КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 446920 томов
Объем библиотеки - 631 Гб.
Всего авторов - 210492
Пользователей - 99116

Впечатления

Любопытная про Романовская: Верните меня на кладбище (Фэнтези: прочее)

Согласна с кирилл789, книга скучная , нудная..
Какая там юмористическое фэнтези?
Сначала динамично и вроде интересно, но осилила страниц 40 и даже в конец не полезла , чтобы посмотреть , что там.. Ну совсем не интересно.
Ф топку , а что заблокирована- просто отлично.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Хрусталев: Аккумуляторы (Технические науки)

Вспоминается еврейский анекдот:
Рабинович идет по улице, читает вывеску: "Коммутаторы, аккумуляторы", и восклицает:
- Вот так всегда! Кому - таторы, а кому - ляторы!!!

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
Stribog73 про Бердник: Психологический двойник (Научная Фантастика)

Сейчас на редактировании у моих украинских друзей находится "Созвездие Зеленых Рыб". На недельке выложу.

Рейтинг: +3 ( 4 за, 1 против).
Serg55 про Минин: Камень. Книга шестая (Боевая фантастика)

есть конечно недостатки, но в принципе, очень хорошо, повествование захватывает

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
nikol00.67 про Минин: (Боевая фантастика)

Злой Чернобровкин хочет извести нашего Мастера Витовта!Теперь опять нужно компиляцию переделывать!

Рейтинг: -1 ( 1 за, 2 против).
Shcola про Чернобровкин: Перегрин (Альтернативная история)

Эту серию

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
vovih1 про Чернобровкин: (Альтернативная история)

https://coollib.net/b/513280-aleksandr-chernobrovkin-peregrin
Сегодня уже новая книга, это что автор в день по книжке пишет?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Озеров-12 (fb2)

- Озеров-12 610 Кб, 133с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Виталий Абанов

Настройки текста:



Виталий Абанов ОЗЕРОВ-12

Элвис проснулся задолго до того, как запястье стал покалывать привычный сигнал будильника. Внешний мир — подумал он, едва проснувшись. Простынь, одеяло, кровать. Открыв глаза он увидел темный силуэт люстры на потолке гостиничного номера. Он закрыл глаза и проверил своих пауков. Статус. Отчет. Пауки были на месте и это радовало. Он взглянул на мир глазами одного из них и затребовал подробный отчет. Ничего особенного за ночь не произошло, два раза проходила уборщица, в фойе дремал администратор, устроившись на стульях, выстроенных в ряд и положив руки под голову, словно ребенок. Элвис мановением пальца приблизил паука к стойке регистрации и пролистал журнал. Тоже ничего интересного. Начинается новый день, подумал он, снова поиски жемчужины в песке. Иголки в стоге сена. Он почувствовал какое то движение рядом, повернул голову и увидел, что Марина тоже не спит. Она лежала на спине с открытыми глазами. Ощутив его движение, она моргнула и посмотрела ему в глаза.

— Доброе утро. — сказал Элвис.

— Доброе. — ответила Марина и потянулась, сладко, долго и тягуче, словно кошка. Элвис мысленной командой отпустил паука и приподнялся на локте.

— Что так рано проснулась? — спросил он, подвинувшись поближе.

— Не спится. — призналась она, отталкивая его: — не лезь, небритый, фу!

— Чего не спится? Новый день на дворе, работы чуть чуть осталось. А там домой.

— Вот и не спится. Домой скоро. Проверим всех кто остался и … ну не лезь, говорю! Все, встаем, раньше сядем — раньше выйдем… — рассердилась она.

— Ладно, ладно. Встаем. — Элвис сел на кровати и почесал свою спутавшуюся за ночь шевелюру, вздохнул и принялся искать брюки. Марина села, подтянув ноги к груди и закутавшись в одеяло.

— И куда я их… — ходить по полу босиком было холодно, тапки куда-то подевались вместе с брюками и Элвис всерьез начал подумывать отправить парочку пауков на поиски. А что? На то они и разведывательные дроны. Поиск и обнаружение целей. Охрана периметра. Поиск потерянных штанов.

— Ты их под кровать вчера кинул. — сказала Марина, внимательно наблюдавшая за ним с кровати.

— А! — сказал Элвис и полез под кровать. Оттуда он еще раз сказал — А! — и достал свои брюки.

— А ты знаешь, что после смерти мы все превратимся в пыль? Если конечно не брать в расчет теории сестрицы Морриган. — Элвис снял с брюк парочку пылевых катышков и принялся одеваться.

— В пыль можете сами превращаться. Вместе с Морриган. Лично я после смерти намереваюсь переродится тибетским монахом. Или австралийским аборигеном. — сказала Марина, продолжая сидеть на кровати в одеяле.

— Интересные у тебя предпочтения в реинкарнации. — сказал Элвис: — почему аборигеном? Монахом почему понятно. Почему тибетским — тоже можно понять. Но абориген?

— А они голые ходят. — сказала Марина: — у них в Австралии тепло круглый год. А тут холодно. — она высунула из-под одеяла голую ногу и передернула плечами: — Брр!

— Понятно. — кивнул Элвис: — это у тебя комплекс леди Годивы, постоянное желание демонстрировать всем свое обнаженное тело. Тело, я не скрою, великолепно скроенное, со всеми своими достоинствами и прелестями, однако стоит ли гордится тем, что просто досталось тебе как запись в генетическом коде? Означает ли это, что больше тебе гордиться нечем?

— Это у меня комплекс телогрейки. — проворчала Марина и потянулась: — а у тебя одни женщины голые на уме. Кобель. Вот вернемся домой — напишу на тебя рапорт как ты меня, беззащитную и беспомощную девушку соблазнил. И бросил. Выметайся из спальни, я одеваться буду.

Хорошо-хорошо. — Элвис вышел из комнаты, подбрасывая в ладони упругую стальную каплю паука. Капля легко изменяла форму под его пальцами. Все согласно ограничениям Внешнего Мира, никакого тяжелого полевого оборудования, подумал Элвис, как же тяжело с этим легким набором бойскаута… только пауки и птицы. Птицы, кстати кончились. На прошлой неделе последняя разбилась. Вот и обеспечь тут круглосуточное прикрытие и безопасность. Он коснулся запястья и шевельнул губами. «Меню» — в воздухе перед ним замерцал зеленоватый экран. Когда Марина вышла из спальни он уже помахивал в воздухе напечатанными листами.

— Детский дом имени Марата Казея номер 12. — прочитала Марина на титульном листе направления: — терпеть не могу детдомы. У меня там сердце кровью обливается.

— Сердце кровью обливается не только в детдоме. Тут вообще куда ни глянь ничего хорошего. Думаешь в семьях детям легче? Тут есть такие семьи, что детдом раем покажется. — отозвался Элвис, собирая бумаги в папку: — не забудь удостоверение, я сделал уже, вон, на столе лежит.

— «Министерство Здравоохранения, отдел по надзору и контролю эпидемиологической опасности» — прочла Марина вслух: — а такой отдел вообще существует?

— Существует. Должен. Неважно в общем. Никто ничего проверять не будет. У нас же эпидемиологическая опасность, все дела. Как обычно. Соберем у детей образцы крови, ты их проверишь на анализаторе, опять ничего не найдем, повторим это еще пару раз и — здравствуй дом!

— Ясно. — Марина закончила причесывать волосы, повертелась перед зеркалом и удовлетворенно кивнула, поправив белую шапочку на голове: — осталось только выпить чашечку кофе и я готова. Снова в образе медсестры. Тебя заводят медсестры?

Тест Левковица по определению потенциального индекса нейроадаптации.

Для уверенного определения потенциального индекса нейроадаптации (так называемый «зубец Левковица») необходимо не менее 10 мг образца (крови, лимфы, слюны, мышечной ткани, итд). Как правило за основу берется образец крови.

Определение потенциального индекса нейродапатации по системе Левковица (стандартная методика).

1. Исследование проводится при помощи двух серий стандартных NT-сывороток четырех типов (I сыворотка — этикетка бесцветная, II — синяя, III — красная, IV — ярко-желтая) на подписанной (фамилия исследуемого субъекта) фарфоровой пластинке или тарелке.

2. Соотношение объема исследованной крови и сыворотки должно быть 1:10.

3. Исследование можно производить при температуре воздуха от 15 до 350С.

4. Пластинку осторожно покачивают. По мере наступления агглютинации, но не ранее чем через 5 мин, в капли добавляют по одной капле изотонического раствора хлорида натрия. Результат читают через 25 мин:

1) Полное отсутствие потенциала — агглютинации нет ни в одной капле;

2) Наличие потенциала нейродапатации до 500 единиц по единой шкале Левковица — стандартные сыворотки I и III агглютинируют эритроциты, а с сывороткой II агглютинация не наступает;

3) Наличие потенциала нейроадаптации до 600 единиц по единой шкале Левковица — стандартные сыворотки I и II дают положительную реакцию, а сыворотка III — отрицательную;

4) Наличие потенциала нейроадаптации свыше 700 единиц по единой шкале Левковица — стандартные сыворотки всех типов вызывают агглютинацию. Однако для окончательного заключения необходимо провести контрольное исследование.


Внимание! При определении потенциала нейродаптации свыше 700 единиц по единой шкале Левковица (ЕШЛ) старший оперативно-поисковой группы обязан незамедлительно оповестить об этом руководство и подготовить объект исследование и его ближайшее окружение (семью) для перемещения в Озеров-12.

В очереди на медосмотр Денис оказался предпоследним. Медосмотр не был плановым, говорят, что приехали какие-то начальники из Москвы и что теперь надо будет срочно всем сдать кровь на проверку. Проверку чего — не сказали, выгнали всех в очередь к кабинету и обязали всех сдать кровь еще до обеда. Сидеть в тесном коридоре было скучно, а подходить к окну не разрешали, потому что месяц назад какая-то девочка из пятого корпуса выбросилась в окно. Говорят она даже умерла. Или сильно покалечилась и до конца своих дней будет овощем. Поэтому к окнам больше не подпускали. Денис принялся рассматривать плакаты на стенах. Плакаты были про профилактику гриппа и про то, что надо чистить зубы после еды. На одном из них больной зуб был перевязан белым в красный горошек платком и плакал от боли. Там еще что-то было написано, но прочитать со скамейки Денис не мог, а вставать им тоже запретили, чтобы они не создавали толкучку в коридоре.

— Слушай, давай отпросимся у Марь Иванны? — сказала Эля: — все равно еще час сидеть наверное.

— Да ну… — Денис кинул взгляд в сторону воспитательницы, которая читала карманный вариант «Космополитен», и покачал головой: — не отпустит.

— Ну и почем ты знаешь — отпустит или не отпустит? Ты же не пробовал?

— Да ну… — Денис опустил взгляд вниз и принялся изучать пуговицы на рубашке: — не хочу я…

— Ну тебя… — Эля замолчала. Наверное обиделась, подумал Денис, наверное зря я так. Но отпроситься сейчас все равно нереально. Понятно, что их лишили послеобеденного сна, а для него этот сон был важен. Потому что ночью они никогда не высыпались. Спокойно выспаться можно было только днем — на уроках, сделав вид, что внимательно слушаешь и записываешь, отпросившись в медпункт или спрятавшись в прачечной. Ну и конечно дневной сон. Сорок минут после обеда, которые Денис считал своими по праву. Поэтому сегодняшнее известие о каком-то медосмотре его не обрадовало. Проводили бы они эти осмотры по ночам, подумал он.

— Слушай, а давай отпросимся. А? — снова Эля.

— Да ну тебя. Неохота…

— Спать охота?

— Охота.

— Скажешь что в туалет надо. Попросишь сам пойти. Воспиталок никого кроме Марьи нету — значит одного пошлет. А там в прачечную и вздремнем минут сорок. Как назад пойдем — так они еще в очереди сидеть будут. Никто и не заметит. Ну? — горячий шепот в ухо.

— Марь Иванна! — Денис сам не заметил как поднял руку.

— Что тебе, Привалов? — Мария Ивановна Семенчук, педагог со стажем и двумя золотыми медалями «За вклад в педагогическую науку» и «2-е место на межрайонной олимпиаде педагогов области» повернула свою голову к Денису. Денис поежился.

— Марь Иванна а можно я в туалет схожу? По быстрому…

— А ты Привалов у нас наверное девочка? Писаешься через каждые пять минут. — педагог со стажем и двумя кубками покачала головой. Сидящие в очереди захихикали. Денис почувствовал себя мерзко. Но экзекуция не окончилась. Марье Ивановне было лень отрываться от своего журнала, думать о мочевом пузыре мальчика и принимать решения по столь ничтожному поводу. Поэтому она делала все для того, чтобы те, кто мог потерпеть — терпел.

— И что это у нас за новый способ ходить в туалет, Привалов — по быстрому? Я такого не знаю… Это ты у нас давно изобрел? Или когда в постель писался по ночам? Потерпеть не можешь? — в очереди захихикали громче и стали перешептываться. Денис уже пожалел что вызвал огонь на себя. Мог бы и промолчать, чертова Элька, вечно влезет, а мне потом отвечай…

— Мне надо… — сказал Денис, глядя в пол. Марья Ивановна посмотрела на него и поджала губы.

— Хорошо. Надо так надо. Ну не держать же тебя тут. Еще обоссышься. Вагин! Игорь! — она поманила пальцем. Из очереди поднялся Вага младший. Нет, подумал Денис, она сейчас пошлет его со мной, лучше бы я промолчал, чем сходить с Вагой в туалет. И это Вага младший…

— Вагин, сходите в туалет вместе. Присмотришь там за этим … — она махнула в сторону Дениса «Космополитеном». Вага кивнул и зашагал к двери, по дороге ухватив Дениса за руку. Выведя его из коридора во двор Вага огляделся — никто не смотрит? — и дал Денису пинка. Несильно. Сильно бить его боялись.

— Шагай, малахольный. Вот мне делать больше нечего как тебя в туалет водить… — еще один пинок. Денис не пытался увернуться — сопротивление только заведет его, получишь еще больше. Самая выгодная тактика — молчать и терпеть. Ну и делать вид, что тебе больнее, чем есть на самом деле. Это он понял давно. Тот, кто тебя бьет — не знает как ты себя чувствуешь на самом деле. Поэтому всегда можно делать вид. Главное тут — не перестараться, а то попадет на орехи. Но если все проделать хорошо — то можно легко отделаться. Они подошли к туалету и Вага пнул его снова. Не сильно, так, чтобы показать кто здесь главный.

— Давай, малахольный. Ссы бегом. — Вага оглянулся по сторонам: — назад один пойдешь. Скажешь что у меня живот закрутило и я остался. Понял? — Вага явно собирался смыться с медосмотра.

— Понял. — кивнул Денис, чувствуя, как внутри просыпается надежда: — конечно понял. Я все скажу.

— Смотри у меня, салага… ну, все, пшел отсюда… — еще один подзатыльник и Денис зашел в туалет. Мочиться не хотелось, но и выходить сразу он не торопился — Вага мог бы его заметить. И догадаться что он не хотел в туалет. Конечно своим трюком он вывел из коридора их обоих, но не факт что Ваге это понравится. И вообще — лучше держаться от него подальше. Денис зашел в кабинку, подождал немного, спустил воду, вышел, открыл кран, пустив ручеек, помыл руки. Осмотрел стену туалета, украшенную надписями. Надписей было много. С ними боролись, их стирали, вытравливали и закрашивали. Но они появлялись снова. Некоторое время Денис изучал рисунок неизвестного автора, изображающий как директора интерната насилует шимпанзе. Рисунок был снабжен поясняющими подписями, без которых, очевидно было бы нелегко разобраться где Василий Иванович, а где шимпанзе и кто кого насилует. Ниже рисунка было выведено жирным маркером «Пророк спасет нас!». Слово «Пророк» было зачеркнуто ручкой и написано «П…с». Денис достал из кармана карандаш и пририсовал директору на рисунке парочку рожек. Потом, решив, что выждал достаточно времени он осторожно выглянул в коридор. Ваги нигде не было.

— Ну что? Правильно я говорила? — снова горячий шепот в ухо!

— Блин! Элька! Напугала… — Денис отмахнулся от нее.

— Да ладно, все хорошо, видишь… Вага ушел наверх. Наверное он травку свою курит на чердаке. Пошли поспим в прачечной. У нас еще час есть.

— Не знаю. А вдруг они там закончат поскорей?

— Да не закончат. Сам знаешь сколько медосмотры длятся обычно. Полдня будет точно.

— Угу. Пошли в прачечную. — они завернули за угол, прошли еще два поворота, потом спустились в по полутемной лестнице в подвал. Прачечная. Тут можно было упасть в ворох грязного белья и подремать. Обычно в прачечной работала баба Лиза. Она была глуховата и плохо видела, поэтому прокрасться у нее под носом, вдоль стены и пристроиться на старом матрасе сразу за бельевой корзиной было легко. Так они и сделали. Денис на ходу прихватил из корзины парочку пододеяльников и они укутались в них.

— Спокойной ночи, Дэнча. — сказала Эля.

— Спокойного дня. Разбуди нас через час. — Денис закрыл глаза и приготовился заснуть но его толкнули в бок.

— Дэн, а Дэн…

— Чего тебе, Элька?

— Дэн, а ты меня любишь? — Денис только вздохнул. Вот ведь… девчонка…

— Конечно. Спи давай.

— А… сильно любишь?

— Сильно.

— А… как сильно?

— Очень сильно. Ты спать собираешься? — Денис уже понял что будет дальше и его сердце заколотилось сильней. Элька повернулась в нему и заглянула прямо в глаза. Ее лицо вдруг оказалось так близко от лица Дениса, что тот испугался.

— Очень сильно говоришь. Давай поцелуемся? — она смотрела прямо в глаза и Денис почувствовал себя неловко.

— Эль, не надо. Вдруг зайдет кто… — сказал Денис, чувствуя как бешено колотится его сердце. Он вдруг ощутил Эльку всем телом — натянутую как струну.

— Да не зайдет никто. Давай, поцелуемся… — Денис закрыл глаза, чувствуя на своих губах Элькино тепло.

— Эй! Ты чего тут делаешь?! — кто-то толкнул его. Денис даже не открывая глаз и не поворачиваясь знал кто это. Вага. Тот который младший. Откуда он узнал про прачечную? С Вагой было еще двое — Рыжий и Коряга. Коряга — новенький, его недавно перевели из какого-то детского дома. Хотя некоторые говорили что он из детской колонии перевелся где сидел срок за то что убил своего воспитателя в детском саду когда ему было шесть. Вагу Денис боялся, но не так сильно как этого новенького.

— Слышь, малой. Вали отсюда. Быстро. — Вага был немногословен, он уже поднял было руку чтобы дать Денису леща напоследок, но остановился.

— А чего это ты тут без штанов делал? — Денис оглядел себя и лицо его вспыхнуло. Штаны были сняты! Чертова Элька! Как всегда — наделает делов, а он потом отвечает.

— Ты чего, дрочил тут, ушлепок малолетний? — спросил Вага. Денис натянул брюки и съежился под пристальным взглядом Младшего.

— Неа… — сказал Денис. В горле пересохло, пришлось сглотнуть: — Нет, я …

— Смотри, Вага, да он обделался… — сказал Рыжий, присев на корточки: — точняк обделался…

— Нет, я … — Денис огляделся вокруг. Стены прачечной стали сужаться, воздух встал в горле комом, он хотел крикнуть, сказать что это не он. Что он ничего плохого не делал. Что это ошибка и не надо на него так глядеть. Денис знал, что происходит, когда Коряга так смотрит на кого-то. Коряга замахнулся. Мир вдруг стал черно-белым и упал набок. Звуки исчезли, а когда появились — голоса звучали так, словно сквозь длинную медную трубу пробитую гвоздями.

— … чего лежишь? Вставай давай… — голос Коряги. Далеко-далеко… Денис послушно встал. Коряга ударил его еще раз и мир снова упал на бок. Боли не было. Денис знал, что боль придет позже — вечером или завтра. А пока, пока — мир падает набок каждый раз как его бьют по голове. Денис снова встал — медленно. Надо вставать медленно, подумал он, медленно, чтобы оттянуть тот момент когда он снова будет стоять перед новеньким. Но все-таки вставать было надо, иначе было бы хуже. Он пошатнулся вставая.

— … не понял? Что молчишь? — голос Коряги доносился откуда-то издалека. Денис смотрел на Вагу с Рыжим и Корягой и видел три тени на фоне тусклого света и удивлялся, почему у Коряги такая плоская голова и нелепо загнутая рука.

— Я все понял. — сказал Денис сквозь звон в голове: — Все-все.

— … что он там лепечет? Кто-нибудь слышит? — его снова ударили. Он не упал от удара и его ударили еще раз. Будет завтра синяков — подумал Денис. Он лежал на полу, чувствуя его гладкую твердую поверхность. Открыв глаза он увидел бело-кремовые плитки пола прачечной. Он внимательно изучил рисунок. Почему раньше я не видел какой красивый тут рисунок на полу? — подумал он: — очень красивые и ровные линии, словно стилизованные птички, перечеркнутые красными, сочными пятнами, разбросанными везде словно кляксы. Переведя взгляд он увидел ботинки, стоящие на этом полу. Ботинки тоже были заляпаны красным и он понял что красное — это не рисунок. Интересно, подумал он, баба Лиза проснется или я тут так и буду лежать — на кремовых птичках, забрызганных красным?

— … вставай! — его трясут за плечо, его поднимают.

— За что? — говорит он Ваге. Вернее кажется что говорит. Потому что его никто не слышит. Коряга бьет его снова. На руке у Коряги бело-красная тряпка — вафельное полотенце, каких в прачечной пруд пруди. И когда он успел намотать его на руку? — удивляется какая-то часть сознания. Денис пытается ухватиться за эту мысль, прикипеть к ней, стать с ней единым целым, потому что думать о чем-нибудь другом сейчас слишком страшно. Опустошённость и отдаленность происходящего, какие-то желтые искры, вспыхивающие при каждом повороте головы, то приближающиеся то отдаляющиеся голоса и звуки, яркие рисунки на полу и странные тени, вафельное полотенце на руке Коряги — все это было таким нереальным, что Денису захотелось рассмеяться. Громко захохотать. Сказать, что он все видит и понимает. Что вся жизнь — это всего лишь тени на кафельном полу прачечной, что все это неправда. Где-то есть свет, есть настоящая жизнь, но не здесь в этом мире изломанных линий на полу и красных клякс на нем. А еще он старается чтобы ему не было больно. Вернее чтобы он не чувствовал боль, не переживал из-за нее, ведь если он будет переживать, то Элька рассердится и …

— … ты что, блять, творишь?! — кричит кто-то, и Денис морщится, неужели нельзя кричать потише, он же спал и видел такой чудесный сон, а тут шум, голова раскалывается просто и рука… да везде болит… он открывает глаза и видит что Рыжий держит Корягу за грудки. Скосив глаза Денис видит что рядом стоит Вага. Руки в карманах. Он смотрит на Корягу с Рыжим снова. У Коряги в руках рукоятка от швабры. Обернутая жестью. Все деревянные тут сгнили или сломались.

Не бей его, тебе же хуже будет, дурак… — Рыжий поворачивается к Ваге: — Вага, он же не понимает…

— Чего я не понимаю? Что таких как он ушлепков мочить надо? — спрашивает Коряга, покачивая палку в руке.

— Не трогай ты его, он же проклятый, малахольный этот. Его тут никто не трогает. — Рыжий цыкает зубом и сплевывает в сторону: — из-за него Тарый и Букса ласты закрутили.

— Не понял? Чего? — Коряга поворачивается к Рыжему, у него на лице улыбка. Денису кажется что Коряга гримасничает, скалится в сторону Рыжего.

— Тарый. Был тут пацан один. Вот он привязался к этому… — Рыжий еще раз сплевывает на пол: — ну и помер.

— От чего это?

Глаза у него лопнули. Оба сразу. Как он на этого мелкого замахнулся так и лопнули. А у Буксы — у него яйца раздавило. Он так и сел на пол, весь белый и трясеться. Вызвали врача, увезли его, да без толку, все одно помер.

— Да вы тут совсем крышей поехали — сказал Коряга: — вы совсем тут того, боитесь всякой хрени. Вы тут очумели совсем… — он он с размаху ударил палкой по стене, рядом с головой Дениса. Денис сжался и подумал что больше всего на свете он хочет чтобы его оставили в покое, потому что если этот новенький продолжит его бить, то появится Элька, она и сейчас уже в ярости, он чувствует ее гнев, как будто что-то горит в солнечном сплетении. Но пока он может ее сдерживать, пока он еще может…

— Вага! — это Рыжый поворачивается к Младшему: — он же нарвется сейчас…

— Да и пусть. Мне похер. — Вага плюет на пол: — он у нас такой смелый, пусть его…

— А ну пусти! — Коряга отталкивает Рыжего: — че прицепился?! Защищать ушлепка будешь? Может хочешь за него базарить? Или рамс мне кинуть? — Рыжий смотрит на него и Денис понимает, что Рыжий не будет встревать и кидать рамсы Коряге. Из-за плеча Коряги выглядывает голова Эльки и Денис задыхается от страха — а ну как ее увидят? Но ее не видят. Рыжий отходит в сторону, разведя руками, а Коряга перехватывает палку поудобнее и делает шаг в сторону лежащего на полу Дениса. Денис понимает что надо закрыть глаза и закрыться руками, но почему то он просто лежит и смотрит как Коряга идет к нему, замахиваясь палкой. Вот сейчас, думает он отстраненно, вот сейчас он взмахнет ею и … откуда-то из-за спины Коряги появляется нога в голубой туфельке, нога ставит Коряге подножку, тот неловко подпрыгивает и падает. Падает словно в замедленном кино — медленно, раскинув руки в стороны, а палка из-под швабры вылетает из ладони, падает вместе с ним, поворачиваясь своим узким концом, с резьбой, вверх…

Денис смотрит на Корягу. Его начинает тошнить. По кафельному полу растекается лужа красного цвета. Он отворачивается, поднимает взгляд и видит мелькнувшую голубую юбку. Опять, думает он, опять то же самое. Снова Красный…


Едва только Элвис нажал на тормоз, и автомобиль остановился, как дверь распахнулась и на заднее сиденье ввалилась Марина все еще в белом халате, на голове смятая белая шапочка с красным крестом, в руках — саквояж и пальто.

— Гони. — сказала она, едва дверь захлопнулась, и Элвис послушно нажал на газ.

— Вот ведь какой день неудачный, а? — бормотала Марина, оглядываясь назад и устраиваясь на сиденье поудобнее: — просто не день, а сплошной геморрой на всю мою прекрасную попу.

— Что там случилось то? — спросил Элвис через плечо, не отрывая взгляда от дороги.

— Ты не поверишь. Пока я там была, кровь принимала, там несколько воспитанников подрались. А один упал, как-то умудрился еще так упасть, что какая-то палка ему через глазницу прямо в мозг… естественно вызвали полицию, а у нас с тобой документы — до первой проверки, сам знаешь. Связываться с полицейскими неохота…

— Понятно. Все сделала?

— Да. Все анализы сделала. Кроме этих мальчиков что подрались. У остальных — ноль потенциала. Никаких следов.

— Да? Ясно. А что с этими мальчиками? Будем возвращаться? — Элвис не хотел возвращаться. Они тут уже два месяца, сделали более пятидесяти тысяч тестов и ни один из них не превышал порога Левковица. Возвращаться обратно только потому что не сделали два теста — глупо. И может быть опасно. Потому что есть опасность и пострашней полицейского наряда, с которым, кстати, эта лентяйка Марина легко бы справилась. Она же из бывших Защитников, ей узлом двутавровую балку завязать — раз плюнуть. Неохота ей связываться…

— И я даже знаю о чем ты сейчас думаешь. — сказала Марина, расстегивая белый халат: — тут телепатом не надо быть.

— Да ладно. Завтра вернемся за этими анализами… — сказал Элвис, сжимая баранку. Возвращаться не хотелось. Но пусть даже надежда найти потенциал была ничтожна мала — они должны были проверить каждого из этих детей. Каждого. Потому что они найдут хотя бы одного — это будет еще одним шансом для Города. А шансов много не бывает.

— Не думаю что нам надо возвращаться. — пропела Марина с заднего сиденья, сняв халат и надев пальто. Халат она аккуратно сложила в саквояж и сейчас сидела, разглядывая себя в карманное зеркальце и поправляя прическу.

— Слушай… — Элвис направил машину к обочине и осторожно выжал тормоз. Выдохнул. Повернул ключ в замке зажигания, заглушив двигатель. Определенно им надо поговорить, расставить точки над и. О чем она черт ее побери, вообще думает? Возвращаться назад будет еще опасней, чем просто вырубить этот полицейский наряд, да черт побери, она могла бы вырубить весь этот детдом и никто бы не почесался, а вот через день или два эти события привлекут кого-нибудь из по-настоящему опасных парней и вот тогда они действительно будут рисковать. И вообще. Марина, хотел сказать он, на тебя это не похоже, бросить на полпути… он скажет этой ей, вот прямо сейчас и скажет. Элвис глубоко вздохнул, готовясь к нелегкому разговору. Сзади завозилась Марина, расстегивая саквояж.

— Ладно. — сказала она и наклонилась вперед, обнимая его из-за спинки кресла: — не буду тебя бесить. Все в норме, задание выполнено. — она разжала ладонь и на колени к Элвису упала маленькая стеклянная колбочка. Красная изнутри.

— Я взяла образцы у того, кто выжил. Неужели ты мог подумать что я бы покинула место не выполнив задание? Я, агент управления Внешних Операций? — прошептала она на ухо Элвису. Он только зубами скрипнул. Выдохнул. Завел мотор.

— Однажды… — сказал он и тронулся с места, выводя автомобиль на середину дороги.

— Что будет однажды? — поинтересовалась Марина, разглядывая себя в зеркальце.

— Однажды ты у меня допросишься. — сказал Элвис. Этот раунд он проиграл и знал об этом. Ну, хоть возвращаться не понадобиться, закончили они тут, все, пакуй чемоданы и сигнал на возврат с миссии. Полчаса на сборы, сорок минут на дорогу к месту встречи, два часа на вертолете и все. Конец миссии. Два с половиной месяца — реабилитация, терапия, психологическая разгрузка от Внешнего Мира. Но самое главное — дома. Выспаться, наконец, тут же не расслабиться, даже во сне ждешь когда пауки дадут сигнал тревоги и изо всех щелей полезут Дети Пророка или эти последователи Аматэрасу с автоматами и нейродеструкторами. Чужое тут все одним словом.

— Дуй в ванную, проверь кровь, а я пока чемоданы пакую и «хранителя» вызову. — говорит Элвис Марине, когда они останавливаются возле своего отеля.

— Хорошо. — кивает та: — я быстро. Две минуты.

— Отлично. — Элвис проходит в холл отеля, кивает администратору, берет у него ключ и они взбегают по лестнице. Оставшийся в номере паук послушно докладывает что цвет ситуации — зеленый, что никто не входил в номер за время отсутствия, все в целости и сохранности. Элвис подставляет ладонь и паук падает ему в руку прямо с потолка, в полете расправив лапы и натянув перепонку между ними. Элвис прячет паука в футляр и проходит в комнату. Два чемодана с полевым оборудованием практически пусты. Кончились все птицы, они разбиваются о провода, да и местные вороны невзлюбили их со всей силой птичьей души. Догоняют, заразы и клюют почем зря. Трех пташек угробили, засранки, и чего им не нравится, птицы как птицы, похожи на настоящих, не отличишь — думал Элвис, складывая инструменты в чемодан. Чего тут собирать то? Четыре паука, передатчик и изрядно похудевшая аптечка — вот и все что осталось после двух месяцев миссии. Он аккуратно складывает аптечку и передатчик. Пауков — в футляр на предплечье, они лежат там словно толстые серебристые горошины в стручке. Он поднимает руку, выбрасывает предплечье в сторону и — вуаля! Теплый и тяжелый металлический шар с толчком выкатывается прямо в ладонь.

— Паучок-паучок, не ходи на тот бочок… — шепчет Элвис тяжелой металлической капле на ладони. Капля начинает разворачивать во все стороны лапы и водить усиками сенсоров.

