КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 395790 томов
Объем библиотеки - 515 Гб.
Всего авторов - 167332
Пользователей - 89930
Загрузка...

Впечатления

leclef про Вихрев: Веду бой! Смертный бой (Альтернативная история)

Спасибо всем писавшим!

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
Serg55 про Васильев: Аты-баты шли солдаты (сборник) (О войне)

классные произведения

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Sorri925 про Земляной: Специалист по выживанию (Боевая фантастика)

Как всегда круче нас только Вареные яйца, и то не всегда!! На любителя жанра сыпающихся Роялей..

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
OnceAgain про Шепилов: Политическая экономия (Политика)

БМ

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
каркуша про Сокол: Очень плохой профессор (Любовная фантастика)

Здесь из фантастики только сиропный хеппи-энд, а антураж и история скорее из современных романов

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Symbolic про Соколов: Страх высоты (Боевая фантастика)

Очень добротно написана первая книга дилогии. По всему тексту идёт ровное линейное повествование без всяких уходов в дебри. Очень удобно читать подобные книги, для меня это огромный плюс. Во всех поступках ГГ заложена логика, причём логика настоящая, мужская, рассчитанная на выживание в жестоком мире.
За всё ставлю 10 баллов.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Одессит. про Чупин: Командир. Трилогия (СИ) (Альтернативная история)

Автор. Для того что бы 14 июля 2000года молодой человек в возрасте 21 года был лейтенантом. Ему надо было закончить училище в 1999 г. 5 лет штурманский факультет, 11 лет школы. Итого в школу он пошел в 4 года..... октись милай...

Рейтинг: +5 ( 5 за, 0 против).
загрузка...

Цена свободы (СИ) (fb2)

- Цена свободы (СИ) 579 Кб, 110с. (скачать fb2) - (Proba Pera)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



========== Глава 1 ==========

По проселочной дороге почтового тракта Москва - Санкт-Петербург неспешно катила груженая карета, запряженная четверкой лошадей. Сей транспорт был нанят статным и благородным мужчиной лет сорока - Павлом Сергеевичем Ланским из знатного дворянского рода, который в данный момент находился внутри салона и, глядя в открытое окно кареты, обмахивался огромным листом лопуха от мух и духоты. На козлах восседал возница, мастерски задавая коням темп, еще шестеро слуг на резвых лошадях скакали по бокам от кареты и позади нее, вынужденные глотать дорожную пыль.

Лето 1827 года от рождества Христова выдалось жарким и засушливым, некогда сочная трава выгорела и покрылась пылью. Деревья, что могли бы дать такую необходимую тень и прохладу, встречались редко. Одно было хорошо, дорога была твердой и не размытой осадками, и доверху груженый экипаж не застревал на ухабах и колдобинах.

Впереди, в четверти мили от процессии, на резвом скакуне восседал двадцатидвухлетний племянник Павла Сергеевича, Алексей Ланской. Дорога путешественников пролегала в направлении Санкт-Петербурга, через деревню Трегубово, где старший Ланской собирался купить имение для своего племянника, а сам, спустя время, должен был отправиться в Кронштадт на борт фрегата «Меркурий», который вскоре должен был отплыть в очередную экспедицию, в членский состав которой и входил Павел Сергеевич.

Для Алексея Ланского путешествие в Санкт-Петербург было не первым в его жизни. В последний раз в этих краях он был годков двенадцать тому назад. Когда ему минуло десять лет, его отец Петр Сергеевич решил отдать его в мужской пансион господина Бергера, расположенный в окрестностях Санкт-Петербурга.

- Хватит вам, сударь, за маменькину юбку держаться. Пора послужить отечеству и вкусить жизни, какой она есть, - мягко сетовал отец, глядя сыну в глаза.

Как Лёша ни молил, ни уговаривал и ни убеждал отца в своей боязни быть одному так далеко от дома, семьи, среди незнакомых людей ему, десятилетнему отроку, папенька был непреклонен.

- Стыдитесь, сударь, вы получили достойное воспитание и не должны срамить славного имени Ланских. Ступайте, слуги помогут собрать ваши вещи. Завтра с утренней зарей вы отправитесь в путь-дорогу дальнюю.

Алёша почти до самых петухов проплакал на груди у маменьки, не желая лишать себя ее ласкового расположения, теплоты, заботы, уюта и безопасности. Как всякого отрока, взращенного в подобной среде, его страшило одиночество и неизвестность перед будущим. Но он прежде всего мужчина, потомок знатного рода, и никоим образом не может посрамить отца с матерью своим малодушием.

Напоследок крепко обняв отца с матерью, Алёша пообещал им быть прилежным, покладистым и терпеливым, взамен попросив их, чтобы слали ему весточки и изредка наведывались в пансион, где он должен будет обучаться несколько лет.

- Ни о чем не волнуйся, Лёшенька, - заверила его матушка, целуя сына на прощанье, - твой папенька Петр Сергеевич внес деньги в заведение господина Бергера на несколько лет вперед. Мы приедем к тебе, как только сможем, - с придыханием ответила женщина, покосившись на своего супруга.

Мальчик долго глядел в небольшое оконце заснеженной кареты, не зная о том, что видит маменьку и папеньку последний раз в жизни.

И вот, одним зимним днем, после рождественских святок, юный Алёша Ланской появился на пороге мужского пансиона, которым управлял Карл Иванович Бергер, немец по происхождению.

- Проходите, сударь, знакомьтесь, это ваш класс, - добродушно говорил Бергер, представляя Алёшу девятнадцати учащимся, смешно проговаривая букву «в» через звук «эф».

К своим десяти годам Ланской был самым маленьким по росту в классе. Учащиеся с ним отроки видели перед собой голубоглазого ангела с мягкими светлыми локонами волос, отросших до ключиц, более походившего на девчонку, нежели на юношу.

- Кисейная барышня, - бросил кто-то из учащихся, и по классу прокатился смешок.

Алёша со страхом глянул на окружающих своими огромными глазами-озерами, больно прикусив пухлую губу, чтобы и в самом деле не разреветься, как баба.

- Довольно пересудов! – повысил голос Бергер. - Ну-с, Алёша, идите, садитесь на свободное место, и будем начинать урок.

Недолго думая, новенький сел за парту к сидевшему в одиночестве рослому пареньку лет двенадцати.

- Гляньте-ка, господа, байстрюк и кисейная барышня, - очередная реплика в спину и нестройный смешок.

Рядом сидевший юноша резко развернулся и влепил шутнику, сидевшему на задней парте, звонкую затрещину.

- Не обращай внимания на этого фигляра балаганного, - прошептал он Алёше, обернувшись, - Мефодий Трегубов, - представился он, предлагая ладонь для пожатия.

- Ланской Алексей, - в ответ прошептал юноша, неуверенно вкладывая свою маленькую и хрупкую ладонь в руку сидевшего рядом ученика. Тот подмигнул ему и доверительно прошептал:

- Не боись! Со мной не пропадешь!

Алёша слыхивал, что байстрюком называли нагулянного, внебрачного ребенка барина от своей крепостной. Как правило, такой отпрыск не мог унаследовать титул или права наследования имущества отца или его ближайших родственников.

Впоследствии, по желанию хозяина, младенца и мать могли взять в барские хоромы на особое довольствование, предоставить средства на его обучение наравне с отпрысками из благородных семей. Ежели господину было угодно, он мог пожаловать своему отпрыску и его матери вольную грамоту, что автоматически переводило его из крепостных в ранг вольнонаемных работников.

Мефодий нравился Алексею своей простотой и открытостью. Он разговаривал не вычурно, как большинство учащихся, чинно расшаркиваясь и кичась друг перед другом своим знатным происхождением, а имел мягкий говор с нотками властности и неповиновения.

Ланской трепетно хранил в душе то чувство единения и крепкой дружбы, что у них возникло в процессе пребывания в пансионе бок о бок. Алёша помогал Мефодию с теми предметами, что легко и просто ему давались, но никак не лезли ни в толк, ни впрок его другу.

Он изо дня в день терпеливо объяснял Трегубову тот или иной материал, в то время как сам юноша, будучи крепким, вертким и решительным был для Лёши защитником от колкостей учеников и вторым учителем фехтования, после господина Коровкина, преподававшего строевую подготовку и военное дело.

В один из месяцев лета, когда его родители в очередной раз не смогли оторваться от дел чрезвычайной государственной важности, он вместе с Мефодием провел время в имении его отца.

Местный помещик Трегубов Кирилл Карпович и мать Мефодия, Трина, встретили дворянского сына как дорогого гостя, но просто и душевно по меркам того места и времени. На сие событие из соседней деревни пожаловал младший брат помещика, Николай Карпович, со своею законною супругой, женщиной чопорной и набожной, Натальей Дмитриевной, и их отпрыском лет одиннадцати, прыщавым, напомаженным и надменным, как павлин, сынком Антошей.

В их компании, исключая трех последних персон, юный Ланской неплохо проводил время, радуясь относительной тишине, местным забавам и деревенскому свежему воздуху. Там, в Трегубово, Алёша впервые сел на коня, и Кирилл Карпович с Мефодием научили его держаться в седле и следовать несложным правилам и командам верховой езды.

Юный дворянин очнулся от своих воспоминаний, чуть не пропустив указатель и поворот на Трегубово, где он был всего однажды. Он притормозил своего скакуна, пропуская вперед одного из своих верных слуг, чтобы тот, скача во весь опор, известил нынешних господ о прибытии важных гостей.

Когда его дядя, Павел Сергеевич, уведомил о том, что имение вместе с крепостными с недавних пор выставлено на продажу, Алексей, не имея возможности распоряжаться имуществом, оставленным после смерти родителей до своего двадцатипятилетия, упросил старшего Ланского оформить купчую от его имени.

«И чего это Кириллу Карповичу вздумалось продавать имение? – задавался вопросом младший Ланской, направляя жеребца к подъездным воротам. - Неужто у них с Триной и Мефодием так плохи дела, что возникла нужда лишаться родового гнезда? Интересно, каким стал сам Мефодий? Должно быть, статный красавец, да и здесь ли он?»

Не тот человек Трегубов, друг дней его младых и суровых, чтобы вести оседлый образ жизни. Алексей вспомнил, как в свободное от учебы и муштры время они с Мефодием пробирались на задворки пансиона, что находился на окраине Санкт-Петербурга, деревянные стены и ворота коего глядели в степь широкую.

- Вот она, воля-волюшка, Ланской! – с гордостью говорил Трегубов. – Убегу я, Лёшка! Вот те крест, убегу! Батька искать станет, а как отыщет, выпорет, строгий он у меня, - серьезно говорил Мефодий, вгрызаясь глазами в бескрайнюю заснеженную степь. – А моя сердобольная матушка, с горькою слезой будет меня жалеть и корить за непутевый и своевольный нрав. Меня вернут, а я опять сбегу! Только не домой, а куда глаза глядят!

Так Трегубов и поступал. Убегал, потом возвращался с отцом либо его поверенным, абсолютно не догадываясь, что своими мытарствами и многочисленными побегами ввергал Ланского в жерло жравших его поедом грусти, тоски и боязни одиночества.

Въезжая на территорию усадьбы и слыша позади себя топот копыт и скрип кареты, Алексей стал оглядывать снующую по двору челядь, пытаясь отыскать знакомые лица. Бросив взгляд на некогда величественное двухэтажное здание с колоннами, являвшееся резиденцией Трегубовых, Ланской нашел его слегка обветшалым и нуждающимся в побелке и починке.

На крыльцо высыпало человек десять, но ни Кирилла Карповича, ни Трины, ни уж тем более Мефодия нигде не было видно. Во главе встречающих он с трудом узнал младшего брата хозяина поместья Николая, который за двенадцать лет отрастил пузо, да такое, что на нем парадный сюртук еле сходился. Его жену, Наталью Дмитриевну, раздавшуюся в талии и ставшую счастливой обладательницей двойного подбородка, и, как он мог догадаться, третьим из этой чопорной и напыщенной троицы, окруженной слугами, был их сынок Антоша, слегка полноватый молодой человек с побитым оспой лицом.

- Ваша милость, Павел Сергеевич, Алексей Петрович, - залебезил Николай Трегубов, - добро пожаловать в нашу скромную обитель! – поприветствовал он гостей, засеменив по ступеням лестницы к подъехавшему Алексею и карете, из которой уже выбирался его дядюшка.

Юноша стал отряхивать пыльный камзол и спешно спрыгивать с коня, как увидел идущего в его сторону друга детства, коего не видел двенадцать лет. К нему шел плечистый, среднего роста молодой мужчина с растрепанными, влажными от пота отросшими волосами и слегка небритым подбородком.

- Мефодий! – воскликнул Ланской-младший, кидая поводья и бросаясь оторопелому Трегубову в объятия. Не сразу заметил Алексей, что на друге простая, чуть влажноватая холщовая рубаха, испачканная сажей, видавшие виды штаны и стертые до неприличия сапоги.

Молодой мужчина как можно мягче высвободился из рук Ланского, одарив того таким знакомым, но повзрослевшим взглядом, после чего уставился в землю.

- Алексей Петрович, голубчик, неужто особе вашего положения пристало якшаться с крепостной челядью? – в недоумении спросил Николай Трегубов, делая вид, будто не признает в стоявшем рядом с Алексеем молодом мужчине сына своего старшего брата.

Не слушая напыщенного помещика, юноша опять обратился к стоявшему рядом человеку:

- Мефодий, это же я, Ланской! Ты что, не узнаешь меня?! Мы же с тобой в Санкт-Петербуржском пансионе вместе учились!

- Обознались, видать, барин, - не глядя тому в глаза, процедил Трегубов, - я кузнец да конюх местный.

- Так что же ты стал столбом?! – рявкнул Николай Карпович. - Прими у его милости лошадь да определи ее в наши конюшни! То же самое сделай с каретой Павла Сергеевича, ступай! Трина, Дуня, - позвал он служанок, одной из которых оказалась мать Мефодия, - покажите нашим достопочтенным гостям их апартаменты. Им бы умыться и отдохнуть с дороги! Кваску холодного не желаете? – с елейной улыбкой услужливо предложил помещик.

- Премного благодарен! – устало ответил Ланской-старший, следуя за служанкой в просторный особняк.

- Что здесь происходит?! Где Кирилл Карпович?! – спрашивал Алексей, в недоумении глядя как его возмужавший, но бедно одетый друг, бросив на него короткий взгляд, смиренно повел жеребца в сторону конюшни.

- Не хотелось бы вас огорчать, сударь, - скорчив постную мину, изрек Трегубов, приглашая Алексея в дом, - но мой достопочтенный старший брат Кирилл Карпович вот уже шесть годков как преставился, храни Господь его грешную душу.

========== Глава 2 ==========

«Лёшка, каким же ты стал! - со скрытым восхищением думал Мефодий, пока вел его жеребца на конюшни. - Статный, возмужавший и такой же красивый, как ангел небесный. А еще скромный и простодушный, что совсем не под стать его положению».

Трегубов не мог не заметить, что Ланской искренне рад был его видеть. После того, как они расстались, Мефодий так и не обзавелся настоящим другом, каким был Алексей. То недолгое время, что они провели вместе, было самым лучшим и светлым в жизни Трегубова. Воспоминания дней отрочества и юности стали проноситься перед глазами местного конюха, как странички альбома с иллюстрациями, с различными тонами и оттенками цветовой палитры.

Ну не хотел Мефодий ехать в этот чертов пансион. Нипочем не хотел. Хотя Санкт-Петербург, по которому отец возил его целый день, ему понравился. А под вечер он привез его в заведение господина Бергера и сдал со всеми потрохами, щедро заплатив немцу звонкой монетой.

- Я здесь не останусь, - процедил двенадцатилетний Мефодий, бросив беглый взгляд на обстановку и расфуфыренных молодых франтов, которые мерили его надменным взглядом. Он долго и молча сверлил отца глазами, пока тот давал Бергеру и Коровкину последние наставления касаемо его сына. Потом Кирилл Карпович воротился к нему, чтобы попрощаться.

- Я здесь не останусь! - с нажимом повторил Трегубов-младший, глядя исподлобья. - Сбегу, и поминай как звали!

- Дурень ты, дурень, - молвил отец с суровою улыбкой, ощутимо потрепав сына по затылку, – не каждому в жизни выпадает шанс стать просвещенным и выбиться в люди. Знаешь ли ты, сколькие пожелали бы оказаться на твоем месте, да средств и возможностей для этого не имеют. Человек грамотный и образованный может быть вхож в любые двери, весь мир для него будет как раскрытая книга, бери, пользуйся, ищи то, что тебе по сердцу. Так что, Мефодий, дерзай, изо всех сил грызи гранит науки, чтобы мне не было за тебя стыдно. Учись придворному этикету, изучай языки, морское и военное дело, и помяни мое слово - будущее за просвещением. Будь прилежным и усердным, не обижай малых и слабых, да дерзость свою держи в узде. Помни, рука у меня тяжелая.

И началась в жизни Мефодия Трегубова каторга-неволя. Муштра, придворное расшаркивание, куча предметов, «Отче наш» один раз перед сном и трижды перед едой.

Кормили и одевали всех воспитанников одинаково, так, чтобы на первый взгляд никто не выделялся. Против атласа, батиста и хорошего дорогого сукна Мефодий ничего не имел. Правда, кружева, что выглядывали из обшлага рукава камзола, частенько бывали в чернилах, да перья для письма все время ломались, так как писал он с нажимом, стараясь реже макать их в чернила.

А еще был парик из овчины с буклями, с черным шелковым бантом на конце, дань чертовой моде. От него потела и немилосердно чесалась вся голова, хотя в зимнее время на улице, во время муштры, в нем было тепло и комфортно.

Весть о том, что он байстрюк, разлетелась среди учащихся очень быстро. Его стали задевать, он отвечал. С ним никто не хотел сидеть за одной партой, да флаг вам в руки. У него не было друга, плевать. Ему никто и нужен-то не был, пока в один прекрасный день в учебном заведении Бергера не появилось голубоглазое чудо по имени Алёша Ланской.

И этот ангел сидел теперь рядом с ним. Продолжал сидеть и не воротил от него нос, узнав, что Трегубов не дворянин и даже не помещик, а обыкновенный байстрюк, незаконнорожденный.

Даже когда Дефорж, учитель французского языка, похвалил его за достаточно высокий уровень знаний по его предмету, предложив занять место среди лучших учеников, Ланской скромно попросился сесть на прежнее место, вернувшись к Трегубову.

- Кисейная барышня, - слышал Мефодий насмешку в адрес новенького, когда тот проходил мимо, - ты кринолин свой по дороге потерял, пока летел на учебу, как угорелый? Тебе не сюда, тебе в институт благородных девиц надобно, - сыпали шуточками некоторые учащиеся.

- Рты позакрывали, холуи! – прикрикивал на них Трегубов, панибратски обнимая щуплого Алексея за плечи. – Идем, Ланской, нам не место среди этих напыщенных индюков.

Малый и слабый, именно таким и был на данный момент его новый приятель, помогавший ему с уроками. А еще добрый, наивный и попервах нескладный. Оберегать его стало для Мефодия само собою разумеющимся.

Как-то раз, сев с учениками за общий стол отужинать, этот чудак пролил все свое молоко на деревянный стол. Господин Коровкин, сидевший во главе стола, так на него зыркнул, что Ланской чуть под стол не спрятался. Быстро схватив свой стакан, Мефодий отлил приятелю три четверти, оставив себе всего пару глотков, после чего, стянув с колен салфетку, стал быстро промакивать молочное пятно.

Коровкин, по приезде Алёши в пансион, сетовал на то, что не имел чести знать его батюшку, но сразу стал вводить юношу в курс дела.

- Дисциплина и порядок, молодой человек, - строго говаривал он, - четкое выполнение команд и никакой самодеятельности.

Свои слова он подчеркивал действиями. Достав из клетки синицу, он посадил ее сперва на указательный палец, после чего приказал птичке послушно перескочить на шпицрутен, служивший для Коровкина как указкой, так и средством наказания нерадивых учеников. Учитель повторил сей трюк несколько раз.

Потом, подойдя к крохотному оконцу, что было открыто, а на улице зима лютует, выпустил синицу на волю, добродушно заметив:

- Интересно, вернется желтобокая пичужка или нет?

Спустя недолгое время воротилась птичка, залетев в другое окошко.

- Видите, Ланской, глупо покидать теплое и насиженное местечко, - говорил учитель, глядя при этом на стоявшего рядом хмурого Мефодия. – Надеюсь, вы поняли мой намек? – спросил он обоих.

И вот, одним весенним днем, на уроке фехтования в просторном классе Коровкина, пока сам учитель вместе с отроками отрабатывал защиту и туше, Ланской, скуки ради, смотрел в окно на резвящихся птиц, перелетавших с ветки на ветку.

Потом, взглянул на клетку с синицей, решительно открыл дверцу, аккуратно достал желтобокую пичужку и, поднеся к открытому окну, отпустил на волю.

Шибко рассерчав от такой вольности, господин Коровкин тут же схватился за шпицрутен и уже занес его над оглянувшимся и вмиг сжавшимся в комок Алёшей.

- Не смейте! – услышал Мефодий свой собственный голос.

Ну как позволить Коровкину, да кому бы то ни было еще, причинить боль Ланскому? Этому щуплому и низкорослому мальчишке-ангелу с бездонными глазами-озерами, которые заволокло страхом вперемежку со слезами.

Его нежная кожа, скорее всего, никогда не знавала порки, а сам Алёша - следующих за ней боли и унижения, так как экзекуция проводилась прилюдно, дабы другим неповадно было. Ни розги, ни шпицрутен еще не оставляли на хрупком теле приятеля характерных красных полос, что спустя время ставали фиолетовыми, затем коричневыми и, в конце концов, сходили на нет.

А Мефодию доводилось пройти через все вышеперечисленное, и не единожды. Быстро взглянув в глаза Ланского, ради которых в данный момент можно было бы и жизнь отдать, Трегубов, глянув на Коровкина, сказал чуть громче:

- Не смейте!

Господина учителя чуть кондрашка не хватила от столь открытого неповиновения и наглости. Мефодий твердо смотрел тому в глаза, а не держал очи долу, как положено отроку. Кликнув дюжего конюха Егора, Коровкин велел отвести смутьяна на конюшню, а всем ученикам приказал следовать за ним и присутствовать при наказании, которое он собирался учинить персонально.

Раздевшись догола, Мефодий сам лег ничком на широкую скамью, прикусив зубами лошадиные вожжи. Коровкин аж взмок, пока охаживал розгами тело Трегубова, в то время как с уст самого паренька и звука не сорвалось. Тот лишь изредка вздрагивал, до побелевших костяшек цепляясь руками за края деревянной лавки, да тверже вгрызался в кожаные ремни.

Когда все закончилось, Коровкин отошел от избитого, но живого Мефодия, пытаясь непослушными пальцами ослабить узел шейного платка, дабы перевести дух.

- Вы - нехороший человек! - бросили ему в спину.

Рот Ланского был до крови искусан, а глаза, в которых стояли непролитые слезы, полыхали вызовом, обидой и такой жгучей ненавистью, что Коровкин аж отшатнулся. В конюшне повисла мертвая тишина.

- Можете расходиться, - выдавил учитель, первым покидая место экзекуции, сдергивая с шеи ненавистную батистовую удавку.

Спустя неделю, маленько оклемавшись, Трегубов совершил свой первый побег.

Все эти воспоминания вихрем пронеслись в голове конюха Мефодия, пока он заботился о жеребце Ланского и лошадях кареты Павла Сергеевича. Трегубову с трудом удалось скрыть шок от неожиданной встречи с бывшим соучеником и другом спустя десять лет. И никто даже не удосужился оповестить его, кто именно пожаловал. Зачем же? Достопочтенное семейство дядюшки просто спит и видит, каким бы еще способом поизмываться над незаконнорожденным племянником, унизив его дальше некуда.

Мефодий пребывал в Москве по поручению отца, когда из имения Трегубово пришла печальная новость. Кирилл Карпович трагически погиб на охоте, несчастный случай, как утверждал его театрально рыдавший брат.

Трагедия для самого юноши заключалась еще и в том, что ближайшим часом отец собирался дать ему и матери вольную, а сам подумывал о женитьбе на Трине и возможности сделать Мефодия законным наследником.

Сперва дядюшка и его семейство выражали искреннюю печаль о безвременной кончине Кирилла Карповича, организовав ему пышные похороны и заупокойную панихиду, а спустя время скинули личину скорби, явив Мефодию и остальным истинное лицо.

Трегубов был лишен всех средств и возможностей вольной жизни, в один прекрасный день оказавшись на конюшне, а его мать, исключительно по доброте душевной, определили личной горничной Натальи Дмитриевны, новой хозяйки и барыни поместья.

Трина, как могла, держалась, выполняя любые поручения господ. Трудилась наравне со всей челядью до седьмого пота. Лишь короткими ночами Мефодий слышал ее тихие рыдания от потери любимого человека и теперешнего опального положения, в котором оказалась она и ее сын.

- Лихие для нас наступили времена, сынок, - тихо говорила она сквозь слезы, - крепись. - Николай Карпович с Натальей Дмитриевной никого тут за людей не считают, это не твой батюшка. Не проходит и дня, чтобы барыня на меня косо не взглянула и не наградила бранными словами, называя блудницей Вавилонской, а ее супруг допускает вольность прижать меня в темном закоулке дома, облапать всю, словно девку портовую, а потом отшить, сказав, что не нуждается в братовых объедках.

Терпел Мефодий недолго. Улучив момент, когда все дружное семейство приехало с прогулки, он напрямую обратился к дядюшке.

- Кирилл Карпович обещал нам с матерью дать вольную! – возбужденно начал он, глядя на ненавистных ему зажравшихся тварей. - У вас и так челяди хватает, отпустите нас, и мы уйдем!

- Как смеешь ты, сучий ублюдок, так дерзко со своим барином разговаривать?! - подала голос Наталья Дмитриевна, покосившись на мужа.

- Ты думал, что тебе все с рук сойдет? – надменно вопрошал Николай Карпович, глядя на Мефодия как на грязь под ногтями. - Тебе, твоей блуднице-матери и моему нерадивому братцу, которому волею судеб посчастливилось родиться первым?

- Пока ты, байстрюк, учился в Санкт-Петербурге и получал достойное образование, наравне с представителями благородных семей, наш законный отпрыск учился в местной церковно-приходской школе! – чуть ли не визжала Наталья Дмитриевна.

