же самое. Похоже, они сочли ее новости достаточно важными, чтобы поделиться ими с другими Хранительницами Мудрости, а не продолжать обсуждение, сидя в палатке-парильне.

Авиенда первой вышла в ночь. Прохладный воздух, контрастируя с изматывающей жарой палатки, приятно ощущался на коже. Она глубоко вздохнула. От усталости мысли еле ворочались, но сон подождет.

Полог палатки зашелестел, выпуская остальных Хранительниц Мудрости. Мелэйн и Эмис, о чем-то тихо переговариваясь, быстро скрылись в темноте. Кимер направилась прямиком к палаткам Томанелле. Наверняка она собиралась поговорить со своим дядей — Ганом, вождем Томанелле.

Авиенда собралась было отправиться по своим делам, когда ее руки коснулись старческие пальцы. Она обернулась и увидела стоявшую позади нее Бэйр, уже одетую в блузу и юбку.

— Хранительница Мудрости, — по привычке сказала Авиенда.

— Хранительница Мудрости, — с улыбкой ответила Бэйр.

— Что-нибудь…

— Я отправляюсь в Руидин, — сказала Бэйр, глядя на небо. — Не откроешь ли для меня Переходные Врата?

— Ты собираешься пройти через стеклянные колонны.

— Кто-то же должен. Пусть Эмис говорит что угодно, но Эленар не готова. По крайней мере, не готова увидеть… нечто подобное. Эта девочка половину времени проводит вопя, будто гриф над последним куском гниющей туши.

— Но…

— О, хоть ты не начинай. Ты теперь одна из нас, Авиенда, а я настолько стара, что вполне могла бы нянчить твою бабушку, когда та была еще ребенком. — Бэйр покачала головой; в лунном свете казалось, что ее белые волосы сияют. — Будет лучше, если отправлюсь я, — продолжила она. — Способных направлять следует сохранить для грядущей битвы. И я не позволю сейчас какому-то ребенку проходить через колонны. Справлюсь сама. Ну, так как насчет Переходных Врат? Ты выполнишь мою просьбу, или мне заставить сделать это Эмис?

Хотела бы Авиенда посмотреть, как кто-то заставит Эмис сделать что-нибудь. Может быть, Сорилея смогла бы. Она ничего не ответила и создала нужное плетение.

От мыслей о том, что кто-то увидит то, что видела она, скрутило желудок. Если Бэйр вернется с точно таким же видением — что это будет значить? Станет ли из-за этого такое будущее более вероятным?

— Было страшно, правда? — тихо спросила Бэйр.

— Ужасно. Это заставило бы копья плакать, а камни — рассыпаться в прах, Бэйр. Я бы предпочла станцевать с самим Затмевающим Зрение.

— Тогда тем лучше, что иду я, а не кто-то другой. Это должна сделать самая сильная из нас.

Авиенда чуть было не выгнула бровь. Бэйр была крепкой, как дубленая кожа, но и другие Хранительницы Мудрости не были похожи на нежные бутоны.

— Бэйр, — спросила Авиенда. Ей в голову пришла одна мысль: — Ты не встречала когда-нибудь женщину по имени Накоми?

— Накоми, — Бэйр словно попробовала имя на вкус. — Это древнее имя. Никогда не встречала никого с таким именем. Почему ты спрашиваешь?

— Во время путешествия в Руидин я встретила айилку, — ответила Авиенда. — Она утверждала, что она не Хранительница Мудрости, но вела себя так, будто… — Авиенда покачала головой. — Так, всего лишь пустое любопытство.

— Что ж, мы узнаем правду об этих видениях, — сказала Бэйр, шагнув к Переходным Вратам.

— Что если они истинны, Бэйр? — неожиданно для самой себя спросила Авиенда. — Что если ничего нельзя сделать?

— Говоришь, ты видела своих детей? — обернулась Бэйр.

Авиенда кивнула. Она не вдавалась в подробности об этой части видений. Они были слишком личными.

— Измени одно из имен, — сказала Бэйр. — Никому не говори, как звали этого ребенка в видениях, даже нам. Тогда и узнаешь. Если что-то пойдет по-другому, то и остальное может измениться. Обязательно изменится. Это не наша судьба, Авиенда. Это путь, которого мы избежим. Вместе.

Авиенда поймала себя на том, что кивает. Да. Простое изменение, маленькое изменение, но наполненное смыслом.

— Спасибо, Бэйр.

Пожилая Хранительница Мудрости кивнула ей и шагнула сквозь Врата, побежав сквозь ночь к раскинувшемуся впереди городу.

* * *

Талманес налетел плечом на огромного троллока с кабаньей головой и в грубой кольчуге. От твари мерзко разило дымом, мокрым мехом и немытым телом. Троллок даже хрюкнул от резкого удара Талманеса. Эти твари всегда удивлялись, когда он на них нападал.

Отступив, Талманес вырвал свой меч из бока троллока, и тот осел. Тогда он сделал выпад и вогнал клинок в горло твари, не обращая внимания на острые когти, царапавшие его ногу. Жизнь покинула маленькие, но слишком человеческие глаза.

Люди сражались, кричали, хрипели, убивали. Улица круто поднималась ко дворцу. Полчища троллоков укрепились на ней, удерживая позицию и мешая Отряду добраться до вершины.

Талманес осел, привалившись к стене дома. Соседнее здание пылало, озаряя улицу яркими всполохами и обдавая его теплом. По сравнению с ужасной жгучей болью в ране, этот огонь казался прохладным. Жжение уже распространилось вниз по всей ноге до самой ступни и поднималось вверх, подбираясь к плечу.

«Кровь и проклятый пепел, — подумал он. — Все бы отдал за пару мирных часов наедине с трубкой и книжкой». Люди, говорившие о славной смерти в бою, были полными идиотами. Нет ничего славного в том, чтобы погибать среди такого месива из огня и крови. Уж лучше умереть тихо и спокойно.

Талманес с трудом поднялся на ноги. По лицу тек пот. Ниже по улице, в тылу, вновь собирались троллоки. Они перекрыли обратную дорогу, но войско Талманеса все еще могло двигаться дальше, прорубаясь через тех троллоков, что были впереди.

Отступать будет непросто. И не только потому, что эта улица была забита троллоками. Бой в городе означал, что небольшие группы этих тварей могли окольными путями обходить их с флангов.

— Задайте им жару, ребята! — прорычал Талманес, бросаясь вверх по улице на троллоков, перекрывших проход. Дворец был уже совсем близко. Талманес принял на свой щит удар меча козломордого троллока за мгновение до того, как тот снес бы голову Дэннела. Талманес попытался отбросить меч твари, но, Свет, троллоки были сильны. Ему с трудом удалось устоять на ногах под натиском этого отродья, пока Дэннел не пришел в себя и не повалил тварь, ударив ее по ногам.

Мельтен занял место рядом с Талманесом. Порубежник был верен своему слову и держался поблизости к командиру на случай, если понадобятся его услуги, чтобы покончить с жизнью. Вдвоем они возглавили натиск. Троллоки поддались, но затем вновь сгрудились в кучу. В свете огня они представляли собой рычащую массу оружия, глаз и темного меха.

Их было слишком много. У Талманеса же было чуть больше пяти сотен бойцов, так как ему пришлось оставить часть отряда охранять ворота для обеспечения отступления.

— Держать строй! — прокричал Талманес. — За лорда Мэта и Отряд Красной Руки!

Если бы здесь был Мэт, он был бы жутко недоволен и ругался бы напропалую, а потом взял бы и спас их всех, сотворив чудо прямо на поле боя. Талманес не мог воспроизвести Мэтову смесь безумия и вдохновения, но его крик, похоже, ободрил солдат. Шеренги уплотнились. Гавид разместил оставшиеся у Талманеса две дюжины арбалетчиков на крыше еще не сгоревшего здания. Залп за залпом, стрелы полетели во врага.

Подобное могло бы сломить людей, но не троллоков. Несколько тварей упало, но не так много, как хотел бы Талманес.

«Где-то там еще один Исчезающий, — подумал Талманес. — Он гонит их вперед. Свет, я не могу сражаться еще с одним. Да и с первым не следовало!»

А еще он не должен был сейчас стоять на ногах. Бренди из фляжки Мельтена давно закончилось, приглушив боль, насколько это было возможно. Его мысли и так были затуманены на грани того, что он едва мог соображать. Стараясь сосредоточиться, он присоединился к сражавшимся в первых рядах Дэннелу и Лондреду, залив троллочьей кровью мостовую.

Отряд славно бился, но бойцы были измотаны, и за противником было численное превосходство. К троллокам в тылу присоединился еще один кулак.

Это был конец. У Отряда оставалось два варианта: либо напасть на врага у себя в тылу, при этом, подставив спину тем, что спереди, либо разбиться на небольшие группы и отступать к воротам боковыми улочками.

Талманес приготовился отдать приказ.

— Вперед, Белый Лев! — раздались крики. — За Андор и королеву!

Талманес резко обернулся и увидел, как на вершине холма в ряды троллоков ворвались люди в бело-красной форме. Второе войско андорских копейщиков хлынуло из переулка и зашло в тыл окружившей Талманеса орде. Троллоки дрогнули перед теснившими их пиками, и в считаные мгновения вся эта масса тварей разлетелась в разные стороны, как лопнувший гнойный нарыв.

Талманес пошатнулся. На мгновение ему пришлось опереться на меч, тем временем Мадвин возглавил контратаку, а его люди истребляли бежавших троллоков.

Группа офицеров в окровавленной форме Гвардии Королевы спешила вниз по холму. Выглядели они не лучше Отряда. Во главе был Гайбон.

— Наемник, — обратился он к Талманесу, — благодарю за твое появление здесь.

Талманес нахмурился:

— Звучит так, будто это мы вас спасли. А, на мой взгляд, все было как раз наоборот.

Лицо Гайбона исказилось в свете огня.

— Вы дали нам передышку. Эти троллоки атаковали дворцовые ворота. Приношу свои извинения за то, что мы пришли не сразу: сначала мы не поняли, что отвлекло троллоков в этом направлении.

— Свет, так Дворец еще держится?

— Да, — ответил Гайбон. — Но забит беженцами под завязку.

— Есть направляющие Силу? — с надеждой спросил Талманес. — Почему королева не вернулась с андорской армией?

— Из-за Приспешников Темного. — Гайбон нахмурился. — Ее Величество забрала с собой почти всю Родню. Во всяком случае, самых сильных. Она оставила четырех женщин, способных вместе создать Врата, но убийца прикончил двух из них, прежде чем оставшиеся смогли с ним справиться. Вдвоем они не могут послать за помощью и используют свои силы для Исцеления.

— Кровь и растреклятый пепел! — выругался Талманес, хотя и почувствовал вспышку надежды при этих словах. Может быть, эти женщины и не могли создать Переходные Врата, но они могли Исцелить его рану. — Ты должен вывести беженцев из города, Гайбон. Мои люди удерживают южные ворота.

— Замечательно, — произнес Гайбон, выпрямляясь. — Но вести беженцев придется тебе. Я должен защищать Дворец.

Талманес поднял бровь. Он не подчинялся приказам Гайбона. У Отряда было свое командование, и подчинялся он напрямую королеве. Мэт сразу прояснил это, заключая контракт.

К сожалению, Гайбон Талманесу также не подчинялся. Он сделал глубокий вдох, но вновь пошатнулся, почувствовав головокружение. Мельтен схватил его за руку, не позволив упасть.

«Свет, эта боль! Почему его бок не может поступить благородно и просто онеметь?! Кровь и проклятый пепел! Нужно добраться до тех женщин из Родни».

— Те две женщины, которые могут Исцелять… — с надеждой начал Талманес.

— Я уже послал за ними, — ответил Гайбон. — Сразу, как увидел здесь это войско.

Уже что-то.

— И я определенно собираюсь остаться здесь, — предупредил он. — Я не оставлю свой пост.

— Почему? Город потерян, парень!

— Королева приказала отправлять ей через Переходные Врата регулярные донесения, — пояснил Гайбон. — Рано или поздно, она захочет узнать, почему мы не прислали очередного посыльного. Она отправит кого-то, способного направлять, узнать, в чем дело, и этот человек прибудет на дворцовую площадку для Перемещений. И тогда…

— Милорд! — раздался чей-то голос. — Милорд Талманес!

Гайбон осекся. Талманес обернулся и увидел Филджера, одного из разведчиков, карабкавшегося к нему по залитым кровью камням мостовой. Филджер, худой и с редеющими волосами, был покрыт двухдневным слоем грязи. Его появление наполнило Талманеса ужасом: Филджер был одним из тех, кто оставался охранять городские ворота.

— Милорд, — проговорил Филджер, задыхаясь, — троллоки захватили городские стены. Они собираются наверху, пускают стрелы и бросают копья в любого, кто подойдет слишком близко. Лейтенант Сандип отправил меня сюда, чтобы я передал вам это.

— Кровь и пепел! Что с воротами?

— Держим. Пока… — ответил Филджер.

— Гайбон, — сказал Талманес, повернувшись обратно. — Прояви немного милосердия, парень; кто-то должен защищать эти ворота. Пожалуйста, выведи беженцев и помоги моим людям. Эти ворота — наш единственный выход из города.

— Но посланник королевы…

— Королева поймет, что растреклятого здесь произошло, как только заглянет сюда. Оглянись! Защищать дворец — безумие! Это уже не город, это погребальный костер!

Лицо Гайбона отражало внутреннюю борьбу, губы вытянулись в тонкую линию.

— Ты знаешь, что я прав, — продолжил Талманес с перекошенным от боли лицом. — Лучшее, что ты можешь сделать, это прислать подкрепление моим людям у южных ворот, чтобы продержать их открытыми для всех беженцев, что смогут до них добраться.

— Возможно, — проговорил Гайбон. — Но позволить дворцу сгореть?

— Из этого тоже можно извлечь выгоду, — предложил Талманес. — Что если оставить часть солдат сражаться у дворца? Чтобы они сдерживали троллоков, сколько смогут. Так они отвлекут их от выбирающихся из города жителей. А когда не смогут дольше держаться, то уйдут из дворца с другой стороны и, будем надеяться, доберутся до южных ворот.

— Хороший план, — с неохотой согласился Гайбон. — Так я и поступлю. Но что будешь делать ты?

— Я должен добраться до драконов, — ответил Талманес. — Мы не можем позволить Тени завладеть ими. Они находятся на складе на окраине Внутреннего Города. Королева хотела, чтобы их держали подальше от чужих глаз и собравшихся у города отрядов наемников. Я должен их найти. Если получится, то забрать с собой. Если нет — уничтожить.

— Хорошо, — сказал Гайбон, отвернувшись. Он выглядел расстроенным, принимая неизбежное. — Мои люди сделают так, как ты предлагаешь. Одна половина выведет беженцев из города и поможет твоим солдатам удерживать южные ворота. Другая — останется и будет некоторое время защищать дворец, а затем отступит. Но я иду с тобой.

* * *

— Нам действительно необходимо столько ламп? — требовательно спросила Айз Седай со своей табуретки в дальнем конце комнаты. С тем же успехом это мог быть и трон. — Подумай только, сколько масла ты тратишь.

— Эти лампы нужны, — буркнул Андрол. Ночной дождь барабанил в окно, но мастер не обращал на это внимания, пытаясь сосредоточиться на сшиваемом куске кожи. Это будет седло. Сейчас Андрол работал над ремнем, которому предстояло стать подпругой.

Он прокалывал двойной ряд дырок в коже, ища успокоение в работе. Пробойник, которым он работал, оставлял ромбовидные отверстия. Можно было взять еще и молоток, тогда бы работа двигалась быстрее, но сейчас он просто получал удовольствие от самого процесса прокалывания этих дырок вручную.

Андрол взял разметочное колесико, отметил расположение следующих стежков и принялся проделывать еще одно отверстие. Нужно было выровнять стороны ромбиков по отношению друг к другу так, чтобы при натягивании кожи кромки отверстий не растягивались. Аккуратные швы помогут на долгие годы сохранить седло в хорошем состоянии. Чтобы швы усиливали друг друга, они должны проходить рядышком, но не слишком близко, потому что кожа между отверстиями может порваться, и они превратятся в одну большую дырку. Избежать этого помогало расположение отверстий в два ряда со смещением.

Мелочи. Как важно убедиться, что даже в мелочах все сделано верно, и…

Рука дрогнула, и стороны отверстий-ромбиков сошлись криво. Кожа порвалась от натяжения, и вместо двух дырочек получилась одна дыра.

От расстройства он чуть не зашвырнул работу в другой конец комнаты. Уже в пятый раз за сегодняшнюю ночь!

«Свет, — подумал он, упершись ладонями в стол. — Что случилось с моим самообладанием?»

К сожалению, он мог с легкостью ответить на этот вопрос. «Черная Башня, вот что случилось». Он чувствовал себя, словно многоногий начи, который застрял в пересохшей луже во время отлива и теперь отчаянно ждет прилива, наблюдая за группой бредущих по пляжу детишек, собирающих в корзины все съедобное на вид…

Он вдохнул и выдохнул, затем снова взял в руки незаконченный ремень. Это будет его самая некачественная работа за многие годы, но он закончит ее. Одинаково скверно — наделать ошибок в мелочах и оставить что-то незавершенным.

— Занятно, — произнесла Айз Седай из Красной Айя по имени Певара. Он чувствовал спиной ее взгляд.

«Красная». Что ж, общие цели, как утверждала тайренская поговорка, объединяют необычных товарищей по плаванию. Возможно, вместо этой ему следовало использовать салдэйскую пословицу: «Если чей-то меч приставлен к горлу твоего врага, не трать времени на то, чтобы припомнить, когда он был приставлен к твоему».

— Итак, — сказала Певара, — ты рассказывал о своем прошлом до того, как пришел в Черную Башню, не так ли?

— Мне так не кажется, — ответил Андрол, начиная шить. — Почему вы спрашиваете? Что желаете узнать?

— Просто интересно. Был ли ты одним из тех, кто пришел сюда сам, чтобы пройти проверку, или же ты один из тех, кого они нашли во время поисков?

Он туго натянул нить.

— Я пришел сам, о чем Эвин, полагаю, вчера вам и сообщил, когда вы расспрашивали его обо мне.

— Хммм… — ответила она. — За мной следят, понятно.

Он повернулся к ней, опуская работу.

— Вас что, специально этому учат?

— Ты о чем? — невинно спросила Певара.

— Незаметно менять тему разговора. Вот вы сидите, почти обвиняете меня в том, что я за вами шпионю, а сами дотошно расспрашиваете обо мне моих друзей.

— Я хочу знать, какие средства в моем распоряжении.

— Вы хотите знать, с чего бы это кто-то сам решил прийти в Черную Башню, чтобы научиться направлять Единую Силу.

Она не ответила. Андрол почти видел, как она ищет ответ, не нарушающий Трех Клятв. Разговаривать с Айз Седай — все равно что пытаться преследовать зеленую змейку, промелькнувшую в мокрой траве.

— Да, — сказала она.

Он удивленно моргнул.

— Да, я хочу знать, — продолжила она. — Мы союзники, хотим мы того или нет. Я хочу знать человека, к которому забралась в постель. — Она пристально посмотрела на него. — Образно говоря, конечно же.

Он глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Андрол терпеть не мог разговоров с Айз Седай, их привычку выворачивать все шиворот-навыворот. Этот допрос, напряжение ночи, да еще и неспособность разобраться с этим седлом, все вместе…

Он будет спокоен, испепели его Свет!

— Нам следует попрактиковаться в создании круга, — сказала Певара. — Это будет нашим преимуществом — пусть и маленьким — против людей Таима в случае, если они придут за нами.

Андрол выбросил из головы свою неприязнь к женщине и заставил себя сосредоточиться. У него есть другие поводы для беспокойства.

— Круг?

— Ты знаешь, что это такое?

— Боюсь, что нет.

Певара поджала губы:

— Порой я забываю, насколько вы все невежественны… — Она умолкла, будто осознав, что наговорила лишнего.

— Все люди невежественны, Айз Седай, — сказал Андрол. — Предмет нашего невежества может меняться, но сущность мира такова — ни один человек не может знать всего на свете.

Это, похоже, также был не тот ответ, которого она ожидала. Ее холодные глаза изучающе смотрели на него. Большинство людей не любили способных направлять мужчин, но в ее случае это было нечто большее. Она всю жизнь провела, выслеживая подобных Андролу.

— Круг, — принялась объяснять Певара, — создается, когда женщины и мужчины объединяют свою мощь в Единой Силе. Это должно быть выполнено определенным образом.

— Тогда М’Хаэль узнает об этом.

— Мужчины не могут сформировать круг без женщин, — пояснила Певара. — Более того, в соединении должно быть больше женщин, чем мужчин, кроме всего нескольких случаев: в круг могут соединиться одна женщина и один мужчина, также две женщины и один мужчина, а также две женщины и двое мужчин. Стало быть, самый большой круг, который мы можем создать, будет состоять из троих: меня и двоих из вас. И все же это может оказаться полезным.

— Я найду вам двоих для тренировок, — сказал Андрол. — Среди тех, кому я доверяю, мне кажется, Налаам самый сильный. Эмарин тоже очень силен, и не думаю, что он достиг пика своей силы. Так же как и Джоннет.

— Они самые сильные? — спросила Певара. — Не ты?

— Нет, — сказал он, возвращаясь к своей работе. За окном снова припустил дождь, и холодный воздух пробрался под дверь. Рядом, впуская тени в комнату, слабо светила одна из ламп. Андрол с тревогой следил за темнотой.

— Мне тяжело в это поверить, мастер Андрол, — сказала Певара. — Все они считают вожаком тебя.

— Верьте во что хотите, Айз Седай. Я самый слабый среди них. Возможно, самый слабый мужчина во всей Черной Башне.

Это заставило ее умолкнуть, и Андрол встал, чтобы вновь заправить гаснущую лампу. Как только он сел обратно, стук в дверь известил о появлении Эмарина и Канлера. Одинаково промокшие под дождем, в остальном они были настолько непохожи, насколько это вообще возможно. Один был высоким, утонченным и осторожным, второй — своенравным сплетником. Каким-то образом они нашли что-то общее и теперь, видимо, наслаждались обществом друг друга.

— Ну? — спросил Андрол.

— Это может сработать, — ответил Эмарин, снимая свою промокшую под дождем куртку и вешая ее на крюк возле двери. Под курткой он носил одежду, расшитую на тайренский манер. — Но тут нужен настоящий ураган с ливнем. Стража не теряет бдительности.

— Я чувствую себя, словно призовой бык на ярмарке, — проворчал Канлер, повесив свою куртку и стряхивая грязь с сапог. — Везде, куда бы мы ни пошли, любимчики Таима краем глаза следят за нами. Кровь и пепел, Андрол. Они знают. Они знают, что мы попытаемся бежать.

— Вы нашли какие-нибудь слабые места? — спросила Певара, подавшись вперед. — Какой-нибудь участок стены, охраняемый менее тщательно?

— Похоже, это зависит от конкретных стражников, Певара Седай, — ответил Эмарин, кивая женщине.

— Хмм… Полагаю, что да. Я уже говорила, насколько занимательным нахожу то, что из всех вас наиболее уважительно ко мне относится тайренец?

— Вежливость — не знак уважения, Певара Седай, — ответил Эмарин. — Это всего лишь признак хорошего воспитания и уравновешенной натуры.

Андрол улыбнулся. Эмарин был просто неподражаем, когда дело касалось оскорблений. В половине случаев человек лишь после окончания разговора понимал, что над ним насмехались.

Певара поджала губы:

— Что ж, хорошо. Понаблюдаем за сменой караулов. Когда начнется очередная буря, мы используем ее как прикрытие и переберемся через стену на наименее охраняемом участке.

Двое мужчин повернулись к Андролу, который поймал себя на том, что наблюдает за тенью стола в углу комнаты. Кажется, она увеличилась? Подбирается к нему…

— Мне не по душе бросать людей, — сказал он, заставляя себя отвести взгляд от тени. — Здесь масса мужчин и мальчишек, еще не попавших под контроль Таима. Мы никак не сможем вывести их, не привлекая лишнего внимания. А если их оставить, то мы рискуем…

Он не мог этого сказать. Они и сами не знали, что происходит, не знали наверняка. Люди менялись. Некогда надежные союзники внезапно становились врагами. Они выглядели такими же, как и раньше, но в то же время другими. Словно их глазами смотрел другой человек. Андрол поежился.

— Женщины, которых прислали мятежницы, все еще ожидают за воротами, — сказала Певара. Уже некоторое время те Айз Седай стояли там лагерем, заявляя, что Возрожденный Дракон обещал им Стражей. Пока что Таим не впустил ни одну из них. — Если мы доберемся до них, то сможем взять Башню штурмом и освободить тех, кого здесь оставили.

— Неужели это и в самом деле будет так просто? — спросил Эмарин. — У Таима целое поселение заложников. Многие перевезли сюда свои семьи.

Канлер кивнул. Его семья тоже была здесь. Он не оставит их по доброй воле.

— Помимо прочего, — тихо сказал Андрол, поворачиваясь на стуле лицом к Певаре, — неужели вы действительно думаете, что Айз Седай могут здесь победить?

— У многих из них десятки, а то и сотни лет опыта.

— И сколько из этих лет они сражались?

Певара не ответила.

— Здесь сотни мужчин, которые могут направлять, Айз Седай, — продолжил Андрол. — И каждого долго и тщательно учили быть идеальным оружием. Мы не изучаем ни политику, ни историю. Мы не учимся править странами и народами. Мы учимся убивать. Каждого, будь то мужчина или мальчик, здесь подталкивают к границе его возможностей, заставляют перешагнуть их и расти дальше. Увеличивать свою мощь. Разрушать. И многие из них безумны. Смогут ли ваши Айз Седай с ними справиться? Особенно, если многие из тех, кому мы доверяем — большинство тех, кого мы пытаемся спасти — в случае нападения Айз Седай, вероятнее всего, будут сражаться на стороне Таима?

— Твои доводы не лишены смысла, — сказала Певара.

«Вылитая королева», — подумал Андрол, невольно восхищаясь ее самообладанием.

— Но мы обязательно должны передать информацию за пределы Черной Башни, — продолжила Певара. — Идти напролом, скорее всего, не слишком разумно, но и сидеть здесь, пока нас всех не перехватают поодиночке…

— Я считаю, что разумно кого-нибудь отправить, — сказал Эмарин. — Мы должны предупредить лорда Дракона.

— Лорда Дракона, — фыркнул Канлер, усаживаясь возле стены. — Да он бросил нас, Эмарин. Мы для него — ничто. Это…

— У Возрожденного Дракона на плечах весь мир, Канлер, — тихо возразил Андрол, перебивая говорившего. — Не знаю, почему он оставил нас, но предпочитаю думать, что он считает нас способными справиться самостоятельно.

Андрол повертел в пальцах кожаные ремни, затем встал.

— Пришло время испытать Черную Башню на прочность. Если ради защиты от самих себя мы должны прибегнуть к помощи Айз Седай, то нам придется им полностью подчиниться. Если же нам требуется помощь Дракона, то на что же будем годны мы сами, когда его не станет?

— Теперь наши разногласия с Таимом не уладить мирным путем, — сказал Эмарин. — Мы все знаем, что он делает.

Андрол не смотрел на Певару. Она поделилась своими подозрениями о происходящем, и, несмотря на годы, в течение которых закалялась ее сдержанность, когда она рассказывала об этом, то не смогла скрыть страха в голосе. Тринадцать Мурддраалов и тринадцать направляющих, проведя вместе ужасающий ритуал, могли обратить любого направляющего к Тени. Против его воли.

— То, что он делает — чистое, концентрированное зло, — согласилась Певара. — Это больше не раскол мужчин, следующих за двумя разными лидерами. Это работа Темного, Андрол. Черная Башня подпала под влияние Тени. Вы должны это признать.

— Черная Башня — это мечта, — ответил он, глядя ей в глаза. — Убежище для способных направлять мужчин, наш дом, где ни у кого нет надобности бояться или бежать, где мы избавлены от ненависти окружающих. Я не отдам свой дом Таиму. Никогда.

В комнате повисла тишина, слышался только стук капель дождя по стеклу. Эмарин принялся кивать, а Канлер встал, взяв Андрола за руку.

— Ты прав, — сказал Канлер. — Что б я сгорел, если это не так, Андрол. Но что мы можем сделать? Мы слабы, нас мало.

— Эмарин, — сказал Андрол, — ты слышал о Ноксском Восстании?

— Еще бы. Оно вызвало настоящий переполох, даже за пределами Муранди.

— Проклятые мурандийцы, — сплюнул Канлер. — Они сопрут у тебя куртку прямо с плеч и изобьют до крови, если ты не предложишь им еще и свои ботинки.

Эмарин вскинул бровь.

— Нокс был далеко от Лугарда, Канлер, — сказал Андрол. — Думаю, ты бы увидел, что его население не сильно отличается от андорцев. Восстание произошло около… Ох, уже десять лет прошло.

— Группа фермеров свергла своего лорда, — сказал Эмарин. — Судя по всему, он это заслужил. Дезартин был ужасным человеком, особенно со своими подданными. У него было одно из самых многочисленных войск в Муранди за пределами Лугарда, и было похоже, что он основал свое собственное маленькое королевство. Король ничего не мог с этим поделать.

— И Дезартин был свергнут? — спросил Канлер.

— Простыми мужчинами и женщинами, которые устали от его жестокости, — подтвердил Андрол. — В конце концов, многие из наемников, которые прежде были его прихвостнями, нас поддержали. Несмотря на то, что он был очень силен, его гнилая сущность привела его к падению. Кажется, что здесь все плохо, но большинство людей Таима не так уж преданы ему. Такие, как он, преданности не внушают. Они окружают себя лишь прихвостнями, которые надеются урвать себе немного власти или богатства. Мы можем найти и найдем способ его свергнуть.

Остальные кивнули, хотя Певара просто наблюдала за ним, поджав губы. Андрол не мог избавиться от ощущения, что выглядит болваном. Он считал, что другие должны прислушиваться не к нему, а к кому-нибудь выдающемуся, вроде Эмарина, или сильному, как Налаам.

Краем глаза он увидел под столом удлиняющиеся, тянущиеся к нему тени. Он стиснул зубы. Они не посмеют забрать его с собой в окружении стольких людей, не так ли? Если тени собираются поглотить его, они дождутся, пока он останется один, пытаясь уснуть.

Ночи вселяли в него ужас.

«Они теперь приходят, когда я не держусь за саидин, — подумал он. — Проклятье, Источник же очищен! Мое безумие не должно прогрессировать!»

Он стиснул сидение стула и держался за него, пока страх не ушел, и темнота не отступила. Канлер, выглядя необычно веселым, сказал, что принесет им чего-нибудь выпить. Он побрел было в сторону кухни, но они не должны были ходить поодиночке, поэтому он помедлил.

— Думаю, я тоже чего-нибудь выпью, — со вздохом сказала Певара, присоединяясь к нему.

Андрол сел, чтобы продолжить работу. Эмарин тут же придвинул табуретку, присаживаясь рядом — непринужденно, словно в поисках хорошего места, где было бы удобно отдохнуть и поглазеть в окно.

Однако Эмарин был не из тех, кто делает что-либо просто так.

— Ты принимал участие в Ноксском Восстании, — тихо сказал Эмарин.

— Разве я утверждал что-то подобное? — Андрол возобновил свою работу над ремнем.

— Ты сказал, что, когда наемники перешли на другую сторону, они сражались вместе с вами. Ты сказал «с нами», упомянув повстанцев.

Андрол помедлил. «Проклятье. Мне действительнонадо следить за своими словами». Если Эмарин это заметил, значит и Певара тоже.

— Я просто был в тех местах проездом, — сказал Андрол, — и был вовлечен в нечто непредвиденное.

— У тебя необычное и разнообразное прошлое, друг мой, — сказал Эмарин. — Чем больше я узнаю о нем, тем любопытней становится.

— Я бы не сказал, что только у меня здесь интересное прошлое, — тихо ответил Андрол. — Лорд Алгарин из Дома Пендалон.

Эмарин отпрянул с широко распахнутыми глазами.

— Откуда ты знаешь?

— У Фаншира была книга о тайренских знатных родах, — ответил Андрол, упоминая одного из Солдат, который до прихода в Башню был ученым. — В ней была интересная запись про род, проблемой которого являются мужчины, имеющие некие сложности, наделившие его дурной славой. Последний такой случай имел место не далее как пару десятков лет назад.

— Ясно. Что ж, полагаю, ни для кого не новость, что я дворянин.

— Причем такой, у которого есть опыт общения с Айз Седай, — продолжил Андрол, — и который относится к ним с уважением, несмотря на то — или вследствие того — что они сделали с его семьей. Заметь, кстати, что это тайренский дворянин. Который не прочь служить под командованием — как ты бы их назвал — деревенских парней и симпатизирует гражданским восстаниям. Извини, мой друг, но подобная позиция не самая распространенная среди твоих соотечественников. И, думаю, не ошибусь, если предположу, что у тебя тоже интересное прошлое.

Эмарин улыбнулся.

— Сдаюсь. Ты бы превосходно проявил себя в Игре Домов, Андрол.

— Не сказал бы, — поморщившись ответил Андрол. — В последний раз, когда попробовал, я едва не… — Он осекся.

— Что?

— Лучше промолчу, — сказал Андрол, покраснев. Он не собирался рассказывать об этом периоде своей жизни. «Свет, если я буду продолжать в том же духе, люди решат, что я такой же выдумщик, как и Налаам».

Эмарин вернулся к наблюдению за бьющим в окно дождем.

— Если я правильно помню, Ноксское Восстание было успешным только на первых порах. В течение двух лет линия наследования была восстановлена, а все инакомыслящие изгнаны или казнены.

— Да, — тихо подтвердил Андрол.

— Так что давай здесь сработаем получше, — сказал Эмарин, оборачиваясь к нему. — Я твой человек, Андрол. Мы все твои люди.

— Нет, — ответил Андрол. — Мы люди Черной Башни. Я поведу вас, если должен, но дело не во мне или в тебе, или в ком бы то ни было из нас. Я буду возглавлять вас только до возвращения Логайна.

«Если он вообще вернется, — подумал Андрол. — Переходные Врата в Черную Башню больше не работают. Может, он пытается вернуться, но не может попасть сюда?»

— Отлично, — сказал Эмарин. — Что нам делать?

Снаружи раздался раскат грома.

— Надо подумать, — ответил Андрол, поднимая кусок кожи и свои инструменты. — Дайте мне час.

* * *

— Мне жаль, — тихо произнесла Джесамин, опускаясь на колени рядом с Талманесом, — но я ничего не могу поделать. Эта рана мне не по силам.

Талманес кивнул, возвращая повязку на рану. Вся кожа на боку почернела, словно после сильнейшего обморожения.

Женщина из Родни нахмурилась. У нее были золотистые волосы, и выглядела она молодой, но у способных направлять настоящий возраст по внешности не угадаешь.

— Я удивлена, что ты все еще в состоянии ходить.

— Не уверен, что это можно назвать ходьбой, — отозвался Талманес, ковыляя обратно к солдатам. Пока еще он мог кое-как передвигаться самостоятельно, но головокружение накатывало все чаще.

Гайбон спорил с Дэннелом, который показывал что-то на своей карте и яростно жестикулировал. Дым был настолько густым, что многие повязали на лица платки. Словно отряд растреклятых айильцев.

— …даже троллоки отходят из этого квартала, — настаивал Гайбон. — Там слишком много огня.

— Троллоки отходят к стенам по всему городу, — возразил Дэннел. — Они хотят, чтобы город горел всю ночь. Огня нет в единственном месте — там, где расположены Путевые Врата. Твари снесли все ближайшие к ним здания, чтобы не подпустить огонь.

— Они использовали Единую Силу, — произнесла Джесамин из-за спины Талманеса. — Я почувствовала: с ними Черные Сестры. Я бы не советовала ходить в этом направлении.

Джесамин была последней выжившей из Родни, вторая женщина погибла. И хотя Джесамин была недостаточно сильна, чтобы создать Переходные Врата, бесполезной она не была. Талманес лично видел, как женщина испепелила шестерых прорвавшихся сквозь строй троллоков.

Ту стычку он пропустил из-за приступа боли. К счастью, Джесамин дала ему пожевать каких-то трав. В голове от них еще сильнее затуманилось, но боль стала терпимее. Казалось, будто его тело зажали в тисках и медленно сдавливали, но зато он еще мог держаться на ногах.

— Отправимся кратчайшей дорогой, — вмешался Талманес. — Квартал, где еще нет огня, слишком близко к драконам, а я не хочу рисковать и давать Отродьям Тени шанс найти Алудру и ее оружие.

«Если только это уже не случилось».

Гайбон бросил на него недовольный взгляд, но это было дело Отряда. Ему рады, но командует здесь не он.

Отряд Талманеса продолжал пробираться через темный город, постоянно ожидая засад. Они знали приблизительное расположение склада, но добраться туда было непросто. Большинство улиц покрупнее были перекрыты обломками разрушенных зданий, огнем или врагами. Отряду приходилось пробираться такими закоулками, что даже Гайбон и коренные кэймлинцы с трудом определяли нужное направление.

Им попадались столь яростно пылавшие кварталы, что плавилась даже мостовая. Талманес до сухости в глазах вглядывался в пламя, а потом в очередной раз вел своих людей в обход.

Мало-помалу они приближались к складу Алудры. Дважды им попадались троллоки, рыскавшие в поисках беженцев. Оставшиеся арбалетчики убивали больше половины тварей, прежде чем те успевали хоть что-то сделать, а затем Отряд разбирался с уцелевшими.

Талманес следил за стычками, но сам больше не решался в них участвовать. Он слишком ослаб из-за раны. Свет, почему он оставил своего коня? Глупый ход. Хотя троллоки все равно бы его спугнули.

«Мои мысли начинают ходить по кругу». Он указал мечом на перекресток дальше по улице. Разведчики бросились вперед и, проверив оба направления, сообщили, что все чисто. «Я едва соображаю. Еще немного, и я погружусь в темноту».

Но сначала он защитит драконов. Он должен.

Из переулка Талманес вышел на знакомую улицу. Уже близко. Одна сторона улицы пылала. Статуи на ней казались бедолагами, пойманными в огненную ловушку. Огонь свирепствовал, и белый мрамор медленно превращался в черный.

Противоположная сторона улицы была окутана тишиной, на ней ничего не горело. Только тени от статуй танцевали и резвились, словно участники какого-то обряда, сжигающие своих врагов. В воздухе едко пахло дымом. Эти тени и горящие статуи казались затуманенному разуму Талманеса живыми. Танцующие создания из тени. Гибнущая красота, пожираемая расползающейся под кожей болезненной чернотой, убивающей душу.

— Уже совсем близко! — сообщил Талманес и неуклюже побежал, с трудом переставляя ноги. Он не мог задерживать Отряд. «Если этот огонь доберется до склада…»

Наконец они добрались до выжженного участка земли. Огонь, очевидно, уже побывал здесь, но ушел. Раньше на этом месте стоял огромный деревянный склад, но теперь он был разрушен. Лишь тлели доски да лежали кучами камни и обгорелые трупы троллоков.

Люди молча собирались вокруг. Тишину нарушал только треск пламени. По лицу Талманеса тек холодный пот.

— Мы опоздали, — прошептал Мельтен. — Они забрали их, верно? Ведь драконы взорвались бы, если бы попали в огонь. Отродья Тени пришли, забрали драконов и сожгли это место.

Обессиленные Краснорукие опускались на землю рядом с Талманесом. «Прости, Мэт, — подумал Талманес. — Мы пытались. Мы…»

Резкий звук, похожий на гром, прокатился по городу, пробрав Талманеса до костей. Солдаты подняли головы.

— Свет, — проговорил Гайбон, — Отродья Тени используют драконов?

— Может, и нет, — ответил Талманес. Силы вновь вернулись к нему, и он опять побежал. Его люди последовали за ним.

Каждый шаг отдавался болью в боку. Он бежал вниз по улице со статуями — справа от него бушевало пламя, а слева царило холодное спокойствие.

БУМ.

Взрывы были тише, чем от драконов. Может, есть надежда встретить Айз Седай? Джесамин, казалось, воспряла духом, заслышав звуки взрывов, и теперь в своих юбках бежала наравне с его людьми. Отряд промчался две улицы от склада и, не сбавляя скорости, завернул за угол, наткнувшись на задние ряды рычащего войска Отродий Тени.

Талманес издал дикий клич и обеими руками поднял свой меч. Жжение от раны распространилось по всему его телу, до самых кончиков пальцев. Ему казалось, что он стал одной из тех статуй, обреченных сгореть вместе с городом.

Он обезглавил троллока, прежде чем тот догадался о его присутствии, и тут же бросился на следующую тварь. Она плавно отступила, словно утекая от его удара. Лицо без глаз; плащ, не шевелящийся от ветра. Бледные губы растянулись в ухмылке.

Талманес рассмеялся. «Почему бы и нет?» А люди говорили, что у него нет чувства юмора. Талманес перешел в Яблоневый Цвет На Ветру, нанося удар с такой же силой и яростью, с какой его заживо пожирало пламя изнутри.

Мурддраал был в заведомо более выгодном положении. Талманесу и в лучшие времена понадобилась бы чья-то помощь для такого боя. Тварь двигалась, словно тень, перетекая из одной стойки в другую и пытаясь достать Талманеса своим ужасным клинком. Очевидно, Мурддраал думал, что ему хватит одной царапины.

Наконец, Исчезающий достиг своей цели, зацепив кожу на его щеке кончиком клинка и оставив там аккуратный надрез. Талманес вновь рассмеялся и отбил его меч своим, заставив Исчезающего удивленно открыть рот. Такой реакции от человека тварь не ожидала. Обычно люди падали, пораженные жгучим пламенем боли, и кричали, понимая, что жизнь окончена.

— Во мне уже побывал один из ваших треклятых мечей, козье отродье! — выкрикнул Талманес, раз за разом нанося удары. Кузнец Бьет по Клинку. Такой грубый прием, но идеально подходящий к его настроению.

Мурддраал оступился. Талманес плавным движением отвел меч в сторону и отсек бледную белую руку Безглазого у локтя. Отрубленная рука продолжала извиваться в воздухе, клинок выпал из судорожно сжимавшихся пальцев. Талманес сделал резкий разворот и, перехватив меч обеими руками, отрубил Исчезающему голову.

Брызнула темная кровь, и Мурддраал повалился на землю, хватаясь оставшейся рукой за окровавленный обрубок. Талманес встал над ним, но меч внезапно показался ему слишком тяжелым. Оружие выскользнуло из пальцев и со звоном упало на брусчатку. Талманес пошатнулся и, потеряв равновесие, начал падать лицом вперед. Чья-то рука подхватила его сзади.

— Свет! — воскликнул Мельтен, взглянув на тело. — Еще один?

— Я разгадал секрет, как их побеждать, — прошептал Талманес. — Просто нужно быть уже мертвым.

Он тихо засмеялся, но Мельтен лишь продолжил недоуменно смотреть на него.

Вокруг, корчась, падали на землю дюжины троллоков. Они были связаны с Исчезающим. Солдаты Отряда обступили Талманеса — кто-то был ранен, несколько человек погибло. Они были настолько измотаны, что эта шайка троллоков могла стать для бойцов последней.

Мельтен поднял меч Талманеса и вытер его начисто, но Талманес с трудом мог стоять, поэтому убрал клинок в ножны и попросил подать ему троллочье копье, чтобы он мог на него опираться.

— Эй, там, в конце улицы! — раздался голос издалека. — Кем бы вы ни были, спасибо!

Талманес заковылял вперед. Филджер и Мар, не дожидаясь приказа, отправились вперед на разведку. Улица была темной, повсюду лежали только что поверженные троллоки, поэтому Талманесу понадобилось какое-то время, чтобы перебраться через трупы и разыскать говорившего.

Кто-то в конце улицы соорудил баррикаду. Наверху стояли люди — у одного из них в руке был факел. Женщина с волосами, заплетенными в косички, и в простом коричневом платье с белым фартуком. Это была Алудра.

— Солдаты Коутона, — произнесла она так, словно ее это не удивляло. — Вы явно не торопились мне на подмогу.

В одной руке она сжимала толстый кожаный цилиндр, размером с мужской кулак или даже побольше, с коротким черным запалом. Талманес знал, что эти штуки взрывались, если их поджечь и бросить. Отряд уже использовал их прежде, метая из пращей. Они были не такими разрушительными, как драконы, но все равно довольно мощными.

— Алудра, — обратился к ней Талманес, — драконы у тебя? Пожалуйста, скажи мне, что ты их сберегла!

Алудра фыркнула и махнула людям, чтобы они раздвинули часть заграждения и пропустили внутрь солдат. На улице позади нее оказалось несколько сотен, а может, и тысяч горожан. Когда они расступились, взгляду Талманеса открылось прекрасное зрелище: на улице в окружении жителей Кэймлина стояла сотня драконов.

Бронзовые трубы были жестко прикреплены к деревянным повозкам, в которые впрягалось по паре лошадей. Тем не менее, они были довольно маневренными. Насколько знал Талманес, повозки можно было крепить к земле, чтобы справляться с отдачей, и драконы могли стрелять сразу, как только выпрягали лошадей. А людей, которые могли бы тащить их вместо лошадей, на улице было предостаточно.

— Думаешь, я могла их бросить? — спросила Алудра. — Эта толпа не обучена стрельбе, но повозки может тащить не хуже кого-либо другого.

— Мы должны их вывезти, — произнес Талманес.

— Ты только что это понял? Вообще-то, я именно этим и занималась. А что с твоим лицом?

— Да вот попробовал острый сыр, который мне так и не удалось переварить.

Алудра вздернула подбородок в ответ. «Может, мне стоит больше улыбаться, когда я шучу, — рассеянно подумал он, прислонившись к заграждению, — и тогда они будут понимать, что я имею в виду». Что, в свою очередь, приводило к вопросу, а хотел ли он, чтобы люди его понимали. Часто забавнее было как раз наоборот. К тому же, улыбаться — это так вульгарно. А как же утонченность? И…

И у него действительно были проблемы с концентрацией. Он моргнул, глядя на Алудру. Ее лицо в свете факела выглядело озабоченным.

— А что с моим лицом? — Талманес коснулся рукой своей щеки. Кровь. Мурддраал. Точно. — Всего лишь царапина.

— А вены?

— Вены? — переспросил он, а затем заметил свою руку. Черные извивающиеся линии, словно растущий под кожей плющ, спускались по его запястью и тыльной стороне ладони к пальцам. Казалось, будто они темнели прямо на глазах. — Ах, это! Увы, я умираю. Ужасно прискорбно. У тебя, случайно, не найдется немного бренди?

— Я…

— Милорд! — раздался голос.

Талманес моргнул, затем с усилием повернулся, опираясь на копье.

— Да, Филджер?

— Еще троллоки, милорд. Полчища! Они собираются позади нас.

— Восхитительно. Накрывайте стол. Надеюсь, нам хватит посуды. Я ведь так и знал, что нужно было послать служанку за пять тысяч семьсот тридцать первым прибором.

— Ты… в порядке? — спросила Алудра.

— Кровь и проклятый пепел, женщина! Разве похоже, что я в порядке? Гайбон! Путь к отступлению отрезан. Далеко до восточных ворот?

— Восточных? — отозвался Гайбон. — Около получаса ходьбы. Нужно двигаться дальше вниз по холму.

— Значит, идем вперед, — сказал Талманес. — Возьми разведчиков и указывай дорогу. Дэннел, устрой так, чтобы горожане тянули драконов! И будь готов к их установке.

— Талманес, — вмешалась Алудра. — У нас осталось совсем мало смеси и драконьих яиц. Нам понадобятся запасы из Байрлона. А если ты решишь воспользоваться драконами сегодня… Тогда все что, я могу пообещать — это несколько выстрелов.

Дэннел кивнул:

— Драконы сами по себе не предназначены для передовой, милорд. Им нужна поддержка, нельзя подпускать врага слишком близко, чтобы он их не уничтожил. Мы можем поставить к ним людей, но без пехоты мы долго не продержимся.

— Именно поэтому мы и уходим, — ответил Талманес. Он повернулся, сделал шаг и чуть не упал от слабости. — И я думаю… думаю, мне нужна лошадь…

* * *

Могидин шагнула на плавучую каменную платформу в открытом море. Синяя, похожая на стекло вода время от времени покрывалась рябью от ветерка, но волн не было. И точно так же, насколько хватало глаз, не видно было земли.

Моридин стоял на краю платформы, сцепив руки за спиной. Море перед ним полыхало. Огонь не дымил, но был горячим, и вода рядом с ним шипела и вскипала. Каменный настил посреди бесконечного моря и пылающая вода. Моридин всегда любил творить невозможное в своих осколках снов.

— Сядь, — приказал Моридин, не оборачиваясь.

Она повиновалась, выбрав одно из четырех кресел, вдруг появившихся в центре платформы. Безоблачное небо было глубокого синего цвета, солнце зависло примерно в трех четвертях своего пути к зениту. Как давно она не видела солнца в Тел’аран’риоде? В последнее время вездесущая черная буря полностью заволокла небо. Но, опять же, это был не совсем Тел’аран’риод и не совсем сон Моридина, а… слияние того и другого. Временная пристройка на краю мира снов. Пузырь объединенных реальностей.

На Могидин было черное с золотом платье, и кружево на рукавах своим узором смутно напоминало паутину. Едва-едва. Не стоит злоупотреблять символикой.

Могидин устроилась в кресле, всем своим видом стараясь демонстрировать самообладание и уверенность в себе. Когда-то ей без труда удавалось их достичь. Сейчас попытки уцепиться за оба этих состояния походили на ловлю семян одуванчика в воздухе — ты их хватаешь, а они, будто в танце, ускользают из рук. Могидин скрипнула зубами от злости на саму себя. Она была одной из Избранных. Она заставляла королей рыдать, а армии — трепетать от ужаса. Из поколения в поколение матери пугали детей ее именем. А теперь…

Она потянулась к шее и нащупала висевший на ней кулон. Он был по-прежнему цел. Она знала, что так и есть, но прикосновение к нему успокаивало.

— Не очень-то привыкай его носить, — сказал Моридин. Поднявшийся вокруг него ветер погнал рябь по безупречной поверхности океана и принес с собой слабые крики. — Ты еще не окончательно прощена, Могидин. Это испытание. Возможно, когда ты вновь ошибешься, я отдам твою ловушку для разума Демандреду.

Она фыркнула.

— Ему станет скучно, и он ее выбросит. Демандреду нужно только одно — ал’Тор. Любой, кто не ведет его к этой цели, не представляет для него интереса.

— Ты его недооцениваешь, — тихо произнес Моридин. — Великий Повелитель доволен Демандредом. Очень доволен. Тогда как тобой…

Могидин откинулась в кресле, заново переживая все былые страдания. Боль, какую мало кто познал в этом мире. Боль, превосходящую все, что способно вытерпеть человеческое тело. Она ухватилась за кор’совру и обняла саидар. Это принесло ей некоторое облегчение.

Прежде направлять Силу в той же комнате, где находилась кор’совра, было мучительно больно. Но теперь, когда кулон был у нее, а не у Моридина, все изменилось. «Не просто кулон, — подумала она, сжимая его. — Это моя душа». Тьма внутри! Она никогда бы не подумала, что ей — не кому-нибудь, а ей! — придется испытать одну из ловушек для разума на себе. Разве не она была самой осторожной на свете паучихой?

Она накрыла державшую кулон руку второй рукой. Вдруг он упадет, или кто-то его отберет? Она не должна его потерять. Она не может его потерять.

«Во что я превратилась? — Ее замутило. — Мне нужно стать прежней. Найти способ». Она заставила себя отпустить ловушку для разума.

Близилась Последняя Битва; троллоки уже наводнили южные земли. Началась новая Война Тени, но только ей и другим Избранным были известны глубинные тайны Единой Силы. Те, которые не смогли выудить у нее эти ужасные женщины…

«Нет, не думай об этом». Боль, страдание, крах.

В этой войне им не противостояли ни Сто Спутников, ни Айз Седай с многовековым мастерством и опытом. Она проявит себя, и прошлые ошибки будут забыты.

Моридин продолжал смотреть в свое нереальное пламя. Только и было слышно, как оно потрескивает и как бурлит вскипающая вода. Он ведь, в конце концов, объяснит, зачем призвал ее, не так ли? В последнее время он вел себя все более и более странно. Возможно, его вновь начинало одолевать безумие. Когда-то человек по имени Моридин — или Ишамаэль, или Элан Морин Тедронай — был бы в восторге, заполучив кор’совру кого-нибудь из соперников. Он бы изобретал наказания, приходя в экстаз от ее мук.

В начале что-то такое и вправду было; а потом… потом интерес пропал. Он все больше времени проводил в одиночестве, глядя в огонь, размышляя. Пытки, которым он подвергал их с Синдани, казались почти рутиной.

И таким он представлялся ей куда опаснее.

У края платформы воздух рассекли Врата.

— Моридин, нам и вправду обязательно встречаться раз в два дня? — спросил Демандред, шагнув сквозь них в Мир Снов. Высокий, привлекательный, с блестящими черными волосами и внушительным носом. Прежде чем продолжить, он бросил взгляд на Могидин, заметив ловушку для разума у нее на шее. — У меня полно важных дел, а ты их прерываешь.

— Тебе надо кое с кем встретиться, Демандред, — тихо ответил Моридин. — И ты будешь делать то, что тебе велено, если только Великий Повелитель, не сообщив мне, не назначил тебя Ни’блисом. Твои игрушки подождут.

Лицо Демандреда потемнело, но больше возражать он не стал. Он позволил Вратам закрыться и отвернулся, взглянув в морскую глубь, затем нахмурился. Что там, в воде? Она не додумалась посмотреть и теперь чувствовала себя дурой. Что сталось с ее предусмотрительностью?

Демандред подошел к одному из кресел рядом с ней, но садиться не стал. Он стоял, рассматривая Моридина со спины. Чем Демандред занимался все это время? Пока она была привязана к ловушке для разума, она выполняла приказы Моридина, но подобрать ключик к Демандреду ей не удалось.

Она вновь задрожала, вспоминая месяцы, проведенные в его власти. «Я отомщу».

— Ты отпустил Могидин, — сказал Демандред. — А что с этой… Синдани?

— Это тебя не касается, — произнес Моридин.

Могидин не преминула заметить, что кор’совра Синдани все еще висела у Моридина на шее. Синдани. На Древнем Наречии это значило «последний шанс», но одной из тайн, которую Могидин все же раскрыла, была личность этой женщины. Моридин сам спас Ланфир из Синдола, освободив ее из рук существ, кормившихся ее способностью направлять.

Чтобы ее спасти — и, разумеется, наказать — Моридин ее убил. Это позволило Великому Повелителю поймать ее душу и поместить в новое тело. Жестоко, но очень эффективно — Великий Повелитель предпочитал решать проблемы именно так.

Моридин не сводил взгляда с языков пламени, а Демандред с него, поэтому Могидин улучила момент, чтобы выскользнуть из кресла и подойти к краю каменной платформы. Вода, на которой та покоилась, была совершенно прозрачной, и сквозь нее Могидин отчетливо видела людей. Колыхаясь, будто водоросли, они висели в глубине с прикованными к невидимому грузу ногами и со связанными за спиной руками.

Их были тысячи. Каждый глядел из глубины широко распахнутыми, полными ужаса глазами. Они были обречены тонуть вечно: не мертвые — им не было позволено умереть — они постоянно хватали ртом воздух, а вдыхали лишь воду. Пока она смотрела, из глубины поднялось что-то темное и утащило одного из них вниз. Словно цветок в воде распустилось кровавое облако, и остальные фигурки при виде него задергались еще сильнее.

Могидин улыбнулась. Зрелище чужих страданий поднимало ей настроение. Вероятно, эти люди всего лишь плод воображения, но, быть может, это те, кто не оправдал надежд Великого Повелителя.

На краю платформы распахнулись еще одни Переходные Врата, и через них ступила незнакомая женщина. Пугающе непривлекательная особа с крючковатым носом картошкой и косящими в разные стороны бесцветными глазами. На женщине было платье из желтого шелка с претензией на элегантность, но оно только еще сильнее подчеркивало ее безобразие.

Могидин презрительно усмехнулась и вернулась в кресло. Зачем Моридин пустил на встречу Избранных чужака? Эта гостья могла направлять; должно быть, она из этих бесполезных женщин, которые в эту Эпоху именовали себя Айз Седай.

«Надо отдать ей должное, — подумала Могидин, опустившись в кресло, — она и вправдусильна». Как Могидин упустила Айз Седай с подобными способностями? Ее источники почти сразу же заприметили жалкую вертихвостку Найнив, а эту страхолюдину упустили?