— Так все. Отбой. — командует ей Элвис и капля вбирает в себя усики и заползает обратно в футляр. Вот и все, думает он, ничего тут не забыли, все с собой забираем. Он смотрит в сторону ванной комнаты, где заперлась Марина с образцом крови. Уже десять минут, думает он, десять минут она там сидит, я уже успел и вещи собрать. Что еще надо сделать? Надо вызвать «хранителя» на место встречи, время сэкономим. Что еще? Все. Пора убираться отсюда.

— Марина! — стучит он в дверь ванной: — ты там заснула?!

— Да? — голос у Марины какой-то тусклый и Элвис думает что стресс — он для всех стресс и они здесь слишком давно и пора уже вернуться домой. Дверь открывается и Элвис видит что Марина сидит над раковиной с двумя чашками Петри в руках. Она поднимает глаза на Элвиса.

— Мы нашли его. — говорит она. Элвис останавливается.

— То есть как нашли? — спрашивает он: — как? Погоди-ка… Нашли. Правда?

— Я четыре раза тест делала. У меня образцы вышли. Четыре раза. — говорит Марина. Чашки Петри в ее руках подрагивают. От усталости, думает Элвис. Быть не может чтобы она так волновалась, но с другой стороны — они нашли! Шанс, вот он их шанс — возможность для Города.

— Нашли. — говорит Элвис: — с ума сойти, а? А я знал, я знал, еще когда ты мне колбу эту показала. Знал что это он.

— Конечно. Знал он. Ты лучше нашим дай знать, что нашли, пусть группу извлечения готовят.

— Так я уже хранителя вызвал. — говорит Элвис и понимает что спорол чушь. «Хранитель» будет на месте через час сорок. Им до места встречи минут тридцать ехать — если торопиться. Группу извлечения в Городе за час подготовить не успеют. Остаться здесь? Отозвать «Хранителя» и дожидаться группы извлечения? За ложный вызов «Хранителя» по голове не погладят.

— Слушай, а может мы сами его вывезем? — спрашивает Элвис: — это же детдом. У семья есть?

— Нет у него семьи. — машинально отвечает Марина, потом поворачивается к нему и крутит пальцем у виска: — ты, что, дурак? Сами извлечем?

— А что? Семьи нет, значит никакой легенды не надо. И извлекать только его одного. Приехали — забрали. Делов то. Если ты мне поможешь конечно.

— У нас инструкция. Вызвать группу извлечения и остаться наблюдать за объектом. — говорит Марина.

— И как ты за ним наблюдать будешь? Там же драка была и один даже умер. Сейчас понаедут следователи и вообще может увезут его куда. Если сейчас не заберем, группе извлечения намного трудней будет. Кроме того, я уже «Хранителя» вызвал. — признается Элвис.

— В чем-то ты прав. — Марина закрывает глаза, прижимает ладони к вискам и остается в такой позе: — его действительно могут забрать. И если ты уже вызвал «Хранителя»…

— Так что делаем?

— Ладно. Я тебе помогу. Вызов «Хранителя» остается в силе. Дай сигнал что вывезем объект сами. Надеюсь все обойдется. — Марина не говорит что именно обойдется. Элвис знает что должно обойтись. Или верней — кто.

— Да не появятся они, успокойся. Какой-то ребенок из детдома. Вряд ли за ним следят. — говорит он: — да и активности здесь никакой у них нет.

— Надеюсь. — говорит Марина: — потому что если тут вдруг Дети Пророка нарисуются, то выглядеть мы с тобой будем бледно. С набором легкого полевого оборудования.


Они идут по длинному коридору, едва освещенному редкими лампами, некоторые из которых потрескивают и тлеют, вспыхивают и погасают. Под ногами скрипит деревянный пол, рассохшийся за десятилетия в течения которых его не мыли а обливали водой и потом таскали по нему «машку» — здоровенную деревянную колоду обитую тряпками. Пахнет тушёной капустой и сырыми простынями, из полуоткрытых дверей туалета тянет хлоркой. Их шаги в пустых коридорах отдаются эхом, угасающим в ответвлениях и тупичках этого лабиринта. Кажется, что мир вокруг вымер и только где-то вдалеке кто-то играет на пианино. Они заворачивают за угол. На углу Элвис расслабляет пальцы и из его ладони на пол падает серебряная капля сторожевого паука. Паук еще в полете выпускает тонкие как волосинки лапки, мягко приземляется на них и семенит к стене, прижимается к ней и исчезает, приняв форму и цвет потрескавшегося плинтуса. Еще один поворот и они стоят перед дверью с надписью «директор». Элвис стучит в дверь, выждав секунду распахивает ее.

— Добрый вечер. — говорит он.


— Привалов! Привалов! Вот ты где! — запыхавшаяся от бега Марь Иванна остановилась и ткнула ему в грудь своим толстым, похожим на сардельку, пальцем: — одевайся поприличней, причешись и бегом к директору в кабинет! И чтобы не позорил меня там!

— К директору? — Денис не удивился. После того самого дня, как Коряга напоролся на швабру его неоднократно вызывали к директору. В первый раз в тот же вечер. Там был молодой полицейский или как его называла баба Лиза — «мент». С ним был еще один — постарше и не в форме, но молодой его слушался и говорил «товарищ капитан», из чего Денис сделал вывод что старший тоже мент. Они говорили с ним о прачечной. О том, как все было. Дениса уже научили, что говорить и он говорил все как надо. Убежал с медосмотра. Ребята хотели меня вернуть. Я упал и насажал себе синяков везде, там же ступеньки. А Коряга… Коренев Виктор — поправил молодой мент. Да, Коренев Виктор — вот он палку в руках вертел от швабры, ну там же скользко, вот и … Ты нам не ври — втолковывал молодой, ты правду говори. Подрались вы там с ним — вон у тебя синяки какие, так с лестницы не упадешь. Ты его толкнул, а он и упал на палку эту, верно? Да нет, мотал головой Денис, дяденьки, вы неправильно говорите все. Упал я с лестницы, никто меня не трогал. Сам упал. Меня поднимали еще. А потом Коряга… то есть Коренев Виктор ну вот он тоже упал, скользко там. Баба Лиза не протирает, вот и скользко. Хорошо, кивал головой молодой, ну ка разденься. Покажи где синяки. Вот, видишь, а еще говоришь упал. Это как падать надо чтобы такую коллекцию получить? Болит поди? Да ты не бойся, мы же не скажем никому что ты нам сказал, нам правду знать надо, а если будешь скрывать мы тебя арестуем — за пособничество. Потому как синяки из всей компании только у тебя — значит ты с ним и дрался. Значит ты его и толкнул. И место тебе не тут в уютном детском доме, где за тобой сопли подтирают, а в тюрьме. С взрослыми зеками. Знаешь что они с такими мальчиками делают? Ну хватит пугать парня — вмешался старший, хватит жути нагонять, видишь, как у него лицо побледнело, хочешь леденец? Завалялся в кармане, дочери вез, вот. Так ты парень на него внимания не обращай, это он в злого полицейского играет, фильмов насмотрелся. Говори как есть, а мы напишем твою версию, все равно тебя не посадишь пока, мал еще. В это время появилась Элька и опрокинула стакан с чаем, что старший поставил на стол. Чай залил документы и началась суета. После того как документы разложили по кабинету — чтобы просушить, — молодой сел и написал что-то на бумаге. Пиши как говорит — сказал старший, все равно врет, мелочь пузатая. Они тут сговорились все, если бы не тот паренек что правду сказал — так бы и не узнали что на самом деле было. Ага, сказал молодой, хорошо что он раскололся и всю правду сказал. Как сказал — у Дениса сперло дыхание — кто сказал?! Кто сказал, кто сказал, неважно кто сказал, главное что знаем. А если ты врать нам будешь, то тебя за ложные показания привлечем, и вообще какой смысл скрывать — мы то знаем уже все. И тут Денис не выдержал. Он расплакался и рассказал все как было — и про Эльку, которая подбила его отпроситься и про Вагу-младшего с Рыжим и про Корягу с вафельным полотенцем и палкой от швабры. Только про то что Элька поставила Коряге подножку он не стал рассказывать. Его оставили в покое, а через неделю приходили какие-то врачи, осматривали его, расспрашивали про Эльку, мол где она бывает, да как с ним разговаривает. Где бывает — да вот, только что заходила, стетоскоп у доктора стащила, а разговаривает … ну словами разговаривает. Вот. Начали искать стетоскоп, бумажник и часы. Элька развлекалась вовсю, она подложила часы Денису в карман и его опять наказали. Марь Иванна сказала что она в нем разочаровалась как в человеке, ему помогать пришли, доктора из областной больницы, а он у уважаемого человека часы стырил. Денис даже и объяснять не стал что не крал ничего, чертова Элька всегда так делает, вечно он за нее отдувается. Вечером он поругался с ней. С тех пор она не появлялась. Дуется наверно. И вот сегодня опять к директору…

— А что мне одеть? — в прошлые разы никто не говорил что надо одеться поприличней. Учитывая что у него было всего два костюма — повседневный и спортивный, в котором он был сейчас, вопрос был очень актуален.

— Господи, да одень ты что-нибудь. Что там есть у тебя? — Марь Иванна открыла его шкаф, посмотрела на вешалку и коричневый костюм и покачала головой. Потом она стала открывать все шкафы подряд. Из одного она вытащила темно-синий школьный костюм.

— Так, Ломакин, Слава, иди сюда. — Марь Иванна поманила сидящего на подоконнике мальчика: — это твой?

— Да, Марь Иванна. — кивает тот.

— Хорошо. Я его на Привалова одену, он тебе вернет через час. И постирает. Понятно, Привалов?

— Да, Марь Иванна. — Денис тоже кивает головой.

— И смотри у меня. — Марь Иванна неопределенно погрозила кулаком в пространство: — веди себя как следует. Меня и так уже премии лишили в этом квартале.

Денис поклялся вести себя так, чтобы Марь Иванну не только не лишили премии, но даже немного добавили сверху, а также пообещал не замарать костюм и не швыркать носом, чтобы не подумали что у нас окна прохудились или сквозняки гуляют. И еще не есть конфеты в кабинете у Василия Ивановича, чтобы не подумали, что вас тут не кормят. И постарайся говорить о нас только хорошее — мы тут тебя воспитывали как родного, так что ты должен быть благодарен, вон у скольких детей нету крыши над головой, а мы тут все большая семья, а если уедешь куда — не забывай нас, пиши. Денис слушал наставления Марь Иванны и в груди у него разгоралась робкая надежда — неужели? Неужели?! Каждый ребенок в этом доме ожидает этого чуда, каждый представляет это по своему, но обязательно думает, что этот день настанет. И когда он в новом темно-синем костюме, жмущем под мышками и сдавливающим горло, появился в кабинете директора — неясное чувство стеснило ему грудь и сдавило комком горло.

— А, Денис. Проходи — Василий Иванович распахнул перед ним дверь и сквозь слезы Денис увидел сидящих за журнальным столиком мужчину и женщину. Они смотрели на него. Мужчина смотрел серьезно, а женщина улыбалась. Мужчина выглядел сильным, а женщина была очень красивой. Как он и думал. Нет, может быть это ошибка, надо дождаться, надо точно знать, иначе…

— Денис. — сказал мужчина: — мы приехали за тобой. Ты нам очень нужен…

Этого было достаточно. Сомнений не осталось.

— Я вас так ждал… — сказал Денис, сдерживая подступающие рыдания: — так долго ждал.


Денис сидел и смотрел в окно автомобиля. Мимо пролетали огни города, а его рука была в ее руках. Можешь звать меня Мариной — так она сказала. Денис был счастлив. Впервые за долгое время. Они забрали его сразу же. Мужчина (можешь звать меня Элвис, сынок) посмотрел ему в глаза и спросил — есть ли там что-то за чем стоит возвращаться? Денис покачал головой — там не оставалось ничего что бы стоило хоть одного дня, одного часа прожитого там. У него не было там друзей. И потом — он боялся, что если он отвернется или отпустит ее руку — они исчезнут и окажется что это просто сон, один из тех снов, что кажутся такими сладкими когда спишь и такими горькими — когда просыпаешься. Поэтому он покачал головой и вцепился в ее руку. В мамину руку. Хорошо — сказал Элвис и ударил Василия Ивановича в челюсть. Ударил не сильно, но директор качнулся и упал навзничь. Обязательно было это делать — спросила мама Марина. Элвис улыбнулся и сказал, что было не обязательно но хотелось жутко. И они побежали вниз! Через ступеньки, через двери, которые папа Элвис распахивал ударом ноги, через вахту, где сидел охранник в черной форме — он также удостоился удара в челюсть, и дальше вниз — туда, где во дворе их ждал мощный автомобиль с гудящим мотором и включенными фарами. Вдруг Элвис поднял руку. Красный — сказал он, красный. Они тут, Дети Пророка, культ Аматэрасу или воины Локи, черт их всех дери. Мама Марина остановилась — сразу, внезапно, так, что Денис едва не врезался в нее. Что делать, может оставим его, они же за ним, они не могут знать про нас… — сказал Элвис и у Дениса что-то рухнуло и оторвалось в груди. Может. — сказала мама Марина каким-то неживым голосом, ясно. Денис вдруг понял, что его пальцы разжимают. Пальцы той руки, которой он держится за мамину руку. Он сжал пальцы сильней, это было все, что он мог сделать — сжать их, чтобы никогда не разжимать. Послушай, сказала мама Марина, мы заберем тебя в другой раз, сейчас не можем, плохие люди ищут нас, да отпусти же ты руку. Денис не отпускал руку, он вдруг понял что если сейчас он отпустит руку, то проснется и снова все будет как и прежде — как и каждый день в этих затхлых коридорах. Давай скорей — прокричал Элвис, что-то нажимая на своих часах, они уже второй рубеж прошли, пауки гаснут. Сейчас, сказала мама Марина, ее глаза сузились и по тому как она подняла руку Денис понял — сейчас она его ударит. Он ничего не мог сделать, даже закрыться руками — совсем как в тот раз когда Коряга шел на него с этой палкой, он просто стоял и смотрел как она поднимает свою руку. Время замерло и они так и стояли в вечности — он, держа ее за руку и она, с отведенной ладонью. А, черт — сказала она и опустила руку. Черт, черт, черт — повторила она и потащила Дениса за собой. Ты чего это творишь, дура — спросил Элвис, сейчас тут Чада появятся, ты что вытворяешь. Заткнись — сказала мама Марина, прижимая к себе Дениса, заткнись, я его тут не брошу. Некоторое время она и Элвис смотрели друг другу в глаза. Потом Элвис вдруг рассмеялся. Вот, так, значит — сказал он. Именно так — сказала Марина. Ну тогда, черт побери, самое время бежать. — сказал Элвис и рывком открыл дверь машины. Жми, жми, — сказала мама Марина, когда они с Денисом плюхнулись на заднее сиденье, жми давай, дави на газ. Сейчас, говорил в ответ Элвис, не кричи на меня, я делаю что могу. И автомобиль рванул с места да так, что Дениса вдавило в кожаное сиденье и перехватило дыхание. Сзади по ним мазнул свет фар и Элвис открыл стекло — мокрый воздух ударил по лицам. Элвис высунул руку в окно и стряхнул с руки в темноту какие-то серебряные капли. Капли унеслись вдаль, подпрыгивая и отблескивая, фары идущего за ними автомобиля заметались, раздался скрип тормозов и удар, фары мигнули и погасли. Еще пауки остались — спросила мама Марина, прижимая Дениса к себе, Элвис мотнул головой и прибавил газу. Не бойся, сказала мама Марина, ничего не бойся, все будет хорошо, мы тебя в обиду не дадим. Она продолжала обнимать его, но свободной рукой она открыла свою сумочку и Денис увидел как оттуда тускло блеснул металл. Я не боюсь — сказал Денис и прижался к ней, чувствуя как в груди что-то открывается и теплое чувство защищенности охватывает его. Вот и умница — сказал Элвис с переднего сиденья, вот и молодец, еще бы ты машину умел водить так цены бы тебе не было, но да ничего — научим. Ты за дорогой смотри, педагог хренов — сказала мама Марина, кусая губы и держа руку в сумочке. Да все пучком, отстали они, сказал Элвис, будем жить, повезло нам, надо же, простые пауки нас выручили, кому расскажи не поверят. И тогда мама Марина расслабилась и вынула руку из сумочки. И накрыла его ладонь своей. Все будет хорошо — сказала она и поцеловала его в лоб. А я знаю — сказа Денис, я знаю, иначе и быть не может. И они замолчали, а Денис стал смотреть в окно — туда где мимо пролетали огни города, украдкой кидая взгляд на ее лицо. По ее лицу пробегали линии света, отблески фар и рекламы ночного города, от этого оно словно бы становилось еще красивее. У меня такая красивая мама, подумал Денис и сглотнул. Все казалось настолько нереальным что хотелось себя ущипнуть. Вдруг машина запрыгала на кочках и ухабах и в салоне стало темно — они свернули с трассы на проселочную дорогу. Чертовы дороги — пожаловался Элвис, восемнадцатый век, а еще говорят про прогресс и улучшенный геном человека. Проект «Человечество»! Пока у нас такие дороги ни фига не получится. Марина ничего не ответила, промолчал и Денис, он смотрел в окно, в окне выхваченные светом фар мимо проносились деревья, причудливо изогнутые и тянущие свои ветви к машине. Они свернули с дороги и поехали прямо через лес, ломая кусты и ветки. Мы будем жить в лесу — спросил Денис. Марина погладила его по голове, а Элвис рассмеялся. Никто в лесу жить не будет, сказал Элвис, хотя он лично понаблюдал бы как кое-кто пожил в глуши. Без парикмахерских и ресторанчиков, без парфэ и чизкейков. Они остановились и Элвис выключил мотор. Наступила тишина — внезапно, как будто весь мир выключили. Марина открыла дверь и они вышли наружу. Темнота и тишина. Еще одна такая поездка и я точно поседею — сказал Элвис, хотя второй раз такие вещи не проходят, они же из под носу у Чад выскочили, это же в легенды оперативного управления попадем. Мама Марина опять промолчала и Денис снова прижался к ней. Смотри, какие звезды, сказал Элвис, в городе такого не увидишь, а тут они так близко. Денис задрал голову вверх и посмотрел в небо. Звезды были на месте — мохнатые, огромные и их было очень много. Так много, что Денис даже испугался. Не бойся, сказала Марина, сейчас за нами прибудут. И тут одна из звезд рухнула на них! Грохот и свет, все вокруг оказалось залито светом, светом и ветром, срывающим одежду. Не бойся — крикнула мама Марина, это за нами, ничего не бойся, все хорошо! Звезда зависла над ними и от нее вниз полетели темные нити, а по нитям вниз скользнули тени. Тени тотчас разбежались по краям поляны а один из них шагнул навстречу Элвису и обменялся с ним рукопожатием.

— Лейтенант Лахов. Эспэ. — сказал он и махнул рукой вверх. Сверху спустился еще один трос, на нем были прикреплены ремни. Мама Марина тотчас обернула один ремень вокруг себя, второй застегнула на Денисе, подергала, убедившись, что держит крепко и махнула рукой. Элвис и лейтенант вместе с лесной поляной вдруг оказались далеко внизу. Денис охнул. Марина прижала его к себе. Наверху, там, где грохот и свет — открылась дверь и там уже их встречали чьи-то руки, их затащили в кабину, посадили у иллюминатора и кто-то отстегнул ремни. Не ссать! — весело прокричал Элвис, которого затащили в кабину вслед за ними. Через толстое стекло иллюминатора было видно, что внизу, под светом прожектора суетятся тени, прибывшие с лейтенантом. Прожектор погас, все погрузилось в тьму и Денис почувствовал как вертолет накренился набок. Кабина освещалась только красноватой лампой у входа и в свете этой лампы было видно как сидящий у входа вертолетчик закрыл дверь и поднял вверх большой палец. И уже тут, в кабине вертолета, под грохот мотора и лопастей, Денис заснул. Не отпуская ее руку.


— Это — Озеров-12. Научный город, или вернее — город науки и надежды. Здесь находится авангард мыслящего человечества. Впечатляет, не так ли? — человек в белом посмотрел на растерянное лицо Дениса и улыбнулся.

— Ничего. Все в первый раз так реагируют. Есть на что посмотреть, да? — они стояли на стеклянном балконе, открывающем вид на город. Белоснежные шпили протыкали небесный свод на головокружительную высоту, между ними парили какие-то массивные конструкции и везде сновали юркие летательные аппараты. Один из них пролетел совсем рядом с балконом и Денис увидел через прозрачное стекло девушку в легком желтом платье. Девушка сидела и болтала с кем-то невидимым, не уделяя внимания управлению и казалось, совсем не страшась того, что она находится в прозрачной капле на большой высоте.

— Красиво. — сказал Денис. Его собеседник улыбнулся еще раз.

— Конечно, красиво. Погоди, вот вечером зажгутся огни — и красивее города ты не увидишь. Здесь сосредоточены самые передовые технологии… до некоторых из них человечество уже додумалось, но пока не смогло реализовать. Другие вот-вот откроют, а некоторые будут неизвестны еще долгое время.

— Например — антигравитация? — спросил Денис, показав на все эти летающие прозрачные капли с людьми внутри.

— Например, антигравитация. — не стал отпираться собеседник: — хотя, технически верно называть это не антигравитацией а скорей нейтрализацией гравитационных волн. Термин «антигравитация» не корректен, хотя это, я думаю, тебе объяснят поподробней, когда ты станешь ходить в школу.

— В школу? — Денис не смог скрыть разочарования. Город будущего и на тебе, здрасте — школа.

— Разве у вас нет таблеток, которые выпил и раз — всю физику выучил? — спросил он, все еще надеясь, что «школа» это только название для обучальных комнат, где все усваивают во сне под гипнозом.

— Ну, такие таблетки, это выдумки. — рассмеялся собеседник: — хотя для нас это было бы большим подспорьем. Впрочем, может быть ты и изобретешь их.

— Извините. — Денис вспомнил, как этот, в белом, представился, когда вошел в его палату: — Матвей Геннадьевич?

— Да, Денис?

— А, что я тут делаю? И где мои … родители? Мама Марина и …

— Конечно. Я отвечу на все твои вопросы. Присядь. — поверхность балкона вдруг вспучилась и прямо из пола выросли два кресла — одно большое, для Матвея Геннадьевича, а другое судя по размеру — для Дениса. Поколебавшись, он сел в маленькое кресло и сложил руки на колени.

— Твои родители. Они, как и ты в карантине. Двадцать один день карантина для всех, кто возвращается в город из Внешнего мира. Во избежание повторения трагических случаев. Через двадцать один день вы встретитесь. Вернее — уже через пять дней, потому что ты тут уже шестнадцать дней.

— Шестнадцать дней? Но я ничего не помню! Я так долго спал?

— И да и нет. Ты был в искусственно пролонгированной коме. Это тоже стандартная процедура — помогает нам выявлять вероятные опасные вирусы и другие опасности. — лицо собеседника Дениса на мгновение стало суровым: — потому что наш Город уже неоднократно подвергался атакам. И мы не можем себе позволить беспечно относится к вероятным угрозам.

— А кто вам угрожает? — воображение Дениса живо нарисовало картину в которой фигурировали злобные инопланетные захватчики с лазерными бластерами в щупальцах, бегущие девушки в желтых платьицах и твердо стоящие защитники города в серебристых скафандрах. Тоже с бластерами, разумеется. Только у инопланетян лучи бластеров были красные, а у наших — зеленые.

— Ммм… видишь ли, Денис, это сложный вопрос. Для того, чтобы ответить на него, надо рассказать целую историю. Ты выслушаешь меня?

Конечно. — Денис сел прямо и покраснел. Никто обычно не спрашивал у него разрешения говорить. Как правило наоборот — затыкали его. Тут все по-другому, подумал он, тут все словно во сне. Будто в Элькином сне, где он мог все чувствовать, как «по настоящему». Сперва он даже испугался что это сон, но Эльки нигде не было, а она в своем сне его надолго одного никогда не оставляла, всегда рядом крутится, так что не сон. И ущипнуть себя он уже успел. Так что не сон. Вот только куда Элька запропастилась?

— Понимаешь, наш город основан учеными, которые не хотели чтобы их изобретения использовались злыми людьми для плохих дел. Есть такой закон, согласно которому наиболее быстро изобретения возникают и внедряются в военном деле. Самолеты, винтовки, атомные бомбы — все это следствие прогресса, который использовали только для того, чтобы убивать подобных себе. И когда Григорий Левковиц, гениальный ученый-биолог, открыл способ раскрыть скрытые способности человеческого мозга — он сразу же понял, что это его изобретение будет использовано для того чтобы вырастить суперсолдат, или изобрести новое оружие. Такая сила не должна была попасть в руки людей, которые думают только о своей выгоде или военной мощи. Он собрал нескольких единомышленников, и они все вместе решили сохранить их изобретения от мира до тех пор, пока человечество не будет готово для них. Они нашли заброшенный научный городок, построенный здесь еще во времена Второй Мировой войны и начали здесь жить. Так и появился Озеров-12. Это старое название научного городка. — Матвей Геннадьевич протянул руку и немного отпил из прозрачного стакана. Откуда появился стакан — Денис не увидел.

— Сперва наш город был небольшим, но потом к нам стали присоединятся люди, которые хотели жить ради науки и светлого будущего для всего человечества. Биологи, физики, химики, даже историки и социлоги — все они обрели новый дом здесь. А изобретение Левковица — то, которое раскрывает весь потенциал человеческого гения — оно и помогло нам сделать все так… — собеседник кивнул на белые шпили города и суету летающих аппаратов.

— Но как же вы… Разве можно спрятать целый город?… — Денис не знал что спросить, но чувствовал что-то неладное в этом разговоре. Как целый город, с такими высокими зданиями и сооружениями, с этими чудесами вроде фонтанов и водопадов везде, куда ни кинь взгляд, может существовать без ведома государства?

— Да. Государство. Вернее даже не государство — а отдельные группы лиц захотели прибрать наш город к своим рукам. К счастью, отцы основатели предусмотрели этот вариант и защитили наш город, спрятав его. Однако мы поддерживаем связь с Внешним Миром — по многим причинам. И эти люди решили воспользоваться нашей наивностью. Они атаковали город — сперва прямо, с оружием в руках, попытавшись уничтожить нашу оборону. Когда это у них не получилось — они запустили внутрь города искусственно выведенную чуму. Они брали в плен наших людей, пытали их, вводили им вирус и оставляли. Мы не могли оставить своих в беде, но когда они были привезены домой — началась эпидемия. Эти подлые… — мужчина сжал кулаки и замолк. Денису показалось что в его глазах что-то блеснуло.

— Они и сейчас стремятся навредить городу. Нападают на наших агентов во Внешнем Мире. Пытаются определить местоположение города, а когда находят — испытывают на внешнем периметре бомбы и снаряды. Дай им волю — они бы разграбили город, уничтожили население а наши изобретения стали бы еще одним оружием в их руках. Вот такая на сегодня у нас обстановка. У города достаточно сил чтобы противостоять любой атаке, но для того, чтобы оказывать влияние на Внешний Мир этого недостаточно. Нам нужны люди. И не просто люди, а потенциальные гении, люди со скрытым потенциалом. И ты — один из таких людей. От тебя будет зависеть сможет ли город выстоять в этой борьбе, или падет и будет уничтожен, как самая светлая мечта о будущем едином и счастливом человечестве… Город — это будущее человечества. Именно тут сконцентрированы все лучшие идеи и умы. Город — это ум человечества, это сила человечества и конечно же душа человечества. Именно здесь куется будущее счастье для всех народов мира. В городе существуют проекты, которые в состоянии накормить, обеспечить энергией и излечить всех на Земле. У города есть сила, чтобы воплотить эти проекты в жизнь. Только горстка людей дорвавшихся до власти не желают этого. Им нельзя допустить, чтобы у людей появилась возможность жить свободно, они делают деньги на продуктах питания, медикаментах, энергоресурсах и они сделают все, чтобы сохранить свою власть. Эти люди готовы убивать ради своей выгоды. Они уже убивают. Ежедневно на Земле гибнут люди — от недоедания, от болезней, от войн. Эти смерти на их совести. Но мало того, что они позволяют людям гибнуть — они не позволяют нам помочь этим людям. К сожалению, город не был создан для войн и мы не можем в открытую противостоять армиям. В руках у этих людей ядерное, химическое и биологическое оружие и они уже продемонстрировали, что не остановятся перед его применением. Но даже если мы перестанем помогать людям снаружи — наши враги не оставят нас в покое. Город для них словно сокровищница — с нашими открытиями, изобретениями и технологиями. Попав в злые руки технологии станут ужасом и проклятием человечества, страшно даже подумать к чему это может привести. Например машины фон Неймана… в большом мире это всего лишь теория, но в городе их уже изобрели и внедрили в производство. Что такое машины фон Неймана? Старый Янош фон Нейман думал о них как о концепции — просто гимнастика ума, что если будут машины, которые в состоянии сделать такие же машины. Самовоспроизводящиеся машины — ведь если им дать время, материал и энергию, то они справятся с любой задачей. Это как посадить зерно в землю — первый аппарат соберет второй, затем два аппарата соберут еще два и так в геометрической прогрессии. Человеку нет необходимости что-либо делать — он просто подождет пока аппаратов не станет достаточно для выполнения задачи. И у нас в городе предполагали, что этой задачей станет озеленение Сахары, перемещение льдов или постройка городов под водой, утилизация мусора и воссоздание плодородного слоя почвы. Но если такая технология попадет не в те руки, то ей можно воспользоваться для того, чтобы создать миллиардную, самовоспроизводящуюся армию боевых роботов… Думаю ты понимаешь меня…

— Понимаю. Я все понимаю… — Денис хотел задать самый важный вопрос, вопрос, мучивший его все утро, с того самого момента как он очнулся в этом стерильно-белом месте. Но он боялся услышать ответ на него. Почему он тут? Зачем он нужен этому городу?

— Поэтому теперь ты будешь жить тут. В этом городе. — мужчина улыбнулся и развел руками: — Это очень печально звучит, но твои папа и мама в свое время потеряли тебя как раз из-за такого вот нападения внешних врагов на город. Все это время они искали тебя. Просто с ума сходили, организовали целые экспедиции во Внешний Мир. И вот наконец нашли.

— Правда? — переспросил Денис, не верящий своим ушам. Мама и папа? Они и правда его искали? Он вдруг вспомнил тот вечер и лицо мамы, когда она пыталась отцепить его руку. Наверное это Элвис, подумал он, мама хорошая, а вот он пытался ее заставить бросить меня. Наверное он мне не родной, не может мой отец таким вот уродом быть, точно не родной. Скрывают, значит, не хотят травмировать.

— А что случилось с моим родным отцом? — спросил Денис. Матвей Геннадьевич аж поперхнулся своим пойлом, закашлялся, замахал руками. Денис обежал кресло и постучал ему по спине кулаком.

— А-кха-кха! Кто тебе про родного отца говорил? — спросил Матвей Геннадьевич, как только смог говорить.

— Да никто. Я просто подумал…

— Подумал… — проворчал Матвей Геннадьевич, вытирая проступившие от кашля слезы клетчатым платком: — ты вот подумал, а меня, пожилого человека, чуть кондратий не хватил. Надо ж думать перед тем как говорить такое! Николай и Марина — твои родные отец и мать и нечего тут придумывать. Они столько всего пережили ради тебя… кстати теперь они уходят с оперативной работы и будут жить в городе как и ты. И чтобы я от тебя этой ерунды больше не слышал! — тут Матвей Геннадьевич нахмурился и Денис поежился.

— В общем, можно считать что первый курс лекций про наш город ты выслушал. Пойдем, переоденем тебя из больничного в нормальную одежду и до дома подбросим … а то дела у меня, кто-то опять из питомника Севку выпустил… защитнички животных на мою голову…


— Сееевка! — Яна бежит сквозь подлесок, наступая на редкую траву и опавшие листья, уворачиваясь от хлестких веток и перепрыгивая через узловатые корни. Ноги сами несут ее, отталкиваясь навстречу скорости и ветру.

