КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 468493 томов
Объем библиотеки - 683 Гб.
Всего авторов - 219002
Пользователей - 101677

Впечатления

Shcola про Анон: Анима (Альтернативная история)

Хорошая погремуха, Анон, звучная. А брат твой, Отсос? Во у вас семейка. Сеструха случаем не Ковырялка?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
медвежонок про Кощиенко: Айдол-ян - 4. Смерть айдола (Юмор: прочее)

Спасибо тебе, добрая девочка Марта за оперативную выкладку свежего текста. И автору спасибо.
Еще бы кто-нибудь из умеющих страничку автора привел бы в порядок.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
каркуша про Жарова: Соблазнение по сценарию (Фэнтези: прочее)

Отрывок

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Касперски: Техника отладки приложений без исходных кодов (Статья о SoftICE) (Статьи и рефераты)

Неправда - тихо подойдешь
Па-а-просишь сторублевку,
Причем тут нож, причем грабеж -
Меняй формулировку!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Алекс46 про Фомичев: За гранью восприятия (Боевая фантастика)

Посредственно.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Алекс46 про Фомичев: Предел невозможного (Боевая фантастика)

И снова отлично.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Ложное впечатление. Подсолнух. Две девочки в синем. Марли и я (fb2)

- Ложное впечатление. Подсолнух. Две девочки в синем. Марли и я (и.с. Избранные романы Ридерз Дайджест-36) 3.26 Мб, 538с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Мэри Хиггинс Кларк - Джон Грогэн - Джеффри Арчер - Ричард Пол Эванс

Настройки текста:



ИЗБРАННЫЕ РОМАНЫ

ЛОЖНОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ
Джеффри Арчер

В Уэнтворт-Холле, старинном британском поместье, хранится полотно великого Ван Гога стоимостью в 60 миллионов долларов.

За тысячи километров, в самом центре Манхэттена, алчный и неразборчивый в средствах коллекционер строит планы завладения картиной. Кто решится встать у него на пути?

* * *

«Ложное впечатление», перевод с английского «False Impression», автор Джеффри Арчер.

Полное издание на английском языке опубликовано в издательстве Macmillan © Jeffrey Archer 2005.

Иллюстрации: Stuart Williams @ the Organisation. Фото автора: © Paul Stuart.

ПОДСОЛНУХ
Ричард Пол Эванс

Из-за расторгнутой помолвки Кристин покидает свой комфортабельный дом в Дейтоне и отправляется с гуманитарной миссией в Перу. Встретившись с обездоленными детьми и их воспитателем, загадочным доктором Полом Куком, она понимает, что ее жизнь больше никогда не будет такой, как прежде.

Волнующий роман о любви и надежде.

* * *

«Подсолнух», перевод с английского «The Sunflower», автор Ричард Пол Эванс.

Полное издание на английском языке опубликовано в издательстве Simon & Schuster © 2005 by Richard Paul Evans.

Иллюстрации: Courtesy of Southern cross Humanitarian; Fotobank.сот/Stone.

Фото автора: Dabra Macfarlane.

ДВЕ ДЕВОЧКИ В СИНЕМ
Мэри Хиггинс Кларк

Близнецы Келли и Кэти Фроули похищены в день своего трехлетия. Похититель, который называет себя Крысоловом, требует выкуп восемь миллионов долларов за жизнь и здоровье девочек. Смогут ли родители близнецов найти такую сумму? И где гарантия, что домой вернутся они обе?

* * *

«Две девочки в синем», перевод с английского «Two Little Girls in Blue», автор Мэри Хиггинс Кларк.

Полное издание на английском языке опубликовано в издательстве Simon & Schuster © 2006 by Mary Higgins Clark.

Иллюстрации: Fotobank.com/Stone; 300: Photos.com.

Фото автора: Bernard Vidal.

МАРЛИ И Я
Джон Гроган

Когда Джон Гроган и его жена решили купить собаку, они мечтали о спокойном и покладистом домашнем любимце. Вместо этого им достался Марли — неуправляемый, но бесконечно любимый лабрадор, который навсегда изменил их жизнь.

Эта книга понравится не только любителям собак — своим жизнелюбием и бьющей через край энергией Марли покорит всех.

* * *

«Марли и я», перевод с английского «Marley & Ме», автор Джон Гроган.

Полное издание на английском языке опубликовано в издательстве Hodder & Stoughton © 2005 by John Grogan.

Полное издание на русском языке опубликовано в издательстве Добрая книга, Москва, 2007.

Иллюстрации: Hodder & Stoughton.

Фото автора: Jenny Vogt.

Джеффри Арчер Ложное впечатление

* * *

9/10

Виктория Уэнтворт в одиночестве сидела за столом, за которым в свое время Веллингтон и шестнадцать его офицеров ужинали накануне отъезда в Ватерлоо.

В тот вечер генерал сэр Гарри Уэнтворт сидел по правую руку от Железного Герцога. Он командовал левым флангом, когда поверженный Наполеон уехал с поля боя, Чтобы отправиться в ссылку. Благодарный монарх даровал генералу титул графа Уэнтворта, который семья гордо носила с 1815 года.

Именно эти мысли кружились в голове у Виктории, когда она во второй раз читала заключение доктора Петреску. Перевернув последнюю страницу, она с облегчением вздохнула. Решение всех ее проблем отыскалось буквально в последнюю минуту.

Дверь в гостиную бесшумно отворилась, и Эндрюс, который, проделав путь от второго лакея до дворецкого, служил уже трем поколениям Уэнтвортов, ловко убрал десертную тарелку Виктории.

— Спасибо, — поблагодарила она и, дождавшись, когда он дойдет до двери, спросила: — Все ли подготовлено для вывоза картины?

Заставить себя произнести имя художника было выше ее сил.

— Да, миледи, — ответил Эндрюс. — Картина будет отправлена, прежде чем вы спуститесь к завтраку.

— И все ли подготовлено к приезду доктора Петреску?

— Да, миледи, — повторил Эндрюс. — Мы ожидаем доктора Петреску в среду около полудня, я уже сообщил на кухню, что доктор Петреску будет обедать с вами в зимнем саду.

— Спасибо, Эндрюс, — сказала Виктория.

Дворецкий отвесил легкий поклон и тихо закрыл за собой тяжелую дубовую дверь.

Когда доктор Петреску приедет, самая заветная семейная ценность будет на пути в Америку. Хотя этот шедевр уже не вернется в Уэнтворт-Холл, знать об этом будут только ближайшие родственники.

Виктория сложила салфетку, встала из-за стола, взяла заключение доктора Петреску и вышла из гостиной в мраморный зал. Она остановилась у лестницы, чтобы полюбоваться портретом кисти Гейнсборо, на котором в полной рост была изображена Кэтрин, леди Уэнтворт. На ней было великолепное платье, которое выгодно оттенял комплект из бриллиантового колье и серег. Виктория дотронулась до мочки уха и улыбнулась, подумав, что столь экстравагантные серьги в то время могли счесть весьма вызывающими.

Глядя прямо перед собой, она поднялась в спальню по широкой мраморной лестнице. Ей было стыдно смотреть в глаза предкам, изображенным на полотнах Ромни, Лоренса, Рейнолдса, Лели и Неллера. Виктория понимала, что уронила честь своей семьи. Она уже смирилась с тем, что должна написать письмо сестре и сообщить ей о принятом решении.

Арабелла всегда была мудрой и здравомыслящей. Если бы любимая сестра-близнец родилась на несколько минут раньше, а не позже, она бы унаследовала поместье и, несомненно, разрешила бы проблему много успешнее.

Виктория закрыла дверь спальни и положила заключение доктора Петреску на стол. Перед тем как надеть шелковую ночную сорочку, оставленную горничной в изножье кровати, она несколько минут расчесывала волосы. Не имея более никакой возможности уклониться от ответственного шага, она села за письменный стол.

Уэнтворт-Холл

10 сентября 2001 года

Моя дорогая Арабелла,

Я слишком долго медлила с написанием этого письма, поскольку ты менее всех заслуживаешь получить столь грустное известие.

Когда папочка умер и я унаследовала поместье, я не сразу узнала об истинных размерах его долгов. Боюсь, моя неопытность в ведении дел вместе с грабительским налогом на наследство только усугубили проблему.

Я думала, что выход можно найти в еще больших займах, но от этого все стало только хуже. Однако теперь я рада сообщить тебе, что решение найдено.

В среду я встречаюсь с…

Виктория услышала, как открылась дверь спальни. Она удивилась тому, что кто-то из прислуги решился войти без стука.

Она обернулась и обнаружила рядом с собой незнакомую женщину, худенькую и невысокую, ростом ниже даже самой Виктории.

Незнакомка улыбнулась, и Виктория улыбнулась в ответ, прежде чем заметила в руках у женщины нож.

— Кто… — начала Виктория, когда женщина схватила ее за волосы и оттянула голову назад.

Виктория ощутила на шее прикосновение тонкого, острого как бритва лезвия. За долю секунды нож перерезал ей горло, словно ягненку на бойне.

Виктория была еще жива, когда женщина отрезала ей левое ухо.

9/11

Анна Петреску тронула кнопку будильника на столике у кровати. Высветилось 5.56 утра. Всю ночь она провела в размышлениях о том, что ей следует делать, если Фенстон не захочет принять ее рекомендации. Она выключила будильник, спрыгнула с кровати и прямиком направилась в ванную. Там, чтобы окончательно проснуться, она простояла под холодным душем немного дольше обычного. Ее последнего парня — одному Богу ведомо, как давно это было, — забавляло то, что она принимает душ перед утренней пробежкой.

Анна натянула белую футболку и синие шорты, застегнула молнию спортивной куртки, на которой до сих пор виднелось выцветшее «П» на месте отпоротой синей буквы. Анна не хотела демонстрировать, что в свое время входила в команду по бегу Пенсильванского университета. В конце концов, это было девять лет тому назад. Всунув ноги в кроссовки, она прицепила ключ от квартиры к тонкой серебряной цепочке на шее.

Анна закрыла свою четырехкомнатную квартиру на два замка и вызвала лифт. Спустившись в вестибюль, она улыбнулась своему любимому портье, который поспешил открыть ей дверь.

— Доброе утро, Сэм, — поздоровалась Анна, выбежала из Торнтон-Хаус на 54-ю Восточную улицу и направилась к Центральному парку.

По будням она всегда делала круг по Южному кольцу. По выходным, когда лишние несколько минут не имели значения, пробегала более длинный круг в десять километров. Сегодня эти минуты значение имели.


Брайс Фенстон тоже встал еще до шести утра, поскольку и у него была назначена ранняя встреча. Принимая душ, он слушал утренние новости.

«Еще один ясный солнечный день, ветер слабый, юго-восточный», — щебетал женский голосок, когда он выходил из душа. Серьезный мужской голос сообщил, что индекс «Никкей» в Токио поднялся на четырнадцать пунктов, а гонконгский «Хан сен» опустился на один. Биржевой индекс лондонской «Файнэншл таймс» пока не решил, куда двигаться ему. Фенстон подумал, что на курс акций «Фенстон-банка» ни то, ни другое сильно не повлияет, так как о его удачном ходе знали только два человека. С первым он сегодня завтракал в семь часов, второго увольнял в восемь.

Без двадцати семь Фенстон был уже одет. Он взглянул на отражение в зеркале — ему бы хотелось быть сантиметров на пять повыше ростом и на те же пять сантиметров потоньше в талии. Впрочем, это можно поправить — нужны только хороший портной да пара ботинок со специальными стельками. Еще ему бы хотелось снова отрастить волосы, но время не пришло, слишком много эмигрантов из Румынии могли бы узнать его.

Хотя отец Фенстона был трамвайным кондуктором в Бухаресте, всякий предположил бы, что безукоризненно одетый мужчина, спускающийся по ступенькам роскошного особняка на 79-й Восточной улице, родился где-нибудь в Верхнем Ист-Сайде. И только очень хороший наблюдатель заметил бы в мочке его левого уха маленький бриллиант — изыск, который, по мнению Фенстона, выделял его среди более консервативных коллег.

Он расположился на заднем сиденье своего лимузина и рявкнул:

— В офис.

Он нажал кнопку на подлокотнике, и между ним и водителем с легким жужжанием вырос дымчато-серый экран. Фенстон взял с соседнего сиденья номер «Нью-Йорк таймс». Когда лимузин повернул на ФДР-драйв, он изучал финансовый раздел, а когда остановился у Северной башни, добрался до некрологов. Ни одна газета не напечатает до завтрашнего дня тот некролог, который нужен ему, но, справедливости ради, следовало заметить, что никто в Америке и не знал, что она мертва.

— В половине девятого у меня встреча на Уолл-стрит, — бросил Фенстон шоферу, когда тот открыл ему заднюю дверь. — Заберете меня в четверть девятого.

Водитель кивнул, и Фенстон прошествовал в вестибюль. Хотя в здании было девяносто девять лифтов, только один поднимался без остановок к ресторану на 107-м этаже.

Минуту спустя Фенстон вышел из лифта. Метрдотель с легким поклоном проводил его к столику. Фенстон не удивился, что Карл Липман уже был на месте. За десять лет, что тот работал на Фенстона, он ни разу не опоздал.

Фенстон сверху вниз посмотрел на человека, который тысячу раз доказал, что нет такой мерзости, на какую бы он не пошел ради своего хозяина. Но ведь один только Фенстон и предложил Липману работу, когда тот вышел из тюрьмы. Отсидевшим за мошенничество адвокатам не приходится рассчитывать, что их возьмут на приличное место.

Фенстон сразу приступил к делу:

— Теперь Ван Гог наш, и встает вопрос, как нам избавиться от Анны Петреску, не вызвав у нее подозрений.


Эндрюс предупредил на кухне, что понесет наверх ее светлости поднос с завтраком, как только отправят картину. Но бронированный фургон опоздал на сорок минут, а нахальный молодой водитель не хотел уезжать, пока его не угостили кофе с печеньем. Эндрюса успокаивало лишь то, что ее светлость не проснулась до того, как водитель наконец-то уехал. Эндрюс бросил последний взгляд на поднос и вышел из кухни, чтобы отнести завтрак своей госпоже.

Перед тем как открыть дверь спальни, он тихо постучал свободной рукой. Увидев, что ее светлость лежит на полу в луже крови, он охнул, уронил поднос и подбежал к телу.

Хотя было ясно, что леди Виктория погибла несколько часов назад, Эндрюс решил сначала сообщить о трагедии наследнице поместья, а уж потом связаться с полицией. Он вышел из спальни, закрыл дверь на ключ и первый раз в жизни бегом помчался по лестнице.


Когда позвонил Эндрюс, Арабелла Уэнтворт разговаривала с покупателем. Положив трубку, она извинилась, объяснив, что ей надо немедленно уйти. Арабелла перевернула табличку с «ОТКРЫТО» на «ЗАКРЫТО» и заперла дверь своего антикварного магазина через несколько секунд после того, как Эндрюс произнес «чрезвычайные обстоятельства». Таких слов она не слышала от него последние сорок девять лет.

Через четверть часа Арабелла остановила свою малолитражку на гравийной дороге у Уэнтворт-Холла, где ее поджидал Эндрюс.

— Мне так жаль, миледи, — только и сказал он и повел новую хозяйку вверх по широкой мраморной лестнице.

Арабелле удалось сохранить сознание при первом взгляде на тело сестры. Посмотрев на тело снова, она ухватилась за столбик балдахина. Засохшая кровь была везде — на ковре, на стенах, на письменном столе. Сделав над собой усилие, Арабелла, пошатываясь, подошла к телефону на столике у постели, подняла трубку и набрала 999.

— Экстренная помощь, с какой службой соединить?

— С полицией, — ответила она.

Арабелла положила трубку. Ее взгляд упал на письмо, начинавшееся со слов «Моя дорогая Арабелла». Она схватила письмо и, засунув его в карман, нетвердым шагом вышла из комнаты.


Анна пробежала мимо Музея современного искусства и повернула направо к Седьмой авеню. Секундомер на запястье она запустила, лишь оказавшись в Центральном парке. Анна думала о предстоящей в восемь утра встрече с боссом.

Она была удивлена и обрадована, когда Брайс Фенстон предложил ей место всего через несколько дней после того, как она ушла из отдела импрессионизма в «Сотбис», где считалась вторым специалистом. Тамошний шеф четко дал ей понять, что, признав свою ответственность за срыв продажи крупного собрания, которое досталось их главному конкуренту, «Кристис», она отрезала себе все пути к продвижению по службе. Анна потратила месяцы, чтобы склонить одного клиента выбрать «Сотбис» для продажи семейной коллекции, и, поделившись этим секретом с любовником, наивно полагала, что тот его сохранит. Любовник как-никак был адвокатом.

После того как имя клиента было обнародовано в разделе искусств «Нью-Йорк таймс», Анна потеряла и любовника, и работу. Сообщение газеты о том, что доктор Анна Петреску ушла из «Сотбис», «попав в немилость», также не пошло ей на пользу.

Брайс Фенстон был постоянным посетителем всех крупных торгов, на которых выставлялись полотна импрессионистов, и не мог не знать Анну.

Фенстон, наравне со Стивом Уинном, Леонардом Лаудером и Такаши Накамурой, был известен как один из главных коллекционеров импрессионизма. То, что начинается как невинное хобби, иногда перерастает в одержимость. У Фенстона были картины всех знаменитых импрессионистов, кроме Ван Гога, и одна мысль об обладании полотном великого голландца действовала на Фенстона как инъекция чистого героина.

Прочитав в «Нью-Йорк таймс», что Анна уходит из «Сотбис», Фенстон сразу предложил ей место в правлении своей компании с гонораром, говорившим о том, насколько серьезно он относится к пополнению своей коллекции. К тому же он настойчиво напоминал ей, что, как и она, бежал в Америку от тиранического режима Чаушеску.

Как только Анна приступила к работе, Фенстон принялся ее испытывать. Больше всего его интересовали ее знания о старинных коллекциях аристократических семейств. Его зацикленность на чужих коллекциях ставила Анну в тупик, пока она не узнала, что политика компании Фенстона в том и состоит, чтобы предоставлять крупные ссуды под произведения искусства. Немногие банки соглашаются принимать подобные залоги. Во-первых, банкиры не знают этого рынка, а во-вторых, произведения искусства приходится особым образом хранить, страховать, а зачастую продавать в конце концов, на что уходит много сил и времени. «Фенстон-банк» был редким исключением.

По указанию Фенстона Анна отправилась в Англию, чтобы оценить коллекцию леди Виктории Уэнтворт, которая обратилась в банк за весьма крупной ссудой. Коллекция Уэнтвортов оказалась типично английской. Ее собирал второй граф — аристократ-оригинал с изрядным вкусом. Он покупал полотна своих соотечественников — Ромни, Уэста, Констебла, Стаббса и Морленда. Также он приобрел великолепный образец творчества Тёрнера — «Закат над Плимутом».

Третий граф не проявлял никакого интереса к живописи, и коллекция пылилась до тех пор, пока его сын, четвертый граф, потратив почти год на путешествие по Европе, не возвратился в Уэнтворт-Холл с работами Рафаэля, Тинторетто, Тициана, Рубенса, Гольбейна и Ван Дейка. Но превзошел своих предков, сам того не желая, пятый граф, Чарльз. После насыщенного уик-энда в Париже любовница уговорила его купить картину неизвестного тогда художника. Вернувшись в Англию, Чарли Уэнтворт убрал картину с глаз долой в одну из гостевых спален. Это был «Автопортрет с перевязанным ухом», полотно, которое многие ценители искусства сегодня относят к лучшим работам Ван Гога.

Анна еще раньше предупредила Фенстона, чтобы он с осторожностью подходил к покупке работ Ван Гога. Она рассказала ему, что в частных коллекциях имеется несколько подделок, а одна или две даже хранятся в крупных музеях. Однако, изучив документы о происхождении «Автопортрета», Анна могла с уверенностью сказать председателю, что эта изумительная картина действительно принадлежит кисти Ван Гога.

Для поклонников творчества Ван Гога «Автопортрет с перевязанным ухом» был венцом творенья. Мастер оставил тридцать пять автопортретов, но, после того как отрезал себе левое ухо, написал всего два. Второй портрет был выставлен в лондонской Галерее Куртолда.

Анна провела в Уэнтворт-Холле десять дней, которые оставили только приятные воспоминания. Вернувшись в Нью-Йорк, она сообщила правлению, что, если когда-либо продажа картин станет необходимостью, вырученные деньги с лихвой покроют ссуду «Фенстон-банка» в тридцать миллионов долларов. Хотя Анну не интересовало, зачем Виктории Уэнтворт понадобилась столь крупная сумма, во время своего визита она часто слышала от нее сетования по поводу безвременной кончины «дорогого папы», ухода на покой надежного управляющего поместьем и сорокапроцентного налога на наследство.

Обязанности Анны не выходили за рамки оценки коллекций потенциальных клиентов и представления письменных заключений на рассмотрение правления. Ее никогда не привлекали к составлению контрактов. Этим занимался исключительно Карл Липман, штатный юрист банка. Однако Виктория обмолвилась, что «Фенстон-банк» берет с нее шестнадцать сложных процентов. Анна быстро сообразила, что сочетание чужих долгов, наивности и некомпетентности в финансовых делах и было источником процветания «Фенстон-банка». Казалось, банк только радует неспособность клиентов выплачивать долги.

Пробегая мимо карусели, Анна ускорила шаг. Она уже решила, что ей придется уволиться, если в это утро председатель не сможет принять ее рекомендации относительно коллекции Уэнтвортов. Она научилась мириться с тщеславием Фенстона и даже терпеть его внезапные вспышки ярости, но не могла потворствовать тому, чтобы вводили в заблуждение клиента, особенно такого простодушного, как Виктория Уэнтворт.


— Когда мы узнаем, мертва она или нет? — спросил Липман.

— Я жду подтверждения сегодня, — ответил Фенстон.

— Хорошо, мне нужно будет связаться с ее адвокатом и напомнить ему, что в случае смерти при подозрительных обстоятельствах, — Липман выдержал паузу, — любые соглашения переходят под юрисдикцию адвокатуры штата Нью-Йорк.

— Странно, что никто из них никогда не выдвигает возражений против этого пункта в контракте, — заметил Фенстон, намазывая маслом вторую булочку.

— С чего бы им возражать? — спросил Липман, потягивая кофе. — В конце концов, они же не могут знать, что вот-вот умрут.

— У полиции есть основания для подозрений?

— Нет. Вы никогда не встречались с Викторией Уэнтворт, не подписывали контракт, даже не видели картины. Пока полицейские признают, что у них нет подозреваемого, могут пройти годы.

— Хватит и пары лет, — сказал Фенстон. — К тому времени проценты по займу вырастут более чем достаточно, чтобы я гарантированно получил Ван Гога и распродал остальную коллекцию, не потеряв первоначального вложения.

— Хорошо, что я прочитал заключение Петреску вовремя, — заметил Липман. — Если бы леди Уэнтворт согласилась с рекомендациями Петреску, мы ничего бы не смогли предпринять.

— Верно, — согласился Фенстон, — но теперь нам надо придумать, как избавиться от Петреску.


Арабелла в одиночестве сидела в гостиной, ей ни до чего не было дела. На столе перед ней стояла чашка с остывшим чаем «Эрл Грей». На гравийной площадке были припаркованы несколько полицейских машин и карета «скорой помощи». Люди в форме и белых халатах сновали туда и обратно.

В дверь тихо постучались. Арабелла подняла глаза и увидела в дверном проеме главного суперинтендента Рентона, своего старого друга. Она поднялась с дивана, чтобы поприветствовать суперинтендента, ее глаза были красны от слез. Рентон снял форменную фуражку, украшенную серебряным галуном, поцеловал Арабеллу в обе щеки и подождал, когда она снова сядет. Он опустился в кожаное кресло с подголовником и выразил Арабелле самые искренние соболезнования. Он знал Викторию много лет.

Арабелла поблагодарила его и тихо спросила:

— Кто мог сотворить подобное, особенно с таким невинным существом, как Виктория?

— Боюсь, на этот вопрос нет очевидного ответа, — заметил главный суперинтендент. — Вы в состоянии поговорить со мной?

Арабелла кивнула.

— Я должен был бы спросить, имелись ли у вашей сестры враги, но, потому как я знал ее лично, могу ответить сам, что это не представляется возможным. Должен, однако, спросить, знали ли вы о каких-либо трудностях Виктории? В деревне ходили слухи, что после смерти батюшки ваша сестра унаследовала большие долги.

— Не знаю, — призналась Арабелла. — После того как я вышла за Ангуса, мы приезжали сюда из Шотландии только летом. Эти слухи дошли до меня только после смерти мужа и моего возвращения в Суррей. Виктория отрицала, что есть какие-либо трудности, но ведь она обожала отца, он, по ее мнению, вообще никогда не допускал ошибок.

— Вы не могли бы припомнить хоть что-нибудь, что может пролить свет на…

Арабелла встала и, ничего не объясняя, подошла к письменному столу. Взяв забрызганное кровью письмо, которое нашла на столе у сестры, она протянула его Рентону.

Главный суперинтендент прочитал послание.

— У вас есть соображения относительно того, что Виктория имела в виду, написав «решение найдено»?

— Нет, но, возможно, я смогу ответить на этот вопрос, переговорив с Арнольдом Симпсоном.

— Что-то мне не верится, — заметил Рентон.

Арабелла промолчала. Она знала, что Рентон по самой своей природе не доверяет адвокатам.

Главный суперинтендент взял ее за руку.

— Не скрывайте от меня ничего, Арабелла. Если мы хотим найти убийцу вашей сестры, мне необходимо знать все.

Арабелла ничего не ответила.


— Черт! — пробормотала Анна, когда мимо пробежал атлетически сложенный брюнет, с которым за последние несколько недель она сталкивалась уже несколько раз. Ее раздражало, когда ее обгоняли, — в прошлогоднем Нью-Йоркском марафоне она пришла девяносто седьмой (из почти тридцати восьми тысяч участников), так что двуногие редко ее обходили. Мужчина не оглянулся — настоящие бегуны никогда не оборачиваются. Однажды Анна увидела его лицо, но он побежал дальше, и ей осталось смотреть лишь на его спину в изумрудно-зеленой футболке. Она постаралась выкинуть его из головы и снова подумала о встрече с Фенстоном.

Копию своего заключения, в котором она рекомендовала Фенстону продать «Автопортрет» как можно скорее, Анна послала ему в офис. Она знала помешанного на Ван Гоге коллекционера из Токио. Такаши Накамура, президент крупнейшей в Японии сталелитейной компании, был человеком чрезвычайно замкнутым. О его коллекции почти ничего не было известно. Накамура позволил обнародовать лишь то, что его коллекция будет частью фонда, который со временем отойдет государству. Продажа Ван Гога также позволила бы Виктории Уэнтворт спасти репутацию — мотив более чем понятный японцу. Анна однажды приобрела для Накамуры полотно Дега и была уверена, что он предложит за автопортрет как минимум шестьдесят миллионов долларов. Так что если Фенстон примет ее предложение — а почему бы и нет? — все будут довольны.

Анна посмотрела на часы и поняла, что ей надо прибавить ходу. Она слетела с холма, проскочила ворота и побежала к дому, не подозревая о том, что брюнет в изумрудно-зеленой футболке внимательно за ней наблюдает.


Агент ФБР Джек Дилени все еще не был уверен в том, что Анна Петреску преступница. Последние шесть недель он вел слежку за этой женщиной. ФБР следило и за ее шефом, который, Джек не сомневался, преступником был.

Прошел почти год с тех пор, как Ричард У. Мейси — специальный агент, под чьим началом работал Джек, — поручил ему и группе из восьми агентов расследовать три жестоких убийства, совершенных на трех разных континентах, но имевших одну общую черту — у всех жертв были крупные непогашенные ссуды от «Фенстон-банка». Джек быстро сделал вывод, что преступления были делом рук профессионального убийцы.

Джек срезал дорогу, чтобы поскорее попасть в свою маленькую вест-сайдскую квартиру. Он почти закончил досье на сотрудницу Фенстона, хотя так и не мог решить, была ли она соучастницей или находилась в блаженном неведении.

Джек начал собирать досье с информации о происхождении Анны и обнаружил, что ее дядя, Георг Петреску, эмигрировал из Румынии в 1972 году и обосновался в Данвилле, штат Иллинойс. В 1974-м, через несколько недель после самопровозглашения Чаушеску президентом Румынии, Георг написал брату, заклиная того приехать к нему в Америку. Несколькими годами позже он снова отправил письмо. На этот раз, хотя родители Анны уезжать отказались, они позволили в 1987 году тайно вывезти из Бухареста свою семнадцатилетнюю дочь, обещав ей, что она сможет вернуться сразу же после низвержения Чаушеску. Анна так и не вернулась. Она постоянно писала домой, умоляя мать приехать в Америку, но редко получала ответные письма. Через два года Анна узнала, что отец погиб в одной из стычек с властями во время революции. Мать повторила, что никогда не покинет родину.

Ровно столько смог почерпнуть Джек из статьи, написанной Анной для школьного журнала. Один из ее одноклассников упоминал о доброй девочке с длинными белокурыми волосами и голубыми глазами, которая знала так мало английских слов, что не могла повторить клятву на верность флагу. К концу второго года обучения Анна уже редактировала школьный журнал.

Окончив среднюю школу, Анна выиграла стипендию на изучение истории искусств в Университете Уильямса. В местной газете Джек также нашел заметку, что она победила в межуниверситетском забеге. Получив степень доктора философии в Пенсильванском университете, Петреску оказалась в «Сотбис». Почему она «попала в немилость», Джеку выяснить не удалось. Не смог он узнать и то, почему она решила пойти работать в «Фенстон-банк». Зато он обнаружил, что у Анны есть подруга — Тина Форстер, секретарша Фенстона.

За короткое время, что Анна проработала в банке, она побывала у нескольких новых клиентов, получивших большие ссуды. У каждого из них имелась коллекция произведений искусства. Джек боялся, что рано или поздно кого-нибудь из них постигнет та же участь, что и предыдущих жертв Фенстона.

Джек побежал по 86-й Восточной улице. На три вопроса все еще предстояло ответить. Как долго Фенстон был знаком с Петреску, до того как она начала работать в банке? Знали они друг друга еще в Румынии или нет? И не она ли была у него наемным убийцей?


Фенстон небрежно расписался на счете за завтрак, встал и, не дожидаясь, когда Липман допьет кофе, вышел из ресторана. Он вошел в открытый лифт, но подождал Липмана, чтобы тот нажал кнопку восемьдесят третьего этажа.

Двери лифта открылись, Липман вышел вслед за хозяином, но потом развернулся и направился к кабинету Петреску. Не постучавшись, он открыл дверь и увидел секретаршу Анны Ребекку, которая готовила бумаги для встречи Анны с шефом в восемь утра.

Через несколько минут Липман вернулся в кабинет Фенстона.

— Не думаю, что Петреску уйдет без боя. Как-никак, ей будет непросто найти новую работу.

— Конечно, непросто, если это будет зависеть от меня, — потирая руки, заметил Фенстон.

— Но, может, разумнее было бы мне…

Стук в дверь прервал их диалог. В дверях стоял Барри Стедмен, начальник охраны банка.

— Простите за беспокойство, председатель, но здесь курьер «Федерал экспресс». Говорит, у него для вас посылка и никто другой не может расписаться в получении.

Фенстон жестом велел курьеру войти и поставил свою подпись в бумагах. Липман подождал, пока курьер уйдет и Стедмен закроет дверь.

— Это то, что я думаю? — тихо спросил он.

— Сейчас узнаем.

Фенстон разорвал пакет, и оба они уставились на отрезанное левое ухо Виктории Уэнтворт.

— Она даже прислала бонус, — заметил Фенстон, глядя на антикварную бриллиантовую сережку. — Позаботьтесь, чтобы Кранц получила оставшиеся полмиллиона.


Анна закончила собирать вещи в начале восьмого. Чемодан она оставила в прихожей, чтобы забрать по дороге в аэропорт. Ее самолет вылетал в Лондон без двадцати шесть вечера и приземлялся в Хитроу следующим утром. Анна надеялась, что Виктория прочитала ее заключение и согласилась продать Ван Гога частному лицу. Это было бы самое удачное решение ее проблем.

Анна поймала такси примерно без двадцати восемь. Сев на заднее сиденье, она посмотрелась в карманное зеркальце: на встрече с шефом она хотела выглядеть как можно лучше. Костюм и шелковую блузку, без сомнения, будут провожать глазами, хотя кое-кого, возможно, озадачат черные кроссовки.

Такси повернуло направо, на ФДР-драйв, Анна проверила, какие сообщения поступили на сотовый, и решила ответить на них после встречи. Одно было от ее секретарши Ребекки — та просила срочно с ней связаться, а второе от «Британских авиалиний» — подтверждение рейса.

Такси остановилось у входа в Северную башню, Анна расплатилась с водителем, вышла и присоединилась к плотному потоку офисных работников перед шеренгой турникетов. Она поднялась на скоростном лифте и направилась по темно-зеленому ковру прямо в свой кабинет.


В это утро Тина Форстер проснулась в начале восьмого — спешить ей было некуда. К стоматологу она была записана на половину девятого, а Фенстон ясно дал понять, что с утра она ему не понадобится. Либо у него была встреча за городом, либо он собирался кого-то уволить. В последнем случае свидетели ему были не нужны. Тина нежилась в ванной — роскошь, которую она позволяла себе только по выходным, — и гадала, когда придет ее очередь на увольнение.

Она уже больше года была секретарем Фенстона и, хотя презирала его, все еще пыталась стать незаменимой. Тина знала, что не может потерять работу, до того как…

В спальне зазвонил телефон, но отвечать она не собиралась, подумала, звонит Фенстон — опять забыл, где лежит какая-нибудь папка, визитка или его собственный ежедневник. Отвечала Тина всегда одинаково: «На столе перед вами».

Тина вылезла из ванны и закуталась в полотенце. Она оделась и отправилась на кухню, чтобы приготовить чашечку кофе и посмотреть утренние новости. Репортаж о террористе-смертнике сменился рассказом об очередной 150-килограммовой женщине, подавшей в суд на «Макдоналдс». Она уже собиралась выключить «С добрым утром, Америка», когда на экране появился ведущий игрок команды «Сан-Франциско фортинайнерс».

И Тина вспомнила об отце.


Джек Дилени приехал на Федерал-плаза, 26, в начале восьмого. Вид заваленного папками стола подействовал на него угнетающе. Дело Фенстона так и не удалось сдвинуть с мертвой точки, а день представления шефу улик неминуемо надвигался.

Со слабой надеждой Джек открыл личное дело Фенстона.

В 1984 году тридцатидвухлетний Нику Мунтяну пришел в Американское посольство в Бухаресте и заявил, что может выдать двух работающих в Вашингтоне шпионов в обмен на американский паспорт. Каждую неделю с дюжину подобных заявлений оказывались фальшивкой. Но информация Мунтяну была достоверной. Не прошло и месяца, как два крупных чиновника были отправлены обратно в Москву, а самолет с Нику Мунтяну на борту приземлился в Нью-Йорке 17 февраля 1985 года.

Уже через год Мунтяну стал владельцем «Фенстон-банка» — небольшого и не самого успешного финансового учреждения на Манхэттене. Нику Мунтяну поменял имя, стал Брайсом Фенстоном, и начал принимать крупные вклады от незарегистрированных восточноевропейских компаний. Затем, в 1989 году, том самом, когда Чаушеску с женой бежали после восстания из Бухареста, денежный поток иссяк.

Джек посмотрел в окно и припомнил заповедь ФБР — никогда не верь в совпадения, но никогда и не скидывай их со счетов.

После смерти Чаушеску у банка, по-видимому, выдалась пара неурожайных лет, пока Фенстон неожиданно не встретил Карла Липмана, адвоката, исключенного из коллегии и только что отсидевшего за мошенничество. Вскоре дела «Фенстон-банка» пошли на поправку.

Джек перешел к досье первой жертвы — Пьера де Рошеля.

Пьеру де Рошелю требовалось 70 миллионов франков, чтобы выкупить виноградник. Весь его опыт в виноделии основывался лишь на регулярном опустошении бутылок. Но зато юноша унаследовал замок в Дордони, где на каждой стене красовались полотна импрессионистов — в том числе Дега, Писсарро и Моне.

Виноградник не приносил прибыли четыре неурожайных года. К концу этого срока на стенах замка остались лишь темные прямоугольники на выцветших обоях. Когда последняя картина отбыла в Нью-Йорк, чтобы пополнить коллекцию Фенстона, сумма первоначального долга Рошеля увеличилась более чем в два раза. Замок был выставлен на продажу, Рошель поселился в маленькой квартирке в Марселе и начал беспробудно пить, пока один из приятелей не посоветовал ему поручить «Фенстон-банку» продать Дега, Моне и Писсарро. Тогда он мог бы не только погасить долг, но и вернуть себе замок и остатки коллекции.

В планы Фенстона это не входило.

Через неделю труп Пьера де Рошеля с перерезанным горлом был обнаружен в марсельском переулке. Четыре года спустя марсельская полиция закрыла дело. Когда все вопросы с имуществом были улажены, Фенстон распродал коллекцию, оставив себе Дега, Моне и Писсарро. Младший брат Рошеля унаследовал квартирку в Марселе.

Досье по делу Криса Адамса-младшего Джек знал наизусть. Крис Адамс-старший был владельцем процветающей картинной галереи в Лос-Анджелесе. Он специализировался на мастерах американской школы, столь обожаемых публикой из Беверли-Хиллс. После его гибели в автокатастрофе Крису-младшему осталась коллекция с картинами Ротко, Поллока, Джонса и несколькими полотнами Уорхола, написанными акриловой краской.

Старый школьный друг посоветовал Крису вложить деньги в интернет-компанию. Свободных денег у Криса не было, имелись только галерея и «Кристина» — старая отцовская яхта, да и то половина всего этого принадлежала его младшей сестре. «Фенстон-банк» предоставил ему ссуду в 12 миллионов долларов и позволил долгу расти, ни разу не напомнив об этом клиенту. Так продолжалось до тех пор, пока Крис-младший не вычитал в «Лос-Анджелес таймс», что «Красная Мэрилин» Уорхола была продана за четыре с лишним миллиона долларов. В лос-анджелесском отделении «Кристис» его заверили, что он может ожидать не меньшего и от продажи Ротко, Поллока и Джонса. Через три месяца Липман ворвался в кабинет председателя со свежим каталогом «Кристис» в руках. Напротив семи разных лотов, которые выставлялись на продажу, он приклеил желтые бумажки. Фенстон всего один раз позвонил по телефону и сразу же заказал себе билет на ближайший рейс в Рим.

Три дня спустя Криса-младшего нашли с перерезанным горлом в туалете бара. Фенстон в это время отдыхал в Италии. Полиция занялась расследованием, а картины тут же сняли с торгов. Через полтора года дело перекочевало в разряд «висяков» Полицейского управления Лос-Анджелеса.

Сестре Криса досталась только любимая папина яхта.

Джек взял папку с делом бразильянки Марии Васконселлос. После смерти мужа она унаследовала сплошь уставленную скульптурами лужайку. Не обычными садовыми скульптурами, а творениями Мура, Джакометти, Ремингтона, Ботеро и Колдера. К несчастью, она влюбилась в жиголо, и тот предложил…

Зазвонил телефон на столе.

— На второй линии лондонское посольство, — доложила секретарша.

— Спасибо, Салли, — поблагодарил Джек.

Он знал, что оттуда мог звонить лишь его друг Том Красанти, с которым они начали работать в ФБР в один и тот же день.

— Привет, Том, как дела? — спросил он.

— Отлично, — ответил Том.

— Хорошие новости?

— Нет. Придется тебе открыть еще одно дело.

Джека прошиб холодный пот.

— Кто на этот раз?

— Леди Виктория Уэнтворт.

— Как она погибла? — тихо спросил Джек.

— Точно так же, как трое других, — ей перерезали горло. Почти наверняка кухонным ножом.

— Почему ты думаешь, что замешан Фенстон?

— Она задолжала банку больше тридцати миллионов.

— За чем он охотился в этот раз?

— За «Автопортретом» Ван Гога. Цена — шестьдесят миллионов долларов.

— Вылетаю в Лондон ближайшим рейсом.


Анна сняла кроссовки, переобулась в черные туфли на высоком каблуке, взяла со стола папки и отправилась к шефу. Постучала в дверь и удивилась — та немедленно распахнулась, и она оказалась лицом к лицу с Карлом Липманом.

— Доброе утро, Карл, — поздоровалась Анна.

Ответом ее не удостоили. Председатель поднял взгляд от бумаг на столе и жестом показал на стул напротив. Липман сел на свое место — за правым плечом Фенстона, словно кардинал при папе римском. Анна подумала, что вот-вот появится Тина, но дверь кабинета секретарши оставалась закрытой.

Анна, стараясь скрыть волнение, взглянула на полотно Моне, над столом председателя. Молчание было нарушено по кивку Фенстона.

— Доктор Петреску, — начал Липман, — до председателя дошло удручающее известие. Может статься, что вы послали клиенту конфиденциальный банковский документ, до того как председатель составил о нем свое мнение.

На мгновение Анна потеряла дар речи, но быстро взяла себя в руки:

— Если вы, мистер Липман, говорите о моем заключении в отношении ссуды под имущество Уэнтвортов, то вы правы. Я послала копию леди Виктории.

— Но у президента не было достаточно времени, чтобы принять взвешенное решение до того, как вы отправили документ.

— Мистер Липман, первого сентября я выслала заключение вам и председателю.

— Я заключения не получал, — резко возразил Фенстон.

— Более того, — продолжала Анна, все так же глядя на Липмана, — у меня есть подтверждение, что председатель заключение получил. Подтверждение с подписью председателя.

— Вы должны были дождаться моего решения. — Фенстон как будто не слышал ее.

— Председатель, я ждала неделю, — возразила Анна. — Все это время вы не сказали ни слова, а между тем я должна сегодня вечером вылететь в Лондон, чтобы завтра встретиться с леди Викторией. Двумя днями позже я представила вам письмо с напоминанием.

— Но я не читал вашего заключения, — повторил Фенстон.

Анна глубоко вздохнула и продолжила:

— Там я всего лишь информирую правление — если мы решим продать Ван Гога, то вырученная сумма с лихвой покроет заем и проценты.

— Но я бы, возможно, нашел лучшее решение, — сказал Фенстон.

— Если дело было только в этом, то мы, как коллеги, могли бы обсудить различные варианты.

— Нелепое предложение, — заметил Фенстон.

— Не думаю, председатель, что придерживаться закона — нелепость, — спокойно возразила Анна. — Закон требует от банка давать клиентам все рекомендации, какие только возможны…

— Прежде всего вы отвечаете передо мной! — заорал Фенстон.

— Нет, если считаю, что член руководства банка нарушает закон.

— Пытаетесь вынудить меня вас уволить?

— А мне кажется, что это вы вынуждаете меня уволиться.

— В любом случае, — сказал Фенстон, развернув кресло и устремив взгляд в окно, — ясно, что вам в этом банке не место. Вы не умеете работать в команде, о чем меня предупреждали в «Сотбис».

Не вставай, приказала себе Анна. Сжав губы, она посмотрела на профиль Фенстона и уже собралась ответить, как заметила какую-то перемену в его облике. Приглядевшись внимательней, она увидела у него в ухе новую серьгу. Тщеславие его погубит, подумала она.

— Председатель, я бы хотела внести предельную ясность. Подбивать коллегу выудить наследство у наивной женщины — уголовное преступление, и я уверена, что мистер Липман, с его немалым опытом, будет счастлив объяснить вам это.

— Вон, пока я вас не вышвырнул! — вскочив со стула, завопил Фенстон.

Анна медленно встала и направилась к двери.

— Через десять минут вы должны освободить кабинет. Если после этого вы все еще будете здесь, вас выведут из здания охранники.

Анна спокойно закрыла за собой дверь.

В коридоре она увидела Стедмена. Его явно предупредили заранее. Держась со всем достоинством, на какое была способна, Анна, хоть тот и шел за ней след в след, направилась к своему кабинету, Ребекка уже ждала ее, держа в руках большую картонную коробку.

— Ничего не трогайте, — распорядился Стедмен. — Ваши личные вещи уже упакованы, так что пойдемте.

— Мне очень жаль, — сказала Ребекка. — Я пыталась дозвониться до вас, но…

— Не разговаривайте с ней, — рявкнул Стедмен. — Она здесь больше не работает.

Анна улыбнулась.

— Вы ни в чем не виноваты, — успокоила она секретаршу, когда та отдавала ей коробку.

Сняв туфли на высоких каблуках и положив их в коробку, Анна надела кроссовки и вышла в коридор.

Начальник охраны прошел со своей подопечной весь долгий путь до лифта и нажал кнопку со стрелкой вниз.

Они оба ждали лифта, когда самолет «Американских авиалиний», вылетевший рейсом 11 из Бостона, врезался в девяносто четвертый этаж Северной башни.


Рут Пэриш посмотрела на монитор вылетов над своим рабочим столом. Ее офис находился рядом с аэропортом Хитроу. Она с облегчением отметила, что американский самолет, который должен был вылететь рейсом 107 в Нью-Йорк, в аэропорт Кеннеди, наконец-то взлетел без двадцати два, с опозданием в сорок минут.

Фирму «Хранилище искусств» Рут основала почти десять лет назад. Доставка великих и не очень великих произведений искусства из одной части света в другую позволяла ей совмещать врожденные организаторские способности с любовью к прекрасному. Она имела дело с владельцами галерей, торговцами и частными коллекционерами. За эти годы многие из клиентов стали ее добрыми знакомыми. Но только не Брайс Фенстон. Рут давно поняла, что слова «пожалуйста» и «спасибо» в его лексиконе отсутствуют. На этот раз Фенстон поручил ей забрать картину Ван Гога из Уэнтворт-Холла и немедля доставить в его нью-йоркский офис.

Когда накануне позвонил мистер Эндрюс, дворецкий из Уэнтворт-Холла, и сообщил, что картина будет готова к отправке утром, Рут распорядилась, чтобы один из ее бронированных фургонов подъехал туда в восемь утра. Рут лично следила за каждым этапом упаковки и отправки картины. Она стояла рядом со своим старшим упаковщиком, когда тот заворачивал полотно в бескислотную кальку, укладывал его в контейнер-футляр с пенным уплотнителем, а потом стянул крепежные болты, написал по трафарету на обеих сторонах футляра «ХРУПКИЙ ГРУЗ» и проставил на всех четырех углах номер «47». Таможенник проверил сопроводительную документацию и разрешение на вывоз. Рут подъехала к ожидавшему «Боингу-747» и лично убедилась, что красный контейнер исчез в его багажном отделении. Без двадцати два самолет взял курс на Нью-Йорк.

Чтобы сообщить об отправке картины Ван Гога, Рут набрала нью-йоркский номер офиса Анны.


Раздался оглушительный взрыв, все вокруг содрогнулось. Анну швырнуло назад, словно от удара боксера-тяжеловеса. Оглушенная, она оказалась на полу.

Наступила жуткая тишина, которую скоро нарушили крики и грохот, за окнами полетели вниз огромные осколки стекла, куски покореженного металла и офисной мебели.

Должно быть, еще одна бомба, подумала Анна. Очевидцы рассказывали о взрыве 1993 года, произошедшем в башне. Анна помнила инструкцию у двери на лестницу: «При аварийной ситуации не возвращайтесь на рабочее место, не пользуйтесь лифтом, спускайтесь по ближайшей лестнице». Она с трудом встала — несмотря на ушибы и порезы, кости вроде бы остались целы. Стедмена нигде не было.

Бросив то, что осталось от коробки, Анна, спотыкаясь, добралась до лестницы «С» в центре башни. В людском потоке она спускалась вниз. Кто-то молчал, кто-то плакал. Никто не знал, отчего произошел взрыв.

Поблизости мужчина попытался связаться по сотовому телефону с внешним миром.

— В Северную башню врезался самолет, — громко сообщил он.

— Но где, где? — одновременно вскрикнули несколько голосов.

— Над нами, примерно на девяностом этаже, — ответил мужчина.

— Что мы должны делать? — спросил кто-то.

Мужчина повторил вопрос в телефон и через пару секунд получил ответ.

— Мэр советует всем выбираться отсюда как можно скорее.

Анна удивлялась тому, как много людей остаются на рабочих местах. Она начала считать ступени — восемнадцать в каждом пролете, то есть до вестибюля оставалось по меньшей мере еще полторы тысячи. На лестнице становилось все многолюднее — люди выбирались из кабинетов, их прибывало на каждом этаже. Анну поражало спокойствие спускавшейся вереницы.

— Держитесь правой стороны и продолжайте движение, — услышала она на шестьдесят восьмом этаже. Властный голос раздавался откуда-то снизу.

И только через несколько этажей Анна увидела первого пожарного, который медленно поднимался навстречу. В мешковатом огнеупорном костюме, обвешанный мотками каната и кислородными баллонами, он весь взмок. Следом за ним другой пожарный тащил длинный пожарный шланг, топоры и большую бутыль с питьевой водой. Он потел так, что время от времени снимал шлем и лил воду на голову.

Спускаясь, Анна на каждом этаже смотрела через стекло на тех, кто оставался на рабочих местах. Она даже слышала обрывки разговоров. Какой-то брокер на шестьдесят втором этаже пытался заключить сделку до девяти часов утра, когда открывались биржи.

Все больше и больше пожарных поднимались навстречу. Они пытались навести порядок:

— Держитесь правой стороны и продолжайте спуск.

Вниз, вниз, вниз. Этаж сменялся этажом, и Анна уже начала уставать.

Анна подумала о Ребекке и Тине и помолилась об их спасении. Она уже начала ощущать уверенность, что рано или поздно проснется от этого кошмара, когда услышала крик:

— Второй самолет врезался в Южную башню.


Джек сидел за компьютером. Ему удалось собрать кое-какую информацию — позвонил один из его «наружников», Джо Корриган, и сообщил, что Фенстона и Липмана видели у входа в здание на Уолл-стрит за пару секунд до того, как в башню врезался первый самолет.

— А Петреску? — спросил Джек.

— Представления не имею, — ответил Джо. — Последний раз ее видели у входа в башню без четырнадцати минут восемь.


— Второй самолет врезался в Южную башню, — повторила женщина позади Анны.

— Это не несчастный случай, — сказал кто-то. — Воздушное пространство над городом — запретная для полетов зона, значит, все было задумано.

За считанные минуты были выдвинуты версии о заговоре, террористических атаках и ужасных катастрофах.

Оказавшись на сороковом этаже, Анна уловила запах дыма. Еще ниже дым стал плотнее и быстро проник в легкие. Глаза слезились, Анну охватил приступ кашля. Люди впереди спускались очень медленно, перебирались со ступеньки на ступеньку. Всех мучил кашель. Неужели они попали в ловушку?

— Не останавливайтесь, спускайтесь, — приказал поднимавшийся навстречу пожарный. — Скоро станет легче.

Кашель не отступал еще три пролета, но дым потихоньку рассеивался.

На двадцать первом этаже несколько человек остановились передохнуть. Анна видела через стекло, что люди здесь до сих пор остаются на рабочих местах.

Этажом ниже идти приходилось по щиколотку в воде — тут повсюду были пожарные установки. Анна перешагивала через осколки стекла, обломки пластика и куски металла.

— Спускайтесь, не говорите по сотовым телефонам — вы задерживаете идущих следом, — повторял голос из мегафона.

Наконец она оказалась в вестибюле. Люди шлепали по покрытому водой полу, под потолком били струи из пожарных установок, но Анна и без того успела промокнуть насквозь.

Голоса из мегафонов звучали громче:

— Не останавливайтесь, выбирайтесь из здания и отходите как можно дальше.

В толпе измученных и обессилевших людей Анна шагнула на переполненный эскалатор. Спустившись к главному вестибюлю, она на другом эскалаторе поднялась до открытой пешеходной площадки. Еще один голос прокричал:

— Леди, не останавливайтесь.

— Куда идти? — безнадежно спросила она.

— Не важно. Уходите как можно дальше.

Когда Анна добралась до пожарных машин и карет «скорой помощи», она перешла на бег трусцой. Потом побежала в полную силу и услышала позади грохот. Грохот, похожий на раскаты грома, грохот, который нарастал с каждой секундой. Анна обернулась.

Она остолбенела от ужаса, увидев, что Южная башня сложилась словно карточный домик. На ее месте вырос столб из обломков и пыли, а через мгновенье густая лавина огня и дыма покатилась по забитым людьми улицам, поглощая всех и вся.

Анна побежала так, как не бегала никогда. Она абсолютно не сомневалась, что вот-вот погибнет, и надеялась только, что смерть будет быстрой.

Сидя в кабинете на Уолл-стрит, Фенстон, не веря собственным глазам, увидел, как второй самолет врезался в Южную башню.

Весь следующий час после первого взрыва Фенстон пытался дозвониться до своего офиса по телефону-автомату. Липман занимался тем же по сотовому.

Услышав еще один взрыв, Фенстон отбросил трубку и ринулся к окну. Липман кинулся следом. Оба, не говоря ни слова, наблюдали, как рушится Южная башня.

— Скоро рухнет и Северная, — заметил Фенстон.

— Тогда мы сможем считать, что Петреску не выживет, — сказал Липман.

— Плевать на Петреску. Если рухнет Северная башня, я лишусь Моне, а картина не застрахована.


Анна бежала во весь дух. Первый раз в жизни она поняла, что чувствует человек, за которым раз в десять быстрее, чем бежит он, гонится лавина. Она успела закрыть рот белой шелковой блузкой — теперь черной и сырой — за миг до того, как ее накрыло серое облако.

Взрывной волной Анну швырнуло на землю, но она все равно отчаянно стремилась вперед. Ей не удалось проползти и трех метров, когда она ощутила удушье. Анна почти перестала дышать, когда коснулась чего-то теплого. Человек?

— Помогите, — не ожидая ответа, прошептала она.

— Давайте руку. — Мужчина крепко взял ее за ладонь. — Попытайтесь встать.

С его помощью Анне удалось подняться.

— Видите там треугольник света? — спросил он.

Анна повернулась кругом, но увидела лишь беспросветную черноту. Вдруг она приглушенно вскрикнула от радости — разглядела солнечный луч, пытавшийся пробиться сквозь мрак. Анна взяла незнакомца за руку, и они сантиметр за сантиметром стали продвигаться к свету, который с каждым шагом становился все ярче, пока они наконец не выбрались из этого ада.

Она повернулась к покрытому с головы до ног серым пеплом незнакомцу, спасшему ей жизнь.

— Продолжайте идти на свет, — напутствовал он и, прежде чем она успела его поблагодарить, снова нырнул в облако дыма.


Фенстон оставил попытки дозвониться до офиса, лишь когда Северная башня рухнула у него на глазах. Он ринулся по коридору и увидел Липмана, который писал «СДАНО» на табличке «Сдается в аренду», висевшей на двери пустого кабинета.

— Завтра на это место будет десять тысяч желающих, — объяснил он, — так что эта проблема по крайней мере решена.

— Может, офису вы и найдете замену, но не Моне, — грубо заметил Фенстон и, помолчав, добавил: — А если я не заполучу Ван Гога…

— Он уже пролетел полпути над Атлантикой, — сказал Липман.

— Будем надеяться. У нас теперь нет документов, доказывающих, что картина принадлежит нам, — заметил Фенстон, глядя на серую тучу, висящую над тем местом, где гордо возвышались башни-близнецы.


Выбравшись из кромешной тьмы, Анна не могла смотреть на слепящее солнце, ей было трудно даже разлепить покрытые пылью веки. Она добрела до перекрестка, без сил опустилась на тротуар и посмотрела на указатель — она была на углу Франклин-стрит и Черч-авеню. Всего в нескольких кварталах от дома Тины, подумала она. Но если Тина была в башне, как она могла выжить? Неожиданно рядом с Анной остановился автобус. Анна вошла в салон. Оплачивать проезд водитель не требовал.

Анна сидела в автобусе, обхватив голову руками. Она думала о поднимавшихся по лестнице пожарных, о Тине, о Ребекке. Они все погибли.

Автобус остановился у Вашингтон-сквер-парк, и Анна вышла. Она едва держалась на ногах. В горле у нее пересохло, ноги были стерты в кровь, все тело ломило от боли. Она из последних сил шагала по Уэверли-плейс, пытаясь вспомнить номер дома Тины. Оглядевшись по сторонам, она заметила знакомые перила из кованого железа и, подойдя поближе, посмотрела на табличку с фамилиями жильцов, висевшую справа от двери. Амато, Кравиц, О’Рорк, Форстер… Форстер, Форстер, радостно повторила Анна и нажала кнопку. Но как Тина могла открыть дверь? Анна не отрывала палец от кнопки, словно ее звонок мог вернуть Тину к жизни. Тишина. По грязным, покрытым пылью и сажей щекам Анны катились слезы.

И вдруг из ниоткуда раздался голос:

— Кто там?

Анна не поверила собственным ушам.

— Слава богу, ты жива, жива, жива! — выкрикнула она.

— А я думала, что ты… — испуганно прошептал голос.

— Открой дверь, — взмолилась Анна, — и убедишься сама.

Писк домофона был лучшим звуком, который в тот день услышала Анна.


— Ты жива, — проговорила Тина, распахивая дверь настежь и сжимая подругу в объятиях. — Будь у меня шампанское, могли бы отпраздновать.

— Мне хватит чашечки кофе, потом еще одной, а потом я приму ванну.

— Что у меня есть, так это кофе, — сказала Тина, провожая Анну в маленькую кухню.

Анна оставляла за собой цепочку серых следов.

Она села за деревянный столик. По телевизору показывали новости, однако звук был выключен.

— Может, это странно, но я не понимаю, что происходит, — заметила она.

Тина включила звук.

— Четверть часа новостей — и будешь знать все, — пообещала она, наливая в кофеварку воду.

Перед Анной мелькали кадры с крушением Южной, а потом и Северной башен.

— Еще один самолет атаковал Пентагон? — спросила она.

— Был и четвертый, — ответила Тина, ставя чашки на стол, — но, похоже, никто не знает наверняка, куда он летел.

— Кто это организовал?

Тина налила ей черного кофе.

— Си-эн-эн говорит об Афганистане и «Аль-Каиде».

Тина села напротив Анны.

— Я думала, это группа религиозных фанатиков, которые хотят захватить власть в Саудовской Аравии.

Анна зашлась кашлем, и во все стороны полетела грязь.

— Тебе плохо? — спросила Тина.

— Сейчас пройдет, — ответила Анна, допивая кофе. — Не возражаешь, если я выключу телевизор? Не могу больше на это смотреть.

— Конечно, выключай.

Тина взяла пульт, нажала кнопку, и картинка исчезла.

— Их лица не выходят у меня из головы, — тихо сказала Анна, когда Тина снова наливала ей кофе. — Ребекка и остальные…

— От нее никаких известий. Единственный, кто объявился, так это Стедмен.

— Не сомневаюсь, что Стедмен первым кинулся вниз по лестнице. Но кому он позвонил?

— Фенстону.

— Фенстону? Как ему удалось бежать, если я вышла из его кабинета за несколько минут до того, как самолет врезался в здание?

— К тому времени они с Липманом уже были на Уолл-стрит, встречались с клиентом.

— А почему тебя не было сегодня утром на работе?

— Я ходила к стоматологу. Записалась на прием за несколько недель. — Тина помолчала. — Как только узнала, тут же стала названивать тебе на сотовый, но в ответ слышала только гудки. Где ты была?

— Меня выдворяли из здания. Фенстон успел меня сегодня уволить.

— Уволить? — недоверчиво переспросила Тина. — Почему?

— Потому что в моем заключении я информировала правление: если Виктория Уэнтворт продаст картину Ван Гога, то расплатится со всеми долгами и останется при своем поместье.

— Но Фенстон дал ей ссуду только из-за Ван Гога, — сказала Тина. — Я думала, ты поняла, что…

— Я также выслала копию заключения с рекомендациями самой леди Уэнтворт, посчитав это простым соблюдением этики. Я должна была вот-вот вылететь в Лондон и сообщить Виктории, что уже приметила покупателя — Такаши Накамуру. Фенстон не может заставить Викторию передать ему «Автопортрет» Ван Гога, пока…

— Я бы не была так уверена, — возразила Тина. — Вчера Фенстон звонил Рут Пэриш и велел немедленно забрать картину. Я слышала, как он повторял «немедленно».

— Прежде чем Виктория смогла бы воспользоваться моими рекомендациями.

— Что и объясняет, почему ему пришлось уволить тебя до того, как ты могла улететь и разрушить его планы.

Анна от злости стукнула рукой по столу, и в воздух взметнулось облачко пыли.

— Какая же я дура. Мне следовало это предвидеть, а теперь уже ничего не исправишь.

— Мы не знаем наверняка, что Рут Пэриш уже забрала картину из Уэнтворт-Холла, — заметила Тина. — Если нет, то у тебя есть еще время позвонить Виктории и посоветовать придержать картину, пока ты не сможешь связаться с мистером Накамурой. — Зазвонил сотовый Тины, и она посмотрела на экран. — Фенстон, — предупредила она, открывая крышку телефона.

— Вы уже знаете, кто спасся? — спросил он, прежде чем Тина успела поздороваться.

— Анна?

— Нет, — ответил Фенстон. — Петреску погибла.

— Погибла? — переспросила Тина, глядя на сидящую напротив подругу.

— Стедмен сказал, что она потеряла сознание, он видел ее сразу после взрыва. Она никак не могла выжить. Я и раньше планировал ее заменить, но своего Моне я заменить не могу.

— Но… значит, мы лишились и Ван Гога?

— Нет, — ответил Фенстон. — Сегодня вечером картину доставят самолетом в аэропорт Кеннеди. Липман поедет за ней. Я арендовал помещение в сороковом доме на Уолл-стрит, так что завтра работаем, как обычно.

Фенстон отключился.

— Он считает, что ты погибла, — сообщила Тина, захлопнув крышку телефона. — Но больше всего он психует из-за того, что остался без Моне.

— Скоро он узнает, что я жива, — заметила Анна.

— Только если ты этого сама захочешь. Кто-нибудь еще видел тебя, после того как ты выбралась из башни?

— Если меня можно узнать в этом виде…

— Тогда давай оставим все как есть, пока не решим, что нужно делать. Фенстон сказал, что самолет с Ван Гогом уже на пути в Нью-Йорк и Липман заберет картину, как только тот приземлится.

— Тогда что мы можем?

— Я бы попыталась задержать Липмана, пока ты заберешь картину. А ты можешь вылететь ближайшим рейсом в Лондон и вернуть картину в Уэнтворт-Холл.

— Я не могу это сделать без разрешения Виктории.

— Господь всемогущий, Анна, когда ты повзрослеешь? Тебе следует научиться ставить себя на место Фенстона и поступать, как он.

— Он бы выяснил, когда прилетает самолет, — сказала Анна. — Значит, первым делом я должна…

— Первым делом ты должна принять душ. А я тем временем выясню, когда приземляется самолет и каковы планы Липмана, — сказала Тина и встала.

Анна допила кофе и послушно побрела по коридору вслед за подругой. Тина открыла дверь ванной и придирчиво осмотрела Анну.

— Увидимся через… — она прикинула, — через час.

Первый раз за день Анна рассмеялась.

Анна медленно стянула с себя одежду, кинула ее на пол, сняла с шеи серебряную цепочку с ключом от квартиры и положила на бортик ванны рядом с моделью яхты. Она сняла часы, которые остановились в восемь часов сорок шесть минут. Еще несколько секунд — и она бы вошла в лифт.

Анна ожесточенно терлась мочалкой, три раза вымыла голову, но казалось, копоть намертво въелась в ее кожу и волосы. Видимо, пройдет не один день, пока наконец опять станет ясно, что она натуральная блондинка.

Раздался стук в дверь. Анна обернулась полотенцем и впустила Тину. Та вошла, села на край ванны и сообщила:

— Планы изменились. Посадка запрещена всем самолетам. Те, кто был в воздухе, отправлены назад. Так что Ван Гог уже летит обратно в Хитроу.

— Тогда мне нужно срочно позвонить Виктории и сказать ей, чтобы она поручила Рут Пэриш вернуть картину в Уэнтворт-Холл.

— Верно, но до меня только что дошло, что Фенотон лишился кое-чего более важного, чем картина Моне, — контракта с Викторией и всех документов, подтверждающих, что полотно Ван Гога переходит в его собственность, если она не сможет выплатить долг.