— И это та, кого ты желаешь нам представить? — скривился Демандред.

— Нет, — рассеянно ответил Моридин. — Вы уже встречались с Хессалам.

Хессалам? На Древнем Наречии это означало… «Непрощенная». Женщина дерзко встретилась взглядом с Могидин, и что-то в ее позе показалось той знакомым.

— У меня много дел, Моридин, — сказала новоприбывшая. — Хорошо бы это было…

Могидин ахнула. Эта манера…

— Не смей обращаться ко мне подобным тоном, — негромким голосом оборвал ее Моридин, не оборачиваясь. — Не смей разговаривать так ни с кем из нас. Сейчас даже Могидин в большей милости, чем ты.

— Грендаль? — в ужасе воскликнула Могидин.

— Не произноси этого имени! — Моридин резко обернулся; языки пламени на воде взметнулись ввысь. — Она лишена его.

Грендаль — Хессалам — села, не глядя в сторону Могидин. Да, то, как эта женщина держалась… все верно, это она.

Могидин едва не подавилась ехидным смешком. Грендаль всегда пользовалась своей внешностью, чтобы ошеломлять соперников. Что ж, та и теперь ошеломляла, но по-другому. Как изощренно! Ее, верно, аж корчит от этого. Что же она могла натворить такого, что ее наказали подобным образом? Статус Грендаль — ее авторитет и легенды, что о ней ходили — всецело были связаны с ее красотой. А теперь? Может, начнет подыскивать себе любимцев среди самых уродливых людей, чтобы они могли соперничать с ее собственным безобразием?

На этот раз Могидин засмеялась. Тихонько, но Грендаль услышала и метнула в нее такой взгляд, который сам по себе мог поджечь океанскую воду.

Могидин ответила спокойным взглядом, почувствовав себя увереннее. Она подавила порыв погладить кор’совру. «Ну, давай, Грендаль, — подумала она, — теперь хоть из кожи вон лезь. Мы с тобой, милочка, оказались на равных — и еще посмотрим, кто выиграет этот забег».

Ветер усилился, и море вокруг них взволновалось, хотя платформа оставалась неподвижной. Моридин позволил огню погаснуть, и неподалеку поднялись волны. Под водой Могидин могла слабо различить тела — лишь темные силуэты. Некоторые были мертвы. Другие, освободившись от цепей, рвались к поверхности, но стоило им почти добраться до воздуха, как каждый раз что-то снова утягивало их вниз.

— Теперь нас мало, — сказал Моридин. — Мы четверо и та, что наказана более всех — это все, кто остался. По определению это делает нас сильнейшими.

«Некоторых из нас — да, — подумала Могидин. — А кое-кто из нас погиб от руки ал’Тора, Моридин, и, чтобы его вернуть, потребовалось вмешательство Великого Повелителя». Почему Моридина так и не наказали за его провал? Но, пожалуй, не стоит заходить слишком далеко в поисках справедливости под властью Великого Повелителя.

— Тем не менее, нас слишком мало. — Моридин взмахнул рукой, и на краю платформы возник каменный дверной проем. Не Переходные Врата — просто дверь. Это был кусок сна Моридина; он мог управлять им. Дверь открылась, и через нее на платформу прошел мужчина.

Темноволосый новоприбывший обладал чертами салдэйца — слегка крючковатый нос, раскосые глаза. Он был высоким и привлекательным, и Могидин узнала его.

— Предводитель этих едва оперившихся мужчин-Айз Седай? Я знаю его, это Мазри…

— С этим именем покончено, — сказал Моридин. — Точно так же, как мы, будучи Избраны, отказались от того, кем были раньше, и от старых имен. С этого момента он будет известен только как М’Хаэль. Один из Избранных.

— Избранный? — Казалось, что Хессалам подавилась этим словом. — Это дитя? Он же… — Она осеклась и умолкла.

Не в их праве спорить, быть ли кому-то Избранным. Они могли ссориться между собой и даже плести заговоры, если соблюдать осторожность. Но сомневаться в решениях Великого Повелителя… это не позволялось. Никогда.

Хессалам больше ничего не сказала. Моридин бы не посмел назвать этого человека Избранным, если бы так не решил Великий Повелитель. Спорить было не о чем. Но все-таки Могидин задрожала. Таим… М’Хаэль… был, по слухам, силен — возможно, так же силен, как и остальные они, но сделать Избранным кого-то из этой Эпохи, с их дремучим невежеством… Ее уязвляла мысль, что этот М’Хаэль будет считаться равным ей.

— Я вижу в ваших глазах протест, — сказал Моридин, глядя на них троих, — хотя только одна из вас была достаточно глупа, чтобы заявить об этом. М’Хаэль заслужил свою награду. Слишком многие из нас ринулись сражаться с ал’Тором, когда его считали слабым. Вместо этого М’Хаэль завоевал доверие Льюса Тэрина, после чего взял на себя подготовку его оружия. Он воспитывает новое поколение Повелителей Ужаса, которое послужит делу Тени. Какие результаты вы трое можете продемонстрировать с момента освобождения?

— Ты узнаешь, что за плоды я собрал, Моридин, — тихо произнес Демандред. — Ты сочтешь их бушели и стада. Только помни мое условие: я встречусь с ал’Тором на поле битвы. Его кровь принадлежит мне, и никому другому. — Он повернулся, по очереди заглянув каждому в глаза, и под конец посмотрел на М’Хаэля. Между ними, казалось, мелькнуло некое… узнавание? Эти двое уже встречались.

«Он встанет тебе поперек дороги, Демандред, — подумала Могидин. — Он хочет заполучить ал’Тора не меньше твоего».

За последнее время Демандред изменился. Когда-то для него не имело значения, кто убьет Льюса Тэрина — лишь бы тот был мертв. Что же заставило Демандреда настаивать на том, чтобы взять все в свои руки?

— Могидин, — произнес Моридин. — У Демандреда есть планы на будущую войну. Ты будешь ему помогать.

— Помогать ему? — воскликнула она. — Я…

— Ты так быстро забылась, Могидин? — вкрадчиво перебил ее Моридин. — Ты будешь делать то, что тебе приказали. Демандред хочет, чтобы ты присмотрела за одной из армий, которая сейчас лишена надлежащего надзора. Произнеси хоть одно слово жалобы — и ты поймешь, что боль, которую ты познала до сих пор, это лишь тень настоящих страданий.

Ее рука потянулась к кор’совре на шее. Она взглянула ему в глаза и почувствовала, как испаряется ее самообладание. «Я ненавижу тебя, — подумала она. — Я ненавижу тебя еще больше за то, что ты сделал это при всех».

— Настали последние дни, — сказал Моридин, поворачиваясь к ним спиной. — В ближайшее время вы получите окончательную награду. Если у вас есть поводы для вражды, отбросьте их в сторону. Если у вас есть тайные планы, завершите их. Заканчивайте ваши игры, потому что… это конец.

* * *

Талманес лежал на спине, глядя в темное небо. Казалось, будто облака над ним отражают свет снизу. Свет умирающего города. Это было неправильно. Разве свет не должен идти сверху?

Он упал с лошади вскоре после того, как они направились к воротам. Это он еще помнил. Большую часть времени. Боль мешала думать. Люди кричали друг на друга.

«Надо было… надо было чаще подшучивать над Мэтом, — подумал он, и на его губах появилась слабая улыбка. — Глупо думать об этом сейчас. Я должен… должен найти драконов. Или мы их уже нашли?..»

— Говорю тебе, эти чертовы штуковины так не работают! — услышал он голос Дэннела. — Это тебе не растреклятые Айз Седай на колесах! Мы не можем вызвать стену огня. Мы можем только стрелять этими металлическими шарами в троллоков.

— Они взрываются, — теперь это был голос Гайбона. — Мы можем использовать лишние так, как я предлагаю.

Глаза Талманеса закрылись.

— Да, шары взрываются, — ответил Дэннел, — но сначала ими нужно выстрелить. Ничего не получится, если мы просто положим их в ряд и будем ждать, пока троллоки сами по ним пробегутся.

Чья-то рука потрясла Талманеса за плечо.

— Лорд Талманес, — произнес Мельтен, — Нет никакого позора в том, чтобы покончить с этим прямо сейчас. Я знаю, что боль очень сильная. Позвольте последнему объятию матери принять вас.

Звук обнажаемого клинка. Талманес напрягся.

И тут он понял, что совсем, совсем не хочет умирать.

Он с трудом открыл глаза и протянул руку стоявшему над ним Мельтену. Джесамин держалась поблизости, сложив руки на груди. Она выглядела встревоженной.

— Помоги мне встать, — сказал Талманес.

Мельтен заколебался, но затем выполнил его просьбу.

— Тебе не стоит подниматься, — вмешалась Джесамин.

— Это лучше, чем быть с честью обезглавленным, — проворчал Талманес, стиснув зубы от боли. Свет, это его рука? Она была такой черной, словно обуглилась в огне. — Что… что происходит?

— Мы окружены, милорд, — мрачно ответил Мельтен с печалью в глазах. В том, что они все погибнут, он уже не сомневался. — Дэннел и Гайбон спорят о том, где разместить драконов для последнего боя. Алудра отмеряет заряды.

Наконец поднявшись, Талманес оперся на Мельтена. Перед ним на широкой городской площади собралось две тысячи человек. Они жались друг к другу, словно путники, ищущие тепла морозной ночью. Дэннел и Гайбон установили драконов полукругом, выгибающимся наружу к центру города, разместив беженцев за ними. Краснорукие теперь обслуживали драконов, на каждого из которых требовалось по три пары рук. Почти все в Отряде прошли хоть какое-то обучение.

Стоявшие рядом здания пылали в огне, но со светом происходили странные вещи. Почему он не освещал улиц? Улицы были слишком темными. Как будто их покрасили. Как будто…

Талманес моргнул, смахнув выступившие от боли слезы. Теперь он понял. Троллоки заполнили улицы и, словно чернила, текли в сторону расставленных полукругом и направленных на них драконов.

Что-то пока удерживало их. «Они ждут остальных, чтобы напасть всем сразу», — решил Талманес.

Крики и рычание доносились и сзади. Талманес повернулся и вцепился в руку Мельтена, когда весь мир вокруг пошатнулся. Ему пришлось подождать, пока все вокруг встанет на свои места. Боль… боль, как ни странно, притупилась. Как пламя, гаснущее на свежих углях. Она насладилась им, но теперь в нем почти ничего не осталось, чтобы прокормить ее.

Когда все успокоилось, Талманес увидел, откуда исходил этот шум. Площадь, которую они заняли, примыкала к городской стене, но горожане и солдаты держались от нее на расстоянии, так как она, словно толстым слоем сажи, была покрыта троллоками. Они потрясали в воздухе своим оружием и рычали на стоявших внизу людей.

— Они бросают копья в любого, кто подойдет слишком близко, — сказал Мельтен. — Мы надеялись добраться до стены и пройти вдоль нее до ворот, но теперь это невозможно. Невозможно, пока эти твари там наверху грозят нам смертью. Все другие пути отрезаны.

Алудра подошла к Гайбону и Дэннелу:

— Я могу поместить заряды под драконов, — тихо произнесла она. Тихо, но недостаточно твердо. — Эти заряды уничтожат оружие, но при этом могут сильно покалечить людей.

— Действуй, — совсем тихо ответил Гайбон. — То, что сделают троллоки, будет еще хуже, а мы не можем отдать драконов в руки Тени. Поэтому они и выжидают. Их командиры надеются, что внезапная атака даст им возможность сокрушить нас и захватить оружие.

— Они двигаются! — закричал один из солдат, стоявший у драконов. — Свет, они идут!

Темная масса Отродий Тени бурлящим потоком двинулась по улицам. Зубы, когти, клыки, чересчур человеческие глаза. Троллоки шли со всех сторон, предвкушая добычу. Талманес с трудом сделал вдох.

Крики на стенах стали громче. «Мы окружены, — подумал Талманес. — Прижаты к стене, пойманы в ловушку. Мы…»

Прижаты к стене.

— Дэннел! — Талманес попытался перекричать шум. Капитан драконов обернулся со своей позиции, где люди с горящими лучинами в руках ждали приказа провести единственный залп.

Талманес сделал глубокий вдох, наполнивший его легкие огнем:

— Ты говорил мне, что можешь снести вражеское укрепление парой выстрелов.

— Конечно! — отозвался Дэннел. — Но мы ведь не войти пытаемся…

Тут он замолк.

«Свет, — подумал Талманес. — Мы все слишком устали. Мы должны были догадаться».

— Эй, вы, в середине, взвод драконов Райдена, кругом! — прокричал он. — Остальные, держать позиции и стрелять в приближающихся троллоков! Бегом, бегом, бегом!

Дракониры тут же бросились выполнять приказ. Под скрип колес Райден и его люди стали поспешно разворачивать драконов. Остальные по очереди начали обстреливать выходящие на площадь улицы. От оглушающих выстрелов горожане кричали, закрывая уши руками. Казалось, наступил конец света. Сотни, тысячи троллоков превращались в лужи крови, когда среди них взрывались драконьи яйца. Площадь наполнилась белым дымом, струившимся из стволов драконов.

Стоявшие в тылу беженцы, уже перепуганные увиденным до смерти, завопили еще сильнее, когда Райден повернул оружие в их сторону. Многие в страхе попадали на землю, освобождая путь. Путь к городской стене, кишевшей троллоками. Драконы Райдена были обращены в противоположную сторону от стрелявших по троллокам, будучи выстроены дугой, они образовывали подобие чаши. Таким образом, все трубы были направлены на одну и ту же часть стены.

— Дайте мне эту треклятую лучину! — прокричал Талманес, протянув руку. Один из дракониров подчинился и передал ему зажигательную палочку с красным тлеющим концом. Талманес оттолкнулся от Мельтена, полный решимости хотя бы немного простоять без чьей-либо помощи.

К нему подошел Гайбон. Его голос звучал приглушенно для напряженного слуха Талманеса:

— Эти стены простояли сотни лет. Мой бедный город. Мой бедный, бедный город.

— Теперь это уже не твой город, — ответил Талманес. Он поднял зажигательную палочку высоко над головой, словно бросая вызов толпившимся на стене троллокам. Позади пылал Кэймлин. — Теперь он их.

Талманес резко опустил палочку, оставив в воздухе красный след. За его сигналом последовал рев драконьего огня, разнесшийся эхом по всей площади.

Троллоки, а, скорее, их части, взлетели на воздух. Стена под ними взорвалась, словно кто-то на бегу пнул сложенные в кучу детские кубики. Талманес пошатнулся, в глазах у него стало темнеть, но он успел увидеть, как стена обвалилась наружу. Когда он упал, теряя сознание, ему показалось, что от его падения задрожала земля.

Глава 1 ВЕТЕР ДУЛ НА ВОСТОК

Вращается Колесо Времени, Эпохи приходят и уходят, оставляя воспоминания, которые становятся легендой. Легенды тают, превращаясь в миф, и даже миф оказывается давно забыт, когда Эпоха, что породила его, приходит вновь. В одну Эпоху, называемую некоторыми Третьей, Эпоху, которая еще грядет, Эпоху, давно минувшую, над Горами Тумана поднялся ветер. Этот ветер не был началом. Нет начала и конца оборотам Колеса Времени. И все же он стал началом.

Ветер дул на восток, спускаясь с величественных гор к пустынным холмам. Он полетел через место, известное как Западный Лес, где некогда в изобилии росли сосны и кожелист, но теперь остался лишь густой спутанный подлесок да изредка возвышающиеся над ним дубы. Они казались пораженными какой-то болезнью — кора клочьями отваливалась от стволов, ветви поникли. Все до единой сосны сбросили свои иголки, точно коричневым покрывалом усеяв ими землю. Ни одной почки не распустилось на иссохших, напоминающих кости скелета ветвях деревьев Западного Леса.

Ветер дул на северо-восток сквозь скрипевший и трещавший под его порывами подлесок. Стояла ночь, и в чахнущей земле рылись тощие лисы в тщетных поисках живой добычи или какой-нибудь падали. Не раздавались трели перелетных птиц, и — что поразительнее всего — по всей земле смолк даже волчий вой.

Ветер вылетел из леса и понесся через Таренский Перевоз, вернее, через то, что от него осталось. Когда-то это был неплохой, по местным меркам, городок. Мощеные булыжником улицы, возвышающиеся над фундаментами из краснокамня потемневшие теперь дома, возведенные на пороге земель, известных как Двуречье. Дым уже давно перестал куриться над пепелищем, но восстанавливать было нечего — от городка мало что осталось. Среди руин рыскали в поисках добычи одичавшие собаки. Почуяв ветер, они поднимали к небу голодные глаза.

Ветер устремился на восток и пересек реку. Там, несмотря на поздний час, по дороге от Байрлона к Беломостью с факелами в руках брели кучки беженцев. На людей с опущенными головами и поникшими плечами было жалко смотреть. Среди них были меднокожие доманийцы, которые, судя по их истрепавшейся одежде, с весьма скудными припасами осуществили трудный переход через горы. Другие пришли и вовсе издалека: тарабонцы в грязных вуалях и с безумными глазами, фермеры из Северного Гэалдана с женами. Все были наслышаны о том, что в Андоре есть еда, что в Андоре жива надежда, но пока они не нашли ни того, ни другого.

Ветер летел на восток вдоль реки, текущей меж ферм без урожая, меж лугов без травы, садов без плодов, меж покинутых деревень, меж облепленных воронами деревьев, чьи ветви напоминали кости с облезшей плотью. Изредка внизу из зарослей сухой травы выглядывали измученные голодом кролики или дичь покрупнее. Надо всем этим нависали гнетущие вездесущие тучи. Временами из-за плотного покрывала облаков невозможно было отличить день от ночи.

Ветер достиг величественного Кэймлина и свернул на север, прочь от города, горящего оранжево-алым пламенем и неистово извергающего черный дым навстречу голодным тучам. Война подкралась к Андору в ночной тиши. Беженцы, стремящиеся сюда, скоро обнаружат, что шли навстречу опасности. И неудивительно — опасность теперь была повсюду. Единственным способом не идти ей навстречу было оставаться на месте.

По пути на север ветер пролетел мимо отчаявшихся людей, сидящих на обочинах дорог поодиночке или небольшими группами. Одни лежали, ослабев от голода, глядя на рокочущие, бурлящие тучи. Другие шли вперед, навстречу неизвестности. На север — на Последнюю Битву, что бы это ни значило. В Последней Битве не было надежды. Последняя Битва означала смерть. Но там следовало быть, туда нужно было идти.

В вечерней дымке далеко к северу от Кэймлина ветер достиг большого скопления людей. Широкое поле раскинулось среди лесов, и на нем, словно опята на гниющем бревне, теснились палатки и шатры. У лагерных костров ожидали своего часа десятки тысяч солдат, и не без их помощи лес вокруг лагеря быстро редел. Ветер пронесся меж солдат, бросая дым от костров им в лица. В отличие от беженцев, они не выглядели отчаявшимися, но все же нечто внушало им ужас. Они видели исстрадавшуюся землю, гнетущие тучи над головой. Они знали.

Мир умирал. Солдаты сидели, уставившись на пламя, наблюдая, как огонь пожирает дерево. То, что некогда было живым, уголек за угольком превращалось в пепел.

Несколько человек осматривали доспехи, которые начали ржаветь несмотря на то, что были хорошо смазаны. Группа Айил в белых одеждах носила воду — бывшие воины отказались вновь взять в руки оружие, хотя они уже исполнили свой тох. Кучка испуганных слуг, уверенных, что завтра разразится война между Белой Башней и Драконом Возрожденным, обустраивала хранилища внутри терзаемых ветром шатров. С уст мужчин и женщин в темноте то и дело срывались горькие слова правды: «Это конец. Все кончено. Все сгинет. Конец».

Вдруг раздался смех. Из огромного шатра в центре лагеря струился теплый свет, вырываясь снизу и вокруг створок шатра. Внутри, запрокинув голову, смеялся Ранд ал’Тор, Дракон Возрожденный.

— И что же она сделала? — отсмеявшись, переспросил Ранд. Он налил кубок красного вина себе, а потом и Перрину, который покраснел, услышав вопрос. «Он стал жестче, — подумал Ранд, — но каким-то образом сумел не растерять всю свою невинность и простодушие». Для Ранда это открытие было чем-то восхитительным. Чудом, словно найденная в брюхе форели жемчужина. Перрин был сильным, но его сила не сломила его.

— Ну, — ответил Перрин, — ты же знаешь Марин, какая она. Она даже на Кенна умудряется смотреть, как на непутевого ребенка. А тут она застала меня с Фэйли на полу, словно глупых подростков… Думаю, она не знала, что с нами делать — то ли посмеяться над нами, то ли отправить на кухню котлы драить. Порознь, чтобы уберечь нас от беды.

Ранд улыбнулся, пытаясь себе это представить: Перрин — большой, сильный и крепкий, одним словом, Перрин! — обессилел настолько, что едва мог ходить. Абсурдное зрелище. Ранд подумал бы, что его друг преувеличивает, но Перрин всегда был кристально честен. Странно, как сильно может измениться человек, в то время как самая его суть остается прежней.

— Как бы то ни было, — продолжил Перрин, глотнув вина, — Фэйли подняла меня с пола, усадила на коня, и мы оба с важным видом уехали. Я мало что сделал, Ранд. Бой провели другие, а я с трудом мог даже чашку ко рту поднести. — Он замолчал, взгляд его золотых глаз стал задумчивым. — Можешь гордиться ими, Ранд. Без Даннила, твоего отца и отца Мэта — без них всех я бы не справился и с половиной того, что сделал. Нет, даже с десятой частью.

— Верю, — Ранд пригубил вино. Льюс Тэрин любил вино. Какой-то части Ранда — той, где таились воспоминания человека, которым он был когда-то — вино не понравилось. Мало какие вина нынешнего мира могли соперничать с великолепными сортами Эпохи Легенд. Во всяком случае, не те, что ему доводилось пробовать. Он сделал небольшой глоток и отставил кубок в сторону. Мин все еще дремала в другой части палатки, отгороженной занавеской. Увиденное во сне разбудило Ранда, но визит Перрина отвлек его от мыслей о произошедшем, чему Ранд был только рад.

«Майрин…» — Нет. Он не позволит этой женщине себя отвлечь. Скорее всего, именно в этом и был смысл того видения.

— Пойдем пройдемся, — предложил Ранд. — Мне нужно проверить, все ли готово на завтра.

Они вместе вышли в ночную темноту. Ранд в сопровождении нескольких Дев направился к Себбану Балверу, которого он временно одолжил у Перрина. Балверу это было по душе — он всегда тяготел к сильным мира сего.

— Ранд? Я рассказывал тебе об этом раньше: и про оборону Двуречья, и про бои… Почему ты опять спрашиваешь? — Перрин шел рядом, положив руку на Мах’аллейнир.

— Я спрашивал о том, что произошло, Перрин, спрашивал о том, что именно там творилось, но не интересовался, что стало с людьми. — Он вызвал шар света, чтобы лучше видеть дорогу, и взглянул на Перрина. — Я должен помнить о людях. В прошлом я слишком часто о них забывал, и это было моей ошибкой.

Порыв ветра принес с собой запах походных костров из находившегося поблизости лагеря Перрина и звон молотов, кующих оружие — Ранд уже знал, что его вновь научились делать с помощью Силы. Люди Перрина трудились не покладая рук, загнав обоих Аша’манов до изнеможения, стремясь сделать как можно больше оружия.

Ранд выделил ему столько своих Аша’манов, сколько мог, и то только потому, что едва прослышав о новости, к нему тут же заявились Девы и потребовали себе новые, выкованные с помощью Силы наконечники для копий. «Разумнее делать именно их, Ранд ал’Тор, — пояснила Берална. — На каждый меч его кузнецы успеют выковать четыре наконечника для копий». Произнося слово «меч», Дева поморщилась, словно попробовала морской воды.

Ранд не знал, какова морская вода на вкус. Это знал Льюс Тэрин. Когда-то подобные знания доставляли ему очень много беспокойства, но теперь он принял эту часть своей личности.

— Ты можешь поверить в то, что с нами приключилось? — спросил Перрин. — Свет! Да я так и жду, когда же за всеми этими шикарными нарядами явится хозяин, накричит на меня и за чрезмерное самомнение оттащит за шкирку чистить конюшни.

— Колесо плетет, как желает Колесо, Перрин. Мы стали теми, кем нужно было стать.

Перрин кивнул в ответ. Они шли между палатками при свете шара, парящего над рукой Ранда.

— И каково… это? — поинтересовался Перрин. — Обрести все эти воспоминания?

— Тебе когда-нибудь приходилось видеть сон, который бы ты отчетливо помнил, проснувшись? Не такой, что быстро забывается, а тот, что ясно помнишь весь день?

— Да, — на удивление сдержанно откликнулся Перрин. — Да, думаю, приходилось.

— Это нечто похожее, — пояснил Ранд. — Я помню, как был Льюсом Тэрином, помню, как делал то, что делал он, но так, словно все это было во сне. Все это и вправду делал я сам, однако это не значит, что я непременно одобряю то, что сделал, или думаю, что наяву поступил бы так же. Но это не меняет того факта, что во сне мне все казалось правильным.

Перрин снова кивнул.

— Он — это я, — продолжил Ранд, — а я — это он. И в то же время, я — не он.

— Ну, ты по-прежнему похож на самого себя, — сказал Перрин, хотя Ранду послышалось, что тот немного сбился на слове «похож». Может, он хотел сказать «пахнешь собой»? — Не так уж сильно ты изменился.

Ранд сомневался, что сможет все объяснить Перрину и не показаться сумасшедшим. Личность, которой он становился, влезая в «шкуру» Дракона Возрожденного… не была ни игрой, ни маской.

Эта личность была тем, кто он есть. Он не изменился и ни в кого не превратился — просто принял себя.

Хотя это не означало, что он тут же получил ответы на все вопросы. Несмотря на память о четырех столетиях, засевшую в его голове, он по-прежнему беспокоился о том, что ему делать дальше. Льюс Тэрин не знал, как запечатать Отверстие. Его попытка привела к катастрофе. Порча, Разлом — и все это ради несовершенного узилища, печати которого вот-вот рассыплются прахом.

На ум Ранду раз за разом приходил один ответ. Опасный ответ. Тот, что Льюс Тэрин даже не рассматривал.

Что если ответ в том, что Темного вовсе не следует вновь запечатывать? Что если решение этого вопроса — окончательное решение — какое-то иное? Нечто более постоянное.

«Верно, — в сотый раз подумал Ранд про себя. — Но возможно ли это?»

Они подошли к шатру, в котором трудились писцы Ранда. Позади веером рассыпались в стороны Девы, и друзья вошли внутрь. Писцы, конечно же, не спали, задержавшись допоздна, и отнюдь не были удивлены появлению Ранда.

— Милорд Дракон, — сухо кланяясь, произнес Балвер, стоя у столика с картами и стопками бумаг. Сухощавый человечек нервно разбирал свои бумаги. Один рукав его великоватого коричневого кафтана был порван, и из прорехи торчал острый локоть.

— Докладывай, — произнес Ранд.

— Роэдран придет, — ответил Балвер тонким, педантичным голосом. — Королева Андора послала за ним, пообещав открыть ему Врата с помощью этих ее женщин из Родни. Наши шпионы при его дворе сообщают, что он вне себя от того, что ему придется принять ее помощь, но все равно упорно желает присутствовать на встрече — хотя бы затем, чтобы не выглядело, будто бы обошлись без него.

— Превосходно, — отметил Ранд. — Илэйн ничего не известно о твоих шпионах?

— Милорд! — возмущенно воскликнул Балвер.

— Ты уже узнал, кто из наших писцов шпионит на нее? — спросил Ранд.

Балвер забормотал:

— Никто…

— Кто-то должен быть, Балвер, — с улыбкой возразил Ранд. — В конце концов, именно она учила меня, как это делается. Ладно, неважно. После завтрашнего дня мои планы будут объявлены всем. Надобность в секретности отпадет.

«В секретах не будет нужды, кроме тех, что я храню в самой глубине моего сердца».

— Значит, на встречу соберутся все? — уточнил Перрин. — Правители всех крупных государств? Включая Тир и Иллиан?

— Амерлин убедила их явиться, — ответил Балвер. — Если желаете посмотреть, милорды, у меня есть копии их переписки.

— Я взгляну, — сказал Ранд. — Пришли их в мой шатер. Сегодня ночью прочту.

Внезапно земля содрогнулась. Писцы с криками схватились за кипы своих бумаг, стараясь не дать им развалиться, пока вокруг рушилась на землю мебель. Из-за треска ломающегося дерева и звона металла крики людей снаружи были едва слышны. Земля застонала, и послышался отдаленный гул.

Ранд ощущал все это, словно болезненный спазм в мышцах.

Вдали громыхнул гром, словно предвещая грядущие события. Землетрясение стихло. Писцы замерли, прижимая свои бумаги к столам, словно опасаясь, что они тут же разлетятся, стоит их только отпустить.

«Началось, — подумал Ранд. — Я не готов, мы все не готовы, но Последняя Битва уже началась».

Многие месяцы он страшился этого дня. Боялся того, что грядет, с той самой поры, когда явились троллоки, с той поры, когда Морейн с Ланом вытащили его из Двуречья.

Последняя Битва. Конец. Внезапно он понял, что уже не боится его. Беспокоится, но не боится.

«Я иду за тобой», — подумал он.

— Объявите людям, — обратился Ранд к писцам. — Разошлите предупреждения: будут еще землетрясения. И бури. Настоящие, страшные бури. Будет новый Разлом, и нам никак его не избежать. Темный попытается стереть мир в порошок.

Писцы кивнули, обменявшись встревоженными взглядами в свете ламп. Перрин казался отрешенным, но тоже слегка кивнул, словно в ответ своим мыслям.

— Есть еще новости? — спросил Ранд.

— Возможно. Похоже, этой ночью королева Андора что-то планирует, — ответил Балвер.

— В слове «что-то» слишком мало информации, Балвер, — упрекнул его Ранд.

Тот поморщился.

— Прошу прощения, милорд. Пока не могу ничего добавить. Я только что получил это сообщение. Совсем недавно королеву Илэйн разбудил один из ее советников. У меня нет никого среди ее приближенных, кто бы мог сообщить причину.

Ранд нахмурился, опустив руку на рукоять меча Ламана.

— Может, это всего лишь планы на завтра, — предположил Перрин.

— Верно, — согласился Ранд. — Держи меня в курсе, если узнаешь еще что-нибудь, Балвер. И спасибо. Ты отлично справляешься.

Мужчина как будто стал выше ростом. За последние несколько дней — и довольно мрачных — каждый искал возможность принести пользу. Балвер был лучшим в своем деле, о чем прекрасно знал и сам. И все же, лишнее подтверждение этого из уст его нанимателя, особенно если наниматель — сам Дракон Возрожденный, никогда не повредит.

После этого Ранд в сопровождении Перрина вышел на улицу.

— Тебя беспокоит это. То, из-за чего разбудили Илэйн, — сказал Перрин.

— Не будь на то веской причины, ее не стали бы будить. Особенно учитывая ее состояние, — тихо ответил Ранд.

Беременна. Она беременна его детьми. О, Свет! И он буквально только что об этом узнал. Почему не от нее самой?

А ответ был прост. Илэйн могла чувствовать его эмоции, как он чувствовал ее собственные. Она знала, каким он был совсем недавно. До посещения Драконовой Горы. В прошлом, когда…

Да уж, пока он пребывал в таком состоянии, Илэйн не пошла бы к нему с новостью о беременности. И кроме того, его, прямо скажем, было не так-то просто найти.

Но все же эта новость ошеломила его.

«Я стану отцом», — снова и снова повторял про себя Ранд. Верно, у Льюса Тэрина были дети, и Ранд мог вспомнить и их, и то, как он их любил. Но это было не одно и то же.

Он — Ранд ал’Тор! — станет отцом. Если только победит в Последней Битве.

— Они не стали бы ее будить, не будь на то веской причины, — повторил он, сосредотачиваясь. — Я беспокоюсь даже не о том, что стряслось, а о том, что это может отвлечь нас от предстоящих дел. Завтрашний день будет очень важным. Если силы Тени догадываются о важности завтрашнего дня, они постараются помешать нам встретиться и объединиться.

Перрин почесал бороду.

— У меня есть свои люди рядом с Илэйн. Они наблюдают за всем и докладывают мне.

Ранд поднял руку.

— Давай сходим к ним и побеседуем. У меня на сегодня запланировано столько дел, но… да, я не могу пустить это на самотек.

Они направились к находившемуся поблизости лагерю Перрина, телохранительницы Ранда последовали за ними — бесшумные тени в вуалях и с копьями.

* * *

Ночь казалась слишком тихой. Эгвейн в своем шатре трудилась над письмом Ранду. Она не была уверена, что отправит его, потому что отправка письма сама по себе не была важна. Письмо помогало ей привести мысли в порядок, решить, что именно она хочет ему сказать.

Шелестя плащом Стража, Гавин в который раз вошел в шатер, положив руку на эфес меча.

— На этот раз останешься? — поинтересовалась Эгвейн, обмакивая перо в чернила. — Или опять сразу уйдешь?

— Не нравится мне эта ночь, Эгвейн. — Он оглянулся через плечо. — Что-то мне не по себе.

— В ожидании завтрашних событий мир затаил дыхание, Гавин. Ты отправил посыльных к Илэйн, как я просила?

— Да. Но она наверняка спит — для нее уже слишком поздно.

— Увидим.

Очень скоро из лагеря Илэйн прибыл посланец с крохотной свернутой запиской. Эгвейн развернула ее, прочла и улыбнулась:

— Идем, — сказала она Гавину, поднимаясь и собирая вещи. Она взмахнула рукой, и воздух рассекли Врата.

— Мы что, Переместимся туда? Тут идти-то пару шагов, — предложил Гавин.

— Эта пара шагов потребует формального извещения королевы Андора о визите Амерлин, — пояснила Эгвейн, и Гавин первым шагнул в Переходные Врата проверить обстановку. — Порой я избегаю действий, которые могут вызвать ненужные пересуды.

«Суан бы убила за такую возможность», — подумала Эгвейн, проходя следом сквозь Врата. Сколько еще интриг смогла бы сплести эта женщина, если бы могла так просто, быстро и тихо навещать других?

По другую сторону Врат, возле теплой жаровни, стояла Илэйн. На королеве было светло-зеленое платье. Благодаря подрастающим детишкам, ее живот заметно выделялся. Илэйн поспешила ей навстречу и поцеловала кольцо. Бергитте в своей короткой красной куртке и широких небесно-голубых штанах стояла у одной из створок шатра, скрестив руки на груди. Ее золотистая коса была перекинута на грудь.

Гавин, выгнув бровь, бросил на сестру выразительный взгляд.

— Удивлен, что ты не спишь.

— Жду доклада, — ответила Илэйн, жестом предложив Эгвейн присесть в одно из двух мягких кресел у жаровни.

— Что-то важное? — уточнила Эгвейн.

Илэйн нахмурилась:

— Джесамин снова забыла доложиться из Кэймлина. Я дала ей строгие указания — отправлять мне посланца каждые два часа, а она бездельничает. Свет, возможно, я просто себя накручиваю, но все-таки попросила Серинию отправиться на площадку для Перемещений и проверить. Надеюсь, ты не против.

— Тебе нужно отдохнуть, — ответил Гавин, складывая руки на груди.

— Благодарю покорно за совет, — откликнулась Илэйн, — которому я не стану следовать, как не последовала точно такому же от Бергитте. Мать, что вы хотели со мной обсудить?

Эгвейн передала ей письмо, над которым недавно трудилась.

— Ранду? — уточнила Илэйн.

— Ты, в отличие от меня, знаешь его с другой стороны. Скажи, что ты думаешь о моем письме. Возможно, я его не отправлю, я еще не решила.

— Тон у послания… требовательный, — отметила Илэйн.

— Похоже, ни на что иное Ранд не реагирует.

Спустя пару мгновений, потребовавшихся на прочтение, Илэйн опустила листок.

— Быть может, лучше просто дать ему сделать то, что он хочет.

— Сломать печати? — уточнила Эгвейн. — И освободить Темного?

— А почему нет?

— Свет, Илэйн!

— Это ведь должно случиться? — ответила та. — Я хочу сказать, что Темный все равно вырвется. Да он практически уже освободился.

Эгвейн потерла виски.

— Есть разница между возможностью касаться мира и тем, чтобы оказаться на воле. Во время Войны Силы Темный никогда не был полностью свободен. Отверстие позволяло ему касаться мира, но его запечатали до того, как Темный сумел освободиться. Если бы Темный вступил в наш мир, само Колесо было бы сломано. Посмотри, я принесла тебе это, чтобы ты взглянула.

Эгвейн вынула из кошеля стопку записей. Эти бумаги были спешно собраны библиотекарями Тринадцатого Хранилища.

— Я не утверждаю, что печати ломать не нужно, — пояснила Эгвейн. — Я только говорю, что мы не можем рисковать, пускаясь в безумные затеи Ранда.

Илэйн тепло улыбнулась. Свет! Да она же по уши влюблена. «Но я ведь могу на нее полагаться, так?» В последнее время она была не так уж уверена в Илэйн. Одна эта ее выходка с Родней…

— К сожалению, ничего относящегося к делу в твоем тер’ангриале-библиотеке нам найти не удалось. — Из-за этой статуэтки улыбающегося бородача в Башне едва не начались беспорядки. Каждая сестра жаждала прочесть тысячи книг, которые в ней заключались. — Похоже, что все хранящиеся в ней книги были написаны до того, как было проделано Отверстие. Мы ищем, но пока эти записки — все, что удалось отыскать о печатях, узилище Темного и о нем самом. Если сломать печати в неподходящее время, то, боюсь, это будет означать конец всему сущему. Вот, почитай. — Она протянула Илэйн листок.

— Кариатонский цикл? — удивилась Илэйн. — «И свет померкнет, и рассвет не придет, и узник по-прежнему заперт». Узник — это Темный?

— Думаю, да, — ответила Эгвейн. — Пророчества всегда туманны. Ранд намерен начать Последнюю Битву и немедленно сломать печати, но его идея ужасна. Нас ждет длительная война. Освобождение Темного сейчас только укрепит армии Тени и ослабит нас.

Если это и надо сделать — в чем я до сих пор не уверена — то нам нужно тянуть до последнего. И уж, по крайней мере, стоит все обсудить. Ранд во многом оказывался прав, но он также бывал и неправ. Не следует позволять ему принимать подобное решение в одиночку.

Илэйн пробежала взглядом страницы и задержалась на одной.

— «Его кровь подарит нам Свет…» — Она потерла страницу пальцем, словно задумавшись. — «Ожидайте Света». Кто добавил эту пометку?

— Эта копия Кариатонского цикла в переводе Термендал принадлежала Дониэлле Аливин, — пояснила Эгвейн. — Дониэлла добавляла собственные пометки, и они, как и сами пророчества, тоже были причиной горячих дискуссий исследователей. Ты же знаешь, она была Сновидицей и, насколько нам известно, — единственной Амерлин, обладавшей таким Талантом. До меня, разумеется.

— Верно, — ответила Илэйн.

— Сестры, собиравшие эти сведения по моей просьбе, пришли к тому же заключению, что и я, — продолжила Эгвейн. — Может и настанет время сломать печати, но не в самом начале Последней Битвы, что бы там Ранд ни думал. Нужно дождаться подходящего момента, и выбрать этот момент — мой долг как Хранительницы Печатей. Я не желаю поставить на карту все мироздание ради одного из чересчур эффектных замыслов Ранда.

— У него душа менестреля, — вновь с теплотой в голосе отметила Илэйн. — Твои доводы хороши, Эгвейн. Выскажи их ему. Он тебя выслушает. Ранд хорошо соображает, и его можно убедить.

— Поживем — увидим. А пока я…

Эгвейн внезапно почувствовала укол тревоги со стороны Гавина. Она оглянулась и заметила, что он обернулся. Снаружи раздался стук копыт. Его слух был не тоньше ее, но прислушиваться к подобным звукам входило в его обязанности.

Эгвейн обняла Истинный Источник, чем вызвала у Илэйн тот же рефлекс. Бергитте уже распахнула створки шатра и взялась за меч.

Изможденная вестница с круглыми от ужаса глазами соскользнула со спины лошади у входа. Она проковыляла в шатер в сопровождении Бергитте и Гавина, которые следили, чтобы она не подходила слишком близко.

Она и не стала.

— Кэймлин подвергся нападению, Ваше Величество, — хватая ртом воздух, выпалила женщина.

— Что?! — Илэйн вскочила на ноги. — Как? Неужели Джарид Саранд наконец решился…

— Это троллоки, — пояснила вестница. — Они появились на закате.

— Невозможно! — заявила Илэйн, схватив вестницу за руку и вытащив за собой из шатра. Эгвейн поспешила за ними. — Солнце село шесть часов назад! Почему нам до сих пор об этом ничего не известно? Что случилось с оставленными в городе женщинами из Родни? — Илэйн принялась расспрашивать вестницу.

— Мне ничего не объяснили, моя королева, — ответила та. — Капитан Гайбон спешно отправил меня за вами. Он только что прибыл через Переходные Врата.

Площадка для Перемещений находилась недалеко от шатра Илэйн. Вокруг нее собралась толпа, но люди расступились, чтобы дать Амерлин с королевой пройти. Совсем скоро они достигли первых рядов зевак.

Сквозь открытые Переходные Врата шли люди в залитой кровью одежде, толкая повозки с новым оружием Илэйн — драконами. Большинство было на грани обморока. От них пахло дымом, а лица и руки были черны от копоти. Едва солдаты Илэйн перехватили у них повозки, которые вообще-то полагалось тащить лошадям, как многие из прибывших рухнули без сознания.

Рядом, с помощью Серинии Седай и нескольких женщин Родни посильнее — Эгвейн не желала думать о Родне как о личных подчиненных Илэйн — открылись еще одни Переходные Врата. Сквозь них, словно река, прорвавшая дамбу, хлынул поток беженцев.

— Ступай, — сказала Эгвейн Гавину, сплетая собственные Врата на площадку для Перемещений в расположенном поблизости лагере Белой Башни. — Приведи как можно больше Айз Седай. Передай Брину, пусть приготовит войска, отдаст им распоряжение исполнять приказы Илэйн и пошлет их через Переходные Врата к окраинам Кэймлина. Мы покажем, что солидарны с Андором.

Гавин кивнул и скользнул во Врата. Эгвейн отпустила плетение и присоединилась к Илэйн около группы раненых, растерянных солдат. Сумеко, одна из женщин Родни, вызвалась проследить, чтобы тех, чьи жизни подвергались опасности, Исцелили.

В воздухе чувствовался острый запах гари. По пути к Илэйн Эгвейн удалось краем глаза заметить кое-что сквозь одни из Врат. Кэймлин пылал.

«О, Свет!» Мгновение она стояла, остолбенев от потрясения, затем поспешила дальше. Илэйн разговаривала с Гайбоном, который командовал Королевской Гвардией. Симпатичный молодой человек едва держался на ногах. Его одежда и руки были красными от крови, пугающе красными.

— Приспешники Тени убили двух женщин из тех, что вы оставили для связи, Ваше Величество, — усталым голосом рассказывал он. — Еще одна погибла в бою. Но мы спасли драконов. Когда мы… мы уже… выбрались, — с какой-то болью в голосе проговорил он, — выбрались сквозь брешь в городской стене, мы обнаружили, что несколько отрядов наемников как раз направляются к городским воротам, которые удерживали люди лорда Талманеса. Они случайно оказались неподалеку и помогли нам спастись.

— Вы хорошо справились, — сказала ему Илэйн.

— Но город…

— Вы хорошо справились, — повторила Илэйн твердым голосом. — Разве не вы спасли драконов и всех этих людей? Я прослежу, чтобы вас наградили, капитан.

— Лучше наградите Отряд Красной Руки, Ваше Величество. Это целиком их заслуга. И если вы можете сделать что-нибудь для лорда Талманеса… — Он указал рукой на беспомощного человека, которого как раз внесли сквозь Переходные Врата несколько Красноруких.

Илэйн присела подле тела, к ней присоединилась Эгвейн. Сперва Эгвейн решила было, что Талманес мертв. Его кожа потемнела, словно от старости. Но он дышал, пусть и неровно.

— Свет! — воскликнула Илэйн, ощупывая распростершегося на земле мужчину плетением Искательства. — Никогда не видела ничего подобного.

— Такан’дарские клинки, — сказал Гайбон.

— С этим нам с тобой не справиться, Илэйн, — объявила Эгвейн, поднимаясь. — Я… — Она замолчала, услышав кое-что сквозь стоны и скрип колес повозок.

— Эгвейн? — тихо позвала Илэйн.

— Сделай для него все, что в твоих силах, — ответила Эгвейн, поднимаясь и устремляясь вперед. Она протолкалась сквозь толпу сбитых с толку людей, следуя на звук голоса. Это же… да, там. На краю площадки для Перемещений Эгвейн увидела распахнутые Врата, сквозь которые к раненым спешили Айз Седай в разномастных одеждах. Гавин справился отлично.

Найнив как раз громогласно вопрошала, кто в ответе за эту неразбериху. Эгвейн подошла сбоку и схватила ее за плечо, застав врасплох.

— Мать? — удивилась та. — Что это за разговоры о том, что Кэймлин горит? Я…

Она умолкла, едва заметив раненых. Женщина тут же подобралась и хотела было устремиться к ним.

— Сперва тебе нужно посмотреть кое-кого, — сказала Эгвейн, увлекая ее за собой к лежащему Талманесу.

Найнив коротко втянула воздух, опустилась на колени и мягко отодвинула Илэйн в сторону. Она ощупала Талманеса плетением Искательства и пораженно застыла.

— Найнив? — обратилась к ней Эгвейн. — Ты можешь…

Внезапно Найнив словно взорвалась плетениями, засияв как солнце, вдруг проглянувшее из-за туч. Она сплела в единую сверкающую колонну все пять сил и направила ее прямо в тело Талманеса.

Эгвейн оставила ее заниматься делом. Возможно, усилия Найнив увенчаются успехом, хотя выглядел мужчина безнадежно. Если Свет будет милостив, он выживет. Он и в прошлом ее удивлял. Талманес казался именно тем, кто просто необходим Отряду — и Мэту.

Илэйн находилась подле драконов, расспрашивая женщину с множеством косичек. Должно быть это Алудра — создательница драконов. Эгвейн подошла к оружию и положила руку на длинный бронзовый ствол. Разумеется, ей уже докладывали о нем. Кое-кто рассказывал, что эти штуки — нечто вроде Айз Седай, только отлитые из металла и заправленные начинкой от фейерверков.

Сквозь Переходные Врата текли и текли беженцы, многие из них были горожанами.

— Свет! — пробормотала Эгвейн себе под нос. — Их слишком много. Мы не сможем разместить весь Кэймлин здесь, на Поле Меррилора.

Илэйн закончила свой разговор, предоставив Алудре осматривать повозки. Непохоже, чтобы эта женщина решила отложить осмотр до утра ради отдыха. Илэйн направилась в сторону Врат.

— Солдаты доложили, что местность вокруг города безопасна, — проходя мимо, сообщила она Эгвейн. — Я хочу взглянуть.

— Илэйн… — начала было следовавшая за ней по пятам Бергитте.

— Хорошо, мы вместе взглянем! Пойдем.

Эгвейн предоставила королеве разбираться с ее делами, вернувшись к руководству работой. К этому моменту Романда уже возглавила Айз Седай и занялась разделением раненых на группы в зависимости от тяжести ранений.

Обозревая всю эту суету и неразбериху, Эгвейн заметила пару людей, стоявших в сторонке. Мужчина и женщина — по виду иллианцы.

— Вы что-то хотите?

Женщина преклонила перед ней колени. Несмотря на хрупкую фигуру и высокий рост светлокожей и темноволосой женщины, в ее чертах сквозила некая строгость и решимость.

— Меня зовут Лейлвин, — произнесла она с акцентом, который невозможно ни с чем спутать. — Я была с Найнив Седай, когда ее вызвали для Исцеления. Мы последовали за нею сюда.

— Ты шончанка?! — поразилась Эгвейн.

— Я явилась, чтобы служить вам, Престол Амерлин.

Шончан. Эгвейн по-прежнему удерживала Единую Силу. Свет! Не каждый встреченный шончанин для нее опасен, но все-таки рисковать не стоит. Едва сквозь Переходные Врата прошли несколько гвардейцев Башни, она указала им на эту шончанскую парочку.

— Возьмите этих двоих под стражу и присмотрите за ними. Я разберусь с ними позже.

Гвардейцы кивнули. Мужчина подчинился с неохотой, женщина же с куда большей готовностью. Она не могла направлять, так что не являлась одной из освобожденных дамани. Хотя это не значило, что она не сул’дам.

Затем Эгвейн вернулась к Найнив, все еще стоявшей на коленях подле Талманеса. Болезненный цвет его кожи исчез, сменившись бледностью.

— Отнесите его куда-нибудь, пусть отдыхает, — устало объявила Найнив нескольким наблюдавшим бойцам Отряда. — Я сделала все, что в моих силах.

Когда солдаты унесли Талманеса, она перевела взгляд на Эгвейн.

— Свет! — прошептала Найнив. — Я почти опустошена, даже несмотря на мой ангриал. Удивительно, как только в тот раз Морейн сумела справиться с раной Тэма… — в ее голосе прозвучала нотка гордости.

Найнив хотела вылечить Тэма, но не сумела, хотя, разумеется, тогда еще не знала, что именно она делает. С тех пор она прошла длинный-предлинный путь.

— Так это правда, Мать? — спросила Найнив, поднимаясь на ноги. — Насчет Кэймлина?

Эгвейн кивнула.

— Ночь обещает быть долгой, — заключила Найнив, глядя, как сквозь Переходные Врата все прибывают и прибывают раненые.

— А завтрашний день — еще длиннее, — согласилась Эгвейн. — Знаешь, давай соединимся в круг. Я одолжу тебе свою силу.

Найнив остолбенела.

— Мать?

— Ты куда лучше умеешь Исцелять, — улыбнулась Эгвейн. — Возможно, я и Амерлин, Найнив, но прежде всего я — Айз Седай. Слуга всего сущего. Мои силы пригодятся тебе.

Найнив кивнула, они соединились и направились к группе Айз Седай, которую Романда поставила Исцелять беженцев с самыми тяжелыми ранами.

* * *

— Моей сетью глаз-и-ушей занимается Фэйли, — объяснял Перрин, пока они с Рандом торопились к лагерю Перрина. — Сейчас она как раз может быть с ними. Но предупреждаю: не уверен, что ты ей нравишься.

«С ее стороны было бы глупо относиться ко мне иначе, — подумал Ранд. — Возможно, она догадывается, чего я потребую от тебя, прежде чем все закончится».

— С другой стороны, кажется, ей нравится то, что мы знакомы, — продолжал Перрин. — Она-то, в конце концов, кузина королевы. Думаю, она все еще беспокоится, что ты свихнешься и как-то навредишь мне.

— Безумие уже настигло меня, — ответил Ранд. — Но я держу его в узде. А что касается вреда, то, возможно, она права. Думаю, мне не удастся не навредить моим близким. Как ни горько это осознавать, но таков урок.

— Значит, ты считаешь себя сумасшедшим, — сказал Перрин, вновь попутно опустив руку на молот. Он нес его у бедра, несмотря на огромный размер. Перрину придется смастерить для него специальный чехол. Удивительная вещь. Ранд все собирался спросить, не был ли этот молот одним из предметов, созданных с помощью Силы Аша’манами Перрина… — Но уверяю тебя, Ранд, это не так. Мне ты совсем не кажешься безумным.

Ранд улыбнулся, и где-то на краю сознания промелькнула мысль.

— Нет, Перрин, я действительно безумен. Мое безумие — это моя память, мои мотивы. Льюс Тэрин пытался взять надо мной верх. Я был одновременно двумя людьми, сражавшимися за контроль надо мной, и один из них был совершенным безумцем.

— Свет! — присвистнул Перрин. — Звучит ужасно.

— Да уж, приятного мало. Однако… есть и кое-что еще, Перрин. Я все больше убеждаюсь, что мне нужны эти воспоминания. Льюс Тэрин был хорошим человеком. Я был хорошим человеком, но все пошло не так. Я возгордился и решил, что могу все сделать сам. Мне нужно об этом помнить. Без безумия… без этих воспоминаний я бы, вероятно, снова бросился в атаку в одиночку.

— Значит, ты собираешься объединиться с другими? — уточнил Перрин, оглядываясь на лагеря Эгвейн и прочих сторонников Белой Башни. — Но те армии невероятно похожи на врагов, готовых вот-вот сцепиться друг с другом.

— Я заставлю Эгвейн внять здравому смыслу, — ответил Ранд. — Я прав, Перрин. Нужно сломать печати. Не понимаю, почему она против.

— Она же теперь Амерлин, — Перрин потер подбородок. — Она — Хранительница Печатей, Ранд. Ее долг — следить, чтобы о них позаботились.

— Верно. Именно поэтому я хочу убедить ее, что мой план в отношении печатей правильный.

— Ранд, а ты уверен, что их нужно разбить? — спросил Перрин. — Совершенно уверен?

— Ответь-ка, Перрин. Если стальной инструмент или меч сломался, можно ли его починить так, чтобы он служил как и прежде?

— Гм, вообще-то, можно, — ответил Перрин. — Но лучше так не делать. Сталь зернистая… в общем, почти всегда лучше выковать заново. Расплавить и начать сначала.

— Здесь тот же случай. Печати испорчены — как тот меч. Их нельзя просто подлатать. Это не поможет. Нужно убрать все осколки и заменить чем-то другим. Чем-то получше.

— Ранд, — заявил Перрин, — это самая разумная мысль изо всех высказанных по данному вопросу. Ты уже рассказывал о ней Эгвейн?

— Она не кузнец, друг мой, — улыбнулся Ранд.

— Но она умна, Ранд. И умнее любого из нас с тобой. Она поймет, если правильно объяснить.

— Увидим, — ответил Ранд. — Завтра.

Озаренный светящимся шаром Ранда из Единой Силы, Перрин остановился. В его лагере, расположенном рядом с лагерем самого Ранда, стояла столь же большая армия, как у остальных на этом поле. Ранд никак не мог поверить, что Перрину удалось собрать так много войск, включая — кто бы мог подумать — Белоплащников. Шпионы Ранда утверждали, что, похоже, люди Перрина верны ему все до единого. Даже явившиеся с ним Хранительницы Мудрости и Айз Седай были скорее склонны выполнить его указания, чем отказаться.

Перрин стал королем, это ясно, как небо и ветер. И иным королем, не таким, как Ранд, — королем своих подданных, живущим среди них. Ранд не мог пойти тем же путем. Перрин мог позволить себе быть человеком, Ранд же должен был стать чем-то бóльшим, пусть и ненадолго. Он должен стать символом, силой, на которую каждый может положиться.

Это было ужасно утомительно. Его выматывала не только усталость физическая, но и нечто более глубокое. Необходимость оправдывать ожидания людей подтачивала его, словно река гору. В конце концов река всегда одерживает верх.

— Ранд, я помогу тебе, — сказал Перрин. — Но я хочу, чтобы ты пообещал мне, что до драки не дойдет. Я не стану сражаться с Илэйн. А еще хуже будет выступить против Айз Седай. Мы не можем себе позволить склоку.

— Никаких сражений между нами не будет.

— Пообещай мне. — Лицо Перрина вдруг окаменело так, что твердостью, казалось, могло поспорить с гранитом. — Обещай, Ранд.

— Обещаю, мой друг. Я поведу нас на Последнюю Битву едиными.

— Вот и хорошо, — Перрин направился в лагерь, кивнув попутно часовым. Оба оказались двуреченцами — Ридом Соленом и Кертом Вагонером. Они отсалютовали Перрину, потом увидели Ранда и неловко поклонились.

Рид и Керт. Он знал обоих и ребенком восхищался ими, но теперь Ранд привык, что знакомые ему люди обращаются с ним, как с чужим. Он почувствовал, как сильнее давит на плечи мантия Дракона Возрожденного.

— Милорд Дракон, — обратился к нему Керт. — А мы… я хотел сказать… — Он сглотнул и посмотрел на небо, где, несмотря на присутствие Ранда, тучи будто наползали на них. — Дела плохи, да?

— Бури часто бывают плохи, Керт, — ответил Ранд. — Но Двуречье все их пережило. Так будет и сейчас.

— Но… — завел снова Керт. — Все выглядит хуже некуда. Испепели меня Свет, если не так.

— Будет так, как желает Колесо, — ответил Ранд, оборачиваясь на север. — Керт, Рид, успокойтесь, — тихо добавил Ранд. — Почти все Пророчества исполнились. Этот день был предопределен, и наши испытания известны. Мы идем не с закрытыми глазами.