— Сееевка! — она выбегает на склон, вскакивает на нависшую над оврагом ветвь и забирается повыше. Внизу, в поросли высоких папоротников что-то движется и на секунду она видит рыжую спину.

— Севка, стой! Стой кому говорят! — она отпускает ветку и падает вниз, раскинув руки в стороны, словно птица. У самой земли она группируется и падает на ноги, ударив рукой о землю, чтобы погасить энергию падения. Поднимая голову Яна видит следы Севки — большие разлапистые ямы в слое опавших листьев. Она встает, прикладывает ладони ко рту и кричит в заросли папоротника.

— Севка! Там склон крутой, ты не вылезешь! Выходи кому говорят! — в ответ ей раздался рык. Рык заполнил собой все пространство и на какой-то момент показалось, что даже деревья завибрировали в такт этому рыку. Из зарослей папоротника показалась мощная голова с двумя огромными клыками.

— Севка, ты что, дурак? — спросила Яна, присев на корточки: — куда собрался?

Голова мотает внушительной гривой и издает новый рык, громче прежнего. Яна достает из кармана кусок сахара и кладет его на ладонь.

— Сахар будешь? Чистые углеводы — в природе такого не найдешь. — она протягивает руку к Севке, продолжая говорить, одновременно стараясь понизить тембр голоса. Севка он высокие звуки не любит, может психануть: — И вообще, чтоб ты знал — смилодоны давно вымерли, ты один остался. Так что бежать тебе некуда. А если будешь хорошо себя вести — сделаем тебе подружку, не переживай ты так. — Яна задумалась. Лекс говорил что смилодоны вели стадный образ жизни и что у них в прайде была сложная иерархическая структура и может быть Севке нужна не только подруга а целый выводок смилодонов. Впрочем Матвей Геннадьевич все равно не разрешит завести в питомнике выводок смилодонов, он на одного-то еле согласился. А обманывать Севку не хотелось. Задумавшись Яна не заметила как Севка приготовился к рывку, присев на задние лапы и начав бить себя по бокам огрызком хвоста. Она увидела только как он рванул к ней, оглушительно рыча и выбрасывая комки земли из-под лап. Яна отпрыгнула назад, разрывая дистанцию, но зверь был быстр и ей едва хватила времени на следующий прыжок — в сторону. Как она и думала, Севка весил немногим менее четырехсот килограммов и изменять траекторию своего движения так резко как она не мог. Могучая туша смилодона пронеслась мимо, Севка затормозил всеми четырьмя лапами, разрывая землю и оставляя четыре глубокие канавы. Яна встала, подняла одну руку вверх, а вторую поднесла к груди — стойка матадора. Притопнула ногой. Севка фыркнул, облизнул испачканную морду и снова рванул к ней. Она снова отпрыгнула в сторону и он пронесся мимо. Раздраженно зарычал, взрыл когтями землю и повернулся к ней, хлеща себя по бокам огрызком хвоста.

— Севка, прекрати немедленно! Плохой кот! Плохой! — сказала Яна, внимательно следя за зверем.

— Вообще то смилодон это не к-к-к-кот. Это скорее к-к-к-медведь.

— Ну наконец то. Ты принес мои перчатки? — Яна не обернулась, продолжая следить за Севкой.

— К-к-к-принес. Вот. — на мягкую землю падают кожаные перчатки, больше похожие на мотоциклетные краги, с удлиненными раструбами, закрывающими запястья до самого локтя.

— Ты чего, опять заикаться начал? — спросила Яна, подбирая перчатки и натягивая их на руки.

— К-к-к-ты же знаешь, я всегда начинаю т-т-т-заикаться когда … — тут Севка издал трубный рык и снова рванул к Яне. Яна отступила в сторону, пропуская зверя мимо.

— Т-т-т-ты его только не покалечь. Он у нас один остался.

— Отстань ты со своими нотациями. Знаю. — Яна подняла правую руку ладонью вверх. Из кожаного кармашка, пришитого к раструбу перчатки на ладонь с звонким щелчком выпал металлический диск. Она мысленно пробежала по анатомии смилодонов. Грудная клетка, голова — исключаются, слишком много жизненно важных органов, да и остановить внутреннее кровоизлияние в полевых условиях они не смогут. Конечности — передние тоже исключаются, силу и скорость ему придают мощные задние лапы, он даже встает на них время от времени. Значит… Яна наметила себе место, где мышца разгибатель прикрепляется к лапе. Это место у человека наверное соответствует ахиллесову сухожилию — подумала она и выпрямила руку с лежащим на ладони диском так, чтобы прямая образованная ее плечом, локтем и запястьем указывала точно на ее цель. Мимоходом она подумала, что в первый раз ее мишень это живое существо. Надо попасть чисто, но скорость… скорость не должна превышать звуковую, иначе живые клетки вокруг раны пострадают от гидравлического удара. Попасть в цель, порвать сухожилие, но не нанести дополнительных повреждений… Она нахмурилась. Задача будет не из легких.

Вдруг ее рука дрогнула и стала опускаться. Казалось, само небо вдруг потемнело, воздух стал вязким и тяжесть опустилась на плечи, придавливая к земле. Пальцы рук стали холодными и чтобы просто дышать приходилось прикладывать усилия, ноги ослабели, а изо рта вырывался пар… все чего сейчас хочется — это лечь на землю, скорчиться клубочком и закрыть глаза, чтобы не видеть, не слышать, чтобы это прошло стороной… Яна прикусила губу и повернула голову на звук хрустнувшей ветки. Когда больно — это отступает. Она уже не боялась повернуться к Севке спиной — ведь здесь была Даня. Чертова дура, могла бы просто сказать что она тут, нет, ей обязательно надо на психику давить…

— Ерунда на постном масле. И это ты называешь псионикой? Даже мурашек по спине нету. — сказала Яна, с усилием опуская руку и засовывая металлический диск обратно в кармашек на перчатке. Из зарослей папоротника вышла девочка в дранных джинсах и зеленой футболке. Футболка была ей явно велика и сползала на одно плечо. Девочка молча прошла мимо Яны и приблизилась к Севке. Зверь попятился. Яна вздохнула с облегчением — теперь не придется его калечить. Ногу бы ему в питомнике быстро подлатали, но вот моральные травмы бы остались. Все-таки психологов для смилодонов в природе не существует. Девочка в зеленой футболке подошла к самой морде зверя и опустила руку на его нос.

— Кис-кис, кошка. — сказала она. Севка фыркнул и лег. Закрыл глаза. Через секунду в овраге раздалось его громкое мерное дыхание.

— Ты … ну вот чего творишь? А кто его назад тащить будет? В нем же почти полтонны веса! — Яна шагнула вперед и схватила девочку за плечо. Та мигнула и пропала.

— А, черт. Фантомаса прислала, лентяйка. Ну, погоди, я до тебя доберусь… Лекс! Лееекс!

— Чего орешь. Т-т-тут я. — вниз по склону спустился худощавый белобрысый паренек в синем комбинезоне.

— Эта … малахольная усыпила Севку. Надо его в питомник вернуть.

— А может быть взрослых позовем? — с явным облегчением сказал Лекс, покосившись на тушу смилодона: — Все таки полтонны почти. Четыреста семьдесят три килограмма на последнем взвешивании.

— Ты сдурел? Взрослых позвать — это минус три балла как минимум. А если дежурство Матвея Геннадьевича так и все десять. Предупреждал же он насчет сетки что не выдержит. И эта улетевшая хороша — могла бы его до питомника довести. Самим надо справляться.

— Не думаю что это хорошая идея. — сказал Лекс, присел на корточки перед храпящей тушей и потыкал его подвернувшейся палочкой: — а вдруг он проснется?

— Свяжем его. Вызовем парочку дроидов и перетащим. — Яна сняла перчатку с левой руки, коснулась браслета, вызвав экран меню, возникший прямо перед ней.

— Там я тебе два раза звонил — сказал Лекс, продолжая тыкать спящего Севку палкой: — два вызова должно быть. Еще до твоего звонка насчет Севки.

— Да? А что звонил? — спросила Яна, оформляя заказ в бюро дроидов.

— Хотел сказать, что Ванда и ее тройка в этой Игре участвовать не будут. Вышли. Все.

— Шутишь?

— Стал бы? — Лекс перестал тыкать палкой в Севку и поднял глаза на Яну. Она и сама знала — не стал бы.

— Интересные новости. А эта… малахольная уже в курсе?

— Ты же ее знаешь. Что она знает и чего не знает — никто не знает. Тавтология такая. — Лекс хмыкнул: — слышала кстати, как она Севке «кис-кис» говорит? А ведь я ей сотню раз говорил, что смилодоны ближе к медведям нежели к кошкам. Пусть их и называют саблезубыми тиграми…

— Ну тебя. — Яна отмахнулась от Лекса, опять сел на своего любимого конька, будет сейчас лекцию о флоре и фауне кайнозоя читать: — Ты лучше дроидов на дороге встреть, чем тут языком трепаться. Заикание прошло?

— Это у меня реакция на стресс, знаешь же. Это не значит, что я боялся. Матвей Геннадьевич говорит, что это одна из составляющих боевого преображения организма. Изменений, которые наступают, когда надо драться.

— Или бежать.

— Я бы не побежал. Подумаешь — смилодон. Я и сам бы мог с ним … — обиделся Лекс.

— Конечно. Иди, давай на дорогу, а я пока Севку посторожу.

— Ладно. — Лекс отошел на пару шагов, потом повернулся: — совсем забыл сказать. В твой корпус новенький приехал. Говорят, в наш класс пойдет. Такой… пришибленный что ли.

— Угу. Ты иди, иди… — Яна махнула рукой, и присела на корень дерева рядом с Севкой. На его царственную морду уже забирались потревоженные муравьи. Яна смахнула их веточкой с листьями и пригорюнилась. И чего мне так не везет, подумала она, обмахивая морду спящего смилодона, у других вон жизнь как жизнь и приключения, а у меня все скукотища. Одни бытовые происшествия. Скорее бы Игры наступили, что ли.


Денис плавал в белесом сиропе. Сироп был густой, тягучий и вязкий. В сиропе он с трудом мог разглядеть свою руку или ногу, еле-еле соображал головой и все движения были замедленны настолько что вызывали раздражение на собственную слабость. Некоторое время Денис пытался плыть по течению, но потом понял, что никакого движения в сиропе нет. Тогда он стал барахтаться, чтобы достигнуть поверхности этого сиропа. Безрезультатно. Вдруг он подумал, что должен был бы задохнуться тут — ведь сироп не воздух, верно? Он набрал полные легкие сиропа и выдохнул. Никаких ощущений. Дышать было тяжелее, а в остальном отличий он не видел. Денис решил проверить и укусил себя за руку что есть сил. Стало больно. Не сильно, но все же. Если это сон, значит я могу сделать так — подумал Денис и мысленно представил себе дверь прямо в сиропе. Дверь возникла прямо перед носом — тяжелая, круглая, деревянная, с железными заклепками на ней и рукояткой посредине. Чем-то дверь напоминала древние щиты викингов. Денис потянул за ручку двери и ввалился туда, где не было белесого сиропа.

Когда он поднялся, то увидел, что оказался в чистом поле. Наверху, в ослепительно синем небе горело солнце и кружила какая-то птица, во все стороны от него раскинулась степь, густо поросшая травами и цветами, на горизонте возвышался белоснежный замок. Денис шмыгнул носом и решительно зашагал к замку. Он едва прошел половину пути, как навстречу ему из замка выехал конный отряд — около десятка всадников в латах и с пиками. Передний держал знамя. Денис встал, ожидая их. Всадники осадили коней и окружили его, опустив пики вниз.

— Кто ты и что тебе надобно, странник… — начал было предводитель всадников, но Денис перебил его.

— Везите меня к вашей госпоже. Или императрице. Или, кто у вас тут главный? И немедленно.

— Да как ты смеешь… — вскипел было один из них, тот что помоложе, но предводитель поднял руку и тот затих.

— Откуда ты знаешь нашу госпожу? — спросил он.

— Знаю. Просто — отвезите меня к ней.

— Хорошо. Эйден! — это к молодому всаднику: — подсади мальчика к себе.

Молодой скривил лицо, но протянул Денису руку, наклонившись с коня. Денис схватился за нее и тот быстро втащил мальчика вверх, усадив перед собой. Они помчались к замку галопом, галопом же влетели в открывающиеся ворота и только тут всадники осадили своих лошадей.

— Слезай. Дальше — пешком. — сказал предводитель, соскочив со своего скакуна и откинув плащ. Они прошли мимо восточного базара с его фруктами, громкоголосыми торговцами и фонтанами, мимо висячего сада с порхающими над деревьями колибри, мимо высоких зубчатых башен — во внутренний двор.

— Как о тебе доложить? — спросил предводитель всадников, когда они остановились у двери ведущей во внутренние покои замка.

— Скажи что Денис пришел — она поймет. — сказал Денис, предводитель кивнул и вошел внутрь, оставив его стоять у двери вместе с двумя стражниками. Через некоторое время за дверью послышался грохот, дребезжание, звук разбитой посуды и невнятное ругательство. Дверь распахнулась настежь и на пороге появилась госпожа замка — статная высокая и красивая девушка с восточными чертами лица, наполовину спрятанными под полупрозрачной чадрой.

— Денис! Ты пришел! Заходи, заходи не стой на пороге… чего встал? Вы… — это стражникам и изумленному предводителю всадников: — вы — исчезли отсюда, быстро!

Стражники и предводитель поспешно ретировались. Девушка схватила Дениса за руку и прижалась к нему.

— Блин, как же давно тебя не было! Решил все-таки заглянуть, а? Ты кушать будешь? У меня тут киш-миш, халва, виноград, ну все есть, что ты любишь. Ты проголодался?

— Я не голодный. Отпусти руку, отдавишь.

— И ничего не отдавлю. Пошли ко мне в комнату — я тебя угощу. — она поволокла Дениса коридорами мимо стоящих на посту стражей, открыла дверь где-то в стене и толкнула его в грудь. Денис упал спиной назад, на мгновение испугался, но мягкость пуховых подушек в которую он погрузился убедила его что все в порядке.

— Эгей! — девушка прыгнула сверху и чтобы она не упала на него Денису пришлось откатиться в сторону.

— Элька! Ты что творишь?!

— Да не возмущайся. На, винограда поешь. — они лежали на подушках в Элькиной спальне. Тут все было сделано в лучших традициях восточных гаремов — весь пол был усыпан подушками, центральное ложе немного возвышалось и было увенчано балдахином с вышитыми на нем звездами и золотым полумесяцем. Возле Дениса возникло золотое блюдо с фруктами, высоким кувшином и двумя бокалами. Кувшин был сделан из хрусталя и золота, его горлышко было увенчано головой птицы. Денис помнил где они видел такой кувшин — в иллюстрациях к сказке про конька-горбунка. Вот интересно, подумал он, когда я в Элькином сне — то все так четко и ясно, а в своем собственном — размыто и черте-что. Я ведь и помню потом все что в Элькиных снах было, а свои забываю почти все.

— Ешь виноград, кому говорят… — нахмурилась Элька: — или ты меня не уважаешь?

— Уважаю, уважаю. — Денис взял виноград из чашки. Он знал что этой едой не насытишься и даже если до отвала наешься деликатесов у Эльки во сне — все равно с утра будет под ложечкой сосать. Только после таких вкусностей от детдомовской еды воротить будет. А еще он знал что если они с Элькой будут делать это снова — то назавтра опять над ним будут смеяться, что он постель обмочил. Поэтому он старался не приходить к ней в сон. Потом Денис вспомнил что он больше не вернется в детдом и что теперь у него есть родители и ему стало легче.

— Дэнча, а ты чего вообще пришел? — спросила его Элька, пододвигаясь поближе: — соскучился по моим прелестям?

— Нет. У меня там сироп какой-то везде. Липкий и вязкий. Не могу.

— Сироп?

— Ну вроде как. Дышать и то тяжело. Я у тебя перекантуюсь пока, ладно?

— Ты же знаешь правила… — Элька подвинулась еще ближе: — если сделаешь то, что я скажу…

— Погоди! Не надо меня трогать. Я потом с утра опять кровать обмочу.

— С утра — это с утра. А сейчас ты у меня в замке. Что хочу — то и делаю.

— Да погоди ты! Я же не в детдоме уже. Меня родители забрали. Я наверное у них на кровати сплю. Не хотелось бы обмочиться в первый же день.

— Что? — Элька отодвинулась, ее лицо изменилось: — Правда? Радость то какая… а я то проспала все, дуреха…

— Да, взяли нас из детдома, приехали вдвоем — мама и папа.

— А какие они? — спросила Элька, сев по-турецки — скрестив ноги и уставившись на Дениса. Денис в очередной раз отвел глаза от откровенного Элькиного наряда и сглотнул.

— Ну, мама — она красивая… очень красивая по моему…

— Красивей чем я?

— Красивей.

— Ну… а папа?

— Он такой — высокий и сильный. Знаешь, он как дал Василию Ивановичу в челюсть, так тот и упал — как дерево в лесу — бумм!

— А зачем он Василия Ивановича бил? — нахмурилась Элька: — тебя что — похитили?

— Нет. Ну то есть да, наверное, потому что документов у них не было. Я думал что сейчас меня назад оправят — ну, помнишь, как Ростика из второго корпуса? — Денис посмотрел на Эльку, та кивнула — она помнила Ростика. Денис тогда был в младшей группе и Ростика пришли забирать родители. Нашли они его быстро, а вот взять его у них не получалось — документов не было. И Ростик еще три года прожил в старшей группе — когда у него уже были родители. Его отпускали на выходные домой под расписку, а потом перестали — когда кто-то нажаловался. Родители Ростика часто приходили во время прогулок и разговаривали с ним через забор. В группе Ростика невзлюбили — у него были родители, а у остальных нет. Его заставляли выклянчивать у родителей деньги и отдавать старшакам. А потом его перевели в другой детдом — подальше от его родителей. И что там с ним стало — никому не известно. Правда поговаривали что он оттуда сбежал и пока его ловили он даже кого-то побил и поэтому его посадили в тюрьму. А еще говорили что он повесился на собственных шнурках. Хотя были разговоры и о том, что разрешение его родителям все же дали и он уехал из детдома на шикарной спортивной машине. В любом случае на примере Ростика Денис знал, что даже если родители нашли тебя — это еще не все. Нужны документы, много документов, а они не делаются быстро.

— Так я и подумал что сейчас обратно пойду, а папа Элвис меня спросил — мол, осталось что-то важное там, в комнате? Я и говорю нет, а он — бац и Василию Ивановичу в челюсть. Тот и упал.

— Его Элвис зовут?! Так, похоже что я окончательно утратила нить беседы. Слушай, Дэнча, давай еще раз, с самого начала и медленно, хорошо? — сказала Элька и устроилась поудобнее, скрестив ноги и окончательно став похожей на принцессу из «тысячи и одной ночи». Денис рассказал все еще раз — с самого начала. И как ему Марь Иванна сказала что его вызывают и как он увидел папу Элвиса и маму Марину и как Василий Иванович смешно потирал ладони перед его родителями и как они потом мчались по ночному городу в автомобиле и о ночной поляне в лесу, где было тихо а потом грохот вертолета и свет прожектора…

— Ничего не понимаю, Дэнча. Прямо боевик какой-то. — сказала Элька: — прямо экшн. Вертолеты, погоня… а ты часом не наследный принц какой?

— Да нет вроде. — ощупал себя Денис.

— Конечно, это же наощупь проверяется. Везде себя потрогал? Может у тебя на голове корона выросла?

— Не выросла. Сама-то вон как тут одеваешься. И охрану себе завела. И замок. И вообще изменилась… — надулся Денис, обидевшись на подначки.

— Так я же в своем сне всему хозяйка. Какое хочу тело — такое и делаю. Я сегодня — принцесса Персии. Нравится? — Элька вскочила и закружилась перед Денисом.

— Нравится… — сказал он, отводя взгляд: — очень красиво.

— Ну не знаю, прямо… мне вот самой не очень. Может грудь побольше сделать… или декольте откровенней? А?

— Да не надо ничего, и так хорошо…

— Так ты не смотришь даже… вот, смотри… — послышался шорох спадающей ткани и Денис сглотнул. Вот, блин, подумал он, глядя на Эльку, которая медленно приближалась к нему, — все-таки обмочусь сегодня ночью. Чертова Элька!

Кому: ВРИО Заместителя директора экспедиции по административным вопросам.

От кого: руководитель Управления Службы Правопорядка Ким Н.С.


Статус — секретно.


Тема: итоги операции «Старый невод — 3».


Операция проводилась в течении 700 дней начиная с … … …… и по … … …….

В ходе операции было выявлено 28 объектов с индексом Левковица превышающим пороговую величину.

Из них:


1. 13 объектов были успешно вывезены в Озеров-12

2. 7 объектов были перехвачены организацией «Дети Пророка»

3. 6 объектам при транспортировке или во время захвата были нанесены несовместимые с жизнью повреждения

4. 2 объекта пропали из виду


Успешно вывезенные объекты были направлены в исследовательский центр Озеров-12. По итогам углубленного обследования было выявлено что из 13 объектов:


1. 6 объектов — были забракованы при повторном тесте Левковица

2. 2 объекта — с индексом нейроадаптации Левковица до 500 единиц

3. 3 объекта — с индексом нейроадаптации Левковица до 600 единиц

4. 2 объекта — с индексом нейроадаптации Левковица свыше 700 единиц.


(Уточнение: объектам с индексом Левковица свыше 700 единиц присвоены кодовые имена «Вали» и «Фрейя» в соответствии с положением по Третьему Поколению.)


Все 28 объектов были успешно интегрированы в социальную структуру Озеров-12. Объекты «Вали» и «Фрейя» находятся на особом контроле в научном отделе. В их отношении проходит стандартная процедура повышения социально-психологической устойчивости и лояльности. Сформированы ячейки по формированию необходимых социальных навыков и осознания собственного места в обществе. Изменения в индексе устойчивости и лояльности будут передаваться из научного отдела незамедлительно по мере их поступления.


По итогам операции «Старый невод –3» решено:


1. Придать оперативным группам Управления Внешних Операций штурмовые единицы для осуществления незамедлительного захвата объекта при выявлении. Усилить полевое оборудование групп приборами класса «Пурга» и «Тихий дом».

2. Изменить инструкции оперативным группам Управления Внешних Операций — с тем, чтобы руководители групп принимали решения о захвате и вывозе объекта на месте.

3. Передать в подчинение руководителям оперативных групп единицы воздушного транспорта для экстренной эвакуации.

4. Запросить научный отдел о возможности модернизации маломерных разведывательных зондов класса «паук» и «стрекоза».

5. Запросить научный отдел о возможности повышения точности теста Левковица в полевых условиях. При необходимости — придавать группам научного сотрудника с тяжелым лабораторным оборудованием. Запросить научный отдел о размещении подобного оборудования в микроавтобусе или трейлере.

6. Вынести благодарность и поощрения сотрудникам, принимавшим участие в операции.


Руководитель Управления Службы Правопорядка Ким Н.С. (подпись).

Иза шла по коридору управления, когда ее окликнул старший инспектор.

— Иза! Нимаева! Иди сюда — Сергей Макарович привстал из-за своего стола и махал ей рукой.

— Здравствуйте, Сергей Макарович. — сказала Иза, наклонив голову.

— Давай, садись уже, развела тут китайские церемонии… чайку не будешь? У меня хороший рецепт есть, прислали ребята из УВО, им научники только что Эрл Грей отсканировали. — Сергей Макарович уже вытаскивал из фуд-принтера две чашки с дымящимся чаем.

— И вот еще булочки… будешь булочки? А, вы молодые булочки не едите, вы все на салатах и листочках… — Сергей Макарович поставил блюдечко с булочками на стол, поверх каких-то бумаг и распечаток о деятельности управления.

— Конечно, Сергей Макарович, не откажусь. — Иза аккуратно подняла блюдце с чашкой и отпила глоток. Чай и вправду был вкусным.

— Ну и как у тебя дела? — спросил Сергей Макарович, следя за тем, как она поставила чашку на блюдце.

— Спасибо, все хорошо. Крайнее дело закрываю — пишу отчет. — по принятой в отделе традиции Иза избегала говорить — «последний». Говорили — «крайний».

— Это какое? С кэбом-призраком?

— Да, оно самое.

— Прямо приключенческий роман. Вы кстати справились отлично. Если не учитывать что Хэл сломал себе лодыжку.

— Да. Глупо получилось. Он зажал ее между дверью кэба и платформой. — Иза надеялась что на лице у нее ничего не отразится. Бедный Хэл, подумала она, так глупо вышло.

— Ну да, ну да… — Сергей Макарович отхлебнул чаю, обжегся, закашлялся. Иза обежала стол и похлопала его по спине.

— Спасибо. Спасибо. Да. Вот такая у нас работа опасная — то лодыжку сломаешь, то чаем подавишься… сложная и опасная работа, да.

— Сергей Макарович. — не выдержала Иза: — ну, сколько можно вокруг да около. Скажите уже. Меня что, увольняют? Это из-за Хэловой лодыжки?

— Да с чего ты взяла, боже упаси? — Сергей Макарович аж чаем поперхнулся: — Никого отсюда не уволят, у меня и так людей не хватает… Просто от СП сверху пришло задание, а я как раз думал кого бы…

От Службы Правопорядка? — перепросила Иза. Все ясно, подумала она, старый черт решил заодно и меня наказать за тот случай и СП подмаслить. СП — организация серьезная, не то что мы…

— Ну да. Ким лично попросил значит. Говорит что надо расследовать и все под грифом секретно — сама понимаешь. Надо говорит самых лучших. А кто у нас лучший сотрудник, с красным дипломом и золотыми медалями? — Сергей Макарович решил подсластить пилюлю: — Так что ты не думай что это из-за этого кэба дурацкого… хотя между нами говоря могла бы и проверить лишний раз.

— Да проверяла!

— Конечно. Проверяла она. — Сергей Макарович потер переносицу: — Ну не могут кэбы сами по себе двигаться! Не могут. У них предохранители.

— Проверяла я. — Иза отвела взгляд от Сергея Макаровича. Было стыдно. Потому что она действительно проверяла, а сейчас он смотрел на нее так, словно она врала ему прямо в лицо. И ладно бы наорал, а то ведет себя как с ребенком, подумала она, вот надо было признать свою вину и сидеть тихо — тогда бы все было в порядке, вон Хэл сам виноват, орясина здоровая, а все его жалеют, в госпиталь букет цветов отправили а у него всего лишь лодыжка сломана. Нет, чего это я тут, у человека перелом а я, бессовестная… Наверное надо индекс проверить и на терапию лечь, а то совсем уже асоциальная стала, вон и Соня говорит что я замоталась совсем и круги под глазами черные…

— … уже с завтрашнего дня…

— Что? — Иза вдруг поняла что прослушала все что говорил Сергей Макарович. Он взглянул на нее так, что она сама по себе съежилась и отползла в уголок кресла.

— Я говорю, что приступаешь с завтрашнего дня. Вся информация по делу уже направлена на твой фон.

— Понятно. — Иза кивнула и встала, оставив недопитую чашку с чаем.

— Постой. Не торопись. — остановил ее Сергей Макарович. Вот оно, подумала Иза, сейчас будет то, из-за чего он меня на самом деле позвал.

— Ты после того как файл прочтешь — сходи в верхний город. Прогуляешься заодно.

— Зачем это?

— Напарник там у тебя новый живет. Возьмешь его и будете вместе по этому делу работать. И куда я карандаш опять подевал? — Сергей Макарович принялся шарить по столу, поднимая папки с бумагами и отодвигая в сторону чашки.

— Сергей Макарович, в этом нет необходимости. Я подожду пока Хэл выйдет из больницы, он сам вчера говорил, что почти срослось все и …

— Иза. Хэл у нас больше не работает. — сказал Сергей Макарович, ставя все на свои места.

— Как? Он же говорил что все в порядке…

— Вчера он прислал мне уведомление об увольнении.

— Ясно. Спасибо. — Иза подумала, что это уже четвертый напарник за последний год. Черная Вдова Иза пожирает напарников заживо, они в страхе бегут и увольняются.

— И чтобы ты знала — никто не думает что это из-за тебя. — плеснул керосина в огонь ее начальник. Иза поморщилась.

— Конечно. — она то знала что на самом деле думают сотрудники отдела.

— И на этот раз замена будет что надо. Оперативный агент УВО, куча выполненных операций, поощрений и наград… так что этот не уволится.

— Хорошо, Сергей Макарович. Можно я пойду? — она дождалась утвердительного кивка и направилась к выходу. Выйдя в коридор Иза зашла в женский туалет, заперлась в кабинке, опустила крышку унитаза и села. Некоторое время она молча смотрела на дверь, потом расстегнула пиджак и вынула пистолет из кобуры под мышкой. Перед глазами возникла надпись:

— пользователь Нимаева Иза— статус — инспектор особого отдела Департамента Здравоохранения— уровень психологический устойчивости — 78.

Надпись мигнула и исчезла. Вместо нее появилась другая, крупными зелеными буквами:

— СПУСКОВОЙ КРЮЧОК РАЗБЛОКИРОВАН — и на дверце кабинки появилась зеленая точка лазерного прицела. Иза спрятала пистолет в кобуру. Ну и ладно, подумала она, не такой уж и низкий уровень у меня, я думала еще ниже будет, хотя терапию конечно пройти надо, это не дело — 78 процентов у сотрудника особого отдела управления Здравохрана. Надо следить за собой, а то распустилась совсем. Надо следить за собой, а еще надо встать и идти знакомиться с новым сотрудником, который из УВО. Оперативник внешки. Головорез с Большой Земли. Интересно а какой у него рейтинг психологической устойчивости?


Яна сидела за своей партой и задумчиво водила ручкой по тетради, рисуя что придет в голову. В голову приходили какие-то дикие пейзажи, полная луна и мохнатые звери, воющие на нее.

— Привет. — это Лекс, подошел и смотрит на нее. Предатель. Яна отвернулась от него, продолжая рисовать.

— Слушай, ну что я виноват в том, что Матвей на дороге появился? Откуда мне то знать? — сказал Лекс, садясь напротив Яны: — Я то тут при чем?

— Да ты даже элементарные вещи сделать не можешь. Тормоз! И сдача к тому же!

— А куда мне было деваться?

— Какая разница?! Сказал бы, что для себя дроидов вызвал. Придумал бы что-нибудь. Мне из-за тебя десять штрафных баллов влепили. И отработку по питомнику запретили. Пристукнуть бы тебя чем-нибудь тяжелым… — Яна поискала взглядом вокруг. Лекс изменился в лице и отстранился от нее.

— Слушай, ну извини, а? Я ж не хотел. Куда мне было деваться когда Матвей меня за шкирку взял? Ты же знаешь, какой он…

— Да уж знаю… — вздохнула Яна: — ладно, можешь не переживать за свою шкуру, слабак. Не буду тебя морщить. Я сегодня расстроена. Вали отсюда. — Лекс исчез, а Яна стала смотреть в окно, подперев голову рукой. Где-то в глубине души она почувствовала укол совести за то, что так резко обошлась с Лексом. Ну и ладно, подумала она, все равно он еще вернется, не буду на него сильно кричать. Он же не виноват, что такой…

— Что-то он к тебе зачастил. — раздался голос сзади. Яна повернула голову и увидела высокую девушку с длинными черными волосами, одетую в черно-желтый комбинезон Защитников.

— Ванда! — Яна выскочила из-за парты: — Привет! Какими… откуда ты?

— Да так, проходила мимо. — Ванда улыбнулась, наклонив голову и глядя Яне прямо в глаза.

— Мимо? А как же ваши учения? И … — как всегда когда Яна разговаривала с Вандой, она не могла подобрать нужные слова. Дура! — выругала она себя, выгляжу как первоклашка, мямлю тут чего-то.

— Да не переживай. — Ванда махнула рукой, присела за соседнюю парту: — у нас тоже выходные бывают. Я как освободилась так сразу к тебе решила заглянуть, как у тебя тут что. А ты я вижу уже мальчика завела?