— Но все эти документы есть у Виктории.

— Нет, если она захочет их уничтожить.

— Виктория никогда на это не пойдет, — возразила Анна.

— Так позвони ей и выясни. Если она решится, у тебя будет более чем достаточно времени, чтобы продать Ван Гога и покрыть долги.

— У меня нет ее номера. Досье на нее осталось в кабинете. А сотовый телефон и карманный компьютер я потеряла.

— Уверена, международные справочники помогут решить этот вопрос, — нашлась Тина. — Накинь-ка пока халат. Одежду подберем тебе позже.

Она повернулась и вышла.


Сунув ноги в шлепанцы и надев халат, Анна повесила на шею цепочку с ключом, надела часы, которые стояли, открыла дверь и прошагала на кухню.

Тина протянула ей сотовый телефон.

— Пора позвонить Виктории и предупредить ее о твоих планах.

— Моих планах? — переспросила Анна.

— Для начала спроси ее, знает ли она, где Ван Гог.

— Держу пари, что надежно заперт где-нибудь в беспошлинной зоне, но проверить это можно только одним способом.

Анна набрала 00.

— Международный оператор.

— Мне нужен номер абонента в Суррее, Англия.

— Фамилия?

— Уэнтворт, Виктория.

После длинной паузы Анна услышала:

— К сожалению, мадам, это закрытый номер. Я не могу вам его сообщить.

— Но это экстренный случай, — настаивала Анна.

— К сожалению, мадам, я все равно не могу вам его сообщить.

Оператор отключился.

— Какой у нас план «Б»?

— Придется самой лететь в Англию, попытаться встретиться с Викторией и предупредить ее о планах Фенстона, другого выхода я не вижу.

— Хорошо. Теперь нужно решить, какую границу ты будешь пересекать.

Анна нахмурилась.

— Как я вообще пересеку какую-либо границу, когда даже не могу вернуться в квартиру забрать свои вещи? В противном случае весь свет будет знать, что я жива и здорова.

— Ничто не мешает сходить туда мне, — предложила Тина. — Скажи, что тебе надо, я соберу сумку и…

— Все уже собрано, — прервала ее Анна. — Чемодан стоит в прихожей — сегодня вечером я собиралась лететь в Лондон.

— Хорошо, а как мне пройти мимо портье? Он наверняка спросит, к кому я иду.

— С этим проблемы не будет. Портье зовут Сэм. Скажи, что идешь к Дэвиду Салливану, он лишь улыбнется и вызовет лифт. Салливан живет на четвертом этаже, у него каждый вечер бывают разные девушки.

— А деньги? Ты потеряла бумажник и кредитную карту, а у меня всего долларов семьдесят.

— Вчера я сняла со счета три тысячи долларов, а в ящике тумбочки у кровати — еще пятьсот.

— И тебе понадобятся мои часы.

Анна сняла сломанные часы и надела вместо них часы Тины.


Тина решительно открыла дверь Торнтон-Хаус. Ее первая фраза была хорошо отрепетирована, но, как только она увидела Сэма, который сидел, обхватив голову руками, и всхлипывал, сценарий изменился.

— Что случилось? — спросила Тина. — Вы знали кого-то из торгового центра?

Сэм поднял глаза. На столе перед ним лежала фотография бегущей марафон Анны.

— Она не вернулась, — сказал он. — Все остальные, кто работает в ВТЦ, были дома еще несколько часов назад.

Тина обняла пожилого мужчину. Ей безумно хотелось рассказать ему, что Анна жива и здорова. Но время было неподходящее.


Анна отыскала у Тины карту Нью-Йорка и атлас Северной Америки. Разложив карту на столе, она продумала, как будет выбираться из города. Потом взялась за атлас и, отыскав в указателе Канаду и Мексику, принялась планировать свой побег из страны. Перелистывая в последний раз глянцевые страницы, Анна точно представляла, как оказаться в Англии вовремя.

Анна как раз захлопнула толстенный синий том, когда входная дверь распахнулась, впуская запыхавшуюся Тину. На плече у той висел ноутбук, а за спиной виднелся большой чемодан. Анна выбежала навстречу.

— Прости, что так долго, милая, — извинилась Тина, свалив поклажу в коридоре и шагая в кухню. — Автобуса долго не было.

Она рухнула на кухонный стул.

— Моя очередь варить кофе, — сказала Анна, заливая воду в кофеварку. — Как все прошло?

— Хорошо, пришлось только утешать Сэма. Он тебя обожает. У него был такой вид, словно он плакал уже не один час. Он хотел поговорить о тебе, а куда я иду, ему, похоже, было все равно. — Тина взглянула на разложенную на столе карту Нью-Йорка. — Так ты продумала план?

— Да. В новостях говорили, что все туннели и мосты закрыты, так что лучше всего добраться паромом до Нью-Джерси и там взять напрокат машину. Надеюсь быть завтра вечером в аэропорту Торонто, а утром вылететь в Лондон.

— Во сколько отправляется первый паром?

— В пять утра. Но кто знает, будут ли они вообще ходить.

— Думаю, тебе надо лечь пораньше. Заведу будильник на четыре. Располагайся в спальне, а я устроюсь на диване.

— Даже не думай, — возразила Анна, наливая подруге ароматный кофе. — Ты и так сделала больше, чем достаточно. Если Фенстон когда-нибудь узнает о твоем участии, он тебя мигом уволит.

— Вот уж это волнует меня меньше всего, — ответила Тина.


Вся команда Джека была на месте. День выдался долгим, усталость уже давала о себе знать, а впереди еще ждала бессонная ночь. На его столе зазвонил телефон.

— У меня есть новость, шеф, — сказал Джо. — Тина Форстер, секретарша Фенстона, приходила в квартиру Петреску, забрала чемодан, ноутбук и отнесла к себе домой.

Джек выпрямился на стуле.

— Значит, Петреску должна быть жива.

— Только не хочет, чтобы мы об этом знали, — заметил Джо.

— Но почему?

— Надеется, мы подумаем, что она пропала без вести, то есть погибла? — предположил Джо.

— Не мы, — возразил Джек, — а Фенстон, я в этом почти уверен.

— Почему?

— Не знаю, — признался Джек, — но собираюсь это выяснить. Направь ребят из опергруппы к дому Форстер, пусть дождутся появления Петреску.

— Но мы даже не знаем, у Форстер ли она.

— У нее, — сказал Джек и повесил трубку.

9/12 — 9/13

Анна встала в начале пятого. За завтраком они с Тиной договорились о том, как станут переговариваться по телефону. Анна будет звонить ей только на домашний номер и только из автоматов, причем всегда из разных. Назовется Винсентом, а разговор будет длиться не больше минуты.

Ровно без восьми минут пять Анна вышла из дома. На ней были джинсы, синяя футболка, полотняная куртка и бейсбольная кепка. На улице было немноголюдно. Она миновала очередь из добровольцев, выстроившихся на сдачу крови.

Ни одного знакомого лица Анна по пути не встретила.

В семь утра Фенстон уже сидел за столом в своем новом кабинете. Первым делом он позвонил Рут Пэриш.

— Где мой Ван Гог? — осведомился он, даже не удосужившись поздороваться.

— Доброе утро, мистер Фенстон, — сказала Рут. — Как вы знаете, после вчерашней трагедии рейс отменили.

— Так где сейчас Ван Гог? — повторил Фенстон.

— Заперт в одном из наших сейфов в спецхранилище на таможне. Конечно, придется обновлять лицензию на вывоз.

— Вот и займитесь этим, — распорядился Фенстон.

— Сегодня с утра я думала забрать четырех Вермееров из…

— Моя картина должна быть у вас на первом месте.

— Но оформление документов может потребовать нескольких дней, — возразила Рут. — И примите, пожалуйста, во внимание перенос рейсов в связи с…

— Забудьте о переносе. Как только запрет будет снят, я отправляю за картиной Карла Липмана.

— Но мои служащие заняты расчисткой завалов, вызванных…

— Слушайте внимательно, повторять я не собираюсь, — проговорил Фенстон. — Если картина будет готова к отправке, когда самолет с Липманом приземлится в Хитроу, я утрою — повторяю: утрою — вам гонорар.

Фенстон опустил трубку, не сомневаясь в том, что одно слово из их разговора она запомнит твердо — «утрою». И ошибся. Рут удивило, что он ни разу не обмолвился об Анне. Если она уцелела в катастрофе, то почему не ей поручили забрать картину?

Тина, сидя в своем кабинете, слышала весь разговор Фенстона с Рут Пэриш по параллельному телефону. Она выключила телефон, но оставила изображение на маленьком экране, прикрепленном к краю письменного стола. Это позволяло ей видеть все, что происходит в кабинете председателя. Фенстон об этом не знал — но ведь и не спрашивал. Ему бы и в голову не пришло самому пойти к ней в кабинет, когда можно было вызвать ее к себе простым нажатием кнопки. К ней мог войти Липман — без стука, как у него было принято, — но тогда она мгновенно отключит экран.

Липман, поступив на службу к Фенстону, не проявил к комнате секретарши никакого интереса. Тина ни словом не обмолвилась о своих технических новшествах, справедливо рассудив, что рано или поздно кто-нибудь их обнаружит, но к тому времени она, глядишь, соберет всю нужную информацию, чтобы устроить Фенстону веселую жизнь, повеселее той, что он устроил ей.

Фенстон нажал кнопку сбоку стола, Тина схватила блокнот и ручку и поспешила к нему в кабинет.

— Первым делом установите, сколько у меня осталось служащих, — приказал Фенстон. — Сообщите им наш новый адрес, чтобы они могли сразу же явиться на службу.

— К полудню все фамилии будут у вас на столе.

Все утро ушло у нее на то, чтобы связаться с работниками «Фенстон-банка». К полудню она выяснила, что уцелели тридцать четыре человека из сорока трех. Список из девяти фамилий сотрудников, что числились пропавшими без вести, то есть, скорее всего, погибли, она положила на стол Фенстону перед его уходом на ленч.

Анна Петреску была в этом списке шестой.


На такси, автобусом, пешком и опять на такси — Анна наконец добралась до 11-го причала, где бесконечная очередь терпеливо дожидалась парома. Полицейские придирчиво изучали документы у всех покидающих Манхэттен. Анна оказалась в начале очереди только к часу дня.

— Зачем вам в Нью-Джерси? — спросил ее полицейский.

— У меня в Северной башне без вести пропала подруга, — ответила Анна и, помолчав, добавила: — В этот день я решила побыть с ее родителями.

— Очень жаль, мэм, — сказал полицейский. — Надеюсь, она отыщется.


— Спасибо, — проговорила Анна и, подхватив свои вещи, устремилась вверх по сходням.

— Первые рейсы вылетят из Нью-Йорка не раньше чем через пару дней, — сообщила Тина.

— Личные самолеты тоже? — спросил Фенстон.

— Все без исключения, — заверила она. — Я пытаюсь включить вас в приоритетный, как пишут газеты, список.

— У нас есть знакомые в аэропорту Кеннеди? — осведомился Фенстон у Липмана.

— И не один. Только все теперь ищут там знакомых.

— Так познакомьтесь с кем-нибудь поближе, — распорядился Фенстон. И добавил: — Люди всегда о чем-нибудь мечтают.


— Я готова взять любую из ваших машин, — сказала Анна.

— В настоящий момент у нас нет свободных машин, — ответил администратор прокатного агентства «Счастливая поездка», усталый молодой человек по имени Хэнк, как гласила его пластиковая карточка. Анна не смогла скрыть разочарования.

— Но если вас устроит фургон… — отважился предложить Хэнк. — Конечно, не последней модели, но если вам позарез…

— Беру, — сразу согласилась Анна: за ней тянулась длинная очередь желающих арендовать машину.

Хэнк вытащил формуляр в трех экземплярах, Анна подтолкнула ему по стойке водительские права, которые он приобщил к ее паспорту.

— На какой срок вам понадобится машина? — спросил он.

— На день, может, на два. Я оставлю ее на парковке аэропорта Торонто.

Хэнк повернул формуляр нижним краем к Анне, чтобы та подписала.

— Шестьдесят долларов за прокат и двести — залог.

Анна хмуро вручила ему двести шестьдесят долларов.

— Мне также нужна ваша кредитная карточка.

Анна выложила на стойку еще сто долларов. Она впервые в жизни попыталась дать взятку. Удачно. Хэнк спрятал деньги в карман.

— Белый фургон на тридцать третьей стоянке, — сказал он, передавая ей ключ.

Как только Анна вышла на стоянку, она сразу поняла, почему этот фургон остался последним. Устроив в салоне чемодан и ноутбук, она посмотрела на приборный щиток. 158 674 километров пробега. Срок жизни этого старичка подходил к концу. 650 километров до границы могли стать для него роковыми.

Анна осторожно выехала со стоянки задним ходом и принялась высматривать указатель на Джерсийскую скоростную магистраль.


— Вы были правы, шеф, — сказал Джо. — Петреску уехала из Нью-Йорка и держит путь в аэропорт Торонто.

— В машине или на поезде?

— В фургоне, — ответил Джо. — Я успел прицепить ей на задний бампер маячок, так что мы сможем следить за ее передвижениями и днем и ночью.

— Проконтролируйте, чтобы в аэропорту ее обязательно ждал агент.

— Он должен мне сообщить, куда она вылетает.

— Она летит в Лондон, — сказал Джек.


— Что слышно из аэропорта? — спросил Фенстон после ленча.

— Завтра разрешат несколько вылетов, — ответил Липман. — Отбывающим дипломатам и лицам, нуждающимся в срочной госпитализации. Но мне удалось получить разрешение на вылет утром в пятницу. Один человек не смог отказаться от нового «форда-мустанга».

— Я бы на его месте захотел «кадиллак».

К половине четвертого Анна была уже в пригороде Скрантона, однако пока она решила не останавливаться. Если к семи вечера получится добраться до Буффало, то тогда можно будет отдохнуть.

Она посмотрела в зеркало заднего вида и вдруг поймала себя на мысли, что понимает теперь, каково это — чувствовать себя удирающим преступником. Кредитной карточкой пользоваться нельзя, сотовым телефоном тоже, да еще и все время приходится искать за собой хвост. Ей хотелось снова оказаться в Нью-Йорке, среди друзей и знакомых, и заняться любимым делом. Она еще не научилась думать как преступница.


Липман появился у Тины без предупреждения. Она мигом выключила экран.

— Вы ведь были подругой Анны Петреску? — спросил он в лоб.

— Да, мы с ней дружим.

— Дружите или дружили?

— Дружили, — быстро поправилась Тина.

— Значит, вам она не давала о себе знать?

— Дала бы — я бы ее вычеркнула из списка пропавших.

— Вычеркнули бы? — переспросил Липман.

— Да, вычеркнула бы, — ответила Тина, посмотрев на него в упор. — Так что будьте добры сообщить мне, если она выйдет с вами на связь.

Липман скривился и вышел.


Анна выпила уже несколько чашек кофе, но ее все равно одолевала сонливость. «Устали? — Передохните», — советовал придорожный щит. Анне захотелось спать еще сильнее. Впереди она увидела съезд на стоянку. Она бросила взгляд на часы на щитке: начало двенадцатого. Можно подремать пару часов и потом возобновить поездку. В конце-то концов, выспаться удастся и в самолете.

Анна проехала в дальний угол стоянки и припарковалась за громадным трейлером. Лишний раз убедившись в том, что все дверцы фургона на запоре, она перебралась на заднее сиденье и устроилась, положив ноутбук под голову вместо подушки. Ей было чудовищно неудобно, но уже через пару минут она крепко заснула.

— Мне никак не дает покоя Петреску, — сказал Липман.

— Боитесь мертвецов? — съязвил Фенстон.

— Я в ее смерти совершенно не уверен.

— Но как она могла уцелеть? — возразил Фенстон, поглядев через окно на руины Всемирного торгового центра.

— Мы-то спаслись, так почему бы не спастись и ей? В конце концов, вы рассчитали ее за десять минут до катастрофы.

— Стедмен считает, что она погибла.

— Но Стедмен цел и невредим, — напомнил Липман.

— Ладно, пусть Петреску уцелела, никакой угрозы она для нас не представляет, — сказал Фенстон. — Виктории Уэнтворт нет в живых.

— Однако Петреску это может устроить так же, как и нас.

— Хорошо, сделаем так, чтобы ее это не устроило.


Громкие повторяющиеся удары вырвали Анну из глубокого сна. Она протерла глаза и посмотрела в лобовое стекло. Какой-то мужик с пивным брюхом молотил кулаком по фургону. В другой руке у него была жестянка с пивом. Анна собралась уже завопить, как тут до нее дошло, что кто-то пытается открыть заднюю дверь машины. Ледяной душ — и тот не смог бы быстрее привести ее в чувство.

Анна бросилась на водительское сиденье и повернула ключ зажигания. Глянув в боковое зеркало, она с ужасом увидела, что с другой стороны фургона стоит еще один сорокатонный трейлер и у нее почти не осталось места для выезда. Она нажала на клаксон, но мужик с пивом взгромоздился ей на капот и осклабился, обнажив беззубые десны. У Анны перехватило дыхание. Мужик тем временем начал лизать лобовое стекло, а его приятель все пытался открыть заднюю дверцу. Машина наконец завелась.

Анна крутанула руль, пытаясь выехать, однако места между трейлерами было слишком мало. Чтобы подать машину вперед или назад, ей оставили в общей сложности около метра. Она подала назад — второй мужик отскочил в сторону. Анна включила первую скорость, фургон дернулся вперед, и мужик с пузом соскользнул с глухим ударом на землю. Анна дала задний ход и с ужасом увидела, как он цепляется руками за капот, пытаясь подняться. Он встал на ноги, шагнул, шатаясь, вперед, показал Анне опущенный большой палец и пошел к своему трейлеру, крикнув приятелю:

— Я двину первый.

Его товарищ забрался в свою кабину.

За долю секунды Анна поняла, что ей уготована роль начинки в задуманном ими сандвиче. Она нажала на газ, и фургон въехал в тот трейлер, который стоял позади, переключилась на первую скорость и нажала на газ снова. На этот раз она врезалась во второй трейлер и лишилась переднего бампера. Тут на фургон наехал первый трейлер и сорвал задний бампер. Фургон с силой вытолкнуло из клещей, он совершил поворот на триста шестьдесят градусов и остановился. В зеркале Анна увидела, как трейлеры, не успев затормозить, врезались друг в друга.

Набрав скорость, Анна выскочила на шоссе. Там она принялась жать на педаль газа, пока не ощутила под подошвой пол машины. Она твердо решила выяснить, на что способен фургон. Оказалось — на сто десять километров в час. Промчавшись больше часа, Анна наконец пришла в себя и перестала каждую минуту коситься в боковое зеркало.

Еще через час, когда сквозь облака начали пробиваться первые лучи утреннего солнца, ей даже захотелось есть, и она решила завернуть в придорожное кафе позавтракать. Поставив машину, она вошла, села, внимательно изучила меню и заказала яичницу с ветчиной, сосиски, оладьи и кофе.

За едой Анна сверилась с картой. По ее подсчетам, она уже проехала больше шестисот километров, однако до канадской границы оставалось не меньше восьмидесяти. Ее часы показывали без пяти восемь утра.

Оставив на столике деньги, Анна прошла в другой конец кафе, где висел телефон-автомат, и набрала код Нью-Йорка.


В вестибюль вошел незнакомец. Сэм из-за стойки поднял на него взгляд. Высокий мужчина, среднего возраста, в дорогом, но изрядно поношенном костюме.

— Доброе утро, — поздоровался Сэм.

— Доброе утро, — ответил мужчина. — Я из службы иммиграции. Мы уточняем сведения о людях, которые после атаки террористов во вторник числятся пропавшими без вести и, скорее всего, погибли.

— Вас интересует кто-то конкретно? — спросил Сэм.

— Да, — ответил мужчина, поставил на стойку портфель, извлек из него листок с колонкой фамилий и провел по нему пальцем сверху вниз. — Анна Петреску. По нашим данным, она проживала по этому адресу.

— Последний раз я ее видел, когда она ушла на службу утром во вторник, хотя о ней после этого спрашивали несколько человек, а одна из подруг забрала кое-какие ее личные вещи.

— Что именно забрала?

— Не знаю. Я просто узнал чемодан.

— Вам известна ее фамилия? Мать Анны очень тревожится.

— Нет, неизвестна, — признался Сэм.

— Вы бы узнали ее на фотографии?

— Может быть.

Мужчина снова открыл портфель и вытащил фотографию. Сэм посмотрел и сказал:

— Да, это она. Симпатичная девушка, но куда ей до Анны. Анна была красавица.


— Доброе утро, сэр. Я агент Робертс.

— Доброе утро, агент Робертс, — ответил Джек, откинувшись на спинку кресла. — Что хотели доложить?

— Я на стоянке где-то между Нью-Йорком и канадской границей.

— А что вы там делаете, агент Робертс?

— Держу в руках бампер.

— Попробую угадать, — сказал Джек. — Бампер от белого фургона, который вела подозреваемая.

— Да, сэр.

— А где сам фургон? — спросил Джек.

— Не знаю, сэр. Должен признаться, сэр, пока подозреваемая спала, я заснул тоже, а когда проснулся, фургона не было, остался от него один бампер с приемником GPS.

— Значит, она или очень умна, или побывала в аварии.

— Согласен, сэр. Что, по-вашему, мне теперь делать?

— Наниматься в ЦРУ, — сказал Джек.


— Привет, это Винсент, есть новости?

— Угу. Рут Пэриш заперла картину в хранилище на таможне Хитроу.

— Значит, мне придется туда проникнуть, — сказала Анна.

— Это может оказаться не так-то легко, — возразила Тина. — Липман вылетает за картиной рано утром, у тебя в запасе всего двадцать четыре часа. — Она подумала и добавила: — У тебя есть еще одна проблема. Липман не верит, что ты погибла.

— С чего он это взял?

— Не знаю, но он все время о тебе спрашивает.

Тина повесила трубку. Анна почувствовала, как на лбу у нее выступила испарина. Она проверила: разговор длился тридцать две секунды.


— Наш «друг» в аэропорту Кеннеди подтвердил вылет в семь двадцать утра, — сообщил Липман. — Но Тину я в известность не поставил.

— Почему? — спросил Фенстон.

— Швейцар в доме Петреску видел, как похожая по описанию на Тину женщина выходила из здания с чемоданом Анны.

Фенстон нахмурился:

— Но из этого следует…

— Вы хотите, чтобы я что-нибудь сделал?

— Что вы имеете в виду? — спросил Фенстон.

— Для начала — устроить прослушку домашнего телефона Тины. Если Петреску с ней на связи, мы будем знать, что она задумывает.

Фенстон не ответил, но его молчание всегда было для Липмана знаком согласия.


«До канадской границы — шесть километров», — объявил указатель. Анна улыбнулась, но за следующим поворотом ее улыбка мигом увяла — ей пришлось остановиться в конце колонны машин, тянувшейся насколько хватало взгляда.

За двадцать минут ее фургон проехал всего сто метров, поравнявшись с заправочной станцией. Анну это решительно не устраивало — она развернулась, пересекла дорогу, проехала мимо бензоколонок и остановилась у дерева за большим щитом с надписью «Автомойка». Вытащила из багажника вещи и пешком пустилась в шестикилометровый путь до границы.


— Я так вам сочувствую, голубушка, — заявил Арнольд Симпсон, глянув через стол на Арабеллу Уэнтворт. Он благосклонно улыбнулся клиентке и положил руки на стол, словно предлагая ей вместе помолиться.

— Не могли бы вы, как наш семейный адвокат, — сказала Арабелла, открыв папку у себя на коленях, — объяснить мне, каким образом мой отец и Виктория умудрились за столь короткое время наделать таких огромных долгов?

Симпсон на миг лишился дара речи и принялся перебирать разложенные на столе папки.

— Ага, вот оно, — наконец произнес он, открывая одну из них. — Когда ваш отец стал важной фигурой у Ллойда в 1971 году, он подписался на акции нескольких синдикатов, оформив имение в качестве дополнительного обеспечения. Многие годы индустрия страхования приносила солидную прибыль, и ваш отец имел высокий доход. — Симпсон провел пальцем вниз по колонке цифр. — Признаюсь, я, как и многие, не предвидел такой невероятной череды неудачных лет.

— И что случилось с акциями и ценными бумагами нашей семьи?

— Они оказались в числе первых активов, которые вашему отцу пришлось ликвидировать, чтобы иметь на текущем счете активное сальдо. На самом деле к моменту его кончины он задолжал банку порядка десяти миллионов фунтов.

— И каким же образом, хотелось бы знать, Виктория, имея вас своим главным консультантом, умудрилась менее чем за год удвоить долг?

— Не по моей вине, — отрезал Симпсон. — Адресуйте ваш гнев налоговому инспектору, ведь он, как Шейлок, всегда требует свой фунт мяса. С любого имущества при наследовании, не отходящего супруге или супругу, казначейство берет сорок процентов стоимости. Правда, мне удалось договориться с инспекторами об одиннадцати миллионах фунтов, и тогда это, видимо, вполне устроило леди Викторию.

— Моя сестра была наивной старой девой, она без отца и из дома не выходила, — сказала Арабелла, — но вы тем не менее позволили ей подписать договор с «Фенстон-банком», который заведомо увеличивал сумму долга.

— В противном случае поместье пришлось бы выставить на продажу.

— Нет, не пришлось бы, — возразила Арабелла. — Мне хватило одного телефонного звонка в «Кристис», чтобы выяснить: если выставить семейного Ван Гога на аукцион, за него дадут больше тридцати миллионов фунтов.

— Но ваш отец никогда бы не согласился продать Ван Гога.

— Совершенно очевидно, что вы не читали договор. Мало того, что сестра согласилась выплачивать шестнадцать сложных процентов, так вы еще и позволили ей отдать им Ван Гога в дополнительное обеспечение. А в случае спора любое решение подлежит утверждению в одном из нью-йоркских судов.

— Я уверен, — начал Симпсон, — что смогу завершить…

— Я вам скажу, что именно вы сможете завершить, — произнесла Арабелла, поднимаясь со стула. — Упаковать все папки с документами по поместью Уэнтворт и отправить их в Уэнтворт-Холл. — Она глянула сверху вниз на адвоката. — Вместе с последним счетом, — добавила она, посмотрев на наручные часы, — за один час вашей бесценной консультации.


Анна шагала по дороге и тащила за собой чемодан на колесиках. Сумка с ноутбуком висела у нее на левом плече, она ловила на себе удивленные взгляды людей, сидевших в машинах.

Она отводила глаза и, добравшись до белой черты, встала в очередь.

Двое дежурных инспекторов сидели в своих «стаканах» и ревностнее, чем обычно, изучали бумаги пересекавших границу. — Наконец тот, что был помоложе, позвал ее и взял документы.

Он с любопытством уставился на нее, видимо, задаваясь вопросом, сколько же она так прошла с вещами.

— Какова цель вашей поездки в Канаду?

— Участвую в художественном семинаре в Университете Макгилла. Я пишу докторскую диссертацию по творчеству прерафаэлитов.

— Кто из них вас особенно интересует? — небрежно спросил инспектор.

— Россетти, Холмен Хант и Моррис.

— Кто ведет семинар?

Анна покраснела.

— Э-э, Верн Суонсон, из Йельского университета, — ответила она, надеясь, что инспектор не слыхал о самом крупном специалисте в этой области.

— Прекрасно, значит, у меня будет шанс с ним познакомиться. Если он едет из Нью-Хейвена, то сможет пересечь границу только здесь, ведь авиарейсы в Штаты и из Штатов отменены.

Анна не нашлась с ответом.

— Я учился в Макгилле, — улыбнулся молодой человек, возвращая Анне паспорт. — Мы все переживаем катастрофу в Нью-Йорке.

— Спасибо, — ответила Анна и перешла границу.


Автобус компании «Грейхаунд» выехал из Ниагара-Фолс в три часа. Через два часа он остановился на западном берегу озера Онтарио. Анна первой выбралась из автобуса и сразу же поймала такси. Времени, чтобы разглядывать вдалеке небоскребы Торонто, у нее не было.

— Пожалуйста, в аэропорт, и как можно скорее.

Двадцать семь километров до Международного аэропорта имени Лестера Б. Пирсона такси одолело за двадцать пять минут. Анна расплатилась и поспешила в третий терминал. Она подняла глаза на электронное табло.

Только что завершилась посадка на последний рейс в Хитроу. Анна выругалась и пробежала взглядом по колонке оставшихся вылетов: Тель-Авив, Бангкок, Сидней, Амстердам.

Амстердам — то, что надо, подумала она. Рейс КЛб92, выход номер ВЗ1, идет посадка.


— Она летит в Амстердам, — сообщил Джо.

— В Амстердам? — переспросил Джек, нервно постукивая пальцами по столешнице.

— Да, не успела на последний рейс в Хитроу. Там у нас уже дежурит агент. Отправить агентов еще куда-нибудь?

— Да, в Гатвик и Стэнстед.

— Самолет Фенстона получил разрешение вылететь из аэропорта Кеннеди в семь двадцать завтра утром. Летит один Карл Липман.

— Видимо, планируют встречу. Свяжитесь с агентом Красанти в нашем лондонском посольстве и попросите направить дополнительных агентов во все три аэропорта.

9/14

Липман проснулся задолго до того, как за ним приехал лимузин. В такой день он не мог позволить себе как следует отоспаться. Он вылез из постели и направился в ванную. Приняв душ и побрившись, завтрак он готовить не стал — стюардесса фенстоновского самолета принесет ему кофе и круассаны. Кто бы из обитателей этого убогого дома мог подумать, что через пару часов он будет лететь в Лондон на «Гольфстриме V»?

Он подошел к полупустому стенному шкафу, выбрал свой самый новый костюм и, поглядывая за окно в ожидании машины, начал одеваться. Его крохотная квартирка мало чем отличалась от камеры, в которой он провел четыре года. Он увидел, как лимузин остановился перед парадным входом. Смотрелся он здесь неуместно.

Липман устроился на заднем сиденье, не перемолвившись и словом с водителем. Он знал, что в этом деле является всего лишь курьером, хотя доверенный ему груз — одна из самых дорогих картин на свете. Он презирал Фенстона, который никогда не держал его за равного.

Десять с лишним лет тупой иммигрант из Бухареста у него на глазах карабкался по лестнице богатства и общественного положения — и он, Липман, поддерживал для него эту лестницу. Но все могло перемениться в мгновение ока. Стоило этой женщине хоть раз ошибиться — и они бы поменялись ролями. Фенстон угодил бы за решетку, а он стал бы владельцем состояния, историю которого отследить невозможно.


Тина положила трубку параллельного телефона.

Самолет с Липманом на борту вылетел из аэропорта Кеннеди без опоздания. Тина понимала, что Анна опережает его всего на несколько часов, да и то если она уже в Лондоне.

Тина представила, как Липман, с его словно приклеенной кривой улыбкой, по возвращении в Нью-Йорк передает председателю Ван Гога.


Первый самолет до Гатвика вылетал из Скипхола в десять. Анна купила билет в кассе «Британских авиалиний» и ожидала посадки в «Кафе Неро» за чашечкой кофе.

Через тридцать пять минут самолет, оставив позади Ла-Манш, приземлился в Гатвике. Анна ступила на английскую землю, хорошо помня о том, что Липман приземлится в Хитроу всего через несколько часов. Пройдя через паспортный контроль и забрав багаж, она встала в очередь к стойке фирмы по прокату машин.

Она не видела, как со вкусом одетый молодой человек, который топтался в магазине беспошлинной торговли, прошептал в сотовый телефон:

— Приземлилась. Я у нее на хвосте.


Оформив прокат, Анна через сорок минут въехала в ворота Уэнтворт-Холла. Громадину — как называла Виктория свой дом — построил в 1697 году сэр Джон Ванбру, который впоследствии возвел замок Хоуард и Бленхеймский дворец.

Могучие дубы, ровесники дома, сопровождали Анну на подъездной аллее к дому. Она миновала искусственное озеро, два теннисных корта и лужайку для игры в крокет, расцвеченную первыми осенними листьями. За поворотом взгляду открылся величественный дом, окруженный тысячами гектаров зеленых угодий.

Однажды Виктория сказала Анне, что в доме шестьдесят семь комнат, из них четырнадцать — для гостей. Спальня, которую ей тогда предоставили, — комната Ван Гога — была размером с ее нью-йоркскую квартиру.

Притормозив, Анна заметила, что флаг с фамильным гербом, развевающийся над восточной башней, приспущен до середины флагштока. Она вышла из машины и направилась к дому, задаваясь вопросом, кто из многочисленных пожилых родственников Виктории скончался.

Тяжелая дубовая дверь отворилась еще до того, как Анна ступила на верхнюю ступеньку крыльца.

— Доброе утро, мадам, — звучно произнес дворецкий. — Чем могу служить?

Это же я, Эндрюс, хотела сказать Анна, удивленная его официальным тоном: когда она тут гостила, он был само дружелюбие.

— Мне нужно срочно поговорить с леди Викторией.

— Боюсь, это невозможно, — ответил Эндрюс, — но я осведомлюсь у ее светлости, сможет ли она вас принять. Соблаговолите подождать здесь, пока я выясню.

Что он хотел сказать — это невозможно, но я осведомлюсь у ее светлости?..

Дожидаясь в холле, Анна подняла глаза на портрет Кэтрин, леди Уэнтворт, кисти Гейнсборо. Затем перевела взгляд на «Актеона, победившего в беге» кисти Стаббса. Если Виктория последует совету Анны, то сможет спасти остальные картины.

Дворецкий возвратился все той же мерной поступью.

— Ее светлость вас примет, если вы соблаговолите пройти к ней в гостиную, — сообщил он, отвесил Анне легкий поклон и пригласил следовать за собой.

Виктория Уэнтворт сидела на диване, опустив голову, на ней было черное траурное платье. Анну удивило, что та не поздоровалась с ней так тепло, как обычно. Виктория подняла глаза, и в это самое мгновение Анна поняла, почему был приспущен фамильный флаг. На Анну смотрела не Виктория. Ледяным взглядом ее встречала сестра Виктории, Арабелла Уэнтворт. Анна постаралась свыкнуться с мыслью, что уже никогда не увидит Викторию Уэнтворт.

— Не желаете чашечку чая, доктор Петреску? — холодно произнесла Арабелла.

— Нет, спасибо, — ответила Анна. Зеркальное подобие Виктории продолжало сидеть на диване. — Можно спросить, как умерла Виктория?

— Я думала, вам это известно, — сухо заметила Арабелла.

— Не понимаю, что вы хотите сказать.

— Разве вы приехали не за тем, чтобы забрать остатки фамильных ценностей?

— Я приехала предупредить Викторию, чтоб она не отдавала Ван Гога, прежде чем я получу возможность…

— Картину уже увезли, — сказала Арабелла. — У них даже не хватило такта сделать это после похорон.

— Я пыталась дозвониться, но номер не указан в телефонной книге, — пробормотала Анна. — Я послала Виктории мое заключение с рекомендациями о…

— Да, я прочитала ваше заключение. Но мой новый поверенный уже предупредил, что решение вопроса о поместье может занять годы, а к тому времени мы успеем все потерять.

— Во вторник меня уволили за то, что я послала Виктории заключение.

— Виктория прочла заключение и написала мне письмо, подтверждающее, что собирается принять ваш совет, но это было до ее ужасной смерти.

— Как она умерла? — снова спросила Анна.

— Ее подло и трусливо убили, — ответила Арабелла. — Мистер Фенстон, несомненно, сообщит вам подробности.

Анна опустила голову:

— Мне очень жаль. Я не знала. Вы должны мне поверить.

Арабелла встала и подошла к окну. Какое-то время она молча стояла, глядя на газон, затем обернулась и увидела, что Анну бьет дрожь.

— Я вам верю, — сказала она наконец. — Сперва я думала, что этот зловещий фарс — ваших рук дело. Теперь я вижу, что ошибалась. Но, к сожалению, слишком поздно. Мы бессильны что-либо предпринять.

— Я бы так не сказала, — возразила Анна, решительно глядя на Арабеллу. — Но если я буду действовать, я должна вас просить доверять мне так же, как доверяла Виктория.

— Что вы имеете в виду под словом «доверять»?

— Дайте мне шанс доказать, что я не имею отношения к смерти вашей сестры. Позвольте вернуть вам Ван Гога. Картина должна находиться еще в Англии, а то бы Фенстон не послал за ней некоего мистера Липмана. Через несколько часов тот приземлится в Хитроу.

— Но даже если вам удастся завладеть картиной, как это разрешит проблему?

Анна стала излагать свой план в общих чертах и с удовольствием отметила, что Арабелла время от времени одобрительно кивает. Она закончила словами:

— Мне требуется ваша поддержка, в противном случае мой замысел может довести меня до ареста.

Арабелла помолчала, а потом сказала:

— Вы смелая молодая женщина и, быть может, сами не понимаете, насколько смелая. Но раз вы не боитесь идти на такой страшный риск, то и я не побоюсь. Я с вами до конца.

Анна улыбнулась:

— Тогда скажите, кто забрал Ван Гога.

Арабелла поднялась с дивана, пересекла комнату, взяла с бюро визитную карточку и прочитала вслух:

— Рут Пэриш из «Хранилища искусств».

— Так я и думала, — заметила Анна. — Уезжаю сию секунду.

Она шагнула к Арабелле и протянула ей руку, но та уклонилась от рукопожатия и вместо этого крепко обняла Анну.

— Я готова на все, лишь бы отомстить за смерть сестры…

— На все?

— На все, — повторила Арабелла.

— Когда Северная башня обрушилась, все документы по займу Виктории сгинули, в том числе оригинал…

— Можете не объяснять, — сказала Арабелла.


Анна возвращалась по шоссе М25, выглядывая указатель на Хитроу. Она бросила взгляд на часы: почти два, звонить Тине бессмысленно, та уже на своем рабочем месте. Но если существовал хоть малейший шанс на успех, ей требовалось сделать другой звонок.

Проезжая через деревню Уэнтворт, она попыталась вспомнить паб, где Виктория угощала ее ужином. Увидев знакомый флаг с гербом, бьющийся на ветру и тоже приспущенный до середины флагштока, Анна свернула к пабу «Герб Уэнтворта» и припарковалась. Она прошла мимо конторки метрдотеля прямо в бар.

— Можно воспользоваться вашим телефоном? — спросила она барменшу. — Мне нужно позвонить.

— Конечно, милочка. Он справа от вас.

Она набрала знакомый номер. После второго гудка голос ответил:

— Добрый день, вы позвонили в «Сотбис», Марк Полтимор у телефона.

— Марк, это Анна, Анна Петреску.

— Анна, какая приятная неожиданность. Мы все из-за вас переживали. Где вы были во вторник?

— В Амстердаме.

— Слава богу! Страшная история. А Фенстон?

— В башне его тогда не было, поэтому я и звоню. Ему нужно оценить у вас холст Ван Гога.

— Атрибуция или цена? — спросил Марк. — Ведь в вопросах атрибуции я склоняю голову перед вашими несравненными знаниями.

— Мне бы хотелось иметь еще одну оценку ее коммерческой стоимости.

— Нам эта картина известна?

— «Автопортрет с перевязанным ухом».

— Уэнтвортский «Автопортрет»? — уточнил Марк. — Вы можете привезти полотно для осмотра?

— Я бы с радостью, но у меня нет достаточно безопасного транспорта. Я надеялась на вашу помощь.

— Где сейчас картина?

— На таможенном складе в Хитроу.

— Хорошо. Мы каждый день что-нибудь забираем в Хитроу. Завтра во второй половине дня вас устроит?

— Если можно, лучше сегодня. Вы же знаете моего босса.

— Тогда подождите, я только выясню, там ли еще наши сотрудники. — На минуту трубка замолкла, потом опять раздался голос Марка: — Вам повезло. Наш заведующий хранилищем должен кое-что получить для нас около четырех.

— Не могли бы они позвонить Рут Пэриш до того, как машина прибудет на место?

— Конечно. Я всегда хотел посмотреть на уэнтвортский «Автопортрет».

Анна положила трубку на рычаг, ужаснувшись тому, как легко научилась врать.

Она выехала обратно на шоссе, раздумывая, застанет ли Рут Пэриш на месте. Знает ли Рут, что Анну уволили? Не сообщил ли ей Фенстон, что Анна погибла? Анна так глубоко задумалась, что едва не пропустила съезд на Хитроу.

Она повела машину к грузовым складам по ту сторону Окружной южной дороги и припарковалась на стоянке прямо перед офисом «Хранилища искусств». Анна попыталась взять себя в руки. Чего бы проще — взять и уехать? Зачем она встряла в это дело, зачем рисковала своей жизнью? Но тут она вспомнила про Викторию и про то, что невольно способствовала ее гибели.

— Пошевеливайся, женщина, — наконец сказала она себе вслух и открыла дверцу. Набрала полные легкие воздуха, решительно прошагала по тротуару, толкнула вращающиеся двери и очутилась в приемной.

— Рут на месте? — спросила она бодро.

— Нет, — ответила секретарша, — но должна быть с минуты на минуту.

— Тогда я подожду, — сказала Анна с улыбкой, присела и взяла со столика «Ньюсуик».

Наконец в три часа двадцать две минуты появилась Рут.

— Мне звонили? — спросила она секретаршу.

— Нет, но вас ожидает дама.

Рут повернулась, и Анна затаила дыхание.

— Анна! — воскликнула Рут. — Как я рада вас видеть. — (Первый барьер взят!) — Я задавалась вопросом, будете ли вы вести это дело после нью-йоркской трагедии. — (Взят второй барьер.) — Тем более ваш босс уведомил, что картину заберет мистер Липман. — (Взят третий барьер.) — Вы бледноваты, — продолжала Рут. — Вы хорошо себя чувствуете?

— Чувствую я себя прекрасно, — ответила Анна, с трудом одолевая четвертый барьер, но удерживаясь при том на ногах.

— Где вы были одиннадцатого? Я хотела спросить у мистера Фенстона, но ведь он не дает и слова вставить.

— Страховала одну продажу в Амстердаме, но вчера вечером позвонил Карл Липман и попросил прилететь в Лондон, чтобы проверить, как идут дела.

— Для него все давно подготовлено, — раздраженно заметила Рут, — но мы съездим на склад, чтоб вы увидели все собственными глазами.

Они подошли к «рейндж-роверу» Рут, и Анна забралась на пассажирское сиденье.

— Жуткая история с леди Викторией, — заметила Рут. Она развернула автомобиль и поехала к южному концу грузового терминала. — Газеты упиваются убийством — таинственный убийца, горло перерезано кухонным ножом. Полиция, однако, до сих пор никого не задержала.

Рут остановилась у безликого бетонного здания, в котором Анне несколько раз уже доводилось бывать. Она бросила взгляд на часы: без двадцати четыре. Рут предъявила охраннику пропуск, и тот открыл им восьмимиллиметровую стальную дверь. Длинный серый коридор с бетонными стенами напоминал бомбоубежище. У второй двери Рут набрала шестизначный цифровой код. Потянула на себя тяжелую дверь, и они очутились в квадратной бетонной комнате. На деревянных полках лежали ярко-красные упаковочные футляры «Хранилища искусств». Рут сверилась с описью, пересекла помещение и постучал пальцем по футляру с приклеенной на каждом углу цифрой 47.

Анна подошла и тоже сверилась с описью: № 47, Винсент Ван Гог, «Автопортрет с перевязанным ухом», 61x46 см.

— Похоже, все в порядке, — сказала она.

В проеме двери появился охранник:

— Простите за беспокойство, миссис Пэриш, но из «Сотбис» приехали два охранника, говорят, что им поручили забрать Ван Гога для оценки.

— Вам что-нибудь об этом известно? — спросила Рут Анну.

— Еще бы. Фенстон поручил мне перед отправкой оценить Ван Гога для страховки. У Марка Полтимора это займет не больше часа, и «Сотбис» сразу вернут картину.

— Мистер Липман об этом ничего не сказал в электронном письме.

— Честно говоря, — сказала Анна, — мистер Липман так далек от искусства, что не отличит Ван Гога от Ван Моррисона. — Она сделала паузу и добавила: — Вы можете позвонить Фенстону и спросить его.

— Чтобы он еще раз мне голову оторвал? — возразила Рут. — Нет уж, спасибо. Лучше я положусь на ваше слово. Как я понимаю, вы заберете картину под свою ответственность и распишетесь в получении?

— Разумеется.

Охранник снял футляр с полки и вынес к бронированному фургону «Сотбис».

— Распишитесь вот здесь, — попросил водитель.

Анна подошла и поставила свою подпись под документом о передаче картины.

— Лучше бы вернуть ее до прилета Липмана, — сказала Рут. — Ни к чему мне раздражать этого человека.

— Вам было бы спокойнее, если б я тоже поехала в «Сотбис»? — спросила Анна. — Возможно, так дело пойдет быстрей.

— Вы не возражаете? — обрадовалась Рут.

— В данных обстоятельствах это будет разумно, — сказала Анна, залезла в фургон и устроилась рядом с водителем.

Рут помахала ей вслед. Фургон миновал ворота и влился в поток машин, бегущий к вечернему Лондону.


Служебный «Гольфстрим V» Брайса Фенстона приземлился в Хитроу в 19.22. Рут ждала на площадке перед ангаром. Она заранее предупредила таможню, так что с оформлением документов можно было закончить сразу по возвращении Анны.

В течение последнего часа Рут все чаще поглядывала на главные ворота, с нетерпением ожидая появления бронированного фургона. Она позвонила в «Сотбис» и узнала, что картина доставлена в целости и сохранности, но это было два с лишним часа назад.

Карл Липман сошел по трапу на землю и поздоровался с Рут за руку. Они уселись на заднее сиденье принадлежащего аэропорту лимузина, чтобы отправиться в ресторан.

— Есть сложности? — сразу спросил он.

— По-моему, нет, — ответила Рут, когда лимузин остановился. — Мы выполнили ваши указания целиком и полностью. Начнем погрузку, как только завершится заправка, это не должно занять более часа.

— Рад слышать, — заметил Липман, толкнув вращающиеся двери. — Мы зарезервировали вылет на половину девятого.

— Тогда, пожалуй, я лучше оставлю вас здесь, а сама прослежу за оформлением документов в аэропорту. Как только картина окажется на борту, я вам сообщу.

Липман кивнул и опустился в кресло. Рут повернулась, чтобы уйти.

— Не желаете чего-нибудь выпить, сэр? — спросил бармен.

— Шотландского виски со льдом, — заказал Липман и принялся изучать меню.

Подойдя к двери, Рут обернулась со словами:

— Когда Анна вернется, не могли бы вы ей сказать, что я на таможне?

— Анна?! — воскликнул Липман, вскакивая из кресла.

— Да, она провела здесь несколько часов после полудня.

— Чем она занималась? — Липман надвигался на Рут.

— Перепроверяла декларацию, — ответила Рут, пытаясь говорить как можно спокойнее, — и следила за исполнением распоряжений мистера Фенстона.

— Каких распоряжений? — рявкнул Липман.

— Отправить Ван Гога в «Сотбис» для оценки на предмет страховки.

— Председатель таких распоряжений не отдавал. Петреску была уволена три дня назад. С кем она имела дело в «Сотбис»?

— С Марком Полтимором, — ответила Рут и бросилась к телефону. Она быстро нашла нужный номер в компьютере.

— Марк?

Липман выхватил у нее трубку:

— Полтимор?

— Я слушаю.

— Меня зовут Липман. Я…

— Я знаю, кто вы такой, мистер Липман.

— Прекрасно. Как я понимаю, у вас находится наш Ван Гог.

— Точнее, находился, — ответил Марк, — пока доктор Петреску не сказала, что вы передумали и желаете, чтобы картину немедленно вернули в Хитроу и отправили в Нью-Йорк.

— И вы на это пошли? — повысил голос Липман.

— У нас не было выбора, мистер Липман. В конце концов, на сопроводительном документе стояла подпись доктора Петреску.


— Привет, это Винсент.

— Привет. Это правда, что я сейчас узнала?

— А что ты сейчас узнала?

— Что ты украла Ван Гога.

— В полицию сообщали?

— Нет, на это он не отважился. Он отправляет кого-то в Лондон, чтоб тебя выследить, но мне не удалось выяснить, кого именно.

— Возможно, меня уже не будет в Лондоне. Я еду домой.

— Картина в безопасности?

— Безопаснее не бывает.

— Прекрасно. Сегодня твои похороны, и он будет на отпевании.

Связь прервалась. На этот раз уложились в пятьдесят две секунды.


Анна повесила трубку, лучше, чем когда-либо, понимая, какой опасности подвергает Тину. Что предпримет Фенстон, если выяснит, что она неизменно опережает его на ход? Она подошла к стойке регистрации.

— Сдаете багаж? — спросила ее служащая. Анна подняла с тележки красный футляр и поставила на весы. Чемодан отправился следом.

— У вас большой перевес, мадам. Боюсь, вам придется доплатить тридцать два фунта.

Анна извлекла деньги из бумажника, а служащая тем временем прикрепила бирку к ее чемодану и шлепнула на футляр наклейку.

— Посадка минут через тридцать, выход номер сорок три, — сказала она, вручая билет с талоном. Анна направилась к выходу номер сорок три.

Кого бы ни послал Фенстон в Лондон следить за ней, этот человек приземлится, когда она уже давно будет в воздухе. Но Анна знала: стоит им внимательно прочитать ее заключение, как они вычислят, где в конце концов окажется картина. Ей просто требовалась уверенность, что в этом месте она будет раньше них. Но сначала нужно было сделать пару звонков. Первый — в агентство проката, чтобы забрали ее автомобиль у офиса «Хранилища искусств», второй — предупредить о своем возвращении — человеку, с которым она не общалась лет десять.

Анна заняла место в очереди на личный досмотр.

— Она направляется к выходу номер сорок три, — произнес голос. — 272-й рейс «Британских авиалиний» до Бухареста.


Фенстон растолкал чиновников и вылез в первый ряд, пока президент Буш и мэр Джулиани обменивались рукопожатиями с избранными, приглашенными на поминальную службу на нулевом уровне.

Он подождал, пока президентский вертолет поднимется в воздух, и присоединился к остальным скорбящим.

Грег Аббот. Келли Галликсон. Он вглядывался в лица родных и друзей, пришедших на службу.

Анна Петреску. Фенстон знал, что мать Анны живет в Румынии и на поминании присутствовать не сможет. Он гадал, кто из согбенных родственников может быть ее дядюшкой Джорджем из Иллинойса.

Ребекка Рейнджир. Он поглядел на Тину. У той в глазах стояли слезы.

Священник прочитал молитву и осенил всех крестом.

— Во имя Отца, Сына и Святого Духа, — произнес он.

— Аминь, — в один голос отозвались собравшиеся.


Тина глянула на Фенстона. Ни слезинки в глазах, стоит, переминается, как обычно, с ноги на ногу — видать, надоело ему. Пока люди здоровались, переговаривались и соболезновали, Фенстон, безо всяких церемоний, направился к парковке.

Тина не сводила с него глаз. Водитель распахнул перед ним дверь, Фенстон забрался в автомобиль и уселся рядом с какой-то женщиной, Тина ее раньше не видела. Водитель занял свое место, машина выехала на дорогу и скрылась из виду.


На женщине, сидевшей рядом с Фенстоном, был темный брючный костюм. Неизвестность была ее главным козырем. Она ни разу не приходила к Фенстону на работу или домой, хотя они знали друг друга больше двадцати лет. Она познакомилась с Нику Мунтяну, когда тот был посредником между президентом Николае Чаушеску и мафией.

Первейшей обязанностью Фенстона при правлении Чаушеску было переводить крупные суммы денег на счета в разные банки по всему свету — в вознаграждение верным прихвостням диктатора. Когда прихвостни переставали быть прихвостнями, сидевшая рядом с Фенстоном женщина их ликвидировала, а он перераспределял деньги с их счетов на счета других. Его профессией было отмывание денег. Ее профессией было устранять неугодных своим фирменным оружием — кухонным ножом.

В 1985 году Чаушеску решил отправить в Нью-Йорк своего личного банкира, чтобы тот открыл для него филиал. На четыре следующих года Фенстон потерял из виду сидевшую рядом женщину, но в 1989 году Чаушеску был арестован, осужден и казнен. Ольга Кранц этой участи избежала. Перебравшись через семь границ, она нелегально проникла в Америку и влилась в армию бесчисленных незаконных эмигрантов.

Фенстон первый раз увидел ее по телевизору, когда ей было четырнадцать лет и она представляла Румынию на чемпионате мира по гимнастике. Тогда ей досталось второе место, а первое заняла ее соотечественница Мара Молдовяну. Газеты предсказывали им золото и серебро на ближайших Олимпийских играх. К несчастью, Молдовяну трагически погибла — сорвалась с бревна, делая двойное сальто, и сломала шею. В эту минуту с ней в спортзале находилась только Ольга Кранц. Кранц поклялась завоевать золотую медаль в память о Молдовяну.

За несколько дней до формирования олимпийской команды Кранц растянула подколенное сухожилие. Ее имя быстро исчезло из газетных заголовков — обычная судьба спортсменов, получивших травму. Фенстон решил, что больше о ней не услышит, но как-то утром увидел, как она выходит из канцелярии Чаушеску. Он сразу узнал этот серо-стальной взгляд. Фенстон навел справки у осведомленных людей и выяснил, что Кранц стала начальником личной охраны Чаушеску. Главные обязанности — ломать кости тем, кто перечил диктатору. В совершенстве овладев этим искусством, она переключилась на работу с холодным оружием.

Чаушеску хорошо ей платил. Фенстон платил лучше. За двенадцать лет ее гонорар вырос до миллиона долларов.

Фенстон вытащил из портфеля папку и отдал Кранц. Та внимательно рассмотрела пять недавних фотоснимков Анны Петреску и спросила с сильным румынским акцентом:

— Где она сейчас?

— В Лондоне, — ответил Фенстон, вручив ей вторую папку.

Она извлекла из нее единственную цветную фотографию.

— Кто он?

— Он важнее женщины. Он незаменим. Но женщину убьете не раньше, чем она выведет вас на картину.

— Сколько я получу за похищение картины?

— Миллион долларов. За женщину столько же, но после того, как я второй раз побываю на ее похоронах.

9/15 — 9/16

— Пока, Сэм, — произнес Джек, и в этот миг зазвонил его сотовый. Джек только что закончил осматривать квартиру Анны и вышел на 54-ю Восточную улицу. Он нажал зеленую кнопку: — Что хочешь сообщить, Джо?

— Петреску нанесла визит в Уэнтворт-Холл.

— Сколько она там пробыла? — Джек шел в сторону Пятой авеню.

— С полчаса, не больше. Она куда-то позвонила, прежде чем ехать в Хитроу, где встретилась с Рут Пэриш. В районе четырех появился фургон «Сотбис» и забрал красный упаковочный футляр…

— А что в футляре — и дураку понятно. Куда поехал фургон?

— Картину отвезли в их контору в Вест-Энде. Петреску поехала вместе с ними. Картину выгрузили двое служащих, она прошла в здание следом.

— Сколько ее не было?

— Двадцать минут. Вышла с красным футляром. Поймала такси, уложила картину на заднее сиденье и — исчезла.

— Исчезла? То есть как — исчезла?

— Но ребята уже сели ей на хвост.

— Где? — спросил Джек, успокаиваясь.

— В Гатвике. Заметь, — сказал Джо, — симпатичная блондинка с красным упаковочным футляром невольно выделяется из толпы.

— Куда она вылетела?

— В Бухарест.

— Зачем тащить в Бухарест Ван Гога?

— Пари держу, ей приказал Фенстон, — сказал Джо. — Это их родной город, решили спрятать картину там.

— Зачем же Фенстон отправил в Лондон Липмана, если тот не собирался забирать картину?

— Для отвода глаз? — предположил Джо. — Это, кстати, объясняет и его появление на заупокойной службе.

— Или потому, что Петреску уже на него не работает и похитила Ван Гога.

— Зачем ей рисковать, он же наверняка устроит на нее охоту?

— Зачем — не знаю, а выяснить можно одним-единственным способом, вот я и попробую, — ответил Джек, нажал на телефоне красную кнопку, остановил такси и велел водителю ехать в Вест-Сайд.


Фенстон выключил магнитофон и нахмурился. Они прослушали пленку в третий раз.

— Когда вы прогоните эту стерву? — спросил Липман.

— Не сейчас — она одна может вывести нас на картину, — ответил Фенстон.

— Обратили внимание на единственно важное слово в их разговоре? — мрачно заметил Липман. — «Еду». Скажи она «возвращаюсь», «возвращаюсь домой», это бы означало: в Нью-Йорк.

Фенстон поднял брови:

— Значит, она имела в виду Бухарест.


Джек откинулся на спинку сиденья и попытался вычислить следующий шаг Петреску. Он по-прежнему не мог решить, то ли она профессиональная преступница, то ли дилетантка. И какое место в этом уравнении занимает Тина Форстер? Неужели Фенстон, Липман, Петреску и Форстер работают вместе?

Но если Петреску действует сама по себе, она не может не понимать, что рано или поздно Фенстон до нее доберется. И зачем красть картину, которая стоит миллионы долларов, если нет никакой надежды спрятать ее так, чтобы об этом не узнал Фенстон? В этом просто не было смысла.

Пока Анна числилась в пропавших без вести, получить ордер на обыск ее квартиры не составляло труда. Сэм расплакался, услышав ее фамилию, проводил Джека до самой двери и впустил его внутрь.

Сэм остался в коридоре, а Джек обошел квартиру. Ничего нового сверх того, что он уже знал. В адресной книге — тот же номер телефона дядюшки в Иллинойсе и тот же адрес матери в Бухаресте. Удивило его, пожалуй, только одно — висевший на стене в коридоре рисунок Пикассо с автографом. Джек не мог поверить, что она стащила рисунок и повесила в коридоре для всеобщего обозрения. Возможно, рисунок получен в награду за что-то от Фенстона?

Он вернулся в гостиную и посмотрел на фотографию на углу письменного стола — Анна с родителями. Открыл ящик, где обнаружил связку писем на незнакомом языке. Большинство были подписаны «Мама», однако два или три были отправлены человеком по имени Антон. Джек снова бродил взгляд на фотографию и невольно подумал — если б ее увидела его мать, она бы пригласила Анну отведать своего ирландского рагу.

— Черт! — выругался Джек так громко, что услышал водитель.

— Что такое? — спросил он.

— Забыл позвонить матери.

— Значит, будет вам головомойка. Я тоже ирландец.

Неужели это бросается в глаза? — подумал Джек. Ему, конечно, следовало позвонить и предупредить, чтоб его не ждали на традиционный «ужин с ирландским рагу», когда он приходил к родителям, чтобы вместе отметить врожденное превосходство кельтской расы над всеми остальными детьми Господа Бога.

Отец хотел, чтобы Джек стал юристом. Прослужив в Полицейском управлении Нью-Йорка двадцать шесть лет, он пришел к выводу, что только юристы всегда извлекают из преступления выгоду. Вопреки совету отца Джек завербовался в ФБР всего через несколько дней после окончания Колумбийского университета со степенью по праву. Отец каждую субботу ворчал по этому поводу, а мать не уставала спрашивать, когда он надумает сделать ее бабушкой.

Работа пришлась ему по душе целиком и полностью с первой минуты, как он только прибыл в Квонтико. Теперь Джек был старшим следователем. Мейси не скрывал, что Джек займет его место, когда его самого переведут назад в Вашингтон. Для этого Джеку требовалось упечь за решетку человека, из-за которого все надежды на продвижение превращались в пустые фантазии. Но пока что ему не удавалось зацепить Брайса Фенстона и кончиком пальца.

Он позвонил секретарше:

— Салли, закажите мне билет на первый рейс до Лондона с пересадкой на Бухарест.


Кранц держалась простого правила — ежедневно крала новый сотовый телефон. Звонила Фенстону, говорила с ним по-румынски, затем от телефона избавлялась.

Фенстон сидел за своим письменным столом, когда загорелся красный глазок его частного телефона. Кроме него самого, этот номер знал только один человек.

— Где она? — спросил голос.

— В Бухаресте, — ответил Фенстон.

Кранц выбросила телефон в Темзу и поймала такси:

— В аэропорт Гатвик.


Сойдя по трапу в Хитроу, Джек не удивился, увидав своего давнего друга Тома Красанти. Том проводил Джека к своему автомобилю.

— Где Петреску? — спросил Джек первым делом.

— В Бухаресте, — ответил Том. — Вывезла картину из таможни на багажной тележке.

— Женщина со стилем.

— Согласен, но, видимо, не представляет, с чем может столкнуться.

— Боюсь, скоро выяснит, — заметил Джек, — потому что, если она украла картину, разыскиваем ее не только мы.

— Тогда нельзя терять времени. Мы доставим тебя в Гатвик вертолетом, там задержали рейс на Бухарест.

— Как это вам удалось? — спросил Джек.

— Посол позвонил в Министерство иностранных дел. Не знаю, что он им сказал, но, пожалуйста, помни — у нас нет официального представительства в Бухаресте. Рассчитывай только на самого себя.


В четыре часа утра Анна вышла в зал бухарестского международного аэропорта Отопени, толкая перед собой тележку с деревянным футляром, чемоданом и ноутбуком. Увидев спешащего к ней мужчину, она с подозрением на него уставилась.

Под сто восемьдесят сантиметров ростом, лысеющий, с красноватым лицом и пышными черными усами. На вид ему было за шестьдесят. Пиджак едва сходился на нем, — видимо, когда-то этот человек был стройнее. Он произнес на румынском:

— Я Сергей. Антон сказал, что вы просили вас встретить. Он снял вам номер в гостинице.

Сергей докатил тележку до своего такси, желтого «мерседеса». Анна забралась в машину, он уложил ее вещи в багажник и сел за руль.

Анна глядела в окно и думала о том, как изменился город за последние десять лет. Безликий фасад коммунизма уступал место современной европейской столице.

На узенькой улочке Сергей остановил машину. Он вытащил из багажника красный футляр, а Анна забрала остальные вещи и прошла в небольшую гостиницу.

— Первым делом мне хотелось бы повидаться с матерью, — сказала Анна, зарегистрировавшись у портье.

Сергей посмотрел на наручные часы:

— Я заеду за вами часов в девять, чтоб вы смогли хоть немного поспать.

— Спасибо.

Она взяла красный футляр и отправилась в номер.


Джек в первый раз заметил эту женщину, когда стоял в очереди на посадку. Одно из основных правил слежки — держаться в конце на тот случай, если обзавелся «хвостом». Тут главное — не дать преследователю заметить, что его раскусили. Вести себя естественно и никогда не оглядываться.

Джек, не оглянувшись, поднялся по трапу в салон самолета.


Анна вышла из гостиницы в самом начале десятого. Сергей ждал ее у своего «мерседеса».

— Доброе утро, Сергей, — поздоровалась она.

Он распахнул перед ней заднюю дверцу.

— Доброе утро. По-прежнему хотите навестить мать?

— Да, — ответила Анна. — Она живет в…

Сергей махнул рукой, давая понять, что знает адрес.

Анна радостно улыбалась, когда они проезжали через центр Бухареста. Здесь многое изменилось. Но когда они оказались в ее родном пригороде, Берчени, она поняла, как много еще предстоит сделать новому режиму. В Берчени царили запустение и упадок.

Анна не раз уговаривала мать перебраться к ней в Америку. Она сильно тосковала без матери. Устроившись на работу в «Сотбис», Анна первым делом решила открыть в Бухаресте банковский счет на имя матери и в начале каждого месяца перечисляла ей по 400 долларов.

Наконец такси остановилось у обветшалого многоквартирного дома на Решицкой площади.

— Я вас подожду, — сказал Сергей.

— Спасибо, — поблагодарила Анна, обводя взглядом район, где провела свое детство.

Замусоренная дорожка с выбоинами, лифт не работал — все как прежде. Анна не понимала, почему мать не переехала: она посылала ей столько денег, что та давным-давно могла бы снять приличную квартиру в другом районе. Добравшись наконец до шестнадцатого этажа, Анна перевела дыхание и лишь затем постучала в дверь.

Хрупкая седая дама в черном приоткрыла дверь. Мать и дочь смотрели друг на друга. Эльза Петреску распахнула дверь и заключила дочь в объятия.

Мать провела Анну внутрь, продолжая ее обнимать. В безукоризненно чистой квартирке все оставалось как в детстве. Диван, стулья, черно-белые фотографии без рамок и вытертый ковер.