- Пока мой братец роскошествовал и возил тебя за границу, я влачил чуть ли не нищенское существование, управляя двумя поместьями! – в тон ей чеканил дядюшка. – Пора тебе и Трине все это с лихвой отработать! Ступай на конюшню, холоп, навоз чистить! – не допускающим возражений тоном приказал Николай Карпович, собираясь проследовать со своей раскрасневшейся супругой в дом.

- Оставьте в покое мою мать! – не унимался Мефодий. – Она достаточно настрадалась, потеряв Кирилла Карповича!

И все это на глазах у собравшейся во дворе челяди.

- Еще слово поперек скажешь, пащенок, и я тебя насмерть запороть велю! – прикрикнул дядюшка, взглядом велев двум дюжим крепостным заломить Мефодию руки.

Видя, как юноша притих, но все еще гневно на него взирал, помещик Трегубов приблизил свое лицо совсем близко к Мефодию и, обдавая его смрадным дыханием, с нажимом произнес:

- Нет никаких вольных грамот, и никогда не было. Я теперь здесь хозяин, и такова будет воля моя. Брось свои барские замашки и с почтением относись к теперешним владельцам поместья, иначе я тебя выпорю. Попробуешь сбежать, я велю до смерти высечь твою мать. Помни, пакость какую задумаешь или не будешь знать свое место, холоп, страдать в первую очередь будет Трина. И упаси тебя Бог на будущее так непочтительно разговаривать со мной либо членами моей семьи, да еще на глазах у всей челяди.

- Что стоите, рты разинули?! Работы, что ли, у вас нет?! – рявкнула Наталья Дмитриевна на слуг. – Пошли все вон!

Все стали поспешно расходиться, лишь поникший Мефодий так и остался стоять посреди двора, проедая потухшим взглядом землю. Барский сынок Антоша, засеменивший было вместе с родителями, воротился, желая нанести решающий удар по сломленной гордости Трегубова.

- Ступай на конюшню, холоп. Там твое место. Ишь ты, защитник выискался. Ну просто рыцарь в сверкающих доспехах на белом коне.

- Рыцарь на белом коне, - тихо изрек Мефодий, выныривая из своих печальных воспоминаний, заканчивая обтирать жеребца его милости и остальных лошадок. Затем он повел их в пустовавшие стойла, дал напиться, задав в общую кормушку отборного овса.

Рыцарь в сверкающих доспехах. Именно так изредка называл его Ланской после возвращения Трегубова обратно в пансион Бергера. Пока Мефодий был в бегах, а учащиеся и большинство учителей на каникулах, Алексей был предоставлен самому себе. Находясь в отдаленном Архангельске либо в экспедиции, его родители так и не смогли навестить Алёшу, и юноша шибко тосковал, особенно по вечерам, когда лежал один в опустевшей спальне. Единственными его друзьями на тот момент стали книги.

А когда Мефодий все-таки вернулся, Ланской с искрившимися в свете свечи глазами волнительно рассказал ему увлекательную историю о приключениях Ланселота Озерного, рыцаря в сверкающих доспехах, мчащегося на белом коне.

- Ты был тем рыцарем, Мефодий, - тихо сказал Алёша, откидываясь на мягкие подушки, собираясь спать.

Их кровати стояли совсем рядом, и, положив свою ладонь на край постели друга, Трегубов, глядя в бревенчатый потолок, с улыбкой произнес:

- А давай убежим, Ланской! Убежим вместе!

- Давай, - доверительно прошептал Алёша, вложив свою ладонь в руку Мефодия.

И в тот момент Трегубов со всей ясностью осознал, что окончательно и бесповоротно пропал.

========== Глава 3 ==========

- Как вы, Тринушка? – заботливо поинтересовался Алексей, когда женщина с еще одной служанкой вошла в его покои, принеся кувшин с водой, холодный квас и легкую закуску.

- Благодарствую, ваша милость, божьими молитвами, - тихо ответила мать Мефодия, наливая воду в медный таз, - извольте умыться, барин.

Когда вторая служанка, оставив поднос с едой, неслышно выскользнула за дверь, Ланской стянул камзол, шейный платок и батистовую сорочку, обнажившись до пояса. С шеи до середины груди свисал тонкий шнурок, на котором в виде медальона поблескивал золотой империал, подарок матушки.

- До чего же вы стали статным и подтянутым, раздались в плечах и выросли! - щебетала Трина, невольно восхищаясь стройным и поджарым телом Алексея. – А мне помнится, ваша милость, были совсем тощим и росточку невысокого.

Быстро умывшись, Ланской потянулся за белоснежным льняным полотенцем, любезно протянутым женщиной.

- Непривычно от вас слышать “барин” да “ваша милость”, - заметил юноша, вытирая руки, лицо, шею и торс. – Кличьте меня, как и раньше, Алёшенькой.

- Христос с вами, Алексей Петрович, я не смею, - оглядываясь на дверь, тихо молвила Трина. – Как Кирилла Карповича не стало, мы с Мефодием у новых господ стали не в чести. Его на конюшню определили, а меня личной горничной Натальи Дмитриевны, а барыня меня не жалует и относится хуже, чем к собаке приблудной.

- Мне нужно с Мефодием с глазу на глаз переговорить, - обратился к ней Ланской, доставая из принесенного слугой саквояжа чистую сорочку. – Он так холодно меня принял, будто и не узнал вовсе.

- Уж и не знаю, чем вам помочь? Уверена, он рад, что вы приехали, просто гнева барского боится. Если бы не я - давно бы он сбежал, да Николай Карпович грозились меня насмерть засечь. Однако, заболталась я, - молвила Трина, вновь с опаской глянув на дверь, как бы кто из слуг не подслушивал. – Я передам Мефодию вашу просьбу, будьте покойны. Пойду я, - засуетилась женщина, - ежели что, кличьте Трифона или Дуняшу. Желаете еще что-нибудь, Алексей Петрович? - любезно поинтересовалась мать его друга.

- Пока это все, Тринушка. Ступайте, - мягко ответил Ланской, одаривая женщину понимающей улыбкой.

За ужином он поинтересовался у хозяина дома, по какой такой надобности тот решил выставить на продажу имение Трегубово?

- Опостылела нам жизнь деревенская да, матушка? – ответил помещик, накрывая ладонью руку сидевшей рядом супруги.

- Мы с Николаем Карповичем и Антошей планируем переехать в Санкт-Петербург, ближе ко двору его императорского величества, - подала голос барыня.

«При дворе те же павлины расхаживают, - подумал Ланской, переглянувшись с дядей, - глупые, напыщенные злословы и сплетники, только хвосты у них куда шикарнее деревенских. Худо-бедно владей французским, кланяйся непринужденно, ходи расфуфыренным франтом, и ты среди сливок общества. Та же тоска да скука, только приправленная более изысканно».

- Посетим пару балов, сыщем Антоше достойную партию для брака, а потом Николай Карпович обещал меня в Бат на воды свозить, - продолжала хвастаться Наталья Дмитриевна.

- Много ли времени займет осмотр владений и оформление купчей? – спросил Павел Сергеевич, глядя на Трегубова.

- Я завтра же пошлю за стряпчим из Санкт-Петербурга, - угодливо улыбнувшись, поспешил заверить его помещик, - ежели желаете, завтра же сможем проехаться и ознакомиться с окрестностями. Я также хотел бы вам предложить обратить свое внимание на второе наше имение в соседней деревеньке Карповке. Если вы, достопочтенный Павел Сергеевич, соизволите купить и его, я хорошо вам уступлю. Надеюсь, Алексей Петрович составит нам компанию? – спросил помещик, уставившись на юношу.

- В том нет надобности, я найду, чем себя занять, - сквозь зубы процедил Алексей.

- Как вам будет угодно, - заискивающе согласился Николай Карпович.

- Вы правы, и мне угодно прокатиться завтра к реке, - услышал Ланской-младший свой голос, - пускай ваш конюх Мефодий меня сопровождает.

Трегубов с супругой переглянулись, не сразу дав свой ответ.

- Какие-то проблемы? - недоумевающе спросил Алексей.

- Ваша милость, - неуверенно начал Николай Карпович, - наш Антоша с удовольствием составил бы вам компанию…

- В том нет особой надобности, - ответил молодой дворянин, бросив беглый взгляд на сидящего ровно и неподвижно, словно мумия, барского сынка. – Я полагаю, Николай Карпович, что вы, Антон Николаевич и ваша дражащая супруга окажете моему дяде огромную честь, ознакомив его со здешними окрестностями. Он здесь впервые, а я все это уже видел.

- Воля ваша, - пожав плечами, ответил Трегубов. – Если мы придем к обоюдному согласию, - обратился он к Павлу Сергеевичу, - осмотр, опись и оформление купчей займет не более недели. За неимением пышных балов и шумных сборищ, дабы вы не умерли от деревенской скуки, приглашаю вас, Павел Сергеевич и вас, Алексей Петрович на охоту. В здешних лесах водится много дичи, а еще зайцы да рябчики.

- С огромной благодарностью принимаем ваше предложение, - молвил Павел Сергеевич, вставая из-за стола, - ужин был отменным, а теперь прошу нас с племянником извинить, путь был долгим и утомительным. Мы хотели бы сегодня пораньше лечь спать.

Откланявшись семейству Трегубовых, оба Ланских вышли из столовой. Подхватив племянника твердою рукой, Павел Сергеевич вместе с ним проследовал в его покои. Плотно притворив за собой дверь, он, нахмурившись, спросил:

- Что это сейчас было, Алёша? Ты не забыл, кто тут хозяин, а кто гость? Твой тон был непозволительным и слегка резковатым. Что ты задумал?

- С ними так и надо! - процедил Алексей. - Благодаря их стараниям, мой друг теперь на конюшне, а его мать вынуждена расплачиваться за то, что любила прежнего хозяина и подарила ему сына!

- Они крепостные, Лёша, а Трегубовы их хозяева, не вмешивайся в это! – пытался убедить его дядя.

- Ни Трина, ни Мефодий этого не заслужили. Не такой участи я хотел для своего друга. Если бы ты знал его раньше, то понял, что я имею в виду. И если существует какой-нибудь шанс выбраться ему из того дерьма, в котором он оказался по милости этих завистливых людишек, я должен ему помочь.

- Ты так похож на своего покойного батюшку, моего брата, - изрек Павел Сергеевич, кладя руку на плечо племянника, – справедливый, добрый и решительный. Ты уже почти взрослый, Алёша и, надеюсь, поступаешь правильно.

Павел Сергеевич Ланской, как и его старший брат, Петр, посвятил свою жизнь науке. Был географом и картографом Российской академии и часто, как и отец с матерью Алексея, странствовал по миру, открывая новые земли.

Племянника он мог видеть не так часто. В первый раз графу посчастливилось присутствовать на его крестинах, потом - когда ему минуло годков пять и вот теперь, посетив пансион Бергера, он видел перед собой двенадцатилетнего юношу, в глазах которого стояло неузнавание и непонимание происходящего.

- Алёша, вы, наверное, меня плохо помните, - начал Павел, не зная, как подготовить юношу к горькому известию о том, что тот стал сиротой, - я ваш дядя Павел Сергеевич Ланской.

- Вы привезли весточку от маменьки с папенькой? – с надеждой в глазах и нечаянной радостью в голосе спросил юноша. – Ибо за два года пребывания здесь я получил от них всего одно письмо.

- Мужайтесь, сударь, как бы ни было горько, я должен вам сообщить, что ваши родители погибли в корабельном крушении при заходе в порт Архангельска.

С навернувшимися слезами и тихим всхлипом Ланской бросился к дяде, и тот крепко обнял его, пытаясь разделить с ним боль потери.

«Мефодий! Где ты сейчас, когда так мне нужен?! - стучало в голове юноши, отчего тот еще теснее прижимался к Павлу Сергеевичу, ища утешения. – Говорил, что убежим вместе, а сам кинул меня на произвол судьбы, скрывшись неизвестно куда! Зачем?! Ведь все было так хорошо, а ты бросил меня, ничего не сказав! А вот теперь и папенька с маменькой меня покинули!»

Душу юноши заволокло такой тошнотворной печалью, а сердце болью нестерпимой, что долго сдерживаемые рыдания вместе с горькими слезами прорвали плотину, возведенную сдержанностью и попытками быть мужественным при любой ситуации. Возможно, в тот момент Ланской выплакал все свои слезы, так как эта предательская влага, свойственная кисейным барышням, больше никогда не опозорит его как мужчину и потомственного дворянина.

- Я пробуду в Петербурге недолго, - тихо сказал Павел Сергеевич, когда Алёша, все еще находившийся в его объятиях, затих и отстранился. - Вы можете остаться здесь и продолжить обучение, либо я, как опекун, могу забрать вас отсюда и отвезти обратно в Архангельск. Когда вы чуть подрастете, я бы смог брать вас с собой в экспедиции, - предложил он, кладя руки юноше на плечи и заглядывая в покрасневшие глаза.

- Сколько у нас времени до отъезда? - поинтресовался Алёша, сглатывая ком в горле.

- До отплытия корабля всего неделя, - ответил дядя, пожимая плечами.

Оглядев стены просторного помещения пансиона Бергера, учащихся и учителей, снующих по его коридорам, которое без его друга и правда выглядело удручающе и смахивало на клетку, юноша уверенно сказал:

- Через неделю я буду готов к отплытию.

Для Ланского оставшаяся до отъезда неделя была опутана сетью томительных ожиданий и несбывшихся надежд. Он до последней минуты верил, что Мефодий обязательно вернется, объяснит причину своего очередного побега, и все будет как прежде. Но у них не было шанса даже попрощаться. Когда Алёша вместе с дядей покидал заведение Бергера и Санкт-Петербург, Трегубов так и не вернулся.

Окончив работу в конюшне и в кузнице, ближе к вечеру Мефодий засобирался было к себе в ветхую избу, которую он делил с матерью. Проходя мимо барского дома, его окликнул Николай Карпович.

- Чего изволите, барин? – процедил Мефодий сквозь зубы, глядя мимо помещика.

- Изволю, чтобы ты вымылся да в порядок себя привел. Пусть Трина тебе рубаху даст чистую, да штаны одень поприличнее. Алексей Петрович изъявили желание завтра утром к реке прокатиться, - сказал, словно выплюнул помещик. – Приготовь также коляску и лошадей для нас с его милостью, Павлом Сергеевичем, они желают вотчину свою будущую осмотреть, перед тем как решиться приобрести. Ни меня, ни барыни с Антошей тут не будет, оставлю за главного приказчика Платова. Ступай!

- Как скажете, Николай Карпович. Чего-нибудь еще изволите?

- Гляди у меня! – повысил тон помещик, взирая ненавистно на своего племянника-байстрюка. – Веди себя подобающе с его милостью, да не смей искать его защиты и покровительства. Не забывай, кто ты, а кто он! Ежели вы с матушкой думаете, что при покупке сего имения перейдете в руки к новому владельцу, то спешу тебя огорчить - вы тут не останетесь. У меня на тебя и Трину особые виды, - добавил помещик, змеёй ощерившись. – Ступай, холоп, это все!

Мефодий попервах зубы стирал в порошок да до хруста кулаки сжимал, слыша эти пренебрежительные оскорбления. А потом просто стал их мимо ушей пропускать, браня про себя барина разными словами да представляя его жирной свиньей или напыщенным индюком, что скоро лопнет от гордости.

Вести себя подобающе с Ланским была для Мефодия задача трудная. Он вообще не знал, как себя с ним вести, после того как бросил его в пансионе и сбежал на столь длительный срок, но уже совсем по другой причине, нежели насмешки эгоистичных учеников и наказания строгих учителей.

К четырнадцати годам Мефодий стал крепким, рослым и сформировавшимся юношей. Голос его ломался, и спустя время, в нем уже слышались тембр и интонация взрослого человека. Глаза глядели более выразительно, линия губ стала жёстче, скулы и подбородок выделялись чуть резче.

Чувства Трегубова обострились, он стал более раздражительным, несдержанным, а временами и агрессивным. Но все это быстро сменялось необъяснимым чувством эйфории, нечаянной радости и абсолютно непонятно откуда взявшегося влечения. Мефодию снились странные сны, а поутру его льняные кальсоны были непривычно мокры и тесноваты в паху.

Возможно, то же самое происходило и с Ланским. За эти два года, что они проучились вместе, он вытянулся, возмужал, но при этом оставался все так же ангельски красив. Алые губы, молочная кожа с проступившим от усердия румянцем, небесно-голубые глаза, скулы и лоб обрамленные светлыми локонами, которые он подвязывал ленточкой. Детские, миловидные черты лица Ланского уступили место юношеским, чуть угловатым.

И когда только всепоглощающее чувство крепкой дружбы переросло в нечто совсем другое? Когда они вот так время от времени шептались по ночам, изредка засыпая рука в руке? Или когда делали уроки, обмениваясь колкостями по поводу непроходимого тупизма и врожденной неповоротливости? Или же когда выполняли сложные танцевальные па, наступая при этом друг другу на ноги, готовясь к приезду в их заведение барышень из института благородных девиц.

О, да! В тот день Ланской пользовался огромной популярностью среди юных прелестниц. Они, шепчась и хихикая, глядели на него и гадали, кого из них он первой пригласит на полонез.

- Ревнуешь, байстрюк? – услышал Мефодий в спину ехидную реплику одного из ненавистных ему учащихся. – Твою барышню, кажись, закадрили.

Трегубов, сперва отмахивался от этих «участливых» комментариев, как от назойливых мух. Но с каждым днем ему все труднее было отмахнуться от своих чувств, начинавших выходить за рамки приятельских. Тело Мефодия стало слишком чувствительным к дружеским похлопываньям по плечу, панибратским объятиям Ланского и его мягкому рукопожатию перед сном, как это бывало раньше, что теперь вызывало необъяснимый трепет и томление плоти.

И вот тогда, спустя краткое время он совершил свой очередной незапланированный побег, пытаясь убежать от этих необъяснимых чувств и самого себя.

========== Глава 4 ==========

Проводив ненавистного конюха-байстрюка колючим взглядом, Николай Карпович сделал очередную затяжку дорогой сигары, выдыхая сизый дым в вечернюю мглу. Каждый раз глядя на Мефодия, он видел в нем черты своего старшего брата, с которого в юности пытался брать пример и чуть ли не боготворил.

Но с появлением в их имении Трины Изотовой, которую Кирилл выкупил у какого-то князька, все изменилось. Чего греха таить, Господь девку не обидел, наградив стройной фигурой, красивым личиком и рассудительным умом. Его старший братец, забыв о приличиях и не обращая внимания на пересуды, стал жить во грехе с крепостной, растворяясь в ее щедрых ласках и речах любви, раздаваемых в его постели и вне ее.

Он и слышать не хотел о женитьбе, семейной чести и продолжении рода Трегубовых, возложив на меньшого брата сию обязанность. С появлением незаконнорожденного ублюдка, Кирилл, как показалось Николаю, стал и вовсе лишаться здравого смысла. Велел челяди слушаться Трины, словно барыни, их байстрюка отдал на обучение в один из престижнейших пансионов Санкт-Петербурга, благо в семье деньги водились и немалые.

Спустя время, его ненаглядный братец изволил отбыть за границу, даже словом не обмолвившись предложить подобное младшему брату или законному племяннику, прихватив с собой своего холопского отпрыска.

Николай Карпович терпел долго и основательно, пока шесть лет назад Кирилл в пьяном бреду не стал лелеять надежду жениться на своей крепостной, как в свое время поступали некоторые знатные вельможи, а их байстрюка Мефодия сделать законным наследником.

Если бы Господь в тот солнечный день сам бы не прибрал братца к себе, Трегубову бы пришлось взять сей тяжкий грех на собственную душеньку.

Будто это было только вчера. События трагически закончившейся охоты живой картиной стали перед глазами помещика. Их лошади мчали совсем рядом. Кирилл опережал Николая всего на пару корпусов. По бокам от его жеребца громко лая бежала свора собак, загоняя дичь на открытую поляну. На пути всадников лежало огромное поваленное дерево. Азарт охоты и безграничной уверенности в себе подстегивал Кирилла и его охотничьих гончих быстрее добраться до заветной добычи. Его жеребец взмыл, беря высокую преграду. Одна из гончих, взяв слабый старт для разбега, оказалась в аккурат под его копытами. Все произошло в один миг. Собака громко визгнула, получив копытом в ребра, ноги лошади стали запутываться и она, сбросив седока, кубарем грохнулась в траву, громко заржав от боли.

Резко затормозив у самого дерева, Николай спрыгнул на траву, не в силах поверить в развернувшуюся картину. Основная свора убежала в лес, собака, что помешала коню Кирилла взять препятствия, громко скулила, лежа в кустах папоротника. Жеребец барина хрипел, копыта его были неестественно вывернуты. Подобный перелом для лошади все равно, что смерть. А сам Кирилл, ударившись о камень, с проломленной головой и, как потом узнал Николай, перебитой хребтиной, лежал подле коня, глотая воздух открытым ртом. Его глаза были широко раскрыты, он силился понять, что произошло.

- Кирюша, братец, я здесь! – запричитал младший Трегубов, хватая брата за крепкую руку.

Но последними словами старшего брата, прежде чем провалиться в благословенное забытье, избавлявшее от боли, были не воззвания к Богу и матери, и уж тем более не к младшему брату, его законной плоти и крови со словами сожаления и любви, а просьба позаботиться о Трине и ее выблюдке.

- Я там… вольные… - с надрывом пытался сказать Кирилл, сглатывая скопившуюся во рту кровь, - Трина… Мефодий… отпусти… - выдохнул он, впав в беспамятство.

Николай громко закричал от разочарования, злости и обиды. Давясь горькими слезами и тяжело дыша, он скинул с себя ружье и пристрелил сперва пса, потом жеребца, что явились причиной разразившейся трагедии. Но потом, быстро перезарядив оружие, помещик приставил дуло ружья к голове еще живого, тихо хрипящего от боли и скопившейся в легких крови, старшего брата. Руки Николая дрожали, а глаза жгли слезы боли и ненависти.

Спустя миг, он убрал ружье, слыша, что на выстрелы приближаются подручные и челядь.

- Гореть тебе в аду, братец! - процедил Николай, в глазах и тоне которого засквозило неприкрытое торжество, отлично понимая, что Кирилл Карпович не задержится на этом грешном свете долго, и теперь он, Николай Трегубов, следующий наследник и хозяин всего имущества брата.

Пострадавшего погрузили на телегу и привезли в поместье. Обмыв и перевязав видимые раны, срочно послали за доктором из соседней деревни и священником из приходской церкви. Один в бессилии развел руками, а другой соборовал Кирилла Карповича, так и не пришедшего в себя.

- Николай Карпович, голубчик, дозвольте с барином попрощаться! - со слезами молила Трина, бросившись к нему в ноги и целуя руку.

- Ступай! – сквозь зубы процедил помещик, давая милостивое разрешение.

Он, стоя в дверях братовых покоев, смотрел, как Трина подбежала к кровати с умиравшим возлюбленным, поцеловала и, взяв Кирилла за руку, пробыла с ним до самого его смертного часа.

***

Воротившись домой уже поздним вечером, Мефодий сам поставил огромный казан в печь и нагрел воды для мытья. Разбавив в деревянном ушате кипяток ключевой водой, он стал тщательно себя скоблить мочалом, смывая с тела запах навоза, копоть и грязь. Зачесав мокрые волосы костяным гребнем, он надел чистую рубаху и портки и, растянувшись на полатях, устланных холщевой мешковиной, набитой душистым сеном, попытался уснуть.

Мысли конюха устремились прочь, унося на десять лет назад, когда его батюшка, после очередного длительного побега юноши, изловил наглеца неблагодарного и, окончательно рассвирепев, избил его так, что Мефодий боялся, Кирилл Карпович на нем живого места не оставит.

Отхаживала его Трина долго, а когда он поправился, Трегубов-старший собственноручно отвез его обратно в Петербург, без обиняков пригрозив:

- Ежели ты, пакостник безмозглый, еще раз сбежишь, лучше бы тебе на глаза мне не попадаться! Убью паскуду, и рука не дрогнет!

Узнав, что кадет Ланской неделю назад покинул пансион Бергера и отправился вместе с родным дядей обратно в Архангельск, Мефодий чуть не завыл, словно пес бездомный от тоски и одиночества.

Он надеялся, что его разгул и праздные шатания в окрестностях Москвы и Санкт-Петербурга, слегка развеют его странные порывы души, а отцовская твердая рука усмирит плоть и выбьет всю дурь и блажь, что роились в голове касаемо Ланского.

Но понимание, что его закадычного приятеля Лёшки больше нет, ввергло Мефодия в пучину такой непередаваемой тоски и печали, будто он потерял ощутимую часть себя самого. Словно, не догадываясь о том, Ланской увез с собой в Архангельск кусок кровоточащего сердца Мефодия, а другая его часть, что зияла в разверстой груди под ребрами, еле справлялась с поставленной анатомической задачей.

Быстро оглядев ненавистный ему пансион, учащихся и учителей, Мефодий впервые в жизни бросился отцу в ноги и стал возбужденно говорить:

- Не останусь я здесь, батюшка! Лучше сразу убейте! Заберите меня, куда вам будет угодно! Только не оставляйте здесь! Я буду делать все, что ни прикажете! Я за два года многому научился!

Сделав глубокий вдох, Кирилл Карпович внял просьбам сына, сменив гнев на милость. Два оставшихся года Мефодий проучился в Москве, а когда ему минуло шестнадцать годков, отец взял его за границу.

Поездка эта для Мефодия была неплохим подспорьем. Изучаемые в пансионе языки и науки пришлись как нельзя кстати. Глядя, как отец вел торговые дела и общался с нужными людьми, Трегубов-младший старался все мотать на ус и запоминать как вести взрослую состоятельную жизнь, делая ее богаче и финансово и духовно.

За три дня до отъезда на родину, Кирилл Карпович привел юношу в довольно интересное заведение, как потом он узнал один из здешних и дорогих борделей, где дамы и господа позволяли себе вольности, как в одежде и высказываниях, так в действиях и поступках интимного характера.

- Ну, Мефодий, - пробасил отец, - пора тебе узнать, что такое настоящий мужчина, - сказал он, мягко подталкивая раскрасневшегося юношу вперед себя. – Только матери и словом не обмолвись, ни к чему ей про то знать.

Купив сыну молоденькую и на вид чистенькую девицу, в опытности и абсолютном здравии которой, заверила помещика хозяйка заведения, Кирилл Карпович условился с Мефодием, ежели тот задержится здесь надолго, пущай сын возьмет извозчика и едет в их съемный дом без него. Дав юноше денег на карманные расходы, отец, обняв одну из здешних прелестниц, отправился с ней наверх.