— Да ну… какой это мальчик. Это идиот. — сказала Яна, разглядывая эмблему Защитников на рукаве Вандиного комбинезона. В дверь класса заглянули любопытные лица девчонок и раздалось шушуканье. Еще бы! Сама Ванда пришла в гости. Даже те, кто не знал ее в лицо, видели форму Защитников и тяжелую кобуру на боку. У дверей класса собралась небольшая толпа. Те, кто не знал в чем дело пытались протиснуться внутрь и спрашивали о причине столпотворения.

— А у тебя как дела? — Яна перешла в наступление: — как там твой… Александр, кажется? Такой высокий брюнет.

— Мы расстались. После того как я… — Ванда повела плечом с эмблемой щита и молота. Ясно, подумала Яна, понятно все. Струсил Александр, высокий брюнет. Быть рядом с Защитником это большая ответственность и не всякий выдержит такое без понижения индекса. А кому охота просто так индекс себе понижать?

— Я в общем то не за этим. — сказала Ванда: — я к тебе пришла. Поговорить.

— Поговорить? Конечно. — Яна кивнула и превратилась в слух. Ванда покосилась на любопытные физиономии в двери класса и уточнила: — Поговорить наедине. Может быть пройдемся?

— Давай. — Яна постаралась взять себя в руки. Подумаешь, сказала она себе, подумаешь — Ванда пришла. Она была лучшей в своем Поколении а я лучшая в своем. Мы — равные. И она должна это принимать, поэтому и пришла. Наверняка поэтому. Это ритуал такой — королева курса должна передать корону новой королеве … наверное… — Яна покосилась на Ванду. Непохоже было, что она что-то прячет под своим обтягивающим черно-желтым комбинезоном. Под ним не то что корону — книжку не спрячешь.

— Пошли на крышу. — сказала Ванда, вставая.

— У нас же ключа нет. Отобрали. После того как мы на ней устроили…

— Я открою. Должны же быть какие-то преимущества в бытие Защитника. — Ванда мотнула головой: — Давай, Базылева на выход.

И действительно — хотя уже прозвенел звонок и все спешили в классы — никто не задал ни одного вопроса, наставники и учителя в коридорах упирались взглядом в черно-желтый комбинезон и эмблему Щита и Молота на правом плече Ванды, а все двери и замки послушно открывались едва она прикасалась в ним рукой.

— Альфа-доступ. — сказала Яна, когда они поднялись на крышу школы: — я читала про такое. Ты теперь куда угодно можешь проникнуть.

— Ну, я все-таки Защитник. — сказала Ванда, встав у самого ограждения на краю крыши и смотря вниз. Яна встала рядом с ней и посмотрела во двор. Внизу по стадиону бегали вэшки-третьегодки. В тени деревьев сидели какие-то девчонки с книжками в руках, рядом с ними маячил дроид, старательно собирающий мусор. Ближе к дверям стоял тяжелый грузовик, из кузова дроиды вытаскивали какие-то громоздкие ящики.

— Ну и каково это — быть Защитником? — спросила Яна вслух. Спросила негромко, но Ванда услышала.

— Это… странно. Вот, думаешь — только вчера я была в десятом «Б». А сегодня я уже Защитник.

— Подожди — скоро и я тоже стану Защитником. — сказала Яна. Ванда кивнула.

— Именно об этом я и хотела с тобой поговорить.

— Да? И что же ты хотела мне сказать? Советы? — если Ванда и правду решила что-то посоветовать, то надо выслушать. Она все-таки стала Защитником, из всего курса она одна.

— В школе мы с тобой не очень то и дружили. — сказала Ванда, продолжая разглядывать бегающих по кругу третьеклашек.

— Что верно — то верно. — кивнула Яна: — ты не отличалась особым дружелюбием.

— Думаю это у нас было взаимно. — Ванда скрестила руки на груди. Она говорила как-то отстраненно, как будто большая часть ее была не здесь. Да, изменилась Ванда, подумала Яна, раньше бы она за такие слова меня глазами убила на месте и еще поплевала сверху. На остывающий труп.

— Вот я и пришла. Поговорить…

— О чем?

— Я видела документы. Ты самая лучшая в своем курсе. Твои показатели будут даже лучше чем у меня. — откуда-то рванул ветер, прервав Ванду на полуслове. Вот оно, подумала Яна, даже Ванда признает меня. Наконец-то. Хотя, конечно уже слишком поздно. Где ты была когда я смотрела на тебя снизу вверх и ждала что ты одобришь хоть что-то. Но, нет, Ванда — Снежная Королева. Всегда лучшая. Пятикратная чемпионка Игр. Лучший псионик. Лучший кинетик. Благодарности родителям. Прочувственная речь директора школы. Толпы поклонников и поклонниц. Раз в сто лет. Какое дело этой Ванде было до какой-то младшекурсницы. А я вообще в этот кружок дурацкий только из-за тебя записалась — хотела сказать Яна, и в кружок и на подготовительные курсы Защитников. Хотела чтобы… чтобы что? Дура я, и что в этой Ванде такого? Ну стала Защитником, ну и что? Я тоже стану. Стану. И в какой-нибудь операции еще и ее саму спасу и этого ее дружка дебильного. Пусть будет благодарна, что я такая… какая она именно Яна не успела додумать.

— Ты все еще хочешь в Защитники? В лагерь поедешь? — спросила Ванда, став спиной к ветру. Ее длинные волосы развевались, норовя закрыть лицо и она отвела их рукой. Яна посмотрела на нее с недоумением.

— Конечно поеду. Что за … вопросы? — она едва не вставила «глупые». Или «идиотские». Все едут в лагерь. Если хочешь в Защитники, то значит надо через лагерь пройти. Все просто. Делов то — ограниченная зона без технологий и с подавлением способностей по всему спектру — от кинетиков до псиоников. Неделю без цивилизации она выдержит.

— Да я вот о чем. Тебе же вроде в питомнике нравится? Матвей Геннадьевич мне рассказывал.

— Нравиться. — не стала скрывать Яна: — там здорово. Мы недавно кайнозой закончили клонировать, скоро к Юрскому периоду подойдем. Мне больше крупные ящеры по душе, а этому идиоту Лексу смилодонов и форораксов подавай. А я этих форораксов на дух не переношу. Курицы и курицы, даром что большие и злющие. Все норовят в голову клюнуть.

— Матвей Геннадьевич форораксов клонировал? — заинтересовалась Ванда. Или сделала вид что заинтересовалась?

— Угу. Он говорит что без них фауну Южной Америки в кайнозойскую эру невозможно представить.

— Здорово. А ты не думала о том, чтобы после выпуска в питомник устроиться? Ты там уже все знаешь. И работа по душе будет…

— Что? — Яна уставилась на Ванду непонимающими глазами: — В смысле? Я ж в Защитники пойду.

— Ну, вот я как раз об этом. Чего ты в Защитниках то забыла? Кругом куча полезных и интересных профессий. Можно выражать себя творчески. Вон, в научном отделе уже пятое поколение машины фон Неймана сделали. Или у биологов — эта сыворотка регенерации. Теоретики над социальной моделью будущего общества работают… и рисуешь ты здорово. Мрачновато, но здорово… волк у тебя там такой — как живой вышел. Художником можно стать… — Ванда говорила и говорила, как-то быстро, суетливо. Совсем не похожая на обычную Ванду, Снежную Королеву выпуска.

— Что? Ты о чем это, Ванда? Разве ты сама не мечтала попасть в Защитники? И разве это не самая почетная роль — защищать свой город и будущее всего человечества? — Яна встала прямо перед Вандой, сжав кулаки и смотря ей прямо в глаза. Какого черта тут происходит, что за нелепые вопросы? Какая-то проверка? Ну нет, подумала Яна, меня на мякине не проведешь, я же вижу что ты не хочешь чтобы я тоже стала Защитником. В чем дело, Снежная Королева, боишься конкуренции? Зачем ты сегодня пришла ко мне?

— Да. — сказала Ванда, помолчав: — Да, ты права. Все так. Ладно, вижу что ты все решила. Я… я тут просто хотела тебе одну историю рассказать. Ты у меня про Александра спрашивала?

— Я …

— Бросила я его, Яна. А почему бросила. — Ванда залезла в карман и достала оттуда пачку сигарет. Закурила. Отбросила волосы назад. Яна смотрела на нее, не веря своим глазам. Ванда, поборница здорового образа жизни и борец с вредными привычками — курит!

— Потому, что поняла — не могу я рядом с ним жить теперь. После … всего этого. Знаешь, я когда эмблему Защитников надела — такая гордая была. Домой как на крыльях летела. Маме с папой показать. А на второй день у нас вызов во Внешку был. Агенты наши в засаду попали, двое из УВО, управления внешних операций. Эти ребята вообще адски вкалывают, Ян, они же знают, что есть такое место как наш город, где все счастливы и все справедливо и хорошо, но их долг — быть там, во Внешнем Мире. А там … — Ванда махнула рукой, не объясняя, но Яна все понимала. Она знала что там, во Внешнем Мире. Там — войны, болезни, голод, несправедливость, жестокость и цинизм. Это там убивают людей тысячами возможных способов, ведут войны, сбрасывая бомбы на мирных жителей, не разбирая кто это — женщина, старик или ребенок. Там во внешнем мире дети продают себя за кусок еды, брат убивает брата, люди живут как звери без еды, тепла и жилища. Она знает про Внешний Мир.

— Так что мы полетели выручать наших из УВО. И ты знаешь, я увидела что с ними сделали.

— Их убили? — подалась вперед Яна. Она вдруг почувствовала любопытство. Хватит, одернула она себя, люди же пострадали. Наши, из города, а тебе любопытно, дура, вечно нос куда не надо суешь…

— Ванда посмотрела на нее острым взглядом, увидела что-то и отвела взгляд.

— Убили… — сказала она и затянулась сигаретой. Выдохнула дым вверх и проследила за дымом.

— Убили это когда сразу. Когда раз и нету. А тут… тут их убивали… долго. Их посадили друг напротив друга, так чтобы каждый мог видеть что делают с твоим другом. Напарником. Любимым человеком.

— Но… зачем? — не поняла Яна. Она была знакома с концепцией пытки. Она просто не понимала зачем это делать. Для получения информации? Это же глупо, потому что как говорил один мудрец — стойкий выдержит пытку и не скажет ничего, а слабый скажет все что угодно. Пытка как способ получения информации — глупо и неэффективно. Пытка как способ устрашения? Тоже глупо. Тех, кого можно таким образом запугать — можно запугать и без этого. А остальных это только ожесточит. Пытка это глупо, неэффективно и непонятно. Зачем делать человеку больно, если можно договориться?

— А незачем. Просто так. — Ванда докурила свою сигарету, отбросила ее в сторону. Щелчком. Яна проследила за полетом окурка и как то сразу поверила Ванде.

— Есть во Внешнем Мире такие, которые знают о нас. Дети Пророка, может слышала? Хотя, откуда тебе, вам тут жвачку дают, вы же и половины не знаете… для вашей же пользы…

— Дети Пророка? Ислам? — не поняла Яна. Она интересовалась Внешним миром — но не сильно. Изучение доисторических видов в живую, развитие сверхспособностей человека, кротовый снаряд ребят из кружка биотехнологий, да мало ли тут чего интересного происходит в Озеров-12. Только зануды интересуются Внешним Миром всерьез. Тем более, что скоро Озеров-12 изменит Внешний Мир, так что надо будет изучать уже новый мир. Мир Справедливого Города.

— Нет. — Ванда присела на край крыши и откинула волосы, которые ветер норовил бросить ей в лицо: — Это не религия. И не секта. Не знаю даже как назвать. Но не это главное… я же была такая же как ты, пойми. Не надо тебе туда. Ты хорошая, чистая и добрая девчонка. Не надо. — Ванда развернулась и пошла к выходу на крышу.

— Погоди. — остановила ее Яна. Ванда замерла, уже взявшись за дверную ручку. Повернула голову к ней.

— Погоди. — в голове у Яны метались слова, отказываясь складываться в предложения. Что сказать? Почему ты пришла? Почему ты так быстро уходишь? Почему ты пришла именно ко мне? И что вообще происходит? Как всегда Яна сказала вовсе не то что думала.

— Ты … ты еще придешь? — спросила она. Ванда долго смотрела на нее и потом пожала плечами.

— Ты же не послушаешь. — сказала Ванда: — ладно, вот тебе мой совет. Морриган, Локи и Аматэрасу. Если поймешь что встретила кого-нибудь из них — беги. Со всех ног. Пока ты еще недостаточно сильна. — она развернулась и скрылась за дверью. Яна осталась на крыше одна. Внизу, на стадионе громко галдели младшеклашки, перекрывая ветер своим смехом и криками.

Прозвенел вызов браслета-фона.

— Алло? — сказала Яна, включив фон.

— Яна ты где запропастилась? — на экране появилось любопытное лицо Маришки — ее соседки по парте: — урок уже начался.

— Да знаю. Сейчас буду.

— А о чем вы с Вандой … — Яна выключила фон. Вот курицы любопытные, будут теперь приставать — зачем Ванда приезжала, да что она хотела. А я откуда знаю, что она хотела — с неожиданной злостью подумала Яна, кто ж ее разберет, что хотела и зачем приехала.


Денис проснулся от того что у него болела голова. Это стало уже привычным — головная боль по утрам. Ломило виски и словно кто-то вкручивал штопор ему прямо в макушку. Он притиснулся к краю кровати, к стенке, и уперся в нее лбом. Тут, вдоль стены, снизу, дул поток холодного воздуха и он с удовольствием подставил ей лицо. Через некоторое время боль пройдет. Как всегда. Он подождал и боль прошла. Вот и все, подумал он, вот и все а ты боялась, только юбочка помялась и животик потолстел. Что там дальше то? А теперь — беги к врачу, я ребеночка хочу. Странно, но этот дурацкий стишок не выходил у него из головы.

Некоторое время лежал не открывая глаз. Эта привычка у него осталась от детского дома. Не стоило вставать раньше времени — лучше было притвориться что спишь и немного повалятся в постели. Он натянул одеяло на голову и подтянул колени к груди. Потом вдруг вспомнил, что он вот уже месяц как живет в Верхнем городе вместе с папой и мамой. Он высунул голову из-под одеяла и принюхался. Пахло чем-то вкусным. Так и есть — мама на кухне, чего-то печет. А папа наверное тоже на кухне — сидит за столом с развернутой газетой. Денис откинул одеяло и потянулся, хотел уже встать, но потом вдруг натянул одеяло и притворился спящим. Дверь в его комнату открылась и кто-то сел на кровать. Потом вдруг что-то легко коснулось его щеки.

— Вставай сынок. — сказала мама: — пора завтракать.

Денис немного повозился, делая вид что просыпается. Мама рассмеялась и еще раз поцеловала его.

— Вставай, засоня. В школу опоздаешь. И не станешь полезным членом общества.

— А у нас первых уроков все равно не будет. — сказал Денис, открывая глаза: — отменили. Экскурсия будет. Научный отдел конференцию собрал во Дворце Культуры. Социологи нейробиологическую модель общества по Риману показывать будут.

— На экскурсию опоздаешь. Вставай. — мама взъерошила ему волосы.

— Встаю, встаю. — Денис откинул одеяло и сел на кровати.

— Вот и умница.

Денис встал, помылся, переоделся в школьную форму и прошел на кухню. Как он и ожидал, отец сидел на своем месте у окна, уткнувшись в газету. Крупный заголовок гласил что «Найдено решение Третьей проблемы Левковица!».

— Доброе утро, пап. — сказал Денис, садясь за стол.

— Мммм… — промычал что-то тот, не открываясь от газеты.

— Перестань читать, дорогой. Пища не будет усваиваться. — сказала мама, накладывая оладьи в тарелку Дениса.

— Мммм… — ответил папа.

— Ну и как у тебя дела в школе? Подружился с кем-нибудь? — спросила мама, присев за стол и поставив перед ним тарелку. Она оперла голову на руку, в которой держала лопатку для оладьев.

— Мм… ну да. — Денису все еще было не по себе, когда мама так на него смотрела. Слишком много внимания. Он начинал чувствовать себя … как жук под увеличительным стеклом.

— Ты уж постарайся сегодня, учись хорошо. Мы с твоим папой за тебя переживаем. Верно, дорогой?

— Ммммм….

— Слушайся учителей и не ссорься с одноклассниками. Дорогой, перестань читать за столом!

— Мммм…

Поев Денис встал и пошел в школу, получив на прощанье поцелуй в щеку и выслушав напутствие о том как надо вести себя в школе. Школа была всего в двух кварталах от дома и он решил не вызывать кэб, а пройтись пешком. Свежий воздух пьянил голову, где-то чирикали скандальные воробьи, по проезжей части бесшумно пронесся чей-то кэб, взмыл в воздух и улетел в сторону возвышающихся над городом серебряных башен Научного Департамента. Возле школы уже стояли большие кэбы, напоминавшие ему автобусы «Икарус». Как он и думал — экскурсия еще не началась. Денис прошел мимо кэбов-автобусов и завернул за угол, старательно делая вид что он занят делом. Экскурсия была добровольной, но ему вовсе не хотелось привлекать излишнее внимание. Он не хотел ехать на конференцию. Если на то пошло — никуда не хотел ехать. Он проскользнул мимо стоящего у входа дроида, поднялся на второй этаж, опустил лестницу, что вела на крышу школы, достал из кармана карточку директора, которую уже на второй день стырила Элька и провел ей по электронному замку. Замок щелкнул. Денис открыл дверь и вылез на крышу. Он любил это место. Здесь его никто никогда не доставал. Никому и в голову не пришло бы искать его тут. Кроме того, отсюда были прекрасно видны облака, проплывающие над городом. И он мог со спокойной совестью съесть тут свой обед, прихваченный из дома. А потом — полежать на спине, глядя как над ним проплывают белоснежные сказочные замки, единороги и драконы из белоснежных облаков, подгоняемые неумолимым ветром. Он лежал и смотрел в небо и мог лежать так часами. Ни о чем не думая. Просто так. Иногда Элька составляла ему компанию, иногда нет. Иногда они вместе что-то делали, играли в разные игры, как-то раз он даже притащил на крышу шахматы. В шахматы Элька всегда выигрывала, играть с ней было неинтересно, зато настроение у нее после этого повышалось, и она весь день потом шутила и веселилась. Сегодня Денис принес карты — думал в свободное время поиграть с Элькой в «дурака». В «дурака» был хоть какой-то шанс. А потом можно было поболтать. И полежать.

— Тут кто-то есть. — сказала вдруг Элька ему в ухо. Денис огляделся. Крыша была пуста.

— Нету никого.

— Точно есть. Вон, возле короба вентиляции стоит. — Денис присмотрелся, но никого не увидел.

— Да нету никого. Тебе мерещится что-то. — сказал он и желая доказать свою правоту подошел к коробу.

— Вот… — его рука наткнулась на что-то мягкое. Короб не мог быть мягким, подумал Денис, короб он из жести сделан. И вообще, как вышло, что он стоит совсем рядом с девочкой в драных джинсах и зеленой футболке? Откуда она появилась? Денис стоял и смотрел на нее, ощущая острую нереальность происходящего.

— Отпусти меня. — сказала девочка и Денис внезапно понял, что все это время держал ее за руку. Он поспешно разжал пальцы и отступил назад.

— Извини. — сказал он. Сердце колотилось как бешеное, ладони вспотели и он незаметно вытер их о штанину. Девочка ничего не сказала, просто отвернулась от него и уставилась во двор школы. Большие экскурсионные кэбы уже уехали, двор был пуст, если не считать парочки девочек с книжками под тенью деревьев.

— А ты… — Денис вдруг подумал что невежливо начинать спрашивать сразу и что надо для начала хотя бы познакомиться. Так во всяком случае говорила мама.

— Меня зовут Денис. — сказал он. Девочка продолжала смотреть во двор.

— Я приехал недавно. И меня в третью подгруппу «А» определили. Живу неподалеку в Верхнем городе. — девочка не отреагировала.

— А тебя как зовут? — спросил Денис, не выдержав молчания. Может было невежливо, но он уже начал сердится. Задавака, наверное, подумал он, все тут задаваки, все то они знают, все то они умеют, и телекинез и левитация, псионика, чудеса да и только, один Денис лошак и ни фига ему в жизни не светит. Потому как не умеет. Первое и Второе Поколение уже и без кэбов могут по городу летать — он сам видел, девчонка из параллельного металлическими дисками с монетку величиной рельсы навылет пробивает — магнитными полями управляет, а потом рельсу эту гнет как пластилиновую, в нашем классе парочка близняшек могут что угодно или заморозить или наоборот — расплавить, прямо супермены какие-то, у всех какие-то фишки, он один обыкновенный.

— Даня. — сказала девочка, повернув к нему голову и посмотрев ему прямо в глаза. На какой-то момент Денису показалось будто ее взгляд физически давит ему на глазные яблоки и вворачивается прямо в мозг. Впрочем, она сразу же отвернулась, снова уставившись во двор. Выходит, они одноклассники — подумал Денис, но он ни разу ее не видел на уроках и вообще первый раз видит.

— Ты на уроки то ходишь? — спросил он, разглядывая ее более внимательно. Дранные на коленках джинсы и большая не по размеру футболка с какой-то странной надписью готическими буквами никаким образом не укладывались в требования школьного устава. Устав требовал, чтобы все носили одинаковую форму — и все носили. Конечно девочки постарше делали юбки покороче, и вообще по-всякому издевались над классическим покроем, но чтобы совершенно не следовать форме…

— Хожу. — девочка отвернулась от него и стала смотреть во двор.

— Я тебя ни разу не видел. Ты, наверное, болела?

— Нет. — сказала девочка: — Кто это с тобой?

— Со мной? — не понял Денис.

— Кто это? — девочка подняла руку и указала Денису за спину. Ему не надо было поворачивать голову, он знал, что Элька тут. Всегда, когда она была с ним — такое ощущение, как будто кто-то положил ему легкую руку на плечо.

— Ты ее видишь? Слушай…

— … — девочка встала и шагнула в сторону — за угол жестяной коробки вентиляционного короба.

— Постой… — Денис шагнул за ней, но когда он завернул за угол, там никого уже не было.

— Мистика какая-то… — сказал он.

— Странная она. — сказала Элька: — меня от нее дрожь берет. Держись от нее подальше, Дэнча.

— Да как тут будешь держаться, если она в нашем классе учится. В нашей подгруппе «А». Кстати ты ее на уроках видела?

— Нет. — Элька покачала головой: — не видела. Но теперь буду внимательней.


Через два часа большие кэбы вернулись назад и Денис мог наблюдать сверху как маленькие фигурки школьников расходятся по классам и аудиториям. Он начал собирать свою сумку, чтобы не опоздать на уроки, как вдруг дверь за его спиной хлопнула.

— Даня! — раздался громкий голос. Денис обернулся и обнаружил еще одну девочку. На этот раз в школьной форме и с короткими рыжими волосами. Лицо девочки было смутно знакомо.

— Даня! — повторила свой клич девочка, едва взглянув на Дениса: — Выходи немедленно! Тебя Татьяна ищет! У нас подача заявки сегодня в три! Если не появишься на заявке — дисквалификация! — девочка сделала паузу, чтобы вдохнуть воздуха и продолжила: — Я! Тебя! Предупредила!

Девочка уперла руки в бока и посмотрела на Дениса. Скорее даже — изволила заметить его.

— Ты! Кто такой? — требовательно спросила она.

— Денис. Третья подгруппа «А». — сказал он, чувствуя, что начинает сердится на эту незнакомую девочку. Он видел ее в первый раз, а она уже ведет себя так, как будто она герцогиня, а он какой-то слуга из сказки про хрустальную туфельку.

— Ааа…. Так ты в подгруппе с этой малахольной… — сказала девочка: — она тут сейчас? Опять в тени прячется?

— Не знаю. Не видел. — мотнул головой Денис. Соврал он чисто инстинктивно. В детдоме в первую очередь учат тому что «стучать» и «сдавать» своих нельзя. И если у тебя начинают спрашивать — вот так, повышая голос — про кого-то, то самый верный ответ — не знаю. Не помню. Не видел. И хотя девочка на первый взгляд была ненамного старше его самого, но то как она себя вела говорило о многом. Именно так вел себя сын директора, когда приходил в интернат.

— Угу. Ничего не вижу, ничего не слышу. И не скажу, разумеется. — она кивнула рыжей головой: — и почему бы это тебе скрывать эту малахольную, а? Вы что, друзья?

Денис замотал головой отрицая любую возможность связи с Даней (этой малахольной).

— Я ее в глаза не видел. — сказал он, чувствуя легкое прикосновение руки к плечу. Элька была тут и это успокаивало. Он чувствовал, что ее тоже задевает отношение этой девочки к нему и постарался чтобы Элькина неприязнь не вылилась во что-нибудь… более материальное.

— И я не помню никого из нашей подгруппы с таким именем. — продолжил врать он. Прожитая в детском доме жизнь научила его, что если хочешь соврать так, чтобы тебе поверили — сперва нужно самому поверить в свою ложь. И не надо напрягаться. Врать надо так, как ты говоришь о погоде — о чем-то незначительном, мелком, но неоспоримом. Погода сегодня дрянь. У треугольника три угла. В моей подгруппе нет никакой Дани. Посмотри мне в глаза — они не бегают, не прячутся по углам. Я не отвожу их, мне не страшно, мои руки не потеют, я говорю правду. Все, точка.

— Понятно. — рыжеволосая похоже поверила ему: — Как я и думала, эта малахольная прячется даже от своих. Социопатка. — она развернулась и потопала вниз по лестнице. Денис вздохнул с облегчением.

— Это она. — сказала Элька, высунувшись из-за спины.

— Она?

— Да. Это она была на празднике. Выступала на показательных. Ну, помнишь, она еще в красно-синем костюме была и в таких… кожаных перчатках. Как у мотоциклистов.

— В крагах. — сказал Денис. Он вспомнил. Да, это она стояла там в обтягивающем темно-синем костюме с красными полосами, а перед ней на вытащенного из спортзала «козла» поставили обрезок рельсы. Обыкновенной стальной рельсы. А потом эта девчонка вытянула руку в своей нелепой перчатке и с ее руки слетела молния, а потом еще и еще. Молнии били в обрезок рельса, от ударов он звенел и во все стороны летели искры. Уже потом, после, когда внимание присутствующих было переключено на девочку со странным именем Чиеко, которая создала в воздухе танцующую фигуру из языков пламени — он подошел к обрезку рельсы и дотронулся до него рукой. Он до сих помнит это ощущение. Рельс был самым настоящим. Тяжелым и горячим. А еще он был пробит насквозь, так, словно это был кусок сыра, или масла. Много отверстий. Еще тогда он поежился, представив, что станет с плотью, если эта девочка вдруг поднимет свою руку в перчатке на живое существо.

— Эта девочка входит в десятку лучших. — произнесла Элька, глядя вслед рыжеволосой: — как я поняла она — местный вундеркинд.

— Отличница значит. — сказал Денис. Он не любил отличников и отличниц. А еще у него опять начала болеть голова.

— Отличница. — подтвердила Элька: — и она мне тоже не нравится.

— У меня голова болит. — пожаловался Денис и Элька повернулась к нему.

— Ну давай полечу. — узкая ладошка легла на его лоб и Денис почувствовал прохладу, исходящую от ее руки.


— Терпеть не могу сырость. — пожаловалась Иза.

— Ну и оставалась бы наверху. — сказал Элвис, спускаясь все ниже, нащупывая каждую ступеньку ногой перед тем как встать на нее: — я мог бы и сам все сделать. Или вообще можно было дроидов послать.

— Не могу. Как я могу послать к нему дроидов? В конце концов есть элементарная вежливость. Вот тебе было бы приятно, если бы к тебе вместо людей приехал дроид?

— Ко мне бы не пришли сотрудники Здравохранки. — Элвис поднял руку, сжатую в кулак и остановился. Иза налетела на него. Возникла свалка из двух человек и одного дроида.

— Ты… ты что творишь? — Элвис убрал с себя Изу и поставил дроида вертикально: — ты что, не видела что я просигналил «стоять!»?

— Слушай, ты так внезапно остановился и …

— А… — Элвис схватился за голову и некоторое время так стоял. Потом разжал руки и повернулся к ней.

— Извини. Иногда забываю что вы всего лишь сотрудники Здравоохранения.

— Это звучит обидно, знаешь ли. — сказала Иза. Элвис не обратил внимания на ее реплику.

— Значит так. — сказал он: — иногда когда нет возможности или времени передавать информацию вербально в ход идут знаки. Вот этот — он поднял сжатый кулак: — означает «стоп». Стоять, замереть, не издавать ни звука. Ясно?

— Ясно. — Иза решила не напоминать своему напарнику, что согласно штатному расписанию она тут главная. Просто посмотрела ему в глаза и поняла, что не стоит сейчас об этом говорить. Не время и не место. Можно и потом. Когда они выберутся из этой мокрой зловонной дыры. А сейчас пусть говорит и делает что хочет. В конце концов он — бывший агент внешки. Прошла уже неделя с той поры как Сергей Макарович или «Белый Ферзь» как его называли за глаза сотрудники, вызвал ее в свой кабинет и поставил в известность что у нее будет новый напарник. Уже неделя, но Иза так толком ничего и не узнала про Элвиса. Вообще, почему его звали «Элвис»? По документам и файлам, доступным ей, он значился как Николай Сергеевич Варфоломеев. Оперативный агент УВО. Бывший. Список операций и вознаграждений — засекречен. Вот и вся информация. Иза попыталась узнать что-либо от самого Элвиса, но тот оказался крепким орешком. О, он не молчал, нет. Он говорил. Иногда — даже слишком много. Он с таким смаком описывал операции и свои геройские действия, описывал все в подробностях и с такими деталями… А Иза, бедненькая романтичная девочка из скучного местного отдела Департамента Здравоохраны развесила уши. И главное — верила всему что он говорил. Хотя начинала подозревать, конечно. Когда он рассказал про спасение Эйфелевой Башни от толпы террористов, причем из оружия у Элвиса якобы была только зубная нить и бензопила — это были еще цветочки. Но когда он рассказал как самолично (вот этими самыми зубами, детка) перекусил провод адской машинки в декольте у знаменитой киноактрисы на приеме персидского посла и все такое… тогда наконец Иза Нимаева, старший инспектор Здравоохраны поняла что он врет. В наглую. Прямо в лицо. Издевается, мерзавец. Иза впрямую спросила его об этом. Врешь? Ты же все мне врешь, верно? — спросила она его прямо в лицо. И Элвис кивнул головой. Конечно, вру, сказал он. Нельзя мне говорить о том, что было там, понимаешь. А что же ты сразу не сказал, спросила она тогда, что же ты байки травил тут три дня подряд? Элвис посмотрел на нее, погасил одну из своих вонючих сигар и спросил — а тебе этого ответа было бы достаточно? И ушел. А Иза осталось думать о том, что теперь то она точно спрашивать его ни о чем не будет. Потому что знает, как он ответит. Скажет, что гасил собственной шляпой лесной пожар, или накрыл телом ядерную бомбу и спас всех индейцев в резервации. Это был хороший щелчок по носу, но Иза хорошо учила свои уроки. Она сказала себе, что вода камень точит. И все еще впереди, Коля-Элвис. Коля-Коля-Николай, сиди дома не гуляй. Сиди дома, Коля, потому что если ты не усидишь дома, то Иза все равно все про тебя узнает. Нет равных ей в анализе. Сопоставлении фактов. Собирании паззлов и деталей событий в одну логическую цепочку. То есть в том, что называют вынюхиванием. Да, Иза — первоклассная ищейка. И если бы она жила на Большой Земле, или Внешнем Мире, как называют его дети — она обязательно стала бы детективом. Ходила бы в широкополой мягкой шляпе и длинном плаще, курила эти вонючие палочки и носила револьвер на поясе. А здесь она работает в отделе Здравоохранения. Потому что никто не совершает преступлений в городе Озеров 12. И потому что есть люди, которым надо помочь с ними самими.

— Хорошо. — сказала она, глядя вниз, на напряженную спину Элвиса: — но, по-моему, ты зря волнуешься. Это же Озеров. Тут нет преступников. Максимум что может произойти — мы можем сломать ногу на этой скользкой лестнице. — спина расслабилась. Элвис покачал головой.