Он не стал обещать им победу или надежду уцелеть, но оба выпрямились и, повеселев, кивнули. Людям нравится знать, что все идет по плану. Быть может, знание того, что кто-то контролирует ситуацию, было для них лучшим утешением из всех, что мог им предложить Ранд.

— Ну хватит отвлекать лорда Дракона своими расспросами, — проворчал Перрин. — Давайте-ка хорошенько охраняйте пост, и смотри, Керт, не спи и не играй в кости.

Оба бойца еще раз отсалютовали, и Перрин с Рандом прошли в лагерь. Здесь было веселее, чем в других лагерях на Поле. Походные костры казались чуточку ярче, смех — чуточку громче. Такое впечатление, что двуреченцы каким-то образом принесли с собой частичку дома.

— Ты отлично с ними справляешься, — тихо сказал Ранд, быстро шагая рядом с Перрином, который кивнул кому-то в темноту.

— Они и без меня должны знать, что им делать, вот так-то. — Однако едва в лагерь вбежал посыльный, как Перрин тут же стал распоряжаться. Он назвал мальца по имени, а увидев, как тот покраснел и как у него затряслись колени — паренек до смерти испугался Ранда, — отвел его в сторонку и тихо, но твердо о чем-то с ним побеседовал.

Потом Перрин отправил его разыскать леди Фэйли и вернулся к Ранду:

— Мне нужно снова поговорить с Рандом.

— Ты же и так говоришь…

— Мне нужен настоящий Ранд, а не человек, который научился говорить, как Айз Седай.

Ранд вздохнул:

— Перрин, это правда я, — он даже возмутился. — Я уже давно не был настолько собой, как сейчас.

— Да, что ж. Просто мне не нравится беседовать с тобой, когда ты скрываешь свои чувства.

Мимо, отдав честь, прошла группа двуреченцев. При виде них он испытал внезапный приступ холодного одиночества, зная, что он никогда не станет одним из них снова. С двуреченцами это чувство было сильнее всего. Но ради Перрина он позволил себе слегка… расслабиться.

— Итак, в чем дело? — поинтересовался он. — О чем рассказал гонец?

— Твои опасения оправдались, — ответил Перрин. — Ранд, Кэймлин пал. Захвачен троллоками.

Ранд почувствовал, как его лицо окаменело.

— Ты не удивлен, — отметил Перрин. — Ты обеспокоен, но не удивлен.

— Верно, не удивлен, — признал Ранд. — Я предполагал, что они нанесут удар на юге. Мне доносили о замеченных там троллоках, и я почти убежден, что здесь замешан Демандред. Он жить не может без своих армий. Хотя, Кэймлин… да, это умный ход. Я предупреждал тебя, что они попытаются нас отвлечь. Если им удастся отрезать Андор и оттянуть туда его силы, мой альянс станет шатким.

Перрин обернулся в ту сторону, где неподалеку от лагеря Эгвейн был устроен лагерь Илэйн.

— Но, может быть, для тебя же было бы лучше, если бы Илэйн осталась в стороне? Она поддерживает другую сторону в споре.

— Перрин, другой стороны не существует. Есть только одна сторона, которая не может договориться о дальнейших действиях. Если Илэйн не будет присутствовать на встрече, это разрушит все, что я пытаюсь создать. Она, возможно, наиболее влиятельная из всех правителей.

Разумеется, Ранд мог чувствовать ее через узы. Вспышка тревоги подсказала ему, что она получила то же послание. Не следует ли ему прийти к ней? Он мог бы отправить Мин. Она уже проснулась и вышла из шатра, где он ее оставил. И…

Он моргнул. Авиенда! Она тоже оказалась здесь, на Поле Меррилора. Еще мгновение назад ее тут не было, так? Перрин наблюдал за ним, и Ранд не стал утруждаться, чтобы скрыть, как он потрясен.

— Мы не можем позволить Илэйн уйти, — сказал Ранд.

— Даже ради защиты ее родной страны? — с недоверием уточнил Перрин.

— Если троллоки уже захватили Кэймлин, то Илэйн поздно предпринимать какие-то важные шаги. Армия Илэйн будет занята выводом беженцев. Ей не обязательно при этом присутствовать, но здесь ей быть нужно. Завтра утром.

Как же ему убедиться, что она останется? Илэйн, впрочем, как и всем женщинам, совершенно не нравится, когда ей указывают что делать, но если он намекнет…

— Ранд, — обратился к нему Перрин, — а что если отправить туда Аша’манов? Сразу всех? Мы сумели бы отбить Кэймлин.

— Нет, — ответил Ранд, хоть это слово и причинило ему боль. — Перрин, если город действительно захвачен — а я обязательно отправлю кого-нибудь через Переходные Врата, чтобы удостовериться — то он потерян. И чтобы отвоевать его стены, нам потребуются слишком значительные силы, по крайней мере сейчас. Мы не можем позволить этому союзу распасться прежде, чем я воспользуюсь шансом его сплотить. Нас спасет только единство. Если каждый бросится тушить пожары в своей родной стране, то мы обречены. Именно таков смысл этого нападения.

— Думаю, такое возможно… — ответил Перрин, поглаживая пальцем молот.

— Нападение могло испугать Илэйн, вынудить ее к немедленным действиям, — предположил Ранд, размышляя о дюжине разных вариантов развития событий. — Возможно, оно сделает ее более податливой, и она согласится на мой план. Это было бы здорово.

Перрин нахмурился.

«Как же быстро я научился использовать других». Он вновь научился смеяться, научился принимать свою судьбу и встречать ее с улыбкой. Он научился мириться с тем, кем он был, и с тем, что он сделал.

Но это понимание не помешает ему использовать имеющиеся под рукой инструменты. Они ему необходимы, необходимы все до одного. Единственная разница в том, что теперь он будет видеть в них людей, а не просто инструменты. Так, по крайней мере, он себя убеждал.

— И все равно я считаю, мы должны чем-то помочь Андору, — почесав бороду, заявил Перрин. — Ты догадался, как им удалось туда проникнуть?

— Через Путевые Врата, — отрешенно ответил Ранд.

Перрин охнул.

— Ты говорил, что троллоки не могут Перемещаться с помощью Врат. А не могли они научиться, как избавиться от этого недостатка?

— Молись Свету, чтобы этого не случилось, — ответил Ранд. — Им удалось создать единственное Отродье Тени, способное проходить через Врата — голама, но Агинор был не настолько глуп, чтобы сделать их больше, чем несколько штук. Нет. Я бы побился об заклад даже с Мэтом, что это были Путевые Врата Кэймлина. Я думал, она выставила возле них охрану!

— Если это и вправду были Путевые Врата, то мы можем кое-что сделать, — сказал Перрин. — Мы не можем позволить, чтобы троллоки бесчинствовали в Андоре. А если они уйдут из Кэймлина, то окажутся у нас за спиной, и это будет полной катастрофой. Но если у них есть лишь один проход в город, то мы сумеем остановить вторжение, нанеся удар в том месте.

Ранд широко улыбнулся.

— Что здесь смешного?

— У меня, по крайней мере, есть оправдание тем знаниям, которые не полагается иметь и понимать парню из Двуречья.

Перрин фыркнул:

— Иди плюхнись в Винный Ручей. Ты действительно считаешь, что это дело рук Демандреда?

— Это именно в его духе. Разделить врагов, затем разбить их поодиночке. Это одна из старейших стратегий в военном искусстве.

Сам Демандред вычитал эту истину в какой-то древней рукописи. Когда Отверстие было пробито, никто из них ничего не знал о войне. О, они считали, что разбираются в военном деле, но это было сродни пониманию ученого, который разглядывает древний, пыльный экспонат.

Среди всех обратившихся к Тени предательство Демандреда было самым тяжелым. Он мог стать героем. Должен был стать героем.

«В этом есть и моя вина, — подумал Ранд. — Если бы я вместо насмешек протянул ему руку, если бы поздравил, а не ввязался в соперничество. Если бы я был тем человеком, которым стал сейчас…»

Теперь это неважно. Ему следует отправить кого-нибудь к Илэйн. Правильно было бы послать помощь для эвакуации жителей. Аша’манов и лояльных Айз Седай для создания Врат и вызволения как можно большего числа людей. И вдобавок убедиться, что троллоки пока остаются в Кэймлине.

— Что ж, полагаю, эти твои воспоминания все же хоть на что-то годятся, — заявил Перрин.

— Хочешь, Перрин, расскажу кое-что, от чего у меня мозги в узел завязываются? — тихо предложил Ранд. — То, от чего я вздрагиваю, словно от ледяного дыхания самóй Тени? Это ведь порча свела меня с ума и заодно одарила меня воспоминаниями о прошлой жизни. Они возвращаются под шепот Льюса Тэрина. Но то же безумие подсказывает выходы, которые необходимы мне для победы. Тебе не понятно? Если я одержу верх, то победить Темного мне поможет сама же порча.

Перрин тихо присвистнул.

«Искупление, — подумал Ранд. — Когда я прибег к нему в прошлый раз, мое безумие нас уничтожило. На этот раз оно нас спасет».

— Ступай к жене, Перрин, — взглянув на небо, предложил Ранд. — Это последняя оставшаяся нам более-менее мирная ночь, пока все не кончится. Я проверю и посмотрю, насколько плохи дела в Андоре. — Он перевел взгляд на друга. — Я не забуду своего обещания. Единство превыше всего остального. В прошлый раз я проиграл именно потому, что отбросил мысли о единстве.

Перрин кивнул, потом положил руку на плечо Ранда:

— Да осияет тебя Свет.

— И тебя тоже, друг мой.

Глава 2 ВЫБОР АЙЯ

Певара изо всех сил старалась не выдать своего страха. Если бы эти Аша’маны знали ее получше, они бы поняли, что не в ее привычках так долго сидеть неподвижно и молчать. Ей пришлось обратиться к самым основам обучения Айз Седай: выглядеть спокойной и уверенной, хотя на самом деле она чувствовала все что угодно, кроме спокойствия и уверенности.

Она заставила себя подняться с места. Канлер с Эмарином отправились навестить двуреченцев и убедиться, что те ходят только по двое. И вновь они с Андролом остались наедине. Под шум дождя за окном мужчина тихонько возился со своими кожаными ремнями. Он использовал сразу две иглы, сшивая кожу стежками крест-накрест, и увлекся работой, как истинный мастер. Певара подошла к нему, заслужив косой взгляд от мужчины. Она сдержала улыбку. При необходимости она умела двигаться бесшумно, хоть по ней этого и не скажешь. Певара глянула в окно. Дождь зарядил сильнее, занавесив оконное стекло сплошной пеленой воды.

— Спустя столько недель эта буря, грозившая начаться в любой момент, наконец разразилась.

— Должны же были эти тучи когда-нибудь пролиться дождем, — откликнулся Андрол.

— Дождь не похож на обычный, — заметила Певара, сцепив руки за спиной. Она ощущала идущий от стекла холод. — Он не усиливается и не ослабевает. Льет постоянным потоком. Столько молний, а грома почти нет.

— Думаешь, это что-то вроде того, что было? — спросил Андрол. Уточнять, что именно он имеет в виду, не было нужды. Несколько дней назад жители Башни — среди них не оказалось ни одного Аша’мана — вдруг стали вспыхивать ярким пламенем. Просто… загорались, без видимых причин. Погибло почти сорок человек. Многие до сих пор считали случившееся делом рук какого-то потерявшего контроль над собой Аша’мана, хотя сами парни клялись, что поблизости никто не направлял.

Певара покачала головой, глядя на бредущую мимо окна по грязной улице группу людей. Сначала она была одной из тех, кто заявлял, что в смертях виновен свихнувшийся Аша’ман. Сейчас она склонялась к тому, что эти события, как и прочие странности, вызваны чем-то похуже. Мир распадался на части. Ей нужно собраться с силами.

Несмотря на то, что идея связать этих мужчин узами принадлежала Тарне, сам план разработала Певара. Нельзя допустить, чтобы они узнали, насколько тревожно ей оттого, что она заперта в ловушку здесь, лицом к лицу с врагами — с теми, кто может обратить к Тени кого угодно. А ее единственные союзники — мужчины, которых всего несколько месяцев назад она бы усердно выслеживала и укрощала без сожаления.

Она села на табурет, на котором совсем недавно сидел Эмарин.

— Мне бы хотелось обсудить… твой «план».

— Не уверен, что смог его придумать, Айз Седай.

— Возможно, я сумела бы подсказать какую-нибудь идею.

— От помощи не откажусь, — ответил Андрол, прищурившись.

— Что-то не так? — спросила она.

— Те люди, на улице. Я их не знаю. И…

Она оглянулась и посмотрела в окно. Этой дождливой ночью улица лишь кое-где освещалась красно-оранжевым сиянием из окон домов. Прохожие все так же медленно брели по улице — от одного пятна света к другому.

— Их одежда не намокла, — прошептал Андрол.

Похолодев, Певара поняла, что он прав. На идущем впереди мужчине была шляпа с обвислыми широкими полями, но струи дождя не разбивались об нее. Его провинциальная одежда не промокла под ливнем, а платье идущей рядом женщины не колыхалось от порывов ветра. Теперь Певара заметила, что один из юношей странно держал руку, будто вел за собой в поводу вьючную лошадь — но никакого животного видно не было.

Певара с Андролом молча наблюдали за происходящим, пока фигуры не удалились настолько, что их стало трудно разглядеть во тьме. Видения давно умерших людей становились привычным делом.

— Ты вроде что-то упоминала про какие-то идеи? — с дрожью в голосе спросил Андрол.

— Я… Верно. — Певара с трудом отвела взгляд от окна. — До сих пор все внимание Таима было приковано к Айз Седай. Всех моих сестер забрали. Осталась только я.

— Ты предлагаешь себя в качестве приманки.

— Они явятся за мной, — ответила она. — Это всего лишь вопрос времени.

Андрол потер пальцем шов и, по всей видимости, остался им доволен.

— Мы должны тебя спасти.

— Да ты что? — она вопросительно вскинула бровь. — Неужели мне присвоили высочайшее звание девы, нуждающейся во спасении? Как благородно с твоей стороны.

Он покраснел.

— Сарказм? Из уст Айз Седай? Никогда бы не подумал, что услышу такое.

Певара рассмеялась.

— Ну надо же, Андрол! Ты и правда ничегошеньки о нас не знаешь, верно?

— Честно? Не знаю. Большую часть своей жизни я старался избегать встреч с такими как ты.

— Что ж, учитывая твои… врожденные склонности, вероятно, это было разумно.

— Прежде я не мог направлять.

— Да, но ты подозревал, что можешь. Ты ведь сам пришел сюда учиться.

— Мне было интересно, — ответил он. — Я ничего подобного раньше не пробовал.

«Интересно, — подумала Певара. — Не это ли движет тобой, кожевник? Не это ли гонит тебя с места на место вслед за ветром?»

— Подозреваю, раньше ты ни разу не пробовал прыгать с утеса, — вслух заметила она. — То, что ты этого никогда не делал, не причина, чтобы начинать.

— Вообще-то, с утеса я уже прыгал. И даже несколько раз.

Она удивленно вскинула бровь в ответ.

— Таков обычай Морского Народа, — пояснил он. — Они ныряют в океан. Чем ты храбрее, тем выше утес выбираешь. И ты снова сменила тему разговора, Певара Седай. Ты в этом очень искусна.

— Благодарю.

— Но причина, — он поднял палец, — по которой я предложил вытащить тебя отсюда, в том, что это не твоя битва. Тебе нет нужды становиться ее жертвой.

— Ты часом не хочешь просто-напросто быстренько спровадить Айз Седай, вмешивающуюся в твои дела?

— Я сам пришел к тебе за помощью, — ответил Андрол. — Я не собирался от тебя избавляться и охотно воспользуюсь твоими услугами. Однако будет несправедливо, если ты здесь погибнешь, сражаясь в чужой войне.

— Позволь мне кое-что объяснить тебе, Аша’ман, — ответила Певара, подавшись вперед. — Это моя война. Если Тень захватит Черную Башню, то для нас в Последней Битве это будет иметь ужасающие последствия. Я приняла на себя ответственность за тебя и твоих приятелей. И я не отступлюсь так легко.

— Ты… приняла на себя ответственность за нас? И что это значит?

«Ох, вероятно, не стоило этого говорить». И все же, раз они намеревались стать союзниками, ему, скорее всего, следовало знать.

— Черная Башня нуждается в умелом руководстве, — объяснила она.

— И для этого нужно связать нас узами? — уточнил Андрол. — Чтобы нас можно было… согнать в кучу, словно жеребцов для объездки?

— Не будь дураком. Ты же не станешь отрицать, что Белая Башня располагает богатым опытом.

— Я бы так не сказал, — откликнулся мужчина. — С опытом обычно приходит уверенность в правильности собственных привычек и нежелание перенимать новый опыт. Все вы, Айз Седай, убеждены, что существует единственно правильный способ что-то сделать — тот, что использовался испокон веков. Нет уж, Черная Башня вам не подчинится. Мы сами сможем о себе позаботиться.

— И до сих пор у вас это превосходно получалось, не так ли?

— Это нечестно, — тихо ответил мужчина.

— Возможно, — согласилась она. — Извини.

— Меня не удивляют ваши мотивы, — сказал он. — Даже самым слабым Солдатам ясно, чем вы здесь занимаетесь. Вопрос вот в чем: почему, чтобы связать нас узами, из всех сестер Белой Башни к нам отправили именно Красных?

— А кого же еще? Всю свою жизнь мы занимались именно мужчинами, способными направлять.

— Ваша Айя обречена.

— Разве?

— Она существует, чтобы выслеживать способных направлять мужчин, — сказал он. — И укрощать их, избавляться… от них. Так вот, Источник очищен.

— Это вы так говорите.

— Он очищен, Певара. Все на свете меняется, Колесо вращается. Когда-то он был чист, значит, однажды должен был вновь стать чистым. Это и произошло.

«То-то ты так странно вглядываешься в тени, Андрол. Разве это доказательство чистоты Источника? Или то, как Налаам бормочет что-то на неизвестных языках? Думаешь, мы ничего не замечаем?»

— Вашей Айя осталось на выбор лишь одно из двух, — продолжил Андрол. — Либо продолжить свою охоту, не обращая внимания на наши доказательства того, что Источник очищен, либо перестать быть Красной Айя.

— Чепуха. Из всех Айя именно Красная должна стать вашим главным союзником.

— Вы существуете для того, чтобы уничтожить нас!

— Мы существуем для того, чтобы проследить, что способные направлять мужчины не навредят ни себе, ни окружающим. Разве ты не согласен, что в этом же цель существования Черной Башни?

— Полагаю, и в этом тоже. Правда, мне озвучили только одну задачу — стать оружием Дракона Возрожденного. Но помочь хорошим людям не навредить самим себе из-за недостатка должного обучения тоже важно.

— Так может, нам объединиться вокруг этой идеи? Как считаешь?

— Хочется в это поверить, Певара. Но я видел, как вы смотрите на нас — ты и твои сестры. Вы видите в нас… нечто вроде грязного пятна, которое следует отчистить, или яда, который следует собрать и хранить в пузырьке.

Певара покачала головой.

— Если то, что ты утверждаешь, Андрол, правда, и Источник очищен, тогда многому суждено измениться. Красная Айя и Аша’маны сблизятся друг с другом во имя общей цели — со временем. Я же готова работать с вами здесь и сейчас.

— Обуздывать нас.

— Нет, наставлять. Пожалуйста. Доверься мне.

Он изучающе смотрел на нее при свете множества горевших в комнате ламп. У него искреннее лицо. Теперь Певара понимала, почему за ним следуют остальные, несмотря на то, что он самый слабый из них. В нем странным образом сочетались страстность и смирение. Если бы только Андрол не был одним из… ну… не был тем, кто он есть.

— Хотелось бы мне вам поверить, — отведя взгляд, ответил Андрол. — Должен признать, ты отличаешься от остальных, совсем не похожа на других Красных.

— Думаю, ты еще увидишь, что все мы различаемся между собой куда сильнее, чем ты можешь себе представить, — заметила Певара. — Есть много причин, по которым женщина может выбрать Красную Айя.

— Иные, чем ненависть к мужчинам?

— Если бы мы ненавидели мужчин, разве мы пришли бы сюда, желая связать вас узами? — Вообще-то это была не совсем правда. Сама Певара ненависти к мужчинам не питала, но многие Красные их ненавидели — уж как минимум, большинство относились к ним с подозрением. Она надеялась это изменить.

— Мотивы Айз Седай порой очень странные, — отметил Андрол. — Это всем известно. И все равно, как бы ты ни отличалась от прочих твоих сестер, я видел это выражение в твоем взгляде. — Он покачал головой. — Не верю, что ты здесь, чтобы нам помочь. Как не верю в женщин, всю свою жизнь посвятивших охоте на способных направлять мужчин и при этом искренне считающих, что таким образом помогают этим мужчинам. Как не верил в палача, который думает, что, казнив преступника, сделает ему одолжение. Если кто-то исполняет что дóлжно, то одно лишь это еще не делает его твоим другом, Певара Седай. Прости. — Он вновь взялся за свою работу, положив ее на стол под свет лампы.

Певара поняла, что начинает раздражаться. У нее почти получилось. Ей нравились мужчины. Она всегда считала, что Стражи были бы очень полезны. Неужели этот глупец не в состоянии разглядеть протянутую через пропасть руку помощи? «Успокойся, Певара, — уговаривала она себя. — Если дашь волю гневу, то ничего не добьешься». Она нуждалась в поддержке этого мужчины.

— Стало быть, это будет седло? — спросила она.

— Верно.

— Ты шьешь его переставным стежком.

— Таков мой метод, — объяснил Андрол. — Помогает от разрывов при растягивании. Кроме того, на мой взгляд, так красивее.

— Я так понимаю, хорошая льняная нить? Вощеная? А отверстия делаешь однозубой галунной стамеской или двузубой? Я не разглядела.

Он с подозрением взглянул на нее:

— Знаешь кожевенное дело?

— От дяди, — объяснила она. — Когда я была маленькой, то часто бывала в его лавке, и он научил меня кое-чему.

— Возможно, мы с ним встречались.

Она замерла. Несмотря на все замечания Андрола о ее умении ловко уводить разговор в сторону, тут она дала маху и коснулась темы, обсуждать которую ей вовсе не хотелось.

— А где он живет? — заинтересовался Андрол.

— В Кандоре.

— Так ты кандорка? — удивился он.

— Ну разумеется. Разве по мне не видно?

— А мне казалось, я легко угадываю любой акцент, — сказал мужчина, потуже затягивая пару стежков. — Бывал я в тех краях. Возможно, и дядю твоего знавал.

— Он уже умер, — ответила она. — Убит Приспешниками Темного.

Андрол помолчал, потом сказал:

— Мне жаль.

— С тех пор прошло уже больше ста лет. Я скучаю по своей семье, но сейчас они все равно были бы уже давно мертвы, даже если бы их не убили Приспешники Темного. Все, кого я знала дома, умерли.

— Значит, соболезную еще сильнее. Искренне.

— Это давно в прошлом, — ответила Певара. — Я вспоминаю о них с любовью, без боли. А у тебя есть семья? Братья, сестры? Племянницы и племянники?

— Есть немного и тех, и других, — ответил Андрол.

— Ты с ними видишься?

Он смерил ее взглядом.

— Ты пытаешься вовлечь меня в дружеский разговор, чтобы доказать, что не чувствуешь себя рядом со мной неловко. Но я видел, как вы, Айз Седай, смотрите на таких, как я.

— Я…

— Скажи еще, что не находишь нас отталкивающими.

— Я не думаю, что то, что вы делаете, меня…

— Не виляй, Певара.

— Что ж, отлично. Способные направлять мужчины действительно заставляют меня чувствовать себя неуютно. Ваше присутствие вызывает у меня зуд, и с каждым днем, проведенным здесь, среди вас, он лишь усиливается. — Вынудив ее признать это, Андрол удовлетворенно кивнул. — Однако, — продолжила Певара, — мои чувства объясняются тем, что подобное отношение укоренилось во мне за многие десятилетия жизни. То, что вы делаете, чудовищно и противоестественно, но лично к тебе антипатии я не испытываю. Ты просто мужчина, который пытается сделать все от него зависящее. Не думаю, что это достойно неприязни. В любом случае, во имя общего блага я готова преодолеть собственные предубеждения.

— Думаю, это куда лучше, чем я мог ожидать, — он оглянулся на залитое дождем окно. — Порчи больше нет. Направлять саидин более не «противоестественно». Я всего лишь хочу… хотел бы просто показать это тебе, женщина. — Он внимательно посмотрел на нее. — Как там образуется этот твой круг, о котором ты упоминала?

— Что ж, разумеется, я никогда прежде не проделывала ничего подобного со способным направлять мужчиной, — ответила Певара. — Но кое-что читала перед тем, как отправиться сюда. Правда, по большей части эти записи основывались на слухах. Столь многое было потеряно. Для начала ты должен подвести себя на самую грань объятия Источника, а потом открыться мне. Так мы создаем связь.

— Ладно, — сказал он. — Однако ты не удерживаешь сейчас Источник.

То, что мужчина мог определить, удерживает ли женщина Источник, а она не могла узнать того же о нем, было ужасно несправедливо. Певара обняла Источник, наполнив себя сладостным нектаром под названием саидар.

Она потянулась к Андролу, чтобы создать между ними связь, так же, как сделала бы с женщиной на его месте, Так все следовало начинать согласно записям. Но на деле все оказалось по-другому. Саидин была стремительным потоком, и то, что она читала, оказалось правдой: она ничего не могла сделать с мужской половиной Источника.

— Работает; моя сила течет к тебе.

— Да, — ответила Певара. — Но в круге из одного мужчины и одной женщины управлять потоками должен мужчина. Тебе придется возглавить круг.

— Как? — спросил Андрол.

— Не знаю. Я попытаюсь передать тебе главенство. Ты должен контролировать потоки.

Он смерил ее взглядом, и Певара приготовилась передать ему контроль, как вдруг вместо этого он его выхватил. Она оказалась поймана в это бурное соединение — втянута резким рывком, словно за волосы.

От увлекшей ее силы у нее едва не застучали зубы, и казалось, будто с нее содрали кожу. Певара закрыла глаза, глубоко дыша, и постаралась не сопротивляться. Она хотела попробовать соединиться в круг с мужчиной, это могло оказаться полезным. Но от внезапно накатившего приступа всепоглощающей паники она избавиться не смогла.

Она соединена в круг со способным направлять мужчиной! С одним из самых ужасных созданий в мире! И он полностью ее контролирует! Сила текла сквозь нее, омывая мужчину, и Андрол выдохнул:

— Как много… Свет, как ты сильна!

Она выдавила улыбку. Соединение принесло с собой бурю ощущений. Она могла чувствовать эмоции Андрола. Он был напуган не меньше ее самой. А еще он был… цельным, надежным. Она-то воображала, что из-за его безумия соединение с ним будет чем-то ужасным, но не почувствовала ничего подобного. Но саидин… это жидкое пламя, с которым Андрол боролся, словно с пытающейся поглотить его змеей. Она отпрянула. Запятнана ли она? Певара не могла ответить с уверенностью. Саидин была настолько иной, настолько… чуждой. Те отчеты, обрывки сведений о прежних временах, сравнивали порчу с маслянистой пленкой на поверхности реки. Что ж, реку она ясно видела, точнее — ручей. Выходит, Андрол был с нею честен: он и в самом деле не слишком силен. Она не чувствовала никакой порчи — но ведь она и понятия не имела, что следует искать.

— Интересно… — произнес Андрол. — Интересно, сумею ли я с помощью этой силы создать Переходные Врата?

— Но ведь в Черной Башне теперь невозможно создать Врата.

— Я знаю, — ответил он. — Но я по-прежнему ощущаю их на кончиках своих пальцев.

Певара открыла глаза и взглянула на него. Сквозь связь, установленную кругом, она ощущала его искренность, но создание Врат требует больших затрат Единой Силы, по-крайней мере, для женщины. Андрол же должен быть слишком слаб для создания подобного плетения. Может, мужчине для него требуется иной уровень сил?

Он вытянул руку и каким-то образом воспользовался ее силой, прибавив ее к своей. Она чувствовала, как он тянет сквозь нее Единую Силу. Певара пыталась сохранять самообладание, но то, что контроль был в руках Андрола, ей не нравилось. Она ничего не могла сделать!

— Андрол, — позвала она. — Отпусти меня.

— Это чудесно… — прошептал он, с отсутствующим взглядом поднимаясь на ноги. — Значит вот каково — быть одним из тех, кто обладает такой мощью в Силе?

Он зачерпнул через нее еще и направил Единую Силу. Предметы в комнате взмыли в воздух.

— Андрол!

Паника. Точно такая же паника, как в тот момент, когда она узнала о гибели родителей. Она не испытывала подобного ужаса больше ста лет, с тех самых пор как прошла испытание на шаль. Он контролировал ее способность направлять. Целиком и полностью. Задыхаясь, Певара пыталась дотянуться до Андрола. Она не могла воспользоваться саидар, пока он сам не отдаст его ей — но он мог использовать саидар против нее же самой. В ее голове пронеслись видения того, как Андрол, воспользовавшись ее же собственной силой, пеленает ее потоками Воздуха. Она не могла оборвать соединение — это мог только он.

Она заметила как внезапно расширились его глаза, когда он сообразил, что с ней творится. В мгновение ока круг распался, и ее сила вновь оказалась при ней. Не раздумывая, Певара ухватилась за нее. Этого больше не повторится. Контролировать будет только она! Плетения сорвались прежде, чем она осознала, что творит.

Андрол рухнул на колени, запрокинув голову, рукой сметая со стола лоскуты кожи и инструменты. И, задыхаясь, выдавил:

— Что ты сделала?

— Таим сказал, что мы можем выбрать любого из вас, — пробормотала Певара, уже сообразившая, что именно она сделала. Связала его узами. Отплатив ему почти той же монетой за то, что он только что сделал с нею. Певара постаралась унять бешено колотящееся сердце. Где-то на грани ее восприятия, словно раскрывшийся бутон, обозначилось присутствие Андрола. Оно ощущалось почти так же, как в круге, но все же чуточку иначе. Более лично. Интимно.

— Таим — чудовище! — прорычал Андрол в ответ. — Ты знала об этом. И воспользовалась его разрешением без моего согласия?

— Я… я…

Андрол стиснул зубы, и Певара немедленно почувствовала что-то. Нечто чуждое, странное. Словно она смотрела на себя со стороны. Словно ее чувства замкнулись в кольцо и возвращались к ней бесконечно. Словно сами сущности их обоих навечно слились воедино. Она узнала, каково быть им, мыслить как он. В мгновение ока она увидела всю его жизнь и сама оказалась поглощена его воспоминаниями. Певара охнула и упала рядом с Андролом на колени.

Вдруг все исчезло. Не полностью, но ушло. Она чувствовала себя так, словно проплыла сотню лиг в кипящей воде и сейчас, вынырнув на поверхность, забыла, какими бывают нормальные ощущения.

— Свет… — прошептала она. — Что это было?

Он лежал на спине. Когда он успел упасть? Андрол моргнул и уставился в потолок.

— Я видел, как это делал один из наших. Так некоторые из Аша’манов связывают узами своих жен.

— Так ты связал меня узами? — ужаснулась она.

Он в ответ простонал, переворачиваясь на живот:

— Ты первая начала.

Она с ужасом поняла, что по-прежнему может чувствовать его эмоции. Самую его суть. И даже понять кое-что из того, о чем он думает. Пусть не сами мысли, но вызванные ими чувства.

Он был сбит с толку, встревожен и… заинтригован. Его заинтересовали новые впечатления! «Глупый мужчина!»

А она-то надеялась, что двойное наложение уз каким-то образом способно отменить друг друга. Ничего такого не вышло.

— Нужно это прекратить, — сказала она. — Я тебя освобожу. Клянусь. Только… и ты освободи меня.

— Я не знаю как, — ответил Андрол, поднимаясь и глубоко вздыхая. — Извини.

Он говорил правду.

— Этот круг был плохой идеей, — сказала Певара. Он подал ей руку, чтобы помочь подняться на ноги. Но она не приняла руки и встала сама.

— Кажется, сначала это была твоя плохая идея, а уж потом моя.

— Верно, — согласилась она. — Не первая, но, возможно, худшая. — Она села. — Нужно все хорошенько обдумать. Попробовать найти способ…

Дверь с грохотом распахнулась. Андрол резко обернулся, а Певара обняла Источник. В руке Андрола как оружие был зажат канавочный резец. Он также ухватился за Источник. Певара вновь почувствовала в нем то самое жидкое пламя — слабое из-за скромности его таланта, словно одинокий, крохотный всплеск магмы, но все же обжигающе горячее. Она ощутила его трепет. Значит, прикосновение к Источнику вызывает у них одни и те же чувства. Удерживать Единую Силу — все равно что впервые открыть глаза: мир оживает.

К счастью, ни оружие, ни Единая Сила не понадобились. В дверном проеме стоял юный Эвин, по его лицу стекали дождевые капли. Он захлопнул дверь и подлетел к верстаку Андрола.

— Андрол! Там… — начал было он, но застыл на полуслове, заметив Певару.

— Эвин, ты пришел один, — ответил Андрол.

— Я оставил Налаама наблюдать, — ответил тот, пытаясь отдышаться. — Ну же, Андрол. Это важно!

— Никогда нельзя оставаться одному, Эвин, — возразил Андрол. — Никогда. Всегда будьте вдвоем. Не важно, насколько дело срочное.

— Да, знаю я, знаю, — ответил Эвин. — Извини, просто… такие новости, Андрол! — Он снова покосился на Певару.

— Рассказывай, — произнес Андрол.

— Велин с его Айз Седай вернулись, — выпалил Эвин.

Певара почувствовала, как Андрол внезапно напрягся.

— Он… все еще один из нас?

Эвин удрученно покачал головой:

— Нет. Один из них. Возможно, Дженаре Седай тоже. Не могу сказать точно, я не очень хорошо ее знаю. А вот Велин… теперь у него чужой взгляд, и он служит Таиму.

Андрол застонал. Велин был с Логайном. Андрол с остальными лелеяли надежду на то, что хоть Мезара и обратили, Логайн с Велином еще были на свободе.

— А что Логайн? — прошептал Андрол.

— Его нет в Черной Башне, — ответил Эвин. — Но, послушай, Андрол. Велин говорит, что Логайн скоро вернется, что он встречался с Таимом и что они урегулировали свои разногласия. Велин обещал, что Логайн появится завтра, чтобы доказать это. Андрол! Нужно признать — все кончено. Его обратили.

Певара почувствовала внутреннее согласие Андрола и охвативший его ужас. Его чувства были отражением ее собственных.

* * *

Авиенда бесшумно шла через темнеющие лагеря. Как много их здесь… На Поле Меррилора собралось не меньше ста тысяч людей. Все — в напряженном ожидании, словно затаили дыхание перед решающим рывком.

Айильцы ее заметили, но она не свернула к ним. Никто из мокроземцев ее так и не увидел, за исключением Стража, обнаружившего, как она обходила лагерь Айз Седай. Там царила суматоха. Судя по обрывкам фраз, что-то случилось. Нападение троллоков?

Услышанного оказалось достаточно, чтобы понять: атаковали в Андоре, в городе Кэймлине. Высказывались опасения, что троллоки выйдут из города и отправятся разорять страну. Ей следует разузнать побольше. Будет ли сегодня танец копий? Может, Илэйн поделится с нею новостями.

Авиенда покинула лагерь Айз Седай. Двигаться бесшумно в мокрых землях, где, в отличие от Трехкратной Земли, все покрыто растительностью, было еще одним испытанием. Там сухая, часто пыльная земля скрадывает шаги. Здесь под влажной травой может скрываться сухая ветка.

Авиенда старалась не думать о том, насколько безжизненной выглядела трава под ногами. Когда-то она бы сочла и такую бурую траву за пышную растительность. Теперь она понимала, что в мокрых землях растения не должны выглядеть такими пожухлыми и… опустошенными.

Как растения могут быть опустошенными? О чем она вообще думает в такой момент? Авиенда тряхнула головой и продолжила красться сквозь тени прочь от лагеря Айз Седай. Она было решила подкрасться на обратном пути к тому Стражу и застать врасплох — он следил за границами лагеря Айз Седай из скрывавшей его расщелины в старых поросших мхом руинах — но отказалась от этой затеи. Ей хотелось побыстрее встретиться с Илэйн и узнать подробности о нападении.

Авиенда добралась до еще одного охваченного суетой лагеря, поднырнула под голые ветки дерева — она понятия не имела, как оно называется, но его крона была высокой и раскидистой — и проскользнула внутрь охраняемых границ лагеря. Парочка мокроземцев в бело-красной форме стояла на страже рядом с костром. Не было ни единого намека на то, что они ее заметили, хотя когда в тридцати футах от них в зарослях кустарника зашуршало какое-то животное, они всполошились и даже выставили свои копья. Авиенда покачала головой и прошла мимо.

Только вперед. Ей нужно все время идти вперед. Что делать с Рандом ал’Тором? Что же у него за планы на завтрашний день? Вот еще два вопроса, которые ей хотелось задать Илэйн.

Айил понадобится новый смысл существования, когда они исполнят свою роль для Ранда ал’Тора. Это ей стало ясно из видений. Нужно найти способ дать им этот самый новый смысл. Возможно, им стоит вернуться в Трехкратную Землю. Хотя… нет. Нет. Это разрывало ей сердце, но Авиенде пришлось признать, что если Айил так поступят, Трехкратная Земля станет их могилой. Пусть их смерть как народа будет медленной, но она обязательно настигнет их. Этот постоянно меняющийся мир с его новыми приспособлениями и новыми способами ведения войны все равно обрушится на Айил. Кроме того, Шончан никогда не оставят их в покое — ведь у Айил есть женщины, способные направлять, и целые армии копий, которые могут в любой момент вторгнуться на их земли.

Приблизился патруль. Авиенда легла, для маскировки набросала на себя опавших веток с бурыми листьями, потом сильнее прижалась к земле рядом с погибшим кустом и замерла. Часовые прошли в двух ладонях от нее.

«Мы могли бы напасть на Шончан прямо сейчас, — размышляла она. — В моих видениях Айил ждали почти целое поколение, прежде чем напасть, и это позволило Шончан укрепиться».

Айил уже обсуждали Шончан и неизбежно приближающееся противостояние. Каждый считал, что зачинщиками в нем станут именно Шончан. Вот только в ее видениях прошли многие годы, а Шончан все откладывали свое нападение. Почему? Что же такое могло их сдерживать?

Авиенда поднялась и прокралась к тропинке, по которой прошли часовые. Она вынула свой нож и воткнула в землю прямо рядом с фонарем на шесте, чтобы даже мокроземцы смогли его заметить. Потом вновь скользнула в темноту и притаилась у стенки большого шатра, который был ее целью.

Она низко пригнулась, выровняла дыхание, добившись, чтобы оно стало легким и бесшумным, и под его ритм заставила себя успокоиться. В шатре были слышны приглушенные возбужденные голоса. Авиенда изо всех сил старалась не слушать, о чем именно ведется разговор. Подслушивать было бы непорядочно.

Когда патрульные вновь прошли мимо, она выпрямилась. Дождавшись момента, когда они заметили ее нож и подняли шум, она обошла шатер с другой стороны и оказалась прямо перед входом. Не замеченная часовыми, которые отвлеклись на поднявшийся переполох, Авиенда откинула полог и вошла внутрь прямо за их спинами.

В дальнем углу большого шатра за столом, освещенным лампой, собралась группа людей. Они были так увлечены разговором, что не заметили ее появления, так что она устроилась на подушках и принялась ждать.

Так близко от говоривших стало сложно не прислушиваться к их беседе.

Один из них громко доказывал:

— …мы должны вернуть войска. Падение столицы символично, Ваше Величество. Символично! Мы не можем позволить Кэймлину пасть, иначе все государство погрязнет в хаосе.

— Вы недооцениваете стойкость андорцев, — ответила Илэйн. Она выглядела очень сильной, полностью контролирующей ситуацию. Ее волосы сияли золотом в свете лампы. За спиной Илэйн стояли несколько ее военных советников, придавая собранию весомость и основательность. Авиенда с удовольствием отметила огонь в глазах своей первой сестры.

— Я была в Кэймлине, лорд Лир, — продолжила Илэйн. — И оставила там небольшой отряд наблюдать за происходящим и проследить, не выйдут ли троллоки из города. Наши разведчики с помощью Переходных Врат обыщут город, чтобы найти, где держат выживших людей. И если троллоки по-прежнему будут удерживать город, мы организуем спасательную операцию.

— Но как же сам город?! — продолжил настаивать лорд Лир.

— Кэймлин потерян, Лир, — резко ответила леди Дайлин. — И мы будем идиотами, если будем его штурмовать сейчас.

Илэйн кивнула.

— Я совещалась с Верховными Опорами других Домов, и они согласились с моими доводами. Беженцы, которым удалось выбраться из города, пока в безопасности. Я направила их в Беломостье в сопровождении охраны. Если в городе есть выжившие, мы постараемся спасти их, выведя через Врата, но я не отдам своей армии приказа на решительный штурм стен Кэймлина.

— Но…

— Бесполезно пытаться отбить город, — твердым голосом объявила Илэйн. — Мне прекрасно известно, какие потери может понести армия, решившаяся штурмовать эти стены. Андор не падет из-за потери одного-единственного города, сколь бы ни был он важен для страны. — Ее лицо было невозмутимо, словно маска, а голос холоден и отдавал сталью.

— В конце концов троллоки оставят город, — продолжила Илэйн. — Они ничего не выигрывают: продолжая удерживать его, они сами уморят себя голодом. А вот когда они покинут его стены, мы сможем сразиться с ними — и притом на лучших условиях. Если хотите, лорд Лир, можете тоже навестить город и убедиться в моих словах. Присутствие Верховной Опоры одного из Домов воодушевит отправленных к городу солдат.

Лир нахмурился, но кивнул.

— Полагаю, я так и поступлю.

— Тогда ступайте и помните о моем плане. Мы начнем рассылать разведчиков еще до рассвета с целью разыскать, куда троллоки согнали горожан. Кстати, Авиенда… треклятого козла левый бубенец! Что ты творишь?

Авиенда оторвалась от обрезания ногтей своим вторым ножом. Треклятого козла левый бубенец? Это что-то новенькое. Илэйн всегда была знатоком самых интересных ругательств на свете.

Верховные Опоры, переполошившись, повскакивали со своих мест за столом, опрокидывая стулья и хватаясь за мечи. Илэйн так и осталась сидеть, с изумленно распахнутыми глазами и открытым ртом.

— Просто дурная привычка, Илэйн, — ответила Авиенда, убирая нож за голенище своего сапога. — Ногти слишком отросли, но мне не следовало делать это в твоем шатре. Прошу прощения. Надеюсь, я никого не оскорбила.

— Я говорю не про твои ногти, гори они огнем, Авиенда, — сказала Илэйн. — Как… когда ты вернулась? И почему о тебе не предупредили часовые?

— Они меня не видели, — пояснила Авиенда. — Шум поднимать не хотелось, а потом, некоторые мокроземцы слишком нервные. Вот я и подумала, что теперь, когда ты стала королевой, они могут отправить меня восвояси.

Произнося последнюю часть, Авиенда улыбнулась. У Илэйн столько чести. У мокроземцев вождем становятся совсем не так, как положено. У них тут все шиворот-навыворот. Но Илэйн со всем справилась и получила свой трон. Даже если бы сестра по копью взяла в гай’шайн вождя клана, Авиенда не смогла бы гордиться ею сильнее.

— Они тебя не… — произнесла Илэйн и вдруг улыбнулась. — Ты прокралась через весь лагерь до моего шатра, который стоит в самом его центре, а потом проскользнула внутрь и села в пяти футах от меня. И тебя никто не видел.

— Я просто не хотела поднимать шум.

— Странные у тебя способы «не поднимать шум».

Собеседники Илэйн восприняли все не так спокойно. Один из троих, юный лорд Перивал, то и дело оглядывался, словно опасаясь появления новых незваных гостей.

— Моя королева, — произнес Лир. — За подобные промахи охранников следует наказать! Я найду тех, кто прохлаждался на дежурстве и прослежу, чтобы их…

— Успокойтесь, — сказала Илэйн. — Я сама поговорю со своей охраной и посоветую им смотреть повнимательнее. И все же это глупость — охранять вход в шатер, если можно просто разрезать его стенку сзади. Как было глупостью, так ею и осталось.

— Что? Портить хороший шатер? — Авиенда опустила уголки губ. — Такое бывает только во время кровной мести, Илэйн.

— Лорд Лир, если желаете, то можете отправиться осмотреть город — с безопасного расстояния, конечно же — поднимаясь, предложила Илэйн. — Если кто-то из присутствующих желает присоединиться к нему — пожалуйста. Дайлин, увидимся утром.

— Да будет так, — по очереди согласились ее собеседники и вышли из шатра. По пути все с недоверием косились в сторону Авиенды. Дайлин лишь покачала головой и последовала за ними, а Илэйн отправила своих военных советников координировать вылазку в город. Так они с Илэйн остались в шатре наедине.

— Свет, Авиенда! — обнимая ее, произнесла Илэйн. — Если бы те, кто хочет меня убить, обладали хотя бы половиной твоих талантов…

— Я сделала что-то не так? — спросила Авиенда.

— Что-то еще, помимо того, что прокралась ко мне в шатер, будто наемный убийца?

— Но ты же моя первая сестра… — ответила Авиенда. — Мне следовало спросить разрешения? Но ведь здесь мы не под крышей. Или… у мокроземцев шатер тоже расценивается как убежище, словно мы в холде? Прости, Илэйн. На мне тох? Вы такие непредсказуемые, что трудно представить, чем можно вас оскорбить, а чем нет.

Илэйн только рассмеялась в ответ.

— Авиенда, ты просто неподражаема. Абсолютно неподражаема. Свет, как же приятно снова тебя видеть. Сегодня мне как никогда нужны друзья.

— Значит, Кэймлин пал? — спросила Авиенда.

— Почти, — ответила Илэйн с моментально окаменевшим выражением лица. — Все из-за этих треклятых Путевых Врат. Я думала, они не представляют опасности. Я их разве что не замуровала! Мы поставили возле них пять десятков гвардейцев и поместили оба листа Авендесоры снаружи.

— Значит, их впустил кто-то из Кэймлина.

— Приспешники Темного, — ответила Илэйн. — Дюжина гвардейцев — нам повезло, что один свидетель пережил их предательство и выбрался из города. Свет, не знаю, чему я удивляюсь. Если уж они пробрались в Белую Башню, то они точно есть и в Андоре. Но эти были из отвергших Гейбрила, они казались верными людьми. Все это время они выжидали только затем, чтобы предать нас сейчас.

Авиенда поморщилась, но взяла один из стульев и присоединилась к Илэйн за столом вместо того, чтобы остаться сидеть на полу. Ее первая сестра предпочитала сидеть таким образом. Ее живот рос вместе с детьми, которых она вынашивала.

— Я отправила Бергитте с солдатами в город проверить, нельзя ли сделать что-то еще. Но на сегодня мы уже сделали все, что могли. За городом наблюдают, беженцам оказана помощь. Свет, как бы я хотела суметь сделать больше. Худшее в положении королевы не то, что ты должна делать, а то, что не можешь.

— Скоро мы дадим им бой, — ответила Авиенда.

— Верно, дадим, — ответила Илэйн с пылающим взглядом. — Огнем и яростью я отплачу им за пожары и смерти, что принесли они моему народу.

— Мне казалось, ты отговаривала этих людей от штурма города.

— Нет, — ответила Илэйн. — Я не доставлю троллокам такого удовольствия — использовать стены моего же собственного города против моих солдат. Я уже отдала Бергитте приказ. Рано или поздно троллоки оставят Кэймлин, в этом мы уверены. Уж Бергитте позаботится, чтобы их поторопить, так что мы сможем сразиться с ними за пределами города.

— Не позволяй врагу выбирать поле боя, — одобрительно кивнув, произнесла Авиенда. — Хорошая стратегия. А… встреча с Рандом?

— Я приду, — ответила Илэйн. — Я должна там быть, и так и будет. Лучше бы ему не устраивать для нас спектакль и не морочить нам голову. Мои подданные гибнут, родной город объят пламенем, весь мир находится в шаге от края пропасти. Я задержусь только на завтрашний день, потом я вернусь в Андор. — Она помедлила и затем добавила: — Ты со мной?

— Илэйн, — сказала Авиенда, — я не могу бросить свой народ. Теперь я Хранительница Мудрости.

— Ты была в Руидине? — спросила Илэйн.

— Да, — ответила Авиенда, и хотя ей было больно хранить от сестры тайну, она ничего не стала говорить о своих видениях.

— Прекрасно. Я… — начала было Илэйн, но ее прервали:

— Моя королева? — выкрикнул часовой снаружи шатра. — К вам посыльный.

— Пусть войдет.

Гвардеец откинул полог и впустил внутрь молодую женщину-телохранительницу с курьерской лентой на куртке. Она вычурно поклонилась, одной рукой сняв шляпу с головы, а другой — подавая письмо. Илэйн взяла его, но открывать не стала. Посланница удалилась.

— Авиенда, быть может, мы еще сможем сражаться вместе, — сказала Илэйн. — Если получится, Айил будут со мной, когда я пойду освобождать Андор. Троллоки в Кэймлине для всех нас представляют серьезную угрозу. Даже если я выманю из города бóльшую часть их войска, Тень по-прежнему сможет отправлять троллоков через Путевые Врата. Вот я и думаю, как бы сделать город для этих тварей максимально враждебным, пока мои войска сражаются с основными их силами за пределами Кэймлина. Я собираюсь отправить через Переходные Врата небольшой отряд, чтобы отбить Путевые Врата. Если бы нам в этом помогли айильцы…

Продолжая разговаривать, Илэйн обняла Источник — Авиенда увидела сияние — и, не задумываясь, вскрыла печать на письме лентой Воздуха. Авиенда вскинула бровь.

— Прости, — сказала Илэйн. — Моя беременность достигла того момента, когда я снова могу нормально направлять, и теперь использую для этого любой предлог…

— Не навреди малышам, — предупредила Авиенда.

— Да не собираюсь я подвергать их опасности, — ответила Илэйн. — Ты не лучше Бергитте. По крайней мере, уж здесь-то козьего молока днем с огнем не сыщешь. Мин утверждает… — она умолкла, пробегая глазами по тексту в письме. Илэйн помрачнела, и Авиенда приготовилась услышать плохие вести. — Ох уж этот мужчина…

— Ранд?

— Думаю, когда-нибудь я его придушу.

Авиенда стиснула зубы.

— Если он тебя обидел…

Илэйн перевернула страницу.

— Он настаивает на моем возвращении в Кэймлин, чтобы позаботиться о моих подданных. Приводит тому дюжину причин и зашел так далеко, что написал, будто «освобождает меня от обязательства» встретиться с ним завтра.

— С тобой ему не следовало бы ни на чем настаивать.

— Особенно так властно, — добавила Илэйн. — Свет, а ведь это умно. На самом деле, он пытается разозлить меня и таким образом заставить остаться здесь. В этом есть что-то от Даэсс Дей’мар.

Авиенда помедлила.

— Похоже, ты им гордишься. И все же я считаю, что это письмо написано на грани оскорбления!

— Да, я горжусь им, — сказала Илэйн, — и сержусь одновременно. Но горжусь, потому что он знал, чем сможет меня рассердить. Свет! Ранд, мы еще сделаем из тебя короля. Так почему он так сильно хочет, чтобы я присутствовала на этой встрече? Может он считает, что я приму его сторону только потому, что люблю его?

— Значит, ты не знаешь, что он задумал?

— Нет, но очевидно, что это коснется всех правителей. Я буду присутствовать на встрече, несмотря на то, что придется провести бессонную ночь. Через час я встречаюсь с Бергитте и другими командирами, чтобы обсудить, как выманить и уничтожить троллоков. — В ее глазах все еще пылал тот самый огонь. Илэйн была настоящим бойцом, не хуже всех известных Авиенде.

— Мне нужно попасть к нему, — сказала Авиенда.

— Сегодня ночью?

— Сегодня ночью. Скоро начнется Последняя Битва.

— Что касается меня, то я считаю, что она началась, едва первый треклятый троллок вступил в Кэймлин, — сказала Илэйн. — Благослови нас Свет, она началась.

— Значит, день гибели близок, — произнесла Авиенда. — Многие из нас скоро очнутся от этого сна. Возможно, нам с Рандом не представится иной ночи. Вот об этом я тоже хотела спросить тебя при встрече.

— Благословляю тебя, — тихо ответила Илэйн. — Ты моя первая сестра. Ты ведь общалась с Мин?

— Недостаточно, и при других обстоятельствах я бы немедленно исправила это. Но времени нет.

Илэйн кивнула.

— Думаю, она хорошего обо мне мнения, — продолжила Авиенда. — Она помогла мне постичь суть последнего шага на пути становления Хранительницей Мудрости, оказав тем самым мне великую честь. В некоторых случаях обычаи можно обойти. И в этом-то случае мы справились превосходно. Если позволит время, я бы хотела поговорить с вами обеими вместе.

Илэйн снова кивнула.

— Я смогу выкроить немного времени между встречами. Я пошлю за ней.

Глава 3 ОПАСНОЕ МЕСТО

— Лорды Логайн и Таим в самом деле разрешили свои разногласия, — с широкой улыбкой заявил Велин, сидевший в общем зале «Большого Собрания». Он всегда был чересчур улыбчивым. В темные косы мужчины были вплетены колокольчики. — Их обоих беспокоил раскол в наших рядах, и они согласились, что это плохо для боевого духа. Нам необходимо сосредоточиться на Последней Битве. Не время для склок.

Андрол стоял у дверей вместе с Певарой. Удивительно, как быстро это здание из бывшего склада превратилось в таверну. Линд справилась великолепно. Тут была приличного вида барная стойка с табуретами, и, хотя столы и стулья, расставленные по залу, пока были разномастными, здесь могли усесться сразу несколько десятков человек. У Линд даже имелась довольно обширная библиотека, но женщина была очень разборчива и доверяла книги не каждому. На втором этаже она планировала оборудовать отдельные кабинеты для ужина, а также спальни для посетителей Черной Башни — если предположить, что Таим разрешит их снова впускать.

Зал был под завязку набит людьми, и среди них было много новых рекрутов — тех, кто еще ни к кому не примкнул в нарастающем конфликте: ни к Таиму с его сторонниками, ни к верным Логайну Аша’манам.

Андрол слушал Велина, чувствуя, как по коже бежит холодок. Дженаре — Айз Седай, связанная Узами с Велином — сидела рядом с ним, нежно накрыв рукой запястье мужчины. Ее Андрол знал не слишком хорошо, зато он знал Велина. И эта тварь с его лицом и голосом Велином не была.

— Мы встретились с лордом Драконом, — продолжал Велин, — пока он проводил инспекцию в Порубежье и готовил атаку сил человечества на Тень. Он собрал под своими знаменами армии всех стран. Нет никого, кто бы не откликнулся на его призыв, кроме Шончан, разумеется, но их отбросили назад.

Время пришло. Нас скоро призовут в бой. Напоследок нам следует сосредоточиться на оттачивании своего мастерства. В следующие две недели будут щедро раздаваться Мечи и Драконы. Трудитесь усерднее, и мы станем тем оружием, которое сметет Темного с лица земли.

— Ты утверждаешь, что Логайн скоро появится, — раздался резкий голос. — Так почему он до сих пор не здесь?

Андрол повернулся. Рядом со столом Велина, сложив руки на груди и сердито глядя на арафельца, стоял Джоннет Даутри. Весь его вид внушал невольное уважение. Обычно двуреченец относился ко всем дружелюбно, отчего легко было забыть, что парень на голову выше тебя, а его руки больше похожи на медвежьи лапы. На Джоннете был черный кафтан Аша’мана без значков на воротнике, хотя по уровню Силы он не уступал никому из Посвященных.

— Так почему же он до сих пор не здесь? — снова спросил Джоннет. — Ты говорил, что вы вернулись вместе с ним, и они с Таимом побеседовали. Ну и где же он?

«Не дави, парень, — подумал Андрол. — Пусть он решит, что мы поверили в его ложь!»

— Он пригласил М’Хаэля к лорду Дракону, — ответил Велин. — Они вернутся завтра или, самое позднее, послезавтра.

— С какой это стати Таиму потребовался Логайн в провожатые? — продолжал упрямо настаивать на своем Джоннет. — Он мог бы и сам туда добраться.

— Парень — глупец, — прошипела Певара.

— Просто он честный, — тихо ответил Андрол, — и хочет услышать честные ответы.