Девушка, стоявшая рядом с нерешительным Мефодием, взяла его за руку и повела туда же, в одну из пустовавших комнат с огромной кроватью, двумя стульями и столиком, сервированным графином вина и двумя бокалами.

Из соседних апартаментов раздавались характерные стоны и крики, и, как догадался Трегубов, не от горя и мученических страданий, а сладкой боли смешанной с удовольствием от соития.

Девушка мягко прильнула к его губам и Мефодий впервые поцеловался. Его сердце выбивало дробь, а дыхание было сбивчивым, пока молодая прелестница ловкими движениями снимала с него верхнюю одежду, расстегивала гульфик на штанах и плавным движением опрокидывала задыхавшегося Мефодия на перину.

Под звуки похоти, доносящихся из соседних апартаментов, а так же свои собственные, издаваемые в миг наивысшего наслаждения, Трегубов - младший с помощью опытной девицы, восседавшей на его бедрах, через пятнадцать минут стал настоящим мужчиной.

Слегка смущаясь, и желая сейчас оказаться хоть у черта в заду, Мефодий отказался от дальнейших услуг продажной девицы, предложившей чуть позже продолжить в другой позе.

Быстро натянув на себя одежду, он буркнул девушке слова благодарности, поспешно покидая их небольшую комнату. Мефодий стоял почти у перил лестницы, ведущей в просторный холл заведения и к выходу, как взгляд его зацепила следующая картина, происходящая за неприкрытой дверью одной из комнат.

Перед полураздетым мужчиной на коленях стоял молодой юноша и тыкался лицом ему в пах. Мужчина стонал, задрав голову вверх, изредка закрывал глаза, обнимая плечи и кудрявый затылок паренька. Затем быстро подхватив того под мышки, мужчина развернул его задом к себе, лихорадочно стянул с него панталоны и взял юношу как женщину.

Не в силах шевельнуться и сделать вдох, будто кроме этих двоих и глядевшего на них Мефодия никого рядом и в помине не было, Трегубов поймал взгляд юноши, который стонал и извивался в объятиях мужчины, наслаждаясь процессом не меньше последнего.

Мощными ритмичными движениями незнакомец вколачивался в паренька, заставляя того еще теснее льнуть к оголенному телу мужчины.

Белокурые локоны, голубые глаза, поджарое тело почти идеально подпадали под образ Ланского, отчего собственная плоть Трегубова дернулась и сладко заныла.

«Святые угодники! Неужели снова?! – спрашивал себя Мефодий, не в силах оторвать взгляда от сего греховного совокупления. - Бежать! Скорее бежать отсюда!– мысленно приказывал он себе, через силу отвернувшись и велев ногам следовать к выходу.

Мысли об увиденном и его реакция на последствия лишали юношу сна и отдыха. Все время перед глазами стоял он собственной персоной в образе того незнакомца из борделя, а в роли проститута щуплый и доверчивый Ланской с поволокой в глазах и искусанным раскрасневшимся ртом.

В последний день перед отъездом, не ради похоти, а чисто ради интереса и огромного желания, чтобы сие наваждение, связанное с его другом, оставило его грешную душу и плоть в покое, Мефодий втайне от батюшки, взяв оставшиеся у него карманные деньги, нанял экипаж и отправился опять в тот же самый бордель.

Ему только стоило бросить свой взгляд на свободного и скучавшего в то время юношу, вальяжно развалившегося в одном из кресел, как тот улыбнулся ему понимающей улыбкой, грациозно поднялся и направился в сторону лестницы, намекая Мефодию, чтобы он следовал за ним.

Войдя в комнату молодого проститута, Трегубов плотно запер за собой дверь, опершись об нее спиной. Он не решался войти в комнату, куда молодой человек любезно попытался его пригласить.

Пожав плечами, юноша не спеша подошел к Мефодию, положив свою ладонь на его выступавший бугор гульфика. Трегубов с замиранием сердца, сдерживая стон, рвущийся из груди, прислушивался к своим ощущениям и тем фразам, похожим на урчание, то ласковым, то жестким и пошлым, которыми одаривал его юноша, целуя его уста то нежно то страстно, лаская нёбо языком.

Затем, высвободив изнывающую плоть Мефодия на волю, парнишка стал ее мять у себя в руке, оттягивать шкурку, будто бы сдаивая. Спустя время, он встал на колени и глубоко вобрал в свой жаркий рот, приведенный в полную боевую готовность член Трегубова, и умело стал его посасывать, словно жеребчик мамку.

Ощущения были более яркими и непередаваемыми, чем это было с особью женского пола несколькими днями назад здесь же. Они бросали Трегубова то в жаркие недра вулканов, то в ледяные воды северных морей.

- Ещё! – стонал Мефодий, называя юношу, что умело подводил его к краю пропасти, Алёшкой. Изливаясь голубоглазому блондину в рот, Трегубов, не в силах больше терпеть, хрипло закричал.

- Мефодий, сынок, проснись! Это всего лишь сон! – услышал он издалека встревоженные слова матери.

Подскочив как ужаленный, Трегубов огляделся по сторонам, замечая, что рассвет уже готов был сменить темную ночь. Ощутив характерную влагу в паху, Мефодий про себя выругался, спросив у матери чистые портки.

========== Глава 5 ==========

Когда коляска, в которой находились помещик Трегубов с сыном Антоном и супругой Натальей Дмитриевной, сидевшей напротив потенциального покупателя имения Павла Сергеевича Ланского, выехала со двора, Мефодий терпеливо стал дожидаться Алексея, держа под уздцы двух жеребцов.

Через несколько минут Ланской появился на крыльце и, улыбнувшись солнечному утру, направился в сторону конюшни. На Алексее была надета батистовая сорочка, песочного цвета тонкие брюки, заправленные в начищенные до блеска сапоги. Монета с изображением императрицы поблескивала в вырезе сорочки на поджарой груди.

- Здравствуй, Мефодий, - чуть растянув губы в улыбке, поприветствовал его Ланской.

- И вам утро доброе, барин. Хорошо ли почивать изволили? – на миг, окатив друга взглядом, спросил Трегубов, вспомнив ночной сон.

- Здесь никого нет, - доверительно начал Алексей, склонившись совсем близко к Мефодию, поглаживая своего жеребца, - можешь называть меня, как и раньше.

На секунду у Трегубова дух перехватило от такой близости его милости. Ростом он был почти вровень с Мефодием, слегка уступая в ширине плеч и в мощи груди. Те же светлые локоны, длинные и мягкие на ощупь, перевязанные шелковой лентой, глаза-озера, в которых можно утонуть, алые губы, вкусить которые мечтала бы любая барышня.

Конюх резко отклонился, стараясь быть от его милости как можно дальше.

- Что с тобой не так, Мефодий? – встревоженно шептал Алексей, силясь понять мотивы его поведения. - Зачем шугаешься от меня, будто я прокаженный?

- Не стоит вам, барин, находиться так близко с чернью, - процедил конюх.

- Брось эти церемонии, я все тот же Ланской, помнишь? Поговори со мной, Мефодий, за нами все равно никто не наблюдает, - пытался разговорить его Алексей, вновь приближаясь и заглядывая тому в прищуренные глаза.

- Ваша милость, Алексей Петрович, - услышали оба голос Трины, быстро отклонившись друг от друга, - слава Богу, вы еще не уехали, - запыхавшись, сказала женщина, подбегая к ним с корзинкой. – Я вам тут сбитень холодный приготовила да оладьи с медом и сметаной, откушать извольте. Ежели что, слуги вас к обеду покличут.

- Спасибо, Тринушка! – поблагодарил Алёша, беря у женщины корзинку и передавая ее Мефодию.

- Береги его милость, да сам в тени держись, гляди, чтобы солнце голову не напекло, - напутственно сказала женщина, глядя на обоих юношей с заботой и вниманием.

- Будет вам, матушка, - процедил Мефодий, примостив корзину к луке седла, после чего лихо вскочил на своего жеребца.

Последовав его примеру, Ланской мигом оказался в седле, направив своего коня к выездным воротам имения.

Всю дорогу до реки Алексей всевозможными способами пытался разговорить своего спутника, но словно натыкался на совсем незнакомого человека. На интересующие его вопросы он получал односложные ответы, что стали потихоньку выводить юношу из себя.

«Никак нет», «не имел чести знать», «куда уж нам, голи перекатной», «говорю же, обознались», «как вам будет угодно» - такими в основном были варианты ответов, и неизменное «барин» да «ваша милость», что бесили до чертиков.

Сцепив зубы и дав себе слово, что отыщет и вытащит на свет божий своего прежнего друга и соученика Трегубова, словно давно забытый клад в проржавевшей, покрытой грязью и плохо открывавшейся кубышке, Алексей стал разговаривать с Мефодием на разных языках, на девяносто пять процентов уверенный, что тот его обязательно поймет.

Не стесняясь эпитетов и ругательств, Алексей стал живописать Мефодию о своем друге детства, что, став почти взрослым, вел себя с ним, как сукин сын. Что за годы их разлуки сей юноша деградировал и опустился дальше некуда, забыв о жизненных принципах и стремлениях.

Мефодию, который отлично понимал каждое слово, но продолжал упорно изображать из себя олуха, было смешно, грустно и обидно одновременно. Он вовсе не питал иллюзий по поводу своего будущего. Между ним и Ланским непреодолимая пропасть, называемая социальный статус. Алексей дворянин, а Трегубов холоп, вещь, которую можно продать, обменять, поступить с ней как заблагорассудится хозяину, высечь до полусмерти, сжить со свету, в конце концов, и никто об том жалеть не станет, окромя матери.

Алексей хотел сблизиться, как раньше, Мефодий вынужден был тому всячески противиться, особливо после всех этих греховных мыслей и посылов касаемо его друга. Ну были бы они равны, это еще полбеды, подумаешь, барские шалости. Но в нынешнем положении проявить к Алексею подобные чувства, было смерти подобно. Трегубов страшился как реакции Ланского, так и вытекавших из всего этого последствий.

Так в собственных мыслях и рассуждениях Алексей и Мефодий подъехали к реке.

Не зная, о чем в данную минуту думает Трегубов, Ланской решил кардинально изменить тактику беседы. В его голосе засквозил приказной тон, а взгляд стал сухим и надменным что, в общем-то, было присуще большинству представителей его сословия.

Алексей резво спрыгнул с коня, велев Мефодию отвести лошадей чуть поодаль, где они могли пастись и находиться в тени от солнечных лучей.

Потом, едва удостоив его взглядом, потребовал устроить под раскидистым дубом поздний завтрак, велев принести корзину с едой. Юноша почти насильно заставил Трегубова съесть вместе с ним блины и запить все это сбитнем.

Мефодий чуть не поперхнулся, когда Ланской, забыв про этикет, не воспользовался белоснежной салфеткой, а, абсолютно не задумываясь, слизал капельку меда с краешка алой губы и указательного пальца, слегка всосав его в рот.

Одарив конюха удивленным взглядом, мол, чего вылупился, Алексей приказал Трегубову пойти и узнать, не холодная ли в речке вода.

Пока тот, подойдя к берегу, скрипя зубами и кряхтя скидывал с себя сапоги, штаны и рубаху, оставшись в одних льняных портках, Ланской уже сверкал своим голым поджарым телом и белоснежными кальсонами, заходя в реку по колено.

- Где твоя хваленая расторопность, Мефодий? – подначивал его Алексей, слегка съежившись, заходя все глубже в проточную воду реки.

Когда конюх с ним поравнялся, Ланской с плохо скрываемым восхищением прошелся взглядом по его мускулистому телу, мощным плечам и груди.

Улыбнувшись Мефодию, совсем по-мальчишески, Алексей, важно задрав голову, решительно произнес:

- Приказываю тебе, Трегубов, плыть со мной наперегонки вон до того берега!

Еле себя сдерживая, молодой конюх не успел и слова сказать, как его милость граф опрокинул того в воду с головой, после чего, оттолкнувшись от дна ступнями, нырнул следом.

Быстро оказавшись на поверхности и отплевывая воду, Мефодий увидел, что Ланской вынырнул почти на середине реки.

- Греби ластами, салага! – шутя, крикнул он, поставив за цель доплыть до противоположного берега первым.

- Чтоб тебя! - процедил Мефодий, усердно заработав ногами и руками, делая широкие гребки.

Речушка была небольшая, но стремительная, и пловцов то и дело сносило. Обогнав Ланского и достигнув берега первым, Трегубов стал отряхиваться, словно пес, и прыгать на одной ноге, пытаясь вытрясти воду из ушей. Но тут же престал это делать, увидев выходившего на берег Алексея. Вода ручьями стекала с его волос, бриллиантовыми каплями бежала по груди и скатывалась по поджарому торсу. Легкий батист его кальсон облепил ноги и бедра, абсолютно ничего не скрывая.

Напрасно Мефодий силился оторвать взгляд от сего влекущего зрелища, зря взывал к Всевышнему и его апостолам, ожидая кары за помыслы грешные, тщетно тешил себя заверениями, что его вовсе к Ланскому не тянет, словно к бабе.

Сжав кулаки, Трегубов отвернулся от Алексея, отходя в кусты, чтобы отлить и постараться усмирить плоть, что стала помаленьку распирать портки. Будь его воля, он бы сидел в прохладной воде, словно морж, не давая плотским желаниям взять над собой верх.

Не успел Мефодий приспустить мокрые портки, как Алексей встал с ним рядом и начал отливать, как ни в чем не бывало. Не в силах больше терпеть подобного издевательства (невольного со стороны бывшего соученика, а теперь знатного юноши), Трегубова попросту прорвало от возмущения, как плохо сдерживаемую плотину. И мать его так!

- Послушай, Ланской, тебе не надоело быть вездесущей и до невозможности дотошной кисейной барышней?!

- Что, прости? – не веря в сказанное, спросил Алексей, пряча свое хозяйство обратно в кальсоны, не обратив внимания, что впервые за все время Мефодий назвал его по фамилии и на ты. Юношу поразило то, каким тоном, словно выплюнув ему в лицо, Трегубов произнес две последние фразы.

- Что ты носишься за мной словно телок за мамкой?! Мы уже не в пансионе, и тебе не нужна моя защита! Я не твой чертов рыцарь в сверкающих доспехах, а ты не моя… - осекся Мефодий, глядя каким неверием, а затем злостью и яростью полыхнули глаза Алексея.

- Дерзнешь сказать, о чем помыслил - я тебя ударю, - процедил Ланской с нешуточной угрозой, приблизившись к другу вплотную.

На краткий миг между юношами повисло угрюмое молчание. Они так и стояли, мокрые, возбужденные, проедая друг друга взглядом.

- В пекло тебя, Трегубов! – крикнул Алексей, мощно толкнув молодого человека в грудь, да так, что тот пошатнулся. – К чертям собачьим, сучий ублюдок! – продолжал Ланской, толкая еще и еще. – Зачем ты меня тогда самого оставил?! Какого черта ушел?! Обещал же ведь, что вместе убежим! Ты хоть представляешь себе, чурбан неотесанный, каким одиноким я себя чувствовал?! Зачем, я спрашиваю?! – очередной мощный толчок.

- Потому что хотел тебя, Ланской! – вызверился Трегубов, хватая того за подбородок и шипя в самые губы. – Хотел, как девку, потому и убежал! – крикнул Мефодий, заваливая Алексея в высокую осоку.

Накрыв друга все еще влажным телом и сжав его руки стальными тисками над головой, Трегубов впился в его раскрытый рот, пытаясь пресечь сопротивление, возможные возражения, а так же шквал вопросов и оскорблений. Он отведает эти алые уста, изомнет, как цвет, жаркое тело Ланского, а дальше - будь что будет!

Глаза Алексея были широко раскрыты, он пытался увернуться и спихнуть с себя более сильного и тяжелого Трегубова. Целый шквал мыслей и эмоций пронесся в глазах и голове Ланского, пока его друг страстно терзал его рот, лишая такого необходимого юноше воздуха.

Алексей, как человек образованный, любил книги и много читал. У дядюшки Павла была огромнейшая библиотека, изобиловавшая разными жанрами и повествованиями. В один из дней, когда юноше исполнилось восемнадцать, он абсолютно случайно, натолкнулся на небольшое произведение, написанное неким Донасье́ном Альфо́номсом Франсу́а де Садом*.

Отлично зная французский, Ланской-младший сперва заинтересовался столь вольным и философским изложением интимных отношений, но когда речь зашла о соитии двух и более мужчин, Алеша с гулко бьющимся сердцем и долей омерзения вернул книгу обратно, стараясь скорее забыть прочитанное.

И вот теперь он стал одним из персонажей этого отвратительного чтива, не в силах выразить, что же на самом деле испытывает. Он то смеживал веки, с головой уходя в доселе неизведанные чувства всепоглощающего удовольствия, то резко открывал глаза, пытаясь оторвать от себя алчущий рот Мефодия, но лишь потому, что родовая честь, мужская стать и воспитание в духе «не посрами имени своего и отечества» довлели над юношей дамокловым мечом.

«Но ведь это Мефодий! – уверял себя Ланской. – Мой друг юности, Трегубов, с которым было так покойно, держась за руки и болтая перед сном».

Возможно, это пересилило все за и против и Алексей перестал сопротивляться и тихо застонал, позволив им двоим насладиться ощущениями и телами друг друга.

Оторвавшись от губ друга и, перестав удерживать его руки, Мефодий провел загрубевшей ладонью по его скулам, шее, груди, чуть впалому животу, медленно спускаясь к паху и пробираясь сквозь влажные кальсоны.

- Ваша милость, Алексей Петрович, где вы?! – услышали они отдаленный голос одного из слуг, звучавший с того берега.

Накрыв рот, слегка испугавшегося Ланского рукой, Мефодий взглядом велел ему молчать.

- Не изволит ли ваша милость вернуться в усадьбу отобедать?! Полдень уже! – кричали с того берега.

Под зов челяди, Трегубов стал мять плоть своего друга, опаляя его кожу горячим дыханием, оставляя на шее и ключицах красные следы от щетины и легких поцелуев-укусов.

От мысли, что там, на том берегу, его ищут, а он здесь, в высокой мягкой осоке, отдается умелым ласкам Мефодия, плоть Алексея стала твердой и чувствительной, а удовольствие таким острым, что он даже всхлипнул.

- Где же вы, ваша милость?! - не унимались слуги.

Быстро облизав ладонь, Трегубов с еще большим усердием стал ласкать Ланского, ощущая как тот начал самостоятельно толкаться ему в руку, вскидывая бедра.

Голос с того берега стал удаляться в сторону поместья.

Не в силах больше себя сдерживать, Алексей забился в легкой судороге, начиная изливаться себе на бедра и живот. Его сдавленный крик потонул в устах Мефодия, прильнувшего к нему в страстном порыве.

- Это мой первый раз, - доверительно признался Ланской, задыхаясь и краснея, как маков цвет, пытаясь спрятать от Мефодия взгляд.

- Поверить не могу! - удивленно произнес молодой человек, перемещаясь и заглядывая Алексею в глаза. - Ты девственник?!

Алексей, лихо оттолкнув от себя Мефодия, быстро встал и направился к реке, смывать следы своей минутной слабости, жемчужными каплями стекавшей с тела. У самой воды он резко обернулся и процедил сквозь зубы:

- Ежели хотя бы одна живая душа о том прознает, или обо всем, что тут сталось, считай, что ты, Трегубов, покойник!

__________________

* Донасье́н Альфо́нс Франсу́а де Са́д, часто именуемый как Марки́з де Са́д — французский аристократ, политик, писатель и философ. Был проповедником абсолютной свободы, которая не была бы ограничена ни нравственностью, ни религией, ни правом.

========== Глава 6 ==========

Сказав это, юноша быстро ушел под воду с головой, дабы остудить разгоряченное тело и привести в порядок мысли и эмоции. Вынырнув, он увидел плывущего рядом Мефодия, взгляд которого был слегка виноватым.

- Не серчай, Ланской, ну ляпнул я, не подумав. Почём мне было знать, что ты в свои двадцать два года все еще хранишь целибат. Павел Сергеевич тебя часом не в монастырь мужской определил, как вы в Архангельск вернулись? – спросил Мефодий, пытаясь шуткой сгладить сгустившееся между ними напряжение.

Алексей сейчас и сердился на Трегубова, и одновременно не мог сдержать улыбки оттого, что к его давнишнему приятелю начинало возвращаться чувство юмора, былая беспечность и раскрепощенность. Наконец-то миру являлось истинное лицо Мефодия, слегка разухабистого молодого человека, не обремененного условностями и запретами.

- С его постоянными разъездами нам не до балов было и увеселений с целью сыскать удачную партию для брака, - буркнул в ответ Ланской. - Меня, к сожалению, никто не соизволил посвятить в тонкости интимных отношений. Где-то подсмотрел, где-то прочитал, а применить все это на практике как-то не сложилось до сего дня.

Оба достигли противоположного берега, вышли из воды и упали в зеленую траву, пытаясь восстановить дыхание, подставляя влажные тела жарким лучам полуденного солнца.

- Зачем ты меня барышней кисейной обозвал?! – резко сменил тему Алексей, по-детски надув губы.

Оторвав свой взгляд от летающих стрекоз и копошившихся в траве мурашек, Мефодий, глянув на Алексея, не решался ему ответить.

– Я ведь, когда ты сбежал да так и не вернулся с половиной класса подрался! – продолжал Ланской.

- Извини, я не знал, - молвил Мефодий удивленно, испытывая чувство гордости за товарища.

- Зато с тех пор острот в твой и мой адрес поубавилось. И я желал бы узнать, с какой такой надобности ты сподобился на подобное оскорбление?

- Оттолкнуть хотел! Уж слишком мы разные! Я ни о ком другом думать не мог, а ты все в глаза лезешь! Ты былой дружбы искал, а я желал сжать тебя в объятиях, да так, чтоб ребра захрустели! Целовать тебя, касаться, где только смогу! Жалеешь о том, что произошло?! – на одном дыхании выпалил Мефодий, задавая Алексею вопрос, что червем вгрызался в кожу, пытаясь добраться до его кровоточащей души. – Что отдался мне, мужику! Конюху чужого барина! Холопу без роду и племени!

- Нет, не жалею! – с вызовом ответил Алексей, глядя на Трегубова. - Просто не знаю, что со всем этим делать. Это неправильно и грешно, это суперечит всему, во что я верил и к чему стремился! И я не знаю, как бы повел себя, будь на твоем месте другой! Наверное, убил бы или врезал как следует, чтобы неповадно было! И дело тут вовсе не в твоем крепостном происхождении! Просто ты - это ты! И я хотел бы понять!

Трегубов отвернулся от Алексея, не в силах что-либо сказать. После всего, что он сотворил, Ланской все еще лежал рядом, нежился в лучах заходящего солнышка и желал с ним общаться.

- Поговори со мной, Мефодий, расскажи, что с тобой было с тех пор, как мы не виделись. Я должен знать, - мягко попросил Ланской, заставляя друга взглянуть себе в глаза.

- Да, это я, - согласился Мефодий, саркастично улыбнувшись, - ничтожный кузнец и конюх помещика Трегубова, неправильный и ненормальный мужик. Ему бы на баб заглядываться, а он пылает страстью к другу юности, особе мужеского пола, да в придачу дворянского звания, вот бедолагу угораздило!

- Перестань ерничать, и хватит себя гнобить! – не выдержал Алексей, садясь на колени. – Мне понравилось, черт тебя возьми! Ты это хотел услышать?! – пересилив стыд, вымолвил Ланской. – В данном случае угораздило нас обоих, но это может подождать! Ни то, что ты крепостной, конюх или байстрюк, ни то, что произошло между нами и, чем черт не шутит, возможно, произойдет еще, никак не отразилось на нашей дружбе, по крайней мере, с моей стороны! Если ты все тот же Мефодий, в первую очередь мой верный и преданный друг, желавший свободы, вольно изъяснявший свои помыслы и желания, дай мне тебе помочь!

Мефодий первым отвел глаза, так как решительный взгляд Ланского, казалось, глядел сейчас в самое его нутро, пытаясь вывернуть душу Трегубова наизнанку. Тяжело вздохнув, молодой человек начал свой рассказ.

Он поведал о том, как годков с четырнадцати дружба между ними уступила место влечению к Алексею, причем это выглядело столь очевидно, что несколько учащихся не преминули в весьма ехидной форме шепнуть об этом Трегубову на ушко.

Испугавшись своих чувств, боясь позора, что мог навлечь, в первую очередь, на своего друга, но больше страшась потерять былое доверие Ланского, Мефодий решил убежать. Быть как можно дальше от Алексея, может, его попустит. Он свято верил, что длительное отсутствие, отцовская брань и жестокая порка клином вышибут из него всю эту блажь.

Воротившись в пансион и не застав Ланского на месте, Трегубов готов был провалиться сквозь землю от осознания того, что потерял чуть ли не единственного верного товарища, который, несмотря на свое знатное происхождение, был с ним честен, добр и внимателен. Он понял, что не менее остро нуждался в Ланском, чем тот в нем. Что подло было так сбегать, ничего не объяснив. Но он сам тогда не мог понять своих чувств, вряд ли подобное могло послужить для юного кадета Алексея объяснением.

- Я ждал тебя до последней минуты, - тихо молвил Алёша, вспоминая те дни перед отъездом, - хотел поделиться печальной новостью о кончине родителей, хотел попрощаться.

- Я знаю, что виноват! Прости ты меня Христа ради! – молвил Мефодий, садясь напротив Алексея. – Но и ты меня понять должен! У меня тогда выбора не было! Да и сейчас вряд ли сыщется! - обреченно добавил Трегубов.

- Да простил я! Уже давно простил, а теперь силюсь понять! – ответил ему Ланской. – Извини, что перебил, рассказывай дальше.

Трегубов вскользь упомянул об учебе в Москве и чуть больше уделил внимания своему пребыванию за границей. Он так же, не таясь, чуть сбивчиво, поведал Алексею о своем первом интиме с женщиной, что не так его впечатлил, как подсмотренное действие между двумя особями мужеского пола. Что не выдержал и прошел через все это сам, представляя Ланского тем вторым.

- Я, можно сказать, в амурных делах тоже далеко не ушел, - криво улыбнувшись, говорил Мефодий, - как с отцом на родину вернулся, пытался было с парой-тройкой барышень замутить, да ничего не вышло, вот я и махнул рукой. Трегубовские дворовые девки мне попервах прохода не давали, чуть на шею не вешались да в портки не лезли, а я все дурнем бестолковым прикидывался, мол, не знал, что к чему. Потом они кинули эту затею, обратили свой взор на более сговорчивых, да и зачем им конюх, что у нового барина не в чести? Того гляди и им под горячую руку достанется за то, что с ненавистным байстрюком связались.