— Да. Иногда забываю. Рефлексы, знаешь…. Хочешь пойти первой? — Иза замотала головой. Они спустились вниз. Внизу было влажно. Под ногами текли ручьи темной жидкости.

— Это не канализация. — сказала Иза. Она знала, что Элвис знает об этом. Но молчать не хотелось. Лампы, встроенные в потолок туннеля тускло освещали стены и пол, по которым обильно текли ручьи жидкости.

— Это вода? — спросил Элвис. Он наклонился, присел на корточки, обмакнул палец в жидкость (Изу передернуло) и понюхал.

— Это охлаждающая жидкость. Здесь она конденсируется и возвращается в Центральный.

— Это вода. — сказал Элвис, присев на корточки: — обычная вода. Дистиллированная.

— Что? — не поняла Иза, она вообще не успевала следить за Элвисом, он переключался с темы на тему сразу же, без предупреждения. Только что говорил о том, как готовить домашнюю пиццу без использования фуд-принтера и без перехода уже обсуждаем третью проблему Левковица. Странный тип.

— Ладно. — Элвис встал с корточек и поглядел вперед. Красная точка на навигаторе указывала путь.

— И все-таки надо было послать дроида. — сказал он.

— Это наша работа. — возразила Иза, зашагав рядом с ним. Дроид покатился следом.

— У меня такое впечатление, что вы сами себе ее создаете. — Элвис пошарил в кармане, нащупал сигареты, но решил не доставать. Промокнут. Впереди появился какой-то яркий объект, стоящий прямо на полу. Через некоторое время они стояли перед небольшой туристической палаткой. Палатка была ярко-оранжевой. От палатки к стене туннеля были прокинуты две веревки и на них висело белье. Перед входом в палатку лежал прорезиненный коврик для ванной.

— Зря он это. — сказал Элвис.

— Что? — не поняла Иза.

— Вот это. — Элвис кивнул на веревки с бельем: — не высохнет тут ни черта. Влажно слишком.

— Кого там черти носят? — раздался раздраженный голос из палатки: — поспать не дадут!

— Лев Сократович! Это Нимаева Иза из Здравоохранения! — повысила голос Иза.

Полы палатки раздвинулись и оттуда показался сам Лев Сократович — пожилой худощавый мужчина в очках.

— Здравствуйте. — сказал он: — я конечно могу показаться негостеприимным, однако все же позволю себе осведомиться о цели вашего визита, Иза.

— Лев Сократович, зачем же вы так. — расстроилась Иза: — мы же переживаем. Тут у вас влажность высокая, для здоровья вредно.

— Это мое здоровье, и я могу распоряжаться им как мне вздумается. — сказал Лев Сократович, выставив ногу вперед и сложив руки на груди.

— Когда вы в последний раз на терапию ложились? — покачала головой Иза: — нельзя же так. Вы же себя в могилу загоните с вашими изысканиями. Вон, бледный какой. Давайте мы вас в ближайший центр доставим прямо сейчас.

— Вот еще глупости. — сказал Лев Сократович: — у меня исследования в самом разгаре, а вы тут со своими…

— Это не наши правила! А вам, Лев Сократович, должно быть стыдно! Прекрасно понимая, что у вас здоровье, вы тем не менее…

— Хороший запах. — сказал Элвис, прерывая нарастающую пикировку: — Чай завариваете?

— Что? А… чай.

— С бергамотом?

— Ну да. Я знаете ли больше чай по британской традиции люблю… а кофе мне вредно… — сказал Лев Сократович, сразу как-то сдувшись в размерах. Иза тоже почувствовала себя глупо. Раскричалась тут, как бабка базарная.

— Бергамот — это хорошо. — сказал Элвис и тут же без перехода продолжил: — Вы как освободитесь — все же пройдите терапию, ладно?

— Да пройду я, пройду, что я дурак что ли… — проворчал Лев Сократович, остывая.

— Ну вот и хорошо. А то Иза волноваться из-за вас будет. Сегодня мне все уши прожужжала какой вы гениальный ученый и что город без вас никак не обойдется. А вы за здоровьем своим не следите.

— Да ну вас. Какой я гениальный. — махнул рукой Лев Сократович, но по морщинкам в уголка глаз было видно, что ему понравилось. Элвис убежденно сказал, что самый что ни на есть гениальный и что лично он всегда восторгался его работами по поводу машин фон Неймана и созданию белковых ферм. Лев Сократович покачал головой и сказал, что эти чертовы фуд-принтеры убили идею белковых ферм в зародыше, эти чертовы удобные маленькие приборы… даже у него один есть, хотите перекусить? И они прошли в палатку, где заваривался чай с бергамотом, сели на ковер по-турецки (Иза села по-японски, на пятки, подоткнув под себя юбку) и Лев Сократович раздал всем чашки из желтого фарфора. Фуд-принтеры против белковых ферм, сказал Лев Сократович, и вы знаете, почему мне отказали в продолжении исследования? Нет, вы подумайте, причиной была экономическая неэффективность! Видите ли, фуд-принтеры дешевле в использовании и разработке! Нет, я понимаю, что во Внешнем Мире это может быть причиной для отказа, но не у нас, в городе! Исследование ценно само по себе, а не по причине возможных выгод, в конце концов, а как же дух исследования?! Как же природное любопытство человека разумного? Иза и Элвис согласно кивали, прислушиваясь к шуму закипающего чайника.

В любом случае я использовал идею этих три дэ принтеров в создании своих машин фон Неймана — сказал Лев Сократович, разливая чай по чашкам. Иза засмотрелась на рисунок розы на дне чашки, чай налитый сверху изменил ее цвет с розового на темно-коричневый, но роза все равно была хороша. Элвис пил чай не спеша, медленно, маленькими глотками и кивал в такт словам ученого, который уже начал размахивать руками, обвиняя «этих тупоголовых из научного отдела», которые не дали разрешения на проведения эксперимента с его машинами фон Неймана. Полигона им видите ли жалко. Они видите ли считают этот эксперимент потенциально опасным для всего сообщества. Пещерные люди. Первый питекантроп так же отрицал каменный топор из-за его смелого дизайна и эффективности, и где он теперь? Вытеснен на обочину жизни, вымер, господа и дамы. А все потому что не мог вовремя разглядеть перспективные разработки кроманьонских ученых. Иза смотрела на Льва Сократовича и думала, что она его в таком хорошем настроении ни разу не видела. Да и не разговаривала толком. Вечно он на нее ругается, а она потом бригаду для полевой терапии вызывает. И весь разговор. Но сегодня не так. Сегодня лучше. Интересный ты человек, Коля-Элвис, подумала Иза, и отхлебнула еще чаю.


— Группа ученых, открывших феномен «Озеров 12» в скором времени приняла решение о том, что это открытие должно быть обращено на пользу всему человечеству, а не конкретной стране или нации. Они были вынуждены скрыть существование феномена, и создали свое сообщество, живущее автономно от всего остального мира. Именно это сообщество и основало город «Озеров 12». — Татьяна Сергеевна щелкнула пультом, сменив картинку, осмотрела аудиторию и подняла указательный палец вверх. Денис знал этот жест — значит сейчас кого-то спросят. Он вжал голову в плечи и мысленно превратился в невидимку.

— Молотова Надя. Почему отцы-основатели города приняли такое решение? — из-за первой парты встала высокая девочка с заплетенными в косы волосами.

— Потому что они хотели, чтобы город был для всех. — сказала она.

— Да? Надя, но ведь они скрыли существование города от научного мира, от руководства своей страны. От всех.

— Потому что они хотели отдать его всем… потом. — Надя посмотрела в глаза наставницы и добавила — наверное.

— Садись Надя. Плохо. — по аудитории прокатились смешки, наставница обвела взглядом присутствующих и смешки утихли.

— Кому весело — тот может ответить вместо Нади. — сказала она: — Да, Женя? Вставай, не стесняйся.

Поднявший руку мальчик встал и начал отвечать.

— Отцы-основатели города хотели, чтобы это открытие было обращено на пользу всему человечеству, а не конкретной стране или нации. — сказал он. Денис видел, как он смотрел на наставницу и подумал, что такие мальчики были и в другой школе. Такие мальчики есть всегда. Которые стремятся нравиться учителям, воспитателям и наставникам. Которые поднимают руку, лезут из кожи вон, а если их спрашивают — кто же нарисовал на доске похабщину или налил клея на стул — они сразу же указывают пальцем. Таких в детдоме не любили и быстро перевоспитывали. Сделать тебе темную — подумал Денис, сразу перестанешь руку тянуть, когда тебя не спрашивают. Ему не нравилось в школе. Слово «детдомовский» словно бы ставило невидимую стену между ним и остальными. С ним никто не разговаривал, а когда он начинал разговор первым — отвечали коротко и сразу уходили. Или вовсе молчали. Маменькины сыночки. Все. Денис обвел глазами аудиторию. Никто не встретился с ним взглядом, смотрели на наставницу, или делали вид что смотрят.

— Ты просто повторяешь то, что написано в учебнике, Женя. — сказала Татьяна Сергеевна: — и не пытаешься думать своей головой. Денис! Привалов!

— А? — застигнутый врасплох Денис не сразу сообразил, что к нему обращаются. По аудитории снова пронесся сдавленный смешок. Он стиснул зубы и встал.

— Итак, почему же отцы-основатели решили оставить в тайне факт открытия и место нахождения Озеров 12? — сказала Татьяна Сергеевна и улыбнулась Денису. Совсем чуть-чуть, но от этого ему сразу стало легче. Нет, подумал он, тут все-таки намного лучше чем там. Конечно, самое главное — это дом, мама и папа, но и в школе тут лучше. Конечно одноклассники не очень его жалуют, но с здешними взрослыми легко найти общий язык. И они не относятся к нему свысока.

— Я думаю, что эти люди… — начал он.

— Отцы-основатели. — поправила его наставница.

— Отцы-основатели. Они решили сохранить это в тайне потому что… — Денис знал почему люди делают то или это: — потому что они боялись.

— Боялись?

— Да.

— Может быть ты и прав, Денис. Но чего именно они боялись? — Татьяна Сергеевна посмотрела ему прямо в глаза и Денис отвел взгляд. Он не мог сказать ей что он думает. Однажды они втроем — он, Лысый, и Федорчук из пятого корпуса, нашли чью-то заначку. Никто в детдоме не держит свою заначку в тумбочке. В тумбочке ее сразу же найдут. И у тебя есть выбор — или отдать кому-либо из воспитателей или спрятать самому. Отдавать воспитателям значит — платить налог. Половину. Или больше. Поэтому они втроем, он. Лысый и Федорчук нашли чью-то заначку. Там быль деньги, какая-то цепочка (серебряная, сказал Лысый, я зуб даю что серебряная) и черно-белая фотография женщины. Они договорились что поделят деньги, а цепочку забрал себе Лысый (потом у него ее отобрали старшаки, попутно дав в ухо за то, что прятал) а фотографию было решено порвать. И выбросить. Или сжечь. Потому что фотография — это улика. И Денис помнил как они стояли над маленьким огнем в раковине умывальника. В душе он знал что для кого-то эта фотография была намного ценнее денег и цепочки. Он знал что они поступают нехорошо. Но они уже забрали деньги и не могли оставить фотографию. Им было страшно. Оставить фотографию — это было как оставить след, оставить улику которая приведет к ним, выведет их на чистую воду и поставит перед всеми. Воры. Крысы. Крысить у своих — не было ничего хуже в детдоме. Поэтому они сожгли фотографию. А деньги поделили. И когда Денис ел мороженное, купленное им в тот же вечер — оно застревало в горле. И когда они сжигали фото — Лысый сказал, что они делают добро. Потому что тем, кто тут живет — лучше забыть про прежнюю жизнь. И выбросить фото родителей. Или кого-бы то ни было. Неважно. Так что они делают добро… добро для кого-то, спрятавшего свою заначку за батареей на третьем этаже.

Поэтому он мог себе представить — почему люди, нашедшие этот город, решили сохранить это в тайне. Они просто боялись поделиться. Боялись, что кто-то отнимет у них все это. И он мог понять почему они считают, что делают добро, когда скрывают это. Но сказать об этом Татьяне Сергеевне он не мог.

— Отцы-основатели боялись не за себя. — сказала наставница: — они боялись что подобная мощь и сила в плохих руках может послужить злу. Возможности города таковы, что трудно представить даже, чтобы произошло, попади он не в те руки. И именно этого и боялись отцы-основатели. Садись, Денис. Многие из вас и не представляют, насколько низкие и коварные люди обитают во Внешнем Мире. И на что они готовы ради собственной выгоды. Большинство из вас — Татьяна Сергеевна подчеркнула слово «большинство», хотя было понятно о ком речь. Только Денис тут был из Внешнего Мира.

— Большинство из вас никогда не видело нищету и болезни, которые раздирают людей во Внешнем Мире. У нас в городе этого нет. Болезни побеждены, все жители обеспечены и ученые нашего города постоянно думают о том, как улучшить мир снаружи. Благодаря изобретениям и советам ученых и мудрецов города миллионы людей во Внешнем Мире спасены от голода и болезней, улучшена структура мировой экономики и практически сведена к нулю вероятность глобального военного конфликта. Третьей Мировой Войны. — Татьяна Сергеевна обвела всех взглядом, удостоверилась что ее слушают и кивнула головой: — на этом урок окончен. Молотова, Привалов — к следующему урок подготовьте эссе на тему «Отцы-основатели». Все свободны. — в аудитории тотчас стало шумно, все заговорили сразу и в голос.

— А я ее вижу. — сказала вдруг Элька и Денис почувствовал как она опустила свою руку ему на плечо: — вон она сидит. Денис проследил за ее рукой. Пустая парта в последнем ряду.

— Ничего не вижу. — пожаловался он, прищурив глаза. Аудитория пустела — ученики группками покидали помещение. Последний урок.

— Ты неправильно смотришь. Если смотреть в упор, то не увидишь. — сказала Элька: — ты смотри как бы краем глаза, будто не на нее смотришь. Денис отвел взгляд от последней парты и стал смотреть в угол.

— Как будто марево какое-то. — сказал он: — вижу. Вижу ее…

Он и вправду увидел. Даня сидела за своей партой и что-то писала. Денис встал и подошел к ее парте. Почему-то к ней он не испытывал неприязни.

— Привет. — сказал он, подойдя к ней. Даня подняла глаза, посмотрела на него, и снова принялась за свою писанину.

— Что пишешь? — спросил он, заглядывая через плечо. Получалось плохо — ничего не было видно.

— Домашнее задание. — ответила Даня, не поднимая глаз.

— А что дома не пишется? — Денис присел на парту рядом с ней. Даня не ответила. Наступило молчание.

— Говорила я что она странная. — не выдержала Элька, высовываясь из-за плеча Дениса. Даня моргнула и уставилась на Эльку.

— Кто ты? — спросила она.

— Я? — растерялась Элька: — ты меня видишь?

— Кто ты? — повторила вопрос Даня, подняв руку и указав пальцем прямо в Эльку.

— Не тыкайся! — Элька отодвинулась в сторону: — Меня Элей зовут. А ты кто такая?

— Даня Ростова. — Даня пододвинулась к Эле поближе, не замечая, что ее колени уперлись в колени Дениса. Дениса бросило в жар от прикосновения. И чего такого, подумал Денис, это просто коленки, она просто сидит рядом и все.

— Можно я тебя потрогаю? — спросила Даня и протянула руку. Элька тотчас исчезла. Даня так и осталась с протянутой рукой. Хлопнула дверь.

— Ого! — сказал кто-то: — да вы шутите!

Денис повернул голову на звук и увидел вошедшего в аудиторию парня в школьной форме.

— Даня? Ты сегодня тут? — сказал парень. Денис повернул голову и увидел, что девочка уже исчезла.

— Вот, блин. — сказал парень и уселся на парту перед Денисом: — вот, неуловимая. Ты — кто? Новенький? Говорят, из Внешнего мира да еще из детдома прямо сюда. Драться не будешь?

— А? — от неожиданности Денис не смог сказать ничего более содержательного. Парень засмеялся и протянул ему руку.

— Извини, меня иногда заносит. Начнем с начала. Меня зовут Юра, я из подгруппы «Г».

Денис замешкался, но взглянув парню в глаза, пожал протянутую руку.


Денис даже не понял, как они вдруг оказались на улице, и этот парень предложил зайти в кафе (съедим по мороженному, говорят я сладкоежка, но ты не верь всякой ерунде, не жмись, я угощаю, пошли), и не успел он опомнится как они уже сидели за столиком в кафе и перед ними стояли большие металлические чашки с пломбиром. Юра говорил без умолку и у Дениса вдруг возникло ощущение что они вот уже лет сто как знакомы и сегодня просто еще один из дней, когда они решили зайти куда-то и поболтать. Просто по-дружески. Необычное чувство, подумал Денис. Он всегда хотел, чтобы у него был друг. Нет, конечно он хотел в первую очередь семью, папу и маму, но сейчас, когда все это сбылось — было бы неплохо иметь еще и друга. Папа и мама… это конечно хорошо, но папа все время на работе и почти не говорит с ними, ни с ним, ни с мамой и вообще такое ощущение что в последнее время он на что-то сердится. Мама говорит, что у него на работе проблемы. С мамой ему конечно повезло — всегда улыбается и всегда готова поговорить и все такое. Иногда это даже слишком… поэтому хорошо поговорить с кем-нибудь своего возраста, кто не таращит на тебя глаза как будто у тебя на лбу написано, что ты «детдомовский из Внешнего Мира».

— Повезло все-таки тебе. — говорил Юра, одновременно пытаясь затолкать в рот ложку пломбира. Как это у него удавалось — одному богу известно, но поток слов не прерывался, а мороженное в чашке уменьшалось.

— В чем именно повезло? — Денис все еще был настороженно настроен, хотя ему хотелось верить этому открытому парню с веснушками на лице.

— Подгруппа «А». Вот в чем тебе повезло, мужик. У вас там самые красивые девчонки. Да, вот в подгруппе «Г» вообще одни мужики, ну это конечно если не считать Глумову. Но кто ж Глумову за телочку будет считать? Глумова, это, брат, не телочка. Глумова это бабища. В ней килограмм триста будет наверное.

— Да ну?

— Честное слово. Ну не триста так двести. Угрюмая такая и глазами — зырк, зырк из-под бровищ… Не то что у вас… А, ты так даже с Даней Ростовой замутил чего-то? Ну, давай, колись, что у вас с ней? — Юра отставил пустую чашку из-под мороженого и уставился прямо на Дениса: — вы уже того? Занимались этим?

— Нет. Я ее сегодня во второй раз видел вообще.

— Шутишь? Хотя, я ее тоже раза два видел… честное слово. Но она красивая. У меня фотки есть и записи ее прошлогоднего выступления на Играх. Если бы не презентации перед началом матча — так и не знал бы о ней ничего.

— На играх?

— Шутишь? Ты не знаешь об Играх? А о профориентации знаешь?

— Ну да. Мне объясняли при поступлении в школу. — Денис вспомнил как высокий мужчина рассказывал о том, для чего они все тут учатся. Как обычно он пропустил это мимо ушей. Мы все тут собрались, бла-бла-бла, чтобы улучшить мир, бла-бла-бла, перед вами открыты все дороги, бла-бла-бла, учитесь хорошо, вытирайте сопли, слушайтесь старших и не путайтесь под ногами, черт вас дери.

— Ну так вот для тех, кто хочет быть ботаниками из научного отдела — для них экзамен. Для тех, кто хочет стать свободным художником — открытые двери. Технический отдел для себя сам отбирает персонал, как и прочие департаменты. А для тех, кто хочет стать Защитником — для них созданы Игры. Что-то там насчет непосредственной конкуренции и способности настоять на своем независимо от социума. Конечно, все могут попробовать себя, но как правило… а, да что я тебе рассказываю… Сейчас, я тебе запись с прошлогодних поставлю… — Юрка включил свой браслет (появился синий экран перед его лицом) растянул его побольше и выбрал файл.

— Вот. Это полуфинал. Мне жутко нравится. Знаешь, это просто классический прием. Видишь, вот Даня стоит. Она в тройке с Лексом и какой-то рыжей девкой из подгруппы «Б».

— Яной. — буркнул Денис, узнав короткую прическу и характерный поворот головы. Она словно бы свысока на всех смотрит, подумал он, вечно с задранным подбородком…

— Точно. Ее Яной зовут. Кстати, злобная бабища, на днях от нее выхватил по уху ни за что. Вот, смотри, а это их соперники. Команда «Илиада». У них там в команде двое девчонок-близняшек — улет! Олле и Увве, не то якутки, не то эвенки… а третий у них так, слабак какой-то, они его паровозят, тащат на себе всю дорогу… а! Вот, началось… — стоящие напротив друг друга команды пришли в движение.

— Вот, видишь… самая быстрая победа в истории Игр. — на экране осталась стоять только тройка Дани. Денис посмотрел на Юру. Тот улыбнулся.

— Ты наверное, ни фига не понял, да? Ну тут вообще все просто. Смотри — какая красивая разводка. У них Лекс — контактник, но контактник он хреновый, против Олле с Увве не попрешь, ну так вместо того, чтобы ему вперед рвануть они вот что делают… смотри… — Юрка перематывает ролик назад и чертит линии прямо на изображении, висящем в воздухе.

— Вот, тут, видишь, Даня сделала фантомаса и исчезла, как всегда. Илиадовцы думали что она останется сзади и будет псионикой давить, а она вместо этого — вот, вместе с Яной вперед рванула. Лекс стоит сзади и у него фантомас Дани, поэтому он и выхватывает от близняшек и в это время Яна вырубает слабака, а Даня стоит в зачетной зоне. Тачдаун, можно сказать.

— Ни черта ни понимаю. — честно признался Денис. На самом деле он видел, что именно и как произошло, но ему понравилось разговаривать с Юрой, слушать его объяснения и просто сидеть тут в кафе вдвоем. Может быть у меня будет друг, подумал он, настоящий друг, как в фильмах.

— Ну что же ты. Вот, смотри… — Юра еще раз промотал ролик на начало и начал объяснять все по новой, тыкая пальцем в изображение и горячась от того, что его не понимают. Они засиделись в кафе дотемна и расстались уже чувствуя себя закадычными друзьями.


Дом встретил Дениса привычным и сладким запахом маминой выпечки — ваниль, корица и аромат кофе.

— Ты сегодня поздно. — сказала мама Марина, ставя перед ним чашку с чаем и блюдце с ватрушками: — гулял?

— Да так, в кафе с другом засиделся. — признался Денис, все еще смущаясь при слове «друг».

— Ой как хорошо! — всплеснула руками мама Марина: — у тебя друг появился? А как его зовут? Он ходит в один класс с тобой? Ты уже познакомился с его родителями? Может пригласишь его к нам? Я бы тортик состряпала… — мама Марина говорила без умолку и Денису приходилось вставлять свои ответы в промежутках между ее вопросами. Его зовут Юра, у нас нет классов, ма, у нас группы и подгруппы, он из другой подгруппы, нет, я не знаю его родителей и пока не хочу приглашать его к нам, спасибо за тортик. Да, он выше меня, и вообще дайте мне поесть.

Мама Марина замолчала, села у краешка стола, оперла голову на руку и стала смотреть на Дениса счастливыми глазами. Ему это нравилось, но смущало невероятно, поэтому он не доел, буркнул что сытый и убежал в свою комнату, отмахнувшись от маминого «опять ничего толком не поел!». Он лег в кровать, закрыл глаза и попытался заснуть. Ничего не получилось. Сон как рукой сняло. Некоторое время он так лежал — с закрытыми глазами, прислушиваясь к тишине внутри дома. Где-то мерно тикали часы и был еще какой-то звук, едва слышный, но все же раздражающий его. Мерный звук дыхания. Надо же, подумал Денис, свое собственное дыхание раздражает. Он вдохнул воздух и перестал дышать — словно нырнул под воду. Прислушался. Дыхание было мерным и глубоким.

— Кто тут? — не выдержал Денис. Дыхание затихло.

Денис откинул одеяло, вскочил и внезапно столкнулся с чем-то мягким.

— Ой. — сказал кто-то. Денис открыл глаза и в полумраке комнаты увидел девочку в зеленой футболке и драных джинсах. Даня. От удара ее откинуло назад, и она сидела на полу. Некоторое время они смотрели друг на друга молча. Девочка потирала ушибленные места. Наконец Денис не выдержал.

— Даня? — девочка кивнула.

— А что ты в моей комнате делаешь? — спросил Денис. Даня не ответила, она встала с пола и подошла к нему вплотную. Тут Денис понял, что сидит на кровати в одних трусах перед девчонкой из класса и поспешно прикрылся одеялом. Даня словно бы и не заметила этого, она присела рядом с ним на кровать и стала смотреть на него. Пристально, так как смотрят на что-то непонятное. Денису стало неуютно. Позвать маму? — подумал он и тут же отбросил эту мысль. В таких ситуациях звать маму не стоит. И вроде она не опасная, хотя кто ж знает, что у нее на уме, ненормальная какая-то… он откашлялся, Даня вздрогнула и убрала руку.

— … ты чего? — спросил Денис, увидев, что она подсела ближе. Ближе было уже некуда, сердце у него казалось сейчас выскочит из груди, в горле пересохло. Все эти истории про девочек и что с ними случалось, когда они оставались наедине с парнями — вот так, вдруг все это стало так близко, так рядом, так возможно… Денис увидел как ее губы приближаются к нему и мысленно уже приготовился к поцелую, губы были так близки и что-то шептали…

— Где она? — повторила Даня, глядя прямо в глаза.

— Она? — не сразу понял Денис.

— Она. — Даня сделала неопределенный жест рукой и Денис понял, кого она имеет в виду Эльку. В груди что-то оборвалось и Денис отвернулся от девочки в зеленой футболке.

— Нету ее. — буркнул он. Я ей не нужен, подумал он. Элька ей нужна. Чертова Элька, не видит ее никто и то нужней чем я.

— А где она? — не унималась Даня. Смотри, какая разговорчивая стала — с раздражением подумал Денис.

— Нету. Она тебя боится.

— Да? — Даня замолчала. Обиделась? Денис повернулся к ней, хотел сказать, чтобы не парилась и что Элька вообще своенравная, ее зови-зови — не дозовешься, а приходит только тогда, когда сама захочет. Может вообще неделями не показываться. Но повернувшись, Денис увидел, как девочка, сидевшая на кровати преобразилась. Она словно бы исчезла в сгустке тьмы, осязаемом и холодном сгустке тьмы. И Денис вдруг понял, что сейчас ему будет очень больно. Потому что из темноты на него взглянули два горящих ненавистью глаза, и ее рука… она была занесена для удара, ладонью вниз, на кончиках пальцев вспыхивал холодный голубой свет. Свет вокруг померк, во всем мире остался только он, беспомощный и беззащитный, да эта тьма, которая сейчас поглотит его, опустит руку и разорвет его на части. Он хотел крикнуть, позвать на помощь, но крик застрял в горле. Холод подступил к горлу и начал сдавливать его, он чувствовал, как пальцы мрака оставляют синяки у него на шее. Конец. Все.

— Ну-ка руки прочь от него! — вспыхнул свет, холодные пальцы на горле разжались и Денис упал на кровать, глотая ртом воздух. В глазах плыли фиолетово-красные круг и некоторое время он просто лежал, пытаясь отдышаться. Где-то наверху кто-то с кем-то спорил, ругался, доказывал. Ему было все равно. Он дышал. Наконец, отдышавшись он поднял голову. Напротив друг друга над ним стояли двое. Элька и Даня. Элька стояла, расставив ноги и уперев руки в боки. Даня стояла просто. Опустив руки, так, как стояла бы кукла, если ее поставить у стенки. Они о чем-то разговаривали, но Денис не мог разобрать ни слова. Он напряг слух…

— … не желаю! И тебе, психопатка чертова лучше бы держаться от нас подальше! — это Элька конечно же. Элька никогда слов не выбирает. Говорит — как ножом режет. Впрочем, раньше она и не общалась ни с кем помимо Дениса. Не привыкла слова подбирать.

— Погоди. — это Даня: — послушай…

— И слышать ничего не желаю!

— Я просто хотела поговорить с тобой… — снова Даня. Голос у нее тихий и какой-то… слабый? Словно бы неживой. Словно его сперва выжали, а потом высушили на солнце. Безжизненный какой-то голос. Сама симпатичная, а голос… голос как у воблы вяленной.

— Хочешь поговорить со мной — зови. Я услышу. А пугать Дэнчу не смей. Я тебе покажу где раки зимуют. Будешь иметь дело со мной, ясно тебе, дура ты психованная?! — Элька разошлась не на шутку.

— Хорошо. Если я хочу иметь дело с тобой — надо его напугать. — сказала Даня вполголоса, словно бы сама себе. Элька аж задохнулась от злости.

— Слышь, ты! — Элька подошла к Даня вплотную и схватила ее за шиворот: — я тебе русским языком говорю — не смей! Хочешь поговорить нормально — поговорим. Ясно?! — она встряхнула Даню и у той клацнули зубы.

— Не слышу?! — Элька еще раз встряхнула ее, и та кивнула. Элька тряхнула ее еще разок — для профилактики и отпустила.

— Не надо сердиться. — сказала Даня, поправляя мятую футболку: — я сделаю все как ты скажешь.

— Вот и ладно. — Элька победоносно кивнула: — не серди меня, сучка.

— Что тут вообще происходит? — спросил Денис, который уже отдышался достаточно чтобы задавать вопросы. Никто не обратил на него внимания.

— Я приду завтра. — сказала Даня. Буднично, так как будто всегда это делала. Всегда заходила в гости. А потом говорила, что зайдет завтра. Все, как всегда. Обычно.

— Вот еще. — фыркнула Элька: — тебя только мне не хватало, психопатка…

— Да пусть ее, пусть приходит… — выдавил из себя Денис, вдруг еще драться начнут, а Элька она в драке средств не разбирает, а нам тут неприятностей не надо, у нас тут только быт наладился. Семья и школа, так сказать.

— Сынок, что у тебя за шум? — скрип открывающейся двери и на пороге стоит мама Марина. Одну руку мама Марина держит за спиной и Денис знает, что у нее в руке. Он помнит тусклый металлический блеск на дне ее сумочки в ту дождливую ночь, когда они убегали из детдома. Денису кажется, что прошло уже сто лет с тех пор и он уже привык к чувству защищенности и безопасности. К тому, что на шум в твоей комнате обязательно придет мама и что она в состоянии разобраться с чем угодно. Мама Марина включает свет, Элька конечно исчезает, а Денис и Даня остаются посреди комнаты. Денис — в одних трусах, а у Дани помята и порвана ее зеленая футболка. Мама Марина смотрит на них. Долго смотрит. Даня смотрит на маму Марину. Спокойно и доброжелательно, как она смотрит всегда. Денис смотрит на них обоих и в голове у него только одна мысль — про то, как было бы здорово уметь исчезать как Элька.

— Денис. — ласково говорит мама Марина, от ее голоса сейчас должны вянуть цветы и замерзать открытые водоемы: — Денис, сынок, ты нас не представишь?

— Ээ… а, да. — Денис непроизвольно сглотнул: — Мам, это Даня Ростова, она моя одногрупница. Даня, это моя мама. Марина.

— Марина Владимировна. — поправляет Дениса мама Марина: — а ты значит в одной подгруппе с Денисом учишься?

— Да. — кивает Даня.

— Как интересно. Чаю будешь? С тортиком?

Денис смотрит на них и думает, что больше всего на свете он хотел бы уметь исчезать. Совсем. И прямо сейчас.