Двуреченцы были прекрасными людьми — честными и преданными. Но они были не слишком искушены в разных ухищрениях.

Певара умолкла, но Андрол чувствовал, что она подумывает, не стоит ли заставить Джоннета замолчать каким-нибудь кляпом из Воздуха. Не всерьез, просто фантазирует, но Андрол уловил и это. Свет! Что же они такое сотворили друг с другом?

«Она у меня в голове, — подумал он. — Теперь у меня в голове Айз Седай».

Певара застыла и посмотрела на него.

Андрол призвал пустоту, используя старый солдатский прием, который помогал обрести спокойствие перед боем. Там в пустоте, разумеется, была саидин, но Андрол не стал тянуться к ней.

— Что ты сделал? — прошептала Певара. — Я чувствую, что ты тут, но читать твои мысли стало труднее.

Что ж, уже кое-что.

— Джоннет! — через весь зал крикнула Линд, прервав следующий вопрос парня Велину на полуслове. — Разве ты не слышал, сколько времени он был в дороге? Он устал до смерти. Пусть допьет свое пиво и отдохнет немного, прежде чем вы снова вцепитесь в него со своими расспросами.

Джоннет с обиженным видом взглянул на женщину и направился прочь из зала, проталкиваясь мимо собравшихся. Велин широко улыбнулся ему вслед. Он продолжил разглагольствовать о том, как хорошо идут дела у лорда Дракона, и как сильно он нуждается в каждом из присутствующих.

Андрол отпустил пустоту и немного расслабился. Оглядев зал, он постарался прикинуть, на кого можно положиться. Ему нравились многие из присутствующих, и далеко не все из них безоговорочно поддерживали Таима, но всецело доверять им он все же не мог. Таим полностью контролировал Черную Башню, а частные уроки с ним и его избранниками были желанной приманкой для новичков. Приходилось рассчитывать только на двуреченцев: лишь они могли оказать какую-то помощь Андролу — но, за исключением Джоннета, в большинстве своем парни были еще слишком неопытны и практически бесполезны.

В другом конце зала к Налааму присоединился Эвин, и Андрол кивком попросил его догнать и проводить Джоннета, вышедшего из таверны в бурю. Никто не должен оставаться один. Отправив Эвина, Андрол вновь прислушался к похвальбе Велина и тут заметил Линд, пробиравшуюся к нему через толпу.

Линд Таглиен была женщиной невысокой и темноволосой. Ее платье было украшено прелестной вышивкой. Андролу всегда казалось, что Линд — олицетворение Черной Башни, вернее того, какой она могла бы стать. Культурной. Образованной. Влиятельной.

Люди расступались на ее пути. Они знали, что в ее заведении лучше не проливать пиво и не устраивать потасовок. Ни один здравомыслящий мужчина не желал познать на себе гнев Линд. И хорошо, что она управляла своей таверной так жестко. В городке, битком набитом направляющими мужчинами, даже простая трактирная драка могла обернуться чем-то очень и очень скверным.

Линд подошла и тихо спросила:

— Тебя это тоже сильно беспокоит? Не он ли всего несколько недель назад заявлял, что Таима следует судить и казнить за то, что он сделал?

Андрол не ответил. А что он мог сказать? Что тот Велин, которого они знали, мертв? Что вся Черная Башня скоро превратится в приют чудовищ с неестественными глазами, фальшивыми улыбками и мертвыми душами?

— Я не верю тому, что он говорил про Логайна, — добавила Линд. — Здесь что-то происходит, Андрол. Я собираюсь ночью послать за ним Фраска, пусть проследит, куда он…

— Нет, — ответил Андрол. — Нет. Не нужно.

Фраск был мужем Линд. Его наняли в помощь Генри Хаслину обучать воспитанников Черной Башни владению мечом. Таим считал это бесполезным для Аша’манов занятием, однако лорд Дракон настоял, чтобы их учили.

Женщина пристально посмотрела на него.

— Ты же не хочешь сказать, что веришь…

— Я говорю, что сейчас мы и так в большой опасности, Линд, и я не хочу, чтобы Фраск все усугубил. Сделай одолжение — запиши все, что Велин сегодня расскажет. Возможно, кое-что из этого будет полезно узнать и мне.

— Ладно, — с сомнением в голосе ответила Линд.

Андрол кивнул Налааму и Канлеру, поднявшимся с мест и направившимся к выходу. Дождь молотил по крыше и крыльцу. Велин болтал без умолку, собравшиеся люди слушали. Конечно невероятно, что он так быстро изменил свои убеждения, и, разумеется, у кого-то это вызовет подозрения. Но его многие уважали, а то, что сейчас он был слегка не в себе, было заметно, только если хорошо его знать.

Женщина уже собиралась уходить, но Андрол вновь ее окликнул:

— Линд!

Она обернулась.

— Ты… на ночь покрепче запри свое заведение. А потом лучше спуститесь с Фраском в подвал, прихватив с собой кое-какие припасы. Ладно? В твоем подвале крепкая дверь?

— Да, — ответила она, — но толку от нее… — Не важно, какой толщины будет дверь, если к ним вздумает заглянуть кто-то, владеющий Единой Силой.

Подошли Налаам с Канлером, и Андрол повернулся, чтобы выйти, но наткнулся на кого-то, стоявшего в дверях прямо за его спиной. Андрол не слышал, как тот подошел. С кафтана Аша’мана, высокий воротник которого украшали меч и дракон, стекала дождевая вода. Атал Мишраиль с самого начала был одним из сторонников Таима. В его глазах не было пустоты, зло было его сущностью. Улыбка этого высокого мужчины с длинными золотистыми волосами никогда не затрагивала его глаз.

Заметив его, Певара подскочила от неожиданности, а Налаам выругался, ухватившись за Единую Силу.

— Тихо, тихо, — раздался чей-то голос. — Не надо ссориться. — Из пелены дождя за спиной Мишраиля появился Мезар. Невысокий седеющий доманиец всем своим видом выражал мудрость и благоразумие, несмотря на свое преображение.

Андрол встретился взглядом с Мезаром и словно заглянул в глубокую пропасть, куда никогда не проникал ни один луч света.

— Здравствуй, Андрол, — сказал Мезар, положив руку на плечо Мишраиля, словно они были давними приятелями. — С какой стати этой доброй женщине чего-то бояться и прятаться в собственном подвале? Разве Черная Башня не безопасна?

— Просто я не доверяю темной ночи с бушующими грозами, — ответил Андрол.

— Возможно, это мудро, — ответил Мезар. — И все-таки ты собираешься туда выйти. Разве не лучше остаться в тепле? Налаам, я с удовольствием послушаю одну из твоих историй. Может, расскажешь, как вы с отцом побывали в Шаре?

— Это не слишком интересно, — ответил Налаам. — Да и не уверен, хорошо ли все помню.

Мезар рассмеялся, и Андрол услышал, как за его спиной поднялся Велин.

— А, вот вы где! Я как раз рассказывал им, что ты говорил об обороне Арафела.

— Пойдем, послушаешь, — предложил Мезар. — Пригодится в Последней Битве.

— Может быть, я вернусь, — холодно ответил Андрол, — когда закончу с другими делами.

Они уставились друг на друга. В стороне Налаам все еще удерживал Единую Силу. Их силы с Мезаром были равны, но против двоих — Мезара в паре с Мишраилем — Налааму ни за что не выстоять, особенно в зале, набитом людьми, которые, скорее всего, примут сторону двух полноправных Аша’манов.

— Не трать свое время на посыльного, Велин, — раздался позади голос Котрена. Мишраиль отступил в сторону, пропуская внутрь третьего пришедшего. Грузный мужчина с похожими на бусины глазами толкнул Андрола рукой в грудь, отодвинув его с пути и пройдя мимо. — О, постой-ка. Ты же больше не можешь изображать из себя посыльного, верно?

Андрол нырнул в пустоту и ухватил Источник.

В комнате тут же зашевелились, удлиняясь, тени.

Здесь мало света! Почему не зажгли больше ламп? Темнота притягивала тени, и он видел их. Они были реальны; щупальца тьмы ползли к нему, чтобы поглотить, уничтожить его.

«О, Свет! Я безумен. Безумен…»

Пустота разлетелась вдребезги, и тени — к счастью — отступили. Он обнаружил себя привалившимся к стене, его трясло, он с трудом хватал ртом воздух. Певара наблюдала за ним с бесстрастным выражением лица, но Андрол чувствовал ее беспокойство.

— О, и кстати, — продолжил Котрен. Он был одним из самых влиятельных прихлебателей Таима. — Ты уже слышал?

— Слышал что? — сумел выдавить из себя Андрол.

— Тебя разжаловали, посыльный, — ответил Котрен, ткнув пальцем в значок в виде меча на воротнике Андрола. — По приказу Таима. С сегодняшнего дня. Добро пожаловать, Андрол, обратно в солдаты.

— Ах, да, — раздался из центра зала голос Велина. — Прости, совсем забыл тебе сказать. Боюсь, решение было согласовано с лордом Драконом. Тебя и вовсе не стоило повышать, Андрол. Извини.

Андрол поднял руку к значку на воротнике. Это не должно иметь значения; да и что этот значок значит сам по себе?

Но это имело значение. Всю свою жизнь он потратил на поиски. Освоил дюжину разных профессий. Участвовал в мятежах, переплыл два моря. И все время искал — искал то, чего словами даже объяснить не мог.

И нашел, придя в Черную Башню.

Андрол отринул страх. Да гори они, эти тени! Он снова ухватился за саидин, и его захлестнула Сила. Он выпрямился и встретился взглядом с Котреном.

Крупный мужчина улыбнулся и тоже схватился за Единую Силу. К нему присоединился Мезар и стоявший посреди зала Велин. Налаам принялся беспокойно шептать себе под нос, стреляя по сторонам глазами. Канлер, смирившись с неизбежным, тоже ухватился за саидин.

Все, что было подвластно Андролу, вся Единая Сила, которую он мог наскрести, хлынула в него. По сравнению с другими, это было почти ничто. Он был самым слабым в зале. Любой из новичков мог зачерпнуть больше, чем он.

— И с такими-то силенками ты собираешься одолеть меня? — тихо поинтересовался Котрен. — Я просил их оставить тебя в покое, потому что знал, что когда-нибудь ты сорвешься. Мне давно хотелось испытать это удовольствие, посыльный. Давай. Бей. Поглядим, что ты можешь.

Андрол потянулся к Силе, пытаясь сделать единственное, что умел, — создать Переходные Врата. Для него это было нечто большее, чем обычные плетения. Только он и Единая Сила, нечто интимное, нечто инстинктивное.

Сделать это сейчас было все равно что взобраться на стофутовую стеклянную стену, цепляясь одними ногтями. Он кидался на эту стену, карабкался, пытался. И ничего. Он чувствовал, что еще чуть-чуть, еще совсем немного, и он сможет…

Тени удлинились. Его вновь охватила паника. Стиснув зубы, Андрол протянул руку к воротнику и сорвал значок. Тот со звоном упал на деревянный пол под ноги Котрена. Все в зале молчали.

И затем, спрятав свой стыд под горой решимости, он отпустил Единую Силу и, оттолкнув Мезара, вышел в ночную тьму. Налаам, Канлер и Певара поспешили за ним.

Дождь омыл лицо Андрола. Потеря значка показалась ему сродни потере руки.

— Андрол… — окликнул Налаам. — Мне жаль.

Раздался раскат грома. Они шлепали по грязным лужам на немощеной улице.

— Это неважно, — ответил Андрол.

— Возможно, нам следовало сразиться, — продолжил Налаам. — Кто-нибудь из тех парней внутри нас бы поддержал. Они же не всех прибрали к рукам. Однажды мы с отцом выстояли против шести Гончих Тьмы. Светом над моей могилой клянусь, так и было. Если уж мы пережили такое, то сумели бы справиться с парой собак-Аша’манов.

— Нас бы растерзали, — ответил Андрол.

— Но…

— Нас бы растерзали! — повторил Андрол. — Нельзя позволять им выбирать поле боя, Налаам.

— Но бой будет, так ведь? — спросил Канлер, догоняя Андрола с другого боку.

— Логайн у них, — сказал Андрол. — Иначе они бы не стали разбрасываться подобными обещаниями. Если мы его потеряем — все пропало: и наше восстание, и наши шансы на единую Черную Башню.

— Значит…

— Значит, мы его спасем, — ответил Андрол, продолжая идти вперед. — Этой ночью.

* * *

Ранд работал при мягком, ровном свете шара саидин. До случившегося на Драконовой Горе он старался избегать столь прозаического применения Единой Силы. От прикосновения к саидин тошнило, а ее использование вызывало все большее отвращение.

Но все изменилось. Саидин была частью его, и после исчезновения порчи Единой Силы не следовало более опасаться. Но что важнее, он перестал воспринимать ее, да и себя тоже, всего лишь в качестве оружия.

Он мог работать при свете шаров в любое угодное ему время и даже собирался навестить Флинна, чтобы освоить Исцеление. Способности к нему у Ранда были невелики, но даже такие могут спасти жизнь какому-нибудь раненому. Слишком часто Ранд использовал это чудо, этот дар только для разрушения и убийства. Стоит ли удивляться, что люди его страшатся? Что бы ему на это сказал Тэм?

«Думаю, можно спросить у него самого», — отрешенно подумал Ранд, сделав для себя пометку на клочке бумаги. До сих пор было до странного непривычно знать, что Тэм здесь, рядом, прямо в соседнем лагере. Недавно Ранд с ним обедал. Было как-то неловко, но не более чем полагается королю, пригласившему «отобедать» своего отца из глухой деревни. Они вместе посмеялись над этим, и у него стало легче на душе.

Вместо того чтобы осыпать Тэма благами и почестями, Ранд отпустил его обратно в лагерь Перрина. Тэм не хотел, чтобы его превозносили в качестве отца Дракона Возрожденного. Он предпочитал оставаться тем, кем был всегда — Тэмом ал’Тором, человеком крепким и надежным по любым меркам, только не лордом.

Ранд вновь принялся за лежащий перед ним на столе документ. Писари из Тира подсказали ему нужные выражения, но писать он предпочел лично. Этот документ он не мог доверить ни чужим рукам, ни чужим глазам.

Возможно, он чересчур осторожен? Но его враги не смогут препятствовать тому, чего не способны предвидеть. После случая с Семираг, когда Ранд чуть не попал к ней в плен, он стал слишком недоверчивым. Он это понимал, однако так долго держал свои секреты при себе, что с ними стало трудно расстаться.

Ранд принялся вновь перечитывать документ с самого начала. Как-то Тэм отправил его проверить, нет ли в ограде слабых мест. Ранд выполнил поручение, но когда вернулся, Тэм снова отправил его с тем же заданием.

Так повторялось три раза, пока Ранд, наконец, не обнаружил расшатавшийся столб, который нужно было заменить. Он так и не узнал, было ли Тэму известно про столб с самого начала или его отец просто по своему обыкновению осторожничал.

Это письмо было куда важнее ограды. Ранд собирался за ночь перечитать его еще с дюжину раз — в поисках возможных затруднений.

К сожалению, было трудно сосредоточиться. Его женщины что-то замышляли. Он чувствовал их присутствие, как узелки эмоций, угнездившиеся где-то на задворках его разума. Четыре узелка: Аланна по-прежнему оставалась где-то на севере, а остальные три всю эту ночь находились рядом друг с другом. И теперь они вместе направлялись в сторону его шатра. Что же они задумали? Это…

Стоп. Одна от них отделилась. Она уже совсем рядом. Авиенда?

Ранд поднялся, подошел ко входу в шатер и откинул полог.

Девушка замерла перед входом, словно собиралась прокрасться внутрь. Она вздернула подбородок и встретилась с ним взглядом.

Внезапно в ночи раздались крики. Впервые он обнаружил, что его охранниц нет на месте. Однако Девы разбили лагерь рядом с его шатром и кричали ему. Но, вопреки его ожиданиям, отнюдь не радостно. Они выкрикивали оскорбления и довольно жуткие. Кое-кто из них вопил о том, что они сделают со вполне определенными частями его тела, если его поймают.

— Это еще что такое? — пробормотал он.

— Они не всерьез, — ответила Авиенда. — Это как бы знак, что ты похитил меня у них, но я и так уже их покинула, присоединившись к Хранительницам Мудрости. Это просто… такой обычай Дев. На самом деле это своеобразная дань уважения. Если бы ты им не нравился, они не стали бы этого делать.

Айил.

— Погоди-ка! Как это я похитил тебя у них?

Авиенда не отвела глаз, но ее щеки залились румянцем. Авиенда? Краснеет? Неожиданно.

— Если бы ты слушал меня, когда я рассказывала про наши обычаи, сам бы уже догадался, — ответила девушка.

— К несчастью, голова твоего ученика набита шерстью.

— К счастью для него, я решила продолжить его обучение. — Она шагнула к нему. — Мне еще столькому надо тебя научить. — Ее румянец стал ярче.

Свет. Как она прекрасна. Но и Илэйн тоже… и Мин… и…

А он дурак. Ослепленный Светом дурак.

— Авиенда, — произнес он, — я люблю тебя. Это правда, но чтоб ей сгореть, в этом-то и проблема! Я люблю вас всех трех. Я не могу смириться с этим и выбрать…

Тут она внезапно рассмеялась.

— Какой же ты глупый, Ранд ал’Тор! Разве нет?

— Бывает со мной такое. Но что…

— Мы же с Илэйн первые сестры, Ранд ал’Тор. А когда мы с Мин узнаем друг друга получше, она к нам присоединится. И мы втроем будем делить все поровну.

Первые сестры? Ему нужно было догадаться, учитывая эти странные узы. Ранд поднял руку к голове. Они говорили ему, что будут делить его между собой.

Оставить мучиться четырех связанных узами женщин уже плохо, но трех из них, влюбленных в него? Свет, он не желал причинять им подобной боли!

— Говорят, ты изменился, — продолжила Авиенда. — Мне уже столько наговорили за то короткое время, что прошло с моего возвращения, что я даже устала слушать истории о тебе. Итак, может твое лицо и безмятежно, но твои чувства от этого далеки. Подумай, разве так уж плохо быть с нами тремя?

— Я хочу этого, Авиенда. Мне бы следовало с себя шкуру спустить за такое. Но боль…

— Ты ведь принял ее, разве не так?

— Я боюсь не собственной боли, а вашей.

— Разве мы так слабы, что не сможем вынести то, что можешь ты?

Выражение ее глаз обескураживало.

— Разумеется, нет, — ответил Ранд. — Но с какой стати я должен желать своим любимым терпеть подобную боль?

— Эта боль — наш выбор, — вздергивая подбородок, ответила девушка. — Ранд ал’Тор, перед тобой простое решение, хотя ты, как обычно, из кожи вон лезешь, чтобы все усложнить. Решай: да или нет. Но учти, с тобой остаются либо все три, либо ни одной. Мы не позволим тебе встать между нами.

Ранд замер в нерешительности, а потом, чувствуя себя законченным распутником, поцеловал ее. За его спиной следившие за ними Девы, о которых он совершенно забыл, громче завопили свои оскорбления, хотя теперь в их голосах ему слышалась неуместная радость. Он оторвался от поцелуя, поднял руку и погладил лицо Авиенды.

— Вы треклятые дурочки. Все как одна.

— Ну и пусть. Зато мы под стать тебе. И еще тебе следует знать — я теперь Хранительница Мудрости.

— Тогда, возможно, мы не такие уж равные, — ответил Ранд, — потому что я только сейчас стал понимать, насколько мало во мне мудрости.

Авиенда фыркнула:

— Хватит болтать. А теперь ты разделишь со мной постель.

— Свет! — воскликнул он. — Это немного прямолинейно, не находишь? У Айил такой обычай?

— Нет, — ответила она, вновь залившись краской. — Просто я… у меня не слишком много опыта в подобном.

— Значит, вы втроем договорились? О том, кто пойдет ко мне?

Авиенда помедлила, но кивнула в ответ.

— И мне никогда не дадут выбирать самому?

Она покачала головой.

Ранд рассмеялся и притянул ее к себе. Поначалу она было застыла, но потом прижалась к нему всем телом.

— Итак, не следует ли мне сперва сразиться с ними? — Ранд кивнул в сторону Дев.

— Нет, глупый мужчина, это случается только на свадьбе, если мы решим, что жених достоин. И там будут наши семьи, а не члены наших сообществ. Ты что, в самом деле не слушал то, чему я тебя учила?

Он посмотрел на нее сверху вниз.

— Что ж, я рад, что драться не придется. Не уверен, сколько у нас есть времени, а я еще и поспать надеялся этой ночью. Но… — он заметил кое-что в ее взгляде, — похоже, сегодня спать мне не придется, так?

Она покачала головой.

— Эх, ну ладно. По крайней мере, на сей раз мне не придется бояться, что ты до смерти замерзнешь.

— Да. Но если ты не перестанешь болтать, я умру от скуки, Ранд ал’Тор.

Она взяла его за руку и нежно, но твердо потащила его внутрь шатра. Выкрики Дев стали громче, оскорбительнее и одновременно восторженнее.

* * *

— Подозреваю, что всему причиной какой-нибудь тер’ангриал, — заявила Певара. Они с Андролом сидели, согнувшись в три погибели, в подсобном помещении одного из основных складов Черной Башни, и такое положение нельзя было назвать очень удобным. В комнате пахло пылью, зерном и шерстью. Бóльшую часть зданий Черной Башни построили совсем недавно, и этот склад не был исключением — доски, выструганные из кедра, были еще совсем свежими.

— Тебе известен тер’ангриал, способный помешать открытию Переходных Врат? — спросил Андрол.

— Именно такой — нет, — ответила Певара, устраиваясь поудобнее. — Но принято считать, что все наши знания о тер’ангриалах — лишь крупица того, что было известно прежде. Должно быть, существовали тысячи разных тер’ангриалов, и если допустить, что Таим — Приспешник Темного, то он мог иметь дело и с Отрекшимися, а уж они могли объяснить ему, как использовать или изготовить такие вещи, о которых мы можем только мечтать.

— Значит, нам необходимо разыскать этот тер’ангриал, — сказал Андрол. — И обезвредить его или, по крайней мере, разобраться, как он действует.

— А потом сбежать? — уточнила Певара. — Разве ты уже не решил, что бегство не лучший вариант?

— Что ж… верно, — признал Андрол.

Она сосредоточилась и сумела уловить отголосок его мыслей. Она слышала, что узы Стражей позволяют устанавливать эмоциональную связь, но их контакт был глубже. Андрол жаждал… да, верно, жаждал вновь создавать Врата. Без них он чувствовал себя безоружным.

— Таков мой Талант, — неохотно выдавил из себя Андрол. Он знал, что рано или поздно она все равно выпытает у него причину. — Я могу создавать Переходные Врата. Вернее, прежде мог.

— В самом деле? С такими-то как у тебя способностями в Единой Силе?

— Лучше скажи, с их отсутствием, — уточнил он. Певара сумела уловить отголосок его мысли. Несмотря на то что он примирился с собственной слабостью, Андрола беспокоило, что из-за нее он не годится для того, чтобы возглавить остальных. Какая странная смесь уверенности в себе и самокритичности.

— Да, — продолжил он. — Перемещение требует значительного уровня Силы, но я могу создавать большие Врата. До того как все пошло вкривь и вкось, самые большие Врата, что я создал, были в тридцать футов шириной.

Певара удивленно моргнула.

— Конечно же, ты преувеличиваешь.

— Я бы показал тебе, если б мог. — Кажется, он был совершенно искренним. Либо он сказал правду, либо его вера была вызвана его безумием. Не зная, что ответить, Певара промолчала.

— Все в порядке, — сказал Андрол. — Я знаю, что… со мной что-то не так. С большинством из нас. Можешь расспросить о моих Вратах других. Кстати, именно поэтому Котрен дразнит меня «посыльным». Единственное, в чем я преуспел, так это в доставке людей из одного места в другое.

— Андрол, это удивительный Талант. Уверена, Башня с удовольствием стала бы изучать его. Интересно, сколько людей с ним родились, но не ведали о нем, потому что плетение Перемещения было неизвестно?

— Певара, я не собираюсь отправляться в Белую Башню, — ответил он, сделав ударение на слове «Белая».

Она сменила тему.

— Тебе не хватает Перемещения, но ты не желаешь покидать Черную Башню. Так чем тебе мешает этот тер’ангриал?

— Переходные Врата были бы… полезны, — уклончиво ответил Андрол.

Он что-то подумал, но Певаре не удалось ухватить суть. Только всплеск каких-то образов и ощущений.

— Но раз ты никуда не собираешься… — начала было возражать она.

— Ты удивишься, — ответил он, приподнимая голову над подоконником, чтобы оглядеть переулок. Снаружи моросил дождь, ливень поутих, но небо по-прежнему оставалось темным. До рассвета было еще несколько часов.

— Я немного… экспериментировал. Пробовал делать то, что, думаю, до меня никому не приходило в голову.

— Сомневаюсь, что осталось хоть что-то, что еще никто не пробовал сделать, — возразила Певара. — Отрекшиеся владеют знаниями других Эпох.

— Ты в самом деле считаешь, что кто-то из них может быть здесь замешан?

— А почему бы нет? Если бы ты сам готовился к Последней Битве и хотел быть уверен, что враги не смогут дать тебе отпор, то разве позволил бы сборищу способных направлять людей тренироваться вместе, учиться друг у друга и становиться сильнее?

— Да, — тихо ответил он. — Я бы позволил… А затем завладел бы ими.

Певара закрыла рот. Вероятно, он прав. Разговор об Отрекшихся взволновал Андрола. Она яснее, чем прежде, ощутила его мысли.

Эти узы были неестественными. От них нужно избавиться. После того как это будет сделано, она будет не прочь связать его обычными узами Стража.

— Певара, я не стану брать на себя ответственность за случившееся, — произнес Андрол, вновь выглядывая в окно. — Ты связала меня первая.

— После того, как ты воспользовался моим доверием, когда я предложила тебе создать круг.

— Я ничем тебе не навредил. А чего ты ожидала? Разве смысл круга не в том, чтобы объединить наши силы?

— Бессмысленный спор.

— Ты так говоришь, потому что проспоришь. — Он сказал это спокойно и внутренне оставался спокоен. Певара начала понимать, что Андрола тяжело вывести из себя.

— Я говорю так потому, что это правда. Разве ты не согласен?

Она почувствовала, что это его развеселило. Он заметил, как она перехватила контроль над ходом беседы. А за занавесом веселья… он действительно был впечатлен. Андрол думал, что ему следует научиться тому же.

Скрипнула, открывшись, внутренняя дверь, и в проем заглянула Лейш, седая, пухленькая и миловидная женщина. Довольно странная пара для угрюмого Аша’мана Канлера, за которым она была замужем. Женщина кивнула Певаре, давая знать, что прошло полчаса, и снова прикрыла дверь. По имеющимся у Певары сведениям, Канлер связал женщину узами, превратив ее… в кого? В женщину-Стража?

Все у этих мужчин шиворот-навыворот. Некий смысл в том, чтобы связывать супругов узами, Певара все же могла найти — хотя бы ради того, чтобы каждый из них знал, где находится другой, но такое заурядное использование уз казалось ей неправильным. Узы предназначены для Айз Седай и их Стражей, а вовсе не для супругов.

Андрол оглянулся на нее, вероятно пытаясь понять, о чем она думает; все-таки мысли ее были довольно путаными, и ему было трудно в них разобраться. Что за странный человек этот Андрол Генхальд. Как ему удается совмещать, словно тугое переплетение двух нитей, столько уверенности и неуверенности в себе? Он делает то, что от него требуется, и постоянно беспокоится, что он вовсе не тот, кому бы следовало этим заниматься.

— Я и сам себя порой не понимаю, — произнес он.

А еще он совершенно несносен. Как у него стало так хорошо получаться понимать, о чем она думает? Ей до сих пор приходилось выуживать его мысли, чтобы разобраться в них.

— Можешь еще раз об этом подумать? — попросил он. — Я не до конца уловил смысл.

— Идиот, — пробормотала Певара.

Андрол улыбнулся и вновь выглянул в окно.

— Еще рано, — сказала она.

— Уверена?

— Да. И если постоянно будешь высовываться, то, когда он в самом деле появится, обязательно его спугнешь.

Андрол покорно пригнулся.

— А еще, — продолжила Певара, — когда он явится, действовать буду я.

— Нам следует соединиться в круг.

— Нет. — Она не отдастся снова на его милость. Особенно после того, что случилось в прошлый раз. Она поежилась, чем привлекла взгляд Андрола.

— Есть несколько отличных аргументов против соединения, — произнесла она. — Я не хочу тебя обижать, Андрол, но твои способности не так хороши, чтобы в круге был смысл. Пусть лучше нас будет двое. Просто прими это как данность. Что бы ты предпочел иметь на поле боя? Одного солдата? Или двух, один из которых лишь чуть искуснее другого, чтобы их можно было посылать на разные задания с разными поручениями?

Он задумался и вздохнул.

— Ну ладно, уговорила. На этот раз ты говоришь разумные вещи.

— Я всегда говорю разумные вещи, — парировала она, поднимаясь на ноги. — Пора. Будь наготове.

Они встали по обе стороны от двери, ведущей в переулок. Ее намеренно оставили чуть приоткрытой. Крепкий замок снаружи остался висеть незапертым, словно кто-то забыл его закрыть.

Они ждали молча, и Певара начала беспокоиться, что неверно рассчитала время. Андрол здорово посмеется над ней, и…

Дверь распахнулась. Добсер заглянул внутрь, привлеченный как бы случайно оброненной фразой Эвина, что он стянул со склада бутылку, заметив, что Лейш забыла запереть дверь. По словам Андрола, Добсер был отъявленным пьяницей, и за это пристрастие к вину Таим неоднократно избивал его до бесчувствия.

Певара уловила чувства Андрола по отношению к вошедшему. Печаль. Глубокая, давящая печаль. В глазах Добсера притаилась тьма.

Она молниеносно нанесла удар, связывая ничего не подозревающего мужчину потоками Воздуха и отгородив его щитом от Источника. Андрол поднял дубинку, но та не понадобилась. Добсер с выпученными от удивления глазами висел в воздухе. Заложив руки за спину, Певара критично его оглядела с ног до головы.

— Ты уверена? — тихо спросил Андрол.

— В любом случае, уже поздно что-то менять, — ответила Певара, завязывая плетения Воздуха.

Все сходились в одном: чем сильнее человек был предан Свету до того, как его забирали, тем сильнее он становился предан Тени после того, как сдавался перед обращением. А значит…

А значит, этого человека, одинаково равнодушного к обеим сторонам, легче, чем прочих, сломать, подкупить или переманить на свою сторону. Это важно, поскольку прихлебатели Таима скорее всего разберутся что к чему, как только…

— Добсер? — раздался чей-то голос. Дверной проем загородили две фигуры. — Ты нашел вино? За фасадом незачем следить, этой женщины здесь…

На пороге стояли Велин и еще один дружок Таима — Лимс.

Певара мгновенно нанесла удар плетениями сразу по обоим, одновременно формируя нить Духа. Они парировали ее попытки отсечь их щитом от Источника, поскольку сложно оградить того, кто уже удерживает Единую Силу, но кляпы заняли свое место, заглушив их крики.

Она почувствовала, как ее оплели потоки Воздуха, как щит попытался скользнуть между ней и Источником. В ответ она ударила туда, где по ее догадке должны были находиться чужие плетения, режущими потоками Духа.

Удивленный тем, что его плетения распались, Лимс отступил назад. Сплетя новый щит, Певара бросилась вперед, врезалась в мужчину, впечатав его в стену, и одновременно вогнала щит между ним и Источником. Ей удалось его отвлечь, и противник оказался отрезанным от Единой Силы.

Она набросила второй щит на Велина, но тот в свою очередь ударил ее своими плетениями Воздуха, отбрасывая ее в глубь помещения. С глухим вскриком врезавшись в стену, она создала плетение Воздуха. В глазах потемнело, но она уцепилась за эту единственную нить Воздуха и инстинктивно бросила плетение вперед, ухватив кинувшегося к выходу Велина за ногу.

Она почувствовала, как от чьего-то падения содрогнулся пол. Он споткнулся, верно? Голова кружилась, и она не могла ничего разглядеть.

Чувствуя боль во всем теле, она села, вцепившись в плетения кляпов из Воздуха. Исчезни они — и подручные Таима тут же позовут на помощь. Если это случится, она умрет. Они все умрут. Или случится нечто гораздо худшее.

Она сморгнула слезы боли с глаз и увидела Андрола, стоявшего над поверженными Аша’манами с дубинкой в руках. Он оглушил обоих, не доверяя щитам, плетения которых он не мог видеть. Это хорошо, поскольку брошенный ею второй щит так и не достиг цели. Она поставила его только сейчас.

Добсер так и висел там, где она его оставила, только еще больше выпучил глаза. Андрол взглянул на Певару:

— Свет! Певара, это было невероятно. Ты практически в одиночку свалила двоих Аша’манов!

Она удовлетворенно улыбнулась и вяло протянула руку Андролу, чтобы он помог ей подняться.

— А как ты думал, Андрол, чем все это время занимались сестры из Красной Айя? Сидели и жаловались друг другу на мужчин? Мы учились сражаться с другими способными направлять.

Пока Андрол затаскивал Велина внутрь, запирал дверь и проверял у окон, не заметил ли кто случившегося, Певара чувствовала, как выросло его уважение. Он быстро задернул шторы и направил Силу, освещая помещение.

Певара глубоко вздохнула и оперлась рукой о стену.

Андрол резко поднял глаза.

— Тебя следует отвести к другим для Исцеления.

— Со мной все будет в порядке, — ответила она. — Просто пропустила удар в голову, от этого вся комната кружится. Это пройдет.

— Дай посмотрю. — Андрол подошел ближе вместе с висящим около него шаром света. Певара позволила ему несколько мгновений посуетиться вокруг нее, заглянуть ей в глаза и ощупать голову, нет ли шишек. Он приблизил свет к ее глазам.

— Смотреть на него больно?

— Да, — отводя взгляд, подтвердила Певара.

— Тошнит?

— Немного.

Андрол хмыкнул, вынул из кармана платок и смочил его водой из фляги. Вид у него стал сосредоточенным, и созданный им свет погас. Платок негромко хрустнул, и, когда Андрол протянул его Певаре, ткань оказалась покрыта льдом.

— Приложи к ушибу, — посоветовал он. — Предупреди, если станет клонить ко сну. Если заснешь, станет хуже.

— Неужели ты обо мне беспокоишься? — приятно удивившись, спросила она, выполняя его указания.

— Просто… помнишь, что ты мне говорила? Насчет того, что нужно присматривать за нашими ценными вложениями.

— Точно, — согласилась она, прикладывая ледяную повязку к голове. — Значит, ты еще и с полевой медициной знаком?

— Я когда-то обучался у городской Мудрой, — рассеянно пояснил он, опустившись на колено и связывая бесчувственных противников. Певара с удовольствием отпустила потоки Воздуха на пленниках, но щиты не убрала.

— Неужели Мудрая взяла в ученики мужчину?

— Далеко не сразу, но это… длинная история.

— Прекрасно, долгая история не даст мне уснуть, пока за нами не явятся остальные.

Эмарину с товарищами было дано задание оставаться на виду, чтобы обеспечить для всей группы алиби на случай, если исчезновение Добсера будет обнаружено.

Андрол взглянул на нее и вновь вызвал свет. Потом он пожал плечами и продолжил возиться с веревками.

— Все началось, когда мы отплыли из Майена на ловлю щуки-серебрянки и мой друг умер от лихорадки. Вернувшись на материк, я решил, что мы могли бы спасти Сэйера, если бы кто-нибудь из нас знал, что нужно делать. И я отправился на поиски того, кто смог бы меня научить…

Глава 4 ПРЕИМУЩЕСТВА УЗ

— И на этом все закончилось, — произнесла Певара, сидевшая у стены.

Андрол ощущал ее эмоции. Они с Певарой сидели на складе, там же, где сражались с людьми Таима, и ждали Эмарина, заявившего, что сумеет разговорить Добсера. Сам Андрол в допросах был не силен. Запах зерна давно сменился прогорклым смрадом. Порой оно портилось мгновенно.

Рассказав историю гибели своей семьи от рук давних друзей, Певара умолкла, даже в мыслях.

— Знаешь, я до сих пор их ненавижу, — призналась она. — Я могу вспоминать своих родных без боли, но тех Приспешников Темного… их я ненавижу. Что ж, по крайней мере, я могу считать, что им немного воздалось по заслугам, ведь Темный, конечно же, не защитил их. Они всю жизнь следовали за ним, надеясь на теплое местечко в его новом мире, а смерть настигла их задолго до Последней Битвы. Думаю, те, что еще живы, закончат ничуть не лучше. Как только мы победим в Последней Битве, он получит их души. И я надеюсь, их пытка будет бесконечной.

— Ты настолько уверена в нашей победе? — спросил Андрол.

— Разумеется, мы победим. Это не обсуждается, Андрол. В этом мы не имеем права сомневаться.

Он кивнул.

— Ты права. Продолжай.

— А это все. Больше говорить не о чем. Странно рассказывать эту историю спустя столько лет. Я очень долго не могла ни с кем говорить на эту тему.

В комнате повисла тишина. Добсер с заткнутыми плетениями Певары ушами по-прежнему висел лицом к стене. Остальные двое до сих пор были без сознания. Андрол хорошенько врезал им, постаравшись, чтобы они нескоро очнулись.

Певара оградила их, но, если мужчины попытаются вырваться, три щита одновременно она удержать не сможет. Обычно для поддержания щита только одного мужчины Айз Седай использовали несколько сестер. Одной женщине, как бы сильна та ни была, удержать троих будет не под силу. Певара могла бы завязать плетения, но Таим заставлял Аша’манов практиковаться в пробивании завязанных щитов.

Так что лучше убедиться, что эта парочка не очнется. Проще было бы просто перерезать им глотки, но у него не хватило на это духу. Вместо этого Андрол направил крохотный поток Духа и Воздуха к глазам лежащих. Ему пришлось использовать всего один очень слабый поток, но ему удалось прикоснуться им к векам каждого пленника. Если чье-то веко хоть чуточку дрогнет, он об этом узнает. Этого должно быть достаточно.

Мысли Певары по-прежнему были о семье. Она сказала правду: она действительно ненавидела Приспешников Темного. Всех без исключения. Это была холодная ненависть: не выходящая из-под контроля, но и не угасшая спустя столько лет.

Вот уж чего Андрол не ожидал от такой улыбчивой женщины. Он чувствовал ее внутреннюю боль. И, что странно, ее… одиночество.

— Мой отец покончил с собой, — неожиданно для себя самого признался Андрол.

Она посмотрела на него.

— Мать долгое время притворялась, что это был несчастный случай, — продолжил рассказ Андрол. — Он сделал это в лесу, бросившись со скалы. В ночь перед его уходом они разговаривали, и отец рассказал ей о том, что собирается сделать.

— Она не пыталась его остановить? — спросила Певара, ужаснувшись.

— Нет, — ответил Андрол. — За пару лет перед тем, как она приняла последнее объятье матери, я сумел вытянуть из нее кое-какие ответы. Она его боялась. Эта новость стала для меня шоком. Он всегда был таким добрым и спокойным. Что изменилось в нем за те последние несколько лет и так напугало ее? — Андрол повернулся к Певаре. — Она рассказала, что ему что-то мерещилось в тенях. Что он стал сходить с ума.

— А…

— Ты спрашивала, почему я пришел в Черную Башню. Спрашивала, почему я попросил проверить меня. Так вот, я нашел ответ на вопрос, кем я являюсь. Кем был мой отец, и почему он посчитал необходимым сделать то, что сделал.

Теперь-то я понимаю, как было дело. Наши дела шли слишком хорошо. Отец находил такие места для карьеров и рудные жилы, которые никто больше найти не мог. Его нанимали для розыска богатых месторождений. Он был лучшим из всех. Необъяснимо умелым. Я… видел это в нем под конец, Певара. Мне было всего десять, но я помню.

Этот страх в его глазах. Теперь он знаком и мне, — он запнулся. — Мой отец прыгнул с утеса, чтобы спасти наши жизни.

— Мне жаль, — сказала Певара.

— Это осознание того, кто я и кем был он — оно помогает.

Вновь пошел дождь. Крупные капли били в стекло, словно камушки. Дверь лавки отворилась, и внутрь наконец-то заглянул Эмарин. Мужчина увидел висящего Добсера и вздохнул с облегчением. Потом заметил двух других пленников и вздрогнул.

— Что вы тут вдвоем наделали?

— То, что дóлжно, — ответил Андрол, поднимаясь. — Что тебя задержало?

— Я опять едва не сцепился с Котреном, — объяснил Эмарин, не сводя глаз с пленных Аша’манов. — Думаю, времени у нас в обрез, Андрол. Мы не позволили им спровоцировать нас, но Котрен выглядел раздраженнее обычного. Думаю, им надоело нас терпеть.

— Что ж, в любом случае с момента этого пленения время работает против нас, — заметила Певара, отодвигая Добсера, чтобы освободить место для Эмарина. — Ты и вправду думаешь, что сможешь его разговорить? Мне уже доводилось допрашивать Приспешников Темного. Их тяжело расколоть.

— А! В том-то и дело — это не Приспешник Темного, — откликнулся Эмарин. — Это Добсер.

— Не думаю, что это в самом деле он, — сказал Андрол, разглядывая парящего в путах человека. — Не могу смириться с тем, что любого можно заставить служить Темному. — Он чувствовал несогласие Певары. Она была полностью уверена в том, что именно это и произошло. По ее словам, каждого, кто способен направлять, можно Обратить. Так говорилось в древних текстах.

Сама эта идея вызывала у Андрола тошноту. Склонить кого-то к злу против его воли? Такого не должно быть. Судьба крутит людьми, помещает их в ужасные условия, забирает их жизни, а порой и рассудок. Но выбор между служением Темному или Свету… Этот выбор должен остаться за самим человеком.

Тьма в глазах Добсера была достаточным для Андрола доказательством этого. Человек, которого он когда-то знал, исчез, убит, а в его тело поместили нечто иное, зловещее. Новую душу. Другого не может быть.

— Чем бы он ни был, я все же сомневаюсь, что вам удастся заставить его говорить, — заявила Певара.

— Убедить человека легче, — заявил Эмарин, сцепив руки за спиной, — когда не приходится его заставлять. Певара Седай, будьте столь любезны, уберите затыкающие ему уши плетения, чтобы он мог нас слышать, но не до конца, словно они были завязаны и просто ослабли. Я хочу, чтобы он подслушал наш разговор.

Она подчинилась. По крайней мере, Андрол это предположил. Даже взаимные узы не позволяют видеть плетения друг друга. И все же он почувствовал, что она встревожена. Она вспоминала собственные допросы Приспешников Темного и жалела, что… чего-то не хватает. Какого-то устройства, которое она использовала против них?

— Полагаю, мы могли бы укрыться в моем поместье, — надменно произнес Эмарин.

Андрол моргнул. Его приятель словно стал выше, спесивей и… властнее. В его голосе появились повелительные и пренебрежительные нотки. В одно мгновенье он преобразился в дворянина.

— Никто и не подумает нас там искать, — продолжал меж тем Эмарин. — Я представлю вас своей свитой, а наименее важные из нас — например, Эвин — могут изображать в поместье моих слуг. Если мы все правильно разыграем, то сумеем создать альтернативу Черной Башне.

— Я… не думаю, что это будет разумно, — стал подыгрывать Андрол.

— Молчать, — ответил Эмарин. — Я поинтересуюсь твоим мнением, когда сочту нужным. Айз Седай, единственный способ соперничать с Белой и Черной Башнями — это создать место, где направляющие мужчины и женщины смогут работать вместе. Если угодно, называйте это… Серой Башней.

— Интересное предложение.

— Это единственный разумный путь, — продолжил Эмарин, поворачиваясь к пленнику. — Он не слышит наш разговор?

— Нет, — ответила Певара.

— Тогда отпустите его. Я желаю с ним говорить.

Певара неохотно подчинилась приказу, и Добсер упал на пол, едва успев сгруппироваться. Какое-то время он пытался удержать равновесие на ногах, потом немедленно оглянулся в поисках выхода.

Эмарин пошарил за спиной, вытянул что-то из-за пояса и бросил на пол. Это был небольшой мешочек, звякнувший при падении.

— Мастер Добсер, — обратился к мужчине Эмарин.

— Что это? — Добсер неуверенно присел и подобрал мешочек. Его глаза заметно расширились, стоило ему заглянуть внутрь.

— Плата, — ответил Эмарин.

Добсер прищурился в ответ.

— И что мне нужно сделать?

— Вы меня неверно поняли, мастер Добсер, — сказал Эмарин. — Я не прошу вас ничего делать. Это плата за беспокойство. Я отправил сюда Андрола попросить вашего содействия, но, по всей видимости, он… переусердствовал. Я всего лишь намеревался с вами побеседовать, а вовсе не связывать потоками Воздуха и пытать.

Добсер с сомнением огляделся вокруг себя.

— Эмарин, где ты раздобыл такие деньжищи? И с какой стати решил, что имеешь право раздавать приказы? Ты всего лишь солдат…

Мужчина снова заглянул внутрь кошеля.

— Вижу, что мы друг друга поняли, — улыбнувшись, ответил Эмарин. — Значит, вы поддержите мое инкогнито?

— Я… — Добсер нахмурился. Он оглянулся на лежавших на полу без сознания Велина с Лимсом.

— Верно, — согласился Эмарин. — Это может стать проблемой, не так ли? Вы же не думаете, что мы сможем обвинить во всем Андрола и сдать его Таиму?

— Андрол? — фыркнул в ответ Добсер. — Посыльный свалил двух Аша’манов? Да в это никто не поверит. Никто.

— Верное замечание, мастер Добсер, — произнес Эмарин.

— Отдайте им Айз Седай, — предложил Добсер, указав пальцем на женщину.

— Увы! Она мне нужна. Мда, беда. Настоящая катастрофа.

— Что ж, — сказал Добсер. — Возможно, я смог бы замолвить за вас словечко перед М’Хаэлем. Чтобы, ну, вы знаете, все загладить.

— Был бы премного благодарен, — сказал Эмарин, поставив один стул у стены и напротив второй. Он сел, жестом предложив Добсеру присоединиться. — Андрол, займись-ка делом. Разыщи для нас с мастером Добсером чего-нибудь выпить. Чаю, например. Вам с сахаром?

— Нет, — ответил Добсер. — Но я слышал, что где-то тут имеется вино…

— Вина, Андрол, — щелкнув пальцами, повелел Эмарин.

«Ну, что ж, — подумал Андрол, — лучше сыграть роль до конца». Он поклонился, смерив Добсера расчетливым взглядом, затем принес из кладовой вино и пару кубков. Когда он вернулся, Эмарин с Добсером мирно болтали.

— Я понимаю, — говорил Эмарин. — В Черной Башне было так сложно разыскать подходящих помощников. Видите ли, обязательным условием являлось сохранение в тайне моей личности.

— Мне это ясно, милорд, — ответил Добсер. — Иначе, если б кто-нибудь проведал, что среди нас есть Благородный Лорд Тира, не было бы прохода от лизоблюдов. Уж можете мне поверить! А что до М’Хаэля, то ему бы не понравилось соседство с кем-то, обладающим подобной властью. Да, совсем не понравилось бы!

— Теперь вы понимаете, почему я должен был сохранять дистанцию, — пояснил Эмарин, протягивая руку за поданным Андролом кубком с вином.

«Благородный Лорд Тира?» — весело подумал Андрол. Похоже, этот титул пьянил Добсера не хуже крепленого вина.

— А мы-то считали, что вы увиваетесь вокруг Логайна по собственной глупости! — заявил Добсер.

— Увы, таков мне выпал жребий. Таим мгновенно раскусил бы меня, если б я чересчур много времени проводил в его окружении. Так что я был вынужден следовать за Логайном. Они с этим парнишкой, Драконом, очевидно, всего лишь крестьяне и ни за что не узнали бы во мне человека благородного происхождения.

— Знаете, что я скажу, милорд, а я вас подозревал, — сообщил Добсер.

— Так я и думал, — ответил Эмарин, сделал глоток вина и подал кубок Добсеру. — В доказательство, что оно не отравлено, — пояснил он.

— Ничего-ничего, милорд, — ответил Добсер. — Я вам доверяю. — Он отхлебнул вино. — Если нельзя доверять Благородному Лорду, тогда кому вообще можно? Верно?

— Совершенно верно, — согласился Эмарин.

— Мой вам совет, — продолжал Добсер, вытянув руку с кубком и, покачав им, подал знак Андролу — долить вина. — Вам нужно найти другой способ держаться подальше от Таима. Покровительство Логайна теперь не поможет.

Эмарин с задумчивым видом сделал долгий глоток вина.

— Понятно. Таим его схватил. Так я и думал. А Велин с остальными для отвода глаз рассказывали всякие байки.

— Точно, — подтвердил Добсер, позволив Андролу снова наполнить его кубок. — Правда, Логайн крепкий орешек. Чтобы Обратить такого, придется повозиться. Сила воли и все такое. На это придется потратить целый день, а то и два. Но все равно вы можете заявиться прямо к Таиму и объяснить, что к чему. Он поймет. Он часто повторяет, что ему полезнее те, кого Обращать не приходится. Не знаю почему. Но с Логайном иного выхода нет. Жуткий процесс. — Добсер поежился.

— Я так и сделаю — пойду и поговорю с Таимом, мастер Добсер. Кстати, не замолвите за меня словечко? Я бы… позаботился, чтобы вам заплатили за беспокойство.

— Конечно, конечно, — ответил Добсер. — Почему бы и нет? — Он допил вино и поднялся на ноги. — Сейчас он навещает Логайна. Как всегда, в одно и то же время ночью.

— А где все это происходит? — спросил Эмарин.

— В потайных комнатах, — объяснил Добсер. — Они находятся в подземной части строящегося фундамента. Знаете то место, где с восточной стороны из-за обвала пришлось вести дополнительные раскопки? Никакого обвала не было — это всего лишь предлог скрыть проведение дополнительных работ. И… — Добсер замялся.

— Достаточно и этого, — заявила Певара, вновь связывая пленника потоком Воздуха и затыкая ему уши. Сложив руки на груди, она повернулась к Эмарину. — Я впечатлена.

Эмарин скромно развел руками.

— У меня всегда был талант располагать к себе людей. Если честно, я выбрал для этой цели Добсера не потому, что его проще подкупить. Я остановил свой выбор на нем, из-за его… ну, скажем так — не слишком высоких умственных способностей.

— Обращение к Тени не делает человека умнее, — сказал Андрол. — Но если ты мог задурить ему голову с самого начала, зачем нам нужно было его захватывать?

— Это, Андрол, обеспечило мне контроль над ситуацией, — пояснил Эмарин. — С человеком, подобным Добсеру, нельзя сталкиваться, когда он в своей стихии, да еще и в окружении более сообразительных друзей. Нам следовало его напугать, заставить помучиться, а потом предоставить ему способ выкрутиться. — Эмарин помедлил, поглядев на Добсера. — Кроме того, не думаю, что мы бы рискнули отпустить его к Таиму — а он бы наверняка отправился к нему, если б я встретился с ним наедине и без применения силы.

— И что теперь? — спросила Певара.

— А теперь, — сказал Андрол, — мы напичкаем всех троих чем-нибудь усыпляющим, что обеспечит им долгий сон до самого Бел Тайна. Потом позовем Налаама, Канлера, Эвина и Джоннета. Дождемся, пока Таим закончит свой визит к Логайну, ворвемся внутрь, освободим его и вырвем Башню из рук Тени.

Некоторое время они стояли в тишине посреди освещенной лишь одной мерцающей лампой комнаты. В окно бил дождь.

— Ну что ж, Андрол, — сказала Певара, — раз ты считаешь, что это нетрудно

* * *

Ранд открыл глаза, очутившись во сне, и даже немного удивился тому, что заснул. Авиенда, наконец-то, позволила ему вздремнуть. Скорее всего, просто решила отдохнуть сама. Казалось, она устала не меньше него самого, а может и больше.

Он поднялся на ноги посреди луга, покрытого сухой травой. Ранд чувствовал заботу со стороны Авиенды — и не только через узы, но и по тому, как она прижималась к нему. Авиенда была бойцом, воином, но даже воину порой нужно прижаться к кому-то. Свет свидетель, ему было нужно.

Он огляделся. Сон ощущался иначе, чем Тел’аран’риод. Не очень похоже. Далеко во все стороны, по-видимому, бесконечно простиралось мертвое поле. Это место не было истинным Миром Снов. Это был осколок сна — мир, созданный кем-то из сильных Сновидцев или Ходящих по снам.

Под ногами Ранда при каждом шаге хрустела мертвая листва, хотя ни одного дерева вблизи не было видно. Скорее всего, он мог бы вернуться обратно в собственный сон. На подобное он был способен, хотя и не был столь же искусным Ходящим по снам, как некоторые из Отрекшихся. Однако любопытство толкало его вперед.

«Я не должен был здесь оказаться, — подумал он. — Я ведь поставил стражей». Как же он здесь очутился, и кто создатель этого мира? Хотя у него было одно подозрение. Есть один человек, который часто пользовался осколками снов.

Ранд почувствовал чье-то присутствие неподалеку. Но продолжал идти, не оборачиваясь, даже почувствовав, что кто-то идет рядом.

— Элан, — поприветствовал Ранд.

— Льюс Тэрин, — Элан по-прежнему был в последнем из своих тел: высокий, красивый мужчина в красном и черном. — Все умирает, и скоро везде будет царствовать пыль. Пыль… а затем ничто.

— Как ты обошел моих стражей?

— Не знаю, — ответил Моридин. — Я знал, что если я создам это место, ты обязательно ко мне придешь. Тебе не избежать встречи со мной. Узор не допустит. Нас притягивает друг к другу. Раз за разом, снова и снова. Мы как два корабля, пришвартованные рядом в одной бухте, которые бьются бортами при каждом приливе.

— Как поэтично, — произнес Ранд. — Я заметил, ты наконец снял с Майрин поводок.

Моридин остановился, и Ранд замолчал, глядя на него. Ярость Отрекшегося словно изливалась из него волнами жара.

— Она приходила к тебе? — резко спросил Моридин.

Ранд не ответил.

— Не притворяйся, будто тебе было известно, что она жива. Ты не знал и не мог знать.

Ранд хранил молчание. Его отношение к Ланфир — или как там она себя теперь называла — было очень непростым. Льюс Тэрин презирал ее, но Ранд впервые узнал ее как леди Селин и был к ней неравнодушен. По крайней мере, до тех пор, пока она не попыталась убить Эгвейн и Авиенду.

Мысль о ней тут же вызывала воспоминание о Морейн и надежду на то, на что надеяться не стоило.

«Если жива Ланфир… то, возможно, Морейн тоже?»

Он спокойно и уверенно встретился с Моридином взглядом.

— Отпускать ее теперь совершенно бессмысленно, — сказал он. — Она более не властна надо мною.

— Да, — согласился Моридин. — Я тебе верю. Вот только она не верит и, думаю, до сих пор… дуется на твою избранницу. Как там ее имя? Одна из тех, кто сейчас называет себя Айил, но носит оружие?

Ранд не поддался на провокацию.

— В любом случае, теперь Майрин тебя ненавидит, — продолжил Моридин. — Думаю, она винит тебя в том, что с нею случилось. Теперь тебе следует называть ее Синдани. Ей запрещено пользоваться тем именем, что она себе избрала.

— Синдани… — Ранд словно пробовал это слово на вкус. — «Последний шанс»? Вижу, у твоего хозяина появилось чувство юмора.

— Это имя дано ей не в шутку, — ответил Моридин.

— Да, полагаю, так и есть. — Ранд оглядел бесконечное поле, покрытое сухой травой и опавшей листвой. — Трудно представить, как сильно я тебя боялся в самом начале пути. Ты тогда проникал в мои сны или затаскивал в один из подобных осколков? Я так и не смог понять.

Моридин ничего не ответил.

— Помню как-то раз… Я сидел у костра, окруженный кошмарами, которые казались частью Тел’аран’риода. Ты не мог полностью втащить кого бы то ни было в Мир Снов, а я не Ходящий по снам, чтобы войти туда самому.

Моридин, как и многие другие Отрекшиеся, обычно входил в Тел’аран’риод во плоти, что было опасно. Поговаривали, что входить в Мир Снов во плоти есть зло; что это стоит тебе части собственной человечности. Но еще это делает тебя сильнее.

Моридин даже не намекнул на то, что случилось той ночью. Ранд смутно помнил то время, когда он путешествовал в Тир. Он помнил ночные видения — друзей и родных, что пытались убить его. Моридин… Ишамаэль… помимо воли Ранда втягивал его в соприкасающиеся с Тел’аран’риодом сны.