- Дядя купит это имение и даст тебе вольную! – горячо изрек Ланской, кладя руку другу на плечо в знак поддержки.

- Эх, Лёшка, Лёшка, - обреченно выдавил Мефодий с грустной улыбкой, - зря ты сюда приехал. Кирилл Карпович, когда жив был, говорил, что справил нам с матерью вольные. Нынешний помещик, братец его Николай, со змеиною ухмылкой заверил, что никаких вольных в глаза не видывал. Более того, ни я, ни матушка в списке крепостных, что пойдут на продажу вместе с имением, не значимся.

- Мы что-нибудь придумаем, - решительно сказал Ланской, вставая и стряхивая с тела прилипшую траву. – Я поговорю с дядей, может, вольные действительно существуют, а Трегубов их попросту прячет, - добавил он, подходя к месту, где оставил свою одежу.

- Ты станешь посвящать Павла Сергеевича в это дело? – удивился Мефодий.

- Он и так в этом замешан, - пожал плечами Алексей, - как ты думаешь, кто упросил его купить это имение от моего имени?

- Может, ты и о нас ему поведаешь? – саркастически заметил Трегубов, все еще неуверенный в прежних к нему дружеских отношениях Алексея и в том, что его с матерью положение может круто измениться в лучшую сторону.

- Может, и расскажу, - ощетинился Ланской, начиная слегка выходить из себя, задетый тоном ставшего теперь ближе некуда друга, - пойдем, Мефодий, - устало сказал он, - уже вечереет, и я зверски проголодался, как и ты, наверное. Нам пока не следует проявлять свои эмоции на людях, для тебя лучше будет, чтобы я остался вашей милостью, а ты конюхом, но это только пока, чтобы Трегубовы ничего не заподозрили, - чуть помедлив, предложил Алексей, покосившись на друга. - Мне понятны твои чувства, но я должен разобраться в своих собственных.

Одевшись и сев на своих лошадей, молодые люди направились обратно в усадьбу. На конюшне их встретила дворовая челядь, передав Мефодию приказ Николая Карповича отправиться в хоромы и доложить барину, почему конюха с его милостью так долго не было.

Алексей успел умыться и переодеться к ужину, как в его дверь тихо постучала одна из служанок, любезно приглашая проследовать в столовую, где его уже заждались его дядюшка и все чинное семейство помещика Трегубова.

- Алексей Петрович, голубчик, наконец-то вы изволили почтить нас своим присутствием! – залебезил Трегубов. – Мы так проголодались с Павлом Сергеевичем, Натальей Дмитриевной и Антошей, что уже хотели нарушить этикет и приступить к ужину не дождавшись вас.

- Прошу меня простить, - выдавил Алексей, садясь за широкий стол, покосившись взглядом на стоявшего поодаль Мефодия.

Хозяин с семейством приступили к пышной трапезе, абсолютно не замечая конюха, желудок которого начало крутить узлом от голода. Он сглатывал слюну, стараясь не смотреть на яства, от которых ломился барский стол. Трегубов лишь надеялся, что допрос с пристрастием закончится быстро, и он не будет лицезреть разжиревшие морды своих «родственников» и отправится на кухню поесть.

- Ну-с, Мефодий, что так задержало тебя с его милостью? – спрашивал барин, начиная резать ножом приличный кусок жирной свинины и кладя себе в рот небольшой ломтик. - Платов мне доложил, что видел ваших лошадей, одежу, а вас самих словно след простыл. Он звал вас, звал, уже подумал, что с его милостью несчастный случай произошел, за нами вдогонку челядь послал.

- Его милость приказали мне с ним на противоположный берег наперегонки плыть, - смиренно отчеканил Мефодий, глядя мимо стола.

- Ну-с, и кто первым пришел? – поинтересовался помещик Трегубов, растянув сальные от жира губы в подобии улыбки.

- Они-с, - подражая манере барина и пресмыкавшегося перед ним приказчика Платова, ответил Мефодий, быстро глянув на Ланского.

Тот, прикрыв рот салфеткой, попытался скрыть улыбку.

Трегубов уже было хотел испросить разрешения удалиться, как Николай Карпович, засунув в свой рот пирожок с зайчатиной и запив его бокалом кларета, довольно откинулся на кресло, сцепив пухлые пальцы на внушительном пузце.

- Мы тут с Натальей Дмитриевной вдруг смекнули, что ты, Мефодий, уж больно долго в бобылях ходишь. У твоих сверстников уже по двое-трое ребятишек народилось, непорядок. Кто, как не барин должен заботиться о своем имуществе, вернее, об его количестве, включая крепостных? – рассуждал Николай Карпович, под мерный стук серебра об фарфор. – Найдем тебе бабёнку работящую да плодовитую, свадебку вам справим и уедем все вместе в Санкт-Петербург, поскольку имение его милостью Павлом Сергеевичем, считай, куплено.

От услышанных слов Ланской-младший чуть вилку серебряную в руке не погнул. Встретившись взглядом с Мефодием, Алексей понял, что обстоятельства начинают принимать крутой поворот, и нужно действовать быстро и более решительно. Но душу терзало еще что-то.

«Что это - ревность?! Собственнический инстинкт?! Сомнение?!» - спрашивал себя Алексей, представляя рядом с Мефодием крестьянскую девку невестой. Как она, раскинувшись перед его другом на широкой постели, предлагает ему отведать своих пышных форм и скрытых прелестей. Как Трегубов со стоном вспахивает ее жаркие бедра, и вот уже спустя время - они счастливое семейство с двумя-тремя отпрысками.

- Ступай, Мефодий, - милостиво велел Николай Карпович, вдосталь насладившись его очередным унижением и голодным взглядом, пока барин с семейством и их милостями трапезничать изволили. – Да проследи, чтобы к послезавтрашней охоте лошади и собаки были готовы. Предупреди лесничего и псаря, а оружием мы с Павлом Сергеевичем, Алексеем Петровичем и Антошей займемся сами.

- Будет исполнено, барин, - процедил Мефодий, мельком взглянув на все еще ошарашенного Алексея. Быстро покинув столовую, Трегубов еле сдержался, чтобы не выругаться и громко не хлопнуть дверью.

***

- Святые угодники, как же мне надоела их трескотня, услужливая лесть и напыщенность! И это целый божий день! Господь, дай мне сил пережить эту неделю! - еле сдерживаясь, молвил Павел Сергеевич. - Я уже и не рад, что пошел у тебя на поводу! – бросал он Алексею, меряя широкими шагами представленные хозяевами апартаменты.

- Нам нужно поговорить, - словно не слыша стенаний дяди, попросил Ланской-младший. – Не здесь, давай выйдем за ворота имения.

В вечернем небе ярко зажглись звезды, озаряя путникам дорогу до ворот усадьбы. Выйдя с огромного двора, Павел Сергеевич закурил тонкую сигару, предварительно захваченную с собой.

- О чем ты хотел со мной поговорить? – спросил он, чуть успокоившись, выдыхая сизый дым в вечернюю мглу.

- Я решился попросить тебя купить это имение по одной причине - из-за Мефодия, - начал Алексей.

- Это я уже понял, - снисходительно ответил дядя, - но среди Трегубовских крепостных ни его, ни матери не оказалось в списке, так ведь?

- И я хотел бы тебя попросить об еще одном одолжении, - продолжал Алексей, стараясь, чтобы в голосе звучала решительность, - узнать, существуют ли вольные на самом деле и, если это так, постараться их найти и отдать Мефодию с матерью.

Павел Сергеевич чуть было дымом сигарным не подавился.

- Ты хоть понимаешь, о чем просишь?! Представляешь, на что меня толкаешь?! Трегубов еще тот подлец, каких поискать надобно, но это дело весьма дурно пахнет! Ты хочешь чтобы я, дворянин, уважаемый человек, снизошел до ищейки и добыл для тебя подобную информацию?! – пытался застращать племянника Ланской-старший.

- Ну да, - нерешительно отвечал Алёша, видя со стороны Павла Сергеевича подобный натиск чуть ли не впервые в жизни, - я надеялся, ты мне поможешь.

Старший Ланской, мягко затянувшись сигарой, вгрызался взглядом в племянника, говорившего на полном серьезе. Он бы мог, конечно, все это провернуть, потому как, даже Алёше не было ведомо, что под личиной скромного картографа и исследователя новых и неоткрытых материков и земель скрывался политик, дипломат и тайный агент его императорского величества, коим некогда был и его старший брат Петр.

Ему не впервой было распутывать подобные дела и копаться в грязном белье знатных вельмож, различными способами вскрывая их тайники и добираясь до сути вещей. Не резон было привлекать к себе внимание, разоблачив малоизвестного уездного помещика. Но в голубых глазах племянника было столько решимости и скрытой мольбы, что у Павла Сергеевича просто не нашлось сил отказать.

Алёша так рано стал сиротой и был ему почти вместо сына. Жаль только, что у него, как и у покойного брата с женой, не нашлось достаточно времени для юноши. Служба отечеству, да еще под грифом “секретно” - миссия важная, требующая от человека стопроцентной отдачи. Павел Сергеевич потому и семью заводить не стал, не желая обрекать свою супругу и будущих детей на подобную участь.

- Зачем это тебе? - тихо спросил Павел Сергеевич, окончательно решив помочь племяннику. - Что такого в Мефодии, что ты готов рисковать своим и моим положением ради крепостного? - добавил он, бросая окурок на землю и приминая его каблуком сапога.

И, каким бы ни был ответ Алексея и результат проделанной операции, Ланской-старший пуще всего желал как можно скорее оставить это забытое богом имение и его чванливых и зажравшихся хозяев, избавив большую часть крепостных от их эгоистичного и жестокого общества.

- Трина и Мефодий заслужили свободы. Он мой друг и дорог мне, - решительно сказал Алексей, глядя дяде в глаза.

- Хорошо, Алёша, я посмотрю, что можно сделать, - ответил Ланской-старший спустя время, не различив изменившегося тембра голоса племянника, с особенным чувством молвившего две последние фразы.

Вернувшись к себе, Павел Сергеевич достал из саквояжа небольшую связку отмычек, что помещались в обшлаг рукава и отправился на поиски кабинета Трегубова, где, по всей видимости, он и хранил документы.

Бесшумно проследовав по безлюдному коридору и оказавшись у самых дверей кабинета помещика, Ланской тихо постучал и, не получив ответа Николая Карповича или еще кого-либо, смело проник в помещение, плотно притворив за собой двери.

На широком дубовом столе стоял канделябр, отбрасывая свет почти на весь кабинет. Еще несколько свечей в подсвечниках горели то там, то здесь.

Быстро пробежавшись глазами по столу, Павел Сергеевич ловко разворошил кипу бумаг и книг, аккуратно вернув их на место расположения. Затем он бесшумно подался к небольшому секретеру, что был, естественно, заперт. Достав из рукава отмычки и слегка повозившись, он тихо вскрыл замок и стал интересоваться содержимым секретера.

Как он и надеялся, две вольные грамоты лежали рядом с расчетной книгой и кучей векселей. Быстро взяв одну из них, он увидел, что бумага выписана Кириллом Карповичем Трегубовым шестью годами ранее на имя Изотова Мефодия, родившегося без отца. То же самое было с вольной на имя Трины Изотовой.

«Ах ты, подлец злопамятный! Так-то ты выполнил распоряжение и, скорее всего, последнюю волю покойного брата?!» - мысленно ругал помещика Трегубова Павел Ланской.

Заслышав отдаленные голоса и приближавшиеся шаги, Павел Сергеевич, быстро вернув все на их прежнее место и закрыв секретер на замок, ловко спрятал отмычки за обшлаг рукава, очутившись возле книжного стеллажа. Схватив первую попавшуюся книгу, он, изобразив чуть глуповатую улыбку, уставился на вошедшего вместе с приказчиком Платовым помещика Трегубова.

- Ваша милость, дражайший Павел Сергеевич, что это вы здесь делаете? – удивленно осведомился Николай Карпович, быстро пробегая глазами стол, секретер и все помещение.

- Да вот, не спится. Решил, с вашего позволения, почитать что-нибудь. Надеюсь, ничего лихого в том нет, что я сюда заглянул?

- Что вы, что вы, - залюбезничал Трегубов, - чувствуйте себя как дома.

-Веленью Божию, о муза, будь послушна,

Обиды не страшась, не требуя венца,

Хвалу и клевету приемли равнодушно

И не оспаривай глупца.

Льстецы, льстецы! Старайтесь сохранить

И в подлости осанку благородства! - стал декламировать Ланской, изображая из себя светского франта, только что побывавшего на литературном чтении при дворе его императорского величества.

- У вас, любезнейший Николай Карпович, произведений ныне модного поэта Пушкина, часом, не найдется, цитаты которого я только что изволил вам продекламировать.

- Сожалею, ваша милость, никак нет, - сконфуженно отозвался Трегубов, переглянувшись с Платовым.

- Ну что же, нет так нет, - ответил Ланской-старший, все еще глупо улыбаясь и пожимая плечами, - я думаю, и Вергилий* тогда вполне подойдет, - добавил он, потрясая томиком его произведений. – С вашего позволения, - откланялся Павел Сергеевич, величаво следуя к выходу.

Покинув помещение рабочего кабинета Трегубова, Ланской сменил пустую улыбку на холодный взор, удивляясь тому, что этот расфуфыренный осёл Николай Карпович, вечно лебезивший перед ним мелкопоместный помещик, так и не догадался, что слова Пушкина, относились к его собственной персоне.

____________

*Пу́блий Верги́лий Маро́н (лат. Publius Vergilius Maro), очень часто просто Верги́лий (15 октября 70 год до н. э., Андес близ Мантуи — 21 сентября 19 год до н. э., Брундизий) — один из величайших поэтов Древнего Рима.

========== Глава 7 ==========

Поместье Трегубово, месяцем ранее.

Дуня Федосова тихо постучала в двери барского кабинета и, услышав ворчливое «войдите», переступила порог апартаментов Николая Карповича. Раскрасневшаяся девушка, буравя глазами пол, с дрожью в коленях неслышно подошла к рабочему столу, за которым сидел барин и что-то неспешно записывал в гроссбух, периодически макая перо в чернила.

- Чего тебе? – недовольно буркнул Трегубов, окатив дворовую незамужнюю девку беглым взглядом.

- Антон Николаевич… - начала девушка с дрожью в голосе, не смея в глаза барину взглянуть, - они…

- Да что там стряслось?! Не томи, ну?! – рявкнул Трегубов.

- У м-меня ребёночек от Антона Николаевича б-будет, - заикаясь, выдавила Дуня, покраснев пуще прежнего.

Бросив перо и откинувшись в кресло, помещик Трегубов холодно глянул на крепостную, злясь, что от дел важных оторвала. А еще пуще серчая на своего драгоценного отпрыска за то, что голова его ничем, кроме плотской похоти, не занята. Петуха, вишь, своего Антон в штанах удержать не может и ублюдков плодит, пока подходящая пара не сыщется. Учишь его, учишь, мимо сливать, а до него, дурака, все не доходит.

Николай Карпович на правах хозяина с горем пополам уладил уже несколько подобных курьезов в Карповке, а теперь и тут та же напасть. Быстро вспомнив, кто среди его челяди еще бабой и ребятишками не обзавелся, помещик чуть не воскликнул от радости, да сдержался, представляя, как в очередной раз унизит заносчивого байстрюка, заставив того воспитывать Антошиного ублюдка.

- Срок какой? – поинтересовался Трегубов, наградив девушку змеиной улыбкой.

- Чуть больше месяца будет, барин, - тихо ответила Дуня.

- Ступай. Пускай отец с матерью приданое готовят. Подыщем тебе муженька толкового. Да не смей ляпать языком, от кого на самом деле младенчик! - бросил Николай Карпович, тоном и всем своим видом давая понять, что аудиенция окончена.

***

- Ума не приложу, что замыслил Трегубов, но вольные на Мефодия и Трину существуют, как и говорил твой друг, и все еще лежат в секретере рабочего кабинета хозяина, - сообщил Павел Сергеевич Алексею на следующее утро, когда оба отправились на верховую прогулку по окрестностям.

Уведомив Николая Карповича о том, что их не будет почти целый день, Ланские взяли с собой двух верных слуг и достаточный запас провианта с кухни, чтобы им не проголодаться, вернувшись поздно вечером.

- Вот же ублюдок! – не выдержал Алексей. - Так это что же получается, он продолжает эксплуатировать и издеваться над вольными людьми, заставляя их думать, что они крепостные и все еще его собственность?!

- Выходит, что так, - пожал плечами старший Ланской.

- Почему же ты не забрал вольные и не отдал их Мефодию? – с долей горячности и удивления вопрошал юноша.

- Так подобные дела не решают, - спокойным тоном ответил дядя, пресекая все дальнейшие расспросы и возмущения племянника. - Он бы сразу меня заподозрил, не обнаружив бумаг на месте, - стал терпеливо объяснять Павел Сергеевич, что к чему. - Нужно выяснить, для чего Николай Карпович их держит в секрете, и постараться сделать так, применив весь свой талант убеждения, чтобы он или его сын Антон их отдал по собственному желанию, это важно.

- А ежели они будут столь строптивы и напористы и не захотят этого сделать? - поинтересовался Алексей.

- Тогда необходимо будет прибегнуть к блефу, мелкому шантажу и легкому насилию, но с вашей стороны все должно выглядеть, как хорошо разыгранный спектакль, - нехотя ответил Павел Сергеевич. – Надобно тебе и Мефодию, улучив момент, оказаться наедине лучше всего с Антоном Николаевичем, желательно в кабинете его отца, и всеми правдами и неправдами добиться того, чтобы он самолично отдал вам необходимые бумаги в руки. Если у вас все получится, ни Трегубов-старший, ни его сын не смогут ничего никому доказать, так как единственными свидетелями вынужденной передачи документов будем мы с тобой.

- Но как это осуществить? – взволнованно вопрошал юноша, считая предложенный дядей вариант заведомо обреченным на провал.

- Нам необходимо разработать четкий план, действовать быстро и слаженно, как часы, потому как до отплытия фрегата «Меркурий», на котором я должен присутствовать, осталось меньше недели. Во время завтрашней охоты всем нам надлежит быть на виду у всех и вести себя непринужденно. Есть у меня одна задумка, отвлечь внимание Николая Карповича и заставить его срочным образом уехать в соседнюю деревню, но это пока в планах. Если что, я дам тебе знать, - сказал старший Ланской, давая понять, что разговор на данную тему пока отложен. - Не забывай, хоть мы и дворяне, а они всего лишь помещики, пока имение не куплено, ты да я здесь на правах дорогих гостей, приближенных ко двору его императорского величества.

***

Известие о том, что барин желает найти достойную невесту для своего конюха Мефодия, да еще обещался забрать его с молодой женой в Санкт-Петербург, разлетелось среди челяди довольно быстро.

Все утро дворовые девки и замужние молодки, надев свои лучшие наряды, улучив свободную минутку, под тем или иным предлогом заглядывали к Мефодию в конюшню и в кузницу, желая привлечь к себе внимание.

Крепостным, как и благородным господам, хотелось лучшей жизни, а сменить захудалую деревеньку на Петербург являлось чуть ли не подарком небес. Девки промеж делами судачили, кому подобная честь выпадет. Некоторые даже повздорили и за косы друг дружку потаскали, кому столь завидный женишок достанется.

Лишь одна Дуня Федосова, взбивая на приусадебной кухне тесто для обеденного пирога, не радовалась. Девушку в последнее время бросало то в жар, то в холод, а от запахов рыбы и жирной пищи чуть ли не выворачивало.

Трина Изотова украдкой наблюдала за девушкой, что ранее слыла веселой щебетушкой, а ныне молчалива и грустна стала. То она румянцем жарким заливалась, то начинала дышать часто, мигом побледнев. Даже сейчас, слегка щурясь, Дуня рот ладошкой прикрыла и стала быстро сглатывать. Не удержавшись, девушка бросилась вон от разделочного стола, где месила тесто и, добежав до сеней, нагнулась над помойным ведром, опорожняя желудок.

- Что с тобой, Дуняша?! – заботливо спросила Трина, подходя к девушке. – Ты, часом не захворала?

- Возможно, съела что худое, - испугано ответила девушка, вытирая подолом рот.

- Ступай на улицу, где-нибудь в теньке схоронись, - предложила Изотова, - я сама тесто домешу, начиню и в печь поставлю.

- Спасибо вам, Трина Егоровна, - тихо поблагодарила Дуня, на нетвердых ногах следуя к выходу во двор.

***

С великим трудом, хмурым бурчанием и мысленными проклятиями, сдобренными глупой улыбкой, за которой зубы готовы были вдавиться обратно в челюсть, Мефодию удалось отделаться от назойливых девок и молодок, мешавших подготовить лошадей и амуницию к предстоящей охоте.

Как было велено, он чуть позже встретился с псарем и лесничим, передав тем все пожелания барина. Мол, на охоте благородные господа будут присутствовать. Чтобы комар носу не подточил, да все было чин-чинарём. После обеда его вновь позвали в барские хоромы доложить все ли готово к завтрашнему мероприятию.

Оставшись довольным оттого, что все его распоряжения касательно охоты исполнены, а Мефодий ведет себя с ним почтительно, как крепостному и положено, Николай Карпович, находясь в добром расположении духа, решил порадовать своего конюха хорошими новостями, как заправского приятеля.

- Ну, Мефодий, опосля охоты мы с его милостью, Павлом Сергеевичем, купчую на имение Трегубово подпишем, затем съездим в Карповку, а ты тем временем можешь сватов в семью Федосовых засылать. У них товар, у нас купец, - изображая добродушие, потешался Николай Карпович. - Дочь ихняя Дуняша, девка в самом соку, крепкая и, судя по матери, плодовитая, хорошей женой тебе станет.

Каждое слово этого мерзавца, словно обухом по темени Мефодия било. Молотком да по каленому гвоздю к кресту безысходности юношу прикалачивало, вгоняя металл в живую плоть по самую шляпку, вызывая боль нестерпимую. Неспроста именно сейчас барин женить его задумал. Знать бы, в чем тут подвох?

Помещик, тем временем, с издевательской улыбкой на устах продолжал живописать о прелестях городской жизни, а Трегубов его не слушал, вспоминая удивленные глаза Ланского, услышавшего новость о женитьбе друга. Не нужна ему никакая чертова свадьба! И жена не нужна! Хотя, против Дуни он ничего худого не имел. Она была хорошей, трудолюбивой девушкой, просто такой же подневольной, как и сам Мефодий, без особого права выбора.

Все, чего бы ему хотелось, это держать Лёшку Ланского в крепких объятиях, глядеть, как его ангельские глаза затянет дымкой страсти, а скулы покроются нежным румянцем. Он бы ловил губами его хриплые стоны и до одури зацеловывал уста, даря наслаждение их телам.

- Эй, кузнец, ты, часом, не заснул там?! – рявкнул Николай Карпович, возвращая Мефодия в суровую реальность. – Я велел тебе прочь ступать!

- Как вам будет угодно, - чуть резковато выдавил Трегубов и, не поклонившись барину, быстро покинул его рабочий кабинет, желая отыскать мать и поведать ей «радостную» новость.

Выйдя во двор и направившись в конюшню, Мефодий встретил у входа Трину, что дожидалась его с небольшой крынкой молока в руке и еще теплым ломтем хлеба, завернутым в край передника. Увидев хмурое лицо сына и почерневшие глаза, что чуть ли молнии не метали, она не на шутку встревожилась.

- Что опять стряслось, сынок?! Давно я тебя таким не видела! На вот, поешь, успокойся и все мне расскажи! – заботливо предложила женщина, протягивая сыну хлеб и молоко.

- Ты разве не слышала, что барин собирается меня женить?! – возмущенно вопрошал Мефодий, раздраженно отмахиваясь от принесенной матерью еды. – Почему вдруг сейчас?! Он даже возможности мне не дал сделать самостоятельный выбор, как это было с большинством крепостных! Велел в семью Федосовых сватов засылать! – сказал, словно выплюнул, Мефодий, сжимая кулаки. – Мол, дочь их Дуняша - в самом соку девка!

Услышав имя девушки и вспомнив ее недомогание да резко изменившееся настроение, Трину вдруг догадка прошибла. Поставив крынку на деревянную лавку, накрыв ее ломтем хлеба, она вцепилась в плечи сына, заставляя смотреть себе в глаза.

- Что у тебя с Дуней?! - стала спрашивать женщина.

- О чем это ты? – вместо ответа, удивленно спросил Мефодий.

- Ты был с ней близок?!

- Нет, - растерянно ответил Трегубов хлопая глазами, все еще не понимая, чего от него мать хочет.

- Не лги мне, сынок! Девки на тебя то и дело сами вешаются! Ты спал с ней?!

- Говорю же тебе, нет! – вновь стал терять терпение Мефодий.

Оставив сына с его невеселыми мыслями, Трина отправилась искать Дуню, желая расспросить девушку более основательно и подтвердить или опровергнуть свои опасения. Спросив челядь с кухни, женщине ответили, что Дуню отправили к ключу воды набрать.

Выбежав за ворота поместья, Трина направилась туда же и, спустя время, застала Федосову возле ключа с коромыслом в руке, собиравшуюся поддеть два полных ведра воды.

- Погоди с водой, потолковать надобно! - махнула рукой женщина, подлетая к Дуне. – Тебе ведомо, что Николай Карпович велел моему сыну Мефодию просить твоей руки и сватов в твой дом засылать?

- Нет, - с долей испуга ответила девушка, вмиг бледнея и начиная озираться по сторонам.

- Ты в тягости?! – с места в карьер спросила Трина.

Дуня задрожала как осиновый лист и, прикусив губу, потупила взор в землю.

- Ответь же мне! Ты ждешь ребенка?! – стала терять терпение женщина, схватив Федосову за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. - Чей он?! От Мефодия?! Отвечай немедля!

- Трина Егоровна, голубушка! - взмолилась девушка, заливаясь долго сдерживаемыми слезами. - Не губите, умоляю! – молила она, падая женщине в ноги. – Николай Карпович с меня живьем шкуру снимет! Не губите!

- Отвечай, от кого затяжелела! – добавив к голосу властные нотки, спрашивала мать Мефодия.

- От Антона Николаевича… - выдавила девушка, разревевшись как белуга.

- Успокойся, - вымолвила женщина спустя время, накрывая и приглаживая трясущейся ладонью русую макушку Дуняши. – Дай Бог, все уладится.

Подняв с земли коромысло, Трина подхватила два полных ведра и заместь девушки понесла их в усадьбу, дав бедолажной выплакаться и привести себя в порядок.