В школу Денис как всегда опоздал. Немудрено проспать, если у тебя в спальне в два часа ночи обнаруживается одногрупница, а потом она вместе с мамой идет пить чай с тортиком. И тебя, кстати, тоже с собой тащит. Так что пойти спать удалось только в три. Но и во сне ему не было покоя — Элька чего-то разбушевалась и устроила ему сцену в своих владениях, так что ему пришлось уйти в свой сон, в липкий туман, где он как обычно не смог отдохнуть. В результате — круги под глазами и жуткое желание упасть и заснуть прямо по дороге в школу. Впрочем он все равно пришел только ко второму уроку. Когда Денис зашел в класс и бросил свой портфель на парту, он почувствовал что-то неладное. На него косились. Именно косились — поглядывали в его сторону с любопытством и … страхом? Нет, это был не страх. Впрочем, Денис подумал что это потому что он опоздал на первый урок и пришел только на второй. Рядом с его партой вдруг обнаружилась вторая — придвинутая вплотную к нему. Обычно рядом с ним сидела Надя Молотова, маленькая девочка с косичками и в очках. Она побаивалась его (ну как же! детдомовский, да еще и Оттуда) и отодвигала свою парту подальше, насколько позволяло расстояние до соседа с другой стороны. А сегодня парта стояла впритык к его парте. Нарушением дисциплины это не было — многие из группы составляли свои парты вместе, но для этого надо было быть друзьями. Во всяком случае от Нади Молотовой Денис этого не ожидал. Он сел за свою парту, разложил учебники, повесил портфель на клюк сбоку парты и углубился в чтение. Вернее сделал вид что углубился. Читать не было никакой возможности — весь класс откровенно пялился на него, девчонки шушукались, разве что пальцем не тыкали. Вошла Надя Молотова, взглянув на Дениса она покраснела и убежала из класса. Шушуканье удвоилось. Когда наконец зазвенел звонок и в класс зашла Вера Васильевна, биологичка, — Денис вздохнул в облегчением. После звонка в класс все же вошла Молотова. Не глядя на Дениса она прошла куда-то в сторону и села на заднюю парту. Туда, где обычно сидела Даня Ростова. Рядом с Денисом на соседней парте было пусто. Хотя… Денис напряг зрение и увидел зыбкое марево. Даня! Уселась рядом с ним! Его бросило в жар. Мало что приходила ночью, так еще и пересела к нему поближе, да еще и парты составила вместе. Неудивительно что все на него так пялятся. Небось, уже придумали себе черте-что. Тили-тили-тесто, жених и невеста. Малахольная и детдомовский.

— Ты тут? — спросил он шепотом. Марево качнулось.

— Если ты тут то перестань прятаться, будь человеком. — попросил он: — ты меня пугаешь до усрачки. — вместо ответа марево развеялось и на соседнем месте появилась Даня. В своих неизменных футболке и джинсах.

— Привалов! Что за разговорчики во время урока. Тебе что-то непонятно? — биологичка прекратила объяснять структуру нервной системы млекопитающих и обратила внимание на нарушителей дисциплины.

— Все понятно, Вера Васильевна, извините. — сказал Денис, вставая. Он ожидал что по классу пройдут сдавленные смешки — ну как обычно, ха-ха, смотрите, детдомовский опять тупит, что за урод, ничего толком не может, но на этот раз смешков не было. Все молчали.

— Я смотрю и Ростова сегодня у нас в классе. — сказала биологичка: — явление Христа народу прямо-таки. Даня, ты у нас надолго?

Денис оглянулся на Даню. Та промолчала. Игнорирует учителя, в открытую, подумал Денис, вот наглая-то.

— Ладно. — сказала биологичка, поняв что пауза затягивается: — давайте продолжим наше занятие. Итак, нейроны и аксоны…

Денис сел, повинуясь жесту учительницы и послушно взял ручку. Он писал что-то в тетради, но его внимание было приковано к соседней парте. Даня сидела и смотрела. Она не записывала, не смотрела в учебник, не делала то, что делали все остальные. Все сидели наклонившись, сгорбившись над своими учебниками и тетрадками, а Даня сидела прямо как палка и смотрела на него. Это жутко, невероятно смущало.

— Ты можешь не пялиться на меня? — прошипел он, толкая Даню локтем.

— Нет. — ответила та, продолжая смотреть на него. Вот ведь черт, подумал Денис, что делать теперь. Надо будет на перемене с ней поговорить, что это ненормально — вот так вот пялиться на него.

— Вот ведь наказание… — пробормотал Денис себе под нос и замолчал, решив до конца урока терпеть все. Потом, разберусь, отведу ее куда-нибудь подальше, где народу нет, там и поговорим, Эльку попрошу с ней разобраться, на нее она хоть как то реагирует…

Как только прозвенел звонок и биологичка покинула класс, предварительно не забыв пожурить Дениса за неподобающее поведение на уроке, — тот сразу же схватил Даню за руку и поволок вон из класса, не смотря на шушуканье девчонок. Даня послушно следовала за ним, не пытаясь сопротивляться или хотя бы спросить — куда он ее тащит. На углу они с Даней столкнулись с Юркой — тот сделал круглые глаза и открыл было рот, глядя на Даню, но Денис утащил ее оттуда прежде чем он успел сказать хоть слово.

Наконец, забежав за угол школы он остановился.

— Ладно. — сказал Денис, тяжело дыша от гонки по школьным лестницам: — тут…

Даня промолчала. Денис осмотрел ее еще раз, внимательней. Девчонка как девчонка, невысокая, бледная такая, худая и в рваных джинсах.

— Ты чего так в школу то ходишь? — спросил Денис: — все же в форме…

Одежда на Даня мигнула и исчезла, на мгновение Денису показалось что он увидел девочку совсем голой, но тут же вместо футболки и джинсов на ней появилась школьная форма. Юбка, гольфы, ботиночки, завязанный красно-синий галстук на шее…

— Ни хрена себе… — сказал Денис: — ну да… ээ…

— Она сегодня придет? — спросила Даня, по-прежнему сверля Дениса взглядом.

— Я не знаю. Слушай, я не понимаю что за ерунда тут твориться, и почему все вокруг на меня так смотрят. Вот тебе то что от меня надо?

— От тебя мне ничего не надо. — сказала Даня, не отводя свой взгляд: — мне нужна она.

— Элька? Зачем она тебе? — Денис уже понял что эта странная девочка хочет видеть Эльку — и вчера они шептались о чем-то вдвоем, но что именно ей надо?

— Я ее люблю. — заявила странная девчонка.

— Как это — любишь? То есть — совсем любишь? И что вы делать будете? А я как же? — растерялся Денис.

— Погоди, постой… — он с силой зачесал себе затылок: — значит — любишь? И что теперь? Что молчишь? — он потряс Даню за плечи. Та продолжала молчать, глядя прямо на него.

— Хорошо. — сказал Денис, отпустив ее: — хорошо. Ладно. Ты ее любишь. Тили-тили-тесто, невеста и невеста. Но я то тут при чем? Меня то ты за что преследуешь? Парту придвинула и вообще…

— Вот ты где! — из-за угла показался запыхавшийся Юрка, увидев Даню он перешел с бега на шаг и отвел глаза в сторону.

— Это… там вас в учительскую вызывают. Обоих…

— Зачем? — удивился Денис.

— Как зачем? Вы же в лагерь едете! Везет тебе, человечище, везет как никому вообще. Имей в виду ты мне оттуда фотки девчонок должен привезти. В бассейне. А еще лучше в душевой.


Последние впечатления Дениса перед лагерем смазались — тут и мама, незаметно вытирающая слезы салфеткой, Элвис, который просто хлопнул его по плечу, Юрка, который как оказалось в лагерь не едет но скинул ему на фон свою коллекцию фотографий школьных красоток, а также шепнул что в лагере будет полно возможностей заснять их и в более откровенном виде и что он, Юрка, отдал бы правую руку за такую возможность а потому Денис должен в лепешку разбиться но пробраться в девичью душевую. Потом было построение перед школой, те, кто поедет разбились на пары (в паре с Денисом конечно же оказалась малахольная) и взяв свои вещи сели в автобус. Автобус к удивлению Дениса был самый что ни на есть обычный — никаких тебе летающих кэбов или флаеров, никакой антигравитации или роботов внутри. Обычный «пазик», с потертой краской на корпусе, трещиной на лобовом стекле и грохочущим двигателем, воняющий бензином и выхлопными газами. Когда автобус тронулся Денис обнаружил что сидит рядом с Даней. Она сидела смирно, положив руки на колени и не глядя на него.

— Привет. — сказал Денис. В конце концов мы тут все в одной лодке, вернее в одном автобусе, а она вроде ведет себя нормально, и мы же одноклассники — было бы невежливо не поздороваться.

— Привет. — отозвалась та, глядя в окно. На этом диалог закончился. Денис тоже стал смотреть в окно, на мелькающие за стеклом деревья. В автобусе помимо их с Даней сидело еще человек двадцать. На передних сиденьях, возле водителя, устроились Яна с какой-то девчонкой из параллельного, сразу за ними сидела одна из близняшек, не то Увве, не то Олле, Денис так и не научился их отличать. Среди всех выделялась высокая девушка с длинными черными волосами, сидящая одна через проход от них с Даней, а также парень в очках, читающий книжку, словно не замечая ухабов и выбоин проселочной дороги.

— Даня? — спросил Денис, когда понял что Элька сегодня опять не появится.

— Да? — она повернула голову в его сторону. Они встретились взглядами и Денис отвел глаза в сторону.

— А… кто эта девушка? — спросил он, чувствуя неловкость. Неловкость между ними возникла еще тогда, когда он обнаружил Даню в своей спальне. С тех пор, каждый раз, когда Денис ее видел, у него что-то сжималось в груди. Наверное, это из-за того, что она видела меня в спальне, в трусах. А может и без трусов — кто ее знает, сколько времени она там пряталась… — так думал он и из-за этого было еще хуже.

— Чиеко. Чиеко Хаяси. — сказала Даня.

— Аа… спасибо. — Денис почувствовал себя идиотом. Имя девушки ему ни о чем не говорило. Хотя… он вдруг вспомнил стенд перед школой.

— Хаяси? Я эту фамилию видел на стенде… она же входит в пятерку лучших кинетиков школы?

— Да. Тут все лучшие. — сказала Даня и замолчала, глядя в окно. Денис проследил за ее взглядом и тоже замолк. Примерно через час после того как они отъехали от города началась проселочная дорога. Разбитая и неимоверно трясучая. Денис смотрел в окно и не обращал внимания ни на тряску, подбрасывающую на сиденье, ни на мелкую пыль, поднятую колесами и начинающую проникать везде. Лучи света, пробивающиеся через стекла, прорезали пыльное пространство внутри салона, напоминая желтые столбы, падающие наискосок. Все молчали. Говорить было бесполезно — рычал двигатель, что-то лязгало и грохотало под полом салона, вообще весь автобус скрипел, стонал и хрустел так, словно вот-вот должен был развалиться. Он оглянулся назад — все сидели на своих местах молча. Яна обычно всегда тусила с белобрысым Лексом, близняшки Овве и Улле, неразлучная парочка — были разлучены и на переднем сиденье сидела надув губы мрачная Улле. Словно кто-то решил отобрать у них друзей и отправить всех на далекий остров, разорвав связи и решив сделать новые. Денис передернул плечами и открыл меню фона, чтобы позвонить Юрке. Вернее — попытался открыть. Фон перестал работать как только они выехали на проселок.

— Тоже не работает? — спросила его Даня. Спросила громко — перекрывая шум мотора. Она сидела рядом, и Денис всю поездку делал вид, что не замечает ее. Меньше проблем. Он просто хотел быть как все, не выделятся ничем, вести обычную школьную жизнь. Да вот только когда рядом крутится эта… она сама по себе уже выделяется.

— Да. — буркнул Денис: — не работает.

— И не будет. — кивнула головой Даня.

— Что? — спросил Денис: — в смысле?

— Узнаешь. — Даня наклонилась к нему поближе и от этого движения у Дениса внутри что-то замерло в ожидании… чего?

— А она все еще с тобой? — спросила Даня: — она — жива?

— Жива-жива. Что ей сделается… — Денис решил не грубить Дане, хотя ответ из разряда «атебекакоедело» едва не сорвался с языка. Но он хотел узнать больше о этой поездке и о том, что их ожидает в этом лагере, а потому решил не портить отношения с Даней. По крайней мере — не портить их еще дальше.

— А… — Даня наклонилась еще поближе и Денис подумал что на них сейчас наверное все смотрят. «Смотрите, парочка школьных сумасшедших! Тили-тили-тесто, сумасшедшая невеста!»

— Чего тебе? — он отодвинулся. Вернее — попытался отодвинуться. Места для маневра в салоне старого автобуса было не так уж и много.

— Передай ей, чтобы не боялась. Я ее защищу. — сказала Даня, посмотрев Денису прямо в глаза.

— Х-хорошо. Передам. — Денис спиной чувствовал что упирается в стену салона. Даня посмотрела на него и отодвинулась. Села ровно, казалось потеряв всякий интерес к нему, уставилась на дорогу, даже мерцать начала — вот-вот исчезнет.

— Погоди. — Денис огляделся вокруг. Никто не смотрел на них, все выглядели подавленными и угрюмыми.

Погоди, Дань. Что ты про этот лагерь знаешь? — спросил Денис.


Выяснилось что Даня знает про лагерь довольно много. Хотя бы потому что уже бывала там в прошлом году. Но рассказать ничего толком не рассказала, только плечами пожала и сказала что «увидишь». Во всяком случае ничего страшного там не было, подумал Денис, вон, Даня уже была там в прошлом году и ничего. А кто его знает — спросил кто-то внутри, может она после лагеря такая стала? Может до лагеря она была жизнерадостной девчушкой, бегущей навстречу закату с развевающимися волосами? Элька, это же твои мысли, подумал Денис, выходи зараза, я бы никогда не стал такую чушь думать про закат и волосы. Развевающиеся волосы — поправила его Элька и положила свою руку ему на плечо. Даня молча подвинулась к нему, смотря на дорогу. Отодвинься, сказала Элька, тут мое место, ишь расселась. Даня отодвинулась — так же, молча. Да ладно тебе, не лютуй, сказал Денис, видишь, она ничего такого не делает. Чего такого она не делает — он и сам не знал, но пока действительно все было нормально. Никаких исчезновений, или превращения в сгусток колючей тьмы как у него дома. Все как у людей — просто едем за город, а рядом с ним сидит девчонка. Ты чего, запал на нее, а Дэнча — поинтересовалась Элька таким же холодным голосом, каким мама Марина обращалась к Дане, застав ее в спальне сына. Да не запал я ничего — оправдывался Денис — просто она же одноклассница, и ничего такого у нас нет. Обычная вежливость, вон, даже мама Марина ее тортиком угостила, хотя я сперва думал что она ее пристрелит на месте, прямо у моей кровати. Бум в голову и все, мама Марина — она запросто, у нее палец не дрогнет. Элька фыркнула и сказала что они там чем-то наверное уже занимались вдвоем, пока она не видела и что она очень сильно сомневается что у них есть хоть какое-то будущее. Ты посмотри на нее, Дэнча, говорила она, посмотри, она ж бледная и худая как вобла сушенная, а ты любишь когда сиськи большие и попа вот такая — она руками показывала какая. Да и характер — прости господи, молчит да в окно пырится, словно глухая. Так ты ей сама говорила молчать, она и молчит, сказал Денис, верно же, Даня? Ну кивни, вот, видишь — кивает. Нормальная она, чего ты на нее бочку катишь. И вообще — она можно сказать одна кроме меня во всем свете что тебя видеть может а ты … Тут Элька замолкла, надувшись. Даня сидела молча, но Денис видел что она иногда косится на них с Элькой, старательно не подавая виду что интересуется еще чем-либо кроме мелькания дороги за окном автобуса. Через некоторое время Денис почувствовал что его тянут за рукав. Тссс, зашипела на него Элька, делай вид что ничего не слышишь, посмотри на нее, да не пялься, потихоньку посмотри что она делает, гадина такая. Денис посмотрел на Даню. Даня продолжала сидеть и смотреть в окно. Ничего не менялось. Вот дубина, прошипела Элька, ты на буфера ее посмотри, всегда же на сиськи пялишься а тут… Денис посмотрел на Данину грудь. Грудь как грудь. Насколько ему конечно было видно — под ее вечной зеленой футболкой выпирали довольно таки крепкие и упругие полушария. Вот! Вот! — торжествующе сказала Элька, вот! Гадина, что творит а… сейчас я ее … Да что происходит то? — Денис одернул Эльку и та осталась на месте, раздувая ноздри. Чего ты к ее титькам прикопалась? Титьки как титьки. Хорошие такие. Большие. Дурак ты Дэнча — сказала Элька с жалостью: — как есть дурак. И что я с тобой свою юную жизнь протрачиваю. Не было у нее, у гадины такой, никогда не было титек. Сроду. Вот как в первый раз ее встретили так и не было. И как в автобус садились — не было. Доска доской. А как услышала что тебе нравятся большие — так откуда то появились. Сучка такая, я ей глаза … — дальше Элька начинала шипеть что-то совсем уж невнятное. Елки-моталки, подумал Денис, а ведь верно — не было у Дани титек. Ни разу не видел. А тут… он украдкой скосил взгляд и удостоверился что титьки на месте. И попа явно побольше стала. Как это возможно, подумал он, неужели она может управлять своим телом. Тут уж ему в голову полезла такая похабень, что он даже глаза прикрыл от смущения. Да ты не испытывай большие надежды — сказала Элька — она же псионик. Нифига она телом не управляет. Она меняет восприятие, ты чего в школе не учился? Она иллюзии создает, уродина. И вообще может она на самом деле толстая, прыщавая и старуха, вот. Откуда знать. Она тебе дураку голову морочит, а ты и рад кидаться на сиськи большие да девку молчаливую, признайся, нравится что она слушается и молчит все время, а? Строит тут из себя… пленницу Востока. Ты, Дэнча на это не покупайся, у тебя есть я. Я с ней живо разберусь, ведьма бледная, сисько-иллюзионерша. Да ладно, сказал Денис, забей ты на это. Интересно же. Он пододвинулся к Дане (Элька от злости аж задохнулась). Кашлянул, прочищая горло и спросил:

— Даня?

— Да? — та тотчас повернулась к нему, словно ждала этого.

— Ты… извини, мне тут показалось что ты… — Денис почесал голову: — изменилась?

— Да. — не стала отрицать Даня: — тебе же так больше нравится.

— Да. Да! Мне нравится. — поспешно сказал Денис и вдруг понял что она не спрашивала — нравится ли. Она просто констатировала факт — так тебе нравится больше и точка.

— Но ты и раньше мне нравилась. — сказал он, пытаясь как-то нащупать нить разговора. Разговаривать с Даней было сложно. Каждым своим ответом она разрубала эту нить как Александр Великий веревку в храме города Гордия.

— Она сказала что так тебе будет лучше. — Даня посмотрела на их обалделые лица и кивнула: — я рада что вам понравилось.

— Мне понравилось?! Да я тебя сейчас… — завозилась за спиной Дениса Элька, приноравливаясь как бы половчей стукнуть супостатку. В это время автобус внезапно затормозил, сзади кто-то грохнулся, послышались сдавленные ругательства и истерический смех. Двигатель заглох и наступила тишина. Перемежаемая чьим-то невнятным ворчанием и глухими стонами с заднего сиденья.

— Приехали! — в дверь автобуса просунулось бледное лицо молодой девушки, лет двадцати. Девушка была в мятой белой блузке и синей юбке. На голове у девушки была одета синяя же пилотка — набекрень, едва не сваливаясь с затылка. Еще у девушки была длинная русая коса и красные точки по всему лицу, особенно заметные из-за ее бледности.

— Приехали. — повторила она, осматривая салон: — вещи собирайте и выходите. Вышли — сразу построились. Чего расселись как глисты бледные?

В салоне сразу завозились, стали собирать вещи и проталкиваться к выходу, в общей суматохе Денис и сам не заметил как оказался на улице, рядом с автобусом, в строю между Даней с одной стороны и здоровенным парнем с другой. Парень был в белой униформе (изрядно запыленной после путешествия) и с черными длинными волосами, собранными в пучок на затылке. Пока они строились и разбирали вещи Денис огляделся вокруг. Ничего особенного. Он такие лагеря раз сто уже видел. Деревянные одноэтажные корпуса, окна со ставнями, волейбольная и баскетбольная площадки, футбольное поле окруженное стадионом, вот то трехэтажное здание наверное администрация. Единственное чем этот лагерь отличался от тех, что он видел прежде — это то, что с одной стороны лагерь был прижат к озеру, а с другой стороны возвышалась отвесная скала. Между озером и скалой был высоченный забор и две вышки с прожекторами и прочим. Денис мог бы поклясться что видел на одной из них крупнокалиберный пулемет. С другой стороны могло и показаться, потому что кому в голову пришло бы ставить детский лагерь в опасном месте? Когда они построились перед ними еще раз возникла девушка в пилотке, на этот раз вместе с другой девушкой.

— Так. — сказала другая девушка и все сразу замолкли. Она была одета так же как и предыдущая девушка — белая блузка и синие юбка с пилоткой, только на правой руке у нее была красная повязка с какими-то буквами. Лицо девушки пересекал шрам, из-за него смотреть прямо ей в лицо Денису было неудобно и он отводил взгляд в сторону. Шрам был такой, как если бы кто-то рубанул по лицу девушки длинным, кривым и очень острым лезвием.

— Так. — повторила девушка со шрамом, расставила ноги пошире и заложила руки за спину, став похожей на сержанта морской пехоты из старых американских фильмов: — вы прибыли в учебно-тренировочный лагерь Озеров-12. Вам может стать не по себе из-за постоянно работающих генераторов белого шума. Если кого начнет тошнить, кружится голова, или даже просто станете чувствовать себя необычно — немедленно обращайтесь к старшим! Это раз. Во-вторых — в лагере жесткие требования к дисциплине. Правила поведения и приказы старшим выполнять неукоснительно! Те, кто нарушает правила — будут высланы из лагеря раз и навсегда! — она сделала паузу, обвела строй взглядом, проверяя, услышали ли ее.

— Если все поняли — тогда берите свои шмотки и по корпусам. Кто последний — наряд на кухню!


Иза перебирала бумаги, когда вошел Элвис. Он кивнул ей головой, поставил на край стола стаканчик с кофе и присел рядом.

— Доброе утро. Над чем думаем?

— Доброе. Нам вчера старик новое дело передал. — Иза протянула Элвису картонную папку. Тот взял ее, открыл и углубился в чтение. Иза взяла стаканчик и принюхалась. Пахло вполне себе.

— Синдром Утренней гимнастики? И кто такие названия то придумывает? — Элвис полез пятерней в затылок — чесаться. Он всегда чешет свой затылок, этакий разлапистый мужицкий жест, словно бы шестеренки в мозгу проворачивает — подумала Иза. Вслух она сказала другое.

— Тебе обязательно тут чесаться? Кофе с сахаром, кстати?

— Угу. С сахаром и сливками. Что за дурак в аналитическом название придумал — синдром утренней гимнастики?

— Ты читай, читай. Не отвлекайся. — Иза отпила кофе и зажмурилась. Все таки обаятельный мужчина этот Элвис-Коля. Кофе с утра всегда принесет. Комплимент скажет. И не боится ее, как остальные в отделе. Иза-знак-неудачи. Иза-жесткая-как-колючая-проволока. Хэл и тот ушел. Сонечка говорит что это судьба и что они нашли друг друга. Сонечка — дура. У Элвиса жена и сын, она сама видела как он по фону с женой разговаривал, красивая такая, волосы золотые и нос … курносый такой. Элвис счастливый семейный человек. Задерживается на работе допоздна, а порой и ночует тут. Но счастлив. Наверное. Дома не высыпается — вон, круги под глазами. Жена поди спать не дает. Тоже счастливая. В общем, все счастливы, куда не посмотри. А как иначе, на то и департамент Здравохрана, чтобы счастье кругом. Неразбавленное, со сливками и сахаром. С утра.

— Мда. — сказал Элвис, закрывая папку и положив ее на стол. Встал, почесал затылок и одернул пиджак.

— Что? — очнулась Иза, обжегшись горячим кофе.

— Что-что… работать надо, вот что. — сказал Элвис: — вставай, поехали.

— Куда? — не поняла Иза.

— На кудыкину гору. Допивай свой кофе, я служебный флаер вызову…

И он действительно вызвал служебный флаер с зеленым листочком Департамента Здравоохраны, затолкал туда Изу с папкой и сам уселся на место пилота (терпеть не могу когда машина рулит, это у меня атавистические наклонности, и не надо мне тут что я не доверяю автопилоту, доверяю я и автопилоту и безграничной мудрости Департамента Здравоохраны и Старейшинам Озерова, только сядь и ремни пристегни, ладно?). Флаер набрал высоту, оставив внизу белый шпиль Департамента, Иза сцепила зубы, краем глаза поймав взгляд Элвиса в зеркале, не дождешься, подумала она, не дождешься. Аккуратно застегнула ремень села прямо и открыла папку.

Дело «Академик Йоффе»

Исследование феномена «Утренней гимнастики».


Суть феномена: граждане Озеров-12 начинают спонтанно собираться в различных местах города с последующим выполнением синхронных движений.


Всего произошло более 12 зафиксированных проявлений данного феномена. Собранные данные позволяют с уверенностью предположить, что были также и незафиксированные проявления феномена. Средняя протяженность проявления феномена около 10–20 минут. Самое длительное зафиксированное проявление феномена — 45 минут. Самое короткое зафиксированное проявление феномена — 7 минут 30 секунд. Произведенные на местах проявления феномена замеры физических параметров окружающей среды не дали никаких отклонений за исключением … (засекречено).


Показания очевидцев и участников.


Первое проявление феномена.


Время: 17.26


Место: Площадь Вернисажа города Озеров-12, три метра на северо-восток от фонтана.


Показания очевидцев и участников.


Выдержки из опроса.


Объект опроса: Александр Стравицкий (в дальнейшем обозначен как А.С.)


Возраст: 35 лет


Пол: Мужской


Место работы: Младший специалист бригады психологической помощи Департамента Здравоохраны.


Индекс ПИ на момент проведения опроса: — (засекречен)


Расшифровка диалога объекта с терапевтом 10-го участка. (Далее терапевт 10-го участка обозначен как знак «Т»)


Т — поясните, пожалуйста, что именно произошло в тот день?


А.С. — ну, нашу бригаду вызвали на место в пять двадцать. Мы прибыли на место в полшестого. Это на площади Вернисажа, где комплекс каскадных фонтанов стоит, немного левее от входа.


Т — то есть вы добрались до места вызова за десять минут?


А.С. — ну да. Примерно. Мы бы и раньше добрались, если б ребята в раздевалке не играли в свое андер-домино. Между вызовами скучно, делать нечего, вот они и приспособились играть в раздевалке.


Т — понятно. Расскажите, что вы увидели, прибыв на место происшествия?


А.С. — мы поставили флаеры у входа на площадь и ограничили доступ туда гражданских лиц. Обычная процедура, выставили дроидов с предупреждающими голографическими проекциями по периметру площади. Затем была установлена фиксирующая аппаратура и начата процедура урегулирования массового психоза.


Т — минуточку. А с чего вы взяли что это был массовый психоз?


А.С. — ну как только прибыли, сразу увидели. Стоят значит люди и руками так — туда-сюда, туда-сюда. Сперва подумали, что зарядку делают, а потом увидели их лица. И еще они звуки издавали…


Т — звуки? Какие звуки?


А.С. — ну, выли. Заунывно так. А-А-А-А, О-О-О-О, У-У-У и так далее… в общем понятно было что не в порядке люди. Ну, вот мы и бросились помогать… следуя процедуре конечно.


Т — хорошо. А что было не так с их лицами?


А.С. — что?


Т — ну вот тут вы говорите что увидели их лица… что с ними было не так?


А.С. — ааа… ну они были какие-то… застывшие что ли. Словно маски.


Т — невыразительные?


А.С. — нет, нет. Они словно бы застыли — кто как. У кого-то улыбка на лице, а кто-то с одним закрытым глазом… очень трудно так лицом делать, знаете ли.


Т — хорошо. И что произошло дальше?


А.С. — я проверил индекс ПИ у собравшихся. Индекс у всех находился пределах нормы, отклонений не было, никто из участников этого … действа не нуждался в проведении терапии. Но само по себе поведение было необычным и посовещавшись с дежурным по Департаменту я принял решение использовать станнер.


Т — станнер?


А.С. — режим парализации на табельном инструменте сотрудников Департамента. Для применения режима не требуется отклонение индекса ПИ объекта. Этот режим абсолютно безопасен для реципиентов. Никаких последствий. Это так называемая зеленая зона воздействия.


Т — понятно.


А.С. — ну вот. Я переключил свой инструмент в режим станнера и применил его на ближайшем … объекте.


Т — Александр, вы назвали гражданина словом «объект». Почему?


А.С. — я был на работе, понятно вам? Для меня на дежурстве любой является объектом! Мы — Департамент Здравохраны города. Мы следим за здоровьем всех граждан и всего общества в целом! И я не могу себе позволить личного отношения на работе, ясно вам?


Т — успокойтесь, Александр. Никто вас не обвиняет. Просто продолжайте.


А.С. — да, да. Извините. Так на чем я остановился?


Т — вы применили станнер.


А.С. — да. Станнер. Зеленая зона воздействия. Так я применил инструмент в данном режиме на … гражданине. Однако обычной реакции не последовало. Сперва я подумал что инструмент неисправен. И честно говоря, немного растерялся. То есть, конечно три разряда из станнера по гражданину не могут повредить ему. Я уже говорил — абсолютно безвредно.


Т — три разряда станнера подряд?


А.С. — ну, три, или пять — я точно не помню. Я честно говоря думал что инструмент не работает и просто жал на курок. Уже потом мы поняли что станнеры работают, просто не оказывают воздействия на … граждан. Поэтому мы сперва решили вывезти граждан с помощью рабочих дроидов, однако они постоянно двигались и возник риск нанесения травмы. Мы решили использовать иммобилизующую пену, однако к этому моменту граждане прекратили свои действия и пришли в себя.


Т — что с ними произошло?


А.С. — мы не знаем. Они просто вдруг вышли из этого своего транса, стали озираться по сторонам, кто-то даже упал. Никто из них ничего не помнил.


Конец выдержки из опроса.

Денису досталась комнатка в самом конце барака, узкое помещение в которое едва влезли две кровати и столик между ними — у самого окна. Комнатка напоминала вагонное купе, только тут не было верхних полок. Окно закрывалось белыми шторами, а на потолке желтела лампочка. Над столом так же была установлена настольная лампа с гибкой «шеей», так что ее можно было двигать из стороны в сторону. Возле двери комнаты был наклеен плакат — настоящий бумажный плакат, никаких гибких дисплеев и видеобоев. На плакате был изображена красная фигура Защитника Города в комбинезоне, держащая в руках огромные ножницы. Ножницами Защитник сжимал головы отвратительного вида многоголового гада болотного цвета. На гаде было написано «Темные Хозяева», а на головах виднелись надписи «Мировое Правительство», «Дети Пророка», «Аматерасу», «Культ Морриган» и что-то еще. За спиной у красного Защитника, прижимаясь к нему, стояла красивая девушка в легком летнем платье, на ее лице застыло выражение ужаса. Подпись под плакатом гласила — «Защитим наш город от тварей Темных Хозяев!» Рядом с плакатом на стене была прикручена вешалка с двумя крючками для одежды, внизу — ящик для обуви. После технических чудес Города эта комната смотрелась вызывающе убого — никаких тебе примочек и прибамбасов. Нет ни мониторов, ни фуд-принтеров, ни вырастающей из пола мебели. Наверное, для этих тепличных деток это просто шок, подумал Денис и хмыкнул, чувствуя свое превосходство.

— Вот когда начинаешь ценить что вырос в детдоме — во времена суровых испытаний жизненного пути настоящего мужчины. — с пафосом произнесла невесть откуда взявшаяся Элька. Денис не удивился. Они с Элькой так давно друг друга знают, что он уже перестал удивляться ее умению угадывать его мысли.

— Не так уж я и задавался. — сказал он: — просто это правда, знаешь ли. Они тут немного…

— Не приспособлены к жизни без Города? — спросила Элька, усевшись на край столика.

— Угу. — Денис бросил свой рюкзак под кровать и растянулся на ней, чувствуя как расслабляется усталое тело после нескольких часов поездки в «ПаЗике».