— Анна, мы так давно не разговаривали… — проговорила мать, стискивая ей руку.

Их беседа подошла к концу, только когда уже садилось солнце. Анна снова взялась упрашивать мать:

— Мама, уедем со мной жить в Америку.

— Нет, — ответила мать, — здесь все мои друзья и воспоминания. Стара я для новой жизни.

Анна обвела комнату взглядом:

— Почему ты ничего не потратила из денег, что я каждый месяц тебе посылаю?

— Я потратила, — решительно возразила мать, — но не на себя, мне самой ничего не надо.

— Тогда на кого?

— На Антона. Ты, верно, слышала, что он теперь профессор. Его освободили из тюрьмы и восстановили в Академии на прежней должности.

— Он продолжает писать?

— Да, но его основная работа — преподавание живописи старшекурсникам.

— На что он расходует деньги?

— Покупает холсты и кисти для тех учеников, кому это не по карману. Твоя щедрость служит благому делу. — Мать помолчала. — Антон ведь был твоей первой любовью?

Анна и сама бы не поверила, что мать все еще способна вогнать ее в краску.

— Да, — призналась она, — и думаю, я его тоже.

— Он теперь женат, у них малыш, Петер. — Она снова помолчала. — У тебя есть молодой человек?

— Нет, мама.

— Поэтому ты и приехала домой? Убегаешь от чего-то или от кого-то?

— Почему ты спрашиваешь?

— У тебя в глазах страх и печаль, — сказала мать, поднимая на нее взгляд, — ты так и не научилась это скрывать.

— У меня и вправду есть причина для беспокойства, — согласилась Анна, — но скоро все утрясется. — Она улыбнулась: — Больше того, надеюсь, мне сумеет помочь Антон. Я собираюсь в Академию, выпьем с ним кофе. Не хочешь ему что-нибудь передать?

Мать не ответила — она незаметно уснула. Анна поправила плед у нее на коленях, поцеловала в лоб и шепнула:

— Завтра я снова приеду, мама.


Анна возвратилась в гостиницу, быстро приняла душ, переоделась и отправилась со своим новообретенным водителем в Академию изящных искусств, на Университетскую площадь.

Здание Академии сохранило прежние красоту и очарование. Поднимаясь по ступеням к массивным резным дверям, Анна вспоминала дни своей юности, когда ходила сюда на уроки живописи. Афиша перед главной аудиторией извещала: «Влияние Пикассо на искусство XX века. Лекция профессора Антона Теодореску. Сегодня в 19.30».

Анна осторожно толкнула дверь и с радостью увидела, что лекция кончилась и ее первый возлюбленный укладывает слайды в старый портфель. Высокий, с угловатой фигурой и копной вьющихся черных волос, он в своей старой вельветовой куртке и рубашке с открытым воротом походил на вечного студента. Анна подошла к нему.

Антон глянул на нее поверх очков и воскликнул с широкой улыбкой:

— Анна! Сергей встретил тебя в аэропорту?

— Да, спасибо, — ответила Анна и расцеловала его в обе щеки. — Где ты с ним познакомился?

— В тюрьме. Ему повезло уцелеть при Чаушеску. Ты успела навестить свою матушку-праведницу?

— Успела. Она по-прежнему живет просто в тюремных условиях.

— Согласен, но твои доллары хотя бы дают моим ученикам возможность…

— Знаю, мама мне рассказала.

— Знать — это одно, а дай-ка я покажу тебе кое-какие результаты твоих вложений.

Антон взял Анну за руку и провел в длинный коридор, увешанный картинами, выполненными в разнообразной технике.

— Студенты-лауреаты нынешнего года, — сообщил он, показывая на полотна, словно гордый отец. — Все холсты куплены на твои деньги. Одна из наград так и называется — Премия Петреску. — Он сделал паузу. — Было бы справедливо, чтоб ты сама выбрала победителя.

— Польщена, — сказала Анна и начала прохаживаться вдоль стен, время от времени задерживаясь, чтобы лучше рассмотреть ту или иную работу. Наконец она остановилась перед написанной маслом картиной под названием «Свобода». На ней было изображено солнце, встающее над Бухарестом.

— А ты не потеряла чутья, — улыбнулся Антон. — Данута Секальска — наша звезда этого года. Мы отправляем ее в Лондон, в школу Слейда, если сумеем раздобыть денег на все расходы. — Он посмотрел на свои часы: — У тебя будет время выпить со мной чашку кофе?

— Конечно, и хочу признаться, что собираюсь попросить тебя об услуге.

Антон повел ее в профессорскую, где их встретил оживленный гул добродушной болтовни.

Антон налил две чашки.

— Тебе черный, если не ошибаюсь, — сказал он и усадил Анну за столик у камина. — Итак, что я могу для тебя сделать? Я перед тобой в неоплатном долгу.

— Тебе предстоит все взвесить и крепко подумать.

Антон поставил чашку и внимательно выслушал Анну, которая подробно изложила свой план.

— Сколько у меня времени? — спросил он.

— Три дня, может, четыре.

— А если меня поймают?

— Вероятно, вернешься в тюрьму.

— А ты?

— Картину переправят в Нью-Йорк и используют против меня как улику и… позволь мне тебя подкупить. Я заплачу за обучение в Слейде твоей ученицы.

Антон с минуту подумал и сказал:

— Ты вернешься через три дня.

— Максимум через четыре.

— Тогда будем надеяться, что я не обману твоих ожиданий.


— Это Винсент.

— Где ты?

— У мамы.

— Не задерживайся. Преследователю это известно.

— Тогда, боюсь, он снова меня потеряет.

— Я не уверена в том, что это мужчина. Я видела, как Фенстон разговаривал в своей машине с какой-то женщиной. Меня беспокоит, что я ее раньше не видела.

— Опиши.

— Чуть выше ста пятидесяти сантиметров, худая, темноволосая.

— Там, куда я отправлюсь, таких много.

— Картину берешь с собой?

— Нет, она там, где ее не смогут увидеть.

Трубка замолкла.


Липман нажал на «Выкл.».

— Где ее не смогут увидеть? — спросил он.

— Не смогут увидеть, а не просто не увидят, — заметил Фенстон. — Она, должно быть, все там же, в футляре.

— Согласен, но куда отбывает Петреску?

— В страну, где люди чуть выше ста пятидесяти, худые, темноволосые, — сказал Фенстон.

— В Японию, — заключил Липман. — Попытается продать вашу картину тому, кто не сможет от нее отказаться.


— Накамуре, — произнес Фенстон.

Джек остановился в гостинице, неоновая вывеска которой гордо гласила: «Бухарест интернэшнл». Большую часть ночи он занимался тем, что либо включал радиатор, потому что становилось холодно, либо выключал его, потому что тот громко шумел. От завтрака Джек отказался, опасаясь, что еда будет соответствовать радиатору.

В салоне самолета он той женщины не увидел: или он ошибся, или она была профессионалом. Но теперь у него не осталось сомнений, Анна работает сама на себя. Он уже просчитал, что подкараулит ее там, где она объявится скорее всего, — у дома матери. На этот раз он будет ее поджидать. Его интересовало, не возникла ли у женщины, что он заприметил, та же мысль, а если да, то кто она — ищейка Фенстона или служит кому-то другому?


Выйдя из гостиницы, Анна сразу увидела Сергея — он ждал у дверей в своем старом «мерседесе». Выскочив из машины со словами «Доброе утро, мадам», он снова уложил в багажник красный футляр.

— Доброе утро, Сергей, — ответила Анна. — Мне опять нужно в Академию, там я оставлю футляр.

По дороге к Университетской площади Анна узнала, что Сергей женат вот уже тридцать с лишним лет, а его сын служит в армии. Анна собиралась спросить, не доводилось ли ему встречаться с ее отцом, но заметила Антона, который ждал ее на нижней ступеньке лестницы. Сергей остановился, обошел машину и извлек из багажника красный футляр.

— Оно самое? — спросил Антон, наградив футляр подозрительным взглядом. Анна кивнула. Антон поднялся с Сергеем по лестнице, открыл перед своим пожилым другом двери, и они вошли в здание.

Уже через несколько минут они вернулись с таким же деревянным, футляром, только без номера. Сергей упрятал его в багажник.

— Спасибо, — сказала Анна и расцеловала Антона в обе щеки. — Я вернусь через три, самое большое — через четыре дня, с радостью освобожу тебя от картины, и никто ничего не узнает.


Джек не оглядывался, но, пройдя полтора километра, вошел в супермаркет и спрятался за колонной. Он ожидал, что она пройдет мимо, но ее не было. Он купил сандвич с ветчиной и яйцом и вышел на улицу. Приканчивая завтрак, он ломал голову над вопросом, почему за ним устроили слежку. На кого она работает? Какие у нее инструкции? Не рассчитывает ли она выйти через него на Анну? Или же у него просто мания преследования?

Миновав центр города, Джек сверился с картой, свернул налево на следующем перекрестке и поймал такси.


Анна попросила своего водителя, каким теперь считала Сергея, отвезти ее в Берчени. Она знала, что мать с, шести утра уже на ногах — подметает, моет и стирает — как обычно.

Когда Сергей остановил машину, Анна сказала, что рассчитывает вернуться через час и сразу ехать в Отопени.


Джек залез в такси, открыл карту и ткнул пальцем в Решицкую площадь. Водитель недоуменно пожал плечами и поехал туда, куда еще ни один турист не просил его отвезти.

Такси перестроилось в средний ряд, водитель и пассажир одновременно посмотрели в зеркало заднего вида. Оторвался ли он от нее, или она ехала за ним в одном из трех такси, какие он заметил? Она настоящий профессионал, у него было чувство, что она прекрасно знает, куда именно он направляется.

Джек, конечно, представлял, что в большом городе всегда найдутся не самые лучшие районы, но такого, как Берчени, он еще не видал — мрачные бетонные башни сменяли друг друга на каждом безлюдном перекрестке. Таксист уже начал искать место для стоянки, когда Джек заметил еще один желтый «мерседес», припаркованный у тротуара.

— Не останавливайтесь, — сказал он резко, крепко хлопнул водителя по плечу и взволнованно махнул вперед.

— Но вы же сами велели, — возразил водитель.


— Проезжаем, — повысил голос Джек.

Водитель растерянно передернул плечами и проскочил мимо.

— Поверните на следующем перекрестке, — сказал Джек, показав налево. Водитель кивнул с совсем уже озадаченным видом и стал ждать новых распоряжений. — Развернитесь и остановите машину в конце улицы.

Когда такси остановилось, Джек вылез и медленно пошел к перекрестку, ругая себя за ошибку. Ему бы следовало сообразить, что Анна могла уже быть у матери.

Джек окинул взглядом мрачный и запущенный многоквартирный дом и зарекся впредь пенять на судьбу за свою тесную квартирку в Вест-Сайде. Анна вышла через сорок минут и направилась по дорожке к такси. Он замер на месте, провожая ее взглядом.

Когда это такси отъехало, Джек мигом уселся в свое и, ткнув пальцем, крикнул:

— Едем за ним, но держим дистанцию.

Он не был уверен, что таксист его понял. Должно быть, на этих серых пустынных улицах два желтых такси смотрелись как два желтых верблюда. Джек снова выругался про себя: теперь его и дурак вычислит.


— Вам понятно, что за нами следят? — спросил Сергей, отъезжая.

— Нет, но я не удивляюсь. — Теперь, когда Сергей подтвердил ее худшие опасения, у Анны упало сердце и закружилась голова. — Вы их разглядели?

— Только мельком. Мужчина лет тридцати — тридцати пяти, худой и черноволосый. Боюсь, это всё.

Анна поежилась. Видимо, Тина ошиблась, решив, что по ее следу пустили женщину.

Сергей глянул в зеркало заднего вида и сказал:

— Я, пожалуй, сумею от него оторваться.

— Не имеет смысла. Он и так знает, куда я еду.

Они доехали до аэропорта. Анна вручила Сергею двадцать долларов и сообщила, каким рейсом должна вернуться.

— Вы ведь меня встретите? — спросила она.

— Конечно, — сказал Сергей, останавливая машину.

— Он все еще у нас на хвосте? — поинтересовалась Анна.

— Да, — ответил Сергей и выскочил из машины. Носильщик аэропорта помог ему уложить на тележку футляр и чемодан. — Буду ждать вас тут с обратным рейсом, — заверил он Анну, и она прошла в терминал.


Такси Джека со скрежетом остановилось за желтым «мерседесом». Он выскочил и подбежал к окну водителя, махая десятидолларовой купюрой. Сергей опустил стекло и взял банкноту.

— Вы знаете, куда летит ваша пассажирка?

— Знаю, — ответил Сергей, поглаживая пышные усы.

Джек извлек из пачки еще одну десятидолларовую бумажку, которую Сергей тут же взял.

— Куда? — спросил Джек.

— За границу, — ответил Сергей, дал задний ход и уехал.

Джек выругался, бегом вернулся к своему такси, расплатился и поспешил в здание аэропорта. Через несколько секунд он увидел Анну — она направлялась к эскалатору. Когда он поднялся следом за ней, она уже сидела в кафе за столиком в дальнем углу, откуда могла видеть все и всех. Теперь следил не только он — та, кого он преследовал, тоже за ним следила. Он отступил и посмотрел на электронное табло. Оставалось всего пять международных рейсов.

На случай как раз таких непредвиденных поворотов Джек всегда имел при себе паспорт и кредитные карточки. Он сбросил со счетов Москву — до вылета оставалось всего сорок минут. Самолеты в Нью-Дели и Берлин вылетали через несколько часов, уже вечером. Рейс на Гонконг тоже представлялся маловероятным, хотя до вылета оставалось чуть менее двух часов. Через четверть часа после него вылет на Лондон. Скорее всего, Лондон, решил он, но на всякий случай лучше купить два билета — до Гонконга и до Лондона. Если она не пройдет на посадку до Гонконга, то он сядет на рейс до Хитроу. Интересно, подумал он, что выбрал второй ее «хвост»?

Купив билеты на оба рейса и дважды объяснив, что путешествует без багажа, Джек присоединился к толпе пассажиров, ожидавших начала посадки на Москву. Он позвонил по сотовому телефону менеджеру в «Бухарест интернэшнл» и распорядился, чтоб его вещи собрали и передали на стойку регистрации, их потом заберут. Предложение увеличить счет на двадцать долларов сняло все вопросы.

На рейс 3211 до Москвы уже началась посадка, когда Анна не спеша присоединилась к пассажирам, ждущим объявления посадки на рейс 017 тихоокеанских воздушных линий «Катхей» до Гонконга. Джек осторожно вернулся в зал и постарался стать незаметным в ожидании последнего вызова.

Все трое заняли места в «Боинге-747» до Гонконга — в первом классе, в бизнес-классе и в эконом-классе.

9/17 — 9/18

Простите за беспокойство, миледи, но от «Симпсона и Симпсона» только что доставили большую коробку с бумагами. Куда прикажете убрать?

Сидевшая за письменным столом Арабелла подняла глаза:

— Эндрюс, вы помните то время, когда я была девочкой, а вы младшим дворецким?

— Помню, миледи, — не без удивления ответил Эндрюс.

— И как мы на Рождество всегда играли в «Отыщи пакетик»?

— Совершенно верно, миледи.

— Однажды вы спрятали коробку шоколадных конфет. Мы с Викторией искали ее весь день, но так и не нашли.

— Да, миледи. Ваш батюшка обещал мне шесть пенсов. Его светлости хотелось мирно провести рождественский день, выпить портвейна и не спеша выкурить сигару.

— Вы помните, где были конфеты?

— Да, миледи, и, насколько мне известно, конфеты все еще там.

— Вот и хорошо. Мне бы хотелось, чтобы вы спрятали коробку от «Симпсона и Симпсона» там же.

— Будет исполнено, миледи.

— А если я попытаюсь на Рождество ее найти, ни за что не говорите мне, Эндрюс, где она спрятана.

— Я получу за это шестипенсовик, миледи?

— Целый шиллинг. Только если коробка не найдется.


Анна устроилась у иллюминатора в одном из последних рядов эконом-класса. Она подозревала, что человек Фенстона летит этим же рейсом. Как он узнал, что она отправится в Бухарест, и откуда у него адрес ее матери? И знает ли он, что ее следующая цель — Токио?

Она видела, как он подбежал к такси Сергея. Ее наверняка выдали звонки Тине. Она не сомневалась, что та стала невольной сообщницей Фенстона. Липман наверняка прослушивал ее телефон, в этом можно было не сомневаться.

В двух последних разговорах Анна специально подбросила «ключи» — выяснить, есть ли прослушка. И «ключи», видимо, сработали: «отправляюсь домой», «там, куда я отправляюсь, таких много». Новый «ключ» у нее уже был готов.


Джек сидел в бизнес-классе, прихлебывая колу. Итак, если Петреску и в самом деле украла картину, то женщину по ее следу пустил Фенстон. Но откуда эта женщина каждый раз узнает, куда поедет Анна? И поняла ли она, что он тоже следит за Анной?

Он вдруг поймал себя на мысли, что попал в ловушку, о которой не уставал предупреждать своих младших сослуживцев. Не позволяйте убаюкать себя мыслью о невиновности подозреваемого. Всегда исходите из того, что он виновен, и тогда вам будут изредка выпадать приятные сюрпризы. Насколько он помнил, его наставник не говорил ему о том, как быть, если находишь подозреваемую привлекательной.

Но что Анна будет делать дальше? Кому продаст картину?

И тут Джек вспомнил, что она успела нанести визит в Уэнтворт-Холл.


Кранц всегда летала первым классом, и дело тут было не в комфорте: садишься последней, выходишь первой.

Теперь же, когда за Петреску следит еще один человек, ей следует быть вдвойне осторожной. В конце концов, не могла же она прикончить Петреску на людях, пусть даже на глазах у одного человека.

Кранц ломала голову над тем, кто этот высокий брюнет. Несомненно, профессионал, потому что она не видела его ни до, ни после его глупого промаха с такси. Она надеялась, что он американец, — тогда за его убийство ей полагалось дополнительное вознаграждение.


Самолет заходил на посадку в аэропорту Чек-Лэп-Кок. До следующего рейса у Анны оставалась пара часов, и она собиралась купить путеводитель по Токио. Бывать там ей не доводилось.

Самолет остановился у входа в терминал. Анна медленно двинулась по проходу, наблюдая за тем, как другие пассажиры вытаскивают ручную кладь из шкафчиков над головой. Она смотрела по сторонам, задаваясь вопросом, следит ли за ней человек Фенстона.

Выйдя из самолета, она присоединилась к группе пассажиров, повернувших налево, следуя указателю «На пересадку», тогда как основной поток свернул направо. За окном зала для транзитных пассажиров она увидела залитый светом неона ночной Гонконг. Она переходила от витрины к витрине, разглядывая одежду, бытовую технику, сотовые телефоны и драгоценности. На прилавке книжного магазина пестрели названия газет и журналов со всего света. Она подошла к отделу путешествий и сразу увидела секцию с изданиями по Японии.


Джек скользнул в магазин электротоваров, откуда было удобно вести наблюдение за Анной. Он видел, что та стоит под большой многоцветной вывеской «Путешествия», перелистывая какую-то книгу.

— Сэр, я могу вам помочь? — обратилась к нему продавщица.

— Только если у вас найдется бинокль, — ответил Джек, не спуская глаз со своей подопечной.

— У нас есть несколько моделей. Хотела бы порекомендовать вам вот эту, — сказала продавщица, выкладывая бинокль на прилавок.

— Спасибо, — поблагодарил Джек. Он поднял бинокль и навел фокус на Анну. Она листала все ту же книгу, но ему не удавалось прочитать название.

— А у вас есть что-нибудь получше? — спросил он, возвращая бинокль на прилавок. — Чтобы можно было разглядеть дорожный указатель за сто метров.

Продавщица достала бинокль с витрины.

— Новейшая «Лейка». Вы можете прочитать этикетку на банке кофе, который подают в кафе напротив.

Джек навел бинокль на книжный магазин. Анна внимательно изучала книгу. Ему пришлось согласиться с продавщицей, что бинокль действительно первоклассный: над полкой, что так заинтересовала Анну, он разглядел надпись «Япония» и даже другую, помельче, — «Токио». Анна закрыла книжку, улыбнулась и направилась к кассе.

— Не правда ли, хороший бинокль?

— Очень хороший, — согласился Джек, — но, боюсь, мне не по карману. Благодарю вас.

С этими словами он вышел из магазина и отправился занимать очередь в кассу.

Он попросил билет до Токио.

— Да, сэр. На какой рейс — тихоокеанских «Катхей» или «Японских авиалиний»?

— Время отправления рейсов?

— «Японские авиалинии» — через сорок минут. Рейс 301 «Катхей» вылетает через полтора часа.

— На «Японские авиалинии», пожалуйста, — принял решение Джек, — бизнес-класс.

Кассир распечатал билет и вручил Джеку со словами:

— Будьте добры, мистер Дилени, пройдите к выходу 71, посадка сейчас начнется.

Джек вернулся к кафе. Анна, похоже, решила выучить эту книгу наизусть. Джек начал тянуть время, покупал разную мелочь в магазинах, куда обычно не стал бы даже заглядывать. В результате он обзавелся дорожной сумкой, одеждой и мужским дорожным набором. Потом занял пост в аптеке. Долго вертел в руках разные пузырьки и упаковки, не выпуская из поля зрения Анну.

— Последнее приглашение пассажирам, вылетающим рейсом 416 «Японских авиалиний» до Токио. Просим вас немедленно пройти к выходу 71.

Анна перевернула очередную страницу. Значит, летит через час. Он ее встретит в Токио. Джек нашел выход 71 по указателям и поднялся на борт одним из последних.


Кранц выпустила Анну из виду, лишь убедившись, что та прошла в самолет тихоокеанских линий «Катхей» до Токио. Поднявшись на борт, Кранц повернула налево и, как обычно, заняла место у иллюминатора в первом ряду. Она знала, что Анна сидит в одном из последних рядов эконом-класса, но американца так и не увидела. Не успел на рейс?


Самолет «Японских авиалиний» приземлился в токийском международном аэропорту Нарита с получасовым опозданием, однако Джека это не волновало. Миновав таможню, он первым делом направился к окну справок и осведомился, когда должен приземлиться самолет «Катхей». Ему ответили, что через сорок минут.

Он начал прикидывать, куда пойдет Петреску после таможни. Если футляр по-прежнему с ней, у нее остается один-единственный вид транспорта — такси. Освоившись в аэропорту и изучив все входы и выходы, Джек вернулся в зал прилетов. Слева над залом нависал бельэтаж. Джек поднялся наверх и осмотрел две установленные на стене телефонные кабинки. Если занять место за одной из них, то можно, оставаясь незамеченным, держать под контролем весь зал. Джек посмотрел на электронное табло. Рейс КХ-301 ожидался через двадцать минут. Ему хватало времени еще на одно дело.

Он вышел из здания аэропорта и встал в очередь к такси. Когда подъехала его зеленая «тойота», он велел таксисту припарковаться на противоположной стороне дороги.

— Подождите меня, я вернусь минут через тридцать, — добавил он, оставив свою новую сумку на заднем сиденье.

Вернувшись, Джек узнал, что нужный ему самолет только что приземлился. Он пристроился за телефонной будкой и стал ждать, кто появится первым.

Табло мигнуло: пассажиры рейса КХ-301 прошли в зал получения багажа. Джек удвоил внимание.

Ждать ему пришлось недолго. Первой появилась Кранц. Она затесалась в толпу встречающих и лишь тогда отважилась оглянуться. Но ее коротко стриженные платиновые волосы основательно облегчали Джеку задачу.

Не упуская из виду эту низенькую мускулистую блондинку, он искал глазами Анну в толпе пассажиров — те небольшими суетливыми группами выходили в зал. Джек осторожно высунулся из-за кабины, моля Бога, чтобы блондинка не посмотрела наверх.

Он скользнул рукой во внутренний карман, медленно извлек сотовый телефон, открыл крышку и наставил на толпу внизу.

На миг он потерял ее из виду, но тут увидел ее за спиной какого-то мужчины. Щелк — и Джек переключил внимание на новоприбывших. Затем обернулся к блондинке. Какая-то женщина наклонилась, чтобы взять на руки ребенка, и блондинка снова появилась в кадре. Щелк — и она внезапно пропала из виду. Джек повернулся как раз в тот миг, когда во вращающихся дверях показалась Анна. Он захлопнул крышку, понадеявшись, что его технарям хватит одного из снимков, чтобы установить личность этой женщины.

Стройная светловолосая американка вошла в зал, толкая перед собой тележку с чемоданом и деревянным футляром, и приковала к себе взгляд не одного только Джека. Он шагнул назад, как только она остановилась, чтобы посмотреть на указатель. Свернула направо, к выходу на стоянку такси.

Джек знал, что Петреску придется отстоять длинную очередь, и потому дал обеим женщинам выйти из здания и лишь тогда спустился вниз. До своей машины он пошел окружным путем и с облегчением увидел, что зеленая «тойота» ожидает его с включенным счетчиком.

Он сел сзади и сказал водителю:

— Видите коротко стриженную блондинку, седьмую от начала очереди? Нужно поехать следом за ней, но так, чтоб она не заметила.

Его взгляд вернулся к Петреску, та стояла пятой. Когда подошла ее очередь, она развернулась, медленно пошла назад и снова встала в самый конец. Умница, подумал Джек, и стал ждать, что предпримет Стриженая.

Та села в такси. Джек похлопал водителя по плечу и сказал:

— Остаемся на месте.

Машина со Стриженой отъехала и свернула за угол, но Джек знал, что та будет поджидать Петреску через десяток метров. Наконец Анна опять оказалась первой, и Джек сказал водителю:

— Следуем за этой женщиной.

— Но это другая, — возразил водитель.

— Знаю, — ответил Джек. — Планы поменялись.

Джек видел, как такси с Петреску проехало мимо и свернуло на автостраду, а следом пристроилась такая же зеленая «тойота». Джек оказался замыкающим. Впервые в жизни он, пожалуй, порадовался уличным заторам и пробкам: обе машины все время находились в поле его зрения.

Через час такси Петреску остановилось перед гостиницей «Сейо» в районе Гиндза. Посыльный помог ей выгрузить и внести багаж. Петреску с футляром скрылась в дверях. Джек выждал какое-то время и вошел. Стриженая затаилась в дальнем углу холла, откуда просматривались лифт и лестница. Заметив ее, Джек снова выскочил на улицу. Дожидаясь появления Анны, он позвонил в Лондон, стараясь не думать о том, какой там теперь час.

— Ты где? — спросил Том.

— В Токио.

— Что там делает Петреску?

— Думаю, хочет продать Ван Гога.

— Ты выяснил, кто твой конкурент?

— Нет, но мне удалось пару раз ее щелкнуть в аэропорту. Пересылаю тебе снимки.

Он набрал на сотовом код, и через секунду снимки возникли на экране перед Томом.

— Чуть смазаны, но ребята, конечно, сумеют почистить. Есть другие данные?

— Рост метра полтора, светлые волосы коротко подстрижены, плечи пловчихи. Мне кажется, она русская.

— Или румынка? — предположил Том.

— Господи, какой я тупой. Сказать по правде, они обе, по-моему, прекрасно знают, что я за ними слежу.

— Тогда я попробую поскорее выяснить, кто такая эта стриженая.


Тина нажала под столом на переключатель, и крохотный угловой экран ожил. Фенстон разговаривал по телефону.

— Вы были правы, — произнес женский голос, — она в Токио.

— Вероятно, договорилась встретиться с Накамурой. Данные о нем найдете в папке.

В приемную вошел Липман.


Анна приняла душ и надела висевший за дверью белый махровый халат. Села на постель и открыла ноутбук. Такаши Накамура, промышленный магнат. Бакалавр технических наук. Токийский университет, 1966–1970; Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, 1971–1973, магистр экономических наук. Поступил в сталелитейную компанию «Маруха», 1974. Член правления, 1989; исполнительный директор, 1997; председатель, 2001. Анна вошла на сайт «Маруха стил». Балансовый отчет за предыдущий год показывал свыше 400 миллионов долларов прибыли. Господину Накамуре принадлежали 22 % акций компании, в списке самых богатых людей мира он, по данным журнала «Форбс», занимал девятое место.

Анна распаковала чемодан и остановила выбор на элегантном синем костюме с юбкой чуть ниже колен, кремовой блузке и темно-синих туфлях на низком каблуке. Гладя одежду, она думала о человеке, с которым встречалась всего один раз, и задавалась вопросом, запомнил ли он ее. Одевшись, она посмотрела в зеркало. Именно так и должна выглядеть сотрудница «Сотбис» в представлении японского бизнесмена.

Найдя в ноутбуке его телефон, она набрала номер.

— Хай, Шачо-Шицо десу, — произнес высокий голос.

— Здравствуйте, мое имя Анна Петреску. Господин Накамура, возможно, помнит меня по «Сотбис».

— Вы хотели бы пройти собеседование?

— Э-э, нет, просто поговорить с господином Накамурой.

— Подождите, пожалуйста.

Как она могла рассчитывать на то, что он запомнит ее всего по одной встрече?

— Рад вашему звонку, доктор Петреску. Надеюсь, у вас все хорошо?

— Да, Накамура-сан, благодарю вас.

— Вы в Токио? Ведь в Нью-Йорке, если не ошибаюсь, уже за полночь.

— Я в Токио и прошу оказать мне любезность — принять меня.

— Вас не было в списке на собеседование, но теперь вы там есть. В четыре часа я могу уделить вам тридцать минут. Вам удобно?

— Да, вполне, — ответила Анна.

Что имела в виду секретарша, спросив: «Вы хотели бы пройти собеседование?» И почему господин Накамура сказал ей: «Вас не было в списке на собеседование, но теперь вы там есть»? Он ожидал ее звонка?


Джек подался вперед, чтобы лучше видеть. Двое посыльных выносили из гостиницы деревянный футляр. Один из них обратился к водителю первого стоящего в очереди такси, тот выскочил из машины и осторожно уложил футляр в багажник. Джек встал со стула и окинул взглядом цепочку такси: четыре машины. За двадцать секунд, прикинул он, можно дойти до второй.

Он оглянулся на раздвижные двери гостиницы, рассчитывая, что сейчас выйдет Петреску. Но вышла не Петреску, а Стриженая. Она проскользнула мимо швейцара и зашагала по тротуару. Сейчас скроется из виду и будет поджидать и Петреску и Джека.

Через несколько секунд появилась Петреску, одетая так, словно собиралась на заседание совета директоров. Швейцар проводил ее до первого такси, машина выехала на улицу и влилась в общий поток.

Джек мигом очутился на заднем сиденье второго такси, не оставив швейцару времени открыть перед ним дверцу.

— Следуйте за той машиной, — сказал он водителю, — и если не дадите ей оторваться, заплачу вдвойне. — Такси сорвалось с места, а Джек добавил: — Но так, чтобы мы не бросались в глаза.

Он знал, что в одной из многочисленных зеленых машин впереди может находиться Стриженая.

В Гиндзе такси Петреску повернуло налево, к деловому району Марунучи, и еще раз налево у следующего светофора.

— Не потеряйте ее, — повторил Джек.

Оба такси остановились на красный свет. На машине Петреску зажегся сигнал правого поворота. Загорелся зеленый, и следом за Анной направо повернули еще несколько автомобилей. Джек знал, что в одном из них сидит Стриженая. Они выехали на трехполосное шоссе, первый и второй светофоры он благополучно проскочил следом за Петреску, но перед садами Императорского дворца загорелся желтый — в тот самый миг, когда такси Петреску пересекало перекресток.

— Едем, едем! — крикнул Джек, но не в меру законопослушный водитель притормозил. Рядом остановилась полицейская машина. Джек напряженно вглядывался вперед.

Когда загорелся зеленый, такси Петреску давно пропало из виду.


Кранц внимательно проследила за тем, как зеленое такси аккуратно перестроилось, въехало на дорогу с односторонним движением и остановилось у современного здания, облицованного белым мрамором. Двуязычная надпись над дверями — на японском и английском — гласила: «Сталелитейная компания „Маруха“».

Дав такси проехать мимо, Кранц велела водителю остановиться у тротуара и проследила в зеркале заднего вида за тем, как Анна выбралась из машины. Водитель вылез тоже и открыл багажник, а швейцар тем временем бегом спустился по ступеням и забрал деревянный футляр.

Когда Анна скрылась из виду, Кранц расплатилась, вышла из такси и спряталась в тени. Она была довольна, что американец уже не представляет угрозы, и на миг задалась вопросом, рыщет ли он сейчас по Гонконгу в поисках Петреску, или картины, или той и другой.

Складывалось впечатление, будто картину доставили к месту назначения. Если Петреску выйдет из здания с футляром, значит, сделка не состоялась, и тогда исполнить порученное будет много легче. Если же без футляра, то придется действовать исходя из ситуации.

Водитель такси вышел из здания, сел в машину и выехал на улицу, выглядывая нового клиента. Петреску не появилась.

Из своего укрытия Кранц увидела вывеску магазина через дорогу. Про него она только читала, но всегда мечтала там побывать. «Магазин режущих инструментов Нозаки». Она перешла на другую сторону, не спуская взгляда с дверей компании «Маруха», и застыла перед витриной. Ножницы для левши, швейцарские армейские ножи, портновские ножницы с длинными лезвиями — все это меркло перед ритуальным мечом самурая.

Кранц вышла из магазина и снова спряталась в тени. Сняв со своего приобретения обертку из рисовой бумаги, она опустила клинок в ножны, сшитые на заказ, чтобы носить их под джинсами. Ножны оказались точно по мерке: меч скользнул в них, как револьвер в кобуру.


Секретарша в приемной не смогла скрыть удивления при появлении швейцара, который внес и поставил на пол у стены деревянный футляр.

Анна не стала ничего объяснять, только представилась.

— Господин Накамура сейчас беседует с другим кандидатом, но вскоре освободится, — сообщила секретарша.

— Беседует о чем? — поинтересовалась Анна.

— Не имею представления, — ответила девушка, немало, видимо, изумившись тому, что кандидат, приглашенный на собеседование, задает подобный вопрос.

Анна в ожидании уселась рядом с футляром. Японцы известны своей пунктуальностью, так что Анна не удивилась, когда без двух минут четыре появилась безукоризненно одетая женщина, поклонилась ей и пригласила следовать за собой.

— Благодарю, — сказала Анна.

Они прошли длинный коридор, остановились у последней двери. Секретарша тихо постучала, открыла дверь и объявила:

— Доктор Петреску.

Господин Накамура поднялся из-за стола и пошел навстречу Анне, которая застыла с открытым ртом. Причиной тому был не стройный низкорослый брюнет в костюме, явно пошитом на заказ где-нибудь в Париже или Милане. Анну впечатлил кабинет господина Накамуры — совершенный квадрат с цельным стеклом на месте одной стены. За стеклом располагался зимний сад — с извилистой «рекой», ивами по обоим ее берегам и мостиком, укрытым ивовыми ветвями.

На стене за креслом Накамуры висела картина — точная копия того, что было за стеклом. Анна закрыла рот и повернулась к хозяину кабинета.

Господин Накамура улыбался, очень довольный эффектом, который произвел его Моне, но его первый вопрос ошеломил Анну:

— Как вам удалось пережить одиннадцатое сентября? Если я правильно помню, ваш офис находился в Северной башне.

— Просто мне очень повезло, а вот некоторым из моих коллег…

Господин Накамура поднял руку:

— Приношу извинения. С моей стороны это было бестактно. Не возражаете, если мы начнем собеседование с вопроса о происхождении картин в этой комнате — и начнем с Моне?

— «Японский мост, пруд с кувшинками», картина маслом. Предыдущий владелец — некий мистер Кларк из Сангтона, штат Огайо. Продана на аукционе «Кристис» за двадцать шесть миллионов долларов, но я не знала, что ее приобрели вы.

Господин Накамура довольно улыбнулся.

Анна повернулась к противоположной стене, подумала и продолжила:

— Какое-то время я задавалась вопросом, где осела эта картина. Бесспорно, Ренуар. «Мадам Дюпре с детьми», также известна под названием «Урок чтения». Продана в Париже Роже Дюпре, чей дед купил ее у автора в 1868 году. — Анна повернулась к последней работе и объявила с улыбкой: — Проще простого. Одна из поздних работ Мане для парижского салона, написана, вероятно, в 1871 году. Название — «Обед в кафе „Гербуа“».

Накамура поклонился:

— Вы приняты.

— Принята, Накамура-сан?

— Разве вы прибыли не для того, чтобы поступать на должность исполнительного директора моего фонда?

— Нет. Мне лестно, что вы выбрали меня, но на самом деле я прилетела обсудить с вами совершенно другое дело.

Накамура кивнул с явным огорчением и перевел взгляд на деревянный футляр.

— Небольшой подарок, — улыбнулась Анна.

— В таком случае мне нельзя его открывать, пока вы здесь.

Анна утвердительно кивнула — она знала про этот японский обычай.

— Садитесь, пожалуйста. Итак, какова цель вашей встречи со мной? — спросил он, откинувшись на спинку кресла и пристально на нее посмотрев.

— Думаю, у меня есть картина, от которой вы не сможете отказаться.

— Не хуже той пастели Дега, что вы для меня купили?

— Ничуть, — слишком, пожалуй, восторженно ответила Анна.

— Художник?

— Ван Гог.

Накамура улыбнулся:

— Название?

— «Автопортрет с перевязанным ухом».

— Предполагаю, имеется в виду «Автопортрет», купленный пятым графом Уэнтвортом. О какой сумме идет речь?

— О шестидесяти миллионах долларов, — не моргнув, ответила Анна.

На миг непроницаемое выражение сменилось у него на лице удивлением.

— Почему этот шедевр оценивают настолько ниже его настоящей стоимости? — наконец спросил он. — Выдвигают какие-то условия?

— Продажа не должна стать достоянием гласности.

— Я всегда исхожу из этого принципа.

— Вы не можете перепродать картину как минимум десять лет.

— Картины я покупаю. Я продаю сталь, — сказал Накамура.

— В течение тех же десяти лет картину нельзя выставлять для всеобщего обозрения.

— Чьи интересы вы защищаете, юная леди? — спросил Накамура в лоб. — Брайса Фенстона или Виктории Уэнтворт?

Анна не ответила. Теперь она поняла, почему ее шеф в «Сотбис» как-то заметил, что недооценивать этого человека смерти подобно.

— С моей стороны было нескромно так ставить вопрос, — произнес Накамура. — Приношу извинения, — добавил он и поднялся. — Окажите мне любезность — позвольте обдумать ваше предложение до утра.

Он отвесил низкий поклон, давая понять, что встреча закончена.

— Разумеется, Накамура-сан, — сказала она, поклонившись в ответ.

— Прошу вас, доктор, обойдемся без «сан». В вашей области я вам уступаю.

Ей хотелось сказать: «Пожалуйста, зовите меня Анна — в вашей области я вообще полный профан».

Но она не решилась.

Накамура бросил взгляд на деревянный футляр:

— Мне не терпится посмотреть на подарок. Быть может, мы снова встретимся завтра, после того как я на досуге обдумаю ваше предложение?

— Спасибо, господин Накамура.

— Скажем, в десять утра? Я пришлю за вами машину.

Анна отвесила прощальный поклон, господин Накамура ответил ей тем же. Он проводил ее и открыл перед ней дверь со словами:

— Мне очень жаль, что вы не хотите на меня работать.


Когда Петреску вышла на улицу, Кранц все еще таилась в тени. Должно быть, встреча завершилась удачно, поскольку Петреску ждал лимузин и футляра у нее в руках не было. Перед Кранц возникла дилемма. Она твердо знала, что Петреску вернется в гостиницу и проведет там ночь, а вот картина все еще находилась в здании. Кранц сделала выбор.


Анна откинулась на спинку сиденья и впервые за долгие время смогла расслабиться: она не сомневалась в том, что если господин Накамура и не заплатит 60 миллионов долларов, то все равно предложит разумную цену. В противном случае зачем он предоставил ей свой автомобиль и назначил новую встречу на утро?

Выйдя из машины у «Сейо», она прямиком направилась к конторке портье, взяла ключ от номера и проследовала к лифту. Поверни она направо, а не налево, она бы прошла в двух шагах от расстроенного Джека.

Он не спускал с Анны глаз, пока она не вошла в пустую кабину лифта. Никто за ней не следил. Джек не увидел ни футляра, ни, что было важнее, Стриженой: та, вероятно, выбрала картину, а не Анну. Джеку следовало срочно принять решение, если Петреску выйдет с вещами и поедет в аэропорт. Хорошо, что на этот раз он хотя бы не распаковал сумку.


Кранц пришлось ждать целый час. Наконец лимузин Накамуры возвратился и остановился перед входом в здание корпорации. Через пару минут появилась секретарша господина Накамуры в сопровождении одетого в красную форму портье, который нес деревянный футляр. Водитель открыл багажник, куда портье уложил картину, и выслушал от секретарши распоряжения. Накамуре нужно было сделать несколько телефонных звонков в Америку и Англию, поэтому он проведет ночь в своих апартаментах в здании компании. Он видел картину и распорядился, чтобы ее отвезли в его загородный особняк.

Кранц поняла, что у нее есть один-единственный шанс, да и то если на светофоре в дальнем конце улицы зажжется красный свет. Она проверила, что зеленый горит ровно сорок пять секунд, за которые ровно тринадцать машин успевают проехать перекресток. Кранц крадучись двинулась по тротуару — словно кошка, знающая, что придется рискнуть одной из своих девяти жизней.

Черный лимузин выехал на улицу. Загорелся зеленый, но впереди лимузина было пятнадцать машин. Кранц встала точно перед тем местом, где, по ее расчетам, должен был остановиться лимузин. Когда загорелся красный, она упала на правое плечо и подкатилась под днище автомобиля. Крепко вцепилась руками в края несущей рамы, забросила на нее ноги и подтянулась, что было не так уж трудно при ее росте в сто сорок девять сантиметров и весе менее сорока пяти килограммов.

На светофоре зажегся зеленый, и машина тронулась.

Через двадцать минут лимузин свернул на узкую и пустую дорогу. Машина остановилась на перекрестке, и Кранц напрягла слух. Их задержал ехавший наперерез грузовик.

Она медленно освободила почти онемевшую правую руку, вытащила нож из упрятанных под джинсами ножен, вонзила лезвие в правую заднюю шину и повернула, пока не услышала шипение. Лимузин тронулся с места, она упала на землю и лежала как мертвая, пока не затих звук мотора. Тогда перекатилась на обочину и проводила взглядом одолевающую подъем машину. Как только та пропала из виду, Кранц вскочила и не торопясь направилась вверх по холму, за которым постепенно вырастала громада господствующего над всей округой особняка.

Кранц увидела водителя — тот, опустившись на одно колено, разглядывал проколотую шину. Заметив Кранц, он поднял на нее глаза и улыбнулся. Она улыбнулась в ответ и пошла к нему. Водитель открыл было рот, но она молниеносно ударила его в горло и в промежность. Водитель повалился на землю, как марионетка, у которой обрезали веревочки.

Кранц подбежала к водительской дверце, вытащила ключи из зажигания, вернулась и открыла багажник. Крышка багажника откинулась, и она увидела футляр. Выдернув отвертку из лежащей в багажнике сумки с инструментами, она всунула ее под угол крышки, нажала, рывком открыла футляр и принялась сдирать поролоновые прокладки. Оторвав последнюю, она тупо уставилась на премированную картину Дануты Секальска «Свобода».


Джек подождал еще час, одновременно держа под наблюдением двери в гостиницу (Стриженая) и лифт (Петреску). Ни та, ни другая не появились. Прошел еще час, и он понял, что Анна, скорее всего, осталась на ночь. Он устало подошел к администратору и спросил, можно ли снять на ночь номер.

— Сколько вы собираетесь пробыть у нас, сэр? — осведомился тот.

Джеку очень хотелось бы самому знать ответ на этот вопрос.

9/19 — 9/20

Анна проснулась и первым делом позвонила в Уэнтворт-Холл.

— Нам дышат в затылок, — предупредила Арабелла, когда Анна сообщила ей новости.

— Что вы имеете в виду?

— Фенстон подал заявление об аресте поместья — или я погашу долг через две недели, или он выставит Уэнтворт-Холл на продажу. Если Накамура узнает, вам будет труднее торговаться.

— Мы встречаемся с ним сегодня в десять утра, — сказала Анна. — Я могла бы позвонить, но у вас будет полночь.

— Не важно, я спать не буду.

Анна положила трубку, умылась, оделась и спустилась на лифте в холл ждать лимузин Накамуры.

Когда машина остановилась и Анна вышла, Джек уже сидел в такси. Он был твердо настроен не упустить ее во второй раз.


Кранц тоже переночевала в центре Токио, но не в гостиничной постели. Она спала в кабине подъемного крана метрах в сорока пяти над землей. Она посмотрела вниз — над Императорским дворцом вставало солнце — и кинула взгляд на часы. Было без четырех минут шесть — время спускаться.

С первым потоком горожан, спешащих на работу, Кранц спустилась в метро. Через семь остановок она вышла в Гиндзе и снова быстро проскочила в «Сейо». Кранц притаилась в углу холла — отсюда было превосходно видно лифты. Ждать пришлось долго, но терпение, как всякий навык, вырабатывается долгими часами практики.


Водитель закрыл за Анной дверцу. Вчера был другой, заметила она. Водитель сел за руль и завел машину.

Когда он снова открыл перед Анной дверь, она увидела, что секретарша господина Накамуры ждет ее.

— Доброе утро, доктор Петреску, Накамура-сан готов вас принять.

Анна проследовала за секретаршей.

Накамура встал из-за стола и поклонился. Анна поклонилась в ответ, он жестом пригласил ее присесть на стул напротив и сел сам.

— Доктор Петреску, — начал он, — мне кажется, что, когда мы вчера беседовали, вы были со мной не вполне откровенны.

Анна почувствовала, что у нее пересохло во рту.

— Например, вы не рассказали, что больше не работаете в Фенстон-банке, откуда вас уволили за поведение, недостойное банковского служащего.

Анна старалась дышать ровно.

— Вы также не сообщили мне печальную новость о том, что леди Виктория была убита и на тот момент ее долг перед вашим банком превысил тридцать миллионов долларов. К тому же вы забыли упомянуть тот, видимо, незначительный для вас факт, что полиция Нью-Йорка считает вас пропавшей без вести, предположительно погибшей. Но, наверное, самое прискорбное — вы не удосужились сказать о том, что картина, которую вы пытались мне продать, считается украденной. Может быть, у такой внезапной потери памяти есть объяснение?

Отец всегда повторял Анне: «Если тебя поймали, сознавайся». И она созналась во всем. Даже рассказала, где спрятана картина. Некоторое время Накамура молчал. Анна сидела и ждала, что ее уже второй раз за неделю выпроводят из здания.

— Я обязан спросить, как вы собираетесь утрясти дело с вашим бывшим шефом. Мне ясно, что мистер Фенстон больше заинтересован в обладании такой ценной картиной, чем в погашении долга.

— Но в этом-то и дело. Когда долг будет выплачен, Уэнтворты могут продать картину, кому захотят.

Господин Накамура кивнул.

— Предположим, я по-прежнему заинтересован в покупке «Автопортрета». В этом случае я захочу выдвинуть некоторые условия.

Анна кивнула.

— Первое — картина будет куплена непосредственно у леди Арабеллы только после того, как она по закону вступит в права владения.

— Не вижу для этого никаких препятствий, — сказала Анна.

— Второе — я бы хотел, чтобы подлинность картины подтвердил Музей Ван Гога в Амстердаме.

— Хорошо.

— И третье. Поскольку, как говорят у вас в Америке, за рулем сижу я, то предлагаю пятьдесят миллионов. Эта сумма покроет долг леди Арабеллы и позволит выплатить налоги. — Накамура в первый раз улыбнулся. — Мне сообщили, что мистер Фенстон недавно подал заявление о наложении ареста на имущество вашей клиентки. Прежде чем будут предприняты какие-либо судебные действия, могут пройти годы, а мои лондонские адвокаты подтверждают, что леди Арабелла не потянет таких непомерных судебных издержек.

Анна перевела дыхание и сказала:

— Если я приму ваши условия, то в ответ рассчитываю на жест доброй воли.

— Что вы имеете в виду?

— Переведите лондонским адвокатам леди Арабеллы в порядке условного депонирования десять процентов, то есть пять миллионов долларов. Их возвратят, если вы откажетесь покупать картину.

— Нет, доктор Петреску. — Накамура отрицательно покачал головой. — Однако я готов перевести пять миллионов моим лондонским адвокатам.

— Спасибо, — поблагодарила Анна, не сумев скрыть вздох облегчения.

— Но, — продолжил Накамура, — я также рассчитываю на ответный жест доброй воли. — Он встал из-за стола, и Анна нервно подпрыгнула. — Вы серьезно подумаете о вступлении в должность исполнительного директора моего фонда.

Анна улыбнулась и протянула ему руку:

— Как говорят у нас в Америке, по рукам, господин Накамура.

— Прежде чем вы уйдете, еще кое-что, — сказал Накамура, беря со стола конверт. — Не могли бы вы передать это письмо госпоже Дануте Секальска? У нее огромный талант, и я искренне надеюсь, что у этого таланта будет возможность развиться.

Накамура проводил Анну до поджидавшего ее лимузина, ни словом не упомянув о том, почему его постоянный водитель оказался с тяжелыми травмами в больнице.

Впрочем, японцы всегда считали, что некоторые секреты лучше не выносить из дома.


Временный водитель доставил Анну в гостиницу «Сейо», из которой ей не терпелось выехать. Взяв ключ, она взбежала по лестнице, влетела в номер и, позвонив в Уэнтворт-Холл, сообщила свои новости Арабелле.

Анна сменила деловой костюм на футболку, джинсы и кроссовки. До сдачи номера в полдень у нее еще оставалось время на один звонок — нужно было оставить наводку.

После несколько длинных гудков ей ответил заспанный голос Тины:

— Кто это?

— Винсент. Узнаешь новости и можешь снова спать.

— Картина продана?

— Как ты догадалась?

— Поздравляю. Что теперь собираешься делать?

— Забрать ее оттуда, где та всегда и была, — ответила Анна и положила трубку.


— Кто это, черт побери?

Фенстон, не открывая глаз, пытался на ощупь включить ночник.

— Только что звонил Винсент.

— Откуда на этот раз? — Его сон как рукой сняло.

— Из Токио.

— Значит, она должна была встретиться с Накамурой.

— Разумеется, встретилась, — подтвердил Липман. — Заявляет, что продала картину.

— Сказала, куда направляется?

— Забрать картину оттуда, где та всегда и была.

— Тогда картина в Лондоне, — заключил Фенстон. :

— Почему вы так в этом уверены? — спросил Липман.

— Если бы она забрала картину в Бухарест, то взяла бы и в Токио. Нет, она ее оставила в Лондоне, — убежденно ответил Фенстон, — «где та всегда и была».

— Не уверен, — заметил Липман.

— Так где же она, по-вашему?

— В Бухаресте, «где та всегда и была», в красном футляре.

— Нет, футляр был просто приманкой. Теперь Петреску уверена, что продала картину, и поедет ее забирать. Но на этот раз Кранц окажется на месте первой.


Анна рассчиталась за номер и села в электричку до аэропорта. Она предположила, что в пригородном поезде ее сразу начнет «вести» тот же мужчина, и хотела максимально облегчить ему задачу. Наверняка он уже знал, куда она полетит.

Анна не подозревала, что ее преследовательница сидит в том же вагоне на восемь рядов позади нее.

Кранц развернула газету «Шинбуй таймс» — закрыть лицо, если Петреску вдруг оглянется, — набрала номер и подождала десять гудков. На десятом трубку сняли. Кранц молчала.

— Лондон, — произнес Фенстон и отсоединился.

Кранц выбросила сотовый из окна и увидела, как тот упал перед приближавшимся поездом.


Как только электричка остановилась у аэропорта, Анна направилась прямиком к стойке «Британских авиалиний». Она справилась, сколько стоит билет эконом-класса до Лондона, хотя и не собиралась его покупать. Посмотрев на табло, она увидела, что между двумя рейсами полтора часа. Разглядывая витрины, Анна медленно направилась к выходу 91В и успела до приглашения на посадку. Расчетливо выбрав место, она села рядом с маленьким мальчиком.

— Приглашаем пассажиров рейса…

Мальчик вскрикнул и убежал, испуганная мать кинулась вдогонку.


Джек отвлекся всего на секунду, но Анна исчезла. Села в самолет или вернулась? Возможно, вычислила, что ее ведут двое. Джек прочесал взглядом этаж под собой — шла посадка в бизнес-класс, Анны видно не было. Он оглядел зал вылетов и не заметил бы другую женщину, если бы та не тронула волосы — не короткие платиновые, а черный парик.

Кранц прошла в женский туалет, появилась оттуда через несколько секунд и вернулась на место. Когда объявили, что посадка заканчивается, она в числе последних пассажиров направилась к выходу.

Сомнений у Джека не оставалось — обе женщины летят в Лондон. Но в поведении Анны после того, как она вышла из гостиницы, было что-то такое… создавалось впечатление, что на этот раз она даже хотела, чтобы за ней следили.

Дверь мужского туалета открылась, и оттуда появилась Анна.


Садясь через час на самолет до Бухареста, Анна была уверена, что избавилась от соглядатая Фенстона. Возможно, она чуть перегнула палку, но и сама она поразилась тому, сколько шума поднял маленький мальчик, когда она ущипнула его за ногу.

Когда самолет оторвался от японской земли, Анна всерьез тревожилась только о Тине. Завтра к этому времени Фенстон и Липман поймут, что Анна пустила их по ложному следу. Она боялась, что потеря работы может стать меньшей из Тининых бед.


Анна вышла из Бухарестского аэропорта и обрадовалась — рядом с желтым «мерседесом» стоял улыбающийся Сергей. Он открыл для нее заднюю дверцу и спросил:

— Куда?

— Сперва в Академию, — ответила Анна.

Ей очень хотелось рассказать обо всем Сергею, но ей казалось, что она недостаточно его знает, а рисковать было нельзя. Недоверие стало новой чертой ее характера, и Анне это не нравилось.

Сергей остановился у лестницы в Академию. Студент на проходной сказал ей, что лекция профессора Теодореску по атрибуции вот-вот начнется. Анна прошла в аудиторию и проскользнула на место в конце второго ряда, когда свет начал гаснуть.

— Вопросы атрибуции и происхождения, — начал Антон, — порождают между искусствоведами больше споров и разногласий, чем любые другие. Не вызывает сомнений, что некоторые из самых известных галерей теперь выставляют работы, которые не принадлежат кисти тех, чье имя указано на раме.

Антон повернулся продемонстрировать слайд, и его глаза остановились на Анне. Она улыбнулась, но, к ее удивлению, он остановил ее пристальным взглядом.

— Наш великий город, — продолжил Антон, — может похвастаться собственным видным специалистом по атрибуции. Несколько лет назад мы были студентами и ночи напролет спорили о живописи, встречаясь в девять вечера после последней лекции в нашем любимом кафе «Коскиш». — Он вернулся к слайду. — Эта картина известна как «Мадонна с гвоздиками»…

Свидание было назначено. Анна сразу вышла из аудитории.


В девять часов вечера она сидела за столиком в «Коскиш». Кафе не сильно изменилось — те же пластиковые столы и стулья и, наверное, то же самое вино. Она заказала два бокала фирменного красного.

Подняв глаза, Анна увидела, что к ней направляется высокий мужчина. Она не сразу узнала Антона — на нем были армейская шинель и шерстяной шарф.

Антон сел напротив.

— Картина у тебя? — спросила Анна, она не могла больше ждать ни секунды.

— Да, — ответил Антон. — Холст и не покидал мою студию, — добавил он, прежде чем отпить вина. — Хотя признаюсь, я был бы рад от него избавиться.

— Прости, если можешь, — сказала Анна. — Не нужно было тебя подставлять. Но хуже того, мне придется попросить тебя еще об одном одолжении. Ты говорил, у тебя хранятся мамины восемь тысяч долларов.

— Да. Я держу их у себя.

— Мне нужно немного занять. Верну, как только прилечу в Нью-Йорк.

— Это твои деньги, Анна, можешь забрать все до последнего цента.

— Нет, они мамины, но ничего ей не говори, не то она решит, что у меня проблемы, и начнет продавать мебель.

Антон не рассмеялся, только спросил:

— Но у тебя и впрямь проблемы, верно?

Анна встала:

— Как только я избавлю тебя от картины, они все решатся.

Антон допил вино, оставил на столе деньги и пошел за Анной к выходу.

Короткий путь до дома Антона проехали молча. Сергей притормозил, и Антон быстро увлек Анну вверх по лестнице в заваленную холстами мансарду. Ее взгляд сразу остановился на автопортрете Ван Гога с перевязанным левым ухом. Анна улыбнулась. Картина в знакомой раме спокойно лежала в открытом красном футляре.

— Невероятно, — заметила Анна. — Теперь остается одно — сделать так, чтоб она попала в нужные руки.

9/21

Когда Анна проснулась, Сергей сидел на капоте и курил. Она потерла глаза и выбралась с заднего сиденья. Красный футляр был на месте.

— Доброе утро, — поздоровался Сергей. — Надеюсь, вы хорошо выспались?

Анна рассмеялась:

— Кажется, лучше, чем вы.

— После двадцати лет в армии сон становится роскошью, — заметил Сергей. — Но вы уж, пожалуйста, позавтракайте со мной.

Он достал из-под водительского сиденья жестяную коробку, снял крышку, и Анна увидела две булочки, вареное яйцо, толстый ломоть сыра, апельсин и флягу с кофе.

— Откуда? — спросила она.

— Вчерашний ужин, — объяснил Сергей. — Жена собрала.

— Как вы объясните ей, что не пришли ночевать?

— Скажу правду. Провел ночь с красивой женщиной. — Анна покраснела. — Но боюсь, слишком я стар, чтоб она поверила. Так куда мы теперь? — добавил он. — Грабить банк?

— Только если вы знаете такой, где найдется пятьдесят миллионов мелкой наличностью. Иначе мне придется доставить эту картину ближайшим рейсом в Лондон, так что нужно выяснить, когда открывается грузовое отделение.

— С первым клиентом. — Сергей очистил яйцо и дал Анне. — Обычно около семи.

Она откусила кусочек.

— Тогда я хотела бы быть там к семи.

— Думаю, не стоит.

— Что вы имеете в виду? — встревожилась Анна.

— Думаю, вам не стоит лишний раз светиться. — Он сделал паузу, но Анна промолчала. — Знаете, когда я был в армии полковником и мне требовалось сделать что-то втайне, я поручал это дело какому-нибудь капралу. И никто не проявлял ни малейшего интереса. Думаю, сегодня я могу стать вашим капралом.

— А если вас поймают?

— Тогда появится шанс нарваться на приключения. Думаете, интересно водить такси, после того как командовал полком? Да не беспокойтесь, юная леди. Один или двое моих ребят работают на таможенном складе и за достойную мзду не станут задавать лишних вопросов.

Анна достала из конверта пять двадцатидолларовых купюр.

— Нет-нет, — замахал руками Сергей. — Мы собираемся подкупать не начальника полиции, а пару местных пареньков.

Он взял одну банкноту.

Анна рассмеялась.

— Сергей, когда будете расписываться в декларации, сделайте так, чтобы вашу подпись нельзя было разобрать.

Он пристально на нее посмотрел.

— Понимаю — и не понимаю. Но сами держитесь в стороне, мне нужен только ваш билет.

Анна отдала ему билет, Сергей сел в машину, завел двигатель и помахал ей на прощание рукой.

Она смотрела, как машина с картиной, ее багажом и билетом до Лондона заворачивает за угол. В залог ей остались только кусок сыра, булочка и фляга с холодным кофе.


Фенстон поднял трубку после десятого гудка.

— Я в Бухаресте, — сообщила Кранц. — Красный футляр погрузили в лондонский самолет, который приземлится в Хитроу около четырех дня.

— А девчонка?

— Не знаю, что она задумала, но когда узнаю…

— Труп должен остаться в Бухаресте.

Фенстон отключился.

Через полчаса Анна начала волноваться, через пятьдесят минут была близка к панике, а через час задалась вопросом, не работает ли Сергей на Фенстона. Спустя несколько минут из-за угла показался старый желтый «мерседес».

Сергей улыбнулся.

— Вы как будто уже и не надеялись, — заметил он, открывая перед ней переднюю дверцу и отдавая билет.

— Да что вы, нет, — возразила Анна, чувствуя себя виноватой.

— Груз оформлен на тот же лондонский рейс, которым летите вы. — Он вернулся за руль. — Но вам нужно быть осторожной — там поджидает американец.

Сергей выехал на шоссе и повел машину к аэропорту.


Выйдя из лифта, Тина заметила, как из ее кабинета появился Липман, и прошмыгнула в туалет. Она представила себе, чем это может обернуться, и сердце у нее бешено заколотилось. Пронюхал ли он, что она могла подслушивать все телефонные разговоры и наблюдать за всем, что происходит в кабинете Фенстона? Или того хуже — прознал, что весь этот год она отправляла секретные документы на свой электронный адрес?

Стараясь не поддаваться панике, Тина пошла к себе в кабинет. Села и включила экран. Ей стало плохо. Липман говорил что-то Фенстону, а тот внимательно его слушал.

Джек видел, как Анна поцеловала водителя в щеку. Он подумал о том, что, пока она спала, сам он и водитель всю ночь не смыкали глаз. Джек боялся, что, если задремлет хотя бы на миг, подкрадется Стриженая, хотя он не видел ее с той минуты, как она села в самолет до Лондона.

Футляр должен был отправиться в Лондон ближайшим рейсом. Уже на борту, заверил его начальник грузового отдела. Но полетит ли тем же рейсом она? Если в этом футляре картина Ван Гога, то что было в том, который Петреску отвезла Накамуре? Джеку оставалось только ждать.


Сергей видел, как Анна вошла с чемоданом в здание аэропорта. Позже он собирался позвонить Антону и сообщить, что доставил ее в целости и сохранности. Анна обернулась помахать ему рукой, и он заметил женщину на заднем сиденье в своей машине, только когда она хлопнула дверцей.

Сергей посмотрел в зеркало заднего вида и спросил:

— Вам куда, мадам?

— В старый аэропорт.

— Не знал, что он еще работает, — позволил себе заметить Сергей, но женщина не ответила.

Сергей выехал на шоссе и снова бросил взгляд в зеркало. В этой блондинке было что-то знакомое. На перекрестке Сергей свернул налево, на дорогу к старому аэропорту. Ни одной машины по пути не встретилось — с 1989 года, после того как Чаушеску пытался бежать из страны, аэропорт был закрыт. Сергей еще раз бросил взгляд в зеркало и внезапно ее вспомнил. Она изменилась, но глаза остались те же — глаза, не менявшие выражения, когда она убивала.

Его взвод окружили и погнали в ближайший лагерь для пленных. У него до сих пор в ушах стояли крики юных добровольцев, некоторые из которых только окончили школу. И когда они рассказывали все, что знали, или, напротив, глухо молчали, она, глядя им в глаза, перерезала горло. Каждую ночь она уходила со словами: «Я еще не решила, кто следующий».

Из его ребят выжили трое, но только потому, что взяли в плен новую партию заключенных с более свежими сведениями. Последней ее жертвой стал отец Анны, один из самых бесстрашных людей, которых знал Сергей. Когда они вернулись на родину, он сказал матери Анны, что ее муж пал смертью храбрых на поле боя. Не стоило заражать ее собственными кошмарами.

В Румынии осталось слишком много людей, готовых перерезать Кранц глотку. Зачем же она вернулась? Что могло быть в футляре, ради чего она так рисковала?

Подъехав к заросшей, с выбоинами в бетоне взлетно-посадочной полосе, Сергей снизил скорость. Держа одну руку на руле, второй он медленно потянулся под сиденье, за пистолетом, которым не пользовался с тех пор, как казнили Чаушеску.

— Где прикажете вас высадить? — спросил он так, словно они находились посреди оживленной улицы.

Кранц не ответила. Сергей глянул в зеркало — ее глаза следили за каждым его движением.

Сергей вытащил пистолет. Он уже был готов нажать на тормоз, когда ее рука ухватила его за волосы и запрокинула голову. Нога Сергея соскочила с педали, машина замедлила ход и остановилась.

— Куда летит девчонка? — спросила Кранц, оттянув ему голову так, чтобы видеть его глаза. Нож коснулся его горла, и он выдавил:

— Какая девчонка?