— В то время ты был безумен, — тихо произнес Ранд, глядя Моридину в глаза. Казалось, еще немного — и он увидит пылающий в них огонь. — Ты и сейчас безумен, верно? Ты просто сдерживаешь свое безумие. Никто не может служить ему, не будучи хотя бы немного сумасшедшим.

Моридин сделал шаг навстречу.

— Насмехайся сколько угодно, Льюс Тэрин. Но конец близок. Все будет отдано на съедение Тени, подавлено, разрушено, поглощено.

Ранд тоже сделал шаг вперед, оказавшись нос к носу с Моридином. Они были приблизительно одного роста.

— Ты ненавидишь себя, — прошептал Ранд. — Я чувствую это в тебе, Элан. Когда-то ты служил ему ради власти. Сейчас ты поступаешь так, потому что его победа — и заодно конец всего сущего — единственный известный тебе способ освободиться. Ты предпочтешь небытие возможности остаться собой. Ты знаешь, что тебя он не отпустит. Никогда. Только не тебя.

Моридин усмехнулся.

— Перед тем, как все кончится, Льюс Тэрин, он позволит мне убить тебя. Тебя, твою золотоволосую девицу, айилку и ту темноволосую малютку…

— Ты ведешь себя так, Элан, будто это спор между тобой и мной, — оборвал его Ранд.

Запрокинув голову, Моридин рассмеялся.

— Ну разумеется, так и есть! Разве ты еще этого не заметил? Во имя всей пролитой крови, Льюс Тэрин! Все дело именно в нас двоих. Снова и снова, как и в прошлые Эпохи, мы сражаемся друг с другом. Только ты и я.

— Нет, — ответил Ранд. — На сей раз нет. С тобой покончено. Мне предстоит сражение куда более важное.

— Не пытайся…

Сквозь тучи, закрывавшие небосклон, прорезалось солнце. Обычно в Мире Снов солнца не было, но сейчас его свет залил все пространство вокруг Ранда.

Моридин попятился. Он поднял голову вверх, потом посмотрел на Ранда и прищурился.

— Только не думай… не думай, что я поверю твоим дешевым трюкам, Льюс Тэрин. Ты смог напугать своим трюком Вейрамона, но подобное нетрудно провернуть, удерживая саидин и прислушиваясь, не забьется ли чье-то сердце быстрее.

Ранд собрал волю в кулак и усилил давление. Засохшая листва под ногами начала меняться, возвращая себе зеленый цвет, сквозь нее стала пробиваться новая трава.

Зелень растекалась вокруг него в разные стороны, словно пролитая краска, а тучи рассеивались.

Глаза Моридина расширились от удивления. Он в замешательстве уставился в небо, на отступающие тучи… Ранд чувствовал его потрясение. Это был осколок сна Моридина.

Однако, втягивая кого-то внутрь, Моридин вынужденно приблизил свой осколок к Тел’аран’риоду, приняв и его правила. Было и еще кое-что — не обошлось и без той странной связи между ними…

Раскинув руки, Ранд двинулся вперед. Вокруг него волнами прорастала трава, распускались красные цветы, словно земля заливалась румянцем. Буря стихла, солнечный свет испепелил темные тучи.

— Передай своему хозяину! — приказал Ранд. — Передай, что эта битва не похожа на предыдущие, и мелкая возня с его пешками у меня уже в печенках сидит. Передай ему, я иду за НИМ!

— Это неправильно, — произнес явственно потрясенный Моридин. — Этого не может… — Всего мгновение он смотрел на стоявшего под сияющим солнцем Ранда, а потом исчез.

Ранд медленно выдохнул. Трава вокруг него пожухла, вновь сгустились тучи, и солнечный свет померк. Несмотря на уход Моридина, поддерживать перемену окружающего мира было нелегко. Тяжело дыша от напряжения, Ранд опустился на землю.

В этом месте стоило захотеть чего-то, и оно могло стать реальностью. Если бы в мире яви все было так просто.

Он закрыл глаза и вытолкнул себя из осколка сна, чтобы немного поспать перед тем, как придется встать. Встать и спасти мир. Если получится.

* * *

В дождливой ночи Певара сидела пригнувшись, бок о бок с Андролом. Ее плащ насквозь промок, и, хотя она знала пару плетений, которые могли тут помочь, она не осмелилась направлять. Им предстоит встреча с обращенными Айз Седай и Черной Айя. Если она направит хоть каплю Силы, их обнаружат.

— Очень похоже на охрану, — прошептал Андрол. Вся земля прямо перед ними была, словно лабиринт, изрыта траншеями и разделена на части стенами, сложенными из кирпича. Это были подвальные помещения будущей Черной Башни. Если Добсер прав, в фундаменте уже построены и полностью оборудованы и другие, потайные комнаты, которые останутся секретом и после возведения всей Башни.

Неподалеку стояли и болтали два Аша’мана Таима. Они старались выглядеть беспечными, но все их усилия портила погода. Кто в здравом уме сам решит в такую ночь остаться на улице? Само их присутствие внушало подозрения, даже несмотря на освещавшую и согревавшую их жаровню, и плетения Воздуха, отводившие от них потоки дождя.

«Часовые». — Певара постаралась напрямую передать эту мысль Андролу.

Сработало. Она почувствовала его удивление, когда эта мысль вмешалась в поток его собственных.

Ответ получился слегка смазанным:

«Нужно использовать наше преимущество».

«Хорошо», — ответила она.

Следующая мысль была довольно сложной, поэтому она решила прошептать:

— Как это ты до сих пор не заметил, что он выставляет у фундамента на ночь охрану? Если потайные комнаты действительно существуют, то работы по их обустройству продолжаются и ночью.

— Таим ввел комендантский час, — прошептал в ответ Андрол. — Его разрешается нарушать только тогда, когда это удобно ему — вроде сегодняшнего вечернего возвращения Велина. Кроме того, эта территория опасна — здесь полно ям и траншей. Так что поставить охрану было бы разумно, если не считать того…

— Если не считать того, — откликнулась Певара, — что Таим определенно не тот человек, кто стал бы беспокоиться о том, что пара-тройка слоняющихся в темноте детишек свернет себе шеи.

Андрол кивнул.

Считая удары сердца, Певара с Андролом ждали под дождем, пока из темноты не вылетели три струи огня, поразив часовых в головы. Аша’маны рухнули как мешки с зерном. Налаам и Эмарин с Джоннетом великолепно справились со своим заданием. Мгновенный всплеск использования Силы. Если повезет, этого никто не заметит или подумают на часовых Таима.

«Свет, — подумала Певара. — Андрол и другие парни действительно настоящее оружие». Она все размышляла о том, что Эмарин и прочие начали со смертельных ударов. Это сильно выбивалось из ее опыта Айз Седай. Сестры не убивали даже Лжедраконов, если могли обойтись без этого.

— Укрощение тоже убивает, — произнес Андрол, не поворачивая головы. — Хотя и медленней.

Свет. Да, у этих уз может и есть преимущества, но в придачу к ним еще и куча треклятых неудобств. Нужно будет потренироваться защищать собственные мысли.

Из темноты показались Эмарин и его товарищи, присоединившись у жаровни к Андролу с Певарой. Канлер с двуреченцами остался в тылу, готовясь увести их из Черной Башни, если этой ночью что-то пойдет не так. Несмотря на все протесты, оставить его было разумно, ведь у Канлера была семья.

Вместе они оттащили трупы в темноту, но оставили жаровню. Любой, кто станет искать часовых, заметит, что огонь по-прежнему горит, но из-за дождя и тумана ему потребуется подойти вплотную, чтобы обнаружить пропажу часовых.

Несмотря на то, что Андрол все время повторял, будто не имеет понятия, почему остальные считают его главным, он тут же начал раздавать указания, отправив Налаама с Джоннетом наблюдать за периметром фундамента. Джоннет захватил свой лук со снятой из-за сырой ночи тетивой. Была надежда, что дождь прекратится, и тогда, если направлять Силу будет рискованно, он сможет использовать лук.

Певара вместе с Андролом и Эмарином съехала вниз по размытому дождем склону вырытого под фундамент котлована. Она со всплеском приземлилась в лужу, но дождь тут же смыл всю грязь с ее и без того насквозь промокшей одежды.

В подвалах были выложены из кирпича комнаты и коридоры. Изнутри это выглядело как лабиринт, на который сверху обрушивался нестихающий поток воды. Утром сюда отправят солдат-Аша’манов, чтобы осушить котлован.

«Как же мы разыщем вход?» — мысленно обратилась Певара к Андролу.

Андрол присел, над его ладонью вспыхнул и повис крохотный шарик света. Пролетающие сквозь него капли воды вспыхивали и гасли, словно мельчайшие метеориты. Андрол опустил пальцы в набравшуюся на дне котлована лужу.

Он поднял голову и ткнул пальцем.

— Вода течет туда, — прошептал он. — Она куда-то уходит. Там мы и найдем Таима.

Эмарин ободряюще хмыкнул. Андрол поднял руку, подзывая вниз Джоннета с Налаамом, а потом, мягко ступая, повел их за собой.

«Ты. Тихо. Двигаешься. Молодец», — мысленно произнесла она.

«Учился вести разведку, — ответил он. — В лесу. В горах Тумана».

Сколько профессий он сменил в своей жизни? Ее беспокоила эта деталь его биографии. Подобная жизнь может говорить о недовольстве миром, о нетерпеливости. Хотя то, как он рассказывал о Черной Башне… его страстная готовность сражаться… это говорило о другом. И дело не только в верности Логайну. Безусловно, Андрол и прочие уважали Логайна, но для них он олицетворял нечто большее: место, где примут им подобных.

Прожитая Андролом жизнь может указывать на человека без привязанностей и вечно неудовлетворенного, но может говорить и о человеке, ищущем свое место в жизни и уверенном, что такое место существует. Нужно просто отыскать его.

— Вас в Белой Башне учат вот так анализировать людей? — прошептал Андрол, остановившись у дверного проема. Он направил шар света внутрь, затем дал знак остальным следовать за ним.

«Нет, — ответила она мысленно, тренируясь в таком способе общения и стараясь придать течению своих мыслей плавность. — Это приходит к женщине с опытом — после первой сотни прожитых лет».

Он послал в ответ натянутую улыбку. Они шли чередой незаконченных помещений, ни в одном из которых не было крыши, пока не добрались до незастроенного участка. Несколько бочек со смолой, стоявшие там, были сдвинуты в сторону, а доски, на которых они обычно стояли, убраны. А под ними в земле зияла дыра. Вода стекала через край и исчезала в темноте. Андрол присел и прислушался, потом кивнул остальным и скользнул вниз. Спустя мгновение оттуда донесся всплеск.

Певара последовала за ним — и пролетела вниз всего на несколько футов. Вода под ногами была холодной, но она и так уже промокла. Андролу пришлось пригнуться, чтобы пройти под земляным выступом, но на той стороне он встал в полный рост. Его шар света осветил ведущий вперед туннель. Чтобы задержать дождевую воду, здесь была прорыта канава. Певара рассудила, что они находились прямо над этим местом, когда разбирались с часовыми.

«Добсер оказался прав, — мысленно произнесла она, пока позади со всплесками приземлялись спрыгнувшие за ними остальные. — Таим строит секретные ходы и комнаты».

Они перешагнули через канаву и продолжили спуск. Пройдя немного вглубь, они добрались до ответвления, в котором земляные стены хода были укреплены, словно штольни в шахте. Собравшись здесь впятером, они заглянули в один туннель, потом в другой. Два пути.

— Тот путь идет наверх, — прошептал Эмарин, указывая влево. — Может, ко второму входу в эти туннели?

— Я думаю, нам нужно спускаться вниз, — предложил Налаам.

— Да, — согласился Андрол, лизнув палец и пробуя ветер. — Ток воздуха идет направо. Сперва пойдем в ту сторону. Но будьте осторожны. Там могут быть еще часовые.

Вся группа направилась в туннель. Сколько времени Таим работал над этим комплексом ходов и комнат? Он не казался ужасно большим — они пока не проходили других ответвлений — но все равно впечатлял.

Андрол внезапно остановился, и остальные вынуждены были последовать его примеру. По туннелю разнесся приглушенный голос, звучавший слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова. По стенам заплясали отблески света. Певара обняла Источник и приготовила плетения. Если она направит Силу, заметит ли это кто-нибудь находящийся в подземельях? Андрол тоже, по-видимому, колебался. Направлять Силу наверху — для убийства часовых — и так могло вызвать достаточно подозрений. Если же и здесь внизу сообщники Таима почувствуют, как кто-то направляет Единую Силу…

Впереди показалась фигура, озаренная светом фонаря.

За спиной Певары раздался скрип: Джоннет натянул тетиву своего двуреченского лука. В туннеле едва хватало для этого места. Джоннет с щелчком спустил стрелу, раздался свист в воздухе — и доносившееся бурчание оборвалось. Источник света упал.

Все устремились вглубь туннеля, обнаружив лежащего на земле Котрена с остекленевшим взглядом. Стрела пронзила ему грудь. Его прерывисто горевший фонарь валялся рядом на земле. Джоннет выдернул стрелу и вытер ее об одежду мертвеца со словами:

— Вот зачем я таскаю с собой лук, ты, треклятый козий сын.

— Смотрите, — сказал Эмарин, указав на массивную дверь. — Котрен охранял ее.

— Приготовьтесь, — прошептал Андрол и распахнул толстую деревянную дверь. За нею они обнаружили серию грубых камер, обустроенных прямо в земляной стене. Каждая представляла собой не более чем вырытую в земле клетушку с крышей и дверью, ведущей в коридор. Певара заглянула внутрь одной камеры, оказавшейся пустой. Помещение было недостаточно просторным, чтобы позволить человеку встать в полный рост, и освещения в ней не было предусмотрено. Узник, запертый в такой камере был обречен сидеть в ней как в могиле — в кромешной тьме и ужасной тесноте.

— Свет! — воскликнул Налаам. — Андрол! Он тут. Это Логайн!

Остальные поспешили присоединиться к нему, и Андрол на удивление уверенно вскрыл замок. Они отворили дверь камеры, и наружу со стоном выпал Логайн. Покрытый с головы до ног глубоко въевшейся грязью, выглядел он ужасно. Должно быть, когда-то эти темные вьющиеся волосы и волевое лицо делали его привлекательным. Сейчас он был похож на изможденного бродягу.

Пленник закашлялся, потом с помощью Налаама встал на колени. Андрол немедленно опустился к нему, но, как оказалось, совсем не из почтения. Пока Эмарин давал своему предводителю напиться из фляги, Андрол вглядывался в глаза Логайна.

«Ну?» — спросила Певара.

«Это он, — мысленно ответил Андрол, омыв ее сквозь узы волной облегчения. — По-прежнему он».

«Если бы они его Обратили, то отпустили бы на свободу», — постепенно осваиваясь с новым способом общения, ответила Певара.

«Возможно. Если только они не устроили ловушку».

— Милорд Логайн.

— Андрол, — проскрипел Логайн. — Джоннет, Налаам. И Айз Седай? — Он оглядел Певару. Для того, кто просидел в заточении несколько дней, а то и недель, он выглядел удивительно здравомыслящим. — Я вас помню. Из какой ты Айя, женщина?

— Какое это имеет значение? — ответила она.

— Огромное, — ответил Логайн, пытаясь подняться, но он был слишком слаб, и поэтому Налааму пришлось подставить ему плечо. — Как вы меня отыскали?

— Эту историю, милорд, мы прибережем до того момента, когда все окажемся в безопасности, — ответил Андрол. Он оглянулся на дверь. — Давайте уходить. У нас впереди очень трудная ночь. Я…

Он замер, а потом захлопнул дверь.

— Что случилось? — спросила Певара.

— Там направляют Силу, — ответил Джоннет. — Мощно.

Из коридора послышались крики, заглушенные дверью и земляными стенами.

— Кто-то обнаружил часовых, — предположил Эмарин. — Милорд Логайн, вы можете сражаться?

Логайн попытался стоять без посторонней помощи, но снова осел. Его лицо приняло сосредоточенное выражение, но Певара почувствовала разочарование Андрола. Логайна либо опоили корнем вилочника, либо он слишком ослаб, чтобы направлять. И неудивительно. Певаре встречались женщины в гораздо лучшем состоянии, чем он, которые были не в состоянии обнять Источник.

— Назад! — крикнул Андрол, шагнув в сторону к земляной стене сбоку от двери. Дверь взорвалась волной огня и разрушения.

Певара не стала дожидаться, пока осыпятся обломки и пыль. Она сплела потоки Огня и направила в коридор разрушительный огненный смерч. Она знала, что ей противостоят Приспешники Тени или кто-то похуже. Три Клятвы ее более не сдерживали.

Она услышала вопли, но что-то отразило огонь. Ее немедленно попытались отрезать от Источника. Она едва отбила удар и, глубоко задышав, прижалась к стене.

— Кто бы нам ни противостоял, они сильны, — объявила она.

Вдали кто-то отдавал приказы, эхом разносившиеся по коридорам.

Джоннет с луком наготове присел рядом с Певарой.

— Свет! Да это же голос самого Таима!

— Нам здесь не удержаться, — сказал Логайн. — Андрол, Врата.

— Я пытаюсь, — ответил тот. — Свет! Пытаюсь!

— Ба! — Налаам прислонил Логайна к стене. — Бывал я в переделках и похлеще. — Он присоединился к остальным у дверей и принялся метать плетения в коридор. Стены содрогнулись от взрывов, и сверху посыпалась земля.

Певара выпрыгнула в проход, метнула плетение и тут же присела рядом с Андролом. Тот сидел, уставившись прямо перед собой невидящим взглядом. Сосредоточенное лицо Андрола застыло маской. Она чувствовала сквозь узы пульсирующие уверенность вперемешку с разочарованием. Певара взяла его за руку.

— Ты сумеешь, — прошептала она.

Дверной проем взорвался, и Джоннет упал с обожженной рукой. Земля затряслась, земляные стены начали осыпаться.

Пот заливал лицо Андрола, стекая по скулам. Он скрипнул зубами, его лицо покраснело, глаза расширились. Сквозь дверной проем потянуло дымом, и Эмарин закашлялся. Налаам занимался Исцелением Джоннета.

Андрол вскрикнул — он почти преодолел ту стену в своем разуме. Он почти пробился! Он смог…

В помещение ударило плетение, по земле прошла рябь, и треснувший потолок, наконец, обвалился. Сверху на них обрушилась земля, и все поглотила тьма.

Глава 5 ТРЕБОВАНИЕ

Ранд проснулся и сделал глубокий вдох. Он выскользнул из-под одеял в своем шатре, оставив спящую Авиенду в постели, и накинул халат. Пахло сыростью.

Это невзначай напомнило ему о юности, когда он поднимался до рассвета, чтобы подоить корову, которую нужно было доить дважды в день. Закрыв глаза, Ранд вспомнил доносившийся из сарая шум, когда поднявшийся спозаранку Тэм вырезал там новые столбики для изгороди. Вспомнил прохладный воздух, вспомнил, как всовывал ноги в свои сапоги, как умывался оставленной греться у печи водой.

Утром фермер мог распахнуть дверь и взглянуть на по-прежнему юный и полный сил мир. Бодрящий морозец. Первые робкие трели птиц. Солнечные лучи, прорезавшие горизонт, словно это сам мир зевает спросонья.

Ранд подошел и раздвинул полог шатра, кивнув Катерин — невысокой золотоволосой Деве, стоявшей на страже. И посмотрел на мир, который давно уже не был ни юным, ни полным сил. Этот мир был старым и изможденным, как странствующий торговец, прошедший пешком весь путь до Хребта Мира и обратно. На Поле Меррилора теснились шатры, от походных костров ко все еще темному утреннему небу поднимались столбы дыма.

Повсюду трудились люди. Солдаты смазывали доспехи. Кузнецы точили наконечники копий. Женщины готовили оперение для стрел. Из продовольственных фургонов людям раздавали завтрак. Людям, которые спали меньше, чем следовало. Все понимали, что это их последние мгновения перед тем, как разразится буря.

Ранд прикрыл глаза. Он чувствовал ее, саму землю, словно через слабые узы Стража. Под его ногами копошились черви и личинки. В поисках питательных веществ, пусть и медленно, продолжали разрастаться корни трав. Похожие на скелеты деревья не были мертвы, ведь по их жилам струилась вода. Они лишь дремали. На дерево неподалеку слетелись синешейки. Они не запели с приходом рассвета, а сидели, сбившись в кучу, словно в поисках тепла.

Эта земля все еще жила. Жила, словно человек, висящий над крутым обрывом, вцепившись в его край кончиками пальцев.

Ранд открыл глаза.

— Мои писцы уже вернулись из Тира?

— Да, Ранд ал’Тор, — ответила Катерин.

— Дайте знать остальным правителям, — сказал Ранд. — Я встречусь с ними через час в центре поля — там, где я приказал оставить свободное место.

Катерин отправилась передать его приказ, оставив на страже трех других Дев. Ранд отпустил полог, повернулся и вздрогнул, обнаружив посреди шатра Авиенду, стоявшую в чем мать родила.

— К тебе очень трудно подкрасться, Ранд ал’Тор, — сообщила она с улыбкой. — Узы дают тебе слишком большое преимущество. Мне приходится двигаться очень медленно, словно ящерице в полночь, чтобы обмануть твои чувства.

— Свет, Авиенда! Для чего тебе вообще понадобилось подкрадываться ко мне?

— Вот для чего, — ответила она и, метнувшись к нему, рывком притянула к себе и, прижавшись к нему всем телом, поцеловала в губы.

Он расслабился, наслаждаясь поцелуем.

— Неудивительно, — пробормотал он, чуть оторвавшись от ее губ, — что сейчас, когда не надо бояться отморозить себе что-нибудь, все намного приятнее.

Авиенда отстранилась.

— Ты не должен упоминать о том случае, Ранд ал’Тор.

— Но…

— Мой тох уплачен, и теперь я первая сестра Илэйн. Не напоминай мне о забытом позоре.

О позоре? С чего бы ей стыдиться тех событий, когда буквально только что… Ранд покачал головой. Он слышал дыхание земли, за пол-лиги чувствовал жучка на листе, но айильцев все же не понимал. А может быть, не мог понять только женщин.

А тут и то, и другое вместе.

Авиенда нерешительно остановилась перед стоявшей в шатре бочкой свежей воды.

— Полагаю, на ванну у нас нет времени.

— О, теперь тебе нравится принимать ванну?

— Я смирилась с этим, как с частью моей жизни, — ответила Авиенда. — Если я собираюсь жить в мокрых землях, то мне придется перенять некоторые мокроземские обычаи. Если они не глупые. — Судя по ее тону, большая их часть как раз таковой и была.

— Что-то не так? — спросил Ранд, шагнув к девушке.

— Не так?

— Тебя что-то беспокоит, Авиенда. Я вижу это в тебе, чувствую это.

Она одарила его неодобрительным взглядом. Свет, как же она красива.

— С тобой было куда легче управляться до того, как ты заполучил эту древнюю мудрость своего прошлого воплощения, Ранд ал’Тор.

— Правда? — с улыбкой переспросил он. — Ты же ничего подобного в то время не делала.

— Это потому что я была, словно новорожденное дитя, не сталкивавшееся с безграничной способностью Ранда ал’Тора расстраивать любые планы. — Она зачерпнула ладонями воду и умыла лицо. — Все в порядке. Если бы я только знала хоть что-то о том, что ты принесешь с собой, я могла бы надеть белое и больше не снимать его.

Он улыбнулся и направил Силу, сплетя Воду, и струей вытянув жидкость из бочки. Авиенда отступила на шаг, с любопытством наблюдая за происходящим.

— Кажется, тебя больше не пугает мысль о способном направлять мужчине, — отметил он, нагрев воду в воздухе потоком Огня.

— Больше нечего бояться. Если бы я чувствовала себя неуютно, когда ты направляешь Силу, это было бы все равно, что уподобиться мужчине, который отказывается забыть позор женщины после того, как тох уплачен.

Она смерила его взглядом.

— И представить себе не могу такого тупицу, — сообщил он, отбросив свой халат в сторону и шагнув к Авиенде. — Вот он я. Реликт древней мудрости, который расстраивает любые планы.

Он собрал идеально подогретую воду и распылил ее в виде плотного облака, которое немедленно их окружило. Авиенда затаила дыхание, вцепившись в руку Ранда. Может, она постепенно и примирялась с мокроземскими обычаями, но вода все еще вызывала у нее неловкость и благоговение.

Ранд разделил воду на части, подхватил потоком Воздуха мыло и мелко настрогал его в половину объема воды, заключая их обоих в кружащийся водоворот пузырьков. Вокруг их тел забурлил вихрь, поднявший их волосы в воздух, волосы Авиенды закрутились колонной, после чего мягко упали обратно на плечи.

Другой половиной теплой воды Ранд смыл мыло, затем вытянул большую часть влаги, оставив их тела влажными, но не мокрыми. Ранд перенес всю воду обратно в бочку и с некоторой неохотой отпустил саидин.

Авиенда тяжело и часто дышала.

— Это… Это было абсолютно сумасбродно и безответственно.

— Спасибо, — ответил Ранд, подхватив полотенце и передав его девушке. — Ты бы сочла сумасбродным и безответственным большую часть того, что мы творили в Эпоху Легенд. То были другие времена, Авиенда. Тогда было куда больше способных направлять людей, и нас обучали с самого детства. Нам не нужны были знания о войне или способах убийства. Мы избавились от боли, голода, страданий, войн. Вместо этого мы использовали Единую Силу для того, что может показаться обыденным.

— Вам только казалось, что вы избавились от войн, — фыркнула Авиенда. — Вы ошибались. Ваше невежество сделало вас слабыми.

— Это так. Но не могу сказать, что я бы предпочел, чтобы все было по-другому. Было много славных лет. Славных десятилетий, славных веков. Мы верили, что живем в раю. Возможно, это и стало нашим падением. Мы желали, чтобы наши жизни были идеальными, поэтому закрывали глаза на все несовершенства. Из-за нашего невнимания проблемы только множились, и война могла стать неминуемой, даже если бы Скважину так и не пробили.

Он насухо вытерся полотенцем.

— Ранд, — Авиенда шагнула ближе к нему. — Сегодня я у тебя кое-что потребую.

Она положила ладонь ему на запястье. За время, проведенное Девой, ее ладони стали шероховатыми и загрубевшими. Авиенде никогда не стать изнеженной леди, вроде придворных дам Кайриэна и Тира. Ранда это полностью устраивало. Ее руки знали, что такое труд.

— Что именно? — спросил он. — Не уверен, что сегодня смогу отказать тебе хоть в чем-то, Авиенда.

— Я сама еще не уверена, что это будет.

— Не понимаю.

— Тебе и не нужно понимать, — ответила она. — И не нужно обещать мне, что ты согласишься. Я чувствовала, что должна предупредить тебя, ведь любимому западню не устраивают. Мое требование заставит тебя изменить планы, возможно, очень сильно изменить, и это будет важно.

— Хорошо…

Она кивнула, таинственная, как и всегда, и принялась собирать свои вещи, чтобы одеться для нового дня.

* * *

Эгвейн обошла по кругу холодную колонну из стекла, явившуюся ей во сне. Колонна походила на столб света. Что это значило? Она не могла истолковать этот сон.

Видение изменилось, и перед Эгвейн оказалась сфера. Откуда-то она знала, что эта сфера — их мир. Мир, покрытый трещинами. В безумном порыве она крепко обвязала его веревками, стараясь стянуть его воедино. Она могла удержать его от разрушения, но это отнимало так много сил…

Эгвейн вышла из сна и проснулась. Немедленно обняв Источник, она зажгла свет. Где это она?

На ней была ночная рубашка, а сама она снова лежала в постели в Белой Башне. Она устроилась на ночь не в своих покоях, где еще не закончился ремонт после нападения убийц, а в небольшой спальне в своем рабочем кабинете.

В голове пульсировала боль. Она едва помнила, как прошлым вечером, слушая отчеты о падении Кэймлина, клевала носом прямо в своем шатре на Поле Меррилора. В какой-то момент, уже поздней ночью, Гавин настоял на том, чтобы Найнив открыла Переходные Врата в Белую Башню, чтобы Эгвейн смогла поспать в кровати, а не на расстеленном на земле тюфяке.

Она поворчала себе под нос, поднимаясь. Возможно, он и был прав, хоть она припоминала, что определенно была недовольна его тоном. Но никто не попрекнул его за подобный тон, даже Найнив. Эгвейн потерла виски. Голова болела не так сильно, как тогда, когда о ней «заботилась» Халима, но и этого хватало. Несомненно, подобным образом тело выражало свое неудовольствие от недосыпания за последние недели.

Некоторое время спустя, одевшись, умывшись и чувствуя себя капельку лучше, Эгвейн вышла из кабинета и обнаружила Гавина, сидящего за столом Сильвианы. Не обращая внимания на томящуюся у дверей послушницу, он просматривал какое-то донесение.

— Если она увидит тебя за чтением этого, то вывесит из окна за большие пальцы ног, — сухо сообщила Эгвейн.

Гавин вскочил со стула.

— Этот отчет не из ее стопки, — возразил он. — Это последние новости о Кэймлине от моей сестры. Их доставили через Врата всего пару минут назад.

— И ты читаешь его?

Он залился румянцем.

— Чтоб мне сгореть, Эгвейн. Это же мой дом. Оно не было запечатано, и я подумал…

— Все в порядке, Гавин, — со вздохом перебила она его. — Давай-ка посмотрим, что в нем.

— Тут немного. — Он поморщился и протянул донесение ей. По его кивку послушница умчалась прочь. Вскоре девушка вернулась с кувшином молока и подносом, на котором лежало несколько сморщенных королевских яблок и немного хлеба.

Когда послушница ушла, Эгвейн уселась за свой стол в кабинете, чтобы поесть. Ее мучило чувство вины. В то время как бóльшая часть Айз Седай и солдат Белой Башни спали в походных шатрах на Поле Меррилора, она сама обедала фруктами, неважно насколько увядшими, и спала в мягкой постели.

И все же в доводах Гавина был смысл. Если все считают, что она находится в своем шатре, то вероятные убийцы нанесут удар именно там. Едва не погибнув от рук шончанских убийц, Эгвейн была готова принять некоторые дополнительные меры предосторожности. Особенно те, что позволяли хорошенько выспаться ночью.

— Та шончанка, — сказала Эгвейн, изучая содержимое своей чашки, — которая пришла с иллианцем. Ты разговаривал с ней?

Он кивнул.

— Я приставил присмотреть за ними нескольких гвардейцев Башни. В некотором смысле, Найнив поручилась за эту парочку.

— В некотором смысле?

— Она называла женщину шерстеголовой и другими подобными словами, но сказала, что эта шончанка, вероятно, не причинит тебе вреда намеренно.

— Чудесно.

Что ж, из готовой к разговору шончанки можно извлечь пользу. Свет. Вдруг ей придется сражаться одновременно и с Шончан, и с троллоками?

— Сам ты своему совету не последовал, — заметила она, обратив внимание на покрасневшие глаза Гавина, когда он опустился на стул напротив ее стола.

— Должен же был кто-то посторожить дверь, — ответил он. — Позовешь стражу — и все тут же узнают, что ты не на Поле.

Она откусила хлеба — из чего все-таки он был сделан? — и пробежалась взглядом по донесению. Гавин был прав, но ей не нравилась мысль, что он окажется невыспавшимся в такой день. На одних узах Стража далеко не уедешь.

— Значит, город действительно потерян, — сказала она. — Стены проломлены, дворец захвачен. Как я погляжу, троллоки сожгли не весь город. Бóльшую его часть, но не весь.

— Да, — подтвердил Гавин. — Но Кэймлин потерян, это очевидно.

Она чувствовала через узы, как он напряжен.

— Мне жаль.

— Многим удалось спастись, но — с учетом большого числа беженцев — трудно сказать, сколько людей находилось в городе в момент нападения троллоков. Вероятно, счет жертв идет на сотни тысяч.

Эгвейн выдохнула. Огромное число людей сметено с лица земли за одну-единственную ночь. Это были, возможно, лишь первые отголоски той жестокости, что еще грядет. Сколько людей уже погибло в Кандоре? Они могли лишь гадать.

Из Кэймлина приходила бóльшая часть продовольствия для андорской армии. При мысли о сотнях тысяч людей, бредущих, спотыкаясь, прочь от горящего города, Эгвейн стало плохо. И все же эта мысль пугала ее меньше, чем угроза голода для армии Илэйн.

Она набросала записку для Сильвианы, поручая ей отправить всех достаточно сильных для Исцеления сестер к беженцам и организовать Переходные Врата, чтобы переправить людей в Беломостье. Возможно, она могла бы доставить туда провизию, хотя запасы Белой Башни и так были на исходе.

— Ты заметила приписку в конце? — спросил Гавин.

Не заметила. Нахмурившись, она взглянула на строчку, добавленную рукой Сильвианы внизу листа. Ранд ал’Тор требовал всем собраться для встречи с ним к…

Эгвейн подняла взгляд на старые деревянные часы, стоящие в комнате. До встречи оставалось полчаса. Глухо зарычав, она принялась быстро уминать остаток своего завтрака. Прочь манеры, но испепели ее Свет, если она отправится на встречу с Рандом на голодный желудок.

— Я придушу этого мальчишку, — сказала она, утирая лицо. — Пойдем, пора.

— Мы всегда можем явиться последними, — отозвался Гавин, поднимаясь с кресла. — Дать ему понять, что нам он не указ.

— И позволить ему встретиться со всеми остальными без меня? Хотя именно я должна дать ему отпор в том, что он собирается сказать? Мне это не нравится, но сейчас вожжи держит в руках Ранд. Все слишком заинтригованы тем, что он собирается сделать.

Она открыла Переходные Врата прямо в свой шатер, в специально отведенный для нужд Перемещения угол. Они с Гавином прошли сквозь Врата и покинули шатер, окунувшись в царивший на Поле Меррилора шум и гам. Снаружи кричали люди; раздавался отдаленный топот копыт: кавалерия галопом занимала позиции для встречи с Драконом Возрожденным. Осознавал ли Ранд, что он натворил здесь? Собрать всех взбудораженных и теряющихся в догадках относительно его намерений солдат в одну кучу — все равно что кинуть в горшок пригоршню фейерверков и поставить его на печь. В конце концов произойдет взрыв.

Эгвейн нужно было совладать с этим хаосом. Она шагнула из шатра — Гавин держался в шаге позади, за ее левым плечом — и постаралась придать лицу спокойное и уверенное выражение. Миру нужна была Амерлин.

Снаружи ее поджидала Сильвиана, одетая по форме, с палантином и посохом, будто собралась на Совет Башни.

— Позаботься об этом после начала встречи, — Эгвейн протянула ей записку.

— Да, Мать, — сказала Сильвиана и последовала за Эгвейн, у ее правого плеча. Даже не оглядываясь, Эгвейн знала, что Сильвиана и Гавин подчеркнуто игнорируют друг друга.

В западном конце лагеря Эгвейн обнаружила скопище спорящих между собой Айз Седай. Она прошла сквозь эту толпу, и за ее спиной постепенно воцарялось молчание. Конюх подвел ей коня по кличке Привереда — пятнистого мерина с вредным характером. Устроившись в седле, Эгвейн обвела взглядом Айз Седай:

— Только Восседающие.

Это вызвало море спокойного, организованного недовольства, высказанного со свойственной Айз Седай авторитетностью. Каждая считала, что имеет право присутствовать на встрече. Эгвейн одарила их пристальным взглядом, и женщины медленно выстроились в ряд. Они были Айз Седай и стояли выше ссор и дрязг.

Дожидаясь, пока соберутся Восседающие, Эгвейн оглядывала Поле Меррилора. Огромный треугольный участок шайнарских лугов, зажатый с двух сторон сливающимися реками, Морой и Эринин, а с третьей — лесом. Равнину нарушал Дашарский Холм, скалистая возвышенность высотой в сотню футов с отвесными стенами, да Половские Высоты на арафельском берегу Моры, плоский холм порядка сорока футов высотой с покатыми склонами с трех сторон и крутым спуском в сторону реки. К юго-западу от Половских Высот разлились болота, и рядом с ними — мелководье реки Мора, известное как Хавальский Брод — удобный проход между землями Шайнара и Арафела.

Неподалеку, напротив расположенных к северу старых каменных развалин, находился огирский стеддинг. Сразу по прибытии Эгвейн засвидетельствовала огир свое почтение, но Ранд их на встречу не пригласил.

Армии продолжали стекаться к центру поля. С запада — с той стороны, где стоял лагерем Ранд — прибывали флаги Порубежников. Среди них развевался флаг Перрина. Казалось диким, что Перрин обзавелся собственным знаменем.

С юга, направляясь к месту встречи, вилась процессия Илэйн. Во главе верхом на лошади ехала королева. Ее дворец был сожжен, но она не опускала головы. Между войсками Перрина и Илэйн отдельными колоннами шествовали тайренцы и иллианцы — Свет, кто додумался разместить их рядом друг с другом? И те и другие привели с собой почти все свои силы.

Лучше поторопиться. Ее присутствие, возможно, предотвратит проблемы и успокоит правителей. Им наверняка не понравится соседство с такой кучей Айил. На Поле был представлен каждый клан, кроме Шайдо. И Эгвейн до сих пор не знала, кого эти кланы поддержат — Ранда или ее. Некоторые Хранительницы Мудрости, казалось, прислушались к призывам Эгвейн, но никаких обязательств не давали.

— Посмотри туда, — сказала Саэрин, остановившись рядом с Эгвейн. — Ты приглашала Морской Народ?

Эгвейн покачала головой.

— Нет. Я подумала, что шанс на то, что они пойдут против Ранда, слишком мал.

По правде говоря, после встречи с Ищущими Ветер в Тел’аран’риоде ей не хотелось снова по уши увязнуть в переговорах с ними. Эгвейн опасалась, проснувшись, обнаружить, что у нее выторговали не только ее первенца, но и саму Белую Башню.

Морской Народ своим появлением устроил целое представление, возникнув из Переходных Врат близ лагеря Ранда в своих цветастых одеждах; Госпожи Волн, каждая в сопровождении Господина Мечей, вышагивали горделиво, словно короли.

«Свет, — подумала Эгвейн. — Интересно, как давно не происходило событий подобного масштаба». Здесь были представлены почти все народы и страны, а если учесть Морской Народ и Айил, даже более того. Не хватало только Муранди, Арад Домана и представителей земель, занятых Шончан.

Наконец все до единой Восседающие сели на лошадей и подъехали к Эгвейн. Сгорая от желания поскорей двинуться вперед, но не смея этого выдать, Эгвейн пустила своего мерина шагом к месту встречи. Эскорт солдат Брина построился и двинулся, тяжело топоча сапогами и высоко подняв пики. Их белые табарды были украшены пламенем Тар Валона, но гвардейцы не затмевали Айз Седай, и даже то, как они маршировали, акцентировало все внимание на ехавших в центре женщинах. Прочие армии полагались на силу оружия. У Белой Башни было кое-что получше.

Все армии стекались к месту встречи — к самому центру поля, где по приказу Ранда оставили свободное от шатров место. Так много войск собралось на прекрасно подходящем для сражения поле. Как бы чего не случилось.

Илэйн подала всем пример, оставив большую часть своего войска на полпути и продолжив путь с меньшим отрядом примерно в сотню человек. Эгвейн поступила так же. Остальные правители тоже отделились от своих армий и в сопровождении небольших отрядов продолжили шествие, а их свиты расположились на отдых, заключив центральную часть поля в огромное кольцо.

Когда Эгвейн приблизилась к центру Поля, с небес на нее пролился солнечный свет. Трудно было не заметить огромный разрыв в облаках — круг совершенно чистого неба над полем. Ранд и вправду странным образом влиял на все окружающее. Ему не требовалось ни объявлять о своем прибытии, ни поднимать своего знамени. Когда он появлялся поблизости, облака расступались, уступая место сияющему солнцу.

Впрочем, сам Ранд, похоже, к месту встречи еще не прибыл. Эгвейн подъехала к Илэйн.

— Илэйн, мне жаль, — уже в который раз сказала она.

Золотоволосая женщина не опустила взгляд.

— Город потерян, но один город — это не все государство. Нам нужно провести эту встречу, но закончить как можно скорее, чтобы я смогла вернуться в Андор. А где Ранд?

— Тянет время, — ответила Эгвейн. — Вечно он так.

— Я разговаривала с Авиендой, — сообщила Илэйн. Ее гнедая лошадь, фыркая, переминалась под ней. — Прошлую ночь она провела с ним, но он не стал бы рассказывать ей, что планирует на сегодня.

— Он упоминал некие требования, — сказала Эгвейн, наблюдая за тем, как к месту встречи подтягиваются правители стран со своими свитами. Дарлин Сиснера, король Тира, прибыл первым. Он поддержит ее, несмотря на то что получил свою корону благодаря Ранду. Его по-прежнему тревожила угроза, исходящая от Шончан. Этот мужчина средних лет с темной остроконечной бородкой был не особенно привлекательным, зато выглядел уравновешенным и уверенным в себе. Он поклонился Эгвейн прямо из седла, и она протянула ему кольцо для поцелуя.

Дарлин помедлил, затем спешился, подошел и, склонив голову, поцеловал ее кольцо.

— Да осияет вас Свет, Мать.

— Рада видеть, что вы здесь, Дарлин.

— До тех пор, пока вы держите свое обещание. Открыть Переходные Врата на мою родину в тот же миг, как потребуется.

— Все будет сделано.

Он вновь поклонился, бросив пристальный взгляд на человека, направляющегося верхом на лошади к Эгвейн с другой стороны. Грегорин, наместник Иллиана, был во многом ровней Дарлину, но не во всем. Ранд назначил Дарлина наместником Тира, но Благородные Лорды потребовали короновать его. Грегорин же оставался всего лишь наместником. Высокий мужчина исхудал за последнее время, его круглое лицо, обрамленное традиционной иллианской бородой, осунулось. Он не стал ждать, пока Эгвейн пригласит его, сам спрыгнул с коня и, изобразив напыщенный поклон, припал к ее руке и поцеловал кольцо.

— Мне приятно, что вы смогли отставить в сторону свои разногласия, чтобы присоединиться ко мне в этом предприятии, — сказала Эгвейн, не позволяя мужчинам испепелить друг друга взглядами.

— Намерения лорда Дракона… вселяют опасения, — отозвался Дарлин. — Он доверил мне править Тиром, потому что я противостоял ему, когда считал это правильным. Я верю, он прислушается к благоразумным доводам, если я их ему представлю.

Грегорин фыркнул.

— Лорд Дракон совершенно благоразумен. Нам придется предъявить ему весьма веский довод, и, думаю, он прислушается к нему.

— У моей Хранительницы Летописей есть для каждого из вас пара напутственных слов, — сообщила им Эгвейн. — Прошу, выслушайте ее. Ваша поддержка не будет забыта.

Сильвиана выехала вперед и отозвала Грегорина в сторону, чтобы побеседовать с ним. В этом разговоре не было ничего важного, но Эгвейн опасалась, что эти двое в итоге вконец переругаются. У Сильвианы были указания держать их подальше друг от друга.

Дарлин одарил Эгвейн проницательным взглядом. Казалось, он понял, что она делает, но не стал жаловаться и сел на лошадь.

— Вы выглядите обеспокоенным, король Дарлин, — обратилась к нему Эгвейн.

— Порой старая вражда глубже океанской бездны, Мать. Я начинаю подумывать, не была ли эта встреча подготовлена самим Темным в надежде, что мы в итоге прикончим друг друга и сделаем за него всю работу.

— Понимаю, — ответила Эгвейн. — Возможно, лучше предупредить своих людей — еще раз, если вы уже это делали, — что сегодня не должно быть никаких происшествий.

— Мудрое предложение.

Он поклонился, отъезжая.

Они оба были на ее стороне, как и Илэйн. Гэалдан встанет на сторону Ранда, если то, что Илэйн говорила о королеве Аллиандре, правда. Гэалдан был не такой влиятельной страной, чтобы беспокоиться из-за Аллиандре. Но вот Порубежники — другое дело. Кажется, их Ранд склонил на свою сторону.

Над каждой армией реял соответствующий флаг, и здесь, на встрече, присутствовали все правители, кроме королевы Этениелле, которая в Кандоре пыталась управиться с беженцами, покидающими свои родные земли. Она оставила для участия во встрече значительное число своих людей, включая своего старшего сына, Антола, словно желая продемонстрировать, что происходящее здесь было так же важно для спасения Кандора, как и сражение на границе.

Кандор. Первая жертва Последней Битвы. Поговаривали, что в огне вся страна. Станет ли следующим Андор? Двуречье? «Успокойся», — мысленно приказала себе Эгвейн.

Необходимость просчитывать «кто за кого» была ужасна, но в этом состоял ее долг. Ранд не может лично управлять ходом Последней Битвы, чего он, несомненно, желает. Его главной задачей будет сразиться с Темным, и у него не будет ни возможности сконцентрироваться, ни времени на то, чтобы исполнять еще и роль командующего генерала. По итогам этой встречи Эгвейн твердо была намерена увидеть Белую Башню во главе объединенных перед лицом Тени сил. И ответственность за печати она не уступит никому.

Насколько она могла доверять тому человеку, которым стал Ранд? Он больше не был тем Рандом, с которым она выросла. Скорее, он походил на того Ранда, которого она узнала в Айильской Пустыне, только более самоуверенного. И, вероятно, более хитроумного. Он порядком поднаторел в Игре Домов.

Ни одна из этих перемен в нем не представляла собой ничего ужасного, если он все еще поддавался убеждению.

«Это флаг Арад Домана?» — с удивлением подумала она. Это был не просто флаг, а королевский штандарт, указывавший на то, что король сопровождает армию, только что прибывшую на поле. Неужели Родел Итуралде наконец-то вступил на престол или Ранд нашел еще кого-нибудь для этой цели? Флаг доманийского короля развевался рядом с флагом Даврама Башира, дяди королевы Салдэйи.

— Свет. — Гавин верхом на лошади подъехал чуть ближе к ней. — Это же флаг…

— Я вижу, — сказала Эгвейн. — Придется припереть к стенке Суан: неужели ее источники не упоминали, кто занял трон? Я боялась, что доманийцы отправятся на битву без предводителя.

— Доманийцы? Я вообще-то говорю вот об этом.

Она проследила за его взглядом. К месту сбора в явной спешке приближалась новая армия под знаменем красного быка.

— Мурандийцы, — произнесла Эгвейн. — Любопытно. Роэдран в конце концов решил присоединиться к остальному миру.

Новоприбывшие мурандийцы произвели своим появлением больше шума, чем, пожалуй, заслуживали. Ну, по крайней мере, их одежды радовали глаз: желтые и красные туники поверх кольчуг, медные шлемы с широкими полями. На широких красных поясах был изображен атакующий бык. Мурандийцы держались в стороне от андорцев, обогнув сзади войска Айил и зайдя с северо-запада.

Эгвейн посмотрела на лагерь Ранда. По-прежнему ни следа самого Дракона.

— Пойдем, — позвала она, послав Привереду вперед к мурандийской армии. Гавин последовал за ней, а Чубейн взял в качестве сопровождения два десятка солдат.

Роэдран оказался тучным мужчиной, щеголявшим в алом с золотом наряде. Эгвейн казалось, что она слышит, как его лошадь стонет при каждом шаге. Его редеющие волосы были скорее седыми, чем черными, и он наблюдал за Эгвейн неожиданно острым взглядом. Король Муранди был немногим больше, чем правитель одного-единственного города, Лугарда, но ей докладывали, что этот человек неплохо справлялся с расширением своей власти. Дайте ему несколько лет — и он и впрямь сможет назвать своим все королевство целиком.

Роэдран поднял мясистую руку, останавливая свою процессию. Эгвейн натянула поводья, останавливая коня, и принялась дожидаться, пока мужчина подъедет к ней, как полагалось по традиции. Тот не сдвинулся с места.

Гавин глухо выругался. Эгвейн позволила слабой улыбке коснуться уголков губ. От Стражей есть польза хотя бы в том, чтобы выразить то, что ей показывать не следует. В конце концов Эгвейн послала коня вперед.

— Вот значит как. — Роэдран оглядел ее с ног до головы. — Ты новая Амерлин. Андорка.

— Амерлин не принадлежит ни одной из стран, — холодно ответила Эгвейн. — Я удивлена тем, что вижу вас здесь, Роэдран. Когда это Дракон успел передать свое приглашение и вам?

— Никогда. — Роэдран подал знак виночерпию подать ему вина. — Я решил, что настала пора для Муранди стать частью событий.

— И кто же открыл вам Переходные Врата? Определенно, вам не пришлось пересекать весь Андор, чтобы добраться сюда.

Роэдран замешкался.

— Вы пришли с юга, — продолжила Эгвейн, изучая мужчину. — Андор. За вами послала Илэйн?

— Она не посылала за мной, — отрезал Роэдран. — Проклятая королева пообещала мне, что, если я окажу ей поддержку в ее деле, она издаст декларацию о намерениях с обещанием не вторгаться на территорию Муранди. — Он помедлил. — Кроме того, мне было любопытно взглянуть на этого Лжедракона. Похоже, все в мире голову от него потеряли.

— Вы же в курсе того, чему посвящена эта встреча, не так ли? — спросила Эгвейн.

Он отмахнулся.

— Отговорить этого человека от его захватнических планов или что-то вроде того.

— Что ж, это уже что-то, — Эгвейн подалась вперед. — Я слышала, ваше правление уверенно крепнет, и что Лугард может в кои-то веки обрести реальную власть в Муранди.

— Да, это так, — ответил Роэдран, чуть приосанившись в седле.

Эгвейн склонилась к нему еще больше.

— Не стоит благодарности, — тихо сообщила она и улыбнулась, затем развернула Привереду и увела свою свиту прочь.

— Эгвейн, — тихо обратился к ней Гавин, пустив своего коня рысцой бок о бок с ее собственным, — неужели ты и вправду только что провернула то, о чем я подумал?

— Он выглядит обеспокоенным?

Гавин оглянулся через плечо.

— Весьма.

— Чудесно.

Гавин еще немного проехал рядом с ней, а затем расплылся в широкой улыбке.

— Это определенно было гадко с твоей стороны.

— Он грубиян и невежа, точь-в-точь, как его описывали в донесениях, — сказала Эгвейн. — Пусть помучается несколько ночей в размышлениях, что именно в его королевстве происходило по указке Белой Башни. Если у меня будет особенно мстительное настроение, я устрою так, чтобы он раскопал парочку неплохих секретов. А теперь, где же этот овечий пастух? У него хватает смелости требовать от нас…

Она осеклась, увидев его. Ранд, одетый в красное с золотом, шагал через поле по побуревшей траве. Рядом с ним, поддерживаемый невидимыми для Эгвейн плетениями, по воздуху плыл сверток чудовищных размеров.

Трава под ногами Ранда становилась зеленой.

Изменения не были значительными. Там, где он проходил, дерн вновь обретал краски и жизнь — все дальше и дальше вокруг Ранда; это походило на то, как свет мягко разливается из-за открывающихся ставней. Люди расступались, лошади били копытами. Через несколько минут все кольцо собравшихся войск стояло на вновь ожившей траве.

Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз видела обычное поле с зеленой травой? Эгвейн выдохнула. Увиденное немного осветило мрак этого дня.

— Я бы дорого отдала за то, чтобы знать, как он такое вытворяет, — пробормотала она себе под нос.

— Какое-то плетение? — предположил Гавин. — Я видел, как Айз Седай заставляли цветы расцветать посреди зимы.

— Не знаю ни одного подобного плетения, которое бы покрывало столь обширную площадь, — сказала Эгвейн. — Это выглядит так естественно. Отправляйся и попробуй выяснить, как он это делает. Возможно, одна из Айз Седай со Стражем-Аша’маном проболтается.

Гавин кивнул и умчался прочь.

Ранд продолжил свой путь в сопровождении своего здоровенного плывущего по воздуху свертка, Аша’манов в черном и почетного эскорта айильцев. Презиравшие обычные военные построения Айил веером рассыпались по полю, словно разлетевшийся рой. Даже сопровождавшие Ранда солдаты подались назад — прочь от айильцев. Для многих старых солдат подобная рыже-бурая волна означала смерть.

Ранд шел спокойно и целеустремленно. Тканевый сверток, который он тащил потоками Воздуха, начал разворачиваться перед ним. Огромные полотнища колыхались на ветру перед Рандом, сплетаясь друг с другом, оставляя позади длинные шлейфы. Из разворачивающихся полотнищ выпали деревянные шесты и металлические колья, и Ранд подхватил их, закрутив невидимыми потоками Воздуха.

За все время он ни разу не сбился с шага. Он даже не смотрел на трепещущий перед ним, словно выуженная из глубин рыбина, вихрь ткани, дерева и железа. Кое-где земля взорвалась небольшими комьями. Некоторые солдаты подпрыгнули от неожиданности.

«Он научился устраивать эффектные представления», — подумала Эгвейн, когда шесты-стойки перевернулись в воздухе и опустились прямо в образовавшиеся отверстия в земле. Болтающиеся на ветру тканевые тесемки обернулись вокруг них, завязываясь сами собой. Через несколько секунд огромный павильон уже был установлен на место; с одной стороны над ним развевалось знамя Дракона, с другой — знамя с древним символом Айз Седай.

Так и не остановившись ни разу, Ранд дошел до павильона, и створки распахнулись ему навстречу.

— Каждый из вас может взять с собой пятерых, — объявил он и шагнул внутрь.

— Сильвиана, — назвала Эгвейн, — Саэрин, Романда, Лилейн. Гавин будет пятым, когда вернется.

Стоявшие позади Восседающие снесли ее решение молча. Пожаловаться, что она взяла с собой своего Стража для защиты и свою Хранительницу для поддержки, они не могли. Остальные три сестры, которых она выбрала, многими считались самыми влиятельными во всей Башне, а вместе все четыре Айз Седай поровну представляли Салидар и прежнюю Белую Башню.

Прочие правители пропустили Эгвейн вперед. Все сознавали, что по сути своей это было противостояние между Рандом и Эгвейн. Или, скорее, между Драконом и Престолом Амерлин.

Внутри павильона не было стульев, но Ранд подвесил в углах светящиеся сферы саидин, а один из Аша’манов установил посередине небольшой стол. Эгвейн быстро подсчитала — всего мягко мерцающих светом сфер было тринадцать.

Ранд стоял лицом к ней, сложив руки за спиной и стиснув ладонью одной из них предплечье другой, что вошло у него в привычку. Рядом с ним, положив ладонь ему на руку, стояла Мин.

— Мать, — сказал Ранд, кивнув Эгвейн.

Стало быть, он решил поиграть в учтивость, так? Эгвейн вернула ему кивок.

— Лорд Дракон.

В павильон входили правители с сокращенной свитой, многие робели на входе, пока внутрь не вошла с величественным видом Илэйн. Печаль на ее лице перестала быть такой непроглядной, едва Ранд тепло улыбнулся ей. Шерстеголовая женщина до сих пор была без ума от Ранда и рада тому, как он сумел спровоцировать всех явиться. Илэйн считала успехи Ранда предметом своей гордости.

«А разве ты сама не гордишься хоть чуточку? — спросила себя Эгвейн. — Ранд ал’Тор, прежде простой деревенский парнишка и без двух минут твой нареченный, теперь стал самым могущественным человеком в мире? Разве ты не чувствуешь гордости за его деяния?»

Возможно, немножко.

В павильон вошли Порубежники во главе с королем Изаром Шайнарским, и в этих людях робости не было совсем. Прибывших доманийцев возглавлял старик, которого Эгвейн не знала.

— Это Алсалам, — с удивлением прошептала Сильвиана. — Он вернулся.

Эгвейн нахмурилась. Почему никто из ее информаторов не сказал ей, что он вновь объявился? Свет. Знал ли Ранд, что Белая Башня пыталась похитить и удерживать его под стражей? Сама Эгвейн узнала об этом всего несколько дней назад из документа, погребенного под горой бумаг Элайды.

Вошла Кадсуане, и Ранд кивнул ей, будто давая позволение. Она не привела с собой пятерых, но и Ранд, похоже, не требовал от нее быть в числе пятерых, пришедших с Эгвейн. Это неприятно поразило ее, как тревожный прецедент. Прибыл Перрин со своей женой, и они вдвоем встали в сторонке. Перрин сложил на груди свои похожие на стволы деревьев руки, у пояса висел его новый молот. Прочесть Перрина было куда легче, чем Ранда. Он был обеспокоен, но доверял Ранду. Как доверяла ему и Найнив, чтоб ей сгореть. Женщина заняла место рядом с Перрином и Фэйли.