— С одной стороны это так. А с другой стороны, Дэнча — мы тут аутсайдеры.

— Это мы еще посмотрим кто тут аутсайдер. — сказал Денис, положив подушку на лицо, чтобы не видеть ее довольную физиономию. Он знал что Элька права. Чертова Элька! Конечно он тут аутсайдер — ведь несмотря на его потенциал по ЕШЛ, все превосходят его во всем. Увве, Олле, Чиасе, Даня, Лекс, Яна — все они умеют что-то делать. У всех есть способности. Нет. СПОСОБНОСТИ. Вот так. А он ни черта не умеет, только зря кашу ест. Ну и ладно, подумал Денис с озлоблением, ну и ладно, горите огнем, кинетики и псионики, вундеркинды чудесного Города. Плевать. Не умею и ладно. Что же теперь, сдохнуть, что ли? Не выйдет из меня Защитника Озеров-12, не стоять мне в комбинезоне с эмблемой щита и молота на правом плече. И черт с ним. Жалко только что Яна так смотрит на меня… так словно нету меня вовсе.

— Ты втюрился в эту девчонку. — сказала Элька.

— Какую еще девчонку? Да что ты такое говоришь…

— Ой. Да не отпирайся! Только на ее сиськи и пялился в автобусе! — завелась Элька.

— Да ну тебя, не смотрел я на нее вовсе… — Денис понял, что Элька говорит про Даню и расслабился. Ни черта ты не понимаешь, а еще в голове моей живешь, подумал он.

— Смотри у меня Дэнча. — Элька проверила глаз Дениса на ясность и погрозила ему пальцем, успокаиваясь: — смотри у меня. Ночи здесь доооолгие, а мы с тобой снова одни, так что ты снова в моей власти. Я тебе устрою Варфоломеевскую ночь.

— Вот вечно ты из мухи слона делаешь… — сказал Денис, погрустнев. Элька при желании могла устроить неприятности. Как-то раз ему две недели подряд снились великаны из манной каши. Знает, зараза, что он манку терпеть не может.

— Ладно, проехали. — великодушно смилостивилась Элька: — так что сегодня ночью делать будем?

— В смысле? Я буду спать например. У меня все тело ломит после поездки и вообще…

— Ну конечно спать. Я насчет выбора… что именно спать будешь? Сегодня я добрая, могу тебя в свой сон позвать… — Элька подмигнула Денису и он почувствовал что краснеет.

— Да ну тебя… — пробормотал он, отмахнувшись: — вечно ты меня дразнишь.

— А сегодня не буду дразнить. — Элька вдруг оказалась совсем рядом с ним и Денис сглотнул.

— Сегодня можешь сделать все, что захочешь… — прошептала она ему на ухо и слегка укусила его: — например испанская инквизиция… ты — строгий инквизитор, а я — беззащитная грешница, обвиненная в колдовстве. Связанная…

— Элька! Ты… — Денис оттолкнул Эльку в сторону и отодвинулся в угол кровати. В голове билось слово «извращенка», но Денис боялся его использовать. Элька могла обидеться.

— А ты Дэнча все еще стесняешься? — улыбнулась она, сев на край кровати. Денис не мог это объяснить, но сейчас было слишком светло и все было таким… резким, таким, контрастным. Все что происходило во сне, ночью — было как в тумане, он словно плыл по реке ведомый Элькиной волей. А днем… днем он был сам собой.

— Знаешь, это довольно странно. — сказал Денис, стремясь изменить тему разговора: — этот лагерь и все эти вещи вокруг. — он обвел рукой комнату.

— Это же тренировочный лагерь. — сказала Элька скучающим голосом и внимательно осмотрела свои ногти: — тут и не должно быть ничего отвлекающего внимание.

— Это не просто тренировочный лагерь. — сказала Даня.

— О! — Денис подскочил на месте, осознав, что она всегда была тут и он только сейчас ее заметил.

— А. Сисястая. — протянула Элька, продолжая изучать свои ногти: — голос решила подать?

— Здесь все по настоящему. — Даня присела на край кровати и Денис подтянул ноги, стараясь не коснуться ее.

— Конечно по настоящему. — сказал Денис, все еще стараясь быть с ней вежливым. Хорошо, она странная и ее не любят другие одноклассники, его они тоже считают странным. Может быть им стоит держаться вместе…

— Вокруг лагеря стоят четыре мощных генератора белого шума. Здесь практически не работают способности, которые дает потенциал Левковица. — сказала Даня своим ровным, лишенным эмоций голосом. Словно робот, подумал Денис, я-робот-вертер-здравствуйте-ребята-ха-ха-ха.

— Это значит, что все штуковины которые в городе работали здесь не работают? И все вундеркинды тут простые смертные? — вдруг развеселилась Элька: — ты это хотела сказать, Сисястая?

— Мне не нравится, когда ты так меня называешь. — сказала Даня: — но в остальном ты права.

— О, у меня много прозвищ для тебя, тормознутая ты наша.

— Прекрати. — Денис было стыдно за Эльку и она видимо почувствовала что перегнула палку.

— Ладно, не буду тебя больше … называть. — сказала Элька, махнув рукой: — продолжай, что ты там за лагерь мне жевала…

ПАМЯТКА
для курсантов учебного лагеря имени Григория Левковица
Общая информация

Учебный лагерь имени Григория Левковица находится в пятидесяти двух километрах на северо-восток от города Озеров-12. В лагере расположено три учебных полигона, стадион, бассейн, четыре жилых и два учебных корпуса, спортзал и библиотека. По периметру лагерь обнесен защитно-маскировочной сетью, на которую постоянно дают напряжение четыре генератора «белого шума». Данная мера необходима для безопасности обучаемых и инструкторов.

ВНИМАНИЕ! Покидать лагерь, а также прикасаться к защитной сети запрещается!

Часто задаваемые вопросы:

1. Зачем нужен учебный лагерь? — Для того, чтобы повысить навыки учеников в овладении потенциалом Левковица и последующем применении в полевых условиях. Как говаривал Суворов — тяжело в учении — легко в бою!

2. Для чего нужна маскировка лагеря? — Лагерь находится вне города, фактически — во Внешнем Мире, и для того, чтобы враги города не напали на него мы замаскировали лагерь с помощью наших последних технологий. Если все участники программы обучения будут следовать инструкциям по безопасности, то вероятность обнаружения будет исключена.

3. Что такое «белый шум» и почему у меня не работает мой фон (портативный фуд-принтер, грави-браслет, итд)? — Белый шум — это мощное поле, снижающее потенциал Л. В несколько раз. В качестве побочного эффекта этого физического явления — невозможность нормальной работы большинства электронных приборов пятого поколения. Поэтому фон, фуд-принтер, машины фон Неймана, или «зерна Грави» не работают на территории лагеря.

4. Зачем нужен этот «Белый шум», если от него так много проблем? — Белый шум выполняет ту же функцию для потенциала Л, что и гантели для мышц. Тело развивается, если подвергать его физической нагрузке, а потенциал «Л» развивается, если его подавлять с помощью белого шума. Образно говоря это все равно что тренироваться в беге находясь в 3000 метров над уровнем моря — эффективность тренировок вырастает в разы.

5. У меня кружиться голова и выпадают волосы, я не сплю по ночам, что мне делать? — НЕМЕДЛЕННО обратиться к дежурному по лагерю! Белый шум сам по себе не опасен для организма, однако на его фоне могут развиться психологические расстройства, фобии, возможны рецидивы болезней и аллергические реакции. В малейшем случае отклонения от нормы следует обратиться к дежурному или своему куратору.

6. Для чего мы тут? — Для того, чтобы научиться защищать Город и его жителей, а в дальнейшем и весь мир. Защита Города — это важнейшая и почетная работа для любого гражданина. Не спрашивайте, что Город делает для вас — сделайте все для Города. Возможно на Ваши плечи ляжет огромная ответственность за все человечество на планете. Возможно завтра двуличный и подлый Враг нападет на мирных жителей Города и все что будет стоять между его оружием и жизнями тысяч людей — будет Ваше мастерство, Ваше умение защитить и отстоять все, что дорого всем нам.

— Какая-то дурацкая бумажка. — Элька повертела в руке памятку и выкинула в мусорную корзину: — вопросов все равно больше чем ответов. И, кстати, чего это ты тут забыла?

— Поговорить — сказала Даня и замолчала.

— Вот что ты за человек такой, из тебя все клещами тянуть приходится. Просто картина «допрос партизанки». — Элька уселась на спинку кровати, Денис машинально подумал, что человек не смог бы усидеть там, спинка не выдержала бы веса, ну конечно, она же невесомая, усидит хоть на кончике булавки.

— Пойдем. — Даня встала и взяла Дениса за руку. Тот оглянулся на Эльку. Элька, к удивлению, не стала устраивать скандал, только плечами пожала — мол делай как знаешь, хотя вообще-то я этой девице не очень то и доверяю. Ей тоже любопытно, подумал Денис. Они вышли из комнаты, Даня тащила Дениса за собой полутемными коридорами и наконец завела в чью-то комнату. Убранство комнаты было такое же как и у Дениса, вот только плакат на двери отличался — на нем была изображена девушка в серебристо-красном комбинезоне, держащая под мышкой шлем, немного похожий на мотоциклетный. Лицо девушки было смутно знакомо. На плакате была надпись черным фломастером «Яне от Ванды» и затейливая подпись с закорючкой в конце. Денис засмотрелся на плакат и едва не получил по носу внезапно открывшейся дверью.

Куда уставился? — спросила его девушка, открывшая дверь. Девушка была одета в спортивные штаны и футболку, на шее у нее висело белое полотенце. Денис сразу же узнал ее, это та высокомерная и наглая задавака-отличница из параллельного класса, кинетик.

— А, это с тобой. — сказала девушка, увидев Даню: — привела значит. — Даня кивнула и отошла в сторону, словно бы растворившись в стене. Умеет же, восхитился Денис. Только что тут была и нате-здрасьте — мы с Яной в комнате вдвоем. Хотя на самом деле в комнате народу как семян в огурце, тут и Даня, влипнувшая в стенку, тут же где-то и Элька — ее присутствие Денис чувствовал не оглядываясь.

— Ладно. Проходи, садись. — Девушка принялась вытирать полотенцем волосы: — пять часов езды и единственный душ на пять комнат. Издевательство.

— Ммм… — Денис не понимал, что происходит и потому выбрал единственно верный ответ. Промычать. Что-нибудь неопределенное и похожее на сочувствие.

— Да. Меня зовут Яна. Яна Базылева. — девушка закончила протирать волосы полотенцем и взглянула Дениса в глаза: — а тебя я где-то уже видела.

— Мы встречались в школе. — сказал Денис. Он вовсе не хотел напоминать о той встрече на крыше, когда Яна повела себя как капризная принцесса.

— Ага. Ясно. Так как тебя зовут? Денис? Хорошо. Ну так вот Денис, малахольная тебе обрисовала ситуацию? Конечно нет. Она у нас вообще болтать не любит. — девушка села на кровать и положила ногу на ногу. Денис отметил что у нее очень даже красивые формы и что судя по всему лифчик под футболку она не надевает. Яна проследила за его взглядом и поправила полотенце на шее, так, чтобы свободные концы спадали на грудь, закрывая ему обзор.

— Ты лучше слушай, а глазеть будешь на свою подружку малахольную. — сказала она, убедившись, что теперь ничего не выступает за рамки приличия.

— А, что слушать то? — спросил Денис, поспешно отводя взгляд.

— В общем так, не буду ходить вокруг да около. Нам нужен третий человек в команду. Лекс, скотина, выбыл из игры, а до Игр осталось меньше месяца, так что выбор у нас небогатый. Нужен просто один человек, который не будет путаться под ногами, а остальное я сама сделаю. Понятно? — Яна еще раз внимательно оглядела себя и удовлетворено кивнула — все в порядке, ничего неприличного из под футболки и полотенца не выглядывает.

— Понятно. — машинально ответил Денис, но потом вдруг спохватился: — То есть непонятно…

— Господи. Что тебе непонятно?

— Ну. Команда. Игры. И что делать надо вообще?

— Так. Я вижу наша радость малахольная тебе вообще ничего не сказала. А я то думала у вас с ней отношения какие-то, вон как она на тебя зыркает. — сказала Яна. Денис хотел было ей ответить, что Даня вовсе не на него смотрит, а на Эльку и что его то она как раз замочит и глазом не моргнет, а вот к Эльке она прямо-таки воспылала, но потом он понял, что говорить этого точно не стоит, потому что потом придется объяснять кто такая Элька, а именно из-за этого у него не было друзей во Внешнем Мире, в детдоме. Поэтому он снова неопределенно промычал.

— В общем тебе и знать то ничего не надо. Есть такая штука как Игры, проводится каждый год. Лучшие команды отбираются Советом города в Защитники. Вернее так — лучшая команда автоматически получает статус Защитников Города. Как Ванда, например. — Яна кивает на плакат и хмурится: — теперь все понятно?

Ммм… да. — Денису все еще ничего не понятно, но выглядеть дураком он не хочет, кивает и делает глубокомысленное лицо. Оглядывается на плакат. Девушка на нем очень даже ничего, красивая такая. Интересно, думает Денис, а Даня сможет сделать такую же фигуру как на плакате и как она тогда будет выглядеть?

— Хорошо. Тогда мы записываем тебя в нашу команду. Да ты не бойся, делать ничего не надо, постарайся хотя бы на ногах устоять и все. — успокоила она: — я с этой малахольной любую команду порву. Она хоть и тормознутая, но псионик знатный. Так что не трясись, прорвемся. И завтра с шести утра на тренировочную площадку, посмотрим на что ты способен. Все. Иди давай уже, мне переодеться надо и баиньки. — Яна выдворила его за дверь и защелкнула замок. Денис постоял у двери и пошел к себе. В голове был полный кавардак.

— Ничего не понимаю. — в унисон его мыслям пропела Элька: — и эта… малахольная куда-то делась.


Матвей Геннадьевич сидел за своим столом и изучал лежащие перед ним документы. Скрипнула дверь, он поднял голову и прищурился сквозь очки.

— Надо же. Какие люди… решил все таки навестить старика? — проворчал он, вставая и протянув руку для рукопожатия.

— Здравствуй, Матвей. — высокий мужчина в белом кителе крепко подал ему руку.

— Какими судьбами? Что слышно в вашем отделе? — спросил Матвей Геннадьевич, едва гость удобно устроился в кресле напротив.

— В отделе ничего нового. Как обычно технологи и киберисты бьются против стороников псионики и сверхорганики. — пожал плечами гость: — хотя каждый из них утверждает что нашел ответ на все вопросы. Ну или вот-вот найдет. Лучше расскажи, как дела в твоем питомнике юных гениев?

— Идут. Позавчера выехали в тренировочный лагерь. Как всегда куча мороки с безопасностью. Но результаты того стоят. — Матвей Геннадьевич налил гостю крепкого чай и пододвинул блюдо со сладостями: — вот, чем бог послал так сказать…

— Бог? А ты, Матвей у нас все таки из креационистов, а? Все таки от богоделия не отказываетесь? Шучу-шучу, официальная линия партии и все такое. Я к тебе собственно зачем… — гость сделал паузу, отпил чаю и блаженно зажмурил глаза: — все-таки вручную заваренный чай — это настоящий чай. Не то что в фуд-принтерах. И вроде все до молекулы такое же, ан нет. Не могут машины воспроизвести твоего мастерства, Матвей.

— Это просто чай. — пожал плечами Матвей Геннадьевич.

— Не думаю. Впрочем, о чем это я. Ах, да. Совет принял решение о принудительной акселерации твоего питомника. Вариант Бэ, так сказать.

— Ты же знаешь, что я против. Эти дети только-только освоили азы. Дайте мне еще год-другой… — начал было Матвей Геннадьевич, но гость перебил его, вскинув руку.

— Погоди. Постой. Зачем тебе год? Ты, что, знаешь как они прогрессируют? Есть таблицы? Этому можно научиться? Сам же знаешь, что мы до сих пор не понимаем и сотой доли от происходящего. Эти вундеркинды… — гость покачал головой: — те, что выросли в городе или были созданы тут — с ними все понятно. Но они не помогут нам во Внешнем Мире. А ты знаешь, что происходит во Внешнем Мире, Матвей? Нет? А почему, не задумывался? Да потому что нету у нас больше агентов во внешке. Потому что кончились. Культы начали настоящую охоту за нашими и теперь у нас ни ушей ни глаз. Про отражение вероятной атаки я вообще молчу.

— Ну, физическая атака на город не удастся, а биологическую, химическую, лучевую и «сладкий сироп» мы устраняем карантином и новой системой обеззараживания… — проворчал Матвей Геннадьевич, не то, чтобы возражая собеседнику. Просто чтобы напомнить, что службы ведут постоянную работу над безопасностью и все не так уж страшно как он тут обрисовал.

— Это пока у нас есть преимущество в скрытности местоположения города. Как только они найдут нас — а это вопрос времени, согласись, как только они нас найдут — внутренние службы не справятся с угрозой. А способов уничтожить город без физического вторжения лично я уже пару десятков придумал. Как параноик. Это входит в мои обязанности. А у нас из Защитников за внешний периметр только четверо могут выйти. И это при том, что Богоделы практически закончили свой проект, а Морриган со своими Демиургами Мира уже закончили постройку Валггалы. Хорошо, хоть город дает доступ к информации, и то в ограниченном виде. А вот осуществить какую-нибудь операцию во внешнем мире мы не можем. Многого я и не прошу, мне бы две-три толковые команды для диверсии и все. Богоделов отбросим лет на десять назад, а про Морриган с ее доморощенным раем я вообще молчу — одна тихая операция и они никогда его не соберут.

— Насколько было бы проще отправить туда какую-нибудь из ваших машин. — проворчал Матвей Геннадьевич, впрочем уже смирившись с необходимостью форсировать подготовку.

— И еще. Сегодня я был на совете. Так вот, по последним данным разведчики нашли границы сферы вероятностей. И да, никакой внешней подпитки, мы действительно можем сделать город полностью автономным.

— Это хорошая новость…

— Это отличная новость. Нам остается продержаться год или два… и в этот год нам нужна абсолютная уверенность в своей безопасности.

— Да понял я, понял… — дернул щекой Матвей Геннадьевич: — форсировать обучение и инициацию… сформировать для УВО несколько отрядов внешних агентов.


В шесть утра Денис стоял на тренировочной площадке и отчаянно зевал, мысленно проклиная «этих чокнутых баб», из-за которых ему так и не удалось выспаться. Инструкция тем не менее была недвусмысленной — быть на площадке ровно в шесть утра, за час до официальной побудки.

— Хорошо. — буркнула Яна увидев, как он подпрыгивает на месте и потирает плечи, пытаясь согреться: — пришел вовремя.

— Угу. — сказал Денис, озираясь: — а где Даня?

— Беспокоишься о своей подружке? — Яна подняла руку жестом «помолчи уже»: — Да тут она, тут. Эта не опаздывает. Никогда. Так, малахольная? — на последнем слове Яна повысила голос. Воздух словно бы стал еще холодней, сгустился и потемнел.

— Пожалуйста, перестать меня так называть. — раздался спокойный голос. Денис завертел головой, пытаясь увидеть Даню, но тщетно.

— Ну вот, все в сборе, инвалидная команда. — подвела итог Яна и наклонила голову вбок, разминая шею: — начнем пожалуй. Ты! — ее палец ткнул в грудь Дениса: — читал то, что я тебе дала?

— Конечно. — бодро соврал Денис. Времени и сил для того чтобы читать врученную накануне брошюру «Соревновательные командные игры для отработки навыков защиты и нападения» не было совсем. Едва расставшись с девчонками он рухнул на кровать и моментально заснул. Хорошо хоть Элька дала нормально выспаться, не приставала. Однако признаваться в этом не хотелось.

— Хорошо. — кивнула Яна: — тогда без раскачки, проверим что умеешь. — она достала белые перчатки с раструбами и натянула их.

— Что мне делать? — спросил Денис, глядя, как Яна поднимает правую руку и направляет указательный палец ему прямо в лицо.

— Твой индекс Левковица самый высокий в группе. Согласно тесту ЕШЛ твой потенциал практически равен потенциалу Матвея и Ванды. Но ты никак не проявляешь себя на занятиях. — сказада Яна. На кончиках ее пальцев затрещали небольшие электрические разряды.

— Это очень опасно. — сказала Даня откуда-то сбоку: — прекрати это немедленно.

— Тебя не спросили, Снежная Королева. — Яна прищурила глаз что-то вспыхнуло в ее ладони, вспыхнуло и разряд грома прокатился по площадке, взметнулся ветер и в воздух поднялась пыль и какие-то мелкие веточки, заставив Дениса закрыть глаза. Когда он открыл их, то первое что он увидел — это Элькину спину. Он знал эту спину, ее напряженный изгиб и упрямый наклон головы вперед. Так она стояла когда кто-то начинал обижать его. Денис выглянул из-за ее спины и увидел стоящую перед Элькой Яну. Рука с перчаткой была опущена, она внимательно вглядывалась куда-то, словно видела что-то, что Денис не видел. Шагнув вбок он наконец увидел на что смотрит Яна. Двумя пальцами Элька держала в воздухе небольшой красный диск, похожий на монетку.

— Интересно. — сказала Яна: — Ты смог остановить мой удар. Впрочем я все равно била в полсилы. А это остановишь? — она снова подняла руку и среди ее пальцев блеснули молнии.

— Нет! — Денис увидел внезапно напрягшуюся спину Эльки и понял, что сейчас она сделает что-то нехорошее с этой девочкой. И хотя Яну ему не было жалко, но само по себе чувство что здесь, в этом райском месте может произойти что-то настолько нехорошее — это чувство словно бы возвращало его назад. Во Внешний Мир. В детдом. В его старую провалившуюся кровать, с вонючим матрасом и рваными простынями. Снова прогремел гром, взметнулась в воздух пыль и Денис закрыл глаза, понимая, что сейчас Элька точно убьет Яну. Каким-нибудь из ее отвратительных способов. И все. Конец этому прекрасному существованию в семье со своей комнатой и мамой. Потому что его точно отдадут в детдом.

— Отпусти! — Денис открыл глаза и увидел, что палец и белая перчатка больше не направлены на него. Рука поднята вверх и ее крепко сжимает Даня, заслоняя его от удара.

— Отпусти, кому говорю! — прошипела Яна, пытаясь отодрать цепкие пальцы от своей руки.

— Немедленно прекрати это делать. — сказала Даня: — ты не понимаешь, чем тебе это грозит.

— Черт. Черт. Хорошо. Все, я все. Отпусти мою руку, дура. — Яна вырвалась из захвата и отступила назад, поправляя растрепанные волосы.

— И как же мы будем тренироваться, если до него даже дотронуться нельзя? — спросила она: — как?

— Не знаю. — пожала плечами Даня: — но если ты будешь нападать на него, то я не буду участвовать в Игре. Тебе придется искать другую команду.

— Черт. — Яна прикусила губу и задумалась. Если Даня выйдет из игры, то все пропало. Такого уровня псиоников в школе больше нет, а кто есть — все уже заняты. Чиеко Хаяси, например. Хаяси в команде «Красные Боги», с ней там старшекурсник Кай и девчонка-кинетик с подгруппы «В», Лена Березина, категория три плюс, общий телекинез. Кто еще псионикой может похвастаться? Ее уровня — только Ванда, но Ванда вообще гений, она и псионик и кинетик, недаром Матвей говорит что такие раз в поколение рождаются…

— Ладно. — махнула рукой Яна: — будем тренироваться по легкому, без воздействия. Тактику отработаем и все. И еще. — она повернулась к Денису: — я не поняла, как ты защитился, но вообще — впечатляюще. Остановить мой удар — это круто.

— Ээ… спасибо, конечно. — сказал Денис, пытаясь отвлечь внимание Эльки от ситуации: — но по моему ты переборщила. Ведь если бы …

— Ой, да брось. Я целилась мимо. Прошло бы под левой рукой и даже не поцарапало. Ну… может поцарапало бы. Чуть-чуть. — Яна легкомысленно помахала рукой в воздухе: — и потом, не зря же у тебя индекс ЕШЛ такой высокий? Так и знала, что ты у нас скрытое дарование. Честно говоря, тянет попробовать на что ты способен… но, эй, отцепись, малахольная, я же сказала что не буду! — Яна еще раз отмахнулась от Дани: — отстань, не буду я больше, сказала же!

— … — Даня многозначительно посмотрела на Яну и отступила в тень.

— Больно же… — сказала Яна, потирая предплечье: — вообще удивительно, что она так на тебя реагирует. У тебя что, роман с ней?

— Что? Нет. — растерялся Денис, чувствуя, как его лицо начинает заливать краска: — нет никакого романа.

— А. Ну понятно. Сочувствую. — пожала плечами Яна: — Даня у нас крутая, если что в голову придет — молотом не выбьешь. Она, конечно, немного тормознутая, но уж если что решила, то на своем настоит. Так что если она на тебя глаз положила, то можешь сразу сдаваться.

— Ну конечно. — прошипела Элька прямо над ухом: — Сейчас сдадимся мы ей. Я ей покажу, кто тут упертый. Ты ее меньше слушай, ты меня слушай, я тебя в жизни не подводила и сейчас дело говорю. Хочешь, я им тут устрою… по камешкам разберу всю эту богадельню вместе с этой…

— Тихо. Послушаем. — шепнул Денис Эльке: — интересно же.

— Ты меня слушаешь вообще? — Яна нахмурила брови, глядя на него в упор: — вот уж, собралась команда лунатиков, ничего не скажешь….


— Меня зовут Елена Владимировна. Я ваш старший инструктор по самообороне. — перед строем стояла та самая девушка со шрамом на лице, но сегодня она была одета в желто-черный комбинезон Защитников, в правой руке она держала шлем, похожий не то на мотоциклетный, не то на шлем космонавта с черным забралом.

— Начнем с выяснения ваших потенциалов. Олле Адиуль! — из строя вышла девочка невысокого роста. Денис уже видел ее — в первый раз на экране Юркиного фона, где она вместе со своей сестрой-близнецом проиграли тройке Яны, а потом — в школе. Впрочем кто из сестер кто он так и не научился различать. Что ж, в лагерь поехала только одна, значит будем знать, что это Олле, подумал он.

— Олле — нападай. — девушка со шрамом повернулась к близняшке. Шлем она так и не надела и вообще стояла расслабившись, так, что Денис сперва подумал что ему показалось. Что девушка сказала что-то другое. Однако Олле услышала команду и тотчас рванула вперед — на том месте где она стояла только что взметнулся вверх песчаный вихрь и она сразу оказалась рядом с инструктором. Что там произошло Денис не понял, все заняло буквально доли секунды, но инструктор осталась стоять на месте, как и стояла, а близняшка Адиуль лежала на земле, глотая воздух ртом, словно пойманная рыба.

— Неплохо. — сказала Елена Владимировна: — скорость, сила удара… все неплохо. Но тебе надо отучиться атаковать в лоб, напрямую. Слишком предсказуемо. И отучайся полагаться на сестру — ты должна быть полноценной боевой единицей сама по себе. В строй. — Олле встала и поплелась в строй, потирая солнечное сплетение.

— Хм… Чиасе Хаяси! — из строя вышла девушка с длинными черными волосами, миловидное лицо, выступающие скулы, бледная кожа. Красивая, подумал Денис, но холодная. Словно мраморная статуя.

— Чиасе. Нападай. — снова команда, и снова Елена Владимировна даже не повернула головы к нападающей. Впрочем, Чиасе в отличие от Олле не стронулась с места. Она просто подняла руки и в воздухе ощутимо потянуло холодом, закружились снежинки и вот с ее рук сорвались ледяные иглы, с невероятной скоростью пронзая пространство перед ней. Иглы должны были разорвать стоящую девушку-инструктора на части, но каким-то невероятным образом даже не задели ее.

— Атака — неплохо. — покачала головой Елена Владимировна и подняла руку: — а защита? — пространство вдруг вздулось пузырем и ледяной щит, выставленный было Чиасе разлетелся на куски а ее саму отбросило в сторону, она мягко перекатилась и вскочила на ноги, готовая к повторной атаке.

— Защита — хуже. Работай над защитой. — сказала Елена Владимировна: — становись в строй. Следующий — Яна Базылева. — Яна шагнула вперед и по ее лицу Денис вдруг понял, что она волнуется. Девочка, которая казалась такой уверенной и даже нахальной — волнуется.

— Яна — напада… — Елена Владимировна не успела закончить фразу, как с перчаток Яны сорвались сразу несколько молний и ударили в то место, где стояла инструктор. Но эти удары лишь взбили пыль — инструктор стремительно переместилась в сторону.

— Что же… — сказала девушка со шрамом и одела шлем, который она держала в руке: — видимо придется всерьез…

— Я атакую! — сказала Яна и подняла руку. В воздухе ощутимо запахло озоном, затрещали мелкие разряды.

— Стоп! — инструктор подняла руку вверх: — хватит! Атака — превосходно. Надо работать над защитой.

— Защитой? — нахмурилась Яна: — но…

— Вот почему. — продолжила инструктор, появляясь за ее спиной и легко заломив руку за спину: — защиту усилить. Встать в строй.

— Хорошо. — кивнула Яна и встала в строй, потирая поврежденную руку. Денис удивился такой покладистости. Впрочем скоро ему стало не до анализа поведения Яны.

— Денис Привалов! — сказала инструктор, снимая шлем и приглаживая растрепанные волосы: — что стоишь, шаг вперед.

— А. Да, конечно. — он шагнул вперед.

— Денис — нападай. — сказала девушка и посмотрела на него в упор. Денис почувствовал себя неуютно. После всего, что показали предыдущие студенты, он не мог просто побежать на Елену Владимировну, размахивая кулаками. А ведь это весь его арсенал.

— Нападай, ну?

— Ээ… боюсь что я не могу. — выдавил из себя Денис. По строю прокатились смешки. Елена Владимировна шикнула и смешки прекратились.

— Хорошо. Атаки нет. Ладно. Тогда — защищайся. — Елена Владимировна подняла руку, точно таким же жестом, как это делала Яна — в его сторону, словно бы указывая на свою цель. Денис хотел сказать, что не надо на него нападать, что Эльке это точно не понравится, а сам он ничего не умеет и его по хорошему надо турнуть из этого лагеря, не годится он в Защитники, ну и пусть. Будет инженером, вечный двигатель изобретать или машину времени, или в биологи подастся, форораксов вместе с Лексом в питомнике выращивать. Но он не успел этого сказать. В ладони Елены Владимировны что-то блеснуло, пространство вспучилось пузырем и вдруг схлопнуло, ударившись о ладонь Эльки, вставшей перед ним, откатилось назад и лопнуло, отбросив девушку со шрамом на землю.

— Вы не ушиблись? — спросил Денис, выглядывая из-за Элькиного плеча.

— Ушиблась. — процедила Элька сквозь зубы: — еще раз так сделает и я ее так ушибу — костей не соберет.

— Ну вот почему ты сразу начинаешь… — сказал Денис: — ничего серьезного не было же…

— Ты знаешь, Дэнча, если бы я эту штуковину не остановила, из тебя бы каша сейчас была. — сказала Элька, взглянув на него с жалостью: — да ты в детдоме так близко к смерти не бывал как тут. Сдается мне, не все так гладко в райских кущах, Дэн.

— Неплохо. — сказала Елена Владимировна, поднимаясь с земли: — неплохо. А если так? — она вдруг исчезла и появилась прямо перед Денисом, и рука ее была выпрямлена словно… словно копье. И это копье было направлено прямо в лицо Дениса и не было ни малейшего сомнения, что это копье бы достигло своей цели, если бы Элька не схватила эту руку железной хваткой.

— Хорошо. — сказала инструктор: — защита — абсолютна. Отпусти руку, парень.

Денис хотел сказать, что он и не держит ее за руку, но вовремя спохватился. Эльку тут никто не видит, кроме Дани, а Даня, похоже выдавать их не собирается, так что лучше оставить ее существование в тайне.

— Отпусти ее. — шепнул он Эльке. Элька не ответила.

— Отпусти. — повторил он, шагнув вперед и положив руку ей на плечо. Плечо было напряженным и горячим.