«Сколько же ты, ирод, будешь меня и сына моего мучать?! Чтоб тебе пусто было, антихрист окаянный! - шла и мысленно проклинала барина Трегубова, на чем свет стоит, Трина. - Насколько покойный Кирилл Карпович был строг, но справедлив, настолько этот выродок, его младший брат, был подл и жесток».

Солнце потихоньку уходило в закат, а на улице вечерело. Увидев матушку с двумя полными ведрами, шедшую по двору, Мефодий быстро к ней подскочил, аккуратно перехватив на свое плечо коромысло.

Трина со вздохом облегчения поблагодарила сына за помощь, пряча от него встревоженные глаза.

- Мама, что с тобой?! – забеспокоился Мефодий. – На тебе лица нет! Ты так быстро ушла, не сказав куда!

- Хозяин тебя неспроста за Дуню Федосову сватает, - решилась открыться женщина, - она носит ребенка Антона Николаевича, а ты, как я погляжу, весьма удачная партия, - выдавила Трина сквозь зубы, зло покосившись в сторону барских хором, из которых совершить вечерний променад перед ужином, вышло всё Трегубовское кодло.

- Вот значит как?! – рявкнул Мефодий, бросая коромысло наземь, да так, что ведра раскололись, и ноги обоих водой окатило.

Смачно ругнувшись, Мефодий развернулся и побежал в сторону барского дома.

- Нет, сынок, не надо, не смей! – в ужасе крикнула Трина, осмыслив, что натворила. – Остановись Христа ради, умоляю! - причитала она, пытаясь догнать сына и схватить того за плечо.

Да все без толку. Набирая обороты, словно раздразненный бык на выпасе, Мефодий пёр буром, приближаясь к ненавистной троице.

- Вот значит как, барин?! – выплюнул он в лицо Трегубову. – По доброте душевной женить меня хотели на девке порченой?! И все это, чтобы Антошу своего в очередной раз выгородить?! - не давал слово вставить Мефодий, глядя дерзко прямо в глаза. – Невысокого вы с сынком полета птицы, в отличие от вашего покойного брата! Тот хотя бы имел яйца, - крикнул конюх, хватая себя за причинное место, хуже оскорбления не сыскать, - признать отпрыска нагулянного, а не возлагать его на плечи какого-нибудь крепостного олуха! Так не бывать этому фарсу! Я на это подписываться не стану!

Двор затих. Немая пауза. Что у челяди, что у господ рты нараспашку от такой неслыханной дерзости и открывшейся правды. Николая Карповича нервный тик бить стал, Наталья Дмитриевна пятнами пошла, а Антоша часто сглатывая, не знал, куда глаза девать.

- П-платов! – гаркнул Трегубов, первым опомнившись, подзывая к себе приказчика и нескольких подсобных. – Схватить наглеца и отволочь в конюшню! Всыпать паскуде двадцать пять плетей моей особой нагайкой, а всем смотреть, чтобы неповадно было!

Мефодия схватили двое дюжих прихвостней, заломили ему руки за спину и поволокли на конюшню. Все, кто был во дворе с тихим ропотом, словно послушное стадо, отправились следом.

Первым зайдя на конюшню, Семен Платов смёл с лавки крынку с молоком, дождался, когда приведут упиравшегося и ругавшегося отборным матом наказуемого, разорвал на его спине рубаху и велел парням положить Мефодия ничком.

Кто-то из сердобольных крепостных незаметно всунул конюху кусок толстой кожи, которую он быстро сжал зубами. Схватившись руками за лавку, Трегубов приготовился к очередной публичной экзекуции, в душе надеясь, что Ланской еще долго будет отсутствовать, и ему не придется лицезреть сию неприятную и душераздирающую процедуру.

========== Глава 8 ==========

Трегубов велел Антону отвести Наталью Дмитриевну в хоромы и дать успокоительного. Ни к чему благородной даме глядеть на кровавую расправу, еще, чего доброго, в обморок хлопнется. Проводив сына и супругу холодным взглядом, он незамедлительно отправился следом за всеми на конюшню.

- Николай Карпович, кормилец вы наш, Христом богом вас умоляю, смилуйтесь! – всхлипывала Трина, быстро следуя чуть поодаль от барина. - Погорячился Мефодий сдуру, молод еще! Меня накажите заместь него!

- Твой байстрюк, эта змея подколодная, что я пригрел на своей груди, в который раз дерзнул мне перечить и опозорить перед всей челядью! - зло цедил помещик, останавливаясь у широко открытых ворот конюшни, откуда ему было хорошо видно все место предстоящей экзекуции. – Слава богу, что их милостей здесь нет! Они бы на смех меня подняли, что я на эдакого наглеца управы найти не могу! Этот строптивец получит, что и обещано!

- Вы же его убьете! Двадцать пять плетей! – причитала женщина, бросаясь Николаю Карповичу в ноги. - Велите мне дать половину, умоляю! Это я заставила Дуню во всем сознаться!

- Дура ты, дура, - шипел Трегубов, упиваясь очередным унижением братовой девки, - поступил бы твой ублюдок как велено, не стал бы ерепениться и перед чернью меня срамить, женился бы по-тихому, а в качестве свадебного подарка получил бы от меня вольную. Да и тебе бы обломилось, будь ты посговорчивей, - добавил Николай Карпович, окатив Трину похотливым взглядом.

- Он сделает как велено, барин! Я смогу его убедить, богом клянусь! Он послушает! – заливалась слезами Трина, силясь оттянуть час расплаты, взывая к черной душе Трегубова, пытаясь там найти хоть каплю жалости, надеясь на чудо.

- Конечно, - кинул он Трине, - опосля порки вразуми своего ублюдка бестолкового, что к чему. Приступай! – крикнул помещик, отдав распоряжение приказчику Платову.

- Умоляю вас, барин, смилуйтесь! – завыла женщина, хватая Трегубова за начищенный сапог.

- Пошла прочь! – рявкнул, тот отталкивая ногой хрупкую Трину, как надоедливую вшивую псину.

Семен Платов достал из-за пояса треххвостую нагайку и занес ее над головой, нанося сжавшемуся телу Мефодия первый удар.

Кожа спины юноши была слегка огрубевшей и привыкшей к жестокому наказанию, так что первые два удара просто заставили его вздрогнуть и вспомнить, когда в последний раз он получал «на орехи».

«Давненько, вроде как при батьке еще было» - силился соображать Мефодий, пытаясь отвлечься от острой боли. Уставившись темными, как грозовое небо, глазами на молочную лужу под ногами да размокший ломоть хлеба, он словил себя на мысли, что остался без обеда. Ну что ж, видать, теперь и ужинать не придется.

Кругом стоял тихий ропот, сопровождаемый прерывистым ревом Трины. Надсадно вырывавшееся из груди дыхание Платова от вынужденного усердия звучало в унисон с размеренным свистом треххвостой нагайки.

С пятым ударом плети кожу Мефодия вспорола кровавая борозда. С десятым борозд было уже в пять раз больше. Девки, что вздрагивали да изредка косились на лежавшего под кнутом конюха, тихо заревели, пряча лица в подолах льняных передников.

Стыда в душе Мефодия давно уже не было. А вот жгучая боль, ненависть и жажда мщения, что поднимались из самого его нутра, шли от каждой клеточки и нервного окончания, собираясь и раскаленным свинцом распирая горло, требовали разжать зубы, выплюнуть толстый кусок кожи, широко раскрыть рот и, набрав воздуху в легкие, заорать что есть мочи, да так, чтоб все окружавшие его звуки померкли.

Не кричал и не молил о пощаде Мефодий ранее, и сейчас такого удовольствия мерзавцу Трегубову не доставит. К пятнадцатому удару его спина походила на кровавое месиво, глаза заволокло дымкой боли и они стали терять резкость, в ушах стоял неприятный звон, а сам конюх, с трудом цепляясь руками за углы лавки, еле держался на краю забытья.

Задыхающийся и взмыленный Платов, стряхнув с плети кровь, уже хотел было нанести следующий удар, как его остановил истошный крик одной из дворовых девок, стоявшей рядом.

- Перестаньте! О, боженьки! – истерически завопила Дуня Федосова, падая на покрытый сеном земляной пол конюшни. Ее ладони были плотно прижаты к низу живота, а сквозь сарафан в районе бедер обильно стала проступать алая кровь.

Семен Платов, окинув лихорадочным взором девку, что, кажись, младенчика нерожденного выкидывала, перевел взгляд на Трегубова, ожидая дальнейшего приказа хозяина.

- Хватит! – нехотя процедил Николай Карпович, велев окатить Мефодия холодной водой, а Федосову поднять и отнести в избу родителей, отправив туда повитуху.

Ощутив, как холодная вода резанула по избитому до крови телу, юноша тихо застонал и стал отфыркиваться. Подойдя к конюху, Трегубов схватил его за влажные вихры, заставляя затуманенным взором глядеть себе в глаза.

- Везучий же ты, сукин сын, и стойкий, - прошипел барин тому в самое ухо, резко выпуская из рук голову Мефодия. Бросив удовлетворенный взгляд на многочисленные кровоточащие борозды, украшавшие спину непокорного стервеца, помещик вышел прочь из конюшни.

- Николай Карпович, батюшка, - скулила Трина, смиренно следуя за ним, потупив заплаканный взор, - дозвольте сыну раны залечить.

- Что ж, изволь, - милостиво бросил Трегубов, окатив женщину холодным взглядом, – он мне к завтрашней охоте нужен.

- Христос с вами, будьте милосердны! – взмолилась Трина. - Дай бог, чтобы он через пару суток оклемался!

- Ладно! – рявкнул Николай Карпович, теряя терпение. – Что хошь с ним делай! Исцеляй, ворожи, припарки да мази прикладывай, но чтобы через двое суток он приступил к своим холопским обязанностям! Я тут дармоедов спесивых держать не намерен!

***

Оба Ланских в предвечерних сумерках проезжали по безлюдному двору усадьбы и уже были у самой конюшни, как услышали истошный женский вопль.

Алексей первым спрыгнул с коня и стал расталкивать людскую толпу. Мимо него быстро прошел дюжий крепостной, неся бесчувственную дворовую девушку, подол и передник которой был весь в пятнах крови.

- А вот и вы, господа! Алексей Петрович, Павел Сергеевич, мое почтение, - поприветствовал их Трегубов. – Не изволите ли в дом зайти, умыться с дороги и отужинать?

- Что здесь произошло?! – встревожено спросил младший Ланской, проводив взглядом крестьянина, несшего девушку, а затем, взглянув на деревянную лавку конюшни, на которой лежало тело жестоко избитого молодого человека.

Сердце Алексея сжалось в комок, когда он увидел темную макушку, слипшиеся от воды волосы, знакомый силуэт, плечи, крепкие руки, а в подтверждение своих самых худших опасений - рядом сидевшую и тихо ревевшую Трину. Женщина мягкой тряпицей аккуратно промакивала кровь из многочисленных ран на спине сына, больше походившей на сырой котлетный фарш.

- Пустое, не на что там смотреть, - снисходительно ответил Трегубов, махнув рукой в сторону конюшни, - просто нерадивых слуг наказываю, - добавил Николай Карпович, следуя в дом, – вы со мной, господа?

Куча мыслей пронеслась в голове молодого дворянина за краткий миг. Он собирался при оставшейся челяди обозвать Трегубова жестоким тираном и безбожником, мерзавцем и негодяем. Оскорбить и опозорить прилюдно, дав пощечину. Он желал вызвать этого сукина сына на дуэль, а дядю попросить быть своим секундантом.

Алексей уже сделал шаг в направлении ожидавшего их Трегубова, воздуху в легкие набрал, сжал кулаки и открыл рот, как вдруг, стоявший рядом Павел Сергеевич больно схватил его за предплечье.

- Тотчас же последуем за вами, Николай Карпович, - любезно заверил его Ланской-старший, - я только велю своим людям позаботиться о наших лошадях.

Непринужденно поклонившись и наградив обоих дежурной услужливой улыбкой, помещик отправился в дом отдать распоряжения касаемо благородных господ.

- Какого черта, дядя!? – зашипел Алексей, вырываясь из на удивление крепкого захвата Павла Сергеевича.

- Ты чуть все не испортил! – выдавил в ответ Ланской-старший, следуя за племянником вглубь конюшни. – Что ты, глупец, собирался выкинуть?! – спросил его мужчина, хватая за плечо, пытаясь привлечь к себе внимание. – Указывать Трегубову, как обходиться с челядью?! Оскорбить, вызвав на дуэль?!

- Отстань! – зло огрызнулся Ланской-младший, смахивая крепкую руку Павла Сергеевича со своего плеча и, наплевав на все, опускаясь на колени перед лежавшим ничком другом.

- Мефодий, как ты?! Я здесь! Я рядом! - встревоженно молвил юноша, пытаясь аккуратно приподнять влажную голову друга.

- Алёшка…- со стоном произнес Трегубов, еле ворочая языком и с трудом разлепляя веки, силясь сфокусировать взгляд, - все… хорошо. Ты только… прости, приятель, что опять… - выдохнул Мефодий, проваливаясь в долгожданную темноту.

- Я пойду в дом, - тихо молвил старший Ланской, отводя взгляд от кровавого месива на спине юноши, - постарайся тут не задерживаться, Алексей, если хочешь, чтобы у нас все получилось. Ни единым взглядом, словом либо поступком ты не должен дать Трегубовым понять, насколько тебя это задело. Пусть видят, что нам все равно, как и по статусу положено. Иначе Николай Карпович может стать подозрительным и спутать все карты. Тогда все твои чаяния и надежды полетят коту под хвост, и я буду бессилен что-либо изменить. Твой друг сильный, стойкий и мужественный, он скоро поправится, - пытался подбодрить побледневшего племянника Павел Сергеевич, покидая просторное помещение конюшни.

Выходя, его милость посторонился, пропуская на конюшню одну из дворовых девок.

- Вот, Трина Егоровна, - обратилась к женщине запыхавшаяся служанка, - принесла все, как вы просили. Ведро свежей воды, кусок чистого льна и ваш целебный бальзам, - стала перечислять девушка, кладя ветошь и горшочек с целебной мазью на деревянную колоду, а ведро с водой оставляя подле.

- Спасибо, Катюша. Ступай, пока тебя не хватились, - молвила женщина, выдавив грустную улыбку.

- Что случилось, Трина? – тихо спросил Ланской, закрывая за девушкой двери конюшни, оставаясь с бедной женщиной и неподвижно лежавшим Мефодием наедине.

Выполоскав тряпицу в чистой воде, и вновь прикладывая ее к искалеченной спине сына, женщине в скорм времени удалось остановить кровь из многочисленных ран. Все, слава богу, оказалось не так плачевно, как она боялась.

- Барин велел ему жениться на Дуне Федосовой, - устало начала Трина, боязливо оглядываясь на двери, - а она, бедняжка, от барского сынка затяжелела. Решили хозяева таким образом двух зайцев одним махом убить. Мой Мефодий прознал про то, да не выдержал, видать, накипело за все это время, - молвила женщина, начиная легкими движениями, стараясь не бередить раны, наносить на спину целебный бальзам, что зачерпывала из горшочка. – Вы бы его видели! – с долей гордости и печали продолжала говорить Трина. – В глаза смотрит дерзко, говорит четко и громко, понося всю Трегубовскую семейку, обвиняя в несостоятельности и отсутствии мужской гордости, в отличие от покойного Кирилла Карповича, что признал своего сына, хоть и незаконного. А потом еще осмелился при всех, в пику барину, схватить себя за причинное место, потешаясь, - сказала женщина, краснея и опуская глаза.

- Мефодий не был бы Мефодием, поступи он по-иному, - с гордостью изрек Ланской, держа приятеля за безвольную руку. – А дальше что было? Почему мы с Павлом Сергеевичем слышали истошный женский крик? Кого-то еще наказали? За что? Я видел девушку… - сыпал вопросами Алексей, не в силах сдержать волнения.

- Вы, ваша милость, скорее всего, видели Дуню Федосову, - мягко перебила Трина, заканчивая наносить мазь и покрывая спину сына чистым льняным полотном. – Ежели бы не она, сердешная, - молвила женщина, промакивая вновь навернувшиеся слезы подолом передника, - забил бы Платов Мефодия насмерть.

- Каким образом?! Я видел ее! У ней передник и подол сарафана в крови был! – удивленно вопрошал Ланской. – Неужто и ее, горемычную, Трегубов выпороть велел?!

- Она, кажись, младенчика скинула, здесь, прямо на конюшне, во время избиения Мефодия. Тем, бедолажная, и прекратила сыновы и мои мучения, - ответила Трина, тяжело вздохнув. – Вы бы шли, Алексей Петрович, - обратилась она к юноше более уверенно, - негоже вам здесь быть да с челядью чужой гутарить. За Мефодия не беспокойтесь, я думала, хуже будет. Я побуду с ним до утра. Он парень дюжий да молодой, дай бог, за пару суток оклемается.

Будто услышав слова матери, молодой человек зашевелился и тихо застонал.

- Поправляйся, дружище. Я завтра тебя проведаю. До свидания, Тринушка, крепитесь. Если что, непременно меня кличьте, - тихо молвил Алексей.

Отпустив руку друга и слегка потрепав его по затылку, Ланской вышел из конюшни, направившись в барские хоромы. Когда он проходил мимо столовой, его окликнул сидевший за обеденным столом Трегубов в компании хмурой Натальи Дмитриевны, осунувшегося Антоши и переодевшегося к ужину Павла Сергеевича.

- Не изволите ли откушать, Алексей Петрович? Милости просим! – любезно предложил Николай Карпович, указывая рукой на свободный стул и прибор за столом.

- Благодарю вас, сударь, - высокомерно ответил Алексей, выдавив из себя некоторое подобие улыбки. – Вы были правы, не стоило мне смотреть на весь этот ужас. От вида чужой крови у меня напрочь пропал аппетит. С вашего позволения, господа, я хотел бы пораньше лечь спать.

- Ступайте, сударь, - вступил в беседу Павел Сергеевич, кладя в рот кусочек отменно приготовленной говядины, - я с удовольствием составлю компанию нашим дорогим хозяевам здесь, за ужином, а затем любезному Николаю Карповичу - в его кабинете за сигарой и бокалом портвейна. Нам нужно многое обсудить и проверить оружие к завтрашнему утру, не так ли? – осведомился старший Ланской у Трегубова.

- С превеликим удовольствием, ваша милость, это для меня честь, - пролебезил помещик, сверкнув услужливой улыбкой.

– Хочу тебе напомнить, Алексей, - вновь вмешался Ланской-старший, - что завтра состоится знатная охота. Ступай, выспись как следует, - снисходительно заметил он, делая глоток вина из своего бокала, - надеюсь, тебя не стошнит от пролитой крови? Когда стреляют, подобное бывает знаешь ли, - надменно молвил его дядя, вызвав ехидную ухмылку у сидевших за столом Трегубовых.

- Доброй ночи, - ответил его племянник, непринужденно поклонившись.

Павел Сергеевич, безусловно, прав, твердил себе Алексей, следуя по безлюдному коридору, освещенному канделябрами, к себе в опочивальню. Ему необходимо будет фальшиво улыбаться и делать вид, что ничего существенного не приключилось, скрывая свои подлинные чувства и эмоции. Полагать за истину, что Николай Карпович имел на то полное право, а Мефодий заслужил сполна.

Но как забыть, что его близкому другу, человеку, страстно ласкавшему его тело и почти сознавшемуся в своих чувствах, причинили подобные страдания?

Его доблестного рыцаря лишили верного коня, всех регалий и званий, знаков отличия и сверкающих доспехов. Ненавистные враги, жестоко истерзав его тело, бросили на потеху собственной гордыни.

Думая об этом, Алёша до крови укусил свой кулак, с горечью понимая, что не ощутит и тысячной части той жуткой боли, через которую пришлось пройти Мефодию.

========== Глава 9 ==========

Алёше снился прекрасный сон. Он и Мефодий, оба мокрые, не спеша выходили на берег, только что искупавшись. Солнечные лучи ласкали кожу, переливаясь радугой в капельках влаги в волосах и на теле. Они смеялись и о чем-то беседовали.

Лицо Трегубова вдруг стало серьезным, глаза затянуло дымкой возбуждения, и он мягко опрокинул Ланского на траву, накрывая своим телом. Мефодий стал его ласкать, припадая к мягким, чуть дрожащим губам.

- А-лё-ша! – слышит Ланской отдаленный зов.

Юноша не в силах оторваться от алчущих губ друга, чтобы ответить.

- Мефодий, пожалуйста, - протяжно просит он, слегка отстранившись, как друг опять берет в плен его алые губы.

- А-лё-ша! – слышит он совсем близко и ему удается оторвать от себя стонущего Мефодия, чтобы ответить. Юноша уже открывает рот, как ладонь Трегубова прикрывает его уста. Ланской придавлен тяжелым телом друга, глаза его широко открыты, скулы покрывает жаркий румянец, диафрагма и легкие начинают часто сокращаться и молодой человек запоздало понимает, что он задыхается, ему катастрофически не хватает воздуха.

- Тише, Алёша, это всего лишь я, - слышит он шепот у самого уха.

Юноша уже не спит. Он часто дышит через нос, резко открывает глаза и пытается встать, чувствуя, что кто-то накрыл его рот ладонью и упирается в плечо.

Сфокусировав свой взгляд, он видит склонившегося над ним дядю. Павел Сергеевич отнимает ладонь от его рта и приставляет свой указательный палец к губам в немой просьбе соблюдать тишину.

- Не хотел тебя будить, а уж тем более пугать, извини, - зашептал он, садясь на край широкой кровати.

- Уже утро? – так же тихо спросил Алексей, садясь и потирая заспанное лицо, опираясь поясницей о несколько мягких подушек.

- Пока нет, но скоро рассветет, - ответил дядя. - Ты, наверное, уже догадался, что вчера вечером я намеренно был с тобой груб. Пусть наши гостеприимные хозяева считают тебя слегка избалованным и изнеженным франтом. У нас не было возможности обсудить предстоящую охоту и дальнейшие действия. Выслушай мой план, затем будешь задавать вопросы, ежели они появятся.

- Хорошо, говори, - прошептал Алексей, вглядываясь в лицо старшего Ланского, освещаемое прикроватной свечой.

- Я планирую предложить Трегубову пригласить стряпчего из Петербурга на предстоящую охоту. Ближе к вечеру в охотничьем домике, что равноудален от Карповки и Трегубово, мы с Николаем Карповичем подпишем купчую на это имение. Ты весь день будешь находиться рядом на глазах у всех и вести себя как положено юному дворянину. Хочешь, изображай скуку, хочешь, веди непринужденную или заумную беседу без умолку. Больше общайся с Антоном Николаевичем, он, как-никак, почти тебе ровня.

- Это я смогу, - выдавив мину, пообещал племянник.

- Наши личные слуги тоже будут с нами, - продолжал Павел Сергеевич, - двоих из шести я утром, чтобы слышали Трегубовы, отправлю с поручением в Петербург. На самом деле они тайно отправятся в Карповку и под покровом вечерних сумерек устроят там небольшой переполох. Скажем, подожгут амбар, предварительно убедившись, что никто не пострадает.

- Надеюсь, что так и будет, - скептически заметил Алексей.

- К тому времени, как мы соберемся вернуться в усадьбу, неприятная новость, надеюсь, достигнет ушей Николая Карповича. И я, как благородный человек, пекущийся о благе и сохранности имущества уважаемого помещика, да к тому же лицо, заинтересованное в приобретении Карповки, немедленно сподвигну Трегубова мчать туда и сам составлю ему компанию, передав его сыну Антону купчую на временную сохранность. Если я все правильно рассчитал, Николай Карпович отправит сына в Трегубово, уполномочив его поместить ценную бумагу в его личный секретер, снабдив ключами. Я постараюсь потянуть время и задержать Трегубова в Карповке на пару суток. Дальше ваш с Мефодием выход.

Чем дольше Алексей внимал хитроумному плану Павла Сергеевича, тем больше убеждал себя в том, что никогда по-настоящему и не знал своего родственника. С виду обычный дворянин-заучка, что из экспедиций не вылезает. Домой привозит трофеи да сувениры диковинные. То тварей ползучих в банке с жидкостью, то насекомых засушенных, то раковин и кораллов глубоководных.

Откуда у этого скромного члена Российской академии наук такое тонкое познание человеческой натуры, трезвый расчет, наблюдательность, четко разработанные стратегия и тактика? Ланской даже не удосужился спросить, как Павел Сергеевич про вольные грамоты прознал.

- От результата проделанной работы будут зависеть дальнейшие наши шаги, - продолжал старший Ланской. - Когда вольные грамоты окажутся у вас на руках, обратитесь к моему верному камердинеру Луке Парамонову, которого я специально оставлю в усадьбе. Вопросы есть?

- Нет, вроде, - пожал плечами Алёша, - не уверен только, что все пойдет по маслу, - добавил он, сомневаясь в чертовском везении предложенного дядей плана.

- Зато у меня есть, - тихо молвил Павел Сергеевич, проницательно глядя в глаза племяннику. – Что промеж тобой и Мефодием на самом деле происходит? Я редко когда в своей жизни видывал столь тесные приятельские отношения. Понимаю, он был твоим единственным другом юности, крепостным мальчиком, выданным его отцом Кириллом Карповичем за благородного отпрыска. Что теперь, Алексей? Он конюх, а ты дворянин.

- Тебе не понять, дядя, - тихо ответил Ланской-младший, отводя глаза.

- Я не так слеп, глух и туп, как тебе может показаться! – повысил тон Павел Сергеевич, заставляя жестом смотреть племянника себе в глаза. – Я не хотел замечать! Меня терзали смутные сомнения! А вчера на конюшне, когда ты кинулся к нему, надерзив мне, и сейчас, когда ты спал, а я тихо вошел и стал тебя будить, ты звал его, словно… - не решался вымолвить Ланской-старший, - словно возлюбленного! - выдавил он.

Павел Сергеевич ожидал чего угодно со стороны племянника. Бурной, даже агрессивной реакции. Возмущения, обиды, уязвленного достоинства, ругательств. Но он никак не ожидал гордого молчания, надменно поднятой головы, пристального взгляда голубых глаз и заалевших скул.

По роду деятельности господин граф был в подобную информацию кратко посвящен. По долгу службы, пребывая за границей, видел сие неподобство между двумя, а то и тремя мужчинами пару раз. Но, хвала небесам, ему не пришлось принимать активное участие во всей этой вакханалии. И тут такое! Его собственный племянник! Куда катится этот безбожный мир?!