— Без фокусов, старик. Девчонка в аэропорту.

— Она не сказала.

Нож вдавился глубже.

— Не сказала, хотя ты всюду ее возил? — заорала она и прорезала кожу. По шее Сергея потекла кровь.

— Куда — она — полетела?

— Не знаю! — крикнул он, поднял пистолет, навел на голову Кранц и нажал курок.

Пуля врезалась ей в плечо и отбросила назад, но Кранц не выпустила волосы. Сергей выстрелил снова, но между двумя выстрелами была целая секунда — Кранц хватило времени, чтобы одним движением перерезать ему горло.


Когда раздался звонок, Липман не спал, но он знал, что посреди ночи ему мог звонить только один человек.

Он поднял трубку.

— Доброе утро, босс.

— Кранц вышла на след.

— Где она?

— Была в Бухаресте, но сейчас возвращается в Хитроу. Самолет приземлится в начале пятого по лондонскому времени.

— Я распоряжусь, чтобы самолет встретили, забрали картину и отправили ближайшим самолетом в Нью-Йорк. Где Петреску?

— Понятия не имею, но Кранц поджидает ее в Бухарестском аэропорту.

Липман услышал щелчок — Фенстон никогда не говорил «до свидания» — и позвонил Рут Пэриш.


Рут Пэриш и четверо ее носильщиков ждали на бетонированной площадке, когда лайнер, прилетевший рейсом 019 из Бухареста, приземлился в Хитроу. Как только самолет был готов к разгрузке, машина таможенников, «рейндж-ровер» Рут и бронированный фургон «Хранилища искусств» подъехали и остановились в двадцати метрах от грузового отсека. Если бы Рут подняла глаза, она бы увидела за маленьким иллюминатором в хвосте самолета улыбающуюся Анну.

Рут вышла из машины и присоединилась к таможеннику. Она уже предупредила его, что хочет перевезти картину с одного самолета на другой.

Когда багажное отделение в конце концов открыли, они подошли к нему вместе. Таможенник переговорил со старшим грузчиком, и тот отдал распоряжение двум своим подчиненным. Грузчики скрылись внутри. Когда они появились снова, Анна уже направлялась к паспортному контролю.

— Тот самый, — подтвердила Рут, когда грузчики вынесли красный футляр. Таможенник кивнул. Подъехал вилочный погрузчик, виртуозно принял футляр из отсека и медленно опустил на бетон. Футляр подвезли к фургону «Хранилища искусств», и два грузчика Рут приняли его в кузов.

Анна уже была на месте выдачи багажа, когда бронированный фургон подъехал к вылетающему в Нью-Йорк самолету «Американских авиалиний».

Рут наблюдала, как та же процедура разворачивается в обратном порядке. Открыли заднюю дверь бронированного фургона, на вилочный погрузчик опустили футляр, погрузчик подъехал к краю отсека, поднял футляр, его приняли два грузчика, и он исчез в недрах самолета.

Рут дождалась взлета и позвонила в Нью-Йорк Липману. Ее сообщение было предельно кратким:

— Груз в пути.


Джек ничего не понимал. Он видел, как Анна неторопливо вошла в зал прилетов, разменяла в окошке «Трэвелекс» доллары и заняла место в очереди на такси. Такси Джека уже стояло с включенным двигателем на противоположной стороне улицы. Джек дожидался, когда мимо проедет такси Анны.

— Куда едем? — спросил таксист.

— Пока не уверен, но, скорее всего, к грузовому отделению, — ответил Джек.

Он предполагал, что Анна велит таксисту ехать прямиком туда, чтобы забрать футляр, который ее водитель отправил из Бухареста, но вместо того, чтобы повернуть направо, где возвышался большой синий щит с надписью «ГРУЗОВОЕ ОТДЕЛЕНИЕ», ее такси продолжало ехать на запад по шоссе М25.

— Какой же я тупица, — посетовал Джек.

— Не хотел бы выражать свое мнение по этому поводу, сэр, но было бы полезно узнать, куда мы все-таки едем.

Джек рассмеялся:

— Думаю, скоро выяснится, что в Уэнтворт.

Он попробовал успокоиться, но мог поклясться, что каждый раз, поглядывая в заднее окно, видит преследующее их черное такси, в глубине которого маячил неясный силуэт. Зачем она продолжала гнаться за Анной, если картина должна была быть на грузовом складе?

Их машина свернула с шоссе М25 и поехала по дороге на Уэнтворт, а такси, которое, как казалось Джеку, их преследовало, продолжило свой путь по шоссе.

— Вы все же не тупица — похоже, мы и впрямь едем в Уэнтворт.

— Не тупица, но псих, — заметил Джек.

— Это вы уж сами решайте, сэр, — сказал водитель, когда такси Анны въехало в ворота Уэнтворт-Холла и устремилось вверх по подъездной аллее. — Хотите, чтобы я и дальше ехал за ней?

— Нет, — ответил Джек. — Но мне нужно где-нибудь неподалеку переночевать.

— Вас, верно, смогут принять в «Гербе Уэнтворта».

— Так давайте узнаем.

Джек откинулся на спинку сиденья и набрал на сотовом номер Тома Красанти.


Первым, что почувствовала Кранц, очнувшись после операции, была острая боль в правом плече. Ей удалось оторвать голову от подушки, и она попыталась разглядеть маленькую комнату с белыми стенами. Кровать, стол, стул, одна простыня, одно шерстяное одеяло, судно. Дверной проем перегораживала решетка. Сомнений не было — она оказалась в тюремной больнице.

Кранц попыталась восстановить в памяти случившееся. Она помнила, как таксист прицелился ей в голову. Она успела отпрянуть всего на пару сантиметров, не больше. Никто еще к ней так близко не подбирался. Он наверняка был профи — возможно, бывший полицейский, возможно, военный. Но она, должно быть, сразу потеряла сознание.


Джек снял номер в гостинице «Герб Уэнтворта» и заказал столик, чтобы поужинать. Приняв душ и переодевшись, он предвкушал, как умнет большой сочный бифштекс.

Хотя Анна и добралась до Уэнтворт-Холла, где ей не грозила опасность, Джек не чувствовал себя вправе расслабиться, пока где-то поблизости могла рыскать Стриженая.

Сидя в холле, он с удовольствием потягивал «Гиннесс». Задолго до того, как гостиничные часы пробили восемь, вошел Том, огляделся и увидел старого друга. Джек встал, поздоровался и извинился за то, что вытащил его в Уэнтворт.

— Если в этом заведении делают приличный «Том Коллинз», жалоб от меня не услышишь, — сказал Том, поворачиваясь к бармену.

Друзья подсели к камину. Вскоре к ним подошел метрдотель и принял заказ — оба выбрали бифштекс.

Том достал из портфеля толстую папку.

— Начнем с важной новости, — сказал он, открывая ее. — Мы идентифицировали женщину на фотографии, которую ты прислал из Токио. Ольга Кранц. В конторе ее считали погибшей. Мы потеряли ее след в восемьдесят девятом, она была одним из телохранителей Чаушеску. Теперь мы уверены, что она работает исключительно на Фенстона.

— Смелое умозаключение, — заметил Джек, когда бармен принес «Том Коллинз» и еще полпинты «Гиннесса».

— Нет, если обратиться к фактам, — возразил Том и отпил коктейль. — М-м, неплохо… И Кранц, и Фенстон работали на Чаушеску, Кранц устраняла всех, кто представлял угрозу.

— Опять же косвенные доказательства.

— Пока не знаешь, каким оружием она пользовалась.

— Кухонным ножом? — предположил Джек.

— В точку.

— Значит, Анна должна стать ее очередной жертвой?

— Нет. Сегодня утром в Бухаресте Кранц арестовала местная полиция.

— Трудно поверить, что им удалось к ней подобраться. Я упускал ее, даже зная, где она находилась.

— Кранц была без сознания. Похоже, она схлестнулась с местным таксистом. У него было перерезано горло, а ей в правое плечо угодила пуля. Полицейские доставили ее в охраняемую больницу. Мы подумали, что ты, возможно, прольешь свет на то, из-за чего они схватились.

— Вероятно, Кранц пыталась выяснить, куда полетела Анна, но этот таксист ее не выдал.

— Понятно. Если нам повезет, остаток жизни Кранц проведет в тюрьме. Выяснилось, что таксист — полковник Сергей Слатинару — был героем Сопротивления. — Том убрал папку в портфель. — Так что можешь больше не беспокоиться о докторе Петреску.

Подошел официант, чтобы проводить их к столику в ресторане.

— Успокоюсь, только когда Кранц умрет, — возразил Джек, усаживаясь за столик. — До этого я буду волноваться за Анну.

— Анну? Ты с ней дружишь, что ли? — спросил Том, устраиваясь напротив.

— Едва ли, но мог бы. Я провел с ней больше ночей, чем с любой из моих женщин. — Джек на минуту прервался, так как официант принес ему салат «Цезарь», а Тому — тарелку супа из порея с картофелем. — Что еще ты узнал об Анне?

— Не много, — признался Том, — но могу сообщить, что один ее звонок из Бухареста был в Полицейское управление Нью-Йорка. Она попросила вычеркнуть ее из списка пропавших без вести и сказала, что навещала мать в Румынии. Она также звонила своему дяде в Данвилл и леди Уэнтворт.

— Значит, ее встреча в Токио прошла впустую.

— Объясни, — попросил Том.

— В Токио она встречалась со сталелитейным магнатом Накамурой, у которого, по словам консьержа из «Сейо», одна из самых больших в мире коллекций импрессионистов. — Джек помолчал. — Видимо, ей не удалось продать Накамуре Ван Гога, и тогда понятно, почему она отправила картину в Лондон и позволила переправить ее в Нью-Йорк.

Официант принес бифштексы:

— Кому с кровью, кому среднепрожаренный?

— Мне с кровью, — сказал Том.

— Про Липмана еще что-нибудь накопал? — спросил Джек, когда официант поставил на стол тарелки и удалился.

— Да уж, — ответил Том. — Он американец во втором поколении, юриспруденции обучался в Колумбийском университете. После окончания работал в нескольких банках, а потом попался на мошенничестве с акциями. — Он сделал паузу. — Отсидел два года и до конца жизни лишился права работать в учреждениях, занимающихся финансами.

— Но ведь он же правая рука Фенстона?

— Фенстона — возможно, но к банку он не имеет никакого отношения. В их штате Липман не числится. Налоги он платит с единственного известного нам дохода, ежемесячных перечислений чеком от его тетки в Мексике.

— У Липмана есть связи в Румынии?

— Если и есть, нам о них неизвестно. Родился в Бронксе, выбился в люди.

— Липман еще может стать нашей самой верной зацепкой, — предположил Джек. — Если бы удалось заставить его дать показания…

— Ни малейшей надежды, — возразил Том. — Подозреваю, что Фенстона он боится больше, чем нас. — Он поднял стакан и сделал глоток. — Так когда ты летишь обратно в Штаты? Спрашиваю только потому, что хочу знать, когда смогу вернуться к обычной работе.

— Думаю, завтра. Поскольку Кранц за решеткой, Мейси пожелает знать, получается ли у меня установить ее связи с Фенстоном.

Джек и Том продолжали ужинать, и никто из них не заметил двух мужчин в форме, которые разговаривали с метрдотелем. Затем мужчины устремились прямо к ним.

— Добрый вечер, джентльмены, — поздоровался тот, что был повыше. — Я сержант уголовной полиции Франкем, а это — констебль Росс. Простите, что прерываю ваш ужин, но мне нужно переговорить с вами, сэр. — Он дотронулся до плеча Джека. — Боюсь, придется попросить вас пройти со мной в участок.

— На каком основании? — спросил Джек, опуская нож и вилку.

— И по чьему распоряжению… — начал Том.

— Не думаю, что вам стоит вмешиваться, сэр.

— Я сам решу, — возразил Том, доставая из внутреннего кармана жетон ФБР. Он уже собирался раскрыть кожаный футляр, но тут вмешался Джек:

— Давай без шума, Том. Не стоит вовлекать Бюро. Пойду в участок и все улажу.

Том неохотно вернул жетон в карман.

Джек встал, и сержант надел на него наручники.

— Эй, это и вправду необходимо? — резко спросил Том.

— Том, не вмешивайся, — спокойно попросил его Джек. — Просто подожди здесь — я уверен, что вернусь к кофе.


Тина услышала, как открывается дверь в ее кабинет, но не подняла глаз. Только один человек имел наглость входить к ней без стука.

— Полагаю, вы знаете, что Петреску пыталась украсть Ван Гога?

— Слышала, — ответила Тина, продолжая печатать.

— Бросьте ваши штучки, со мной это не пройдет, — сказал Липман. — Думаете, я не знаю, что вы подслушиваете все телефонные разговоры председателя? — Тина перестала печатать и подняла глаза. — Возможно, пришло время сообщить мистеру Фенстону о переключателе, с помощью которого вы за ним шпионите.

— Вы мне угрожаете, мистер Липман? — спросила Тина. — Если да, то я могла бы рассказать председателю о еженедельных звонках мистера Пикфорда.

Липман убрал руки со стола и выпрямился.

— Приставленному к вам сотруднику службы пробации наверняка будет интересно узнать, что вы преследуете сотрудников банка, в котором не работаете, не имеете своего кабинета и не получаете зарплаты.

Липман сделал шаг назад, помешкал и, не сказав ни слова, вышел. Когда дверь закрылась, Тину заколотило так, что ей пришлось вцепиться в подлокотники.


Дежурный сержант обыскал Джека, и двое детективов препроводили его в комнату для допросов. Сержант уголовной полиции Франкем попросил его сесть напротив и достал из папки длинную анкету.

— Фамилия и имя? — начал он.

— Джек Фицджеральд Дилени, — ответил Джек.

— Дата рождения?

— 22 ноября 1963 года.

— Кем работаете?

— Старшим следователем в нью-йоркском отделении ФБР.

Детектив опустил ручку:

— У вас есть какие-нибудь документы?

Джек предъявил жетон и удостоверение личности.

— Спасибо, сэр. — Франкем обратился к коллеге: — Распорядитесь, пожалуйста, чтобы агенту Дилени сделали кофе. Допрос может занять немало времени.

Сержант Франкем оказался прав — прошел час, прежде чем в комнату вошел пожилой мужчина в идеально подогнанной форме, с серебряным галуном на кокарде и сел напротив Джека.

— Добрый вечер, мистер Дилени. Я старший суперинтендент Рентон. Теперь, когда мы смогли установить вашу личность, возможно, вы окажете нам любезность и ответите на несколько вопросов.

— Если смогу, — произнес Джек.

— Из вполне надежного источника к нам поступила жалоба на то, что в течение последней недели вы следуете за одной дамой, не поставив ее в известность. В Англии по Закону 1997 года о защите от преследования это считается преступлением. Однако, уверен, у вас есть объяснение.

— Доктор Петреску — фигурант текущего расследования, которое мне с некоторых пор поручили вести.

— Это расследование как-то связано с убийством леди Виктории Уэнтворт?

— Да, — ответил Джек.

— Доктор Петреску подозревается в убийстве?

— Нет. На самом деле мы думали, что она может стать следующей жертвой. К счастью, убийцу арестовали в Бухаресте.

— И вы не поделились с нами информацией? — спросил Рентон. — Хотя наверняка были в курсе того, что мы занимаемся расследованием убийства?

— Приношу извинения, сэр, но я сам узнал об этом несколько часов назад. Уверен, что наше лондонское отделение намеревалось с вами связаться.

— Мистер Том Красанти кратко изложил мне суть дела — подозреваю, лишь потому, что мы задержали его коллегу. Он заверил меня, что вы будете нас подробно информировать о дальнейшем ходе расследования. — Старший суперинтендент встал. — Доброй ночи, мистер Дилени. Надеюсь, вы хорошо долетите домой.

— Спасибо, сэр, — поблагодарил Джек, и Рентон вышел.

Через несколько секунд вернулся сержант Франкем и вывел Джека из здания.

Том ждал на улице.

— Осужденному следует дать возможность вернуть себе доброе имя, — заявил он.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Джек.

— Мы оба приглашены завтра в Уэнтворт-Холл на завтрак с леди Арабеллой и доктором Петреску, и, между прочим, Джек, насчет Анны я тебя понимаю.

9/22 — 9/23

Выйдя из гостиницы в половине восьмого утра, Джек увидел у входа «роллс-ройс». Водитель открыл перед ним заднюю дверцу.

— Доброе утро, сэр. Леди Арабелла просила передать, что жаждет познакомиться с вами.

— А я — с ней, — ответил Джек, устраиваясь на заднем сиденье.

— Приедем через несколько минут, — заверил шофер.

Миновав кованые железные ворота и длинную подъездную аллею, «роллс-ройс» остановился у дома, водитель вылез, обошел машину сзади и открыл дверцу.

Джек вышел и увидел наверху лестницы дворецкого.

— Добро пожаловать в Уэнтворт-Холл, сэр, — приветствовал тот Джека. — Соблаговолите проследовать за мной, леди Арабелла ждет вас.

Дворецкий проводил Джека в гостиную и объявил:

— Мистер Дилени, миледи.

— Доброе утро, мистер Дилени, — поздоровалась Арабелла. — Думаю, мы обязаны перед вами извиниться. Это же очевидно, что вы никакой не преследователь.

Джек пристально посмотрел на Анну — та тоже выглядела подобающе смущенной, а потом перевел взгляд на Тома, который не мог сдержать ухмылки.

В дверях снова появился Эндрюс:

— Завтрак подан, миледи.


Когда Кранц проснулась во второй раз, молодой врач менял ей повязку на плече.

— Когда я поправлюсь? — первым делом спросила она.

Врач отрезал кусок бинта.

— Дня через три-четыре. Но я бы не торопился выписываться. Ваша следующая остановка — Жилава.

Кранц не забыла кишащее крысами здание с каменными стенами, куда раньше каждый вечер ездила допрашивать заключенных. Из Жилавы еще никому не удавалось бежать, даже Чаушеску.

После ухода врача Кранц выяснила, что ее караулят шесть охранников, дежуривших в три смены по восемь часов каждая. Первая смена заступала в шесть утра, вторая — в два, и ночная — в десять вечера. Кранц заметила, что один из охранников ленив и полночи спит, второй все время отлучается на пожарную лестницу покурить, третий — бабник, всегда отирается у медсестер, а четвертый все время ворчит, что ему мало платят. Два других были старше и слишком хорошо ее помнили по былым временам.

Но и они уходили на перерыв, чтобы поесть.


Джек воздал должное яичнице с беконом, жареным почкам под острым соусом и грибам с помидорами, а также тостам с джемом и кофе.

— Вы, должно быть, проголодались после такого сурового испытания, — заметила Арабелла.

— Если б не Том, мне, вероятно, пришлось бы довольствоваться тюремным пайком.

— И боюсь, виной всему — я, — сказала Анна. — Ведь это я вас сдала, — добавила она с усмешкой.

— Неправда, — возразил Том. — За то, что Джека и арестовали, и отпустили, нужно благодарить Арабеллу.

— Но я до сих пор одного не понимаю, хотя Том все подробно объяснил, — призналась Анна. — Зачем вы продолжали за мной следить, если были уверены, что у меня уже нет картины?

— Потому что думал, что женщина, прикончившая вашего водителя, последует за вами в Лондон.

— Где и убьет? — тихо спросила Анна.

Джек кивнул.

— Слава Богу, я об этом и не подозревала, — сказала Анна, отодвинув тарелку.

— Но к тому времени ее уже арестовали за убийство Сергея? — осведомилась Арабелла.

— Верно, — ответил Джек. — Но я этого не знал, пока не встретился с Томом.

— Значит, ФБР держало меня в поле зрения? — спросила Анна у Джека, который намазывал маслом тост.

— И довольно давно, — признался Джек. — Одно время мы задавались вопросом, не вы ли убийца. Консультант по живописи — хорошая ширма, к тому же вы спортсменка. — Он отхлебнул кофе. — Мы уже собирались закрыть ваше дело, когда вы похитили картину Ван Гога.

— Я ее не похищала, — отчеканила Анна.

— Она забрала ее с моего позволения, — вставила Арабелла.

— Надеетесь, что Фенстон согласится продать картину, чтобы погасить ваш долг? Если так, то в его практике такое случится впервые.

— Нет, — поспешила возразить Арабелла. — Этого я хочу в самую последнюю очередь.

У Джека на лице появилось недоуменное выражение.

— Только после того, как полиция раскроет тайну гибели вашей сестры, — заметила Анна.

— Мы все знаем, кто убил мою сестру, — отрезала Арабелла.

— Знать и доказать — разные вещи, — возразил Джек.

— Значит, убийство сошло Фенстону с рук, — заметила Анна.

— И, думаю, не одно, — признал Джек. — Имеются пять убийств с почерком Кранц. Но существует крошечная зацепка. Когда Кранц отвезли в охраняемую больницу, у нее, кроме ножа и небольшой суммы наличными, нашли ключ с выбитыми буквами НРК и цифрой 13. Если нам удастся выяснить, от чего он, возможно, мы свяжем Кранц с Фенстоном.

— Викторию и Сергея убила Кранц? — спросила Анна.

— Несомненно, — ответил Джек.

— А полковник Сергей Слатинару был командиром вашего отца и его близким другом, — сообщил Том.

— Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь, — пообещала готовая расплакаться Анна. — Хотите, останусь в Англии, пока вы продолжаете расследование?

— Нет, мне нужно, чтобы вы вернулись в Нью-Йорк, — возразил Джек. — Пусть все узнают, что вы целы и невредимы. Только не давайте Фенстону повода для подозрений.

— Мне можно общаться с бывшими коллегами? — спросила Анна. — Мы дружим с Тиной, секретаршей Фенстона.

— Вы в этом уверены? — спросил Джек. — Как вы объясните, что Фенстон всегда знал, где вы находитесь, если Тина ему не сообщала?

— Объяснить не могу, но знаю, что Тина ненавидит Фенстона и ее жизнь подвергается опасности.

— В таком случае вам следует связаться с ней как можно быстрее, — сказал Том.

Джек кивнул в знак согласия.

— У меня заказан билет на сегодняшний дневной рейс из Станстеда, — сказала Анна.

— У меня тоже, — сообщил Джек, — но только из Хитроу.

— Что ж, одному из вас придется поменять билет, — предложил Том.

— Не мне, — сказал Джек. — А то опять заметут за преследование.

— Хотелось бы знать, нахожусь ли я еще под следствием, — спросила Анна.

— Не находитесь, — заверил Джек. — Когда убили сестру Арабеллы, ваше алиби подтвердил безупречный свидетель.

— Могу я спросить кто?

— Я, — ответил Джек. — Бегал следом за вами в Центральном парке.

— Вы бегаете в Центральном парке? — переспросила Анна.

— Делаю круг каждое утро. За последние шесть недель я вас несколько раз обгонял.

Анна изумленно на него посмотрела.

— Мужчина в зеленой футболке? Неплохо бегаете.

— Да и вы не так…

— Извините, что вынужден прервать встречу бегунов клуба Центрального парка, но мне пора на рабочее место, — сказал Том, отодвинувшись от стола.

Джек улыбнулся:

— Я бы не возражал, если бы ты подбросил меня до «Герба Уэнтворта».

— Подброшу, — пообещал Том.

— И поскольку теперь я могу без опаски показаться с вами в Хитроу, где мы там встретимся? — спросила Анна, вставая из-за стола.

— Не волнуйтесь, я вас найду, — заверил Джек.


Липмана доставили в аэропорт за час до того, как самолет с картиной должен был приземлиться. Это не помешало Фенстону звонить ему каждые десять минут, когда тот ехал в аэропорт, и каждые пять, когда лимузин с красным футляром в багажнике возвращался назад.

Когда Липман приехал и ждал в коридоре, пока Барри Стедмен и водитель вынесут из лифта красный футляр, Фенстон уже метался по кабинету.

— Откройте, — приказал он еще до того, как футляр успели поставить у стены.

Барри и водитель сняли специальные зажимы, затем вытащили из рамы футляра длинные гвозди. Барри осторожно вынул картину и поставил на пол у стола председателя. Фенстон начал голыми руками рвать поролоновую прокладку, пока наконец не увидел то, ради чего шел на убийства.

Он задохнулся от восторга.

— Портрет даже прекрасней, чем я ожидал. Истинный шедевр. Я точно знаю, куда повешу моего Ван Гога.

Его взгляд остановился на стене над столом, где висела большая фотография, на которой Джордж Буш пожимал ему руку на Нулевом уровне.


Джек ждал Анну у стойки регистрации. Анне было неловко, все-таки этот мужчина следил за ней последние девять дней. Но когда они поднимались по трапу в салон самолета, Джек уже знал, что Анна поклонница бейсбола, любит спагетти и Дастина Хоффмана, а она узнала, что он тоже болеет за «Никсов», что его любимый артист — Фернандо Ботеро и ему ничто не заменит мамино ирландское рагу.

В самолете Анне удалось заснуть. Проснулась она за час до прилета и обнаружила, что Джек спит, опустив голову ей на плечо. Сонная Анна села и взяла у стюардессы чашку чая.

Джек выпрямился.

— Так что вы намерены предпринять первым делом, после того как чудесным образом восстали из мертвых? — поинтересовался он чуть погодя.

— Выяснить, захочет ли кто-нибудь меня нанять. А вы?

— Придется доложить шефу, что мне так и не удалось подобраться к Фенстону, и он выдаст одну из двух своих любимых фразочек: «Повысьте ставки, Джек» или «Прибавьте газа».

— Вряд ли это справедливо, ведь Кранц — за решеткой.

— Но я тут ни при чем, — заметил Джек. — А потом мне придется столкнуться с гневом куда страшнее, чем гнев, шефа, — когда стану объяснять матушке, почему пропустил субботний ужин с ее рагу. Единственная надежда на спасение — выяснить, что означает сокращение НРК. — Джек опустил руку в карман. — Благодаря современным технологиям Тому удалось изготовить точную копию ключа, хотя оригинал находится в Бухаресте.

Джек протянул Анне ключ. Анна повертела его в руках и предположила:

— Нью-йоркский регби-клуб, Нью-йоркский рестлинг-клуб, что еще?

— Нью-йоркский рок-клуб, и если вам что-то еще придет в голову, сообщите, потому что я намерен выяснить это до понедельника.

— Может, вы чуть сбавите темп на завтрашней утренней пробежке и скажете, удалось ли решить головоломку?

— Вообще-то я надеялся рассказать вам это за ужином сегодня вечером, — признался Джек.

— Не получится. Мне жаль, Джек, мне и самой бы очень хотелось, но я ужинаю с Тиной. Завтра в шесть утра вас устроит?

— Тогда, чтобы встретиться на середине дистанции, мне нужно завести будильник на полседьмого.

— К этому времени я уже выйду из душа.

— Жаль, что я этого не увижу, — сказал Джек.


Липман без стука ворвался в кабинет председателя.

— Вы это видели? — спросил он и положил ему на стол номер «Нью-Йорк таймс», тыча пальцем в заметку из международной рубрики.

Фенстон впился взглядом в заголовок — «РУМЫНСКАЯ ПОЛИЦИЯ АРЕСТОВАЛА УБИЙЦУ» — и прочитал заметку.

— Выясните, сколько хочет начальник полиции.

— Все может оказаться не так просто, — нахмурился Липман. — И есть еще один вопрос. После того, что случилось с Моне, этого Ван Гога надо застраховать.

— Никогда не страхую мои картины. Мне не нужно, чтобы в Налоговой службе узнали стоимость моей коллекции, да и в любом случае такое не случается дважды.

— Уже случилось, — заметил Липман.

Фенстон скривился и какое-то время молчал.

— Хорошо, но страхуйте в лондонском отделении «Ллойда» и заявите страховую стоимость ниже двадцати миллионов, — в конце концов согласился он. — Я все еще надеюсь заполучить остальную коллекцию Уэнтвортов, и чего мне точно не нужно, так чтобы Ван Гога оценили в сто миллионов.


Кранц помочилась в постель и объяснила врачу, что у нее слабый мочевой пузырь. Он разрешил частые посещения уборной, но только в сопровождении как минимум двух конвоиров.

Эти частые, но короткие прогулки позволили Кранц изучить планировку этажа, но у них была и другая цель. Когда охранники закрыли ее в кабинке, она, сев на стульчак, извлекла из прямой кишки презерватив, промыла водой из унитаза, развязала узелок на конце и вытащила плотно скрученные двадцатидолларовые купюры. Взяв две, она засунула их под бинт и повторила все действия в обратной последовательности.

Кранц спустила воду, охранник открыл дверь, и поднадзорную отвели обратно в палату. Остаток дня она проспала.

Сидя на заднем сиденье такси, Джек позвонил шефу и доложил о возвращении в Нью-Йорк.

— Отдохнули бы до понедельника, Джек, — предложил Мейси. — Вы это заслужили.

— Сегодня суббота, — напомнил Джек.

— Значит, в понедельник утром первым делом — ко мне.

Джек решил позвонить матери.

— Ты сегодня придешь поужинать? — спросила она, и Джек прямо-таки ощутил аромат тушеного мяса.

— Неужто пропущу, ма?

— А на прошлой неделе?

— Ну да. Я собирался тебе позвонить, но кое-что произошло.

— Может, приведешь это «кое-что» с собой на ужин? — Джек замешкался, что было с его стороны глупым промахом. — Она католичка?

— Нет, мама. Она разведена, была три раза замужем, двое ее бывших погибли при загадочных обстоятельствах. Да, еще у нее пятеро детей, и не все от тех трех мужей. Но тебе будет приятно узнать, что только четверо сидят на тяжелых наркотиках, ведь пятый — в тюрьме.

— У нее есть постоянная работа?

— Конечно, ма, она получает наличными. Клиентов обслуживает в основном по выходным, но заверила меня, что всегда выкроит часок ради миски ирландского рагу.

— Так чем она занимается на самом деле?

— Ворует картины. Специализируется на Ван Гоге и Пикассо.

— Все лучше, чем предыдущая, та специализировалась на разбазаривании твоих денег.

— Пока, мама, — попрощался Джек. — До вечера.

Закончив разговор, он обнаружил, что поступило сообщение от Анны, в котором она дала ему прозвище: «Включите мозги, Слежак. „Р“ лежит на поверхности. Вам меня не догнать!»


Охранники ночной смены первые два часа вышагивали взад-вперед по коридору, каждые несколько минут открывая палату Кранц и включая свет, чтобы проверить «наличие» поднадзорной. Потом их активность ограничилась каждым получасом.

В пять минут пятого, когда двое охранников постарше ушли поесть, Кранц позвонила в звонок у кровати. Ворчун с материальными проблемами и заядлый курильщик проводили ее в уборную. Когда она вошла в туалет, второй охранник остался в коридоре, а первый стал караулить у двери. Кранц достала еще две купюры и спустила воду. Охранник открыл дверь. Улыбнувшись, она сунула деньги ему в руку. Быстро, не выходя в коридор к напарнику-курильщику, он положил их в карман. Охранники отвели Кранц в палату и закрыли.

Через двадцать минут после перерыва вернулись два других охранника. Один из них открыл палату проверить, на месте ли Кранц. Убедился, отступил назад в коридор, закрыл дверь и сел играть в нарды с напарником.

Кранц сделала вывод, что попытаться сбежать можно только между четырьмя и четырьмя двадцатью утра, когда охранники постарше отлучаются поесть. Бабник, курильщик и соня так и так будут при деле, а ее ничего не подозревающий соучастник будет только рад сопроводить ее в туалет.


В поисках НРК Джек вдоль и поперек прочесал телефонный справочник Нью-Йорка. Кроме тех трех организаций, до которых он уже додумался, он не смог найти ни одну такую, что, по словам Анны, «лежала на поверхности». Он включил ноутбук и ввел в Гугл словосочетание «Нью-йоркский рестлинг-клуб». Вылезло несколько красивых снимков здания на Парк-авеню. Не приходилось сомневаться, что проникнуть внутрь он сможет, только выдав себя за члена клуба.

Разобрав чемодан и приняв душ, Джек остановил выбор на темном костюме в неяркую полоску, синей рубашке и соответствующем цели визита галстуке, сел в такси и приехал на Парк-авеню, дом 370. Полюбовавшись четырехэтажным особняком конца XIX века в духе эпохи Возрождения, Джек поднялся по ступенькам к двери с неприметной гравировкой «НРК» на стекле и направился к стойке администратора.

— Я могу быть вам полезен? — осведомился молодой мужнина.

— Я в этом не уверен, — признался Джек. Он достал из кармана дубликат ключа. — Видели когда-нибудь похожий?

Молодой человек взял ключ:

— Нет, сэр, не видел. Похож на ключ от сейфового шкафчика, но не от нашего.

— Может, есть какие-то предположения? — спросил Джек, стараясь скрыть отчаяние в голосе.

— Нет, сэр. Разве что это было еще до меня. Я здесь одиннадцать лет, но, может, вам сумеет помочь Эйб.

Из комнаты за стойкой появился мужчина постарше.

— Чем это я, может, сумею помочь?

— Джентльмен хочет знать, не знакомо ли вам это, — объяснил молодой администратор и протянул ключ Эйбу.

— Точно не наш, — подтвердил Эйб, — но я знаю, что значит буква «Р», потому как лет двадцать назад к нам зашел молодой человек и спросил, не здесь ли Румынский клуб.

— Разумеется, — прошептал Джек, — какой же я идиот.

— Он не умел читать по-английски, — продолжал Эйб, — так что пришлось поискать для него адрес. И запомнил я его только потому, что клуб находился на Линкольн-стрит. Улице, названной в честь Линкольна, — пояснил он. — По-моему, это где-то в Куинсе.


Джек вошел в винный магазинчик на углу Линкольн-стрит и Гаррис-авеню.

— Я ищу Румынский клуб, — объяснил он женщине за прилавком.

— Закрыт много лет назад. Теперь там гостиница. — Она смерила его взглядом. — Но не думаю, что вы захотите в ней остановиться.

— Номер дома знаете? — спросил Джек.

— Нет, но дом где-то посередине квартала на другой стороне.

Джек поблагодарил и, вернувшись на Линкольн-стрит, попытался разобраться, где находится середина квартала, и наткнулся взглядом на выцветшую табличку — «Сдаются комнаты». Вниз с улицы вели несколько ступенек. Джек посмотрел — на двери внизу виднелась еще более выцветшая табличка: «НРК, основан в 1919 году». Джек спустился и вошел в обшарпанный темный вестибюль. Прямо перед ним была маленькая стойка, за которой в клубах сигаретного дыма сидел старик и читал «Нью-Йорк пост».

— Мне нужен номер на ночь, — сказал Джек, стараясь придать голосу убедительность.

Старик окинул его недоверчивым взглядом и ответил:

— Семь долларов. Вперед.

— И еще мне нужно поместить куда-нибудь ценные вещи.

— Еще доллар. Вперед.

Джек дал ему восемь долларов и получил ключ от комнаты.

— Номер три, шкафчики в конце коридора, — объяснил портье, вручил ему второй ключ и снова уткнулся в газету.

Джек дошел по коридору до стены, у которой стояли сейфовые шкафчики. Открыл свой и заглянул. Сейф был на вид сантиметров двадцать в ширину и семьдесят в глубину. Перед тем как пройти дальше, Джек оглянулся на стойку портье. Достав дубликат ключа из внутреннего кармана, он открыл шкафчик под номером 13, глянул внутрь и постарался взять себя в руки. Он закрыл шкафчик и вышел на улицу.

Вернувшись домой, Джек попробовал подсчитать, сколько стодолларовых банкнот можно втиснуть в шкафчик номер 13. Прежде чем звонить Дику Мейси, он разметил на кухонном столе участок размером с дно сейфа и, с помощью книжек по пятьсот страниц в каждой, произвел вычисления.

— Я, кажется, велел вам отдохнуть в выходные, — заметил Мейси.

— Я нашел сейфовый шкафчик, который отпирается ключом НРК 13.

— Что внутри?

— Точно не скажу, но около двух миллионов долларов.

— Отдых отменяется, — распорядился Мейси.


Анна начала утреннюю пробежку незадолго до шести утра. Сэм выскочил из-за конторки, чтобы открыть ей дверь, — с тех пор как она вернулась, на его лице сияла широкая улыбка Чеширского Кота.

Анне было интересно, где Джек ее догонит. Ей пришлось признать, что он очень занимал ее мысли, и она надеялась, что их отношения, возможно, выйдут за рамки чисто профессиональных.

Пробегая под Воротами мастера, Анна увидела Джека.

— Долго ждали, Слежак? — спросила она, проносясь мимо.

— Нет, — ответил он, догнав ее. — Уже сделал два круга, а сейчас так — расслабляюсь.

— Уже расслабились, верно? — спросила Анна, вырываясь вперед. Он отстал лишь на несколько секунд, и она решила, что ее единственная надежда — отвлечь его. — Догадались, что означает «Р»?

— Скажите первая.

— Я бы предположила, что речь о Румынии, — почти задыхаясь, ответила Анна.

— Вам бы работать в ФБР, — заметил Джек, замедляя бег.

— Так где же Румынский клуб?

— В захудалом квартале Куинса, — сообщил Джек.

— И что вы нашли, когда открыли сейф?

— Порядка двух миллионов долларов.

— Двух миллионов? — переспросила Анна. — Кто же держит два миллиона наличными в сейфовом шкафчике в Куинсе?

— Тот, кто не может рисковать, открыв счет в банке.

— Кранц, — догадалась Анна.

— Теперь ваша очередь. Выяснили что-нибудь на ужине с Тиной?

— Фенстон считает, что последнее пополнение его коллекции — просто чудо. Но важнее другое. Когда Тина принесла ему утром кофе, на столе у него лежал свежий номер «Нью-Йорк таймс», открытый на семнадцатой странице.

Анна вытащила из кармана газету и протянула Джеку.

Он прочитал заголовок.

— Наблюдательная девушка, ваша подруга Тина. Беру все свои слова обратно. Она в нашей команде.

— Нет, Слежак, в моей, — возразила Анна, как всегда пробегая через Земляничную поляну в ускоренном темпе.

Джек бежал вровень с ней.


Липман выбрал воскресенье, потому что это был единственный день недели, когда Фенстон не приходил на работу.

У себя дома Липман пообедал полуфабрикатами. Съев все до последней крошки, он вернулся в спальню, надел серый спортивный костюм и достал из-под кровати спортивную сумку. Потом открыл комод, в котором лежал блок «Мальборо», и вытащил пачку. Под конец он сунул под комод руку и отлепил приклеенный к днищу ключ.

Липман запер дверь квартиры на два оборота, прошел квартал и только тогда остановил желтое такси и назвал водителю адрес. Он в последний раз выполнял особое поручение Фенстона, человека, который использовал его каждый день на протяжении последних десяти лет. За это время Липман положил в сейфовый шкафчик под номером 13 в гостинице на Линкольн-стрит больше пяти миллионов долларов и всегда знал, что оставляет их там с концами, — пока она не совершила ошибку. Это был его единственный шанс.

— Можете высадить меня на углу, — сказал он таксисту.

Водитель остановился:

— Двадцать три доллара.

Липман протянул через решетку три десятки:

— Вернусь через пять минут. Если подождете, получите еще пятьдесят.

— Подожду, — сразу же согласился таксист.

Липман взял пустую спортивную сумку и вышел из такси. Он дошел до дома 61 и немного постоял, проверяя, не проявляет ли кто к нему интереса. Хотя с чего бы? Он спустился по ступенькам и открыл дверь.

Портье поднял глаза, увидел, кто вошел, кивнул и вернулся к рубрике о результате бегов. Липман положил на стойку пачку «Мальборо». Каждый человек имеет свою цену.

Липман всмотрелся в сумрак коридора, освещенного голой сорокаваттной лампочкой. Он точно знал, где ее шкафчик. Липман оглянулся — зажженная сигарета из его пачки уже светилась в темноте.

Липман достал из кармана спортивного костюма ключ, сунул в скважину, повернул и расстегнул молнию на сумке. Меньше чем за минуту он опустошил сейф, набил сумку банкнотами и застегнул молнию. Подняв сумку, он на мгновение удивился ее тяжести, вернулся к стойке и выложил ключ.

— Мне он больше не, понадобится, — сказал он старику, который не позволил этому неожиданному сообщению отвлечь его от изучения ставок на Бельмонтских скачках в четырехчасовом забеге.

Липман поднялся по ступенькам на Линкольн-стрит и, с облегчением увидев, что такси все еще не уехало, торопливо пошел к машине.

Метров через двадцать из ниоткуда появились с дюжину мужчин в джинсах и синих нейлоновых ветровках с яркими желтыми буквами «ФБР» на спине и окружили его. С двух концов на Линкольн-стрит въехало по машине. Визжа тормозами, они взяли Липмана в клещи. Такси умчалось прочь.

— Зачитайте ему права, — сказал один из агентов. Второй одновременно надел на Липмана наручники, а третий забрал у него спортивную сумку.

— «У вас есть право хранить молчание…»

Зачитав Липману права, его отвели к одной из машин и бесцеремонно запихнули на заднее сиденье, где его ждал агент Дилени.


Наутро четвертого дня Кранц услышала, как часы на соседней церкви пробили четыре раза. Потом она услышала, как один из охранников сообщил:

— Мы пошли перекусить.

Курильщик кашлянул, но ничего не сказал. Кранц лежала тихо, пока шаги не удалились. Тогда она позвонила в звонок у кровати, и в замке повернулся ключ.

— Где ваш товарищ? — спросила Кранц.

— Пошел подымить, — ответил охранник. — Не волнуйтесь, он свою долю получит.

Кранц встала с кровати. Третий охранник в другом конце коридора дремал, развалясь на стуле. Курильщика и бабника видно не было.

Охранник отвел Кранц в туалет. Она вошла, достала еще две двадцатидолларовые купюры, сложила, зажала в правой ладони и спустила воду. Охранник открыл дверь. Когда она вышла в коридор, он улыбался в предвкушении денег. Охранник в дальнем конце коридора не шевелился.

Кранц кивнула на бельевую. Ее личный «опекун» открыл дверь, они проскользнули внутрь. Кранц разжала кулак. Охранник потянулся за долларами, но она уронила одну банкноту на пол. Он наклонился поднять, и тут она со всей силы ударила его в пах коленом, ухватила за волосы и вспорола ему горло хирургическими ножницами. Не лучшее, конечно, лезвие, но другим ей не удалось разжиться. Собрав все силы, она свалила тело в желоб, по которому белье отправляли в прачечную, и нырнула следом.

Они, подскакивая, пронеслись вниз по широкой металлической трубе прямо в прачечную и глухо приземлились на кучу грязных полотенец. Кранц вскочила, сорвала с вешалки самый маленький комбинезон, натянула, кинулась к двери и выглянула в коридор. Никого, кроме уборщицы — та, стоя на коленях, драила пол. Кранц прошла мимо, толкнула дверь и взбежала по ступенькам. Подняла оконную раму на первом этаже и вылезла на клумбу. С неба лило как из ведра.

9/24

По утрам Анна следовала золотому правилу — проснувшись, принять душ, одеться, позавтракать, проглядеть «Нью-Йорк таймс» и лишь затем просмотреть сообщения на сотовом. Поскольку же последние две недели она только и делала, что нарушала все свои золотые правила, то прочитала сообщения прямо в постели. Одно было от Слежака с просьбой перезвонить, что вызвало у нее улыбку, другое — от господина Накамуры, заставившее ее нахмуриться: «Пожалуйста, срочно позвоните. Накамура».

Она с замирающим сердцем набрала токийский номер.

— Хаи, Шачо-Шицо десу, — ответила секретарша.

— Будьте добры, соедините меня с господином Накамурой. Звонит Анна Петреску.

— Сию минуту, он ждет вашего звонка.

— Доброе утро, доктор Петреску.

— Добрый день, господин Накамура.

— Мне просто хотелось сообщить вам, что я по вашей просьбе перевел на счет моих лондонских адвокатов депозит в пять миллионов долларов. Поэтому я бы хотел посмотреть на Ван Гога как можно скорее.

— Я могу вылететь в Токио, — заверила его Анна, — но сначала мне придется отправиться в Англию за картиной.

— Этого, возможно, и не понадобится. На среду у меня назначена в Лондоне встреча с представителями сталелитейной компании «Корус». Мне ничего не стоит прилететь днем раньше, если это устроит леди Арабеллу.

— Уверена, что ее это устроит, — ответила Анна. — Я свяжусь с Арабеллой, а потом перезвоню вашей секретарше.

— Прекрасно, — сказал Накамура. — С нетерпением буду ждать встречи с вами и леди Арабеллой завтра вечером.


Фенстон перечел заметку в третий раз, все с той же довольной миной. Ему не терпелось поделиться новостью с Липманом. Он взглянул на настольные часы: почти десять утра. Липман никогда не опаздывал. Куда он пропал?

Тина сообщила ему, что в приемной дожидается мистер Джексон из лондонского «Ллойда», а с поста охраны на первом этаже только что передали, что Крис Сэвидж из «Кристис» поднимается в лифте.

— Когда появится Сэвидж, давайте обоих ко мне, — приказал Фенстон, — и скажите Липману, чтоб пришел тоже.

— Я сегодня не видела мистера Липмана, — сказала Тина.

— Как только объявится, вызовите его.

«Убийца с кухонным ножом бежала», — прочитал Фенстон заголовок, когда Тина постучала в дверь и ввела в кабинет обоих посетителей.

— Мистер Джексон и мистер Сэвидж, — сказала она.

Фенстон пожал руку низенькому лысеющему мужчине, который представился как Билл Джексон, и кивнул Сэвиджу, с которым как-то познакомился в «Кристис». Сэвидж бык при фирменной «бабочке».

— Скажу с самого начала, чтоб было ясно, — произнес Фенстон. — Я хочу застраховать всего одну картину, вот эту, — он показал на Ван Гога, — на двадцать миллионов долларов.

— При том, что на аукционе она может уйти в пять раз дороже? — спросил Сэвидж и принялся рассматривать холст.

— Страховой взнос будет ниже, — вставил Джексон, — если наша служба охраны решит, что картина надежно защищена.

— Оставайтесь на месте, мистер Джексон, и судите сами.

Фенстон набрал шестизначный цифровой код на щитке рядом с выключателем и вышел из комнаты. Как только за ним закрылась дверь, из потолка выскочила металлическая решетка и через восемь секунд вошла в пазы в полу, закрыв картину. Одновременно пронзительно взвыл сигнал тревоги.

Джексон зажал уши, обернулся и увидел, как вторая решетка перекрыла выход из кабинета. Через несколько секунд сигнал смолк, металлические решетки поднялись. Вошел Фенстон, очень довольный произведенным эффектом.

— Замечательно, — сказал Джексон. — Сколько людей знают код?

— Всего двое, — ответил Фенстон, — я и начальник службы кадров. Раз в неделю я меняю порядок цифр.

— Как с окном, его можно открыть?

— Нет, это стеклопакет с пуленепробиваемыми стеклами.

— А сигнализация…

— Проведена в службу охраны «Эббот секьюрити». У них отделение в этом здании, они дают гарантии, что будут на этаже через две минуты.

— Высший кредитный рейтинг, — сказал Джексон. — Стало быть, страховой взнос может не превышать одного процента, в финансовом выражении это примерно двести тысяч долларов. Я готов оформить бумаги, как только мистер Сэвидж подтвердит оценку в двадцать миллионов.

— Вряд ли это займет много времени, — заметил Фенстон, — ведь он уже заверял, что «уэнтвортский» Ван Гог стоит порядка ста миллионов.

— «Уэнтвортский» Ван Гог, несомненно, Столько и стоит, — произнес Сэвидж, — но у этой картины настоящая только рама, полотно же — подделка.

— Подделка? — повторил Фенстон, уставившись на картину. — Но ее же доставили прямо из Уэнтворт-Холла. Почему вы так уверены?

— Не то ухо перевязано, — твердо заявил Сэвидж. — Ван Гог отрезал себе левое ухо, но писал автопортрет, сидя перед зеркалом, поэтому на картине перевязано как раз правое ухо. Правда, должен признать, — добавил он, — что этот вариант написал истинный мастер.

— Липмана ко мне! — оглушительно заорал Фенстон, заставив Тину бегом влететь в кабинет.

— Он только что пришел, — сообщила она, — я передам, что вы его вызываете.

Служащий «Ллойда» и эксперт «Кристис» предусмотрительно удалились.

— Картина — подделка! — орал Фенстон.

Липман пристально посмотрел на холст и сказал:

— Тогда я знаю, кто это сделал.

— Петреску, — злобно выкрикнул Фенстон.

— Не говоря о ее сообщнице, которая снабжала Петреску информацией с того самого дня, как вы ее выгнали.

— Верно, — согласился Фенстон и, повернувшись к открытой двери, рявкнул — Тина!

Та вбежала в кабинет.

— Видите эту картину? — спросил он, не в силах заставить себя взглянуть на холст. Тина утвердительно кивнула. — Упакуйте ее в тот же контейнер и отправьте в Уэнтворт-Холл вместе с требованием на…

— Тридцать два миллиона восемьсот девяносто две тысячи долларов, — подсказал Липман.

— А потом, — орал Фенстон, — собирай свое барахло, потому что я тебя выгоняю, стерва ты чертова!

Фенстон поднялся из-за стола, и Тину охватила дрожь.

— Но перед уходом сообщи своей подружке Петреску, что она все еще в моем списке «пропавших без вести, вероятно, погибших».


Ленч с Кеном Уитли мог бы пройти удачнее. Заместитель председателя «Кристис» дал понять Анне, что ее коллеги в мире искусства еще не готовы считать досадный инцидент, из-за которого она покинула «Сотбис», «делом прошлого». Да и Брайс Фенстон распространялся на каждом углу, что выгнал ее за недостойное служащей банка поведение, что также не шло ей на пользу. Правда, Уитли признал, что слова Фенстона на веру никто не принимает. Однако аукционный дом не мог позволить себе обидеть такого выгодного клиента, а стало быть, ее возвращение в мир аукционного бизнеса будет делом отнюдь не легким. Как дипломатично заметил Уитли, у них в настоящее время нет достойного места для специалиста с ее квалификацией. Впрочем, Кен обещал поддерживать с нею связь.

Выйдя из ресторана, Анна остановила такси. Может быть, от второй встречи будет больше толку.

— Федерал-плаза, двадцать шесть, — сказала она водителю.


Джек ждал Анну, стоя в вестибюле нью-йоркского оперативного отделения своей «конторы». Когда Анна приехала, охранник попросил у нее водительские права и внимательно их изучил, прежде чем отметил галочкой ее фамилию в книге посещений. Джек открыл перед ней двери.

— У меня было другое представление о первом свидании, — сказала она, входя.

— У меня тоже, — попытался ободрить ее Джек, — но шеф придает этой встрече большое значение и хочет, чтобы вы в этом убедились.

Они поднялись в лифте на девятнадцатый этаж. Дик Мейси вышел в коридор ее встретить.

— Как любезно с вашей стороны, доктор Петреску, нас посетить, — сказал он, поздоровавшись, словно она могла отказаться. Он провел их в свой кабинет и усадил Анну в удобное кресло напротив письменного стола. — Нет слов выразить, как важно для нас, в Бюро, ваше содействие.

— Зачем вам мое содействие? — спросила Анна. — Вы же, по-моему, арестовали Липмана.

— Его отпустили нынче утром. Он подписал соглашение с обвинением, и за сотрудничество ему по приговору скостят срок всего до пяти лет. Он утверждает, что может доказать прямую финансовую связь между Фенстоном и Кранц. Однако ему нужно побывать в офисе на Уолл-стрит, чтобы достать нужные документы.

— Он может вас обмануть, — заметила Анна. — Большинство документов сгинуло при крушении Северной башни.

— Верно, — согласился Мейси, — но он также согласился стать свидетелем обвинения, если дело дойдет до суда.

— Слава Богу, что Кранц под надежным запором, а то бы ваш главный свидетель и до здания суда не дошел.

Мейси удивленно воззрился на Джека и обратился к Анне:

— Вы что, не читали сегодняшнюю «Таймс»?

— Нет, — ответила та, не понимая, о чем он говорит.

Мейси открыл досье и через стол передал Анне заметку о побеге Кранц из особо охраняемой тюремной больницы.

Еще не дочитав до конца, Анна заметила:

— Теперь мне придется до конца жизни бояться.

— Не думаю, — возразил Джек. — Кранц входит в десятку самых разыскиваемых ФБР преступников. Вряд ли она поспешит с возвращением в Штаты.

— Фенстона это не остановит, он все равно захочет поквитаться.

— С какой стати? — спросил Джек. — Он получил своего Ван Гога, вы для него больше не существуете.

— Не получил он Ван Гога, — сказала Анна.

— То есть как не получил? — удивился Джек.

— Мне позвонила Тина и предупредила, что Фенстон устроил оценку картины на предмет страховки.

— Что же в этом страшного? — спросил Джек.

— То, что картина — подделка, — ответила Анна, подняв голову.

— Подделка? — в один голос переспросили фэбээровцы.

— Да, для этого мне и пришлось слетать в Бухарест. Один изумительный портретист, мой старый друг, сделал копию.

— Так вот почему вы отправили красный контейнер назад в Лондон и даже позволили «Хранилищу искусств» его перехватить и переправить в Нью-Йорк, — заметил Мейси.

— Но вы же понимали, что обман будет разоблачен, — сказал Джек.

— Да, но со временем, — согласилась Анна, — в этом все дело. Мне требовалось время, и только время. Я бы успела продать оригинал еще до того, как Фенстон разгадает мои планы.

— И успели? — спросил Мейси.

— Да. Накамура согласился купить картину за пятьдесят миллионов долларов. Этих денег Арабелле хватит с лихвой, чтобы расплатиться с долгами сестры и сохранить поместье. Он уже перевел пять миллионов на счет своих лондонских поверенных и согласился заплатить остальные сорок пять, как только увидит оригинал своими глазами.

— У вас хватит времени? — поинтересовался Мейси.

— Сегодня вечером я вылетаю в Лондон, а Накамура намерен приехать к нам в Уэнтворт-Холл завтра вечером.

— Можете не успеть, — заметил Джек.

— Успеет, если Липман передаст обещанное нынче вечером, — возразил Мейси.

— Не посвятите ли меня в ваши планы? — спросила Анна.

— Нет, не посвятим, — отрезал Джек. — Садитесь в самолет, летите в Англию и завершайте продажу, а мы займемся нашими делами.

— В ваши дела входит наблюдение за Тиной? — осведомилась Анна. — Нынче утром ее выгнали со службы.

— Почему? — спросил Мейси.

— Фенстон узнал, что она помогала мне.

— Доктор Петреску, если Фенстон получил подделку, то где же оригинал? — спросил Мейси.

— В Уэнтворт-Холле. Забрав холст из «Сотбис», я сразу доставила его на такси к Арабелле. Оттуда я увезла всего лишь красный футляр и раму от картины.

— И весь ваш ложный маневр вы провели на глазах у Джека?

— Провела, и еще как провела, — улыбнулась Анна.

— Где же находился Ван Гог, когда два моих опытнейших агента завтракали с вами и леди Арабеллой?

— В спальне Ван Гога, прямо над ними, — ответила Анна.

— Так близко, — сказал Мейси.


Кранц ждала, и только после десятого звонка раздался щелчок и голос спросил:

— Где вы?

— В России.

— Прекрасно. У меня для вас еще одно дело. Уэнтворт-Холл. Двойная оплата.

— Туда мне нельзя. Слишком рискованно.

— Может, рискнете, если я скажу, чью глотку вы должны перерезать на этот раз.

— Слушаю, — сказала она, и Фенстон назвал очередную жертву. — Вы заплатите мне за это два миллиона долларов?

— Даже три, если заодно прикончите и Петреску. А четыре, если первую глотку перережете у нее на глазах.

Долгое молчание, затем:

— Два миллиона вперед.

— В обычном месте?

— Нет, — ответила она и назвала номер счета в московском банке.


Фенстон положил трубку и позвонил Липману по внутреннему:

— Вы мне срочно нужны.

Через миг Липман явился.

— Она сбежала и сейчас в России, — сообщил Фенстон.

— Собирается вернуться в Нью-Йорк?

— Нет, слишком рискованно.

— Разумно, — заметил Липман, стараясь скрыть облегчение.

— А я тем временем поручил ей еще одно дельце.

Липман не поверил своим ушам, услышав, чью глотку он заказал Кранц на этот раз и почему у нее не выйдет отрезать жертве левое ухо.

— Кстати, фальшивку вернули в Уэнтворт-Холл? — спросил Фенстон. Липман посмотрел на увеличенную фотографию председателя, пожимающего руку Джорджу Бушу, — снимок вернулся на почетное место над креслом Фенстона.

— Да. «Хранилище искусств» забрало холст сегодня после полудня, — ответил Липман. — Кстати, я переговорил с нашим лондонским юристом. В среду суд заслушает ходатайство о выдаче ордера на арест имущества. Если к тому времени оригинал не возвратят, поместье автоматически переходит в вашу собственность. Вы можете распродавать собрание, пока вырученные деньги не покроют долга.

— Если Кранц справится, долг никогда не будет покрыт. Поэтому немедленно выставляйте собрание на продажу. Распределите картины между «Кристис», «Сотбис», «Филлипс» и «Бонемс», пусть продают одновременно.

— Но это наводнит рынок и собьет цены.

— Прискорбно, — ухмыльнулся Фенстон, — поскольку мне останется всего один выход — выставить на продажу Уэнтворт-Холл и загнать все до последних доспехов. Когда я покончу с леди Арабеллой, она станет нищей, и британская пресса раструбит о ее позоре.

— А Петреску?

— Этой не повезет — окажется не в то время и не в том месте, — заявил Фенстон, не в силах скрыть самодовольную ухмылку.

— Стало быть, Кранц одним выстрелом убьет двух зайцев, — произнес Липман, направившись к двери. — Удачного выступления, председатель.

— Выступления? — переспросил Фенстон.

— Мне казалось, вы сегодня выступаете на ужине с речью перед банкирами.

— Черт возьми, верно. И куда Тина дела мою речь?


В шестнадцать минут восьмого Липман выключил свет у себя в кабинете и закрыл, но не запер дверь. Он прошел в пустой лифт, по пути отметив, что на всем этаже свет пробивается только из-под двери Фенстона. Спустившись на первый этаж, он подошел к стойке охраны, отметил свой уход и отступил на шаг, пропуская стоящую сзади женщину, чтобы та расписалась. Он не сводил глаз с двух охранников за стойкой. Первый наблюдал за густым потоком покидавших здание служащих, второй принимал у курьера пакет. Липман отступал и отступал, пока не добрался до пустой кабинки лифта. Скользнул внутрь, прижался к стенке, чтобы его не было видно охранникам, и нажал кнопку 32-го этажа. Не прошло и минуты, как он вышел в безлюдный коридор.

Свет по-прежнему горел только у Фенстона. Липман открыл дверь своего кабинета, вошел и запер дверь. Уселся за стол и принялся терпеливо ждать.


Фенстон отодвинул письмо о займе и начал перелистывать последний каталог «Кристис». Он понял, что стоимость его собственного собрания значительно возросла, и на губах у него появилась улыбка. Он поглядел на настольные часы: 19.43. Нужно поторопиться, а не то он опоздает на собственное выступление. Фенстон взял каталог и быстрым шагом прошел к двери. Набрав на панели у выключателя шесть цифр, он вышел в коридор и запер дверь. Через восемь секунд он услышал, как защитные решетки скользнули в пазы.

Спустившись на лифте, он отметил свой уход. Время — 19.48.

Проходя через вестибюль к выходу, он увидел за стеклом своего водителя — тот ждал у подножия лестницы. Фенстон расположился на заднем сиденье.

— Я извиняюсь, сэр, — сказал водитель, — вы ведь едете на ужин банкиров?

— Да, и давайте-ка поскорей.

— Я к тому, сэр, — произнес водитель, поднимая с переднего пассажирского кресла карточку с золоченым тиснением, — что в приглашении сказано: «Форма одежды — смокинг».

— Вот черт! — выругался Фенстон.

Тина загодя бы вывесила смокинг. Он выскочил из машины, взлетел по лестнице, перескакивая через ступеньку, и пробежал мимо охраны, не удосужившись расписаться.

Выйдя из лифта, Фенстон сразу увидел полоску света под дверью своего кабинета. Он мог бы поклясться, что выключил свет, поставив кабинет на охранную сигнализацию. Он протянул руку набрать код, но тут услышал за дверью какие-то звуки.

Фенстон недоуменно замер: кто бы это мог быть? Он проскользнул в соседний кабинет и тихо прикрыл дверь. Сел в кресло своей секретарши и поискал взглядом выключатель, о котором сообщил ему Липман. Выключатель нашелся под столом. Фенстон нажал кнопку, на экране возникло изображение, и Фенстон не поверил своим глазам. За его письменным столом сидел Липман, перед ним лежало открытое пухлое досье, он листал страницы и время от времени делал снимки наиновейшей, судя по виду, камерой.

В голове у Фенстона разом пронеслось несколько догадок. Липман собирает компромат, чтобы его шантажировать; продает информацию банку-конкуренту; Липмана прижало Налоговое управление США… Фенстон остановился на шантаже. Продумал возможные ответные действия и наконец выбрал то, которого, по его мнению, заслужил Липман.

Фенстон отключил режим входящих и исходящих звонков своего служебного телефона, выскочил в коридор и набрал на наружной панели у двери в свой кабинет правильный код — 170 690, — как если бы уходил. Затем повернул ключ в замке, бесшумно приоткрыл дверь — и снова закрыл.

Раздался оглушительный сигнал тревоги, однако Фенстон подождал, чтобы решетки встали в пазы, после чего набрал код прошлой недели, 170 680, еще раз открыл дверь и резко ее захлопнул.

Затем бросился в кабинет секретарши и набрал номер экстренных вызовов «Эббот секьюрити».

— Дежурный службы безопасности, — произнес голос.

— Говорит Брайс Фенстон, председатель правления Фенстон-банка. Включился сигнал тревоги. Я, вероятно, ошибся и набрал старый код, вот и звоню сказать, что оснований для тревоги никаких нет.

— Повторите, пожалуйста, вашу фамилию, сэр.

— Брайс Фенстон, — проорал он, пытаясь перекрыть сигнал тревоги.

— Спасибо, мистер Фенстон. Мы не замедлим отправить сотрудника на тридцать второй этаж.

— Можете не спешить. Офис откроется только завтра, в семь утра.

— В таком случае, мистер Фенстон, мы, с вашего разрешения, сменим ваш статус со «срочного» на «приоритетный». Стоимость вызова во внерабочее время по-прежнему составляет пятьсот долларов. Но если вы обратитесь в пункт охраны на первом этаже и отмените вызов, расписавшись в списке срочных нарядов, стоимость автоматически снизится вдвое. Правда, ваш статус перейдет в разряд «обычный». То есть мы сможем заняться вашим делом лишь после того, как разберемся со всеми срочными и приоритетными вызовами.

— Мне это подходит, — буркнул Фенстон.

Спустившись лифтом на первый этаж, он торопливо выскочил из дверей и сбежал по ступенькам к машине.

Водитель закрыл за ним дверцу и сел за руль, решительно ничего не понимая: шеф так и не облачился в смокинг.


Джек Дилени припарковал машину на Броуд-стрит в половине десятого вечера и стал ждать. Липман предупредил фэбээровцев, что придет от десяти до одиннадцати передать им их же камеру со снимками, которые отправят Фенстона за решетку.

Джек начал подремывать, когда услышал сирену. Его часы показывали четверть двенадцатого. Липман предупредил Джека, что не придет с точностью до минуты, но уже после этого разговора позвонил ему на службу в начале восьмого и сказал, что Фенстон сообщил ему нечто убийственнее любого компромата. Однако раскрывать, что именно, по телефону не стал.

Теперь сирена завывала всего в двух кварталах.

Джек вылез из машины и не спеша пошел к зданию, где работал Липман. Перед входом, проскрежетав тормозами, остановилась карета «скорой помощи», на тротуар выскочили три санитара с носилками на колесиках и кислородным баллоном и бросились вверх по лестнице. Джек проводил их глазами.