Айильские клановые вожди и Хранительницы Мудрости вошли в павильон большой толпой — очевидно, «приведите с собой пятерых» Ранда относилось к каждому из вождей по отдельности. Некоторые Хранительницы Мудрости, включая Сорилею и Эмис, перешли к Эгвейн на ее половину шатра.

«Благослови их Свет», — наконец-то выдохнув, подумала Эгвейн. Ранд проследил взглядом за женщинами, и Эгвейн заметила, что он поджал губы. Его удивило, что его поддерживают не все Айил, как один.

Король Муранди, Роэдран, вошел в шатер одним из последних, и Эгвейн обратила внимание на нечто необычное при его появлении. Несколько Аша’манов Ранда — Наришма, Флинн и Нэфф — встали за спиной Роэдрана. Другие Аша’маны, стоявшие рядом с Рандом, держались настороже, будто коты, завидевшие бродящего поблизости волка.

Ранд шагнул к Роэдрану, который был ниже и шире его самого, и взглянул ему в глаза сверху вниз. Тот запнулся на мгновение, затем принялся вытирать лоб платком. Ранд продолжил сверлить его взглядом.

— Что такое? — требовательно вопросил Роэдран. — Ты Дракон Возрожденный, как мне сказали. Не припоминаю, чтобы я позволял тебе…

— Довольно, — оборвал его Ранд, подняв палец.

Роэдран немедленно умолк.

— Испепели меня Свет, — сказал Ранд. — Ты же не он, так ведь?

— Кто? — переспросил Роэдран.

Ранд отвернулся от него, махнув рукой Наришме и остальным, отменяя тревогу. Они неохотно подчинились.

— Я был твердо уверен… — произнес Ранд, покачав головой. — Где же ты?

— Кто? — громко спросил Роэдран, почти взвизгнув.

Ранд не обратил на него внимания. Створки павильона, наконец, больше никто не тревожил, все участники встречи уже были внутри.

— Итак, — заговорил Ранд. — Мы все здесь. Спасибо, что пришли.

— Не похоже, чтобы у нас был проклятый выбор, — проворчал Грегорин. Он привел с собой несколько иллианских дворян в качестве своей «пятерки», все они были членами Совета Девяти. — Мы оказались зажаты между тобой и самой Белой Башней. Испепели нас Свет.

— К этому моменту вы все уже знаете, — продолжил Ранд, — что Кандор пал, а Кэймлин захвачен силами Тени. Последние остатки Малкир сражаются в Тарвиновом Ущелье. Конец близок.

— Так чего же мы все стоим тут, Ранд ал’Тор? — вопросил король Пейтар Арафельский. На голове пожилого мужчины остался всего лишь тонкий венчик седых волос, но Пейтар был все так же широкоплеч и внушителен. — Давай положим конец этому балагану и отправимся туда, парень! Мы должны сражаться.

— Ты будешь сражаться, Пейтар, — тихо ответил Ранд. — Столько, сколько ты сможешь выдержать, и даже больше. Три тысячи лет назад я сошелся в битве с силами Темного. У нас были все чудеса Эпохи Легенд; Айз Седай, которые умели творить такие вещи, от которых у вас бы рассудок помутился; тер’ангриалы, которые позволяли людям летать и делали их неуязвимыми к ударам. И все равно мы едва победили. Понимаете? Мы противостоим Тени, которая обладает почти такими же силами, что и тогда, и даже Отрекшимися, которые с тех пор не постарели. Но мы — не те же самые люди, совсем нет.

В шатре стало тихо. Только полог шатра колыхался на ветру.

— Что ты хочешь сказать, Ранд ал’Тор? — сложив руки на груди, промолвила Эгвейн. — Что мы обречены?

— Я хочу сказать, нам нужно все спланировать и атаковать объединенными силами, — ответил Ранд. — В прошлый раз у нас это плохо вышло, и это едва не стоило нам всей войны. Каждый считал, что знает, как лучше. — Он взглянул в глаза Эгвейн. — В те дни каждый мужчина и каждая женщина возомнили себя предводителями на поле боя. Целая армия генералов. Вот почему мы едва не проиграли. Вот из-за чего мы получили порчу, Разлом, безумие. Я был виноват не меньше прочих. Возможно, даже больше.

Я не позволю этому случиться снова. Я не собираюсь спасти этот мир только для того, чтобы он во второй раз оказался разломан! Я не стану умирать за страны и народы, которые нападут друг на друга, едва падет последний троллок. Вы ведь планируете сделать это. Испепели меня Свет, я знаю, что это так!

Нетрудно было заметить, как обменялись острыми взглядами Грегорин и Дарлин или с каким алчным видом Роэдран наблюдал за Илэйн. Какие страны будут уничтожены в этой войне и кто в таком случае бескорыстно вмешается, чтобы помочь соседям? Как скоро бескорыстие перерастет в корысть, в желание воспользоваться шансом и захватить чужой трон?

Большинство правителей были достойными людьми. Но нужно было быть куда больше, чем просто достойным человеком, чтобы держать в руках столько силы и не заглядываться на чужой двор. Даже Илэйн, едва представилась такая возможность, захватила власть в другой стране. И сделает это снова. Такова сущность правителей, такова сущность государств. В случае Илэйн произошедшее даже казалось удобным решением, так как под ее правлением Кайриэн придет к процветанию по сравнению с тем, что творилось там в последнее время.

Сколько правителей решат так же, что они, конечно же, смогут править лучше или способны восстановить порядок в другой стране?

— Никто не желает войны, — заявила Эгвейн, перетягивая на себя внимание слушателей. — Но я считаю так: то, что ты пытаешься сделать сегодня, не является твоим призванием, Ранд ал’Тор. Ты не в силах изменить человеческую природу и не в силах заставить мир склониться перед твоими прихотями. Позволь людям жить своей жизнью и выбирать собственные пути.

— Нет, Эгвейн, — сказал Ранд. В его глазах пылал огонь, схожий с тем, что она видела, когда он впервые пытался убедить Айил сражаться под его знаменами. Да, это чувство и впрямь будто принадлежало тому Ранду — разочарование от того, что люди не видят мир так ясно, как, по его мнению, видит он сам.

— Не вижу, что еще ты можешь сделать, — возразила Эгвейн. — Назначишь императора, кого-то, кто будет править всеми нами? Станешь настоящим тираном, Ранд ал’Тор?

Он не огрызнулся в ответ. Он протянул руку в сторону, и один из его Аша’манов вложил в нее бумажный свиток. Ранд взял его и положил на стол, а затем использовал Силу, чтобы развернуть его и закрепить в таком положении.

Документ представлял собой необычно огромный лист бумаги, исписанный аккуратным убористым почерком.

— Я назвал это «Драконов Мир», — тихо сообщил Ранд. — И это одна из трех вещей, которые я потребую от вас. Ваша плата в обмен на мою жизнь.

— Дай-ка посмотреть. — Илэйн потянулась за свитком, и Ранд, очевидно, отпустил его, потому что ей удалось схватить его со стола раньше прочих ошарашенных правителей.

— Он закрепляет границы ваших стран в текущих пределах, — заложив руки за спину, объявил Ранд. — Он запрещает странам нападать друг на друга и требует от них основать в каждой столице по большому университету — на полном государственном обеспечении и открытому для каждого, кто захочет учиться.

— Здесь еще много чего, — сказала Илэйн, водя пальцем по документу по мере чтения. — В случае нападения на другую страну или небольшого приграничного конфликта, другие страны мира будут обязаны защитить подвергшуюся нападению страну. Свет! Ограничения пошлин для предотвращения сдерживания экономического развития стран, запрет на браки между правителями стран, если только обе линии власти не будут четко разделены, положения о лишении земель лорда, начавшего конфликт… Ранд, ты действительно рассчитываешь, что мы подпишем это?

— Да.

Незамедлительно последовало негодование правителей, но Эгвейн осталась стоять спокойно и невозмутимо, бросив беглый взгляд на остальных Айз Седай. Те выглядели обеспокоенными. Еще бы! И это была всего лишь одна из Рандовых «плат».

Правители тихо переговаривались, каждому хотелось взглянуть на документ, но никто не хотел толкаться и заглядывать Илэйн через плечо. К счастью, Ранд предвидел это наперед, и всем раздали копии документа поменьше.

— Но иногда для войны есть хорошие основания! — воскликнул Дарлин, просматривая свою копию договора. — Например, создание защитной зоны между тобой и агрессивным соседом.

— А что делать, если какие-то люди из нашей страны живут за границей? — добавил Грегорин. — Разве у нас нет полномочий перейти границу и защитить их, если их угнетают? А что делать, если кто-то, как Шончан, заявит права на наши земли? Запрещать войны — это смешно!

— Согласен, — сказал Дарлин. — Лорд Дракон, нам нужны полномочия защищать по праву принадлежащие нам земли!

— Я, — вклинилась Эгвейн, оборвав споры, — больше заинтересована услышать два других требования.

— Одно из них ты знаешь, — сказал Ранд.

— Печати, — произнесла Эгвейн.

— Подписание этого документа для Белой Башни не будет значить ничего, — продолжил Ранд, не обратив внимания на ее слова. — Я также не могу запретить всем вам оказывать влияние на остальных, это было бы глупо.

— Это и без того глупо, — возразила Илэйн.

Эгвейн подумала, что теперь Илэйн уже не так гордится Рандом, как прежде.

— И до тех пор, пока будут вестись политические игры, — продолжил Ранд, обращаясь к Эгвейн, — главенствовать в них будут Айз Седай. На самом деле, Белая Башня только выиграет от этого договора. Белая Башня всегда считала войны, что называется, недальновидными. Вместо этого я требую от вас кое-что другое. Печати.

— Я их Блюстительница.

— Только на словах. Их отыскали совсем недавно, и все они у меня. Из уважения к твоему традиционному титулу я сперва обратился по поводу печатей к тебе.

— Обратился ко мне? Ты не подал прошения, — ответила она. — Ты даже не выдвинул требования. Ты просто пришел, сообщил мне о своих намерениях и ушел.

— Печати у меня, — повторил он. — И я сломаю их. Никому, даже тебе, я не позволю встать между мной и спасением этого мира.

А вокруг продолжались споры, порожденные документом. Правители стран тихо переговаривались со своими доверенными лицами и соседями. Эгвейн сделала шаг вперед, взглянув Ранду в лицо через разделявший их стол, остальные в этот миг не обращали на них никакого внимания.

— Ты не сломаешь их, если я остановлю тебя, Ранд.

— С чего бы тебе останавливать меня, Эгвейн? Назови мне хоть одну причину, по которой сломать печати было бы плохой идеей.

— Хоть одну причину кроме того, что это выпустит Темного в мир?

— Во время Войны Силы он не был свободен, — сказал Ранд. — Он мог касаться мира, но незапечатанная Скважина не освободит его незамедлительно.

— А какова была цена того, что он мог касаться мира? Посмотри вокруг. Кошмары, ужасы, разрушения. Ты знаешь, что творится с землей. Ходячие мертвецы, странные искажения Узора. И это происходит, когда печати всего лишь ослабли! Что произойдет, если мы и впрямь сломаем их? Одному Свету известно.

— Мы должны пойти на этот риск.

— Не согласна. Ранд, ты же не знаешь, что будет после того, как ты избавишься от печатей. Ты даже не знаешь, не освободит ли это его. Ты не знаешь, насколько близок он был к тому, чтобы покинуть свое узилище, когда Скважину запечатывали в прошлый раз. Разобьешь печати — и, может быть, уничтожишь весь мир! Что, если наша единственная надежда в том, что на этот раз он не полностью свободен, что его сдерживают печати?

— Это не сработает, Эгвейн.

— Ты не знаешь этого. Да и как ты можешь знать?

Он замешкался.

— Многое в нашей жизни неопределенно.

— То есть ты не знаешь, — подтвердила она. — Ну что ж, я наблюдала, читала, слушала. Читал ли ты работы тех, кто изучал и размышлял над этим?

— Догадки Айз Седай.

— Это вся информация, которой мы располагаем, Ранд! Открой узилище Темного — и все может погибнуть. Нужно быть осторожней. Вот для чего нужна Престол Амерлин, вот для чего в первую очередь была основана Белая Башня!

К ее удивлению, Ранд медлил с ответом. Свет, он размышлял. Неужели ей удалось достучаться до него?

— Не нравится мне это, Эгвейн, — тихо сказал Ранд. — Если я пойду против Темного, а печати не будут сломаны, у меня будет один-единственный выход — снова решить проблему частично. Заплата, которая будет даже хуже прежней, потому что из-за старых, ослабших печатей мне придется попросту наложить новый слой штукатурки поверх глубоких трещин. Кто знает, как долго продержатся печати на этот раз? Уже через несколько веков, возможно, нам придется снова сражаться в этой же битве.

— Разве это так уж плохо? — возразила Эгвейн. — По крайней мере, это проверенный способ. Ты запечатал Отверстие в прошлый раз. Ты знаешь, как делать это.

— Все снова может закончиться порчей.

— На этот раз мы готовы к ней. Да, это не идеальный способ. Но Ранд… действительно ли нам нужно так рисковать? Рисковать судьбой каждого живого существа? Почему бы не пойти простым, уже известным путем? Починить заново печати. Укрепить узилище.

— Нет, Эгвейн, — Ранд отпрянул. — Свет! Так вот в чем дело? Вы, Айз Седай, хотите, чтобы саидин снова была запятнана. Вас пугает одна только мысль о том, что способные направлять мужчины подорвут ваш авторитет!

— Ранд ал’Тор, не смей быть таким идиотом.

Он встретился с ней взглядом. Кажется, правители почти не обращали внимания на их разговор, несмотря на то что в нем решалась судьба мира. Они тщательно изучали документ Ранда, ворча от негодования. Возможно, именно этого он и добивался: отвлечь их этими бумагами, а затем самому вступить в настоящую схватку.

Ярость медленно таяла на лице Ранда, и он прикоснулся рукой к виску.

— Свет, Эгвейн. Ты, как сестра, которой у меня не было, до сих пор способна на это — завязать мне мозги в узел и заставить меня орать на тебя и любить одновременно.

— По крайней мере, я постоянна, — ответила она. Теперь они разговаривали очень тихо, склонившись друг к другу через стол. Перрин и Найнив, возможно, стояли достаточно близко, чтобы что-то услышать, и с ними Мин. Гавин вернулся, но держался на расстоянии. По шатру, демонстративно глядя в другую сторону, кругами бродила Кадсуане. Она явно подслушивала.

— Я затеяла этот спор не из-за какой-то идиотской надежды на возвращение порчи, — продолжила Эгвейн. — Ты знаешь, я выше этого. Речь о защите всего человечества. Не могу поверить, что ты готов поставить все на карту ради ничтожного шанса.

— Ради ничтожного шанса? — переспросил Ранд. — Мы говорим о том, чтобы быть низвергнутыми во тьму вместо того, чтобы положить начало новой Эпохе Легенд. Мы можем жить в мире и покое, положить конец страданиям. Или можем пережить еще один Разлом. Свет, Эгвейн. Не знаю точно, могу ли я починить эти печати или создать новые тем же способом. Темный наверняка готов к такому повороту событий.

— У тебя есть другой план?

— Я как раз начал тебе его излагать. Я разобью печати, чтобы избавиться от старой и несовершенной заплаты, и попробую сделать все по-другому.

— Цена неудачи — весь мир, Ранд. — Она задумалась на мгновение. — Здесь что-то еще. Ты ничего не утаил от меня?

Ранд замешкался и на мгновение показался ей тем самым мальчишкой, которого она однажды поймала вместе с Мэтом за воровством кусков пирога госпожи Коутон.

— Я собираюсь убить его, Эгвейн.

— Кого?

— Темного.

Она отшатнулась в шоке.

— Прости. Что ты?..

— Я собираюсь убить его, — пылко заявил Ранд, склоняясь к ней. — Я собираюсь покончить с Темным. Пока он таится здесь, мы никогда не обретем настоящего покоя. Я вскрою его узилище, войду туда и встречусь с ним. Я построю ему новое узилище, если придется, но сперва я попытаюсь покончить со всем этим. Защитить Узор и Колесо навсегда.

— Свет, Ранд, ты спятил!

— Да. Это часть уплаченной мною цены. К счастью. Только тот, у кого мозги не в порядке, осмелится попробовать подобное.

— Я не позволю тебе втянуть нас всех в это, — прошептала Эгвейн. — Я буду сражаться с тобой, Ранд. Прислушайся к голосу разума. Белой Башне следует наставлять тебя на этом пути.

— Я уже познал наставления Белой Башни, Эгвейн, — ответил он. — Сидя в сундуке, избиваемый каждый день.

Они скрестили взгляды над разделявшим их столом. Вокруг продолжали спорить остальные.

— Я не против подписать это, — заявила Тенобия. — Мне нравится этот договор.

— Ба! — огрызнулся Грегорин. — Вас, Порубежников, никогда не заботила политика южан. Подпишете этот договор? Что ж, рад за вас. Но я не собираюсь приковывать мою страну цепями к стене.

— Любопытно, — спокойно сказал Изар, покачав головой и тряхнув белоснежным хохолком. — Насколько я понимаю, это не ваша страна, Грегорин. Если только вы не предполагаете, что лорд Дракон умрет, а Маттин Стефанеос не потребует свой трон обратно. Быть может, он и не против того, чтобы Корону Лавров носил лорд Дракон, но вам он ее не отдаст, я уверен.

— Разве все это не бессмысленно? — спросила Аллиандре. — Сейчас причина для беспокойства — Шончан, не так ли? До тех пор, пока они здесь, не будет никакого мира.

— Да, — согласился Грегорин. — Шончан и эти проклятые Белоплащники.

— Мы подпишем договор, — сообщил Галад. Каким-то образом официальная копия документа оказалась в итоге в руках Лорда Капитана-Коммандора Детей Света. Эгвейн на него не смотрела. Хотя не глазеть на него было нелегко. Она любила Гавина, а не Галада, но… что ж… на него трудно было не глазеть.

— Майен также подпишет договор, — сказала Берелейн. — Я нахожу желание лорда Дракона совершенно справедливым.

— Еще бы вы не подписали, — фыркнул Дарлин. — Милорд Дракон, этот документ будто специально разработан, чтобы защитить интересы некоторых стран в большей степени, чем других.

— Я хочу услышать третье условие, — встрял Роэдран. — Мне плевать на все эти разговоры о печатях, это дела Айз Седай. Он объявил, что будет три условия, а мы услышали пока что только два.

Ранд выгнул бровь.

— Третьей и окончательной платой — последним, что вы отдадите мне в обмен на мою жизнь на склонах Шайол Гул — будет вот что: я буду командовать вашими армиями в Последней Битве. Полностью и безоговорочно. Вы будете делать, что я скажу, пойдете, куда я скажу, будете сражаться там, где я скажу.

Это вызвало новый взрыв негодования и споров. Последний пункт, очевидно, был наименее возмутительным из всех трех, даже если был невыполним по уже названным Эгвейн причинам.

Все правители расценили его как угрозу суверенитету их стран. Под шум перепалки Грегорин одарил Ранда сердитым взглядом, сохранившим лишь намек на былое уважение. Забавно, ведь он был наименее авторитетным из всех. Дарлин покачал головой, а лицо Илэйн побелело от злости.

Сторонники Ранда пытались отстоять договор, и более всех усердствовали Порубежники. «Они в отчаянии, — подумала Эгвейн. — Их земли опустошаются». Вероятно, они рассчитывали, что, если командование будет передано Дракону, он немедленно отправит армии на защиту Порубежья. Дарлин и Грегорин никогда не согласятся на подобное, пока Шончан дышат им в затылок.

Свет, что за неразбериха.

Эгвейн прислушивалась к разгоревшимся спорам, надеясь, что они выведут Ранда из себя. Когда-то так бы и произошло. Но сейчас он стоял и наблюдал, заложив руки за спину. Его лицо было невозмутимо, но Эгвейн все больше и больше убеждалась, что это всего лишь маска. Она различала под ней вспышки его гнева. Безусловно, теперь Ранд куда лучше контролировал себя, но был отнюдь не бесстрастным.

Как ни странно, Эгвейн поняла, что улыбается. Несмотря на все его жалобы на Айз Седай, несмотря на все его заявления, что он не позволит Айз Седай управлять им, с каждым разом он действовал в духе самих сестер. Она приготовилась заговорить и взять ситуацию в свои руки, как вдруг что-то изменилось в шатре. Что-то в воздухе… Ее внимание, казалось, было приковано к Ранду. Снаружи доносились звуки, которые она не могла распознать. Тихое потрескивание? Что он творит?

Споры стихли. Один за другим правители поворачивались к Ранду. Солнечный свет снаружи померк, и Эгвейн порадовалась, что у них есть те шары света, созданные Рандом.

— Вы нужны мне, — тихо сказал всем Ранд. — Вы нужны самой земле. Вы спорите. Я знал, что так и будет, но у нас больше нет времени на споры. Поймите это. Вам не отговорить меня от моих замыслов. Вам не заставить меня подчиниться вам. Никакое оружие, никакое плетение Единой Силы не может заставить меня сразиться лицом к лицу с Темным ради вас. Я должен сделать это по собственному выбору.

— Неужели, лорд Дракон, из-за этого вы и вправду обрекаете весь мир? — спросила Берелейн.

Эгвейн улыбнулась. Эта вертихвостка вдруг перестала казаться такой уж уверенной в том, что выбрала верную сторону.

— Мне и не придется, — ответил Ранд. — Вы подпишете документ. Если откажетесь — умрете.

— То есть это шантаж, — выпалил Дарлин.

— Нет, — Ранд улыбнулся немногословным представителям Морского Народа, стоявшим неподалеку от Перрина. Они всего лишь прочитали документ и покивали друг другу, будто под впечатлением от прочитанного. — Нет, Дарлин. Это не шантаж. Это соглашение. У меня есть кое-что, чего вы хотите, что вам нужно. Я. Моя кровь. Я умру. Мы все знали это с самого начала, этого требуют Пророчества. Раз вы хотите получить от меня жизнь, я продам вам ее в обмен на мир в наследство после моей смерти, чтобы уравновесить разрушение, доставшееся миру в наследство от меня в прошлый раз.

Он обвел взглядом собравшихся, по очереди посмотрев на каждого правителя. Его решимость, как казалось Эгвейн, можно было ощутить физически. Возможно, это было свойство его природы та’верена, или, возможно, все дело было в значимости момента. От нараставшего внутри павильона давления стало трудно дышать.

«Он сделает это, — подумала она. — Они будут роптать, но уступят ему».

— Нет, — громко воскликнула Эгвейн, ее голос нарушил повисшую тишину. — Нет, Ранд ал’Тор, ты не заставишь нас подписать этот документ и передать тебе единоличный контроль над этой битвой. Ты полнейший кретин, если считаешь, что я поверю, будто ты позволишь всему миру — твоему отцу, твоим друзьям, всем тем, кого ты любишь, всему человечеству — погибнуть под мечами троллоков, если мы тебе не поддадимся.

Он встретился с ней взглядом, и внезапно ее уверенность как рукой сняло. Свет, он же не откажется, в самом деле, так ведь? Он же не пожертвует всем миром?

— Ты осмеливаешься называть лорда Дракона кретином? — взъярился Наришма.

— С Амерлин нельзя разговаривать таким тоном, — заявила Сильвиана, шагнув к Эгвейн.

Опять поднялись споры, на этот раз громче. Ранд встретился взглядом с Эгвейн, и она увидела, как лицо его исказила вспышка гнева. Крики становились все громче, напряжение нарастало. Тревога. Гнев. Старая ненависть, разгоревшаяся вновь, подпитывалась страхом.

Ладонь Ранда покоилась на рукояти меча в ножнах, украшенных драконами, другую руку он заложил за спину.

— Я получу свою плату, Эгвейн, — прорычал он.

— Требуй, если тебе это угодно, Ранд. Ты не сам Создатель. Если ты пойдешь на Последнюю Битву с таким безрассудством, нам все равно не жить. Если я буду противостоять тебе, тогда есть шанс, что я смогу заставить тебя изменить мнение.

— Белая Башня всегда была копьем у моего горла, — выпалил Ранд. — Всегда, Эгвейн. И теперь ты и впрямь стала одной из них.

Она выдержала его взгляд. Однако где-то внутри она определенно начала уступать. Что если эти переговоры и впрямь сорвутся? Неужели ей действительно придется посылать своих солдат сражаться с армией Ранда?

Она чувствовала себя так, будто споткнулась о камень на самой вершине скалы и балансирует на грани падения. Должен быть способ остановить это, спасти все!

Ранд начал отворачиваться. Если он покинет павильон, это будет конец всему.

— Ранд, — позвала она.

Он замер.

— Я буду стоять на своем, Эгвейн.

— Не делай этого, — сказала она. — Не отрекайся от всего.

— Ничего не поделаешь.

— Неправда! Все, что тебе нужно, это хоть раз не быть таким ослепленным Светом, шерстеголовым упрямым болваном!

Эгвейн отступила назад. Как она додумалась заговорить с ним так, будто они снова были в Двуречье, и все только начиналось?

Ранд какое-то мгновение пристально смотрел на нее.

— Что ж, вот тебе бы уж точно не помешало хоть раз не быть избалованной, самоуверенной, невыносимой невоспитанной девчонкой, Эгвейн. — Он вскинул руки. — Кровь и пепел! Это пустая трата времени.

Он был почти прав. Эгвейн не заметила, как кто-то вошел в шатер. Ранд же, напротив, заметил и повернулся в тот момент, как створки шатра разошлись, впустив свет. Нахмурившись, он взглянул на незваного гостя.

Его хмурый взгляд растаял, едва он увидел вошедшую.

Это была Морейн.

Глава 6 ОСОБОЕ ЧУТЬЕ

В шатре вновь воцарилась тишина. Перрин ненавидел гомон взбудораженной толпы, да и запахи людей были не лучше. Разочарование, гнев, страх. Ужас.

И, пожалуй, основной причиной всего этого была женщина, стоявшая у самого входа в шатер.

«Мэт, балбес ты благословенный, — с ухмылкой подумал Перрин. — Тебе удалось. Действительно удалось».

Впервые за долгое время мысли о Мэте вызвали разноцветный водоворот перед его глазами. Мэт ехал верхом по пыльной дороге и что-то теребил в руках. Перрин выбросил видение из головы. Куда это Мэт направился? Почему не пришел с Морейн?

Да какая разница! Морейн вернулась. Свет, Морейн! Перрин рванулся к ней, чтобы заключить ее в объятия, но Фэйли ухватила его за рукав. Он проследил за ее взглядом.

Ранд. С белым, как простыня, лицом. Вот он отшатнулся от стола, словно забыв обо всем остальном, и бросился к Морейн. Нерешительно протянул руку, коснулся ее лица.

— Ради могилы моей матери, — прошептал он и упал перед ней на колени. — Как?

Морейн, положив руку ему на плечо, улыбнулась.

— Колесо плетет так, как того желает Колесо, Ранд. Неужели ты забыл?

— Я…

— Не так, как того хочешь ты, Дракон Возрожденный, — мягко продолжала она. — И не так, как хочет любой из нас. Может быть, когда-нибудь Колесо сплетет Узор, в котором его самого не будет. Но мне не верится, что это случится именно сегодня или в недалеком будущем.

— Кто такая эта женщина? — спросил Роэдран. — И о чем это она болтает? Я…

Он осекся и дернулся, получив невидимую затрещину. Перрин взглянул на Ранда, но заметил улыбку на губах Эгвейн. И даже уловил запах ее удовлетворения, несмотря на толпу людей в шатре.

От Найнив и Мин, стоявших рядом с ним, пахло полнейшей оторопью. Если будет на то воля Света, Найнив останется в таком состоянии еще какое-то время — перебранка с Морейн будет сейчас не к месту.

— Ты не ответила на мой вопрос, — сказал Ранд.

— Ответила, — мягко возразила Морейн. — Просто ответ был не тот, который ты хотел услышать.

Все еще стоя на коленях, Ранд откинул голову и рассмеялся.

— Свет, Морейн! Ты совсем не изменилась, не так ли?

— Мы все меняемся день ото дня, — ответила она, а затем улыбнулась, — и я более прочих в последнее время. Встань. Это мне следует преклонить пред тобой колени, лорд Дракон. Нам всем следует.

Ранд поднялся и отступил назад, пропустив Морейн вглубь шатра. Перрин уловил еще один запах и улыбнулся, когда вслед за ней в палатку проскользнул Том Меррилин. Старый менестрель подмигнул ему.

— Морейн, — заговорила Эгвейн, выходя вперед. — Белая Башня встречает тебя с распростертыми объятиями. Твоя служба не забыта.

— Хм… — произнесла Морейн. — Да, пожалуй, то, что я нашла будущую Амерлин, должно хорошо отразиться на моем положении. Какое облегчение, ведь раньше я, по всей видимости, была на пути к усмирению, а то и к казни.

— Многое изменилось.

— Несомненно, — кивнула Морейн. — Мать.

Проходя мимо Перрина, она сжала его руку. В ее глазах блеснул огонек.

Один за другим правители Порубежья склонялись или приседали перед ней в реверансах. Казалось, что все они были знакомы с ней лично. Остальные выглядели озадаченными, хотя Дарлин, очевидно, знал, кто она такая. Он выглядел скорее… задумчивым, чем сбитым с толку.

Возле Найнив Морейн приостановилась. Перрин не смог учуять запах молодой женщины в этот момент, что показалось ему плохим знаком. «О, Свет. Сейчас начнется…»

Найнив крепко обняла Морейн.

На мгновение та замерла с разведенными в стороны руками. От нее отчетливо пахло потрясением. В конце концов, она обняла девушку в ответ, по-матерински похлопав ее по спине.

Отпустив Морейн, Найнив отступила и смахнула слезинку с глаза.

— Даже не вздумай рассказывать об этом Лану, — прорычала она.

— И в мыслях не было, — ответила Морейн, двинувшись дальше и остановившись в центре шатра.

— Несносная женщина, — пробурчала Найнив, утирая слезинку с другого глаза.

— Морейн, — вновь заговорила Эгвейн, — ты пришла как нельзя кстати.

— У меня на это особое чутье.

— Так вот, — продолжила Эгвейн, когда Ранд вернулся к столу, — Ранд… Дракон Возрожденный… решил потребовать выкуп за наш мир, отказываясь исполнить свой долг, если мы не удовлетворим его прихоти.

Морейн поджала губы, взяв в руки соглашение о Драконовом Мире, которое Галад положил перед ней на стол, и стала его просматривать.

— Да кто она такая, эта женщина? — вновь вмешался Роэдран. — И почему мы… Да прекратите уже!

Он поднял руку, словно его ударили потоком Воздуха, и посмотрел на Эгвейн. Однако на этот раз удовлетворением пахло от одного из Аша’манов.

— Отличный удар, Грейди, — прошептал Перрин.

— Благодарю, лорд Перрин.

Конечно, Грейди мог знать Морейн только по рассказам, но среди последователей Ранда о ней ходило немало историй.

— Итак? — спросила Эгвейн.

— «И свершится так, что сотворенное людьми будет разрушено, — прошептала Морейн. — Тень проляжет чрез Узор Эпохи, и Темный вновь наложит длань свою на мир людей. Жены возрыдают, а мужи содрогнутся от ужаса, когда государства земные распадутся, словно сгнившая ветошь. Ничто не устоит, и ничто не уцелеет».

Люди в шатре зашевелились. Перрин вопросительно посмотрел на Ранда.

— «Но будет рожден тот, кто бросит вызов Тени, — голос Морейн зазвучал громче. — Рожден вновь, как уже был рожден прежде и будет рожден опять, и так бесконечно. Дракон будет Возрожден, и возрождение его огласится воплями и скрежетом зубовным. В пепел и рубище облачит он людей, и явлением своим вновь разломает мир, разрывая скрепляющие узы.

Словно вырвавшийся из оков рассвет, ослепит он и опалит нас, но в час Последней Битвы встанет против Тени Дракон Возрожденный, и кровь его подарит нам Свет. Так пусть же льются слезы, о люди мира! Оплачьте свое спасение!»

— Айз Седай, — сказал Дарлин. — Прошу прощения, но ваши слова звучат очень зловеще.

— Но ведь речь идет о спасении, — ответила Морейн. — Скажите мне, Ваше Величество. Пророчество велит вам проливать слезы. Но должны ли вы плакать, потому что спасение стоит вам стольких тревог и боли? Или же вы должны плакать о вашем спасении? Оплакивать человека, который будет страдать за вас? Того единственного, кому, мы знаем точно, не пережить этой битвы?

Она повернулась к Ранду.

— Но эти требования несправедливы, — вмешался Грегорин. — Он хочет, чтобы мы сохраняли границы такими, какие они есть сейчас!

— «Он сразит свой народ мечом мира, — продекламировала Морейн, — и уничтожит их листом».

«Кариатонский Цикл. Я уже слышал эти слова раньше».

— Печати, Морейн, — промолвила Эгвейн. — Он собирается их сломать. Он не признает власть Престола Амерлин.

Морейн не казалась удивленной. Перрин подозревал, что она подслушивала снаружи, прежде чем войти. Это было так на нее похоже.

— Ох, Эгвейн, — ответила она. — Разве ты забыла? «Расколота белая башня и преклоняет колено пред знаком, давно позабытым…»

Эгвейн покраснела.

— «И нет здравия в нас, и не прорастает добрых всходов, — процитировала Морейн, — ибо земля едина с Драконом Возрожденным, а он един с землей. Душа из огня, сердце из камня».

Повернувшись к Грегорину, она продолжила:

— «В гордыне покоряет он, принуждая гордых уступить».

К Порубежникам:

— «Горам приказывает он опуститься на колени…»

К Морскому Народу:

— «…морям расступиться…»

К Перрину, затем к Берелейн:

— «…и самим небесам склониться перед ним».

К Дарлину:

— «Молитесь, дабы сердце из камня помнило слезы…»

И, наконец, к Илэйн:

— «…а душа из огня не забыла любовь». Вы не можете бороться с этим. Никто не может. Мне жаль. Вы думаете, он сам к этому пришел? — Морейн подняла договор. — Узор — это равновесие. Он не добро и не зло, не мудрость и не глупость. Для Узора все это не имеет значения, но он ищет равновесия. Прошлая Эпоха закончилась Разломом, потому следующая начнется с мира. Даже если его придется запихивать в ваши глотки, словно лекарство в рот ревущего младенца.

— Будет ли позволено мне высказаться? — вперед вышла Айз Седай в коричневой шали.

— Говори, — позволил Ранд.

— Это мудрый документ, лорд Дракон, — начала Коричневая. Она была довольно полной женщиной и более прямолинейной, чем Перрин ожидал от Айз Седай из ее Айя. — Но я вижу в нем серьезный изъян, который уже был отмечен ранее. Пока в договор не включены Шончан, он бессмыслен. Не будет мира, пока они продолжают завоевания.

— Это одна проблема, — поддержала Илэйн, сложив руки на груди, — но не единственная. Ранд, я вижу, чего ты пытаешься добиться, и люблю тебя за это. Но это не отменяет того, что соглашение совершенно несостоятельно. Чтобы мирный договор работал, нужно желание обеих сторон поддерживать его ради выгод, которые он предоставляет.

Твой договор не предполагает никаких способов улаживания конфликтов. Но они возникнут, они всегда возникают. Любой подобный документ должен прописывать пути разрешения спорных ситуаций. Ты должен установить другой способ наказания за нарушение договора, кроме угрозы со стороны остальных стран вступить во всеобщую войну. Без этого дополнения мелкие обиды с годами будут накапливаться, увеличивая напряжение, пока не приведут к взрыву.

В том виде, в каком он есть сейчас, этот договор по сути требует от стран наброситься на первого, кто нарушит мир. И он не помешает им установить марионеточный режим ни в поверженном государстве, ни в каком-либо другом. Боюсь, что со временем этот договор потеряет свою силу. Какая в нем польза, если он защищает только на бумаге? Итогом же будет война. Массовая, всепоглощающая война. Какое-то время мир сохранится, особенно пока живы те, кто почитает тебя. Но едва лишь договор распадется, за каждый год мира ты получишь год еще большего разрушения.

Ранд коснулся пальцами документа.

— Я заключу мир с Шончан. Мы добавим еще одно положение в договор. Если их правитель его не подпишет, документ будет недействителен. Это вас устроит?

— Это решает меньшую проблему, — тихо ответила Илэйн, — но не бóльшую, Ранд.

— Есть еще более серьезная проблема, — раздался новый голос.

Перрин удивленно повернулся. Авиенда? Она и другие айильцы еще не участвовали в спорах. Они только наблюдали. Перрин даже почти забыл об их присутствии.

— И ты тоже? — удивился Ранд. — Решила пройтись по осколкам моей мечты, Авиенда?

— Не будь ребенком, Ранд ал’Тор, — ответила она, подойдя к договору и ткнув в него пальцем. — У тебя есть тох.

— Я не включил вас в соглашение, — возразил Ранд, — я доверяю тебе и всем айильцам.

— Айил не включены? — возмутился Изар. — Свет, как мы могли это упустить!

— Это оскорбление, — заявила Авиенда.

Перрин нахмурился. От нее пахло решимостью. От любого другого айильца с таким острым запахом Перрин ожидал бы надетой вуали и поднятого копья.

— Авиенда, — Ранд улыбнулся, — остальные хотят повесить меня за то, что я вписал их в договор, а вы злитесь, потому что вас я не включил в него?

— Пришло время для моего требования, — ответила она. — И вот оно. Найди для Айил место в своем договоре, этом «Драконовом Мире». Или мы покинем тебя.

— Ты не можешь говорить за всех, Авиенда, — сказал Ранд. — Ты не можешь…

Все Хранительницы Мудрости, бывшие в шатре, словно по команде вышли вперед и встали позади Авиенды. Ранд моргнул.

— Авиенда защищает нашу честь, — сказала Сорилея.

— Не будь глупцом, Ранд ал’Тор, — добавила Мелэйн.

— Это дело женщин, — продолжила Саринда, — и мы не будем удовлетворены, пока с нами не станут обращаться так же, как с мокроземцами.

— По-твоему, для нас это слишком сложно? — спросила Эмис. — Ты оскорбляешь нас, полагая, что мы слабее остальных?

— Вы все сошли с ума! — воскликнул Ранд. — Вы хоть понимаете, что этот договор запретит вам воевать друг с другом?

— Не просто воевать, — возразила Авиенда, — а воевать без причины.

— Война — ваше предназначение, — промолвил Ранд.

— Если ты и вправду так думаешь, Ранд ал’Тор, — голос Авиенды похолодел, — то я и в самом деле плохо тебя обучила.

— Ее слова мудры, — вмешался Руарк, выходя вперед. — Нашим предназначением было подготовиться, чтобы ты мог использовать нас в Последней Битве — быть достаточно сильными, чтобы дожить до нее. Нам понадобится другая цель. Ради тебя, Ранд ал’Тор, я предал забвению кровную вражду. Я не стану ее возрождать. Теперь у меня есть друзья, которых я предпочел бы не убивать.

— Безумие, — проговорил Ранд, качая головой. — Хорошо, я включу вас в договор.

Авиенда казалась довольной, но что-то беспокоило Перрина. Он не понимал айильцев. Свет, он не понимал даже Гаула, с которым провел столько времени. Но все же он заметил, что они всегда были чем-то заняты. Даже когда они отдыхали, они были начеку. Пока другие развлекались или играли в кости, айильцы часто делали что-то полезное, не привлекая к себе внимания.

— Ранд, — Перрин подошел к нему и взял его за руку, — не уделишь ли мне минутку, пожалуйста?

Ранд помедлил, затем кивнул и взмахнул рукой:

— Мы защищены, они нас не слышат. В чем дело?

— Я заметил кое-что. Айильцы — они как инструменты.

— Ну да…

— Инструменты без дела ржавеют.

— Вот они и воюют друг с другом, — Ранд потер висок. — Чтобы не терять сноровку. Поэтому я исключил их из договора. Свет, Перрин! Мне кажется, это обернется катастрофой. Если включить их в соглашение…

— Я не думаю, что теперь у тебя есть выбор, — прервал его Перрин. — Остальные ни за что не подпишут документ, если в нем не будет Айил.

— Не знаю, подпишут ли они его вообще, — ответил Ранд. Он с тоской взглянул на лист бумаги на столе. — Это была такая красивая мечта, Перрин. Мечта о благе для человечества. Я думал, они у меня в кармане. Пока Эгвейн не разоблачила мой блеф, я думал, что они у меня в кармане.

Хорошо, что больше никто не мог учуять эмоции Ранда, иначе все бы знали, что он никогда не отказался бы выступить против Темного. Ранд ничем не выдал этого внешне, но Перрин знал, что внутри он нервничал не меньше, чем юнец на своей первой стрижке овец.

— Ранд, неужели ты не видишь? — спросил Перрин. — Вот и решение.

Ранд нахмурился.

— Айильцы, — продолжил Перрин. — Инструмент, которому нельзя лежать без дела. Договор, соблюдение которого необходимо гарантировать…

Ранд задумался, затем широко улыбнулся:

— Перрин, ты гений!

— Когда речь заходит о кузнечном деле, пожалуй, я кое-что знаю.

— Но это… это ведь никак не связано с кузнечным делом, Перрин…

— Конечно, связано! — возразил Перрин. И как Ранд этого не понимал?

Ранд развернулся, безусловно распустив плетение. Он подошел к документу, взял его и протянул одному из своих писцов, находившихся в задней части шатра.

— Я хочу добавить еще два пункта. Первый: этот договор недействителен, если он не подписан Дочерью Девяти Лун или Императрицей Шончан. Второй… Айил — все, кроме Шайдо, — должны быть вписаны в этот документ как гаранты мира и посредники при разногласиях между странами. Любая страна может обратиться к ним, если посчитает себя оскорбленной, и именно Айил, а не чужеземные армии, обеспечат восстановление справедливости. Они имеют право выслеживать преступников, не обращая внимания на границы. Они обязаны подчиняться законам страны, на территории которой находятся, но они не являются подданными этой страны.

Затем он повернулся к Илэйн:

— Вот те гарантии соблюдения договора, о которых ты говорила. Способ не давать малым обидам накапливаться.

— Айил? — скептически спросила она.

— Вы на это согласитесь, Руарк? — обратился к айильцу Ранд. — Бэил? Джеран? Остальные? Вы заявляете, что лишились цели, а Перрин видит вас как инструмент, который нельзя оставлять без дела. Готовы ли вы взять на себя такую ответственность? Предотвращать войны, наказывать виновных, сотрудничать с правителями стран, чтобы отстаивать справедливость?

— Справедливость как ее видим мы, Ранд ал’Тор, или как ее видят они? — спросил Руарк.

— Справедливость должна быть восстановлена так, как того требует совесть Айил, — ответил Ранд. — Если другие народы призовут вас, они должны понимать, что получат ваше правосудие. Если вы просто станете орудием в их руках, ничего не получится. Именно ваша независимость заставит это работать.

Грегорин и Дарлин начали было возражать, но Ранд заставил их замолкнуть одним взглядом. Перрин кивнул сам себе, сложив руки на груди. На этот раз их протесты были слабее. От многих из них он чуял… задумчивость.

«Они полагают, что для них это благоприятная возможность, — осознал он. — Они считают айильцев дикарями и думают, что с легкостью смогут манипулировать ими, когда Ранда не станет». Перрин ухмыльнулся, представив, как они разочаруются, если попытаются так поступить.

— Все это очень неожиданно, — отозвался Руарк.

— Добро пожаловать на званый ужин, — добавила Илэйн, продолжая гневно смотреть на Ранда. — Отведайте супа.

Удивительно, но от нее пахло гордостью. Странная женщина.

— Предупреждаю тебя, Руарк, — сказал Ранд, — вам придется изменить свои обычаи. Вам придется действовать вместе; вожди и Хранительницы Мудрости должны будут держать совет и принимать решения сообща. Один клан не сможет ввязываться в войну, пока остальные кланы не поддерживают его и сражаются на другой стороне.

— Мы обсудим это, — промолвил Руарк, кивая в сторону остальных айильских вождей. — Это будет означать конец для Айил.

— И новое начало, — добавил Ранд.

Вожди кланов и Хранительницы Мудрости отошли в сторону и начали вполголоса переговариваться. Авиенда задержалась. Ранд отвернулся, охваченный беспокойством. Перрин услышал шепот, настолько тихий, что даже он с трудом мог его разобрать:

— …твой сон… когда ты проснешься от этой жизни, мы больше не будем…

Секретари Ранда приступили к работе над дополнением договора. Они были на взводе, и пахло от них соответствующе. Эта женщина, Кадсуане, наблюдала за всем происходящим со строгим выражением лица.

От нее пахло непомерной гордостью.

— Добавьте еще один пункт, — приказал Ранд. — Айил могут обращаться к другим странам за помощью, если сочтут, что их сил недостаточно. Впишите способы, с помощью которых страны смогут обращаться к Айил за справедливостью или просить разрешения напасть на противника.

Секретари закивали, работая еще усерднее.

— Ты ведешь себя так, словно все уже решено, — сказала Эгвейн, глядя на Ранда.

— О, до этого еще далеко, — вступила Морейн. — Ранд, я должна сказать тебе еще кое-что.

— Мне это понравится? — спросил он.

— Подозреваю, что нет. Скажи мне, зачем тебе понадобилось лично командовать армиями? Ты отправишься в Шайол Гул, и там, несомненно, потеряешь со всеми связь.

— Кто-то должен отдавать приказы, Морейн.

— С этим, полагаю, согласятся все.

Ранд сложил руки за спиной, от него запахло тревогой.

— Я возложил на себя ответственность за этих людей, Морейн. Я хочу, чтобы о них позаботились, чтобы жестокости этой войны были сведены к минимуму.

— Боюсь, это плохая причина лично управлять битвой, — тихо возразила Морейн. — Ты сражаешься не затем, чтобы уберечь свои войска, а затем, чтобы победить. И ты вовсе не обязан быть командиром, Ранд. Более того, тебе не стоит им быть.

— Я не позволю этой битве превратиться в хаос, Морейн, — произнес Ранд. — Если бы ты только видела ошибки, которые мы совершили в прошлый раз, и ту неразбериху, которая возникает, когда каждый думает, что это он всем управляет. Сражение — это путаница, но нам все равно нужен верховный главнокомандующий, который будет принимать решения и держать все под контролем.

— Что насчет Белой Башни? — спросила Романда, пройдя — вернее, протолкавшись — к Эгвейн. — У нас есть возможность эффективно перемещаться между фронтами, мы способны сохранять спокойствие, когда прочие ломаются, и нам доверяют все народы.

Последнее утверждение заставило Дарлина вздернуть бровь.

— Белая Башня действительно кажется наилучшим выбором, лорд Дракон, — добавила Тенобия.

— Нет, — ответил Ранд, — Амерлин может быть кем угодно, но не военачальником… Не думаю, что это мудрое решение.

Странно, но Эгвейн промолчала. Перрин внимательно наблюдал за ней. Он думал, что она тут же ухватится за возможность вести эту войну.

— Это должен быть один из нас, — предложил Дарлин. — Один из тех, кто отправится на битву.

— Полагаю, что так, — согласился Ранд. — Пока вы все знаете, кто главный, я уступлю вам в этом вопросе. Однако вы должны принять остальные мои требования.

— Ты все еще настаиваешь на том, что должен сломать печати? — спросила Эгвейн.

— Не беспокойся, Эгвейн, — с улыбкой вмешалась Морейн. — Он их не сломает.

Лицо Ранда потемнело.

Эгвейн улыбнулась.

— Это сделаешь ты, — закончила Морейн, обращаясь к ней.

— Что? Конечно же нет!

— Ты же — Блюстительница Печатей, Мать, — промолвила Морейн. — Разве ты не слушала, что я говорила? «И придет время, когда сотворенное людьми будет разрушено, и Тень проляжет через Узор Эпохи, и Темный вновь наложит длань свою на мир людей»… Это должно случиться.

Эгвейн казалась обеспокоенной.

— Ты видела это, так ведь? — прошептала Морейн. — Что тебе снилось, Мать?

Эгвейн не отвечала.

— Что ты видела? — уже настойчивее спросила Морейн, подходя ближе.

— Хруст под его ногами, — заговорила Эгвейн, глядя Морейн прямо в глаза. — Он шел вперед, наступая на осколки узилища Темного. В другом сне я видела, как он ломает его, чтобы открыть. Но я никогда не видела, как Ранд открывает его, Морейн.

— Там были осколки, Мать, — сказала Морейн. — Печати были сломаны.

— Сны можно истолковать по-разному.

— Ты знаешь, о чем был тот сон. Это должно быть сделано, и печати твоя забота. Ты сломаешь их в нужный момент. Ранд, лорд Дракон Возрожденный, настало время отдать ей печати.

— Не нравится мне все это, Морейн, — отозвался он.

— Значит, не так уж много и изменилось, верно? — весело спросила она. — Полагаю, ты часто сопротивлялся тому, что должен был сделать. Особенно когда я указывала тебе на это.

Помедлив мгновение, Ранд рассмеялся и полез в карман своей куртки. Оттуда он извлек три диска из квейндияра, каждый из которых был разделен пополам волнистой линией, и положил их на стол.

— Как она определит нужный момент? — спросил он.

— Она поймет, — ответила Морейн.

От Эгвейн пахло недоверием, и Перрин не винил ее за это. Морейн всегда верила в то, что нужно следовать плетению Узора и покоряться любым поворотам Колеса. Перрин же видел все иначе. Он полагал, что каждый должен сам прокладывать свой путь и своими руками делать то, что должно быть сделано. И не зависеть от Узора.

Но Эгвейн была Айз Седай. Наверное, ей казалось, что она должна видеть это так же, как Морейн. Или же она готова была согласиться на что угодно, лишь бы заполучить те печати в свои руки.

— Я сломаю их, когда почувствую, что настало время, — сказала она, забирая печати.

— Значит, ты подпишешь?

Ранд забрал договор, невзирая на жалобы секретарей, которым пришлось работать в спешке. На оборотной стороне теперь появилось несколько дополнений. Один из писарей вскрикнул и потянулся к песку, но Ранд воспользовался Единой Силой и моментально высушил чернила, положив документ перед Эгвейн.

— Подпишу, — ответила Амерлин, протянув руку за пером. Она внимательно прочитала все пункты договора, а остальные сестры просмотрели договор из-за ее плеча, по очереди кивнув.

Эгвейн поставила свою подпись на бумаге.

— А теперь остальные, — провозгласил Ранд, поворачиваясь, чтобы оценить их реакцию.

— Свет, он стал умнее, — прошептала стоявшая рядом с Перрином Фэйли. — Ты понимаешь, что он сделал?

— Что? — спросил Перрин, почесывая бороду.

— Он привел с собой всех, кто точно поддержал бы его, — шепотом продолжила Фэйли. — Порубежников, готовых подписать практически что угодно ради помощи своим странам. Арад Доман, который он совсем недавно спас. Айильцев… хотя, конечно, кто может знать, как они поведут себя в следующий момент? Но идея понятна.

Затем он позволил Эгвейн собрать остальных. Это гениально, Перрин. Таким образом, Амерлин возглавила союз против него, и все, что ему в действительности нужно было сделать, это переубедить ее. Теперь, когда он переманил ее на свою сторону, остальные будут выглядеть очень глупо, если продолжат сопротивляться.

И в самом деле, как только правители начали подписывать договор, — первой и с наибольшей охотой это сделала Берелейн — те, кто поддерживал Эгвейн, занервничали. Дарлин подошел и взял перо. Немного помедлив, он подписал соглашение.

За ним последовал Грегорин. Затем Порубежники, один за другим, и король Арад Домана. Подписал даже Роэдран, которому, по-видимому, это дело все еще казалось полным провалом. Перрин счел это любопытным.

— Он много шумит, — сказал он Фэйли, — но прекрасно понимает, что для его страны это выгодно.

— Да, — подтвердила она. — Он изображал из себя шута отчасти для того, чтобы сбить всех с толку и отвлечь от себя их внимание. Договор оставляет границы стран там, где они проходят сейчас, а это огромный подарок для кого-то, кто пытается укрепить свою власть. Но…

— Что но?

— Шончан, — тихо произнесла Фэйли. — Если Ранд убедит их подписать это соглашение, будет ли это означать, что они могут оставить за собой завоеванные ими страны? А дамани? Позволено ли им будет нацеплять свои ошейники на любую женщину, пересекшую их границу?

Шатер затих. Похоже, Фэйли говорила громче, чем хотела. Иногда Перрин с трудом вспоминал, что могли и что не могли услышать обычные люди.

— Я разберусь с Шончан, — заверил Ранд. Он стоял за столом, наблюдая, как правители, один за другим, тщательно просматривают договор, обсуждают что-то с советниками, которых они привели с собой, а затем подписывают его.

— Как? — спросил Дарлин. — Они не желают мира с вами, лорд Дракон. Я полагаю, они лишат этот договор смысла.

— Как только мы здесь закончим, — спокойно ответил Ранд, — я отправлюсь к ним. Они подпишут.

— А если нет? — присоединился Грегорин.

Ранд положил раскрытую ладонь на стол.

— Возможно, мне придется уничтожить их. Или, по крайней мере, лишить их способности вести войну в ближайшем будущем.

В шатре повисла тишина.

— Вы и вправду смогли бы сделать это? — спросил Дарлин.

— Не уверен, — признался Ранд. — Но если смогу, меня это может ослабить, в то время как мне понадобятся все мои силы. Свет, у меня просто может не быть иного выхода. Ужасного выхода. Когда я в последний раз от них уходил… Мы не можем позволить им ударить нам в спину, пока сражаемся с Тенью. — Он покачал головой, и Мин подошла ближе и взяла его за руку. — Я найду способ договориться с ними. Так или иначе, способ я найду.

Правители продолжали подписывать договор. У одних подписи были витиеватыми, у других попроще. Ранд заставил Перрина, Гавина, Фэйли и Гарета Брина расписаться наравне с остальными. Видимо, он хотел, чтобы на документе были имена всех присутствующих, которые могли когда-нибудь занять высокое положение.

В конце концов, осталась только Илэйн. Ранд протянул ей перо.

— Ты просишь меня о непростой вещи, Ранд.

Илэйн стояла со сложенными на груди руками, и ее золотистые волосы светились в лучах сфер, зажженных Рандом. Почему снаружи потемнело? Ранд не казался встревоженным, но Перрин опасался, что тучи снова затянули небо. Опасный знак, если они вновь царили там, где раньше Ранд заставил их отступить.

— Знаю, что это непросто, — согласился Ранд. — Что если я дам тебе кое-что взамен…

— Что?

— Войну, — ответил Ранд. Он повернулся к остальным правителям. — Вы хотели, чтобы в Последней Битве командовал кто-то из вас. Примете ли вы на эту роль Андор и его королеву?

— Она слишком молода, — возразил Дарлин, — слишком неопытна. Не в обиду вам будет сказано, Ваше Величество.

Алсалам фыркнул:

— И это говоришь ты, Дарлин! Половина присутствующих монархов сидят на своих тронах меньше года.

— Как насчет Порубежников? — спросила Аллиандре. — Они сражались с Запустением всю свою жизнь.

— Наши земли наводнены троллоками, — сказал Пейтар, качая головой. — Никто из нас не сможет управлять этой войной. Андор подойдет не хуже других.

— Андор и сам подвергся нападению, — заметил Дарлин.

— Вы все уже под ударом — или скоро будете, — вмешался Ранд. — Илэйн Траканд — прирожденный лидер. Она обучила меня многому из того, что я знаю о лидерстве. Она училась тактике у великого полководца, и я уверен, что всегда прислушается к мнению одного из них. Кто-то должен стоять во главе. Примете ли вы ее на этот пост?

Без особого желания, но все остальные кивнули, соглашаясь. Ранд вновь повернулся к Илэйн.

— Хорошо, Ранд, — сказала она. — Я сделаю это, и я подпишу договор, но лучше бы тебе найти способ договориться с Шончан. Я хочу увидеть имя их правителя на этом соглашении. Без него никто из нас не будет в безопасности.

— А что будет с женщинами, захваченными Шончан? — спросил Руарк. — Признаюсь, Ранд ал’Тор, что мы собирались объявить кровную войну этим захватчикам, как только более важные битвы будут выиграны.

— Если их правитель подпишет договор, — ответил Ранд, — я поговорю с ними об обмене похищенных ими способных направлять женщин. Я постараюсь убедить их освободить захваченные ими земли и вернуться в свою страну.

— А если они откажутся? — спросила Эгвейн, покачав головой. — Позволишь ли ты им подписать соглашение без этих уступок? У них в рабстве тысячи людей, Ранд.

— Мы не сможем их победить, — тихо произнесла Авиенда. Перрин взглянул на нее. Она пахла расстроенно, но решительно. — Если мы начнем с ними войну, мы погибнем.