- Господи, Алёшенька, скажи, что это неправда! – молил старший Ланской, запутываясь пятерней в своей собственной густой шевелюре, пытаясь выдрать ее с корнем. - Скажи, что это не то, о чем я подумал!

- А о чем ты подумал? – сквозь зубы процедил Алексей, с вызовом глядя на дядю.

«Бедный мальчик! Моя плоть и кровь! – встревоженно думал старший Ланской, забыв о выдержке и хладнокровии. - Когда же это произошло? Где и что я упустил? – мысленно спрашивал себя Павел Сергеевич, косясь на белокурого ангела, взиравшего на него с долей страха, осуждения и невозмутимой гордости. – Мне следовало все же отказаться от секретной миссии и посвятить себя заботе об единственном племяннике. Но я бы тогда потерял влияние и покровительство при дворе, не имел огромного опыта ведения политических игр и дипломатических договоренностей. Стоило ли должное воспитание Алёши моей будущей карьеры?»

- Он касался тебя? Целовал? – взволновано вопрошал дядя, ловя себя на мысли, что ни разу в жизни так не переживал и не стыдился собственных слов. - Вы были интимно близки? – интересовался он, пытаясь проглотить сухой ком в горле и оскорбительные фразы на подобии «извращенцы», «содомиты», что больно кололи ему язык, просясь на волю.

- Да, но лишь потому, что я и сам желал этого, - тихо ответил Алексей, видя, как в окне забрезжил рассвет, окрашивая розовым темно-синее небо. Юноша слегка наклонился и задул свечу.

- Когда эта связь из дружбы переросла во взаимное влечение? – силился понять дядя.

- Я не знаю, - неопределенно ответил Алексей, пожимая плечами, - да это уже и не важно. Я не могу тебе объяснить, что чувствую, ты не сможешь понять. Он просто дорог мне, а я ему.

- Мы немедленно отсюда уедем! - бросил Ланской, вскакивая с кровати.

- Я никуда без Мефодия не поеду, - тихо ответил Алёша.

- Святые угодники, срам-то какой, - беспомощно простонал Павел Сергеевич, пряча лицо в ладонях, - что же теперь будет, коли кто прознает? А как же родовая честь и доброе имя Ланских? Все это канет в небытие, не оставив следа и законных отпрысков? Неужто твои низменные инстинкты затмили твой разум?

Юноша мужественно сносил все словесные пощечины, наносимые Павлом Сергеевичем, до побелевших костяшек сжимая белоснежную простынь. Ему приходилось держать ответ за себя и того парня, с чем он достойно, как он считал, справлялся.

- В том, что у нас с Мефодием, - выдавил Алексей, твердо глядя дяде в глаза и стараясь, чтобы голос предательски не дрожал, - нет ничего постыдного и пошлого. Я не задумывался о том, что ты только что сказал, столь глобально, потому даже не знаю, как на это ответить. Но уверен, что все, что связано с моим другом Трегубовым, не просто увлечение и барская прихоть, здесь все намного серьезнее.

В комнате воцарилась тишина. Лишь часы на стене гулко отстукивали, показывая пять утра, да челядь стала сонно слоняться по двору и коридорам усадьбы, приступая к сегодняшним обязанностям.

- Теперь, когда ты все знаешь, ты нам поможешь? – с надеждой в голосе спросил Алёша, будто не слышал очередного горестного вздоха дяди и не видел его помрачневшего осунувшегося лица.

- Я не знаю, честно, - выдавил Павел Сергеевич отворачивась и медленно следуя к выходу, - мне необходимо время.

- Ты ведь сам говорил, что у нас его почти не осталось, - напомнил ему племянник, бросив в спину. Юноша тяжело вздохнул, а затем лег обратно на подушки и отвернулся к стене.

Старший Ланской дождавшись, когда коридор опустеет, быстро юркнул в свои временные апартаменты.

- Вы ужо на ногах, ваша милость? Ранняя, однако, вы пташка, Павел Сергеевич, - мягко посетовал Лука Парамонов, быстро выходя из крохотной комнатушки рядом с покоями барина. – Кофейку не желаете, или, может, кипяточку для бритья? Так я мигом, - засуетился камердинер, не сразу заметив хмурый взор Ланского.

- Спасибо, любезный, это все опосля принесешь, - стараясь держать себя в рамках, бросил мужчина, садясь за широкий письменный стол. – Неси немедля перьев и чернил, бумаги с именным вензелем и брусок сургуча.

Пока верный слуга помелся выполнять его приказания, Павел Сергеевич стал лихорадочно соображать, как ему быть в столь щекотливой ситуации? Плюнуть на все и силком принудить Алексея проследовать в Петербург, пригрозив ему лишить своей милости и средств к существованию, а Трегубова известить о вымышленном экстренном деле при дворе его императорского величества, требующем незамедлительного присутствия его милости. Или остаться и доиграть до победного финала этот постыдный фарс.

Тщательно взвешивая все за и против, Ланской-старший старался гнать от себя это сосущее чувство безысходности и возможного риска. Он еще раз мысленно вернулся к давешнему разговору с Алёшей и вспомнил выражение его глаз.

Его племянник не стыдился и не просил пощады, мол «простите, дядюшка, бес попутал!», держал себя достойно и гордо, словно защищал честь свою и Мефодия. И на что бы сей юноша был горазд, угрожай их запретной связи позорная огласка? Дрался бы, наверное, как и в пансионе, о чем Павлу Сергеевичу стало известно со слов Бергера и Коровкина.

Дождавшись принесенных бумаг и чернил и придя для себя к определенному выводу, Ланской стал быстрым и аккуратным почерком заполнять пространство белого с вензелем листа, кардинально меняя некоторые пункты тщательно разработанного плана.

- Вот это, Лука, держи при себе и храни, как зеницу ока, - приказал он Парамонову, указывая на несколько запечатанных писем у себя в руке. - Мы с Алексеем Петровичем нынче же отправляемся с семейством Трегубовых на охоту. Возможно, меня несколько дней не будет. Я возьму с собой других слуг. А ты оставайся здесь до моих дальнейших распоряжений. Отдашь письма его милости, когда он скажет, что дело сделано.

- Можете на меня рассчитывать, ваша милость, не подведу. Сделаю, как велено, - серьезно ответил Лука Парамонов, пряча письма за пазуху армяка.

За завтраком оба Ланских в большей степени хранили молчание, пытаясь прочесть мысли друг друга. Но затем все вошло в привычное русло, и оба, не сговариваясь, стали исполнять свои роли по ходу спектакля и положенного статуса.

Должно заметить, что привселюдная выходка Мефодия не прошла даром. Стоило помещику Трегубову либо его отпрыску Антоше пройтись по двору, отдавая последние распоряжения и проверяя, все ли готово к предстоящей охоте, как дворовые мужики втихаря бросали в их сторону короткий смешок и трогали себя за мотню штанов.

Алексей не стал привлекать к себе внимание и решил узнать, как там Мефодий, чуть позже к вечеру. Он лихо вскочил на своего жеребца и в первых рядах процессии выехал за ворота поместья. Во время охоты он мчал наравне со всеми, загоняя дичь. Юноша, несмотря на свою меткость, старался никого не убивать и в большей степени палил мимо. А вот его дяде удалось убить пару зайцев да тройку рябчиков. Трегубов с Антошей уток настреляли.

Потом был привал, знатный обед на костре, охотничьи байки под звонкую трель балалайки и холодную водочку.

Ланской, пребывая в вынужденном обществе мерзкого Антоши, бросал встревоженные взгляды на дядю, которого разморило от быстрой езды, жаркого солнца, сытного обеда и пары рюмок водки. Он позволял себе сальные остроты, заливался от смеха на чью-то шутку, тыча локтем в бок помещика Трегубова, словно закадычного приятеля.

Несмотря на то, что им больше не выпала возможность перемолвиться словечком с глазу на глаз и узнать, пришли ли они к консенсусу, отложив на время взаимную распрю, все шло по предложенному дядей плану.

Трегубов вовсе не возражал против присутствия на охоте стряпчего из Петербурга и с нетерпением ждал возможности продать имение Павлу Сергеевичу, получив за это неплохие денежки. Их лагерь сделал следующую остановку в том самом охотничьем домике, о котором упоминал его дядя. Попарившись в баньке и слегка отдохнув, благородные господа помещик Трегубов и его милость граф Ланской в присутствии многочисленных гостей и слуг подписали купчую на имение Трегубово. Ну не мог его милость без помпезности.

- Что же, любезный Павел Сергеевич, - молвил Трегубов, пожимая графу руку, поздравляя с «удачным» приобретением, - завтра можно будет и в Карповку съездить. Осмелюсь вам напомнить, что я готов щедро уступить, ежели вы вознамеритесь купить и его. Мы с Натальей Дмитриевной уже вещи почти собрали, осталось почтовый дилижанс нанять и отвезти в Петербург все наше добро. Скоро сезон балов в домах благородных господ, а наш Антоша, как видите, жених завидный.

- Да уж, голубчик, - добродушно согласился Ланской-старший, - балы - это хорошо! Брак да законные отпрыски - дело серьезное! – с пафосом изрек он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Услышав последнюю реплику, оба Трегубова переглянулись и слегка занервничали, не зная, говорит ли его милость серьезно, либо изволит потешаться над низшим по званию, прознав про Антошину оказию.

- Может, и мне женушкой обзавестись? – продолжал Павел Сергеевич, сверля Алексея глазами. – А что, не стар еще, - молвил граф, оглядывая себя, - отличная партия. Не так ли, господа? Выйдем с Антоном Николаевичем в свет, - предложил Ланской, кладя раскрасневшемуся барскому сынку руку на плечо, - сперва сыщем достойную невесту ему, а потом уж и мне, отшельнику, все что осталось!

- Будем премного благодарны вам, граф, ежели замолвите за Антошу словечко перед благородными господами! – сияя новеньким целковым от такой нечаянной милости, произнес Николай Карпович. – Однако, время к вечеру, - любезно напомнил гостям Трегубов, - пора в имение возвращаться.

Только благородные господа вышли с охотничьего домика, стали собираться сесть кто в карету, кто на лошадей, как услышали конский топот. Притормозив коня и лихо спрыгнув, один из слуг Трегубова, забыв о приличиях и тайном оповещении хозяина или его подручного о каком-либо происшествии, с ходу в карьер стал докладывать:

- Не велите губить, барин! Я с тревожной вестью! В Карповке один из амбаров горит! Может, из-за жары, а может искру с кузницы ветром занесло!

- Успокойтесь, голубчик! – первым подал голос Павел Сергеевич, подлетая к запыхавшемуся слуге, в то время как Николай Карпович, кусая губу, не знал, как ему быть.

В голове лишь цифры щелкали да нанесенные убытки. И добро там его. Что с ним-то будет? И граф теперь может передумать. Эх, плакали наши денежки!

- Мы с вашим барином немедля отправимся за вами! – засуетился граф, подходя к слегка остолбеневшему Трегубову. – Едемте, голубчик, совместное добро спасать! – воззвал к нему Ланской. – Я бы вас только попросил велеть кому-нибудь схоронить на время мою купчую на Трегубово! У меня с собой сейфа нет, на Алексея в подобном деле положиться не могу, уж больно рассеян, а к своим бумагам и ценностям я привык относиться бережливо!

Алексей, следивший за всем происходящим, глазам своим не поверил, когда Трегубов, сомневаясь всего мгновение, вытащил из кармана небольшую связку ключей и передал их Антону вместе с купчими на поместье, велев тому взять слугу и отправляться в Трегубово.

- Вот и замечательно! – воскликнул Ланской-старший, резво запрыгивая на своего жеребца. – Алексей, - властно обратился он к восседавшему на коне племяннику, вешая на плечо юноши свой охотничий трофей из связки зайцев и рябчиков, - бери одного из наших слуг и составь Антону Николаевичу компанию, да скрась вынужденное одиночество разлюбезной Наталье Дмитриевне!

Видя, как процессия разделилась и стала быстро разъезжаться в разные стороны, Алексей, прикусил губу, силясь сдержать улыбку от чертовски невероятного везения и распиравшего грудь чувства непомерного удивления и гордости.

Его дяде, Павлу Сергеевичу Ланскому, еще при жизни следует воздвигнуть памятник за невероятную прозорливость и непревзойденный актерский талант.

========== Глава 10 ==========

Трина всю ночь и почти все утро выхаживала Мефодия, пока во дворе благородные господа и их слуги суетливо собирались на охоту.

Женщина аккуратно промакивала проступившую сукровицу, наносила целебную мазь на раны и меняла на чистое полотно. Не в силах больше лежать, тем более в одной и той же позе на узкой лавке, Мефодий с диким рыком и руганью все же сполз на пол, и мать, подхватив сына, сумела его посадить.

- Ну вот, окаянный! Опять кровь пошла! - запричитала женщина, глянув на алые пятна, проступившие на чистом льне.

- Будет вам, маменька. Заживет, как на собаке, - корчась от боли и часто вдыхая, молвил Мефодий.

- Пойдем, я тебя до дому доведу. Николай Карпович оказали милость, позволив тебе отлежаться пару деньков, - процедила Трина, в душе понося барина всякими проклятиями, чтобы ему, дьяволу, пусто было, да отсохло что-нибудь. И как только таких нехристей земля носит?

- Я отсижусь тут, матушка, ты мне воды принеси для мытья и поесть чего-нибудь, да побольше. Со вчерашнего утра во рту ни маковой росинки, - пробурчал Мефодий, не зная, как бы примостить свое бренное тело, чтобы исполосованная спина периодически не давала о себе знать больше допустимого терпения, отдавая в висках адской болью.

Трегубов вынужден был признать, что сейчас он и есть одна сплошная боль. Даже покойный Кирилл Карпович, упокой господь его душу, не доводил своего отпрыска до подобного плачевного состояния.

Трина сбегала на кухню, принесла крынку молока, большой ломоть хлеба и мёд.

- Съешь пока это, потом я принесу еще, - заботливо сказала женщина. – Когда Наталья Дмитриевна после полудня почивать изволит, я вновь к тебе забегу. Принесу еды, что с барского обеда останется, и сменю повязку, - добавила Трина, целуя сына в лоб.

- Святые мученики! Что ты ко мне как к малому дитю! Ступай! Тебя, небось, в барском доме уже обыскались! - хмуро буркнул Мефодий. – Говорил же тебе Кирилл Карпович, и мне нынешний барин, что я живучий сукин сын!

- Бережёного бог бережёт, - гордо вымолвила мать, перекрестившись. Следуя к выходу, Трина тихо обернулась и осенила крестом своего непутевого, но не менее любимого сына.

Покинув конюшню, женщина решила на несколько минут наведаться в дом Федосовых. Войдя в безлюдную избу, Трина заметила хрупкую фигурку Дуни, лежавшую на тюфяке с сеном. Подогнув колени, девушка отвернулась лицом к деревянной стене и, казалось, спала.

- Дуняша, - тихо позвала Трина, - как ты, голубушка?

Девушка вздрогнула и повернулась, являя женщине свое заплаканное лицо.

- Повитухе удалось меня вычистить и кровь остановить, сказав, что я молодая, и, бог даст, у меня еще детки будут, - выдавила девушка, кусая губу и громко дыша почти забитым раскрасневшимся носом. – Только кому я теперь такая порченая нужна? – дрожащим голосом спросила Федосова, не в силах сдержать слезы.

- Милая ты моя! – бросилась к девушке Трина, хватая Дуню за руку и покрывая ее горячими лобзаниями. – Прости ты меня, окаянную, что накричала на тебя и вынудила сознаться! Но твой позор, возникшая боль и потеря младенчика там, на конюшне, во время жестокого избиения моего Мефодия, его от возможной смерти спасли! – со слезами на глазах молвила женщина, прижимая почти безвольную, хрупкую, словно птичью, ладонь Дуни к своему исстрадавшемуся сердцу. – Сильно больно? - обеспокоенно поинтересовалась Трина, кладя другую руку девушке на низ живота.

- Уже почти нет, к вечеру, думаю, встану. Не пристало нам, холопам, разлеживаться, - выдавила Федосова сквозь зубы, - это барская прихоть. С нас все равно взять нечего, кроме позора, боли и страданий.

- Успокойся, Дуняша. Его милость Павел Сергеевич обещался купить Трегубово со всем его добром и крепостными. Чует мое сердце, он, к своему благородству, еще хороший хозяин и человек душевный. Тут обязательно все по-другому будет, лучше! – уверяла Федосову Трина.

- Ваши слова да богу в уши, - молвила Дуняша, силясь больше не реветь.

- Пойду я, пожалуй. Поправляйся, голубушка, - поспешно молвила Трина, мягко отпуская руку девушки. У самого выхода она обернулась и тоном наставника произнесла: - Не вздумай только глупость какую-нибудь выкинуть. Руки на себя наложить. Мы, бабы – живучие создания, и у тебя, Дуня, обязательно все к добру сложится.

***

Когда Алексей Ланской и Антон Трегубов в сопровождении верных слуг воротились в усадьбу, было уже поздно. Оба остановили лошадей и соскочили с них перед парадным входом в здание, велев слугам отвести жеребцов на конюшню.

- А это, голубчик, отнеси на кухню, - обратился к одному из слуг Алексей, протягивая связку дядюшкиных трофеев, двух зайцев да тройку рябчиков.

Юноше до боли хотелось самому заглянуть на конюшню и узнать как там Мефодий. Но игра набирала обороты и стоила свеч, так что Ланской не стал рисковать и проследовал за Антоном Николаевичем вглубь дома, желая лично удостовериться в сохранности ценной купчей.

Младший Трегубов завел его в просторный кабинет отца, освещаемый настольным канделябром, подошел к секретеру, на ходу доставая ключи из кармана жилета и купчую из небольшой кожаной сумки, что носил на бедре. Отперев замок, он положил туда документы Павла Сергеевича рядом с ценными бумагами их семьи.

- Вот, уважаемый Алексей Петрович, ценный документ вашего дядюшки теперь надежно сокрыт, так что не извольте беспокоиться.

- Благодарю, Антон Николаевич. С вашего позволения я хотел бы умыться и лечь спать. День, несмотря на хорошую погоду и знатную охоту, все же был утомительным. То на ногах, то в седле.

- Конечно, ваша милость, у меня у самого глаза слипаются, - заверил его младший Трегубов, следуя к выходу из кабинета. – После вас, Алексей Петрович, - услужливо молвил Антон, предлагая покинуть кабинет отца.

- Надеюсь, в Карповке ничего худого не приключилось? Ежели что, держите меня в курсе.

- Всенепременно, - ответил Трегубов, выходя из отцовского кабинета и закрывая его на ключ.

- Доброй ночи, - обронил Ланской, поспешно заходя к себе в комнату. Алексей быстро снял с себя пыльную рубаху и наскоро умылся. Надев чистую сорочку, что он достал из вещевого комода, юноша прилег на кровать прямо в одежде, глядя на настенные часы и отмеряя примерно минут сорок.

Еле выждав положенное время, Ланской аккуратно поднялся и на цыпочках стал красться к дверям, затем по коридору и дальше вниз по лестнице к выходу. Стараясь держаться тени, он незаметно перебежал двор и проник в помещение конюшни, начиная быстро оглядываться.

Лавка для наказаний была пуста. Ни следа крови и пролитого молока. Пол густо устлан свежим сеном, а у самого дальнего стойла, в свете одинокой свечи, на деревянной колоде сидит Мефодий и оглядывает копыто Алешиного жеребца.

Спина конюха перемотана льняным полотном. Кое-где на ткани проступили небольшие кровавые пятна. Трегубов пытается двигаться аккуратно, чтобы еще больше не бередить раны, но у него плохо выходит. Он бледен и слегка кривится, когда вынужден делать те или иные действия.

Алексей старается не шуметь, когда начинает подходить ближе, но конь его слегка фыркает, давая понять конюху, что он уже не один. Трегубов медленно отстраняется от лошади, выдавливая из себя мученическую улыбку.

- Не спится, барин?

- Мефодий, почему ты не в постели?! Ты ведь еще так слаб, да и ночь на дворе! – вместо ответа возмущается Алёша, глядя на чуть сгорбленную фигуру друга.

- Простите, что не встаю, ваша милость, - развел руками Мефодий, в очередной раз, силясь улыбнуться, - зад к колоде прирос. И потом, где это видано, чтобы Мефодий Трегубов на печи отлёживался.

Ланской быстро обернулся в сторону выхода, затем кинулся к другу, беря в плен ладоней его щетинистое лицо и целуя теплые, слегка пересохшие губы.

- Каков же дурак! Эдакий кретин! Глупец! – шепчет Алексей между поцелуями.

- Я?! – спрашивает Трегубов, зарываясь ладонями в густые волосы Ланского, со стоном внемля его страстному натиску, мягко терзая его губы и язык.

Алёше в буквальном смысле не хватает воздуха, как целый день недоставало Мефодия, его шуток и слегка прищуренного взгляда, его кривоватой улыбки и чуть солоноватых губ.

– Что ты, на самом деле, тут делаешь? – спрашивает он, нехотя отстранившись. – Как ты себя чувствуешь? Как твоя спина? Что там Трина?

- Постой, не части ты так, - отвечает Мефодий, прикрыв Ланскому рот ладонью. Этот невольный жест заставляет обоих вспомнить их краткий миг удовольствия там, на берегу реки. К скулам приливает жар, дыхание сбивается. Конюх проводит большим пальцем по слегка влажным губам его милости, нехотя убирая руку.

– С матушкой все хорошо, - стал отвечать Трегубов, глядя в голубые глаза друга, в которых плясали блики свечи, - она всю прошлую ночь и утро меня отхаживала. Ее целебный бальзам из трав поистине делает чудеса. Завтра я уже и сплясать смогу, так что не боись, Ланской, от меня теперь так просто не отделаешься.

- Полно шутить, ты ведь знаешь, что мы теперь с тобой не разлей вода, - в тон ему ответил Алексей, вставая с корточек. - Так почему ты здесь?

- Мне тут пара дворовых мужиков с лошадьми помогли. Животину надобно было вытереть насухо, напоить да овса с сеном в кормушки насыпать, а то я со своей расписанной спиной до утра бы с ними возился. Я уже в халупу свою собирался, правда, как вдруг заметил, что твой конь прихрамывает. Глянул копыто, а там камушек под подковой, - отвечал Трегубов, силясь встать.

- Давай помогу! – кинулся Алексей, предлагая другу руку.

- Ну вот еще, - буркнул Мефодий, вставая самостоятельно.

Сквозь сцепленные зубы вырвался свист, губы скривились, а лицо Трегубова опять побледнело. Слегка отдышавшись, он подхватил со стены подсвечник и направился к выходу.

- Сам дойдешь? – заботливо спросил молодой человек, кусая губу, чтобы не улыбнуться от гордости за приятеля.

- Хочешь меня проводить? Как это любезно, ваша милость, - бросил Трегубов, глядя на друга с веселым сарказмом. – Слушай, Ланской, хватит меня стыдить. Я не какая-то там изнеженная размазня.

- Нам надо поговорить, - молвил Алексей, делаясь серьезным. – Это важно. Где мы можем все обсудить без лишних ушей?

- Пошли, - тихо сказал Мефодий, гася свечу у самого выхода из конюшни.

На дворе было безлюдно, и дорога, освещаемая звездами и месяцем, была различима. Трегубову ничего не оставалось, как привести Ланского к себе в дом - небольшую избу с печью, столом, стульями, платяным шкафом да несколькими полатями по обеим сторонам от печи.

- Проходи, не хоромы барские, но чем богаты, - пригласил Мефодий, пропуская Ланского в избу.

В доме было чисто и пахло свежим хлебом да сеном свежескошенным. Подойдя к небольшому столу, Трегубов зажег свечу и предложил Алексею сесть на один из колченогих стульев.

- А где Трина Егоровна? – стал спрашивать Алексей, оглядывая небольшое помещение.

- Так она в барском доме, - ответил Трегубов, аккуратно садясь напротив Ланского, - кимарит, должно быть, в маленькой комнатушке, примыкающей к спальне Натальи Дмитриевны. Она ведь, с барской милости все еще ее личная горничная.

Потянувшись к стоявшему на столе кувшину, Мефодий налил им квасу в кружки. Сделав пару глотков, Алексей стал посвящать Мефодия в суть плана, предложенного Павлом Сергеевичем.

У них всего пара дней, чтобы заставить Антона отдать им вольные, и убраться отсюда, пока старший Ланской с Трегубовым застряли в Карповке. Им нужно постараться застать юного барина наедине, желательно в кабинете отца, либо препроводить его туда под любым предлогом. Воззвав к его здравому смыслу, возможно, блефуя, либо используя шантаж, применив насилие, на худой конец, убедить младшего Трегубова собственноручно открыть секретер и передать им вольные, либо отдать одному из них ключи, и они сделют это сами.

- Никакой самодеятельности, Мефодий. Все четко по плану. Только ты, я и Антон Трегубов. Единственно, Трину надо будет предупредить, чтобы начеку была. Но коли будут лишние свидетели, считай - все пропало. Ежели все сладится, сыщем камердинера Павла Сергеевича - Луку Платова, он скажет, что делать дальше.

- А твой дядя - мировой мужик, - молвил Трегубов удивленно, затем криво ухмыльнулся.

Алексей был во многом с Мефодием согласен, только, хоть убей, не понимал истинных мотивов Ланского-старшего. Неужто он смирился с тем, что его племянник не такой как все, исключение из правил, как говорится, «в семье не без урода», хотя юноша, скорее всего, себя и Мефодия к таковым не причислял.

- Он знает, - тихо молвил Ланской, глядя Трегубову в глаза. – Знает о нас.

Тут уже Мефодию самому было впору голову ломать, что на самом деле собой представляет его милость уникальный и загадочный граф Павел Сергеевич Ланской.

- Я пойду, поздно уже, - сказал юноша, прерывая затянувшееся молчание. Алексей встал из-за стола и не спеша проследовал к сеням, что вели к выходу.

Трегубов, кряхтя, встал и пошел за ним следом, чтобы проводить.

- Останься, Лёшка! – услышал Ланской совсем рядом с ухом страстный шепот друга.

Жаркое дыхание Мефодия опаляло затылок, скулы и голый участок шеи в отвороте батистовой сорочки. Мощное тело льнуло к его собственному. Крепкие руки вольно гуляли по его плечам, груди, впалому животу и бедрам, устремившись к паху.