Затем он глянул в сторону стойки охранников. Один из них, тыча пальцем в журнал, что-то доказывал мужчине постарше, видимо, своему начальнику, а другой говорил по телефону. Люди входили в лифты и выходили из лифтов — привычная картина для Уолл-стрит, где финансовая деятельность не прекращается круглые сутки. Санитары выкатили носилки с пострадавшим, все расступились. Джек поднялся по ступенькам, чтобы взглянуть. Вдали завыла полицейская сирена, а Джек уставился на бледное лицо человека с выпученными остекленевшими глазами, словно застывшими в ярком свете автомобильных фар. Это был Липман. Один взгляд на это лицо сказал Джеку, что дар речи вернется к Липману очень нескоро.

Джек задержался на проходной и предъявил жетон ФБР. В лифте он ткнул в кнопку 32-го этажа. Когда лифт открылся, он побежал по коридору. У распахнутой двери стояли охранники, двое механиков в красных комбинезонах и уборщик.

— Кто вы такой? — задал вопрос охранник.

— ФБР, — бросил Джек и вошел, на ходу показав жетон.

Первым, что бросилось ему в глаза, был увеличенный снимок — Джордж Буш пожимает руку Фенстону. Джек сразу нашел взглядом то, что искал, — вещь лежала на стопке страниц у открытой папки.

— Что случилось? — спросил Джек властным тоном.

— Какой-то мужчина запер себя в этом офисе на три с лишним часа и, должно быть, включил сигнализацию.

— Мы ни при чем, — поспешил оправдаться один из механиков, — нам приказали понизить статус вызова.

Джек подошел к письменному столу, пробежал глазами по документам, поднял взгляд и увидел, что мужчины, все четверо, продолжают на него пялиться. Джек в упор посмотрел на охранника и произнес:

— Ступайте к лифту, дождитесь полицейских и ведите прямо ко мне.

Охранник ушел.

— Вы трое — освободите помещение. Возможно, произошло преступление, и здесь нельзя ничего трогать.

Мужчины повернулись к двери. Джек схватил камеру и опустил в карман тренча.

9/25

Такси остановилось у неприметного входа в банк, гордившийся тем, что у него мало клиентов. На карнизе белого мрамора красовались выбитые буквы «Ж» и «Ц». Кранц расплатилась с водителем, дождалась, когда уедет такси, и вошла.

«Банк Женевы и Цюриха» специализировался на обслуживании русских нуворишей.

Кранц подошла к старомодной деревянной стойке.

— Чем могу вам помочь? — спросил служащий в безупречном сером костюме.

— Сто семь — двести девять — пятьдесят девять, — сказала она.

Служащий набрал на компьютере номер счета, на экране высветились цифры.

— Могу я взглянуть на ваш паспорт?

Кранц передала ему один из паспортов, что забрала в сейфе своей гостиницы.

— Сколько у меня на счете? — осведомилась она.

— Сколько, по вашим расчетам, должно быть?

— Чуть больше двух миллионов долларов.

— Какую сумму вы бы хотели снять?

— Десять тысяч долларов и десять тысяч в рублях.

Служащий извлек из-под стойки лоток, тщательно пересчитал банкноты и выложил на стойку два аккуратно заклеенных полиэтиленовых конверта без указания названия банка и логотипа, а также без документа, подтверждающего факт банковской операции.

Кранц спрятала конверты во внутренний карман и неторопливо удалилась. Пропустив два такси, она остановила третье и сказала водителю:

— «Калстен».

Поездка заняла десять минут и обошлась ей в четыреста рублей. Расплатившись, она вышла и присоединилась к группе туристов, глазеющих на витрину сувенирного магазина. В центре витрины красовался самый востребованный товар — генеральский мундир с фуражкой, портупеей, кобурой и тремя рядами боевых медалей. Ценника не было, но Кранц знала, что мундир стоит двадцать долларов.

Кранц вошла в магазинчик. За высоким деревянным прилавком, на котором валялись бумаги, пустые сигаретные пачки и недоеденный бутерброд с колбасой, сидел толстый мужчина в коричневом мешковатом костюме.

— Чем могу помочь? — спросил он с кислой улыбкой.

Кранц объяснила, чем именно. Хозяин расхохотался:

— Это будет недешево, да и потребует времени.

— Форма нужна мне сегодня днем, — заявила Кранц.

— Исключено, — ответил он, пожав плечами.

Кранц извлекла из кармана пачку денег, вытащила стодолларовую купюру и повторила:

— Сегодня днем.

Хозяин поднял брови.

— Может, я и выйду на нужного человека.

Кранц выложила на стол еще сто долларов со словами:

— Мне также нужен ее паспорт.

— Исключено.

Кранц выложила еще двести долларов.

— Но что-нибудь я точно придумаю. — Он сделал паузу и добавил: — За хорошую цену.

И сложил руки на животе.

— Плачу тысячу, если все будет сегодня днем.

— Сделаю все возможное, — сказал хозяин.

— Не сомневаюсь, потому что стану вычитать по сто долларов за каждые пятнадцать минут после… — Кранц бросила взгляд на наручные часы, — двух часов дня.


Такси въехало в ворота Уэнтворт-Холла, и Анна, к своему удивлению, увидела, что Арабелла дожидается ее на верхней ступеньке с охотничьим ружьем под мышкой. Дворецкий открыл дверцу машины, хозяйка спустилась навстречу гостье.

— Как я рада вас видеть, — произнесла Арабелла, расцеловав Анну в обе щеки. — Вы приехали как раз к чаю.

Анна прошла в дом следом за Арабеллой, а помощник дворецкого вытащил из багажника ее чемодан. В холле она остановилась и медленно обвела взглядом стены, не пропустив ни одной картины.

— Да, приятно побыть в окружении родственников, даже если для них это, возможно, последний загородный уик-энд, — заметила Арабелла.

— О чем вы? — насторожилась Анна.

— Адвокаты Фенстона прислали письмо с напоминанием, что если я завтра до полудня полностью не погашу долг их клиенту, то должна быть готова распрощаться со всеми фамильными ценностями.

— Он намерен разом пустить с молотка всю коллекцию? Но это бессмысленно — выручка не покроет даже первоначального долга.

— Покроет, если он следом выставит на продажу и дом.

— Не посмеет… — начала Анна.

— Посмеет. Нам остается только надеяться, что господин Накамура не изменит своей любви к Ван Гогу. Честно говоря, это моя последняя надежда.

Арабелла провела Анну в гостиную. Появилась горничная с серебряным подносом и стала накрывать столик у камина. Тут вошел Эндрюс.

— Миледи, вам посылка. Курьер просит, чтобы вы непременно расписались в получении.

Арабелла вышла за Эндрюсом. Когда она вернулась, улыбка на ее лице уступила место мрачному выражению.

— Что-то случилось? — спросила Анна.

— Идемте, сами увидите.

Анна прошла за ней в холл. Эндрюс и его помощник снимали обшивку с красного футляра, который Анна надеялась никогда больше не увидеть. Женщины смотрели, как Эндрюс осторожно удалил поролоновую обертку и открыл холст, тот самый, что Анна последний раз видела в студии Антона.

— Что прикажете с ним делать? — спросила Арабелла. Дворецкий тихо кашлянул. — Хотите что-нибудь предложить, Эндрюс?

— Нет, миледи, но я подумал, что вас следует уведомить. Машина с другим вашим гостем уже подъезжает.

— У этого человека явный дар выбирать подходящий момент, — заметила Арабелла и глянула на себя в зеркало. — Эндрюс, господину Накамуре приготовлена комната Веллингтона?

— Да, миледи, а доктору Петреску приготовлена комната Ван Гога.

Дворецкий сошел по ступеням, так рассчитав шаг, чтобы очутиться внизу в тот самый миг, когда «лексус» остановится у входа. Эндрюс открыл заднюю дверцу, и господин Накамура вышел из лимузина с небольшой квадратной коробкой в руке.

— Японцы всегда прибывают в гости с подарком, — шепнула Анна, — но ни в коем случае не открывайте коробку при нем.

— Леди Арабелла, — господин Накамура отвесил ей в дверях низкий поклон, — для меня большая честь получить приглашение в ваш великолепный дом.

— Это вы оказываете моему дому честь своим посещением, господин Накамура, — ответила Арабелла.

Накамура с поклоном повернулся к Анне:

— Рад снова вас видеть, доктор Петреску.

— Я тоже рада вас видеть, господин Накамура. Надеюсь, перелет был приятным?

— Вполне, благодарю вас. Против обыкновения, мы даже не опоздали, — ответил Накамура, застыв на месте и обводя взглядом холл. — Прошу вас, Анна, поправьте меня, если я ошибусь. Гейнсборо? — спросил он, восхищенно рассматривая портрет Кэтрин, леди Уэнтворт, в полный рост. Анна утвердительно кивнула, и Накамура продолжил: — Ландсир, Морленд, Ромни, Стаббс, а вот тут я в тупике — я правильно выразился?

— Правильно, — сказала Анна, — а в тупик вас поставил Лели.

— Ну, конечно, сэр Питер Лели. Какая красивая дама. — Он сделал паузу и обратился к хозяйке дома: — У вас в семье это передается по наследству.

— А я вижу, господин Накамура, что у вас в семье по наследству передается умение льстить, — поддела его Арабелла.

Накамура рассмеялся.

— Если здесь, леди Арабелла, все комнаты таковы, как эта, мне, возможно, придется отменить встречу с занудами из «Корус стил».

Он оглядел холл и остановил взгляд на прислоненном к стене портрете.

— Великолепно исполнено, — наконец произнес он. — Рука вдохновенного мастера, но не Ван Гога.

— Откуда такая уверенность, Накамура-сан? — спросила Анна.

— Перевязано не то ухо.

— Но всем известно, что Ван Гог отрезал себе левое ухо, — возразила Анна.

— А вам прекрасно известно, — улыбнулся Накамура, — что Ван Гог писал автопортрет, глядя на свое отражение в зеркале, поэтому повязка и появилась не на том ухе.

— Искренне надеюсь, что кто-нибудь мне потом объяснит все это, — произнесла Арабелла и повела Анну с Накамурой в гостиную.


Кранц вернулась в магазин ровно в два часа дня и с удовлетворением увидела на прилавке плотно набитую пластиковую сумку. Хозяин выдержал паузу и положил на стойку красную форму, ту самую, что заказала Кранц. Она приложила жакет к плечам. Форма принадлежала женщине, как минимум, на семь с половиной, если не на десять сантиметров выше Кранц, однако весившей на полтора или два килограмма меньше. Впрочем, форму можно было легко подогнать.

— Паспорт? — потребовала Кранц.

Хозяин снова запустил руку в сумку, вытащил российский паспорт и сказал:

— Ей выходить только через три дня, так что до пятницы она вряд ли его хватится.

Как узнала Кранц из паспорта, Александра Престакович была моложе ее на три года. Когда Кранц открыла страничку, где раньше красовалась фотография Александры Престакович, хозяин извлек из-под прилавка «Полароид» и сказал:

— Улыбочку.

Кранц не улыбнулась.

Через несколько секунд камера выдала снимок. Капнув клеем, хозяин прилепил новое фото на месте старого. Потом опустил в сумку иголку и нитки для подгонки формы. До Кранц дошло, что ему не впервой оказывать подобного рода услуги. Она засунула форму с паспортом назад в сумку и только после этого вручила хозяину пачку банкнот.

Тот аккуратно пересчитал и сказал:

— Приходите к нам снова.

Выйдя на улицу, Кранц поймала такси, назвала адрес и указала водителю, у какого именно входа ее следует высадить. Когда такси остановилось у боковой двери с табличкой «Служебный вход», она расплатилась, вошла и нырнула в женский туалет. Там она закрылась в кабинке и, работая полученной у хозяина иголкой с ниткой, укоротила подол на пять сантиметров и в двух местах сделала сборки на талии. Затем разделась до белья и примерила форму. Та сидела не идеально, но, к счастью, компания, за служащую которой Кранц собиралась себя выдавать, не требовала от девушек особого изящества в одежде.

Выйдя из туалета, Кранц огляделась, подошла к стойке, за которой сидела женщина в такой же форме, и спросила:

— Мне найдется место на какой-нибудь из наших лондонских рейсов?

— Должно найтись, — ответила представительница компании. — Дай-ка взгляну на паспорт.

Кранц отдала ей паспорт. В базе данных было отмечено, что у Александры Престакович по графику — три свободных дня. Кранц получила служебный пропуск на борт.

— Но на посадку проходи в самую последнюю очередь, а то вдруг появятся опоздавшие.

Кранц направилась к международному терминалу и, пройдя таможню, проторчала в «дьюти-фри» до последнего приглашения на посадку на рейс 413 до Лондона.

Кранц выбрала место в самом хвосте самолета, чтобы не привлекать к себе внимания пассажиров и сидеть поближе к стюардессам. С какой-нибудь из них ей требовалось еще до посадки завязать знакомство.

— Ты на внутренних или международных летаешь? — спросила у нее старшая стюардесса, когда лайнер набрал высоту.

— На внутренних, — ответила Кранц.

— То-то я тебя раньше не видела.

— Я работаю всего три месяца.

— Тогда понятно. Меня зовут Нина.

— А меня Александра, — сказала Кранц и улыбнулась.

Кранц попыталась расслабиться, но ей нельзя было привалиться к стенке правым плечом, поэтому большую часть полета она не спала. Это время она использовала, чтобы лучше познакомиться с Ниной. После посадки старшей стюардессе предстояло сыграть невольную роль в задуманном Кранц обмане.

Кранц оставалась на месте, пока из салона не вышел последний пассажир. Затем она присоединилась к членам экипажа, спустилась вместе с ними по трапу и направилась к терминалу. На всем долгом пути по бесконечным коридорам Кранц ни на шаг не отставала от Нины, а та болтала обо всем на свете, от Путина до Распутина.

Когда команда «Аэрофлота» дошла до паспортного контроля, Нина провела свою подопечную вдоль длинной очереди к выходу с табличкой «Только для экипажей». Кранц пристроилась за Ниной, которая не переставала болтать, даже отдав инспектору свой паспорт. Инспектор перелистал странички, сверил фотографию с оригиналом и бросил:

— Следующая.

Кранц отдала паспорт. Инспектор так же внимательно посмотрел на фотографию, затем на женщину, которая была на снимке. Улыбнулся, махнул — проходите — и занялся вторым пилотом, который стоял за Кранц.

— Поедешь с нами в автобусе? — спросила Нина, когда они вышли из здания аэропорта.

— Нет, — ответила Кранц, — меня мой парень встречает.

Нина попрощалась и вместе со вторым пилотом перешла дорогу.


Эндрюс бережно поставил картину Ван Гога на мольберт посреди гостиной.

— Ну, что скажете? — спросила Арабелла и отступила на шаг, чтобы полюбоваться.

— Вам не кажется, что господин Накамура может посчитать это несколько… — Анна запнулась, подыскивая подходящее слово, не обидное для хозяйки дома.

— Грубым, прямолинейным, в лоб? Какое слово вы искали, дорогая моя? — спросила Арабелла. — Давайте признаем, что мне позарез нужны деньги, время на исходе и у меня не осталось почти никакого выбора.

— Трудно в это поверить, глядя на вас, — заметила Анна, восхищаясь ее длинным вечерним платьем из розовой шелковистой тафты и бриллиантовым ожерельем. По сравнению с нарядом Арабеллы короткое платье Анны от Армани казалось немного будничным.

— Когда, по-вашему, он примет решение?

— За считанные мгновения — как все великие собиратели. Ему потребуется не больше восьми секунд, — ответила Анна, не сводя глаз с Ван Гога.

— Так выпьем за это, — предложила Арабелла.

Эндрюс приблизился с серебряным подносом, на котором стояли три фужера.

— Бокал шампанского, мадам?

— Спасибо, — сказала Анна, беря узкий фужер на длинной тонкой ножке. Когда Эндрюс отошел, ее взгляд упал на зеленовато-черную вазу.

— Какая красота! — вырвалось у нее.

— Подарок господина Накамуры, — сказала Арабелла. — Я просто в смятении. Кстати, надеюсь, я не допустила бестактность, выставив ее, пока господин Накамура все еще в моем доме.

— Разумеется, нет, — успокоила ее Анна. — Господин Накамура будет польщен. — И добавила: — В этой комнате ваза не просто смотрится, она сияет. В отношении истинного гения действует лишь один закон. Произведение любого искусства всегда на своем месте в окружении столь же гениальных творений. Не сомневаюсь, что у себя на родине ее создатель, кем бы он ни был, считается мастером.

— Не совсем так, — раздался голос у них за спиной.

Арабелла и Анна одновременно повернулись и увидели господина Накамуру, облаченного в смокинг.

— Не считается мастером? — удивилась Анна.

— Нет, — ответил Накамура. — В вашей стране великих людей посвящают в рыцари или жалуют им титул баронета, тогда как в Японии мы воздаем таким талантам, именуя их «национальным сокровищем».

Эндрюс предложил Накамуре бокал шампанского. Арабелла заметила:

— Какая утонченная культура. Я просто влюблена в эту вазу. Фенстон может забрать у меня что угодно, но завладеть моим национальным сокровищем я ему не позволю.

— Может, ему и не придется ничего у вас забирать, — сказал господин Накамура и повернулся к картине Ван Гога, словно видел ее впервые. Арабелла затаила дыхание, Анна впилась взглядом в его лицо.

— Порой миллионы дают немалое преимущество, — обратился Накамура к Арабелле. — Они позволяют предаваться собирательству чужих национальных сокровищ.

Анне хотелось закричать от радости, но она просто подняла фужер. Господин Накамура ответил тем же. По щекам Арабеллы текли слезы.

— Не знаю, как вас и благодарить, — сказала она.

— Не меня, — возразил Накамура, — Анну. Вся история пришла к столь достойному завершению только благодаря ее смелости.

— Согласна, — сказала Арабелла, — и поэтому попрошу Эндрюса повесить «Автопортрет» в спальне Анны. Пусть она будет последней, кто полюбуется на картину перед ее отправкой в Японию.

— Весьма справедливо, — заметил Накамура. — Но если Анна станет исполнительным директором моего фонда, она сможет любоваться картиной хоть каждый день.

Анна хотела ответить, но тут в гостиной вновь появился Эндрюс и объявил:

— Миледи, ужин подан.


— Пленка может чем-нибудь нам помочь? — спросил Мейси.

— Ничем, — ответил Джек. — Липман успел переснять всего восемь документов.

— Можем мы что-нибудь из них почерпнуть?

— Ничего такого, чего бы уже не знали. В основном это договоры, которые подтверждают, что Фенстон по-прежнему обирает клиентов по всему свету. Я на одно надеюсь — что у ПУНа хватит доказательств выдвинуть обвинения против Фенстона.

— Что нового говорят врачи о состоянии Липмана? — спросил Мейси.

— Ничего хорошего, — признал Джек. — В кабинете Фенстона его разбил инсульт из-за высокого артериального давления. Откровенно говоря, его лечащий врач считает, что он обречен на растительное существование.

— Полиция интересуется, работает ли у нас агент по фамилии Дилени и если да, не он ли забрал камеру с места преступления.

— Камера — собственность ФБР, — возразил Джек, подавив улыбку.

— Как вам прекрасно известно, Джек, уже нет, если становится вещдоком в уголовном процессе. Послали бы им лучше подборку сделанных Липманом снимков и постарались теснее сотрудничать.

— А что они могут предложить со своей стороны?

— Копию фотографии с вашей фамилией на обороте.

Главный спецагент подтолкнул по столешнице к Джеку распечатку снимка, на котором Фенстон обменивался рукопожатием с Джорджем Бушем во время посещения президентом Нулевого уровня. Джеку вспомнилась увеличенная копия фотографии на стене в кабинете Фенстона.

— Как эта копия попала в ПУН? — спросил он.

— Ее обнаружили на письменном столе Липмана. Он, видимо, собирался передать ее вам вчера вечером и объяснить надпись на обороте.

Джек раздумывал над текстом надписи «Дилени, других улик, кроме этой, вам не потребуется», когда на столе у Мейси зазвонил телефон.

Тот поднял трубку, послушал и распорядился:

— Соедините.

Затем положил трубку и щелкнул выключателем спикерфона, чтобы оба могли участвовать в разговоре.

— Привет, Дик, говорит Том Красанти из Лондона. Мы считаем, что Кранц пробралась в Англию.

— Не может быть, — возразил Джек. — Как бы она умудрилась пройти через паспортный контроль?

— Вероятно, выдав себя за стюардессу «Аэрофлота». Мне позвонил коллега из российского посольства и предупредил, что в Англию проникла женщина по чужому паспорту на имя Александры Престакович.

— С чего они решили, что Престакович и есть Кранц? — спросил Джек.

— Ничего они не решили, — ответил Том. — Мне рассказали только, что эта женщина подольстилась к старшей стюардессе на ежедневном лондонском рейсе «Аэрофлота», а потом ее одурачила, и та провела ее через паспортный контроль.

— Что опять-таки не доказывает, что она Кранц, — стоял на своем Мейси.

— В «Аэрофлоте» установили, что у Александры Престакович украли и паспорт, и служебную форму. Меня попросили отправить им снимок Кранц, что я и сделал. Старшая стюардесса узнала Кранц по фотографии.

— Хорошая работа, Том, но почему Кранц рискнула отправиться в Англию именно сейчас? — спросил Мейси.

— Думаю, чтобы убить Петреску.

— Согласен, — произнес Мейси и наклонился к микрофону: — Теперь, Том, слушайте внимательно. Вам нужно связаться с главным суперинтендентом Рентоном из уголовного отдела полиции графства Суррей. Предупредите его, что, по нашему мнению, Кранц собирается нанести очередной удар и ее жертвой вполне может стать кто-нибудь в Уэнтворт-Холле. Зачем ему второе убийство в своем округе?

— Ясно, сэр.

Мейси выключил спикерфон.

— А вам, Джек, следует вылететь в Лондон ближайшим рейсом. Если Кранц задумала разделаться с Петреску, давайте устроим ей должную встречу.

Джек нахмурился, но ничего не сказал.

— У вас встревоженный вид, — заметил Мейси.

— Не могу понять, почему, кроме снимка Фенстона, пожимающего руку президенту, мне «других улик не потребуется». — Он сделал паузу. — А вот зачем Кранц хочет рискнуть и вторично побывать в Уэнтворт-Холле, я, кажется, понял.

— Зачем? — спросил Мейси.

— Чтобы выкрасть картину Ван Гога, а потом как-то переправить Фенстону.

— Значит, Кранц возвратилась в Англию не из-за Петреску.

— Нет, но, обнаружив Анну в Уэнтворт-Холле, она, скорее всего, решит заодно прикончить и ее.


Кранц в тренировочном костюме в обтяжку дважды обежала поместье вдоль наружной ограды, высматривая, где удобнее через нее перебраться. Она за пару секунд одолела стену и побежала по длинной подъездной дороге, пока ее взгляду не предстал Уэнтворт-Холл. Выждав, когда облако закроет луну, она пробежала тридцать или сорок метров и спряталась за деревом, отсюда хорошо просматривался фасад здания.

До северного торца дома оставалось метров сто. При такой яркой луне, поняла она, передвигаться незаметно можно одним-единственным способом.

Кранц легла на землю и ползком добралась до дома. Она внимательно оглядела окна большой комнаты на первом этаже, откуда доносился какой-то шум. Тяжелые шторы были задернуты, однако в одном месте она заметила крошечную щель. Оказавшись у окна, она поднялась на колени и одним глазом заглянула в просвет.

Мужчина в смокинге стоял с бокалом шампанского в руке, вероятно, произносил тост. На одном конце стола, спиной к окну, сидела дама в длинном вечернем платье. Увидев, кто сидит на другом, Кранц едва не ухмыльнулась. Когда Петреску позже отправится спать, Кранц будет ее поджидать, прячась в самом неожиданном месте. Она обвела комнату взглядом, высматривая другое горло, которое Фенстон велел ей перерезать.

— Леди Арабелла, благодарю за гостеприимство. Этот вечер будет мне памятен по многим причинам. Не в последнюю очередь потому, что завтра я покину Уэнтворт-Холл с одним из прекраснейших полотен кисти Ван Гога — и в обществе одной из талантливейших специалисток в своей области, давшей согласие стать исполнительным директором моего фонда.

Кранц решила, что пора двигаться дальше.

Она медленно поползла к северному торцу дома, где по углу, отделанному необработанным камнем, вскарабкалась на балкон второго этажа. Ножом она поддела задвижку в первом окне. Очутившись внутри, она зажгла компактный фонарик. Квадратик света пробежал по стенам спальни, выхватывая картину за картиной, и, хотя Гальс, Гоббема и ван Гойен порадовали бы взор большинства знатоков, Кранц не стала на них задерживаться — ей был нужен другой голландец. К тому времени, как Арабелла пригласила гостей в гостиную выпить кофе, Кранц успела осмотреть пять комнат. Оставалось еще девять, и Кранц поняла, что у нее нет времени.

Она метнулась в соседнюю комнату, где некто, уверовавший в пользу свежего воздуха, оставил окно нараспашку. Ее фонарик вспыхнул в тот миг, когда господин Накамура поставил на стол пустую кофейную чашечку со словами:

— Леди Арабелла, боюсь, мне пора удалиться, не то эти зануды из «Корус стил» решат, будто я потерял хватку.

Кранц показалось, что хлопнула закрывшаяся дверь, и она бросилась назад на балкон. Ей пришлось воспользоваться ножом, чтобы проникнуть в соседнюю комнату. Она бесшумно скользнула по полу и остановилась в изножье кровати с пологом. Зажгла фонарик, ожидая увидеть голую стену, — и ошиблась.

Безумный взгляд убийцы встретил безумный взгляд гения.

Кранц улыбнулась. Выключила фонарик, заползла под кровать, легла на спину, растянувшись плашмя на ковре, и стала ждать.


Накамура откланялся. Он проводил Анну на второй этаж, останавливаясь на лестнице полюбоваться предками Арабеллы.

— Простите, Анна, что я не спешу, — извинился он, — но мне, возможно, не выпадет другого случая встретиться с этими господами.

Анна улыбнулась и оставила его восхищаться портретом миссис Сиддонс кисти Ромни. Она вошла в комнату Ван Гога в конце коридора, включила лампу на ночном столике и на миг задержалась, бросив восхищенный взгляд на портрет великого художника. Закрыла дверь, сняла и повесила в шкаф платье, затем прошла в ванную.

Услышав шум душа, Кранц выбралась из-под кровати, откинула покрывало и одеяло на дальнем от лампы конце, осторожно скользнула под них и накрылась с головой. Она лежала совсем неподвижно. В полумраке ее миниатюрную фигуру было почти невозможно различить под покрывалом. Она услышала щелчок: в ванной выключили свет.

Кранц извлекла нож и крепко сжала ручку. Анна залезла под одеяло, провернулась на бок и выключила лампу. Затем опустила голову на мягкую подушку, набитую гусиным пером.

Она уже засыпала, когда Кранц наклонилась над ней и тронула за спину. В полубессознательном состоянии между сном и бодрствованием Анна лениво подумала, что это ей померещилось. В ее постели просто не могло быть кого-то еще. Но тут она ощутила между ног холодную сталь клинка и мгновенно очнулась. В голове у нее разом промелькнула тысяча мыслей.

Она хотела скинуть одеяло и броситься на пол, но услышала голос:

— Не вздумай двинуть хоть пальцем, у тебя между ног пятнадцать сантиметров ножа острием вверх. Только пикни — сама запросишь о смерти.

Анна постаралась замереть, хотя ее била дрожь.

— С твоего края постели лампа. Медленно-медленно наклонись и включи.

Анна наклонилась и зажгла свет.

— Умница, — сказала Кранц. — Сейчас я стяну одеяло. А ты — на колени лицом к стене.

Анна медленно поднялась на колени и повернулась. Ее взгляд уперся в лицо Ван Гога.

— Возьми раму обеими руками, медленно сними с крюка и опусти на подушку.

У Анны хватило сил снять и положить картину.

— Сейчас я приставлю кончик ножа тебе к шее. Только попробуй дернись — я тебя мигом прикончу.

Через миг Анна почувствовала на шее укол ножа.

— Теперь возьми картину с подушки и поверни ко мне. Лезвие все время будет у твоего горла.

Анна подняла картину с подушки и стала медленно переступать на коленях, пока не повернулась лицом к Кранц. Наконец-то увидев ее воочию, Анна поразилась. Такая маленькая и хрупкая, она сумела прикончить Сергея. Анне с ней, конечно, не справиться.

— Медленно-медленно поверни картину ко мне — и все время гляди на нож, — сказала Кранц, отводя лезвие от горла Анны и подняв над головой. — Держи раму твердо, потому как твой дружок Ван Гог сейчас останется не только без уха.

— Но зачем? — не сумела сдержаться Анна.

— Затем что мистер Фенстон хочет, чтоб эту картину уничтожили у тебя на глазах.

— Но зачем?

— Раз мистер Фенстон не смог получить картину, он твердо решил, что и Накамуре она не достанется. Жалко, что ты не сможешь рассказать леди Арабелле, что придумал для нее мистер Фенстон. Ты умрешь быстро, а вот она — медленно и мучительно. — Кранц сделала паузу. — Боюсь, ваше время — и твое, и Ван Гога — кончается.

Кранц внезапно всадила нож в холст. Прорезала Ван Гогу шею и, собравшись с силами, завершила неровный овал, вырезав голову Ван Гога и оставив в центре картины дыру с неровными краями.

Голова Ван Гога упала на подушку. Кранц впилась в нее взглядом, наслаждаясь мигом своего торжества, и тут Анна обрушила ей на голову тяжелую раму. Но Кранц успела извернуться, подставила руку, и удар пришелся в плечо. Анна соскочила с постели и бросилась к двери, однако Кранц прыгнула следом и вонзила ей в ногу кончик ножа. Из ноги фонтаном брызнула кровь, и Анна упала в нескольких сантиметрах от двери. Кранц вцепилась ей в волосы и повалила на пол. Последнее, что услышала от нее Анна, были слова:

— А это уже за меня.

Кранц занесла руку для привычного удара, но дверь распахнулась и в проеме возникла женщина в халате из блестящего шелка и с охотничьим ружьем в руках.

На миг Кранц застыла, увидев перед собой леди Викторию Уэнтворт. Она же ее убила собственными руками! Или это призрак? Она растерялась, все еще прижимая лезвие к горлу Анны.

Кранц попятилась к открытому окну, подтягивая за собой жертву. Арабелла подняла ружье и взвела курок:

— Еще одна капля крови — и от вас мокрого места не останется, — пообещала она.

Внезапно Кранц выпустила волосы Анны и боком нырнула в окно, приземлившись на балконе. Арабелла вскинула ружье и выстрелила, оставив на месте оконного переплета зияющую дыру с дымящимися краями. Подбежала к ней и крикнула, словно давая команду к началу облавы на фазаньей охоте:

— Эндрюс, свет!

Через миг прожектора залили светом переднюю лужайку, превратив ее в футбольное поле, по которому одинокий игрок бежал к своей цели.

Арабелла вперилась взглядом в маленькую фигурку, зигзагами убегающую по лужайке. Крепко прижала приклад к плечу, прицелилась и нажала на спуск. Кранц упала, но продолжала ползти к ограде.

— Вот черт! — посетовала Арабелла. — Только ранила.

Она сбежала вниз и крикнула:

— Эндрюс, патроны!

Эндрюс распахнул перед ней парадную дверь, одновременно вручив ее светлости два патрона. Арабелла мигом перезарядила ружье и выбежала из дома. Черная фигурка сменила направление, но Арабелла с каждым шагом ее настигала. Остановилась посреди лужайки, прицелилась и собиралась выстрелить, когда к дому подкатили три полицейские машины и карета «скорой помощи». Свет фар ослепил Арабеллу, так что она не могла толком разглядеть свою дичь.

Первый автомобиль, проскрежетав тормозами, остановился.

— Добрый вечер, главный суперинтендент, — произнесла она, прикрывая глаза от света.

— Добрый вечер, Арабелла, — ответил тот, словно всего лишь на пять минут опоздал к началу приема. — У вас все в порядке?

— Было в порядке, пока вы не приехали. Как вы умудрились так быстро подоспеть?

— Скажите спасибо вашему американскому знакомцу Джеку Дилени. Мы уже час как держим поместье под наблюдением.

— Дали бы мне еще пару минут, я бы ее прикончила, а там будь что будет.

— Я вас решительно не понимаю, — произнес главный суперинтендент.

Тут появился господин Накамура в домашнем халате.

— Мне кажется, Анна…

— Господи! — воскликнула Арабелла. Она метнулась в дом, взлетела по лестнице в спальню Ван Гога и увидела, как Эндрюс, стоя на коленях, сноровисто перевязывает Анне ногу.

В комнату вбежал господин Накамура.

— Долгие годы, Арабелла, — сказал он, — я задавался вопросом, что происходит на приемах в английских особняках. — Он сделал паузу. — Теперь я знаю ответ.

Арабелла расхохоталась, но, обернувшись, увидела, что он разглядывает изуродованный холст.

— Боже! — вырвалось у нее при виде того, что осталось от ее наследства. — Этот сукин сын Фенстон всех нас обставил.

Анна с трудом поднялась и села на край постели.

— Не думаю, — возразила она и, встретив удивленный взгляд Арабеллы, добавила: — Но благодарить за это следует одного Эндрюса.

— Эндрюса? — переспросила Арабелла.

— Да. Он мне сказал, что господин Накамура отбывает рано утром и поэтому было бы лучше снять картину, пока мы ужинаем. Тогда слуги могли бы без спешки вставить ее в настоящую раму, упаковать и подготовить к отправке. — Анна помолчала. — По-моему, я дословно запомнила, что он сказал: «Если, с вашего позволения, мы заменим оригинал на подделку, уверен, что ее светлость об этом и не прознает».

— Я бы на вашем месте, — сказал Накамура, — рассчитал его за строптивость сию же минуту. Тогда его бы нанял я. — Он обратился к Эндрюсу: — А если б вы согласились, я бы удвоил вам жалованье.

— И не мечтайте, — произнесла Арабелла, опередив ответ дворецкого. — С таким национальным сокровищем, как Эндрюс, я ни за что не расстанусь.

9/26

Господин Накамура проснулся в самом начале седьмого, услышав, как дверь его спальни закрылась. Он несколько секунд размышлял о случившемся накануне, стараясь убедить себя, что это ему не приснилось.

Он откинул одеяло и опустил ноги на ковер. У кровати его ждала пара шлепанцев. Сунув в них ноги, он надел халат и подошел к стулу, на котором оставил смокинг, сорочку и остальную одежду. Он собирался уложить вещи утром перед отъездом, но одежда исчезла. Он попытался вспомнить, не упаковал ли все сам. Открыл крышку чемодана — выстиранная и отглаженная сорочка была аккуратно уложена. Смокинг, тоже отглаженный, висел в дорожном футляре для костюмов.

Накамура вошел в ванную. Широкая ванна была наполнена на три четверти. Он припомнил, что дверь спальни закрыли так, чтобы разбудить его одного, не потревожив других. Он снял халат и забрался в ванну.


Анна вышла из ванной и начала одеваться. Она застегивала на запястье часы Тины и тут заметила на ночном столике конверт. Не Эндрюс ли принес его, пока она принимала душ? Она была уверена, что, проснувшись, конверта на столике не видела. На конверте характерным четким почерком Арабеллы было надписано — «Анне».

Уэнтворт-Холл

26 сентября 2001 г.

Дорогая Анна,

Какие слова благодарности Вам сказать? Десять дней назад Вы заявили, что хотите доказать свою полную непричастность к трагической смерти Виктории. С того дня Вы сделали много больше, а в придачу еще и не дали ощипать догола наше семейство.

Анна рассмеялась, тряхнув конверт, из которого спланировали на пол два листка. Анна наклонилась и подняла их. Один был чеком на миллион фунтов стерлингов, выписанным на Анну Петреску. Второй…


Одевшись, Накамура набрал по сотовому телефону токийский номер и дал своему финансовому директору распоряжение перечислить электронным переводом в лондонский банк корпорации 45 миллионов долларов. Юристам он еще раньше дал указание перечислить эту сумму в банк «Куттс» на Стрэнде — этот банк вот уже два столетия обслуживал семью Уэнтвортов.

Сходя по мраморной лестнице, он увидел, как в холле, под присмотром Эндрюса, пронесли к парадному красный футляр.

Как только Накамура спустился, Арабелла поспешила ему навстречу из малой столовой.

— Доброе утро, Такаши. От души надеюсь, что вам, вопреки всему, удалось немного поспать.

— Да, Арабелла, спасибо.

Анна, прихрамывая, спустилась следом за ним.

— Не знаю, как вас и благодарить. А Тина, я уверена…

Ее прервал стук в парадную дверь. Эндрюс прошествовал через холл, открыл и произнес:

— Доброе утро, сэр.

Арабелла улыбнулась нежданному гостю.

— Доброе утро, Джек, — сказала она. — Не знала, что вы собираетесь с нами позавтракать. Ночь провели в нашем полицейском участке?

— Нет, Арабелла, но мне сказали, что вам бы следовало там находиться, — ответил он, ухмыльнувшись.

— Здравствуйте, мой герой, — сказала Анна, целуя Джека. — Вы появились в самый раз, чтобы всех нас спасти.

— А вот и нет, — возразила Арабелла. — Начать с того, что Джек только предупредил местную полицию.

Анна с улыбкой повернулась к Накамуре и представила:

— Мой друг Джек Фицджеральд Дилени.

— Несомненно, нареченный при крещении Джоном, — заметил господин Накамура, пожимая ему руку. — Оба имени выбрала мать-ирландка, а может быть, вы появились на свет 22 ноября 1963 года?

— Виновен по обеим статьям, — признался Джек.

Арабелла повела гостей завтракать. Анна рассказала Джеку, почему у нее на ноге повязка. Арабелла предложила Накамуре сесть от нее по правую руку и обратилась к Джеку:

— А вы, молодой человек, садитесь слева, но не получите ни кусочка, пока не объясните, почему мой портрет, после моего героического вчерашнего выступления, не красуется на первой странице «Дейли мейл».

— Не знаю, что вы имеете в виду, — сказал Джек, которому Эндрюс налил чашку кофе, — но могу сообщить, что женщина ростом примерно в полтора метра и с огнестрельным ранением провела эту ночь в тюрьме Белмарш.

— Из которой, несомненно, сбежит, — вставила Арабелла.

— Уверяю вас, из Белмарша еще никто не сбегал.

— Но в конце концов ее придется отправить назад в Бухарест.

— Вряд ли, — возразил Джек, — ведь нигде не зафиксировано, что она пересекла английскую границу.

— Ну, в таком случае, так уж и быть, положите себе грибов.

— Каковые я вам горячо рекомендую, — сказал господин Накамура, вставая из-за стола. — Боюсь, Арабелла, мне придется вас покинуть, не то я опоздаю на встречу.

Все поднялись и вышли с господином Накамурой в холл. Эндрюс стоял у дверей снаружи, присматривая за тем, как красный футляр укладывают в багажник лимузина.

— По-моему, — произнес господин Накамура, — назвать мое пребывание в Уэнтворт-Холле памятным значило бы впасть в знаменитую английскую сдержанность. — Он улыбнулся и в последний раз посмотрел на портрет Кэтрин, леди Уэнтворт, кисти Гейнсборо. — Поправьте меня, если я ошибусь, Арабелла, но это ведь то самое ожерелье, что вчера было на вас?

— То самое. Ее светлость была актрисой, а тогда на них смотрели, как сегодня — на эротических танцовщиц. Одному Богу ведомо, кто из ее многочисленных поклонников подарил ей эту висюльку. Но я не жалуюсь. Именно ей я обязана ожерельем.

— И серьгами, — добавила Анна.

— Увы, теперь только одной, — сказала Арабелла, тронув мочку правого уха.

— Одной, — повторил Джек, глядя на картину. — До чего же я туп. Ответ все время был у меня перед глазами.

— Какой ответ? — спросила Анна.

— На обороте фотографии Фенстона с Джорджем Бушем Липман написал: «Других улик, кроме этой, вам не потребуется».

— Для чего не потребуется? — спросила Арабелла.

— Для доказательства того, что вашу сестру убил Фенстон, — ответил Джек.

— Не вижу никакой связи между Кэтрин, леди Уэнтворт, и президентом Соединенных Штатов, — заметила Арабелла.

— Ту же ошибку сделал и я, — сказал Джек. — Связь-то не между леди Уэнтворт и Бушем, а между леди Уэнтворт и Фенстоном. Разгадка все время была перед нами.

Все посмотрели на картину Гейнсборо.

— И там, и там одна и та же серьга, — тихим голосом произнесла Анна. — Я и внимания не обратила. А ведь видела в ухе Фенстона эту серьгу в то утро, когда он меня выгнал, но связи не уловила.

— Липман понял, как это важно, — сказал Джек. — Он просчитал, что на основании этой улики мы сможем доказать виновность Фенстона.

Эндрюс негромко кашлянул.

— Совершенно верно, Эндрюс, — спохватилась Арабелла. — Мы не должны задерживать господина Накамуру. За это время он, бедный, и так с лихвой наслушался семейных тайн.

— И верно, — согласился господин Накамура. — Но мне бы все же хотелось поздравить мистера Дилени с блестящим умозаключением.

— Он долго думал, но в конце концов догадался, — заметила Анна, взяв Джека за руку.

Господин Накамура улыбнулся. Джек и Анна остались у дверей, Арабелла же спустилась проводить его до машины.

— Молодец, Слежак, — сказала Анна. — Господин Накамура правду сказал, вы неплохо пошевелили мозгами.

Джек улыбнулся:

— А вы, наш агент-новобранец, чего сумели добиться? Выяснили, почему Тина…

— Я-то надеялась, что вы так и не спросите, хотя готова признать — я тоже проглядела «ключи», какие заметил бы даже непрофессионал.

— Например?

— Девушка «болеет» за «Фортинайнерс», любит и неплохо знает искусство, увлекалась плаванием на яхте с именем «Кристина», которую владелец окрестил в честь своих двух детей.

— Так она дочь Криса Адамса? — спросил Джек.

— И сестра Криса Адамса-младшего. Когда брату перерезали горло, ей пришлось бросить юридический факультет. Она сменила фамилию, перебралась в Нью-Йорк, окончила курсы секретарей, дождалась увольнения секретарши Фенстона…

— И держалась за место, пока ее недавно не выгнали, — напомнил Джек.

Накамура отвесил Арабелле низкий поклон, сел в лимузин на заднее сиденье и помахал Анне рукой. Анна помахала в ответ и продолжила:

— Слежак, у меня есть для вас новости и получше. Тина скачала на свой персональный компьютер все документы, способные скомпрометировать Фенстона. Письма, контракты, памятные записки. Так что, думаю, вы скоро поставите точку в деле мистера Брайса Фенстона.

— Благодаря вам и Тине, — сказал Джек, помолчал и добавил: — Но она всего лишилась.

— А вот и нет, — возразила Анна. — Порадую вас известием, что Арабелла дает ей миллион долларов за участие в спасении имения Уэнтвортов.

— Миллион долларов?

— Не говоря о миллионе фунтов, что она подарила мне. «Ибо трудящийся достоин награды за труды свои», как она выразилась.

— Евангелие от Луки, — сказал Джек. — «В доме же том оставайтесь, ешьте и пейте, что у них есть: ибо трудящийся достоин награды за труды свои».

— Потрясающая эрудиция, — заметила Анна. — Пожалуй, я разрешу вам пообедать со мной в салоне первого класса, когда полечу домой.

Он улыбнулся, посмотрев на нее:

— Я бы предпочел, чтобы вы пришли к нам в субботу на ужин.

— На ирландское рагу вашей матушки? Первый класс отдыхает. Конечно, приду.

— Но должен предупредить, — сказал Джек, провожая взглядом лимузин господина Накамуры, который выехал за ворота и пропал из виду.

— О чем? — спросила Анна, повернувшись к нему.

— Матушка почему-то считает, что вы три раза побывали замужем и прижили пятерых детей, причем не только от этих мужей, а из деток четверо — записные наркоманы, а пятый отбывает срок. — Он сделал паузу. — И еще она думает, что вы представительница куда более древней профессии, чем искусствоведение.

Анна расхохоталась.

— Так что вы ей скажете, когда выяснится, что все это неправда?

— Что вы не ирландка.

Об авторе

Сегодня Джеффри Арчер, в прошлом член парламента и заместитель председателя Консервативной партии Великобритании, посвящает себя целиком писательскому труду.

— В политике мое поколение сошло со сцены, — говорит Арчер. — Свою роль мы сыграли. Конечно, я по-прежнему остаюсь в курсе событий, среди моих знакомых все также много политических деятелей, но сам я уже не участвую в политическом процессе. В настоящее время я веду прямо противоположный образ жизни, ведь писательство требует уединения. Ты остаешься наедине с собой: ручка, стопка бумаги — и все. Политика же — занятие коллективное: тебе все время приходится искать компромисс с самыми разными людьми.

Взлеты и падения сопутствовали карьере Джеффри Арчера. Но он считает, что надо пережить и то и другое.

— У «черных полос» есть свои преимущества — ты знаешь, что дальше будет лучше. Это приободряет и заставляет вновь взяться за работу.

Ричард Пол Эванс Подсолнух

* * *

Глава первая

«Эль-Хирасоль» («Подсолнух») — прибежище не только для мальчиков-сирот, которых мы подобрали на улицах Перу, но и для меня. И это не просто приют, но, как мне кажется, нечто большее. Ибо в мире, где зло, похоже, торжествует чаще, чем добро, «Хирасоль» свидетельствует о том, что мы все можем стать немного лучше. Мне кажется, значение этого скромного приюта измеряется не только числом беспризорников, которых мы здесь спасаем. Возможно, это мы, а не они нуждаемся в спасении. И потому «Подсолнух» не просто место. Это надежда.

Из дневника Пола Кука

Отправиться в джунгли была не моя идея. Приди она мне в голову, я тотчас же отправил бы ее в ту область моего сознания, где под надежным замком томятся и погибают благие намерения.

Идея принадлежала моей дочери Маккене. За три месяца до окончания средней школы учительница социологии предложила ее классу поехать в Южную Америку с гуманитарной миссией. Маккена загорелась идеей и спросила, не соглашусь ли я сопровождать ее в этом путешествии.

Я согласился. Спустя четыре месяца я вместе с ней и десятком ее бывших одноклассников садился в аэропорту Солт-Лейк-Сити на борт самолета, направлявшегося в Лиму, в Перу.

Мы не подозревали о том, что мы первая группа, которую удалось набрать нашим проводникам для поездки в Амазонию. Это обнаружилось сутки спустя, когда мы оказались в джунглях, кишащих анакондами, ягуарами и пауками величиной с ладонь. Через два дня у нас кончились запасы еды. Несколько дней мы питались дикими плодами и пираньями, которых ловили в реке. (На вкус пираньи напоминают курицу.)

Через несколько дней мы добрели до небольшой деревушки, где основали клинику. Нас ждали там индейцы-кечуа. Цель нашей гуманитарной миссии была такова: преподать местному населению основы гигиены, вылечить зубы и исправить зрение. Находившийся в нашей группе оптик проводил осмотр и выписывал рецепт, по которому я подбирал очки из тюков со старыми очками, которые мы привезли в джунгли.

Моя дочь должна была присматривать за детьми, пока врачи лечили их родителей. В моей памяти навсегда запечатлелась прелестная сцена: Маккена мчится в притворном ужасе от толпы полуголых мальчишек, а те прямо надрываются от смеха, держась за животы.

Когда мы уезжали, дети собрались вокруг Маккены, и она обняла каждого из них. Мы сели на заднее сиденье автобуса, и моя дочь притихла. Вскоре я спросил ее, чему она здесь научилась. Немного подумав, она ответила: «Мы любим тех, о ком заботимся».

Потом мы плыли на корабле по мутным водам Мадре-де-Дьос до небольшой расчищенной площадки в джунглях — до аэродрома. Потом летели на самолете до Куско, а оттуда добирались на автобусах до Анд и там остановились в заброшенной асьенде. Асьенда когда-то была великолепна, с прекрасной черепицей и затейливым деревянным резным декором. Еще там был мощенный камнем внутренний двор, галерея и колокольня. Однако времена изобилия остались для нее в далеком прошлом, и то, что пощадили грабители и время, теперь служило более чем скромным приютом для мальчиков-сирот. Он назывался «Эль-Хирасоль» — по-испански «Подсолнух».

Здесь мы встретили самого замечательного из всех людей, с которыми мы познакомились в этой загадочной стране: американца по имени Пол Кук. Один из наших проводников рассказал мне, что Пол Кук когда-то был врачом «скорой помощи». Но в один прекрасный день, на Рождество, все изменилось.

Однажды вечером, после дневных трудов, мы в сумерках сидели у костра. Скоро совсем стемнело, ребята один за другим отправились спать, и наконец я остался наедине с этим тихим странным человеком. Я спросил, как он оказался в Перу. Он посмотрел на огонь. Потом ответил, не поднимая глаз:

— Это долгая история.

— В джунглях нет часов, — процитировал я одну из его любимых фраз.

Через секунду он сказал:

— Пойдемте со мной.

Он провел меня по лабиринту коридоров асьенды в тесную каморку без окон, с дощатым полом и высоким потолком. В свете единственной лампочки без абажура, свисавшей с потолка на длинном проводе, я увидел несколько нехитрых предметов мебели: маленький жестяной умывальник, ящик, служивший письменным столом, деревянный стул и матрас, лежащий на деревянных брусках.

И книги. Множество книг, сложенных неровными стопками вдоль стены. Классическая литература и бестселлеры, медицинские журналы и кроссворды, биографии и триллеры. И на английском, и на испанском. Несколько любовных романов.

Над книгами висели две фотографии в рамках: пожилая пара, вероятно родители, и красивая молодая женщина, которую, как я вскоре узнал, звали Кристин. Самым удивительным украшением комнаты была старая киноафиша: мужчина целует женщину, а вверху написано по-итальянски: «Cinema Paradiso» («Кинотеатр „Парадиз“»).

Пол жестом пригласил меня присесть на кровать. Я заметил у него в руке сшитый вручную кожаный мешочек. Развязав тесемки, Пол вынул игрушечного солдатика. Потом сел рядом со мной и стал рассказывать. Примерно через час, закончив свой рассказ, он устало вздохнул. Положив солдатика обратно в мешочек, он повесил его на вбитый в стену гвоздь.

Я спросил, могу ли я поведать его историю людям. Он ответил, что подумает, и я воспринял это как отказ. Три дня спустя, за несколько часов до нашего отъезда, он согласился.

Есть такая поговорка: «Не ищи свою судьбу, она сама тебя найдет». По-моему, жизнь Пола Кука доказывает правдивость этих слов. Как и история молодой женщины по имени Кристин, которая отправилась в джунгли, вовсе не подозревая, что найдет там свою любовь.

Вот их история.

Глава вторая

Порой мне кажется, что Бог переводит космические стрелки, направляя нашу жизнь по другому, неведомому нам пути. О подобных периодах жизни я могу сказать следующее: лучше нам не знать, что впереди. И еще: назад дороги нет.

Из дневника Пола Кука

Сент-Пол, Миннесота.

Рождество 1999 года.

«Нужно перебираться в Аризону», — думал Пол, пока его «дворники» сражались со снегом. Метель началась сразу же после рождественского ужина, но такого ненастья он не ожидал. Часа в два он покинул тепло камина и объятия своей невесты, положив приблизительно час на то, чтобы добраться до больницы, хотя обычно дорога занимала тридцать пять минут. Когда он въехал на стоянку возле пункта неотложной помощи, было почти половина четвертого.

Войдя через служебный вход, Пол заторопился к раздевалке. Там он встретил другого врача. Тот был рад появлению сменщика.

— Все-таки добрался.

— С большим трудом, — сказал Пол, снимая парку. — На дорогах творится черт-те что.

— Лучше посмотри, что делается в отделении.

— Полно народу?

— Как в торговом центре перед Новым годом. Только здесь все больны или травмированы.

— А почему ты уходишь?

— Я уже две смены отработал. Устал смертельно.

Пол повесил куртку в шкаф, скинул ботинки и брюки, надел костюм хирурга.

— Что у нас сегодня?

— Обычные рождественские развлечения: попытки самоубийства, семейные ссоры и пара жертв снегоочистителей.

Пол покачал головой:

— Никогда не пойму, что заставляет человека сунуть руку в снегоуборщик.

— Удивительно, как человеческий род вообще выжил, — откликнулся его коллега. — Как поживает твоя невеста?

— Расстроена, что мне пришлось дежурить на Рождество.

— Ничего, скоро она перестанет расстраиваться.

— Тогда начну волноваться я.

Пол повесил брюки в шкаф, надел белый халат и вышел. В отделении неотложной помощи кипела работа. Старшая медсестра, увидев Пола, с облегчением вздохнула:

— Я боялась, что вы не доберетесь, доктор.

— Счастливого Рождества!

Отсюда Полу был виден празднично украшенный приемный покой: на стенах — бумажные снежинки, по углам — горшки с пуансеттией, «рождественской звездой». Все стулья были заняты, люди стояли, прислонившись к стене, некоторые сидели на ковре. У окошка регистратуры выстроилась очередь.

Пол заглянул в регистратуру. Доктор Аарон Гаррити сидел за компьютером, делая очередную запись в истории болезни. На середине фразы он остановился:

— Привет, Пол. Счастливого Рождества!

— Тебе также. — Он пристегнул радио к поясу. — Дежурим только мы вдвоем?

— Нас обошли, как всегда.

Пол подошел к компьютеру и просмотрел имена поступивших пациентов.

— Что там у тебя?

— Четверо с высокой температурой, один порез руки, две передозировки и человек, сунувший руку в снегоуборщик.

— Здравствуйте, доктор Кук.

Перед ним стояла Келли, миниатюрная молоденькая медсестра с очаровательной улыбкой.

— Привет, Келли. Счастливого Рождества!

— И вам также. Я рада, что вы благополучно добрались. — Она дотронулась до его руки. — У нас в восьмой палате пациентка с глубокой раной. Она ждет почти три часа.

— Наверно, ей теперь не до праздничных улыбок.

— Она на редкость терпелива. Я промыла и перевязала рану, но нужно наложить швы.

— У вас есть ее карта?

— Вот она.

Пол просмотрел запись.

— Пойдемте, взглянем на нее.

На смотровом столе сидела девушка лет двадцати с небольшим, одетая в черное, с темными волосами ежиком. Здоровой рукой она придерживала марлевую повязку на пальце. Девушка настороженно посмотрела на вошедшего Пола. Он тепло ей улыбнулся:

— Я доктор Кук. Простите, что вам пришлось столько ждать.

— Все в порядке. У вас так много пациентов. — Она помолчала. — Я резала ветчину, и нож соскользнул.

— Когда это случилось?

— Около трех часов назад. Я сразу же сюда приехала.

Пол осторожно снял повязку. Порез сантиметра в три длиной, похоже, дошел до кости.

— Вы очень терпеливая. Я бы сейчас уже выл от боли. Прежде чем дать вам обезболивающее, я проверю, не поврежден ли нерв или сухожилие. Вытяните палец вот так. — Он вытянул свой палец. — Не давайте мне его согнуть. — Он надавил на кончик ее пальца. Тот остался прямым. — Хорошо. Держите палец на весу, а я проверю кровоток.

Он крепко сжал кончик пальца, так что тот побелел, потом отпустил. Палец быстро порозовел.

— Кровоток хороший.

Он снял скрепку с ее истории болезни и отогнул наружу острые концы.

— Закройте глаза. — Он дотронулся двумя остриями до пальца. — Сколько уколов вы почувствовали?

— Два.

— Хорошо. Можете открыть глаза. Келли, дайте мне три кубика двухпроцентного ксилокаина.

Келли уже приготовила шприц:

— Держите.

— Спасибо. — Он взял шприц и повернулся к молодой женщине. — Положите руку ладонью вверх. Я сделаю вам блокаду, чтобы вы не чувствовали боли.

Когда он стал вводить иглу в ладонь, женщина отвернулась.

— Через несколько минут заморозка начнет действовать. Простите, но вам еще раз придется подождать. Через десять минут я вернусь. Обещаю.

Пол вернулся в регистратуру, сделал необходимые записи и посмотрел на экран, выбирая следующего пациента. В комнату вошел медбрат Кен.

— Ты видел миссис Шиффман из седьмой палаты? — спросил его Пол.

— Десять минут назад.

— Пойдем к ней.

Блондинка лет тридцати пяти лежала на спине, нога ее была приподнята над койкой. Рядом с ней сидел ее муж, краснолицый бородатый мужчина с большим животом. Он читал журнал «Автомобиль и водитель». Увидев Пола с Кеном, мужчина скорчил недовольную мину:

— Наконец хоть кто-то пришел. Врачи считают, что их время на вес золота.

— Сегодня пациентов очень много, — сказал Пол, затем повернулся к женщине, которую явно смутило поведение мужа. — Здравствуйте, я доктор Кук. Что произошло?

— Я вынимала своего малыша из машины и поскользнулась. Кажется, сломала ногу!

Пол осмотрел ее. На коленке, которую раздуло почти вдвое, чернел огромный синяк. Врач несколько раз надавил на ногу.

— Больно?

— Ой! Да.

— Простите. — Он повернулся к Кену: — Сделайте рентген. — Потом обратился к женщине: — У вас, вероятно, перелом малоберцовой кости. Но, чтобы подтвердить диагноз, нужно сделать рентген. Вам дали обезболивающее?

— Нет.

Он сделал запись в карте.

— Кен, десять миллиграммов морфия и пятьдесят миллиграммов фенергана внутримышечно. — Он дотронулся до руки женщины. — Я подойду к вам, когда снимок будет готов.

— Эй! Куда вы пошли? — крикнул муж пациентки.

— Я не могу ничего предпринять, пока не увижу снимки.

Они вышли из палаты под недовольное ворчание мужчины.

— Приятный парень, — сказал Пол. — Когда будут готовы снимки, дай мне знать. — Он протянул карту Кену, затем направился в палату номер восемь. Увидев его, молодая женщина улыбнулась.

— Я же сказал, что вернусь. Кисть онемела?

Она кивнула:

— Как кирпич.

— Хорошо. — Пол достал из шкафа комплект для наложения швов. — Сейчас зашьем вас, и можете идти. — Он сел рядом и натянул резиновые перчатки. — Расслабьтесь. Вы почувствуете небольшое давление, но боли не будет. — Он зацепил иглой лоскут кожи и сделал первый шов.

— А сколько швов вы наложите?

— Шесть или семь. — Он ощутил ее тревогу. — А для кого вы готовили?

— Для моей семьи. Раз в год мы собираемся вместе, чтобы напомнить себе, почему не общаемся все остальное время. Когда освободитесь, заходите к нам в гости.

— Звучит заманчиво.

В палату вошла Келли:

— «Скорая» везет ребенка с расстройством дыхания, Пол, продолжая накладывать швы, спросил:

— А где доктор Гаррити?

— Делает массаж сердца. У роженицы произошла остановка.

— Когда приедет «скорая»?

— Через две минуты.

— Ребенок в сознании?

— Да.

— Уровень кислорода в крови?

— Падает. Дома было восемьдесят восемь процентов, а теперь восемьдесят два.

Пол нахмурился:

— Что произошло?

— В дыхательные пути попал неизвестный предмет. Фельдшеры применили прием Хаймлиха, но это не помогло.

— Скажите, чтобы ребенку поставили капельницу.

— Я позвоню.

Пол посмотрел на свою пациентку:

— Как только привезут ребенка, мне придется уйти. Я не успею наложить вам все швы. Ничего?

— Конечно.

В это время в палату вошел Кен:

— Доктор Кук, к нам везут остановку сердца.

Пол застонал:

— Беда никогда не приходит одна. Когда они будут здесь?

— Через пять минут.

— Состояние больного?

— Ему делают наружный массаж сердца. Мужчина сорока двух лет сгребал снег и внезапно потерял сознание.

Вслед за Кеном появилась Келли:

— Доктор, «скорая» привезла ребенка.

Пол взял ножницы и перерезал кровоостанавливающий жгут.

— Я вернусь, — пообещал он пациентке и обратился к медсестре: — Наложи повязку и приходи мне помочь.

Он как раз входил в приемный покой, когда фельдшеры внесли ребенка, мальчика лет четырех. Его лицо посинело, глаза были открыты. Его с трудом удавалось удержать, так он бился.

— Кислород?

— Семьдесят девять.

— Дайте его мне.

Пол обхватил мальчика руками и применил прием Хаймлиха. Безрезультатно.

— Положите его на стол. Подключите к кардиомонитору.

В этот момент в отделение ворвалась плачущая женщина:

— Где мой мальчик?

Женщина подбежала туда, где лежал ее сын. При виде столпившихся вокруг людей она закричала в отчаянии:

— Сделайте что-нибудь!

— Вы видели, что он проглотил?

— Нет. Он просто играл под елкой.

— Там были мелкие елочные игрушки?

— Не знаю. Просто выньте это! Он не может дышать!

Пол повернулся к Келли:

— Нужно ввести ему успокоительное, один миллиграмм верседа.

Медсестра ввела лекарство внутривенно, но мальчик не утихал.

— Уровень кислорода падает, — сказала Келли.

— Я должен выяснить, что он проглотил. Келли, дай мне пятнадцать миллиграммов сукцинилхолина.

В это время двери распахнулись, и в помещение ворвался холодный порыв ветра. Два фельдшера ввезли мужчину на каталке. К Полу подошла другая медсестра, Марси.

— Доктор, прибыл пациент с остановкой сердца.

— Где Гаррити?

— Занят с роженицей.

— Ты должна помочь мне, Марси. Какая палата свободна?

— Четвертая.

— Отвези его туда и продолжай массаж и искусственное дыхание. Введи ему миллиграмм эпинефрина, подожди минуту, а потом — электрошок в триста шестьдесят джоулей.

— Кислород упал до семидесяти, — сказал Кен.

— Дайте набор для интубирования.

— Держите.

— За дело, ребята. Келли, введи ему сукцинилхолин.

Келли сделала инъекцию. Через несколько секунд тело мальчика обмякло, теперь он лежал абсолютно неподвижно.

— Вы убили его! — крикнула женщина.

— Он не умер, мэм. Пожалуйста, отведите мать в комнату ожидания.

Фельдшер взял женщину за руку.

— Я люблю тебя, Стиви. Мама любит тебя, — всхлипнула она.

Пол ввел ларингоскоп в рот мальчику и максимально отвел вниз нижнюю челюсть.

Вернулась Марси:

— Доктор, вы нам нужны. Пациента только что вырвало, и фельдшеры не могут его заинтубировать.

— Я не могу отойти. Откачайте рвотные массы и вентилируйте его, пока я не приду. Келли, дай мне… — Но Келли поняла его с полуслова и уже протягивала ему щипцы. Он ввел их в гортань ребенку. — Вот оно.

— Доктор, — встревоженно проговорил Кен. — Кислород упал до шестидесяти восьми! — В это время запищал кардиомонитор. — Частота сердечных сокращений менее шестидесяти в минуту!

— Кен, делай искусственное дыхание. Келли, две десятых миллиграмма атропина внутривенно и трубку номер шесть.

Он ухватил предмет щипцами и осторожно извлек его. Это был маленький игрушечный солдатик. Пол бросил щипцы с игрушкой в лоток.

— Трубку, Келли!

Медсестра протянула тонкую пластиковую трубку. Он провел ее между голосовыми связками мальчика и прислушался.

— Слышу дыхание. Выброс CO2 хороший. Келли, провентилируй его.

— У него фибрилляция желудочков! — сказал Кен.

Пол пощупал пульс мальчика:

— Сделаем электрошок. Кен, дай электроды.

Кен поднял рубашку мальчика и приложил электроды к груди.

— Двадцать джоулей. Разряд!

Маленькое тельце дернулось.

Они посмотрели на монитор. Ничего.

— Сорок джоулей. Разряд!

Тело снова подпрыгнуло.

— Кислород поднялся до девяноста, — сказала Келли.

— С кислородом все в порядке, только бы сердце забилось.

— Пока ничего, — сказал Кен.

— Кен, массаж сердца. Келли, эпинефрина две десятых миллиграмма внутривенно.

Кен принялся массировать грудь мальчика. Пол смотрел на монитор.

— Ну, давай же, давай, — повторял он.

В дверях появилась Марси:

— Доктор, что нам делать с пациентом в четвертой? Мы не можем его заинтубировать. Мы шесть раз применяли электрошок, ввели три дозы эпинефрина и сто пятьдесят миллиграммов лидокаина.

По лицу Пола скатилась струйка пота.

— В больнице есть врачи, которые могли бы нам помочь?

— Мы звонили наверх, но никто не отвечает.