— Авиенда права, — согласилась Эмис. — Айильцы не станут сражаться с Шончан.

Удивленный Руарк переводил взгляд с одной женщины на другую.

— Они сотворили ужасные вещи — сказал Ранд, — но до сих пор захваченные ими страны только выиграли от сильного правления. Если не будет иного выхода, я готов позволить им сохранить эти земли, пока они не продвигаются дальше. Что касается тех женщин… что сделано, то сделано. Сначала позаботимся о самом мире, а потом уже о пленных.

Илэйн немного подержала договор, возможно, чтобы придать драматичности моменту, затем наклонилась и добавила свою размашистую роспись в конце документа.

— Свершилось, — произнесла Морейн, когда Ранд взял в руки договор. — На этот раз у тебя будет мир, лорд Дракон.

— Сначала нам нужно выжить, — ответил он, благоговейно держа в руках соглашение. — Оставляю вас готовиться к битве. А мне, прежде чем я отправлюсь к Шайол Гул, нужно закончить еще несколько дел, в том числе с Шончан. И еще, у меня к вам просьба. Один наш добрый друг нуждается в помощи…

* * *

Молнии яростно вспарывали затянутое тучами небо. Несмотря на тень, пот струился по шее Лана и склеивал волосы под шлемом. Он уже давно не надевал шлем — большую часть времени, проведенного с Морейн, приходилось не привлекать внимания, а шлемы этому не способствовали.

— Насколько… насколько все плохо? — лицо Андера перекосилось. Он стоял, прислонившись спиной к скале, и держался за свой бок.

Лан бросил взгляд на поле боя. Отродья Тени вновь собирались в кучу. Казалось, эти твари сливаются и двигаются вместе, словно один огромный, воющий и источающий смрад сгусток ненависти. Окружающий воздух вобрал в себя всю жару и влагу, подобно купцу, коллекционирующему дорогие ковры.

— Плохо, — отозвался Лан.

— Так и знал, — сказал Андер, часто дыша. Сквозь его пальцы сочилась кровь. — Назар?

— Пал, — ответил Лан. Седой воин погиб в той же стычке, которая чуть не стоила жизни Андеру. Лан явился на выручку недостаточно быстро. — Я видел, как он вспорол брюхо убившему его троллоку.

— Пусть последнее объятие матери… — Андер дернулся от боли. — Пусть…

— Пусть последнее объятие матери примет тебя, — тихо закончил Лан.

— Не смотри так на меня, Лан, — проговорил Андер. — Мы все знали, чем это кончится, когда… когда мы присоединились к тебе.

— Поэтому я и пытался вас остановить.

Андер нахмурился:

— Я…

— Успокойся, Андер, — перебил его Лан, поднимаясь на ноги. — Мое желание было эгоистичным. Я пришел умереть за Малкир, и у меня нет никаких прав лишать остальных этой чести.

— Лорд Мандрагоран! — Принц Кайсель подъехал к нему в своих когда-то безупречных доспехах. Теперь они были покрыты кровью и вмятинами. Кандорский принц все еще выглядел слишком юным для этой битвы, но уже успел доказать, что может быть так же хладнокровен, как любой седовласый ветеран. — Они снова строятся.

Лан прошел по каменистой почве к тому месту, где конюх держал Мандарба. Бока черного жеребца были покрыты ранами, нанесенными троллоками. Хвала Свету, они были неглубокими. Лан положил руку на шею Мандарба, и тот фыркнул. Стоявший неподалеку знаменосец, лысый мужчина по имени Джофил, поднял знамя Малкир, Золотого Журавля. Со вчерашнего дня это был уже его пятый знаменосец.

Войска Лана захватили Ущелье с наскока, отбросив Отродий Тени обратно до того, как те смогли прорваться на равнину. Это было больше, чем ожидал Лан. Ущелье представляло собой длинный и узкий участок каменистой земли, зажатый между отвесными скалами и крутыми пиками.

В удерживании этой позиции не было ничего хитрого. Стоишь, умираешь и убиваешь — пока хватает сил.

Лан командовал конницей. Она не очень подходила для такой задачи — конница действовала лучше всего там, где можно развернуться и набрать скорость — но проход через Тарвиново Ущелье был настолько узок, что одновременно по нему могло двигаться лишь небольшое число троллоков. Это давало Лану шанс. По крайней мере, троллокам сложнее было воспользоваться численным преимуществом, и за каждый ярд тварям приходилось щедро расплачиваться кровью.

Трупы троллоков образовали своего рода шерстяное одеяло, устилавшее каньон. Каждый раз, когда эти твари пытались пробиться через узкое ущелье, люди Лана встречали их пиками, копьями, мечами и стрелами, убивая тысячами и оставляя груды тел, по которым приходилось карабкаться следующим волнам отродий. Но каждая такая стычка сокращала и численность войска Лана.

Каждая атака вынуждала его людей отступать все дальше к выходу из Ущелья. Теперь до него оставалось меньше сотни футов.

Лан чувствовал, как усталость пронизывает его до самых костей.

— Наши силы? — спросил он принца Кайселя.

— Около шести тысяч еще способны держаться в седле, Дай Шан.

Меньше половины того, с чем они начинали предыдущий день.

— Пусть садятся на коней.

Кайсель выглядел потрясенным.

— Мы отступаем?

Лан повернулся к парню.

Кайсель побледнел. Лану говорили, что его взгляд мог напугать любого, а Морейн любила шутить, что он мог переиграть в гляделки камни и обладал терпением дуба. И пусть он не был так уверен в себе, как считали другие, но этому юноше стоило хорошенько подумать, прежде чем спрашивать, собираются ли они отступать.

— Конечно, — ответил Лан, — а затем атакуем.

— Атакуем? — переспросил Кайсель. — Но мы ведь обороняемся!

— Они растопчут нас, — объяснил Лан, забираясь в седло Мандарба. — Мы истощены, вымотаны и почти разбиты. Если останемся здесь и дождемся их атаки, то мы и пикнуть не успеем, как нас раздавят.

Конец был близок, Лан это видел.

— Передай приказ, — сказал он принцу Кайселю. — Мы медленно отступаем из каньона. Ты собираешь оставшиеся войска на равнине, сажаешь всех в седла и вы ждете, готовые ринуться на Отродий Тени, как только те выйдут из Ущелья. Эта атака нанесет им большой урон, они даже не поймут, что их поразило.

— Но разве нас не окружат и не раздавят, если мы покинем ущелье? — спросил Кайсель.

— Это лучшее, что мы можем сделать с нашими силами.

— А потом?

— А потом они в конце концов прорвутся, разделят нас на части и раздавят.

Мгновение Кайсель сидел молча, а затем кивнул. Чем снова впечатлил Лана. Сначала он решил, что парень присоединился к нему, чтобы обрести славу в бою, сражаясь и истребляя врагов бок о бок с Дай Шаном. Но нет. Кайсель был Порубежником до мозга костей. Он пришел не за славой. Он пришел, потому что должен был. «Хороший парень».

— Передавай приказ. Люди будут рады вновь оказаться в седлах.

Слишком многим пришлось сражаться пешими из-за недостатка маневренности в узком месте.

Кайсель отдал приказы, и эти слова промчались по людям Лана подобно лесному пожару. Лан увидел, как Булен помогает Андеру залезть в седло.

— Андер, — сказал Лан, пятками направив к нему Мандарба. — Ты не в состоянии ехать. Присоединяйся к раненым в тыловом лагере.

— Ага, и лежать там, позволив троллокам зарезать меня после того, как они прикончат всех вас? — Андер склонился в седле, слегка покачиваясь, и Булен бросил на него озабоченный взгляд. Андер отмахнулся от него и с трудом выпрямился. — Мы уже сдвинули гору, Лан. Давай сдвинем перышко и покончим с этим.

Лану нечего было возразить. Он крикнул, чтоб отступали, тем, кто находился впереди, дальше по ущелью. Все оставшиеся люди собрались вокруг него и стали медленно отходить к равнине.

Троллоки возбужденно вопили и улюлюкали. Они знали, что как только они вырвутся из стен, сдерживавших их продвижение, то легко смогут победить в этой битве.

Лан и его небольшой отряд покинули узкое пространство Ущелья. Те из них, кто сражался пешими, бросились к своим коням, привязанным у входа в каньон.

На этот раз Мурддраалам не пришлось подгонять троллоков в наступление. Топот их шагов по каменистой почве сливался в низкий гул.

Отойдя от входа в Ущелье на несколько сотен ярдов, Лан придержал Мандарба и развернулся. Андер с трудом остановил своего коня рядом с Ланом, а затем, построившись в длинные конные шеренги, к ним присоединились и остальные. Подъехавший Булен занял место с другой стороны от Лана.

Бушующая толпа Отродий Тени приближалась к выходу из Ущелья. Тысячи бегущих троллоков, которые скоро вырвутся на открытое пространство и попытаются поглотить их.

Войска Лана выстроились вокруг него в полном молчании. Среди них было много старых вояк — последних остатков павшего королевства. Войско, сумевшее перекрыть узкий проход, на открытой равнине казалось крошечным.

— Булен, — обратился к нему Лан.

— Да, лорд Мандрагоран?

— Ты заявляешь, что подвел меня много лет назад.

— Да, милорд. Это…

— Все твои ошибки забыты, — промолвил Лан, глядя вперед. — Я горжусь тем, что вручил тебе хадори.

Подъехал Кайсель и кивнул Лану:

— Мы готовы, Дай Шан.

— Это к лучшему, — сказал Андер, кривясь от боли и все так же зажимая рану рукой. Он едва держался в седле.

— Это то, что и должно быть, — произнес Лан. Это не было возражением. Отчасти.

— Нет, — не согласился Андер. — Это нечто большее, Лан. Малкир подобна дереву, чьи корни были съедены белым червем, а ветви обречены на медленное увядание. Я бы предпочел мгновенно сгореть дотла.

— А я бы предпочел атаковать, — голос Булена стал тверже. — Я бы предпочел атаковать прямо сейчас, а не ждать, пока они растопчут нас. Умрем в бою, направив мечи в сторону дома.

Лан кивнул, развернулся и воздел меч высоко над головой. Он не стал произносить никаких речей. Все уже было сказано. Люди знали, что их ждет. Еще одна атака, пока оставались хоть какие-то силы, будет ненапрасной. Меньше Отродий Тени прорвется в населенные земли. Меньше троллоков, убивающих тех, кто не может дать им отпор.

Враги казались нескончаемыми. Неистовая, брызжущая слюной толпа без боевого порядка и дисциплины. Ходячая злоба и разрушение. Тысячи и тысячи тварей. Они хлынули из каньона, словно неожиданно прорвавшийся паводок.

Небольшой отряд Лана казался камешком на их пути.

Не говоря ни слова, солдаты воздели свои мечи в ответ. Последнее приветствие.

— Давай! — прокричал Лан. «Как раз когда они начинают рассыпаться. Так урон будет наибольшим». Лан направил Мандарба вперед, увлекая за собой остальных.

Андер скакал бок о бок с Ланом, вцепившись в луку седла обеими руками. Он не пытался достать оружие, иначе тут же упал бы с коня.

Найнив была слишком далеко, и Лан почти не чувствовал ее через узы, но очень сильные эмоции, даже несмотря на расстояние, иногда пробивались. На случай если это сработает, он постарался передать ей уверенность. Гордость за своих людей. Любовь к ней. Он очень хотел, чтобы ее последние воспоминания о нем были именно такими.

«Рука моя станет мечом…»

Копыта стучали по земле. Троллоки впереди радостно завопили, осознав, что их добыча только что сменила отход на наступление и спешила прямо к ним в лапы.

«Моя грудь — щитом…»

Лан слышал голос — голос отца, произносящий эти слова. Конечно, это было глупо. Лан был младенцем, когда пала Малкир.

«Чтобы защищать Семь Башен…»

Он никогда не видел, как Семь Башен сражаются с Запустением. Он лишь слышал истории.

«Чтобы сдерживать тьму…»

Стук копыт превращался в грохот. Звук был громче, чем мог ожидать Лан. Он выпрямился в седле, занеся меч.

«Я устою, когда остальные падут».

Расстояние между войсками сокращалось, и приближающиеся троллоки выставили вперед копья.

«Ал Чалидолара Малкир». За мою прекрасную Малкир.

Это была клятва, которую давал малкирский солдат при первом назначении на Границу. Лан никогда не произносил ее.

Теперь он произнес ее в своем сердце.

— Ал Чалидолара Малкир! — выкрикнул Лан. — Приготовить пики!

Свет, как же громко стучали копыта! Разве могли шесть тысяч всадников создать столько шума? Он обернулся посмотреть на тех, кто следовал за ним.

Позади скакало по меньшей мере десять тысяч.

«Что?»

Несмотря на потрясение, Лан пришпорил Мандарба.

— Вперед, Золотой Журавль!

Голоса, крики, рьяные и радостные вопли.

Внезапно впереди слева разрезала воздух вертикальная линия. Врата шириной в три дюжины шагов — Лан никогда не видел Врат больше этих — открылись, словно внутрь самого солнца. Яркий свет с той стороны выплеснулся, вырвался наружу. Скачущие всадники в полных доспехах вылетели из Переходных Врат и примкнули к флангу Лана. Над ними реял флаг Арафела.

И еще одни Переходные Врата. Третьи, четвертые, двенадцатые. Они открывались на поле в определенном порядке, из каждых Врат на полном скаку появлялись всадники с пиками наперевес под флагами Салдэйи, Шайнара и Кандора. За считаные секунды его шесть тысяч превратились в сто.

Троллоки в первых рядах завопили, некоторые перестали бежать. Часть из них заняла позиции, выставив копья, чтобы насадить на них приближающихся коней. Позади них, не имея возможности хорошо разглядеть происходящее, наседали разъяренные толпы тварей, размахивая секирами и огромными мечами с похожими на косы клинками.

Троллоки с копьями, стоявшие впереди, взлетели в воздух.

Откуда-то позади Лана Аша’маны начали посылать плетения, взрывавшие землю, полностью уничтожая первые ряды троллоков. Когда туши тварей повалились на землю, следующие ряды оказались совершенно беззащитными перед ураганом копыт, мечей и копий.

Лан, нанося удары, ворвался на Мандарбе в ряды рычащих троллоков. Андер смеялся.

— Назад, глупец! — проорал ему Лан, продолжая крушить ближайших троллоков. — Направь Аша’манов к раненым, пусть защищают лагерь!

— Я хочу увидеть твою улыбку, Лан! — крикнул Андер, изо всех сил держась за седло. — Хоть раз в жизни докажи, что ты не камень! Определенно, это того стоит!

Лан посмотрел на сражение, которое совершенно не ожидал выиграть. На его глазах безнадежный последний бой превращался в многообещающее сражение, и он не смог удержаться. Он не просто улыбнулся, он рассмеялся.

Андер подчинился и ускакал назад, чтобы Исцелиться и организовать тыл.

— Джофил, — окликнул Лан, — Подними мое знамя выше! Малкир еще жива!

Глава 7 БЛИЖЕ К ДЕЛУ

Когда совет закончился, Илэйн вышла из павильона и неожиданно очутилась посреди рощи из дюжины или около того деревьев. И не простых деревьев — необычайно высоких, полных жизни великолепных деревьев в сотни футов высотой с густыми раскидистыми кронами и неохватными стволами. То, как она застыла на месте и в изумлении уставилась на них, разинув рот, выглядело бы весьма неловко, если бы остальные не повели себя точно так же. Илэйн оглянулась на Эгвейн и увидела, что и та с открытым ртом взирает на огромные деревья. В небе по-прежнему сияло солнце, но густая зеленая листва полностью затеняла все, что находилось под нею. Вот почему померк свет в павильоне.

— Эти деревья, — произнес Перрин, подойдя ближе и положив руку на толстую ребристую кору дерева. — Это Великие Древа — я уже видел такие прежде. В стеддинге!

Илэйн обняла Источник. Сияние саидар было с нею, даруя ласковое тепло, словно второе солнце. Она наполнила себя Единой Силой и с веселым удивлением отметила, что большинство способных направлять женщин проделали то же самое, едва только был упомянут стеддинг.

— Что ж, кем бы ни стал Ранд, даже ему не под силу создать стеддинг, — сказала Эгвейн, сложив руки на груди. Казалось, эта мысль приносит ей утешение.

— Куда он подевался? — спросила Илэйн.

— Отправился куда-то в ту сторону и исчез, — ответил Перрин, махнув рукой в направлении деревьев.

Среди огромных стволов, запрокинув головы и вглядываясь ввысь, бродили люди — солдаты из расположенных поблизости лагерей. Она услышала, как неподалеку какой-то шайнарец сказал лорду Агельмару:

— Мы видели, как они росли, милорд. Они буквально вырвались из-под земли и меньше чем за пять минут вымахали вот до таких размеров. Клянусь, милорд, чтоб мне больше никогда меча не поднять.

— Ладно, — сказала Илэйн, отпуская Источник. — Приступим. Наши страны в огне. Карты! Нам нужны карты!

Прочие правители стран повернулись к ней. На совете, в присутствии Ранда, лишь немногие из них возражали против назначения ее главнокомандующим. Рядом с ним всегда так: человека просто подхватывает и уносит поток воли Ранда. Когда он говорит, все кажется таким логичным.

Похоже, сейчас многие были вовсе не в восторге от того, что ее поставили над ними. Так что лучше не давать им времени опомниться.

— Где мастер Норри? — спросила она у Дайлин. — Может, у него…

— Карты есть у меня, Ваше Величество, — сообщил Гарет Брин, вышедший из павильона вместе с Суан.

Ей показалось, что с тех пор, как она видела его в последний раз, в его волосах прибавилось седины. На нем был строгий белый кафтан, отмеченный на груди Пламенем Тар Валона. Брин с уважением поклонился, но подходить слишком близко не стал. Его мундир, как и рука Суан, словно щит лежащая на его предплечье, красноречиво свидетельствовал о том, кому теперь принадлежит его верность.

Илэйн хорошо помнила, как когда-то с таким же невозмутимым видом он стоял позади ее матери. Всегда искренний неизменный защитник королевы. Той самой королевы, которая позже отправила его в отставку. Никакой вины Илэйн в этом не было, но по лицу Брина она могла ясно прочесть, что его доверие к ней подорвано.

Что ж, она не могла изменить уже свершившегося. Она могла смотреть только в будущее.

— Если у вас есть карты этой местности и предполагаемых мест грядущих сражений, мы с удовольствием на них посмотрим, лорд Брин. Я бы взглянула на карту территории, расположенной между этим местом и Кэймлином, а также на подробную карту Кандора и ваши лучшие карты остальных Порубежных королевств. — Обращаясь к правителям, она добавила: — Созывайте своих советников и командующих! Нам следует немедленно обсудить наши дальнейшие действия с остальными великими полководцами.

Несмотря на неразбериху, возникшую, когда за работу одновременно принялись две дюжины разных групп участников, управились они быстро. Слуги свернули стенки павильона, а Илэйн приказала Сумеко собрать женщин Родни и вместе с гвардейцами через Переходные Врата доставить из андорского лагеря столы и стулья. Еще она потребовала подробный доклад о происходящем в Тарвиновом Ущелье, куда Ранд попросил переправить основную часть армий Порубежников на выручку Лану. Все правители и великие полководцы остались здесь, чтобы составить план действий.

Очень скоро Илэйн и Эгвейн склонились над разложенными на четырех столах подробными картами, позаимствованными у Брина. Правители отошли в сторону, предоставив военачальникам совещаться.

— Превосходные карты, Брин, — отметил лорд Агельмар. Шайнарец был одним из четверых ныне живущих великих полководцев. Еще одним был Брин. Остальные двое — Даврам Башир и Родел Итуралде — стояли бок о бок у другого стола, внося поправки в карту западной части Порубежья. Под глазами Итуралде набрякли мешки, а его руки порой начинали дрожать. Судя по тому, что слышала Илэйн, в Марадоне ему пришлось несладко, и спасен он был совсем недавно. Она даже была удивлена, увидев его здесь.

— Итак, — начала Илэйн, обращаясь ко всем собравшимся. — Мы должны сражаться. Но как? И где?

— Вторжение крупных сил Отродий Тени произошло в трех местах, — ответил Брин. — В Кэймлине, Кандоре и Тарвиновом Ущелье, которое не следует оставлять врагу, поскольку подкреплений, отправленных на помощь лорду Мандрагорану, достаточно, чтобы там укрепиться. Вероятнее всего, наш сегодняшний удар отбросит Отродья Тени обратно в Ущелье. Но тяжелой кавалерии Малкири в одиночку не сдержать врага запертым в Ущелье. Возможно, лучшим решением будет направить туда в поддержку несколько отрядов пикинеров? Если лорд Мандрагоран надолго прикроет эту брешь, мы смогли бы сберечь бóльшую часть наших сил для боев в Андоре и Кандоре.

Агельмар кивнул.

— Согласен. Это осуществимо, если мы дадим Дай Шану надлежащие подкрепления. Но нельзя рисковать, обрекая Шайнар на повторение судьбы Кандора. Если они прорвутся через Ущелье…

— Мы готовы к продолжительным сражениям, — заверил лорд Изар. — Оборона Кандора и сражение Лана в Ущелье выиграли для нас время. Наши подданные собираются в крепостях. Мы сумеем продержаться, даже если потеряем Ущелье.

— Смелое заявление, Ваше Величество, — откликнулся Гарет Брин, — но будет лучше, если мы не станем подвергать шайнарцев подобным испытаниям. Давайте все же постараемся любыми силами удержать Ущелье.

— А что с Кэймлином? — спросила Илэйн.

Итуралде кивнул.

— Вражеские войска у нас в глубоком тылу и с возможностью подхода подкреплений через Путевые Врата… это серьезная проблема.

— Согласно утреннему рапорту, они пока остаются в городе, — сказала Илэйн. — Они выжгли значительную часть городских кварталов, но другие оставили нетронутыми. После захвата города троллоков отправили тушить пожары.

— Когда-нибудь им придется выйти из города, — заверил Брин. — Но будет лучше, если мы сумеем выбить их оттуда пораньше.

— Почему бы не обсудить возможность осады? — спросил Агельмар. — Я считаю, что основная часть наших войск должна отправиться в Кандор. Я не позволю Облачному Трону и Трем Торговым Палатам пасть, как пали Семь Башен.

— Кандор уже пал, — тихо произнес принц Антол.

Великие полководцы повернулись к старшему сыну королевы Кандора. До сего момента этот высокий мужчина хранил молчание. Сейчас он решительно заговорил:

— Моя мать сражается за нашу родину, но это битва во имя мщения и искупления. Кандор горит, и одна только мысль об этом разрывает мне сердце, но этого уже не остановить. Займитесь Андором. Им нельзя пренебрегать, потому что он слишком важен с тактической точки зрения, и я не хотел бы видеть, как другая страна разделяет участь моей родины.

Остальные кивнули, соглашаясь.

— Мудрый совет, Ваше Высочество, — произнес Башир. — Спасибо.

— Но не забывайте про Шайол Гул, — с задних рядов подал голос Руарк, стоявший подле Перрина, Айз Седай и нескольких клановых вождей. Великие полководцы обернулись к нему, словно успев совсем позабыть о его присутствии.

— Кар’а’карн скоро нанесет удар по Шайол Гул, — сказал Руарк. — Когда он туда отправится, ему понадобятся копья, чтобы прикрыть спину.

— Он их получит, — пообещала Илэйн. — Пусть даже это означает битву на четыре фронта: Шайол Гул, Тарвиново Ущелье, Кандор и Кэймлин.

— Давайте сперва сосредоточимся на Кэймлине, — предложил Итуралде. — Идея с осадой мне не нравится. Нам необходимо выманить троллоков из города. Если мы просто установим осаду, это только предоставит им дополнительное время для подтягивания резервов через Путевые Врата. Мы должны дать им бой сейчас и на наших условиях.

Агельмар пробормотал что-то и кивнул, разглядывая карту Кэймлина, разложенную на столе помощником.

— А мы не можем перекрыть приток Отродий? Отбить Путевые Врата?

— Я пыталась, — ответила Илэйн. — Этим утром мы отправили через Врата три разных отряда в подвал с Путевыми Вратами, но Тень подготовилась и укрепила позиции. Никто не вернулся. Я не уверена, сумеем ли мы отбить Путевые Врата или даже уничтожить их.

— А если попробовать подойти с другой стороны? — спросил Агельмар.

— С другой? — переспросила Илэйн. — Вы имеете в виду изнутри Путей?

Агельмар кивнул.

— Никто не путешествует Путями, — потрясенно воскликнул Итуралде.

— Но троллоки-то это делают, — возразил Агельмар.

— Я проходил через них, — вмешался Перрин, подходя к столу. — Но, мне жаль, милорды, идея захватить Пути изнутри не сработает. Насколько я понимаю, их невозможно уничтожить, даже с помощью Единой Силы. Закрепиться внутри тоже невозможно, учитывая, что там поджидает Черный Ветер. Лучшим для нас выходом будет каким-то образом выманить троллоков из Кэймлина и после этого оборонять Путевые Врата с этой стороны. Если правильно организовать их охрану, Тень никогда не сможет использовать их против нас.

— Ну ладно, — ответила Илэйн. — Мы рассмотрим другие варианты. Мне подумалось, нам также следует послать в Черную Башню за Аша’манами. Сколько их там?

Перрин прочистил горло:

— Полагаю, с этим местом нужно быть осторожнее, Ваше Величество. Там что-то происходит.

Илэйн нахмурилась:

— «Что-то»?

— Я точно не знаю, — ответил Перрин. — Но я разговаривал о Черной Башне с Рандом, и он сказал, что собирается проверить, что там творится. Как бы то ни было… просто будьте осторожны.

— Я всегда осторожна, — рассеянно ответила Илэйн. — Так как же все-таки нам выманить троллоков из Кэймлина?

— Возможно, стоит укрыть крупный отряд в засаде в Браймском лесу — вот тут, в пятидесяти лигах к северу от Кэймлина, — Брин указал это место на карте. — А меньший отряд направить к городским воротам в качестве приманки, чтобы троллоки бросились преследовать их до самого леса, угодив в ловушку… Меня всегда беспокоило, что вражеская армия воспользуется этим лесом в качестве прикрытия, расположившись там для подготовки атаки на столицу, но никогда не думал, что самому придется воспользоваться им с той же целью.

— Интересное предложение, — произнес Агельмар, изучая карту окрестностей Кэймлина. — Очень даже может получиться.

— А как же Кандор? — спросил Башир. — Принц прав насчет королевства, его уже не спасти, но не можем же мы позволить троллокам наводнить соседние страны.

Итуралде поскреб подбородок.

— Общая ситуация выглядит угрожающей. Три армии троллоков вынуждают нас распылять свое внимание и силы. Чем дальше, тем больше я убеждаюсь, что было бы правильнее сосредоточиться на одном направлении, а на прочих оставить силы лишь для сдерживания натиска врага.

— Скорее всего, армия Тени в Кэймлине наименьшая из трех, — предположил Агельмар, — поскольку размеры Путевых Врат ограничивают переброску войск в город.

— Согласен, — сказал Башир. — Из всех вариантов наши шансы на быструю победу выше всего в Кэймлине. Здесь нам и следует нанести основной удар, используя бóльшую часть наших сил. Победив в Андоре, мы сократим число фронтов, на которых вынуждены вести бои, что для нас крайне выгодно.

— Верно, — согласилась Илэйн. — Мы отправим Лану подмогу, но предупредим, что его задача продержаться как можно дольше. Второй заслон мы разместим на границе Кандора с той же целью — задержать армии Тени, а если ситуация сложится неблагоприятно, то перейти в медленное отступление. Удерживая эти два фронта, мы сможем сосредоточить внимание и наши основные силы на истинной цели — разгроме троллоков в Кэймлине.

— Отлично, — произнес Агельмар. — Мне нравится. Но какие армии мы направим в Кандор? Какие войска сумеют задержать троллоков малыми силами?

— Белой Башни? — предложила Илэйн. — Если отправить в Кандор Айз Седай, они сумеют сдержать прорыв троллоков через границу. Тогда остальные смогут сосредоточиться на Кэймлине.

— Согласен, — сказал Брин. — Мне это по душе.

— А как же четвертый фронт? — спросил Итуралде. — Шайол Гул? Кто-нибудь знает, что задумал там лорд Дракон?

Никто не ответил.

— Айил позаботятся о нуждах Кар’а’карна, — ответила Эмис, стоявшая рядом с вождями кланов. — О нас можете не беспокоиться. Стройте свои планы сражений, а мы подумаем над своими.

— Так не пойдет, — возразила Илэйн.

— Илэйн? — начала Авиенда. — Мы…

— Именно этого и желал избежать Ранд, — резко перебила Илэйн. — Айил будут действовать совместно с остальными. Битва у Шайол Гул может оказаться самой важной из всех. Я не желаю, чтобы одна из армий полагалась только на свои силы и сражалась сама по себе. Вы примете нашу помощь.

«А так же, — добавила она про себя, — наше руководство». Айильцы были прекрасными воинами, но существовали вещи, которые они просто не желали признавать. Например, пользу кавалерии.

Очевидно, айильцам пришлось не по нраву, что ими будут командовать мокроземцы. Они ощетинились и засверкали глазами.

— Айил — превосходные нерегулярные войска, — обращаясь к ним, заявил Брин. — Я встречался с вами в битве Кровавого Снега, и мне хорошо известно, насколько вы опасны. Однако если лорд Дракон ударит по Шайол Гул, то нам, скорее всего, потребуется захватить долину и продержаться так долго, сколько будет необходимо, пока идет сражение с Темным. Не имею представления, сколько продлится их схватка, но на это могут уйти многие часы или даже дни. Ответьте, вам когда-нибудь приходилось закрепляться на местности и вести затяжные оборонительные бои?

— Мы сделаем, что должно быть сделано, — ответил Руарк.

— Руарк, — обратилась к нему Илэйн. — Вы сами настояли на том, чтобы тоже подписать Драконов Мир. Вы сами настояли на том, чтобы быть принятыми в наш союз. Я ожидаю, что вы останетесь верны своему слову. Вы сделаете то, что вам приказано.

Вопросы Брина и Итуралде разозлили айильцев, но прямое требование следовать приказам заставило их уступить. Руарк кивнул:

— Конечно, — сказал он. — У меня тох.

— Исполни его, выслушав нас и внеся свои предложения, — посоветовала Илэйн. — Если мы собрались воевать сразу на четырех фронтах, нам потребуется четкая координация сил, — она оглядела собравшихся полководцев. — Мне только что пришло в голову. У нас четыре фронта и четыре великих полководца…

Башир кивнул:

— Верно. И это не совпадение.

— Или, быть может, оно и есть?

— Совпадений не бывает, Ваше Высочество, — ответил Башир. — Если я чему-то и научился, путешествуя с лордом Драконом, так именно этому. Четверо нас — четыре фронта. Каждый из нас возглавит свой, а королева Илэйн будет следить за общим ходом войны и координировать наши действия.

— Я отправлюсь к Малкири, — заявил Агельмар. — Большинство Порубежников сражаются сейчас там.

— Что же Кандор? — спросила Илэйн.

— Раз там будут сражаться Айз Седай, то и мое место там, — ответил Брин. — В рядах войск Белой Башни.

«Он не хочет сражаться в Андоре, — подумала Илэйн. — Не хочет сражаться бок о бок со мной. Он желает полного разрыва всех отношений».

— Кто отправится со мной в Андор?

— Я, — отозвался Башир.

— Тогда я направлюсь в Шайол Гул, — кивнув, согласился Итуралде. — Будем сражаться вместе с Айил. Поистине, никогда бы не подумал, что когда-нибудь настанет такой день.

— Хорошо, — сказала Илэйн, пододвигая кресло. — А теперь давайте перейдем ближе к делу и займемся деталями. Нам требуется место, где будет расположен координирующий центр операции и где смогу разместиться я, поскольку Кэймлин потерян. Пока что для этих целей я воспользуюсь Полем Меррилора. Это место находится в центре между фронтами и достаточно просторно для перемещения войск и припасов. Перрин, как ты считаешь, сумеешь справиться с управлением лагерем? Устроить площадки для Перемещений и организовать способных направлять людей, чтобы помочь передавать сообщения и управлять поставками припасов?

Перрин кивнул.

— Теперь что касается остальных, — произнесла она. — Давайте тщательно распределим войска и конкретизируем наши планы. Нам нужно детально проработать идею как выманить троллоков из Кэймлина, чтобы разбить их в чистом поле.

* * *

Когда спустя несколько часов Илэйн вышла из павильона, в ее голове продолжали крутиться мысли о тактике, обеспечении снабжения и размещении войск. Стоило ей закрыть глаза, как перед внутренним взором вставали карты, испещренные мелкими пометками Гарета Брина.

Остальные участники совета начали расходиться по своим лагерям, чтобы начать претворение в жизнь своей части плана. Из-за сгустившихся сумерек пришлось выставить вокруг павильона фонари. Илэйн с трудом могла припомнить, как прямо на совет приносили обед и ужин. Она поела или нет? Просто так много нужно было сделать.

Она кивнула головой уходящим и прощающимся с ней правителям. Удалось детально проработать бóльшую часть предварительных планов. Завтра Илэйн соберет свои войска и отправится в Андор, чтобы начать первый этап контратаки на Тень.

Почва под ногами была мягкой и упругой благодаря покрывающей ее свежей темно-зеленой траве. Несмотря на отбытие Ранда, последствия его влияния сохранились. Подошедший к Илэйн Гарет Брин застал ее за изучением возвышающихся вокруг павильона деревьев.

Она обернулась, удивленная тем, что генерал, оказывается, еще не ушел. Кроме них здесь остались только слуги и телохранители Илэйн.

— Лорд Брин? — обратилась она.

— Я просто хотел сказать, что горжусь тобой, — тихо произнес он. — Ты отлично справилась.

— Я мало чем смогла помочь.

— Ты помогла нам своим руководством, — ответил Брин. — Илэйн, ты не генерал, да никто и не ожидает от тебя, что ты им будешь. Но едва Тенобия начала жаловаться на то, что Салдэйя осталась без защиты, именно ты напомнила ей о главных приоритетах. Разногласия серьезны, но ты сумела нас объединить, сгладить неприятные моменты, не допустить грызни друг с другом. Хорошая работа, Ваше Величество. Очень хорошая.

Она расплылась в улыбке. Свет, однако слишком тяжело было сдержаться и не расцвести от его похвал. Брин не был ее отцом, но во многих отношениях заменил его настолько, насколько это было возможно.

— Благодарю. И, Брин, корона приносит свои извинения…

— Не стоит об этом, — ответил он. — Колесо плетет так, как того желает. Я не виню Андор в том, что со мной произошло, — он запнулся. — И все же, Илэйн, сражаться я собираюсь вместе с Белой Башней.

— Я понимаю.

Он поклонился и направился в сторону лагеря Эгвейн.

К Илэйн подошла Бергитте.

— Ну что? Возвращаемся в лагерь? — спросила женщина.

— Я… — Илэйн запнулась, что-то услышав. Звук был тихим, но одновременно глубоким и сильным. Нахмурившись, она пошла ему навстречу, жестом руки остановив готовые сорваться с губ Бергитте вопросы о том, что происходит.

Они обогнули павильон, пересекли зеленую лужайку, усыпанную цветками дикой гвоздики, и направились в сторону, откуда раздавался звук, все набирающий и набирающий силу. Это была песня. Прекрасная песня, не похожая ни на одну из тех, что Илэйн доводилось слышать прежде, потрясшая ее своей поразительной звучностью.

Песня омывала ее собой, окутывала со всех сторон, дрожала внутри нее. Песня радости, благоговейного трепета и чуда, пусть она не могла разобрать ни слова. Илэйн приблизилась к группе высоких созданий, которые стояли с закрытыми глазами, положив руки на бугристые стволы выращенных Рандом деревьев. Эти существа сами казались деревьями, такими они были высокими.

Огир было три дюжины всевозможных возрастов — от старцев, чьи брови были белы, как свежевыпавший снег, до юнцов вроде Лойала. Он тоже был здесь, среди них, и улыбка касалась уголков его губ все то время, что он пел.

Неподалеку, сложив руки на груди, стоял Перрин со своей супругой.

— Твои слова о том, чтобы призвать на помощь Аша’манов, навели меня на мысль: если нам нужны союзники, то почему бы не огир? Я уже было подумывал отправиться искать Лойала, как вдруг обнаружил его сородичей прямо здесь среди этих деревьев!

Илэйн кивнула, прислушиваясь к тому, как песня огир взвилась в апогее и стихла. Огир склонили головы. На мгновение воцарилось всеобщее умиротворение.

Наконец один из старших огир открыл глаза и повернулся к Илэйн. Поверх его длинной, ниспадающей на грудь белой бороды по обе стороны рта спускались белоснежные усы. Он шагнул вперед, к нему присоединились другие старейшины — как мужчины, так и женщины. Лойал подошел вместе с ними.

— Ты — королева, — произнес старец огир, кланяясь Илэйн. — Та, что возглавляет нас в этом путешествии. Я — Хаман, сын Дала, сына Морела. Мы пришли одолжить вам свои топоры для сражения.

— Я польщена, — ответила Илэйн, приветливо кивнув ему. — Три дюжины огир будут достойным добавлением к нашим силам в битве.

— Три дюжины, юная особа? — Хаман раскатисто расхохотался. — Великий Пень не стал бы собираться и совещаться столько времени ради отправки к вам трех дюжин из нашего народа. Народ огир будет сражаться бок о бок с людьми. Все до единого. Все, кто может держать топор или длинный нож.

— Это же замечательно! — воскликнула Илэйн. — Я найду достойное применение вашим силам.

Пожилая женщина-огир покачала головой.

— Вечно спешащие, такие торопыги. Знай, юная особа. Были среди нас и такие, кто предпочел бы оставить вас и весь мир на поживу Тени.

Илэйн захлопала глазами от потрясения.

— Вы бы в самом деле так поступили? Просто… оставили бы нас сражаться в одиночку?

— Некоторые из нас высказывались за это, — ответил Хаман.

— Я лично отстаивала эту точку зрения, — заявила женщина. — Я выдвигала аргументы, хотя на самом деле не считала их верными.

— Что? — удивился Лойал, неуклюже шагнув вперед. Видимо для него это была новость. — Не считала?

Женщина обернулась к нему.

— Заполучи Темный этот мир — и больше не вырастет ни одного дерева.

Лойал выглядел удивленным.

— Тогда почему же ты…

— Чтобы обрести в споре истину, сын мой, в нем обязательно должен быть противник, — пояснила она. — Тот, кто спорит, через невзгоды на деле познает настоящую глубину своей приверженности собственным убеждениям. Разве ты не знаешь, что самые крепкие корни у тех деревьев, что растут под порывами ветра? — Она укоризненно, хотя и с видимой нежностью, покачала головой. — Но это не означает, что тебе следовало оставлять стеддинг, как поступил ты, в одиночку. К счастью, теперь об этом уже позаботились.

— Позаботились? — переспросил Перрин.

Лойал покраснел.

— Видишь ли, Перрин, я теперь женат.

— Ты не упоминал об этом!

— Все произошло так быстро! Видишь ли, я женился на Эрит. Она вон там. Ты слышал, как она поет? Разве ее песнь не прекрасна? Перрин, а быть женатым не так уж плохо. Почему ты мне этого не говорил? Думаю, мне даже нравится.

— Рада за тебя, Лойал, — вмешалась Илэйн. Если утратить бдительность, огир могут часами болтать обо всем на свете. — И бесконечно благодарна всем вам за то, что вы присоединились к нам.

— Думаю, это того стоит, — откликнулся Хаман, — хотя бы из-за того, чтобы увидеть эти деревья! Всю мою жизнь люди только вырубали Великие Древа. Увидеть, как кто-то вместо этого их выращивает… Мы поступили верно. Да, да, верно. Нужно показать это остальным…

Лойал помахал рукой Перрину, видимо, желая привлечь его внимание.

— Лойал, разреши мне ненадолго одолжить его у тебя, — сказала Илэйн, увлекая Перрина в глубь рощи.

Фэйли с Бергитте присоединились к ним, а Лойал остался ожидать позади. Похоже, он снова отвлекся на могучие деревья.

— У меня есть важное дело, которое я хотела поручить тебе, — тихо сказала Перрину Илэйн. — С потерей Кэймлина снабжение наших армий продовольствием оказалось под угрозой. Несмотря на все жалобы на высокие цены на продукты, до сих пор нам удавалось всех накормить и даже кое-что откладывать впрок ввиду грядущей битвы. Теперь эти запасы утрачены.

— А что с Кайриэном? — спросил Перрин.

— Там еще остались кое-какие продукты, — ответила Илэйн. — Как и в Белой Башне, и в Тире. В Байрлоне есть неплохие запасы металлов и взрывчатого порошка, но я хочу знать, что мы можем получить от других стран, а также общую ситуацию с продовольствием. Контроль за состоянием запасов и распределением продовольствия для всех армий — грандиозная задача. Я хотела бы, чтобы всем этим управлял один человек.

— И ты подумала обо мне? — уточнил Перрин.

— Да.

— Прости, Илэйн, — ответил Перрин. — Но я буду нужен Ранду.

— Мы все нужны Ранду.

— Я — больше остальных, — ответил Перрин. — Он сказал, Мин это видела. Без меня он погибнет в Последней Битве. Кроме того, я не завершил свой личный бой.

— Я возьмусь за это, — предложила Фэйли.

Илэйн, нахмурившись, повернулась к ней.

— Я управляю всеми делами армии моего супруга, это моя обязанность, — пояснила Фэйли. — Вы, Ваше Величество, его сюзерен, поэтому ваши нужды — его нужды. Раз Андор будет командовать в Последней Битве, значит Двуречье позаботится о том, чтобы его прокормить. Дайте мне доступ к Переходным Вратам, в которые способны проехать телеги, дайте мне солдат, чтобы защитить перевозки, и доступ к интендантским книгам учета на мой выбор. И я позабочусь, чтобы все было сделано.

Все было логично и рационально, но Илэйн требовалось не это. Насколько она может довериться этой женщине? Фэйли проявила себя искусной в политике. Само по себе полезное качество, но считает ли она себя частью Андора? Илэйн изучающе посмотрела на женщину.

— Илэйн, для выполнения этой задачи ты не найдешь никого лучше Фэйли, — уверил Перрин. — Она позаботится, чтобы все было сделано.

— Перрин, — решилась Илэйн. — Тут есть еще один момент. Можно тебя на два слова наедине?

— Ваше Величество, я все равно передам Фэйли содержание нашего разговора сразу по его окончании, — ответил Перрин. — У меня нет секретов от моей жены.

Фэйли улыбнулась.

Илэйн пристально посмотрела на обоих и тихо вздохнула.

— Во время наших приготовлений к войне ко мне пришла Эгвейн. Есть некая… вещь, очень важная для Последней Битвы, и Эгвейн нужно эту вещь передать по назначению.

— Рог Валир, — догадался Перрин. — Надеюсь, он до сих пор у вас.

— У нас. Он спрятан в Башне. Недавно мы забрали его из хранилища и перепрятали, но видимо недостаточно быстро. Прошлой ночью это хранилище было взломано. Мне известно об этом только потому, что мы установили там определенных стражей. Тень знает, что Рог Валир у нас, Перрин, и подручные Темного ищут его. Воспользоваться им они не смогут, так как он связан с Мэтом, пока тот жив. Но если прислужники Тени захватят Рог, то помешают Мэту его использовать. Или хуже того — они убьют Мэта, а потом протрубят в Рог сами.

— Вы хотите замаскировать его перевозку, — заключила Фэйли, — воспользовавшись прикрытием в виде поставок припасов, чтобы скрыть его новое местонахождение.

— Мы бы предпочли просто сразу отдать его Мэту, — добавила Илэйн. — Но он… порой совершенно неуправляем. Я надеялась, он будет присутствовать на этом совете.

— Он сейчас в Эбу Дар, — ответил Перрин. — Занят чем-то с Шончан.

— Это он тебе сказал? — спросила Илэйн.

— Не совсем, — ответил Перрин, чувствуя себя немного неловко. — Между нами… существует особого рода связь. Порой я вижу, где он и чем занимается.

— Этот мужчина никогда не бывает там, где ему следует быть, — заявила Илэйн.

— И все-таки в итоге всегда там оказывается, — добавил Перрин.

— Но Шончан наши враги, — продолжила Илэйн. — Судя по тому, как Мэт поступил, он этого не понимает. Свет, надеюсь, что этот человек не навлечет на свою голову неприятности…

— Я возьмусь за это, — пообещала Фэйли. — Позабочусь о Роге Валир и прослежу, чтобы он в сохранности был доставлен к Мэту.

— Не в обиду будет сказано, — сказала Илэйн, — но я опасаюсь доверять такое важное дело людям, которых знаю не слишком хорошо. Именно поэтому, Перрин, я обратилась к тебе.

— Вот тут-то и может возникнуть проблема, Илэйн, — сказал Перрин. — Если Приспешники Темного действительно охотятся за Рогом, то они ожидают, что вы с Эгвейн передадите его кому-то хорошо вам знакомому. Так что выбери Фэйли. Никому на свете я не доверяю больше, чем ей, но ее не станут подозревать, поскольку она не связана напрямую с Белой Башней.

Илэйн медленно кивнула.

— Что ж, хорошо. Я дам знать, как и когда его доставят. А пока начинай перевозки припасов, чтобы создать прикрытие. Слишком многие знают о Роге. После того, как мы передадим его тебе, я для отвлечения отправлю из Белой Башни пятерых посланцев и распущу нужные слухи. Мы надеемся, что Тень поверит, будто Рог находится у одного из гонцов. Я же хочу, чтобы он оказался там, где никто не ожидает. По крайней мере, до тех пор пока мы не сможем передать его Мэтриму лично в руки.

* * *

— Четыре фронта, лорд Мандрагоран, — повторил Булен. — Так сказали посланцы. Кэймлин, Шайол Гул, Кандор и наш. Они хотят сперва разбить троллоков в Андоре, пытаясь сдерживать их в Кандоре и здесь.

Лан хмыкнул, направляя Мандарба в объезд вонючей кучи, сложенной из тел мертвых троллоков. Теперь, после того как пятеро Аша’манов свалили трупы в груды, те служили защитными валами, похожими на темные треклятые курганы на пути к Запустению, в котором собрались Отродья Тени.

Разумеется, вонь от них была невыносимой. Чтобы хоть как-то перебить запах, многие часовые, которых он обходил, в свой черед проверяя посты, бросали в костер листву и ветки.

Близился вечер — и с ним самое опасное время суток. К счастью, из-за затянувших небо черных туч ночи стали настолько темными, что даже троллоки с трудом могли что-то разглядеть. Однако в сумерках у них появлялось преимущество: в это время человеческие глаза теряли свою зоркость, а глаза Отродий Тени — нет.

Силой атаки объединенных армий Порубежников им удалось отбросить троллоков обратно ко входу в Ущелье. Не более часа назад Лан получил пополнение пикинерами и прочей пехотой, с которыми мог успешнее оборонять позиции. В общем, все выглядело куда лучше, чем днем ранее.

И все равно безрадостно. Если Булен прав, его армию превратили в заслон. А это значит, что ему выделят меньше солдат, чем ему хотелось бы. Однако других нареканий выбранная тактика вызвать не могла.

Лан проехал мимо шайнарцев, которые возились с лошадьми. От их рядов отделилась фигура и присоединилась к нему. Король Изар, невысокий мужчина с белоснежным хохолком на макушке, совсем недавно прибыл с Поля Меррилора, где участвовал в продолжительном военном совете. Лан вознамерился было поклониться королю прямо с седла, но замер, когда король Изар сам поклонился ему.

— Ваше Величество? — удивился Лан.

— Агельмар привез планы действий для нашего фронта, Дай Шан, — сказал король Изар, пристраивая свою лошадь сбоку. — Он бы хотел обсудить их вместе с нами. Важно, чтобы ты был там, ибо мы сражаемся под знаменами Малкир. Мы все с этим согласились.

— И Тенобия? — спросил Лан, сильно удивившись.

— Ее потребовалось слегка воодушевить. Она изменила свое мнение. Кроме того, мне передали, что королева Этениелле скоро покинет Кандор и прибудет к нам. В этой битве все Порубежье будет сражаться плечом к плечу, и возглавишь нас ты.

В меркнущем свете они ехали мимо строя конных воинов, шеренга за шеренгой отдающих честь Изару. Шайнарская тяжелая кавалерия была лучшей в мире, они сражались и умирали среди этих скал бессчетное количество раз, защищая богатые южные земли.

— Я приду, — согласился Лан. — Но все, что вы на меня возложили, весит, как целые три горы.

— Знаю, — ответил Изар. — Но мы последуем за тобой, Дай Шан. Пока не разверзнутся небеса, пока скалы не расколются под ногами, и пока Колесо не остановит свое вращение. Или, да ниспошлет на то Свет свое благословение, пока каждому мечу не будет дарован мир.

— А что с Кандором? Если королева отправляется сюда, то кто возглавит битву?

— Туда на бой с Отродьями Тени спешит Белая Башня, — ответил Изар. — Ты поднял Золотого Журавля. Мы поклялись придти тебе на помощь, и вот мы здесь. — Он помедлил и с горечью в голосе добавил: — К сожалению, Дай Шан, Кандор уже не спасти. И королева это понимает. Задача Белой Башни не освободить королевство, а лишь не дать Отродьям Тени захватить еще больше земель.

Они повернули и направились сквозь порядки всадников. Солдаты были вынуждены проводить часы сумерек в двух шагах от своих лошадей и потому стремились занять себя делом — чинили доспехи, чистили оружие и лошадей. У каждого воина в ножнах за спиной был приторочен длинный меч, иногда два, а на поясе — булава и кинжал. Шайнарцы никогда не полагались в бою на одни только копья, и если бы враги решили прижать их, не давая места для атаки, то вскоре узнали бы, что шайнарцы могут быть очень опасны и в ближнем бою.

Большинство воинов поверх доспехов носили желтые накидки с изображением черного ястреба. Они приветствовали проезжающих с серьезными лицами и прямыми спинами. Без сомнения, все шайнарцы были очень серьезными людьми. Такими их сделала жизнь в Порубежье.

Лан поколебался, а затем громко выкрикнул:

— Зачем скорбеть?

Ближайшие солдаты оглянулись на него.

— Разве не к этому нас готовили? — прокричал Лан. — Разве не в этом наше предназначение, сама наша жизнь? Эта война — не причина для скорби. Другие могли прохлаждаться, но мы — никогда! Мы готовы, и вот время славы пришло!

Так давайте же смеяться! Давайте радоваться вместе! Будем восхвалять павших и пить за наших предков, которые отлично нас учили. Если завтра вам суждено умереть, гордитесь этим в ожидании своего возрождения. Последняя Битва пришла, и мы к ней готовы!

Лан и сам не был уверен, что побудило его произнести эти слова. Но они вызвали ответные крики: «Дай Шан! Дай Шан! Вперед, Золотой Журавль!» Он даже заметил, что некоторые записывали его речь, чтобы передать остальным.

— Ты прирожденный лидер, Дай Шан, — сказал Изар, когда они двинулись дальше.

— Это не так, — ответил Лан, глядя прямо перед собой. — Просто не терплю, когда жалеют себя. Слишком многие выглядели так, будто уже готовили себе саваны.

Барабан без кожи.
Дудочка без дырочек.
Песня без голоса.
Но она моя, моя… —

тихо произнес Изар, прищелкнув поводьями лошади.

Лан обернулся, нахмурившись, но король не добавил к стихотворению никаких пояснений. Если шайнарцы были людьми серьезными, то их король и подавно. Глубоко на сердце у Изара были раны, которые он предпочитал не показывать никому. Лан не смел его за это винить — сам он поступал точно так же.

Однако Лан заметил на лице Изара улыбку, когда тот размышлял о чем-то, что заставило его процитировать стихи.

— Это были стихи Анасай из Риддингвуда? — поинтересовался Лан.

Изар удивился:

— Ты знаком с творениями Анасай?

— Она была любимым автором Морейн Седай. Эти стихи звучали так, будто могли принадлежать перу Анасай.

— Каждая ее поэма написана как элегия, — продолжил Изар. — Эта была посвящена ее отцу. Она оставила распоряжения: поэму можно прочесть, но нельзя произносить вслух, за исключением подходящего момента. Но она не объяснила, когда этот момент наступит.

Они добрались до военных шатров и спешились. Но едва они успели это сделать, как сигнал горна протрубил тревогу. Оба мгновенно вновь оказались в седлах, и Лан непроизвольно схватился за меч у бедра.

— Отправимся к лорду Агельмару, — прокричал Лан, стараясь перекрыть людские крики и грохот доспехов. — Раз уж вы сражаетесь под моим знаменем, то я с радостью приму роль вашего лидера.

— И что, никаких сомнений? — спросил Изар.

— Я что, какой-нибудь пастух из глухой деревни? — спросил Лан, поворачиваясь в седле. — Я исполню свой долг. Раз уж люди оказались достаточно глупы, чтобы поставить меня во главе, то я прослежу, чтобы они тоже исполнили свой долг.

Изар кивнул, потом с легким намеком на новую улыбку отсалютовал. Лан отсалютовал ему в ответ и пустил Мандарба галопом через центр лагеря. Люди на границах лагеря зажигали костры. Аша’маны открыли Врата в один из множества гибнущих южных лесов, чтобы солдаты могли запастись дровами. Была б воля Лана, эти пятеро способных направлять ребят не тратили бы свои силы на убийство троллоков. Для них бы нашлось много иных, более полезных дел.

Проехавшему мимо Лану отдал честь Наришма. Лан не был уверен, что великие полководцы намеренно отправили ему в помощь Аша’мана родом из Порубежья, но и простым совпадением это не выглядело. По крайней мере, в его армии было по одному Аша’ману из каждого из пяти Порубежных королевств — даже один урожденный Малкири.

«Мы сражаемся вместе».

Глава 8 ТЛЕЮЩИЙ ГОРОД

Верхом на Лунной Тени, темно-гнедой кобыле из королевских конюшен, Илэйн Траканд проехала сквозь созданные ею Переходные Врата.

Те конюшни теперь находились в лапах троллоков, а собратья Лунной Тени по стойлу, разумеется, угодили в котлы Отродий Тени. Илэйн старалась не думать о том, что или кто еще может оказаться в тех же котлах. На ее лице застыла маска решимости. Войска не увидят смятения своей королевы.

Своей целью она выбрала холм, находящийся приблизительно в тысяче шагов к северо-западу от Кэймлина — вне досягаемости для луков, но достаточно близко к городу, чтобы хорошенько все рассмотреть. В течение нескольких недель во время Войны за Наследование на этих холмах стояли лагерями отряды наемников. Теперь они либо присоединились к армии сторонников Света, либо разбрелись кто куда, став разбойниками и ворами.

Передовой отряд уже зачистил и обезопасил холм. Капитан Гайбон отдал честь Илэйн, а Гвардейцы Королевы — мужчины и женщины — окружили ее лошадь. В воздухе все еще пахло гарью. Вид дымящегося, словно Драконова Гора, Кэймлина подкинул пригоршню горечи в мешанину чувств, кипевших у нее внутри.

Некогда гордый город погиб, превратившись в погребальный костер, из которого к грозовым тучам над головой сотней столбов поднимался дым. Этот дым напомнил Илэйн весенний пал, когда фермеры жгут сухую траву на полях, чтобы освободить землю для новых посевов. Ее правление Кэймлином не продлилось и ста дней, а он уже утрачен.

«Если драконы способны сделать такое с городом, — думала она, рассматривая проделанную Талманесом брешь в ближней к ней стене, — то миру вскоре придется измениться. Изменится все, что мы знаем о ведении войн».

— Сколько их там, можешь сказать? — спросила она мужчину, ехавшего рядом. Прошел всего день с тех пор, как Талманес пережил серьезное испытание, едва не стоившее ему жизни. Наверное, ему бы следовало остаться на Поле Меррилора, все равно в ближайшем будущем о его участии в боях на передовой и речи быть не могло.

— Ваше Величество, пока они скрываются в городе, подсчитать их численность невозможно, — ответил тот, почтительно кланяясь. — Десятки тысяч, но вряд ли сотни тысяч.

Талманес волновался в ее присутствии, что проявлялось весьма по-кайриэнски — речь его становилась цветистой и излишне почтительной. Говорили, что он один из наиболее доверенных офицеров Мэта. Она считала, что к этому времени дурное влияние Мэта должно было сильнее на нем сказаться. А Талманес даже не выругался ни разу. Какая жалость.

Неподалеку открылись Переходные Врата, из которых на пожелтевшую траву, заполняя поля и вершины холмов, начали выходить войска. Илэйн возглавляла огромную армию, в том числе и множество сисвай’аман, присланных в поддержку Королевской Гвардии и армии Андора под совместным командованием Бергитте и капитана Гайбона. Другая часть Айил, состоявшая из Дев, Хранительниц Мудрости и остальных копий, должна была отправиться с Рандом на север, к Шайол Гул.