- Это безумие! - стонал Алексей, вжимаясь в бедра друга, чувствуя его и свою набухающую плоть. – Ты вкрай ополоумел?! – сказал он чуть громче спустя миг, коря себя за то, что позволил им обоим подобную вольность. Ланской поспешно освободился из захвата Трегубова и, обернувшись, окатил его возмущенным взглядом. - Твои раны! Ты забыл, что тебя жестоко избили вчера вечером?! К чему такая беспечность, Мефодий?!

Трегубов постарался справиться с внезапным влечением и промелькнувшей в глазах болью, пытаясь отвернуться. Но, как понял Алексей, она была вызвана вовсе не телесными ранами, что все еще кровоточили.

Зная, что остался у друга в долгу, и просто считая, что так будет честно и правильно, Ланской, затаив дыхание, приблизился к Мефодию. Неуверенно потянулся к его паху и, приспустив другу портки, извлек его теплую, бархатистую, подрагивающую плоть на волю.

Юноша робко, неумело, вспоминая, что делал с ним его друг на берегу реки в высокой осоке, стал ласкать Трегубова, упёршись лбом ему в ключицу. Алексей слегка отстранялся, целовал и пробовал на вкус чуть солоноватую кожу на шее Мефодия. Прислушивался к его хриплому дыханию, заглядывал в глаза, подёрнутые дымкой страсти, которые он периодически закрывал от удовольствия.

Его друг попытался было доставить удовольствие и ему, но Ланской властно перехватил его руку. И дело тут вовсе не в жалости, просто Мефодий с лихвой заслужил это единоличное удовольствие. Он был зверски избит и унижен, обманут и лишен нормальной человеческой жизни. Это его награда, пусть насладится.

Ведомый этими помыслами, Алексей медленно сполз к ногам друга, лихорадочно облизал чуть пересохшие губы и сперва помаленьку, потом все глубже стал вбирать плоть Трегубова в свой рот.

- Святые небеса! Что ты со мной творишь?! – стонал Мефодий, упираясь одной ладонью в притолоку сеней, а другой мягко хватая Ланского за затылок.

Конюх стал легонько толкаться бедрами навстречу Алексею, но тот его удержал.

- Спина! - только и вымолвил Ланской, вновь возвращаясь к прерванному делу.

Спустя время, Трегубов почувствовал, что готов взорваться. Он быстро отстранился от друга и сам довел себя до финальной черты, с горловым хрипом изливаясь на глиняный пол, устланный свежим сеном.

- Алёшка, господи! А ты как же? – спросил Мефодий, все еще задыхаясь, привлекая юношу к себе и зарываясь ладонью в его белокурые локоны.

- Это только для тебя, - прошептал Ланской куда-то другу в плечо.

========== Глава 11 ==========

Примчавшись в Карповку, благородные господа и их слуги обнаружили, что пожар благополучно потушили. Хвала небесам, что вечер был безветренным, и меры по предотвращению распространения огня применили со всей расторопностью.

- Что же, голубчик, все выглядит не так плачевно, как я и ожидал, - бросил Ланской Трегубову, оглядывая остов почти обгорелого здания. Я тут прикинул, во что мне обойдется его отремонтировать. Может, снести и отстроить новый?

- Ежели на то ваша милость, - начал Николай Карпович, досадуя, что имение теперь потеряло товарный вид, - я могу вычеркнуть сие здание из реестра прочей недвижимости, скостив цену.

- Вот и славно, дорогой вы мой! – изрек Павел Сергеевич, панибратски обнимая Трегубова за плечи. – Раз уж мы с вами здесь, - добавил он, следуя к главному входу в барские хоромы, - давайте пройдем в дом и выпьем по бокалу вашего замечательного портвейна, а завтра утром начнем осмотр Карповки, прилегающих к ней земель, оставшихся построек, крепостных и утвари.

Сказано-сделано. На следующий день Павел Сергеевич с дотошностью государственного чиновника взялся проверять и перепроверять каждый сверочный реестр. Подолгу задерживался на том или ином месте, рассказывая Николаю Карповичу, как он распорядится тем или иным строением и участком, когда приобретет его в свое личное пользование.

Оценочный осмотр достопримечательностей затянулся почти на двое суток, так как ночь - дело святое, и господам нужно почивать от трудов праведных.

Трегубов терпеливо сносил вынужденное отсутствие себя в основном имении, так как был архи заинтересован в продаже этого богом забытого уголка и в немалых деньгах, что обещал Ланской. Конечно, он рассчитывал, что его милость махнет на все белой рученькой и станет сорить деньгами. Но, к его немалому удивлению Павел Сергеевич, как и сам Трегубов, был также бережлив, рассудителен и неплохо умел торговаться.

На третьи сутки, когда купчая была должным образом составлена и ждала обоюдной подписи господ, после чего помещик и его милость собирались отправиться в Трегубово, Павел Сергеевич не спустился к завтраку, сославшись на легкое недомогание.

- Что с вами, ваша милость? Никак, портвейна вчера перебрали? – обеспокоенно спросил Трегубов, когда зашел его проведать и поинтересоваться самочувствием.

Неестественно бледный Ланской выдавил мученическую улыбку, тихо простонав:

- Опять эта чертова мигрень. Голова просто раскалывается. Полночи, голубчик, над ведром склонялся, пардон, за столь интимные подробности. Это у меня от частой смены климата, разъезды, знаете ли, морская качка. Раньше терпел, а теперь, должно быть, старею, - констатировал Ланской, глядя лихорадочно блестевшими глазами на молчаливого Трегубова. – Посему не обессудьте за мою хандру и мрачное настроение.

- Может, за лекарем послать? - встревоженно предложил Николай Карпович, а то, чего доброго, Ланской тут дух испустит, так и не подписав купчую.

- Не стоит волноваться, голубчик, я себя знаю. К вечеру, самое большее к утру, все пройдет. А завтра, максимум послезавтра, подпишем купчую, и можно обратно возвращаться. Я сейчас слугу своего в Трегубово пошлю с извещением, что мы с вами еще на денек-другой тут задержимся. Вы уж уважьте своего дорогого гостя, несмотря на хворь, отвлеките меня от мыслей грустных, не обделите своим обществом и вниманием. Эскулапы утверждают, что в занимательной беседе двух ученых мужей больной очень быстро идет на поправку.

***

Той ночью, когда Ланской вынужден был покинуть дом Мефодия и, словно вор, либо горе-любовник (что ближе к истине), красться обратно в свои покои, юноша еще долго не мог уснуть от избытка переполнявших его чувств. Его плоть еще долго томилась, требуя разрядки и делая тесными кальсоны, но Алексей лишь свернулся узлом на перинах, стараясь мыслить о чем угодно, лишь бы усмирить свою похоть.

Последующие несколько дней ему приходилось четко соблюдать инструкции дяди и скрашивать вынужденное одиночество обоих господ. Он вел непринужденную беседу о богословии с чопорной Натальей Дмитриевной, а с ее сыном, выезжая на верховые прогулки, обсуждал светские сплетни и столичную моду.

С Мефодием в эти дни он виделся редко, четко играя свою роль. Но когда их взгляды пересекались, Ланской первым отводил глаза, на что Трегубов понимающе поджимал губы, силясь не улыбаться. Ко всему следует привыкнуть.

Скулы Алёши периодически покрывались румянцем, так как юноша все еще чувствовал легкую неловкость после той запретной вольности, на которую решился. А еще больше боялся того, чтобы кто-нибудь не заметил ту незримую, но весьма ощутимую связь межу ними. НЕПОЗВОЛИТЕЛЬНУЮ. ГРЕХОВНУЮ. СЛАДКУЮ.

Вернувшись с утренней прогулки по окрестностям, Алексей и Антон подъехали к конюшне и передали своих лошадей Мефодию. Там же, возле широко отворенных деревянных ворот, стоял огромный воз, доверху наполненный сеном. Подцепляя вилами душистую траву, трое дюжих мужиков сносили целые охапки вглубь конюшни.

У парадного подъезда барских хором Ланского и Трегубова дожидался один из слуг его милости.

- Мое почтение, юные господа, - вежливо обратился к ним Парамонов, слегка кланяясь, - я личный камердинер его милости Лука Васильевич Парамонов, - представился он Антону. - Приехал нарочный из Карповки с известиями от вашего дядюшки.

- Надеюсь, с графом и батюшкой все хорошо? – забеспокоился Антон, мельком глянув на Алексея.

- Не извольте волноваться! – поспешил успокоить Лука. – Пожар потушен, купчая уже составлена и ждет подписи. С вашим достопочтимым батюшкой Николаем Карповичем все хорошо, а вот его милость захворать изволили.

- Что с ним? – взволнованно молвил Алексей.

- Ничего страшного, обыкновенная мигрень. Через пару дней пройдет, - заверил Ланского-младшего Парамонов. – Его милость велели мне чистое белье и кое-какие личные вещи для него передать, так как не думали, что в Карповке так надолго останутся.

- Конечно же, голубчик, идемте! – взволновано бросил Алексей, собираясь поспешить в дом. - Прошу меня простить, - добавил он, обращаясь к Трегубову-младшему.

- Конечно, конечно, ступайте, граф! Мы с матушкой ждем вас к позднему завтраку, - засуетился Антон, пропуская Ланского вперед.

Зайдя в покои графа, Алексей терпеливо стал дожидаться, когда Парамонов войдет за ним следом и плотно притворит дверь.

- Так что за личные вещи просил передать Павел Сергеевич?

- Я уже все собрал и передал нарочным, - тихо сообщил Парамонов, - самый крайний срок завтра вечером, - заговорщицки добавил Лука Васильевич. – Ваши вещи я тоже собрал, но лишь те, что поместились в дорожный саквояж. Путешествовать придется поспешно и налегке. Я буду начеку, ежели что.

- Как вы думаете, Лука Васильевич, - спросил Алексей, не в силах сдержать удивление от слаженной работы Павла Сергеевича и доверенного слуги, - у дядюшки и впрямь эта самая аристократическая болезнь?

- За долгие годы службы у вашего дядюшки где я только не бывал и чего не насмотрелся, - позволил себе хитро улыбнуться Парамонов. – Ну, мог он чихнуть от понюшки табака, а так у его милости отменное здоровье и луженый желудок. Он с большим успехом справляется со своею ролью. Сыграйте и вы свою, не подведите всех нас.

- Снимаю перед вами шляпу, Лука Васильевич, - с восхищением молвил Алексей. – И как вам только удается?

- Хороших господ, как и хороших слуг, трудно сыскать. Служить Павлу Сергеевичу - для меня честь, зная, что и он оценит меня по достоинству, не обделив своею милостью.

***

У Мефодия был долгий и «терпеливый» разговор с матерью по поводу побега. Женщина, не веря своим ушам, сперва разревелась и, заламывая руки, молила сына одуматься. Дело то подсудное.

- Нет, мама! Лучше смерть, чем такая жизнь! – возражал молодой человек.

Потом ее сын потребовал, чтобы Трина успокоилась и взяла себя в руки. Это был их, возможно, единственный шанс обрести свободу.

- Да пойми ты, - увещевал ее Мефодий, хватая за хрупкие, подрагивавшие от тихих рыданий плечи, - в этом плане, или тщательно разыгранном спектакле, называй, как хочешь, замешано слишком много актеров. Каждый играет свою роль, и ты должна. Алексей, его слуги и даже его милость, Павел Сергеевич, на нашей стороне и готовы помочь. Это был его план. А зрители, то бишь Трегубовы, должны воспринять все за чистую монету и ничего не заподозрить. Мы должны действовать, пока граф Ланской отвлекает внимание старшего Трегубова на себя. Ни сегодня, так завтра все может сложиться.

- Что мне делать? – тихо спросила Трина, утирая подолом передника мокрые глаза.

- Собери все самое ценное, что можно унести на себе, и жди моего сигнала. А пока, как и раньше, барыне служи исправно. На людях веди себя так, словно этого разговора не было. Не смей с кем-либо прощаться. Ни словом, ни жестом не смей всех нас выдать, поняла?! Задуманное дело полно риска, но если работать слаженно, оно может выгореть.

***

Тихий вечер уступал место темной ночи, делая подворье усадьбы почти безлюдным. Мефодий лежал на огромном стоге сена, сваленном в угол конюшни, и жевал зубами травинку. Его начавшая заживать спина весьма комфортно себя чувствовала на этой мягкой перине. Он еще раз прокручивал в голове недавний разговор с матерью, надеясь, что смог убедить женщину своими доводами.

Трегубову сегодня вовсе не хотелось возвращаться в свою одинокую избу, и он решил заночевать тут. Мать в последнее время дневала и ночевала в барских хоромах, вынужденная выслушивать недовольную трескотню Натальи Дмитриевны ввиду отсутствия ее супруга. Мефодий уже собирался задуть свечу и примоститься поудобнее, отдав себя в ласковые объятия сна, как в помещение проникла знакомая фигура.

Алёша, как и раньше, пошел на свет свечи и вскоре оказался возле огромной кучи сена, сваленного в углу. Трегубов аккуратно встал и, не в силах себя сдерживать, привлек юношу к себе, крепко обнимая. Ланской обнял его в ответ, стараясь держать руки дальше от спины.

Мефодий отклонился, желая его поцеловать и пытаясь заглянуть в такие любимые голубые глаза, но Ланской постарался от этого уйти.

- Все еще стыдишься, глупый? – хрипло прошептал Трегубов, мягко беря друга за подбородок, заставляя глядеть себе в глаза. – Я должен был все это пресечь, но было слишком поздно. Думал – умру, если передумаешь и остановишься, - добавил конюх, вновь прижимая Ланского к своей груди. - Как ты узнал, что я здесь? Зачем пришел? – спрашивал он, запутываясь ладонью в густых волосах Алексея.

- Павел Сергеевич прислал весточку, - тихо пробубнил Ланской другу в ключицу, - последний срок завтра вечером.

- Что ж, вот и славно, - слегка вздрогнув, ответил Мефодий, - и каковы же наши дальнейшие планы? Ты же понимаешь, что убедить Антошу с помощью слов, взывая к его гуманности, и посулов, обещая ему неземные блага, вряд ли удастся, - добавил он, отстраняя от себя Алексея, - ибо наш барчук шибко гнева батюшкиного боится. А вот если пригрозить младшему Трегубову сделать его евнухом, лишив мужской гордости, чтобы не совал ее куда ни попадя, либо расстаться с драгоценной жизнью, вот тогда, я думаю, он станет посговорчивей, будет молить о пощаде и, в конце концов, уступит нашему доблестному натиску.

- Больше похоже на бандитский налет, - криво улыбнулся Алексей, присаживаясь на край копны, - еще нужно подготовить вещи и лошадей, попросить Луку Васильевича и Трину проследить, чтобы нам никто не мешал. Но как заставить Антона дать нам беспрепятственно покинуть имение? Мы же не можем его связать, заткнув кляпом рот, либо стукнуть по голове.

- Будь моя воля, я бы так и сделал, - выдавив ответную улыбку, молвил Трегубов, садясь на сено рядом с другом. – Только мне думается, какие бы варианты развития событий мы бы сейчас с тобой ни придумывали, завтра нам следует действовать по ходу пьесы, возможно, импровизировать, придерживаясь основных пунктов плана. Так что ступай в свои барские хоромы и выспись, как следует, ибо следующие сутки, возможно, будут самыми трудными и опасными из всех, что у нас с тобой были, - глубоко вздохнув, произнес Трегубов, привлекая Алексея к себе для прощального поцелуя.

- Но у нас все же есть эта ночь, - услышал Алексей свой собственный голос, жарко ответив на мимолетную ласку друга.

- Ты это о чем? – не совсем понимая помыслов юноши, спросил Мефодий.

- Я хочу узнать все. Пойти до конца. С тобой, - тихо шептал Ланской. – Только будь нежен, - чуть помедлив, добавил он, уходя от пытливого взгляда Трегубова.

Мефодий медленно поднялся с копны, помогая Алексею встать. Положив свою ладонь другу на грудь, он чувствовал, как бешено трепыхается его сердце, словно пойманная в силки птичка.

- Это серьезный шаг, Ланской. Дело добровольное. Неволить и заставлять не стану. Ты абсолютно уверен?

- Нет, - ответил Алексей, начиная лихорадочно срывать с себя одежду и стаскивать сапоги, то же самое делая с одеждой и обувью Трегубова. Через минуту оба стояли голые, лишь льняные повязки бледными полосами оттеняли мощное и загорелое тело Мефодия.

Опустившись на корточки, Трегубов сходу взял плоть Алексея в рот и начал сосать и ласкать языком по всей длине. Спустя время он отстранился, довольный своим результатом и, став позади юноши, привлек его к себе, начиная весьма ощутимо мять его зад, пытаясь проникнуть в отверстие.

Алексей выгнулся дугой, забрасывая любовнику руки на шею, подставляя всего себя под его умелые ласки. Мефодий, смочив пальцы слюной, терпеливо его подготавливал, пытаясь растянуть и подстроить под себя. Но как только он попытался проникнуть своей плотью внутрь, Ланской дернулся и вырвался из его крепких объятий.

- Больно, - выдавил он, тяжело дыша.

Мефодий стал лихорадочно соображать, что ему делать дальше, сказать «извини, может, другим разом» или «это было глупо, ты не готов», как вдруг наткнулся на горшочек с целебным бальзамом матушки.

- Погоди, Лёшка, я сейчас, - бросил он, беря в руки вязкую жижу и щедро нанося ее на свою плоть, а потом размазывая юноше между ягодиц и слегка внутри.

- Сейчас станет легче, любый мой, - пообещал Мефодий, вновь прижимая к себе и страстно целуя ключицы, шею, скулы и губы Ланского, - ты только расслабься, больно будет совсем чуточку, потом будет очень хорошо.

И Трегубов не соврал. Легкая боль и дискомфорт быстро прошли, уступив место неземному удовольствию.

«Почему это считается грехом? – мысленно спрашивал себя Алексей, пока еще мог соображать. - Почему я должен бояться и всячески противиться этому божественному наслаждению? - задавался он вопросом, кусая до крови губы и пытаясь сдерживать рвущийся на волю крик блаженства. – Кто придумал и взял за веру, что лишь одними страданиями душа совершенствуется? И что одни радости вкушать недостойно! – требовал ответа Ланской, чувствуя, как возбуждение жгучей лавой омывает все его тело, заставляя рассыпаться на миллионы частей».

Что-то подобное хотел ощутить и Антон Трегубов, пытаясь заскочить к одной из сговорчивых молодок, муж которой пребывал сейчас в соседней деревне вместе с Николаем Карповичем. А что?Батюшки здесь нет, матушка спит мертвецким сном. Почему бы барскому отпрыску не пошалить?

Но у этой заразы голова, вишь, разболелась. И вообще, наглая баба дерзнула сказать, что не стоит ему приходить, еще барин про то прознает, горя не оберешься.

Вот он и возвращался обратно в усадьбу с уязвленной гордостью и ноющей плотью в штанах. Крадучись по двору мимо конюшни, он заметил тусклую полоску света, что давала щель меж неплотно закрытых ворот.

«Интересно. А чего это байстрюк еще не спит и свечи, шельмец, казенные жжет?» - задался мысленным вопросом Трегубов-младший.

Тихо подкравшись к самому входу, он аккуратно раздвинул проем меж широких дверей и протиснул в него голову. То, что он увидел, вызвало у него жгучую зависть, но это сперва. Мефодий, словно жеребец, таранил чьи-то бедра, прогнув партнера вперед.

«Почему этой голи перекатной вечно везет? – возмущался Антон, рука которого непроизвольно потянулась к гульфику штанов и стала мять плоть. – Его до смерти чуть не забили, а он, собака, радуется полноценной жизни, в то время как я стою тут в дверях и рукоблудствую!»

Но стоило Трегубову присмотреться повнимательней, обнаружить у партнера Мефодия всякое отсутствие женского начала и ужаснуться, узнав, кто перед ним, собственно, и продолжая считать, что все это плод его извращенной фантазии, Антоша чуть вслух не выкрикнул «Чур меня! Чур!», больно сжав свой член.

Лицо Трегубова-младшего в тот момент походило на морду рыбы, выброшенной на берег. Глаза готовы были вывалиться из орбит, а челюсть стала вровень с шейным платком. Узнав в страстно отдававшемся порочной любви человеке его милость, Антоша с трудом отвел выпученные глаза и, нервно дергая кадыком, велел своим ватным ногам нести его в дом.

- Вот они - причуды городской знати! - с трудом переваривая увиденное и плохо соображая, выдавил Антон Трегубов, проникая в дом. Что-то ему совсем расхотелось ехать в Петербург и водить дружбу с тамошними хлыщами. - Еще чего доброго…- с догнавшим его ужасом воскликнул молодой барин, трижды осенив себя крестным знамением.

А в это время Алексей и Мефодий находились у края разверстой пропасти, куда готовы были нырнуть с головой, растворяясь в своих чувствах без остатка. В их затуманенном сознании вспыхивали ярчайшие звезды, сердца готовы были разбиться о клетку ребер, а тела, казалось, были единым монолитом. Никто не мог сказать, где начинался один и заканчивался другой. Их одновременно накрыло ни с чем не сравнимое чистейшее удовольствие, божья благодать, сошедшая с небес. И если это великий грех, то они смело готовы спуститься ради него в ад.

========== Глава 12 ==========

Пресытившиеся и слегка уставшие, Алексей и Мефодий лежали в душистом сене, пытаясь восстановить дыхание и успокоить гулко бьющиеся сердца. Спустя время, Ланской нехотя поднялся и стал отряхиваться от прилипших травинок, ища рукой свои вещи. Трегубов делал тоже самое, стараясь как можно поспешнее одеться.

У самого выхода конюх остановил юного графа, вынимая у него из волос несколько соломинок. Внимательно осмотрев его с ног до головы, он пришел к выводу, что вид у его милости вполне сносный. Ну вышел человек ночным воздухом подышать, в покоях, небось, духота. Да только блеск в глазах, распухшие от поцелуев губы и предательский румянец, твердили совсем об ином.

- По поводу сегодняшнего вечера, - молвил Мефодий напоследок, - помнишь синицу Коровкина, что ты, не задумываясь, выпустил на волю?

- Как я могу забыть? – тихо ответил Алексей, вспомнив, чем все тогда закончилось для Мефодия.

- Возможно, нам придется действовать так же спонтанно, не задумываясь о последствиях. А теперь беги в дом и будь начеку, - прошептал Трегубов, даря своему возлюбленному прощальный поцелуй.

Ланской без проблем и ненужных свидетелей добрался до своих апартаментов, быстро разделся до кальсон, слегка сполоснул все еще разгоряченное тело и, не промокнув влагу, лег на кровать поверх покрывала.

На Алексея вдруг снизошло странное чувство, что удача в этом рискованном и трудном деле все же на их стороне. И ежели он будет представлять, что Мефодию с матерью удастся обрести свободу, без шума и пыли покинуть это имение и уехать как можно дальше с глаз долой, у Трегубова-старшего останется мало шансов вернуть их обратно как казенное имущество.

Помыслы Ланского на этом не закончились. Он живо представлял их с Мефодием дальнейшее будущее. Им придется скрывать свои истинные чувства, но они будут вместе. На людях будут изображать давнишних приятелей и деловых партнеров, а наедине в постели - пылких возлюбленных. Возможно, Алексей должен спросить самого Мефодия, чего же ему надобно? Мысли о том, что Трегубов вместе с Триной будут у него в услужении, хоть и добровольном, Ланской всячески отметал. Но больше всего юношу страшила возможная разлука, когда каждый из них пойдет своим путем.

Оба прошли отличную подготовку, знают морское и военное дело, языкам и этикету обучены. Попади Мефодий в приличное общество, он бы с достоинством в него вписался. А Алексей готов был ради друга послать ко всем чертям придворную скуку и помпезность и вести скромный, но весьма интересный образ жизни, как, например, Павел Сергеевич. С этими радужными мыслями юный Ланской провалился в долгожданный сон и проспал почти до полудня.

Всю ночь Трегубову-младшему снился кошмарный сон. То Мефодий, то его милость, то безликие представители вельможной знати при дворе его императорского величества под дикий смех и улюлюканье заставляли Антошу заниматься разными извращениями. Его тело лизал адский огонь геенны, а сквозь крики и шум доносилась отборная брань Николая Карповича и проклёны Натальи Дмитриевны.

- Это тебе за грехи твои, неблагодарное отродие сатаны! Велено тебе было свою похоть в узде держать, кобель! - получал словесные порицания Антон, с ужасом глядя на всплывающие во сне раскрасневшиеся лица отца и матушки, чуть ли не с пеной у рта поносившие единственное чадо, на чем свет стоит.

Трегубов-младший стал скулить и хныкать, просыпаясь весь в холодном поту. Он вскочил с кровати, быстро бросился в угол и стал лихорадочно креститься, истово молясь на образа. Ежели он еще хоть раз помыслит о грехе на стороне или рукоблудии, пусть господь его покарает. Он тотчас же пострижется в монахи и забудет про мирскую жизнь.

Антон с трудом встал с колен и охрипшим голосом велел слуге принести умыться. На протяжении всего завтрака он был неестественно молчалив и стеснителен, бросая косые взгляды на его милость и чуть испуганные на матушку.

«Может, ему все это вчера померещилось? Может, бес попутал, или порчу кто навел, что ноги его сами в конюшню понесли и он, с помутненным разумом взирал на извращенные игры сатаны. Может Мефодий и есть сам дьявол? Святые небеса, скорее бы отец приехал!» - лихорадочно взывал младший Трегубов, нервно дергая кадыком и периодически покрываясь липким потом.

Ланской не мог не заметить странного поведения молодого помещика. То, как он на него смотрит, шарахается от каждого его жеста и слова, отказался выехать с ним на верховую прогулку, сославшись на дурной сон, усталость и отсутствие настроения. По крайней мере, у Алексея было подходящее основание, чтобы побыть одному, собраться с мыслями и написать дядюшке письмо.

Ближе к вечеру Антону Николаевичу пришлось-таки взять себя в руки и следовать определенному этикету, надев маску радушного хозяина поместья вместо батюшки. Вернее, поместье и дом теперь принадлежали Ланским, и сей факт еще больше угнетал и страшил юного помещика.

Но потом Трегубов-младший стал убеждать себя в том, что ему, собственно, тут нечего бояться. Матушка рядом, слуг полон дом. И он потихоньку стал приходить в себя и ощущать прежнюю барскую уверенность.

Наталья Дмитриевна, пожелав всем доброй ночи, уже давно отправилась почивать, слуги почти разошлись, а его милость граф Ланской пил уже третью чашку чая, болтая без умолку.

По виду юного Трегубова было заметно, что он маялся. Ему нестерпимо хотелось покинуть общество графа и отправиться в свои апартаменты. Время было позднее, а он вынужден был сидеть тут в кресле напротив и вставлять односложные комментарии в их беседу, периодически посматривая на часы.