— Кен, продолжай массаж. Я в четвертую на полминуты.

Он бросился в соседнюю палату. Там на спине лежал толстый мужчина. Рядом стояли два фельдшера. Один из них периодически надавливал на грудь мужчины. Другой прижимал маску к лицу больного и следил за подачей кислорода в легкие. Все с беспомощным видом смотрели на Пола.

— Марси, введи ему еще миллиграмм эпинефрина, подожди минуту и тогда, если не будет изменений в ритме, дай ему еще один разряд в триста шестьдесят джоулей. Подготовьтесь к интубации. Я сейчас вернусь.

Пол побежал в другую комнату. Лицо мальчика приобрело зловеще синюшный оттенок.

— По-прежнему фибрилляция, — сказал Кен.

— Дай ему еще сорок джоулей.

Тело дернулось. Монитор перестал пищать.

— Сердце забилось, — сказал Кен.

Пол схватил руку мальчика:

— Появился пульс.

— Насыщение кислородом девяносто пять процентов, — сказала Келли.

Лицо мальчика постепенно наливалось живыми красками. Пол с облегчением вздохнул:

— Славно поработали, ребята. Молодцы.

Он бросился в другую палату. Бригада по-прежнему пыталась что-то сделать, но явно без особого успеха.

— Мы не можем запустить ему сердце и никак не можем заинтубировать, — сказала Марси.

Пол взял трубку и ловко ввел внутрь.

— Сделаем электрошок, — сказал Пол и приложил к телу больного контакты. — Марси, триста шестьдесят джоулей. Разряд!

Тело дернулось.

— Помогло?

Фельдшер покачал головой.

— Массаж сердца. Марси, еще две десятых миллиграмма эпинефрина!

Марси ввела стероид.

— Никакой реакции, — сказал Пол. — Еще один электроимпульс. Триста шестьдесят джоулей.

Тело снова дернулось и тут же обмякло.

На кардиомониторе была прямая линия.

Пол огляделся.

— У него был хоть какой-то пульс? — спросил он.

— Нет, — ответил фельдшер.

— Нет, доктор, — подтвердила Марси.

— Когда произошла остановка сердца? — спросил Пол.

— Звонок поступил пятьдесят шесть минут назад.

Пол посмотрел на мужчину. Он был мертв уже более получаса. Пол огорченно вздохнул:

— Что ж, придется констатировать смерть.

Марси посмотрела на часы.

— Время смерти шестнадцать двадцать семь.

Вошла Келли:

— Доктор, частота пульса упала до сорока. Вы нам нужны.

Пол повернулся к Марси:

— Я поговорю с семьей, когда закончу.

Он заторопился к мальчику. В коридоре к нему приблизился краснолицый толстяк из седьмой палаты.

— Сколько можно ждать?! Как насчет рентгена для моей жены?

— Возвращайтесь к себе в палату. Я пытаюсь спасти жизнь! — взорвался Пол.

Мужчина робко попятился.

Войдя в палату к мальчику, Пол посмотрел на монитор. Частота сердечных сокращений упала еще на четыре пункта.

— Атропин, две десятых миллиграмма внутривенно, — бросил он.

Кардиомонитор опять показал фибрилляцию.

— Что происходит? — пробормотал он. — Келли, двадцать джоулей. Разряд!

— Появился пульс, — сказал Кен.

— Ненадолго, — ответил Пол. — Мы поддерживаем в нем жизнь эпинефрином.

Монитор снова запищал.

— Фибрилляция желудочков, доктор.

Пол стал делать мальчику массаж сердца.

— Иди сюда, Келли. Давай попробуем еще раз. Эпинефрин, две десятых миллиграмма внутривенно.

— Готово.

— Разряд в сорок джоулей.

Тело дернулось. Сердцебиение возобновилось, но тут же стало затихать.

— Давай, Келли. Еще раз. Две десятых миллиграмма.

Медсестра снова сделала инъекцию.

— Готово.

— Кен, сорок джоулей. Разряд!

Тело подпрыгнуло. На этот раз писк монитора не стихал.

— Еще раз, — сердито сказал Пол. — Шестьдесят джоулей!

Маленькое тело подпрыгнуло почти на тридцать сантиметров, но сердце не забилось. На мониторе ничего не было. Продолжать электрошок казалось жестокостью. Несколько секунд они стояли молча, возбуждение сменилось апатией поражения. Келли коснулась его плеча.

— Констатировать смерть, доктор?

Пол закрыл глаза рукой и глубоко вздохнул:

— Как долго это продолжалось?

Келли посмотрела на часы:

— Тридцать семь минут.

Пол взглянул на спокойное лицо мальчика, потом на игрушечного солдатика, лежащего в лотке.

— Констатируй смерть. — Его голос дрогнул.

— Шестнадцать сорок две, — тихо сказала Келли. — Пациент скончался.

В палату вошла Марси:

— Доктор, жена и дети покойного вас ждут.

Пол смотрел на мальчика, как будто не слыша сестру. Потом сказал:

— Мне нужна минута.

Под взглядами персонала Пол прошел в угол, сел на табурет и спрятал лицо в ладонях. Его плечи содрогались. Он плакал.

Келли смахнула слезу со щеки.

— Вы сделали все возможное, — сказала она. — Все в руках Божьих.

Через секунду по коридору разнесся крик женщины, зовущей своего ребенка.

Глава третья

Утопающий хватается за соломинку.

Из дневника Пола Кука

Дейтон, Огайо.

Четыре года спустя, 22 октября 2003 года.

Кристин Холлистер приложила фату к каштановым волосам и посмотрелась в зеркало. Под фатой цвета слоновой кости виднелась старая мешковатая футболка, зато через неделю она наденет фату по-настоящему. Мысль о предстоящем бракосочетании одновременно была и приятной, и тревожащей. Осталось еще столько дел.

Кристин положила фату на кухонный стол и взяла записную книжку, в которую заносила все, что касалось свадьбы. Дела были рассортированы по темам, расположены в алфавитном порядке и снабжены пометками; книжка распухла от записок, визитных карточек и журнальных картинок.

Она пролистала записи. Нужно заказать побольше эклеров. Об этом обещала позаботиться мама. Но лучше ей позвонить и напомнить. Видеооператор оставил сообщение о музыке. И еще цветы. Никаких роз. Она терпеть не может розы. Ее свадебный букет будет из подсолнухов и маргариток, как и букеты на столах. Белый трехъярусный торт тоже будут украшать подсолнухи. Никто не усомнится в ее любви к этим цветам.

Ее взгляд задержался на картинке с подвенечными платьями. Темно-синий шелк, расклешенный силуэт, длина до середины икры.

Ее подвенечное платье принадлежало еще ее прабабушке. Из тончайшего кремового атласа, расшитое жемчугом и хрусталем. Платье находилось в переделке у портнихи. Кристин захотелось позвонить еще раз, чтобы убедиться, что платье будет готово к сроку, но она боялась. В прошлый раз портниха сказала ей, что, если бы не постоянные звонки, она давно закончила бы платье.

На одной из страниц была запись: «Напомнить Мартину, чтобы его отец не забыл взять смокинг напрокат». Она перечеркнула ее. Она только что позвонила своему жениху. В последнее время у нее создалось впечатление, что Мартин раздражался всякий раз, когда она обсуждала с ним детали свадьбы. На прошлой неделе они несколько раз повздорили, а вчера она в слезах позвонила Джессике, своей лучшей подруге.

Мартину приходилось нелегко. С десяти лет Кристин мечтала о свадьбе и теперь требовала неукоснительного исполнения любой мелочи, так что она сама временами чувствовала себя не столько Золушкой, сколько одной из ее сестер. Второстепенных деталей не существовало, и Мартин был довольно терпелив и вдобавок умен и красив. И на работе дела его шли в гору. Если отвлечься от свадебных хлопот, ей просто повезло.

Свадебные планы Кристин в точности соответствовали ее фантазиям, кроме одного: некому было вести ее под венец. Ее отец два года назад умер, но даже если бы он был жив, она не стала бы его просить. Ее родители развелись, когда ей было девять лет. Мать так и не вышла замуж, а отец женился на молодой женщине с двумя детьми. Со временем он стал для Кристин чужим. Он даже не пришел на ее выпускной вечер.

Она посмотрела на часы. Сегодня вечером у нее девичник, и Джессика обещала заехать за ней в шесть. Вспомнив о вечеринке, она почувствовала беспокойство. Хотя Кристин добилась от Джессики обещания не делать ничего из ряда вон выходящего, она знала, что ее просьба могла, напротив, спровоцировать подругу. Джессика всегда говорила, что Кристин не мешало бы «раскрепоститься».

Дружба Кристин с Джессикой служила доказательством тому, что противоположности притягивают друг друга. Если Кристин была мягкой, как шелк, то Джессика — жесткой, как подошва. У Кристин никогда не было двух ухажеров сразу, а вокруг Джессики всегда вилась толпа поклонников.

Обе были красивы, но по-разному. Красота Кристин была более классической, она напоминала кинозвезду пятидесятых. Джессика была более кокетливой, ходила в коротеньких шортах и с голым животом. С Кристин мужчины вели себя спокойно. Джессика не провела дома ни одного субботнего вечера.

Каждая из них по-своему завидовала другой. Кристин завидовала веселому нраву и напористости Джессики. Ее легкомыслию. Джессика завидовала постоянству и чистоте Кристин.

Кристин подошла к плите и поставила чайник на огонь. Она решила похудеть до свадьбы на три килограмма и была уже на полпути к цели, ограничив свой рацион шпинатом и травяным чаем. Когда она доставала жестянку с чаем из шкафа, кто-то позвонил в дверь. Она открыла. На пороге стоял Мартин.

Мартин всегда безупречно одевался, и даже сегодня, в воскресный день, был в тщательно отутюженных брюках, светлой рубашке и твидовом пиджаке.

— Можно войти? — Его голос звучал напряженно.

— Конечно. Что случилось?

Он не ответил, и она шагнула к нему и обняла. Спустя мгновение он мягко произнес:

— Нам нужно поговорить.

Кристин отступила назад и посмотрела на него. Что-то в выражении его лица ее испугало.

— В чем дело?

Он прошел на кухню, сел за стол и спрятал лицо в ладонях. У Кристин тревожно сжалось сердце. Она села напротив.

— Что случилось?

Он посмотрел ей в глаза:

— Я не могу это сделать, Кристин.

— Не можешь сделать что?

— Жениться.

Она смотрела на него, не веря, что он говорит всерьез.

— Я ничего не понимаю. — Ее глаза наполнились слезами. — У тебя кто-то есть?

— Нет. — Мартин с удрученным видом встал. — Я просто не готов жениться. Все произошло слишком быстро. Твой свадебный поезд набрал такую скорость, что я не успел соскочить.

— Соскочить?

— Нет-нет, я просто хотел сказать… — Он вздохнул. — Я не могу это сделать, Крис. Сейчас не могу.

— До свадьбы всего неделя, приглашения разосланы. — Она опустила голову и всхлипнула. — Я не могу в это поверить.

— Эй. — Он ласково дотронулся до ее волос, но она оттолкнула его руку. Он обошел вокруг стола и встал рядом с ней. — Я люблю тебя, Крис.

— Ты только что доказал свою любовь.

— Тебе хотелось бы обнаружить после свадьбы, что я не готов? Хотелось бы, чтобы я притворялся, что счастлив?

— Я думала, ты счастлив. Думала, ты хочешь быть со мной.

— Конечно, хочу. Но не так. — Он погладил ее по голове. — Что, по-твоему, я должен делать? Идти у тебя на поводу?

Кристин смерила его долгим взглядом.

— Я так мечтала о свадьбе. — Она сняла кольцо с пальца и швырнула ему. Кольцо упало на пол. — Бери свое кольцо и уходи.

Он тяжело вздохнул, поднял кольцо и направился к двери.

— Мне в самом деле очень жаль, Кристин. Я знаю, это нехорошо. Но жениться с подобным чувством еще хуже. — Немного помолчав, он открыл дверь. — Я позвоню тебе позже.

Она не смотрела на него.

— Пожалуйста, уходи.

Когда он закрыл за собой дверь, Кристин почувствовала себя так, словно заперли ее душу. В полном отчаянии она хотела броситься вслед за Мартином. Но вместо этого она уронила голову на стол и разрыдалась.

В углу на плите засвистел чайник.


Неделей позже.

«Почему это случилось именно с Кристин?» — думала Джессика, колотя в дверь подруги. Вот уже несколько дней Кристин не отвечала на телефонные звонки. Теперь она не откликалась на стук в дверь.

— Кристин, это Джессика. Открой. Я знаю, ты дома.

Кристин лежала поперек кровати, уткнувшись лицом в скомканное одеяло. Сквозь неплотно задернутые занавески в комнату проникал резкий солнечный свет. Она проснулась от стука, не понимая, где она, пока с тоской и ужасом не вспомнила все. Сегодня, особенно сегодня, она не хочет никого видеть.

Она повернула голову к тускло блестевшему циферблату будильника. Застонав, перевернулась на спину. Четверть первого. К этому времени она уже была бы в церкви, в великолепном подвенечном платье, с великолепным женихом. Она уже была бы миссис Мартин Кристенсен.

Стук повторился. Раздался голос Джессики:

— Кристин, если ты не ответишь, я позвоню в службу спасения.

— Иду, — хрипло ответила она и встала с постели.

В комнате все было вверх дном, повсюду валялась одежда, жестяные банки и пластиковые контейнеры. Последнюю неделю она пила диетическую кока-колу, ела готовую лапшу и лакричные конфеты. Она подошла к двери и открыла ее.

На лице Джессики были написаны облегчение и гнев.

— Вчера я звонила тебе двенадцать раз.

Джессика зашла и с ужасом оглядела комнату. За все время, что она знала Кристин, она ни разу не видела ее жилище в таком ужасном состоянии. Обычно Кристин следила даже за тем, чтобы на ковре не осталось следов от пылесоса.

— Теперь твоя квартира похожа на мою. — Джессика закрыла за собой дверь и обняла Кристин.

Та положила голову ей на плечо и заплакала.

— Мне очень жаль, моя милая, — сказала Джессика, — но так не пойдет. Когда ты последний раз ела?

— Не знаю.

— Ох, бедняжка. — Джессика вздохнула. — Пойди прими душ. Мы пойдем обедать.

— Я не хочу никуда идти, — сказала Кристин.

— Я знаю. Но в «Лорде и Тейлоре» пятидесятипроцентная скидка. — Она улыбнулась. — И у меня для тебя есть сюрприз.

— Я не хочу никаких сюрпризов.

— Конечно, не хочешь. Но этот тебе понравится. Это приятный сюрприз. Поверь.


В четвертом часу подруги сидели в кафе в окружении пакетов с покупками. Когда официантка ушла выполнять заказ, Кристин поднесла к губам стакан с водой. А потом неожиданно произнесла:

— Спасибо, что вытащила меня из дома.

— Не за что. Ну как, пришла в себя?

— Не совсем. — Кристин посмотрела подруге в глаза. — Это так унизительно.

Вернулась официантка. Когда она поставила салат перед Кристин, та сказала:

— Простите, я хотела бы, чтобы заправка была отдельно.

Официантка нахмурилась:

— Извините. Я принесу вам другую порцию.

— Это приправа с малиновым уксусом?

— Да, мэм.

— Я думаю, что ограничусь просто уксусом и оливковым маслом. И можно вместо лимона положить кусочки лайма?

Взяв тарелку с салатом, официантка ушла.

Джессика покачала головой:

— Какая ты привередливая!

— Я просто хочу, чтобы все было так, как мне нравится. — Кристин поджала губы.

— Так о чем мы говорили? — спросила Джессика.

— Представь, каково это: прожить всю жизнь в романтических мечтах. Не подозревая, что твой прекрасный рыцарь возьмет и скинет тебя с коня прямо у ворот замка. Не понимаю, что я сделала не так.

— Дело не в тебе, а в Мартине. В конце концов он опомнится.

— Ты вправду думаешь, что он вернется? — с надеждой спросила Кристин.

Джессика тут же пожалела о своих словах:

— Послушай, Кристин, Мартин не готов жениться.

Глаза Кристин увлажнились.

— Мартин для меня все. Если он мне позвонит и скажет, что был не прав, я встречу его с распростертыми объятиями.

Джессика нахмурилась, но ничего не сказала.

— Как ты думаешь, эта рана заживет?

— Когда-нибудь. Но отсиживаться дома бесполезно. Чем раньше ты начнешь жить полной жизнью, тем быстрее оправишься. — Внезапно выражение лица Джессики изменилось. — Да, чуть не забыла. — Она вытащила из сумочки сложенную брошюру, положила на стол и разгладила рукой: — Вот мой сюрприз.

Кристин без малейшего воодушевления смотрела на рекламную брошюру с фотографией, на которой были изображены зеленые холмы и какие-то развалины. На другой фотографии маленький мальчик пас стадо лам.

— Что это?

— Мачу-Пикчу, — объяснила Джессика.

— Почему ты мне это показываешь?

— Потому что мы туда едем.

— Мы?

— Я записала тебя и себя. Эта организация отправляет американцев в Перу с гуманитарной миссией. Ты будешь работать в деревнях или устраивать в джунглях больницы для аборигенов. А в свободное время знакомиться со страной. Мы увидим развалины инков, побываем в Андах, в джунглях Амазонии.

Кристин ошарашенно смотрела на нее:

— В джунглях?

— Это незабываемо.

— Как и поход к зубному врачу. Я не хочу в джунгли.

— Почему?

— Джесс, ты же знаешь… Для меня жизнь, полная лишений, — это трехзвездочный отель.

— Это не отдых. Нас ждет тяжелая работа.

— Тогда зачем туда ехать?

— Говорят, лучшее лекарство от разбитого сердца — помощь другим.

— Почему ты всегда пытаешься заставить меня делать то, что мне не нравится?

— Потому что ты вообще ничего не хочешь делать. Ты боишься жизни.

— Неправда.

— Назови хоть один неожиданный шаг, на который ты решилась в этом году.

— Я обручилась.

— И ты называешь это неожиданным шагом? Вы встречались шесть лет.

— Все равно у меня не хватит денег.

— Твоя мама уже все оплатила.

— Было бы неплохо сначала спросить мое мнение.

— Если бы ты снимала трубку, мы так бы и сделали, — парировала Джессика.

Официантка вернулась с салатом для Кристин:

— Ну как, теперь все в порядке?

Кристин изучала салат. Официантка мельком взглянула на Джессику, та понимающе улыбнулась.

— Теперь все хорошо, — сказала Кристин.

— Вот лайм. Приятного аппетита.

— Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что мне пришлось преодолеть, чтобы записаться в эту группу. И я не собираюсь ехать одна, — продолжала Джессика.

— Тогда возьми себе в попутчики кого-нибудь другого. Я не хочу в Перу.

— Откуда ты знаешь? Ты же никогда там не была.

— В аду я тоже никогда не была, однако туда тоже не собираюсь.

— Приведи мне хоть один веский довод в пользу отказа.

— Я приведу тебе тысячу доводов. Там пауки. Миллионы пауков. Огромных. Таких больших, что они ловят птиц и едят.

Джессика озадаченно смотрела на нее:

— Где ты это слышала?

— По каналу «Дискавери». И еще там есть змеи.

— Послушай, в воскресенье вечером организационное собрание, — сказала Джессика. — Там мы все узнаем. Только, пожалуйста, ничего заранее не решай.

Несколько секунд Кристин сидела, опустив глаза, потом тяжело вздохнула:

— Обещать ничего не могу.

— Ну ладно, — кивнула Джессика. — И то хорошо.


Организационное собрание проходило в конференц-зале городской библиотеки. К дверям был прикреплен листок бумаги, на котором фломастером было написано: ЭКСПЕДИЦИЯ «ПУМА-КОНДОР». Внутри уже сидело десятка два людей — разношерстная группа мужчин и женщин.

Перед рядом кресел стоял атлетически сложенный мужчина с румянцем во всю щеку и что-то искал в своем портфеле. Он был в фетровой шляпе и отдаленно напоминал Индиану Джонса. Увидев вошедших женщин, он подошел их поприветствовать. В руках у него была стопка больших конвертов.

— Добрый вечер, я Джим. — Он оглядел обеих, задержав взгляд на Джессике.

Джессика кокетливо улыбнулась:

— Привет. Я Джессика. А это Кристин.

— А, Джессика. Мы с вами разговаривали по телефону. Рад, что вы обе пришли. — Он повернулся к Кристин: — Хорошо, что вы решили присоединиться к нам.

— Я еще не решила, — ответила она.

Джим кивнул:

— Быть может, сегодняшний вечер поможет вам принять решение. А пока… — Он проглядел конверты. — Вот твой пакет, Джессика. А это твой, Кристин. — Он посмотрел на стенные часы. — Пора начинать. — Он улыбнулся Джессике и вернулся на место.

Как только они сели, Джессика сказала:

— Он великолепен. Даже не верится, что мы будем идти по жарким, полным опасностей джунглям рядом с ним.

Джим закрыл портфель и повернулся к группе:

— Меня зовут Джим Хаммер. Я представляю экспедицию «Пума-Кондор» в Огайо и был в Перу больше двадцати раз. Для начала я хочу кое-что прояснить. Это не увеселительная прогулка. Если вам нужен спокойный отдых с шоколадкой на подушке, то вы ошиблись адресом.

Послышались смешки.

— Но если вы ищете приключений, о которых будете потом рассказывать внукам, то вы попали как раз туда, куда надо.

Раздались одобрительные возгласы.

— Прекрасно, тогда начнем. — Джим поднял конверт над головой. — У каждого из вас должен быть вот такой пакет, внутри которого вы найдете вот такой желтый листок. Это список дел, которые необходимо закончить до второго декабря. Не откладывайте их на потом. Особенно это касается паспортов.

— Смотри, Крис, — шепнула Джессика, — списки. Ты же любишь списки.

— Заткнись.

Джим поднял другой листок бумаги.

— На голубом листе — формуляр о вакцинации. Для двухнедельного пребывания правительство Перу не требует прививок, но мы настаиваем, чтобы вы сделали свежую прививку против столбняка и гепатита А и В.

В первом ряду кто-то поднял руку:

— А как насчет прививок от малярии и желтой лихорадки?

— На ваше усмотрение. Оба эти заболевания редки. В Куско или Андах слишком высоко для москитов, однако в Пуэрто-Мальдонадо и джунглях риск заражения не исключен. Я предлагаю посоветоваться с врачом.

— Прекрасно. Помимо пауков еще и малярия, — проворчала Кристин.

Джим взял еще одну бумажку со стола.

— Этот розовый листок — список ваших вещей. Мы путешествуем налегке. Можно взять всего один рюкзак, так как мы используем вашу норму провоза багажа, чтобы доставить все необходимое для гуманитарной миссии.

— Один рюкзак на десять дней? — возмущенно воскликнула какая-то женщина. — Разве нельзя отправить груз отдельно?

— Нет, нельзя. Получить груз в Перу довольно сложно. Чиновники могут конфисковать его на таможне или назначить высокую пошлину. А теперь возьмите три белых листа, скрепленные вместе. Это план нашей экспедиции. Мы вылетаем из Цинциннати вечером третьего декабря и возвращаемся домой на Рождество. До аэропорта добираетесь самостоятельно. Я предлагаю по возможности скооперироваться.

Из Цинциннати мы летим прямо в Лиму. Туда мы прибываем приблизительно в семь тридцать утра. Один час нам понадобится для того, чтобы забрать багаж и пройти таможню, так что советую поспать в самолете. Мы остаемся в аэропорту и вылетаем в Куско около полудня, заказывать гостиницу на несколько часов бессмысленно. Рад сообщить, что время в Лиме всего на час отстает от нашего и ваш сон не пострадает.

Мы прибываем в Куско приблизительно в час дня, забираем багаж и едем на автобусе в гостиницу. Вечером свободное время. Можете погулять по городу.

На следующий день мы начинаем первый пункт нашей программы — работу в детском доме «Эль-Хирасоль», что по-испански означает «Подсолнух». — Джим поднял глаза от расписания. — В списке вещей вам предлагается захватить детскую одежду и игрушки. Скоро Рождество, и нас попросили привезти детям подарки. Разумеется, на добровольной основе. — Он вернулся к плану экспедиции. — В первый день мы будем работать до вечера, потом вернемся в Куско, чтобы поужинать и осмотреть город.

— Подсолнух, Крис, — прошептала Джессика. — Это знак.

— Следующие два дня мы тоже проведем в «Подсолнухе», но на третий день уедем оттуда рано и отправимся на автобусе в Священную долину. Мы переночуем в Урубамбе, а на следующий день поедем на поезде в Агуаскальентес и Мачу-Пикчу. Мы проведем день в Мачу-Пикчу, а после вернемся на поезде обратно в Куско. На следующее утро мы выписываемся из гостиницы и летим в Пуэрто-Мальдонадо.

Это маленький городок в джунглях, там мы проработаем один день в начальной школе. Следующим утром мы поедем на автобусе в Лаберинто, где сядем на корабль, плывущий по Амазонке. Через четыре с половиной часа мы выйдем на берег и углубимся в джунгли. На берегу озера Уитото нас будут ждать каноэ. Еще через сорок минут мы окажемся в приюте «Макисапа» и проведем там три дня. Поверьте мне, после тяжелой работы и путешествия вы будете рады отдыху.

Молодой человек поднял руку:

— А что мы будем делать в приюте?

— То, чем обычно занимаются в джунглях: охотиться на крокодилов, любоваться птицами, ловить пираний и просто гулять. Это настоящие джунгли, там водятся ягуары, анаконды и масса ядовитых змей. Ядовиты даже бабочки и лягушки.

— А пауки там есть? — поинтересовалась Кристин.

— Конечно, есть. Огромные. Птицееды.

Кристин толкнула локтем Джессику. Та усмехнулась.

— Есть еще вопросы?

— Какая там погода?

— Хороший вопрос. Перу находится к югу от экватора, поэтому сейчас там лето. Оденьтесь соответственно. Но лето в тех местах — сезон дождей, к тому же мы будем высоко в Андах, так что легкая куртка не помешает.

— Для этого нужен еще один рюкзак, — пробормотала Кристин.

— Еще вопросы?

Все молчали. Тогда Джим сказал:

— Хорошо, сейчас я кое-что вам покажу. Погасите, пожалуйста, свет…

Он включил проектор и пять минут показывал слайды, сделанные предыдущей экспедицией. Американцы работали бок о бок с перуанцами, строили теплицы и туалеты, копали канавы и ремонтировали школы. При виде маленького смуглого мальчика в новых очках, такого гордого, словно ему вручили золотую медаль, все рассмеялись.

Потом показали другие фотографии: маленькие дети просили милостыню или спали на улице. Музыкальное сопровождение усиливало эмоциональный эффект. Когда зажегся свет, присутствующие вытирали слезы. Джессика протянула Кристин бумажную салфетку.

— Вот так обстоят дела, — сказал Джим. — У вас есть возможность найти себя в служении другим. Через пару недель надеюсь вас всех увидеть. Если возникнут вопросы, пожалуйста, звоните. А если нет, увидимся в аэропорту.

Когда все стали подниматься с мест, Кристин, всхлипнув, сказала:

— Я поеду.

— Что? — Джессика недоверчиво посмотрела на нее.

— Я поеду.

Перед тем как уйти, Джессика остановилась поговорить с Джимом.

— Сработало, — сказала она. — Кристин разревелась, как маленькая.

Джим кивнул:

— Демонстрация слайдов действует безотказно.

Глава четвертая

Где-то всегда зима…

Из дневника Пола Кука

— Я так рада, что мы уезжаем от зимы, — сказала Джессика, сидя за рулем джипа. Под шум обогревателя трудно было представить, что где-то наступило лето. — Послушай, мы вернемся загорелые.

— Да, это хорошо, — откликнулась Кристин, но голос у нее был грустный.

Джессика нахмурилась. Почти всю дорогу ее подруга сидела очень тихо. Джессика думала, что та жалеет о своем решении. Но меланхолия Кристин имела другую причину. Мартин все еще ей не позвонил, и она боялась, что он вообще не узнает о ее поездке.

Джессика поставила машину на долговременной стоянке возле аэропорта, подруги взяли свой багаж и направились к зданию аэровокзала. Недалеко от входа они заметили Джима, а рядом с ним гору рюкзаков и брезентовых мешков. Увидев девушек, он высоко поднял табличку, которую держал в руке.

— Я уже решил, что вы обе передумали.

— Вовсе нет, — сказала Джессика. — А это что за вещи?

— Дополнительный груз: санитарно-гигиенические наборы, очки, книги, одеяла, лекарства.

— Мы можем помочь, — предложила Кристин.

— Спасибо, я жду носильщика. Зарегистрируйтесь у стойки и идите на посадку. Терминал В, выход сорок два. Будьте там не позже половины одиннадцатого. Мы пройдем на самолет все вместе. Hast a luego.

— Что-что? — не поняла Джессика.

— Это значит «до встречи», — объяснила Кристин.

Кристин никогда не выезжала за пределы страны и, оказавшись в международном аэропорту, где отовсюду слышалась чужая речь, ощутила беспокойство. Она купила роман в бумажной обложке и драмамин — средство от морской болезни. Таблетку она выпила, не отходя от прилавка.

Как только самолет взлетел, Джессика вынула портативный проигрыватель, надела наушники, прислонила подушку к окну, откинулась назад и закрыла глаза. Когда драмамин начал действовать, Кристин уснула на плече у Джессики.

Через пять с половиной часов пилот объявил посадку в аэропорту Хорхе Чавеса. Еще в «рукаве» Кристин почувствовала тепло и влажность перуанского воздуха.

Джим собрал группу, подняв табличку.

— Каждый из вас должен взять два мешка со снаряжением и пронести их через таможню. Мешки помечены логотипом «Пума-Кондор». При выходе из таможни вас будут ждать двое мужчин, которые заберут у вас багаж и перерегистрируют его на следующий рейс. После того как вы отдадите багаж, никуда не уходите, оставайтесь внутри аэровокзала. Кстати, поменяйте деньги. Курс в аэропорту лучше, чем в отелях.

Пока Джим ждал отставших, Джессика с Кристин прошли иммиграционный контроль, сняли четыре мешка с транспортера и пронесли их через таможню. Как и было обещано, у выхода из терминала их ждали два перуанца с табличкой «ПУМА-КОНДОР». Джессика и Кристин отдали им багаж, потом вернулись назад и поменяли деньги.

Потом Джим провел их к другим воротам, где они сели на самолет поменьше. Около часа дня они приземлились в Куско.

Еще до того, как люк самолета открылся, Кристин ощутила воздействие высоты: у нее разболелась голова. Здесь было гораздо холоднее, чем в Лиме, и, когда они направились к автобусной стоянке, Кристин зябко поежилась.

Аэропорт Куско был значительно меньше аэропорта Лимы, но иностранцев здесь было больше. Куско, сердце цивилизации инков, привлекал неиссякаемый поток туристов. Вдоль тротуара тянулся ряд маленьких деревянных прилавков с изделиями перуанских ремесленников. Пока Джессика внимательно их разглядывала, Кристин, сев на бордюр тротуара, наблюдала за тем, как грузят в автобус их багаж. К ней подошел Джим, сел рядом:

— Что случилось?

— Голова болит.

— Похоже на горную болезнь. Мы на высоте три тысячи триста метров. Я знаю одно средство. — Он встал, подошел к женщине в белой шляпе и ярком одеянии кечуа, протянул ей несколько монет, и она вручила ему маленький пакетик с темно-зелеными листьями, который он передал Кристин.

— Что это? — спросила она, разглядывая листья.

— Листья коки.

— Коки? Из которой делают кокаин?

— Листья те же. Но их просто заваривают. Помогает от горной болезни. В гостинице можно попросить кипяток.

Полчаса спустя их автобус остановился перед гостиницей «Виландре». Приезжие заполнили маленький вестибюль. Джессике и Кристин отвели комнату на третьем этаже. В гостинице был всего один лифт, и они поднялись по лестнице.

Открыв дверь, Джессика остановилась на пороге.

— Приготовься.

— К чему?

— Номер уж-жасный.

Номер был обычных гостиничных размеров, скудно обставленный старой мебелью. Выгоревшие ржаво-коричневые занавески, ободранный, выщербленный пол, две односпальные кровати с потертыми одеялами.

Кристин огляделась:

— Что ж, я и не ждала, что нас поселят в фешенебельном отеле. — Она вошла, положила рюкзак на кровать, развязала тесемки. Вынула из внутреннего кармашка что-то вроде браслета, наклонилась и обернула вокруг ножки кровати.

— Что это? — поинтересовалась Джессика.

— Нам велели захватить противоблошиные ошейники.

Джессика подошла ближе, пригляделась:

— Это не похоже на противоблошиный ошейник.

— Он был такой уродливый. Я приклеила к нему стразы.

Джессика расхохоталась. Но Кристин даже не улыбнулась.

— Я рада, что сумела тебя развлечь, — холодно сказала она и села на краешек кровати. Матрас оказался жестким и сырым.

Джессика подошла к окну. Она увидела черепичные крыши и оштукатуренные стены. От дома к дому, подобно гигантской паутине, тянулись бельевые веревки.

— Даже не верится, что мы здесь, — проговорила Джессика.

Кристин вскрикнула.

— Что такое? — Джессика резко обернулась.

Кристин указала в дальний угол комнаты:

— Смотри!

Джессика пригляделась. На стене сидела маленькая оливковая ящерица. Джессика с облегчением вздохнула:

— Господи, я думала, это тарантул или змея. А это просто геккон. Они приносят удачу.

— Я не могу спать в комнате, где ползают ящерицы.

— Они безвредные и вдобавок едят пауков.

— Это утешает.

— Не будь занудой. Я хочу погулять по городу. Пойдешь со мной?

— Нет. Спать хочется. Когда ты вернешься?

— Не знаю. Джим пригласил нас всех пообедать в пять.

Кристин посмотрела на часы. Было почти два.

— Где мы встречаемся?

— В ресторане на площади. Вот адрес. — Она написала название ресторана и адрес на обратной стороне авиабилета. — Ближе к назначенному сроку наверняка кто-то из нашей группы будет стоять внизу. Можешь поехать с ними.

— Хорошо, — ответила Кристин и улеглась на кровать.

Джессика остановилась в дверях:

— Может, наденешь ошейник на шею? В качестве защиты от геккона?

— Проваливай!

Джессика усмехнулась:

— Ну, до встречи.

Дверь закрылась. Кристин свернулась калачиком и уснула.

Проснувшись, она сразу же посмотрела туда, где раньше сидела ящерица. Та осталась на месте, и это успокоило Кристин: во-первых, потому, что она знала, где ящерица, а во-вторых, столь медлительное существо не могло представлять реальной угрозы.

Она посмотрела на часы. Десять минут шестого. Наскоро причесавшись, она схватила сумку и бросилась вниз. В вестибюле было пусто, и она направилась к стойке администратора.

— Простите…

— Да, сеньорита?

— Этот ресторан далеко отсюда? — Она протянула билет.

— Если идти пешком, то далеко, а на такси близко.

— Сколько это будет стоить?

— Всего два соля. У вас есть перуанские деньги?

Она вынула пригоршню мелочи.

— Вот один соль, — сказал администратор, вытаскивая серебряную монетку. — А всего нужно два. И еще возьмите вот это. — Он протянул ей карточку гостиницы. — На случай, если потеряетесь.

— Спасибо, — поблагодарила она, засовывая карточку в карман. — Где можно найти такси?

— На дороге, сеньорита.

Сначала она подумала, что администратор над ней подшучивает, но он казался искренним, и она, поблагодарив его, вышла из гостиницы.

На улице было шумно. На Кристин тут же набросились уличные торговцы, предлагавшие свои изделия: маленьких игрушечных лам, шерстяные свитера и шапки, серебряные украшения с бирюзой. Когда она остановилась, чтобы получше рассмотреть товар, кто-то ее толкнул. Повернувшись, она увидела маленького мальчика со спутанными волосами, вынимавшего кошелек из ее сумки.

— Эй…

Мальчик отскочил. Но в это время из толпы выступил мужчина, схватил его за плечи и что-то сказал ему по-испански. Мальчик нехотя выпустил из рук добычу.

— Gracias, — сказал мужчина, взял кошелек и протянул ей. — Muy bien. Ahora vete (Вот и хорошо. А теперь ступай), — сказал мужчина мальчику, поставил его на тротуар, и мальчик мгновенно исчез, словно отпущенная на свободу птичка.

Кристин изумленно смотрела на незнакомца. Из-под вытертой кожаной шляпы почти до плеч ниспадали темно-каштановые волосы. На шее висел кожаный ремешок, уходивший под вырез рубахи. Загорелое лицо, голубые пронзительные глаза. Американец или европеец, а может, и австралиец, решила она, но здесь он не выглядел чужим. Глядя на него, Кристин внезапно смутилась.

— Вы говорите по-английски? — спросила она.

— Si, señorita. — Он улыбнулся, и его суровое лицо смягчилось. — Все в порядке? — спросил он. Выговор был американский.

— Да. Спасибо.

— Не за что.

В этом человеке чувствовалась сила, которая заинтриговала Кристин.

— Почему вы отпустили его?

— Правительство проводит строгую политику «поймай-и-отпусти» по отношению к уличным детям, — сказал он.

Поняв, что он шутит, она улыбнулась.

— Чем могу быть полезен?

— Я как раз хотела поймать такси.

— Позвольте сделать это мне.

Встав на обочину, он поднял руку. Перед ними остановилась маленькая машина.

— Спасибо вам, — сказала Кристин и подошла к машине.

— ¿A dónde va? — спросил водитель.

— Куда вы едете? — перевел американец.

Она протянула билет с адресом.

Он прочел адрес и по-испански сказал водителю, куда ехать. А потом повернулся к Кристин:

— Должно быть, вы из группы Джима Хаммера.

— Вы знаете Джима?

— Очень хорошо. Он любит этот ресторан. Попробуйте куй.

— Куй?

— Это местный деликатес.

— Спасибо, попробую.

Он придержал перед ней дверцу автомобиля:

— Hasta luego.

Когда такси двинулось вперед, Кристин оглянулась, ища незнакомца глазами, но он исчез. Hasta luego. Увидятся ли они снова?

Машина лавировала в потоке транспорта. Вскоре они приехали на площадь и остановились перед длинным рядом зданий в колониальном стиле. Водитель указал на маленькую красную дверь в оштукатуренной стене.

Кристин протянула ему две монеты и вышла на мощенную булыжником площадь.

Пласа-де-Армас находилась в центре исторического района города и оказалась очень похожа на европейскую. Над площадью возвышался большой собор XVII века в стиле барокко. Во времена инков площадь называлась Уакайпата — площадь Воина, — и именно здесь испанский конкистадор Франсиско Писарро провозгласил завоевание империи инков. Собор был возведен в честь этой победы, на каменном основании разрушенного дворца правителя инков.

В центре площади находилась квадратная площадка с фонтаном и пешеходными дорожками в форме креста. По периметру площади тянулись крытые белокаменные галереи, за которыми пестрели двери ресторанов и сувенирных магазинов.

Кристин мгновенно окружила толпа детей — босых, чумазых, в грязной рваной одежде. Они протягивали к ней руки: одни предлагали свой товар, другие просили милостыню.

— Прекрасная леди, купите открытки, всего один соль. Дешево, — сказала девочка, размахивая перед ней открытками.

Маленький мальчик с грязной тряпкой бросился к ее ногам:

— Чистить обувь, сеньорита. Я почищу вам туфли.

— Шоколад! — крикнул мальчик с белыми от катаракты глазами. — Вкусный шоколад!

Кристин вынула из сумки пригоршню монет и дала каждому ребенку по солю. Но дети не отставали и продолжали попрошайничать до тех пор, пока стоявший у входа мужчина не прикрикнул на них.

Мужчина распахнул перед ней дверь, и она вошла внутрь. В ресторане с каменным полом и оштукатуренными стенами было прохладно и темно. Когда ее глаза привыкли к полумраку, она разглядела знакомые лица. Джессика сидела рядом с Джимом, в его шляпе. Когда Кристин подошла ближе, кто-то крикнул:

— Вот она!

Ее прибытие было встречено аплодисментами и приветственными возгласами.

— Ты пришла! — обрадовалась Джессика. — А мы уже начали делать ставки, найдешь ты нас или нет.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Джим.

— Я чувствовала себя великолепно до тех пор, пока у меня не украли кошелек.

Джим, покачав головой, издал стон:

— Сколько там было?

— Все. Но через минуту кошелек вернули. Какой-то американец вырос как из-под земли, схватил мальчишку и заставил отдать кошелек, — сказала Кристин. — Он тебя знает.

— Как он выглядит?

— Высокий шатен с длинными волосами, довольно сурового вида.

— Это Пол Кук, — сказал Джим. — Он заведует сиротским приютом, куда мы завтра поедем. Должно быть, это случилось недалеко от гостиницы, он занес мне кое-какие вещи.

В этот момент появилась официантка с несколькими большими тарелками. На одной лежало какое-то зажаренное целиком животное. Казалось, его приготовил не повар, а таксидермист. Официантка поставила тарелку перед Джимом.

— Что это? — спросила Джессика.

— Эту штуку лучше не есть, а похоронить, — сказал кто-то.

Джим улыбнулся:

— Это жареная морская свинка. Перуанцы называют ее куй.

— Куй? Твой друг Пол советовал мне ее попробовать, — сказала Кристин.

Джим усмехнулся:

— Да, это точно был Пол.

Официантка поставила тарелку перед Джессикой. Жареный банан и запеченная куриная грудка с желтым рисом.

— Присоединяйся, Крис, здесь хватит на двоих.

Они не спеша поели, потом вышли из ресторана на площадь. Уже стемнело, и в центре площади, рассчитывая на внимание туристов, играл фольклорный ансамбль. Владельцы лавок выставили на пешеходные дорожки столы с сувенирами, и площадь превратилась в ночной рынок, наполненный музыкой и выкриками торговцев.

Джессика с Джимом взялись за руки, и Кристин почувствовав себя неловко, смешалась с толпой. Повсюду были влюбленные парочки, и к ней вернулись мучительные мысли о Мартине. С тяжелым сердцем она бродила меж торговых рядов.

Она увидела, что Джессика с Джимом сидят неподалеку от фонтана и, купив кое-какие безделушки, подошла к ним. Они ее не заметили.

— Эй, ребята…

Они разом обернулись к ней.

— Куда ты пропала? — спросила Джессика.

— Я тут купила кое-что. И собираюсь вернуться в гостиницу.

— Но еще рано, — сказал Джим. — Вечерний воздух так бодрит!

— Но только не меня, — ответила Кристин. — Я устала.

— Ты знаешь, как добраться назад? — спросил Джим.

— Мне дали карточку в гостинице.

— Не дожидайся меня, ложись спать, — сказала Джессика.

Кристин вышла на улицу и поймала такси. Вернувшись в номер, она посмотрела на геккона, сидевшего на том же месте, и подумала: «А жив ли он вообще?» И снова вспомнила о Мартине. Почему она за него цепляется? С тех пор как он отменил свадьбу, он даже не удосужился послать ей несколько строк по электронной почте.

Кристин выключила свет и легла в постель, натянув до подбородка одеяло. В темноте ей вспомнились события прошедшего дня. Потом она подумала о человеке, спасшем ее кошелек. Его зовут Пол. Интересно, увидятся ли они завтра? — подумала она. И погрузилась в сон, с надеждой на встречу.

Глава пятая

Сегодня я случайно услышал, как американская девочка сказала, что ей, как и нашим детям, многого в жизни не хватает: например, родители могут купить ей только подержанный автомобиль. Нет людей более нищих, чем те, кто не сознает изобилия своей жизни.

Из дневника Пола Кука

Джессика уже ушла на завтрак, а Кристин только закончила принимать душ. Она вытерлась, натянула джинсы. Впервые за долгое время они сидели свободно. Хоть какой-то толк от этой поездки, подумала Кристин. Она оделась, взяла рюкзак и направилась вниз.

В углу патио с оштукатуренными розовыми стенами, на которых были развешаны плакаты с изображением достопримечательностей Куско, сидела Джессика, а с ней еще двое из их группы — немолодая женщина в очках и невысокий толстый мужчина с приятной улыбкой.

Кристин подошла к их столу.

— Buenos días, — приветствовала ее женщина. — Я Джоан Мортон.

— Здравствуйте, Джоан.

Мужчина протянул руку:

— А я Мейсон Аффлек.

— Очень приятно. Меня зовут Кристин. — Она посмотрела, что у них на тарелках. — Что лучше взять?

— Гренки с яйцом на вид странные, но вкусные, — ответила Джессика.

— Попробуйте опунцию, — посоветовала Джоан.

— Вкусно?

— Не очень, зато вам будет о чем рассказать, когда вернетесь домой.

Кристин подошла к буфету. Она выбрала еду и вернулась к столу с яблоком, бананом и апельсиновым соком.

— Когда ты вчера вернулась? — спросила она у Джессики.

— Поздно. После полуночи. Наверное, мы последними ушли с площади.

— Кстати, — Кристин огляделась вокруг. — Куда все подевались?

— Наверное, садятся в автобус, — ответила Джессика. Она взглянула на часы и охнула. — Пошли, мы опаздываем.

Кристин выпила сок, сунула фрукты в рюкзак. Все четверо поспешили к выходу.

Джим ждал их у автобуса.

— Вот и вы. Я уже решил, вы в самовольной отлучке.

— Нет. Просто кто-то долго не давал мне спать, — сказала Джессика.

— Кто это был? — подхватил Джим.

Как только они заняли свои места, Джим кивнул шоферу, и они тронулись в путь.

Когда они выезжали из Куско, Джим сказал:

— Давайте обсудим программу на сегодня. Мы будем работать в старой асьенде, переоборудованной под сиротский приют «Подсолнух». Это примерно в тридцати минутах езды отсюда. Приют был основан лет шесть назад перуанским полицейским по имени Альсидес Ромеро. Альсидеса очень огорчало, что полицейские не обращают внимания на беспризорных мальчишек Куско, оставляя их голодать на улице. Он знал об этой заброшенной асьенде и убедил власти передать ее в дар полиции. Затем он стал тратить половину своего жалованья на еду для детей, чтобы удержать их в приюте. Мы узнали о его деятельности несколько лет назад и с тех пор помогаем.

Автобус полз по пыльной дороге мимо оштукатуренных домишек, и вскоре все увидели вдали мощные, сложенные из камня и кирпича стены асьенды. Даже сейчас, несмотря на то что здание обветшало, нельзя было не заметить его былого великолепия — в восемнадцатом веке оно принадлежало богатому землевладельцу.

Позади асьенды начиналось предгорье, покрытое буйной растительностью. Автобус подполз к крутому песчаному откосу и остановился неподалеку от асьенды.

Джим вывел группу из автобуса. Навстречу им кинулся невысокий перуанец в грязной футболке с надписью «Пума-Кондор». Окинув взглядом группу, он воскликнул:

— ¡Bienvenidos!

— Хайме говорит: «Добро пожаловать», — пояснил Джим. — Ну хорошо, все собрались.

Они стояли у каменной ограды фонтана.

— Нас просили помочь построить теплицу. И еще нужно два добровольца покрасить класс.

Рука Джессики взметнулась вверх.

— Мы это сделаем.

— Отлично, Джессика и Кристин, поручаю это вам. Остальные идут за мной.

Джим повел группу по галерее к заднему двору асьенды, оставив Кристин и Джессику с Хайме.

— Зачем ты вызвалась? — недоуменно спросила Кристин.

— Мне кажется, строить теплицу не слишком увлекательно.

Они прошли вслед за Хайме в комнату в конце выложенного плиткой коридора. Комната была узкая, как пенал, с высоким потолком, свет проникал в нее через единственное открытое окно. Посреди комнаты стояла стремянка, а рядом — банки с краской, алюминиевый лоток и несколько валиков.

— Мы красим, — объявил Хайме, слова его эхом отдались от стен.

Он нагнулся и отверткой открыл банку с лимонно-желтой краской. Потом поставил ее у ног Джессики.

— Где все дети? — спросила Кристин.

Хайме искоса взглянул на нее.

— Дети, — сказала она медленнее. — Де-ти.

— A! Los niños están еп la escuela, — ответил он. — Школа.

Они налили краску в лоток, обмакнули в нее валики. Кристин красила нижнюю часть стены, а Джессика, стоя на стремянке, верхнюю.

На первую стену у них ушло минут сорок. Потом они передвинули стремянку к другой стене.

Вдруг Кристин заметила маленького мальчика, стоявшего у двери. У него была кожа кофейного цвета и большие карие глаза.

— Джессика, смотри, — прошептала Кристин.

Увидев мальчика, Джессика широко улыбнулась:

— Видела ли ты когда-нибудь такую прелесть?

Мальчик смотрел на них во все глаза.

— Как ты думаешь, сколько ему лет? — спросила Кристин.

— Он ростом примерно с моего племянника, а тому шесть лет.

Джессика слезла со стремянки, шагнула к мальчику.

— Откуда ты взялся, малыш? — Не дождавшись ответа, она попросила подругу: — Спроси по-испански, как его зовут, Крис.

Кристин подошла поближе.

— ¿Cómo… te… llamas?

Мальчик недоверчиво посмотрел на них.

— Меня зовут Пабло, — ответил он на прекрасном английском. — Мне завтра исполнится восемь лет. Будет мой день рождения. Я просто маленький для своего возраста.

— Ты очень хорошо говоришь по-английски, — сказала Джессика.

— Вы тоже, — ответил он.

— ¿Cuándo llega el doctor Cook? — спросил его Хайме.

— Ya viene. — И Пабло перевел девушкам его вопрос. — Он хотел узнать, когда здесь появится доктор Кук. Я сказал ему, что доктор Кук уже идет.

— Кто такой доктор Кук?

— Он самый главный, — ответил мальчик, и в этот момент в комнату вошел мужчина.

Кристин сразу же узнала человека, который спас ее кошелек.

Он улыбнулся:

— Еще раз здравствуйте.

— Еще раз спасибо.

— Не за что. — Он протянул руку. — Я Пол Кук.

— А я Кристин.

Джессика шагнула вперед:

— Я Джессика.

— Привет. Спасибо за помощь. — Он взглянул на мальчика. — Вижу, вы познакомились с Пабло.

— Прелестный ребенок, — сказала Джессика.

— Наказание, а не ребенок, — отозвался Пол. Он оглядел комнату. — Так гораздо лучше. Здесь будет классная комната.

— Хайме сказал, что все дети ходят в какую-то другую школу.

— Сейчас — да. Но это не очень хорошо. Многие из них отстают от одноклассников. Подростки стесняются ходить на занятия вместе с малышами.

— Можно я помогу им красить? — спросил мальчик.

Пол посмотрел на девушек:

— Вы не против?

— Конечно, нет, — ответила Джессика.

— Хорошо, — сказал он Пабло. — Только работай как следует. — Он снова посмотрел на девушек. — Мы увидимся с вами чуть позже. — Бросив долгий взгляд на Кристин, он вышел.

Хайме последовал за ним, на ходу что-то объясняя и жестикулируя.

— Что ж, Пабло, пошли работать, — бодро сказала Джессика. — Можешь взять мой валик. Окунаешь его в краску — вот так. Потом немного стряхиваешь над лотком, чтобы краска не капала. Потом катаешь валик по стене.

Джессика взяла другой валик и снова вскарабкалась на стремянку. Пабло пристроился работать рядом с Кристин. Несколько минут спустя она сказала:

— Так завтра твой день рождения. Тебе исполнится восемь?

— Да. У нас будет праздник. Настоящий. Мы сделали пиньяту.

— Не знаю, что это, но звучит заманчиво. Мы приготовим тебе подарок, — сказала Кристин.

— Спасибо.

— Сколько времени ты здесь живешь? — спросила Джессика.

— О, уже очень-очень давно.

В устах восьмилетнего мальчика это прозвучало странно.

— Ты откуда? — спросила Кристин.

Мальчик замялся:

— Не знаю, — и снова принялся красить.

Когда они докрашивали третью стену, прозвенел колокольчик.

— Пора на ланч, — сказал Пабло, положил на пол свой валик и выбежал из комнаты.

Кристин улыбнулась:

— Думаю, он проголодался.

Они слили краску из лотка обратно в банку, закрыли ее и последовали за Пабло. Их группа была во внутреннем дворе. Все разбирали коробки с ланчем. Джессика и Кристин уселись рядом на низкой каменной ограде рядом с фонтаном, где собрались Пабло и еще несколько перуанцев.

Солнце поднялось высоко, и Джессика запрокинула голову, чтобы позагорать.

— Правда, погода невероятная?

— Все подумают, что мы с тобой посещали солярий, — сказала Кристин. Она посмотрела на коробку. — И что у нас на обед?

— Черствая булочка с куском ветчины и кусок сыра. Банан. Бататовые чипсы. Плитка шоколада. Мы определенно сбросим вес.

К ним подошел Джим:

— Как идет покраска, дамы?

— Приходи, посмотришь, — ответила Джессика, очищая банан. — А у вас, мужчин, как успехи?

— Мы сделали довольно много. Но тут работы не меньше чем на три дня.

— Садись, поешь с нами, — предложила Кристин.

— Спасибо, но водитель только что сказал, что у него неполадки с автобусом, пойду разбираться.

Во двор вышел Пол, взял коробку с едой, затем уселся в одиночестве на каменных ступеньках.

— Давай поговорим с ним, — сказала Джессика.

— Давай.

Пол молча смотрел, как они приближаются.

— Вы не против, если мы посидим с вами?

— Разумеется, не против.

Он подвинулся. Джессика села ближе к нему, а Кристин на три ступеньки ниже.

— Как продвигается покраска?

— Продвигается, — ответила Джессика. — Давно ли здесь организовали приют?

— Лет шесть назад.

— А вы давно здесь работаете?

Он наморщил лоб, припоминая:

— Наверное, года четыре.

— Вы не знаете?

— Наверное, на мне сказалось пребывание в этой стране. В Штатах я планировал свой день с точностью до пятнадцати минут. Здесь проходят месяцы, и их не замечаешь.

— Звучит неплохо, — заметила Джессика.

— И впрямь неплохо, — отозвался Пол.

— Как дети попадают в приют?

— Полицейские подбирают их на улице.

— Сколько в приюте детей?

— Сейчас — двенадцать мальчиков.

— А девочек нет? — спросила Джессика.

— Только одна. Девочки остаются на улице не так долго, как мальчики.

— Почему?

Он замялся:

— Их продают и заставляют заниматься проституцией. Мы пытаемся забрать с улицы как можно больше детей. Очевидно, придется завести еще приют, только для девочек. У нас когда-то было шесть девочек, но ничего хорошего из этого не вышло.

— Почему?

— Они продавали себя мальчикам. За один соль.

— За один соль? — переспросила Джессика. — То есть за тридцать центов?

— Здесь все дешево, — мрачно отозвался Пол. — А вы, девушки, откуда?

— Из Дейтона, — ответила Джессика.

— Обе? — спросил он, глядя на Кристин.

Кристин кивнула.

— А вы откуда? — поинтересовалась Джессика.

— Из Миннесоты.

Девушки доели свой ланч.

— Если хотите, я познакомлю вас с мальчиками, — предложил Пол.

— С удовольствием, — ответила Кристин.

Они встали со ступенек, и Пол провел их по коридору в конец веранды, а оттуда в большую столовую. В комнате пахло едой, в середине длинного прямоугольного стола, за которым сидело одиннадцать мальчиков, стояла большая миска с рисом, от которой шел пар. Долговязый перуанец стоял у раскаленной плиты и мешал в кастрюле овощи.

— Вот наша семья, — гордо объявил Пол. Он поочередно называл мальчиков: — Это Рене, Карлос, Вашингтон, Гордон, Сэмюэл, Ронал, Оскар, Хорхе, Джо, Дейвис и Хуан Карлос. А это Ричард, наш повар. Он здесь недавно.

— Ваши помощники тоже живут здесь? — спросила Джессика.

— Только Ричард и Хайме.

Гости оставались в столовой недолго и вскоре стали прощаться.

Выйдя из столовой, Джессика спросила:

— Вы не скажете, где здесь туалет?

Пол показал на небольшой проход во внутреннем дворе.

— Вам надо пройти вон туда. Хотите, я покажу?

— Я найду. — И она убежала, оставив Пола и Кристин вдвоем.

— А где же девочка? — спросила Кристин.

— Роксана не любит есть с мальчиками. Обычно я приношу еду к ней в комнату.

Пол, обернувшись к ней, посмотрел на нее так, словно видел ее впервые. Кристин, оставшись с ним наедине, почувствовала легкое смущение.

— Хотите с ней познакомиться?

— Да.

Он повел Кристин по темной лестнице в спальню на втором этаже, где стояли три двухъярусные кровати. На одной из них сидела маленькая девочка, босая, в красном ситцевом платье. Рядом с ней стояла пустая коробка с ланчем. Девочка держала на коленях книгу, но смотрела она на входящих. У нее были тонкие черты лица, темно-карие миндалевидные глаза. Левую щеку пересекал грубый шрам.

— Hola, — сказала Кристин. — Привет.

Девочка не ответила.

— Роксана глухонемая, — объяснил Пол.

Он опустился на колени около девочки и начал разговаривать с ней на языке жестов. Она ответила ему, затем пристально посмотрела на Кристин.

— Что она говорит? — спросила Кристин.

— Она спросила меня, кто эта красивая белокожая женщина. Я показал ей по буквам ваше имя, и она сказала, что оно ей нравится. Она хочет, чтобы вы знали ее имя: Роксана.

Кристин приблизилась к девочке:

— Hola, Роксана.

Девочка повернулась к Полу и принялась жестикулировать.

— А что она говорит теперь?

— Говорит, что вы красивая, как женщины в телевизоре, и что она хотела бы быть похожей на вас.

Кристин улыбнулась:

— Скажите ей, что я считаю ее очень красивой и хотела бы, чтобы у меня были такие прекрасные черные волосы, как у нее.

Пол передал. На лице Роксаны появилась улыбка, она смущенно отвела взгляд и прядью волос попыталась закрыть шрам. Пол поцеловал ее в щеку и попрощался.

Когда они вышли из комнаты, Кристин тихо спросила:

— Что с ней случилось? Откуда у нее этот шрам?

— Мы не знаем. Полицейские нашли ее, когда она бродила по улице.

— Как можно было бросить глухонемого ребенка?

— Детей бросают каждый день, Кристин. Кто знает, почему? Может, ее родители умерли. Или им нечем было ее кормить.

— Я вела себя глупо. Мне очень неловко.

Пол сочувственно посмотрел на нее:

— С этими детьми нужно быть готовым к чему угодно.

Пол направился к воротам, а Кристин вернулась к работе. Они с Джессикой трудились еще часа три, прежде чем снова зазвонил колокольчик. Они вышли из дома и увидели Джима, стоявшего в центре их группы.

— Послушайте, есть новости: плохая и хорошая. Плохая — то, что наш автобус сломался. Хорошая — что нам прислали другой. Поэтому, если вы что-то оставили в старом автобусе, пойдите и заберите.

Все стали подниматься по холму к выходу из приюта. По пути Кристин спросила Джессику:

— Ты видела Пола?

— Нет, не видела с ланча.

— Я хотела бы попрощаться с ним.

— Он будет здесь завтра. Давай сядем на переднее сиденье.

Когда все вошли в новый автобус, Джим уселся рядом с девушками.

— Что ты собираешься делать вечером? — спросила Джессика у Кристин.

— Приму душ, почитаю и лягу спать. Да, а еще нам нужно купить Пабло подарок на день рождения.

— Наверно, можно купить что-нибудь возле гостиницы. Эй, Кувалда!

— Да, Джесс.

— Кувалда? — переспросила Кристин.

— Это прозвище, — пояснила Джессика. — Где можно купить подарок Пабло на день рождения?

— Напротив гостиницы магазин ремесленных изделий — там есть игрушки, — ответил Джим.

— Ты выглядишь усталым, — заметила Джессика.

— Я и вправду устал. Некоторые из столбов, которые мы ставили, весят больше ста килограммов.

— Подвинься. Я разомну тебе плечи.

Джим подвинулся к окну, а Джессика села к нему поближе и принялась массировать ему шею и плечи. Дорога заняла чуть больше получаса, и вот уже автобус остановился у гостиницы.

Входя вслед за девушками в фойе, Джим спросил:

— Кстати, что вы собираетесь делать вечером?

— Кристин хочет почитать. А ты что предлагаешь?

— Я мог бы отвести тебя посмотреть развалины Саксайуамана.

— Что это? — спросила Джессика.

— Крепость, построенная инками из каменных глыб. До нее от площади идти всего десять минут.

— Как ты, Крис? Пойдешь с нами?

По тону, каким был задан вопрос, Кристин стало ясно, что подруга предпочла бы погулять вдвоем с Джимом.

— Нет. Идите одни.

— Ладно, — согласилась Джессика. — Но сначала мне нужно привести себя в порядок.

— Жду тебя в вестибюле через десять минут, — улыбнулся Джим.

Войдя в номер, Кристин сбросила туфли и легла поперек кровати, а Джессика принялась прихорашиваться.

— Ты уверена, что не будешь скучать без меня?

— Со мной остается геккон.

— Тогда до вечера. Кстати, Джим говорит, что здесь через улицу есть интернет-кафе, вдруг ты захочешь проверить почту.

После ухода Джессики Кристин взялась за книгу, но вскоре поняла, что не может сосредоточиться.

Она вышла из гостиницы и нашла интернет-кафе. Служащий подвел ее к компьютеру, она ввела пароль. Дожидаясь, пока компьютер загрузится, она вдруг почувствовала тревогу. Написал ли ей Мартин? И что она ответит? Но он не написал. Пришло только одно письмо от матери, которая интересовалась, как у нее дела.

Кристин ответила подробнейшим письмом, описала и работу в сиротском приюте. Закончив, она направилась в магазин. Там она купила желтый игрушечный самосвал, моток желтой ленты и набор розовых расчесок с зеркальцем. Затем Кристин вернулась в номер и приготовила себе теплую ванну. Она просидела в ней около получаса, погрузившись в воду до подбородка, закрыв глаза и расслабившись. Когда вода стала остывать, она вылезла из ванны и легла в постель. Засыпая, Кристин успела подумать о Поле, Пабло и маленькой девочке с глубоким шрамом на лице.

Глава шестая

Сегодня день рождения Пабло или, во всяком случае, празднование дня его рождения, ведь мы понятия не имеем, когда и где он родился. Но это не важно. Мы отмечаем день, когда он появился рядом с нами, а разве не это главное?

Из дневника Пола Кука

На следующее утро автобус прибыл в «Подсолнух» на полчаса раньше, чем в прошлый раз. Кристин привезла с собой подарки.

— Что мы сегодня делаем? — спросила Джессика у Джима по дороге к асьенде.

— Большая часть группы будет огораживать теплицу проволочной сеткой. А я проведу свет в спальню мальчиков. Хотите мне помочь?

— Займитесь этим вдвоем, — сказала Кристин. — Я пойду работать в теплицу. — Она помолчала немного. — Ну и как развалины?

Джессика подмигнула Джиму.

— Мы не дошли до них, — ответил Джим. Вид у него был несколько смущенный. — Сходим сегодня.

— Нет, не сходим, — возразила Джессика. — У нас будет праздник! Будем отмечать наш последний вечер в Куско.

Группа вошла во внутренний дворик. Хайме уже поджидал их. Кристин огляделась вокруг — нет ли Пола. Вскоре он появился и обратился к группе:

— Еще раз добро пожаловать. Должен сказать, я потрясен вашим трудолюбием. Вы за один день поставили каркас теплицы и покрасили классную комнату. Сегодня мы натянем на теплицу проволочную сетку и, надеюсь, закроем ее полиэтиленом. Мы мечтали о теплице несколько лет. В ней мы сможем выращивать овощи круглый год. Спасибо вам. Увидимся за ланчем.

Кристин с подарками подошла к Полу.

— Добрый день. — Она показала ему игрушечный самосвал. — Я купила это для Пабло на день рождения.

Пол был поражен.

— Откуда вы узнали? — Он улыбнулся. — Не важно. Когда-нибудь этот мальчик станет президентом страны.

Кристин передала ему подарки.

— Пабло понравится самосвал. Но вряд ли ему пригодятся расчески и лента, — заметил Пол.

— Это для Роксаны.

— Я догадался. Вы сегодня работаете в теплице?

— Да.

— Хотите мне помочь?

Она постаралась скрыть свою радость.

— Конечно.