— Я … их … отучу… руками махать… — процедила Элька и Денис с ужасом увидел, как ее пальцы сминают руку Елены Владимировны так, словно та сделана из пластилина.

— Стоп! Прекрати! — закричал Денис. Закричала и Елена Владимировна, она пыталась вырвать руку, ее вторая рука превратилась в плазменный факел и она била им по Эльке, по руке сжимающей ее, сминала пространство, обрушивала молнии, но все было тщетно. Хруст сминаемых костей он услышал даже сквозь крик. Потом все стихло. Когда Денис открыл глаза, Эльки уже не было. А у его ног лежала бледная девушка со шрамом на лице. Правая рука ее была невероятным образом перекручена, словно бы кто-то выжимал тряпку для мытья посуды, сквозь ткань комбинезона проступали красные пятна.

— Врач. Надо вызвать врача. — сказал Денис и повернулся к своим ровесникам, все еще стоящим в строю и смотрящим на него неверящими глазами.

— Врача! — повторил Денис и вдруг увидел как строй дрогнул. Они отшатнулись от него. Кто-то побежал за врачом, кто-то шагнул к лежащей Елене Владимировне, но большинство просто отшатнулось. Чертова Элька, подумал Денис, иногда я так тебя ненавижу.


После того, как Елену Владимировну унесли на носилках, занятия прекратили и всех оставили в библиотеке — читать про Единую Теорию Поля. Денис сидел за столом совершенно один, съежившись и ожидая чего-нибудь. Что-нибудь обязательно должно было произойти. И ничего хорошего от этого что-нибудь он не ожидал. Вот я устрою ей сегодня, думал он, устрою ей. Сломала руку преподавателю. Прямо перед всеми. А все думают, что это я сломал. Что я такой. Притворяюсь что не могу ничего, а потом раз — и сломал. Как спичку. Денис вспомнил сухой хруст выворачиваемой руки и ему стало дурно. Как она могла?

— Привет. — рядом с ним на скамейку опустилась Чиасе, та самая Снежная Королева: — как тебя зовут?

— Денис. Привалов Денис. — сказал Денис, смотря на девушку и не веря что она решила поговорить с ним.

— Дениис. — сказала она, словно пробуя имя на вкус: — а я Чиасе Хаяси. Кинетик. А ты судя по всему тоже кинетик. У тебя телекинез?

— Я не знаю. — честно признался Денис: — не знаю. Просто … так происходит и все.

— Так происходит? — повторила Чиасе и кивнула. Посмотрела вверх, поднесла палец к губам и прикусила ноготь. Посмотрела на Дениса.

— Ты не знаешь? — спросила она. Денис подумал, что общение у них выходит интересное, что она обладает какой-то своей, особой манерой разговора. Словно бы и не разговаривает с тобой, а просто говорит вслух свои мысли. Словно сама с собой.

— Не знаю. — подтвердил Денис.

— Хорошо. — кивнула Чиасе: — так бывает, ты не переживай. Все хорошо.

— Это хорошо? — удивился Денис. Он знал, что такое хорошо. Хорошо, это когда мама будит тебя с утра, и ты вдыхаешь аромат теплых оладий и чая, хорошо это когда тебе никуда не надо идти и можно валятся в кровати. А когда ты сломал руку человеку — это не хорошо. Тем более — так.

— Хорошо. — повторила Чиасе: — не переживай.

— Так. — откуда-то сбоку появилась Яна. Она выглядела как прежде, только ярко-рыжие волосы немного растрепались: — Так, Снежная Королева, брысь отсюда. Этот кадр уже занят. Мы заявку подали на участие в Игре, так что иди, ищи в другом месте.

— Занят? — Чиасе повернула свою голову и некоторое время смотрела Яне прямо в глаза.

— Именно. Занят. Я в курсе что у вашей команды с Каем проблемы, но ты даже не думай. В этом году Игры будут моими. — сказала Яна, ответив Чиасе таким же прямым взглядом.

— Хорошо. — сказала Чиасе и встала. Повернулась к Денису и кивнула ему головой: — не переживай.

Яна проследила взглядом как Чиасе отошла в сторону и села у стены, открыла какую-то книжку и погрузилась в чтение.

— Снежная Королева. Демонесса Максвелла— сказала Яна и было непонятно, то ли она восхищалась, то ли осуждала.

— Демонесса? — повторил Денис. Он словно бы попал под влияние Чиасе и сейчас сказал так, как сказала бы она, услышав что-то новое.

— Ага. Она же понижать температуру может, значит управлять движением молекул. Значит демон Максвелла. — пояснила Яна. Денис ничего не понял, но кивнул. Яна посмотрела на него и вздохнула.

— Был такой английский физик — Максвелл. — сказала она: — он и придумал демона, который может отделять быстрые молекулы от медленных. А быстрые молекулы — это тепло. Медленные, соответственно — холод. Если примитивно. Поэтому, если она умеет замораживать — значит умеет понижать скорость молекул. Правда неполноценный какой-то демон — только понижать умеет. Потому видимо больше Снежная Королева. Пфф… — фыркнула она: — показушница.

— На Снежную Королеву она больше похожа, чем на демона. — сказал Денис.

— Много ты понимаешь. Снежная Королева — персонаж западноевропейских сказок. А она азиатка. Японка, если точнее. Следовательно, она скорее Юки-онна.

— Юки-онна… — повторил Денис.

— Это персонаж из японского … а, да чего я тебе… — махнула рукой Яна: — в общем так. Ты теперь в нашей команде и в этом году я собираюсь стать чемпионом. А значит, ты тоже собираешься стать чемпионом. И точка. Не позволяй этим курицам тебе голову морочить, ты с нами, со мной и с твоей подружкой малахольной.

— Но как же …

— Не переживай. Тут эта снежная курица права, ничего тебе не будет, это же во время спарринга произошло. У тебя команда была. И ты оборонялся… ну в конце не сильно на оборону было похоже… — Яна подняла глаза к потолку и задумчиво почесала кончик носа.

— Но все равно. — продолжила она: — ничего тебе не будет и Игры никто не отменит. А значит мы будем чемпионы. У тебя же абсолютная защита. Поставим тебя в зоне тачдауна защитником. Надо бы конечно тебя подтянуть… — она скептически осмотрела Дениса: — но времени нет. И …

Тут в комнату вошла девушка в желто-черном комбинезоне защитников. Шлема на ней не было и Денис сразу же узнал это лицо — то самое, что и на плакате в комнате у Яны. Как же там ее звали? Ванда. Точно, Ванда. Девушка быстро окинула комнату взглядом, остановилась на них и легко кивнула Яне, словно бы признавая ее присутствие. Не здороваясь, не приветствуя ее, а именно признавая — ты тут есть и я тебя знаю.

— Привалов Денис. — сказала девушка по имени Ванда и ее взгляд остановился на нем: — пошли.


Денис сидел в кресле. Кресло было вполне удобным, на роликах, с регулируемой спинкой и подлокотниками, с мягким сидением, но Денис ничего этого не чувствовал. Ему было неуютно. Перед ним, на таком же кресле сидел Матвей Георгиевич и смотрел на него задумчивым взглядом. Таким взглядом смотрят на какого-нибудь диковинного жука, подумалось Денису, смотрят как раз перед тем, как насадить на булавку, приклеить ярлык на латинском — «Денисиуз Вульгарис» и положить под стекло, где рядками стоят такие же булавки с такими же ярлычками. А на булавках корчатся экспонаты. За спиной Матвея стояла Ванда в своем неизменном черно-желтом костюме и со шлемом в правой руке. Она стояла словно статуя — неподвижно, глядя в пространство, но Денису все равно было неуютно. Почему-то в присутствии Ванды он чувствовал себя неуверенно, словно в клетке с большим и сильным хищником. Пока ты двигаешься медленно и не привлекаешь внимания, не привлекаешь взгляд этих желтых глаз — ты остаешься жив. Денис подумал, что Элька, наверное, может справиться и с Вандой, она вообще справляется со всем, и в обиду его не даст. Наверное.

— Значит вот как… — сказал Матвей и задумчиво потер подбородок: — Сила у тебя есть, но управлять ей сознательно ты не можешь.

Денис покачал головой, отрицая. Силы у него не было. У него была только Элька. Вот у нее силы было — завались. Раньше он об этом не задумывался, потому что Элька всегда была рядом, вот только помощь от нее не всегда была ему на пользу. Просто он принял на веру что он — особенный, как говорила Элька. У него она есть, а у других — нет. И вообще, Дэнча, от добра добра не ищут, лучшее враг хорошего и если дать птице познать краешек мудрости человеческой, то рухнет она оземь, бездыханная, а тебе это надо? Вот то то же. Слушаться надо. Это еще Экклезиаст сказал, а ты тут сопли разводишь.

— Понимаю. — сказал Матвей: — Понимаю, но принять не могу. Видишь ли, все, что происходит с тобой и все, что в состоянии делать твое тело — это все делаешь ты. В твоем теле нет других личностей или существ, Денис. Просто… просто на определенном этапе жизни тебе пришлось нелегко. И ты был вынужден защищать себя — всеми доступными средствами. Когда это произошло? В первый раз?

— В детском доме. — сказал Денис и сглотнул. Он чувствовал, что его тело словно бы чужое, словно он отдаляется от самого себя куда-то внутрь, куда голоса и звуки окружающего мира доносятся едва-едва, откуда-то издалека. Он помнил это чувство — когда Элька в первый раз вышла из себя и все вокруг словно бы взорвалось яркими цветами. Всеми оттенками красного. Был еще фиолетовый, сизый цвет, отвратительный цвет. И запах. Запах был хуже некуда. Каждый раз с тех пор, когда на кухню детдома завозили свеженину — его начинало тошнить. Но больше всего — от кровяной колбасы. Эта смесь запаха — нутряного и железистого…

— И я тебя не виню. Никто тебя не винит, Денис. — сказал Матвей. Денис поднял голову и посмотрел на него. Неверяще. Как можно не винить его. Из-за первого раза погибли люди. Дети. Он ненавидел их всем сердцем и хотел, чтобы они куда-нибудь пропали, сгинули… но не так. И с тех пор он влачил неприметное существование, потому что если он вдруг начал бы не дай бог ссориться с кем-нибудь, то Элька могла снова вырвать из мнимых обидчиков кишки и развесить их по бельевой сушилке. Тот раз никто не подумал на него, потому что ребенку не хватило бы сил на это. Но сейчас, сейчас Матвей знает все. И Денис ожидал наказания. Какое оно будет, он боялся даже представить.

— Никто тебя не винит, Денис. — мягко повторил Матвей: — потому что ты вынужден это сделать. Потому что иначе ты мог бы умереть, понимаешь? Это самооборона, не более того. Что же касается несчастного случая на тренировке в лагере… — Матвей встал, подошел к окну и заложил руки за спину, глядя куда-то вдаль: — к сожалению, мы были вынуждены перейти к более … жестким методам отбора. И инструктор была прекрасно осведомлена о возможной опасности. Она спровоцировала тебя на ответные действия. Если говорить прямо, то это мы должны просить у тебя прощения за подобные методы. Но к сожалению, у нас мало времени, а враг не дремлет. — слово «Враг» Матвей произнес как-то по-особенному. Словно бы с большой буквы. Медленно. ВРАГ.

— Ааа…. Что с Еленой Владимировной? — спросил Денис, внутренне сжимаясь в комок. Он понимает, что ничего хорошего с Еленой Владимировной быть не может, все-таки Элька сломала ей руку. И хорошо, если только руку.

— С инструктором? Все хорошо. Она уже выписалась из госпиталя и отдыхает дома. Для нашей медицины — Матвей снова выделил слово «нашей»: — это пара пустяков. Однако сейчас речь не о ней. Сейчас речь о тебе, Денис. Елена Владимировна — инструктор. Она из бывших Защитников, работала во внешнем мире, получила травму, медики не успели вовремя… Сейчас она помогает Городу, тренируя новых Защитников, выращивая новую смену. И она выполняет свой долг. То, что она считает необходимым для сохранения мира и счастья в нашем Городе. А кто ты, Денис? И что ты хочешь? — Матвей повернулся к Денису и посмотрел ему прямо в глаза. Денису стало неуютно. Неужели я ничего не хочу, подумал он, все вокруг что-то делают, куда-то стремятся. Яна хочет победить на Играх, Даня хочет Эльку, Ванда тоже, наверное, чего-то хочет, вон стоит как каменная и мускул на лице не дрогнет… а я? Он вдруг понял, что он хочет, чтобы ничего не менялось, чтобы он продолжал жить в этом удивительном городе, и чтобы мама по-прежнему будила его с утра теплым запахом оладий и свежезаваренного чая, а папа читал газету, сидя за столом и невнятно ворча на погоду.

— В нашем Городе каждый может заниматься чем угодно, Денис. — сказал Матвей: — перед вами, молодым поколением, открыты все дороги. Можете изучать древние цивилизации, стремиться к звездам, создавать новые технологии, рисовать картины, писать стихи… И ты тоже можешь делать что хочешь. К чему у тебя лежит душа. — Матвей замолчал, отошел от окна и снова сел в свое кресло напротив Дениса. Ванда за его спиной переступила с ноги на ногу. Все-таки она не каменная, успел подумать Денис.

— Но есть одна работа. Нет, скорее даже призвание. Оно заключается в том, чтобы дать Городу жить. Чтобы все эти люди в нем могли продолжать заниматься тем, что они делают. Запускать космические корабли. Выращивать смилодонов и форораксов. Проектировать машины фон Неймана. Рисовать картины и танцевать. И эта обязанность одна из самых трудных и сложных, но она же и самая почетная. — Матвей посмотрел ему прямо в глаза.

Денис сглотнул и прошептал одно слово: — Защитники.

Матвей кивнул головой. Ванда улыбнулась. Чуть-чуть, самым краешком рта. Но этого намека на улыбку оказалось достаточно, чтобы Денис понял, что эта девушка, похожая на киборга тоже человек. И это ободрило его. Он улыбнулся в ответ и кивнул головой.

— С твоими… данными, ты вполне можешь стать одним из Защитников Города, Денис. — продолжил свою мысль Матвей Георгиевич: — но тебе придется сперва научиться управлять своей силой, управлять собой и своими эмоциями. Так что я предлагаю тебе курс ускоренной подготовки. Если ты пройдешь финальные экзамены, то сможешь присоединиться к Защитникам, пусть даже в качестве стажера. Что скажешь?

Денис кивнул головой, не задумываясь. Он хотел помочь Городу, хотел, чтобы все эти умные и хорошие люди и дальше продолжали свою важную и нужную работу.

— Не торопись. — сказал Матвей Георгиевич: — подумай. Поговори с родителями, с друзьями, прими решение обдуманно.

Денис перевел взгляд на Ванду. Ванда смотрела на него, пристально, не отрывая взгляд. Ему на секунду показалось, что он увидел, как что-то мелькнуло в этих глазах. Что-то неуловимое, но знакомое.


Иза сидела на коврике для медитаций и дышала утренним воздухом. В утреннем воздухе конечно же было растворено много праны, но Иза никак не могла ее почувствовать. Воздух был свежим и пах мокрыми травами, никакой праны в ней Иза не чувствовала. Она опустила руку и посмотрела на Сонечку. Сонечка, сидела, скрестив ноги в позе лотоса и медленно вдыхала прану своим нижним дыханием. Иза прикусила губу с досады.

— Не отвлекайся. — сказала Сонечка, не открывая глаз: — дыши глубже и ниже. Вдыхаешь прану, а выдыхаешь внутреннюю грязь, болезни и недовольство. Депрессию. Ревность.

— Нет у меня депрессии. — буркнула Иза, выпрямляя затекшие ноги.

— Есть у тебя депрессия. — сказала Сонечка и открыла один глаз. Посмотрела на Изу, убедилась, что ничего там не изменилось и кивнула головой: — есть.

— У меня не депрессия. — ответила Иза: — у меня любопытство. — она обвела взглядом лужайку в Центральном Парке города: — мне интересно, вот зачем люди встают ни свет, ни заря, а потом едут сюда, чтобы сидеть на этих неудобных ковриках в компании таких же жаворонков. С тем же успехом прану можно вдыхать дома.

— Ты, Иза, может быть и хороший работник, и следователь из тебя вышел бы неплохой. — сказала Соня, снова закрывая глаза: — но врун из тебя никудышный. И тему разговора ты менять не умеешь.

— Чего это? — обиделась Иза: — еще как умею.

— Не переводи тему. — улыбнулась Сонечка: — ты здесь чтобы избавиться от своего стресса и депрессии и ревности.

— Нет у меня стресса и депрессии. — сказала Иза.

— Ага. Значит ревность ты признаешь? — Сонечка открыла глаза и уставилась на Изу: — вот признайся, он тебе нравиться?

— Кто еще — «он»? — спросила Иза, хотя прекрасно понимала, о ком зашла речь.

— И мы снова пришли к отрицанию проблемы. — сказала Сонечка.

— А вот и нет. — сказала Иза: — он мне нравиться, но как коллега по работе. Надо отдать ему должное, он может быть весьма эффективным.

— Эффективный… — протянула Сонечка. Ее низкий, чуть хрипловатый голос звучал как-то по-особенному. Дразнит меня, поняла Иза, не знаю, как, но дразнит. По голосу чувствую. И вот дался ей этот Элвис, и зачем я ей только про него рассказала — подумала Иза, прекрасно понимая, что она просто не могла не рассказать Сонечке все-все и про Элвиса, и про то, что у нее в душе твориться что-то непонятное и про работу, и про остальное. Потому что Сонечка была ее спасательным кругом в море хаоса и непредсказуемости. Сонечка всегда выслушает и Сонечка всегда посочувствует, всегда подскажет и выручит. Но будет дразниться. И припоминать. И вредничать. Просто потому что она — Сонечка. Иза поймала себя на мысли, что не может сердиться на свою подругу. И что именно этой ей сейчас и надо — немного дружеских подначиваний и шуток.

— Да ну тебя. — сказала Иза вслух: — ну тебя с твоим чувством юмора. У меня может быть тут моральный выбор, а ты…

— Моральный выбор у нее. — откликнулась Сонечка: — в чем заключается твой тяжкий моральный выбор?

— В … хм… в том, что он намного старше меня, и бывший оперативник Управления Внешних Операций, например. — сказала Иза. Да, оперативники УВО не были нарасхват в городе. Не пользовались популярностью, скажем так. Другое дело — генный дизайнер, или световой скульптор. Тот же Де Ганно, или Виктор Скрябинцев. Но дело тут было не в профессии. Оперативники УВО жили во Внешнем Мире. Дышали воздухом Внешнего Мира. И Иза, как сотрудник Здравоохраны города, знала, что браки между оперативниками УВО и гражданами города как правило были недолгими. Статус социальной надежности стремительно падал у обоих, росло разочарование в партнере, следовали конфликты, а затем неминуемый развод. И все эти покалеченные души потом оказывались в социальной реабилитации ее ведомства. Просто потому, что невозможно побывать там, снаружи, и не заразиться циничностью и жестокостью Внешнего Мира. А еще адреналин, конечно. Адреналиновые наркоманы — так говорил ее бывший напарник Хэл про молодых людей, которые вечно норовят отключить автопилот и режим безопасного полета на флаерах, чтобы проделать невероятные трюки прямо над городским парком. Которые вечно что-нибудь взрывают, изобретают, разрывают пространство и время, вызывают древних демонов и сражаются на арене в боевых играх. Оперативники УВО были такими же адреналиновыми наркоманами. Вот только в отличие от игр на арене или полетов с отключенным автопилотом — опасность у них была самой что ни на есть настоящей. Потому что игры на арене не смотря на всю внешнюю жесткость — довольно безопасный вид спорта. За всю историю Игр не было ни одного случая тяжких травм или гибели участников. Здесь можно кивать и на возможности города, и на наличие специализированного оборудования, а также талантливость и профессионализм медиков, но факт остается фактом — умереть от несчастного случая в пределах города практически невозможно. А уж на Играх, за которыми медики следят в режиме нон-стоп — невозможно даже теоретически. Поэтому Игры были безопасными. Флаеры с отключенным автопилотом — тоже были безопасными. Эксперименты по возрождению форораксов, велоцирапторов и созданию огнедышащих драконов — находились под контролем Здравоохраны. А вот Внешний Мир и все его опасности были реальными и не подконтрольными. Поэтому оперативникам УВО было трудно привыкнуть к спокойной жизни города, поэтому большая часть из них до сих пор вскакивает во сне от грохота грома и ищет под подушкой пистолет. Конечно, реабилитация Здравоохраны творит чудеса, но на все нужно время. Хотя, чего там — Иза прекрасно понимала, что не это ее останавливает. Нет, не это. Ее останавливает то, что Николай-Элвис женат. И по всей вероятности счастлив в браке. А еще он женат на такой же, как и он, оперативнице УВО. Кто, как не она, понимает его, понимает через что он прошел. Они прошли. Вместе. Тут Изе хотелось зажмуриться и сжаться в комочек. Потому что вдруг ей захотелось стать оперативницей УВО и тоже спать с пистолетом под подушкой, и чтобы рядом был такой же надежный и проверенный друг. Товарищ.

— Оперативник УВО. — Сонечка встала с коврика для медитаций и потянулась, словно большая и гибкая кошка: — это не приговор, Иза. И наличие у него жены — тоже не приговор. — она подмигнула Изе.

— Вот я сейчас рассержусь. — сказала Иза: — Правда рассержусь, Соня. — на самом деле она уже рассердилась. Потому что ей действительно чуть-чуть нравился Элвис, но она никогда, даже в самом страшном сне, не подумала бы уводить его из семьи, где он был счастлив. У него есть сын, у него есть жена, а у нее, Изы, всего лишь эгоистичное желание обладать таким мужчиной. Это социально безответственно, а она, Иза — сотрудники Здравоохраны Города, и чтобы там Сонечка не говорила — ответственный гражданин. Вот.

— Ну ладно, Иза. — сказала Сонечка, извиняющимся голосом: — не сердись. Я же просто о тебе забочусь. У меня просто такта нет и здравого смысла. Я же что на уме, то и на языке, Иза. — она наклонилась к Изе и обняла ее. Иза хотела было фыркнуть и независимо повести плечом, вырваться из этих объятий, но, как и каждый раз, когда Сонечка ее обнимала у нее не хватило духу. Она просто склонила голову на плечо и обняла Сонечку в ответ. Это что-то невероятное, подумала она, это не честно, я же сердилась на нее, а ей достаточно подойти и обнять меня и вот я уже ничего не могу ей возразить. Терпеть ее не могу, подумала Иза, обнимая Сонечку, прижимая ее к себе все крепче и крепче.


— И вот так это делают. — сказал Элвис, выравнивая дыхание. Он нагнулся и протянул руку с раскрытой ладонью, предлагая ее, лежащему на татами. Искрима усмехнулся и легко вскочил на ноги, отказываясь от предложенной помощи.

— Невероятно. — сказал он, покрутив шеей и встряхнув кистями рук: — как это у тебя получается? Что ты делаешь?

— Ну тут фокус в отсутствии напряжения и естественности движений. — ответил Элвис: — ты просто слишком напряжен, вот у тебя и не получается. — а еще надо сделать это движение сотни тысяч раз, подумал он про себя, сотни тысяч раз, надо чтобы эти движения стали твоей плотью и кровью, надо чтобы ты применил это в настоящей драке, а не тут, на татами, в спортзале, в уютной обстановке, где вокруг тебя все улыбаются, а когда ты упал — с сочувствием и тревогой наклоняются над тобой.

— Я пробую, но у меня все равно не получается так, как у тебя. — расстроенно пожал плечами Искрима: — наверное экспресс-курс бракованный попался.

— Ну, я думаю, что экспресс-курса для того, чтобы усвоить рукопашный бестравматический бой мало. — заметил Элвис: — экспресс-курс дает тебе базовые знания и инструмент для совершенствования, но к мастерству надо идти самостоятельно.

— Это первые версии экспресс-курсов были такие — возразил Искрима: — тогда действительно давалась только база, но сейчас уже вышли «мастерские» и «экспертные» версии таких курсов, они вкладывают информацию на уровне навыков прямо в подкорку мозга и даже формируют нужные рефлексы сигнальной системы. Сейчас нет необходимости в унылых тренировках, в постоянной потере времени. Наш институт постоянно совершенствует продукцию, и я тебя уверяю, что это просто ошибка, сбой в программе. Я обязательно разберусь с этим. Завтра! Вот! — Искрима посмотрел на Элвиса и протянул руку: — Пари! До завтра я разберусь с этой ошибкой и одержу победу в честном поединке!

— Хм? Интересно. Правила? — Элвис сложил руки на груди. Он не любил подобного рода споры и пари, потому что знал, что в настоящем бою роль играет не техника ударов или бросков, и не физическая выносливость. Внешний мир научил его, что в уличной драке побеждает тот, кто готов пойти дальше, и тот, кто повышает ставки. А бой в условиях спортзала — не более чем гимнастика. Конечно, тоже нужная. Но только бесполезная.

— По любым твоим правилам. — пожал плечами Искрима: — я запишу себе в мозг экспресс-курсы всех боевых единоборств планеты за несколько часов. И стану мастером в каждом из них. Так что шансов у тебя нет. — он посмотрел на Элвиса и добавил: — хотя, это, наверное, будет нечестно, так что я пойму, если ты откажешься от пари…

— Почему же? Я согласен. — сказал Элвис и пожал протянутую руку: — пари, так пари.

— Смотри, не пожалей об этом! — усмехнулся Искрима, подначивая его: — это будут лучшие программы и лучшие единоборства планеты! Ты — просто динозавр и такие как ты скоро вымрут. Да, серьезно, будущее за экспресс-обучением нейроволнами прямо в нервную систему. Как питекантропы уступили кроманьонцам, как деревянные дубинки проиграли нарезному оружию — точно так же проиграешь и ты.

— Вот как? — улыбнулся Элвис: — ты просто завидуешь старой школе, мальчик, вот и все. Завтра в это же время я размажу тебя по татами ровным слоем. Как масло по тосту. По горячему тосту.

— Как приятно слышать, что вы поладили. — раздался женский голос за их спинами, и Элвис с Искримой обернулись, чтобы увидеть входящую в спортзал Изу.

— Самцы и их тестостерон. — сказала она: — хорошо, что со времен кроманьонцев ничего особенно не поменялось, да? У меня где-то завалялось парочка каменных топоров, не желаете?

— Иза! — Искрима просиял самой искренней улыбкой и распахнул свои объятья: — Иза, моя сестра от другой матери! Как я давно тебя не видел в своем зале! Ты наверно и форму потеряла, а?

— Ой. Отпусти, медведь. — прокряхтела Иза, пытаясь вырваться из объятий старшего инструктора по рукопашному бою Здравоохраны.

— О. Конечно. — Искрима мигнул и поставил Изу на место, поправив на ней китель и смахнув несуществующую пылинку с лацкана: — представляешь, твой напарник — уникум! Невероятная техника. И он, кстати, отрицает экспресс-обучение, ретроград и ханжа.

— Я не отрицаю экспресс-обучение. — запротестовал Элвис: — я просто говорю, что сам процесс обучения иногда дает больше чем голый навык. И вообще, эти ваши нейрошлемы, которые формируют навыки и умения — разве это не страшно?

— Что в них страшного? — пожал плечами Искрима: — это просто технология. Страшным может быть то, как люди ее используют.

— Вот как? — сказал Элвис, думая о том, что он как раз боится того, как вы все используете эти технологии. Если вы записываете прямо в мозг рефлексы и навыки, вы можете записать туда что угодно, а я не хочу, чтобы такие как вы чего-то записывали в мой мозг. Пусть у меня паранойя, впитанная с кровью и потом во Внешнем Мире, пусть. Но как я узнаю, что из моих страхов и желаний — мое, а что существует только потому что кому-то из руководства Города так захотелось. Достаточно того, что они сделали с Мариной. Он поморщился.

— Что такое? — забеспокоился Искрима, глядя на его лицо: — ты все-таки повредил что-то? Потянул руку? Или…

— Все хорошо. — Элвис поднял руки перед собой: — все отлично, ничего не болит. Просто задумался. — он хорошо помнил тот день, когда Марина изменилась. Она была слишком живая и настоящая, чтобы он не заметил этого. Это мелочи. Все началось с мелочей, да. Никто не обращает на них внимания, когда вы вместе, но если этих мелочей нет, то это словно вы надели новую обувь вместо старой, уже ношеной. Все такое же, как и всегда, но где-то жмет, а где-то натирает. Марина бывала несдержанной, она шутила невпопад и всегда говорила правду. Неудобную и резкую, но правду. А стала Идеальной Мамой и Женой. Именно так, с большой буквы. И он, Элвис, всегда мечтал, чтобы Марина стала такой, всегда хотел вернуться домой, и чтобы однажды его встретил запах теплой выпечки и Марина в фартуке, стоящая в дверях с застенчивой улыбкой. Да только вот он понимал, что не бывать этому. Марина — она же как колючая проволока, она же борща в жизни не варила, вот сделать взрывчатку из куска мыла, растворителя и стирального порошка — это да. И застенчивая улыбка, это тоже не про нее, вызывающая — да, бесстыжая — тоже да, злобная и уничижительная — тысячу раз да. Она никогда не сдавалась, никогда не признавала его первенство, никогда не признавала его право отдавать приказы. И может быть именно поэтому они так хорошо сработались. И может быть именно поэтому он так хотел, чтобы она наконец сдалась ему. Чтобы стала такой, какой она стала сейчас. После того, как Город промыл ей мозги. Он не хотел этого признавать, но холодные факты были именно такими. Оперативники УВО становились таковыми не за красивые глаза, и он был обучен принимать реальность как она есть и делать выводы. Реальность была такова, что женщина, рядом с которой он сейчас жил не была той самой Мариной, с которой он впервые познакомился на операции по изъятию профессора Борна из лаборатории в Мельбурне. Может быть ей изменили личность, а может быть эта женщина просто подделка, и что случилось с настоящей Мариной, и почему его личность не была изменена — на эти вопросы у него не было ответов. Но исходя из того, как легко заменили Марину можно сделать вывод, что так же легко заменят и его — если он будет задавать много вопросов и вести себя не так, как положено. Теперь вопрос — а как положено себя вести. Очевидно, что Марину изменили для того, чтобы мальчику было удобнее, чтобы у него была семья. Потому что ядро семьи — это мать. А из Марины мать, честно говоря не очень то. Была. Он вздохнул и вдруг понял, что они сидят в уютном баре, и перед ним уже стоит «Кровавая Мэри» в высоком бокале и в вазочке колотый лед, а его напарница Иза гоняет соломинкой своей коктейль и задумчиво кусает губу.

— Вот скажи мне. — решилась она: — скажи мне, Элвис-Коля, что ты забыл в нашем управлении? Ты же УВОшник. Там тебе и место, нет? — Элвис только плечами пожал. Обычно он всегда отшучивался от таких вопросов. Или просто говорил, что «без комментариев». Обычно он сохранял свою внутреннюю целостность и железобетонность. Но сегодня он очень устал. Устал, приходя домой видеть Марину. Устал делать вид, что эта Марина и есть его Марина и что ничего особенного не происходит. Устал от того, что вечером он не хотел идти домой и придумывал различные предлоги, чтобы задержаться на работе, чтобы прийти домой поздно, когда все уже спят, тихо проскользнуть на диван в зале, а утром уйти пораньше — «дела, дела, дорогая». Устал от того, что ночью, слушая ее дыхание, сжимать кулаки и сходить с ума, гадая кто это лежит рядом с ним. Устал быть спокойным и сдержанным рядом с Денисом, он ведь понимал, что пацан ни в чем не виноват, понимал и все равно где-то внутри считал его причиной. Считал и ненавидел. Поэтому Элвис не стал шутить. Он просто поднял свой бокал и выпил его. Залпом. До дна. Подозвал дроида и махнул ему, заказав еще. Поднял глаза на напарницу.

— Ты же не это хотела спросить. — сказал он, глядя ей прямо в глаза: — верно? — Иза замерла, как птичка, под взглядом удава и сглотнула. В горле вдруг пересохло, а ноги стали ватными и непослушными.