С Илэйн пришли всего несколько Хранительниц Мудрости — только те, которые следовали за Перрином. Ей хотелось бы иметь в армии побольше способных направлять. И все же у нее был Отряд Красной Руки с их драконами. И это должно было компенсировать тот факт, что кроме Хранительниц Мудрости единственными способными направлять Силу в ее армии были женщины из Родни, причем в большинстве своем довольно слабые.

Перрин со своими войсками прибыл вместе с ней. Он привел с собой Крылатую Гвардию Майена, гэалданскую конницу, Белоплащников, о которых она даже не знала что и думать, и отряд двуреченских лучников под командованием Тэма. Пополнил ее армию и отряд, называвшийся Волчьей Гвардией, состоявший в основном из подавшихся в солдаты беженцев, лишь малая часть которых прошла боевую подготовку. И, конечно же, в ее распоряжении был один из великих полководцев — Башир со своим Легионом Дракона.

Илэйн одобрила план битвы у Кэймлина, предложенный Баширом. «Нам нужно вынудить троллоков сражаться в лесу, — объяснил он. — Пока троллоки до него доберутся, лучники порядком проредят их ряды. Если эти двуреченские парни умеют двигаться в лесу так, как мне рассказывали, то даже при отступлении они будут столь же опасны».

А в лесу, где троллоки не смогут использовать свое численное превосходство и попросту смять противника, Айил станут еще смертоносней. Сам Башир ехал неподалеку от Илэйн. Видимо, Ранд специально попросил полководца за ней присматривать. Как будто ей мало того, что Бергитте подпрыгивает при каждом ее движении.

«Ранду лучше остаться в живых, чтобы я могла высказать ему все, что о нем думаю», — решила Илэйн, когда пышноусый и кривоногий Башир, тихо переговариваясь с Бергитте, направился к ней. Он разговаривал с Илэйн совсем не так, как подобает разговаривать с коронованной особой… Правда, королева Салдэйи приходилась ему племянницей, так что, может быть, он просто чувствовал себя своим среди коронованных особ.

«И он первый наследник трона», — напомнила себе Илэйн. Их совместная работа поможет ей в дальнейшем укрепить наметившиеся связи с Салдэйей. Идея посадить на салдэйский трон одного из своих детей ей по-прежнему нравилась. Илэйн положила руку на живот. В последнее время дети стали часто толкаться и брыкаться. Никто не предупреждал ее, что это будет настолько похоже на… хм, несварение. К сожалению, вопреки ее надеждам Мелфани все же раздобыла где-то козье молоко.

— Какие новости? — поинтересовалась она у подъехавших Бергитте и Башира. Талманес посторонился, пропуская их ближе.

— Разведчики доложили о происходящем в городе, — ответил Башир.

— Башир был прав, — добавила Бергитте. — Троллоков крепко держат в узде, и пожары по большей части погасли. Добрая половина города все еще цела. Дым, что мы видим отсюда, в основном от походных костров, а не пожаров.

— Троллоки глупы, но Полулюди отнюдь нет, — сказал Башир. — Троллоки с радостью разорили бы город и подожгли его с разных сторон, но это грозило тем, что пожар вырвется из-под контроля. В любом случае нам не известно, что именно задумала Тень, но троллоки, если пожелают, могут попытаться удержать город на какое-то время.

— Но попытаются ли они? — спросила Илэйн.

— Если честно, то у меня нет ответа, — признался Башир. — Нам неизвестна их цель: собирались ли они посеять хаос и вселить ужас в наших воинов, атаковав Кэймлин, или планировали укрепиться там, создать долговременную базу и совершать оттуда набеги на наши войска? Раньше, во времена Троллоковых войн, Исчезающие захватывали города с подобными целями.

Илэйн кивнула в ответ.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — раздался чей-то голос. Она обернулась — это оказался один из командиров двуреченцев, заместитель Тэма. «Даннил, — припомнила она. — Да, так его зовут».

— Ваше Величество, — повторил Даннил. Он слегка смущался, но выражался довольно изысканно. — Лорд Златоокий разместил своих людей в лесу.

— Лорд Талманес, ваши драконы на позициях?

— Почти что, — ответил тот. — Прошу прощения, Ваше Величество, но не думаю, что после залпа этого оружия нам понадобятся луки. Вы уверены, что не хотите атаковать драконами?

— Нам нужно втянуть троллоков в бой, — пояснила Илэйн. — Выбранная мной диспозиция подойдет лучше всего. Башир, как там мой план насчет города?

— Думаю, почти все уже готово, но нужно проверить, — ответил Башир, задумчиво покручивая ус. — Эти твои женщины хорошо справляются с Вратами, а майенцы доставили для нас масло. Ты уверена, что хочешь пойти на столь решительные меры?

— Уверена.

Башир ждал более подробного ответа, возможно, объяснений. Когда она больше ничего не добавила, он отъехал отдать последние приказы. Илэйн развернула Лунную Тень и направилась вдоль строя солдат, вышедших на передовые позиции рядом с лесом. Сейчас, в последние моменты перед боем, когда ее командующие отдавали приказы, от нее мало что зависело, но она могла проехать перед войском, демонстрируя веру в победу. При ее появлении воины поднимали головы и вскидывали пики повыше.

Илэйн не сводила глаз с тлеющего города. Нет, она не отвернется и не поддастся гневу. Его она прибережет для дела.

Вскоре к ней вернулся Башир.

— Все готово. Подвалы многих еще уцелевших домов заполнены маслом. Талманес с остальными уже на позициях. Как только вернется твой Страж с подтверждением от Родни, что они готовы снова открыть Переходные Врата, можем начинать.

Илэйн кивнула, и, заметив, что Башир смотрит на лежащую на животе руку, убрала ее. Она даже не поняла, когда снова положила ее туда.

— Думаешь, не ошибка ли, что я отправляюсь в бой, вынашивая дитя?

Он покачал головой в ответ.

— Нет. Это всего лишь говорит о том, насколько отчаянная сложилась ситуация. Это заставит солдат задуматься. Укрепит их решимость. И кроме того…

— Что?

Башир пожал плечами.

— Возможно, это напомнит им о том, что отнюдь не все в этом мире умирает.

Илэйн оглянулась на лежащий вдали город. Фермеры весной выжигают свои поля, чтобы подготовить их для новой жизни. Может быть, именно такой момент и переживает сейчас Андор.

— Скажи, — продолжил Башир, — ты собираешься рассказать своим людям, что носишь дитя лорда Дракона?

«Детей», — мысленно поправила его Илэйн.

— Вы, лорд Башир, считаете, что знаете нечто, что может быть, а может и не быть правдой.

— У меня есть жена и дочь. Я видел, как ты смотришь на лорда Дракона, и знаю этот взгляд. Ни одна беременная женщина, глядя на мужчину, не станет прикасаться к своему чреву с такой теплотой, если только он не отец ее ребенка.

Илэйн поджала губы.

— Почему ты это скрываешь? — спросил он. — Я слышал, что об этом думают. Они говорят о ком-то другом — Приспешнике Темного по имени Меллар, бывшем капитане ваших телохранительниц. Я вижу, что эти слухи лживы, но другие не настолько прозорливы. Если бы ты захотела, то пресекла бы эти слухи на корню.

— Дети Ранда станут мишенью, — ответила она.

— А… — ответил он и некоторое время подкручивал свои усы.

— Если ты не согласен с этим доводом, Башир, то так и скажи. Я терпеть не могу подхалимов.

— Уж я-то не подхалим, женщина, — оскорбленно ответил он. — И я более чем уверен, что твой ребенок, будь это дочь или сын, не может стать еще более важной мишенью, чем уже есть. Ты же главнокомандующий сил Света! Я думаю, твои солдаты заслуживают знать, за что именно они сражаются.

— Вот это уж не твое дело, — ответила Илэйн. — И не их тоже.

Башир вскинул бровь.

— Наследник их королевства — и не их дело? — спокойно уточнил он.

— Думаю, вы переходите все границы, генерал.

— Возможно, так и есть, — ответил он. — Возможно, длительное время, проведенное с лордом Драконом, испортило мои манеры. Ох уж этот человек. Никогда не поймешь, о чем он думает. То он хотел знать мое мнение, невзирая на резкость и прямоту. То, как мне казалось, готов был разорвать меня на части за простое замечание, что небо выглядит чуточку мрачнее обычного. — Башир покачал головой. — Просто задумайтесь над этим, Ваше Величество. Вы напоминаете мне мою дочь. Она вполне способна на нечто подобное, так что такой же совет я мог бы дать ей. Ваши люди станут сражаться куда отважнее, если будут знать, что вы носите наследника Возрожденного Дракона.

«Мужчины, — подумала Илэйн. — Молодые пытаются произвести на меня впечатление любым трюком, что приходит в их глупые головы, а старые считают, что каждая молодая женщина нуждается в нотациях».

Илэйн вновь посмотрела на город и увидела приближающуюся Бергитте, которая кивнула в ответ. Значит, все подвалы заполнены маслом и смолой.

— Поджигайте, — громко приказала Илэйн.

Бергитте взмахнула рукой. Тут же женщины Родни создали кольцо из Переходных Врат в нужные подвалы Кэймлина, а солдаты метнули внутрь горящие факелы. Уже спустя короткое время над городом взвился дым, становившийся с каждым мгновением все более густым и зловещим.

— Такой пожарище они не скоро погасят, — тихо произнесла Бергитте. — Погода-то сейчас сухая. Весь город вспыхнет, как стог сена.

Построенные войска, в особенности Королевская Гвардия и армия Андора, наблюдали за горящим городом. Часть из них салютовала, словно отдавая последние почести павшему герою у его погребального костра.

Илэйн скрипнула зубами и сказала:

— Бергитте, дай знать гвардейцам, что отец моих детей — Возрожденный Дракон.

Башир широко улыбнулся.

«Ну что за несносный мужчина!»

Исполнять это распоряжение Бергитте отправилась с улыбкой на лице. И она тоже несносна.

При виде объятой пламенем столицы подданные Андора, казалось, гордо распрямили спины. Из городских ворот хлынули троллоки, гонимые пожаром. Илэйн дала Отродьям Тени время заметить ее армию, потом приказала:

— Уходим на север! — Она развернула Лунную Тень. — Кэймлин погиб! Отправляемся в лес. И пусть Отродья Тени гонятся за нами!

* * *

Андрол очнулся с землей во рту. Он застонал, пытаясь перевернуться, но обнаружил, что связан. Отплевавшись, он облизал губы и разлепил покрытые коркой глаза.

Оказалось, что он, связанный веревкой, лежит у земляной стены рядом с Джоннетом и Эмарином. Свет! Андрол вспомнил, как обвалился потолок и…

«Певара?» — позвал он. Удивительно, каким естественным становился для него этот способ общения.

В ответ он получил вялый отклик. Их узы позволяли понять, что она где-то неподалеку, и, похоже, тоже связана. Единая Сила для него также была недосягаема. Он постарался до нее дотянуться, но наткнулся на отрезавший его щит. Связывавшая его веревка была привязана к чему-то вроде крюка, вбитого в земляной пол у него за спиной, и сковывала его движения.

Андрол с трудом унял панику. Он не увидел Налаама. Здесь ли он? Весь их небольшой отряд лежал связанным в большом помещении, где пахло сырой землей. Значит, они до сих пор находятся под землей в секретных катакомбах Таима.

«Раз потолок обвалился, — подумал Андрол, — значит, камеры, скорее всего, разрушены». Это объясняло, почему они связаны, но не заперты.

Рядом кто-то плакал.

Андрол извернулся и обнаружил связанного Эвина. Молодой человек рыдал, вздрагивая всем телом.

— Эвин, все в порядке, — прошептал Андрол. — Мы сумеем выбраться.

Эвин потрясенно покосился на него. Юноша был связан иначе, сидя с закрученными за спину руками.

— Андрол? Прости меня, Андрол.

Андрол почувствовал, как внутри все перевернулось.

— За что, Эвин?

— Они пришли сразу после вашего ухода. Думаю, искали Эмарина, чтобы его Обратить. Когда его не обнаружили, стали задавать вопросы, требовать ответов. Они сломили меня, Андрол. Это оказалось так легко. Прости.

Значит, дело было не в том, что Таим обнаружил убитых часовых.

— Это не твоя вина, Эвин.

Рядом раздался звук шагов по земле. Андрол притворился спящим, но кто-то пнул его ногой.

— Я видел, как ты разговаривал, посыльный, — произнес Мишраиль, склонив к нему златовласую голову. — Я с наслаждением убью тебя за то, что вы сделали с Котреном.

Андрол открыл глаза и увидел Логайна, обвисшего в руках Мезара и Велина. Они подтащили его поближе, грубо бросили на землю и принялись связывать. Логайн корчился и стонал. Закончив, они выпрямились и направились к Эмарину. Один из них, проходя мимо, плюнул в Андрола.

— Нет, — раздался откуда-то неподалеку голос Таима. — Следующим берите юнца. Великий Повелитель требует результатов. Мы и так провозились с Логайном слишком долго.

Рыдания Эвина стали громче, когда Мезар с Велином подхватили его под руки.

— Нет! — извиваясь в путах, закричал Андрол. — Таим, нет! Чтоб ты сгорел! Оставь его! Возьми меня!

Таим стоял рядом, сцепив руки за спиной, одетый в такую же, как у остальных Аша’манов, абсолютно черную форму, но отделанную по краю серебром. На его воротнике не было значков. Он повернулся к Андролу и ухмыльнулся.

— Взять тебя? Преподнести Великому Повелителю слабака, который не способен разбить с помощью Силы даже булыжник? Мне давным-давно следовало тебя отсеять.

Таим последовал за своими подручными, тащившими испуганного Эвина. Андрол вопил и орал им вслед, пока совсем не охрип. Они отвели Эвина в другой конец оказавшегося очень большим помещения, где Андрол не мог их видеть из-за положения, в котором был связан. Он уронил голову на пол и закрыл глаза, но это не мешало ему слышать полные ужаса вопли бедолаги Эвина.

— Андрол? — прошептала Певара.

— Тихо! — раздался голос Мишраиля, за которым последовал глухой удар и стон Певары.

«Я уже начинаю его по-настоящему ненавидеть», — услышал он мысль Певары.

Андрол не стал отвечать.

«Им пришлось потрудиться, доставая нас из-под обвала в той комнате, — продолжила Певара. — Я помню кое-что до того, как меня оградили от Источника и оглушили. Кажется, с тех пор не прошло еще и дня. Полагаю, Таим еще не выполнил установленный ему план по Обращенным к Тени Повелителям Ужаса».

Эта мысль носила оттенок легкомысленности.

Крики Эвина внезапно оборвались.

«О, Свет! — отозвалась Певара. Игривые нотки исчезли. — Это Эвин? Что происходит?»

«Его Обращают, — ответил Андрол. — Сила воли каким-то образом влияет на сопротивляемость. Поэтому они до сих пор не Обратили Логайна».

Беспокойство Певары ощущалось теплотой через узы. Похожи ли на нее другие Айз Седай? Он-то считал, что они лишены чувств, но Певаре была доступна целая радуга эмоций, и вместе с тем она обладала исключительным, почти нечеловеческим самоконтролем, не позволяя своим чувствам влиять на нее. Еще один результат многолетних упражнений?

«Как мы отсюда выберемся?» — поинтересовалась она.

«Пытаюсь ослабить путы. Пальцы одеревенели».

«Я вижу узел. Довольно мудреный, но я могу подсказать, что делать».

Он кивнул, и они приступили к делу. Певара описывала ему витки узла, а Андрол, выворачивая пальцы, старался подцепить его. Но как он ни пытался освободить руки, дергая и выкручивая их и растягивая веревки, ослабить путы ему не удалось — они были затянуты слишком туго.

К тому моменту, когда он признал поражение, пальцы онемели от недостатка кровообращения.

«Не получается», — сообщил он.

«Я пыталась расшатать свой щит, — ответила Певара. — Это возможно. Думаю, наши щиты завязаны, а завязанные щиты со временем слабеют».

Андрол мысленно согласился, хотя и не сдержал разочарования. Сколько продержится Эвин?

Тишина угнетала. Почему не слышно звуков? Потом он что-то почувствовал. Направляют. Возможно ли, что это тринадцать мужчин? Свет! Если там еще и тринадцать Мурддраалов, то дело плохо. Что им делать, если удастся сбежать? Им не справиться со столькими Исчезающими.

«Какой утес ты выбрал?» — спросила Певара.

«Что?»

«Ты рассказывал, что когда был у Морского Народа, они прыгали с утеса, доказывая свою смелость. Чем выше утес, тем смелее прыгун. Так какой утес ты выбрал?»

«Самый высокий», — признался он.

«Почему?»

«Я подумал: раз уж решился прыгать, то нужно выбирать самый высокий утес. Если уж рисковать, то ради наивысшей награды».

Певара ответила одобрением.

«Мы выберемся, Андрол. Найдем способ».

Он кивнул — в основном самому себе — и снова занялся узлом.

Несколько мгновений спустя прихвостни Таима вернулись. Эвин присел на корточки рядом с Андролом. Что-то чуждое таилось в его глазах, что-то ужасное. Он улыбнулся.

— Ну, Андрол, все было совсем не так плохо, как я представлял.

— Ох, Эвин…

— Не стоит обо мне беспокоиться, — ответил Эвин, положив руку на плечо Андрола. — Я великолепно себя чувствую. Больше нет ни страха, ни беспокойства. Не нужно было нам столько времени этому сопротивляться. Черная Башня — это мы. Нам следует работать вместе.

«Ты не мой друг, — подумал Андрол. — У тебя может быть его лицо, но Эвин… О, Свет. Эвин мертв».

— А где Налаам? — спросил он.

— Боюсь, он погиб при обвале, — Эвин покачал головой и склонился к нему. — Они собираются убить тебя, Андрол, но я могу убедить их, что ты достоин Обращения. Потом сам меня поблагодаришь.

Ужасная тварь, смотревшая глазами Эвина, улыбнулась и похлопала Андрола по плечу, потом поднялась и принялась болтать с Мезаром и Велином.

Андрол едва заметил, как за их спинами промелькнули тринадцать теней, которые схватили и уволокли Обращать Эмарина. Исчезающие в плащах, не колышущихся при движении.

И тут Андрол подумал, что Налааму здорово повезло, что его задавило при обвале.

Глава 9 СЛАВНАЯ СМЕРТЬ

Лан раскроил голову Мурддраала надвое до самой шеи и заставил Мандарба прогарцевать назад, оставив Исчезающего биться в предсмертных конвульсиях. Куски черепа твари свешивались с шеи вниз. Зловонная черная кровь хлынула на камни, и без того десяток раз залитые кровью.

— Лорд Мандрагоран!

Лан повернулся на зов. Один из его солдат указывал в сторону лагеря, из которого в небо бил луч яркого красного света.

«Как, уже полдень?» — удивился Лан, вскидывая меч и подавая Малкири знак к отступлению. Им на смену уже двигались отряды кандорских и арафельских конных лучников, осыпая массу троллоков волнами стрел.

Стояла чудовищная вонь. По пути с передовой Лан с отрядом миновал Айз Седай Коладару, которая настояла на том, чтобы остаться в качестве советницы короля Пейтара. Женщина вместе с парой Аша’манов поджигала трупы троллоков с помощью Силы. Это доставит дополнительные трудности следующей волне Отродий Тени.

Армии Лана продолжали свою нелегкую работу, сдерживая троллоков в ущелье, как смола сдерживает течь в прохудившемся борту корабля. Армии сражались посменно — по часу каждая. Ночью проход освещали огни костров и светящиеся шары, созданные Аша’манами, не давая Отродьям Тени шанса приблизиться.

Уже через два дня этого изнурительного сражения Лан понял, что подобная тактика в конце концов пойдет на руку троллокам. Люди убивали их сотнями, но Тень годами копила свои силы. И каждую ночь троллоки пожирали трупы убитых, так что им не нужно было заботиться о припасах.

По пути с передовой, уступая место подошедшим на смену войскам, Лан держал спину прямо, стараясь не обмякнуть в седле, но ему хотелось рухнуть и проспать несколько дней кряду. Несмотря на многочисленное подкрепление, переданное ему Драконом Возрожденным, каждому приходилось отбывать на передовой по нескольку смен в день. Лан неизменно участвовал в большем числе смен, чем ему полагалось.

Учитывая необходимость ухода за амуницией, заготовки дров для костров и подвоза припасов через Врата, хорошенько выспаться солдатам не удавалось. Оглядев тех, кто вместе с ним возвращался с передовой, Лан задумался, как бы ему добавить им сил. Рядом в седле клевал носом верный Булен. Нужно позаботиться, чтобы тот хорошенько выспался, иначе…

Булен выскользнул из седла.

Лан выругался, осадил Мандарба и соскочил на землю. Подбежав к мужчине, он увидел, что тот, не мигая, уставился в небо, а в его боку, на котором кольчуга разошлась, словно парус, лопнувший под напором сильного порыва ветра, зияла широкая рана. Булен спрятал рану, надев куртку поверх доспеха. Лан не видел ни как его ранили, ни как он прикрывал рану.

«Глупец!» — подумал Лан, ощупывая шею Булена.

Пульса не было. Он был мертв.

«Глупец! — снова подумал Лан, склонив голову. — Боялся оставить меня одного? Поэтому скрывал рану? Боялся, что я умру без тебя, пока тебя будут Исцелять? Или так, или чтобы способные направлять не тратили на тебя свои силы. Ты знал, что они и без того работают на пределе своих возможностей».

Сжав зубы, Лан взвалил тело на плечо. Он положил труп Булена на его лошадь поперек седла и привязал. Андер с принцем Кайселем молча ждали неподалеку верхом на лошадях — кандорский парнишка со своей сотней теперь постоянно находился с Ланом. Под их взглядами Лан положил руку на плечо павшего друга.

— Ты хорошо сражался, друг, — произнес он. — Твои подвиги будут воспеваться многими поколениями. Да укроет тебя длань Создателя, и да примет тебя последнее объятие матери. — С этими словами он повернулся к остальным. — Я не стану скорбеть! Скорбь для тех, кто о чем-то сожалеет. Я не жалею о том, что мы делаем! Булен не мог бы найти смерть достойнее. Я не стану его оплакивать. Я буду радоваться!

Лан сел в седло Мандарба, взял поводья лошади Булена и выпрямился. Он не покажет своей усталости или печали.

— Кто-нибудь из вас видел, как погиб Бакх? — спросил он у спутников. — Он держал заряженный арбалет привязанным к крупу лошади. Никогда с ним не расставался. Я поклялся, если эта штука случайно выстрелит, то прикажу Аша’ману подвесить Бакха за пальцы ног с вершины утеса.

— Он погиб вчера. Его меч застрял в доспехах троллока. Тогда он бросил его и потянулся за запасным, но тут два других троллока свалили под ним лошадь. Я решил было, что он погиб, и уже попытался добраться до него, но вдруг увидел, как тот поднялся на ноги с этим — испепели его Свет! — арбалетом в руках и с двух шагов засадил болт троллоку прямо в глаз, пробив голову твари насквозь. Второй троллок выпустил ему кишки, но прежде Бакх успел всадить ему засапожный нож в шею.

Лан кивнул:

— Я запомню тебя, Бакх. Это была славная смерть.

Они несколько мгновений ехали молча, а потом принц Кайсель добавил:

— Рагон. Он тоже погиб славной смертью. Направил своего коня прямо навстречу отряду из трех десятков троллоков, которые собирались атаковать нас с фланга. Спас своим поступком, наверное, с дюжину человек и выиграл для нас время. Лягнул одну тварь в лицо, когда его стащили с седла.

— Да уж, поступок вполне в духе Рагона. Он был достаточно сумасшедшим для подобного, — согласился Андер. — Я как раз один из тех, кого он спас. — Он улыбнулся. — Да, это была и впрямь славная смерть. Свет, так и есть. Но самым безумным поступком из всего, что я видел за последнее время, было то, что отмочил Крагил, сражаясь с Исчезающим. Видели бы вы это…

К тому времени, как они добрались до лагеря, все уже смеялись и прославляли павших. Лан оставил их и отвез Булена к Аша’манам. Наришма держал открытые Переходные Врата для подвоза продовольствия. Он кивнул Лану:

— Лорд Мандрагоран?

— Нужно поместить его в какое-нибудь холодное место, — сказал Лан, спешиваясь, — Когда все будет кончено, и мы вернем себе Малкир, нам понадобится подходящее место, чтобы похоронить всех павших за нее с честью. А пока я не могу позволить, чтобы его сожгли или оставили гнить. Он был первым из Малкири, вернувшихся к своему королю.

Наришма кивнул, звякнув арафельскими колокольчиками на концах кос. Он дождался, пока очередная повозка пройдет через Врата, потом поднял руку, останавливая другие. Арафелец закрыл эти Врата и сразу же открыл другие, ведущие на вершину горы.

Из проема дул ледяной ветер. Лан снял тело Булена с лошади. Наришма собирался было помочь, но Лан отмахнулся. Кряхтя, он взвалил труп на плечо и шагнул на снег, ледяной ветер вцепился ему в лицо, словно кто-то резанул по щекам ножом.

Лан положил Булена на землю, опустился рядом с ним на колени и аккуратно снял хадори с его головы. Он возьмет ее с собой в бой, так что Булен продолжит свою битву, и вернет повязку, когда все закончится. Это была древняя традиция Малкири.

— Ты молодец, Булен, — тихо произнес Лан. — Спасибо тебе, что не переставал верить в меня.

Он выпрямился, скрипнув подошвами на снегу, и шагнул через Переходные Врата с хадори в руке. Наришма закрыл проход, и Лан уточнил у него, где находится та гора, чтобы найти тело Булена в случае, если Наришма погибнет.

Они не смогут таким образом сохранить тела всех павших Малкири, но даже один лучше, чем ничего. Лан обернул кожаную повязку хадори вокруг рукояти меча прямо под перекрестьем и крепко завязал. Он передал Мандарба конюху, погрозил жеребцу пальцем и, глядя в его темные, влажные глаза, проворчал:

— Не смей кусать конюхов!

Затем Лан отправился на поиски лорда Агельмара. Он нашел командующего беседующим с Тенобией у границы лагеря салдэйцев. Рядом, наблюдая за небом, стояли шеренги двух сотен лучников. На них уже много раз нападали драгкары. Едва Лан шагнул к ним, земля содрогнулась и затряслась.

Солдаты не закричали. Они уже начали привыкать к подобному. Земля стонала.

Скала раскололась почти под ногами Лана. Он был настороже и отскочил назад, наблюдая, как продолжала содрогаться земля, а в камне появлялись крошечные трещины в волос толщиной. В этих трещинах было что-то очень неправильное. Они были слишком темными, слишком глубокими. Хотя скала под ногами еще тряслась, он подошел ближе к трещинам, пытаясь их получше рассмотреть, несмотря на грохочущее вокруг землетрясение.

Казалось, эти трещинки в камне вели в никуда. Они втягивали в себя свет, всасывали его, словно Лан смотрел на разрывы в самой реальности.

Дрожь земли стихла. Тьма в трещинах задержалась на пару мгновений, а потом рассеялась, и тончайшие разломы в скале превратились в обычные трещины. Лан с опаской присел и внимательно их рассмотрел. Действительно ли он видел то, о чем подумал? Что бы это значило?

Немного успокоившись, он поднялся и направился дальше. «Не только люди устают, — подумал он. — Мать-земля слабеет…»

Лан быстро прошел сквозь лагерь салдэйцев. У них был самый ухоженный лагерь из всех сражавшихся в Ущелье, ведь им твердой рукой управляли офицерские жены. Всех неспособных сражаться Малкири Лан оставил в Фал Дара, да и в других армиях в основном были только солдаты.

У салдэйцев все было иначе. Их женщины всегда отправлялись в поход вместе с мужьями — кроме тех случаев, когда те уходили в Запустение. Все салдэйки умели сражаться на ножах и при необходимости были способны оборонять свой лагерь до последней капли крови. И они оказались крайне полезны в доставке и распределении продовольствия, а также при уходе за ранеными.

Тенобия вновь спорила с Агельмаром о тактике. Лан прислушался. Шайнарский великий полководец одобрительно кивал в ответ на ее требования. Она неплохо соображала в военном деле, но была слишком бесшабашной. Тенобия хотела вторгнуться в само Запустение и огнем и мечом пройтись по порождающим троллоков землям.

Наконец она заметила Лана:

— Лорд Мандрагоран, — оглядев его, произнесла она. Тенобия была довольно привлекательной женщиной с огоньком во взгляде и с длинными черными волосами. — Последняя вылазка прошла успешно?

— Мертвых троллоков стало больше, — ответил Лан.

— Мы сражаемся в славной битве, — с гордостью сказала она.

— Я потерял хорошего друга.

Тенобия замолчала, потом заглянула Лану в глаза, возможно, в поисках душевных переживаний, но она бы ничего там не нашла. Булен погиб достойной смертью.

— Сражающиеся обретают славу, — добавил Лан, — но в самой битве никакой славы нет. Битва это просто битва. Лорд Агельмар, на два слова.

Тенобия отошла, и Лан отвел Агельмара в сторону. Пожилой генерал наградил Лана благодарным взглядом. Тенобия еще мгновение смотрела на них, потом вышла прочь в сопровождении двух телохранителей, которые поспешили за ней следом.

«Если за ней не присматривать, она когда-нибудь ринется в бой сама, — подумал Лан. — Ее голова забита балладами и байками».

Разве он сам только что не подбивал собственных солдат рассказывать те же байки? Нет. Разница есть, он ее чувствовал. Учить людей принимать возможность собственной гибели и оказывать честь павшим… это совсем не то же самое, что петь песни о том, как славно сражаться на передовой.

К сожалению, чтобы понять разницу, нужно пройти через настоящий бой. Если ниспошлет Свет, Тенобия обойдется без чересчур опрометчивых поступков. Лану довелось повидать очень много юнцов с подобным блеском в глазах. Единственным выходом было заставить их работать до изнеможения пару недель, выжав их до состояния, когда их единственная мысль будет о постели, а не об обретенной когда-нибудь «славе». Но вряд ли этот способ подойдет королеве.

— С тех пор как Калиан женился на Этениелле, Тенобия стала еще более безрассудной, — тихо сказал Агельмар, присоединяясь к Лану по пути в тыл, кивая на ходу встречным солдатам. — Думаю, прежде ему удавалось ее хоть капельку усмирить, но теперь, когда ни его, ни Башира нет с ней рядом… — он вздохнул. — Ладно, не важно. Так что тебе было нужно от меня, Дай Шан?

— Мы хорошо сражаемся, — ответил Лан. — Но меня беспокоит, насколько устали люди. Сумеем ли мы сдерживать троллоков и дальше?

— Ты прав, рано или поздно враг сумеет прорваться, — признал Агельмар.

— Тогда что же нам делать? — спросил Лан.

— Будем сражаться здесь, — сказал Агельмар. — А потом, когда не сможем более удерживать ущелье, то отступим, чтобы выиграть время.

Лан застыл:

— Отступим?

Агельмар кивнул:

— Мы здесь для того, чтобы задержать троллоков. Нам удастся выполнить эту задачу, если мы продержимся тут еще какое-то время, а потом начнем медленно отходить через Шайнар.

— Агельмар, я пришел в Тарвиново Ущелье не для того, чтобы отступить.

— Дай Шан, мне дали понять, что ты пришел сюда умереть.

Это была истинная правда.

— Я не оставлю Малкир Тени второй раз, Агельмар. Я пришел в Ущелье, а за мной Малкири, чтобы показать Темному, что мы еще не побеждены. И отступить после того, как нам и в самом деле удалось закрепиться здесь…

— Дай Шан, — мягко обратился к нему лорд Агельмар, не сбавляя шаг. — Я уважаю твое желание сражаться. Мы все его уважаем. Твое путешествие сюда в одиночку вдохновило тысячи людей. Может, твоя цель была не в этом, но именно эту цель сплело для тебя Колесо. Решительность одного человека в достижении справедливости трудно оставить без внимания. Однако пришло время уступить и увидеть более важную цель.

Лан остановился и пристально посмотрел на пожилого генерала:

— Осторожнее, лорд Агельмар. Ты почти назвал меня эгоистом.

— Так и есть, Лан, — ответил Агельмар. — Ты — эгоист.

Этим Лана было не пронять.

— Ты шел сюда, чтобы пожертвовать собой во имя Малкир. Само по себе это благородно. Однако, учитывая, что идет Последняя Битва, это очень глупо. Ты нужен нам. Из-за твоего упрямства погибнут люди.

— Я не просил их идти за мной. Свет! Я сделал все, чтобы их остановить.

— Долг тяжелее горы, Дай Шан.

На этот раз Лана все же проняло. Давно никто не мог заставить его дрогнуть с помощью одних лишь слов. Он вспомнил, как учил этому же понятию о долге одного двуреченского юношу. Ничего не знающего о мире овечьего пастуха, напуганного уготованной ему Узором судьбой.

— Некоторым, — продолжил Агельмар, — предначертано умереть, и они страшатся этого. Другим — предначертано жить, но они находят эту ношу невыносимой. Если хочешь продолжать сражаться здесь до последнего человека, ты можешь это сделать, и они умрут, воспевая славную смерть в бою. Либо ты можешь выполнить то, что требуется от нас обоих. Отступить, если нас вынудят, и продолжать сдерживать Тень и замедлять ее продвижение, сколько сможем. Пока нам не придут на помощь другие армии.

У нас исключительно подвижные войска. Каждая армия отдала тебе свои лучшие кавалерийские части. Я видел, как девятитысячный отряд легкой салдэйской кавалерии слаженно выполняет сложные маневры. Мы можем здесь нанести урон Тени, но их силы оказались слишком значительны. Их больше, чем я мог представить. Мы сможем нанести им больший урон, если отступим. Мы отыщем способ наносить им удар с каждым нашим шагом назад. Да, Лан. Ты назначил меня командующим на этом поле боя. И вот мой тебе совет. Пусть это будет не сегодня и даже не на следующей неделе, но нам следует отступить.

Лан продолжил путь в молчании. Но прежде, чем он нашелся, что ответить, воздух озарила голубая вспышка света. Это был сигнал тревоги из Ущелья. Только что сменившимся войскам срочно требовалась помощь.

«Нужно будет это обдумать», — решил Лан. Отбросив усталость прочь, он бросился к коновязи, куда конюхи должны были отвести Мандарба.

Ему не обязательно было отправляться на вылазку. Он едва вернулся из предыдущей, но все равно решил отправиться. Лан обнаружил, что кричит Булену, чтобы тот готовил лошадь, и почувствовал себя дураком. Свет, как же он привык к его помощи.

«Агельмар прав, — подумал Лан, пока конюхи изо всех сил старались надеть седло на Мандарба. Жеребец был норовистым и чувствовал настроение хозяина. — Они последуют за мной. Как Булен. Повести их на смерть во имя павшего королевства… самому отправиться на смерть… чем тогда я лучше Тенобии?»

Вскоре он уже мчался назад к оборонительным порядкам, где обнаружилось, что троллоки почти прорвались. Он вступил в бой, и этой ночью они выстояли. Но однажды они не смогут выстоять. И что тогда?

А тогда… тогда ему вновь придется бросить Малкир на произвол судьбы и исполнить свой долг.

* * *

Армия Эгвейн собралась в южной части Поля Меррилора. Им предстояло Переместиться в Кандор сразу после того, как армия Илэйн отправилась в Кэймлин. Армия Ранда еще не выступила в долину Такан’дар и сдвигалась на север поля, где было проще собрать необходимые припасы. Он заявил, что время для его атаки еще не пришло. Да ниспошлет Свет, чтобы его переговоры с Шончан шли успешно.

Отправка такого количества людей была настоящей головной болью. Айз Седай открыли длинный ряд Переходных Врат, словно распахнули двери в огромный пиршественный зал. Солдаты сгрудились перед ними, ожидая своей очереди пройти. К этой задаче были привлечены лишь немногие из сильнейших способных направлять; остальным вскоре предстояло использовать Единую Силу в бою, а на открытие Врат ушли бы столь необходимые для грядущих важных дел силы.

Разумеется, солдаты уступили дорогу Амерлин. Теперь, когда по ту сторону Врат был разбит лагерь и размещен авангард, пора было и ей выдвигаться. Утреннее заседание Совета Башни прошло в обсуждении отчетов о поставках и оценке местности. Она была рада, что позволила Совету принять больше участия в военных вопросах. Восседающие были мудры, многим из них было уже больше ста лет.

— Не люблю, когда меня заставляют ждать так долго, — сказал ехавший рядом Гавин.

Она покосилась в его сторону.

— Я, как и Совет Башни, доверяю мнению генерала Брина в выборе поля боя, — ответила она, проезжая мимо иллианских Спутников. На каждом солдате был сверкающий нагрудник с Девятью Пчелами Иллиана на груди. Они отдавали ей честь, но их лица были скрыты под забралами конических шлемов.

Эгвейн не знала, радует ли ее то, что Спутники оказались в ее армии, или нет. Они были больше верны Ранду, чем ей, но Брин настоял на своем: в ее армии, и без того довольно значительной, все же недоставало таких элитных частей как Спутники.

— И все равно я утверждаю, что нам следовало отправиться раньше, — продолжил Гавин, когда они оба прошли через Врата на границу Кандора.

— Но прошло всего несколько дней.

— И все эти несколько дней Кандор был в огне.

Она чувствовала его разочарование. А еще она чувствовала, что он страстно ее любит. Теперь он стал ее мужем. Прошлой ночью Сильвиана провела для них скромный свадебный обряд. Эгвейн до сих пор было странно, что она сама себе разрешила провести собственную свадьбу. А что еще остается делать, если ты и есть высшая власть?

Едва они ступили на территорию лагеря на границе Кандора, навстречу ей выехал Брин, раздавая краткие приказы отправляющимся на разведку разъездам. Подъехав, он спешился и низко поклонился Эгвейн, поцеловав ее кольцо, а затем вновь сел в седло и продолжил объезд. Учитывая то, что его едва ли не силой заставили возглавить армию, он был очень почтителен. Разумеется, он высказал свои требования, и они были выполнены, так что, возможно, он отплатил им той же монетой. Для него возглавить армию Белой Башни было благоприятной возможностью. Никому не нравится пребывать в отставке. А уж великим полководцам там не место в первую очередь.

Эгвейн отметила, что Брина сопровождает Суан, и удовлетворенно улыбнулась. «Теперь он крепко связан с нами».

Эгвейн оглядела холмы на юго-восточной границе Кандора. Хотя, как и большинству мест в мире, им не хватало зелени, их мирная безмятежность не давала ни малейшего намека на то, что лежащая за ними страна в огне. Столица, Чачин, теперь превратилась в груду камней. Перед отбытием к остальным сражающимся армиям Порубежников королева Этениелле передала руководство спасательной операцией Эгвейн и Совету Башни. Они сделали все, что могли: отправляли разведчиков сквозь Переходные Врата вдоль большаков в поисках беженцев и переправляли их в безопасное место. Если только теперь какое-либо место можно было назвать безопасным.

Основная армия троллоков оставила горящие города и теперь двигалась на юго-восток к этим холмам и реке, которая отделяла Кандор от Арафела.

Сильвиана подъехала к Эгвейн — с противоположной от Гавина стороны. Женщина едва удостоила его хотя бы взглядом, прежде чем поцеловать кольцо Эгвейн. Этой парочке давно пора было прекратить цапаться друг с другом. Их склоки уже начали надоедать Эгвейн.

— Мать.

— Сильвиана.

— Мы получили свежие новости от Илэйн Седай.

Эгвейн позволила себе улыбнуться. Обе они независимо друг от друга взяли за правило называть Илэйн по ее званию в Белой Башне, а не по титулу.

— И что?

— Она предлагает организовать место, куда для Исцеления будут переправляться раненые.

— Мы обсуждали с ней, что Желтые должны перемещаться от одного фронта к другому, — ответила Эгвейн.

— Илэйн Седай беспокоится, как бы Желтые не оказались уязвимы для атаки, — объяснила Сильвиана. — Она хочет организовать постоянный госпиталь.

— Это и впрямь было бы более эффективно, Мать, — почесав подбородок, произнес Гавин. — Поиск раненых на поле боя по завершении сражения — тяжкий труд. Не знаю, что и думать по поводу того, что сестрам придется искать раненых среди мертвецов. Если великие полководцы правы, эта война может затянуться на недели или даже на месяцы. В конце концов силы Тени примутся целенаправленно уничтожать Айз Седай на поле боя.

— Илэйн Седай была очень… настойчива, — добавила Сильвиана. И хотя ее лицо оставалось маской спокойствия, а голос ровным, она все равно сумела выразить сильное недовольство. В этом Сильвиана была мастером.

«Я сама помогла выбрать Илэйн главнокомандующим, — напомнила себе Эгвейн. — Отказ от подчинения ей станет дурным прецедентом». Как и само подчинение. Возможно, после всего этого у них получится остаться друзьями.

— Илэйн Седай проявила мудрость, — произнесла Эгвейн. — Передай Романде, что нужно будет так и сделать. Пусть вся Желтая Айя занимается Исцелением, но не в Белой Башне.

— Мать? — удивилась Сильвиана.

— Из-за Шончан, — объяснила Эгвейн. При каждом воспоминании о них ей приходилось унимать сидящую глубоко внутри змею. — Не позволю подвергать Желтых риску нападения в то время, когда они остаются одни и ослаблены Исцелением. Белая Башня оставлена почти без защиты и открыта для удара если не Шончан, так сил Тени.

— Веское замечание, — неохотно признала Сильвиана. — Но куда же тогда? Кэймлин пал, а Порубежные королевства слишком уязвимы сейчас. В Тир?

— Едва ли, — ответила Эгвейн. Тир был подвластной Ранду территорией и к тому же чересчур очевидным решением. — Отправь Илэйн в ответ предложение. Быть может, Первенствующая Майена захочет предоставить подходящее здание, что-нибудь очень вместительное. — Эгвейн побарабанила пальцами по краю седла. — Отправьте с Желтыми всех послушниц и Принятых. Я не хочу отправлять этих женщин в бой, а при Исцелении их силы будут кстати.

Соединившись в круг с Желтыми, даже самые слабые послушницы одолжат им хоть крупицу силы и спасут чьи-то жизни. Многие из них будут разочарованы: они мечтали, как будут крушить троллоков. Что ж, так они смогут сражаться, не мешаясь под ногами и не вступая в битву необученными.

Эгвейн обернулась. Переброска войск через Врата затянется надолго.

— Сильвиана, передай мои слова Илэйн Седай, — произнесла Эгвейн. — Гавин, мне нужно кое-что сделать.

Они застали Чубейна за проверкой штабного лагеря в долине к западу от реки, служившей границей между Арафелом и Кандором. Им предстояло углубиться в эту холмистую местность, чтобы перехватить приближающихся троллоков, располагая ударные части в расположенных рядом долинах и расставляя лучников вдоль оборонительных порядков на холмах. План был таков: когда троллоки начнут штурмовать эти холмы, нанести им мощный удар с максимальным уроном. Пока оборонительные порядки сколько возможно будут удерживать холмы, ударные части атакуют врага с флангов.

Шансы на то, что их все равно отбросят от этих холмов за границу в Арафел, были велики, зато на широких арафельских равнинах у кавалерии появится преимущество. Целью армии Эгвейн, как и Лана, было задержать и замедлить продвижение троллоков, пока Илэйн не сумеет уничтожить врага на юге. В идеале им нужно продержаться, пока не подоспеет подмога.

Чубейн отдал честь и проводил их к уже установленному неподалеку шатру. Эгвейн спешилась и направилась ко входу, но Гавин остановил ее, коснувшись ее руки. Она вздохнула, кивнула и позволила ему войти первым.

Внутри, поджав ноги, сидела на полу шончанка, которую Найнив называла Эгинин, хотя сама женщина настаивала на том, чтобы ее звали Лейлвин. К ней и ее мужу-иллианцу были приставлены трое гвардейцев Башни.

Едва Эгвейн вошла, Лейлвин подняла голову, затем немедленно встала на колени и грациозно поклонилась, коснувшись лбом пола шатра. Ее муж повторил за ней поклон, хоть и куда менее охотно. Возможно, он просто был худшим актером, чем его жена.

— Вон, — бросила Эгвейн троим гвардейцам.

Они не стали спорить, но ушли без особой спешки. Словно Эгвейн вдвоем со своим Стражем не сумела бы справиться с парой людей, неспособными направлять. Ох уж эти мужчины!

Гавин встал у стенки шатра, предоставив ей общаться с пленниками.

— Найнив рассказала мне, что тебе можно немножко доверять, — обратилась Эгвейн к Лейлвин. — Ох! Да сядь уже. У нас в Белой Башне никто не бьет такие низкие поклоны, даже самые распоследние слуги.

Лейлвин села, но продолжала смотреть в пол:

— Я не справилась с возложенной на меня задачей и поставила под угрозу сам Узор.

— Верно, — ответила Эгвейн. — Браслеты. Я знаю. Хочешь получить шанс искупить содеянное?

Женщина поклонилась, вновь коснувшись лбом пола. Эгвейн вздохнула, но прежде, чем она успела повелеть женщине подняться, Лейлвин заговорила:

— Светом и моей надеждой на спасение и возрождение, — начала Лейлвин, — я клянусь служить вам и защищать вас, Амерлин, правительница Белой Башни. Хрустальным Троном и кровью Императрицы я предаю себя в ваши руки и клянусь в любых обстоятельствах исполнять любое приказание и ставить вашу жизнь превыше своей. Перед лицом Света, да будет так, — с этими словами она поцеловала пол.

Эгвейн ошеломленно уставилась не нее. Такую клятву способен нарушить только Приспешник Темного. Разумеется, любой шончанин был немногим лучше такового.

— Ты считаешь, что меня плохо охраняют? — спросила ее Эгвейн. — Думаешь, что мне нужны еще слуги?

— Я думаю только о том, как искупить содеянное, — ответила Лейлвин.

В ее голосе Эгвейн уловила горечь и твердость. Это говорило об искренности ее слов. Этой женщине совсем не нравилось так унижаться.

Эгвейн озадаченно сложила руки на груди.

— Что ты можешь рассказать мне о военных силах Шончан, их оружии, мощи и планах Императрицы?

— Я кое-что знаю, Амерлин, — ответила Лейлвин. — Но я была всего лишь капитаном корабля. Мои знания относятся к морскому флоту Шончан и мало вам пригодятся.

«Ну разумеется», — подумала Эгвейн. Она посмотрела на Гавина, тот в ответ пожал плечами.

— Пожалуйста, — тихо произнесла Лейлвин. — Позвольте мне еще как-то проявить себя. Мне мало что осталось. Даже мое имя мне больше не принадлежит.

— Сперва, — сказала ей Эгвейн, — ты расскажешь мне о Шончан. Меня не волнует, что ты считаешь важным, что — нет. Любая информация может оказаться полезной. — Или поможет уличить Лейлвин во лжи, что будет не менее полезно. — Гавин, принеси мне стул. Я хочу послушать, что она скажет. А после посмотрим…

* * *

Ранд просматривал стопку карт, записей и рапортов. Он стоял в одиночестве, заложив руку за спину, в свете единственной настольной лампы. Ее пламя, заключенное внутрь стеклянной тюрьмы, плясало под дуновениями ветра, залетавшего внутрь шатра.

Живо ли пламя? Оно питается, движется само по себе. Его можно задушить, следовательно, по-своему, оно дышит. Что вообще означает «жить»?

Может ли жить идея?

«Мир без Темного. Мир без зла».

Ранд вернулся к картам. То, что он увидел, его впечатлило. Илэйн отлично подготовилась. Он не присутствовал при планировании каждой битвы, его внимание было целиком приковано к северу. К Шайол Гул. Его судьбе. Его могиле.

Ему не нравилось, как эти военные планы с пометками об армейских соединениях и группах низводили человеческие жизни к закорючкам на бумаге. Только цифры и статистика. О, он признавал, что для полевого командира важны четкость и отстраненность, но все равно ненавидел это.

Вот перед ним живое пламя, а рядом — погибшие люди. Теперь, отказавшись от непосредственного руководства военными действиями, он надеялся держаться в стороне от подобных карт, потому что знал, что вид этих приготовлений вызовет в нем печаль по солдатам, которых он бессилен спасти.

По спине вдруг пробежал холодок, волосы на руках встали дыбом — кожа покрылась особыми мурашками, как при волнении, переходящем в ужас. Где-то рядом направляла Силу женщина.

Ранд поднял голову и увидел замершую на входе в шатер Илэйн.

— Свет! Ранд! — произнесла она. — Что ты здесь делаешь? Хочешь, чтобы я умерла от страха?

Он повернулся, опершись пальцами о карты, и залюбовался ею. Вот теперь здесь появилась настоящая жизнь. Румяные щечки, золотистые волосы с оттенком меда и роз, пылкий взгляд. Ее темно-красное платье подчеркивало выпирающий из-за беременности живот. Свет, как же она была красива.

— Ранд ал’Тор? Ты собираешься со мной говорить или будешь и дальше на меня глазеть? — спросила Илэйн.

— Если я не могу на тебя глазеть, то на кого тогда? — удивился Ранд.

— Не ухмыляйся так, фермерский сынок, — продолжила она. — Прокрался в мой шатер, да? Ну, в самом деле. Что скажут люди?

— Они скажут, что я хотел тебя увидеть. Кроме того, никуда я не прокрался. Охрана сама меня впустила.

Она сложила руки на груди:

— Они мне не сказали.

— Я просил их не говорить.

— Значит, несмотря на все отговорки, ты все-таки прокрался, — Илэйн проскользнула мимо него. От нее чудесно пахло. — Право слово, как будто Авиенды было недостаточно…

— Я не хотел, чтобы меня видели обычные солдаты, — пояснил Ранд. — Боялся переполошить твой лагерь и попросил охрану не упоминать о моем визите. — Он шагнул ближе и положил руку ей на плечо. — Я должен был еще раз тебя увидеть, прежде чем…

— Мы же виделись на Поле Меррилора.

— Илэйн.

— Прости, — она повернулась к нему. — Я счастлива тебя видеть и рада, что ты пришел. Я просто пытаюсь осознать, как ты вписываешься во все это. И как мы в это вписываемся.

— Не знаю, — ответил Ранд. — Я никогда об этом не задумывался. Прости.

Она вздохнула, присаживаясь на стул около своего письменного стола.

— Полагаю, приятно знать, что есть вещи, которые невозможно исправить мановением руки.

— Я многое не способен исправить, Илэйн, — он посмотрел на стол с картами. — Очень многое.

«Не думай об этом».

Он опустился перед ней на колени, заслужив удивленно вскинутую бровь, пока не положил, сперва неловко, руку на ее живот.

— До недавних пор я не знал, — произнес он. — До самой ночи перед этой встречей. Говорят, будут близнецы?

— Да.

— Значит, Тэм станет дедушкой, — сказал Ранд. — А я…

Как реагировать на подобные известия? Полагалось ли им потрясти его и перевернуть все вверх дном? На долю Ранда в жизни выпало достаточно сюрпризов. Казалось, он не может пройти и двух шагов, не изменив мир по-своему.

Но такое… не назовешь сюрпризом. Он понял, что где-то в глубине души надеялся, что когда-нибудь станет отцом. И вот это случилось. От этой новости веяло теплом. Хоть что-то в мире было как надо, даже когда многое иное шло наперекосяк.

Дети. Его дети. Он закрыл глаза, глубоко вдохнув, наслаждаясь этой мыслью.

Ему не доведется их увидеть. Они лишатся отца еще до рождения. Но вырос же Ранд без отцовской заботы Джандуина. Всего несколько острых углов — тут и там.

— Как ты их назовешь? — поинтересовался Ранд.

— Если будет мальчик, то я подумывала, не назвать ли его Рандом.

Ранд затаил дыхание и прислушался к ее чреву. Шевельнулись что ли? Брыкаются?

— Нет, — тихо сказал он. — Прошу тебя, Илэйн, не называй ребенка в мою честь. Пусть проживут собственные жизни. Моя тень и так будет длинной.

— Хорошо.

Он встретился с ней взглядом и увидел, что Илэйн с нежностью улыбается в ответ. Она коснулась его щеки мягкой ладонью:

— Ты будешь хорошим отцом.

— Илэйн…

— Ни слова об этом, — подняв палец, предостерегла она. — Не нужно разговоров о смерти и долге.

— Но мы не можем не замечать того, что случится.

— Но и постоянно думать об этом тоже не следует, — возразила она. — Я столькому научила тебя, Ранд, но, кажется, позабыла преподать один урок. Планировать на случай худших вариантов правильно, но не следует жить одним их ожиданием. Не погрязай в них. Прежде всего королеве нужна надежда.

— Я надеюсь, — ответил Ранд. — Надеюсь на мир, на тебя, на всех, кто должен сражаться. Но это не меняет того факта, что я принял свою смерть.

— Довольно, — произнесла она. — Не стоит об этом. Сегодня вечером я спокойно ужинаю с мужчиной, которого люблю.

Ранд вздохнул, но поднялся, присев рядом с нею на другой стул, пока она просила стоявшую у входа в шатер охрану принести ужин.

— Может, по крайней мере, обсудим тактику? — спросил Ранд. — Я глубоко впечатлен проделанной тобой работой. Не думаю, что сам сумел бы справиться лучше.

— Большую часть сделали великие полководцы.

— Я видел твои пометки, — сказал Ранд. — Башир с остальными — прекрасные генералы и даже гении, но они думают только о своих собственных битвах. Кому-то нужно координировать их действия, и ты великолепно с этим справляешься. У тебя подходящая для этого голова.

— Да нет же. Не подходящая, — возразила Илэйн. — Все, что у меня действительно есть — это воспитание Дочери-Наследницы Андора, которую подготовили к возможной войне. Благодари за все, что видишь во мне, генерала Брина и мою мать. Заметил в моих записях что-нибудь, что хотел бы изменить?

— Между Кэймлином и Браймским лесом, где вы планируете устроить засаду силам Тени, больше ста пятидесяти миль, — отметил Ранд. — Это рискованно. Что, если ваши войска сомнут раньше, чем они доберутся до леса?

— Все зависит от того, доберутся ли они до леса раньше троллоков. Наши загонщики воспользуются самыми сильными и быстрыми из имеющихся лошадей. Скачка будет изнурительной, не спорю, и к тому времени, как они доберутся до леса, лошади будут загнаны почти до смерти. Но мы надеемся, что троллоки тоже будут не лучше, что нам на руку.

Они проговорили о тактике весь вечер до самой ночи. Слуги подали на ужин суп и мясо вепря. Ранд хотел скрыть свое появление в лагере, но после того как о его присутствии узнали слуги, скрываться больше не имело смысла.

Он позволил Илэйн усадить себя ужинать и увлечь беседой. Какой из фронтов в наибольшей опасности? Кому из великих полководцев ей отдать предпочтение, если они в чем-то не согласны друг с другом, как это часто бывает? Как во все это вписывается армия Ранда, которая все еще выжидает удобного момента для атаки на Шайол Гул?

Эта беседа напомнила ему о времени, проведенном в Тире, о поцелуях украдкой между уроками политики в Твердыне. Именно тогда Ранд влюбился в нее. По-настоящему влюбился. Это было не восхищение мальчишки, свалившегося со стены и увидевшего настоящую принцессу: в то время он смыслил в любви не больше, чем размахивающий мечом фермерский сынок — в войне.

Их любовь родилась из общности интересов. С Илэйн он мог беседовать о политике и тяжести правления. Она его понимала. Понимала на самом деле, лучше прочих, кого он знал. Ей было известно, каково принимать решения, способные изменить жизни тысяч людей. Известно, каково это — принадлежать народу страны. И Ранд находил довольно примечательным, что эта их связь сохранялась, несмотря на то, что виделись они редко. И на деле даже ощущалась сильнее. Теперь, когда Илэйн сама стала королевой и вынашивает их общих детей.

— Ты поморщился, — заметила Илэйн.

Ранд оторвался от супа. Илэйн не доела свой ужин, потому что он в основном вынуждал говорить ее. Видимо, она и не собиралась доедать и теперь держала в руках чашку теплого чая.

— Что-что? — переспросил Ранд.

— Ты поморщился. Когда я упомянула о войсках, сражающихся в Андоре, ты изменился в лице, хоть и немного.

Не удивительно, что она это заметила. Именно Илэйн учила его читать малейшие знаки по выражениям лиц собеседников.

— Все эти люди сражаются под моим знаменем, — ответил Ранд. — Ежедневно ради меня умирает так много людей, которых я даже не знаю.

— Таково бремя каждого правителя в военно