— Хорошо. — Он посмотрел на игрушку. — Я отнесу самосвал и сразу вернусь.

Пол исчез за дверью и почти тут же появился снова. Они вдвоем прошли в заднюю часть асьенды. Из патио открывался вид на долину, покрытую буйной желто-зеленой растительностью. Нежные зеленые штыки кукурузы заглядывали во двор поверх каменных стен ограды.

Группа собралась во дворе вокруг большого деревянного каркаса теплицы. На земле лежали два больших рулона пленки и несколько мотков проволоки. Люди работали, стоя на приставных лестницах. Они натягивали проволоку на каркас.

— Что они делают? — спросила Кристин.

— Они изготавливают металлическую сетку. Сначала мы протягиваем проволоку с одного конца до другого, затем прокладываем поперек и связываем. Закончив с этим, мы положим пленку и натянем сверху еще одну сетку.

— А моя задача в чем?

— Натягивать сетку нужно вдвоем. Один из нас будет держать проволоку, другой прикручивать.

Пол взвалил большой моток проволоки на плечо и направился к концу каркаса, где к столбу была прислонена свободная лестница.

— Ну, залезайте.

Кристин заняла место на лестнице, Пол протянул ей молоток и гвоздь.

— Забейте гвоздь в поперечину. Потом обмотайте вокруг него проволоку. — Кристин повиновалась. — Теперь спускайтесь.

Она слезла, Пол взял у нее молоток, потом передвинул лестницу на другое место. Кристин снова забралась вверх.

— А теперь нужно прикрутить проволоку. Я покажу вам.

Он влез на лестницу позади нее, их тела соприкоснулись.

Это прикосновение наполнило ее радостью, и только тогда она поняла, как ей не хватает этого тепла, не хватает объятий. Интересно, что он сейчас чувствует? — подумала она. Пол казался довольным. Он, обнимая ее, делал проволочную петлю, а потом тянул проволоку к другому столбу.

Она думала больше о нем, чем о работе, и ей удалось справиться с проволокой только после нескольких попыток.

— Замечательно. Теперь к следующему столбу.

Они оба слезли, и, когда Пол передвигал лестницу, из ворота его рубашки выскочила подвеска, надетая на шею. Игрушечный солдатик. Пол быстро засунул его обратно. Кристин взобралась на лестницу.

— Я поняла, в чем суть.

— Хорошо. — Пол улыбнулся в ответ. — Только все придется повторять и повторять еще сотню раз.

Она рассмеялась:

— Я хотела сказать вам вчера, что, по-моему, вы великолепно общаетесь с этими детьми.

— Спасибо.

— Они вас любят. Как будто они ваши собственные.

— Они и впрямь мои.

— Расскажите мне о Пабло, — попросила Кристи.

— Пабло — мой маленький друг. Мы приехали в «Подсолнух» одновременно.

— Он боготворит вас.

— У меня здесь нет любимчиков. Я люблю их всех, но думаю, что если когда-нибудь вернусь в Штаты, то попытаюсь его усыновить.

— Если вы когда-нибудь вернетесь?

— Если. — Он повернулся к ней. — А чем вы занимаетесь там, дома?

— Я стоматолог-гигиенист.

— Здесь эти умения пригодились бы. — Пол внимательно посмотрел на нее. — Я заметил, что Джим и Джессика отлично ладят друг с другом.

— Вы думаете?

Он улыбнулся:

— Давно вы дружите?

— Всю жизнь. С детства.

— А чем Джессика занимается дома?

— Сейчас работает в фирме по связям с общественностью.

— Чья это была идея — поехать в Перу?

— Джессики.

— Но вам эта мысль понравилась?

— Не очень. Джессика, — она подыскивала верное слово, — человек с сильной волей. Кстати, она собирается устроить сегодня вечеринку, чтобы отпраздновать наш последний вечер в Куско. Вы не хотите присоединиться к нам?

— Спасибо, но у нас здесь своя вечеринка, в честь Пабло. У меня все приготовлено для кекса. А мальчики сделали пиньяту.

— Можно мне прийти?

— А как же вечеринка Джессики?

— Она вряд ли заметит мое отсутствие.

Пол задумался:

— Я смогу отвезти вас в Куско, когда дети улягутся спать. Но это будет довольно поздно.

— Я могу вернуться поздно.

— Тогда вы приглашены.

— Чудесно, — отозвалась она, и они вернулись к работе.


К полудню удалось натянуть сетку на крышу и обе боковые стенки. Кристин нашла местечко в тени, а Пол пошел за коробками с ланчем для них обоих. Джим и Джессика подошли и сели рядом.

— Я провел электричество в спальню мальчиков, — сообщил Джим. — У них теперь есть свет.

Джессика наклонилась к Кристин и тихо спросила:

— Чем это вы занимались вдвоем?

— Натягивали проволоку.

— И?..

— Что ты имеешь в виду? — спросила Кристин.

— Ты выглядишь… довольной.

Кристин покачала головой:

— Чепуха. Скажи Кувалде, что он весь в твоей помаде.

Джессика быстро оглянулась посмотреть на Джима.

— Я даже не заметила. Ты думаешь, кто-нибудь догадывается, что происходит?

— Джесс, все знают, что происходит.

— Неужели? Это плохо. Он не должен флиртовать с клиентами. Его могут уволить. — Джессика встревожилась, но почти мгновенно успокоилась. — C’est la vie, как говорят французы. Такова жизнь. А как дела у вас?

— Мы просто работали рядом, как вы с Джимом. Да, вспомнила, я хотела вечером остаться здесь, чтобы помочь отпраздновать день рождения Пабло.

— А как же наша вечеринка?

— Думаю, вам и без меня будет не скучно.

— Но как же ты вернешься в Куско?

— Пол предложил меня отвезти.

— Как знаешь, — сказала Джессика.

После ланча все вернулись к теплице. За несколько часов они закончили натягивать сетку и натянули пленку на каркас. Затем началась работа со вторым слоем сетки, который должен был закрепить пленку сверху.


Группа собралась уезжать, а Пол повел Кристин на кухню. Он достал из ящика готовую смесь для кекса и начал изучать рецепт на коробке.

— Я могу вам помочь, — сказала Кристин.

— Прекрасно.

Он вручил ей картонную коробку, затем принес несколько яиц, бутылку масла, керамическую миску и большую ложку.

Когда Кристин начала разбивать яйца в миску, в дверях появилась Роксана.

При виде ее Кристин улыбнулась.

— Иди сюда, дорогая, — сказала она, жестом подзывая девочку к себе.

Роксана подошла к ней. Кристин разбила последнее яйцо, влила в смесь воду и масло. Вложила ложку в ручки Роксаны и показала, как нужно вымешивать тесто. Вскоре Роксана уже справлялась самостоятельно.

Когда тесто было хорошо перемешано, Кристин вытащила ложку из миски:

— Gracias. Спасибо. Теперь можешь ее облизать.

Кристин взяла ложку, сделала вид, что ее облизывает, а затем передала ложку девочке.

— У вас есть форма для выпечки?

— Конечно. — Пол достал алюминиевую форму и тряпочку. — Вот этим вы можете смазать форму. Она чистая.

Кристин намазала бока и дно формы, присыпала мукой, потом влила тесто.

— Все готово. Вы нагрели плиту до ста восьмидесяти градусов? — спросила она.

Пол постарался скрыть улыбку:

— Это дровяная плита, Кристин. У нее нет шкалы.

— А как же узнавать температуру?

— Сунешь руку внутрь и считаешь, сколько секунд выдержишь.

— Серьезно?

Он кивнул:

— Для кекса нужно три-четыре секунды.

— Тогда я поручаю это вам, а я пока подготовлю Роксану к празднику. Умою, причешу. Я думаю, вы не часто занимаетесь подобными вещами.

— Пожалуй, вы правы.

— Вы бы не могли сказать ей, что я собираюсь делать?

Пол встал перед девочкой и заговорил с ней жестами. Роксана заулыбалась. Когда она повернулась к Кристин, лицо ее сияло от восторга.

— Где то, что я ей купила?

— Сейчас принесу.

Он моментально вернулся с расческами, зеркальцем и лентой.

Кристин отвела Роксану в ее комнату. Помогла девочке надеть платье, затем села с ней рядом на кровать и тщательно заплела ей косы. Роксана сидела не шевелясь, пока Кристин вытаскивала ленту, разрезала ее и завязывала банты на концах кос. Банты казались желтыми бабочками, сидящими на угле.

На умывальной раковине лежало полотенце, и Кристин отмыла грязь и остатки теста с лица Роксаны, так что кожа девочки заблестела. Потом вытащила маленькую косметичку из сумочки на поясе, взяла блеск для губ и слегка провела по губам девочки. Чуть-чуть побрызгала духами на шейку Роксаны.

Затем она дала Роксане зеркальце. Увидев свое отражение, Роксана засияла от радости. Потом осторожно потрогала свои ленты и улыбнулась Кристин.

— Ты красавица, — сказала ей Кристин.

Теперь Кристин принялась приводить в порядок свои волосы и макияж, а Роксана завороженно наблюдала. Кристин провела по губам темным блеском, затем тщательно наложила румяна и подвела глаза. Убрав косметику, она взяла Роксану за руку.

— Посмотрим, что теперь скажут мальчики.

Как только они вошли в кухню, Пол уставился на них:

— Вот это да!

— Мы, девушки, умеем приводить себя в порядок. — Затем весело добавила: — Перестаньте глазеть на меня и посмотрите на Роксану.

— Она выглядит как настоящая девочка.

— Вот именно! — торжествующе сказала Кристин. — А как наш кекс?

— Еще печется, — ответил Пол. — Теперь уже недолго.

Кристин сделала глазурь, и через пятнадцать минут они вынули кекс из печки. Он получился немного кривобоким, и Кристин рассмеялась.

— Ничего, — заметил Пол. — Под глазурью будет не видно.

Тут один за другим стали появляться мальчики. Они рассаживались на свои места за столом и все время искоса посматривали на Роксану, как будто видят ее впервые.

Пабло отреагировал первым.

— Она стала похожа на девочку, — сказал он.

Дейвис прочел молитву. Затем Роксана и мальчики взяли тарелки и выстроились в очередь к Ричарду, который раздавал пиццу и поджаренный чесночный хлеб. Пол и Кристин получили еду последними.

Кристин рассматривала пиццу.

— Что это за мясо? Выглядит как тунец.

— Это и есть тунец, — ответил Пол. — Мне кажется, Америка единственная страна, где не кладут тунца в пиццу.

Кристин взяла свой кусок и села между Полом и Роксаной.

Когда все поели, Пол принес пиньяту — довольно грубо сделанную ламу из папье-маше. Увидев ее, мальчики подняли радостный крик и вслед за Полом побежали в коридор. Пол привязал один конец веревки к шее ламы, другой перекинул через балку и подтянул пиньяту кверху. Как виновнику торжества Пабло дали подержать конец веревки, чтобы он мог поднимать и опускать пиньяту.

Мальчики кричали все разом.

— Они хотят, чтобы начали вы, — сообщил Пол Кристин и рассказал, что она должна делать.

Все выжидающе смотрели на нее.

— Как мило, — сказала она.

— Не совсем, — смеясь, заметил Пол. — Они хотят позабавиться.

— Ну, посмотрим, как получится. Где повязка?

Пол завязал Кристин глаза носовым платком. Подвел к пиньяте и вручил ей палку. Она пять раз замахивалась палкой, и каждый раз удар приходился мимо. С каждой попыткой мальчики хохотали все громче. Наконец Кристин сняла с глаз повязку:

— Ну, хватит унижений. Сейчас очередь Роксаны.

Кристин подвела Роксану к пиньяте и завязала ей глаза. Как только в руках девочки оказалась палка, она принялась ею размахивать. Пабло сумел подставить ей пиньяту, но результатом был только глухой удар. Она еще несколько раз попадала по пиньяте, но так и не смогла ее разбить.

— Ну ладно. Но отобрать у нее палку будет сложно, — сказал Пол.

Как только Роксана замахнулась, он перехватил верхний конец палки. Затем снял с глаз девочки повязку. Кристин шагнула вперед и крепко обняла ее:

— Ты молодец, малышка.

Ронал два раза промахнулся, но на третий попал. Конфеты, которыми была набита пиньята, разлетелись по всей комнате. Мальчики кинулись подбирать их с пола.

— Пошли, Роксана, — сказала Кристин. — Соберем себе немного конфет. — Она легонько подтолкнула девочку вперед, но Роксана крепко уцепилась за нее. Кристин присела, чтобы набрать конфет, но к этому времени их на полу почти не осталось.

— Пол, ей ничего не досталось, — разочарованно сказала она.

— Не беспокойтесь. Она получит конфеты.

Когда все содержимое пиньяты было собрано, мальчики разделили его на тринадцать частей. Кристин наблюдала в изумлении.

— Вы ведь не говорили им, что нужно все разделить.

— Эти мальчики скорее отрежут себе руку, чем возьмут лишнее.

— У них есть чему поучиться.

— Я и учусь все время, — ответил Пол.

Он повернулся к мальчикам и спросил по-испански:

— Кто хочет кекс?

Мальчики с веселыми криками бросились к столу.

Роксана не отпускала руку Кристин, и они пошли вместе. Пабло уселся на самое почетное место за столом. Пол чиркнул спичкой и зажег свечи.

— Cantemos (Давайте споем), — сказал Пол.

Мальчики спели «С днем рождения, Пабло!», сначала по-английски, потом по-испански. Затем Пол разрезал кекс и разложил по тарелкам, а Кристин их раздала.

Пол подарил Пабло новый свитер, набор акварели и толстую пачку бумаги для рисования. Пабло был в восторге от подарков. Кристин вручила Пабло самосвал, и все мальчики завистливо посмотрели на него.

— Un camión! — сказал Пабло. — Здорово! Спасибо, мисс Кристин.

— Пожалуйста.

Посмотрев на Пола, Кристин увидела, как блестят его глаза. Она поняла, что этот мальчик для Пола не просто маленький друг. Он испытывает к Пабло почти отцовские чувства.

Когда кекс доели, мальчики убежали во двор играть, оставив Пола, Кристин и Роксану на кухне. Пол заварил чай из листьев коки, налил две чашки и поставил на стол.

— Мне нужно было сначала спросить, любите ли вы чай из коки, — сказал Пол. — Если нет, я могу сварить кофе.

— Нет, спасибо. Это хорошее средство от горной болезни.

— Вы еще ощущаете высоту?

— Немножко. Когда мальчики ложатся спать?

— Обычно часов в девять. Но я разрешил им сегодня поиграть до десяти. Сейчас, наверное, около десяти.

Он встал:

— Пойду скажу им, что пора спать. Но думаю, Роксана не будет против, если ее уложите вы.

— С удовольствием.

Солнце почти зашло, от последнего луча на землю ложились неправдоподобно четкие, длинные тени. Пол пошел звать мальчиков, а Кристин взяла Роксану за руку и повела в ее комнату. Там девочка сняла платье, надела длинную ночную рубашку и легла в постель. Кристин заботливо укрыла ее одеялом.

Потом присела на край постели.

— Жаль, что я не могу тебе почитать, — сказала Кристин. Она осторожно отвела прядь волос с лица Роксаны. Потом легонько дотронулась до ее шрама. — Что с тобой сотворили, малышка?

Роксана осторожно коснулась кончиками пальцев губ Кристин. Кристин улыбнулась и поцеловала ее в лоб, затем укрыла до подбородка. Подойдя к двери, выключила свет. Но даже в темноте она видела, что Роксана не сводит с нее глаз.

Пол на кухне домывал последнюю тарелку.

— Она прелестна. — Кристин села за стол. — Я в нее влюбилась.

Пол посмотрел на нее, но ничего не сказал. Он вытирал руки.

— Хотите погулять? — предложил он.

— Конечно.

Они вышли из кухни и пошли под темным небом за асьенду, за теплицу и вверх по склону. Когда тропа сузилась, Пол взял Кристин за руку и подвел к плоскому выступу скалы. Он помог ей залезть на камень, и она уселась, свесив ноги. Он устроился рядом.

Луна освещала лежавшую внизу долину, а черная вода Священной реки мерцала, словно Млечный Путь.

— Как красиво, — сказала Кристин. Она откинулась назад, опираясь на локти, и посмотрела в ночное небо. — Звезды такие яркие. Где здесь Большая Медведица?

— Это другое полушарие. Здесь у нас Южный Крест.

— Никогда не думала, что здесь звезды другие. А где Южный Крест?

Он показал на запад:

— Видите вон те четыре звезды? Это Южный Крест. Самая яркая из них, в основании креста, — это Акрукс. На самом деле это две звезды, которые вращаются одна вокруг другой. — Пол помолчал немного и добавил: — Когда-то Южный Крест было видно в Иерусалиме, но из-за прецессии Земли теперь его там не увидишь. Говорят, что в последний раз его наблюдали в Иерусалиме в тот век, когда распяли Христа. Моряки с самых древних времен плавали, ориентируясь по Южному Кресту. — Он посмотрел на небо. — Выбирая направление, люди всегда смотрят на звезды. Некоторые верят, что звезды предопределяют судьбу.

— И вы так думаете?

— Не знаю. Те, домашние звезды не принесли мне добра. Я приехал сюда, и все переменилось. Так что, может быть, это связано и со звездами.

— Мне тоже нужны новые звезды, — задумчиво произнесла Кристин. — Почему вы назвали приют «Подсолнухом»?

— Так называлась асьенда. Мы сохранили название, потому что мне нравится эта метафора — что он обращен к солнцу. То, что мы делаем здесь, обращено к надежде.

— Я всегда любила подсолнухи. Все мое свадеб… — Она остановилась на полуслове. — Эти цветы мне очень нравятся.

Пол заметил ее обмолвку, но не стал выяснять.

— Джессика расстроилась оттого, что вы не пошли на вечеринку?

— Слегка. Ничего страшного. Я просто нужна ей как прикрытие для нее и Джима.

— Надеюсь, Джессика не возлагает на него больших надежд. Джим несерьезный человек. У него в каждом туре новая девушка.

— Значит, они друг другу подходят, — заметила Кристин. — Джессика притягивает мужчин. Она хороша собой, к тому же приятная собеседница.

— Как и вы.

— Я не так хороша. И уж точно не приятная собеседница. Я все время к чему-то придираюсь, я страдаю навязчивыми идеями и… — Она помолчала. — Я боюсь.

— Чего?

— Наверное, жизни. Мне кажется, больше всего я боюсь одиночества.

— Как и весь остальной мир, — сказал он и посмотрел на нее. — Что случилось, из-за чего у вас это началось?

— Мои родители развелись, когда я была совсем маленькой. Отец в конце концов просто вычеркнул меня из своей жизни. Он завел другую семью, а я для него была частью ошибки. Год назад он умер. К тому времени мы совсем перестали общаться.

— Простите, — сказал Пол.

Кристин смотрела на асьенду.

— Я не рассказала вам, почему Джессика хотела, чтобы я поехала в Перу. Она пыталась увезти меня из Дейтона. В октябре я должна была выйти замуж. За неделю до свадьбы мой жених отменил свадьбу. — Глаза Кристин наполнились слезами. — Простите. Не знаю, почему я все это вам рассказываю.

— Это помогает. — В его голосе слышалось сочувствие.

— Сегодня в первый раз с тех пор, как Мартин ушел, я не думала о нем. — Спустя минуту она добавила: — Ну, доктор Кук, а что привело сюда вас?

— В «Подсолнух»?

— В Перу.

Он уставился в темноту, как будто в первый раз задумался над этим вопросом.

— Я приехал заниматься серфингом.

Кристин заглянула ему в лицо, чтобы понять, шутит он или говорит всерьез.

Он рассмеялся:

— А как вам кажется, почему?

— Я думаю, вам надоело грабить банки в Штатах, поэтому вы приехали сюда, так как слышали, что здесь этим заниматься гораздо проще.

Он улыбнулся, но не ответил на вопрос.

— Вы ведь не хотите говорить, правда?

— Не хочу.

— Тогда по крайней мере скажите, почему вы носите на шее солдатика.

— Это напоминание.

— О чем?

— О том, что я предпочел бы забыть.

— Вы говорите так… загадочно.

— Это плохо?

— Нет. Скорее, интересно. — Она смотрела вниз, на свои сплетенные пальцы. — Вы скучаете по Америке?

— Я скучаю по своей семье. По родителям и сестре.

— Когда вы в последний раз с ними виделись?

— Три года назад. Моей матери тогда как раз поставили диагноз: боковой амиотрофический склероз. Иначе, болезнь Лу-Герига.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже. Моя сестра переехала к родителям, чтобы ухаживать за ней. Я чувствую свою вину, потому что меня там нет. Но я просто не могу оставить этих мальчиков. — Он глубоко вздохнул. — Иногда я безумно скучаю по Америке. Но на самом деле это не важно. Вы не представляете, как мне приятно говорить с вами по-английски.

— С вами приятно говорить на любом языке, — сказала Кристин и посмотрела на него. — Как же вы это сделали?

— Что именно?

— Оставили все.

Пол задумался.

— «Секрет успеха в этой жизни в том, чтобы понять: кризис на нашей планете гораздо серьезнее, чем проблема, как распорядиться собственной жизнью. Только работа, которая в конечном итоге приносит добро каждому из нас, может считаться вкладом в оздоровление мира».

— Какая глубокая мысль.

— Это написала Марианна Уильямсон. Мне бы ее решимость. А я все еще продолжаю мечтать о «хорошей жизни». Но потом спохватываюсь: что значит мой комфорт по сравнению с жизнями этих детей? А их миллионы. Дети, которые нюхают клей, чтобы заглушить боль в пустом желудке. Дети, проданные в рабство. Существуют туристические группы для американцев, которые приезжают сюда заниматься сексом с детьми. Когда читаешь о таких вещах, можно или попытаться как-то это изменить, или просто вздрогнуть и перевернуть страницу.

— После ваших слов я невольно чувствую себя виноватой.

— Это неплохо, — сказал он. — Хотя не входило в мои намерения. Я виноват не меньше любого другого. Я приехал сюда не для того, чтобы помогать детям. — Он помолчал. — Но мы слишком много говорим обо мне. Расскажите мне что-нибудь о себе. Например, какой ваш любимый фильм?

— Любимый фильм… Наверно, «Кинотеатр „Парадиз“».

— Любовная история, — констатировал Пол.

— Вы его видели?

— Да. Ну и что, был ли прав Альфредо, герой этого фильма? В том, что огонь любви в конце концов обращается в пепел?

Она задумалась.

— Вероятно, — грустно произнесла она и посмотрела на Пола, чтобы увидеть его реакцию. — А вы как думаете?

— Я думаю, в пепел обращается страсть. И это, пожалуй, хорошо. Страсть должна уступить место лучшему.

— Чему именно?

— Настоящей любви. Как у моего отца к моей матери.

— Как это?

— Вы знаете что-нибудь о болезни Лу-Герига?

— Немного.

— Это болезнь, которая приводит к дегенерации нервных клеток головного и спинного мозга. В конечном итоге тело выключается. Средняя продолжительность жизни человека с таким заболеванием от трех до пяти лет. Сейчас моя мама почти полностью парализована. Она не может говорить. У нее двигается только указательный палец правой руки. Ночью, если у нее начинаются боли, она стучит пальцем по столбику кровати. Отец просыпается и дает ей лекарство. Он годами не спит по ночам. — Пол посмотрел в глаза Кристин. — Он оставил все, что любил, ради той, кого любит больше всего. Ради нее.

— Это прекрасно, — тихо сказала Кристин.

— Я спросил отца, как ему это удалось, как он смог отказаться от стольких вещей ради нее. Его ответ открыл мне то, чему не могли бы научить сотни проповедей.

— Что же он сказал?

— Он сказал, что любовь сильнее боли.

Она опустила глаза и промолчала.

Спустя какое-то время Пол спохватился:

— Уже поздно. Давайте я отвезу вас в город.

Он спрыгнул с камня, повернулся, подал ей руку и помог спуститься. Спрыгнув, она оступилась, и Пол обнял ее за талию.

Она посмотрела ему в лицо. Его глаза загадочно блестели в лунном свете.

— Я должен признаться, — сказал он.

— В чем?

— Увидев вас в первый раз, я подумал, что вы самая красивая женщина, какую я когда-либо видел. Я надеялся, что увижу вас снова. Сегодня мое желание исполнилось.

Их взгляды встретились, и мир, окружавший их, отодвинулся куда-то далеко. Их губы и тела слились воедино, и на какой-то миг они забыли обо всем.

Когда они оторвались друг от друга, Кристин перевела дыхание. Сердце ее неистово билось.

Когда они спускались с холма, Пол взял ее за руку и не отпускал, пока они не оказались во внутреннем дворе «Подсолнуха». Кристин чувствовала, какая у него удивительно теплая и сильная рука.

— Машина стоит за углом. Я сейчас подгоню ее.

— Подождите, — сказала она. — Ведь сейчас уже очень поздно?

— Час ночи, наверное.

— Сколько времени займет путь до Куско и обратно?

— Чуть больше часа.

— Значит, вы будете здесь в начале третьего. Я не хочу, чтобы вы отвозили меня. Я могу переночевать здесь. Если вы не против.

— Вовсе нет. Я буду спать в спальне мальчиков. А вы можете расположиться в моей комнате.

— Мне нужно предупредить Джессику.

— У меня есть номер мобильного телефона Джима. Я позвоню ему.

Они поднялись по ступеням, на которых сидели в первый день, и прошли в широкий коридор с высоким потолком.

Здесь было темно, но Пол уверенно вел ее вперед. Они остановились перед закрытой дверью в конце коридора. Пол отворил ее и нашарил шнурок выключателя. Единственная лампочка осветила комнату.

— Не бог весть что, но это мой дом.

Кристин огляделась. Комната была маленькая, без окон, с коричневыми оштукатуренными стенами.

— Дверь в ванную рядом. — Он вытащил из деревянного комода большую ярко-оранжевую футболку. — Можете воспользоваться ею как ночной рубашкой.

— Спасибо. Спокойной ночи.

— Buenas noches, — ответил он и шагнул к двери.

Кристин подошла к нему и нежно поцеловала.

— Спасибо вам, — сказала она. — Мне было хорошо.

— Мне тоже. Приятных снов.

Он вышел и закрыл дверь.

Кристин слушала, как удаляются по коридору его шаги. Когда шаги стихли, она принялась рассматривать комнату. На стене была фотография пожилой пары. Кристин догадалась, что это родители Пола. Рядом с фотографией висел диплом. Джорджтаунский медицинский институт. На полу у стены большая стопка книг. Она быстро взяла одну и просмотрела. Это оказалась медицинская книга о боковом амиотрофическом склерозе. Кристин поставила ее на место, разделась и натянула футболку Пола. Она оказалась длинной, почти до колен.

Кристин дернула шнурок выключателя, и комната погрузилась во тьму. Она легла, укрылась одеялом. Лежать на постели Пола в его футболке оказалось так приятно, наконец-то она почувствовала себя в безопасности. Она вспоминала события прошедшего вечера и улыбалась. Удивительно, каким близким стал для нее человек, которого она едва знает.

Глава седьмая

Чувства как дикие звери — мы недооцениваем их силу, пока не выпустим их из клетки.

Из дневника Пола Кука

Кристин разбудили приглушенные голоса и смех. Шестеро мальчиков стояли у двери, глядя на нее. Заслышав шаги Пола, мальчики разбежались. Пол остановился у порога. Когда Кристин увидела его, у нее внутри что-то дрогнуло.

— Привет, — сказала она.

— Прошу их извинить. — С этими словами Пол вошел в комнату. В одной руке он нес тарелку, на которой с краю стояла маленькая чашечка, а в другой кружку.

— Который час?

— Начало одиннадцатого. Ваш автобус уже пришел.

— Одиннадцатого? — Она села, подтянув повыше простыню. — Долго же я спала!

— Думаю, никто на вас не рассердится.

Она улыбнулась.

— Что вы принесли?

— Ваш завтрак. Оладьи. И сок.

— Завтрак в постель.

Он подошел ближе.

— Если вам интересно, что в чашечке, это наш собственный вариант кленового сиропа. Мы смешиваем ваниль с водой и сахаром. Клубника выращена здесь.

— Спасибо.

Он поставил тарелку рядом с Кристин и, к ее удивлению, сразу же собрался уходить.

— Увидимся на улице.

— Вы не останетесь?

Пол нерешительно посмотрел на нее.

— Хорошо.

Он вернулся и сел на край кровати.

Кристин налила немного сиропа на оладью, потом откусила кусочек.

— Вкусно. Я не знала, что вы умеете варить сироп. — Она взяла клубнику и поднесла к его губам. — Вот.

Он откусил немного, она доела ягоду, оставив на тарелке зеленый бархатистый стебелек. Он молча наблюдал, как она ест. Несмотря на всю его благожелательность, Кристин чувствовала, что мысли его витают где-то далеко.

— Вам не нужен сегодня помощник? Говорят, я очень хорошо справляюсь с проволокой.

Пол не улыбнулся.

— Мне надо поехать в Куско. Полиция подобрала мальчика, хотят, чтобы мы его взяли.

— Хотите, я составлю вам компанию?

Она заметила, что его лицо напряглось.

— Не знаю, сколько времени это займет. Не хочу задерживать вашу группу.

Для Кристин это прозвучало как отговорка.

Пол посмотрел на часы:

— Мне пора.

Кристин холодно сказала:

— Думаю, мы уедем отсюда около двух. Вы вернетесь к этому времени?

— Наверное. — Он медленно встал. — Я пойду.

Кристин отставила поднос, раздумывая, на что мог обидеться Пол.

— Надеюсь, мы еще увидимся.

Пол пошел к двери, но остановился.

— Кристин…

Она спокойно смотрела на него, стараясь не показать своей обиды.

— Да?

— Берегите себя.

Он ушел, и Кристин ощутила пустоту. Есть ей больше не хотелось. Она оделась и пошла к своей группе.

Увидев подругу, Джессика бросила пассатижи и направилась прямиком к ней.

— Давай, со всеми подробностями.

Кристин пожала плечами:

— Нечего рассказывать.

— Ты провела ночь с мужчиной, и ничего не произошло?

— Я не проводила с ним ночь. Я просто переночевала здесь, только и всего.

— Что же вы делали?

— Праздновали день рождения Пабло. Разбили пиньяту, ели пиццу и кекс.

— А потом?

— Пошли гулять. — Вспомнив о прогулке, Кристин улыбнулась. — Мы разговаривали.

— О чем?

— О разном. О жизни.

— Ты сказала ему о Мартине?

— Да.

Джессика нахмурилась:

— Кристин, ты просто открытая книга. Ну и где же ты спала?

— В его комнате. Пол спал наверху, с мальчиками.

— А где он сейчас?

— Уехал в Куско.

— А ты с ним не поехала?

— Он не знал, сумеет ли вернуться вовремя. — Кристин потупилась. — Кроме того, мне кажется, я его отпугнула.

— Я убеждена, что всему виной рассказы о Мартине.

— По-моему, дело не в этом. Я просто была, — она замялась, — так нетерпелива.

Джессика покачала головой:

— Крис, нетерпение с мужчинами ни к чему хорошему не приводит. Ты ведь знаешь.

— Ну да, знаю, что я просто дура.

— Я не это имела в виду.

— Ладно, пошли работать.

Через час наступило время ланча. Кристин не могла даже подумать о еще одном сандвиче с жирной ветчиной. Она пошла к автобусу и нашла свой рюкзак. Вытащила запас протеиновых батончиков и съела один, затем переоделась в чистую одежду. После этого вырвала страничку из своего дневника и написала Полу записку.

Дорогой Пол,

хочу поблагодарить вас за те несколько дней, что я провела в асьенде. То, что вы делаете здесь, в «Подсолнухе», прекрасно. Я никогда не забуду свое пребывание здесь, детей, особенно вчерашний вечер. Если я сказала или сделала что-то, что вас задело, искренне сожалею. Вы очень хороший человек. Желаю вам счастья.

С любовью,

Кристин.

Она сложила записку, сунула ее в карман брюк и вернулась к группе. Вскоре все стали сворачивать работу. В половине второго Джим крикнул:

— Пора ехать!

— Но мы еще не закончили, — возразил Мейсон.

— Ничего, доделают крестьяне из соседней деревни.

— Ты говорил, мы пробудем здесь до двух, — сказала Кристин.

— Да, но придется выехать пораньше. Кажется, пойдет дождь, а сегодня у нас единственная возможность посмотреть Ольянтайтамбо.

Для Кристин это означало одно: Пола она наверняка больше не увидит. Поднимаясь вместе с Джессикой по ступеням во внутренний двор, она предупредила:

— Мне надо попрощаться с Роксаной.

— Поторопись.

— Я бегом.

Кристин быстро взбежала по лестнице. Роксана у себя в комнате играла с расческами и лентой. Увидев Кристин, девочка кинулась к ней, протягивая руки ей навстречу. Кристин присела на корточки и обняла ее.

— Я должна идти, малышка, — сказала она. Слова прозвучали как приговор. — Береги себя. — Расставаться с девочкой было мучительно, но Кристин заставила себя подняться. — Я никогда тебя не забуду.

Роксана смотрела на нее, не понимая. И вдруг на глазах у нее показались слезы, она кинулась к Кристин и обхватила ее ноги. Кристин снова присела и обняла ее, они обе заплакали. Кристин еще раз поцеловала девочку, встала и вышла. Она слышала, как зафырчал мотор автобуса, и знала, что дожидаются только ее.

Заглянув в спальню мальчиков, Кристин обнаружила там Пабло.

— Пабло, ты не знаешь, где Пол?

— Он еще не вернулся.

Она почувствовала, как горький ком подступает к горлу.

— Можешь отдать ему это? — Кристин протянула мальчику записку.

— Конечно. — Он сунул записку в карман.

— Не забудешь?

— Нет. Обещаю.

— Спасибо, Пабло. — Она села на корточки рядом с ним, и они обнялись. — Будь умницей.

— Хорошо. Пока.

Кристин спустилась по лестнице во двор, стараясь не заплакать. Она не могла понять, почему ей так больно из-за того, что Пола нет. Автобус погудел — она понимала, что это сигнал для нее. Кристин ускорила шаг. Когда она шла вдоль стены, знакомый голос окликнул ее:

— Кристин!

Пол подошел к ней. В одной руке у него был фотоаппарат, в другой — подсолнух.

— Я только что вернулся.

— Я оставила Пабло записку для вас. На случай, если мы больше не увидимся.

Он посмотрел ей в глаза.

— И что в ней было?

— Благодарность. В основном. — Кристин замялась, потом все-таки сказала: — Последний вечер был необыкновенным. Если я сказала что-то, что задело вас, простите.

— Это я должен извиниться. Мне не следовало так вести себя. Вчерашний вечер был чудесный. Может быть, даже слишком. — Он неловко переступал с ноги на ногу. — Иногда лучше не знать, что именно теряешь. — Минуту спустя он улыбнулся. — Одно я знаю точно: Мартин просто дурак.

Кристин тоже улыбнулась.

— Вы попрощались с Роксаной?

— Да. Она расплакалась.

— Я схожу к ней. — Он вручил Кристин цветок. — Не забывайте нас.

— Спасибо. Не забуду.

Они неловко стояли, не зная, как попрощаться.

— Можно я вас сфотографирую? — спросил он.

— Конечно. — Она поднесла подсолнух к лицу. — Так?

— Замечательно. — Пол сделал снимок. — Вам пора. — Он помолчал, потом сделал шаг вперед и поцеловал ее.

— Кристин! — крикнула Джессика, стоя на ступеньках автобуса. — Ты всех задерживаешь!

Они оторвались друг от друга, и Пол проводил Кристин до ограды.

— Если вы когда-нибудь окажетесь в Дейтоне…

— Я позвоню. Обещаю.

Кристин глубоко вздохнула.

— Вам пора, — напомнил Пол.

Она еще раз взглянула ему прямо в глаза.

— Adiós, — сказала она.

— Adiós.

Она повернулась и пошла, сжимая в руке подсолнух. Автобус тронулся и, вздымая пыль, медленно пополз по проселочной дороге. Послеполуденное солнце позолотило окна автобуса, и Полу не было видно, что Кристин, прижавшись к стеклу, неотрывно смотрит на него. Когда автобус скрылся из виду, он пошел разыскивать Роксану.


Автобус двигался мимо широких террасных полей к югу, к Священной долине инков. Кристин сидела молча. Время от времени Джим брал микрофон и рассказывал о достопримечательностях, мимо которых они проезжали, но это не интересовало Кристин.

— Готова дать за твои мысли два соля, — сказала Джессика.

Кристин глядела в окно.

— Зря потратишь деньги.

— Не хочешь сказать, почему ты такая тихая?

— Нет.

Джессика шутливо подняла руки, показывая, что сдается.

— Ну ладно. Прости. — Но не прошло и минуты, как она начала заново. — Крис, ты должна жить дальше. Мартин не стоит твоих страданий.

Кристин не ответила, и тут Джессика поняла.

— Это не из-за Мартина. — Выражение Кристин подтвердило ее предположение. — Значит, это та прогулка.

Кристин повернулась к ней:

— Я хочу еще раз его увидеть.

— Только не говори, что ты в него влюбилась… — Джессика медленно покачала головой. — Крис, о чем ты думаешь? У этого человека ящики вместо мебели. Что это тебе даст?

Кристин, не ответив, отвернулась к окну.

— Не сердись на меня. Я просто смотрю на это реалистично.

— А твои отношения с Джимом реалистичны? — спросила Кристин, не оборачиваясь.

Джессика подвинулась к ней поближе.

— Слушай, Крис, у меня нет никаких иллюзий относительно того, что эта интрижка с Джимом продлится больше недели. У меня всегда все идет вкривь и вкось. Но ты ко всему подходишь слишком серьезно. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Кристин, закрыв глаза, прислонилась к окну.

Через час автобус выехал на шоссе, спускавшееся в горную долину. Джим встал и взял микрофон:

— Перед нами городок Ольянтайтамбо. Ольянтайтамбо — последняя преграда перед Священной долиной инков. Когда Писарро захватил Куско, инки отступили сюда. Писарро послал против них своего брата, но инки были готовы к битве, и испанцы в первый раз потерпели поражение. Город, по которому мы едем, это настоящий город инков. Как видите, большая часть руин находится на горе. Вы сможете подняться на гору, но прошу вас, следите за временем. Мы должны вернуться к автобусу в четверть шестого.

Автобус остановился на стоянке. Снизу руины казались громадной каменной пирамидой, возведенной на склоне горы.

Члены группы начали взбираться по террасному склону к храму. Наверху Кристин отошла подальше от остальных и села на уступ, свесив ноги. Вверху собирались прозрачные серые облака, бросая тень на долину и маленький, словно игрушечный, городок. Воздух был прохладный, ветер теребил ее волосы.

Несколько минут спустя к ней подошел Джим и уселся рядом.

— Очень интересно, правда? — спросил он. — Некоторые из этих камней весят больше семнадцати тонн. В десяти километрах отсюда находится каменоломня, где инки вырубали камни для этого храма.

— Удивительно.

— Знаешь, кто создал этот город?

— Тысячи рабов?

— Ну да, и еще любовь одного человека. Ольянтайтамбо был основан могущественным военачальником инков Ольянтаем. Ольянтай полюбил царскую дочь. Он просил у правителя разрешения жениться на ней, но тот отказал, потому что Ольянтай был не царского рода. Тогда Ольянтай, взяв с собой своих сторонников, ушел из Куско и возвел эту крепость. Он собирался построить вокруг крепости город, а затем вернуться за девушкой и биться за нее. Но еще до того, как город был достроен, король умер, и правителем стал его сын. Он боялся Ольянтая и, не вступая с ним в сражение, позволил Ольянтаю жениться на его избраннице.

— Очень романтично. Как ты думаешь, может быть, мне тоже нужно построить крепость?

Джим улыбнулся:

— Мораль сей басни в том, что, когда любовь настоящая, все получается. Возможно, не всегда так, как ожидаешь, но получается.

— Давно ты знаешь Пола?

— Года три-четыре.

— Он действительно такой добрый, как кажется?

— Да. Думаю, что да. — Тут он взглянул на часы. — Пойду всех собирать. Скоро увидимся.

Автобус подъехал к гостинице, когда над Священной долиной уже стемнело. Сторож открыл ворота в длинной ограде из песчаника. Вывеска гласила: «ИНКАЛЕНД».

— Смотрите! — воскликнула Джессика. — «Инка-диснейленд» какой-то. Эй, Кувалда, как называется этот город?

— Урубамба, — ответил Джим.

Отель представлял собой лабиринт маленьких бунгало под сенью густых древесных крон. В центре — огромный плавательный бассейн, а у ограды корраль, в котором паслось несколько лам. Джессика и Кристин остановились посмотреть на животных, потом отнесли свой багаж в номер.

Потом Джессика пошла ужинать, а Кристин осталась в номере. Ей не хотелось ни с кем общаться. Она достала подсолнух и, глядя на него, задумалась, увидит ли она когда-нибудь Пола. Это казалось маловероятным, но она помнила слова Джима: «Когда любовь настоящая, все получается».

Она поставила подсолнух в вазу на тумбочке, выключила свет и заснула.


Кристин проснулась раньше, чем зазвонил будильник. Джессика слегка посапывала на соседней кровати. Кристин тихо оделась и вышла из бунгало. Ночью прошел дождь. У нее побаливала голова: то ли от высоты, то ли от переполнявших ее эмоций. И все же она чувствовала себя лучше, чем накануне.

Большая часть группы собралась в столовой за завтраком. Джоан и Мейсон замахали руками, приглашая Кристин за свой столик.

— Я не видела вас вчера вечером, — заметила Джоан.

— Я устала и сразу легла спать.

Мейсон ножом для масла скреб подгоревший тост.

— А где ваша подруга?

— Еще не встала.

— Как бы она не опоздала, — забеспокоилась Джоан. — Мы должны успеть на поезд.

— Не забудьте выставить свой багаж, напомнил Мейсон. — Его доставят на автобусе в Куско. Мы поедем туда на поезде.

— А знаете, — вдруг сказала Джоан, — жаль, что Пол не поехал с нами. Вы были очаровательной парой.

Неожиданное замечание смутило Кристин.

— Спасибо, — пробормотала она. — Пойду посмотрю, как там Джесс.

Кристин взяла фрукты и пару пирожных, завернула в салфетку и вернулась в номер. Джессика, уже одетая, паковала вещи.

— Нам нужно выставить багаж, — сказала Кристин.

— Я знаю. Который час?

— Почти восемь.

— Надо идти. Поезд отходит через пятнадцать минут.


Железнодорожная станция располагалась на другой стороне туристского комплекса, и девушкам пришлось бежать изо всех сил, чтобы не опоздать. Поезд был маленький, всего пять вагонов. Узкоколейка шла вдоль реки Урубамба, по джунглям, до города Агуаскальентес — Горячие Воды. Неподалеку от города река билась о пороги, вода бурлила с такой силой, что казалось, она кипит.

Незадолго до прибытия Джим поднялся со своего места:

— Я хочу рассказать вам немного о Мачу-Пикчу. Его называют «затерянным городом». Там жила знать инков. Испанские завоеватели разрушили большую часть религиозных и политических центров инков, но, к счастью, не обнаружили Мачу-Пикчу.

В 1911 году этот город нашел американский ученый Хайрам Бингем. Он не искал Мачу-Пикчу, он искал Вилкабамбу, последний оплот инков, павший под натиском завоевателей.

Большая гора, возвышающаяся над крепостью, носит название Уайнапикчу. Это сторожевая башня города. Вы можете взобраться на нее, хотя должен вас предупредить, подъем крутой и опасный. Но вид оттуда потрясающий.

Поезд замедлил ход.

— Выйдя из поезда, мы поднимемся на гору на автобусе. Спуститься можно в любое время. Только нужно быть на станции к четырем. Поездом в четыре тридцать мы отправляемся назад в Куско.

Когда они добрались до вершины, Джим купил билеты на всю группу и, стоя у турникета, пропустил всех вперед. Джессика и Кристин шли последними, поскольку Джим обещал им персональный тур.

Террасные склоны были покрыты изумрудной зеленью, по одной из террас вилась тропа. Джим провел их по узкой каменной лестнице к высокому полукруглому зданию. Камни были аккуратно скруглены, внутри строения находились трапециевидные ниши.

— Храм Солнца, — объявил Джим. — Эти два окна ориентированы по точкам, откуда восходит солнце в летнее и зимнее солнцестояние.

Потом они осмотрели руины храма Кондора. Большой необработанный камень напоминал птицу с раскинутыми крыльями, голова, лежащая на жертвенном камне, была выделена грубой резьбой.

Джессика присела на корточки и тронула камень:

— Что это?

— Голова кондора. Считается, что здесь приносили человеческие жертвы.

Джессику передернуло.

— Пошли отсюда.

Они облазили еще десяток развалин. Джессика и Джим взялись за руки — очевидно, их больше не волновало, заметит это кто-либо или нет. Спустившись по каменным ступеням, они оказались на широкой, поросшей травой площадке размером с половину футбольного поля. На противоположной стороне видна была часть древнего города, симметричный ряд зданий, на которые ложилась тень Уайнапикчу.

Джим взглянул на солнце.

— Если мы хотим взобраться на Уайнапикчу, пора начинать.

На столбе висело два указателя: на Уайнапикчу и в другую сторону — к храму Луны.

— Вы уверены, что хотите подняться? — задал вопрос Джим.

— Уверены, — ответила Джессика и обратилась к Кристин: — Разве нет?

— Еще как уверены! — подтвердила Кристин.

Подъем занял около часа. Кое-где в скале были выдолблены ступени или висели канаты, с помощью которых можно было подняться выше. Иногда им приходилось ползти на четвереньках. Джим поднялся первым, затем, протянув руку, помог взобраться девушкам.

— Добро пожаловать на вершину мира! — провозгласил он.

У Джессики перехватило дыхание.

— Вот это да. Мачу-Пикчу кажется игрушкой. На какой мы высоте?

— Примерно на триста метров выше Мачу-Пикчу.

— Потрясающе, — сказала Кристин. — Я так рада, что мы сюда поднялись.

Они сфотографировали друг друга и около получаса погрелись на солнышке, затем на вершине стало людно от вновь прибывших туристов, и они решили спускаться. Джим возглавлял процессию, Джессика следовала за ним, Кристин была замыкающей. Спуск с горы происходил заметно быстрее. Джим следил, чтобы они не слишком торопились, но все же они нагнали группу китайских туристов, покинувших вершину минут на десять раньше них. Они прошли около двух третей пути, как вдруг Джессика спросила:

— Джим, если бы я упала, ты бы кинулся спасать меня, рискуя своей жизнью?

— Что за вопрос? Просто следи, куда ставишь ногу, и держись поближе к горе.

— Значит, не стал бы…

Она перепрыгнула через камень на нижний уступ скалы. Край обрыва держался только на корнях растений и подался под ней.

— Джим!

Джим обернулся. Она соскальзывала в пропасть. Не раздумывая Джим бросился к ней и втащил обратно на тропу. Она упала на спину, Джим тоже не удержался на ногах. Оба тяжело дышали.

— Самый дурацкий поступок, который я когда-либо видел, — произнес Джим.

— Самый дурацкий поступок, который я когда-либо совершала, — с раскаянием сказала Джессика. — Ты меня спас.

— С тобой не соскучишься, — ответил Джим и попытался встать.

Вдруг тонкий земляной край, на который он опирался коленями, просел под ним, и Джим исчез. Джессика вскрикнула, раздался крик китайских туристов внизу, подхваченный эхом, — и все затихло. Джессику трясло.

— Далеко он упал? — прошептала она.

— Не знаю.

Один из китайцев, схватившись за корень дерева, наклонился над обрывом, товарищи держали его за куртку.

— Вы видите его? — крикнула им Кристин.

Китаец показал куда-то вниз:

— Он там.

Джессика и Кристин спустились на следующий выступ, и Джессика свесилась вниз.

— Вон он, — сказала она.

Джим лежал лицом вниз на скальной террасе, в шести метрах под ними.

— Он шевелится?

— Нет, — ответила Джессика с дрожью в голосе.

Они быстро спустились к Джиму. Лицо его было в крови, на голове и на правой руке ссадины.

— Он дышит? — спросила Джессика.

Кристин встала на колени рядом с Джимом.

— Да.

— Может, его надо перевернуть?

— Нет. Не трогай его.

Джессика тоже опустилась на колени, от страха мысли ее путались. Под телом Джима натекла лужица крови, земля вокруг потемнела и стала влажной.

— Джим. Очнись. Прошу тебя, очнись.

Вдруг он тихо застонал. Один из китайцев подошел ближе, но Джессика замахала на него рукой.

— Не касайтесь его! Не надо его трогать. — Она склонилась к нему. — Джим, ты меня слышишь?

Он не отвечал. Потом раздалось едва слышное:

— Да.

— Как ты думаешь, позвоночник сломан?

— Все… болит. — Он повернул к ним лицо, измазанное землей и кровью.

— Ты можешь пошевелить пальцами ног?

Джим пошевелил левой ногой, и лицо его исказилось от боли.

— Нога болит.

Джессика тихонько провела ладонью по его ноге. И вдруг отдернула руку.

— Я чувствую кость. Она торчит.

Подошел крепкий светловолосый мужчина, поднимавшийся на гору вместе с тремя мальчиками-подростками.

— С какой высоты он упал? — спросил мужчина.

— С десятиметровой, — ответила Кристин. — Нам нужна помощь.

— У него сломана нога, — объяснила Джессика.

Мужчина потрогал ногу Джима, нащупал торчащую кость.

Снял с себя куртку.

— Меня зовут Пит. Я пожарный. Это по моей части. Нужно отнести его вниз. — Он говорил с заметным австралийским акцентом.

Сопровождавшие его мальчики стояли в отдалении, глядя во все глаза.

— Ну, ребята, бегите вниз и приведите нам подмогу. Давайте, быстренько.

Мальчики мгновенно исчезли.

Двое китайцев остались неподалеку, остальные стали спускаться вслед за мальчиками.

Джим стонал. Джессика не выпускала его руку. Австралиец вытащил перочинный нож и разрезал брюки Джима. Увидев торчащую кость, Джессика заплакала. Пит начал ощупывать ноги Джима.

— Чувствуешь мои пальцы, приятель? — спросил он.

— Да.

— Отлично. — Он снял с себя ремень, затем обратился к Джессике: — Девушка, не дадите мне свой ремень?

Джессика отдала ему ремень, затем снова взяла Джима за руку.

Мужчина сказал:

— Послушай, приятель, здесь нет ничего плоского, из чего можно было бы соорудить шину. Поэтому мы свяжем тебе ноги вот этими ремнями.

Джим вскрикнул, когда Пит дотронулся до его сломанной ноги.

— Прости, приятель. Что у тебя со спиной?

— Не знаю.

Пока они дожидались возвращения мальчиков, к ним подошли Джоан, Мейсон и еще три человека из группы «Пума-Кондор». Все уже знали о падении, но не ожидали, что это будет кто-то из своих.

— Джесс, — позвал Джим.

— Да? — Она наклонилась поближе.

Кристин прислушалась.

— Группа… — Он запнулся, лицо его исказилось от боли. — Отвези группу в Куско, — хрипло сказал он. — Они должны попасть на поезд. Билеты… в моем рюкзаке.

Кристин обратилась к Мейсону:

— Вы можете отвезти всех назад, в Куско?

Он кивнул:

— Могу.

— Мы останемся с Джимом. Как только доберемся до больницы, позвоним.

Кристин расстегнула рюкзак Джима и отдала Мейсону конверт с железнодорожными билетами и гостиничными документами.

— Как вы его спустите? — спросил Мейсон.

— Мой сынишка с друзьями пошли за помощью, — сказал Пит. — Мы сумеем его отнести.

— Мы поможем, — предложил один из китайцев.

— Ну хорошо, — сказал Мейсон. — Сейчас соберу всех.

Минут через двадцать вернулись мальчики, приведя с собой четверых перуанцев с носилками. Один из них говорил по-английски:

— Позвоночник сломан?

— Надеемся, что нет, — ответила Джессика.

Перуанцы отстегнули и сняли рюкзак Джима. Кристин подобрала его. Затем Джима положили на носилки и крепко привязали. Перуанцы, Пит с мальчиками и оба китайца взялись за носилки — кто где сумел. Двигаясь очень осторожно, они начали медленный спуск.

Добравшись до конца тропы, они опустили носилки на траву, чтобы передохнуть. Джессика села рядом с Джимом.

— Как ты, дорогой?

— У тебя нет листьев коки? — спросил Джим.

— У меня есть, — отозвалась Кристин. У нее сохранился пакетик с листьями коки, купленный Джимом. Она достала его и вытащила несколько листиков. — Вот они.

Джим принялся медленно жевать листья. Вскоре стало заметно, что каким-то образом они ему помогают справиться с болью.

— Ну, друзья, — сказал Пит, поднимаясь, — давайте доведем дело до конца.

Они пронесли Джима мимо руин, вверх по длинному ряду ступеней, к главным воротам, и вынесли наружу, к автобусной остановке. Там их уже ждал пикап. В пикапе была койка с матрасом, туда поставили носилки и прикрепили их нейлоновыми ремнями.

— Ну, держись, приятель, — сказал Пит.

— Спасибо, — откликнулся Джим.

— Спасибо вам большое, — поблагодарила Джессика.

— Не за что. Удачи. Пока.

Джессика и Кристин взобрались в пикап. Джессика взяла Джима за руку.

— Джесс, — сказал Джим. — Позвони Полу. Не хочу, чтобы кто-нибудь из здешних меня штопал.

— Ладно.

Кристин отыскала в рюкзаке Джима мобильный телефон и подала его Джессике.

Джессика склонилась над Джимом:

— Какой номер?

— Нажми третью кнопку.

После нескольких гудков на том конце отозвались.

— Алло, Пол? Это Джессика… Плохи у нас дела. Джим упал с Уайнапикчу. Сильно разбился. Вы можете приехать? — Она прикрыла рукой микрофон. — Где он сможет нас найти? — спросила она Джима.

— В медпункте в Агуасе.

— Медпункт в Агуасе… Хорошо. Мы будем вас ждать. — Она нажала кнопку отбоя. — Он приедет.

Медицинский пункт располагался в неказистом старом здании. Громыхающий рентгеновский аппарат, казалось, сохранился со времен Второй мировой войны. Врач осмотрел ногу Джима и нахмурился. Пока медсестра обрабатывала раны, он отрезал штанину и полил ногу перекисью водорода. Сделав одиннадцать рентгеновских снимков, он пришел к выводу, что самую сильную боль Джиму причиняет вывихнутое плечо. Доктор попробовал вправить его, но Джим застонал так громко, что Джессика от жалости к нему заплакала. Доктор еще несколько раз принимался вправлять плечо, но безуспешно, а Джим с каждым разом стонал все громче.

— Они мучают его, — сказала Джессика. — Где же Пол?

Два часа тянулись нестерпимо долго, к тому времени, как приехал Пол, Джессика была близка к истерике.

Она кинулась к Полу, как только он вошел:

— Прошу вас, помогите ему!

Он взглянул на Кристин, затем прошел в комнатушку, где, корчась от боли, лежал Джим. Пол коснулся плеча Джима:

— Я здесь, дружище.

Казалось, медицинский персонал при виде Пола испытал такое же облегчение, как Джессика и Кристин. Пол внимательно изучил снимки. Прошло больше трех часов с момента, как Джим упал, и мышцы его спины и плеч свело, поэтому вправить плечо было почти невозможно.

Пол вытащил из сумки шприц с кетамином и сделал своему другу укол. Глаза Джима закрылись, мышцы обмякли. Пол жал на плечо, пока сустав со щелчком не встал на место. Он поставил Джиму капельницу, ввел антибиотик, а затем зашил рану на голове.

Выйдя из «операционной», Пол увидел сидящих на скамье девушек.

— Ну как он? — спросила Джессика.

— Нужно как можно скорее отвезти его в Куско и сделать томограмму, чтобы убедиться, что нет внутреннего кровотечения. У него множественные осколочные переломы ноги. Ему понадобится ортопедическая операция. Где остальные члены вашей группы?

— Они поехали на поезде назад, в Куско.

— Хорошо. Отвезем его на моей машине.

Пол еще раз сделал Джиму укол кетамина, чтобы быть уверенным, что тот будет спать все время пути. Через три часа они остановились перед отделением интенсивной терапии при больнице в Куско. Пол посигналил, появился санитар из «скорой» с каталкой. Каталка с Джимом и Пол исчезли за дверями больницы.

Девушки вошли в вестибюль и стали ждать. Вскоре после полуночи появился усталый Пол и сел рядом с ними.

Джессика вскочила:

— Как он?

— Все гораздо лучше, чем можно было ожидать. У него сотрясение мозга. Нога нехороша, пришлось поставить спицу. Но он будет в полном порядке еще до того, как мы отправим его в Штаты.

— Он в сознании?

— Еще не совсем пришел в себя, но в сознании.

— Я могу его увидеть? — спросила Джессика.

— Вы были первым человеком, о ком он спросил. Дверь первая налево.

После ее ухода Пол и Кристин остались одни в выложенном кафелем вестибюле. В два часа ночи большая часть люминесцентных ламп под потолком была выключена, и они сидели в полумраке. Их приглушенные голоса эхом отдавались в пустом помещении.

— Как это случилось? — спросил Пол.

— Мы поднялись на Уайнапикчу и уже прошли больше половины спуска, когда Джессика начала дурачиться и поскользнулась. Джим спас ее. Но потом под ним обрушился выступ.

— Вот почему она чувствует себя виноватой. Но, по крайней мере, все остались живы.

— Слава богу.

Молчание. Потом Пол сказал:

— Спасибо вам за записку.

— Мне хотелось написать больше, но при таких обстоятельствах… — Она потупилась, потом добавила: — Я вспоминала вас.

— Я тоже вас вспоминал. — Они посмотрели друг другу в глаза. — Джим просил, чтобы я сопровождал вашу группу в джунглях. Значит, вы пробудете со мной чуть дольше.

— Значит, действительно нет худа без добра, — проговорила она с улыбкой.

Он улыбнулся в ответ, затем посмотрел на часы:

— Мы вылетаем через шесть часов. Я отвезу вас обеих в гостиницу.

— Я бы хотела повидать Джима.

Они подошли к его палате. Пол постучал, потом открыл дверь. Джессика сидела у кровати, положив Джиму голову на грудь.

— Привет, Джим, — сказала Кристин. — Как ты?

— Жив.

— Жив — это хорошо. Знаешь, ты герой. Ты спас жизнь моей лучшей подруге.

— Просто она мне нравится.

— Думаю, ты это доказал. Жаль, что ты не можешь поехать с нами. Как ты тут будешь один?

— Он не будет один. Я с ним останусь, — сказала Джессика.

— Ты остаешься? — удивилась Кристин.

— Да.

— Отлично, — сказал Пол. — Судя по тому, что я знаю о Джессике, персоналу больницы покоя не будет.

Джим посмотрел на Пола:

— В школе в Пуэрто нас ждут.

— Все в порядке, — ответил Пол. — Я говорил с директором несколько часов назад. Не беспокойся об этом.

— Просто привези их назад целыми.

— Привезу. — И обернулся к Джессике: — Хорошенько заботьтесь о нем.

— А вы позаботьтесь о моей подруге.

— Обещаю.

Кристин подошла к кровати, наклонилась и поцеловала Джима в лоб.

— Держись, Кувалда.

Глава восьмая

Путь Кристин вновь пересекся с моим. Судьба умеет срезать углы.

Из дневника Пола Кука

— Где мы остановимся?

— В гостинице «Виландре». Возле которой мы впервые встретились.

Она прищурилась:

— А ты все это не подстроил? Кражу кошелька…

— К сожалению, я не такой сообразительный.

Гостиница находилась всего в пятнадцати минутах езды от больницы. Пол поставил машину перед входом, и они вошли внутрь.

Администратора у стойки не оказалось. Пол поискал его глазами и взял единственный оставшийся в ячейке ключ.

— Наверно, это от твоей комнаты.

Кристин посмотрела на цифры на бирке.

— Мы с Джессикой жили в этом номере. Надеюсь, мои вещи уже там. А где твой багаж?

— Хайме привезет мой рюкзак в аэропорт. Он поедет с нами. Когда они поднимались по плохо освещенной лестнице, Пол тихо спросил:

— Можно я переночую в твоей комнате?

— А где же еще?

— В вестибюле есть диван.

— Да, верно.

Кристин протянула ему ключ. Пол отпер дверь и включил свет. Кристин с облегчением заметила у кровати свой рюкзак.

В номере было жарко и влажно, и Пол включил кондиционер. Пока Кристин переодевалась в ванной, он установил радиобудильник, снял рубашку и лег на одну из кроватей.

Из-за двери ванной высунулась голова Кристин.

— Закрой глаза.

— Если это необходимо.

— Да, необходимо. — Убедившись, что он не подсматривает, Кристин вышла из ванной в одном нижнем белье, улеглась в постель и выключила свет у изголовья.

— Теперь можешь открыть.

— Теперь уже незачем, — ответил он.

Кристин рассмеялась.

— Спокойной ночи. Приятно снова оказаться вместе.

— Мне тоже.

Шум кондиционера заглушал их голоса. Кристин закрыла глаза и вообразила себя в объятиях Пола.


Радиобудильник разбудил их испанской скороговоркой местного диктора. Сквозь неплотно задернутые занавески пробивалось солнце, оставляя на противоположной стене яркую длинную полосу. Пол, застонав, выключил радио.

— Ох, как не хочется вставать.

Кристин понравился хриплый звук его голоса.

— Доброе утро.

— Будет доброе не раньше, чем я выпью кофе, — ответил он.

— Примешь душ?

— Нет. Я все равно потом испачкаюсь.

— Тогда я приму. — Она уселась на постели. — Подожди. Закрой глаза.

— Я врач, Кристин. Я видел больше обнаженных тел, чем главный редактор «Плейбоя».

— Но моего не видел, — ответила она.

Он прикрыл глаза ладонью.

— Ну ладно.

Она вынула одежду из рюкзака и торопливо скрылась в ванной. Пол быстро оделся, обулся, потом снова рухнул на кровать.

Через десять минут Кристин вышла из ванной, слегка накрашенная, с аккуратно уложенными волосами.

— Я готова, — бодрым голосом объявила она.

Пол поскреб подбородок.

— Я тоже, — сказал он, хотя выглядел так, словно его долго крутили в барабане стиральной машины. — Пора идти.

Пол собрал группу в вестибюле. Вскоре подъехал автобус. Кристин заняла переднее сиденье, и, когда дверь закрылась, Пол уселся рядом с ней. Она вынула из рюкзака печенье и фрукты.

— Вот наш завтрак.

— Спасибо. — Пол взял яблоко.

Когда автобус подъехал к аэропорту, он встал и повернулся к группе:

— Наверно, вы все беспокоитесь, как там Джим. Скоро он будет в порядке. У него сотрясение мозга и осложненный перелом, но, к счастью, других травм нет. Он пролежит в больнице несколько дней. Поэтому он попросил меня сопровождать вас в джунглях. Сейчас мы полетим в Пуэрто-Мальдонадо. Прибыв туда, мы заедем в гостиницу и сразу же отправимся работать. В Пуэрто мы пробудем всего день: нас ждут дела в начальной школе.

Хайме присоединился к ним в аэропорту. Пол при виде старого друга заметно приободрился.

Хотя полет в Пуэрто-Мальдонадо занял чуть больше часа, вид из окна самолета изменился до неузнаваемости. Величественные снежные вершины, окружавшие Куско, уступили место сначала скалистым предгорьям, а потом и обширной равнине, поросшей тропическим лесом.

Здание аэропорта напоминало старый авиационный ангар. Там не было диспетчерской вышки, только ветроуказатель. Как только люк самолета открылся, салон наполнился влажным дыханием джунглей. Аэродром окружали буйные заросли сочной зеленой растительности.

Забрав свой багаж, они направились к стоянке. Их ждали два перуанца, которые, увидев Пола, удивились и обрадовались. Коротко переговорив с ним, они стали подзывать мотоциклы с коляской — местные такси, — всего одиннадцать штук.

Два перуанца отвели всех к коляскам и погрузили багаж, пока Пол отдавал распоряжения водителям. Наконец ревущая колонна двинулась в путь. Кристин сидела рядом С Полом. Встречный ветер взъерошил ей волосы, откинул со лба челку, подчеркнув тонкие, изящные черты лица. Пол посмотрел на нее и улыбнулся:

— Весело?