- Вы сегодня какой-то странный, Антон Николаевич, - едва улыбнувшись, заметил Алексей, ставя свой пустой фарфоровый прибор на столик и поднимаясь с дивана. – Смо́трите на меня как-то странно, будто у меня рога на голове выросли. Шарахаетесь, словно я прокаженный. Я вас чем-то обидел?

- Что вы, граф, вам, должно быть, показалось, - стараясь подражать надменности отца, ответил Трегубов. – Не выспался просто, вот и все.

- Что же, голубчик, не смею вас больше задерживать, - в тон ему величаво молвил Ланской, - но у меня к вам небольшая просьба. Дядюшка говаривал, что в кабинете вашего батюшки знатная библиотека. Вы не могли бы проводить меня туда и предложить что-нибудь почитать на сон грядущий?

- К-конечно, - чуть заикаясь, ответил Антон, вскакивая с кресла, - идемте, ваша милость.

Дойдя до кабинета отца, юный барин извлек из жилета ключи и быстро открыл замок. Когда Антон притворил за Алексеем дверь и проследовал вглубь помещения к книжному стеллажу, Ланской мягко к нему обернулся, положив руку на плечо.

- Ну-с, голубчик, что вы мне посоветуете? – важно спросил граф, пробегая взглядом по книжным полкам.

Нереальная картина прошлой ночи и последующий кошмарный сон с новой силой заставили барского сынка нервно дернуть кадыком и вздрогнуть.

- Не троньте меня! – опасливо попросил он, резко отстранившись от Ланского в сторону секретера.

- Да что это с вами, Антон Николаевич? – удивился Алексей, глядя на молодого помещика, а потом на свои руки.

- Я вас видел! – закатив глаза, как ярый фанатик, стал шептать младший Трегубов. - Там, на сеновале!

- О чем это вы? – все еще не понимая, молвил Алексей, стараясь ничем себя не выдать. Этому барчуку, по-видимому, тоже не спалось вчера ночью, и его за каким-то чертом понесло на конюшню.

«Что он видел? А что мог услышать?» - спрашивал себя Ланской, быстро соображая, как действовать дальше. Разумеется, с пеной у рта все отрицать.

- Мой язык не дерзнет сказать подобное! – продолжал Антон, косясь на графа. – Дьявольские игры! Содом и Гоморра!

- Вы что, любезный, белены объелись? Или вам солнце голову напекло? – высокомерно процедил Алексей. – Или вы напрочь тут одичали в этой своей деревенской глуши? – рявкнул он, теряя терпение.

Трегубова обуял столь жуткий ужас от осознания того, кому и что он только что бросил в лицо, что он уже хотел бухнуться Ланскому в ноги и просить прощения за глупые и непозволительные намеки в сторону его милости.

- Я завтра же утром еду в Петербург! – раздраженно бросил Алексей, всем своим видом давая понять, насколько он оскорблен. – Нет больше мочи терпеть здешнюю скуку и ваше утомительное общество! – процедил граф, глядя на съёжившегося Антошу, как на ничтожество. А юному помещику так и оставалось гадать, почему до сих пор его милость не обозвал Трегубова мерзавцем, не дал пощечину и не потребовал сатисфакции?

Оба не услышали, как в помещение тихо проник Мефодий и приставил к горлу Антона тщательно отточенный кованый гвоздь в палец толщиной.

- Добрейший всем вечерок, господа. Прошу хранить тишину и спокойствие, - процедил кузнец.

- Да как ты смеешь? – пискнул Антон, попытавшись вырваться. – Граф, позовите немедленно слуг!

- Ни звука, ваша милость, иначе вам придется долго объяснять Николаю Карповичу, почему у его отпрыска больше не будет детей, - выдавил Мефодий, быстро убрав острие гвоздя от дергающегося кадыка юного помещика и весьма ощутимо вдавив его в область паха.

- Чего тебе надобно, Мефодий? – придавая голосу встревоженных нот, а взгляду небывалого удивления, спросил Алексей.

- Хочу, чтобы юный барин отдал мне и матушке вольные, что его батюшка задолжал целых шесть годков, не говоря уже об оплате.

- Что ты мелешь? – прогнусавил Антон.

- Открой отцовский секретер и сам убедись, - вымолвил Мефодий, подталкивая юношу в сторону сейфа. – Давай, братец, окажи милость, будь мужиком.

- Что вы стоите? – не унимался Трегубов-младший, бросая взгляд на весьма подлинно опешившего Ланского. – Нас двое, а он всего один!

- Зато какой, - с придыханием шепнул конюх, прижимая тело тщедушного Антона еще ближе.

- Не трогай меня, дьявол! Я видел тебя на конюшне, чертов мужеложец! – тихо выкрикивал Антон, нехотя передвигаясь в сторону секретера.

- Ах, это, - сказал Мефодий, скабрезно улыбнувшись Ланскому, - поверь на слово, братишка, мне без разбора, чей зад подминать, - процедил он Антону на ухо, плотнее вжимаясь в его тушу, от чего тот опять противно пискнул, - давай, отпирай скорее, пока я тебя не оприходовал прямо здесь на отцовском столе при свидетелях.

Трегубов-младший, тихо скуля и жуя сопли, трясущимися руками стал отпирать секретер и шарить сперва взглядом, потом рукой в поисках необходимых бумаг.

- Вот они, - предположил Антон, протягивая стоявшему за его спиной Мефодию, чувствуя, как кованый гвоздь больно впивается в тело сквозь одёжу.

- Ваша милость, не сочтите за труд, убедитесь в подлинности, а то я тут малость Антошей занят, да и грамоту подзабыл.

Ланской подошел и, глядя ненавистным взглядом на Мефодия, с остервенением вырвал вольные из его рук.

- Ну, тише, тише, порвете еще, - мягко сетовал конюх, глядя на графа, как на капризного ребенка. – Для вас, господ, просто бумажка, а для меня вся жизнь.

- Это они, - процедил Ланской с высокомерием, - ты теперь отпустишь Антона Николаевича?

- Пожалуй, - ответил Мефодий, быстро выхватывая бумаги из рук графа и пряча их за пазуху. После чего оттолкнул от себя вспотевшего и трясущегося Трегубова и взял в захват его, Алексея.

- Будьте так любезны, граф, заберите у Антона ключи, - елейным голосом попросил кузнец.

- Немедленно отпусти меня, холоп! – зашипел Ланской, пытаясь вырваться. - Ты совершаешь огромную ошибку! Ты что, забыл, кто я?!

- Цыц, я сказал! Всем молчать! – рыкнул Мефодий, встряхивая Ланского и слегка вонзая острие гвоздя ему в подбородок. И этого было достаточно, чтобы побледневший Алексей почувствовал теплую струйку крови, побежавшую по шее в вырез рубашки.

Подтолкнув его милость к помещику, конюху удалось добиться ожидаемого результата. Тот забрал ключи из трясущихся рук Трегубова-младшего.

Продолжая удерживать юношу в таком положении с заточенным гвоздем у горла, он быстро стал оглядываться и заставлять Алексея вместе с ним пятиться к выходу.

- Слушай меня внимательно, Антоша, - цедил Мефодий, крепко прижимая к себе трясущегося графа, - я пока его милость с собой заберу в качестве гаранта. Вздумаешь кричать, тотчас же бросишь людей вдогонку или известишь батюшку, труп юного Ланского будет на твоей совести. - Да, ваша милость? – с сарказмом спросил конюх, потираясь о бедра Алексея. – Мефодий вам славно послужил, теперь уж и вы, будьте любезны, верните должок. Или, может, еще вашей голубой кровушки малость попускать?

- Антон Николаевич, умоляю, сделайте так, как он велит! - прохрипел Ланской, покрываясь крупной дрожью. - Не преследуйте нас! Мой дядюшка его все равно отыщет и насмерть запороть велит, ежели не вздернет на виселице прежде!

- Вы не в том положении, чтобы мне угрожать, - бросил Мефодий, подталкивая Алексея к выходу, - я запру тебя тут до утра, ключи оставлю в замке, - процедил он Антону, - кто-нибудь из слуг на заре тебя обязательно выпустит. Его милость я отпущу, как только буду уверен в своей безопасности. Помни, его жизнь в твоих руках.

Выйдя в безлюдный коридор и заперев кабинет на ключ, Мефодий быстро обернул к себе Алексея и страстно поцеловал.

- Кажись, получилось, - тихо прошептал он.

- Даже я от тебя такого не ожидал, - возмущенно молвил Ланской, следуя за своим другом к выходу, – взять и пустить мне кровь.

- Зато наш драгоценный Антоша остался невредим, хоть и напуган до усрачки, - в тон ему ответил Мефодий. – Пусть теперь отдувается перед батюшкой и его милостью. Вот потеха будет. Взглянуть бы одним глазком.

Оказавшись на ночном подворье, они побежали в сторону выездных ворот, где их ожидало четверо резвых жеребцов, а также камердинер его светлости Лука Парамонов и мать Мефодия Трина Егоровна.

Достав из кармана брюк белоснежный платок с вышивкой, Алексей стал промакивать шею, пытаясь стереть кровь. Вытирая на ходу кровавую струю, Алеша резко остановился, начиная шарить рукой по груди, животу, залезая ладонью в вырез сорочки до самого пояса брюк.

- Что? Что случилось? – спросил у него друг, быстро подбежавший к нему.

- Мой золотой империал, подарок матушки! – сокрушенно шептал Ланской, продолжая обыскивать свое тело на предмет пропажи. – Я потерял его, там, в кабинете, когда ты схватил меня!

- Я сейчас! – на полном серьезе бросил Трегубов, собираясь вернуться в усадьбу. И если его схватят, что ж, хоть матушке удастся обрести волю.

- Не смей! – твердо молвил Алексей, удерживая друга за руку. – Не стоит возвращаться. Видать, такова цена свободы. Бежим!

========== Глава 13 ==========

При ярком свете луны и звезд они добрались до того места, где было условлено.

- Сынок, Алексей Петрович! – радостно воскликнула Трина при виде чуток запыхавшихся молодых людей. – Ваша милость, у вас кровь! – заботливо добавила женщина, пытаясь предложить свою помощь.

- Пустое. Это сейчас не главное! – отмахнулся Ланской.

– Слава богу, у вас все получилось! – вздохнув с облегчением, вымолвил Парамонов. – Вот это его милость велели вам вручить, как только дело будет сделано. Но поспешим, господа! Скакать нам всю ночь придется, да единожды лошадей сменить! Мы с Триной Егоровной у границ Петербурга с вами распрощаемся, я намерен отвезти ее в ваш особняк, а вам двоим надобно будет ехать дальше. Зачем - узнаете из письма.

- Как ты, мама? – заботливо спросил Мефодий, крепко обнимая женщину. – Тебя барыня не хватилась?

- Я ей сонного зелья чуть больше обычного в чай плеснула, она без него не может. Думаю, до полудня отлеживаться будет.

- На, держи, - с улыбкой сказал сын, протягивая женщине вольную грамоту, - это твоя свобода.

- Жаль, что Кирилл Карпович не дожил до этого дня, - тихо сказала женщина, пряча грамоту в укромное место и с помощью сына садясь в седло.

Сев на своего жеребца, Мефодий ударил пятками в его бока, и вся благородная четверка пустилась в путь-дорогу дальнюю.

Ближе к рассвету они сделали остановку на одной из почтовых станций, где быстро умылись, поели, сменили гардероб и взяли свежих лошадей. Ланскому выдалась возможность ознакомиться с пачкой писем, что велел передать ему Павел Сергеевич.

Из письма, адресованного лично Алексею, он узнал, что ему с компаньоном Мефодием Изотовым надлежит направиться в Кронштадт и подняться на борт фрегата «Меркурий», который 10 июня отправляется с научной экспедицией в составе эскадры адмирала Сенявина с заходами в Ревель, Копенгаген и Портсмут.

Сойдя на берег, они смогут нанять экипаж, доехать до Лондона и снять жилье. К письму прилагалось несколько адресов знакомых вельмож, живущих в столице, кои могли поспособствовать его племяннику обжиться на новом месте и обрести нужные связи. Здесь же было несколько векселей на предъявителя, выписанных на имя Алексея.

Остальные письма были адресованы капитану фрегата и начальнику экспедиции и, как понял Ланской, носили пояснительно -рекомендательный характер.

На перепутье дорог, ведущих в Петербург и дальше, всадники ненадолго остановились. Трина тихонько всплакнула, обнимая сына.

- Куда вы теперь? – с тревогой спросила она у его милости.

- Не волнуйтесь за нас, Трина Егоровна. Павел Сергеевич обо всем побеспокоился. Мы будем вам слать весточки.

- Что ж, с богом, - тихо ответила женщина, перекрестив обоих.

- До свидания, маменька, - сказал Мефодий, крепко сжимая женщину в своих объятиях.

- Береги себя и Алексея Петровича, - сказала Трина, нежно целуя сына в обе щеки и в лоб.

- И ты себя, матушка. Присмотрите за ней, - попросил он Луку Васильевича.

- Не извольте беспокоиться, - молвил мужчина, - доставлю в целости и сохранности.

Парамонов дождался, когда женщина вновь окажется в седле, и уже хотел было взнуздать своего жеребца, как вдруг что-то вспомнил.

- Батюшки, чуть не запамятовал! Держите! – воскликнул он, отвязывая один из увесистых саквояжей от луки седла и перебрасывая его в руки Мефодия.

- Это не мое! - оторопело молвил Изотов.

- Ваше, ваше! - заверил его Лука Васильевич, направив свою лошадь в направлении Петербурга. - Пользуйтесь на здоровье! - добавил он, бросив через плечо.

***

«Ну вот и началось!» – мысленно изрек Павел Сергеевич Ланской, внутренне готовя себя к финальному акту пьесы. Чуть рассвело, и в барский дом деревеньки Карповки уже ломился нарочный из Трегубово с просьбой от Антона Николаевича спешно возвращаться обратно.

- Да что же это у вас все не слава богу? – изрек Ланской, слезая с коня и следуя в барские, теперь уже свои, хоромы рядом с Трегубовым.

- Где Антон Николаевич?! – слегка раздраженно молвил помещик.

- В вашем кабинете, - ответил Семен Платов, стараясь уйти от тяжелого взгляда Николая Карповича.

- Ваша милость, Алексей Петрович велели вам передать, - обратился к графу один из его верных слуг, протягивая ему запечатанный конверт.

- Мерси, голубчик, - сказал Ланской, беря на ходу конверт из рук слуги и начиная взламывать печать.

Когда он и Трегубов достигли кабинета, Павел Сергеевич успел бегло ознакомиться с содержанием письма и скрыть улыбку, хваля Алексея за находчивость. В это же время Николай Карпович гневно смотрел на съежившегося в его кресле сына, готового разреветься как баба.

- В чем дело, Антон?! Что за спешка?! – недовольно рявкнул Трегубов.

- Батюшка, Христом - богом тебя молю, не брани! Это не я! Я не виноват! Меня заставили! Алексей Петрович…

- Вот же шельмец! – недовольно улыбаясь, воскликнул граф, перебивая стенания Антона и потрясая перед Трегубовыми письмом. – Вы представляете, господа, мой дражайший племянник, не дождавшись меня, нынче же на рассвете самовольно отправился в Петербург, прихватив с собой моего верного камердинера! Ну и что мне теперь к обеду надевать? Надоела ему, вишь, жизнь деревенская. Он с недавних пор моду взял – сбегать. У одного школьного приятеля научился. А я потом ищи-свищи его по белу свету. Но что поделаешь? Единственный племянник. С двенадцати лет круглая сирота. Он мне все равно что сын. И пользуется, наглец эдакий, тем, что я в нем души не чаю. Ну, постреленок, погоди у меня! Так что вы там говорили, юноша? – закончил свою тираду граф, грациозно опускаясь в одно из кресел кабинета.

- Ну, что ты молчишь, Антон! Отвечай, когда тебя его милость спрашивает.

- Мефодий с матерью ушли, вольные забрали, - мямлил молодой помещик, бегая глазами от отца к графу. - Его милость, Алексея Петровича, в заложники взяли, меня здесь до утра заперли, мол, пикну - ему конец.

- Что за вздор ты несешь? Дай сюда ключи? – возмутился Трегубов, выхватывая у сына связку и подлетая к секретеру, спешно его отпирая. Начав шарить по содержимому сейфа, он не обнаружил то, что искал.

- Где вольные на Изотовых?! – не на шутку разошелся Трегубов.

- Я же тебе сказал, что отдал их! Меня заставили! Сперва он угрожал мне, потом его милости. Но я готов поклясться на кресте, что это был тайный сговор за нашими спинами! Сговор Мефодия и его милости!

- Позвольте, любезный! На что это намекает ваш сын?! – спросил Ланской командным тоном, глядя на Трегубова-старшего. - Что мой племянник, благородный юноша и дворянин, замешан в подобном деле, помогая сбежать вашему конюху, или кем он там вам приходится? И потом, ежели у вас были на них вольные, с каких соображений вы держали Мефодия и его мать в качестве крепостных? Я привык верить Алексею, и скорее склонен простить его маленькую шалость, - молвил Павел Сергеевич, указывая на содержание письма, - чем поверю лепету вашего отпрыска, больше похожему на бред больного.

- Но я их видел прошлой ночью, вместе! – заревел Антон, не зная, на что способен его милость, но отлично зная методы расправы отца. – Они… они вели себя… развратно… Содом…

- Что?! – взревел Павел Сергеевич, статно поднявшись с кресла и глянув на обоих Трегубовых, как на грязь под ногтями. – Да я вас под суд отдам! Отрежу язык за такие вольности и на каторгу сошлю! Вы у меня не то что при дворе его императорского величества, а на просторах широкой России-матушки места себе не найдете!

- Не извольте гневаться, ваша милость! – первым промямлил Трегубов, проглотив свою спесь и гордость. – Простите Антошу. У него часто припадки нервные бывают, – молвил он, крепко сжимая затылок ревущего отпрыска, чтобы не смел больше рта открывать. - Недоношенный он, да и кормилица в детстве уронила. А еще на него похоть накатывает, отчего он ничем, кроме своего петуха в штанах думать не может. Вот и мерещится ему всякое.

- Подите прочь, - слегка успокоившись, величаво изрек граф Ланской, отворачиваясь от этих двух напыщенных болванов. – Вы, кажется, почти собрали вещи? – надменно спросил он у Трегубова. – Так вот, только из-за одной милости к вашей гостеприимной супруге, дражайшей Наталье Дмитриевне, я дам вам срок до полудня, чтобы вы со своим семейством и пожитками убрались из моего дома.

- С вашего позволения, - дрогнувшим голосом молвил помещик, поклонившись как никогда низко.

С тихим ворчанием, толкая вперед себя скулящего сына взашей, Николай Карпович Трегубов покинул графа и свой бывший кабинет.

Проводив обоих сверлящим взглядом, Павел Сергеевич устало опустился в кресло, искренне надеясь, что сыгранная всеми актерами пьеса для некоторых будет иметь счастливый финал. Не повезло только Трегубовым, которые невольно принимали в ней участие.

Павел Сергеевич стал задумываться над своими дальнейшими действиями теперь уже в качестве графа Ланского, потомка знатного рода, богатого дворянина, обладателя многочисленных имений и особняков, члена Российской академии наук и тайного агента его императорского величества.

Хаотично шаря глазами по полу, устланному персидским ковром, он заметил до боли знакомую вещицу. Поднявшись с кресла и сделав пару шагов, он нагнулся и поднял с пола золотой империал, болтавшийся на порванном тонком шнурке.

- Видать, истерся, а может, Алексей случайно обронил, когда его в заложники брали. Ай да молодцы, сукины дети, вишь, чего удумали! – тихо рассуждал Ланской, горделиво радуясь находчивости и изобретательности Мефодия и Алексея.

Сжав золотую монету у себя в кулаке, Павел Сергеевич был полностью уверен, что нашел себе достойную замену, а вот ему самому придется серьезно подумать о своей дальнейшей жизни.

***

Находясь в припортовой зоне, Мефодий не выдержал и поинтересовался содержанием ручной клади. Во вместительном саквояже находился скромный, но добротно сшитый костюм-тройка, который Изотову был почти впору. А еще пара брюк черного и песочного цветов, несколько сорочек и жилетов, шейных и носовых платков, кальсон, несколько пар носков, и, в довершении всего, пара кожаных черных туфель начищенных до блеска. Изотов, оторопело глядя на все это, растерял всю свою удаль и красноречие.

- Это повседневный костюм Павла Сергеевича, надевай скорее. Вы с ним почти одного роста и одинаковой фигуры, - с восхищением произнес Алексей, глядя на обновленного друга, не зная, какому богу молиться за такого удивительного дядюшку.

- А вот туфли слегка жмут, - чуть скривившись, констатировал Изотов.

- Ничего, разносишь.

- Тут и письмо есть, - воскликнул Мефодий, найдя его рядом с прочей дребеденью.

Быстро взломав печать, молодой человек начал читать его вслух.

«Уважаемый господин Изотов!

У меня, к великому сожалению, не было возможности познакомиться с вами лично, и я полностью вынужден полагаться на заверения моего племянника в вашей компетенции. Вы получили приличное образование, так что не пропадете и будете для Алексея надежным компаньоном и партнером. Но будьте предельно аккуратны и внимательны, если вы понимаете, о чем я толкую.

К письму прилагается ваше жалование за шесть лет, что вам задолжал ваш бывший наниматель, а так же чек лично от меня на непредвиденные расходы. Надеюсь, вы найдете себя в этой жизни и получите то, чего так долго ожидали. Удачи!

С наилучшими пожеланиями, граф Ланской П. С.»

- Датировано сегодняшним числом, - обескураженно добавил Изотов, не веря, что удача таки повернулась к нему передом. – Дай бог здоровьица и долгих лет жизни Павлу Сергеевичу!

- Ты понимаешь, что это значит, Мефодий? – восторженно произнес Алексей. – Твоя долгожданная свобода!

- Даже не верится, - с дрожью в голосе, но вполне серьезно ответил ему друг.

К отходу фрегата юные путешественники добрались вовремя. Благородные мужи, капитан корабля и начальник экспедиции, весьма сожалели, что у графа возникли непредвиденные обстоятельства (всяко в жизни бывает), но в то же время не видели ничего необычного в том, что вместо него в путешествие, почти налегке, отправляются его племянник граф Алексей Ланской и его приятель господин Изотов.

Матросам было велено доставить на борт их нехитрый багаж и показать господам каюту, которую, к сожалению (или великой радости), они будут делить во время плавания. Ровно по расписанию фрегат вышел из порта, и вскоре перед глазами молодых людей осталась лишь бескрайняя водная гладь.

- Вот она, воля-волюшка! Помнишь, Мефодий? – тихо произнес Алексей, на что Изотов незаметно сжал его руку и облегченно вздохнул, будто все это время ходил с тяжелым камнем на шее, не дававшим ему развернуть крылья и взлететь высоко-высоко.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

9 августа 1827 года от рождества Христова фрегат «Меркурий» прибыл в Портсмут. Юные господа Алексей Ланской и Мефодий Изотов благополучно добрались до берегов Англии и, сойдя на берег, наняли экипаж до Лондона.

Добравшись до столицы, они сняли небольшой, но вполне комфортабельный особняк, со слугами и конюшней, расположенный почти в центре. Обзаведясь необходимыми средствами и связями, близкие друзья днями объезжали центр и окрестности, любуясь достопримечательностями, а ночи проводили в жарких объятиях друг друга. Страсть их была взаимной и обоюдной. В их харизматичном тандеме не было классовых различий и предрассудков. В их постели никто не доминировал и не подчинялся, они вместе принимали решения и были равны как друзья и любовники.

Спустя полгода на адрес их Лондонского особняка пришло письмо из России.

- Это от дядюшки, - весело молвил Алексей, вскрывая конверт. – Ой, тут еще одно письмо внутри, от твоей матушки, - добавил он, передавая его Мефодию.

- Пишет, что работает экономкой в вашем городском особняке, - начал комментировать текст письма Изотов, - очень довольна. Лука Васильевич, кажись, питает к ней интерес. А еще пишет, что скучает и шлет нам привет и свое благословление.

- Мое письмо куда интересней, - молвил Ланской, не зная, радоваться ему или вести себя как положено благородному отпрыску.

- Читай, не томи! – улыбнувшись, попросил Мефодий.

«Милостивый государь, Алексей Петрович!

Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии. Хочу уведомить по интересующему вас вопросу. Оба имения со всем содержимым куплены и записаны на ваше имя. Бывшие владельцы поспешно съехали в Петербург. Господина Трегубова Н. К., у которого я приобрел имение и деревеньку, спустя несколько месяцев правосторонний паралич разбил. Теперь он все время лежит, мычит и ходит под себя. Ох, и намается с ним его супруга. Она и так места себе не находит, так как ее единственный сын Антон решил постричься в монахи и пойти служить в отдаленный монастырь.

А теперь о нашем с вами недалеком будущем. Я много думал и принял окончательное решение взять на себя ответственность за будущее нашей семьи как потомка знатного рода и продолжателя гордого имени Ланских. С разрешения его императорского величества я отошел от дел государственных, обещая предоставить своего преемника, вернее, сразу двух.

Я же в данную минуту нахожусь в активном поиске благородной невесты, что стала бы матерью моего наследника. Единственная просьба, сударь, и прошу отнестись к ней со всей ответственностью, как к последней воле умирающего. Если со мной, либо моим потомком мужеского пола, произойдет непоправимое, я настоятельно требую, чтобы вы, несмотря на личные взгляды и убеждения, продлили славный род Ланских, дав ему наследника.

Теперь о встрече и возвращении на родину. Всем нам нужно время но, судя по существующей здесь обстановке, вам следует оставаться там, где вы есть. Но это ненадолго. Как вы уже поняли, вам и вашему компаньону, прошу передать ему мои искренние поздравления, предстоит великая честь послужить во славу отечества.

Думается мне, что оседлый образ жизни не для таких юных господ, как вы. Авантюризм, жажда приключений с долей опасности – вот ваше истинное кредо.

Надеюсь, что вы и ваш близкий друг не посрамите державу и своих предков, служа государю, с честью и достоинством неся на плечах сей груз. По поводу службы у его императорского величества вас известят лично. Ждите гонца.

На сем заканчиваю свое письмо, напоминая лишь об одном: аккуратность и внимание. Вот все, что от вас лично требуется!

С уважением и любовью, ваш дядюшка Ланской П.С.»

КОНЕЦ.

От автора.



загрузка...