Она восторженно кивнула:

— Здесь совсем не похоже на Дейтон.

— Верно, здесь не Дейтон.

Она прильнула к нему, и он обнял ее за плечи. Проехав несколько километров, мотоциклы свернули с шоссе на изрытую колеями дорогу, ведущую к гостинице «Карлос».


— Похоже, мы с вами будем жить в одной комнате, — сказала Кристин, обращаясь к Джоан.

— Вам не повезло. Я храплю.

— Ничего страшного, Джессика тоже храпит.

Они отнесли багаж в номер, а потом на мотоциклах отправились в школу. Там их группу уже ждали. По обеим сторонам крытой галереи выстроились дети, они приветствовали гостей, бросая конфетти.

На школьном дворе для них уже расставили складные стулья. Директор школы взял микрофон. Он говорил по-испански, останавливаясь после каждой фразы, давая возможность Полу все перевести:

— Мы приветствуем наших американских друзей… Спасибо, что приехали помочь нашей школе… Позвольте показать вам наш любимый народный танец.

— Танцы и костюмы, — добавил Пол, — представляют три области Перу: море, горы и джунгли.

Трое детей, мальчик и две девочки, вышли вперед. Заиграла музыка, и дети стали по очереди танцевать. Гости громко аплодировали.

После этого микрофон взял Пол:

— Значит, так. Мы должны отремонтировать им туалет. Разделимся на три группы: одна будет крыть крышу, а две другие — красить. Мейсон возглавит группу, которая будет красить и наводить порядок внутри. А Кристин — группу, которая будет красить снаружи.

Кристин казалась удивленной.

— Все в порядке? — спросил Пол. — Я знаю, у тебя есть опыт.

— Да, конечно.

Хайме отобрал семерых мужчин и раздал им рабочие перчатки, а остальные разбились на две группы.

Работу закончили только с наступлением темноты. Солнце уже село, и в школьном дворе зажглись фонари, осветив отремонтированное здание. Все собрались, чтобы сфотографироваться у свежевыкрашенной стены.

— А когда будет ужин? — спросил кто-то из мужчин.

— Вас ждет прекрасное угощение, — сообщил Пол. — Пицца по-американски. Брат владельца ресторана живет в Сиэтле, поэтому пицца будет настоящей. По крайней мере, так было в прошлый раз.

Они пешком дошли до центра города. В пиццерии играла американская музыка. Молодая женщина провела их в отдельное помещение. Все расселись вокруг большого стола, Пол сделал заказ и присоединился к ним.

— Здесь есть поблизости интернет-кафе? — спросила Кристин.

— Через несколько домов. Как выйдешь, налево.

— Спасибо. Я скоро вернусь.

Кристин вышла и вскоре заметила вывеску с символом @. Зал был разделен на кабинки, в каждой из которых стоял компьютер. Кристин заплатила, села за компьютер и просмотрела свою почту. Там было письмо от матери.

Дорогая Кристин,

надеюсь, с тобой все в порядке. Вчера заходил Мартин. И представь себе, сказал, что не может тебя найти. Конечно, он ужасно удивился, когда я сообщила ему, что ты в Перу. Он ненадолго задержался, и мы поговорили.

Он несколько раз извинился, что расстроил свадьбу, и, кажется, искренне раскаивается. Он сказал, что должен сообщить тебе что-то очень важное. Пожалуйста, береги себя и позвони, когда сможешь.

Целую,

мама.

Две недели назад Кристин немедленно помчалась бы к ближайшему телефону. Теперь же Мартин казался ей чужим и далеким. Единственное, что она почувствовала, — это любопытство. Но почему Мартин пришел к ее маме? Она написала:

Дорогая мамочка,

у меня все в порядке. Мы с Джессикой прекрасно проводим время. Мы видели много потрясающих вещей и познакомились с удивительными людьми. Завтра мы окажемся в джунглях. Если Мартин хочет что-то мне сказать, пусть пришлет мне письмо по электронной почте.

Напечатав эти слова, Кристин подивилась собственному спокойствию. В этот момент в интернет-кафе вошел Пол. Заметив ее в углу, он сказал:

— Эй, красавица, пицца уже готова.

Кристин обернулась к нему. Какие бы чувства она теперь ни испытывала к Мартину, это наверняка было как-то связано с Полом. Его дружба придала ей сил.

— Спасибо. Еще минута, и я закончу.

Кристин дописала письмо и щелкнула мышкой по значку «отправить». Затем подошла к Полу и взяла его за руку:

— Пошли. Я умираю от голода.


На следующее утро Кристин и Джоан проснулись под монотонный шум дождя, из-за которого зеленая листва на деревьях сделалась еще более яркой. Женщины отнесли свой багаж в вестибюль, взяли по пакету с соком, сладкой булочке и банану и направились к автобусу, где заняли места рядом с Полом.

— Как спалось? — поинтересовался он, ответив на приветствие Кристин.

— Я видела чудесные сны, — улыбнулась Кристин.

Какое-то время автобус ехал по мощеным улицам, потом свернул на пыльную красную дорогу, идущую мимо бескрайних полей сахарного тростника и сорго. Красная глина вскоре превратилась в грязь, и автобус сбавил скорость. Они подъехали к реке только через час.

Деревянное судно было около двадцати метров в длину. По его бортам располагались две лавки с сиденьями из пенопласта, между ними оставался проход в метр шириной. Над сиденьями натянут выцветший навес в сине-белую полоску. На носу корабля были свалены рюкзаки и другой багаж. Начал накрапывать дождь, и на багаж набросили брезент, а с навеса спустили пластиковую пленку, чтобы закрыть пассажиров от дождя.

— Наших проводников зовут Маркос и Хильберто, — сказал Пол. — Джунгли для них как дом родной. Вы не пожалеете о том, что они с нами.

Мотор на судне был навесной, он находился на конце длинного шеста, так что при необходимости его можно было приподнять над водой. По течению Мадре-де-Дьос встречалось множество наносов, и фиксированный мотор легко было повредить. Хильберто запустил мотор на полную мощность, и они поплыли вверх по течению, в джунгли.

Кристин сидела рядом с Полом на носу корабля. Река стала шире, а по берегам высились огромные деревья. Пол переложил несколько рюкзаков, улегся на них и надвинул шляпу на глаза. Кристин склонилась над бортом и свесила руку в воду, ощущая пальцами бодрящий холодок быстрых струй.

Это заметил Маркос.

— No, señorita, — сказал он. — No ponga la тапо еп el río.

— Что он сказал? — спросила она Пола.

— Он просит тебя вынуть руку из воды, — перевел Пол и как бы между прочим добавил: — Наверно, из-за пираний.

Кристин поспешно вынула руку из воды, и Пол невольно улыбнулся.

Дождь сменился туманом. Кристин улеглась на рюкзак и закрыла глаза. Плеск воды о корму успокаивал.

Когда дождь прекратился, пластиковую пленку подняли, а через три часа судно причалило к небольшой пристани, к которой вели простые земляные ступени. На деревянных мостках стояли несколько перуанцев с большой картонной коробкой.

— Здесь мы сойдем на берег! — прокричал Пол. — Мы совершим небольшой переход по джунглям.

Проводники пришвартовали судно к берегу и внесли на палубу коробку. Пол ее открыл — в ней были резиновые сапоги.

— Сейчас сезон дождей, поэтому тропа кое-где подтоплена. Так что советую всем надеть сапоги.

Кристин скинула туфли, сунула было ногу в сапог, но тут же вытащила.

— Там внутри что-то есть.

Она перевернула сапог, и из него посыпались тараканы. Кристин вскрикнула, и насекомые исчезли в щелях палубы. Пол, как ни старался, не мог удержаться от смеха.

— Ничего смешного, — сказала она, стараясь казаться рассерженной.

— Смотри, как надо. — Пол взял ее сапоги, перевернул их, потряс и вернул Кристин. — Держи. Скажи спасибо, что это не тарантулы.

— Ты это сказал, чтобы меня успокоить? — спросила она, натягивая сапоги.

Затем, взяв рюкзаки, путешественники сошли на берег. Хильберто направился к лесу, все последовали за ним. Там, где тенистые кроны тесно смыкались над тропой, он остановился. Пол подошел и встал рядом.

— Ну что, туристы, сейчас мы углубимся в лес. Запомните, это не шутки. Здесь водятся ягуары, пумы, гадюки и кабаны. Можно провалиться в трясину. Будьте начеку. Держитесь вместе. Два человека с мачете пойдут впереди и один — сзади.

Хайме с Хильберто возглавили шествие, Маркос занял место в середине, Пол пропустил группу вперед и шел в конце. Кристин пристроилась к нему:

— Я от тебя ни на шаг.

Идти по тропе было нетрудно, хотя ноги увязали в грязи. Какое-то время они даже брели по колено в воде, так что грязная жижа заливала им в сапоги. Постепенно листва над головой становилась все гуще, пока совсем не заслонила свет.

Хильберто обернулся и что-то прокричал по-испански, обращаясь к группе.

— Осторожно, здесь могут водиться анаконды, — перевел Пол. — Они любят мутную воду.

По мере того как они углублялись в лес, разговоры стихали. Звук голосов сменился шумом шагов. Вдруг Пол остановился и указал на ствол одного дерева.

— Смотри, — он провел ладонью по четырем глубоким бороздам на коре, — здесь точил когти ягуар.

Через сорок минут заросли расступились, и вдали показалось озеро Уитото. Тропа обрывалась у причала: под обрывистым берегом покачивались на воде два каноэ.

Хильберто спустился вниз и осторожно ступил на корму одной из лодок, потом жестом пригласил всех занимать места. Они уселись по двое на деревянных скамьях. Всем раздали весла, и плавание началось. Тем временем солнце село. Последний луч, блеснув на поверхности озера расплавленным золотом, растаял, и потемневшие воды показались вдруг неприветливыми и даже зловещими. Через час они заметили вдали электрический свет.

— Приют «Макисапа», — объявил Маркос.

Первое каноэ скользнуло к причалу, и Хайме, выпрыгнув, привязал лодку к берегу. Внезапно на берегу появился человек и направился к ним. На голове у него сидела обезьянка, обмотав его шею хвостом.

— Это Леонидас, — объяснил Пол, — и его обезьянка-маки-сапа по имени Маруха.

Все вышли на причал и стали осторожно подниматься по скользким от грязи ступеням, вырубленным в склоне холма. Хильберто и Леонидас вели группу, освещая фонарями путь. Под ногами сновали ящерицы, в ветвях деревьев метались темные тени. Преодолев подъем, они наконец увидели лагерь: несколько бунгало с крышами из пальмовых листьев и дорожка, освещенная масляными лампами.

Пол привел их в столовую, служившую также актовым залом. Столы представляли собой отшлифованные куски распиленных стволов, крыша была из пальмовых листьев, открытые окна затянуты сеткой. Пахло томатным соусом и чесноком.

— Уверен, что все проголодались, — сказал Пол. — Сначала поужинайте, а потом мы осмотрим жилье и познакомимся с некоторыми правилами.

Росана, жена Леонидаса, поставила перед ними две большие миски со спагетти и большую кастрюлю с соусом. На столах уже стояла корзинка с чесночным хлебом и лежало два арбуза.

Когда все поели, Пол встал, чтобы сделать объявление:

— Для вашей безопасности в приюте «Макисапа» следует соблюдать определенные правила. Правило первое. Если вы обнаружите змею, немедленно сообщите кому-нибудь из персонала. Не играйте со змеями и не дразните их.

— Ну да, я как раз собиралась подразнить питона, — усмехнулась Джоан.

— Правило второе. Если вы захотите покинуть территорию лагеря, не делайте этого в одиночку. Особенно ночью. Здесь очень легко заблудиться. Правило номер три. Мы просим вас не купаться в озере. Здесь водятся крокодилы, а также пираньи, электрические угри, пиявки и анаконды. Правило четыре. Если вам захочется половить пираний, возьмите у нас специальные удочки, но не снимайте рыбу с крючка самостоятельно, позовите кого-нибудь из персонала. Пиранья может укусить, даже если уже не трепыхается. В это время года следует опасаться блох и москитов. Как-то утром я насчитал на теле более ста семидесяти укусов. Помимо москитной сетки обязательно пользуйтесь репеллентом и антиблошиными ошейниками. Есть вопросы?

— Что мы будем делать завтра? — спросил кто-то из группы.

— Что хотите. Здесь есть остров, мы с утра поплывем туда на каноэ. Большую часть дня будем просто отдыхать. У местных есть поговорка: в джунглях нет часов. Мы здесь едим, когда проголодались, спим, когда устали, — столовая всегда открыта. — Пол поднял лист бумаги над головой: — Здесь названия ваших бунгало. После ужина устраивайтесь на ночлег. Если у кого-нибудь возникнут вопросы, я буду здесь, в столовой.

— В каком я бунгало? — спросила Кристин.

— Вы с Джоан живете в «Гуакамайо», — ответил Пол. — Второе бунгало направо. А я — на другом конце лагеря, в «Вампире».

— Приходи к нам в гости.

— Хорошо, сначала я встречусь с персоналом, а потом зайду к вам.

— Я буду ждать, — улыбнулась Кристин.


Приют «Макисапа» состоял из девяти деревянных бунгало с крышей из пальмовых листьев и высоким крыльцом. В домике, где поселилась Кристин, было три кровати, каждая с сетчатым пологом для защиты от москитов. Ванную комнату отделяла от спальни ситцевая занавеска. Вода в кране оказалась чуть теплой. Вот и все удобства. В комнате было чисто, но пахло мазутом.

— Что такое «гуакамайо»? — спросила Джоан. — Какая-то еда?

— По-моему, это попугай, — ответила Кристин.

Джоан расправила над кроватью москитную сетку.

— Ты когда-нибудь спала под москитной сеткой?

— Нет, — сказала Кристин. Она облокотилась о подоконник и выглянула наружу. — Трудно поверить, что дома зима.

Джоан уселась на кровать и, прищурившись, посмотрела на Кристин:

— Что у тебя с рукой?

Кристин подняла руку:

— Москиты покусали. В Пуэрто их полно.

— Почаще пользуйся репеллентом.

Раздался стук в дверь.

— Входите! — крикнула Кристин.

Появился Пол. Он был в шляпе, на шее висел фотоаппарат.

— Добрый вечер, дамы. Как вам на новом месте?

— Здесь все чудесно, — сказала Джоан, — кроме запаха. Чем это пахнет?

— Машинным маслом. Им обрабатывают древесину, чтобы отпугнуть термитов. В джунглях водится около девяноста видов термитов.

— Как приятно, — шутливо заметила Джоан.

— Хотите пойти со мной? Я поведу группу охотиться на крокодилов.

— Ночью? — спросила Джоан.

— Это лучшее время для охоты.

— И для сна, — заметила Джоан. — Я пас.

— А я пойду, — сказала Кристин. — Я тебе доверяю. Ты бы не взял меня туда, где опасно.

— Где слишком опасно, — поправил он.

— Когда мы идем?

— Прямо сейчас.

Она встала:

— Пошли.

К ним присоединились пятеро подростков и Хильберто. Пол прихватил с собой мачете. Когда они подошли к привязанному у берега каноэ, Кристин остановилась.

— Мы поедем на лодке?

— Конечно. А на чем еще? — удивился Пол.

Она посмотрела на темную, как чернила, воду.

— Ты хочешь, чтобы я отправилась охотиться на крокодилов по кишащему пираньями озеру?

— А как насчет доверия?

Кристин покачала головой:

— Какой же ты вредный!

Пол взял ее за руку, усадил в лодку и дал ей в руки весло. Сам он сел впереди. Когда они гребли к противоположному берегу, откуда-то из темноты послышался глухой рев.

— Кто это? — испуганно спросила Кристин.

— Крокодил, — ответил Пол. — Наверно, Элвис.

— Ты узнаешь их по голосам?

— Только Элвиса. Он здешний патриарх. Почти пятиметровой длины.

Внезапно кто-то пролетел над ними, совсем близко, и Мелисса, девочка, сидевшая позади Кристин, вскрикнула:

— Ой, кто это?

— Всего лишь летучая мышь вампир, — спокойно ответил Пол. — Они едят москитов.

— Прекрасно, всего лишь вампир! — насмешливо повторила Мелисса.

Лодка бесшумно скользила по черной воде, и через некоторое время перед ними возник темный берег. Над водой низко нависали деревья.

— Держитесь подальше от деревьев, — сказал Пол. — Иногда на них висят вампиры.

Все сразу перестали грести. Направив луч фонарика к берегу, Пол высветил из темноты два ярко горящих янтарных глаза.

— Смотрите, крокодил. — Пол изменил направление луча. — А вот еще один. Детеныш.

— Откуда ты это знаешь?

— По расстоянию между глазами. — Он повернулся и прошептал: — Гребите к нему, я попытаюсь его поймать.

Пол приподнялся и наклонился над водой. Внезапно его рука дернулась и по плечо погрузилась в воду.

— Он схватил меня! Схватил! — крикнул он.

Кристин завизжала, а Пол со смехом выпрямился, с его рукава стекала вода.

— Я пошутил.

— Дурак. — Она стукнула его по спине.

Пока Пол шарил по воде лучом, Хильберто сидел на корме и рулил веслом. Не прошло и двух минут, как они увидели еще пару глаз.

— Этот немного побольше, — сказал Пол.

Хильберто сделал несколько длинных гребков, и они подплыли совсем близко к крокодилу. На этот раз Пол ухватил его за шею. Пока он тащил крокодила из воды, тот бешено бил хвостом, но, оказавшись на дне лодки, замер.

— Посветите мне, — сказал Пол.

Четыре фонарика осветили животное. Крокодил был длиной около метра. Желтые, как у кошки, глаза, на сомкнутых челюстях виднелись кровавые следы от прерванной трапезы. Пол приподнял его.

— Обратите внимание, на лапах у него не хватает некоторых пальцев. Их отгрызли пираньи.

— Даже не верится, что ты его поймал, — сказала Кристин.

— Вот, — сказал Пол, протягивая ей крокодила, — подержи его. Я хочу вас вместе сфотографировать.

Кристин посмотрела на чудовище:

— А как его держать?

— Так же, как змею. Пока ты держишь его за шею сзади, он, не может укусить. Положи свою руку рядом с моей, а когда ты почувствуешь, что готова, я уберу свою руку, и ты его схватишь. А другой рукой будешь держать его за хвост.

— Я боюсь, он вырвется, — она схватила крокодила за хвост, — он такой скользкий.

— Прекрасно, передвинь руку выше. Готова?

Когда Кристин вцепилась в шею крокодила, Пол ослабил хватку. Животное не шевелилось, и Пол убрал руку.

Лицо Кристин просияло.

— Я держу крокодила! Быстро сфотографируй меня. А то Джессика мне не поверит.

Щелкнула вспышка — Пол сделал снимок.

— А что теперь?

— Просто брось его обратно в озеро.

Кристин наклонилась и отпустила крокодила. Он плюхнулся в воду, ударил хвостом и исчез.

— Кто следующий? — спросил Пол.

Всем подросткам захотелось попробовать, и Пол шарил лучом фонарика по воде, пока не увидал сразу десяток пар горящих глаз.

— Каждому по одному.

К полуночи они вернулись в лагерь. Пол проводил Кристин до ее бунгало.

— Посидим на крылечке? — спросила Кристин.

— Давай.

Они уселись на ступеньках крыльца.

— Я горжусь тобой, — сказал Пол. — Ты вела себя сегодня очень храбро. Если ты способна плыть ночью по кишащему пираньями озеру среди летающих вампиров, а потом держать в руках крокодила, тебя уже ничто не испугает.

Она покачала головой и улыбнулась:

— Не понимаю, как ты здесь живешь. Я бы не смогла.

В его глазах что-то промелькнуло.

— В Штатах я видел вещи похуже, — мрачно произнес он. — По сравнению с ними джунгли кажутся не такими уж дикими.

Свет в столовой погас, и Пол посмотрел на светящийся циферблат своих часов.

— Закончим разговор на этой оптимистичной ноте. Будут какие-нибудь пожелания?

— Нет. Спасибо за этот вечер.

— Не за что. — Он наклонился, и они поцеловались. — До завтра.

Он спустился с крыльца, и, пока он не исчез в темноте, Кристин смотрела ему вслед. Потом она вошла в бунгало, забралась под москитную сетку и заснула.


Оладьи у Росаны получились не очень вкусными, но никто не роптал: это был самый приличный завтрак с тех пор, как они оказались в Перу. После завтрака группа собралась у причала, чтобы переправиться в двух каноэ на соседний остров.

Через некоторое время лодки причалили к низкому, поросшему травой берегу. Путешественники вышли на зеленую лужайку, и только Хильберто и Хайме остались в каноэ, намереваясь обогнуть остров и встретить группу в конце маршрута.

Чем дальше они углублялись в джунгли, тем громче становился щебет птиц.

— Интересно, что это за птицы? — спросила Кристин.

— Это не птицы, а обезьяны, — ответил Леонидас. — Следуйте за мной.

Вскоре он привел их на вырубку. Повсюду на деревьях сидели обезьяны.

— Это резусы и капуцины. А самые маленькие — тамарины.

Любопытные обезьянки спустились ниже, чтобы получше рассмотреть людей. Маленький тамарин уселся на ветку в полуметре от Кристин.

— Я его угощу, — сказала она.

Кристин вынула из нагрудного кармана печенье, отломила кусочек и протянула тамарину. Он выхватил его и быстро вскарабкался на верхушку дерева. Кристин отломила еще кусочек и протянула другой обезьянке, черному капуцину. Но вместо того чтобы схватить угощение, он прыгнул на плечо Кристин. Она от неожиданности вскрикнула. А капуцин тем временем сунул руку в карман Кристин, вытащил целое печенье и скрылся в кустах.

Кристин только головой покачала:

— Как же я испугалась!

На этот раз тропа, по которой они шли, была сухой. В какой-то момент путь им преградила паутина толщиной с рыболовную леску, и Пол предупреждающим жестом положил руку на плечо Кристин. Пригнувшись, они пролезли под паутиной, но, когда он отпустил руку, на ее футболке осталось темное влажное пятно. Он вопросительно посмотрел на Кристин:

— Как ты себя чувствуешь?

— Отлично. Мне просто немного жарко.

Вскоре она подошли к странному дереву. Его корни поднимались на метр над землей.

— Это дерево называют ходячей пальмой, — сказал Пол. — Когда источники питания оскудевают, это дерево выпускает новые корни с одной стороны и отказывается от старых. Оно движется не быстро, но все же движется.

Они продолжали путь. Леонидас, свернув с тропы, подвел их к одиноко стоявшему дереву с белым стволом.

— Это тангарана, — сказал Пол. — Вокруг нее ничего не растет.

Действительно, в радиусе трех шагов от этого дерева не было никакой растительности.

— Другие растения боятся ее по двум причинам. Во-первых, тангарана выделяет смертельную для других растений кислоту. Во-вторых, в ней живут муравьи. — Пол постучал по дереву мачете. Из основания ствола выползли красно-черные муравьи и струйкой стали подниматься вверх. — Муравьи защищают дерево. Укус этого муравья болезненнее укуса осы.

— Почему здесь все кусаются, жалят и хотят тебя съесть? — спросила Кристин.

— Не все, — ответил Пол. — Многие здесь лечат. Например, одно дерево помогает при болезнях почек. А более двухсот видов растений оказывают целебное действие, предотвращая развитие опухолей.

Когда они снова двинулись в путь, Пол снова с тревогой посмотрел на Кристин:

— Ты правда хорошо себя чувствуешь?

— Сейчас вообще-то не очень.

Пол приложил ладонь к ее лбу.

— У тебя жар.

— Я уверена, что это пустяки, — сказала она.

Через несколько минут они уже плыли обратно к лагерю.

Глава девятая

Каждый миг, проведенный с Кристин, делает мою любовь к ней все сильнее. Она боится, что я оставлю ее. Она не знает, что даже мысль о нашей разлуке для меня невыносима.

Из дневника Пола Кука

На ланч подали салат из неизвестных фруктов и плов из риса и мяса пираньи, которую Маркос выловил этим утром.

После поездки на остров Пол отправился к себе в бунгало, чтобы немного поспать, но к полудню он уже был в столовой. Вошла Джоан:

— Пол, Кристин нездоровится. Кажется, у нее жар.

По дороге в бунгало Пол спросил:

— Вы давали ей что-нибудь?

— Она приняла тайленол.

Кристин лежала на кровати под москитной сеткой. Ее побледневшее лицо покрылось испариной. Пол сел рядом с ней.

— Привет. Что случилось?

— Я никуда не пойду, Пол. — Она говорила медленно и невнятно. — Я больше не хочу смотреть на крокодилов.

— Тебе не нужно никуда ходить. — Он приподнял над кроватью и завязал узлом москитный полог, потом пощупал лоб Кристин. — У тебя жар.

— Мне кажется, я… перегрелась на солнце.

Он повернулся к Джоан:

— Пойдите ко мне в комнату. Я живу в «Вампире», второе бунгало после столовой. Рядом с моей кроватью лежит красная сумка. Принесите ее сюда, пожалуйста.

Когда Джоан вернулась с сумкой, он измерил Кристин температуру. Термометр показывал тридцать девять градусов.

— У тебя болят суставы? — спросил он.

— Не знаю. У меня болят глаза, — ответила она слабым голосом.

— На тебе есть укусы москитов?

— Есть, — ответила за нее Джоан. — Вчера мы об этом говорили.

— Крис, какие прививки ты делала перед отъездом?

— От столбняка. От гепатита, — отрывисто произнесла она.

— А прививки против малярии или желтой лихорадки?

— Нам сказали, это необязательно.

— Надеюсь, они не всем так говорят, — мрачно заметил Пол. — Я сейчас вернусь.

Он вышел и знаком пригласил Джоан следовать за ним.

— Что с ней? — спросила Джоан.

— Я не совсем уверен, но это может быть малярия, желтая лихорадка или лихорадка денге. Скорее всего, последняя. Ее переносчики — москиты.

— Это опасно?

— Возможен смертельный исход.

— Нужно везти ее в больницу?

— Слишком рискованно, учитывая ее состояние.

— Когда мы наверняка узнаем, что с ней?

— В ближайшие день-два. Если она начнет жаловаться на боль в суставах, значит, у нее лихорадка денге.

— Но мы завтра уезжаем.

— Без нее. Нам нужно предотвратить обезвоживание. Сходите в столовую и принесите пару бутылок воды. Вы знаете Хайме?

— Парнишку из приюта?

— Верно. Найдите его и скажите, что я хочу с ним поговорить.

Джоан убежала. Пол вернулся в бунгало. Он открыл сумку, вынул тюбик вазелина и смазал пересохшие губы Кристин.

— Не бойся, я с тобой, — сказал он.

Через пять минут Джоан привела встревоженного Хайме. Пол сказал, что останется в приюте, чтобы ухаживать за Кристин, и попросил Хайме вывести группу из джунглей. Он также попросил его позвонить Джиму и Джессике и рассказать им о случившемся.

Когда Хайме ушел, Пол взял подушку с соседней кровати и положил под голову Кристин. Потом открыл бутылку с водой и поднес к ее губам:

— Попей воды, Кристин. Тебе необходимо много пить.

Ее губы разжались, и он начал медленно, терпеливо поить ее. Потом намочил салфетку холодной водой и приложил компресс к ее пылающему лбу.

— Пол!

— Да?

— Я умру?

— Нет. Но ты очень больна.

— Что со мной?

— Пока не знаю.

— Пожалуйста, не оставляй меня. Мужчины всегда бросают женщин. — По щеке Кристин покатилась слеза.

— Я тебя не оставлю, — тихо сказал Пол. Потом наклонился и поцеловал Кристин в лоб. — Обещаю.


Джунгли были черны, и лишь редкие лунные лучи, пробиваясь сквозь пышные кроны, серебрили влажную листву подлеска. В половине четвертого утра члены группы, недовольные тем, что пришлось вставать в такую рань, собрались в столовой. Только так они могли успеть на самолет.

Пол спал в одной комнате с Кристин, а Джоан ночевала в его бунгало, чтобы утренними сборами не потревожить больную. Пол проводил группу до причала, а потом вернулся к Кристин.

Он потрогал ее лоб. Лоб был горячим, но не слишком, поэтому Пол лег на соседнюю кровать и уснул. Два часа спустя его разбудило чье-то бормотание. В рассветном полумраке он увидел, как Кристин беспокойно ворочается за сеткой.

— Мне нужно позвонить, — говорила она. — Нужно позвонить.

Пол быстро встал и подошел к ней:

— Кому?

— Кондитеру. Заказать еще эклеров.

— Я позвоню кондитеру, — сказал Пол.

— Хорошо. Хорошо. Позвони. — Она успокоилась, дыхание стало не таким частым. Через минуту она позвала: — Мартин!

Пол взял ее за руку.

— Мартин, что во мне плохого?

Пол погладил ее по щеке:

— В тебе нет ничего плохого.

— Тогда почему ты отказался от меня? — Кристин начала тихонько всхлипывать. — Куда ты уходишь, папа? Когда ты вернешься?

Пол крепко сжал ей руку. Вскоре речь Кристин сделалась бессвязной, и она заснула. Последними ее словами были:

— Не оставляй меня.


Через день разразилась буря. Когда тучи заволокли небо и джунгли погрузились во мрак, крики обезьян стали пронзительней и громче. Дождь молотил по крыше, сотни быстрых ручьев устремились с холма к озеру.

Пол не отходил от Кристин. Росана приносила им еду и бутылки с водой из холодильника. А еще заваривала крепкий чай из коры хинного дерева. Кристин почти ничего не ела, но Пол заставлял ее пить. Больше всего он боялся обезвоживания. Вечером она назвала его по имени. Наконец-то она пришла в себя.

— Дождь идет давно? — спросила она.

— Несколько часов. Глаза по-прежнему болят?

Она еле заметно кивнула:

— И спина. Ужасно ломит кости.

Пол воспринял эти слова как добрый знак. Они подтверждали, что у Кристин лихорадка денге. По статистике, от нее умирают значительно реже, чем от желтой лихорадки.

— У тебя жар. Это пройдет.

Только на следующее утро Кристин поняла, что группа покинула лагерь.

— Мама будет волноваться.

— Джессика ей позвонит.

Кристин закрыла глаза. Через несколько минут она спросила:

— Когда я смогу поехать домой?

— Когда окончательно поправишься.

— Ты тоже уедешь из лагеря?

— Без тебя я никуда не уеду. Обещаю.

Она крепко сжала его руку и опять закрыла глаза.

Всю ночь и на следующий день шел дождь. Состояние Кристин было стабильным, хотя несколько раз температура поднималась до сорока градусов. Пол смачивал ей лоб и шею прохладной водой. На пятый день ее болезни дождь кончился. Хильберто с Маркосом вернулись и сообщили, что группа благополучно вылетела из Пуэрто-Мальдонадо.

Пол все это время почти не отходил от Кристин.

На шестую ночь наступил кризис. Пол проснулся, услышав громкие стоны Кристин. Ее зубы стучали, лоб и волосы были влажными, ночная рубашка промокла.

Пол принес из ванной полотенце и промокнул лицо Кристин, потом осторожно раздел ее и вытер тело досуха. Затем он натянул на нее одну из своих рубашек и укрыл одеялом. И сел на стул рядом с ее кроватью.

Из-за плотной завесы облаков выглянула луна, ее бледный луч упал на лицо Кристин. В медицинском колледже его учили, что врач должен оставаться эмоционально отстраненным от пациента, но в данном случае эта задача оказалась невыполнимой. Он находился рядом с Кристин почти неделю, и с каждым днем она становилась ему все ближе.

— Ты даже не представляешь, какая ты красивая, — шепнул он. — Не представляешь, что делаешь со мной.

Она не двигалась, и Пол нежно поцеловал ее в губы. Она чуть слышно вздохнула. Он уткнулся лицом в край ее подушки и, обессиленный, уснул.


Солнечный луч заглянул в окно. Кристин открыла глаза. Она не сразу поняла, где находится, но, увидев над головой крышу из пальмовых листьев, вспомнила.

Пол спал, положив голову на ее кровать. Он был небрит, под глазами темнели круги. Он все время был рядом с ней!

Кристин медленно протянула руку и коснулась его волос, его покрытого щетиной лица.

Он тихо застонал во сне, потом открыл глаза и резко выпрямился.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — ответил он. — Ты заставила меня поволноваться. Как ты себя чувствуешь?

— Лучше. Сколько дней я здесь пролежала?

— Семь.

— Семь дней, — повторила она. — А сейчас я выздоровела?

— Почти. В три часа ночи у тебя был кризис. Но полностью здоровой ты почувствуешь себя не сразу.

Только теперь она заметила, что на ней клетчатая рубашка Пола. Ей смутно припомнилось, как Пол раздевал ее, но она не чувствовала стыда, только благодарность за заботу. Она взяла его за руку.

— Ты все это время был со мной, да?

— Да.

Она крепко сжала его руку и поднесла к щеке.

— Ты не оставил меня…


К вечеру Кристин настолько окрепла, что могла обходиться без посторонней помощи. Росана принесла суп и хлеб, и Пол обрадовался, увидев, что к Кристин вернулся аппетит. Они пообедали вместе. Потом Росана принесла чистые полотенца. Пол ушел, чтобы дать Кристин возможность помыться. Она приняла душ, вымыла голову, припудрила кожу тальком. Застегивая ремень шортов, она заметила, что сильно похудела.

Пол взял из столовой игральные карты, захватил две пачки печенья из собственных запасов и вернулся со всем этим в ее бунгало. Кристин сидела на застеленной постели. Он положил печенье на кровать и продемонстрировал ей колоду.

— Хочешь сыграть?

— Конечно. Во что?

— Я научу тебя техасскому покеру.

— На что играем?

— Может быть, на печенье? — Пол распечатал пачки. — Шоколадные с начинкой пойдут за одну фишку, а имбирные — за пять.

К вечеру Кристин выиграла все печенья до одного.

— Выходит, ты карточный шулер, — сказал Пол.

— Ты многого обо мне не знаешь. На прошлой неделе ты знал еще меньше, но все же несколько тайн у меня осталось. — Она взяла шоколадное печенье и положила перед Полом. — Хочешь одно из моих печений?

— Да.

— Но не задаром.

— Что ты за него просишь?

Она лукаво взглянула на него:

— Свидание.

— Куда же мне тебя повести?

— Покатай на лодке.

— Пошли.

Пол прихватил карманный фонарик, и они направились к причалу. Кристин еще недостаточно окрепла и после недолгой прогулки по склону запыхалась. Посмотрев на крутые ступени, вырубленные в земле, она закусила губу:

— Боюсь, что не смогу спуститься.

Пол встал на ступеньку ниже.

— Обними меня за шею.

— Ты хочешь нести меня на руках? Я не такая легонькая, как тебе кажется.

— Я ходил по Тропе инков с рюкзаками, которые весили больше, чем ты.

Она обвила руками шею Пола. Он подхватил ее на руки и стал осторожно спускаться. Потом помог ей сесть в каноэ, сам сел позади нее и отвязал лодку. И под мерные взмахи весла каноэ заскользило по атласно-черной глади озера.

Когда берег остался вдали, Пол перестал грести.

— Откинься назад, — посоветовал он Кристин.

Кристин улеглась, положив голову ему на колени, и стала смотреть вверх, в чистое, испещренное звездами небо. Лодка мерно покачивалась, а влажное, горячее дыхание джунглей согревало их.

— Трудно поверить, что скоро Рождество, — сказала Кристин. — Я даже не знаю, какое сегодня число.

— Пятнадцатое.

— Еще десять дней можно ходить по магазинам и выбирать подарки друзьям, — заметила она. — А как ты готовишься к Рождеству?

— Если бы не мои беспризорные мальчишки, я предпочел бы этот праздник пропустить.

— Ты скряга.

— У меня свои причины.

Пол провел ладонью по ее щеке, затем по волосам, откинул их назад. Она закрыла глаза и таяла от удовольствия.

— Почему ты приехал в Перу? — вдруг спросила она.

Пол долго смотрел на нее, не отвечая.

— Примерно потому же, что и ты.

— Что, Мартин и тебе дал отставку?

Они рассмеялись. Затем он глубоко вздохнул.

— Это случилось в ночь под Рождество. Я работал врачом неотложной помощи. В больнице творилось что-то невероятное. Нас дежурило всего двое, и другой врач пытался спасти женщину, у которой во время родов случился сердечный приступ. Доставили ребенка. Он проглотил игрушку. — Пол вытащил из-за ворота рубахи солдатика. — Вот эту.

Кристин видела солдатика и раньше, но сейчас внимательнее посмотрела на него. Затем заглянула в лицо Пола. Она заметила, что голос его изменился, и поняла, что сейчас он расскажет что-то такое, о чем предпочитает не вспоминать.

— Я пытался спасти мальчика, и тут привезли мужчину. С инфарктом. Я сделал все, что смог. Но оба скончались. — Пол стал говорить медленнее. — Мальчику было всего четыре года. Мужчине — чуть больше сорока, у него остались жена и пятеро детей. Это был самый ужасный день в моей жизни. Но этим дело не кончилось.

Кристин смотрела на Пола, ожидая объяснений.

— В Америке, если случается несчастье, люди считают, что за это кто-то должен заплатить. Мать мальчика была убеждена, что я убил ее сына. Вдова умершего мужчины считала, что в его смерти виноват тоже я. Обе семьи подали в суд.

— В суд на тебя?

— Такие вещи случаются постоянно. Я знал, что по закону все преимущества на моей стороне. И думал, что сумею пережить судебный процесс, что это будет нетрудно. Я ведь все делал по инструкции. Коллеги поддержали меня. Сотрудники «скорой помощи» были на моей стороне. И я выиграл оба дела. Во время судебного процесса я виделся с другом-психиатром. Он сказал мне, что, согласно статистике, у врача, пережившего процесс о преступной небрежности, гораздо больше шансов расстаться с жизнью, чем у обитателя камеры смертников.

— В результате самоубийства? — спросила Кристин.

— Самоубийства, сбоя иммунной системы или, быть может, недостаточно быстрой реакции, когда уворачиваешься от приближающегося прицепа. Воля к жизни или ее отсутствие — это мощный фактор. В тот год осенью состоялась моя помолвка. Мы собирались пожениться на следующий год в июне. Но наши отношения осложнились. Сначала мы отложили свадьбу, надеясь, что все придет в норму. Я попытался вернуться к работе, но из этого ничего хорошего не вышло. Я перестал доверять собственной интуиции. Спустя какое-то время я понял, что не могу этого вынести. Я сказал своей невесте, что оставляю медицину. Наивный! — Пол покачал головой. — Я полагал, что любовь выдержит все испытания, но я ошибся. Она надеялась стать женой успешного врача.

Пол заглянул в глаза Кристин:

— Я понял, что поговорка «Мужчины женятся на женщинах, а женщины выходят замуж за положение» верна.

Кристин молчала.

— Я был в отчаянии. Мне хотелось разом все кончить. Вместо этого я купил рюкзак и билет в Бразилию. Я проехал всю Южную Америку, останавливался на ночлег в туристических лагерях или просто спал под открытым небом. Отрастил длинные волосы. Где-то по дороге доктор Кук перестал существовать. Затем, возвращаясь поездом из Мачу-Пикчу, я оказался рядом с группой подростков, которые приехали в Перу с благотворительной миссией. Они рассказали мне о сиротском приюте, в котором работали. И с тех пор меня почему-то не оставляла мысль об этом приюте. Как только мы приехали в Куско, я на попутных машинах добрался до «Подсолнуха». Сначала я собирался остаться там всего на несколько дней. Но работа с детьми увлекла меня. Каждый день я говорил себе, что уеду на следующей неделе, но оставался. Затем, в один прекрасный день, полицейский, руководивший «Подсолнухом», получил уведомление о переводе в Лиму. Заменить его было некем. Нужно было либо браться за эту работу, либо выгонять детей обратно на улицу. Как видишь, я до сих пор с ними. Но знаешь, теперь я наконец обрел то, что искал.

— Что же?

— Покой. — Он помолчал минутку. — Хотя бы на время.

Кристин недоуменно посмотрела на него:

— Что ты хочешь сказать?

— Хочу сказать, что через неделю ты вернешься в Дейтон, а я буду помнить тебя всю оставшуюся жизнь.

Она какое-то время пристально смотрела на него. Затем потянулась к нему, прижалась губами к его губам, и они опустились на дно лодки. Когда же их тела наконец разъединились, она положила голову ему на грудь, прислушиваясь к биению его сердца.

— Поедем со мной, — сказала она.

Пол долго молчал.

— А дети?

Она еще крепче обняла его, и лодка, покачиваясь на волнах, уносила их в новую жизнь под ясным звездным небом.


Кристин проснулась незадолго до полудня. Ей было слышно, как Пол, Хильберто и Маркос громко переговариваются за окном. Она знала, что им пора уезжать. Кристин встала, приняла душ. Когда она укладывала вещи, вошел Пол, неся в руке пластиковый контейнер.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Намного лучше. — Она подошла и обняла его, они поцеловались. — Последняя ночь была как сон.

— Через неделю все это приключение будет казаться сном. — Он отдал ей контейнер. — Я принес завтрак. Тебе нужно набираться сил.

Она села на кровать и сняла с контейнера крышку. Внутри была салфетка, йогурт, какой-то тропический фрукт и булочка.

— Спасибо. Я страшно голодна.

— Ты и должна быть голодна. Ты не ела целую неделю.

— Лихорадка денге как способ похудеть, — сказала она и откусила кусок от булочки. — Когда мы уезжаем?

— Через час. Нам нужно вернуться в Пуэрто засветло.

— А что потом?

— Завтра мы полетим в Куско и встретимся с Джимом и Джессикой. Потом ты полетишь в Лиму, а оттуда домой.

— А ты?

— А я вернусь в «Подсолнух».

— И все? «Приятно познакомиться, я люблю вас, до свидания?»

— Тебе приходит в голову конец получше?

— А тебе нет?

Он засунул руки в карманы:

— Приходит. Но я не мог просить тебя об этом.

— Почему?

— Потому что ты не останешься.

Кристин заглянула ему в глаза. И вдруг поняла, почему он не просил ее — потому что заранее знал ответ. «Мужчины женятся на женщинах, женщины выходят замуж за положение». Она не знала, что тут можно сказать. Во время этой недолгой паузы пространство между ними, казалось, сделалось плотным.

Пол первым нарушил молчание:

— Я вернусь за твоим багажом.

Дверь за ним захлопнулась. После его ухода Кристин почувствовала, как в ней вскипает обида. Она уложила оставшиеся вещи и уселась на крыльцо. Пол пришел за багажом.

— Потом отнесу тебя вниз.

— Я могу дойти сама, — холодно сказала она.

Он пожал плечами:

— Ладно.

Хильберто и Маркос уже поджидали их в каноэ. Когда лодка отчалила от берега, Кристин оглянулась: Леонидас и Росана махали им с причала, а крыши «Макисапы» становились все дальше, пока не исчезли из виду. Они с Полом не разговаривали.

Через час они доплыли до тропы, ведущей вглубь джунглей, и надели резиновые сапоги. Пол взвалил на плечи свой рюкзак и рюкзак Кристин. Они углубились в лес, но на этот раз Кристин шагала уверенно, она чувствовала, что стала другой: от женщины, шедшей по этой тропе неделю назад, в ней мало что осталось.

Через час вдали заблестела река. Они отплыли сразу же. Пол и Кристин лежали на лавках друг напротив друга. Ветер и брызги становились все сильнее, и Пол, не говоря ни слова, вытащил из рюкзака плед и накинул; на Кристин. Их молчание становилось для нее невыносимым. Пол не сводил с нее глаз, но его взгляд был печален. Что она надеялась прочесть в этом взгляде: понимание, прощение, любовь? В конце концов Кристин закрыла глаза и попыталась уснуть. Спустя полчаса она снова открыла глаза. Пол все так же смотрел на нее.

Он слегка улыбнулся, и его улыбка была для нее как солнце, пробившееся из-за туч.

— Пол, мне очень жаль. Я…

— Не надо, — сказал он. — Я понимаю.

— Но… я люблю тебя. — Она вздохнула. — У нас осталось так мало времени. Я больше не хочу тратить его зря.

Пол, печально улыбаясь, раскрыл ей объятия:

— Иди сюда.

Она кинулась к нему, и он обнял ее, а она пыталась поверить в то, что это плавание никогда не кончится.


Пол разбудил Кристин, когда они подплывали к пристани Лаберинто. Вокруг было множество кораблей и лодок, и Хильберто, умело маневрируя, подвел судно к пристани.

— Здесь мы попрощаемся, — сказал Пол, вставая. — Маркос и Хильберто отведут судно в док.

Кристин поблагодарила своих спутников.

— Я просто умираю от голода, — сообщил Пол. — А ты?

— Пожалуй, я бы сейчас и от куй не отказалась, — ответила Кристин.

Пол рассмеялся. Они зашли в кафе. Пол заказал жареную курицу, сладкий картофель и апельсиновую фанту.

— Ты готова вернуться домой? — спросил он.

Кристин кивнула:

— Я соскучилась по маме. И надеюсь, мой начальник не нашел мне замены.

— Представь, какие истории ты будешь рассказывать на работе, — сказал Пол. — Я пришлю тебе фотографию, на которой ты держишь крокодила.

— Надо позвонить Джессике.

— Конечно.

Он достал мобильный телефон. Набрал номер.

— Hola, amigo. — Он заулыбался и посмотрел на Кристин. — Да, она нас напугала. Но все хорошо. Похудела немножко, но с ней все в порядке. Она хотела поговорить с Джессикой. — Он кивнул. — Ничего страшного. Мы позвоним позже.

— Можно мне поговорить с Джимом? — спросила Кристин.

Пол передал ей телефон.

— Кристин! Восставшая из мертвых!

— Кто бы говорил. Как ты?

— Чтобы остановить Кувалду, нужно кое-что побольше, чем гора. Конечно, когда рядом доктора, болезни отступают.

Кристин оглянулась на Пола.

— Я понимаю, о чем ты говоришь. А где Джессика?

— Ей стало скучно, и она бегает по магазинам. У нее для тебя важные новости.

— Какие?

— Она убьет меня, если я проболтаюсь. Завтра увидимся.

Кристин нажала кнопку отбоя и вернула мобильник Полу.

— Джим говорит, у Джессики какие-то важные новости.

— Какие?

— Он не сказал.


Когда такси привезло их к отелю «Дон Карлос», уже почти стемнело. Пол зарегистрировался, потом отнес багаж в их номера. Вернувшись, он спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Устала. Может быть, выпьем кофе?

— Здесь неподалеку есть кафе.

В южном ночном небе ослепительно сиял тонкий лунный серп. Кристин и Пол шли по дороге, держась за руки.

— Когда мы завтра вылетаем?

— Обычно вылет около восьми. Как жаль, что у нас совсем не осталось времени. Я еще столько хотел показать тебе.

— Это путешествие и так дало мне очень много.

— Ну да. Лихорадка денге…

— Любовь. — Она подняла на него глаза. — Скажи, что мне делать, Пол.

— Не могу.

Кристин печально вздохнула:

— Я знаю.

Они вошли в кафе, хозяин подвел их к столику и зажег свечу. Кристин посмотрела на Пола, и тяжесть предстоящей разлуки показалась невыносимой.

— Не хочу, чтобы этот день кончался.

Тут зазвонил мобильный. Пол посмотрел на высветившийся номер.

— Это Джессика.

— Не отвечай.

Пол взглянул на нее. Потом выключил телефон и снова положил его в карман. Хозяин принес заказ. Кристин отпила кофе, потом тихо произнесла:

— Попроси меня остаться.

— Не могу. Мне кажется, ты не будешь здесь счастлива.

— Не знаю, буду ли я счастлива где-нибудь в другом месте. Но точно знаю, что без тебя я буду несчастна.

Пол долго смотрел на мерцающее пламя свечи, затем сказал:

— Выходи за меня замуж. — Он взял ее за руку. — Кристин, я ждал всю жизнь, чтобы появился кто-то, кого бы я мог полюбить, как тебя. Ты не представляешь себе, что ты со мной сделала. У меня дыхание перехватывает, когда я думаю о том, что потеряю тебя.

Кристин сидела потупившись, на ее глазах были слезы. Когда она снова посмотрела на него, на лице ее медленно расцвела улыбка.

— А как же обручальное кольцо?

— Так, значит, ты согласна?

Кристин улыбнулась еще лучезарнее:

— Да.

Пол стянул с пальца простое колечко:

— Пока подойдет?

Она протянула руку:

— Прекрасно.

Дрожащей рукой он надел ей кольцо на палец. Оно оказалось слишком велико.

— Ну что ж, почти в самый раз, — сказала Кристин. — Что, если я пока буду носить его на большом пальце?

Он надел ей кольцо на большой палец, потом нежно сжал ее руку:

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была счастлива.

— Ты уже сделал, любимый.

Глава десятая

Разлука для любви что ветер для огня: большую раздувает, маленькую гасит.

Из дневника Пола Кука

Рейс из Пуэрто-Мальдонадо задержался на два часа. Когда они наконец-то поднялись на борт, половина кресел в салоне пустовала. Пол убрал подлокотник между их сиденьями, и Кристин прильнула к нему.

— Ты звонил Джиму? — спросила она.

— Они встретят нас в аэропорту.

— Ой, как хочется поскорее узнать, что за важные новости у Джессики. И сообщить нашу новость.

Пол нежно погладил ее по щеке:

— Давно я не чувствовал себя таким счастливым.

Самолет приземлился в Куско. Они вышли, держась за руки.

Джессика с Джимом поджидали их у окна для выдачи багажа.

— Боже, да ты прямо тростинка, — проговорила Джессика, обнимая подругу.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Кристин у Джима — он был на костылях.

— Гораздо лучше, чем когда ты меня видела в последний раз.

— Рад видеть тебя в вертикальном положении, — сказал Пол.

— Спасибо, что собрал меня. На самом деле, спасибо за все. Я виделся с остальными членами группы перед их отлетом домой. Они все говорят, что поход в джунгли оказался самой интересной частью путешествия.

— Вы говорили, у вас важные новости. Какие? Я сгораю от нетерпения.

Джессика покосилась на Пола:

— Наши новости могут подождать.

Кристин недоуменно посмотрела на нее:

— Могут подождать? Да ладно, перестань.

— Нет, правда. Это все не так важно.

— Ну ладно. Зато у нас есть важные новости, которые не могут ждать, — радостно сказала Кристин. — Мы обручились!

— Поздравляю! — Джим обнял сначала Кристин, потом Пола. — Не говорил ли я тебе, что все получится?

— Да, тебе пришлось упасть с горы, чтобы все получилось, — отозвалась Кристин.

— Ты придаешь слишком большое значение моим страданиям.

Джессика подошла к Кристин и обняла ее.

— Поздравляю, — сдержанно произнесла она. Потом обернулась к Полу: — Значит, вы возвращаетесь в Штаты?

Кристин смутилась:

— Мы собираемся жить здесь.

Казалось, Джессику что-то мучает.

— Ты переезжаешь в Перу?

— Таковы наши намерения.

Джессика посмотрела на нее с недоверием. Кристин была задета реакцией подруги, неловкость в их отношениях становилась все заметнее.

Джим попытался разрядить обстановку:

— Давайте мы отвезем вас в гостиницу. — Он обернулся к Полу и протянул ему ключ. — Мне надо выполнить несколько поручений. Можешь отдохнуть в моем номере.

По пути к стоянке Джессика увела Кристин подальше от мужчин.

— Так, значит, у тебя есть сомнения… — обиженно произнесла Кристин.

— Речь идет не обо мне. Это просто ненормально.

— Ненормально? — переспросила Кристин.

— Оставить все ради человека, которого ты еще так мало знаешь, ненормально.

— Спасибо за поддержку.

Джессика остановилась:

— Крис, есть еще одно обстоятельство.

Кристин с беспокойством взглянула на нее:

— Какое именно?

Джессика оглянулась на мужчин:

— Потом скажу.


В дверь гостиничного номера постучали. Не вставая с кровати, Пол произнес:

— Войдите.

Это была Джессика. Она выглядела еще более расстроенной, чем раньше.

— У вас найдется минутка?

— Конечно. Где Крис?

— Она у меня в комнате… Плачет.

Пол вскочил:

— Что-то случилось?

Джессика присела на краешек кровати.

— Крис действительно в вас влюблена.

— Вы говорите так, словно это плохо.

— В данном случае именно так. — Джессика подыскивала нужные слова. — Пол, я очень вас уважаю. То, что вы делаете для этих ребятишек, прекрасно. Но та Кристин, которую я знаю, никогда так не жила. Эта девушка привыкла к комфорту. — Она покачала головой, сочувственно глядя на Пола. — Вы знаете, что она влюбилась в вас после ссоры с другим? Из этого ничего хорошего не выйдет. Не может выйти. И зря вы так с ней поступаете.

Пол с гневом возразил:

— Я с ней никак не поступаю. Кристин способна сама принимать решения. Она не ребенок.

— В том, что касается мужчин, она ребенок. — Тон Джессики смягчился. — Послушайте, мне не так уж нравится Мартин. Но если не считать того, что он пошел на попятный перед свадьбой, он к ней хорошо относился. И даже после того, как они расстались, Кристин говорила мне, что он для нее все. Вот почему они были вместе шесть лет. Это длинная история.

— Вот именно, — ответил Пол. — Это уже история.

— Сейчас нет.

Пол с недоумением посмотрел на нее.

— Мартин в Лиме.

На какое-то время Пол потерял дар речи.

— Кристин знает?

— Знает.

— Так вот какие это были новости! И что она сказала?

— Она не знает, что сказать, — сообщила Джессика. — Но он сделает ее счастливой, Пол.

Зазвонил мобильный Пола. Он не отреагировал.

— Ну и что я должен делать? Раствориться в лучах заката? — Пол встал. — Не могу поверить, что у нас состоялся этот разговор.

— Я бы дорого дала, чтобы его не было, — сказала Джессика. — Мне очень жаль. Вы потрясающий парень. Но Кристин не будет счастлива с вами. Она рассказывала вам о своей матери? Она — это вся семья Кристин. Если она и оставит мать, то возненавидит себя за это.

Пол прижался лбом к стене и несколько минут молчал. Зазвонил гостиничный телефон. После двенадцатого звонка Пол взял трубку.

Джессике был слышен голос в трубке, взволнованно говоривший что-то по-испански. Пол отвечал тоже по-испански:

— Что ты хочешь этим сказать? Мальчики не видели ее? А Ричард? — Он покачал головой. — Ладно. Сейчас приеду. — Он положил трубку.

Боль в его глазах сменилась паникой.

— Что-то случилось? — спросила Джессика.

— Роксана пропала. — Он схватил рюкзак и направился к дверям.

— Что мне сказать Кристин?

Он остановился, обернулся. Темные глаза смотрели сурово.

— Скажите, что я желаю ей и Мартину всего самого лучшего.


Кристин дважды постучала, потом толкнула дверь номера Джима. Увидев сидевшую на кровати Джессику, она удивленно спросила:

— А где Пол?

— Он поехал в приют.

— Что?

— Он поехал домой, Крис.

— Он так тебе сказал?

— Да.

Кристин подошла к телефону и набрала номер Пола. Мобильный не отвечал.

— Это все, что он сказал?

— Нет. — Джессика смотрела на нее с состраданием. — Он пожелал тебе и Мартину всего самого лучшего.

— Ты сказала ему, что Мартин здесь?

— Конечно. — Джессика подошла и обняла Кристин, но та сердито оттолкнула ее.

— Ты не имела права.

— Я просто забочусь о тебе. Мартин прилетел в Перу, чтобы вернуть тебя. Разве ты не этого хотела?

Кристин села на кровать.

— Этого… Нет, не этого. — Она глубоко вздохнула и заплакала. — Я совсем запуталась.

— Я понимаю, дорогая. — Джессика села рядом. — Но как только ты увидишь Мартина, все будет хорошо. Я уверена.


Получасовой путь Пол проделал за двадцать минут. Он оставил автомобиль на обочине и вбежал во внутренний двор асьенды. Встревоженный Хайме выбежал ему навстречу. Они обшарили все закоулки, но так и не нашли Роксану.

Меньше всего Полу хотелось думать, что девочку похитили. Не хотелось верить, что это дело рук мафии, торгующей детьми. Во всем мире в сексуальном рабстве находятся более двух миллионов детей. Но это не единственный способ эксплуатации. Несколько лет назад полиция Куско обнаружила банду похитителей, которые отправляли детей в Швейцарию и Италию, где их умерщвляли и использовали для донорских целей их органы.

В любом случае шансы обнаружить Роксану были невелики. Пол невольно чувствовал и свою вину. Девочка верила, что с ним она в безопасности, и вот теперь она исчезла.

Пол позвонил начальнику полиции Куско, чтобы сообщить об исчезновении Роксаны. Только бы она оказалась у них! Но и там ее не было. Он пошел к себе в комнату, нашел несколько фотографий Роксаны и, взяв с собой Хайме и повара Ричарда, поехал искать ее в ближайший город Лукре.


В аэропорту Лимы Джим взял такси до Ларко-Мар, богатого приморского пригорода Лимы. Джим, Джессика и Кристин молча пообедали в «Хардрок-кафе». Кристин, извинившись, вышла из-за стола раньше, чтобы немного пройтись и подумать. Она дошла по набережной до тихого местечка над океаном. Оперлась на перила и стала смотреть, как волны бьются о скалистый берег.

Полчаса спустя к ней подошла Джессика.

— Только что звонил Мартин. Он хотел убедиться, что мы прилетели. — Она заглянула Кристин в лицо. — Ты готова?

— Не знаю.

Джессика обняла ее за плечи:

— Так, может, поедем?

Такси остановилось у входа в «Швейцарский отель», лучшую гостиницу из тех, что Кристин доводилось видеть в Перу. Оказавшись в вестибюле с мраморным полом, она огляделась. В центре просторного зала стоял большой стол красного дерева, а на нем огромная хрустальная ваза со свежими цветами.

Джим зарегистрировал всех троих и вручил Джессике ключ:

— Вы на седьмом этаже. Я этажом ниже.

— Какой номер у Мартина? — спросила Кристин.

— Триста одиннадцатый.

Джессика взглянула на нее с улыбкой:

— Иди к нему, дорогая.

— Желаю удачи, — сказал Джим.

— Спасибо.

Кристин вошла в лифт и нажала третью кнопку. Выйдя на третьем этаже, она остановилась, чтобы посмотреться в зеркало в холле. Поправила волосы. Подошла к номеру 311.

Из-за двери доносились звуки работающего телевизора. Она взглянула на колечко, которое подарил ей Пол, сняла его и сунула в карман брюк. Потом постучала. Телевизор замолчал. Дверь отворилась. За ней стоял Мартин.

Они молча смотрели друг на друга. Мартин опомнился первым. Он шагнул в коридор и обнял ее:

— Наконец-то! Как я рад тебя видеть.

Кристин прижалась к нему:

— Я тоже рада.

— Я беспокоился о тебе. Входи.

Кристин следом за ним вошла в номер. Аккуратная комната, все на своих местах. Его рюкзак лежал на полке для багажа, ноутбук стоял ровно посреди стола со стеклянной столешницей.

— Здесь получше, чем в тех местах, где мы останавливались, — заметила она.

— Очень неплохо для страны третьего мира, — отозвался Мартин. — Когда твоя мама сказала мне, что ты уехала в Перу, я страшно удивился. Разумеется, я сразу подумал, что к этому имеет отношение Джессика.

— Ты не ошибся.

— Как ты себя чувствуешь?

— Гораздо лучше.

Он подошел к столу и взял букет роз.

— Когда Джессика сказала, что ты сегодня вернешься, я пошел купить цветов. Ты не представляешь, как трудно найти розы в Лиме.

Кристин взяла цветы.

— Спасибо.

Наступило неловкое молчание.

Мартин принужденно улыбнулся.

— Правда, невероятно, что мы здесь? Кто бы мог подумать, что мы в конце концов окажемся в Перу. Послушай, ты так похудела. Мне кажется, это неудивительно после того, что ты пережила за последние три недели.

— За последние три месяца. И лихорадка была самым легким испытанием.

— Я заслужил упрек.

— Ты даже не звонил. Ты можешь себе представить, что я пережила? Тебе было все равно?

— Да нет же, не все равно. Я просто… запутался.

— И что переменилось?

— Мне кажется, иногда нужно потерять человека для того, чтобы осознать, как много он для тебя значит. Я понимал, что теперь это должен доказать. Вот почему я прилетел сюда. — Он коснулся ее руки. — Я привез тебе одну вещицу.

Он достал из кармана маленькую коробочку. Внутри лежало знакомое кольцо, но с более крупным бриллиантом.

Она посмотрела на кольцо и вздохнула:

— Я не знаю, Мартин.

— Помнишь, как ты была счастлива, когда я дал его тебе в первый раз? Ты всем его показывала.

При этом воспоминании Кристин улыбнулась.

— Вот чего я ждал, вот этой улыбки. — Мартин взял ее за руку. — Ведь шесть лет у нас все было хорошо, правда?

Она кивнула.

— Потом я совершил ошибку. Серьезную ошибку… но единственную за шесть лет. — Он умоляюще смотрел на нее. — Дай мне шанс ее исправить. — Он протянул ей кольцо.

Глядя на прекрасное кольцо, она думала о простом колечке, лежащем в ее кармане. Потом перевела взгляд на розы.

Пол, Ричард и Хайме обошли все улицы Лукре, стучали в двери, заходили в магазины, задавали вопросы всем встречным. Роксану никто не видел. В семь часов Ричард вернулся в приют, чтобы покормить мальчиков, а Пол и Хайме продолжили поиски. Роксана словно сквозь землю провалилась. Они вернулись в «Подсолнух» после десяти.

Пол, Хайме и Ричард поднялись в спальню мальчиков. При их появлении мальчики замолчали. По выражению лиц старших они поняли, что Роксана не нашлась.

Пол заговорил по-испански:

— Мы не нашли ее. Я не верю, что она могла просто так исчезнуть. Кто-нибудь должен был что-то слышать.

— Мы спали, — ответил Хорхе. — Мы бы никому не позволили увести ее.

— Ладно, ложитесь спать.

Мальчики побрели каждый к своей кровати, только Пабло не тронулся с места. Пол подошел к нему.

— Ты чего-то боишься? — спросил он по-испански.

Пабло глядел в пол, потом покосился на Ричарда.

— Скажи по-английски, — попросил Пол.

— Я услышал мужские голоса и выглянул из окна. Увидел людей и машину.

— Роксану ты видел?

— Нет, но я слышал шум. Она уже могла быть в машине. — Глаза его наполнились слезами. — Я не знал, что она пропала.

Пол присел перед ним на корточки.

— В этом нет твоей вины. Ты знаешь, чья это машина?

Мальчик покачал головой.

— Ты узнал этих людей?

— Одного.

Пол взял его за плечи:

— Кто это?

Пабло потупился, он боялся произнести имя вслух.

— Шепни мне.

— Ричард.

Пол обнял мальчика:

— Мы найдем ее. А теперь иди спать.

Трое взрослых спустились вниз. Пол пожелал Ричарду спокойной ночи, а сам отвел Хайме в сторонку посовещаться. Через несколько минут он вошел в кухню и спросил по-испански:

— Где Роксана?

Ричард недоуменно посмотрел на него:

— Не знаю, сеньор Кук. Мы целый вечер разыскивали ее, и вы меня об этом спрашиваете?

— Сколько тебе за нее заплатили?

— Я ничего не знаю. Не знаю!

— Ты дождался, когда мальчики заснут. Но один из них бодрствовал. Он видел тебя с ней.

Ричард прекратил работу, в его глазах мелькнул страх. Тут в кухню вошел Хайме с мачете в руках.

— Ты нам сейчас все скажешь.

— Я не могу. Эти люди…

— Не бойся трусов, которые охотятся за детьми. Бойся тех, кто любит детей. — Он обернулся. — Хайме.

Хайме шагнул ближе.

— Ты все скажешь нам по-хорошему. Или по-плохому.

Ричард попятился в угол кухни. Глаза его бегали.

— Не трогайте меня. Я скажу вам, где эти люди.

Через пять минут Пол связался по телефону с начальником полиции. С помощью полученной от Ричарда информации полицейские спланировали операцию.

Всю ночь Пол и Хайме сидели в кухне и пили кофе, с тревогой ожидая новостей. Звонок раздался в шесть сорок утра. Роксану и еще трех маленьких дево